# Берк Джеймс Ли. Берк Джеймс Ли сборник 1

Берк Джеймс Ли

## Берк Джеймс Ли. Берк Джеймс Ли сборник 1

Берк Д.Л. Креольская красавица 1252k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Потерянный буги-вуги для возвращения 587k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Сердцевина дерева 681k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Праздник дураков 1099k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Лебединый пик 940k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л.Половина рая 690k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Белые голуби утром 685k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Продувка жестяной крыши 861k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Стеклянная радуга 1029k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Неоновый дождь 545k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Сансет Лимитед 649k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Боги дождя 1042k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Дорога из пурпурного тростника 678k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Спускающийся пегас 846k "Роман" Детектив, Приключения


Джеймс Ли Берк


Креольская красавица


1


Для остального мира сезон все еще был осенним, отмеченным прохладными ночами и золотисто-зелеными остатками лета. Для меня, в Южной Луизиане, в районе Садов Нового Орлеана, заболоченные земли, которые лежали далеко за окном моей больницы, превратились в зиму, которая характеризовалась пораженными лесами, лишенными воды и покрытыми паутиной из серых листьев и сухих воздушных лоз, которые обвились вокруг деревьев так туго, как веревка.

Те, у кого был следующий опыт, не сочтут мои описания преувеличенными или даже метафоричными по своей природе. В морфиновом сне нет ни стен, ни потолка, ни пола. Сон, который она обеспечивает, подобен теплой ванне, свободной от забот о смертности, боли и воспоминаний из прошлого. Морфеус также позволяет нам видеть через третий глаз, о существовании которого мы никогда не подозревали. Его помощники могут видеть сквозь время и становиться участниками грандиозных событий, которые, как они считали, доступны только по книгам по истории и фильмам. Однажды я видел воздушный шар, отрывающийся от привязи в Одюбон парке, солдат в форме, орудующий телеграфным ключом в плетеной корзине, в то время как внизу другие члены Корпуса связи Конфедерации делились бутербродами и пили кофе из оловянных чашек, все они были величественны и чопорны, как фигуры на фотографии, окрашенной сепией.

Я не хочу слишком романтично описывать свой опыт в реабилитационном центре на Сент-Чарльз-авеню в центре Нового Орлеана. Пока я смотрела в окно на чудесный зеленый трамвай, покачивающийся на путях на нейтральной территории, на речной туман, поднимающийся над живыми дубами, на розово-фиолетовую неоновую вывеску аптеки "Кац и Бестхофф", шипучую, как щупальца дыма, вьющиеся от маркерных гранат, я с замиранием сердца понимала, что то, что я вижу, было иллюзией, что на самом деле аптека "Кац и Бестхофф" и накрытые зонтиками тележки для сноуболлов вдоль улицы Св. Чарльз и музыкальное веселье города давным-давно канули в историю, и где-то на краю моего зрения меня ждало наступление вечной зимы.

Хотя я верующий, это не уменьшило чувства трепета, которое я испытал в эти моменты. Мне казалось, что солнце прожигает дыру в небе, заставляя его чернеть и сворачиваться, как гигантский лист копировальной бумаги, внезапно сминающийся и сворачивающийся сам по себе, и у меня не было сил обратить процесс вспять. Я почувствовал, что по земле распространяется великая тьма, похожая на чернила, разлитые по поверхности топографической карты.

Много лет назад, когда я выздоравливал от ран, полученных в одной стране Юго-Восточной Азии, армейский психиатр Соединенных Штатов сказал мне, что мои сны, вызванные морфином, создавали то, что он назвал “фантазией разрушения мира”, истоки которой уходят в детство и распад чьей-либо родной семьи. Он был ученым и образованным человеком, и я не стал с ним спорить. Даже ночью, когда я лежал в койке на корабле-госпитале, вдали от зон свободного огня и звуков лопающихся под горящим самогоном патронных лент, я не спорил. Я также не оспаривал знания психиатра, когда мертвые члены моего взвода заговорили со мной под дождем, и русалка с азиатским лицом поманила меня из коралловой пещеры, обвешанной розовыми веерами, ее бедра усыпаны желтыми монетами, рот приоткрыт, ее обнаженные груди раскраснелись, как внутри раковины.

Культ Морфея - действительно странное сообщество, и оно требует, чтобы кто-то поселился в стране, где невероятное становится обычным. Что бы я ни делала и сколько бы раз ни исчезала из своего окна в тумане вдоль Сент-Чарльз-авеню, возвращаясь в эпоху джазовых оркестров на крышах домов и исторических трамваев, заполненных мужчинами в котелках и женщинами с зонтиками, водянисто-серый край загубленной планеты всегда был там - непримиримый и коррумпированный, место, где моль и ржавчина разрушают, а воры вламываются и крадут.


Рано утром в пятницу я попросила чернокожего санитара открыть окна в моей комнате. Это было против правил, но дежурный был пожилым и добрым человеком, который провел пять дней на крыше после обрушения дамб во время урагана "Катрина", и его не беспокоили власти. Окна доходили до потолка и были завешены вентилируемыми зелеными ставнями, которые закрывались во время дневной жары, чтобы отфильтровать солнечные блики. Служанка открыла стекло и ставни, впустив ночной запах роз, камелий, магнолии и дождевого тумана , струящегося сквозь деревья. Воздух пах, как Байю Тече, когда наступает весна и рыба мечет икру среди водяных гиацинтов, а лягушки копошатся в рогозе и затопленных кипарисах. Пахло так, как, возможно, пахла земля в первые дни творения, до того, как на берегах реки появились следы с пятью пальцами.

Или, по крайней мере, я думаю, что черный человек открыл окна. Даже по сей день я не могу быть уверен в том, что я сказал, увидел и услышал той ночью. Подобно пьянице, который боится и своих воспоминаний, и своих снов, я стал цинично относиться к своему восприятию, не столько из страха, что это иллюзии, сколько из убеждения, что они реальны.

После того, как чернокожий мужчина вышел из комнаты, я повернула голову на подушке и посмотрела в лицо каджунской девушки по имени Ти Джоли Мелтон.

“Привет, мистер Дейв”, - сказала она. “Я прочитал все о стрельбе в газетах. Тебя тоже показывали по телевизору. Я не знал, что ты здесь, в Новом Орлеане. Мне жаль, что тебе так больно. Ты говорила по-французски во сне.”

“Приятно видеть тебя, Ти Джоли. Как ты сюда попала?” Я сказал.

“Ты открыл входную дверь. Ты хочешь, чтобы я пришел в другой раз?”

“Можешь принести мне стакан воды?”

“У меня есть ты получше этого. Я принесла тебе "Доктор Пеппер" и лайм, который порезала, потому что это то, что ты всегда пил, когда приходил в клуб. Я принес тебе кое-что еще, тоже. Это iPod, который я наполнил музыкой. Я включил ‘Побей меня, папочка, восемь в баре’, потому что знал, как тебе всегда нравилась эта песня ”.

У нее были сине-зеленые глаза, длинные волосы цвета красного дерева с золотыми вкраплениями, яркими, как лютики. Она была наполовину индианкой, наполовину каджункой и наполовину чернокожей и принадлежала к той этнической группе, которую мы называем креолами, хотя этот термин является неправильным.

“Ты лучшая”, - сказал я.

“Помнишь, когда ты ударил меня из-за автокатастрофы? Ты была так добра. Ты позаботилась обо всем, и у меня не было из-за этого никаких проблем ”.

Это была не автомобильная авария. Насколько я помнил, было по меньшей мере три автокатастрофы, но я не стал вдаваться в подробности. Самым интересным аспектом автомобильных аварий Ти Джоли были ее письменные объяснения на месте происшествия. Насколько я помню, это были ее слова:

“Я сдавал назад, когда этот фонарный столб появился из ниоткуда и врезался в мой бампер.

“Я поворачивал налево, но кто-то перегородил полосу движения, поэтому, пытаясь быть вежливым, я включил указатель поворота и срезал через школьную парковку, но у меня не было никакой возможности узнать, что цепь на подъездной дорожке была поднята в это время суток, потому что так никогда не бывает.

“Когда коробка передач переключилась на задний ход, мистер Фонтено складывал мои продукты на заднее сиденье, дверная ручка зацепилась за рукав его пальто, и его отбросило через улицу в бензонасос, который взорвался. Я пыталась оказать ему первую помощь во рту, но он уже проглотил этот большой комок жвачки, который пожарному пришлось вытаскивать пальцами. Я думаю, что мистер Фонтено чуть не откусил пожарному палец и у него не хватило вежливости извиниться ”.

Ти Джоли положила в стакан со льдом и "Доктором Пеппером" ломтик лайма, воткнула в него соломинку и поднесла ко рту. На ней была рубашка с длинными рукавами, украшенная фиолетовыми и зелеными цветами. Ее юбка была бледно-голубой, пышной и в складку, а туфли на ногах казались крошечными. Можно сказать, что Ти Джоли была создана для камеры, ее природная красота такого рода, что напрашивалась на то, чтобы ей поклонялись на сцене или вешали на стену. Ее лицо было худым, глаза удлиненными, а волосы волнистыми, как будто их недавно расплели, хотя так они выглядели всегда.

“Я чувствую себя эгоисткой, придя сюда, потому что это было не просто для того, чтобы подарить тебе Dr Pepper и iPod”, - сказала она. “Я пришел сюда, чтобы кое-что тебе сказать, но я не собираюсь делать это сейчас”.

“Ты можешь говорить все, что хочешь, Ти Джоли, потому что я даже не уверен, что ты здесь. И днем, и ночью мне снятся сны о людях, которые умерли много лет назад. В моих снах они живые, прямо за окном, солдаты Конфедерации и тому подобное ”.

“Им пришлось проделать долгий путь, да?”

“Это можно с уверенностью сказать”, - ответил я. “Мои жена и дочь были здесь раньше, и я знаю, что они были настоящими. Я не уверен насчет тебя. Без обид. Просто так обстоят дела в наши дни ”.

“Я знаю кое-что, чего мне знать не положено, и это пугает меня, мистер Дейв”, - сказала она.

Она сидела в кресле, ее лодыжки были близко друг к другу, руки сложены на коленях. Я всегда думал о ней как о высокой девушке, особенно когда она была на сцене в клубе zydeco, где она пела, с ярко-красной электрогитарой, свисающей с ее шеи. Сейчас она выглядела меньше, чем несколько мгновений назад. Она подняла свое лицо ко мне. В уголке ее рта была родинка. Я не знал, что она хотела, чтобы я сказал.

“Ты связалась с какими-нибудь плохими парнями?” Я сказал.

“Я бы так их не назвал. Как получилось, что ты сказал мне это?”

“Потому что ты хороший человек, и иногда ты доверяешь людям, которым не следует. Хорошие женщины склонны к этому. Вот почему многие из нас, мужчин, их не заслуживают ”.

“Твой отец погиб при взрыве нефтяной скважины, не так ли? На берегу залива, когда ты был во Вьетнаме. Это верно, не так ли?”

“Да, он работал на буровой вышке”.

Как и у многих креолов и каджунов, в речи Ти Джоли была своя особенность. Она была неграмотна, и ее словарный запас был ограничен, но из-за интонации в ее языке и ее регионального акцента, ее всегда было приятно слушать, голос из более мягкого и сдержанного времени, даже когда о том, о чем она говорила, было неприятно думать, в данном случае о смерти моего отца, Большого Олдоса.

“Я с мужчиной. Он разошелся, но не разведен. Многие люди знают его имя. Знаменитые люди приезжают туда, где мы живем. Я слышал, как они говорили о централизаторах. Ты знаешь, что это такое?”

“Они используются внутри обсадной колонны при бурении скважин”.

“Куча людей была убита, потому что, возможно, там было недостаточно этих централизаторов или что-то в этом роде”.

“Я читал об этом, Ти Джоли. Это общеизвестно. Тебе не стоит беспокоиться, потому что ты знаешь об этом ”.

“Человек, которого я представляю, иногда поступает любезно с опасными людьми”.

“Может быть, тебе стоит уйти от него”.

“Мы собираемся пожениться. У меня будет от него ребенок ”.

Я уставилась на стакан "Доктора Пеппера" со льдом, который стоял на прикроватной тумбочке.

“Хочешь еще?” - спросила она.

“Да, но я могу удержать это сама”.

“За исключением того, что я вижу боль на твоем лице, когда ты двигаешься”, - сказала она. Она поднесла стакан и соломинку к моему рту. “Они действительно сильно тебя обидели, да, мистер Дейв?”

“Они застрелили меня как следует”, - ответил я.

“Они застрелили и вашего друга, мистера Клита, тоже?”

“Они избили нас обоих. Но мы оставили каждого из них на земле. Они будут мертвы долгое время ”.

“Я рада”, - сказала она.

За окном я слышала, как дождь и ветер шумят в кронах деревьев, разбрасывая листья с дубов и иголки с сосен по крыше.

“У меня всегда была моя музыка и клочок земли, который мой отец оставил мне, моей сестре и моей маме”, - сказала она. “Я пела с добрым утром, Кэтин. Я была королевой фестиваля раков в Бро Бридж. Я вспоминаю об этом, и мне кажется, что это было десять лет назад, а не два. Многое может измениться за короткое время, не так ли? Моя мама умерла. Теперь в Сент-Мартинвилле остались только я, моя младшая сестра Блу и мой дедушка ”.

“Ты великий музыкант, и у тебя замечательный голос. Ты прекрасный человек, Ти Джоли ”.

“Когда ты так говоришь, это не заставляет меня чувствовать себя хорошо, нет. Мне от этого грустно”.

“Почему?”

“Он говорит, что я могу сделать аборт, если захочу”.

“Это его предложение тебе?”

“Он еще не получил развод. Он неплохой человек. Ты его знаешь”.

“Не называй мне его имени”, - сказал я.

“Как так получилось?”

Потому что я, возможно, захочу всадить ему пулю между глаз, подумала я. “Это не мое дело”, - сказал я. “Ты действительно подарил мне этот iPod?”

“Ты только что видела меня”.

“Я не могу доверять тому, что вижу и слышу в эти дни. Я действительно хочу верить, что ты настоящая. iPod - слишком дорогой подарок ”.

“Не для меня. Он дает мне много денег ”.

“Мой бумажник в ящике ночного столика”.

“Мне нужно идти, мистер Дейв”.

“Возьми деньги”.

“Нет. Я надеюсь, тебе понравятся песни. Я вложил туда три своих. Я поместила туда один у Тадж-Махала, потому что знаю, что он тебе тоже нравится ”.

“Ты действительно здесь?” Я спросил.

Она положила ладонь мне на лоб. “Ты вся горишь, ты”, - сказала она.

Потом она ушла.


Девять дней спустя крупный мужчина в костюме из прозрачной ткани, галстуке-бабочке, начищенных ботинках, со свежей стрижкой и холщовой сумкой на ремне через плечо вошел в комнату, придвинул стул к кровати и сунул в рот незажженную сигарету.

“Ты же не собираешься курить это здесь, не так ли?” Я спросил.

Он не потрудился ответить. Его светлые волосы были подстрижены, как у маленького мальчика. Его глаза были ярко-зелеными, более энергичными, чем должны были быть, на ступеньку ниже, чем у wired. Он поставил свою сумку на пол и начал доставать из нее журналы, две книги из городской библиотеки, коробку пралине, пакет апельсинового сока и "Таймс-Пикаюн". Когда он наклонился, его пальто распахнулось, обнажив нейлоновую наплечную кобуру и иссиня-черный. 38 лет с белыми ручками, которые она носила. Он достал из пакета пинтовую бутылку водки, отвинтил крышку и налил по меньшей мере на три дюйма в пакет с апельсиновым соком.

“Рано утром”, - сказал я.

Он выбросил незажженную сигарету в мусорную корзину и отпил прямо из пачки, глядя в окно на малиновок, порхающих на дубах, и испанский мох, колышущийся на ветру. “Скажи мне, если хочешь, чтобы я ушел, большой друг”.

“Ты знаешь лучше, чем это”, - сказал я.

“Я видел, как Алафер и Молли садились в свою машину. Когда ты собираешься домой?”

“Может быть, через неделю. Я чувствую себя намного сильнее. Где ты была?”

“Отрабатываю пару отказов от освобождения под залог. Мне все еще нужно платить по счетам. Я не слишком хорошо сплю. Я думаю, док оставил во мне какую-то зацепку. Я думаю, что это перемещается ”.

Его глаза горели маниакальной энергией, которая, как я думала, не была связана с алкоголем. Он продолжал сглатывать и прочищать горло, как будто в нем застрял кусочек ржавчины. “Пятнистая форель бежит. Нам нужно отказаться от соли. Белый дом говорит, что нефть исчезла”.

Он ждал, когда я заговорю. Но я этого не сделал.

“Ты не веришь в это?” - сказал он.

“Нефтяная компания говорит то же самое. Ты им веришь?”

Он перебирал пальцами и смотрел в пространство, и я знал, что у него на уме было что-то еще, помимо взрыва нефтяной скважины в Мексиканском заливе. “Что-то случилось?” Я сказал.

“Два дня назад у меня была стычка с Фрэнки Джакано. Помнишь его? Он поджигал сейфы со своим кузеном Стиви Джи. Он распивал спиртные напитки с парой проституток в этом заведении на Декейтер, и я случайно наступила ему на ногу, и он говорит: "Привет, Клит, рад тебя видеть, хотя ты, вероятно, только что сломал мне два пальца на ноге. По крайней мере, это избавляет меня от необходимости приходить в ваш офис. Ты должна мне два больших, плюс виг за более чем двадцать лет. Я не знаю, к чему это может привести. Что-то вроде национального долга Пакистана. У тебя есть с собой калькулятор?”

Клит снова отпил из коробки, глядя на птиц, порхающих на деревьях, его горло работало, щеки налились румянцем, как всегда, когда алкоголь попадал прямо в кровь. Он поставил коробку на тумбочку и широко раскрыл глаза. “Итак, я сказал ему: ‘Я здесь тихо пью пиво, Фрэнки, и я приношу извинения за то, что наступил на твои остроносые кроссовки, которые в наши дни никто, кроме жирдяя, не носит, так что я собираюсь присесть вон там, в углу, и заказать сэндвич "po'boy", и почитать газету, и выпить свое пиво, и ты больше не будешь меня беспокоить. Поняла?’

“Затем, в присутствии своих шлюх, он говорит мне, что вскрыл старый сейф, принадлежавший его дяде Диди Джи, и нашел маркер, который я подписал на две тысячи, и все эти годы сумма начислялась, и теперь я должен ему основную сумму и проценты. Итак, я говорю: "Я думаю, определенный вид социальной болезни забрался из твоих нижних отделов в твой мозг, Фрэнки. Во-вторых, у тебя нет разрешения называть меня по имени. В-третьих, твой дядя Диди Джи, который был трехсотфунтовой кучей китового дерьма, умер, задолжав мне денег, а не наоборот.’

“Фрэнки говорит: ‘Если бы ты был немного более уважительным, я бы что-нибудь придумал. Но я знал, что именно это ты собиралась сказать. По этой причине я уже продал маркер Биксу Голайтли. Кстати, взгляните на кроссворд в вашей газете. Я работал над этим сегодня утром и не смог придумать слово из тринадцати букв для обозначения заболевания желез. Потом ты вошла, и это поразило меня. Это слово - “слоновость”. Я не дергаю тебя за ниточку. Посмотри на это”.

“Ты думаешь, он лгал о продаже маркера Голайтли?” Я спросил.

“Кого это волнует?”

“Бикс Голайтли - псих”, - сказал я.

“Они все такие”.

“Убери выпивку, Клит, по крайней мере, до обеда”.

“Когда ты был на самогоне, ты когда-нибудь бросал пить, потому что тебе кто-то сказал?”

На улице было бабье лето, и солнечный свет казался золотым дымом в кронах живых дубов. У основания стволов деревьев лепестки четырехчасовых часов были раскрыты в тени, и стайка толстогрудых малиновок клевала в траве. Это было прекрасное утро, не из тех, что позволяют идти на компромисс и сдаваться обманчивому миру, в котором мы с Клетом Перселом провели большую часть нашей взрослой жизни. “Оставь это в покое”, - сказал я.

“Отпустить что?” - спросил он.

“Канализация, в которой процветают такие люди, как Фрэнки Джакано и Бикс Голайтли”.

“Только мертвые люди могут так думать. Остальным из нас придется с этим смириться ”.

Когда я не ответила, он взял iPod и включил его. Он поднес одну сторону гарнитуры к уху и прислушался, затем улыбнулся, узнав. “Это Уилл Брэдли и Фредди Слэк. Где ты это взяла?”

“От Ти Джоли Мелтон”.

“Я слышал, она исчезла или уехала куда-то. Она была здесь?”

“Было около двух часов ночи, и я повернулся на подушке, а она сидела прямо там, в том же кресле, в котором сидишь ты”.

“Она здесь работает?”

“Насколько мне известно, нет”.

“После десяти вечера это место запирается, как монастырь”.

“Помоги мне в ванную, хорошо?” Я сказал.

Он поставил айпод обратно на прикроватный столик и уставился на него, зажигательные ритмы “Побей меня, папочка, восемь в баре” все еще доносились из поролоновых накладок на наушниках. “Не говори мне ничего подобного, Стрик”, - сказал он. “Я не готова к этому. Я больше не желаю слушать такого рода разговоры ”.

Он поднял пакет с апельсиновым соком и отпил из него, уставившись на меня одним глазом, как циклоп, который наполовину выпил.


Клит содержал два частных сыскных бюро, одно на Мейн-стрит в Новой Иберии, в стране Байу, и одно в Новом Орлеане, на улице Св. Энн во французском квартале. После урагана "Катрина" он купил и отреставрировал здание на улице Св. Энн, которую он раньше снимал. Он очень гордился тем, что жил на втором этаже, над своим офисом, с балкона которого открывался прекрасный вид на собор Святого Людовика, дубы и темно-зеленый сад, огороженный забором из пики, за ним. Будучи частным детективом, он выполнял грязную работу для поручителей и адвокатов по материальной ответственности, жен, которые хотели, чтобы их неверные мужья обанкротились в суде по бракоразводным процессам, и рогоносцев, которые хотели, чтобы их жены и любовники были распяты. С другой стороны, Клит почти безвозмездно нанимал скорбящих родителей, чьи пропавшие дети были списаны как сбежавшие, или людей, членов семьи которых, возможно, отправили в тюрьму и даже поместили в камеру смертников.

Его презирали многие из его старых коллег в полиции Нью-Йорка и остатки Мафии. Он также был проклятием страховых компаний из-за огромного ущерба имуществу, который он нанес от Мобила до Бомонта. Он сбежал из Нового Орлеана по обвинению в убийстве федерального свидетеля после того, как застрелил его, и он сражался на стороне левых в Сальвадоре. Он также был награжден Военно-морским крестом, Серебряной звездой и двумя Пурпурными сердцами. Когда частный самолет, набитый бандитами, врезался в склон горы в западной Монтане, Национальный совет по безопасности на транспорте расследование установило, что кто-то насыпал песок в топливные баки. Клит закинул чемодан на заднее сиденье своего ржавого "кадиллака" с откидным верхом и рванул из Полсона, штат Монтана, как будто он горел дотла. Он сбросил коррумпированного чиновника-водителя грузовика вниз головой с балкона отеля в сухой бассейн. Он влил дозатор жидкого мыла в горло продавцу пуговиц в мужском туалете аэропорта Нового Орлеана. Он приковал пьяного конгрессмена наручниками к пожарному крану на Сент-Чарльз-авеню. Он открыл огонь из пожарного шланга на наемного убийцу в казино в конце Канал-стрит и отшвырнул его в туалетную кабинку, как хоккейную шайбу. Он разрушил дом гангстера на озере Поншартрен с помощью грейдера, снес стены, выровнял полы и раздробил мебель на щепки, даже вырвал с корнем кустарник, цветы и деревья и сгрузил их вместе с садовой мебелью в бассейн.

Обычный день в жизни Клита Персела был сродни астероиду, пролетевшему через Левиттаун.

Растлители малолетних, сутенеры, торговцы наркотиками и мужчины, которые издевались над женщинами, не давали себе слабины и боялись его, как Божьего гнева. Но роль Клита как веселого шутника и классического фольклорного трикстера имела свою цену. Суккуб жила в его груди и не давала ему передышки. Он пронес это с собой от Ирландского канала в Новом Орлеане до Вьетнама, до борделей Бангкока и Вишневой аллеи в Токио и обратно домой, в Новый Орлеан. По мнению Клита, он не был достоин любви хорошей женщины; он также никогда не соответствовал взглядам своего отца-алкоголика, молочника, который вымещал свой гнев и низкую самооценку на своем сбитом с толку и страдающем первенце. сын.

Двое его посетителей припарковали свою машину на Декейтер и пошли по аллее Пиратов, мимо небольшого книжного магазина, который когда-то был квартирой Уильяма Фолкнера, затем поднялись по лестнице дома, где жил Клит, где один из них громко постучал в дверь плоской стороной кулака.

Был вечер, и Клит только что принял душ после часа поднятия штанги у каменного колодца во внутреннем дворе. Небо было лилового цвета и наполнено птицами, банановые заросли во дворе его дома трепетали на ветру, который дул с озера Поншартрен. Он только что надел новые брюки, белые носки, римские сандалии и гавайскую рубашку, его кожа все еще сияла после теплого душа, волосы были влажно причесаны, он все время насвистывал мелодию и с нетерпением ждал, когда сядет за свой стол за тарелкой гамбо из раков и батоном горячего французского хлеба с маслом. Это был тот вечный вечер в Луизиане, когда весна и осень, зима и лето сливаются в идеальное равноденствие, такое изысканное и прекрасное, что умирание света кажется нарушением божественного предписания. Это был вечер, который был замечательным во всех возможных отношениях. На Джексон-сквер играли уличные музыканты; в воздухе пахло пекущимися бигне в кафе "Дю Монд"; облака были ребристыми, как огненные полосы над голубой полосой света, которая все еще цеплялась за нижнюю часть неба. Возможно, была даже возможность обернуться в кафе и неожиданно увидеть улыбку красивой женщины. Это был вечер, который был бы хорош для чего угодно, кроме необъявленного визита Бикса Голайтли и прыщавого убийцы на полставки и панка на полную ставку по имени Уэйлон Граймс.

Клит открыл дверь. “Я закрыт на весь день. У тебя ко мне дело, позвони завтра в офис и запишись на прием ”, - сказал он.

У Бикса Голайтли все еще были покатые плечи, плоская грудь, сосудистые предплечья и рубцовая ткань вокруг глаз, которые отличали его, когда он боксировал в Анголе, ломая носы, выбивая губы и зубы и выбивая рупоры своих противников через канаты в толпу на грин. Его лицо было сплошными костями, переносица искривлена, стрижка туго подстрижена, рот превратился в невеселую щель. Некоторые люди говорили, что Бикс кололся метамфетамином. Другие говорили, что ему и не нужно было этого делать; Бикс вышел из утробы своей матери со стояком и с тех пор был в овердрайве.

В уголке его правого глаза были вытатуированы три крошечные зеленые слезинки. На его горле, прямо под челюстью, была вытатуирована красная звезда. “Я рад видеть, что ты так хорошо выглядишь”, - сказал Бикс. “Я слышал, что тебя и твоего приятеля Робишо подстрелили. Я также слышал, что ты надел на женщину шапку. Или это Робишо сделал ту бабу?”

“Это был я. Что ты здесь делаешь, Бикс?”

“Фрэнки Джи рассказала тебе о том, что я приобрел твой маркер?” - сказал он.

“Да, я все об этом знаю. При всем уважении, это дело о маркере - подделка ”, - сказал Клит. “Я думаю, Фрэнки помог тебе преодолеть препятствия. Надеюсь, ты не слишком сильно обожглась.”

“Если это подделка, почему на ней подписано ваше имя?” - Спросил Бикс.

“Потому что я раньше играл в бурре с братьями Фигорелли. Я проиграл немного денег в банке, но покрыл их на следующей неделе. Как этот маркер оказался в сейфе Диди Джи, я не знаю.”

“Может быть, потому, что ты был обкурен до потери рассудка”.

“Это вполне возможно. Но я не знаю, и я не помню, и мне все равно.”

“Персел, ‘я не знаю" и ‘мне все равно’ не краснеют.”

“Так будет лучше, потому что это самое лучшее, что может быть. Что здесь делает Вэйлон?” - Сказал Клит.

“Он работает на меня. Почему ты спрашиваешь?”

“Он убил четырехлетнего ребенка, вот почему”, - ответил Клит.

“Это было во время ограбления. Вэйлон был жертвой, а не парнем, совершившим ограбление ”, - сказал Бикс.

“Он пошел на попятную из-за ребенка и заставил родителей засвидетельствовать, что это сделал угонщик автомобилей”, - сказал Клит.

“Это новость для меня”, - сказал Бикс, глядя на своего друга. “Что это за чушь насчет запугивания родителей, Вейлон?”

“Ты меня достал”, - сказал Уэйлон Граймс. Он был человеком с тонкой костью, вогнутой грудью, тонкими усиками, подведенными красным карандашом, и волосами, которые свисали, как нитки, над ушами. Он надел рубашку поверх брюк, рукава были застегнуты на запястьях, как у капюшона 1950-х, цепочка пристегнута к бумажнику в заднем кармане. Он закурил сигарету, обхватив зажигалку ладонями. “Хочешь, я спущусь вниз?”

“Нет, оставайся там, где ты есть”, - сказал Бикс. “Персель, я не жадный. Я проверил твои финансы. У тебя около пятидесяти тысяч акций в этом заведении. Ты можешь занять под залог акций и отдать чек мне, поскольку я знаю, что у тебя нет наличных. Но как бы ты это ни нарезала, я хочу от тебя тридцать больших. Я тоже хочу это за семь рабочих дней. Не пытайся навязать мне это, чувак.”

“Я хочу патент обратной силы на колесо, но это не значит, что я собираюсь его получить”, - ответил Клит.

“Могу я воспользоваться твоей ванной?” Сказал Вейлон.

“Он сломан”, - сказал Клит.

“У тебя там широкая спина?” Сказал Вейлон.

Клит шагнул вперед, заставляя двух посетителей отступить на лестничную площадку, в его голове ожил духовой оркестр. “Ты послушай, маленький кусок дерьма”, - сказал он. “Если ты когда-нибудь придешь сюда снова, я собираюсь начать отрывать от тебя части. Это не метафора. Я собираюсь оторвать твои руки и ноги от твоего тела и засунуть их тебе в задницу. Хочешь пораскинуть мозгами? Я надеюсь, что ты это сделаешь, потому что я собираюсь сломать тебе спицы прямо сейчас, с головы до ног ”.

Вэйлон глубоко затянулся сигаретой, медленно выпуская дым, словно комочки влажной ваты, поднимающиеся изо рта. Он бросил сигарету на лестничную площадку, решительно раздавил ее ботинком и взглянул на Бикса Голайтли с задумчивым выражением лица. “Я буду во вьетнамской бакалейной лавке”, - сказал он.

“Нет, мы собираемся все уладить”, - сказал Бикс. “Ты не смеешь так разговаривать с моими сотрудниками, Персел. Кроме того, у нас много общего. Ты знал, что мы трахали одну и ту же девку, ту, у которой огромные сиськи?”

“Этот парень - придурок и желанник, Бикс”, - сказал Вэйлон. “Зачем тратить свое время на разговоры с ним? Ты знаешь, чем это закончится ”. Он спустился по лестнице, столь же равнодушный к своему работодателю, как и к угрозе Клита. Он остановился внизу, ветер гулял по кирпичному фойе, трепал его одежду. Он посмотрел вверх по лестнице на Клита. “О том парне, который попал под машину? Он был монголоидом и все еще носил подгузники, хотя ему было четыре года. Единственной причиной, по которой родители держали его при себе, была государственная помощь, которую они получали. Он также играл на подъездной дорожке, где ему не полагалось быть, в первую очередь потому, что его родители не наблюдали за ним. По-моему, ему сейчас лучше”.

Прежде чем Клит смог ответить, Бикс Голайтли шагнул ближе к нему, загораживая Клиту вид на фойе, в лицо Клиту ударил жар его тела и терпкий запах дезодоранта. “Ты можешь прочитать мои чернила?” - сказал он.

“Что насчет этого?”

“Скажи мне, что там написано”.

“Капли слез означают, что ты прикончил троих парней ради "Арийского братства". Красная звезда на вашей сонной артерии говорит амбициозным парням о том, что они должны приложить все усилия. Ты ходячий ублюдок для каждого качающегося члена во дворе”.

“Ты думаешь, что ты крутой парень, потому что проглотил пару пуль на протоке? ‘Жесткий’ - это когда тебе нечего терять, когда тебя ни о чем не волнует, когда тебе даже все равно, попадешь ты в ад или нет. Ты такой крутой, Персел?”

“Я тебя не понимаю”.

“Я собираюсь послать оценщика взглянуть на вашу собственность. Здесь у нас появилось небольшое окно возможностей. Не позволяй этому выйти из-под контроля ”.

“Не сморкайся слишком сильно, Бикс. Я думаю, твои мозги начинают плавиться ”.

Бикс достал из кармана рубашки сложенный листок линованной бумаги для блокнота и протянул его Клиту. “Проверь адреса там и посмотри, правильно ли я их записал”.

Клит развернул листок из блокнота и уставился на буквы и цифры, написанные на нем карандашом, его кожа головы съежилась. “Что, если я запихну это тебе в глотку?” - сказал он.

“Да, ты можешь это сделать, при условии, что ты не возражаешь, чтобы Вэйлон знал, где живут твоя сестра и племянница. Пахнет так, будто ты готовишь там гамбо. Приятного вечера. Я люблю этот район. Я всегда хотела жить в нем. Смотри, чтобы твой придурок не застрял на этом в розетке лампы ”.


2


После стрельбы за моим домом на Байу Тече в Новой Иберии я перенесла три операции: одну, которая спасла мне жизнь в больнице Лурдской Богоматери в Лафайете; одну в Техасском медицинском центре в Хьюстоне; и третью в Новом Орлеане. Одинокая. 32-я пуля попала мне между лопаток. Стреляла женщина, в вооруженность которой ни я, ни Клит не верили. Рана была не более болезненной и казалась не более значимой, чем резкий удар кулаком. Мотивация стрелка была простой и не имела ничего общего с выживанием, страх, жадность или паника: я говорил с ней свысока и призвал ее к ответу за ее властное обращение с другими. Мое проявление неуважения привело ее в ярость и отправило через заднюю сетчатую дверь в темноту, быстро шагая по пожелтевшим дубовым листьям и заплесневелой ореховой шелухе, не обращая внимания на мертвых мужчин на земле, с пистолетом, вытянутым перед ней одной рукой, с ее миссией, настолько бессмысленной и мелочной, насколько это возможно. Она сделала паузу ровно настолько, чтобы сделать краткое оскорбительное заявление о характере моего проступка, затем я услышал хлопок, похожий на мокрую хлопушку, и. 32 пули пронзили мою спину и вышли из груди. Подобно ходячему мертвецу, я, спотыкаясь, добрался до края протоки, где меня ждал гребной катер девятнадцатого века, которого больше никто не видел.

Хотя мое описание этого необычного момента в моей карьере офицера полиции, вероятно, сейчас не имеет большого значения, я должен добавить оговорку. Если кто-то теряет свою жизнь от рук другого, он хотел бы верить, что его жертва служит великому делу. Ему хотелось бы верить, что он оставил мир лучшим местом, что из-за его смерти по крайней мере еще один человек, возможно, член его семьи, будет спасен, что его могила будет находиться в зеленой беседке, где другие будут навещать его. Он не хочет верить, что его жизнью поплатились за то, что он оскорбил чье-то тщеславие, и что его кончина, как и смерть почти всех, кто погибает на войнах, абсолютно ничего не значит.

На следующий день после визита Клита Алафэр, моя приемная дочь, принесла мне почту и свежие цветы для вазы на моем окне. Моя жена, Молли, задержалась в административном офисе по причинам, о которых я не знал. Волосы Алафэр были густыми и черными, коротко подстриженными на шее и обладали таким блеском, что людям хотелось к ним прикоснуться. “У нас для тебя сюрприз”, - сказала она.

“Ты возьмешь меня на рыбалку в мешковине?”

“Доктор Бонин думает, что ты можешь поехать домой на следующей неделе. Сегодня он сокращает прием твоих лекарств ”.

“Какие лекарства?” Сказала я, пытаясь удержать свою улыбку на месте.

“Все они”.

Она увидела, как я моргнул. “Ты думаешь, они тебе все еще нужны?” - спросила она.

“Не совсем”.

Она не сводила с меня глаз, не позволяя мне прочитать ее мысли. “Звонил Клит”, - сказала она.

“О чем?”

“Он говорит, ты сказала ему, что Ти Джоли Мелтон приходила к тебе в два часа ночи”.

“Он сказал тебе правильно. Она оставила мне этот iPod ”.

“Дэйв, некоторые люди думают, что Ти Джоли мертва”.

“На основании чего?”

“Никто не видел ее месяцами. У нее была манера уходить с мужчинами, которые говорили ей, что знают людей из кино или звукозаписи. Она верила всему, что ей говорили ”.

Я взяла iPod с тумбочки и протянула его Алафэр. “Это не принадлежит ни медсестрам, ни дежурному, ни кому-либо из здешних врачей. Ти Джоли купила его для меня, скачала музыку, которая мне нравится, и подарила мне его в качестве подарка. Она поместила туда три свои песни. Надень наушники и слушай ”.

Алафер включила iPod и постучала по его циферблату, когда он загорелся. “Как называются песни?”

“Я не помню”.

“К какой категории они относятся?”

“Я не в курсе всего этого. Песни есть там. Я слушал их, ” сказал я.

Наушники были косо надеты на ее уши, чтобы она могла слушать iPod и разговаривать со мной одновременно. “Я не могу их найти, Дэйв”.

“Не беспокойся об этом. Может быть, я испортил айпод ”.

Она поставила его обратно на тумбочку и аккуратно положила наушники поверх него, ее руки двигались медленно, глаза были прикрыты. “Будет здорово, если ты снова будешь дома”.

“Мы тоже пойдем на рыбалку. Как только мы вернемся, ” сказал я.

“Это зависит от того, что скажет доктор Бонин”.

“Что знают эти парни?”

Я увидел улыбающуюся Молли в дверном проеме. “Тебе только что исполнилось восемьдесят шесть”, - сказала она.

“Сегодня?” Я спросил.

“Я подогоню машину к боковому входу”, - сказала она.

Я пыталась подумать, прежде чем говорить, но я не была уверена, о чем я пытаюсь думать. “Мои лекарства в верхнем ящике”, - сказала я.


Прошло пять дней с тех пор, как Клита посетили Бикс Голайтли и Уэйлон Граймс, и постепенно он вытеснил их обоих из своего сознания. Голайтли давным-давно получил слишком много ударов по голове, сказал себе Клит. Кроме того, он был никчемным даже как преступник; он зарабатывал на жизнь тем, что громил ювелирные магазины, наравне с бандитами, у которых дерьмо вместо мозгов и ноль мужества, и обычно они преследовали пожилых евреев, которые не держали оружие в помещениях. Кроме того, Клит безобидно звонил своей сестре и племяннице, которая была студенткой в Тулейне, и ни один из них не упоминал о чем-либо необычном, происходящем в их жизни.

Забудь Голайтли и Граймса, подумал Клит. Однажды Голайтли по ошибке положил пасту из плотвы на тарелку с крекерами Ritz и сам чуть не умер. Это был тот парень, о котором он беспокоился?

Солнечным, прохладным утром в четверг Клит открыл офис, прочитал свою почту и ответил на телефонные сообщения, затем сказал своей секретарше Элис Веренхаус, что собирается спуститься в кафе "Дю Монд" на бигне и кофе. Она достала из сумочки пятидолларовую купюру и положила ее на угол своего стола. “Принеси мне немного, хорошо?” - попросила она.

Мисс Элис была бывшей монахиней, чей рост, масса тела и булькающие звуки заставили Клита вспомнить о сломанном холодильнике, которым он когда-то владел. До того, как ее призвали покинуть монастырь, она была ужасом епархии, епископ называл ее “матерью Гренделя” или, когда он был в более милосердном настроении, “нашим напоминанием о том, что Крест всегда с нами”.

Клит взял со стола счет и положил его в карман рубашки. “Те двое парней, с которыми у меня были проблемы, вероятно, исчезли. Но если они придут, пока меня здесь нет, ты знаешь, что делать ”.

Она посмотрела на него с бесстрастным выражением лица.

“Мисс Элис?” - сказал он.

“Нет, я не знаю, что делать. Не могли бы вы, пожалуйста, рассказать мне?” - ответила она.

“Ты ничего не делаешь. Скажи им, чтобы пришли позже. Поняла?”

“Я не думаю, что для человека разумно давать обещания относительно ситуаций, которые он или она не могут предвидеть”.

“Не связывайся с этими парнями. Ты хочешь, чтобы я повторил это еще раз?”

“Нет, ты выразилась предельно ясно. Большое вам спасибо ”.

“Хочешь кофе с молоком?”

“Я сделала свой собственный. Спасибо, что спросила ”.

“Мы заключили сделку?”

“Мистер Персель, ты расстраиваешь меня духовно. Не могли бы вы, пожалуйста, прекратить эти непрекращающиеся расспросы? Я не нуждаюсь в том, чтобы ко мне приставали ”.

“Я прошу прощения”.

“Спасибо тебе”.

“Всегда пожалуйста”.

Клит шел по улице в тени зданий, балконы из изогнутого железа прогибались посередине под тяжестью роз в горшках, бугенвиллеи, хризантем и герани, ветер пах ночной сыростью и примятой мятой, листья филодендрона и каладиума во внутренних двориках были пропитаны влагой, которая в тени казалась ртутью. Он сел под колоннадой в кафе "Дю Монд" и съел дюжину белых булочек с сахарной пудрой, выпил три чашки кофе с горячим молоком и посмотрел через Декейтер на Джексон-сквер и апартаменты Понтальба , расположенные по обе стороны площади, и уличных художников, которые установили свои мольберты вдоль забора с пиками, отделявшего пешеходную аллею от парковой зоны.

Площадь была местом, которое больше походило на изображение жизни в средние века, чем на Америку двадцать первого века. Уличные оркестры, мимы, жонглеры и одноколесники выступали перед собором, как они могли бы выступать перед Нотр-Дамом, пока Квазимодо раскачивался на колоколах. Французские двери большого ресторана на углу были открыты, и Клит почувствовал запах раков, которые уже готовились на кухне. Новый Орлеан всегда будет Новым Орлеаном, сказал он себе, независимо от того, ушел ли он под воду, независимо от того, циничные и корыстолюбивые политики оставили людей нижнего Девятого округа тонуть. Новый Орлеан был песней, состоянием души и вечеринкой, которая никогда не заканчивалась, и те, кто не понимал этого простого факта, должны были получить паспорта для въезда в город.

Это был день синей птицы, флаги на Кабильдо развевались на ветру. Клит рано лег спать прошлой ночью, и в его организме не было алкоголя и остатков сновидений, которые он иногда носил до утра, как паутину на своей коже. Казалось, только вчера Луис Прима и Сэм Бутера всю ночь джемовали и вышибали стены в "Dream Room" Шарки Бонано на Бурбоне, или что Клит и его партнер из Новой Иберии отбивали ритм дубинками по каналу, бассейну и Эспланаде, оба они недавно вернулись из Вьетнама, оба они все еще верят в обещание, которое приносит каждый восход солнца.

Он купил мисс Элис большой пакет горячих пончиков, которые обошлись ему в два раза дороже, чем она ему дала. Он послушал одну песню в исполнении группы, играющей на струнных инструментах, у входа в Аллею пиратов, затем вернулся в St. Энн, его разум свободен от беспокойства.

Как только он завернул за угол на Сент-Энн, он увидел большой черный "бьюик" с угольно-тонированными стеклами, незаконно припаркованный перед его зданием. К тому времени, как он добрался до фойе, ведущего в его офис, у него почти не осталось сомнений в том, кто его там припарковал. Он мог слышать голос Элис Веренхаус во внутреннем дворе: “Я сказала вам двоим, мистера Персела здесь нет. Я также сказал тебе не входить в помещение без его разрешения. Если ты не уйдешь прямо сейчас, я прикажу арестовать тебя и поместить в городскую тюрьму. Я также прикажу отбуксировать ваш автомобиль в приют. Прошу прощения. Ты что, ухмыляешься мне?”

“Мы не знали, что у нас будет шоу”, - ответил голос Вэйлона Граймса.

“Как бы ты отнеслась к тому, чтобы твое лицо размазали по всему этому двору?” Сказала мисс Элис.

“Откуда ты знаешь, что я парень, который любит грубость? Ты берешь за это дополнительную плату?” Граймс сказал.

“Что ты сказала? Ты повторяешь это! Прямо сейчас! Скажи это еще раз!”

“Ты обещаешь ударить меня?” Граймс сказал.

Клит прошел через тень фойе во внутренний двор, щурясь от яркого света на Граймса и лысого мужчину в костюме с планшетом в руке.

“Как ты думаешь, что ты делаешь, Вейлон?” Сказал Клит.

“Мистер Бенуа - это наш оценщик. Бикс подумывает о том, чтобы выкупить тебя, за вычетом основного долга и вига на твоем маркере, ” ответил Граймс. “Но это место выглядит так, как будто у него серьезные проблемы. Верно, мистер Бенуа?”

“Вы немного успокоились, мистер Персел”, - сказал оценщик. “Вы видите эти трещины от напряжения в арке над вашим фойе? Я замечаю такое же напряжение в верхних углах ваших окон. Я подозреваю, что у тебя проблемы с их открытием, не так ли? Это потому, что ваш фундамент может проседать, или у вас могут быть формозанские термиты, прогрызающие бетон. Здесь есть вероятность структурного коллапса ”.

“Крыша обрушивается? Люди будут проваливаться сквозь этажи?” Сказал Клит.

“Я не знаю, будет ли это так плохо, но кто знает?” Бенуа сказал. Он улыбался, его макушка блестела на солнце. Казалось, он стискивал задние зубы, чтобы не сглотнуть. “Вы видели какие-нибудь прогибы в полах?”

“Это здание стоит здесь более ста пятидесяти лет”, - сказал Клит. “Я тоже отремонтировала его после Катрины”.

“Да, она старая и пострадала от шторма. Вот почему все разваливается ”, - сказал Граймс.

“Убирайся отсюда”, - сказал Клит.

“Это так не работает, Персел”, - сказал Граймс. “По законам Луизианы, эта отметка совпадает с соглашением о займе, подписанным в банке. Ты сама себя трахнула. Не вини других людей ”.

“Следи за своим языком”, - сказал Клит.

“Ты беспокоишься о невесте Франкенштейна, здесь? Она слышала это раньше. Ты убил женщину. Кто ты такая, чтобы читать другим людям лекции об уважении? Я слышал, ты снес ей голову в той перестрелке на Байю.”

Клит ни разу не моргнул, но его лицо казалось напряженным, маленьким и холодным на ветру. В его груди звучало тремоло, как камертон, который вышел из-под контроля. Ему показалось, что он слышит нисходящий шум вертолетов и звук, похожий на лязг танковых гусениц, оживающих и скрежещущих по баньяновым деревьям, бамбукуу и огражденному перилами загону, внутри которого в панике визжали свиньи. Он почувствовал запах, который был похож на горящий керосин, вырывающийся из орудийной башни. Его руки безвольно свисали по бокам, а ладони казались жесткими и сухими, как картон, когда он разжимал и сжимал кисти. Его рубашка, галстук и спортивный пиджак были слишком тесны на шее, плечах и груди; он глубоко вздохнул, как будто проглотил кусок чугуна. “Я убил двоих”, - сказал он.

“Сказать еще раз?” - Спросил Граймс.

“Я убил двух женщин, а не только одну”.

Вэйлон Граймс взглянул на свои наручные часы. “Это впечатляет. Но у нас здесь все по расписанию ”.

“Да, нам пора идти”, - добавил оценщик.

“Другая женщина была мамасан”, - сказал Клит. “Она пыталась спрятаться в паучьей норе, пока мы громили ее виллу. Я закатил осколок в дыру. Там тоже были дети. Что ты об этом думаешь, Вейлон?”

Граймс помассировал затылок одной рукой, выражение его лица было добродушным. Затем короткий вздох вырвался у него изо рта, как будто он был искренне ошеломлен. “Звучит так, будто у тебя проблемы, да?” - сказал он.

“Это вопрос?”

“Нет. Я не был на службе. Я не разбираюсь в такого рода проблемах. Я хотел сказать, что мы здесь закончили ”.

“Тогда почему это прозвучало как вопрос?”

“Я пытался быть вежливым”.

“Мамасан теперь живет на моей пожарной лестнице. Иногда я оставляю для нее чашку чая на подоконнике. Посмотри прямо поверх своей головы. Вот ее чашка. Ты смеешься надо мной, Вейлон?”

“Нет”.

“Если ты смеешься не надо мной, то над кем ты смеешься?”

“Я смеюсь, потому что мне надоело слушать, как вы, ребята, говорите о войне. Если это было так чертовски плохо, почему ты поехала туда? Оставь это в покое, чувак. Я читал о парне во время бойни в Май Лай, который сказал вьетнамке, что убьет ее ребенка, если она не сделает ему минет. Может быть, это была ты, и именно поэтому у тебя в голове полный пиздец. Правда в том, что мне все равно. Заплати за маркер или потеряешь свое здание. Ты можешь вместить это в свою голову? Ты убил мамасан? Молодец. Ты убил и ее детей тоже? Смирись с этим ”.

Клит почувствовал, как одна сторона его лица сжалась, что было похоже на удар электрическим током, который лишил его зрения левый глаз и заменил его белой вспышкой света, которая, казалось, взорвалась, как разбивающийся хрусталь. Он знал, что ударил Вэйлона Граймса, но не был уверен, куда и сколько точно раз. Он увидел, как Граймс прорвался сквозь листья пальмы ветряной мельницы и попытался отползти от него, и он увидел, как оценщик побежал к фойе, и он почувствовал, как Элис Веренхаус пытается схватить его за руки и запястья и помешать ему делать то, что он делал. Все они пытались ему что-то сказать, но их голоса тонули в визге свиней, и треке "Зиппо", раскатывающемся по барам, и нисходящем потоке вертолета, сдувающем рисовое поле досуха, в то время как дверной стрелок стрелял из М60 по колонне крошечных человечков в черных пижамах и конических соломенных шляпах, которые бежали к линии деревьев.

Клит схватил Уэйлона Граймса за ворот рубашки и толкнул его через банановые заросли к стене здания, прижимая его за горло к стене, снова и снова ударяя кулаком в лицо мужчины, оставляя на штукатурке следы слюны и крови.

Он повалил Граймса на землю и ударил его ногой один раз, но промахнулся, затем оперся одной рукой о стену и обрушил ногу всем своим весом на грудную клетку Граймса. Именно тогда Клит понял, возможно, впервые в своей жизни, что он не только способен убить человека голыми руками, но и может буквально разорвать его на куски без каких-либо оговорок или чувств. Это было то, что он начал делать.

Откуда ни возьмись, Элис Веренхаус протиснулась мимо него, ее ноги по щиколотку увязли в смеси черной грязи, кофейной гущи и гуано, которые Клит использовал в своих садах, опустилась на четвереньки и образовала защитную дугу над телом Граймса, на ее простом лице отразился ужас. “Пожалуйста, не бей его больше. О, мистер Персел, вы меня так пугаете”, - сказала она. “Мир причинил тебе столько боли”.


Наш дом был расположен на участке площадью в один акр, затененном живыми дубами, орехами пекан и соснами на Ист-Мейн в Новой Иберии, прямо вверх по улице от the Shadows, знаменитого довоенного дома, построенного в 1831 году. Хотя наш дом тоже был построен в девятнадцатом веке, он имел гораздо более скромный дизайн, тот, который назывался “дробовик” из-за его продолговатой конструкции, похожей на товарный вагон, и народной легенды о том, что из ружья для птиц можно стрелять через парадную дверь, и пули вылетают через черный ход, никогда не ударяясь о стену.

Скромное жилище или нет, это было прекрасное место для жизни. Окна доходили до самого потолка и имели вентилируемые штормовые ставни, а в сезон ураганов дубовые ветки отскакивали от нашей крыши, даже не разбивая стекла. Я расширила галерею спереди и подвесила ее с помощью планера, и иногда в жаркие дни я устанавливала на галерее морозильную камеру для мороженого, и мы разминали ежевику в сливках, сидели на планере и ели ежевичное мороженое.

Я жил в доме с моей дочерью Алафер, которая закончила юридическую школу в Стэнфорде, но твердо решила стать романисткой, и с моей женой Молли, бывшей монахиней и миссионеркой в Центральной Америке, которая приехала в Луизиану, чтобы организовать работников сахарного тростника в приходе Святой Марии. На заднем дворе была клетка для нашего пожилого енота треножника, а над клеткой росло большое дерево, где наш кот-воин Снаггс охранял дом и двор. Я был либо офицером полиции в Новом Орлеане, либо детективом шерифа в округе Иберия с тех пор, как вернулся из Вьетнама. Моя история - это история алкоголизма, депрессии, насилия и кровопролития. О многом из этого я испытываю огромное сожаление. О чем-то из этого я нисколько не жалею, и, будь у меня такая возможность, я бы снова совершил те же поступки без паузы, особенно когда речь идет о моей собственной защите.

Может быть, это не лучший способ быть. Но в какой-то момент своей жизни ты перестаешь вести счет. По моему опыту, пока в твоей одиссее по дорогам, закоулкам и глухим аллеям твоей жизни не наступит этот момент, у тебя никогда не будет покоя.

Девять дней назад я вернулась домой из реабилитационного отделения и сидела на крыльце, чистя катушку для спиннинга, когда отреставрированный кабриолет "Кадиллак" Клита Персела с крахмально-белым верхом и свежевыкрашенной воском бордовой краской заехал на нашу подъездную дорожку, шины постукивали по гравию, на капоте лежал одинокий лист водяного дуба в желтых пятнах. Когда он вышел из машины, он вынул ключи из замка зажигания и опустил их в карман своих брюк, чего он никогда не делал, когда парковал свой любимый Caddy на нашей территории. Он также оглянулся через плечо на движение с односторонним движением, приближающееся к Ист-Мейн, и потрогал розовый шрам, который тянулся через бровь к переносице.

“Ты проехал на красный свет?” Я спросил.

Он тяжело опустился рядом со мной, серый туман из травы, пива и тестостерона исходил от его одежды. Задняя часть его шеи была маслянистой, лицо расширено. “Помнишь парня по имени Уэйлон Граймс?”

“Он делал какие-то пуговицы для Джакано?”

“Работа с пуговицами, пытки, вымогательство, называйте как хотите. Он пришел ко мне домой с Биксом Голайтли. Затем он вернулся с оценщиком недвижимости. Это после того, как его предупредили.”

“Что случилось?”

“Он сказал что-то о Вьетнаме и убийстве женщин и детей. Я точно не помню. Я потерял это ”.

“Что ты сделал, Клит?”

“Пыталась убить его. Элис Веренхаус спасла ему жизнь ”. Он вздохнул, поднял одну руку и положил ладонь поверх своего плеча, его лицо дрогнуло. “Я думаю, что я вырвала что-то внутри себя”.

“Ты была у врача?”

“Что может сделать доктор, кроме того, чтобы снова вскрыть меня?”

“Граймс выдвинул обвинения?”

“В этом-то и проблема. Он сказал санитарам скорой помощи, что упал с моего балкона. Я думаю, он планирует уладить это самостоятельно. Я думаю, Голайтли дал ему адреса моих сестры и племянницы ”.

“Откуда ты знаешь?”

“Потому что Голайтли сказал мне, что он собирается сделать это, если я не заплачу ему за маркер. Ты знаешь, что говорят о биксах. Он псих, и он бы выпотрошил и набил собственную мать и использовал ее как дверной косяк, но он честен, когда дело доходит до долга, либо взыскивает, либо выплачивает его. Как ты думаешь, что я должен сделать?”

“Поговори с Даной Магелли из полиции Нью-Йорка”.

“Что я должна ему сказать? Я пыталась забить парня до смерти, но я жертва, и теперь мне нужна пара патрульных машин, чтобы повсюду следовать за моей семьей?”

“Найди что-нибудь еще, чтобы использовать против Граймса”, - сказал я.

“Например, что?”

“Смерть ребенка, которого он переехал”.

“Родители напуганы до смерти. Они также оба наркоманы. Я думаю, Граймс доставлял им товар, когда убил их ребенка ”.

“Я не знаю, что еще предложить”.

“Я не могу позволить моей сестре и племяннице взять вину за то, что я сделала. Это еда моего обеда ”.

“Ты перестаешь думать о том, что у тебя происходит”.

“Что еще я собираюсь делать? Граймса давным-давно следовало спустить на велосипеде в отстойник ”.

Я услышала, как позади меня открылась входная дверь. “Мне показалось, я слышал твой голос, Клит. Ты как раз вовремя к ужину, ” сказала Молли. “Здесь все в порядке?”


Клит отклонил приглашение, заявив, что у него назначена встреча с кем-то на ужин ниже по улице, у Клементины, что означало, что он закроет тамошний бар и, вероятно, будет спать на заднем сиденье своей машины в ту ночь или в своем офисе на Мейн, или, возможно, в мотор корт вниз по Байю, где он снял коттедж. Независимо от того, как закончился вечер, было очевидно, что Клит вернулся к своим старым привычкам, закладывая завтрашний день на сегодняшний, сдерживая смертность водкой, травкой и ящиком пива, которое он держал охлажденным на заднем сиденье "Кадиллака", и в данном случае, возможно, забавляясь идеей преднамеренного убийства.

После того, как мы поужинали, я попыталась почитать газету и выбросить из головы проблемы Клита с Уэйлоном Граймсом и Биксом Голайтли. Я не мог. Клит навсегда остался бы лучшим другом, который у меня когда-либо был, человеком, который однажды спустил меня по пожарной лестнице с двумя пулями в спине, человеком, который отдал бы свою жизнь за меня, или Молли, или Алафэр.

“Я собираюсь прогуляться”, - сказал я Молли. “Ты хочешь пойти?”

Она пекла пирог на кухне, и на ее щеке было пятно муки. Ее рыжие волосы были коротко подстрижены, а кожа усыпана веснушками. Иногда ее жесты и выражения приобретали особую прелесть, как визуальная песня, сама того не осознавая. “Ты собираешься поговорить с Клетом?” - спросила она.

“Наверное”.

“Почему ты так на меня смотришь?”

“Без причины”.

“Клит не будет говорить открыто, если я буду там”.

“Я скоро вернусь”, - сказал я. “Ты прекрасно выглядишь”.

Я взяла айпод, подаренный мне Ти Джоли Мелтон, и прогулялась по Ист-Мэйн под сенью живых дубов, нависающих над улицей. Только что зажглись уличные фонари, и на деревьях и бамбуке вдоль Байу Тече загорелись светлячки. Я вышла на разводной мост на Берк-стрит и посмотрела вниз на длинный темный приливный поток, который в конце концов впадал в залив. Приближался прилив, и вода была полна ила и выплескивалась высоко на берег, когда мимо проходила лодка, листья кувшинок на мелководье стелились зеленым ковром. Для меня Луизиана всегда была местом с привидениями. Я верю, что призраки рабов, индейцев хума и атакапа, пиратов, солдат Конфедерации, акадийских фермеров и красавиц с плантаций все еще витают в тумане. Я считаю, что их история никогда не была должным образом рассказана, и они никогда не успокоятся, пока это не будет сделано. Я также считаю, что мой родной штат проклят невежеством, бедностью и расизмом, большая часть которых намеренно насаждается, чтобы контролировать уязвимый электорат. И я считаю, что многие политики в Луизиане являются одними из самых отвратительных примеров белой швали и продажности, которые я когда-либо знал. Для меня тот факт, что большое количество людей находят их юмористически плутоватыми, ошеломляет на уровне рассказывания приятных историй о своем насильнике.

Но это мрачные мысли, и я пытаюсь отбросить их в сторону. Когда я смотрела вниз по Тече, я нажала на iPod и нашла одну из записей Ти Джоли. Она пела “La Jolie Blon”, душераздирающий плач, который вы слышите один раз и никогда не забудете до конца своей жизни. Затем я вспомнила, что Алафер сказала, что она не смогла найти песни Ти Джоли в содержимом. Как это было возможно? Там, на мосту, в сумерках дня, в то время как последние лучи солнца сверкали янтарной лентой в центре протоки, в то время как черно-зеленые спины аллигаторов гарцевали валяясь среди листьев кувшинок, я слушала прекрасный голос Ти Джоли, доносившийся из наушников, которые располагались по бокам моей шеи, как будто она говорила со мной по-французски из ушедшей эпохи, той, что уходила корнями во времена Евангелины и бегства акадийского народа из Новой Шотландии в страну байу на юге Луизианы. Я не осознавал, что собирался заново усвоить старый урок, а именно, что иногда лучше доверять царству мертвых, чем миру быстрых, и никогда не сомневаться в существовании невидимых реальностей, которые могут парить подобно голограмме прямо за пределами нашего зрения.

Когда я зашла в "Клементинс", Клит стоял у бара, перед ним стоял стакан водки со льдом, вишнями, дольками апельсина и веточкой мяты. Я села на табурет и заказала сельтерскую со льдом и кусочком лайма, вставленным в ободок бокала, - притворство, которое для меня, вероятно, скрывало мысли, которые лучше не обсуждать. “Ты хочешь, чтобы я вернулась с тобой в Новый Орлеан?” Я сказал.

“Нет, я отправил свою сестру в круиз, а моя племянница гостит у подруги в Мобиле, так что пока с ними все в порядке”, - сказал он.

“Как насчет того, чтобы позже?”

“Я не продумал это до конца. Я дам тебе знать, когда сделаю это”, - сказал он.

“Не пытайся справиться с этим самостоятельно, Клит. Есть много способов, которыми мы можем напасть на этих парней, ” сказал я.

“Например?”

“Преследуйте Граймса за убийство ребенка в автомобиле”.

“Используя что в качестве доказательства? Свидетельство его родителей-наркоманов, которые уже спустили ребенка в канализацию для своей следующей дозы?”

В баре было многолюдно и шумно. Во время разговора о футболе и других несущественных предметах лицо Клита, казалось, парило, как красный воздушный шарик, отчужденное и полное боли. “Я вырос среди парней вроде Голайтли и Граймса. Ты знаешь, как с ними справляться? Ты снимаешь их с шеи”. Он положил в рот две таблетки аспирина и откусил от них. “У меня такое странное чувство высоко в груди, как будто что-то все еще там, и оно давит на мое легкое”. Он сделал большой глоток водки, лед заскрежетал по стакану, когда он поставил его на стойку. “Знаешь самую большую шутку во всем этом?” - сказал он.

“О чем?”

“Получаю пулю. Почти квакающая. Я бы купил его прямо там, на протоке, если бы пуля не задела ремень моей наплечной кобуры. Меня спасла моя кобура, а не мой пистолет. Это история моей гребаной жизни. Если со мной случится что-то хорошее, то это из-за несчастного случая ”.

“Сэр, не могли бы вы придержать язык, пожалуйста?” - сказал бармен.

“Прости”, - сказал Клит.

“Давай выбираться отсюда”, - сказал я.

“Нет, мне здесь нравится. Мне нравится бар, и еда, и компания, и у меня нет причин уходить ”.

“То есть я верю?” Я сказал.

“Ты знаешь кого-нибудь, кто ходит в публичный дом играть на пианино?” Он подумал о том, что сказал, и сдержанно улыбнулся. “Я только что оторвалась от своей ленты. На самом деле я очень бережно отношусь ко всему этому. Это тот айпод, который был у тебя в отделении восстановления?”

“Да, я слушала песни Ти Джоли Мелтон. Там идет ‘Джоли Блон’.”

“Дай мне посмотреть”. Он взял iPod со стойки бара и начал просматривать содержимое. “Здесь всего несколько песен: Уилл Брэдли, Тадж Махал и Ллойд Прайс”.

“Там тоже есть песни Ти Джоли”.

“Это не так, Дэйв. Посмотри на себя”.

Я забрал iPod обратно, отсоединил его от наушников и положил в карман. “Давай прокатимся до Сент-Мартинвилля”, - сказал я.

“Для чего?” - спросил он.

“Я знаю, где находится дом Ти Джоли”.

“Что мы собираемся там делать?”

“Я не знаю. Ты хочешь остаться здесь и поговорить о футболе?”

Клит посмотрел на бармена. “Заверни мне сэндвич с устричным паштетом и пару батончиков ”Bud longnecks" на закуску", - сказал он. “Прошу прощения за язык. У меня неизлечимый дефект речи. Это одно из немногих заведений, где меня допускают на территорию ”.

Все в баре улыбались. Скажи мне, что у Клита не было таланта.

Берк, Джеймс Ли

Креольская красавица

Шел дождь, когда мы ехали по двухполосному шоссе через длинный туннель деревьев, который вел в черный район на южной оконечности Сент-Мартинвилля. Пара ночных клубов были освещены из-за дождя, и прожекторы горели перед старой французской церковью на площади и освещали Эванджелин Оук на задворках, но большая часть города была погружена во тьму, за исключением уличных фонарей на перекрестках и сигнальных огней на подъемном мосту, под которым река бежала высоко и желто, на поверхности танцевали капли дождя.

Ти Джоли выросла в сообществе лачуг, которые когда-то были частью корпоративной плантации. Люди, которые там жили, называли себя креолами и не любили, когда их называли черными, хотя первоначально этот термин был обозначением колонистов второго поколения испанского и континентально-французского происхождения, родившихся в Новом Орлеане или в непосредственной близости от него. В довоенные времена существовала еще одна группа смешанного происхождения, называвшаяся “свободные цветные люди".” В раннюю эпоху гражданских прав потомки этой группы стали известны как креолы, и некоторые из них присоединились к белым, сопротивляясь предписанной судом школьной интеграции, факт, который всегда напоминает мне, что элитарность с нами надолго.

Ти Джоли жила со своей матерью и младшей сестрой в кипарисовом домике с двумя спальнями на берегу Байю, с покрытой ржавчиной жестяной крышей, с ореховыми деревьями пекан, хекберри и водяными дубами перед домом, гроздьями бананов, которые росли над карнизом, с огородом сзади и причалом на байю. Когда мы с Клетом въехали во двор, я не знала, что ожидала найти. Может быть, я хотел доказательств того, что с Ти Джоли все в порядке и она живет в районе Нового Орлеана, и что она действительно навещала меня в отделении реабилитации на Сент-Чарльз-авеню. Я не думал, что мой визит был корыстным. Я хотел знать, что она в безопасности, что она не среди опасных мужчин, что у нее будет ребенок, которого ее возлюбленный сказал ей, что она может сделать аборт, что он окажется порядочным человеком, который женится на ней и позаботится об их ребенке, и что все хорошее придет к Ти Джоли Мелтон и ее новой семье. Это было то, чего я искренне желал, и мне было все равно, думали ли другие, что я бредил или нет.

Мы с Клитом поднялись на галерею. Ветер дул дождевыми вихрями по территории поместья, по деревьям и большим зеленым блестящим гроздьям затопленных слоновьих ушей, которые росли по берегам протоки. Когда дверь открылась, мы не были готовы к человеку, силуэт которого вырисовывался на фоне настольной лампы на заднем плане. Он ходил с двумя тростями, его спина была так согнута, что ему приходилось поднимать подбородок, чтобы смотреть прямо на нас. Его руки были немногим больше когтей, его кожа была обезображена дерматологическим заболеванием, которое иногда вымывает цвет из тканей чернокожих людей. Не будет преувеличением сказать, что у него была форма горгульи. Но его глаза были того же цвета, что и у Ти Джоли, сине-зеленые, сияющие, как залитая солнцем волна, набегающая на коралловый бассейн в Карибском море.

Я представился и показал ему свой значок. Я сказал ему, что я друг Ти Джоли и недавно видел ее в Новом Орлеане, и я поинтересовался, все ли с ней в порядке. Он не пригласил нас внутрь. “Ты видел ее, сэр?” - спросил он.

“Да, она навестила меня, когда я восстанавливался после травмы. Вы ее родственница?”

“Я ее дедушка. После того, как ее мама умерла, она уехала. Это было, может быть, три месяца назад. Прямо там, на причале, мужчина подобрал ее на лодке, и с тех пор мы ее не видели и не слышали о ней. Потом ее младшая сестра Блу тоже ушла. Ты не видела Блю, не так ли?”

“Нет, сэр, боюсь, что нет. Можно нам войти?”

“Пожалуйста, сделай. Меня зовут Эйвери Дебланк. Вам придется извиниться за это место. Это не очень аккуратно. Хотите кофе?”

“Нет, спасибо”, - сказал я. Клит и я сели на диван, покрытый тканью, в то время как мистер Дебланк продолжал стоять. “Вы сообщили об исчезновении Ти Джоли?”

“Да, сэр. Я разговаривал с заместителем шерифа. Но это никого не интересовало.”

“Почему ты так думаешь?”

“Потому что у помощника шерифа Толе Ти Джоли есть репутация. Вот как он это сказал: ‘У нее есть репутация, и давайте посмотрим правде в глаза, ничего хорошего из этого нет’. Он сказал, что она сбежала в старших классах и тусовалась с молодыми людьми, которые продают наркотики. Я спросила его, кто из них не продает наркотики. Я звонила ему еще дважды, и каждый раз он говорил, что нет никаких доказательств того, что было совершено преступление. Я должен сесть, я. Я не могу долго стоять. Вы уверены, что не хотите кофе?”

“Сэр, у вас здесь есть кто-нибудь, кто может вам помочь?” Я спросил.

“Нет никакой благодарности за то, что у меня есть. Я пробыла в Карвилле восемнадцать лет. Думаю, я напугал этого помощника шерифа. Он не пожал бы мне руку”.

“У тебя болезнь Хансена?” Я сказал.

“Это и все остальное”. Впервые он улыбнулся, его глаза были полны света.

“Ти Джоли сказала мне, что она жила с мужчиной, которого я знаю”, - сказал я. “Она упомянула централизаторы. Я думаю, этот человек может быть в нефтяном бизнесе. Что-нибудь из этого звучит знакомо?”

“Нет, сэр, это не так”. Он сел на стул с прямой спинкой, за его спиной висела фотография колобка времен Первой мировой войны. На противоположной стене висела цветная фотография Иисуса в рамке, вероятно, вырезанная из журнала. Ковер по краям был перетерт в нитки; в свете настольной лампы плавал мотылек. Снаружи, под дождем, я мог видеть зеленые и красные ходовые огни на проходящей барже, волны от носа шлепали по ушам слона. Он добавил: “Хотя у нее был альбом с вырезками”.

“Сэр?” Я сказал.

“В своей комнате. Ты хочешь, чтобы я достал это? Там куча картинок внутри ”.

“Не вставайте, сэр. С вашего разрешения, я схожу в ее комнату и возьму это.”

“Это там, на ее маленьком комоде. Она всегда гордилась этим. Она назвала это своей ‘книгой о знаменитостях". Я сказал ей: ‘Здесь нет знаменитостей, Ти Джоли, кроме тебя’. Она бы сказала: ‘Я не знаменитость, дедуля, но однажды я стану такой. Ты увидишь”.

Он задумчиво смотрел в пространство, как будто сказал больше, чем следовало, и позволил своим словам причинить ему боль. Я зашла в спальню Ти Джоли и нашла альбом для вырезок в толстой розовой пластиковой обложке с тиснеными сердечками. Я снова села на диван и начала переворачивать страницы. Она вырезала несколько газетных статей и аккуратно приклеила их на страницы: рассказ о ее окончании средней школы, фотография, сделанная ею, когда она была королевой фестиваля раков в Бро-Бридж, еще одна фотография, на которой она была с женской каджунской группой BonSoir, Catin, ее фотография со знаменитым каджунским скрипачом Хэдли Кастиллом.

На последних страницах альбома была коллекция глянцевых фотографий, которые она не монтировала. И не были они такими, какие можно найти в газете маленького городка. Все они, похоже, были сняты в ночных клубах; на большинстве из них она была запечатлена с мужчинами постарше, которые носили костюмы и дорогие украшения. Некоторых мужчин я узнала. Двое из них были работниками казино, которые летали в Нью-Джерси и обратно. Один человек управлял коллекторским агентством и продавал бесполезные страховые полисы бедным и необразованным. Другой мужчина управлял финансовой компанией, которая специализировалась на титульных займах. Все они улыбались так, как улыбаются охотники, демонстрируя трофей. На каждой фотографии Ти Джоли была одета в расшитые блестками рубашки и ковбойские сапоги или угольно-черное вечернее платье с вышитыми на нем фиолетовыми и красными розами. Она напомнила мне одинокий цветок, по ошибке помещенный среди коллекции безвкусных меловых фигурок, которые забирают домой из парка развлечений.

На одной фотографии была фигура, которую я не ожидал увидеть в альбоме для вырезок Ти Джоли. Он стоял у стойки позади основной группы, одетый в темный костюм без галстука, воротник его парадной рубашки расстегнут, золотая цепочка и золотой священный медальон свободно висели у него на шее, его скальп просвечивал сквозь короткую стрижку, брови обезображены шрамами, рот сложен чашечкой, как у рыбы, когда она пытается вдохнуть кислород на дне резервуара. Я передала фотографию Клету, чтобы он посмотрел. “Ты знаешь, кто такой Бикс Голайтли?” Я спросила мистера Дебланка.

“Я не знаю никого с таким именем”.

“Он на этой фотографии с Ти Джоли и несколькими ее друзьями”.

“Я не знаю никого из этих людей, я. Чем занимается этот мужчина?”

“Он преступник”.

“Ти Джоли не общается с такими людьми”.

Но она общается с людьми, которые используют других людей, подумал я. Я взяла фотографию у Клета и показала ее мистеру Деблану. “Посмотри хорошенько на этого парня. Ты уверена, что не видела его?”

“Нет, сэр, я его не видела, и я его не знаю, и Ти Джоли никогда не говорила ни о нем, ни о ком-либо из этих мужчин. О каком преступнике мы говорим?”

“Из тех парней, которые создают преступлению дурную славу”, - ответил я.

Его лицо стало печальным; он заморгал в свете лампы. “Она сказала мне, что влюбилась в мужчину. Она сказала, что, возможно, приведет его домой, чтобы познакомить со мной. Она сказала, что он был богат, учился в колледже и любил музыку. Она не сказала бы мне ничего другого. И вот однажды она ушла. А потом ее сестра тоже ушла. Я не знаю, почему это происходит. Они оставили меня в покое, так и не позвонили и просто ушли. Это несправедливо ”.

“Что несправедливо?” - Спросил Клит.

“Все. Мы никогда не нарушали никаких законов. Мы позаботились о себе и о своем месте на байю и никогда никому не причиняли вреда. Вон там, на стене, фотография моего отца. Он воевал во Франции в Первую мировую войну. Его лучший друг был убит в последний день войны. У него было восемь детей, и он воспитал нас против участия в войне или причинения вреда кому-либо по любой причине. Теперь кто-то забрал у меня моих внучат, а помощник шерифа говорит мне, что нет никаких доказательств совершения преступления. Вот почему я говорю, что это несправедливо.” Он с трудом поднялся на ноги с помощью своих двух тростей для ходьбы и пошел на кухню.

“Что вы делаете, сэр?” Я спросил.

“Готовлю вам всем кофе”.

“Тебе не нужно этого делать”.

“Да, сэр, хочу. Я не был хорошим хозяином. Но я не могу найти сахар. Я не мог найти это сегодня утром. Я не могу сосредоточиться на вещах, как раньше ”.

Я последовала за ним на кухню, чтобы отговорить его от того, чтобы выходить на улицу. Шкафы, на которых вместо дверей висели занавески, были почти пусты. На плите не было кастрюль, в воздухе не чувствовалось запаха приготовленной пищи. Он взял с полки банку из-под кофе, а затем случайно уронил ее на сушилку. Пластиковая крышка отскочила, разлив небольшое количество кофе, которое было внутри. “Все в порядке. У нас еще осталось на три чашки, ” сказал он.

“Мы должны идти, мистер Дебланк. Спасибо за вашу любезность, ” сказал я.

Он поколебался, затем начал зачерпывать кофе обратно в банку. “Да, сэр, я понимаю”, - ответил он.

Мы с Клитом вышли под дождь и сели в Кэдди. Клит не завел двигатель, а вместо этого уставился через лобовое стекло на свет фонарей, мерцающий в передних окнах дома. “Его кухня выглядела довольно пустой”, - сказал он.

“Я подозреваю, что он участвует в программе ”Еда на колесах", - сказал я.

“Ты когда-нибудь видел, что едят эти старики? Похоже на нарезанный кубиками корм из кролика или на то дерьмо, которое едят иранские заключенные ”.

Я ждала, когда он продолжит.

“Как ты думаешь, мистеру Деблану может понравиться подогретый кофе и холодный квас?” - спросил он.

Итак, мы взяли сэндвич Клета длиной в фут, который состоял почти из целого батона французского хлеба с начинкой из обжаренных во фритюре устриц и молодых креветок, майонеза и острого соуса, а также нарезанных листьев салата, помидоров и лука, и положили его и две бутылки Bud с длинным горлышком внутрь. Потом мы сварили кофе, сели с мистером Дебланком за кухонный стол, разрезали печенье на три части и отлично поужинали, пока дождь барабанил по крыше, как гигантские пальцы.


Элис Веренхаус жила в старом районе за пределами журнала, на окраине Гарден Дистрикт, в квартале, который можно было бы ассоциировать с благородной формой бедности, ставшей характерной для Нового Орлеана середины двадцатого века. Даже после урагана "Катрина" живые дубы были огромных размеров, их гигантские корни вгрызались в тротуары, ломали бордюры и держали дома в тени почти двадцать четыре часа в сутки. Но постепенно культура, которая определяла город, хорошо это или плохо, ушла из района Элис и была заменена решетками на окнах предприятий и жилых домов и всепроникающим страхом, иногда оправданным, что двое или трое детей, играющих в баскетбол на улице, могут оказаться худшими людьми, которых вы когда-либо встречали.

Либо из гордости, либо из отрицания своих обстоятельств Элис не установила в своем доме систему безопасности и не обшила окна решетками, специально разработанными для имитации испанских решеток, которые были частью традиционной архитектуры Нового Орлеана. Она ходила к мессе пешком и ездила на трамвае на работу. Она сделала покупки ночью в продуктовом магазине в трех кварталах отсюда и сама отвезла свою корзину домой, заставляя ее передвигаться по разбитым бетонным плитам на тротуарах. Однажды мужчина вышел из тени и попытался сорвать с ее плеча сумочку . Мисс Элис ударила его по голове цуккини, затем бросила в него, когда он убегал по улице.

У нее было мало друзей. Ее дни в монастыре были отмечены раздражительностью, депрессией и горьким осознанием того, что замкнутость и одиночество всегда будут ее уделом. По иронии судьбы, первый солнечный луч в ее взрослой жизни озарял ее недавно обретенную карьеру секретаря частного детектива-алкоголика, клиентами которого могли бы быть персонажи, взятые из дантовского Ада. Она притворилась, что внутренне оскорблена их вульгарностью и нарциссизмом, но были случаи, когда в нерабочий день она ловила себя на том, что поглядывает в окно в надежде увидеть, как обманутая жена направляется вверх по улице, жаждущая крови, или один из беглецов Нига Розуотера собирается ворваться в дверь, нуждаясь в светском отпущении грехов.

Эти моменты самоанализа заставили ее задуматься, не живет ли под ее кожей плохо замаскированный язычник.

На следующий день после того, как Клит Персел отправился в Нью-Иберию, чтобы привести в порядок свой офис, внезапная гроза обрушилась на побережье к югу от города, принеся с собой запах морской соли и сульфата, а также ливень в ее районе, который затопил улицы и наполнил сточные канавы и дворы плавающими листьями. Облака разрывались от электричества, когда она вышла из трамвая на Сент-Чарльз и направилась к журналу, гром гремел над заливом, как последовательно выстреливающие пушки. Воздух был прохладным и свежим с танинным ароматом, который навел ее на мысль о давно отстоявшейся воде, вылитой из деревянной бочки. Она чувствовала волнение от этого вечера, которое не могла до конца объяснить, как будто она возвращалась в дом своего детства в Морган-Сити, где грозовые тучи над заливом каждый летний вечер создавали световое шоу, ветер пригибал пальмы на бульваре, где она жила, веселый продавец мороженого в белой кепке ехал на своем грузовичке к бейсбольному бриллианту в парке.

Когда она поднялась на галерею своего маленького дома и открыла дверь, ее кот Седрик ждал, когда его впустят. Он был оранжевым комочком меха размером с тыкву, с белыми лапами и звездой на морде, который оставлял пятна от сидений по всему ее столу для завтрака, и его никогда не исправляли за это. Он забежал в дом впереди нее и набросился на миску с едой, пока она включала телевизор в гостиной и наполняла дом звуками CNN и семьей, которой у нее не было.

Она налила в чайник воды, зажгла газовую плиту и поставила чайник кипятиться, и поставила замороженный ужин в микроволновку, и посмотрела в боковое окно на мужчину в плаще с капюшоном, идущего по аллее, его плечи округлились, руки засунуты в карманы, его красные теннисные туфли шлепали по лужам. Он исчез из поля ее зрения. Она взяла на руки своего кота, крепко прижимая его к себе одной рукой, и игриво потянула за густой пушистый хвост. “Чем ты занималась весь день, маленькая толстушка?” она сказала.

Седрик оттолкнулся от ее хватки задними лапами, показывая, что он хочет, чтобы его подбрасывали вверх-вниз. По какой-то необъяснимой причине он передумал, вывернулся из ее объятий и запрыгнул на стол для завтрака, уставившись в заднее окно на переулок. Элис выглянула в окно и увидела, как сосед поднял крышку своего мусорного контейнера и бросил внутрь виниловый мешок с мусором.

“Ты большой ребенок, Седрик”, - сказала Элис.

Она услышала, как звякнула микроволновка, достала заранее приготовленный контейнер с телятиной, картофелем и зеленым горошком, приготовила чашку чая, села за стол и съела свой ужин. Позже она откинулась на спинку кресла с откидной спинкой перед телевизором, посмотрела Исторический канал и заснула, даже не осознавая, что засыпает.

Когда она проснулась, гроза прошла, и в облаках тихо вспыхивали электрические разряды, ненадолго освещая деревья и лужи с плавающими листьями во дворе. Седрик сидел на заднем подоконнике, смахивая лапой дождевую каплю, стекающую по стеклу. Затем кто-то повернул механический звонок на входной двери, и она сняла ночную цепочку и открыла дверь, не проверив сначала, кто ее посетитель.

Он был чернокожим, лет восемнадцати-девятнадцати, с козлиной бородкой, похожей на проволоку, торчащую из подбородка. На нем был темный дождевик с капюшоном, откинутым на спину. Через экран она чувствовала запах его тела, нечищеных зубов и нерастворенного стирального порошка на его одежде. Под мышкой он сжимал картонную коробку без крышки.

“Чего ты хочешь?” - спросила она.

“Я продаю шоколад для Фонда Города мальчиков”.

“Где ты живешь?”

“В приходе Святого Бернара”.

Она попыталась разглядеть его обувь, но ее взгляду мешала панель в нижней части двери. “Есть белый мужчина, который забирает вас, детей, в Нижних Девяти кварталах и высаживает вас в районах, подобных моему. Ты должна заплатить ему по четыре доллара за каждую плитку шоколада, которую не принесешь обратно, а остальное - твое. Это верно?”

Казалось, он задумался над тем, что она сказала, его глаза затуманились. “Это для Городского фонда мальчиков”.

“Я не могу дать тебе никаких денег”.

“Ты не хочешь конфет?”

“Ты работаешь на нечестного человека. Он использует детей, чтобы обманывать людей. Он лишает других веры в своих ближних. Ты меня слушаешь?”

“Да, мэм”, - сказал он, поворачиваясь к улице, отводя от нее пристальный взгляд.

“Если тебе нужно в ванную, заходи. Если хочешь перекусить, я приготовлю тебе что-нибудь. Но тебе следует держаться подальше от человека, на которого ты работаешь. Не хочешь зайти?”

Он покачал головой. “Нет, мэм. Я не хотел тебя беспокоить.”

“Ты была в моем переулке некоторое время назад? Какие туфли ты носишь?”

“Какие туфли? На мне то же самое, что я надела сегодня утром ”.

“Не умничай со мной”.

“Мне нужно идти. Мужчина ждет меня на углу ”.

“Приходи ко мне в другой раз и давай поговорим”.

Он настороженно посмотрел на нее. “Поговорить о чем?”

“Все, что ты захочешь”.

“Да, мэм, я сделаю это”, - сказал он.

Закрыв внутреннюю дверь, она посмотрела в боковое окно и увидела, как он идет по улице под навесом деревьев. Он не остановился ни в одном из других домов. Почему он остановился только на ней? Она вышла на галерею и попыталась разглядеть тротуар, но мальчик исчез. Возможно, он поднялся по подъездной дорожке к квартире в гараже. Это было возможно, не так ли? В противном случае… Она не хотела думать об ином.

Запирая дверь на цепочку, она услышала, как в переулке звякнула крышка мусорного контейнера, из закрытого автомобиля донесся приглушенный гром рэп-музыки, а ветка дерева влажно заскребла по стене ее дома. Она услышала, как Седрик пробежал по линолеуму на кухне.

“Куда ты идешь, ты, маленькая толстая тыквоголовая?” - спросила она.

Она заглянула в прихожую, в спальню и в шкаф для одежды, но Седрика нигде не было видно. Затем она почувствовала холод в стене, которая отделяла комнату для гостей от ванной. Она открыла дверь и оцепенело уставилась на развевающиеся занавески на открытом окне, с которого была снята ширма.

Она обернулась в коридоре, ее сердце сильно билось, как раз в тот момент, когда мужчина в фиолетовой лыжной маске, черных кожаных перчатках и красных теннисных туфлях вышел из ванной и с размаху ударил ее кулаком в середину лица. “Ты, конечно, глупая сука”, - сказал он. “Вы живете в таком районе, как этот, без системы безопасности?”


Когда она проснулась, она не знала, потеряла ли она сознание от удара нападавшего или от удара головой об пол. Все, что она знала, это то, что она была у себя на кухне, растянувшись на линолеуме, ее запястья были обмотаны клейкой лентой, а клейкая лента была намотана на ручку дверцы духовки. Единственным источником света на кухне была газовая горелка под чайником и отблеск по краю жалюзи от уличного фонаря в переулке.

Нападавший стоял над ней, дыша через отверстие для рта в маске, его руки в перчатках открывались и закрывались по бокам. “Ты любишь оперу?” - сказал он. Его произношение было странным, как будто у него была повреждена внутренняя часть рта или он носил зубные протезы, которые не подходили. “Отвечай на мой вопрос, сучка”.

“Кто ты?” - спросила она.

“Парень, который сделает из тебя оперную звезду. Я соединю тебя с телефоном, чтобы ты мог спеть йодлем своему другу. Я подогрела для тебя чайник”.

“Я знаю, кто ты. Как тебе не стыдно”.

“Глупо это говорить. Как ты думаешь, почему я ношу эту маску?”

“Потому что ты трус”.

“Это значит, что у тебя есть шанс выжить. Но шансы на то, что это произойдет, уже не так велики, как были несколько секунд назад. Твой кот прячется под кроватью ”.

Она попыталась прочитать выражение его глаз под маской, но безуспешно.

“У котенка есть твой язык?” - спросил он.

“Оставь его в покое”.

Он посмотрел через плечо на микроволновку. “Я думаю, он мог бы неплохо подойти”.

“Друзья могут приходить в любое время. Ты будешь наказана за все, что ты здесь натворишь. Ты мерзкий маленький человечек. Я должен был позволить мистеру Перселу поступать с тобой по-своему ”.

Он склонился над ней, глядя прямо ей в лицо. “У тебя нет друзей, леди. Тебе ничто не поможет. Прими это. Ты полностью в моей власти, и ты будешь делать все, что я скажу. Думаю, я собираюсь немного изменить свой план. Как называется то место в Кентукки, где люди дают обет молчания?” Он щелкнул пальцами, его перчатка издала шелестящий звук. “Гефсимания? Я сказал, что собираюсь сделать из тебя оперную певицу, но это плохая идея. Ты бы разбудила всю округу. Я собираюсь дать тебе свой собственный обет молчания. Откройся пошире”.

Когда она отказалась, он сжал нижнюю часть ее подбородка, засунул ей в рот посудную тряпку и приклеил полоску скотча к ее щекам и губам. “Вот”, - сказал он, выпрямляясь. “Ты похожа на воздушный шарик, который вот-вот лопнет. Это недалеко от ошибки ”.

Он выключил огонь на плите, взял с сушилки подставку для подогрева и снял чайник с конфорки. “Где ты хочешь это в первую очередь?” - спросил он.

Она почувствовала, как пот выступил у нее на лбу, горло перехватило от тряпки для мытья посуды и собственной слюны, туфли слетели с ее ног, когда она билась о линолеум. Он наклонил носик чайника вниз и медленно обжег одну ее ногу, а затем другую. “Как тебе это ощущение? Это только для начала”, - сказал он.

Стало очевидно, что он не был готов к тому, что произошло дальше. Элис Веренхаус напрягла предплечья и массивные плечи и, вырвав ручку из дверцы духовки, поднялась на ноги, словно бегемот, вынырнувший из древнего болота. Она сорвала скотч со своего лица, вынула изо рта кухонное полотенце и ударила кулаком прямо между глаз нападавшего.

От удара он врезался в стену. Она схватила хлебницу и разбила ее о его голову, затем открыла дверь в кладовку и вытащила трубный ключ Стиллсона из корыта, полного инструментов. Стиллсон был таким же тяжелым, как толкатель ядра, его зазубренные рукояти крепились на длинном древке. Нападавший поднимался на ноги, когда она поймала его поперек ягодиц. Он закричал и выгнул спину в перевернутом поклоне, как будто она была сломана, одна рука взметнулась за спину, чтобы защититься от второго удара. Элис снова замахнулась, на этот раз через его плечи, и в третий раз высоко на его руку, и в четвертый раз на локоть, каждый удар врезался в кость.

Он, спотыкаясь, прошел через ее гостиную и рывком распахнул входную дверь, из его носа сквозь маску текла кровь. Она снова ударила его, на этот раз по позвоночнику, выбив его через ширму на галерею. Она последовала за ним на улицу, ударила его в грудную клетку, повалила на тротуар, била по бедрам и коленям, когда он поднялся и побежал по улице, потеряв равновесие, как мешок, набитый сломанными палками, пытающийся собрать себя заново.

В ушах у нее звенело, легким не хватало воздуха, сердце переполнялось адреналином. Чернокожий парень с коробкой шоколадных конфет недоверчиво уставился на нее.

“На что ты смотришь?” - спросила она.

“Я сделал то, что ты мне сказал. Я уволилась с работы. Шоколадные батончики я тоже не верну ”.

Она хотела что-то сказать ему, но не могла перевести дыхание или даже вспомнить, что собиралась сказать.

“Твой кот только что выбежал за дверь. Я пойду и поймаю его ”.

“Нет, он вернется”.

“Ты же не собираешься больше никого бить этим гаечным ключом, правда?”

Мир вращался вокруг нее, и ей пришлось ухватиться за ветку дерева, чтобы не упасть. Она также не могла найти достаточно дыхания или подходящих слов, чтобы ответить на вопрос мальчика.


На следующее утро после ливня я вернулась к работе в Управлении шерифа округа Иберия, работая по графику полдня, в первую очередь потому, что нам нужен был доход. Но, честно говоря, я любила свою работу и место, где я работала. Управление было объединено с городской полицией и переехало из здания суда в большое кирпичное здание в колониальном стиле за библиотекой, откуда открывался прекрасный вид на религиозный грот в тени деревьев, Байю Теч и Городской парк на дальнем берегу реки. Это было солнечное, прохладное, умытое дождем утро моего первого дня возвращения, и шериф, которую звали Хелен Суало, и некоторые из моих коллег возложили цветы на мой стол, и когда я села в свое вращающееся кресло и посмотрела на блеск солнечного света на протоке и ветер, оставляющий сотни наконечников стрел на поверхности воды, я почувствовала, что, возможно, бабье лето никогда не закончится, что мир, в конце концов, великолепен, и что я никогда больше не позволю теням сердца омрачить мою жизнь.

Затем в десять утра пришел Клит Персел и сказал мне, что ему только что позвонила Элис Веренхаус и что на нее напал в ее доме злоумышленник в маске, которого она приняла за Вэйлона Граймса.

“Откуда она знает, что это был Граймс?” Я сказал.

“Он ошпарил обе ее ноги чайником и говорил о том, чтобы засунуть ее кошку в микроволновку. Знаешь много парней с такой внешностью?” Он расхаживал взад-вперед, дыша через нос.

“Что ты планируешь делать?” Я спросил.

“Угадай”.

“Клит, что-то здесь не сходится. Во-первых, нет никакого объяснения тому, что ваш маркер был найден в сейфе, принадлежащем Диди Джакано. Диди мертва уже почти двадцать пять лет. Где был сейф все это время? Его офис был на Южном валу, но я думал, что он загорелся или что-то в этом роде.”

“Так и было. Какой-то пиарщик или маркетолог восстановил его. Он откуда-то отсюда. Пьер какой-то. Послушай, дело не в этом. Элис Веренхаус была замучена дегенератом, который уже убил ребенка и нанес четыре или пять заказных убийств, о которых я знаю. Вэйлон Граймс и Бикс Голайтли слишком долго пробыли на планете ”.

Дверь моего кабинета была закрыта. Сквозь стекло я увидел, как Хелен Суало улыбнулась и прошла по коридору. “Я не буду в этом участвовать”, - сказал я.

“Кто тебя об этом просил?”

“Тогда почему ты здесь?”

“Потому что я не знаю, что делать. Граймс не смог добраться до моей сестры или племянницы, поэтому он пошел за пожилой женщиной, бывшей монахиней, ради всего Святого, той самой женщиной, которая помешала мне разорвать его на части. Ты думаешь, Голайтли или Граймс будут потрясены NOPD? Это все равно что предупредить дьявола о его просроченных библиотечных книгах ”.

“Мы родились не в ту эпоху, Клетус”.

“Что это должно означать?”

“Мы не можем взрывать их дерьмо в О'Кей Коррале”.

“Это ты так думаешь”, - ответил он.

Лучше бы я не слышала этого последнего замечания.


3


Я не мог уснуть той ночью. Клит уехал в Новый Орлеан сам по себе, оставив меня перед выбором: либо спустить на него десять центов с моим боссом или NOPD, либо позволить ему основать хаос и шлейф разрушений, который стал его логотипом по всему штату. Я надела брюки цвета хаки, села на ступеньки заднего крыльца и выпила стакан молока в темноте. Трипод, наш домашний енот, спал под большим живым дубом в клетке, которую мы недавно защитили от дождя. Его приятель Снаггс, наш необрезанный кот-воин, лежал на боку рядом со мной, его толстый белый короткошерстный хвост хлопал вверх-вниз по деревянной ступеньке. Его уши были обглоданы, шея толстая и твердая, как пожарный гидрант, на теле при ходьбе вздувались жилы. Он был бесстрашен в бою, не брал пленных и выгонял собак со двора, если считал, что они представляют угрозу для Трипода. Не случайно, что он и Клит были большими приятелями.

Я не совсем честен здесь. Проблемы Клита были не единственной моей заботой. Я был без морфиновой капельницы, и каждая клеточка моего тела знала это. Отказ от выпивки и фармацевтических препаратов немного напоминает побелевшие костяшки пальцев во время тяжелого перелета во время грозы. К сожалению, здесь задействован еще один элемент, тип страха, у которого нет названия. Это глубоко в мозгу и вызывает чувство тревоги, которое вызывает гипервентиляцию и ночную потливость. Ты не можешь оставить свой страх в самолете. Ваша кожа становится вашей тюрьмой, и вы берете ее с собой, куда бы вы ни пошли. Ты ходишь по полу. Ты скрываешь свои мысли от других. Ты съедаешь полгаллона мороженого за один присест. Ты скрещиваешь кончики своих зубов во сне. Каждая ошибка, или проступок, или грех в вашей жизни, независимо от того, сколько раз вы признавались в этом, воссоздается заново и с новой силой отзывается в вашем сердце в тот момент, когда вы просыпаетесь.

Вот почему основные минусы говорят, что все тратят время; это зависит от того, куда вы его вкладываете, но вы вкладываете его одинаково.

Когда заведение, наконец, рушится тебе на голову, ты приходишь к выводу, что мороженое - плохой суррогат этого старого рок-н-ролла "на полную катушку", и нет ничего лучше "Джека на четыре пальца" в кружке, наполненной колотым льдом, и пива на гарнир, или, может быть, немного травки, или нескольких желтых пиджаков, чтобы по-настоящему осветить подвал.

Для тех, кто не хочет увеличивать свой счет в баре или отдавать себя на милость наркоторговца, есть другой выход. Ты можешь пойти на то, что называется "всухую напиться". Вы можете разжечь свой гнев в тот момент, когда открываете глаза утром, и подпитывать его в течение дня, точно так же, как кто-то постепенно подбрасывает хворост в контролируемый огонь. Ваш гнев позволяет вам мысленно составить свое собственное меню с множеством вариантов в нем. Ты можешь стать моралистом и реформатором и сделать жизнь других людей несчастной. Ты можешь делать из других козлов отпущения, разжигать уличные банды или религию хулиганов и развязывать войны во имя святого дела. Ты можешь плевать в суп с утра до вечера и оставаться на высоте, как воздушный шар с гелием, в шторм, даже не вспотев. Когда пьяница говорит вам, что у него больше нет проблем, потому что он бросил пить, убирайтесь из его присутствия как можно быстрее.

Когда я смотрела на отражение лунного света на протоке, я подумала о Ти Джоли Мелтон и музыке, которую никто не слышал, кроме меня. Неужели у меня начался бред? Может быть. Но вот в чем загвоздка. Мне было все равно. Давным-давно я пришел к убеждению, что мир нерациональное место и что только самые склонные к саморазрушению личности убеждают себя в том, что это так. Тех, кто меняет историю, всегда отвергают в их собственной эпохе. Как революционный народ, мы, американцы, одержали невероятную победу над лучшей и самой большой армией в мире, потому что мы научились сражаться у индейцев. Вы можете нанести большой урон из винтовки "Кентукки" из-за дерева. Ты не надеваешь остроконечную шляпу, красный плащ, белые гетры и скрещенные белые патронташи с большой серебряной пряжкой в центре креста и не маршируешь вверх по склону навстречу шеренге гаубиц, заряженных цепями и измельченными подковами.

Каким-то образом я знал с абсолютной уверенностью, что Ти Джоли не только навестила меня в реанимационном отделении на Сент-Чарльз-авеню, но и что сейчас, прямо в этот момент, она была там, в темноте, маня меня, ее рот слегка приоткрыт, в ее рыжевато-каштановых локонах мерцали золотистые отблески лютиков, которые росли вдоль дамб на болоте Атчафалайя. Наши водно-болотные угодья были изрезаны более чем восемью тысячами миль каналов, которые позволяли постоянному поступлению соленой воды в пресноводные болота; наши беднейшие общины были местами сброса химического шлама, доставляемого грузовиками из других штатов; и Гольфстрим воды знаменитой песни Вуди Гатри были покрыты нефтяными столбами длиной в несколько миль. Но мне казалось, что я слышу голос Ти Джоли, доносящийся из тумана, ее акадийско-французские тексты, скорбные, как панихида. Возможно, все мои представления и убеждения были тем, чего можно ожидать от пьяницы в стельку или, в данном случае, пьяницы, которому приходилось облизывать губы каждый раз, когда он думал о том, как прозрачная трубка медленно проникает в его вены. Как бы это ни обернулось, мой голос всегда останется за теми, в чьи души выстрелили из пушки и кто больше не обращает особого внимания на суд мира.

Я хотел бы сказать, что все мои мозговые процессы дали мне решение моих проблем. Верно было обратное. На рассвете, когда над протокой поднялся пар, а приливное течение обратилось вспять, и я услышал, как подъемный мост на Берк-стрит с лязгом поднялся в воздух, у меня все еще не было ответа на два важных вопроса: что случилось с Ти Джоли Мелтон и как коллекция дешевых жевательных резинок попала в руки маркера бурре, который Клит Персел выкупил два десятилетия назад?


В 7:45 утра я прошел по Ист-Мейн и по длинной подъездной дорожке мимо городской библиотеки и тенистого грота, посвященного матери Иисуса, вошел в боковую дверь управления шерифа и постучал в дверь Хелен Суало. Хелен начала свою карьеру в качестве счетной служанки в полиции Нью-Йорка и довела себя до уровня женщины-патрульного в районе, где осуществлялись проекты Desire. Позже она стала детективом в департаменте в Новой Иберии, городе, где она выросла. В течение нескольких лет она была моим партнером в нашем отделе по расследованию убийств, преодолевая все предрассудки и подозрения, которые люди испытывают по отношению к женщинам в целом и лесбиянкам в частности. Она была объектом расследования внутренних расследований и привлечена к ответственности из-за ее романтической связи с женщиной-конфиденциальным информатором. Она получила три награды за храбрость и безупречную службу. Она была любовницей Клита Персела. И последнее, были случаи, когда Хелен смотрела на меня с андрогинным блеском в глазах, и я счел необходимым покинуть комнату и посвятить себя другим обязанностям в здании.

Я рассказала ей о проблемах Клита с Уэйлоном Граймсом и Биксом Голайтли и о вторжении Граймса в дом Элис Веренхаус. Я также рассказала ей об исчезновении Ти Джоли и ее сестры Блу Мелтон в приходе Святого Мартина.

“Дэйв, независимо от того, что Клит делает или не делает, мисс Веренхаус собирается предъявить Граймсу обвинения в полиции Нью-Йорка”, - сказала она. “Позволь им делать свою работу”.

“Нет никаких доказательств, что это был Граймс”, - ответил я.

“Может быть, они что-нибудь придумают”.

“Все изменилось с тех пор, как мы с тобой там работали”.

Она взяла шариковую ручку и зажала кончик между зубами, пристально глядя мне в лицо. “То, чем Клит занимается в Новом Орлеане, - это его дело. Я не хочу слышать об этом снова. Поняла?”

“Нет. Как ты думаешь, что случилось с Ти Джоли?”

“Я не знаю”, - сказала она, едва сдерживая раздражение. “Вы говорите, что видели ее в вашем отделении реабилитации. Как ты думаешь, почему с ней что-то случилось?”

У меня не было адекватного ответа на этот вопрос.

“Привет? Нас двое в комнате, или ты только что улетел?” - спросила она.

“Ти Джоли была напугана. Она говорила о централизаторах.”

“О чем?”

“Она сказала, что была напугана. Она сказала, что общалась с опасными людьми ”.

“Если мы говорим об одном и том же человеке, у нее репутация неразборчивой в связях, Дэйв. Плохие вещи случаются с девушками, которые снимают трусики ради плохих парней ”.

“Это отвратительные вещи, которые ты говоришь”.

“Очень жаль. Это правда. Разве не она пела в той дыре в зидеко от Bayou Bijoux?”

“Ну и что?”

“Это место, где парни в костюмах и галстуках охотятся на охотничьей ферме”.

“Ты хочешь сказать, что она заслужила свою судьбу”.

“Мне очень приятно, что ты снова на работе”.

“Ты смертельно ошибаешься насчет Ти Джоли”.

Она постукивала шариковой ручкой по промокашке на столе, ее веки трепетали, взгляд был сосредоточен на нейтральном пространстве. “Как мне это сказать? Вот что я тебе скажу, я даже не буду пытаться. Спасибо вам за всю эту информацию, которая не имеет никакого отношения к преступлениям, совершенным в приходе Иберия. В будущем бвана изложит это в письменном виде, чтобы я мог просмотреть это, а затем отправить в корзину для мусора. Таким образом, мы с бваной можем сэкономить кучу времени ”.

Прежде чем я смог заговорить, она погрозила мне пальцами, расширила глаза и беззвучно произнесла одними губами: "Убирайся отсюда".


Биксу Голайтли не нравилось, как шли дела. Не из-за давления на Персела, не из-за того, что этот псих Граймс напал на бывшую монахиню, не из-за общего состояния культурного коллапса в Новом Орлеане. Если бы вы спросили его, Катрина была скрытым благословением, поливая проекты из шланга, когда больше ничего не получалось. Этот вычурный ренессансный материал тоже нужно было смыть с улиц. Какое отношение к восстановлению города имели поэты, художники по тротуарам и парни, дующие в рожки на углах ради мелочи? “Это рекламная афера, которой руководят эти голливудские актеры, чьи карьеры обанкротились ”, - сказал он своим друзьям. “Мы отправили товары, и на нас напала половина попрошаек в Сан-Франциско. Ты когда-нибудь была в Сан-Франциско? Я зашел в парилку в части города, названной в честь Фиделя Кастро, которая показывает вам, что это за район, и там было две дюжины парней, устраивавших вечеринку Crisco. Дверь заклинило или что-то в этом роде, и мне потребовалось почти полчаса, чтобы выбраться оттуда ”.

Для Бикса город был безопасным и предсказуемым местом, когда он находился под присмотром Джакано. Все знали правила: туристы получали то, что хотели; в Квартале был приемлем любой порок, кроме наркотиков; у игроков ломали клюшки либо Джакано, либо полиция Нью-Йорка; ни один бармен не оплачивал дважды кредитную карточку пьяницы; проститутки были чистыми и никогда не катались в сортире; сутенеры не занимались мошенничеством с Мерфи; уличные шулеры или те, кто отмывал деньги Джерси в карточном домике или на ипподроме, не получали отрезанных больших пальцев; ни один блевотин из Ибервильских проектов не стал бы силой удерживать туриста в Сент-Луисе. Кладбища Луи, если только он не хотел видеть мир одним глазом; а растлители малолетних превратились в рыбную кету.

Что во всем этом было плохого?

До урагана "Катрина" Бикс владел продуктовым магазином на углу квартала, магазином морепродуктов за рекой в Алжире и автомойкой в Жантийи. Продуктовый магазин был разграблен, а автомойка утопала в грязи, когда прорвало дамбы, но для Бикса это были незначительные потери. Его бизнес по продаже морепродуктов был другим делом. Гигантские столбы нефти из-за выброса на дне залива распространились по устричным зарослям и местам ловли креветок по всему побережью Луизианы, Миссисипи и Алабамы. Бикс не только увидел, как его самый прибыльный бизнес катится ко дну, но и лишился единственного средства декларировать свои незаконные доходы, такие как два крупных куш, которые он провернул в Форт-Лодердейле и Хьюстоне, одна только кража ювелирных изделий на сумму в восемьдесят тысяч, за вычетом 40 процентов прибыли.

Как у тебя в итоге оказалось столько денег, и тебе некуда их вложить, кроме дыры на заднем дворе? И вот теперь Уэйлон Граймс ворвался в дом бывшей монахини и облил ее кипятком, а "Таймс-Пикаюн" поместила эту историю на первую полосу. Чем больше Бикс думал о Граймсе, тем больше злился. Он взял свой мобильный телефон с кофейного столика и, выйдя на балкон своей квартиры, набрал номер Граймса. Вечернее небо было розовым, ветер теплым и прохладным одновременно, пальмы на территории апартаментов сухо шелестели. Он должен быть в городе, звонить одной или двум леди, ужинать в кафе на Сент-Чарльз, а не разбираться со всем этим горем. Что он сделал, чтобы заслужить это? Краем глаза ему показалось, что он увидел бордовый "Кэдди" с крахмально-белым верхом, проезжавший через перекресток.

Граймс взял трубку. “Чего ты хочешь?” - спросил он.

“Угадай”.

“Кто это?”

“Кто это? Кем ты думаешь, придурок?” Сказал Бикс.

“На случай, если это ускользнуло от твоего внимания, я чувствую себя не слишком хорошо, и я уже рассказала тебе, что произошло, и мне не нужно больше твоего дерьма, Бикс”.

“Я правильно расслышал? Тебе не нужно мое дерьмо. Если слон спит, ты не можешь помочиться ему на голову, вытереть задницу его хоботом и прогуляться по улице ”.

“О чем ты говоришь?”

“Мне кажется, я только что видел, как машина Персела проезжала перекресток”.

“Это ты угрожала семье Перселя, не мне”.

“Дело в том, что я не собирался ничего делать”.

“Откуда Персел должен это знать? Большинство людей здесь думают, что у тебя повреждение мозга ”.

“Где ты?” - Спросила Бикс.

“Какое тебе дело?”

“Я хочу отдать тебе твою долю за работу в Хьюстоне. Ты в той своей хуйне, которая у тебя есть?”

“Ты сказал, что скупщик не заплатил тебе”.

“Он только что сделал”.

“Это правда, что ты откусил нос психиатру в Анголе?”

“Нет, это неправда, ты, маленькая сучка. Это сделал мой сокамерник. Хочешь знать, что я собираюсь сделать, если ты не уберешь этот беспорядок?”

“Говори помедленнее, ладно? Я делаю заметки об этом, чтобы я мог послать Перселю воздушного змея и рассказать ему, что ты запланировал для его семьи ”.

Рука Бикса сжимала и разжимала мобильный телефон, его пальцы прилипли к поверхности. “У тебя впереди двадцать больших. Ты хочешь этого или нет?”

“Поменяй свои двадцатки на пятицентовики и засунь их себе в нос. Пока ты этим занимаешься, иди нахуй, потому что ни одна девка этого не сделает. Я слышал, как некоторые парни из AB говорили, что ты была приманкой для педиков и прогуливалась в Анголе. Так вот почему ты никогда не трахаешься?”

Прежде чем Бикс смог ответить, связь прервалась, и он обнаружил, что сжимает сотовый телефон так сильно, что чуть не треснул экран. За его глазами была боль, как будто кто-то вбил гвоздь ему в висок. Он попытался сосредоточиться и выбросить из головы всю энергию, которая, казалось, поглощала его с рассвета до заката. Что это было за слово, которое люди всегда использовали? Сосредоточиться? Да, так оно и было. Сосредоточься. Он услышал шум ветра в пальмах и звук трамвая, поворачивающего назад по Сент-Чарльз-авеню. В кафе на Кэрроллтон играла музыка. Затем парень-латиноамериканец, выглядевший как куча картофеля фри, с ревом выехал из-за стены здания на косилке, на которой не было ни мешка, ни глушителя, а из выпускного желоба на стены постоянным потоком сыпались скошенная трава, измельченные пальмовые листья и собачьи экскременты. К черту сосредоточенность, подумал Бикс.

“Эй, ты! Жирный шарик там, внизу! Да, ты!” - Крикнул Бикс. “Эй, я здесь разговариваю!”

Водитель, на котором были защитные наушники, глупо улыбнулся балкону и продолжил движение.

“Думаешь, это смешно?” Сказал Бикс. Он подождал, пока косилка сделает поворот и снова пройдет под балконом. Цветочный горшок, который он поднял, был набит землей и переплетенной с корнями пальмой и казался тяжелым, как пушечное ядро. Бикс крепко схватил горшок обеими руками, оценивая расстояние и траекторию, как бомбардир, и запустил его в пространство.

Он не мог поверить в то, что произошло дальше. Он не только промахнулся по садовнику и газонокосилке; как раз в тот момент, когда он выпустил газон, соседский пудель, которого Бикс назвал Лающим тараканом, выбежал из внутреннего дворика внизу и был сбит с ног горшком без чувств. Затем водитель развернул косилку по кругу, чтобы срезать другую полосу в противоположном направлении, и смял разбитый горшок, уплотненную землю, пальмовое растение с обнаженными корнями, и измельчил все это, даже не заметив, что Бикс только что пытался размозжить ему голову. Единственная передышка, которую получил Бикс, заключалась в том, что Лающий Таракан убежал обратно в свою квартиру и, если бы он не знал азбуку Морзе, не смог бы сообщить о нем.

Прежде чем Бикс успел перезарядить ружье для второго выстрела, он увидел, как бордовый "Кэдди" выехал из-за угла и припарковался перед отремонтированным двухствольным магазином под названием "Книжный магазин на Мейпл-стрит". Может быть, это был не Персель, подумал Бикс. Что бы обезьяна-альбинос делала в книжном магазине, особенно по имени Персель, если бы там не продавали порно или бананы? Пора перестать валять дурака и разобраться в сути вещей. Он пристегнул к лодыжке авто 25-го калибра на липучке, натянул манжету брюк на ручки и направился вниз.

Он пересек улицу и занял позицию перед книжным магазином, откинувшись на крыло "кадиллака" и удобно сложив руки на груди. Пять минут спустя Персел вышел с парой книг в пластиковом пакете, одетый в кремовые плиссированные брюки и мокасины цвета бычьей крови, бледно-голубую рубашку с длинными рукавами и соломенную шляпу с черной лентой вокруг тульи, как будто он был каким-то плантатором на островах, а не алкоголиком, который гонялся за Найгом Розуотером и Крошкой Вилли Бимстайном, чтобы пропустить залог. “Ты преследуешь меня?” Сказал Бикс.

“Слезай с моей машины”.

“Я задал тебе вопрос”.

“Если бы я повсюду следовал за тобой, припарковал бы я свою машину рядом с твоей кроваткой?”

“Это не детская кроватка. Это кондоминиум. Тебе нужен Уэйлон Граймс, или ты просто хочешь заглядывать в чужие окна?”

“Чего я хочу, так это чтобы твои микробы убрались с моего крыла”.

“Расслабься. Мы возвращаемся, верно? Старая школа. Я не натравливал Граймса на твою секретаршу.”

“Кто сказал, что это был Граймс?” - Спросил Клит.

“Может быть, это было не так. Я хочу сказать, что я не имею к этому никакого отношения ”.

Клит открыл водительскую дверь и бросил свои книги на сиденье. “Ты угрожала причинить вред моей сестре и племяннице. Ты думаешь, что сможешь уйти от этого?”

Бикс встал на бордюр, подальше от машины, вытягивая шею так, как он делал до того, как вышел из своего угла в первом раунде, обе перчатки полетели в лицо его противника. “Ты бездельник, и твое слово ничего не значит, Персель. Извини, что пострадала твоя секретарша, но это твоя вина, а не моя.” Он сжал свой пенис и туго натянул его под брюками. “Тебе это не нравится, укуси мою палку”.

“Вот что не имеет смысла, Бикс. Почему после всех этих лет у вас, ребята, оказывается старый маркер, которым, как вы думаете, можно украсть мой дом и мой офис? Кто мог придумать подобный безрассудный план?”

“Я же говорил тебе. Фрэнки Джакано открыл сейф Диди Джи в качестве одолжения для кого-то ”.

“Для кого?”

“Я не знаю”.

“Где был сейф?”

“На дне озера Поншартрен. Откуда мне знать? Спроси Фрэнки Джи.”

“Я думаю, ты лжешь. Диди Джи хранил сейф весом в две тысячи фунтов прямо у своего аквариума, того, в котором было полно пираний. Я не думаю, что сейф куда-то делся. Я навел кое-какие справки о владельце старого здания Диди. Он принадлежит парню по имени Пьер Дюпре. Это тот парень, у которого вы все взяли маркер?”

“Это все у меня в голове”.

“Ты выглядишь немного смущенной, Бикс. У тебя нет проблем с метамфетамином, не так ли?”

“У меня нет никаких проблем”, - сказал Бикс, наклоняясь вперед и тыча окоченевшими пальцами себе в грудь. “Это у тебя проблема, Персель. Ты был грязным копом. Все смеялись над тобой за твоей спиной. Как ты думаешь, почему наши шлюхи спали с тобой? Это потому, что Диди Джи им так сказала. Однажды я посадил тебя в такси неподалеку от Дос Маринос. У тебя была блевотина на одежде и слизь на лице. Почему ты так на меня смотришь?”

“Я думаю, ты напугана”.

“О тебе?”

“Нет, о ком-то другом. Я думаю, ты и твои слабоумные друзья пошли куда-то сами по себе и закончили тем, что вляпались в собственное дерьмо. Теперь у тебя застрял кто-то еще, и они собираются закрепить соединительные кабели на твоих ушах. Это оно, не так ли, или что-то близкое к этому?”

“Что натолкнуло тебя на эту блестящую идею?”

“Все это время ты ничего не говорил о деньгах. У каждого из вас, ребята, на уме только одно, и это деньги. Вы все никогда не говорите ни о чем другом. Ни секс, ни спорт, ни политика, ни ваши семьи. Ты говоришь о деньгах с утра до ночи. Ты никогда не получаешь этого в достаточном количестве, ты не отдаешь от этого и пяти центов, и ты не даешь чаевых в ресторанах, если не можешь сделать из этого постановку. Для вас, ребята, жадность - это достоинство. Но ты и словом не обмолвился о деньгах, которые, как ты говоришь, я тебе должен. Тебя зацепило какое-то новое мероприятие в городе? Что-то, кроме крушения счетов со стариками?”

“Может быть, я хочу оставить прошлое в прошлом. Ты хочешь Граймса, я дам тебе Граймса ”.

“Я не думал, что парни из AB так поступают”.

“Поэтому я делаю исключение. Граймс заслуживает всего, что с ним происходит. Кроме того, я порву твой маркер ”.

“Ты уже упустила свою возможность. Я найду Граймса сама. Если я узнаю, что ты сказала ему причинить вред мисс Элис, я аннулирую весь твой билет. Тем временем, ты могла бы начать думать о том, чтобы вернуть свои чернила ”.

“Сказать еще раз?”

Клит Персел достал из кармана брюк маленький диктофон и перематывал запись, пока не выделил момент, когда Бикс сказал, что делает исключение из кодекса Арийского братства и готов сдать Вэйлона Граймса. “К завтрашнему дню это будет на нескольких досках объявлений сторонников арийского превосходства”.

“Ты не можешь этого сделать, чувак”.

“Утром зайди в Интернет. Ты станешь знаменитостью. Может быть, я смогу достать несколько фотографий из твоей куртки и разместить их там ”. Клит Персел сел в "Кадиллак" и включил зажигание, держа во рту незажженный "Лаки Страйк". “Послушай, сходи к психиатру. Позови кого-нибудь на помощь. Забыть тебя - это как жестокость по отношению к животным. Это действительно угнетает ”.

“Не говори со мной так, чувак. Эй, вернись сюда. Брось, Персель, мы всегда ладили. Эй, чувак, ты не понимаешь, что делаешь. Мы старой закалки, верно?”


Было почти десять вечера, когда Клит позвонил мне домой. “Я облазила кроватку Бикса Голайтли. Его сиденье для унитаза инкрустировано серебряными долларами. Его дизайнер по интерьеру должен делать декор для публичных домов ”.

“Ты вломился в квартиру Голайтли?”

“Я просмотрел записи его телефонных разговоров и прослушал все сообщения на его автоответчике. Я также залез в его компьютер. Он дегенеративный игрок. За ним, должно быть, охотится с полдюжины букмекеров и шейлоков. Вот почему он пытался прижать меня. Я думаю, он также пытался продать несколько украденных картин. Или подделки. Он написал несколько электронных писем об итальянском художнике. Что такой парень, как Голайтли, знает об искусстве?”

“Где ты сейчас?”

“Там, в Алжире. Голайтли припаркован у старого кирпичного жилого дома. Я думаю, что именно там скрывается Граймс ”.

“Убирайся оттуда”.

“Нет, я собираюсь снять их двоих”.

“Это действительно глупо, Клит”.

“Как и позволить одному из них вылить кипяток на мою секретаршу”.

“Зачем ты мне позвонила?”

“На случай, если что-то пойдет не так, я хочу, чтобы ты знала, что произошло. Это то, что, я думаю, происходит. Голайтли работает на кого-то, кого он боится. Он и Фрэнки Джакано заполучили мой маркер и решили немного подзаработать, а потом кто-то другой взялся за их дело. Теперь Голайтли потеет на нескольких фронтах. Старые Джакано всегда вели себя как семьянины, жили в пригороде и не привлекали к себе внимания. Голайтли, Фрэнки и Граймс нарушили правило ”.

“У тебя есть капелька?”

“Я всегда ношу его с собой”.

“Не делай того, о чем думаешь”.

“Я не позволяю себе знать, о чем я думаю. Так как же я могу делать то, о чем я думаю, если я не знаю, о чем я думаю? Расслабься, большой друг.”

Попробуй поспорить с таким складом ума.


Клит сложил свой мобильный телефон и положил его на пассажирское сиденье "Кадиллака". Он был припаркован за грузовиком на обсаженной деревьями улице в старом жилом районе Алжира, который был засеян и отведен под коммерческую застройку. По ту сторону Миссисипи он мог видеть огни Французского квартала, черные очертания доков на Алжирской стороне и маслянистый блеск на поверхности реки. Фургон Бикса Голайтли был припаркован сразу за уличным фонарем на углу, с подветренной стороны двухэтажного здания из фиолетового кирпича, Бикс попыхивал сигаретой за рулем, окно наполовину опущено, дым развевался на ветру.

Почему Бикс не зашел? Клит задумался. Он ждал, когда Граймс ляжет спать? Он планировал прихлопнуть его? Это было возможно. Бикс обычно нанимал людей с пуговицами, идиотов-убийц вроде Граймса, чтобы те отомстили за него, но сейчас его голос звучал на пленке, срывая АБ, и в то же время он, вероятно, навлек на себя дополнительный гнев за то, что спровоцировал чей-то другой поступок. Стал бы Бикс прикрывать такого парня, как Граймс, чтобы стереть хотя бы часть с чистого листа?

Кто-нибудь, кто знал Бикса Голайтли, задал бы этот вопрос?

Клит полез в свой бардачок и достал авто 32-го калибра, которое было на голову выше хлама. Цифры были выжжены кислотой, деревянные ручки обмотаны изолентой электрика, прицел опилен. Он опустил его в карман пальто, вышел из "кадиллака" и пошел вверх по улице в тени зданий. Он увидел, как Бикс в последний раз затянулся сигаретой и щелчком отбросил искру на асфальт. Время шоу, подумал Клит.

Затем он понял, почему Бикс остался в его фургоне. Двое городских полицейских вышли из кафе на углу боковой улицы, сели в свою патрульную машину и поехали через перекресток вниз к реке. По иронии судьбы, они не обратили внимания на фургон, но полицейский на пассажирском сиденье смотрел прямо на Клита. На короткое время загорелись стоп-сигналы патрульной машины, затем она повернула на следующем перекрестке, и Клит понял, что его не только подставили, но и полицейские, которые считали его противником.

Он поменял направление, сел в "Кадиллак", бросив деньги в бардачок, и всю дорогу ехал задним ходом по переулку, пока не выскочил на соседнюю улицу, в одном квартале отсюда, с пересохшим ртом и бьющимся сердцем. Он заглушил двигатель, его дыхание участилось в груди, и он без сомнения знал, что он планировал для Бикса Голайтли и Уэйлона Граймса.

Просто обуздай это, подумал он. Ты все еще можешь снять их. Это не обязательно должно длиться всю поездку.

Верно?

Верно, ответил он сам себе.

Он подождал, пока не убедился, что патрульная машина выехала за пределы района, затем вышел из "кадиллака" и направился по переулку к улице, где был припаркован фургон Голайтли.


Внутри многоквартирного дома было плохо освещено и пахло старыми обоями и ковром, который не пылесосили месяцами. Бикс поднялся по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через три ступеньки за раз, хватаясь за перила с упругостью обезьяны, перемахивающей через деревья. Он ощутил предвкушение, которого не испытывал годами. Головокружительный порыв крупного выигрыша давным-давно стерся из памяти, как радости секса или сверкание деньгами на ипподроме. Внутривенные наркотики когда-то были отличным источником удовольствия и тайного комфорта, но они больше не доставляли ему кайфа, и он кололся только для поддержания, как говорили в профессии. Что означало, что он был нулем, насаженным на кончик иглы. Пороки, которые он мог легко позволить себе, стали пресными и неинтересными, и бывали дни, когда Биксу казалось, что кто-то покушался на его жизнь.

Он шел по коридору, который освещали маломощные лампочки в рифленых абажурах, серые от пыли, обои жесткие от просачивающейся воды, пожарная лестница в обрамлении зарева Квартала за рекой. Он остановился перед дверью с металлической цифрой семь на ней, вытащил кредитную карточку из бумажника и начал вставлять ее между замком и дверным косяком, затем понял, что дверь не заперта. Он положил карточку обратно в бумажник, а бумажник в боковой карман и снял ремешок на липучке с. К его лодыжке было пристегнуто 25 автоматов . Он повернул ручку во второй раз и быстро вошел в комнату.

Было почти совсем темно. На стереосистеме светились цифровые часы; в спальне играл телевизор, из динамиков доносились звуки женского блеяния в состоянии оргазма. Бикс держала. 25 лет позади него, смотрит в темноту, ожидая, пока его глаза привыкнут. “Вэйлон?” - сказал он.

Ответа не последовало.

“Это Бикс. Я был немного вспыльчив по телефону. Я становлюсь слишком старой и иногда не знаю, как сдержаться ”.

Единственный звук в комнате доносился из порнофильма.

“Эй, Вэйлон, что происходит?”

Бикс нащупал на стене выключатель света, тот. 25 см, прижатая к его бедру. Затем его рука замерла на выключателе. Он уставился на силуэт мужчины, сидящего в обтянутом тканью кресле, красное свечение часов отражало никелированный револьвер, который мужчина небрежно держал на коленях.

“Господи Иисусе, Вэйлон!” Сказал Бикс. “Ты пытаешься довести меня до инфаркта?”

Он ослабил. 25 долларов в его задний карман, успешно скрывая их от Граймса. Он вытер ладонь о брюки. “Это твоя площадка для секса? Где ты подцепляешь своих баб? На маяке для слепых?”

Бикс ждал, когда Вэйлон заговорит. Затем он сказал: “Ты хочешь убрать свое произведение? Давай выпьем, потом спустимся в мой фургон, и я дам тебе двадцатку, которую ты получишь в дорогу. Мы забудем о Перселе и монахине. Ты слушаешь? Кто-нибудь подсунул тебе горячую порцию?”

Бикс подцепил большим пальцем выключатель света, ненадолго замер, затем включил его.

Вэйлон Граймс не сдвинулся ни на дюйм. Его правая рука покоилась на раме и цилиндре Вакеро. 357. Его голова была слегка откинута на спинку сиденья, рот приоткрыт. Один глаз, казалось, был прикован к Биксу, как будто он вздремнул и его потревожил незваный гость. Другой глаз был вдет обратно в глазницу, веко наполовину опущено.

Бикс перевел дыхание. “Эй, кто трахнул дворняжку?” - спросил он, поворачиваясь по кругу, держа свой кусок перед собой. “Здесь есть кто-нибудь еще?" Если и есть, у меня к тебе претензий нет. Я был здесь, чтобы отдать долг, вот и все. Ты слышал, как я это сказал.”

Он чувствовал себя дураком. Он терял самообладание? Он зашел в спальню, ванную и кухню, но там не было никаких признаков взлома. Он сменил. 25-й калибр в кобуре, он взял полотенце для рук с вешалки на кухне и вытер внутреннюю дверную ручку, затем вышел в коридор, вытер наружную дверную ручку и сунул полотенце в карман. Он что-нибудь пропустил? Он не мог думать. Он коснулся дверных ручек и ничего больше. Он был уверен в этом. Время танцевать буги-вуги и обдумывать сложности после того, как он покинул квартиру Граймса.

Он спустился по лестнице и вышел из здания, никем не замеченный, прохладный ветер овевал его лицо и волосы, запах реки освежал его душу. Насколько парню может повезти? он подумал. Кто-то другой прикончил Граймса, и теперь Бикс был дома на свободе, не только из-за аферы с Перселем, но и из-за вторжения в дом монахини и двадцати тысяч, которые он был должен Граймсу. Он мог бы использовать деньги, чтобы рассчитаться со своими долгами и, возможно, записаться на программу лечения своей зависимости. Спасибо, Вейлон. Я никогда не думал, что ты можешь оказать мне столько услуг. Я надеюсь, тебе понравится поездка в мешке для трупов в морг.

Но кто его прихлопнул? Этот был нарасхват. Множество людей ненавидели панка, включая Персела и родителей парня, которого убил Граймс. Да, это мог быть Персель, подумал Бикс. Граймс, должно быть, знал убийцу, потому что взлома не было. У Граймса всегда было два или три пистолета, припрятанных вокруг его кроватки, и, должно быть, он пытался поиграть со своим. 357. Вероятно, он был спрятан под подушкой стула; он потянулся за ним, и Персель засадил ему пулю в глазное яблоко. Если бы это было правдой, возможно, Бикс все-таки смог бы выжать из Персела несколько баксов или посмотреть, как он сядет за убийство. Насколько сладким это могло бы стать?

Или, может быть, это сделала одна из баб Граймса. Ходили истории, что ему нравилось вешать их на крючок и обрабатывать кожаными перчатками или заставлять играть в русскую рулетку. Граймс определенно не был склонен к длительным отношениям с женщинами. В любом случае, кого это волновало? Это была великолепная ночь. Время отпраздновать, выпить пару коктейлей с шампанским с подругой или двумя, может быть, сыграть в кости в Harrah's. Это все еще был его город. Затем ему в голову пришла мысль. Что сделало бы весь этот трюк идеальным? Что, если он подбросил улики, указывающие на Персела? У него было много времени. Никто не нашел бы Граймса, пока он не начал гнить в кресле. Бикс знал домашнего подонка, который мог украсть что-нибудь из офиса Персела и подбросить это в квартиру, чтобы нанести несколько ударов без остановки.

Бикс спустился к фургону, подбрасывая ключи в воздух и ловя их, песня в его сердце. Он открыл дверь, сел в машину, снял пристегнутую к лодыжке кобуру на липучке и запер ее в бардачке. Не время было останавливаться и обыскивать в Алжире. Он вставил ключ в замок зажигания, прикуривая сигарету, выпуская дым под углом вверх в окно, как дракон, который мог дышать огнем.

Он не обратил внимания на фигуру, стоящую в дверном проеме через улицу. Фигура вышла на свет и направилась к фургону, одетая в красную ветровку, бейсболку "Балтимор Ориолз" и облегающие джинсы, заправленные в замшевые ботинки. Руки фигуры были на виду. Бикс завел двигатель, но не переключил передачу, изо рта у него свисала сигарета, улыбка была натянута, как резина.

“Это ты, Карузо?” - спросил он. “Я не знал, что ты вернулась в город”.

Фигура не произнесла ни слова.

“Я не туда свернул с моста”, - сказал Бикс. “Я должна была бы знать лучше, раз выросла здесь и все такое. Хочешь выпить кофе или еще чего-нибудь? Я должен заключить пару сделок сегодня вечером. Это часть благотворительной акции торговой палаты, ты можешь в это поверить? ”

Фигура наклонилась, как будто определяя, есть ли кто-нибудь еще в фургоне, затем отступила назад, оглядывая улицу.

“Ты можешь пойти со мной, если хочешь”, - сказал Бикс. “Я состою в круглосуточном оздоровительном клубе. Мы можем поиграть в гандбол. Я пытаюсь завязать с сигаретами и избавиться от некоторых других вредных привычек, которые у меня есть. Забавно было увидеть тебя в Алжире. Я всегда жила в квартале или на окраине, и мне никогда по-настоящему не нравился здешний образ жизни. Если это не в квартале или на Сент-Чарльз, это не Новый Орлеан. Знаешь, это как Маскоги, штат Оклахома, Трахаться с бомжами в центре города, а Мерл Хаггард поет песни об этом. Запрыгивай, и мы прокатимся по мосту. С моста огни города прекрасны. Когда ты приедешь в Новый Орлеан, ты должен позвонить мне. Я знаю все знаменитые места, которых вы не найдете ни на одной карте. Хочешь посмотреть дом, где раньше жил писатель-вампир? Я могу показать вам крышу, где снайпер убил всех тех людей в Квартале. Я родилась и выросла в этом городе. Я твой мужчина. Поверь мне, Карузо, Алжир - отстой. Какого хрена ты хочешь здесь тусоваться?”

Бикс без промедления сунул в рот очередную сигарету, забыв, что оставил одну в пепельнице, сигарета у него во рту подпрыгивала на нижней губе, пока он говорил без умолку, его достоинство просачивалось сквозь подошвы ботинок.

Затем он почувствовал, как двигатель внутри него заглох и остановился. Он посмотрел на бардачок, куда запер свой. 25 авто и стало тихо. Он поднял глаза на фигуру, стоящую у окна, и вынул незажженную сигарету изо рта. Он начал говорить, но слова не выходили правильно. Он вытер влагу со щек, сглотнул и попробовал снова. Когда он услышал свои собственные слова, он был удивлен уровнем спокойствия в них: “Тебе следовало бы прийти сюда во время Марди Гра. Как говаривал Человек-волк Джек, это потрясающе, - сказал он.

Фигура подняла заставившую замолчать. 22 авто, он навел его обеими руками и трижды выстрелил в лицо Биксу Голайтли, попав ему дважды в лоб и один раз в рот, разрезав его сигарету пополам, гильзы зазвенели, как крошечные колокольчики на асфальте.

Стрелок наклонился и подобрал выброшенные патроны так же бесстрастно и старательно, как кто-то подбирает монеты, оброненные на пляже. С края переулка Клит наблюдал, как фигура прошла по улице сквозь конус света под уличным фонарем и исчезла в темноте. Ветровка стрелка напомнила ему ту, которую носил Джеймс Дин в фильме "Бунтарь без причины". Затем стрелок изменил направление и вернулся к уличному фонарю и, казалось, на мгновение уставился на переулок, неуверенный или ошеломленный. Клит углубился в переулок. Его. 38-й был сжат в его правой руке, рукоятки впивались в ладонь, пульс подскакивал на шее. Он вжался в кирпичную стену, запах собственного тела забирался в ноздри, похожий на пар холод обволакивал его сердце. Его кровь так громко стучала в ушах, что он не мог быть уверен, говорил стрелявший или нет. Затем он услышал, как стрелок ушел, насвистывая мелодию. Это была “Роза Сан-Антонио”? Или он сошел с ума?


4


"Кадиллак" Клита заехал на мою подъездную дорожку в пять утра следующего дня, стекла и вощеная отделка были пропитаны влагой. Я слышала, как он шел по гравию через ворота на задний двор. Когда я отключила сигнализацию и открыла заднюю дверь, он сидел на ступеньках. Дубы, орехи пекан и сосны были едва различимы в тумане, скатывающемся с Байу-Тек. Он рассказал мне все, что произошло в Алжире.

“Вы вошли в квартиру Граймса после того, как Голайтли получил это?” Я сказал.

“Я ни к чему не прикасался”.

“Граймс умер с пистолетом 357-го калибра в руке?”

“Да, он, вероятно, впустил не того человека и не осознавал своей ошибки, пока не стало слишком поздно”.

“Зачем ты заходила в его квартиру?”

“Граймс пытал мою секретаршу. Мне не следует заходить в его квартиру?”

“Ты не сообщал о стрельбе?”

“Я позвонил по поводу стрельбы из телефона-автомата”.

“Ты сделал это позже?”

“Да”.

“Здесь что-то не сходится, Клит. У тебя был свой пистолет, когда ты был в переулке?”

“Именно это я и сказал”.

“Но вы не пытались остановить стрелявшего?”

“Не съешь ли ты порцию за Бикса Голайтли?”

Клит вглядывался в туман, его большие руки были сложены на коленях, шляпа в виде свиного пуха низко надвинута на лоб, живот свисал над ремнем. Он поднял Снаггса и начал вытирать грязь с кошачьих лап своим носовым платком, размазывая грязь и мех по своим брюкам и спортивной куртке.

“Ты кое-что упускаешь”, - сказал я.

“Например, что?”

“Ты хочешь сказать, что застыла?”

“Я этого не говорил. Я просто предоставила Голайтли его судьбе, вот и все. Он родился плохим парнем, и он ушел таким же. Мир стал лучше без него ”.

“Ты свидетель убийства, Клит”.

“Что еще ты хочешь, чтобы я сказал? Я рассказала тебе, что произошло. Тебе не нравится то, что я тебе сказал, поэтому ты перекладываешь проблему на меня. У тебя есть что-нибудь поесть?”

“Да, я думаю”.

“Ты догадываешься?” сказал он, опуская Снаггса на землю.

“Заходи внутрь. Я приготовлю яичницу с беконом.”

Он снял шляпу и потер лоб, как будто мог разгладить на нем морщины. “Просто кофе”, - сказал он. “Я не чувствую себя слишком горячей”.

“У тебя внутри что-то расшаталось?”

“Нет, дело не в этом”.

“Как я могу помочь тебе, если ты не хочешь быть честной со мной?”

“Я думал, этой осенью мы снова будем ловить рыбу. Как в старые добрые времена, когда мы ловили зеленую форель к северу от залива Баратария. Новый Орлеан - единственное место в мире, где окуня называют ‘зеленой форелью’. Это довольно мило, не так ли?”

“Кто был стрелком, Клит?”

В 7:45 утра я поехала в офис, а Клит поехал в коттедж, который он арендовал на автомобильной стоянке вниз по протоке. В одиннадцать утра я позвонил Дане Магелли в полицию Нью-Йорка. Я спросил его, что у него есть по двойной стрельбе в Алжире. “Откуда ты знаешь, что у нас что-то есть?” он ответил.

“Ходят слухи”, - ответил я.

“Бикс Голайтли понял это. То же самое сделал парень по имени Уэйлон Граймс. Пока ни латуни, ни принтов. Похоже, это хит по контракту. Кто-то позвонил анонимно, стреляли с телефона-автомата.”

“Как ты думаешь, почему это была работа по контракту?”

“Помимо того факта, что стрелявший нашел свой пистолет, он, вероятно, использовал двадцать второй или двадцать пятый с глушителем. Профи любят малокалиберные пистолеты, потому что пуля отскакивает внутри черепа. Кто рассказал тебе о стрельбе, Дейв?”

“Я получил наводку”.

“От кого?”

“Может быть, от того же парня, который вызвал стрелявшего. Он сказал, что стрелок был одет в красную ветровку, бейсболку "Балтимор Ориолз" и джинсы, заправленные в замшевые ботинки. Он сказал, что Голайтли назвал стрелка Карузо.”

“Мы уже были в квартире Голайтли. Сосед говорит, что парень, который очень похож на Клита Персела, прошлой ночью околачивался возле квартиры. Чем вы, ребята, занимаетесь?”

“Ничего существенного. Жизнь на Теке довольно скучная.”

“Я думаю, ты лжешь”.

“Ты хороший человек, но никогда больше не говори со мной в таком тоне”, - сказал я.

“Вы утаиваете информацию в расследовании убийства”, - сказал он.

“Ты когда-нибудь слышал о нападающем по имени Карузо?”

“Нет. И если у меня их нет, то ни у кого другого здесь их тоже нет ”.

“Может быть, в городе появился новый игрок”.

“Иногда, когда люди находятся на грани смерти, они думают, что им не обязательно подчиняться тем же правилам, что и остальным из нас. Ты передай Перселю, что я сказал ”.

“Он лучший коп, который когда-либо был в полиции Нью-Йорка”.

“Да, пока он не убил федерального информатора и не сбежал из страны, вместо того чтобы встретиться лицом к лицу с музыкой”.

Я повесил трубку. В полдень моя смена, работавшая полдня, закончилась. Я шла домой под сенью живых дубов, которые аркой нависали над Ист-Мэйном, солнечный свет золотил листву, испанский мох колыхался на ветру, осеннее небо Луизианы было таким твердым и идеально синим, что походило на перевернутую керамическую чашу. Молли была в своем офисе на берегу Байу, где она работала в благотворительном агентстве, помогавшем рыбакам и мелким фермерам строить собственные дома и предприятия. Алафэр вычитывала аннотации к своему первому роману за нашим столом для пикника из красного дерева на заднем дворе, треножники и чехлы стояли, как подставки для книг, по обе стороны стола. Я приготовил бутерброды с ветчиной и луком и кувшин чая со льдом, вынес их на улицу и сел рядом с ней.

“Пьер Дюпре нашел тебя?” - спросила она.

“Он звонил?”

“Нет, он был здесь около часа назад”.

“Чего он хотел?” Я спросил.

“Он не сказал. Казалось, он торопился.”

“Дюпре владеет зданием в Новом Орлеане, которое раньше было штаб-квартирой Дидони Джакано. В здании был сейф, в котором хранилась старая долговая расписка за карточную игру, в которой участвовал Клет. Клит заплатил долг, но пара умников прибрала к рукам маркер и попыталась отобрать у него офис и квартиру. Что ты знаешь о Дюпре?”

“Я встречал его на паре вечеринок. Он кажется достаточно милым”, - сказала она. Она откусила от своего сэндвича и избегала моего взгляда.

“Продолжай”, - сказал я.

“У него был большой коммерческий успех как у художника. Я думаю, что он больше маркетолог, чем художник. В этом нет ничего плохого ”.

“Разве нет?”

“Он владелец рекламного агентства, Дейв. Это то, чем мужчина зарабатывает на жизнь. Не все такие, как Винсент ван Гог ”.

“Когда вы впервые написали нечестную строчку в своем романе?”

Она отпила чаю со льдом, выражение ее лица было нейтральным, страницы ее камбуза трепетали от порывов ветра.

“Ответ в том, что ты никогда не писала нечестных строк”, - сказал я.

Ее кожа была безупречной и темной в тени, волосы черными, как у индейца, черты лица и блеск в глазах были абсолютно прекрасны. Мужчинам было трудно не смотреть на нее, даже когда они были со своими женами. Трудно было поверить, что она была той самой маленькой сальвадорской девочкой, которую я вытащил из затонувшего самолета, разбившегося у Юго-Западного перевала. “Вот Пьер Дюпре”, - сказала она.

Канареечно-желтый "Хаммер" с большой хромированной решеткой радиатора только что въехал на подъездную дорожку. Через тонированное лобовое стекло я мог видеть, как водитель разговаривает по мобильному телефону и что-то возится с приборной панелью. Я прошел через порт-кочерер, пока не оказался поравнялся с окном водителя. У Пьера Дюпре были густые черные волосы, блестящие, как вороново крыло. У него также были ярко-зеленые глаза с черной искоркой в них. Он был по меньшей мере шести футов семи дюймов ростом, и у него было лицо, которое можно было бы назвать красивым, если бы не размер его зубов. Они были слишком велики для его рта и в сочетании с его размерами давали окружающим ощущение, что, несмотря на сшитые на заказ костюмы и хорошие манеры, в его теле были физические аппетиты, энергия и подавленные порывы, которые он едва мог сдерживать.

“Извините, что я разминулся с вами раньше, мистер Робишо”, - сказал он через окно.

“Слезай и заходи”, - ответил я.

Он отщипнул от булочки мятную крошку, положил ее в рот и бросил булочку обратно на приборную панель. “Мне нужно бежать. Это о мистере Перселе. Он дважды звонил в мой офис по поводу какого-то бланка для ставок. В его сообщении говорилось, что билет для ставок находится в сейфе, который я унаследовал от предыдущего арендатора здания, которым я владею. Я избавился от этого сейфа много лет назад. Я просто хотел сказать мистеру Перселу об этом ”.

“Тогда скажи ему”.

“Я пытался. Он не берет трубку. Я должен вернуться в Новый Орлеан. Ты передашь сообщение?”

“Ты знаешь парня по имени Бикс Голайтли?”

“Нет, но какое громкое имя”.

“Как насчет Уэйлона Граймса или Фрэнки Джакано?”

“Все в Новом Орлеане помнят Джакано. Я никогда не знал никого из них лично. Мне действительно нужно идти, мистер Робишо. Заезжайте на плантацию в Жанеретте или ко мне домой в Гарден Дистрикт. Приведи Алафэр. Я бы хотел увидеть ее снова. Она все еще пишет?”

Произнося последнее предложение, он уже заводил двигатель. Затем он отступил на улицу, улыбаясь так, как будто действительно слушал мой ответ. Он проехал мимо Теней и въехал в деловой район.

Я попытался оценить то, что только что произошло. Мужчина, который указал, что хочет передать сообщение, заходил ко мне домой ранее, но не потрудился зайти в мой офис, хотя ему сказали, что именно там меня можно найти. Затем он заскочил на мою подъездную дорожку и передал свое сообщение, все время объясняя, что у него не было времени быть там. Затем он ушел, никому не сообщив ничего существенного, кроме того факта, что он владелец двух дорогих домов, в которые мы были приглашены в неустановленный день.

Я решила, что Пьеру Дюпре определенно место в рекламе.


Хелен Суало позвонила мне домой в субботу утром. “У нас есть поплавок на дне прихода Святой Марии”, - сказала она.

“Убийство?” Я спросил.

“Я не знаю, что это такое. Я становлюсь слишком старой для этой работы. В любом случае, ты мне там понадобишься ”.

“Почему бы не позволить Святой Марии разобраться с этим?”

“Один из помощников шерифа узнал жертву. Это Блу Мелтон, сестра Ти Джоли ”.

“Блу утонула?”

“Возможно, она замерзла до смерти”.

“Что?”

“Блу Мелтон уплыл в болото внутри глыбы льда. Температура воды семьдесят градусов. Помощник шерифа сказал, что ее глаза открыты, и она выглядит так, будто пытается что-то сказать. Я заеду за тобой через десять минут ”.

Поездка к залитому водой южному краю прихода Святой Марии не заняла много времени. Но географическое расстояние между приходом Святой Марии и другими приходами имело мало общего с историческим расстоянием между приходом Святой Марии и ДВАДЦАТЬ первым веком. Он всегда был известен как вотчина, которой владела и управляла одна семья с огромным богатством и политической властью. Его посевные площади и заводы по переработке сахарного тростника были самыми производительными в штате. Ее предложение чернокожей и бедноты-белой рабочей силы было такого рода, которое можно было бы связать с довоенной экономикой и складом ума. Нефтяные и газовые скважины, пробитые в ее болотах, принесли неожиданные доходы, которые казались даром божественной руки, хотя получатели не чувствовали большой христианской необходимости делиться своей удачей. Неимущие жили в домах компаний и делали и думали так, как им говорили. Ни один суд, священник, полицейский чиновник, издатель газеты или политик никогда не бросал вызов семье, которая управляла приходом Святой Марии. Любой историк, изучающий структуру средневекового общества, вероятно, рассмотрел бы Св. Мэри Пэриш - модель, телепортированная из тринадцатого века.

Мы ехали в круизере Хелен по длинной двухполосной дороге между затопленными камедями, ивами и кипарисами, солнечный свет пробивался сквозь кроны деревьев на воду, которая в тени была черной или покрыта слоем водорослей, напоминавших зеленое кружево. Дорога закончилась тупиком на залитом нефтью пляже и мелководной бухте с соленой водой, которая впадала в Мексиканский залив. Шериф прихода Святой Марии, два помощника шерифа, следователь с места преступления, коронер и два парамедика уже были на месте происшествия. Они стояли в кругу с пустыми выражениями лиц людей, которые только что обнаружили, что их профессиональная подготовка и опыт, возможно, не имеют никакой ценности. Когда они хором взглянули на нас, они напомнили мне ночных выпивох в баре, которые пялятся на входную дверь каждый раз, когда она открывается, как будто человек, входящий в нее, обладает ответом на безнадежность, которая управляет их жизнями.

Шериф прихода Святой Марии не был плохим человеком, но я бы не назвал его хорошим. Он был подтянутым и высоким, носил ковбойские сапоги, одежду западного покроя и стетсон с короткими полями. Он производил впечатление служителя закона из более простых времен. Однако в его глазах всегда был осторожный блеск, особенно когда кто-то обращался к нему с просьбой, которая могла включать имена людей, которым он служил и которых боялся. Одним человеком, которого он явно не любил, была Хелен Суало, либо потому, что она была лесбиянкой, либо потому, что она была женщиной администратором. На его челюсти были порезы от бритвы, и я подозревал, что обнаружение тела Блу Мелтон лишило его выходного. Шерифа звали Сесил Барбур.

“Спасибо, что связались с нами”, - сказала Хелен.

“Не нужно благодарностей. Я не связывался с тобой. Мой заместитель сделал это без моего разрешения ”, - ответила Барбур. Помощник шерифа смотрел на залив, скрестив руки на груди.

“Я этого не знала”, - сказала Хелен.

“Мой помощник - родственник дедушки девочки и говорит, что детектив Робишо спрашивал о ней. Вот как получилось, что он связался с тобой ”, - сказала Барбур. “Посмотри вниз, на лед. Это Блу Мелтон, детектив Робишо?”

“Да, сэр, это так”, - ответил я. “Как насчет того, чтобы накрыть ее тело брезентом?”

“Почему мы должны это делать?” - Спросила Барбур.

“Потому что она обнажена в смерти так, как не должно быть ни одного человеческого существа”, - ответил я.

“Мы должны разморозить ее, прежде чем брать к себе. Ты возражаешь против этого?” - сказал он.

“Это твой приход”, - сказал я.

Я спустился к кромке воды, мои глаза были устремлены на южный горизонт, я стоял спиной к шерифу. Я не хотела, чтобы он видел выражение моего лица или мысли, которые, вероятно, отразились в моих глазах. Был отлив, и мертвый коричневый пеликан, птица штата Луизиана, катался в пенистой пене вдоль отмели, его перья переливались от масла. Я чувствовал, как моя правая рука сжимается и разжимается рядом со мной. Я поднял камешек и незаметно бросил его в волну. У меня пересохло во рту, как бывает у тебя, когда ты выходишь из запоя, мое сердце билось, а ветер был громче, чем должен был быть, как звук, который издает раковина у твоего уха. Я обернулся и посмотрел на Барбур. Его внимание снова переключилось на тело Блу Мелтон. Она была заморожена обнаженной внутри глыбы льда, которая, должно быть, была размером с ванну. Соленая вода, солнце и накопленное в песке тепло уменьшили блок до размеров и грубой формы сундучка. Ее светлые волосы, голубые глаза, маленькие груди и соски, казалось, были защищены матовым стеклом толщиной около дюйма. Шериф курил сигарету, пепел стекал с кончика на лед.

“Дэйв прав”, - сказал коронер. Он был неразговорчивым человеком, который носил соломенные шляпы садовника, подтяжки пожарной части и голубые рубашки с длинными рукавами, застегивающиеся на запястьях. “Эта бедная девочка подвергалась достаточному насилию. Отломите немного льда, положите ее на каталку и укройте, ради Бога ”.

Несколько мгновений спустя я остался наедине с коронером. “Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?”

“Никогда”, - ответил он.

“Как ты думаешь, на что мы смотрим?” Я спросил.

“Она была в каком-то большом шкафчике с минусовой температурой. Может быть, на грузовом судне. Невозможно узнать, как долго она пробыла в воде. Лед создает свою собственную среду и температурные зоны. Возможно, я смогу приблизительно определить, когда она умерла, но я не знаю, насколько это будет достоверно ”.

“Вы все лучше посмотрите на это”, - сказала женщина-парамедик. Она провела рукой в перчатке по льду, едва покрывавшему лицо Блу, счищая талую воду и кристаллики льда, как кто-то счищает снежную пудру с лобового стекла. Вероятно, солнечные лучи усилились внутри ледяной глыбы и создали пузырь воздуха и лужицу воды, которая колыхалась вокруг головы Блу Мелтон, как желе. “У нее что-то застряло в горле. Это похоже на кусок красной резины ”.


Втайне я была рада, что тело Блу Мелтон выбросило на берег в приходе Святой Марии, а не в Иберии, потому что мне не пришлось бы уведомлять дедушку о ее смерти. Остаток дня я пыталась забыть образы лица и волос Блу, похожих на эмбрионы рук и крошечных ступней, запертых внутри глыбы льда, которую можно было бы выпилить из ледника. Ей не могло быть больше семнадцати. Что за человек мог сотворить нечто подобное с молодой женщиной? К сожалению, я знал ответ. Среди нас были женоненавистнические садисты, в большем количестве, чем большинство людей могли себе представить. И как они туда попали? Ответ: Наша система часто дает им бесплатный пропуск.

Я молился, чтобы она не умерла от утопления или гипотермии. Я молилась, чтобы ангелы были с ней в моменты, которые привели к ее смерти. Я молился, чтобы она услышала эхо доброго и любящего голоса из своего детства, прежде чем кто-то заберет ее жизнь. Больше всего я молился о том, чтобы однажды в ее жизни восторжествовала справедливость и чтобы лучший мужчина, чем я, нашел это для нее и, возможно, для ее сестры, потому что я боялся, что больше не способен выполнять работу, которой занимался большую часть своей взрослой жизни.


В воскресенье днем мне позвонил коронер. “Я работаю в Iberia Medical. Я только что закончил вскрытие. Я бы хотел, чтобы ты спустилась сюда”, - сказал он.

“Что ты хочешь мне сказать?”

“Это то, что я хочу тебе показать, а не рассказать”.

“Я ценю ваше почтение, но ваш первый долг перед шерифом Барбур”.

“Две недели назад мы с женой ужинали в Лафайетте. Барбур случайно сидела за соседним с нами столиком. На нем были часы Rolex. Я подозреваю, что это стоило больше тысячи долларов. Я пытался понять, как я могу позволить себе такие прекрасные часы на свою зарплату. К сожалению, я не смог придумать ответа. Ты спускаешься сюда или нет?”

Медицинский центр "Иберия" находился всего в десяти минутах езды, за дубами и пальмами, недалеко от моста Терн-бридж, где канал Нельсона впадает в Байю-Тек. На том же самом месте в апреле 1863 года парни из Луизианы в баттернате выстроили линию обороны в неудачной попытке остановить наступление генерала Бэнкса по южной части штата. Епископальная церковь на Майне была превращена в полевой госпиталь для раненых и умирающих, а солдаты Союза совершали акты вандализма и грабили город и получили разрешение насиловать чернокожих женщин. Вверх по протоке в Сент Мартинвилл, католический священник , который пытался приютить женщин в своей церкви, был почти до смерти забит этими же солдатами. Эти события произошли, но они редко, если вообще когда-либо упоминаются в книгах по истории, посвященных Войне между государствами.

Коронер ждал меня в комнате, где он проводил вскрытие, на нем был неабсорбирующий фартук, похожий на мясницкий, обернутый вокруг шеи и завязанный на талии. Блю Мелтон лежал на столе из нержавеющей стали, на котором были желоб, слив и механизм для промывки. Она была накрыта простыней, но часть ее лица, один глаз и прядь волос были видны. Ее кожа стала серой или жемчужной там, где ткани были прижаты к костям. “Она умерла не от гипотермии, или асфиксии, или тупой травмы. Причиной смерти стала массовая передозировка героином”, - сказал коронер . “Я не думаю, что она была наркоманкой, принимавшей внутривенные инъекции. На ее теле только один след от укола и только одно лекарство в ее организме. Я думаю, что ей сделали укол, когда она была в воде, или ее опустили в воду сразу после того, как ей сделали укол. Я подозреваю, что она была одна, когда умерла.”

“Почему?”

Коронер взял поднос со стойки позади себя и протянул его так, чтобы я могла увидеть его содержимое. “Я вынул этот красный шарик у нее изо рта”, - сказал он. “В нем есть следы героина. Внутри воздушного шара также был этот листок бумаги. Чернила сильно потекли, но я думаю, вы сможете разобрать буквы ”.

Он пинцетом снял полоску бумаги с подноса и влажно разложил ее на углу стола для вскрытия. У меня заслезились глаза, когда я прочитала слова, написанные Блу Мелтон.

“Можете ли вы назвать мне временные рамки?” Я спросил.

“Я бы сказал, что она мертва по меньшей мере три недели. Это предположение. Это была храбрая девушка. Я не знаю, как ей удалось то, что она сделала ”.

Мои глаза были прикованы к сообщению, оставленному Блу: Моя сестра все еще жива. Я не мог сосредоточиться на том, что говорил коронер. “Не могли бы вы повторить это?”

“Трудно сказать, что произошло, но, скорее всего, героин, который ей ввели, попал из воздушного шарика, который она пыталась проглотить. Учитывая количество героина, попавшего в ее сердце, должно быть, потребовалось огромное усилие, чтобы написать эти слова на клочке бумаги и поместить его в баллон, а затем спрятать во рту. Когда люди умирают, особенно при ее обстоятельствах, они обычно не думают о благополучии других. Ты знал ее?”

“Я часто видел ее в круглосуточном магазине, где она работала. Я знал ее сестру, Ти Джоли ”.

“Певица?”

“Она была чем-то большим”.

“Я не понимаю, что ты имеешь в виду”, - сказал он.

Я начал объяснять, затем решил оставить свои мысли при себе. Я поехала домой на своем пикапе и долго сидела на складном стуле в тени у протоки. Я наблюдал, как мокасин с хлопчатником выбрался из воды на кипарисовое дерево в четырех футах от меня, его кольца скользили и сжимались вокруг ветки, его глаза были маленькими, как BBS, его язык мелькал. Я подобрала сосновую шишку и бросила ее в голову змеи. Но змея проигнорировала меня, вытащила свой хвост из воды и укрылась в ветвях кипариса, листья которого уже из зеленых стали желтыми в ожидании зимы.


4


Есть три основные истины о правоохранительных органах: большинство преступлений не наказываются; большинство преступлений не раскрывается с помощью судебных доказательств; и информаторы добывают львиную долю информации, которая сажает плохих парней в клетку.

Я не мог помочь Джоли Мелтон в голубых или футболках, но, возможно, я мог бы что-то сделать со смертью Бикса Голайтли в результате стрельбы и тем фактом, что Клит Персел был свидетелем этого и, вероятно, подвергся бы преследованию со стороны полиции Нью-Йорка. Я был убежден, что Клит скрывал личность стрелявшего, хотя понятия не имел, почему. Куда в Новом Орлеане можно обратиться за информацией, которую не найдешь в "Желтых страницах"?

Лучшим источником, который у меня когда-либо был в Новом Орлеане, был бывший оратор из стрип-клуба на Бурбон-стрит, известный как Джимми Дайм. Прозвище Джимми появилось из-за того, что одним телефонным звонком он мог подключить вас к любому действию, которое вы искали, возможно, к карточной игре или доступу к фальшивым деньгам, которые продавались по двадцать центов за доллар, или к кирпичику золота Акапулько. С точки зрения преступной деятельности, он был мелким преступником и никогда не был крысой. Его проблемы обычно проистекали из его причудливой и анахроничной системы отсчета, которая в его случае была системой отсчета ирландского подростка из многоквартирного дома эпохи Депрессии, для которого дисфункция и жизнь на окраине были такими же естественными, как восход и заход солнца.

У Джимми был дом в районе Святого Креста Девятого округа, когда на город обрушился ураган "Катрина". Вместо того, чтобы обратить внимание на приказ об эвакуации или даже послушать новости, Джимми посмотрел порнофильм по кабельному в то утро, когда шторм обрушился на берег. Когда приливная волна разнесла его дом в щебень, Джимми забрался на гигантскую внутреннюю трубу в боксерских трусах в горошек, с зонтиком, двумя упаковками "Бада" по шесть штук, плеером и полудюжиной косяков в сумке на молнии и плавал по волнам тридцать шесть часов. Он был поджарен до хрустящей корочки и чуть не был сбит катером береговой охраны и оказался в ветвях дерева в округе Плакеминс.

Однако эксцентричность Джимми не шла ни в какое сравнение с эксцентричностью его постоянного поджо и по совместительству делового партнера, графа Карбоны, также известного как барон Белладонна. Граф был одет в черный плащ и фиолетовую шляпу с широкими полями, а его лицо напоминало вертикальный кусок железнодорожного полотна. Граф сбрил брови и был одержим певицами рок-н-ролла, которые, как он считал, жили под озером Пончартрейн. Если кто-нибудь спрашивал, откуда он знает о женщинах на дне озера, граф объяснял, что он ежедневно общался с ними через слив в своей уборной. Нынешней подругой графа по подводным водосточным трубам была Джоан Джетт.

После того, как я закончила работу в полдень в понедельник, я поехала в Новый Орлеан и навестила Джимми и графа в их книжном магазине вуду, рядом с Дофине и Бараками. Несмотря на ураган "Катрина", окна выглядели так, словно их не мыли с момента взятия города силами Союза в 1862 году. Полки и множество бесполезных книг на них были покрыты налетом грязи, который Джимми переносил с места на место в магазине своей метелкой из перьев. В задней части были коробки с расписанными вручную панцирями черепах и стеклянные банки, в которых были маринованные ящерицы и змеи, птичьи яйца и лапы аллигаторов. На задней стене висела броская картина с изображением Мари Лаво, королевы вуду Нового Орлеана.

“Ты знаешь что-нибудь о том, что Биксу Голайтли сняли шапку, Джимми?” Я сказал.

“По этому поводу не так уж много скорби”, - ответил он. Он пил содовую из бутылки за прилавка, рядом с красивым старинным кассовым аппаратом из латуни, его лицо было красным, волосы белыми, как безе, живот перетянут ремнем. “Помнишь ту песню Луи Примы, как там там: "Я буду стоять на углу оштукатуренный, когда они принесут твое тело’?”

“Есть какие-нибудь слухи о том, почему на него надели шапку?”

“Он был в больнице. Диплом бакалавра - это на всю жизнь. Может быть, он из-за чего-то разозлил не тех парней ”.

“Вэйлон Граймс был убит той же ночью, вероятно, тем же нападающим. Граймса не было в тюрьме.”

“Ходили слухи, что Бикс занялся новым рэкетом, чем-то более престижным. А также то, что он был не в себе, что он, Фрэнки Джакано и Вэйлон Граймс решили, что они поквитаются с Клетом Перселом и заодно заработают несколько баксов. Ты разговаривал с Перселем?”

“Клит этого не делал, Джимми”.

“Кто залил бетоном кабриолет парня? Или засунула биток в рот парню? Или перетащила передвижной дом парня на подъемный мост и подожгла его? Дай мне подумать.”

“Ты слышал о новом торговце пуговицами в городе, некоем Карузо?”

“Всегда появляются новые таланты. Ты читаешь книги о вампирах? Я только что купил их до хрена. Лит вампира включен, лит ныряльщика отключен. Я опережаю события ”.

“Откуда этот новый талант?” Я спросил.

“Где-нибудь, что начинается с М. Майами или Мемфиса. Может быть, в Миннеаполисе. Я не помню. Это то, о чем мне не нужно знать ”.

Я посмотрела в заднюю часть магазина. Граф выметал облако пыли через дверь во двор, который был зеленым и темным от плесени и завален мусором.

“Он принимает лекарства и чувствует себя хорошо. Оставь его в покое, Дэйв, ” сказал Джимми.

“Граф - это тот, кого называют ученым-аутистом, Джимми. Все, что он слышит и видит, записывается на компьютерный чип ”.

“Да, я все это знаю, и мне не нравится, когда люди называют его ‘ученый-аутист’. Он употреблял слишком много наркотиков, но это не значит, что он умственно отсталый ”.

“Ты хочешь спросить его, или ты хочешь, чтобы это сделал я?” Я сказал.

Джимми вылил остаток содовой в раковину и сунул в рот спичку. “Эй, граф, ты слышал что-нибудь о новом механике в городе?” - сказал он.

Граф перестал подметать и уставился на свою метлу. Во дворе лил дождь, обдувая тонким туманом его плащ и маленькие бледные руки. Он поднял на меня глаза, озадаченный либо вопросом, либо моей личностью.

“Это Дейв Робишо, граф”, - сказал я. “Мне нужна твоя помощь. Я ищу нападающего по имени Карузо ”.

“Карузо? ДА. Я знаю это имя, ” сказал граф. Он улыбнулся.

“В Новом Орлеане?”

“Я так думаю”.

“Где?” Я спросил.

Граф покачал головой.

“На кого он работает?” Я спросил.

Он ничего не сказал и вместо этого продолжал смотреть мне в лицо, его радужки были окрашены в цвета, которые вы ожидаете увидеть только в глазах ястреба.

“Как насчет имени Карузо? Это псевдоним?” Я сказал.

“Это что-то значит”.

Я ждал, что он продолжит, но он этого не сделал. “Что это значит?” Я спросил.

“Как оперная певица”.

“Я знаю, кто эта оперная певица. Но почему этого парня зовут этим именем?”

“Когда Карузо поет, все в театре замолкают. Когда он уходит, они остаются на своих местах ”.

“Как ты думаешь, где я могу его найти?" Это действительно важно, граф.”

“Говорят, он находит тебя. Я слышал, что ты сказал обо мне. Я такая, какая я есть, потому что я умная. Люди говорят при мне то, чего не скажут ни при ком другом. Они не знают, что я умная. Вот почему они смеются надо мной и обзывают меня ”.

Он выметнул облако пыли под дождь, затем последовал за ним во двор и закрыл за собой дверь.

Я заслужила его упрек.

Было три ЧАСА дня, и у меня было время сделать еще одну остановку перед возвращением в Нью-Иберию, до которой было всего два часа езды, если ехать через Морган-Сити. Старый офис Диди Джакано, тот самый, где он держал аквариум, полный пираний, находился на Южном валу, за пределами квартала, сразу за каналом. Здание было двухэтажным и построено из мягкого пестрого кирпича, имело железный балкон и колоннаду, но одна из боковых стен была опалена пожаром, и здание имело опаленный, поношенный вид, который бугенвиллея в горшках , каладиум и филодендрон на балконе мало что могли развеять.

Интерьер офиса был полностью переделан. Бежевый ковер был толщиной в два дюйма, грязно-белые оштукатуренные стены были увешаны картинами со средиземноморскими деревнями и цветными фотографиями морских нефтяных платформ в стальных рамках с воздуха, одна из которых ярко выделялась на фоне ночного неба. Администратор сказала мне, что Пьер Дюпре был у себя дома в Жанеретте, но что его дедушка был в своем офисе и, возможно, мог бы мне помочь.

“На самом деле, меня заинтересовал сейф, который раньше был здесь”, - сказал я. “Я коллекционирую всевозможные исторические реликвии. Это была огромная коробка с чем-то прямо там, в углу ”.

“Я знаю, кого ты имеешь в виду. Его здесь больше нет. Мистер Пьер убрал его, когда мы устанавливали новые ковры ”.

“Где это?” Я спросил.

Она была привлекательной блондинкой лет двадцати с небольшим, с серьезным лицом и глазами, которые, казалось, были полны доброжелательности. Ее лоб наморщился. “Прости, я не помню. Я думаю, какие-то грузчики убрали это ”.

“Как давно это было?”

“Около пяти или шести месяцев назад, я думаю. Ты хотела это купить?”

“Я сомневаюсь, что мог бы себе это позволить. Я просто хотел взглянуть на это ”.

“Еще раз, как тебя зовут?”

“Дейв Робишо, из Департамента шерифа округа Иберия”.

“Я скажу мистеру Алексису, что ты здесь. Это дедушка мистера Пьера. Держу пари, он может рассказать тебе все о сейфе ”.

Прежде чем я смог остановить ее, она ушла в заднюю часть здания и вернулась с мужчиной, которого я видел один или два раза в Нью-Иберии или Жанеретте. Для своего возраста у него была замечательная осанка и манера держаться. Он был еще более примечателен из-за истории, связанной с его именем. Я не мог вспомнить конкретных деталей, но люди, которые знали его, говорили, что он был членом Французского Сопротивления во время Второй мировой войны и был отправлен в лагерь уничтожения в Германии. Я не мог вспомнить название лагеря или обстоятельства, которые сохранили ему жизнь. Это был Равенсбрюк? Он был одет в широкие брюки и белую рубашку с длинными рукавами, закатанную до локтей. Когда он пожимал мне руку, косточки в его пальцах казались полыми, как у птицы. Цепочка цифр была вытатуирована выцветшими синими чернилами на нижней стороне его левого предплечья. “Вы спрашивали о старом сейфе?” - сказал он.

“Я коллекционирую старые вещи. Антиквариат, артефакты Гражданской войны и тому подобное, ” ответила я.

“Здесь был сейф, который достался вместе со зданием, но, я думаю, его вывезли давным-давно”.

У него было узкое лицо, глаза серые, как свинец, волосы все еще черные, с несколькими седыми прядями. На его подбородке была заметная ямочка. На его левой щеке были два рубцовых шрама. “Не хотите ли кофе или, может быть, чего-нибудь выпить?”

“Нет, спасибо. Я не хотел вас беспокоить. Вы знаете парня по имени Фрэнки Джакано или его друга Бикса Голайтли?”

“Эти имена мне не знакомы. Они что, антиквары?” Он улыбался, когда говорил, как мог бы улыбаться пожилой мужчина, когда он проявляет терпимость к своему слушателю.

“Нет, они плохие парни, мистер Дюпре. Прошу прощения, использование настоящего времени не совсем точно. Фрэнки Джакано все еще рядом, но кто-то в Алжире выпустил три пули из полуавтоматического пистолета в лицо Биксу Голайтли.”

“Это наглядный образ, мистер Робишо. Зачем ты мне это рассказываешь?”

“Наверное, это просто атмосфера. Я помню, как Диди Джи держала человека за руку в аквариуме вон у той стены. Я заходил сюда однажды, когда вода была полна крови.”

“Я не из тех, кого нужно убеждать в бесчеловечности человека к человеку”.

“Я не хотел тебя обидеть”.

“Конечно, ты это сделала”, - сказал он. “Доброго вам дня, сэр”.

Я начал уходить. Он был пожилым человеком. Татуировка на его левой руке была такого рода, которую мог приобрести только посетитель ада. Иногда бывают случаи, когда милосердие требует, чтобы мы принимали высокомерие, грубость и обман других. Я не чувствовал, что это одна из них. “Вы солгали мне, сэр”.

“Как ты смеешь?” - ответил он, и его глаза ожили.


На следующее утро на работе Хелен Суало вызвала меня в свой кабинет. Она поливала растения на своем подоконнике из жестяной разбрызгивающей машины, расписанной цветами. “Я только что говорила по телефону с Алексис Дюпре. Ты назвал восьмидесятидевятилетнего мужчину лжецом?” - спросила она.

“Я сказала, что он солгал мне. Есть разница”.

“Не для него. Мое ухо все еще онемело. Что ты делала в его кабинете?”

Я объяснил ей о старом сейфе Дидони Джакано и маркере, который предположительно был найден внутри него. “Администратор сказала, что сейф был вынесен пять или шесть месяцев назад. Старик говорил иначе. Перед ней. Ее лицо покраснело.”

“Возможно, Дюпре был сбит с толку. Или, может быть, секретарша в приемной была.”

“Я думаю, он лгал. Я также думаю, что он издевался надо мной ”.

“То, что происходит в Новом Орлеане, нас не касается”.

“Я ходила туда в свободное время”.

“В офисе Дюпре вы представились как сотрудник этого департамента. Вот почему он позвонил сюда и пять минут орал в трубку. Мне не нужно такого рода дерьмо, папаша ”.

“Этот старик продажен”.

“Половина штата находится под водой, а другая половина находится под следствием. Это сказал наш собственный представитель в Конгрессе ”.

“Как назывался лагерь смерти, в котором был Дюпре?” Я спросил.

“Какая это имеет значение?”

“Это был Равенсбрюк?”

“Ты слышала, что я только что сказал?”

“Я почти уверен, что это был Равенсбрюк. Я прочитал статью о мистере Дюпре в ”Адвокате" около двух лет назад."

“Почему тебя волнует, в каком лагере он был? Дэйв, я думаю, ты сходишь с ума ”.

“Равенсбрюк был женским лагерем, большинство из них были польскими евреями”, - сказал я.

“Я собираюсь запустить цветочным горшком тебе в голову”, - сказала она.

“Я не думаю, что проблема во мне”, - ответил я.

Я вернулся в свой офис. Десять минут спустя Хелен позвонила на мой добавочный номер. “Я погуглила Равенсбрюк”, - сказала она. “Да, это был в основном женский лагерь уничтожения, но лагерь для заключенных мужского пола находился прямо рядом с ним. Заключенные были освобождены русскими в 1945 году. Отменяет ли это Вторую мировую войну?”

“Этот старик ненормальный, как и его внук”, - ответил я.

Я услышал, как она опустила трубку в телефонную подставку, пластиковые поверхности задребезжали друг о друга.


Той ночью снова пошел дождь, сильный, крупными каплями, которые жалили, как град. Через заднее окно я мог видеть листья, плывущие под дубами, и, вдалеке, разводной мост на Берк-стрит, светящийся под дождем. Я услышал, как машина Молли въехала в ворота. Она вошла через заднюю дверь, зажав под мышкой влажный пакет с продуктами, ее кожа и волосы блестели от воды. “Ты видел мою записку на доске?” - спросила она.

“Нет”, - сказал я.

“Звонил Клит”, - сказала она, раскладывая продукты на столе для завтрака.

“Чего он хотел?”

Она попыталась улыбнуться. “Я мог слышать музыку на заднем плане”.

“Он был под кайфом?”

“Скорее, его лодка отошла от причала немного раньше”.

“Он был в городе или звонил из Нового Орлеана?”

“Он не сказал. Я думаю, Клит пытается уничтожить себя ”, - сказала она.

Когда я не ответил, она начала раскладывать продукты. У нее были руки и плечи деревенской женщины, и когда она ставила тяжелую банку на полку, я видел, как рубашка натянулась у нее на спине. Она откинула прядь волос с глаз и посмотрела на меня. “Я не хочу снова видеть тебя лежащей на каталке в отделении неотложной помощи с пулевым отверстием в груди. Это неправильно?” - спросила она.

“У Клита серьезные неприятности, и у него не так много друзей”.

“Не впутывайся в это”.

“Все мы были бы мертвы, если бы не Клит”.

“Ты можешь быть его другом, не делая того же выбора, что и он. Ты никогда этому не училась ”.

“Я понимаю”.

“Нет, ты не понимаешь”, - сказала она.

Она зашла в ванную, закрыла за собой дверь и повернула замок.


Я надела плащ и шляпу и поехала к моторному двору Клита вниз по Тече. Его коттедж был последним на подъездной дорожке, которая заканчивалась тупиком в дубовой роще у протоки. Его "Кадиллак" был припаркован у деревьев, дождь громко барабанил по накрахмаленному верху. В коттедже было темно, в водосточных желобах скопились сосновые иголки, и по стенам стекала вода. Я постучал, затем постучал еще раз, сильнее, плоской стороной кулака. Внутри зажглась лампа, и Клит открыл дверь в нижнем белье, в непроветриваемой комнате стоял кислый запах травки, пивного пота и неизмененного постельного белья. “Привет, Дэйв, что случилось?” - спросил он.

“Ты когда-нибудь слышал об открытии окна?” - Сказал я, заходя внутрь.

“Я отключился. Уже утро?”

“Нет. Молли сказала, что ты звонил.”

“Да?” сказал он, потирая лицо рукой, направляясь к столу для завтрака, где лежала открытая папка из плотной бумаги. “Я забыла, зачем позвонила. Я пил двойную выпивку у Клементины, и в моей голове сработал выключатель. Еще не утро?”

“Еще даже не десять вечера”.

“Наверное, мне приснился какой-то безумный сон”, - сказал он. Он закрыл папку и отодвинул ее в сторону, как будто наводя порядок, чтобы мы могли выпить по чашечке кофе. Его нейлоновая наплечная кобура и иссиня-черный курносый. 38 висели на спинке стула. Огромная блэкджек в старинном стиле, одна из которых имеет форму капельки, прошита кожаным чехлом и установлена на пружине с деревянной ручкой, лежала рядом с папкой из манильской бумаги. “Мне приснилось, что какие-то дети гнались за мной по Ирландскому каналу. У них в руках были кирпичи. Какой забавный сон можно иметь”.

“Почему бы тебе не принять душ, а потом мы поговорим”.

“О чем?”

“Зачем ты мне позвонила”.

“Я думаю, это было о Фрэнки Джакано. Он позвонил мне и умолял помочь ему ”.

“Фрэнки Джи умолял?”

“Он собирался наложить в штаны. Он думает, что его укупорят, как Бикса Голайтли и Вэйлона Граймса ”.

“Почему?”

“Он не скажет”.

“Почему он думает, что ты сможешь снять его с крючка?”

“Он упомянул твое имя. Он сказал: ‘Вы с Робишо не дадите этому делу умереть ”.

“О чем он говорит?” Я спросил.

“Кто знает? Ты разбудила его или что-то в этом роде?”

“Вчера я был в офисе Пьера Дюпре на Южном Валу. Я разговаривал с дедушкой. Он солгал мне о сейфе. Что в манильской папке?”

“Ничего”.

“Ты хочешь быть откровенным со мной, или мне следует уйти?”

“Это досье на ребенка из Форт-Лодердейла. Я получил это от друга в офисе прокурора штата в Таллахасси.”

“Кто этот парень?”

“Просто ребенок. Тот, кто подвергся насилию ”.

“Как подверглись насилию?”

“Настолько плохо, насколько это возможно. Так плохо, что ты не хочешь знать. Дэйв, не смотри на это.”

Я убрала руку от папки. Клит выдвинул ящик под столом и достал прозрачный пластиковый пакет с травкой и пачку сигаретной бумаги.

“Оставь это в покое”, - сказал я.

“Я буду делать то, что мне заблагорассудится”.

“Нет, ты этого не сделаешь”. Я выхватила сумку у него из рук, открыла входную дверь и вытряхнула травку под дождь. Я выбросила пакет и бумаги в мусорное ведро.

“Даже мой бывший так не делал”.

“Очень жаль. Что в этой папке?”

“Не обращай внимания, большой друг”.

Несмотря ни на что, я взяла папку и посмотрела на черно-белые фотографии маленького ребенка. Я прочитал медицинское заключение, написанное врачом отделения неотложной помощи. Я читал заявления социального работника, который угрожал уволиться из своего агентства, если государство не заберет ребенка из дома. Я прочитал отчет детектива шерифа округа Бровард, в котором подробно описан арест сожителя матери и состояние, в котором он обнаружил ребенка во время своего последнего визита в квартиру матери. Большинству фотографий и документов было почти двадцать пять лет. Фотографии ребенка были из тех, которые вы никогда не захотите видеть, вспоминать или обсуждать с кем-либо. “Кто мать?” Я спросил.

“Наркоманка”.

“Ты знал ее?”

“Она обычно раздевалась и подцепляла бурбон в забегаловке. Она была родом из Бруклина, но она переехала в Новый Орлеан, и она и ее сутенер вели игру Мерфи на conventioneers. Они взорвали город на основании ордера на нападение. Подсобник раскусил аферу, когда сутенер появился в роли разгневанного мужа, потому что тот же сутенер появился в том же подсобном помещении шестью месяцами ранее. Итак, сутенер взломал сортир парой кастетов. Как насчет этого для группы гениев?”

“Сутенер - это тот, кто это сделал?” Я держала одну из фотографий, бумага слегка дрожала в моих пальцах.

“Нет, Кэнди переспала бы с любым, кто дал бы ей героин. С ней всегда жили разные парни ”.

“Это когда ты была в отделе нравов?”

“Да, и на гроге, и на таблетках, и на чем угодно другом, от чего у меня могла бы закружиться голова”.

“Ты с ней поладил?”

“Знаменитость”.

“Что происходит, Клетус?”

Он достал пиво из холодильника, сорвал этикетку и сел за стол. Шрам, который пересекал его бровь и касался переносицы, покраснел темно-розовым. Он отпил из банки, поставил ее на стол, убрал от нее руку и посмотрел на отпечатки, которые оставили его пальцы на холодной банке. “У ребенка на этих фотографиях была несчастная жизнь”.

“Кто она?”

“Ты уже знаешь”.

“Скажи мне”.

“Забудь об этом, Дэйв”.

“Скажи это, Клетус”.

“Это ничего не изменит”.

“Она жива?”

“Тебе лучше поверить в это”. Он дышал тяжелее, через нос, его лицо блестело в свете верхнего света.

“Давай, партнер”.

“Она моя дочь”.

“Что там дальше?”

“Ее зовут Гретхен”. Его руки были сложены на коленях, его широкие плечи наклонились вперед. Он выглядел как человек, испытывающий головокружение на борту корабля, испытывающего качку. “Я сделал несколько звонков людям в Майами и Лодердейле. В Маленькой Гаване люди говорят о нападающем, которого они называют Карузо. Старина Батистиано и компания "Альфа 66" не связываются с ней. Салаги в Майами-Бич говорят, что она похожа на ирландских пуговичных мужчин в вест-сайде Нью-Йорка: сплошная деловитость, никакой страсти, каменный убийца. Говорят, возможно, она лучшая на Восточном побережье. Я думаю, Карузо могла бы быть моей дочерью, Дейв. Я чувствую себя так, словно кто-то вбил гвоздь мне в череп ”.


5


Клит принял душ, оделся и снова сел за стол, его волосы были влажно причесаны, глаза ясны. “Я не знал, что у меня есть дочь, пока Гретхен не исполнилось пятнадцать”, - сказал он. “Ее мать позвонила забрать из тюрьмы округа Дейд и сказала, что Гретхен была в колонии для несовершеннолетних, а я был ее отцом. Я не думаю, что Кэнди могла меньше заботиться о своей дочери; она хотела, чтобы я вытащил ее из тюрьмы под залог. Я сделала анализ крови Гретхен. Не было никаких сомнений, что она была моей. Тем временем ее перевели из колонии для несовершеннолетних в приемную семью. Прежде чем я смог запустить процесс опеки, она исчезла. Я пытался найти ее два или три раза. Я слышал, что она была горячей штучкой в Хайалиа, и она начала тусоваться с какими-то наркоманами, а затем связалась с какими-то кубинскими наркоманами, парнями, которые думают, что политический диалог взрывает местную телевизионную станцию ”.

“Почему ты ничего мне об этом не рассказала?”

“Думаешь, я горжусь тем, что стал отцом ребенка, которого оставили в руках садиста? Я говорю о парне, который сделал то, что изображено на этих фотографиях ”.

Я ждала, когда он продолжит. Его банка из-под пива была пуста, и он уставился на нее, как будто не был уверен, откуда она взялась. Он смял его и выбросил в мусорное ведро, его глаза смотрели пусто в мои.

“Что случилось с ее обидчиком?” Я спросил.

“Он переехал в Ки-Уэст. У него был небольшой бизнес по аренде лодок. Он водил людей на рыбалку на кости на равнинах ”.

“Где он?”

“Он все еще там”, - сказал Клит.

Я посмотрела на него.

“Он собирается пробыть там долгое время”, - сказал Клит.

Я не понял подтекста. “Как ты можешь быть уверен, что это она застрелила Голайтли?”

“Кэнди прислала мне фотографии, на которых они вместе всего два года назад. Кэнди снова на пике популярности и говорит, что Гретхен приходит, уходит и пропадает из виду на год за раз. Она не знает, чем Гретхен зарабатывает на жизнь.”

“Ты знаешь, кто убил Бикса Голайтли. Ты не можешь утаивать подобную информацию, Клит.”

“Никто в NOPD не хочет видеть меня рядом со зданием участка. Когда в последний раз они помогали кому-либо из нас в расследовании? Тебя уволили, Дэйв, как и меня. Они ненавидят нас до глубины души, и ты это знаешь ”.

“Гретхен знает, что ты ее отец?”

“Я не уверен. Я видел ее, может быть, минут пять, когда она была в колонии для несовершеннолетних ”.

“Она знает, что ты живешь в Новом Орлеане?”

“Может быть. Я не могу вспомнить, что я сказал ей, когда мы встретились. Ей было пятнадцать. Сколько пятнадцатилетних девочек думают обо всем, что говорит взрослый?”

“Как ты думаешь, на кого она работает?”

“Кто-то с кучей денег. Поговаривают, что она получает минимум двадцать штук за убийство. Она профессионалка и не оставляет свидетелей и денежных следов. У нее нет вредных привычек, и она остается незамеченной ”.

“Свидетелей нет?” Я повторил.

“Ты слышал меня”.

“Она видела тебя?”

“После того, как она ушла, она вернулась и посмотрела на переулок, где я стоял”, - сказал он. “Может быть, ей показалось, что она что-то видела. Может быть, ей просто было интересно, собрала ли она все свои силы. Она насвистывала ‘Розу Сан-Антонио’. Я это не выдумываю. Перестань так на меня смотреть ”.


Хелен Суало могла бы быть строгим администратором. Она также умела забывать о своих собственных промахах в профессиональном поведении (произвольно ввязывалась в различные романтические отношения, била дубинкой по губам наркоторговца, который выпивал бутылку шоколадного молока после того, как оскорбил ее), но никто не мог сказать, что она была несправедлива или боялась взять на себя ответственность, когда была неправа.

В среду утром у меня был прием у врача, и я пришел на работу только в десять утра. Я просматривал свою почту, когда Хелен позвонила на мой добавочный номер. “Я только что говорила по телефону с дедушкой Ти Джоли Мелтон”, - сказала она. “Сначала он пытался дозвониться до тебя, потом позвонил мне”.

“В чем дело?”

“Он говорит, что есть свидетель похищения Блу Мелтон. Он говорит, что приход Святого Мартина ничего с этим не сделает ”.

“Мы вне нашей юрисдикции”, - сказал я.

“Больше нет. Если рассказ свидетеля точен, мы только что стали игроками. Это не то, чего я хотел, но так оно и есть, бвана. Я подозреваю, что ты не можешь быть счастливее. Посмотри на круизер, и я встречу тебя у входа ”.

Мы проехали по двухполосной государственной дороге к дому Эйвери Дебланк в Сент-Мартинвилле, вверх по протоке от подъемного моста и старого кладбища, заполненного белыми склепами. Он ждал нас в кресле-качалке на своей галерее, обе его прогулочные трости лежали у него на бедрах. Он встал, когда мы подошли к нему, выпрямив свою искалеченную спину так прямо, как только мог. “Спасибо вам всем, что пришли”, - сказал он.

Я представила Хелен, затем помогла ему сесть. “Не могли бы вы еще раз рассказать нам, что сказал вам этот маленький мальчик, мистер Дебланк?” Я сказал.

“В этом нет ничего особенного. Мальчик живет вон там, внизу, где растут те ореховые деревья. Он сказал, что смотрел в окно. Он сказал, что была ночь, и белая лодка поднялась по протоке и припарковалась у моего маленького причала, и двое мужчин вышли и пошли ко мне домой. Он сказал, что на носу лодки была нарисована рыба с длинным носом. Он сказал, что мужчины зашли в мой дом и вернулись посиневшими. Он сказал, что мог видеть их всех в свете на крыльце. У них была большая зеленая бутылка и несколько высоких стаканов, и все они пили из стаканов и смеялись ”.

“Когда это случилось?” Хелен прервала.

“Мальчик не уверен. Может быть, месяц назад. Может быть, больше. Ему всего одиннадцать. Он сказал, что Блу шла с мужчинами к протоке, и тогда она больше не смеялась. Двое мужчин взяли ее за руки, и она начала бороться с ними. Он сказал, что они отвели ее к причалу, и он думает, что один из них ударил ее. Он сказал, что плохо видел, когда они были на причале. Единственный свет исходит из ночного клуба на другой стороне Байю. Он думает, что мужчина ударил Блу по лицу и посадил ее на лодку. Он сказал, что она вскрикнула один раз, а затем больше не издавала никаких звуков.”

“Мальчик не пытался никому рассказать или позвонить в 911?”

“Он был дома один. Этот маленький мальчик ничего не делает без разрешения ”, - сказал мистер Дебланк.

“Куда делась лодка? В каком направлении?” Спросила Хелен.

“Итак, возвращаемся к Новой Иберии”.

“Почему мальчик говорит тебе об этом только сейчас?” Я спросил.

“Он сказал, что его мама сказала ему, что это не его желание. Он сказал, что его мама рассказала ему, что мои внучки никуда не годятся. Они под кайфом и тусуются с плохими мужчинами. Но это его очень беспокоило, потому что ему нравился синий, поэтому он рассказал мне об этом ”.

“И вы рассказали об этом заместителю шерифа?” Я сказал.

“Я пошел в его офис. Он записал это в свой маленький блокнот. Он сказал, что проверит это. Но он не приходил ко мне и не отвечал на мои телефонные звонки, и мальчик сказал, что с ним тоже никто не разговаривал ”.

Мы с Хелен спустились к причалу. Доски были серыми от непогоды, на деревянных сваях висели резиновые шины. Протока была высокой и темной от дождя, поверхность сморщивалась, как старая кожа, при каждом порыве ветра. Я попыталась присесть на корточки и осмотреть дерево, но вспышка боли, похожая на гнездо древесных корней, распространилась по моей груди. На мгновение протока, живые дубы на противоположном берегу и побеленные склепы на кладбище то появлялись, то пропадали из фокуса.

“Я поняла, Дэйв”, - сказала Хелен.

“Дай мне минутку. Я в порядке”.

“Я знаю. Но ведь это просто, правда?”

“Нет, я собираюсь это сделать”, - сказал я. Я опустилась на одно колено, проглатывая боль, касаясь причала кончиками пальцев. “Видишь? Ничего особенного”.

“Невозможно сказать, сколько раз по этим доскам лил дождь”, - сказала она.

“Да, но парень не выдумывал эту историю”.

“Может быть, и нет. В любом случае, давай поговорим с помощником шерифа или кем там этот парень, который не может оторвать свою задницу ”.

“Посмотри на это”. Я достал из брюк перочинный нож и открыл лезвие. Верхушки досок в доке были чисто вымыты и равномерно серого цвета без каких-либо остатков, но между двумя досками я мог видеть несколько темных полос, как будто кто-то пролил кетчуп. Я отрезал щепку и завернул ее в свой носовой платок.

“Ты думаешь, это кровь?” Сказала Хелен.

“Посмотрим”, - ответил я.

Мы поехали в пристройку шерифа прихода Святого Мартина, рядом со зданием суда с белыми колоннами, мимо которого двадцать тысяч солдат Союза прошли маршем в погоне за истощенными войсками Конфедерации полковника Мутона во время их бесконечного отступления из Шайло вплоть до приходов Ред-Ривер в центральной Луизиане.

Заместителем шерифа в штатском был Этьен Поллард. На нем был бежевый костюм, желтый галстук и голубая рубашка, и он выглядел загорелым, угловатым и отвечал за обстановку вокруг своего стола. Рядом с его табличкой был сувенирный кубок Disney World, полный ручек с разноцветными перьями. Пока мы объясняли причину нашего пребывания здесь, он ни разу не моргнул и, казалось, его не беспокоили мысли любого рода. Наконец, он откинулся на спинку своего вращающегося кресла и уставился на проезжающие по площади машины и туристов, входящих в старинную французскую церковь на Байю. Его лоб наморщился. “Что ты хочешь, чтобы я сделал по этому поводу?” спросил он.

Он использовал слово “это”, а не “похищение”, не ”нападение“, не "убийство”. Судьба Блу Мелтон стала “этим”.

“У нас сложилось впечатление, что вы не брали интервью у мальчика, который видел, как похитили Блу Мелтон”, - ответил я.

“Старик звонил вам всем?” - сказал он, ухмыляясь уголком рта.

“Ты имеешь в виду мистера Дебланка?” Я сказал.

“Это то, что я только что сказал”.

“Да, мистер Дебланк так и сделал. Он немного расстроен, ” сказала я.

Поллард прищурил глаза. “Вот в чем дело на этот счет. Блу Мелтон была беглянкой. Ее дважды исключали из школы, один раз за курение наркотиков в туалете. У нее и ее сестры была репутация распущенных. Старик хочет думать иначе. Если это заставит всех почувствовать себя лучше, я рассмотрю историю этого парня о том, как кто-то затащил девушку на лодку ”.

“Ты займешься этим?” Сказала Хелен. “При расследовании убийства вы будете изучать показания очевидцев о нападении на жертву и ее возможном похищении?”

“Отдел убийств?” Сказала Поллард.

“Как ты думаешь, о чем мы говорили?” Сказала Хелен.

“Какое убийство?”

“Блю Мелтон выбросило на берег в приходе Святой Марии внутри глыбы льда”, - сказала Хелен.

“Когда?”

“Четыре дня назад”.

“Я была в отпуске. Мы были во Флориде. Я только что вернулась в понедельник ”, - сказала Поллард.

“Сегодня среда”, - сказала Хелен.

Поллард взял одну из ручек из своего сувенирного стаканчика и покрутил ее большим и указательным пальцами, изучая цветные перья. Его кожа была такой же гладкой, как влажная глина, повернутая на гончарном круге. Усмешка вернулась в уголок его рта. Я пыталась игнорировать бессмысленный блеск в его глазах.

“Мы нашли что-то похожее на кровь на причале Дебланка”, - сказал я.

Поллард выглянул из двери своего кабинета в коридор, как будто искал кого-то, кто прятался прямо за дверью. “Она была в глыбе льда?” - сказал он. “Это то, что вы все говорите? В такую погоду?”

“Это верно”, - сказал я.

“Ты завела меня. Шериф подговорил вас всех к этому, не так ли? ” - сказал он. Он покачал головой, на его губах появилась идиотская ухмылка, ожидая, когда мы признаем нашу шараду.

Мы взяли интервью у одиннадцатилетней девочки, которая видела, как Блу Мелтон силой заталкивали в лодку, на носу которой была нарисована эмблема в виде рыбы. Он сказал, что рыба выглядела так, будто улыбалась, но он мало что мог добавить к тому, что уже сказал дедушке. Его временная привязка была ненадежной, и было очевидно, что он боялся и хотел рассказать нам все, что, по его мнению, могло бы нам понравиться. Люди удивляются, почему в правосудии так часто отказывают тем, кто нуждается в нем больше всего и заслуживает его. Это не тайна. Причина, по которой мы смотрим надуманные телевизионные драмы о правоохранительных органах, заключается в том, что часто реальная история настолько удручающая, что в нее никто не поверит.


Когда мы вернулись в Новую Иберию, я пошел в редакцию нашей местной газеты "Дейли Ибериан". В предыдущем месяце подъемный мост на Берк-стрит был заблокирован три ночи подряд, что затруднило движение барж и лодок к северу и югу от моста. Каждый вечер штатный фотограф делал много снимков с моста, хотя газета напечатала лишь несколько из них. Он сел рядом со мной и показал мне все свои фотографии на экране компьютера. Фотограф был тучным, добродушным мужчиной, который хрипел, когда наклонялся вперед, чтобы объяснить снимки. “Взошла луна, так что у меня было хорошее освещение”, - сказал он. “Маленькие лодки могли пройти под мостом без каких-либо проблем, но некоторые из них оказались за баржами, и им пришлось ждать дольше, чем они планировали. Ты видишь лодку, которую ищешь?”

“Нет, боюсь, что нет”, - сказал я.

Он очистил экран и вывел на экран другую подборку фотографий, затем еще одну. “Как насчет этого?” - сказал он.

“За буксиром. Ты можешь взорвать этот образ?” Я сказал.

“Конечно”, - ответил он. “Забавно, что вы обратили внимание именно на эту лодку. Парень, который был за рулем, проявил нетерпение, вышел из очереди и проехал мимо баржи со сланцем, которая ждала два часа ”.

Лодка была изящной и белой, построенной из стекловолокна, с глубоким V-образным корпусом, расширяющейся носовой частью и аутригерами для блеснения в морской воде. Я подозревал, что это Крис-Крафт, но не был уверен. “Ты можешь наточить лук?” Я спросил.

“Возможно, не очень много, но давайте посмотрим”, - ответил фотограф.

Он был прав. Изображение было частично скрыто другой лодкой, но я смог разглядеть очертания рыбы, толстой посередине, мультяшной по своим размерам. Казалось, у него была морда. Может быть, марлин или дельфин-афалина? Изображение было похоже на то, которое я где-то видел, как будто во сне. Я безуспешно пыталась вспомнить.

“У тебя есть еще какие-нибудь фотографии?” Я спросил.

“Нет, это все, Дэйв”, - сказал фотограф.

“Вы видели девушку на борту?”

“Прости, я просто не уделял этому столько внимания. Может быть, в домике было двое парней. Единственная причина, по которой я их запомнил, это то, что они были довольно грубы, проталкиваясь вперед перед другими лодками ”.

“Ты помнишь, как они выглядели?”

“Нет, мне жаль”.

“Как насчет изображения рыбы на носу? Ты помнишь какие-нибудь подробности об этом?”

“Да, это было похоже на картины, которые вы видите на фотографиях бомбардировщиков Второй мировой войны, таких как Багз Банни или Йосемити Сэм”.

Я поблагодарил его за уделенное время и вернулся в свой офис. Перевалило за полдень, и официально у меня был выходной. Я проверила свою почту, ответила на пару телефонных звонков и пролистала корзину входящих. Впервые за многие годы, казалось, на моем столе не было неотложных дел. Так почему же я стояла посреди своего офиса, вместо того, чтобы выйти через парадную дверь и спуститься по улице к своему дому, где я приготовила бы бутерброды с ветчиной и луком и поела с Алафером?

На мой вопрос был только один ответ: Клит Персел сказал мне, что видел свою внебрачную дочь Кэп Бикс Голайтли. Я хотел пойти в офис Хелен Суало и сказать ей это. Или позвони Дане Магелли в полицию Нью-Йорка. Что было плохого в том, чтобы не кривить душой?

Ответ: Клит Персел оказался бы в затруднительном положении; он не видел свою дочь с тех пор, как ей исполнилось пятнадцать, и его идентификация ее как убийцы Голайтли была проблематичной; наконец, полиция Нью-Йорка и окружной прокурор округа Орлеан находились в процессе расследования и судебного преследования новоорлеанских копов, которые стреляли в невинных людей во время урагана "Катрина", в одном случае пытаясь скрыть свою вину, сжигая тело жертвы. Помимо использования возможности разрушить карьеру Клита, сколько времени окружной прокурор был бы готов потратить на поиски убийцы таких людей, как Бикс Голайтли и Вэйлон Граймс?

Моя совесть не отпускала меня. Я спустился в офис Хелен, возможно, втайне надеясь, что ее там не будет и проблема будет отложена в долгий ящик и каким-то образом разрешится сама собой. Когда она увидела меня через стекло, она помахала мне рукой, приглашая внутрь. “Тебе повезло с "Дейли Ибериан”?"

“Я собирался написать тебе записку утром. У фотографа есть снимок белой лодки из стекловолокна, на носу которой нарисована рыба. Я подозреваю, что парни на борту - это те, кто похитил Блу Мелтон.”

“Ты видишь их на фотографии?”

“Вовсе нет”.

“Ты хотел это дело, Дэйв. Присутствие лодки у моста дает нам юрисдикцию. Чем ты расстроена?”

Я повторила все, что Клит рассказал мне о своей дочери, о ее статусе убийцы, о том факте, что женщина, которую Бикс назвал Карузо перед смертью, была, по мнению Клита, его заблудшей дочерью, Гретхен. Хелен неподвижно сидела в кресле, пока я говорил, ее грудь поднималась и опускалась, не мигая, руки покоились на промокашке на столе. Когда я закончил, в комнате воцарилась полная тишина. Я прочистил горло и стал ждать. Прошло не более десяти секунд, но каждая из этих секунд была как час. Ее пристальный взгляд встретился с моим. “Меня не интересует информация из третьих рук об уличном убийстве в Новом Орлеане”, - сказала она. Я начал говорить, но она оборвала меня. “Ты меня слышал?”

“Да, мэм”.

“Мой офис - это не исповедальня, и я не личный консультант. Ты слышишь это?”

“Я верю”.

“Скажи Клету Перселу, что он не собирается тащить свои проблемы в мой приход”.

“Может быть, тебе стоит это сделать”.

“Что, если я откручу тебе голову и вместо этого плюну в нее?”

“Я собираюсь попросить тебя не разговаривать со мной в таком тоне”.

Она встала из-за стола, ее лицо было напряженным, ее груди на фоне рубашки выглядели твердыми, как дыни. “Я был твоим партнером в течение семи лет. Теперь я твой руководитель. Я буду говорить с тобой так, как сочту нужным. Не дави на меня слишком сильно, Дэйв.”

“Я сказал тебе правду. Ты не хотела это слышать. С меня хватит ”.

“Я не могу передать тебе, как ты меня злишь”, - сказала она.

Может быть, я неправильно с этим справился. Возможно, я действовал корыстно, вываливая свои проблемы с совестью на ковер Хелен. Или, может быть, это она перегнула палку. Несмотря на это, это был не лучший день в моей жизни.


Клит Персел был полон решимости найти стрелка, которого Бикс Голайтли назвал Карузо как раз перед тем, как тот съел, три пули были выпущены прямо ему в лицо. Но если бы Карузо была профессионалом, каким ее считала Клит, она бы избежала ошибок и географических условий, общих для армии негодяев и неблагополучных личностей, составляющих криминальную субкультуру Соединенных Штатов. Немногие преступники арестованы во время совершения своих преступлений. Их останавливают из-за DWI, просроченной лицензии или разбрасывания мусора на улице. Их ловят во время потасовок в баре, проституции или драк с работником с минимальной зарплатой в мотеле roach. Их пристрастия и принуждения управляют их жизнями и снова и снова ставят их в предсказуемые обстоятельства и ситуации, потому что они неспособны изменить то, кто и что они есть. Их уровень глупости является источником юмора в каждом полицейском участке страны. К сожалению, профессионалы - взломщики сейфов высокого класса, похитители драгоценностей, бандиты с пуговицами и подонки со второго этажа - обычно умны, патологичны, искусны в своем деле, по своим вкусам принадлежат к среднему классу и мало чем отличаются в одежде, речи и поведении от остальных из нас.

В 1980-х годах на берегу озера Понтчартрейн Клет Персел поймал грабителя, на которого были выданы ордера в семнадцати штатах, и в его послужном списке значился только один обвинительный приговор - за подделку чеков. Он не только трижды сбегал из-под стражи, но и успешно выдавал себя за министра, руководителя нефтяной компании Далласа, биржевого маклера, автора книги "самопомощь", психотерапевта и гинеколога. Когда Клит позже перевез его в Анголу, он спросил захватчика дома, который был подключен к D-образному кольцу на заднем сиденье крейсера, как он приобрел все свои знания, поскольку у него не было формального образования.

Домашний захватчик ответил: “Легко. Я получаю абонемент в публичную библиотеку в каждом городе, в котором живу. Все, что есть в каждой книге в этом здании, бесплатно. Я также читаю каждую историю и каждую колонку в утренней газете, от первой страницы до последней. Довольно выгодная сделка за два бита ”.

“Как это тебе помогает?” - Спросил Клит.

“Где ты был, чувак? Большинство видов работ основаны на внешнем виде, а не на сути. Засунь кучу шариковых ручек в карман рубашки и возьми с собой планшет, и ты сможешь играть в нее до упаду ”.

Клит верил, что Карузо был в Новом Орлеане, в первую очередь потому, что Фрэнки Джакано, третий член триады, который пытался обмануть Клета, был жив. Но где бы Карузо отсиживался? Не в черных районах, где было большое присутствие полиции. И нигде, где были проститутки или дилеры, работающие на углах. Нет, она была бы в гостевом доме на окраине города, или в районе белого рабочего класса, или, может быть, вокруг Тулейна и Лойолы, где жило и тусовалось много студентов колледжа. Или она могла прогуливаться по улицам Французского квартала утром, когда гуляк сменили семейные люди, которые разглядывали витрины антикварных магазинов на Ройял, или посещали собор Святого Луи на Джексон-сквер, или наслаждались кофе с горячим молоком и булочками в павильоне Cafe du Monde.

До сих пор единственным человеком, который продемонстрировал хоть какую-то осведомленность о Карузо, был каунт Карбона, он же Барон Белладонна, который лиофилизировал голову Оусли пурпуром на концерте Stones в Алтамонте, где закончилось десятилетие детей цветов и музыка улетела на вертолете, оставив мертвеца на сцене, а байкеров-преступников, избивающих посетителей концерта бильярдными киями.

Клит оставил свой "Кадиллак" припаркованным во внутреннем дворе у своего офиса и пошел пешком в магазин, которым управляли Граф и Джимми Дайм. Как только он вошел в магазин и зазвенел крошечный колокольчик над дверью, Клит понял, что в его отношениях с Джимми и графом произошли кардинальные перемены. “Что случилось?” - спросил он.

“Что это, Персель?” Ответил Джимми, не отрываясь от своего кассового аппарата.

“У меня есть пара билетов на Рестлманию на арене для Графа, потому что я знаю, что ему это нравится”, - сказал Клит. “Однажды я поймал этих же парней в Лафайетте. Южноамериканский карлик выстрелил мистеру Мото в промежность из духового ружья.”

Граф был занят в задней части магазина, проводя метелкой из перьев по ряду закрытых банок, наполненных грибами, зеленью и маринованными амфибиями. “Я ищу нападающего по имени Карузо”, - сказал Клит. “Я думаю, возможно, граф может быть мне очень полезен”.

“Прекрати это, Персел”, - сказал Джимми.

“Это личное. Ребята, не мешайте мне в этом ”.

“У меня есть для тебя новости. Все личное. Как и мы, быть замешанным в убийстве - это личное, ” сказал Джимми. “Как будто еще один цент в Анголе - это личное”.

“Я отстранил Нига и Ви Вилли от вашего дела, когда вы не смогли выплатить сумму залога?” Сказал Клит.

“Я зажег свечу за тебя в соборе”, - ответил Джимми. “Я тоже заплатил за свечу”.

“Я собираюсь организовать там твою заупокойную службу, если ты не перестанешь мудрить”, - сказал Клит.

“Она заходила сюда вчера”, - сказал Джимми.

“Как ты узнал, что это была она?”

“Граф видел ее. Но где, я не знаю, и он не говорит.”

“Чего она хотела?”

“Книга о Мари Лаво. Потом она увидела мой кассовый аппарат и захотела его купить. Она сказала, что у нее антикварный магазин в Кис.”

“Как насчет этого, граф? Это правда?” Сказал Клит.

Граф не отвечал на вопросы.

“Я застрял на этом, ребята. Мне действительно нужна ваша помощь”, - сказал Клит.

Ни один мужчина не ответил. “Я собираюсь рассказать вам всем то, чего не говорил никому, кроме Дейва Робишо. Я думаю, что Карузо - моя дочь. У нее была паршивая жизнь, и, на мой взгляд, она заслуживает лучшей встряски, чем та, что у нее была ”.

Его мольбы были напрасны. Он достал из бумажника два входных билета на арену Нового Орлеана и положил их рядом с кассой. “Возможно, вам это действительно понравится, граф”, - сказал он. “Однажды я видел дирижабль. У него была завеса жира, свисающая до колен, так что он выглядел как шестьсот фунтов наготы, когда поднялся на ринг. К тому же у него был БО, который можно было почуять на десяти рядах сидений. Он заключал своего противника в медвежьи объятия, падал на него и обливал потом, ворванью и адским ГАПО, пока парень не начинал кричать, вызывая судью. Никто не может сравниться с Дирижаблем по огромному потенциалу, но посмотрим, что вы думаете ”.

“Что такое GAPO?” Сказал Джимми.

“Запах подмышек гориллы”, - ответил Клит.

Он вернулся на улицу, закурил сигарету у парковочного счетчика и попытался подумать. Мужчина в распахнутом фраке и потрепанном цилиндре проезжал мимо на одноколесном велосипеде. Мужчина в майке на бретельках поливал свои растения из шланга на балконе через улицу, радужный туман поднимался с пальмовых и банановых листьев на солнечный свет. На углу, под колоннадой, одинокий чернокожий парень в железных тапочках танцевал на тротуаре, а портативная стереосистема ревела “Когда святые войдут маршем”.

Не то время суток, не то место, не та мелодия, не тот век, малыш, подумал Клит, затем попытался вспомнить, когда он был в такой депрессии. Он не мог.

Он почувствовал, как кто-то тронул его за плечо. Он повернулся и посмотрел в ястребиный блеск, который составлял пристальный взгляд графа Карбоны. “Хорошая земля”, - сказал граф.

“О чем ты говоришь?”

“Ты знаешь”.

“Нет, не хочу. Ты говоришь о названии книги?”

Граф продолжал пристально смотреть в лицо Клиту. “Я не взломщик кодов, граф”, - сказал Клит.

Граф вложил в ладонь Клета коробок бумажных спичек. Обложка была атласно-черной с тиснеными серебряными буквами словами.

“Это заведение находится в приходе Терребонн?” Сказал Клит. “Это то, что ты мне хочешь сказать? Карузо оставил это в твоем магазине?”

На щеках графа появились морщинки, похожие на улыбку.


Клит ждал в своем офисе до заката, затем поехал вглубь округа Терребонн, к югу от Лароза, почти к озеру Фелисити, там, где водно-болотные угодья Луизианы переходят в тусклую серо-зеленую линию, переходящую в Мексиканский залив. Солнце на западе отливало оранжевым, подернутое пеленой дыма от сахарного завода или пожара на траве, мох на мертвых кипарисах колыхался на ветру. Ночной клуб и место для барбекю, рекламируемое в "книжке спичек", располагались на поляне в конце грунтовой дороги, прямо на берегу залива с соленой водой, на деревьях, увешанных разноцветными японскими фонариками. Клиту показалось, что он слышит звуки аккордеона, скрипки и терки, доносящиеся из закрытого павильона позади ночного клуба.

Он надел светло-голубую спортивную куртку и серые брюки, начистил мокасины цвета бычьей крови и купил новую фетровую шляпу с маленьким пером на ленте. Прежде чем выйти из "Кадиллака", он прополоскал горло небольшим количеством листерина и выплюнул его в окно. Он также снял наплечную кобуру и положил ее под сиденье вместе со своей тяжелой подпружиненной дубинкой, обернутой кожей, по форме напоминающей штопаный носок. Когда он вошел в ночной клуб, охлаждение было установлено на таком низком уровне, что воздух казался ледяной водой.

Он сел за барную стойку, выложил перед собой сигареты и зажигалку Zippo, заказал "Батон" и посмотрел в заднее окно на последние лучи солнца над заливом и на группу в павильоне с сеткой. Он посолил свое пиво и медленно выпил его, наслаждаясь каждым мгновением, когда оно оказывалось у него во рту, позволяя его холоду скользить по горлу, зажигая в нем такие места, о которых знают только наркоманы. Ему не пришлось долго ждать, прежде чем он понял, что она была в комнате. Как или почему он узнал, что она там, он не мог объяснить. Он почувствовал ее присутствие еще до того, как увидел ее в зеркале бара. Он почувствовал запах ее духов, прежде чем повернулся на табурете и увидел, как она бросила несколько монет в музыкальный автомат. Он увидел ее живот, обнаженный пупок и детский жир на бедрах и возмутился тому, что его выставляют напоказ другим мужчинам совершенно иррациональным образом. Он посмотрел на полноту ее груди, на обтягивающие джинсы и густоту ее рыжевато-блондинистой прически "голландский мальчик" и почувствовал скорее желание защитить, чем эротическое влечение. Он чувствовал себя так, как будто кто-то другой проскользнул в его кожу и думал о мыслях, которые не были его.

Он заказал еще батон с длинным горлом и две порции Джека. Девушка села за стойку, через три табурета от него, и лениво постукивала четвертаком по барному фартуку, как будто еще не приняла решение. Клит посмотрел в зеркало и отбросил свой Джекпот, огромная пустота, если не воздушный шар страха, раздувающийся в его груди. Домкрат потух, как бензин в пламени. Он начал открывать и закрывать свою "Зиппо", его сердце бешено колотилось, между пальцами была зажата незажженная сигарета.

Она наклонила голову вперед и помассировала заднюю часть шеи, ее пальцы глубоко проникали в мышцы. Затем она повернулась и пристально посмотрела на его лицо. “Ты пялишься на меня в зеркало, босс?” - спросила она.

“Я?” - спросил он. Когда она не ответила, он спросил: “Ты со мной разговариваешь?”

“Кто-то еще сидит на твоем стуле?”

“Возможно, тебе удалили несколько татуировок с твоих рук. Думаю, я это заметил. Я знаю, на что это может быть похоже ”.

“У меня никогда не было татуировок. Вы бы воткнули себе в руку иглу, которой пользовался больной СПИДом?”

“Так откуда у тебя шрамы?”

“Я попал в аварию. У моей матери соскользнула диафрагма, и я родилась. Это твоя фраза ”давай"?"

“Я на седьмом небе от счастья по поводу вступительных реплик. В тихий день я слышу, как гниет моя печень. Во время тренировки я падаю ”.

“Я понимаю, о чем ты говоришь: старики редко заинтересованы в том, чтобы залезть девушке в штаны. Это было бы странно, не так ли?”

“Где ты научилась так говорить?”

“В монастыре”. Бармен принес ей напиток в большом стакане, хотя она его и не заказывала. Она взяла его обеими руками и отпила. Она вынула из него вишенку и разломила ее зубами.

“Почему бы не заказать следующую порцию в ванне и не положить в нее соломинку?” Сказал Клит.

“Неплохая идея”, - сказала она. Ее щеки приобрели более глубокий цвет, а рот был блестящим и красным от помады. “Я видел тебя где-то поблизости”.

“Я сомневаюсь в этом. В основном я путешествующий человек.”

“Вы продавец?” - спросил я.

“Что-то вроде этого”.

“Ты полицейский”.

“Раньше я был таким. Но не больше.”

“Что случилось?”

“Я тоже попал в аварию. Я вытащил правительственного свидетеля.”

“‘Выскочил’, то есть сделал его мертвым?”

“На самом деле, то, что его прикончили, было самым благородным поступком в его карьере. Здешний офис окружного прокурора наделал много шума по этому поводу, но, по правде говоря, никого это не волновало ”.

Она взяла вторую вишенку из своего напитка за ножку и пососала ее. “Может быть, мне не стоит с тобой разговаривать”.

“Поступай как знаешь”.

“Ты из Нового Орлеана?”

“Конечно”.

“Скажи ‘Новый Орлеан’. Скажи это так, как ты обычно это говоришь ”.

“Новая или Лунная”.

“Это не ‘Науленс”?"

“Никто из Нового Орлеана не использует это произношение. Телевизионные новости - люди делают это, потому что это создает впечатление, что они знают город ”.

Она повернула свой стул к нему, слегка раздвинув бедра, ее глаза блуждали по его лицу и телу. Она поджала губы. “Что ты ищешь, милая? Легко устроиться здесь, на болотах? Мне не нравятся люди, которые комментируют шрамы на моих руках. Ни один из моих шрамов не выглядит так, будто они появились от удаления татуировки.”

“Я просто поддерживал разговор”.

“Если это твоя лучшая попытка, то это настоящий провал”.

“Я думаю, ты прекрасна. Я бы не сказал ничего, что могло бы тебя обидеть ”.

Он не хотел этого говорить. И он не знал, почему он это сделал. Его лицо горело. “Иногда я говорю что-то не так. Бьюсь об заклад, ты любишь бейсбол, уличные танцевальные павильоны, барбекю и тому подобное. Держу пари, ты милая девушка ”.

“Ты повсюду говоришь подобные вещи людям, которых не знаешь?”

“Ты выглядишь как типичная американская девушка, вот и все”.

“Если ты твердо решил снимать девушек в барах, вот что я предлагаю: позвони в Weight Watchers, не позволяй своему коктейльному стику говорить за тебя и смени дезодорант. Вы получите намного лучшие результаты ”.

Клит налил полный стакан, но пить не стал. Он почувствовал ощущение, похожее на огромную духовную и физическую усталость, охватившую его тело.

“Я пошутил. Оживись”, - сказала она. “Твоя проблема в том, что ты плохой актер”.

“Я тебя в этом не понимаю”.

“Я видел тебя раньше”. Она посмотрела ему в глаза и удерживала их там, пока он не почувствовал, как у него затянуло кожу головы. “Вы поклонница ”Иволги"?"

“Да, они мне нравятся. Я хожу на бейсбольные матчи, куда бы я ни путешествовал ”.

“Ты когда-нибудь ходил на показательные матчи в Форт-Лодердейле?” - спросила она.

“Они называют это Маленьким стадионом Янки, потому что "Янкиз" тренировались там до "Иволг”".

“Держу пари, что именно там я тебя видела”, - сказала она. Она убрала прядь волос со своей щеки. “Или, может быть, я видел тебя где-то еще. Это придет ко мне. Я не так уж много забываю ”.

“Да, ты выглядишь шикарно, судя по тому, как ты держишься и все такое”.

“Господи Иисусе, ты в полном беспорядке”, - сказала она.

“Что ты имеешь в виду?”

“Хочешь потанцевать?”

“Я неуклюж, когда дело доходит до подобных вещей. Что ты имеешь в виду, говоря, что я в беспорядке?”

“Ты слишком невинна для слов”.

Она подошла к музыкальному автомату и начала бросать в него монеты. Несмотря на кондиционер, он вспотел в одежде, кровь стучала в висках. Он вышел на танцпол и встал в нескольких дюймах позади нее. Он чувствовал жар ее кожи и аромат ее волос. Она обернулась и посмотрела ему в лицо, ее глаза на свету казались фиолетовыми. “Что-то не так?” - спросила она.

“Мне нужно идти”, - сказал он.

“Купишь мне выпить?”

“Нет, я должен позаботиться о некоторых вещах. Мне жаль. Было приятно познакомиться с вами”, - сказал он.

“Вам лучше купить себе какие-нибудь высокооктановые транквилизаторы, босс”, - сказала она.

“Ты мне действительно нравишься. Прости за то, как я говорю ”, - сказал он.

Его руки дрожали, когда он добрался до своей машины.


Клит думал, что поездка обратно в город успокоит его сердце и даст ему время подумать рационально, но у него были подключены провода к глазам, когда он заехал на подъездную дорожку к квартире в гараже на Чалметте, которую Фрэнки Джакано использовал в качестве убежища. Он даже не замедлил шаг, поднимаясь по лестнице. Он сорвал сетчатую дверь с защелки и выломал прочную дверь из косяка. Фрэнки ошеломленно сидел на мягком стуле, в руке у него был сэндвич, изо рта свисала еда. “Ты в своем уме?” - сказал он.

“Возможно”, - сказал Клит.

“Что ты собираешься делать с этим блэкджеком?” Сказал Фрэнки, поднимаясь на ноги.

“Это часть моей программы управления гневом. Я бью вещи, а не людей. Когда это не срабатывает, я начинаю бить людей ”, - сказал Клит. “Посмотрим, что из этого выйдет”.

Он разбил лампу пополам и выбил стекло из рамы для картины на стене, а также стекло в окне, выходящем во двор. Он пошел на кухню, перевернул сушилку вверх дном, разбил посуду о край столешницы и начал загружать коробку столового серебра в измельчитель мусора.

Мясорубка все еще ревела и лязгала, он схватил Фрэнки за галстук и потащил к раковине. “Одна из твоих шлюх сказала мне, что у тебя слишком длинный нос”, - сказал он. “Посмотрим, сможем ли мы оторваться на дюйм или два”.

“Кто нассал тебе в мозг, чувак?”

“Когда ты вскрыла сейф Диди Джи?”

“Я не знаю. Может быть, пару месяцев назад.”

“Где?”

“В старом офисе Диди Джи”.

“Кто нанял стрелка, чтобы поймать Голайтли и Граймса?”

“Откуда мне знать?”

“Ты лжешь”.

“Да, но дай мне закончить”.

“Ты думаешь, это мило?” Клит описал Фрэнки круг за галстук и швырнул его через стул к стене, затем ударил дубинкой по сухожилию под коленом. Фрэнки упал на пол, как будто преклоняя колени, его глаза наполнились слезами, нижняя губа задрожала. “Не делай этого со мной, чувак”, - сказал он.

“Вставай!”

“Для чего?”

“Чтобы я не начал размазывать тебя по мармеладу”.

Когда Фрэнки не пошевелился, Клит поднял его за ворот рубашки и швырнул в спальню, ударив головой о дверной косяк и столбик кровати. “Собирай свой чемодан”, - сказал он. “Ты садишься на первый автобус до Лос-Анджелеса или Нью-Йорка, выбирай сам”.

“Зачем ты это делаешь?”

“Какое тебе дело? Ты должна жить”.

“Я этого не понимаю”.

“Потому что ты глупая”.

“Ты пытаешься спасти мою жизнь? Ты избил меня, чтобы спасти мою жизнь?”

“Да, мир не может позволить себе потерять такого блестящего человека, как ты. У тебя есть три минуты.”

Фрэнки сняла чемодан с полки в шкафу, открыла его на кровати и начала снимать одежду с вешалок и укладывать ее в чемодан. “У меня есть вещица в ящике для носков. Я собираюсь забрать это с собой ”.

“Нет, ты не такая”, - сказал Клит. Он встал между комодом и Фрэнки, открыл верхний ящик комода, сунул руку внутрь и достал черный полуавтоматический пистолет. “Где бы ты взял немецкий ”Люгер"?"

“На выставке оружия”.

“Ты не коллекционер, и парни вроде тебя не покупают зарегистрированное огнестрельное оружие”.

“Это был подарок. Парень был у меня в долгу. Так что я взяла это. Это мое. У тебя нет на это никаких прав. Посмотри на нацистские штампы на нем. Использовался немецким флотом. Это стоит по меньшей мере две тысячи баксов ”.

“Когда устроишься в своей новой крысиной норе, черкни мне открытку, и я отправлю ее тебе по почте”.

Фрэнки пусто смотрела в пространство, как ребенок, у которого закончились альтернативы. “Ты действительно везешь меня на автобусную станцию? Потому что я слышал историю о парне, которого ты убила у озера, о парне, которого больше никто не видел ”.

“Я делаю тебе одолжение, Фрэнки. Не упусти это.” Клит вынул магазин "Люгера" из рамки и передернул затвор, чтобы освободить патронник. Он засунул "Люгер" за пояс. “Пора поймать собаку”.

“Как насчет аэропорта?”

“Человек, который нанес вам удар, вероятно, взломал ваши кредитные карты. Итак, я оплачиваю твой билет из собственного кармана. Это значит, что ты ведешь себя по-собачьи ”.

“Бикс затеял новую аферу. Это приносило много наличных. Но я не знаю, что это было. Я здесь честен ”.

“В тот день, когда ты будешь честна, с потолка Сикстинской капеллы посыплется штукатурка”, - сказал Клит.

“Почему ты должен меня сбивать, чувак?”

Клит думал об этом. “Ты права”, - ответил он. “Давай, Фрэнки. Давай посмотрим, не сможем ли мы посадить тебя на экспресс до Лос-Анджелеса, возможно, ты даже откопаешь это там. Вот, вытри свой нос.”


6


Вам когда-нибудь говорили, друзья или психотерапевт, что вы одержимы? Если ответ "да", я подозреваю, что вам, как и большинству людей доброй воли, пришлось принять одну из двух альтернатив. Вы смирили себя, проглотили свои чувства и попытались изменить свой эмоциональный взгляд, или вы с замиранием сердца осознали, что вы предоставлены сами себе, и проблема, которую вы видели, не была воображаемой, и другие не хотели слышать или говорить об этом, или напоминать о ней каким-либо образом, даже несмотря на то, что дом горел дотла.

Моей одержимостью была футболка Джоли Мелтон. Я больше не мог быть уверен, что она навещала меня в отделении реабилитации на Сент-Чарльз-авеню в Новом Орлеане, но я не сомневался, что ее послание мне было реальным, переданное, возможно, не совсем определенными способами. Много лет назад я отказался от всех притязаний на рациональный взгляд на мир и даже избегал людей, которые верили, что законы физики и причинности имеют какое-либо применение, когда дело доходит до понимания тайн творения или того факта, что свет может проникать в глаз и формировать образ в мозгу и посылать поэтический отросток вниз по руке в сцепление пальцев, которые могли бы писать сонеты Шекспира.

В деле об исчезновении Ти Джоли было всего три версии, и все они были непрочными: Я видел в ее альбоме для вырезок групповую фотографию, сделанную в клубе zydeco, с Биксом Голайтли на заднем плане; в отделении реабилитации она сообщила, что опасается за свою жизнь из-за того, что ей было известно о выбросе нефти из скважины в заливе; лодка, которая похитила ее сестру, возможно, была Крис-Крафт, с нарисованной на носу толстотелой рыбой.

Я опустил еще один элемент в этой истории: она была незамужней и беременной, и отец ее ребенка, не состоявший в разводе, спросил, не хочет ли она сделать аборт.

С чего ты начнешь?

Ответ: Забудьте сказки о морали и всю ярость и грязь человеческой сложности, и следуйте за деньгами. Это проведет вас через городские легенды о сексе, мести, ревности и обретении власти над другими, но, в конечном счете, это приведет вас к проблеме, из которой проистекают все остальные мотивации - деньги, их кучи, зеленые, прекрасные, ниспадающие, как листья с благодатного неба, деньги, и деньги, и деньги, единственная вещь, ради приобретения которой люди пойдут на все. Давайте посмотрим правде в глаза, трудно продать достоинства бедности людям, которым нечего есть. В Луизиане, где самый высокий уровень неграмотности в союзе и самый высокий процент детей, рожденных матерями-одиночками, мало кто беспокоится о недостатках казино, витрин с дайкири, табачных складов и деградации окружающей среды, смывающей южную окраину штата.

Нефть и природный газ, хорошо это или плохо, составляют нашу жизненную силу. Когда я был мальчиком, мой родной штат, с точки зрения окружающей среды, был Эдемским раем. Это больше не единое целое, что бы тебе ни говорили. Когда группа юристов из Университета Тулейн попыталась подать коллективный иск от имени чернокожих жителей, чьи сельские трущобы использовались в качестве свалки нефтехимических отходов, губернатор по телевидению пригрозил провести расследование налогового статуса адвокатов. Тот же губернатор был сторонником строительства гигантского завода по сжиганию промышленных отходов в Морган-Сити. Его рейтинг одобрения оставался на рекордно высоком уровне за все время его правления.

В Луизиане рафинированное или добытое масло есть повсюду, иногда в бочках, зарытых в 1920-х годах. Представители рабочего класса демонстрируют наклейки на бамперах с надписью "ГЛОБАЛЬНОЕ ПОТЕПЛЕНИЕ - ЧУШЬ СОБАЧЬЯ". Бывшего вице-президента Эла Гора регулярно высмеивают и порочат за его предупреждения о таянии в Арктике.

Прошлой весной, когда дул южный ветер, я могла стоять во дворе перед домом и чувствовать запах масла. Она также не была зарыта в землю. Он лился толстыми столбами, как клубы дыма, из взорванной обсадной колонны на глубине пяти тысяч футов под поверхностью залива.

Этот конкретный выброс снова и снова упоминается как “утечка”. Утечка не имеет ничего общего с событиями, которые произошли к юго-востоку от моего родного прихода. Разлив подразумевает аварию, связанную с ограниченным количеством нефти, которая будет вытекать из танкера до тех пор, пока утечка не будет устранена или трюм судна не будет осушен. Нефть, вытекающая из танкера, не находится под давлением и не горит, сжигая людей на полу буровой установки.

Даже когда скважина достроена при обычных обстоятельствах, в чувстве выполненного долга и процветания, которое, кажется, испытывают все на буровой установке, скрыта поучительная история. Сначала вы ощущаете резкий запах природного газа, похожий на вонь тухлых яиц, затем сталь в установке, кажется, застывает, как будто ее молекулярная структура превращается во что-то живое; даже в стоградусную жару огромные трубы, выходящие из скважины, начинают потеть каплями влаги, холодными и блестящими, как серебряные доллары. Кажется, что все сооружение гудит от мощи и интенсивности сил, о величине которых мы можем только догадываться. Бурильщик прикасается пылающей доской к факельной трубе, чтобы сжечь излишки газа, и огненный шар поднимается в черноту и разрывается на части в облаках, заставляя нас задуматься, не является ли наша гордость за технологические успехи опасной самонадеянностью.

Когда буровое долото попадает в так называемый песок с ранней зарыблемостью, неожиданно пробивая пласт нефти или природного газа без установленного превентора, последствия не заставляют себя ждать. Неограниченное количество окаменелостей и уровень природного газа в океане, возраст которого исчисляется сотнями миллионов лет, в считанные секунды выбрасываются через одно отверстие, выдувную трубу, буровой раствор, соленую воду и гейзеры песка через пол буровой установки, создавая хаос среди работающих там людей и какофонию звуков, подобную свалке, падающей кусок за куском с неба. Первая искра от устья скважины воспламеняет газ. Взрыв пламени настолько интенсивен по скорости и температуре, что расплавит лонжероны буровой установки и превратит стальной трос в куски пылающей струны. За считанные минуты установка может приобрести вид модели, изготовленной из сгоревших спичек.

Мой отец, Большой Олдос, был охотником на пушнину на острове Марш и коммерческим рыбаком, который в межсезонье работал на "обезьяньей доске" высоко на буровой установке в Мексиканском заливе. Он был неграмотным и безответственным, плохо говорил по-английски и никогда не уезжал дальше от дома, чем в Новый Орлеан. Он также не имел представления о том, как и почему каджунский мир, в котором он родился, подходит к концу. Измены моей матери наполняли его стыдом, гневом и замешательством, точно так же, как она, в свою очередь, не могла понять его алкоголизма, буйства в барах и очевидной решимости проиграть их скудный доход за игровыми столами и на ипподромах.

Большой Эл погиб в результате взрыва, пока я был во Вьетнаме. Его тело так и не было найдено, и я потратил много времени, задаваясь вопросом, сильно ли он страдал перед смертью. Иногда мне снилось, что я вижу, как он стоит по колено в прибое, показывая мне поднятый вверх большой палец, его каска сдвинута на затылок, на волнах вокруг него остались вмятины от дождя. Я не знал, какой смертью он умер, но одно я знал наверняка о моем старике: он никогда не боялся. И в глубине души я знал, что, когда труба вышла из отверстия в ту продуваемую ветром ночь десятилетия назад, Большой Эл пристегнул свой ремень безопасности к леске Geronimo и прыгнул в темноту с отвагой парашютиста, выходящего из самолета, и я также знал, что, когда он стремительно падал к воде с обрушивающейся на него башней, его последние мысли были обо мне и моем сводном брате Джимми и моей матери Алафэр Мэй Гиллори. Он умер, чтобы у нас могла быть лучшая жизнь. И это то, во что я всегда буду верить.

Мне кажется, “утечка” вряд ли является адекватным термином для описания судьбы людей, которые умирают в рукотворном аду.


Мой самоанализ ни на йоту не приблизил меня к разгадке исчезновения Ти Джоли и похищения и убийства ее сестры Блу. Когда я пришел домой с работы в четверг, Алафэр читала глянцевый журнал за кухонным столом, а Снаггс и Трипод сидели у открытого окна позади нее. На треноге был подгузник. “Что случилось, Альфенхаймер?” Я сказал.

“Дэйв, ты можешь избавиться от дурацких названий?” сказала она, не отрываясь от своего журнала.

“Я так и сделаю. Когда-нибудь. Возможно. Что ты читаешь?”

“В Берк-холле по адресу UL. Не хочешь подъехать?”

“Не совсем”.

“Что ты имеешь против него?”

“Ничего. Он просто один из тех парней, у которых, кажется, внутри живет кто-то другой, с кем он не хочет, чтобы кто-то из нас встречался ”.

“Его картины неплохие. Смотри, ” сказала она, протягивая мне журнал.

Я равнодушно взглянул на изображения на одной странице и начал возвращать ей журнал. Если бы я довел дело до конца, возможно, ничего из того, что должно было произойти в следующие дни, недели и месяцы, не произошло бы, и, возможно, всем нам стало бы от этого лучше. Я никогда не узнаю. Я уставился на фотографию картины на второй странице статьи. На нем обнаженная женщина полулежала на красновато-коричневом диване, белое полотенце было накинуто на ее влагалище. У нее была загадочная улыбка, а ее волосы были завязаны на затылке и тронуты крошечными желтыми лужицами, похожими на лютики. Шея у нее была лебединая, глаза удлиненные, соски темные, как шоколад; из-за ее позы груди прижались к груди, а тело, казалось, обладало теплой мягкостью подрумяненного хлебного теста.

“Дэйв, у тебя белое лицо”, - сказала Алафэр.

“Взгляни на женщину на диване”, - сказала я, возвращая журнал.

“А что насчет нее?”

“Это Ти Джоли Мелтон”.

Она покачала головой и начала говорить, затем остановилась. Она потерла подушечкой пальца лоб, как будто его укусил комар, как будто каким-то образом наш разговор мог отклониться от того направления, которое он собирался принять. “Фигура похожа на одного из таитянских уроженцев Гогена”, - сказала она. “Изображение почти общее. Не превращай это во что-то, чем это не является ”.

“Я думаю, ты ошибаешься”.

“Я знаю Ти Джоли. Это не она ”.

“Откуда ты это знаешь?” Я сказал.

“Я не могу доказать, что это не так, но в нашей жизни происходит что-то еще, чего ты не хочешь признавать”.

“Не хотела бы ты сказать мне, что?”

“Ты все выдумываешь о Ти Джоли Мелтон. Молли знает это, и я тоже, и Клит тоже ”.

“Зачем мне воображать что-то о Ти Джоли?”

“Для тебя она олицетворяет утраченную невинность. Она каджунская девушка твоей юности”.

“Это кажется достаточно откровенным”.

“Ты спросил меня”.

“Ты ошибаешься”.

“На iPod ты слышишь песни, которые больше никто не может услышать”.

“Я собираюсь приготовить сэндвич с ветчиной и луком. Хочешь одну?”

“Я уже приготовила немного. Они в холодильнике. Я тоже приготовила яичницу с заварным кремом.”

“Я ценю это”.

“Ты с ума сошла?”

“Я никогда не злился на тебя, Альф. Ни разу за всю твою жизнь. Это справедливое утверждение?”

“Я не хотел причинить тебе боль”.

“Ты этого не сделал”.

“Ты хочешь поговорить с Пьером Дюпре?” она сказала.

“Если я смогу его найти”.

“Я видела его этим утром. Он у себя дома в Жанеретте. Я пойду с тобой”.

“Тебе не нужно этого делать”.

“Думаю, что да”, - ответила она.

“Он тебе не нравится, не так ли?”

“Нет, я думаю, что нет”.

“Почему бы и нет?”

“Вот что меня в нем беспокоит. Я не знаю, почему он мне не нравится”, - ответила она.


Дом Пьера Дюпре недалеко от Жанеретт был построен на берегу Байю в 1850 году с помощью рабского труда и назван первоначальными владельцами плантацией Круа-дю-Сюд. Силы Союза разграбили его и порубили пианино на птичьем дворе и развели костры для приготовления пищи на паркетных полах, почернив потолки и стены. Во время реконструкции продавец саквояжей купил его на распродаже, а позже сдал в аренду мужчине, которого до Эмансипации называли свободным цветным человеком. К 1890-м годам Реконструкция и регистрация чернокожих избирателей были сведены на нет, и власть снова перешла в руки той же олигархии, которая управляла государством до Гражданской войны. Рабство было заменено системой аренды заключенных, созданной человеком по имени Сэмюэл Джеймс, который превратил Ангольскую плантацию - названную так по происхождению ее рабочей силы - в Ангольскую тюрьму, которая превратилась в пять тысяч акров сущего ада на берегах реки Миссисипи.

Дом Пьера Дюпре был вновь приобретен той же семьей, которая его построила. К несчастью для семьи, одна из потомков сошла с ума и заперлась в доме, в то время как территория превратилась в джунгли, а формозанские термиты превратили стены и опорные балки в пробковое дерево.

Затем дом был куплен семьей Дюпре, которая не только отреставрировала его, восстановила фундамент, привела в порядок территорию и выровняла склон террасами, но и превратила все окружение в произведение искусства, даже реконструировав помещения для рабов, используя исключительно старинное дерево и кирпич из исторических руин, а также отправившись во Францию, чтобы купить квадратные гвозди восемнадцатого века. Я позвонила заранее и была удивлена великодушием Пьера Дюпре, когда спросила, можем ли мы с Алафером навестить его дома во второй половине дня. “Я был бы рад, мистер Робишо”, - сказал он. “Сегодня вечером я должна быть на своей выставке в UL, но я бы хотела пригласить вас всех на ранний ужин. Что-нибудь простое на террасе. Я скажу повару, чтобы он что-нибудь приготовил. Я уверен, вам всем это понравится. Тогда и увидимся”.

Он повесил трубку, прежде чем я смогла ответить.

Он ждал нас на крыльце, когда мы свернули со старой двухполосной дороги на его подъездную дорожку. Его лужайки и сады были уже в тени, камелии цвели, солнечный свет танцевал на верхушках дубов, которым было без малого двести лет. Он был одет в темный костюм с жилетом и люминесцентно-розовым галстуком и водянисто-голубую рубашку с вышитым на ткани рисунком в виде бриллианта. Он открыл дверцу машины для Алафэр и во всех отношениях был таким, каким должен быть джентльмен. Но что-то в нем продолжало беспокоить меня, помимо телесности, которая исходила от его сшитой на заказ одежды; я просто не могла понять, что именно. “Не хотели бы вы отправиться в грандиозный тур?” - спросил он.

“Мы не хотим отнимать у вас слишком много времени”, - сказал я. “Я просто хотел задать вам один или два вопроса”.

“Ты знала, что здесь живут призраки? Пятеро взбунтовавшихся рабов и белый подстрекатель были повешены прямо на том дереве рядом с домом. Иногда люди видят их в тумане”.

Я хорошо знал эту историю. Но событие произошло за пределами Сент-Мартинвилля, а не Жанеретт. Я задавался вопросом, почему он присвоил эту историю, потому что детали казни и уровень бесчеловечности, который в ней был задействован, вызывали отвращение.

Он посмотрел на меня, затем на Алафэр и, казалось, понял, что нас это не развлекает. “У меня уже есть еда на террасе. Повар разработал новый рецепт приготовления креветок, обжаренных во фритюре в грибном кляре. Ты когда-нибудь пробовала это?”

“Нет, не видел”, - ответил я.

“Я думаю, ты можешь оказаться зависимой”, - сказал он.

Он улыбался, но я не была уверена чему. Он намеренно выбрал слово “зависимый”? Я услышала звук над головой и посмотрела вверх, на блеск солнечного света на ветвях деревьев, и увидела Алексис Дюпре, которая смотрела на нас с веранды второго этажа.

“Мой дедушка рассказал мне о вашем визите в наш офис в Новом Орлеане”, - сказал Пьер Дюпре. “Не беспокойтесь об этом, мистер Робишо. Дедушка иногда все путает. Вместо того, чтобы признать это, он начинает защищаться. Пожалуйста, давайте присядем.”

Я не хотела садиться, и я становилась все менее и менее склонной быть вежливой. Вмешался Алафер. “Я бы с удовольствием съела немного креветок, Пьер”, - сказала она.

Я бросил на нее взгляд, но она отказалась признать это. Итак, мы втроем сели за его столик на террасе в прохладный день и в лучах заходящего солнца на Байу Теч. В тени пробило четыре часа, и я почувствовала запах конюшен и увидела, как ветер поднимает клубы пыли цвета корицы с тростниковых полей. В центре нашего стола стоял серебряный поднос с графином бренди и несколькими хрустальными бокалами. Рядом с французскими дверями стоял мольберт художника с прислоненной к нему частично законченной картиной. Я попросил разрешения взглянуть на это.

“Ну, конечно”, - сказал Дюпре.

На холсте была изображена своеобразная сцена, которая, казалось, черпала свое значение извне: потрепанный временем деревянный дом с карнизами и фронтонами, огород у ручья, дубовые деревья, укрытые тенью, Victrola во дворе, гитара, прислоненная к ступенькам, ведущим на галерею. На картине не было ни людей, ни животных.

Я снова села. Алафер ранее обвинил меня в одержимости. Я задавался вопросом, была ли она права.

“Тебя что-то беспокоит в моей картине?” Сказал Дюпре, и в его глазах было столько доброжелательности, что они стали непроницаемыми.

“Да, это действительно беспокоит меня”, - ответил я. Прежде чем я смогла продолжить, зазвонил мой мобильный. Я начал отключать звук, затем увидел, от кого был звонок. “Извините, я должен ответить на этот звонок”.

Я встал из-за стола и пошел сквозь деревья вниз по склону к протоке. “Где ты?” Спросила Хелен.

“В доме Пьера Дюпре в Жанеретте”.

“Клит Персел с тобой?”

“Нет, я его не видела”.

“Только что звонила Дана Магелли из полиции Нью-Йорка. Фрэнки Джакано застрелили прошлой ночью в мужском туалете автобусной станции Батон-Руж. Три пули в голову в туалетной кабинке. Соседи Джакано говорят, что он покинул свою квартиру в гараже с мужчиной на старинном Cadillac с откидным верхом. Продавец билетов на вокзале Нового Орлеана опознал фотографию Джакано и сказал, что мужчина, подходящий под описание Клита, купил для него билет до Лос-Анджелеса.”

“Клит села с ним в автобус?”

“Нет, он только что заплатил за билет”.

“Так почему Клет должен быть подозреваемым в убийстве, совершенном в Батон-Руж?”

“Спроси Дану Магелли. Слушай, Дэйв, если увидишь Клита Персела, скажи ему, чтобы тащил свою большую жирную задницу в мой офис ”.

“Понял”, - сказал я.

“Не будь умницей. Я действительно взбешен ”.

“О чем?”

“Что ты делаешь в доме Дюпре?”

“Я не уверен”.

Она издала звук, который нельзя было назвать словом, и повесила трубку. Когда я вернулся к столу, Алафер и Пьер Дюпре ели гигантские креветки, обжаренные в густом золотистом кляре. “Копайте глубже, мистер Робишо”, - сказал он. “Что ты собиралась сказать о моей картине?”

“Это напоминает мне песню Тадж-Махала. Она называется ‘Моя креольская красавица’. Написал ее Джон Херт из Миссисипи, но поет ее Тадж. Там упоминается дом за городом, сад на заднем дворе и блюз на Victrola ”.

“Неужели?” - сказал он.

Краем глаза я заметила, что Алафэр наблюдает за мной.

“Каджунская певица по имени Ти Джоли Мелтон дала мне ее запись, когда я был в больнице в Новом Орлеане”.

Он любезно кивнул, его взгляд был таким же сияющим, как солнечный свет, пробивающийся сквозь деревья. Тогда я поняла, что больше всего беспокоило меня в нем. Его глаза постоянно обманывали. Я верил, что он мог бесконечно смотреть в лицо другого человека с почти неземным любопытством без век, не выдавая никаких намеков на свои сокровенные мысли, в то время как он одновременно препарировал душу другой стороны.

“Сегодня я увидел фотографию одной из ваших картин на выставке UL. Обнаженная женщина на диване - это Ти Джоли, не так ли?”

“Боюсь, я не знаю этого человека”, - сказал он, откусывая креветку и прожевывая, наклоняясь над своей тарелкой, его пристальный взгляд не отрывался от моего.

“Ее сестрой была девушка, которая всплыла на песчаной косе в глыбе льда к югу отсюда”.

Он вытер рот салфеткой. “Да, я слышал об этом. Как кто-то оказался в глыбе льда в Мексиканском заливе?”

“Это превосходит все, не так ли?” Я сказал. “Ти Джоли раньше пела в паре клубов Bayou Bijoux. Ты когда-нибудь ходила в клубы на Байю Бижу?”

“Я не имел удовольствия”, - ответил он.

“Боже, многовато для совпадения, не так ли?” Я сказал.

“Что такое?”

“Ты рисуешь женщину, которая похожа на Ти Джоли. Ты рисуешь сцену, которая, кажется, заимствована из песни, которую она дала мне на айподе. Но вы никогда о ней не слышали. Телефонный звонок, который я только что получил, касался Фрэнки Джакано. Вы купили офисное здание у своего дяди Диди Джи. Кто-то разбрызгал овсянку Фрэнки в туалетной кабинке на автобусной станции Батон-Руж прошлой ночью.”

Дюпре положил креветки обратно на тарелку. Казалось, он собирается с мыслями. “Я не понимаю вашего уровня агрессии, мистер Робишо. Нет, это не совсем честно. Позвольте мне высказать предположение. Все время, пока мы разговариваем, твой взгляд постоянно скользит к графину. Если хочешь немного бренди, можешь налить себе. Я не буду. Без обид; ваша история хорошо известна. Я восхищен тем фактом, что ты перестроила свою жизнь и карьеру, но мне не нравятся последствия, которые ты здесь сделала ”.

“Вопросы Дейва были заданы вам честно. Почему ты не отвечаешь на них?” Сказала Алафэр.

“Я думал, что да”, - сказал Дюпре.

“Почему бы просто не сказать, откуда вы взяли концепцию для своего натюрморта, если это не из песни? Почему это должно быть проблемой?” Сказала Алафэр.

“Я не знал, что ты художественный критик”, - сказал он.

Как раз в этот момент Алексис Дюпре открыла французские двери и вышла на террасу. Уголки его рта были опущены, серая рубашка с длинными рукавами застегнута на запястьях и у горла, несмотря на то, что день был теплым. Его поза представляла собой неуместную смесь жесткости и хрупкости, параллельные шрамы на одной щеке напоминали половинки кошачьих усов. “Почему ты здесь?” - сказал он.

“Ошибка в суждении”, - сказал я.

“Кто она?” - спросил дедушка у Пьера, его глаза сузились то ли от любопытства, то ли от подозрения.

“Это моя дочь, сэр. Прояви к ней немного уважения, ” сказал я.

Алексис Дюпре поднял палец. “Ты не будешь поправлять меня в моем доме”.

“Пошли, Альфенхаймер”, - сказал я.

“Что это было? Ты сказал ”Ваффен"?"

“Нет, дедушка. Он называл свою дочь ласкательным именем. Все в порядке”, - сказал Пьер.

Мы с Алафэр встали из-за стола и направились к ее машине. Позади нас я услышала шаги в листве. “Не могу поверить, что у тебя хватает наглости так разговаривать с человеком, пережившим Холокост. Мой дедушка был в лагере уничтожения. Его брат и сестра и его родители были убиты там. Он выжил только потому, что его выбрали для медицинских экспериментов. Или ты ничего этого не знала?” Сказал Дюпре.

“Возраст или происхождение твоего дедушки не оправдывают его грубость”, - сказал я. “Я тоже не думаю, что он ущербный человек. На мой взгляд, страдания других людей - это печальный флаг, под которым стоит действовать ”.

“Может быть, вы больше и не пьете, но вы все еще пьяница, мистер Робишо, и к тому же белая шваль. Убирайтесь сами и мисс Алафэр с нашей территории. Я думаю, что только особого рода дурак - я говорю о себе - мог пригласить тебя сюда ”.

“Как ты меня только что назвал?” Я сказал.

“То, как я назвал тебя, не имеет никакого отношения к твоему рождению. Термин ‘белая шваль’ относится к состоянию ума ”, - ответил он. “Ты ненавидишь людей, которые добиваются успеха или у которых есть деньги и которые заставляют тебя признать, что ты неудачник. Я не думаю, что это сложная концепция для понимания ”.

“Еще раз так откроешь рот, и у тебя будет худший опыт в твоей жизни”, - сказал Алафер.

“Я бы послушал. У нее черный пояс. Она оторвет тебе голову, ” сказал я.

Пьер Дюпре повернулся к нам спиной, вернулся на террасу и вошел в дом вместе со своим дедушкой, как будто они оставляли позади отвратительное существо, которое по воле случая перебралось через ров и проникло за стены замка.

Когда мы отъезжали, я пыталась понять, что произошло. Достигла ли я той точки в жизни, когда оскорбления больше не беспокоили меня? Много лет назад моя реакция на Пьера Дюпре была бы совершенно иной, и все же я подумала, что это было бы предпочтительнее той пассивности, которую я проявила. “Я больше не буду называть тебя этими дурацкими именами, Алафэр, особенно в присутствии других людей”, - сказал я.

“Что это было за слово, которое вывело из себя дедушку?”

“Он подумал, что я сказал "Ваффен". Ваффен СС были элитными нацистскими войсками. Они были известны своим фанатизмом и отсутствием милосердия. Они казнили британских и американских заключенных и работали в некоторых лагерях смерти. Солдаты обычно стреляли в них, как только они попадали к ним в руки ”.

“Ты думаешь, мы слишком сильно на них надавили тогда?” - сказала она. “Семью старика отправили в духовку”.

“Пьеру Дюпре не только понравилось рассказывать мне историю о повешении чернокожих мужчин и белого аболициониста на его территории, он солгал, чтобы рассказать эту историю. Затем он использовал испытание своего деда, чтобы внушить другим чувство вины. Не поддавайся на уловки этого парня ”.

Мы проехали поле сахарного тростника, стебли которого трепетали на ветру, пыль поднималась из рядов, трактор и фургон с тростником внезапно выехали на шоссе перед нами. Алафэр свернула направо, сигналя, сметая гравий с обочины. Она посмотрела в зеркало заднего вида, ее ноздри расширились, глаза расширились. “Господи”, - сказала она. “Я разговаривал и не заметил, как подошел тот парень”.

Мы редко это делаем, подумала я. Но кто хочет быть пророком в своей собственной стране?


7


Клит сидел на металлическом стуле в комнате для допросов, в сорока футах от камеры предварительного заключения, где он провел последние три часа. Дана Магелли была не в лучшем настроении. Он стоял через стол от Клета, его правая рука была на бедре, пальто откинуто назад. Его дыхание было слышно, его ухоженный вид и обычное самообладание расходились с гневом, который он явно испытывал. “У нас есть ваши отпечатки в домах двух жертв убийства”, - сказал он. “У нас есть свидетели, которые видели вас с Фрэнки Джакано прямо перед его убийством. У нас есть запись вашего разговора с Биксом Голайтли за несколько часов до того, как он был застрелен в своей машине в Алжире.”

“Да, и вы обыскали мою квартиру и мой офис без ордера”, - сказал Клит.

“Вы отрицаете, что отвезли Фрэнки Джи на автобусную станцию и купили ему билет?”

“Вывезти взломщика сейфов из Нового Орлеана - преступление?”

“Ты заплатила наличными за его билет до Лос-Анджелеса, Когда ты начала оказывать финансовые услуги социопатам?”

“Однажды я видел, как Фрэнки дал четвертак бездомному парню. Поэтому я решил, что он не мог быть таким уж плохим. Конечно, он бросил четвертак бездомному в глаз и ослепил его”.

“Есть люди, с которыми я работаю, которые хотят видеть тебя повешенным за толстую кишку на железном крюке”.

“Это их проблема. Кстати, ты знаешь, что Диди Джи действительно сделала это с парнем?”

“Я знаю, что ты ехал на автобусе в Батон-Руж не для того, чтобы застрелить Фрэнки в туалетной кабинке. Но некоторые из моих коллег думают, что ты достаточно иррациональна, чтобы делать что угодно. Когда я покину эту комнату, мне придется убедить этих же людей, что ты не тот парень. Почему ты купил Фрэнки билет из города?”

“Бикс Голайтли и Вэйлон Граймс оба мертвы, потому что пытались обмануть меня. Фрэнки был их партнером. Я подумал, что он следующий. Хватит, значит, хватит. Фрэнки был подонком, но он не заслужил, чтобы его мозги размазало по унитазу ”.

“Ты защищал Фрэнки по доброте своего сердца?”

“Характеризуй это как хочешь, Дана”.

“Как вы думаете, кто убил Граймса и Голайтли?”

“Я выслеживаю пропущенных под залог и фотографирую мужей, трахающих горничную”.

“Я собираюсь с тобой рассчитаться. Единственное, что мешает прокуратуре обвинить вас в убийстве, это тот факт, что кто-то намного меньше вас ростом и одетый в западную одежду, был замечен выходящим из мужского туалета сразу после того, как Фрэнки остался в луже крови. Ты должен узнать, кто твои друзья, Клит.”

“Теперь я могу идти?”

“Нет, ты не можешь. Вы арестованы ”.

“Для чего?”

“Владение краденым имуществом. Немецкий ”Люгер" под сиденьем твоей машины."

“Я снял "Люгер" с Фрэнки Джи. Я не хотела, чтобы он положил одну в мою грудинку ”.

“Ну, Фрэнки трахнул тебя из мешка для трупов. Как тебе это нравится?”

“Откуда был украден "Люгер”?"

“Посмотри, что сможет выяснить твой адвокат, прежде чем ты подашь заявление о признании вины”.

“Зачем ты это делаешь?”

“Мы можем задерживать вас как важного свидетеля бесконечно. Обвинение в хранении - это кость в горле для моих коллег. Они обвинят меня в том, что я оказываю услуги тебе и Дейву, но в конце концов, они забудут об этом. Нет, не нужно меня благодарить. Мне нравится брать на себя ответственность за вас двоих ”.

“Ты отбуксировал мой Кэдди. Ты втянула меня в фальшивую перепалку. Твои коллеги - бездельники. Я должна быть благодарна?” Клит стер усталость с лица и устало посмотрел в окно. “Помести меня в изолятор, ладно? Я не готов к танку ”.

“Ты защищал Фрэнки Джи от кого-то”.

“Да, от того, кто пытался его выкурить”.

“Кто?”

Клит, казалось, надолго задумался, подперев лоб тыльной стороной ладони. Затем он посмотрел на Дану Магелли так, как будто только что пришел к глубокому выводу. “Я видел, как верный направился к резервуару с тележкой для еды. Если я не пойду в the tank, можно мне еще сэндвич и кофе?” - сказал он.


По мнению Клита, мало кто понимал, что представляют собой тюрьмы или каково это - находиться в одной из них, независимо от продолжительности. Людей не запирали в тюрьмы просто потому, что они совершили преступления. Совершение преступления было вторичным по отношению к более серьезной проблеме, а именно к тому, что тюрьмы предоставляют дом для дефективных и часто несчастных людей, которые не могут жить на свободе. В эпоху, когда несовершеннолетним преступникам приходится вставать в список ожидания, чтобы отбыть наказание, почти любой, кто отбывает серьезный срок в приходской, государственной или федеральной тюрьме, не только патологичен или умственно отсталый, но и не хотел бы, чтобы было по-другому, по крайней мере, в Евангелии от Клита.

Из своей собственной жизни он знал, что во многих отношениях тюрьма похожа на ночной бар с низким доходом, где нет окон, часов или прямого освещения. Как только вы оказываетесь в безопасности внутри, время останавливается, как и все сравнения. Не важно, какой ущерб вы нанесли своей жизни, не важно, насколько постыдным, унижающим достоинство, трусливым и порочным стало ваше поведение, всегда найдется кто-то на более высоком уровне, кому досталась худшая рука или кто совершил худшие поступки, чем вы.

Однако самым большим недостатком тюремного заключения является не накопление времени. Это осознание того, что ты находишься в нужном месте, и ты ставишь себя туда, чтобы кто-то другой мог тебя накормить и позаботиться о тебе. Малышки с сиськами бывают всех мастей, многие из них с татуировками от запястья до подмышечной впадины. Не случайно, что у основных рецидивистов обычно сильная приверженность к барам топлесс.

У Клита не было всех этих мыслей, но у него были некоторые из них, и каждая относилась к нему. Он больше не вел учет камер предварительного заключения и забронированных комнат, в которых он побывал, или случаев, когда его сажали на цепь и перевозили из тюрьмы в утренний суд, профессиональные негодяи на цепи с опаской поглядывали на него. Было ли случайностью то, что снова и снова он оказывался среди них, пытаясь рационализировать свое поведение, уставившись на залитое мочой отверстие в полу, в то время как человек, считающий ночь, шел по коридору, проводя дубинкой по решеткам камер? Злодеи ворвались на слэмы, а не вышли из них. Все они знали друг друга, делились иголками и женщинами, как старьевщики одеждой, передавая свои болезни повсюду без угрызений совести или взаимных обвинений. Для большинства из них жребий был брошен в день их рождения. Какое оправдание было у Клита?

Светильник за пределами его камеры был неисправен и продолжал мерцать, как поврежденное насекомое, заставляя его постоянно моргать, пока его веки не стали похожи на наждачную бумагу. Краска в камере была желтовато-серой и все еще хранила водяные знаки и мягкую гниль от пятидневного пребывания под водой во время урагана "Катрина", когда надзиратели оставили заключенных барахтаться в собственных фекалиях, пока их не спасла группа депутатов из прихода Иберия. На стенах были нацарапаны рисунки гениталий, а имена заключенных были выжжены на потолке обрывками горящей газеты, вероятно, во время шторма. У унитаза не было сиденья, а бортик был покрыт засохшим веществом, о котором Клит не хотел думать. Лежа на металлической скамье у задней стены, закрыв глаза рукой, он задавался вопросом, почему люди всегда испытывают сострадание к политическим заключенным. Политический заключенный утешался тем, что знал, что он не сделал ничего, чтобы заслужить свою судьбу. Негодяй знал, что он намеренно пробрался в брюхо зверя, точно так же, как жук-перекати-поле роется в экскрементах. Может ли человек знать о себе хуже?

В восемь пятнадцать утра шуруп отпер дверь камеры Клита. Винт был суровым пожизненным сотрудником системы, с глубокими, как у чернослива, морщинами на лице и пятичасовой тенью к десяти утра. “Тебя только что освободили”, - сказал он.

“Ниг Розуотер где-то там?” Сказал Клит.

“Ниг Розуотер не вставал так рано со времен Второй мировой войны”.

“Кто внес за меня залог?”

“Женщина”.

“Кто?”

“Откуда мне знать? Почему бы тебе не заняться своими проблемами где-нибудь в другом месте, Персель?”

По какой-то причине замечание и ровный тон the screw обеспокоили Клита так, как он не мог определить. “Я делаю что-то, что тебя заводит?”

“Да, ты здесь”, - сказал винт.


Девушка, с которой он познакомился в ночном клубе в приходе Терребонн, стояла в фойе по другую сторону стойки с вещами, ее каштановые волосы подсвечивались солнечным светом с улицы. “Ты внесла за меня залог?” Сказал Клит.

“Ты хороша для этого, не так ли?”

“Откуда ты знаешь мое имя? Как ты узнал, что я был в тюрьме?”

“Мой друг из Motor Vehicles проверил ваш тег. Я позвонила в ваш офис, и ваша секретарша сказала мне, где вы находитесь.”

“Это звучит неправильно. Мисс Элис не выдает информацию такого рода ”.

“Я отчасти солгала, когда сказала, что я твоя племянница и это была чрезвычайная ситуация”. На ее плече висела бледно-голубая тканевая сумочка, расшитая индийским узором. Она открыла его и достала зажигалку Zippo Клета. “Ты оставила это на стойке бара в клубе. На нем изображен земной шар и якорь. Я думал, ты захочешь это вернуть ”.

“Еще бы”, - сказал он.

“Почему ты бросилась вон из клуба? Ты ранишь мои чувства ”.

“Я не хотел. Мне жаль.”

“Тебя довольно легко провести. Может быть, тебе стоит принять какие-нибудь таблетки счастья ”.

“Я привыкла. Вот почему я их больше не принимаю ”.

“Я жду”, - сказала она.

“На чем?”

“Ты собираешься пригласить меня на завтрак или нет?”

“Пойдем в Cafe du Monde. Мне нравится там по утрам. Это совершенно не похоже на толпу, которую вы видите там ночью. Весь квартал в этом направлении. Ты знаешь, почему я был в тюрьме?”

“Подозрение в краже или что-то в этом роде?”

Теперь они были на улице, в свежести утра и городском шуме. “Они подозревали меня в убийстве”, - сказал он.

Она открывала пассажирскую дверь своей взятой напрокат "Хонды", ее взгляд был прикован к дорожному движению, казалось, она не слушала. “Да?” - сказала она.

“Парня по имени Фрэнки Джакано подрезали на автовокзале Батон-Руж. Кто-то подошел к нему сзади в туалетной кабинке и всадил три пули ему в голову ”, - сказал он.

Когда они сели в ее "Хонду", она вставила ключи в замок зажигания, но не завела двигатель. “Сказать это снова?”

“Взломщик сейфов, парень по имени Фрэнки Джи, был застрелен в Батон-Руж. Полиция Нью-Йорка хотела повесить это на меня ”, - сказал Клит.

В тишине он не сводил с нее глаз, едва дыша, изучая каждую черточку ее лица. Он почувствовал, как его легкие сжались, а сердце начало учащенно биться, как будто кислород не поступал в кровь, как будто на виске могла лопнуть вена. Она облизнула губы и ответила на его пристальный взгляд. “Если мы пойдем завтракать, ты ведь не убежишь от меня снова, правда?”

“Нет”.

“Хорошо. Потому что мне бы это действительно не понравилось ”.

Если в ее словах и был второй смысл, он не мог сказать. Всю дорогу до кафе "Дю Монд" он наблюдал за ее лицом, как будто видел часть себя, не обязательно хорошую, которую он никогда не узнавал.


Они заняли столик под павильоном с прекрасным видом на площадь Джексона, собор и апартаменты Понтальба. Небо было голубым, миртовые кусты, ветряные пальмы и банановые заросли на площади были залиты солнечным светом. Это был тот свежий зелено-золотистый день поздней осени в Луизиане, который кажется таким идеальным по своим размерам, что зима и даже смертность отступают на второй план. “Так ты частный детектив?” она сказала.

“Раньше я служил в полиции Национальной безопасности, но я загубил свою карьеру. Это моя вина, не их. Я начал сначала, понимаешь, что я имею в виду?”

“Не совсем”.

“Я работал на нескольких бандитов в Рино и Монтане. Но я избавился от них. У меня есть друг по имени Дейв Робишо. Он говорит, что это всегда первый иннинг. Однажды утром ты встаешь, говоришь ”к черту все" и начинаешь все сначала ".

“Зачем ты мне это рассказываешь?”

“Какого рода работой ты занимаешься?”

“Антиквариат, предметы коллекционирования и тому подобное. У меня есть маленький магазинчик в Ки-Уэсте, но большая часть моих продаж осуществляется через Интернет.”

“Ты не знал моего имени, но ты пробил мой ярлык и проследил за мной до тюрьмы и вернул меня на улицу. Ты даже принесла мне мою зажигалку. Не многие люди смогли бы это провернуть. Может быть, у тебя есть дар.”

“Моя мать сказала, что мой отец был морским пехотинцем, которого убили на первой иракской войне, поэтому я принес тебе твою зажигалку. Я никогда не был уверен, говорила ли мне моя мать правду. У нее должен был быть турникет на двери ее спальни ”.

“Я хочу сказать, что мне бы не помешал ассистент”, - сказал Клит.

“У тебя приливы или что-то в этом роде?” - спросила она, откусывая кусочек от булочки.

“Я не выспалась прошлой ночью. У меня проблемы с кровяным давлением ”.

“Тебе следовало бы лучше заботиться о себе”, - сказала она. “Эта дрянь, которую мы едим, не помогает ни твоему кровяному давлению, ни твоему уровню холестерина”.

“У меня два офиса, один здесь и один в Новой Иберии. Это на Байю Тек, примерно в двух часах езды на запад. Как долго ты собираешься пробыть в городе?”

“Я не большой знаток часов и календарей”.

“Ты думаешь, что могла бы работать на такого парня, как я?”

“Ты замужем?”

“Не сейчас. Почему ты спрашиваешь?”

“Ты ведешь себя странно. Я не думаю, что ты в моде, но я не совсем понимаю тебя.”

“Что тут понимать?”

“Ты никогда не спрашивал моего имени. Это Гретхен Горовиц”.

“Рад познакомиться с тобой, Гретхен. Приходи работать ко мне ”.

“Я никогда не видел тебя на стадионе "Литтл Янки". Это было где-то в другом месте, не так ли?”

“Кого это волнует?” - сказал он.

“Что ты делала в промежности?”

“Пыталась остаться в живых”.

“Ты убивала каких-нибудь людей, пока оставалась в живых?”

“Я совершил два боевых тура во Вьетнаме. Кто тебе сказал, что Корпус называется ”Промежность"?"

“Я хожу повсюду. Я переняла некоторые привычки моей матери. В основном плохие.”

“Так не должно быть сейчас”, - сказал он.

Она смотрела на него, не отвечая. Он понял, что ее глаза были фиолетовыми как при дневном свете, так и в вечерних тенях, и они пробудили в нем чувства, с которыми он не мог справиться.

“Спасибо за пончики. Ты не против прогуляться до своего офиса, не так ли?” - спросила она. “Это через площадь и примерно в квартале отсюда, верно? Увидимся, большой мальчик. Держи это в своих штанах ”.

Она оставила официантке пять долларов под своей тарелкой. После того, как она ушла, он прижал пальцы к вискам и попытался собрать воедино то, что она только что сказала. Как она узнала, где находится его офис, и как она узнала точное расстояние? Последовала ли она за Грейхаундом в Батон-Руж и прихлопнула Фрэнки Джи в стойле? Произвело ли его семя психопата? Несмотря на то, что с реки дул ветерок, аромат ее духов, казалось, витал на каждой поверхности, к которой она прикасалась.


Той же ночью в Новой Иберии южное небо было заполнено странными огнями, электрическими вспышками, которые вспыхивали внутри одинокого черного облака и за считанные секунды покрывали рябью все небо, не издавая ни звука. Затем дождевой фронт прошел по болотистой местности и залил город, переполнил сточные канавы на Ист-Мейн и покрыл наш передний двор серо-желтой сеткой из опавших листьев. В четыре утра, среди раскатов грома, мне показалось, что я услышал телефонный звонок на кухне. Перед тем, как проснуться, мне приснился сон, и во сне большие снаряды, выпущенные с береговой батареи, отклонялись от своей траектории, просвистев как раз перед тем, как взорваться в промокшем дождевом лесу.

Я почувствовала головокружение, когда взяла трубку, часть меня все еще была во сне, который был настолько реальным, что я не могла стряхнуть его или придумать, как из него выбраться. “Алло?” Сказал я в трубку.

Сначала я слышал только помехи. Я посмотрел на идентификатор вызывающего абонента, но номер был заблокирован. “Кто это?” Я сказал.

“Это Ти Джоли, мистер Дейв. Ты меня хорошо слышишь? Там, где я нахожусь, сильная буря ”.

Через окно я мог видеть, как туман скатывается с протоки к деревьям, давя на окна и двери. Я села в кресло. “Где ты?” Я сказал.

“Далеко от дома. Здесь прекрасный пляж. Море зеленое. Я хотел сказать тебе, что все в порядке. Я напугал тебя в больнице в Новом Орлеане. Лучше бы я этого не делала ”.

“Все не так, Ти Джоли”.

“Тебе понравились песни, которые я оставил на твоем iPod? Я уронил его перед тем, как отдать тебе. Это не всегда работает правильно ”.

“Ты сказал, что все в порядке. Разве ты не знаешь о своей сестре?”

“А как насчет нее? Синий - это просто синий. Она милая. По правде говоря, ее голос лучше моего ”.

“Блу мертва”.

“Что это?”

“Она была убита. Ее тело всплыло в приходе Святой Марии ”.

“Вы расстаетесь, мистер Дейв. Что ты там сказал о голубом? Шторм разрушает эллинг на пляже. Вы все еще слышите меня, мистер Дейв?”

“Да”.

“Я не могу тебя слышать, сэр. Этот шторм ужасен. Это пугает меня. Мне пора идти. Передай привет Блу и моему дедушке. Скажи им, что я не смог тебя достать ”.

Линия оборвалась, и слова “заблокированный вызов” исчезли из окна идентификации вызывающего абонента. Молли не спала, когда я вернулся в постель и откинулся на подушку. “Ты что-то чинил на кухне?” - спросила она.

“Нет, это говорила Ти Джоли Мелтон по телефону”.

Молли приподнялась на одном локте. Каждый раз, когда в облаках вспыхивала молния, я мог видеть веснушки на ее плечах и верхушках грудей. “Я не слышала, как зазвонил телефон”, - сказала она.

“Это меня разбудило”.

“Нет, я не спал, Дэйв. Ты разговаривала во сне.”

“Она сказала, что сожалеет о том, что заставила меня беспокоиться о ней. Она не знает, что ее сестра мертва ”.

“О, Дэйв”, - сказала Молли, ее глаза метали молнии.

“Это то, что она сказала. Это была Ти Джоли. Ты думаешь, я мог забыть, как звучит ее голос?”

“Нет, это была не Ти Джоли”.

“Она сказала мне, что уронила айпод. Вот почему другие люди не могут услышать песни, которые она поставила там ”.

“Прекрати это”.

“Я рассказываю тебе, что она сказала. Я этого не представлял ”.

“Ты сведешь нас всех с ума”.

“Ты хочешь, чтобы я солгал тебе вместо этого?”

“Я почти жалею, что ты снова не пьешь. Мы могли бы с этим смириться. Но я не могу с этим смириться ”.

“Тогда не надо”, - сказал я.

Я вернулся на кухню, сел в темноте и посмотрел через окно на реку Тече, выходящую из берегов. Пирога вращалась в течении - пустая, без весла, вращаясь снова и снова, когда ее относило вниз по течению к излучине, наполняясь дождевой водой, которая в конечном итоге затопила бы ее в самой глубокой части канала. Я не мог выкинуть из головы образ тонущей пироги. Я пожалела, что не спросила Ти Джоли о ребенке, которого она носила. Я пожалел, что не спросил ее о многих вещах. Я почувствовал руку Молли на своем плече.

“Возвращайся в постель”, - сказала она.

“Я сейчас подойду”.

“Я не имел в виду то, что сказал”.

“Твои чувства оправданны”.

“Я думал, ты мечтаешь о Вьетнаме. Я слышал, как ты сказала ‘прибывает”.

“Я не помню, о чем я мечтала”, - солгала я, мой взгляд был прикован к пироге, опускающейся в пенистый водоворот под течением.


Если преступник не приходит в полицейский участок и не признается в своем преступлении, или если он не пойман при совершении преступления, есть только два пути, с точки зрения доказательств, чтобы преступление было раскрыто и получило статус уголовного преследования. Детектив либо следует цепочке улик, ведущих к подозреваемому, либо детектив начинает с подозреваемого и, в обратном порядке, следует по уликам обратно к преступлению. До сих пор у меня не было убедительных доказательств связи Пьера Дюпре с Ти Джоли Мелтон или ее сестрой Блу. Но одну вещь я знала о нем наверняка: он был лжецом. Он отрицал, что знал Ти Джоли, хотя его картина с лежащей обнаженной была очень похожа на нее; во-вторых, он утверждал, что много лет назад он избавился от сейфа, из которого Фрэнки Джакано забрал долговую расписку Клита Персела.

Итак, с чего вы начинаете, когда хотите узнать все, что можете, о мужчине, чьи физические размеры и скрытый гнев заставляют большинство мужчин серьезно задуматься?

Его бывшая могла бы стать хорошим началом.

Варина Лебеф Дюпре когда-то была известна как эротическая мечта каждого парня из студенческого братства в кампусе ЛГУ. К тому времени, когда ей исполнилось двадцать пять, она доказала, что может разбивать сердца, открывать банковские счета и преуспевать в бизнесе в ориентированной на мужчин культуре, в которой женщинами могли восхищаться, но обычно считали приобретением. Она, конечно, была совсем не похожа на своего отца, детектива шерифа Иберии в отставке, упоминание имени которого заставляло чернокожих людей опускать глаза, чтобы не выдать страха и отвращения, которые он им внушал. Джесси Лебеф назвал свою дочь в честь Джефферсона Дэвиса жена, я подозреваю, в надежде, что это позволило бы ей занять то социальное положение, которое никогда не принадлежало бы ему или его жене. К несчастью для него, Варина Лебеф все делала по-своему, ей было наплевать на свое социальное положение, и она позаботилась о том, чтобы все это знали. В колледже она заплетала свои темно-каштановые волосы в косы, обернутые вокруг головы, иногда с вплетенными бусинками для Марди Гра. На танцы она ходила в крестьянских платьях, в церковь - в джинсах и розовых теннисных туфлях без носков, а однажды, когда ее пастор попросил ее поприветствовать известного телепроповеднического лидера в аэропорту, она прибыла босиком и без лифчика в зал ожидания Лафайет в вечернем платье, которое выглядело как стекающий по ее коже шербет.

Она была скандальной и красивой и часто надувала губы, напрашиваясь на поцелуй. Некоторые осуждали ее как распутницу, но она, казалось, всегда вступала в свои дела без гнева или нужды и уходила от них таким же образом. Несмотря на то, что она разбивала сердца, я никогда не слышал, чтобы кто-то из ее бывших любовников плохо отзывался о ней. На американском Юге есть грубое выражение, часто используемое для определения выращенного на плантациях протокола как супружеских, так и внебрачных отношений. Утверждение оскорбительное и грубое и относится к тому типу, который произносят шепотом, приложив руку ко рту, но в его точности в мире, в котором я вырос, нет сомнений: “Ты выходишь замуж за кого-то другого и облажаешься”. Я слышал, как некоторые женщины говорили, что Варина вышла замуж. Я не согласился. Точно так же я не понимал, почему она вышла замуж за представителя семьи Дюпре или почему поселилась в приходе Святой Марии, месте, где обычаи, подхалимство и синтоизм были институтами.

В понедельник утром я выписался из офиса и поехал на своем пикапе в Сайпреморт-Пойнт, узкую полоску земли, вдающуюся в залив Западный Кот-Бланш, где отец Варины жил среди кипарисов и дубов в доме на берегу моря, возведенном на сваях. Джесси Лебеф был каджуном, но родом из Северной Луизианы, и был из тех представителей закона, к которым другие копы относятся скорее с осторожностью, чем с уважением, точно так же, как вы обходите непредсказуемого сторожевого пса, или стрелка, чье присутствие в башне может вызвать у осужденного тревожное подергивание лица, или швейцара, который добровольно вызывает столько времени, сколько потребуется. возможно в зонах свободного разведения огня. Джесси всю жизнь злоупотреблял виски и сигаретами, но не проявлял никаких признаков физического разложения. Когда я нашел его на заднем крыльце, он курил сигарету без фильтра, глядя на залив, его подвесная лодка покачивалась у маленького причала. Он встал, чтобы поприветствовать меня, его рука обхватила мою, его лицо было бесстрастным, как шаблонное, его волосы были уложены на макушке и блестели от воска. “Ты хочешь знать, где моя маленькая девочка?” - сказал он.

Я оставила сообщение на его телефоне и удивилась, почему он просто не перезвонил мне. Но Джесси был не из тех, в чьих мотивах ты открыто сомневалась. “Сегодня прекрасный день для поездки, поэтому я подумала, что зайду”, - сказала я.

Он пододвинул ко мне стул. “Хочешь выпить?” - сказал он.

“Я просто хотел задать мисс Варине пару вопросов о ее муже”.

“На твоем месте я бы оставила его в покое. Если только ты не планируешь застрелить его.”

“У меня есть основания полагать, что у него могут быть связи с семьей Джакано”.

Он затянулся сигаретой и рассмеялся сквозь клубы дыма. “Ты серьезно?”

“Ты не думаешь, что Пьер стал бы общаться с преступниками?”

“Дюпре не общаются ни с какими меньшинствами, особенно с новоорлеанскими даго. У моей дочери было все, что она могла вынести ”.

“Все о чем?”

“Тот факт, что Дюпре думают, что их дерьмо не воняет. Единственный раз, когда они делают скидку на другие группы людей, - это когда мимо проплывает кусочек хвоста, который может заинтересовать кого-то из них ”.

“Ты говоришь о Пьере?”

“Моя дочь избавляется от них, это все, что имеет значение”. Он наблюдал за лодкой с выносными опорами, рассекающей отбивную. Он в последний раз затянулся сигаретой и щелчком отправил ее в воду. “Разве этого разлива нефти недостаточно, чтобы беспокоиться? Вчера днем мои ловушки для крабов были загружены по самую макушку. Когда я положила их в котел, у каждого из них внутри оболочки было масло. Я слышал, то же самое с устричными грядками. Говорят, там до хрена шлама до самого континентального шельфа.” Он зажег еще одну сигарету и затянулся, дым медленно выходил у него изо рта.

“Я думаю, что Пьер Дюпре грязный”, - сказала я.

“Грязная для чего?”

“Я не уверен”.

“Звучит так, будто у тебя проблема”.

“Ты когда-нибудь видел здесь лодку с эмблемой рыбы на носу? Корабль Криса с белым корпусом?”

“Ни о чем не напоминает”.

У меня ничего не получалось. Я попросила номер телефона его дочери.

“Почему бы просто не оставить ее в покое?” - сказал он.

“Я думаю, Пьер Дюпре может что-то знать об убийстве девушки, которая всплыла внутри глыбы льда в приходе Святой Марии”.

“Тогда иди и поговори с Пьером. Он сукин сын. Мне не нравится портить себе день разговорами о сукином сыне. Моей дочери тоже не обязательно говорить о нем. Почему бы вам всем не оставить нас в покое, Робишо?”

“Я был бы признателен, если бы вы называли меня Дэйв”.

“Ты на моей территории, и я буду называть тебя так, как мне, черт возьми, заблагорассудится”.

“Вы хотите, чтобы кто-нибудь, кто уважает мисс Варину, взял интервью у нее или у какого-нибудь молодого парня, которого только что перевели в штатское?”

“Ты хардтейл. Ты всегда была такой. Вот почему ты оказалась там, где ты есть. Это не комплимент.” Он написал номер телефона на клочке газеты и протянул его мне. “Она в Лафайетте”. Затем он наставил на меня указательный палец с ногтем, заостренным, как кусок рога. “Обращайся с ней правильно. Если ты этого не сделаешь, мы с тобой поговорим снова ”.

“Вот что я тебе скажу. У меня есть к вам еще один вопрос, мистер Джесси. Вы сказали, что Дюпре - снобы, и они не общаются ни с какими меньшинствами. Дедушка - еврей, переживший нацистский лагерь уничтожения. Имеет ли смысл говорить, что Дюпре не общаются с меньшинствами? Разве Пьер не купил свое офисное здание у члена семьи Джакано? Или итало-американцы не являются меньшинством? У меня небольшие проблемы с отслеживанием твоих мыслительных процессов.”

Кожа Джесси была коричневой и покрытой глубокими морщинами, как кожа на шее черепахи, уродливое фиолетовое родимое пятно скрывалось под линией роста волос. Он поднялся со стула, выше меня ростом, не сгорбленный возрастом, от его одежды исходил запах табака и засохшего пота. Он посмотрел мне в лицо таким сердитым взглядом, что мне захотелось отстраниться от него. Он потер подбородок, его глаза не отрывались от моих, и я могла слышать звук его усов о мозоли на его ладони. Я хотела, чтобы он заговорил, чтобы показать, о чем он думает; я хотела, чтобы он был чем-то большим, чем эмоциональное состояние, которое невозможно прочесть или понять. Короче говоря, я хотела, чтобы он был человеком, чтобы мне не приходилось его бояться. Но больше ни слова не слетело с его губ. Он поднялся по лестнице, которая вела на его крытое крыльцо, закрыл за собой дверь и запер ее на задвижку, ни разу не оглянувшись, его плечи напряглись от ненависти к ближнему.

У кромки воды росло японское тюльпанное дерево. Сильный порыв ветра бросил дождь из розовых и лавандовых лепестков на волны, набегающие с приливом. Я подумала о теле Блу Мелтон внутри глыбы льда и о том факте, что Джесси Лебеф никак не отреагировал, когда я упомянула, что его зять может быть причастен к ее смерти. Был ли он просто тупым и бесчувственным? Или это не было случайностью, что его кожа напоминала древнюю рептилию, вылупившуюся из яйца?

Я поехал обратно по дороге через коридор из дубов и камеди, поросших испанским мхом, и свернул на четырехполосную дорогу до Лафайета.


Правда была в том, что я понятия не имел, какого рода расследование я проводил. Я знал, что трое маломощных гангстеров пытались провернуть аферу с Клетом Перселом и обманом выманить его из квартиры и офисного здания. Я также знал, что Клит облазил квартиру Бикса Голайтли в районе Кэрроллтон и нашел электронные письма, в которых указывалось, что Голайтли продавал украденные или поддельные картины. Это все, на что я смотрел, на жвачку вроде Голайтли, продающую популярные или скопированные произведения искусства в лучшем случае по двадцать центов за доллар?

Урожай сахарного тростника был в самом разгаре, и шоссе было усеяно сушеным гумбо, доставленным с полей тракторами и фургонами с тростником. Движение было перекрыто в черте города Лафайет, и я застрял за пустой тростниковой повозкой, от которой грязь и ворсинки разлетелись по всем моим окнам. Я закрепил аварийную мигалку на крыше своего пикапа, но водитель тягача либо не мог меня видеть, либо ему было все равно. Я объехал его и попытался остаться в левом ряду, но попал в другую пробку после того, как пересек мост через реку Вермильон и въехал в город.

Я уже позвонил Варине на свой мобильный и сказал ей, что я в пути. Я нажал на повторный набор. “Я задерживаюсь, но буду там через десять минут”, - сказал я.

“Не беспокойся об этом, Дэйв. Я буду у бассейна”, - ответила она. “Ты сказала, это из-за Пьера?”

“Можно сказать и так”.

“Должно быть, вам всем нечем заняться в Новой Иберии”, - сказала она и повесила трубку. Две минуты спустя она перезвонила. “Я буду мороженое с клубникой. Хочешь немного?” Затем она снова повесила трубку.

Я задавался вопросом, сколько молодых людей просыпались посреди ночи, пытаясь разобраться в перепадах настроения Варины и сознательных или бессознательных сигналах, которые она посылала относительно своих привязанностей. Я также задавался вопросом, сколько из них просыпались утром, переполненные желанием, и шли на работу, обижаясь на себя за эмоции, которые они не могли контролировать. Я думал, Варина разбивала сердца своим любовникам, потому что они верили, что в ее натуре не было ничего фальшивого или манипулятивного. Они увидели в ней прелесть и невинность, которые напомнили им о мечтах, которые они видели в подростковом возрасте о воображаемой девушке, которая была такой хорошенькой, порядочной и порядочной, что они никогда не рассказывали о ней другим и не позволяли себе думать о ней неподобающим образом. По крайней мере, таково было восприятие стареющего мужчины, чье ретроспективное видение сегодня, вероятно, не более точно, чем в молодости.

Я только что свернул к Бенгальским садам, старому элитному жилому району, затененному живыми дубами и заполненному тропическими растениями и цветами, когда грузовик с морозильной камерой выехал рядом со мной на левую полосу, зажав меня позади пожилого водителя в бензобаке. Я понял, что в моей мигалке села батарейка, когда я начал разворачиваться. Грузовик-морозильник, из тех, что с большими шкафчиками доставляют замороженные стейки, овощи и пиццу абонентам по месту жительства, медленно продвинулся вперед, преграждая мне путь. В такси было двое мужчин, оба курили и разговаривали, их окна были подняты. “Как насчет этого?” Я сказал: из моего окна.

Они меня не услышали. Я открыл свой значок и высунул его в окно. “Управление шерифа округа Иберия”, - сказал я.

Грузовик с морозильной камерой немного притормозил позади меня, и я подумал, что могу развернуться, чтобы обогнать. За исключением того, что сейчас я была всего в половине квартала от входа в двухэтажные апартаменты с белой штукатуркой, где жила Варина Лебеф. Пора сбавить обороты, сказал я себе.

Грузовик с морозильной камерой снова поравнялся со мной, боковые панели были сдвинуты ближе, чем следовало. Надо мной солнце светило сквозь ветви дуба, которые дугой нависали над улицей, создавая ослепительный эффект на моем лобовом стекле. Я видел, как двое мужчин в грузовике разговаривали друг с другом, их руки двигались в воздухе, как будто они приходили к юмористическому завершению шутки или истории. Затем пассажир повернулся ко мне, опустив окно, его профиль был острым, как бритва, на фоне солнечного луча, его рот расплылся в усмешке. “Съешь это, дерьмо вместо мозгов”, - сказал он.

Я нажал на тормоз. Обрезанный дробовик был завернут в бумажный пакет. Пассажир нажал на спусковой крючок, и заряд картечи пробил мое лобовое стекло, оставил узор на капоте и верхней части приборной панели и покрыл меня осколками стекла. Мое правое колесо врезалось в бордюр, отбросив меня к ремню безопасности. Я видел, как грузовик с морозильной камерой остановился на углу, в то время как другие машины объезжали его. Пассажир выбрался на болото и направился к моему пикапу, очевидно, не обращая внимания на ужас, который он вселял в других, дно бумажного пакета горело. Я вытащил свой 45-й калибр из кобуры, пристегнутой к поясу, открыл пассажирскую дверь своего пикапа и скатился с сиденья на болото.

Мой выбор был прост. Я мог бы выстрелить из-за грузовика в нападавшего и, если повезет, уложить его с первого выстрела. По всей вероятности, этого бы не произошло, и я бы в конечном итоге выстрелил в проезжую часть и сбил невинного человека. Итак, я проломилась через изгородь на парковку под квартирой Варины Лебеф. Через несколько секунд нападавший на меня исчез, грузовик с морозильной камерой проехал по скоростной трассе, которая вела в коммерческий район Лафайет.

Я убрал свой калибр 45 и понял, что мое лицо и руки кровоточат. Машины и внедорожники пытались объехать мой пикап, как люди объезжают поломанный бампер. Сквозь ветви деревьев над головой ярко светило солнце, ветер трепал гортензии и каладиумы в садах вокруг меня, приливы и отливы и обычное течение дня каким-то образом не нарушали спокойствия тех, кому было где находиться. Я села на каменную скамейку у ворот, которые вели к бассейну, и достала свой мобильный телефон, мои руки так сильно дрожали, что мне пришлось использовать большой палец, чтобы набрать 911.

На заднем плане я услышал голос Джимми Клэнтона, поющего ”Just a Dream". Я увидел Варину Лебеф, идущую ко мне в купальнике, ее высокие сандалии стучали по каменным плитам. Она опустилась на одно колено и смахнула осколки стекла с моего лица и рук. Затем она посмотрела на меня так, что я был уверен, она растопила защитные механизмы у многих поклонников. Ее глаза были карими, теплыми, блестящими и в то же время заряженными энергией, выражение ее лица было таким искренним, показывающим такую заботу о вашем благополучии, что вы сделали бы для нее все. “О, Дейв, они убьют своих собственных матерей. У них нет границ. Я думаю, в этом замешаны миллионы. Не будь таким глупым человеком”, - сказала она.

У бассейна играла стереосистема, ветер колыхал воду, пальмовые и банановые ветви и цветение орхидеи в горшке. Голос Джимми Клэнтона вознесся из 1958 года, и на мгновение я поверил, что вернулся туда вместе с ним, в эпоху хмеля в носках и придорожных музыкальных автоматов, когда сезон казался вечным, и никто из нас не думал, что мы когда-нибудь умрем. Я убрала осколок стекла с брови и почувствовала, как по щеке сбоку потекла струйка крови. Варина вытерла мою кровь бумажной салфеткой и убрала волосы с моих глаз. “Однажды твоя удача отвернется от тебя, Дэйв”, - сказала она.

“Ты бы не стала пытаться свести счеты с парнем, не так ли?” Я ответил.


8


Я вернулась через изгородь, завела свой грузовик и вывела его из потока машин на парковку. Я знал, что у меня было не более пяти минут до того, как в квартире появится полицейское управление Лафайетта и все мои возможности допросить Варину будут потеряны. Она надела халат и сидела за столиком у бассейна, коробка мороженого таяла на стеклянной столешнице.

“Кто в меня стрелял?” Я сказал.

“Понятия не имею”, - ответила она.

“Не говори мне этого”.

“Ты напугала моего отца. Ты не имела права этого делать ”.

“Никто не пугает твоего отца. Все наоборот. Вся его карьера была направлена на то, чтобы наводить ужас на людей, у которых нет власти ”.

“Я не имею в виду тебя. Я имею в виду то, что ты делаешь. Пьер связался с семьей Джакано. На каком уровне, я не знаю. Но я знаю, что он боится, как и мой отец ”.

“Джиакано соскользнули в трубу, когда умерла Диди Джи. Остальные члены семьи - никчемные тупицы, которые не смогли бы управлять печью для пиццы без схемы. У твоего отца есть свои пороки, но я не думаю, что страх перед джакано является одним из них.”

“Мой адвокат в процессе урегулирования развода с Пьером. Я не уверена во всех вещах, в которые он вовлечен. Мой адвокат говорит, что, возможно, мне следует быть осторожным с тем, о чем я молюсь, то есть с тем, что я получаю в итоге ”.

“Разве у вас с Пьером уже нет какой-то электронной службы безопасности?”

“Не совсем. Пьер, я и мой отец владеем половиной этого вместе. Международный конгломерат купил остальные акции несколько лет назад. На самом деле я занялась бизнесом, чтобы создать работу для своего отца ”.

То, что она рассказывала мне, не совпадало с ее историей. Варина изучала электротехнику в ЛГУ и после окончания университета занималась высокотехнологичной электронной безопасностью. “Значит, ваш адвокат считает, что деловые предприятия Пьера могут быть токсичными?” Я сказал.

“По крайней мере, некоторые из них. Он вырос в приходе Святой Марии. Еще в 1970-х годах семья его матери выселяла людей из домов их компании даже за то, что они разговаривали с представителем профсоюза. Самое забавное в них, и в том числе в Пьере, то, что они никогда не чувствовали, что сделали что-то не так. Они не чувствуют вины ни за что, включая неверность ”. Она позволила своим глазам переместиться на мои.

“Ты говоришь о Пьере?”

“Чтобы вы не поняли превратно, я ответила ему тем же. Я призналась в этом в своей церкви. Это было неловко, но я рада, что сняла это с себя ”.

“Дедушка играет какую-нибудь роль во всем этом?”

“Я не знаю, кто он такой. Я всегда держалась от него подальше ”.

“В чем проблема?”

“Все. Его глаза. То, как обнажаются его зубы за губами, когда он смотрит на тебя. Однажды он подошел ко мне сзади и коснулся задней части моей шеи. Он сказал: ‘Ты должна успокоиться. В твоих волосах пчела.’ Затем он прижался ко мне всем телом. Это было отвратительно. Я рассказала Пьеру об этом, но он сказал, что у меня разыгралось воображение ”.

Я действительно больше не хотела слышать ни о дедушке, ни о Вариных проблемах с ним. “Тебе что-нибудь говорят имена Ти Джоли и Блу Мелтон?”

“Нет, кто они?”

“Девушки из Сент-Мартинвилля. Один пропал, а другой был найден в глыбе льда.”

“Я читала об этом”. Она покачала головой, восстанавливая концентрацию. “Какое это имеет отношение ко мне, или Пьеру, или его дедушке?”

“Я думаю, Пьер использовал Ти Джоли в качестве модели в одной из своих картин”.

“Я не думаю, что он использует моделей. Я не думаю, что он кого-то рисует. Он мошенник”.

“Прошу прощения?”

“Его талант подобен липкой бумаге для мух. Маленькие кусочки чужих работ засели у него в голове, и он переносит их на холст и называет картину своей. Каждый раз, когда поблизости появляется настоящий художник, вы можете увидеть, как хвост Пьера исчезает в его тайнике. Он сексуальный маньяк, а не художник. Зачем ему оставаться здесь, если он художник? Разве он не был бы в Нью-Йорке, Париже или Лос-Анджелесе? В Кротц Спрингс, Луизиана, есть художественная галерея?”

“Сказать это снова?”

“Пьер - урод. Я не буду вдаваться в подробности, скажу только, что наша кровать должна была иметь крестообразную форму. Я не знаю, зачем я тебе это рассказываю. Кажется, ничего из этого не запоминается.”

Я тупо уставился на нее, немного восхищенный ее способностью контролировать разговор и манипулировать им. Первая патрульная машина полиции Лафайета, прибывшая на место преступления, свернула на парковку, за ней последовала патрульная машина шерифа и вторая машина городского департамента, которая припарковалась у обочины, по другую сторону изгороди. Пока я все еще собиралась с мыслями - что было нелегко после разговора с Вариной Лебеф, - я пыталась вспомнить все, что она мне рассказала. Она была умна и приятна на вид. Ее тонкие скулы, мягкость рта и серьезность в выражении лица были вид, который заставил и соблюдающих целибат, и счастливо состоящих в браке усомниться в мудрости своих обетов. Я также понял, что ей удалось увести разговор от подробностей о преступлениях ее мужа к тому, как ужасно быть за ним замужем. Я не знал, правдиво ли ее описание сексуальных привычек ее мужа, но я должен был отдать ей должное: Варина могла сплести паутину, посыпать ее золотой пылью, заманить вас внутрь и окутать ею ваши глаза и сердце, все это время заставляя вас наслаждаться собственной ловушкой.

“Когда закончишь с местными копами, побудь поблизости, и мы поедим мороженого”, - сказала она.

“Научусь ли я чему-нибудь еще?”

“Всегда есть возможности”.

“Не могли бы вы повторить это?”

Ее взгляд задержался на моем лице дольше, чем следовало. “Ты выглядишь плутовато с этой раной над глазом”. Она коснулась моей щеки и изучающе посмотрела в глаза.

Я почувствовала, как краснеют мои щеки. “Ты всегда знала, как оставить свой след”, - сказал я.


Когда я шла на работу следующим утром, шел дождь. Хелен Суало поймала меня, прежде чем я успел снять пальто. “В моем кабинете”, - сказала она.

Я был готов к разглагольствованию, но, как это часто случалось в моих отношениях с Хелен, я недооценил ее. “Ты шел на работу под дождем?” - спросила она.

“Меня заберут у стекольщика в Лафайете”.

“Полиция Лафайета обнаружила горящий грузовик с морозильной камерой в овраге. Вчера рано утром его взорвали из-за мотеля ”, - сказала она. “Вы никогда раньше не видели стрелявшего?”

“Насколько мне известно, нет”.

“Дай мне свое пальто”.

“Что происходит?”

Она взяла у меня из рук плащ, встряхнула его и повесила на вешалку у двери. “Садись”, - сказала она. “Почему ты поехала в Лафайет, не сообщив мне и не связавшись с полицией Лафайета?”

“У меня был выходной, и я не думал, что это имеет большое значение”.

“Что нам с тобой делать, папаша?”

“Как насчет повышения зарплаты?”

“Я не знаю, почему я терплю тебя. Я действительно не знаю. У меня есть фантазия: ты - шериф, а я - это ты, и я могу сделать с тобой то, что ты делаешь со мной ”.

“Я не могу винить тебя”.

Сейчас она сидела за своим столом, покусывая уголок губы. Я всегда был убежден, что внутри нее поселилось несколько разных личностей. Я никогда не был уверен, к кому из них я буду обращаться. Она была по-настоящему загадочной женщиной, возможно, самой сложной из всех, кого я когда-либо знал. Иногда она делала паузу на середине предложения и смотрела мне прямо в глаза так, что черты ее лица заострялись, на щеки ложились тени, как будто у нее были мысли, которые Хелен Суало, пришедшая тем утром на работу , не позволила бы себе иметь. Все мы верим, что у нас есть границы, которые мы не будем пересекать. Я верил, что у Хелен тоже были границы. Но я не был уверен, что кто-то из нас знал, что это такое. Я прочистила горло и сосредоточила свое внимание на каплях дождя, стекающих по окнам.

“Предполагается, что ты должна быть на дежурстве в полдень”, - сказала она. “Ты должна была пойти домой, вздремнуть и бросить сосновые шишки в протоку. Очевидно, это не то, что ты имеешь в виду. Ты предпочитаешь будоражить не тех людей в Новом Орлеане, а потом пойти в Лафайет и съесть заряд картечи.”

“Я ничего этого не планировала. Что ты хочешь, чтобы я сказал?”

“Я советую тебе ничего не говорить”.

Я вздохнула, подняла руки и уронила их на колени.

“Я думаю, пришло время вернуть тебе статус штатного сотрудника, бвана”, - сказала она. Она прищурила один глаз. “Это единственный способ, которым я могу прикрепить твою пуповину к углу моего стола”.

Что бы вы ответили на подобное заявление? “Спасибо тебе”, - сказал я.

“Полиция Лафайета думает, что стрелявшим был какой-то парень с личным стояком”, - сказала она. “Они смотрят на условно освобожденного, который только что вышел из лагеря J, парня, которого вы посадили на годы вперед. Он остановился в мотеле, где взорвался грузовик с морозильной камерой. Ты помнишь парня по имени Ронни Эрл Патин?”

“Растление малолетних, ограбление с применением насилия, он ранил пожилого мужчину молотком около десяти лет назад?” Я сказал.

“Это ребенок”.

“Ронни Эрл был жирным неряхой. Я почти уверен, что никогда не видел ни одного из парней в грузовике с морозильной камерой ”.

“Люди могут сильно измениться за десять лет, особенно если они пропалывают поле с бобами”.

“У стрелявшего были черты лица, похожие на лезвие топора. Водитель был невысокого роста. Ронни Эрл таким не был ”.

“Мог ли Пьер Дюпре стоять за этим?”

“Возможно, но, похоже, это не в его стиле. Я бы не исключал Джесси Лебеф.”

“Тебе не кажется, что это преувеличение?” - сказала она.

“Когда я был мальчиком для игры в кегли в боулинге на Ист-Мэйн, Джесси был одним из старших мальчиков, которые издевались над остальными в боксах. Он сделал рогатку с деревянной рамой ручной работы, эластичной медицинской трубкой и кожаным чехлом, в который помещался шарик. Субботними вечерами он и его приятели отправлялись стучать по-черномазому в Хопкинс ”.

“Это были плохие вещи, но это было давно”, - сказала она.

“Я знал многих ребят, похожих на него. Некоторые из них все еще существуют. Знаешь, что в них интересного? Они такие же злые, какими были в детстве. Они просто знают, как это лучше скрыть ”.

“Сколько времени тебе потребовалось, чтобы добраться от дома Джесси Лебефа до квартиры Варины?”

“Может быть, час”.

“Пригласите Лебефа”, - сказала она.


Клит Персел налил три порции шерри в стакан молока и заснул около одиннадцати вечера. Во сне он стоял на причале под бархатно-черным небом на самой южной оконечности Ки-Уэста, за спиной у него доносилась музыка группы маримба, ветер доносил до него дымчато-зеленое свечение безымянных организмов, освещенных волнами, которые перехлестывали через сваи, не накрывая их. Этот сон снился ему много раз, и он был безопасным местом, где можно было находиться, но даже во сне он знал, что должен сохранить его в неприкосновенности и не позволить вторгнуться в него и разрушить молочнику, который уходил на работу в четыре А.М. и часто возвращался домой к десяти утра, пьяный и непредсказуемый, иногда вытаскивая ремень из петель брюк, как только входил в дом.

Во сне ветер был ласковым и пах солеными брызгами, морскими водорослями и моллюсками, выброшенными на берег отступающими волнами. Он также пах евразийской девушкой, которая говорила по-французски и по-английски и жила на сампане в бухте на краю Южно-Китайского моря, ее кожа была похожа на алебастр, на который нанесены тени пальмовых листьев, ее соски были красными и манящими, как маленькие розы. Он мог видеть, как она входит обнаженной в воду, ее волосы рассыпаются по плечам, ее белые зубы, когда она улыбнулась ему и протянула руку.

Но покойный отец Клита давным-давно изобрел способы проникнуть в его святая святых, распахнув дверь спальни, его хмурый взгляд обжигал, как пощечина с открытой ладони. Иногда отец высыпал на пол мешок, полный сухого риса, и заставлял Клета стоять на коленях на зернах до восхода солнца; иногда он садился на край кровати и нежно касался лица Клета рукой, мозолистой, как у плотника; иногда он ложился рядом с Клетом и плакал, как ребенок.

Клит чувствовал, что теряет мечту, музыка маримбы и соленый ветер исчезают из открытого окна, пальмовые листья прижимаются к стволам, евразийская девушка обращает свое внимание на что-то другое. Он понял, что слышит звуки улицы, которые он никогда не слышал за гулом своего кондиционера. Он сел на кровати и потянулся за девятимиллиметровой "Береттой", которую держал между матрасом и пружинным матрасом. Оно исчезло.

Фигура сидела в кресле у своего телевизора. “Кто ты?” - спросил он.

Фигура не ответила.

“Сейчас из тебя вышибут все дерьмо”, - сказал Клит. Он выдвинул ящик своего ночного столика, где хранил блэкджек. Ящик был пуст. Он опустил ноги на пол и поудобнее устроился в нижнем белье. “Я не знаю, почему ты здесь, но ты забралась не в тот дом”.

В свете уличного фонаря на углу он мог видеть, как руки фигуры поднимают его "Беретту", вынимают магазин из рамки, отводят затвор и досылают патрон в патронник. Фигура наклонилась вперед и одно за другим бросила "Беретту", магазин и выпущенный патрон на его кровать. “Я понимаю, почему тебе нужна помощь”, - сказал женский голос. “Ваша служба безопасности устарела с тех пор, как умер Александр Грэм Белл”.

“Гретхен?”

“То предложение, которое ты мне сделал, было на уровне?” - спросила она.

“Конечно, если ты не против работать дешево. Большую часть времени я работаю по заказу Нига Розуотера и крошки Вилли Бимстайна ”.

“Ты не пытаешься залезть в мой хлеб?”

“Я бы сказал тебе”.

“Я понимаю. Ты прямо говоришь девушкам, когда планируешь заняться с ними сексом? Бьюсь об заклад, ты получаешь много экшена таким образом ”.

“Тебе нужно перестать так говорить”.

“Почему ты спрашивал о шрамах на моих руках?”

“Потому что у тебя есть шрамы, вот и все. У меня их много. Они означают, что человек был рядом. Нет, они означают, что человек, вероятно, заплатил какие-то взносы ”.

“Ты хочешь знать, как я их получил? Это случилось до того, как я должна была что-то вспомнить. Но мне все еще снятся сны о мужчине, который входит в мою комнату, и кончики его пальцев светятся светом. Ты знаешь, что такое свет?”

“Тебе не нужно говорить об этом, Гретхен”.

“Ты понял это?”

“Может быть”.

“Что за мужчина мог так поступить с ребенком?”

“Садист и трус. Парень, который не заслуживает того, чтобы жить. Может быть, парень, который уже получил по заслугам.”

“Что это была за последняя часть?”

“Они все падают. Это всего лишь вопрос времени. Это все, что я хотел сказать. Это занимает некоторое время, но они сдаются ”.

“Я не могу тебя понять”.

“Ты хочешь работать на меня или нет?”

“Зачем ты это делаешь?”

“Ты мне нравишься. Мне тоже нужна помощь ”.

“Я знаю, где я видел тебя раньше”.

“О, да?” сказал он, его сердце сжалось.

“Помнишь Буга Пауэлла? Он играл на первой базе за "Балтимор". Раньше у него была лодочная верфь в Кис. Раньше я брал чартер оттуда до Севен-Майл-Рифа. Буг всегда говорил, что русалки живут под рифом. Он был большим шутником ”.

“Вероятно, так оно и было”.

“Ты - шедевр”, - сказала она.

“Я не уверен, как к этому отнестись”.

“Это комплимент”, - сказала она. “Иногда мне приходится путешествовать. Тебя это устраивает?”

“Нет, если ты работаешь на меня, ты работаешь на меня”.

Она пожала плечами. “И eBay в любом случае убивает мой антикварный бизнес. У тебя есть что-нибудь поесть? Я умираю с голоду”.


Прежде чем я ушел из офиса, чтобы пригласить Джесси Лебеф, Хелен сказала мне взять с собой чернокожую женщину-помощника шерифа по имени Катин Сегура. “Для чего?” Я спросил.

“Потому что ее скоро повысят до детектива, и я хочу, чтобы ее окружение оказывало хорошее влияние”.

“В чем настоящая причина?”

“То, что я сказала”. Когда я продолжал смотреть на нее, она добавила: “Если Джесси Лебеф доставит тебе неприятности, мне нужен свидетель”.

Катин Сегура была матерью-одиночкой и получила двухлетнюю степень в области уголовного правосудия в местном колледже в Новом Орлеане. Как и Хелен, она начала свою карьеру в правоохранительных органах в полиции Нью-Йорка в качестве горничной-счетчички, затем перешла на работу в Департамент шерифа округа Иберия в качестве диспетчера службы 911. Она владела скромным домом в Жанеретте и жила там со своими двумя детьми. Она была приятной, порядочной и скромной женщиной, добросовестно относившейся к своей работе и заботе о своей семье. За пять лет, что она была патрульной, на нее никогда не подавалось ни одной жалобы любого рода. Когда мы направлялись в Сайпреморт-Пойнт на ее патрульной машине, я знал, что Хелен совершила ошибку, назначив Катина сопровождать меня. Есть старый урок, который офицер полиции усваивает рано или поздно: зло само по себе не вымывается из человеческой души. Катин Сегуре не было дела до таких, как Джесси Лебеф.

Дождь прекратился, и через лобовое стекло круизера я мог видеть водяной смерч в заливе, его воронка была яркой, как прессованное стекло, изгибаясь и деформируясь в солнечном свете. Кипарисы, росшие в пресноводных прудах по обе стороны от нас, отливали золотом в зависимости от сезона, а ветер доносил запах креветок или форели, собирающихся в стаи в бухтах.

“Что за история с этим парнем?” - Спросил Катин.

“Он просто старик. Не обращай слишком много внимания на то, что он говорит или делает ”.

Она оторвала взгляд от дороги. “У него какие-то расовые проблемы?”

“Он один из тех парней, чья голова похожа на дурной район. Лучше не углубляться в это ”.

Она не произнесла ни слова всю оставшуюся дорогу до дома Джесси. Когда мы заехали к нему во двор, он стоял у ямы для барбекю под ореховым деревом пекан, заворачивая лист алюминиевой фольги вокруг большой красной рыбы. Он намазал алюминиевую фольгу пикантным соусом, нарезал лук и лимоны и проткнул ее вилкой, чтобы рыба впитала дым от углей. Он взглянул на нас, а затем взял банку пива с деревянного стола и отпил из нее, его внимание было сосредоточено на смерче в заливе. Его плечи казались широкими, как рукоять топора. Ветер устойчиво дул с юга, шелестя листьями на ветвях деревьев над нами.

“Шериф Суало хочет, чтобы вы помогли ей кое с чем, мистер Джесси”, - сказал я. “Если у вас есть несколько свободных минут, мы можем отвезти вас в город”.

“Ты говоришь о гермафродите?” - сказал он.

“Неудачный выбор слов”, - ответил я.

“Он с чем?” - спросил он.

“Лучше обсудить это с ней. Она не всегда всем делится со мной, ” сказал я.

“Ты чертова лгунья”.

“Это не лучший способ разговаривать с коллегой-офицером”, - сказал я.

“Кто это?” - спросил он, глядя на Катена.

“Заместитель шерифа Сегура, сэр”, - сказала она.

Глаза Джесси путешествовали вверх и вниз по ее фигуре, как будто он изучал говяжий бок. “Я собираюсь поесть”, - сказал он мне. “Скажи гермафродиту, что я приду, когда захочу”.

“Нет, сэр, вам нужно войти сейчас”, - сказал Катин.

“Я обращался к тебе?” - Спросил Джесси.

“Джесси, ты знаешь правила. Это не обсуждается, ” сказал я.

“Я задал этой девушке вопрос”, - сказал Джесси.

“Сэр, вы можете войти как друг процесса или в наручниках”, - сказал Катин.

“Тебе нужно что-то с этим сделать, Робишо”.

“Вот как я это вижу, мистер Джесси”, - сказал я. “По обе стороны вашей дороги есть пруды, в которых полно солнечной рыбы и выпученных окуней. Вы окружены пальмами и дубами и заливом с морской водой, в котором водятся стаи белой и пестрой форели. Вы можете отправиться на лодке со своей верфи в Ки-Уэст, Флорида. Скольким мужчинам удается жить в подобном месте? Шерифу Суало, вероятно, потребуется около двадцати минут вашего времени. Я прошу от вас слишком многого, сэр?”

“После того, как я закончу с ужином, помою посуду и уберу место для костра, я немного подумаю”, - ответил он. “Тогда я позвоню шерифу Суало и разберусь с этим делом. А пока я хочу, чтобы вы все убрались отсюда ”.

Кэтин шагнула ближе к нему, ее большие пальцы зацепились за края пояса. “Нет, вы сядете на заднее сиденье патрульной машины, мистер Лебеф. Ты также потеряешь отношение. Если вам не нравится, когда женщина-депутат или чернокожая женщина-депутат стоит на вашей траве, это очень плохо. Сейчас я собираюсь положить на тебя руку и сопроводить к патрульной машине. Если вы не будете делать то, что вам говорят, вас обвинят в сопротивлении ”.

“Убери эту сучку с моей территории”, - сказал мне Лебеф.

“Вот и все”, - сказал Катин. Она развернула его и впечатала между лопаток в борт патрульной машины. Затем она вытащила наручники и потянулась к его левому запястью, как будто ситуация была разрешена. Это была ошибка. Джесси Лебеф развернулся и с силой ткнул ее в грудь, его лицо исказилось от презрения.

Она отшатнулась назад, затем вытащила свой баллончик с булавой из-за пояса. Я встал между ней и Лебефом и поднял руки перед ним, не касаясь его, двигаясь из стороны в сторону, когда он попытался приблизиться к ней. “Я тебя подцепляю, Джесси”, - сказал я. “Вы арестованы за сопротивление и нападение на офицера полиции. Если ты прикоснешься ко мне, я поставлю тебя на колени ”.

Его глаза казались горячими, маленькими и глубоко посаженными на загорелом лице. Я мог только догадываться о мыслях, которые у него были о Катине, и о тех образах, которые он нес с собой из жизни, полной издевательств над людьми, у которых не было власти: чернокожие женщины в трехдолларовых кроватках на Хопкинс; бродяга, которого вытащили из товарного вагона; сутенер из Нового Орлеана, который думал, что может приводить своих девушек в город и не разыгрывать спектакль; неграмотная жена-каджунка, чье тело съеживалось, когда он прикасался к ней. Я слышал дыхание Кэтин рядом со мной. “Мне нужно закончить это, Дэйв”, - сказала она.

“Нет, с мистером Джесси все будет в порядке”, - сказала я. “Верно, мистер Джесси? С этим дерьмом покончено. Дай мне слово на этот счет, и мы все поедем в город и разберемся с этим ”.

“Не делай этого”, - сказал мне Катин.

“Все кончено”, - сказал я. “Верно, Джесси?”

Он пристально посмотрел на меня, затем кивнул.

“Как тебе не стыдно”, - сказал мне Катен.

Мы ехали впереди, Лебеф сзади, без привязи, за проволочной сеткой. Мы не разговаривали, пока не оказались в департаменте, а потом это было только для того, чтобы посадить Лебефа в камеру предварительного заключения.


Сначала Кэтин зашел к Хелен, потом я. “Кэтин говорит, что ты не поддержал бы ее”, - сказала Хелен.

“Называй это как хочешь”, - ответил я. “В то время я не видел слишком много альтернатив”.

“Никто не собирается поколачивать моих помощников”.

“Что бы ты сделала?”

“Ты не захочешь знать”.

“Вы бы арестовали старика и привлекли одного из своих помощников к ответственности? Ты это хочешь сказать?”

Она взяла ручку со своего письменного стола и бросила ее в банку, полную других ручек. “Поговори с ней. Она высокого мнения о тебе ”.

“Я так и сделаю”.

“Пока тебя не было, я просмотрела телефонные записи Лебефа”, - сказала она. “Я пока не предъявил ему обвинения, потому что не хочу, чтобы он привлекал адвоката”.

“Что ты нашла?”

“Он сделал несколько подозрительных звонков, скажем так. Ты думаешь, он способен убить полицейского?”

“Джесси Лебеф способен на все”.

“Приведи его сюда”, - сказала она.

По дороге в камеру предварительного заключения я увидел Кэтин в коридоре. “Прогуляйся со мной”, - сказал я.

“Почему я должен?”

Я положил руку ей на плечо. “Когда я был молодым вторым лейтенантом в армии Соединенных Штатов, я сообщил о майоре, который был пьян на службе. С этим ничего не было сделано. Позже тот же майор отправил нас по ночной тропе, усеянной прыгающими Бетти и китайскими ботинками. Той ночью мы потеряли двух человек. Я знаю, каково это, когда кто-то не поддерживает твою игру. Это не было моим намерением, когда я встал перед Джесси Лебефом. Настоящей проблемой была не ты, а я. Правда в том, что я ненавижу таких мужчин, как Джесси Лебеф, и когда я имею с ними дело, я иногда переступаю границы, которых не должен ”.

Она остановилась и повернулась ко мне, заставив меня убрать руку с ее плеча. Она посмотрела на меня, ее глаза искали мои. “Забудь об этом”, - сказала она.

“Шериф Суало хочет, чтобы Лебеф был в ее кабинете через несколько минут. Я думаю, что он грязный на каком-то уровне, но прямо сейчас мы не уверены, на каком. Я хотел бы знать, не можешь ли ты оказать мне услугу ”.

После того, как мы с ней поговорили, она одна спустилась в камеру предварительного заключения, а я сел на стул в углу.

“Я должна кое-что прояснить между нами, мистер Лебеф”, - сказала она через решетку. “Мне не нравишься ты или то, что ты собой представляешь. Ты расист и женоненавистник, и мир был бы лучше без тебя. Но как христианка, я должна простить тебя. Причина, по которой я могу это сделать, в том, что я думаю, что ты сама жертва. Похоже, ты была лояльна к людям, которые теперь сдают тебя. Должно быть, это ужасная судьба, с которой приходится жить. В любом случае, это твое дело, не мое. Прощай, и я надеюсь, что больше никогда тебя не увижу ”.

Это был шедевр. Я подождал пять минут, затем открыл дверь камеры Лебефа. “Тебя хочет видеть шериф”, - сказал я.

“Я выхожу?” сказал он, поднимаясь с деревянной скамейки, на которой он сидел.

“Ты шутишь?” Я сказал. Я сковал его запястья за спиной и убедился, что как можно больше людей стали свидетелями его унижения, пока я сопровождал его в офис Хелен.

“Вы все не имеете права так поступать со мной”, - сказал он.

“Я не хочу указывать тебе, как думать, но на твоем месте я бы не был козлом отпущения в этом деле”, - ответил я.

“Влюбленный парень в чем?”

“Поступай как знаешь”, - сказал я. Я открыла дверь в кабинет Хелен и усадила его в кресло.

Хелен стояла у окна, освещенная солнечными бликами с Байу-Тек. Она приятно улыбнулась ему. Она держала в руках полдюжины распечаток из телефонной компании. “Знаете ли вы, что до вчерашнего визита Дейва Робишо к вам домой вы два дня не пользовались ни стационарным, ни мобильным телефоном?”

“Я не знал об этом”, - ответил он, его руки все еще были скованы за спиной, напряжение начало проявляться.

“Сразу после того, как детектив Робишо покинул ваш дом, вы сделали три звонка: один в дом Пьера Дюпре, один на лодочный причал к югу от Нового Орлеана и один в компанию под названием "Редстоун Секьюрити". Сорок пять минут спустя кто-то пытался убить детектива Робишо.”

“Я позвонила Пьеру, потому что он, я и моя дочь владеем половиной Редстоуна. Я на пенсии, но я все еще консультирую их. Я хотела, чтобы Пьер знал, что я продам ему свои акции в компании по цене опциона на акции, если он будет правильно обращаться с моей дочерью при их разводе. Телефонный звонок на лодочный причал был неправильным. В любом случае, какая разница, что все это значит?”

“Ты набрал неправильный номер?” - спросила она.

“Я думаю. Я не придал этому никакого значения ”.

“Ваши телефонные записи показывают, что вы звонили на один и тот же лодочный причал четыре раза за последний месяц. Это все были неправильные циферблаты?”

“Я старая. Я запутался”, - сказал он. “Ты говоришь слишком быстро и пытаешься сбить меня с толку. Я хочу, чтобы моя дочь была здесь ”.

“Полиция Лафайетта была на стрелявшем с момента прыжка”, - сказала Хелен. “Вы знаете этого парня, мистер Лебеф. Он не хочет возвращаться в лагерь J. Ты собираешься выдержать его вес? В твоем возрасте любой приговор может означать пожизненное заключение”.

Лебеф уставился в пространство, его небритые щеки были испещрены крошечными фиолетовыми прожилками. Я поняла, что мы были глупы, думая, что сможем провести его через препятствия. Он принадлежал к той группе людей, которые по собственной воле уничтожают весь свет в душе и тем самым предохраняют себя от проблем с совестью и любых мыслей о сдержанности в борьбе с кознями своих врагов. Я не могу с уверенностью сказать, что представляет собой социопат. Я предполагаю, что они любят зло ради него самого, что они выбрали роли и призвания, наделяющие их достаточным авторитетом и властью, чтобы навязывать свои планы ближним. Был ли Джесси Лебеф социопатом? Или он был чем-то похуже?

“Мне не нравится, что ты так на меня смотришь”, - сказал он мне.

“Ты когда-нибудь задумывалась об эмоциональном ущербе, который ты нанесла людям, которых мучила своей рогаткой много лет назад?” Я спросил.

“Я не понимаю, о чем ты говоришь”.

“Когда ты и твои друзья пошли грабить негров в черном районе”.

Он покачал головой. “Я этого не помню”, - ответил он.

“Уведи его отсюда”, - сказала Хелен.

Я расстегнул наручники Лебефа. Он встал, потирая запястья. “Ты обвиняешь меня в ссоре с черной женщиной?”

“Вы свободны, сэр”, - ответил я.

Лебеф выпустил воздух из носа и вышел из кабинета Хелен, оставляя за собой запах сигарет, похожий на грязный флаг. Но это был еще не конец. Пять минут спустя я стоял у стола с вещами, когда помощник шерифа вручил Лебефу конверт из плотной бумаги, в котором были его бумажник, ключи, мелочь и зажигалка. Я наблюдал, как он рассовывает все вещи по карманам, лениво глядя в окно на затененный дубами грот, посвященный матери Иисуса.

“Не возражаешь, если я взгляну на твою цепочку для ключей?” Я сказал.

“Что в этом такого интересного?” - спросил он.

“Брелок. Это рыба-пила. Это похоже на то, что, я думаю, было нарисовано на носу лодки, которая похитила Блу Мелтон ”.

“Это чертова рыба. Какого рода сумасшествие ты пытаешься мне внушить сейчас?”

“Я помню, где я видел эту эмблему, нарисованную на другой лодке много лет назад. Это было на глубине шестидесяти футов, к югу от Кокодри. Рыба-пила была на рубке нацистской подводной лодки. Был потоплен пикирующим бомбардировщиком береговой охраны в 1943 году. Какое совпадение, не так ли?”

“Предоставь свою болтовню дьяволу”, - ответил он.

Позже я сделал два звонка на лодочный причал, номер которого Хелен вычислила из телефонных записей Лебефа. В каждом случае человек, с которым я разговаривал, сказал, что ничего не знает о белой лодке с нарисованной на носу рыбой-пилой.


9


В тот вечер Клит Персел остановил свой "Кадиллак" у обочины через дом от нашего и пошел обратно через наш двор к входной двери, тихонько постукивая, как будто чем-то озабоченный. Когда я открыла дверь, я могла видеть Кэдди в тени, одинокую искру красного солнечного света, пробивающуюся сквозь живые дубы, которые возвышались над ним. Воздух был влажным и теплым, на деревьях вдоль байю щебетали птицы. Клит размотал целлофан с тонкой мятной конфеты в зеленую полоску и положил ее в рот. “Откуда у тебя порезы на лице?” - спросил он.

“Ситуация в Лафайете. Почему ты припарковалась выше по улице?”

“У меня утечка масла”.

“Я думал, ты в Новом Орлеане. Заходи внутрь”.

“Я думаю, полиция Нью-Йорка все еще хочет повесить на меня убийство Фрэнки Джакано. Я буду на моторном корте. Увидимся позже. Я просто хотел сказать тебе, что я вернулся в город ”.

Сквозь полумрак я мог видеть, что кто-то сидит на пассажирском сиденье, хотя верх был поднят. “Кто с тобой?”

“Временная, которую я нацепил”.

“Какого рода временная?”

“Из тех, кто выполняет временную работу”.

“Вчера парень пытался снести мне голову подсечкой. Он тратил вдвое больше баксов. Полиция Лафайетта думает, что это был парень, которого я помогла отослать около десяти лет назад. Отставной полицейский по имени Джесси Лебеф, возможно, натравил его на меня ”.

“Почему ты мне не позвонила?”

“Кто в кадиллаке, Клит?”

“Не твое дело. Связан ли этот парень Лебеф с Пьером Дюпре или что-то из этого с Голайтли, Граймсом и Фрэнки Джи?”

“Лебеф - тесть Пьера Дюпре”.

“Этот парень похож на засорившийся унитаз, который продолжает стекать на пол. Я думаю, может быть, нам стоит позвонить домой.”

“Лучше послушай до конца”, - сказал я.

Мы сели на ступеньках галереи, и я рассказала ему о стрельбе у квартиры Варины Лебеф в Бенгал Гарденс, ограблении грузовика-морозильника, которым воспользовались стрелок и его водитель, связи между Лебефами и Пьером Дюпре и группой под названием "Редстоун Секьюрити", и брелке-цепочке, отлитом в миниатюрной форме рыбы-пилы, который носил Джесси Лебеф.

“И на том старом обломке, который раньше дрейфовал вверх и вниз по континентальному шельфу, была рыба-пила?” Сказал Клит.

“Я уверен в этом”.

“Лебеф - криптонацист или что-то в этом роде?”

“Сомневаюсь, что он смог бы произнести это слово по буквам”, - сказал я.

“Это не для меня, Дейв, сближение. Мы говорим о эмблеме на Крис-Крафте, который похитил девушку Мелтон, а теперь о рыбе-пиле на подводной лодке и цепочке для ключей? А парень с брелоком - тесть парня, который частично еврей?”

“Это в значительной степени подводит итог”.

“Подозреваемый в стрельбе, этот парень, Ронни Эрл Патин, не находится под стражей, верно?”

“Верно”.

“Ты готовишь его для стрелка?”

“Я видел его, может быть, две секунды, прежде чем он выстрелил в мое лобовое стекло. Ронни Эрл Патин, которого я отправил в турне, был дирижаблем. Парень в грузовике с морозильной камерой не был. Кто в кадиллаке, Клит?”

“Моя последняя новинка. Она работает в Обществе защиты прав человека и усыновляет жалких неудачников вроде меня ”.

Я положила руку ему на плечи. На ощупь они были такими же твердыми, как валуны в русле реки. “Ты не перегибаешь палку, партнер?”

“Ты прекратишь это? Проблема здесь не во мне. Это ты чуть не схлопотала по лицу заряд картечи. Послушай меня. Эта сделка как-то связана с украденными или поддельными картинами. Они попадают в частные коллекции, принадлежащие парням, которые хотят власти над миром искусства. Они не только хотят владеть редкой картиной, они хотят убедиться, что никто никогда не увидит ее, кроме них. Они как трофейные убийцы, которые прячут трупы ”.

“Откуда ты все это знаешь?”

“Это не секрет. В мире искусства действует криминальная субкультура. Клиентура - жадные, собственнические придурки, и они легко преодолевают препятствия. Голайтли получил электронные письма от известных арт-скупщиков из Лос-Анджелеса и Нью-Йорка. Я подтвердил имена в полиции Нью-Йорка и паре PIS в Лос-Анджелесе ”.

“Это не просто украденные произведения искусства. Это нечто большее, ” сказал я.

“Например, что?”

“Что ты знаешь об этой редстоунской группе безопасности?”

“Я думаю, они уехали из Галвестона и Форт-Уэрта. Они выполняли много работы по государственному контракту в Ираке. Я слышал истории о том, как их народ без разбора убивал мирных жителей ”.

“Могу я встретиться с твоей временной?”

“Нет, она устала. Что за одержимость моей временной?”

“Джимми Дайм позвонил мне. Он сказал мне, что граф Карбона дал вам наводку на вашу дочь.”

“Джимми Дайму следует держать рот на замке”.

“Что ты задумал, Клит? Ты думаешь, что можешь изменить прошлое?”

“Ты должен полегче отбивать тесто, Стрик. В данном случае отбивающий - это я ”.

“Если ты этого так хочешь”, - сказал я.

Он с хрустом проглотил мятную палочку и разжевал отломанный кусочек, издавая звуки, похожие на то, как лошадь ест морковку, его глаза не отрывались от моих. “Мы чуть не умерли там, на берегу протоки, где мы обычно ужинали на вашем столе для пикника. Знаешь почему? Потому что мы доверяли людям, которым не должны были. Так было всегда. Мы повернули ключ в замке скеллов, в то время как толпа белых воротничков надрала нам задницу железнодорожным шпалом. На этот раз все происходит не так. Понял, большой друг?”


Рано на следующее утро Клит и Гретхен позавтракали печеньем с подливкой, жареными свиными отбивными и яичницей-болтуньей в кафетерии Victor's на Мейн, а затем поехали в Жанеретт по старой двухполосной государственной дороге, которая шла вдоль Байю-Тек через идиллическую полосу зарослей сахарного тростника и пастбищ для скота. Ее окно было опущено, и ветер отбрасывал волосы ей на лоб. На ее шее была тонкая золотая цепочка, и она теребила прикрепленный к ней значок. “Здесь красиво”, - сказала она.

“Рыбалка тоже хороша. Как и еда, возможно, даже лучше, чем в Новом Орлеане ”.

“Ты уверена, что хочешь предстать перед этим парнем в его доме?”

“Стонуолл Джексон говорил: ‘Вводи врага в заблуждение, мистифицируй и застигни врасплох”.

“Это отличная штука, пока у тебя есть пятьдесят тысяч деревенщин, которые топчут тебе задницу”.

“Это Звезда Давида?” - спросил он.

“Это?” - спросила она, теребя золотую цепочку. “Моя мать еврейка, так что я как минимум наполовину. Я не знаю, кем был мой отец. Он мог бы быть миком или шведом, потому что ни у моей матери, ни у кого-либо в ее семье нет рыжевато-светлых волос ”.

“Ты ходишь в храм?”

“Почему ты спрашиваешь о Звезде Давида?”

“Барни Росс и Макс Бэр оба носили это на своих плавках. Я не знаю, ходили они в храм или нет. Может быть, они носили это на удачу. Ты поэтому это носишь? Это все, о чем я спрашивал ”.

“Кто такие Макс Бэр и Барни Росс?” - спросила она.

“Не обращай внимания. Смотри, мы едем в приход Святой Марии. Пьеру Дюпре принадлежит еще один дом в Гарден Дистрикт в Новом Орлеане. Я подозреваю, что он здесь. Это место похоже на Соединенные Штаты, но это не так. Это территория Дюпре. Остальные из нас - туристы. Ты же не хочешь, чтобы тебя здесь ущипнули. Я должен спросить тебя кое о чем.”

“Продолжай”.

“Ты знаешь, что такое ‘мокрая работа”?"

“Я слышал об этом”.

“У меня были люди, которые просили меня сделать это”.

“А ты?”

“Нет. Я веду честный бизнес. Я не работаю на подонков, и я не связываюсь с семьей бездельника, чтобы привлечь его. Я спрашиваю тебя, знала ли ты каких-нибудь плохих парней в Маленькой Гаване, может быть, тех, кто втянул тебя в эту жизнь? Может быть, ты делала что-то, из-за чего тебе не нравится?”

“Я не знала, кто такой Эрнест Хемингуэй, пока не переехала в Ки-Уэст и не посетила его дом на Уайтхед-стрит”, - сказала она. “Потом я начал читать его книги, и в одной из них я увидел то, что никогда не забуду. Он сказал, что проверка всей морали заключается в том, хорошо ты себя чувствуешь или плохо из-за чего-то на следующее утро ”.

“Я слушаю”, - сказал он.

“Единственный раз, когда я чувствовала себя плохо из-за чего-либо, это когда я не расквиталась за то, что люди сделали со мной”, - сказала она. “Кстати, мне не нравится этот термин ‘в жизни’. Я никогда не была ”в жизни"."

Клит миновал плантацию на Тече, которая была построена в 1796 году в нескольких милях ниже по течению, а в начале 1800-х годов по кирпичику поднималась вверх по протоке и вновь собиралась на ее нынешнем месте. Затем он вошел в усыпанную блестками тень живых дубов, которые росли у дороги более двухсот лет, и миновал вторую довоенную плантацию с огромными белыми колоннами. Он пересек подъемный мост, проехал мимо трущоб с трейлерами и въехал в маленький городок Жанеретт, где время, казалось, остановилось столетие назад, а дворы викторианских домов вдоль главной улицы утопали в цветах, лужайки были такими сине-зелеными и прохладными на вид, что казалось, в них можно нырнуть, как в бассейн. Клит подъехал к дому Пьера Дюпре и свернул на посыпанную гравием дорожку, которая вела к просторному входу в главный дом, над которым скрипели гигантские дубовые ветви.

“Каждый раз, когда я посещаю место, подобное этому, я всегда задаюсь вопросом, как бы все сложилось, если бы Юг выиграл войну”, - сказал Клит.

“Как бы все сложилось?” Спросила Гретхен.

“Я думаю, что все мы, белые и черные, собирали бы хлопок у этих людей”, - ответил он.

Они вышли из Кэдди на гравий, деревья раздувались от ветра, несколько желтых дубовых листьев пробивались сквозь столбы солнечного света. Сзади они услышали собачий лай. Клит позвонил в колокольчик на входной двери, но никто не ответил. Он сделал знак Гретхен, и они вдвоем прошли через боковой двор к задней части дома, где на длинной зеленой лужайке, спускавшейся к протоке, стояла беседка. Пожилой мужчина натаскивал желтую лабрадорку вниз по склону, сжимая в руке удочку без поводка. За углом дома, в зарослях филодендронов, Клит заметил штабель проволочных ловушек для тендеров. “Могу я вам помочь?” - сказал пожилой мужчина.

“Я Клит Персел, а это моя ассистентка, мисс Гретхен”, - сказал Клит. “Я хотел бы поговорить либо с Алексис, либо с Пьером Дюпре о человеке, который утверждал, что взял маркер для ставок из офисного сейфа, который раньше принадлежал Дидони Джакано”.

“Это мистер Робишо послал тебя сюда?”

“Я сам послал себя сюда”, - сказал Клит. “Фрэнки Джакано и его друзья пытались вымогать у меня деньги с помощью того же маркера для ставок. Вы Алексис Дюпре?”

“Я такая. Принято звонить людям заранее, когда вы планируете посетить их дом.”

“Извини за это. Фрэнки Джи надел на себя шапку, мистер Дюпре. Но я не думаю, что его обвинили в этом деле с маркером. Я думаю, это связано с украденными или подделанными картинами, которые парень по имени Бикс Голайтли продавал. Ты знаешь что-нибудь об этом?”

“Боюсь, что нет. Не хотите ли присесть? Могу я предложить тебе что-нибудь выпить?” Алексис Дюпре сказала. Его взгляд переместился с Клита на Гретхен.

“У нас все в порядке”, - сказал Клит.

Дюпре взял со стола из красного дерева тарелку для пирога и маленький пакетик сухого собачьего корма. Он спустился по склону, как будто Клита и Гретхен там не было, поставил тарелку с пирогом на траву и насыпал в нее несколько кусочков собачьего корма. Он держал удочку в левой руке. Лабрадор-ретривер сидел на солнце на противоположной стороне лужайки, но не двигался. “Пойдем”, - сказала Алексис Дюпре.

Собака побежала по траве. “Остановись”, - сказал Дюпре. Собака немедленно села. “Пойдем”, - сказал Дюпре. Собака сделала еще несколько шагов, затем снова остановилась по команде. “Пойдем”, - сказал Дюпре.

Когда собака приблизилась, ее внимание было приковано к Дюпре, а не к тарелке с пирогом. “Остановись”, - сказал Дюпре. Он посмотрел вверх по склону на Клита и Гретхен, затем на белые облака, плывущие по небу, затем на стаю малиновок, садящихся на дерево. Его губы были поджаты, его царственный профиль выделялся на фоне дубов, цветов, испанского мха, приливного ручья и золотисто-пурпурного поля сахарного тростника. “Пойдем”, - снова сказал он. На этот раз он дал собаке поесть.

“Он нам что-то говорит?” Прошептала Гретхен.

“Да, не позволяй такому парню, как он, когда-либо контролировать твою жизнь”, - сказал Клит.

Клит услышал звук машины, подъезжающей по гравийной дорожке, со стороны парадного входа, затем хлопнула дверца машины.

“Мистер Дюпре, кто-то пытался убить моего друга Дейва Робишо”, - сказал Клит. “Это было сразу после того, как он покинул дом Джесси Лебеф. Ваша семья и Джесси Лебеф связаны с группой под названием Redstone Security, Inc. У этих парней репутация тех, кто воняет дерьмом. Ты понимаешь, о ком я говорю?”

“Ваша страсть и ваш язык впечатляют, но нет, я ничего об этом не знаю”, - сказал Дюпре. Он подошел к Гретхен с нежным выражением лица, все еще с удочкой в руке, его взгляд переместился на ее горло. “Ты еврейка?”

“А тебе какое дело?” - спросила она.

“Это комплимент. Ты происходишь из расы с развитым мозгом. Я также подозреваю, что ты наполовину немка.”

“Она на сто процентов американка”, - сказал Клит.

“Клит говорит, что ты была в лагере смерти”, - сказала Гретхен.

“Я был в Равенсбрюке”.

“Я никогда не слышала, чтобы еврей называл свою религию расой”, - сказала она.

“Ты кажешься очень проницательной молодой женщиной. Как тебя зовут?”

“Гретхен Горовиц”.

“Я надеюсь, ты придешь снова. И тебе не нужно звонить заранее.”

“Мистер Дюпре, мы пришли сюда не для того, чтобы говорить о религиозных вопросах ”, - сказал Клит. “Люди, с которыми связаны вы и ваш внук, могут быть причастны к нескольким убийствам, в том числе к девушке, которая всплыла в глыбе льда немного южнее отсюда. Вы меня понимаете по этому поводу, сэр?”

Прежде чем Дюпре смог ответить, Клит услышал шаги позади себя. Он обернулся и посмотрел на, возможно, одну из самых красивых женщин, которых он когда-либо видел. Казалось, она не замечала присутствия ни его, ни Гретхен; вместо этого она смотрела на Алексиса Дюпре с таким уровнем гнева, который Клит никогда бы не хотел направить на него. “Где Пьер?” она сказала.

“В Лафайетте на его художественной выставке. Он будет так сожалеть, что упустил тебя ”, - сказал Дюпре.

“Кто ты?” - обратилась женщина к Клиту.

“Частный детектив”, - ответил он.

“Ты пришла по адресу”. Она начала говорить с Дюпре, затем снова повернулась к Клиту. “Ты приятель Дейва Робишо, не так ли?”

“Это верно”.

“Я Варина Лебеф. Скажи Дейву, что если он когда-нибудь снова унизит моего отца, как вчера, я выбью из него все дерьмо ”.

“Если Дейв Робишо арестовал твоего старика, он заслужил это”, - сказал Клит.

“Что вы все здесь делаете?” - спросила она.

“Вам нужно держаться подальше, мэм”, - сказала Гретхен.

“Что ты сказала?”

“У нас разговор с мистером Дюпре. Ты не часть этого”, - сказала Гретхен.

“Вот что я тебе скажу, юная леди. Почему бы вам и этому джентльмену не спросить мистера Дюпре об этих проволочных ловушках, сложенных на клумбе? Алексис расставляет их по всему дому каждые две-три недели. Сумасшедшая, которая владела этой жалкой дырой, накормила всех бездомных кошек в округе. Алексис ненавидит кошек. Поэтому он заманивает их в ловушку, и чернокожий мужчина подбрасывает их ночью по соседству с другими людьми. Большинство из них умрет от голода или болезней”.

“Ты упоминала, что у нас нет местного приюта для животных?” Сказал Дюпре.

“Я только что вышла из офиса адвоката Пьера. Если твой внук попытается трахнуть меня на поселении, я уничтожу вас всех ”, - сказала Варина.

“Вы, безусловно, прибыли сюда в очаровательном настроении”, - сказал Дюпре.

“Что ты делаешь с моей собакой? Пьер сказал, что сбежал.”

“Он сделал. Но он вернулся домой. Теперь это совершенно новая собака ”, - сказал Дюпре.

“Иди сюда, Вик”, - позвала Варина.

Собака положила морду на лапы и не двигалась.

“Вик, пойдем с мамой. Давай, парень, ” позвала она.

Собака, казалось, съежилась в траве. Алексис Дюпре улыбался ей, удочка слегка дрожала из-за паралича, поразившего его руку. Его взгляд вернулся к Гретхен, огням в ее волосах и тонкой золотой цепочке. “Пожалуйста, примите мои извинения за поведение жены моего внука”, - сказал он. “Ваша семья эмигрировала из Пруссии? Мало кто знает, что идиш - это немецкий диалект. Я подозреваю, ты в курсе этого, не так ли?”

Гретхен посмотрела на Клита. “Я подожду в машине”, - сказала она.

“Я сказал что-то не так?” - Спросил Дюпре, его глаза опустились на бедра Гретхен, когда она уходила.


“Не позволяй этому старикашке до тебя добраться”, - сказал ей Клит в "Кэдди".

“Я чувствовала, что он хотел содрать с меня кожу”.

“Да, он немного странный”.

“ Он немного странный? Как насчет телки?”

“Она показалась мне довольно нормальной”.

“У нее в заднице метла”.

“И что?”

“Ты не мог оторвать от нее глаз. Это тот тип женщин, который тебя привлекает?”

“Ты работаешь на меня, Гретхен. Ты не мой духовный наставник ”.

“Тогда веди себя на свой гребаный возраст”.

“Не могу поверить, что я это слушаю”, - сказал Клит.

Она уставилась на ржавые трейлеры в трущобах у подъемного моста, на детей в грязных дворах и на белье, развевающееся на веревках. "Кадиллак" прогрохотал по стальной решетке подъемного моста. “Я не знаю, почему я это сказал. Я чувствую себя сбитой с толку, когда я с тобой. Я не понимаю своих чувств. Ты действительно не пытаешься приставать ко мне, не так ли?”

“Я уже говорил тебе”.

“Ты не считаешь меня привлекательной?”

“Я знаю свои ограничения. Я старая, с избыточным весом, у меня гипертония и несколько проблем с алкоголем и травкой. Если бы я был на тридцать лет моложе, тебе пришлось бы прятаться. Он ускорил движение "Кадиллака" в сторону Нью-Иберии, опустив стекло, наполняя салон автомобиля шумом ветра. “Мы собираемся выдать тебе значок”, - сказал он.

“Значок для чего?”

“Значок частного детектива. В ломбарде и магазине принадлежностей для полиции в Лафайете”, - сказал он. “Любой может купить значок частного детектива. Они больше, блестящие и выглядят лучше, чем настоящий полицейский значок. Хитрость частного детектива в том, чтобы завоевать доверие клиента. Наш главный враг - не скеллы, а Интернет. С помощью Google вы можете заглядывать в дымоходы людей, даже не выходя из своего дома. Большинство библиотекарей-референтов лучше меня умеют находить людей и информацию ”.

“Да, но ты не просто ‘находишь’ людей”.

“Вот реальность ситуации. У меня есть определенные способности не потому, что я частный детектив, а потому, что я составляю списки на освобождение под залог двух поручителей. Я не связанный, но юридически я агент и представитель людей, которые являются таковыми, поэтому полномочия, данные им государством, распространяются и на меня, что позволяет мне преследовать беглецов за пределами штата и вышибать двери без ордера. У меня есть законные полномочия, которых нет у агента ФБР. Например, если муж и жена оба находятся под залогом, а муж пропускает, Ви Вилли и Ниг могут аннулировать залог жены, чтобы переключить стрелки на мужа. Я не занимаюсь подобными вещами, но Ви Вилли и Ниг занимаются. Ты начинаешь понимать картину?”

“Тебе не нравится то, что ты делаешь?”

“Я хочу надевать презерватив на все тело, когда иду на работу. Сутенеры, педофилы и торговцы наркотиками пользуются моим туалетом и кладут ноги на мебель в моем офисе. Они думают, что я их друг. Я стараюсь не пожимать им руки. Иногда мне приходится. Иногда мне хочется почистить кожу перекисью водорода и проволочной щеткой.”

“Это работа. Зачем изводить себя?”

“Нет, это то, что ты делаешь после того, как бросаешь свою законную карьеру. Единственный раз, когда ты действительно помогаешь своим клиентам, это в гражданском иске. Система правосудия большую часть времени не работает, но гражданский суд работает. Этот парень, Моррис Диз, разрушил Клан и кучу арийских национальных групп, обанкротив их в гражданском суде. Я не занимаюсь многими гражданскими делами. Если ты работаешь на меня, ты имеешь дело со скеллами. Это означает, что у нас есть два правила: мы честны друг с другом, и мы никогда никому не причиняем вреда, если они не ведут игру. Сможешь ли ты жить с этим?”

“Это большое испытание, которое я должна пройти?”

Он съехал на обочину дороги под тенистое дерево, рядом с пастбищем, где черные ангусы паслись на солнце.

“Что ты делаешь?” она сказала.

“Ты мне очень нравишься, и я думаю, что мир обошелся с тобой так, как не заслуживает ни один ребенок. Я хочу быть твоим другом, но мне нечего тебе предложить. Я пьяница, и почти все, к чему я прикасаюсь, превращается в дерьмо. Мне все равно, чем ты занималась до того, как мы встретились. Я просто хочу, чтобы ты была честна со мной сейчас. Ты хочешь рассказать мне кое-что по ходу дела, это очень мило. Если ты не хочешь мне ничего рассказывать по ходу дела, это тоже очень мило. Ты слышишь меня во всем этом? Я поддерживаю твою игру, ты поддерживаешь мою. Прошлое есть прошлое; настоящее есть настоящее ”. Он убрал прядь волос с ее глаза.

“Я тебя не понимаю”, - сказала она.

“Что взять? Я люблю фильмы, и Новый Орлеан, и конные трассы, и кабриолеты-кэдди с плавниками, и есть много еды. Одни только мои внутренности, наверное, весят двести фунтов. Когда я захожу в ресторан, меня усаживают за столик ”.

“Ты действительно любишь фильмы?”

“Я хожу на собрания "двенадцати шагов” из-за пристрастия к кино".

“У тебя есть кабельное?”

“Конечно. У меня бессонница. Я смотрю фильмы посреди ночи”.

“Фильмы Джеймса Дина показывают всю эту неделю. Я думаю, он был величайшим актером, который когда-либо жил ”.

Он завел "Кадиллак" и выехал обратно на дорогу, нахмурив брови, вспомнив красную ветровку, которую носил человек, на его глазах убивший Бикса Голайтли. “Что ты знаешь об оружии?”

“Достаточно, чтобы я не хотел оказаться на их неправильной стороне”.

“Мы остановимся на болоте Хендерсон. Я хочу показать тебе несколько вещей об огнестрельном оружии.”

“Я нашел вашу "Беретту" и разрядил ее в вашем помещении. Мне не нужен урок обращения с оружием, по крайней мере, не сейчас. Я немного устала, ладно? Цифры, вытатуированные на предплечье того старика, они из лагеря смерти?”

“Да, я думаю. Почему?”

“Он заставил меня чувствовать себя грязной повсюду. Как когда я была маленькой девочкой. Я не знаю почему”, - ответила она. “Я не слишком хорошо себя чувствую. Можем мы вернуться в мотор корт? Мне нужно вздремнуть и начать день сначала ”.


Единственной зацепкой, которая у меня была по людям, пытавшимся убить меня возле Бенгальских садов, было имя Ронни Эрла Патина, грабителя с сильной рукой, которого я помог посадить десять лет назад. Хотя бывают случаи, когда преступник садится на какое-то серьезное время и годами лелеет обиду, а в конце концов выходит и как-то мстит, очень редко он нападает на полицейского, судью или прокурора. Расплата обычно свершается с падшим партнером или членом семьи, который донес на него. Ронни Эрл был потным обжорой, пристрастием к порнографии и жестоким алкоголиком, который избивал стариков ради их чеков социального страхования, но он провел в тюрьме всю свою сознательную жизнь, и большинство его преступлений проистекало из его пристрастий и не было частью вендетты. Тем не менее, стал бы он выполнять работу по контракту с полицейским, если бы деньги были в порядке? Это было возможно.

Водитель грузовика с морозильной камерой был слишком маленького роста, чтобы быть Ронни Эрлом, а у стрелка, который чуть не снес мне голову своим вырубом, было аскетичное лицо, похожее по дизайну на набор пильных полотен. Могли ли десять лет в Анголе, в основном в лагере J, растопить желеобразную массу, которую я помог отправить туда?

Я позвонил старому бандиту из Анголы, который годами водил Ронни Эрла по системе. “Да, он был одной из наших историй успеха Дженни Крейг”, - сказал ганбулл. “Последние два года он избегал сегрегации и работал на бобовом поле”.

“Он выходил в максимальное время?”

“Он заслужил два месяца хорошего срока перед выпиской. Это было по десятибалльной ставке. Он мог выйти через тридцать семь месяцев.”

“Что держало его в изоляции?”

“Готовлю чернослив, насилую рыбу и вообще веду себя как полный засранец. Чего ты на него смотришь?”

“Кто-то пытался застрелить меня из дробовика”.

“Это не похоже на Ронни Эрла”.

“Почему бы и нет?”

“У него два интереса в жизни: секс и получение кайфа. Этот парень - ходячая железа. Единственная причина, по которой он похудел, заключалась в том, чтобы потрахаться, когда он выйдет. Почему бы вам всем не прислать нам преступников более высокого класса?”

“Ты думаешь, он способен на заказное убийство?”

“Ты когда-нибудь знал пьяницу, который ни на что не был способен?” Затем он, очевидно, подумал о том, что только что сказал. “Прости. Ты все еще не пила сок?”

“Я хожу на множество встреч. Спасибо, что уделили мне время, Кэп, - сказал я.

Я начал звонить в несколько баров в Северном Лафайете. Кто-то может задаться вопросом, как детектив шерифа в округе Иберия мог быть настолько самонадеян, чтобы полагать, что сможет найти подозреваемого в Лафайете, в двадцати милях отсюда, когда местные власти не могли. Ответ прост: каждый алкоголик знает, о чем думает каждый другой алкоголик. Есть только одна алкогольная личность. Существует множество проявлений болезни, но основные элементы остаются неизменными у каждого практикующего алкоголика. Генеральный директор, алкаш с миссии аллилуйя, католическая монахиня, десятидолларовая уличная шлюха, академический стипендиат, чемпион мира по боксу или трехсотфунтовый болван - образ мыслей никогда не меняется. Именно по этой причине практикующие алкоголики хотят избегать компании протрезвевших пьяниц, а иногда даже добиваются их увольнения с работы, чтобы поблизости не было никого, кто мог бы услышать их самые сокровенные мысли.

Один бармен сказал мне, что Ронни Эрл был в его заведении два месяца назад, сразу после его освобождения из Анголы. Бармен сказал, что Ронни Эрл совсем не похож на того толстяка, которого суд отправил на тот свет.

“Но это тот же самый парень, верно?” Я сказал.

“Нет”, - сказал бармен. “Вовсе нет”.

“Что ты имеешь в виду?”

“Он еще хуже. Ты знаешь, как это работает”, - сказал бармен. “Такому больному парню становится еще хуже, когда он не пьет. Когда он возвращается в поезд, у него с собой печь вместо желудка ”.

С тех пор бармен не видел Ронни Эрла и не знал, куда он делся.

Последний бармен, которому я позвонила, подобрал меня в переулке за заведением для девочек категории "Б" в районе старого подземного перехода Лафайетт, в одном квартале от скопления зданий, которые были такими суровыми и ненадежными, чьи обитатели были настолько потерянными и оторванными от нормального мира, что, если вы обнаружите, что пьете там, вы можете быть уверены, что наконец достигли цели, которую давным-давно поставили перед собой: полного уничтожения невинного ребенка, который когда-то жил внутри вас. Бармена звали Харви. Для меня Харви всегда был современным Хароном, который отвратил меня от Стикса. “Каждый полдень сюда заходит парень, которого зовут Рон”, - сказал он. “Он пьет так, словно наверстывает упущенное. Одна кружка пива, четыре стопки в ряд. Каждый раз в одном и том же порядке. Ему нравится размахивать своими деньгами и приглашать работающих девушек к своему столику. Вся радуга, понимаешь, что я имею в виду?”

“Я не уверен”.

“Он определенно мультикультурный”.

“Как выглядит Рон?”

“Аккуратно одевается, хорошая стрижка. Может быть, он работал на улице. Я помню, как он рассказывал анекдот. Это было о лагере Джей или что-то в этом роде. Это что-нибудь значит?”

“Очень”.

“Он только что вошел. С ним три бабы. Что ты хочешь, чтобы я сделал?”

Я взглянул на свои часы. Было без четверти пять. “Держи его там. Я уже в пути. Если он уйдет, возьми его жетон и позвони местным ”.

“Мне не нужна здесь куча копов, Дэйв”.

“Все будет хорошо. Если нужно, угости Рона и его друзей еще одним или двумя. Это на моей совести”.

Мой грузовик все еще был у стекольщика. Я остановил машину без опознавательных знаков и помчался по двухполосной дороге мимо Спэниш-Лейк в сторону Лафайет, на крыше была установлена аварийная лампа на батарейках.


Клуб представлял собой коробку без окон с небольшим танцполом и виниловыми кабинками, расположенными вдоль двух стен. Свет из ванных комнат пробивался сквозь занавеску с красными бусинами, которая свисала с задней двери. Снаружи небо все еще было светлым, но когда я вошла в бар, я едва могла разглядеть людей, сидящих в кабинках. Я увидел, как Харви поднял взгляд от раковины, где он мыл стаканы. Я не обратила на него внимания, но отошла в угол бара, в тень, и села на табурет. На мне был мой спортивный пиджак и галстук, а отворот моего пиджака прикрывал кобуру. 45-й прицеплен к моему поясу. Доски прогнулись под весом Харви, когда он шел ко мне. Его лицо было круглым и плоским, ирландский рот таким маленьким, что казался золотой рыбкой. “Что ты будешь?” - спросил он.

“Доктор Пеппер со льдом и ломтиком лайма”. Краем глаза я заметила чернокожую женщину в короткой юбке и белой блузке с глубоким вырезом, сидящую на барном стуле. Я снова посмотрела на Харви. “Вы все еще подаете гамбо?”

“Приближается”, - сказал он. Он начал готовить мой напиток, задержав взгляд на кабинке у входа. Я оглянулся и увидел мужчину с острым лицом и трех женщин. Харви поставил передо мной мой напиток, взял ковшик из нержавеющей стали и опустил его в котел с куриным гамбо, наполнил белую миску и поставил ее, ложку и бумажную салфетку передо мной. Он взял двадцатку, которую я положила на стойку. “Я верну тебе сдачу через минуту. Меня здесь ждет заказ.”

Он достал из холодильника покрытую глазурью кружку и наполнял ее до тех пор, пока через край не выступила пена, затем до краев налил четыре рюмки и поставил кружку и все стаканы на круглый поднос. Работа, которую Харви делал за стойкой бара, не была частью мистики или такого рода, который заметили бы большинство нормальных людей. Но я не мог оторвать глаз от его рук и от того, как методично он наполнял бокалы и ставил их на поднос с пробкой; я также не мог игнорировать запах свежезаваренного пива и виски, в которые не добавляли лед, фрукты или смесь для коктейлей . Я мог видеть медные бусинки в пиве, струйки пены, стекающие сквозь иней на кружке. Виски обладал янтарным сиянием солнечного света, которое могло быть выдержано внутри желтого дуба, его влажность, плотность и скрытая сила превышали сумму его составляющих, переливаясь через края рюмок, как будто увеличиваясь в размерах. Я почувствовала внутри себя страстное желание, которое ничем не отличалось от желания героиновой или сексуальной наркоманки или мотылька, летящего на свечу, который ищет пламя, как младенец ищет материнскую грудь.

Я отпила из своего "Доктора Пеппера", проглотила кусочек колотого льда и попыталась отвести взгляд от подноса, который Харви нес к кабинке у входной двери.

“Ты когда-нибудь видел маленького мальчика, который смотрит из окна на то, чего у него не может быть?” - спросила чернокожая женщина в короткой юбке.

“О ком ты говоришь?” Я сказал.

“О ком ты думаешь?”

“Это моя работа”, - сказал я. “Я проверяю тупиковые свалки, которые обслуживают таких людей, как я”.

“Не так уж и плохо, если у тебя есть небольшая компания”.

“Ты слишком хорошенькая для меня”.

“Вот почему ты смотришь на других дам в зеркале? Они не красивые?”

“Хочешь миску гамбо?” Я спросил.

“Милая, то, что у меня есть, не кладут ни в какую миску. Тебе стоит попробовать.”

Я подмигнул ей и поднес ко рту ложку гамбо.

“Дорогая?” она сказала. Ее табурет заскрипел, когда она повернулась ко мне. Она была хорошенькой. Ее кожа была темно-коричневой, как шоколад, без шрамов или пятен, волосы густые и черные, недавно вымытые и высушенные феном. “Твой промах виден”.

Я накинула полу пальто на свой. 45, мой взгляд все еще был прикован к отражению в зеркале бара.

“Одна из девушек в ботинках, на которых ты смотришь, - моя младшая сестра. Я собираюсь подойти туда и попросить ее выйти со мной на улицу. У нас не будет проблем из-за этого, не так ли?”

“Как тебя зовут?”

“Лаверн”.

“Вам нужно оставаться на месте, мисс Лаверн. Я собираюсь поговорить со старым знакомым вон там. У тебя и твоих друзей все будет просто отлично. Может быть, я смогу угостить вас всех выпивкой чуть позже. Но прямо сейчас вам всем нужно отвлечься от мировых событий. Это Ронни Эрл Патин в кабинке, не так ли?”

“Ты не из полиции Лафайета”.

“Ты все правильно поняла”.

“Тогда почему ты приходишь сюда и усложняешь жизнь людям, которые тебе ничего не сделали?”

На самом деле, ее вопрос не был необоснованным. Но войны неразумны, как и большинство правоохранительных органов. Во Вьетнаме мы убивали примерно по пять мирных жителей на каждого вражеского KIA. Правоохранительные органы не сильно отличаются. Люди, которые занимают нижнюю часть общества, - это собачий корм. Владельцы трущоб, члены совета по зонированию на площадке, продавцы порно и промышленные загрязнители обычно катаются на коньках. Богатые мужчины не ходят к столу для инъекций, и никто не беспокоится, когда наступают на рабочих муравьев.

Я взял расшатанный стул от стола и отнес его и свой напиток в кабинку, где мужчина по имени Рон сидел с молодой белой женщиной, одной чернокожей женщиной и одной испаноязычной девушкой, которой, вероятно, было не больше семнадцати. “Что случилось, Ронни Эрл?” Сказал я, тяжело опуская стул.

“Ты принял меня за кого-то другого. Меня зовут Рон Прадомм”, - сказал мужчина. Он улыбался, его скулы и подбородок образовывали V в нижней части лица, глаза потеплели от алкоголя.

“Нет, я думаю, мы с тобой вернемся, Рон. Помнишь, как ты ударила того старика молотком за его ветеранский чек? Ты проделала дыру в его черепе. Я не думаю, что он когда-нибудь снова был прав ”.

“Я не знаю, кто ты”, - сказал он.

“Я Дейв Робишо”, - сказал я двум женщинам и девушке. “Я думаю, что Ронни всадил заряд дроби в мое лобовое стекло”.

Мужчина, который называл себя Роном Прадоммом, взял рюмку и медленно выпил ее до дна, смакуя каждый глоток, выражение его лица было сонным. Он сделал глоток из своей пивной кружки, кусочек льда скользнул по его большому пальцу. “Если бы я сделала что-то подобное, стала бы я болтаться по городу?” - спросил он.

“Да, я должен признать, что это не подходит”, - ответил я.

“Это не подходит, потому что я не твой парень”.

“О, ты моя гекльберри, все в порядке. Я просто не понял, исполняешь ли ты сейчас хиты по контракту или ты второстепенный игрок в группе, в которую входит Джесси Лебеф, бывший сотрудник отдела убийств. Ты знаешь Джесси Лебефа? Раньше он вселял страх Божий в таких парней, как ты ”.

Он придвинул ко мне одну из своих полных рюмок. “Хочешь пива в ответ на это? Насколько я помню, у тебя такие же вкусовые рецепторы, как и у меня. Я думаю, мы получили восемьдесят шесть из тех же заведений. Единственная причина, по которой тебя допускали в некоторые клубы, заключалась в том, что ты носила щит ”.

“Думаю, я понял, почему ты ошиваешься поблизости, Ронни. Ты не сбежала из города, потому что не была нападающим в грузовике с морозильной камерой. Но ты заправила грузовик в мотеле, где ты остановилась. Что означает, что ты увеличила это для кого-то другого. Мне кажется, у тебя был брат, но вы все были не похожи. Ты была похожа на гелиевый шарик с обрубками вместо рук и ног, но твой брат был подтянутым. То, как ты выглядишь сейчас. Я приложил к этому руку?”

“Для меня это все греческое. Если только ты не тот коп, который солгал на даче показаний и отправил меня за решетку за десятку, которую я не заслуживал.”

“Нет, я коп, который удостоверился, что на твоей куртке была пометка ”Короткоглазый"", - сказал я. “Дамы, вы все должны быть особенно осторожны с этим мужчиной. Его потеря веса огромна, и это произошло за очень короткий промежуток времени. Я предлагаю тебе заставить его использовать презервативы промышленной прочности, или держись от него подальше и расскажи об этом своим сестрам. Он был и хищником, и сукой из тюремной камеры в Анголе и годами сидел в карантине, потому что был замешан по меньшей мере в двух групповых изнасилованиях. Вы все регулярно сдаете анализы на СПИД?”

Белая женщина и негритянка посмотрели друг на друга, затем на девушку-латиноамериканку. Они втроем поднялись из кабинки и, не говоря ни слова, вышли через парадную дверь клуба.

“Полагаю, это означает, что мы не собираемся быть собутыльниками”, - сказал Ронни Эрл.

“Я могу подключить тебя прямо сейчас и отвезти в полицию Лафайетта. Или я могу позвонить им и попросить их забрать тебя. Или ты можешь отказаться от нападающего в морозильной камере. Я думаю, что нападающим был твой брат ”.

“Я не видела своего брата с тех пор, как зашла внутрь. Я слышал, что он умер или жил в западном Канзасе. Я не могу вспомнить, что это было.”

“Встань и заведи руки за спину”.

“Нет проблем. Я выйду через два часа. Я читал об этой стрельбе. Я играл в бридж в Лейк-Чарльзе в тот день, когда это случилось. У меня есть двадцать свидетелей, которых вы можете вызвать.”

“У меня есть кое-что для тебя, Ронни Эрл. Это не я хочу вывесить тебя на просушку. Это полиция Лафайета. У них здесь особый стояк для растлителей малолетних. Им все равно, как тебя посадят. То, что ты делаешь, - пятизвездочная тупость, - сказал я.

“Как и все в моей жизни. Делай то, что ты собираешься делать, но одну вещь я хочу прояснить: я никогда не причинял вреда ребенку. Другие вещи, которые я делал. Обвинение в близорукости было банальным. Вы все прислали мне плохую куртку. Я заплатил за это большую цену, чувак ”.

“Это перерыв, Ронни”.

“Как ты узнал, что я заболела СПИДом?”

“Я этого не делал”.

“У меня порез на запястье. Когда порез не заживает, это что-то значит?”

Мои руки замерли.

“Попался, ублюдок”, - сказал он.

Иногда у преступников, даже у худших из них, бывают свои моменты.

Странный феномен произошел, когда я подцеплял Ронни Эрла Патина и обыскивал его на предмет оружия и тюремной контрабанды. Я увидел весь клуб целиком, как будто он был в стоп-кадре внутри объектива камеры. Я увидел моего друга Харви, с нависшими бровями и бритой головой, его большие руки покоились на стойке бара, он устало смотрел на полицейского из Иберии, которого он вытащил из грязной лужи воды, полицейского, который теперь мог стоить ему работы; Я увидел проститутку в блузке с глубоким вырезом и короткой юбке, разговаривающую по мобильному телефону, когда она выходила через боковой выход; я увидел инвалида, чьи руки были слишком коротки для его усеченное тело, пытающееся затолкать монеты в музыкальный автомат, его пальцы неумелые, как венские сосиски; Я видел все печальные сгоревшие концы дней и ночей, которые я провел в барах от сайгонского переулка "Принеси наличные" до закоулков Манилы, до общины браконьеров в бассейне Атчафалая, где я обменял свои армейские наручные часы, которые пережили взрыв прыгающей Бетти, на полупинтовую бутылку бурбона и упаковку горячего пива из шести бутылок. Я увидел, как передо мной разложились все обломки моей растраченной впустую жизни, словно человек, просматривающий корешки своих чеков и осознающий, что напоминания о чьем-то моральном и психологическом банкротстве никогда не исчезают.

“Ты собираешься арестовать меня или нет?” Патен сказал.

“Прямо сейчас я не уверен, что собираюсь с тобой делать”, - сказал я. “Сейчас не время для того, чтобы ты распускала язык”.

“У меня все еще есть два полных бокала на столе. Ты выпьешь одно, я выпью другое. Кто из нас мудрее? Давай, ты же знаешь, что хочешь этого. Ты такая же, как я. Я сократил потребление вдвое, занимаясь сексом каждый день. Чем ты занимаешься? И не лги мне. Ты изнывающий от жажды сукин сын ”.

Я вытолкала его через парадную дверь на парковку и достала свой мобильный телефон. Аккумулятор разрядился. “Твой мобильный телефон в твоей машине?”

“Я шла сюда пешком. И у меня нет мобильного телефона. Я думаю, они для людей, которым нужно больше отбиваться. Я не могу поверить, что это происходит. Тебе понадобилось спалить телефон у парня, которого ты арестовываешь?” Он начал неудержимо смеяться, слезы текли по его щекам.

Я сняла наручники с одного из его запястий. Солнце было красным и большим, как планета, и начинало садиться за деревья на западной стороне шоссе, ведущего в Опелусас. Я продел свободный наручник в задний бампер своей машины без опознавательных знаков и снова защелкнул его на запястье Ронни Эрла Патина, заставив его опуститься на колени на асфальт. “Я собираюсь воспользоваться телефоном внутри. Я вернусь через несколько минут, ” сказал я.

“Ты оставляешь меня здесь?”

“На что это похоже?” - спросил я.

“Прими меня”.

“Ты отсидел восемь лет в лагере J, Ронни. Ты, наверное, могла бы проболтаться, но ты этого не сделала. Не многие парни могут так сказать. Ты стойкий парень, но для меня это означает, что ты, вероятно, в тупике. Так что теперь ты проблема полиции Лафайетта ”.

“У меня больные колени. Раньше я работал на полу без прокладок ”, - сказал он.

“Я верю в это”, - сказал я. Я взяла свой плащ с заднего сиденья, сложила его квадратом, присела на корточки и подсунула ему под голени.

Он посмотрел на меня, его рот скривился от дискомфорта. “Ты будешь пить мою выпивку?”

“Никогда нельзя сказать наверняка”, - сказал я.

Я вернулся в клуб. Может быть, мне следовало отвезти его в полицию Лафайетта на заднем сиденье машины без опознавательных знаков, хотя на заднем сиденье не было D-образного кольца. Может быть, мне следовало отпустить его и попытаться последовать за ним до следующего пункта назначения. Может, мне стоило пригласить трех проституток. Возможно, мне не следовало разряжать аккумулятор моего мобильного телефона, хотя позже я обнаружил, что проблема с зарядным устройством заключалась в подключении прикуривателя к приборной панели. Я набрала 911 из телефона-автомата и смотрела, как мужчина-инвалид танцует с воображаемой женщиной перед музыкальным автоматом. Я поискал взглядом проститутку, которой предложил купить миску гамбо, но ее нигде не было видно. Я смотрела, как Харви моет стаканы в раковине с грязной водой, и задавалась вопросом, что было бы, если бы он оставил меня лежать за заведением "Би-герл" в подземном переходе. Стала бы я пиршеством для шакалов? Меня бы изнасиловали или даже забили до смерти? Стал бы я молить о пощаде, если бы кто-то приставил мне под подбородок складной нож? Все эти блюда были частью меню, когда ты был в стельку пьян.

Я подняла руку в безмолвной благодарности Харви, когда мой звонок в 911 был передан детективу полиции Лафайетта. Низкий потолок и закрашенные шлакоблочные стены клуба, а также вонь сигарет и мочи из туалетов, казалось, выжимали кислород из помещения. Я ослабил галстук, расстегнул воротник и глубоко вздохнул. Я закрыла и открыла глаза, вены на одной стороне моей головы сжались, мои старые проблемы с головокружением вернулись без видимой причины. Мой взгляд остановился на стопках виски, которые были оставлены на столе Ронни Эрла. Затем я уставился на сигаретные ожоги на полу. Все они были похожи на кальцинированные скопления водяных пиявок. Моя рука издала влажный звук, прижавшись к телефонной трубке, когда я сжала ее.

Мой звонок в службу 911 диспетчеру и мой разговор с детективом не могли занять более трех минут. Мужчина-инвалид танцевал под ту же песню, которая играла в музыкальном автомате, когда я вошла в клуб. Но я знал, что качнулся на слайдере, который был весь покрыт вазелином. Черная проститутка в баре была слишком крута после того, как сделала из меня копа. Она тоже это поняла, стала раздражительной и превратила себя в жертву, чтобы затуманить мое восприятие ее поведения. Ты тупой ублюдок, сказал я себе. Я повесила трубку и распахнула входную дверь.

Выстрел прозвучал издалека по улице, либо с заднего сиденья автомобиля на углу, либо с закрытой заправочной станции за ней, той, чьи разбитые окна и пустые отсеки находились глубоко в тени гигантского живого дуба. Выстрел был единственным громким треском, вероятно, выстрелом из крупнокалиберной винтовки с оптическим прицелом. Возможно, пуля ударилась о другую поверхность, прежде чем нашла свою цель, или, возможно, порох был влажным или старым и испортился в гильзе. Независимо от причины, патологоанатом позже пришел к выводу, что пуля начала опрокидываться, когда прорезала замочную скважину на лице Ронни Эрла Патина, вырвала часть его черепа и высыпала большую часть мозгов на багажник автомобиля без опознавательных знаков.

Когда я добрался до него с пистолетом 45 калибра в руке, прохлада позднего вечера была омрачена пылью, шумом дороги, запахом резины и выхлопных газов, он сидел на коленях боком, как ребенок, который заснул во время молитвы. Я смотрела на уличное движение и на дым от мусорных костров, поднимающийся к красному солнцу, и задавалась вопросом, вылетела ли душа Ронни Эрла Патина из его тела. Я также задавался вопросом, была бы его жизнь другой, если бы я не позаботился о том, чтобы он отправился в путь с короткими глазами в куртке. Ответ, вероятно, был отрицательным. Но трудно ненавидеть мертвых, независимо от того, что они сделали. Вот какую власть они имеют над нами.


10


Клит уступил свою кровать Гретхен и постелил себе на диване в своем коттедже в мотор корт. “Я могу снять свое собственное жилье”, - сказала она.

“Все коттеджи сданы в аренду. Приличный мотель здесь стоит не менее шестидесяти долларов за ночь. Ты хочешь посмотреть Джеймса Дина, не так ли? Возможно, в мотеле другие варианты выбора. У меня есть все каналы.”

Сказать, что она хотела посмотреть на Джеймса Дина, было бы преуменьшением. После просмотра "Гиганта" Клит подумала, что выключит телевизор и пойдет спать. Вместо этого она воспользовалась ванной и сразу же вернулась в кровать, легла на живот, положив голову в изножье матраса, подперев подбородок обеими руками. Клит пытался остаться с East of Eden, затем закрыл лицо двумя подушками, в то время как патриархальный голос Рэймонда Мэсси, казалось, стучал в его голове с регулярностью камней, падающих в колодец. Когда он проснулся в четыре А.М., кровать была пуста, громкость на съемочной площадке едва слышна. Дверь в ванную была открыта, свет выключен, цепочка на входной двери на месте. Он завернулся в простыню и встал так, чтобы видеть с дальней стороны кровати. Гретхен лежала на полу перед съемочной площадкой, как маленькая девочка, все еще на животе, ее руки обхватили подушку, подбородок поднят, подошвы босых ног подняты в воздух. Она смотрела последнюю сцену в фильме "Бунтарь без причины" с остекленевшим взглядом. Он сел в мягкое кресло, скомканная простыня лежала у него на коленях. Наблюдая за ней, он знал, что ему не следует говорить, точно так же, как вы знаете, что не следует разговаривать с кем-либо в определенные моменты внутри церкви.

“Ты знаешь, почему название этого фильма неправильное?” - спросила она.

“Я никогда много не думал об этом”, - ответил он.

“Речь не о том, чтобы восстать против чего-либо. Все наоборот. Фильм заканчивается сценой в обсерватории. Натали Вуд, Джеймс Дин и Сэл Минео прячутся от полиции и хулиганов. Джеймс Дин считает, что он ответственен за убийство Базза, когда они играли в "цыпленка на утесах" с украденными машинами. Когда он пытается сдаться, хулиганы выслеживают его. Джеймс, Натали и Сэл хотят быть семьей, потому что у них нет своих семей. Они как Святое семейство в яслях. Они вовсе не мятежники. Они хотят, чтобы их любили. Единственные небеса, которые для них реальны, - это звезды на крыше планетария ”.

“Ты знал, что в этом фильме есть ошибка?” Сказал Клит. “Сэл Минео выходит в темноте с полуавтоматическим пистолетом. Джеймс Дин уже достал журнал. Он пытается сказать копам, что пистолет разряжен, но они все равно стреляют в Сэла. Правда в том, что пистолет был не разряжен. Сэл Минео выстрелил из него раньше, что означает, что в патроннике был патрон.”

“Это все, что ты извлек из фильма? Что такой великий режиссер, как Николас Рэй, ничего не знал об оружии? Что копы сделали то, что они должны были сделать? Возможно, Джеймс Дин уже очистил помещение. Это просто не попало на камеру. Или, может быть, часть отснятого материала упала на пол монтажной. Многие люди на съемочной площадке были ветеранами Второй мировой войны или Кореи. Ты думаешь, они не знали, как растаможить полуавтоматический автомобиль?”

“Я просто сделал замечание”.

“Не передавай это никому, у кого есть мозги. Ты поставишь себя в неловкое положение”.

“Ты много знаешь об огнестрельном оружии”, - сказал он.

“Ага”, - ответила она.

Он наклонился за телевизором, выдернул вилку из розетки и выключил верхний свет. Даже с набитыми подушками на голове и уткнувшимся лицом в диванные подушки, он не мог выкинуть слова Гретхен из головы. Чего он ожидал? Чтобы Гретхен оказалась кем-то другим, а не фигурой в бейсболке "Иволга" и красной ветровке, которую он наблюдал, подняла полуавтоматический глаз на уровень лица Бикса Голайтли и всадила три пули ему в голову и рот? Гретхен не только разбиралась в оружии, она была из тех людей, чей остаточный гнев был настолько велик, что, если бы представился шанс, она выжгла бы нарезы в стволе автоматического оружия и парила на нем, как воздушный змей.

Он не заснул до тех пор, пока первые серые лучи рассвета не коснулись неба на востоке, а туман с протоки не просочился сквозь деревья и не окружил стены его коттеджа, отгородив его от остального мира.


Когда Клит и Гретхен проснулись, он приготовил им обоим хлопья и кофе, затем поджарил четыре яйца и несколько кусочков бекона, намазал восемь ломтиков хлеба майонезом и сделал бутерброды, которые завернул в фольгу. Он вышел на улицу и сорвал горсть листьев мяты с мокрого места под водопроводным краном на клумбе, затем вымыл листья и высыпал их в литровую бутылку апельсинового сока. Он положил сэндвичи, апельсиновый сок и пакет замороженных креветок в свой ящик для льда.

“Не хочешь рассказать мне, что ты делаешь?” сказала она, листая страницы журнала Newsweek.

“Мы собираемся на рыбалку”.

“Мы променяли Французский квартал на мотель "Оки”, чтобы порыбачить в воде, которая пахнет, как помойка в "Джиффи Луб"?"

“Знаешь, какая моя любимая строчка в "Бунтарке без причины”?" - спросил он. “После того, как Джеймс Дин и Базз подружились, Базз говорит, что им все еще приходится играть в трусость с украденными машинами на утесах. Джеймс Дин спрашивает его, почему, и Базз отвечает: ‘Ты должен что-то делать в кайф’. Я разозлил тебя прошлой ночью?”

“Нет. Единственные люди, которые когда-либо выводили меня из себя, мертвы или отбывают тяжелые сроки ”, - ответила она.

“Сказать еще раз?”

“Я говорю о некоторых парнях моей матери. Так или иначе, они остыли. Парень, который обжег меня сигаретами, достал свои где-то в квартире. Это на задворках Ки-Уэста. Говорят, его кости и часть кожи смыло с песчаной отмели во время шторма. Тот, кто убил его, засунул ему в горло зажигалку.”

“Что ты думаешь по этому поводу?”

“Это не могло случиться с более достойным парнем. Я сожалею только об одном ”, - сказала она.

“Что это?”

“Хотел бы я, чтобы меня там не было”.

Они поехали к арендованному доку и эллингу в заливе Ист-Кот-Бланш, где у Клита была восемнадцатифутовая лодка с семидесятипятисильным двигателем Evinrude, который он купил на аукционе репо. Он погрузил в лодку свои морские удочки, ящик для снастей, ящик для льда, большую сеть для ловли крабов и пластиковый мешок для мусора, в котором было шесть пустых банок из-под кофе, закрытых пластиковыми крышками, затем нажал кнопку стартера и вывел лодку со стапеля в залив. Солнце было горячим и ярко отражалось в воде, волны были темными и полными песка, когда они набегали на пляж. Гретхен сидела на носу, одетая в обрезанные синие джинсы, темные очки и футболку с V-образным вырезом, без шляпы и крема для загара.

“Тебе нужно встать за консоль и сесть рядом со мной”, - сказал он.

“Почему?”

“Я ничего не вижу”.

Она подставила лицо ветерку, ее волосы развевались. Затем она сняла темные очки, протерла глаза и снова надела темные очки. Она скользнула задом по носу, встала в кокпите и, наконец, села на подушки. “Что ты ловишь здесь?” - спросила она.

“Загар цвета омара, если ты не будешь осторожен”.

“Сколько раз ты была замужем?”

“Однажды”.

“Где твой бывший?”

“Вокруг”.

“Терапия, метадоновая клиника, электрошок, что-то в этом роде?”

“У тебя есть язык на ты, ты знаешь это?”

“У тебя есть крем для загара?” - спросила она.

“Под сиденьем”.

Она достала бутылочку с лосьоном, открутила крышку и начала втирать его в икры, колени и верхнюю часть бедер. Затем она нанесла его на лицо, заднюю часть шеи, горло и верхнюю часть груди. Клит прибавил газу, пересекая залив, направляясь на юго-восток к открытой воде. Вдалеке он мог видеть линию черных облаков низко над горизонтом, электричество тихо расходилось по воде. Он описал широкую дугу, пока не въехал на длинный ровный участок между волнами. Затем он заглушил двигатель и позволил лодке скользить вперед по собственной кильватерной струе. “Прямо под нами косяк белой форели”, - сказал он.

“Мы здесь не для этого, не так ли?” - сказала она.

“Не совсем”.

“Для чего эти кофейные банки?”

“Видишь, какая здесь спокойная вода? Это из-за смены приливов и отливов. Прилив был два часа назад. Отлив возвращается.” Он открыл пакет для мусора, достал три банки из-под кофе и одну за другой опустил их в воду. “Мы собираемся посмотреть, куда занесет этих парней”.

“Ты когда-нибудь думал о том, чтобы снимать фильмы?”

“Ты меня слушаешь?”

“Нет, я серьезно. Ты всегда думаешь. Ты мог бы стать лучшим режиссером, чем большинство парней вокруг сейчас. Я прочитал эту статью в Vanity Fair о том, как легко сегодня снять успешный фильм. Ты подписываешься на Вина Дизеля или любого другого парня с голосом, похожим на сгусток ржавчины в канализационной трубе, а потом взрываешь дерьмо. Вам даже не обязательно использовать настоящую взрывчатку. Вы можете создавать их с помощью компьютера. Актерам даже не нужно играть. Они стоят вокруг, как зомби, подражают Вину Дизелю и взрывают еще больше дерьма. Я не могу дотянуться до своей спины ”.

Он не мог уследить за ее разговором или ходом мыслей. Она развернулась на сиденье, задрала футболку до ремешка на бретельке и протянула ему бутылочку лосьона. “Намажь немного между моих любимых ручек”.

“Что?”

“Я всегда горю прямо над линией трусиков. Это болит несколько дней ”.

“Мне нужно, чтобы ты выслушала меня и отвлеклась на минутку от фильмов, а также от других отвлекающих факторов”.

“Ты гей или что-то в этом роде? В этом проблема? Потому что, если это не так, ты глубоко странная ”.

“Тебе нужно научиться осмотрительности, Гретхен. Ты не можешь говорить другим людям все, что тебе хочется ”.

“ Это от тебя? Ты недавно просматривал свой послужной список? У тебя больше записей об этом, чем у большинства преступников ”.

“Что ты знаешь о рэп-листах?”

“Я смотрю CSI. Копы в неоновых дырах вроде Лас-Вегаса тратят миллиарды долларов на высокотехнологичные лаборатории, укомплектованные американскими придурками. Тем временем проститутки, мошенники и казино обирают простофиль по всему городу ”.

“Что такое снарф?”

“Парень, который получает удовольствие, нюхая велосипедные сиденья девушек”.

“Я не могу этого вынести”, - сказал Клит. Он полез в морозильную камеру и достал один из сэндвичей с яичницей и беконом, стер лед с хлеба и откусил от него.

“Можно мне одну?” - спросила она.

“Во что бы то ни стало”, - ответил он, жуя с широко раскрытыми глазами, как человек, пытающийся сохранить равновесие, стоя перед аэродинамической трубой.

“Скажи мне правду - ты ведь не упаковываешь помадки в шкаф, не так ли?” - спросила она.

Он выбросил свой сэндвич за борт. “Я собираюсь насадить наживку на наши крючки и установить выносные опоры. Затем мы будем дрейфовать и смотреть, куда плывут эти банки. А пока, больше никаких разговоров о кино, никаких оскорблений, никакого вторжения в чужое пространство. Поняла?”

“Какого черта ты так со мной разговариваешь?”

“Это моя лодка. Я шкипер. В море слово шкипера непререкаемо”. Он посмотрел на выражение ее лица. “Хорошо, я приношу извинения”.

“Ты должен. Ты любительница одиночества ”. Когда он не ответил, она спросила: “Сколько раз ты видел ”Бунтаря без причины"?"

“Четыре, я думаю. Я шесть раз видел Пола Ньюмана с пистолетом левой руки ”.

“Я знал это. Ты такая же, как я. Ты просто не хочешь этого признавать.”

“Может быть, малыш”.

“Обычно я не позволяю ни одному мужчине называть меня так, - сказала она, - но для тебя я могла бы сделать исключение”. Она сняла темные очки, обнажив фиалку и магическую интенсивность своих глаз. На ее лбу выступил пот, ноздри расширились. “Я не понимаю своих чувств к тебе. Ты хороший парень. Но каждый хороший парень, которого я когда-либо знала, заканчивал тем, что чего-то хотел от меня. Для некоторых из них это вышло не слишком хорошо. Что ты можешь на это сказать?”

“Я конченый наркоман и алкоголик с плоскостопием, на шинах которого не осталось протектора. Что тут сказать?”


Двадцать минут спустя Клит вел лодку через бухту медного цвета, покрытую грязной пеной, когда дул ветер. Когда киль коснулся дна, Гретхен спустила нос в воду, прошла вброд по мелководью и выбросила якорь на сухой песок. Клит встал в кабине и посмотрел в бинокль на линию кофейных банок с пластиковыми крышками, исчезающих на юге.

“Я не понимаю, что мы делаем”, - сказала Гретхен.

Клит перевалился через планшир, тяжело спрыгнул на мелководье и пошел по пляжу рядом с ней, вода до колен окрасила его брюки цвета хаки в темный цвет. “Это то место, где всплыло тело Блу Мелтон”, - сказал он. “Если вы посмотрите на юго-восток, вы увидите канал, который протекает через залив и впадает в Персидский залив. Это как подземная река, которая течет с приливами и отливами. Я думаю, что парни, которые выбросили ее за борт, мало что знали о приливных течениях. Я полагаю, они хотели, чтобы ее тело утонуло и было съедено акулами или крабами. Если бы тело нашли, это выглядело бы так, будто она упала с лодки и утонула. Поскольку лед еще не растаял, я думаю, они находились довольно близко к берегу. Я хочу сказать, что, по-моему, эти парни плыли на большом судне, на одном из которых есть морозильная камера, но они не моряки, и они, вероятно, не отсюда ”.

“Почему богатые парни тусуются с бедной девушкой-каджункой из Сент-Мартинвилля?” Сказала Гретхен.

“Попробуй секс”.

“У нее во рту был воздушный шарик?”

“Вероятно, в нем содержался тот же наркотик, который ей ввели. В нем было сообщение, в котором говорилось, что ее сестра все еще жива. После того, как ее похитили, кто-то решил, что она знает больше, чем ей полагалось, и приказал ее убить. Кто-то дал ей шанс и позволил умереть в морозильной камере ”.

“Почему мы говорим об этом сейчас?”

“Мой приятель Дэйв продолжает настаивать на том, что нам противостоят несколько крупных игроков. Я сказал ему, что мы имеем дело с той же коллекцией слабоумных, которую запирали тридцать лет. Я был неправ”. Клит посмотрел на гигантский ствол вырванного с корнем кипариса, который выбросило на берег во время шторма, а теперь он лежит, выгоревший на солнце, изъеденный червями и отполированный ветром и солью, рядом с зарослями камеди и хурмы. “Присядь на минутку, Гретхен”.

“Для чего?”

“Потому что я попросил тебя об этом. Я не знаю, как это сказать. Троих подонков из Нового Орлеана, которые пытались обманом выманить меня из моего офисного здания и квартиры, замочили. Механик, который выполнял эту работу, вероятно, был из другого города, возможно, кто-то, на кого какое-то время нападала толпа. Эти трое парней были преступниками и знали правила игры. Они заключили пари и проиграли. Девушка, которая приплыла сюда, не была игроком. Она была невинной девушкой, которую кучка настоящих хуесосов прибрала к рукам и убила. Ее сестра, Ти Джоли Мелтон, может быть в руках тех же парней. Ты чувствуешь этот запах?”

Гретхен подставила лицо ветерку. Они сидели в тени на стволе кипариса, металлическое отражение залива было таким ярким, что слезились глаза, как дуга от электрической сварочной горелки. “Пахнет, как на заправочной станции”, - сказала она.

“Вы пока не можете этого разглядеть, но это масло. Никто не знает, сколько всего этого существует. Буровая компания затопила его диспергаторами, чтобы не было возможности точно подсчитать, сколько баррелей они будут нести ответственность за разлив. Ти Джоли Мелтон что-то сказала Дейву о том, что ее парень спутался с какими-то парнями, которые говорили о централизаторах. Дейв думает, что парень - Пьер Дюпре. Возможно, выброс был вызван тем, что в корпусе не хватало центраторов. Но все уже знают это, так что проблема не в этом ”.

“Да, я думаю, у меня все это есть. Вернись к тому, что ты сказала о трех парнях, которые приставали к тебе и были застрелены.”

“Они мертвы. Конец истории. Может быть, человек, который их курил, оказал миру услугу, понимаешь, о чем я говорю?”

“Нет, не хочу. Вовсе нет.”

“Нападающим был некто, известный под именем Карузо”.

“Нравится певица?” она сказала.

“Да, когда Карузо поет, все остальные замолкают. Навсегда”.

“По-моему, звучит как чушь про городскую легенду о мафии. Вы когда-нибудь бывали в Майами зимой? Весь пляж усеян шариками жира. Телосложением они напоминают головастиков. Перед отъездом из Нью-Йорка они получают химический загар. Их кожа похожа на апельсиновый шербет, а волосы черные. Моя мать имела обыкновение показывать фокусы в паре больших отелей на пляже. Она сказала, что некоторые из этих парней носили протезы пенисов внутри своих плавок. Большинство из этих жалких ублюдков подрабатывают на санитарных грузовиках. Если бы они не состояли в профсоюзе, они были бы на пособии ”.

Клит опустил голову, его руки были сложены между колен, взгляд расфокусирован. В тени дул прохладный ветер, листья камедных деревьев шелестели над головой. Его лодка покачивалась на небольших волнах, откатывающихся от пляжа.

“Я сказал что-то не то?” она спросила.

“Нет”, - ответил он.

“О чем ты думаешь?”

“Я люблю Луизиану”.

Она положила руку ему на затылок, ее ногти коснулись линии роста волос и оспин на коже. Он чувствовал, как ее ногти двигаются взад-вперед в его волосах, как будто она гладила кошку. “Несмотря на все это, ты нежный мужчина”, - сказала она. “Не думаю, что я когда-либо знал кого-то похожего на тебя”.

Когда я СИДЕЛ в офисе Хелен в четверг днем, менее чем через двадцать четыре часа после убийства Ронни Эрла Патина, я задавался вопросом, как все могло бы сложиться, если бы я доставил Патина под стражу в полицию Лафайетта. Но если мое восприятие было верным, чернокожая проститутка в баре сообщила кому-то, что Патин пристегнут наручниками к моему бамперу и вот-вот будет помещен в городскую тюрьму. Что означало, что люди, стоящие за его смертью и за покушением на мою жизнь и, вероятно, за смертями Блу Мелтон, Уэйлона Граймса и Бикса Голайтли и Фрэнки Джакано, имели влияние, власть и контроль, которые выходили далеко за рамки преступных семей, которые когда-то действовали в Галвестоне и Новом Орлеане. Другими словами, Ронни Патин был ДОА независимо от того, что я делал или не делал.

Или я попадал в ту категорию людей, которые видели заговоры в действии на каждом уровне общества?

“Давай посмотрим, правильно ли я поняла, Дэйв”, - сказала Хелен. “Ты думаешь, брат Патена был стрелком в грузовике с морозильной камерой?”

“Я не уверен. Я думаю, что Ронни Эрл увеличил скорость грузовика. Я думаю, что стрелок в нем выглядел как Ронни после того, как он похудел на сто фунтов. Ронни сказал, что его брат умер или живет в Канзасе.”

“Патен не знал, какая именно?”

“Я бы не назвал его человеком, придерживающимся семейных ценностей”.

“Я только что разговаривал с начальником полиции в Лафайетте. Он сказал, что никто не слышал выстрела и не видел, кто убил Патина. Ни в одном здании на улице не было ни гильз, ни камер наружного наблюдения. Шеф интересуется, почему ты не согласовала это с ним перед тем, как пойти в клуб.”

“Я не был уверен, что парень там был Ронни Эрлом”.

“Тебе следовало позволить Лафайету разобраться с этим”.

Возможно, она была права. Когда я не ответил, она сказала: “Сомневаться в других - моя плохая привычка. Может быть, полиция Лафайетта прислала бы пару полицейских в форме и спугнула парня, когда он вышел через заднюю дверь. Что за чушь, а, бвана?”

Я стоял у ее окна, из которого открывался прекрасный вид на Байу Тек и лужайку, спускающуюся к воде, и кусты камелии, растущие на дальнем берегу, и тенистый грот, посвященный матери Иисуса. Я увидел, как черный Saab с откидным верхом свернул с Ист-Мейн и поехал по длинной изогнутой подъездной дорожке мимо грота и парка под нашим зданием, его вощеные поверхности блестели, как лезвия бритвы. Из машины вышла женщина и прошла по траве через боковой вход. Я не мог видеть ее лица, только макушку, фигуру и воинственную походку, в которой она шла. “Ты ждешь Варину Лебеф?” Я спросил.

“Она здесь?” Сказала Хелен.

“Ее автомобиль припаркован в желтой зоне. Она только что прошла через закрытый вход ”.

“Этой девушке нужно надрать задницу”.

“Думаю, мне лучше вернуться в свой офис”.

“Я думаю, тебе следует оставаться там, где ты есть. Давайте посмотрим, что задумала наша лицемерная маленькая милашка”.

“Может быть, она немного вспыльчива, но я бы не назвал ее лицемеркой”.

“Ты знаешь, почему я люблю тебя, Дэйв? Когда дело касается женщин, ты безнадежен ”. Она ждала, что я заговорю, но я не собирался. “Ты думаешь, она бунтарка, безрассудная и страстная женщина, которая всегда будет рисковать своим сердцем, если в ее жизни появится подходящий мужчина?”

“Как насчет того, чтобы бросить это?”

Но я шагнула в это. Как и многие люди, которые стали другими либо в утробе матери, либо потому, что выросли в неблагополучной семье, Хелен провела жизнь, ломая голову над всеми причинами, по которым она была произвольно отвергнута другими. Терапевты часто отождествляют этот особый поведенческий синдром со слабыми людьми, одержимыми проблемами, которые не имеют значения. Ничто не может быть дальше от истины. Единственная причина, по которой большинство из этих людей становятся выжившими, а не самоубийцами или серийными убийцами, заключается в том, что они в конце концов понимают, что мир обошелся с ними жестоко, и их отвержение незаслуженно и относится к миру, а не к ним.

“Прокрути пленку назад”, - сказала Хелен. “Она бунтует из-за проблем, которые никого не волнуют. Она посещает церковь, где большинство людей бедны и необразованны и где она суперзвезда. Но в политике и бизнесе она всегда на стороне большинства и подставляет свой сладкий ротик нужным людям. Позвольте мне перефразировать это. Она всегда присаживается на корточки, чтобы смазать нос ”.

“Это немного грубо”, - сказал я.

“Когда ей было около пятнадцати, я был инструктором на стрельбище. Летний церковный лагерь Варины спонсировал стрелковую команду. Они приходили пострелять на час или около того каждое утро. Однажды утром, сразу после ливня, Варина устроилась за столом для стрельбы под навесом со своим пистолетом двадцать второго калибра. Никто еще не сделал ни единого выстрела. Я выносил из офиса бумажные мишени, когда увидел, как она заряжает винтовку. Я никогда не позволял детям заряжать, пока не спустился с дистанции, не прикрепил мишени и не вернулся в сарай. Она знала это. Она все равно заряжала, загоняя снаряд за снарядом в магазин, все время глядя на дальность стрельбы. Я сказал: "Варина, ты не заряжаешь, пока я тебе не скажу". Но она передернула затвор, как будто не слышала меня, подняла приклад к плечу и выпустила два патрона, прежде чем я смог добраться до стола и остановить ее. На дереве хурмы, примерно в тридцати футах, на дальней стороне фанерной доски, к которой мы прикрепили бумажные мишени, сидел опоссум. У опоссума на спине было трое детенышей. Варина всадила одну пулю ей в бок и одну в голову.”

“Иногда дети не думают”, - сказал я.

“В том-то и дело. Она действительно думала. Она знала правила, и она слышала, как я сказал ей прекратить заряжать, но она пошла вперед и, предусмотрительно, выстрелила и убила безобидное существо. Говори о дьяволе”.

Варина Лебеф открыла дверь Хелен без стука и вошла внутрь. Она была одета в джинсы, сапоги с низким голенищем и оранжевую ковбойскую рубашку. Ее рот был ярко накрашен блеском для губ, грудь заметно расширялась при дыхании, на щеках проступали румянцы. “Хорошо, я поймала вас обоих”, - сказала она.

“Мисс Лебеф, тебе нужно спуститься вниз, выйти через боковую дверь и отогнать свой автомобиль, а затем пройти через главный вход и спросить у администратора, здесь ли детектив Робишо и я, ” сказала Хелен. “Тогда кто-нибудь нажмет на мой добавочный номер, и я, вероятно, скажу этому человеку, что я здесь, и пришлю тебя наверх. А может, и нет.”

“Мой адвокат подает гражданский иск против вашего департамента и женщины-заместителя Кэтин Как там ее. Я хотел сказать вам это лично, поскольку у вас у всех есть способ назначать тайные заговоры каждому, кто не соглашается с вашими планами ”.

“Подает на нас в суд за что?” Спросила Хелен.

“Домогательства к моему отцу. Прижимаю его к борту патрульной машины. Ложно обвиняешь его во всем, что только можешь придумать. Знаешь, в чем твоя проблема, Дейв?”

“Расскажи мне”, - попросил я.

“Ты умна, но работаешь на людей, которые таковыми не являются. Я думаю, это создает для тебя ежедневную борьбу ”.

“Выходите, мисс Лебеф”, - сказала Хелен.

“Я рада видеть, что мои налоговые отчисления используются так разумно”, - сказала Варина. “Фу”.

Она вышла обратно за дверь и не закрыла ее за собой. Я последовал за ней вниз по лестнице и вышел через боковой выход. Она шла быстро, ее глаза сверкали. “Ты так легко не отделаешься, Варина”.

“Скажи все, что ты собираешься сказать. Я опаздываю”.

“Для чего?”

“Чтобы встретиться с кардиологом моего отца. Он потерял сознание этим утром.”

“Почему ты не сказала этого наверху?”

“Вы услышите гораздо больше в суде”.

“После того, как тот парень чуть не убил меня перед твоей квартирой, ты смыла кровь и осколки с моего лица и была искренне обеспокоена моим благополучием. Вы сказали, что в деле, которым я занимаюсь, были задействованы миллионы долларов. Вы также указали, что у людей, которые пытались меня убить, не было границ. Ты сказал, что я не должен быть таким глупым человеком.”

“Это не имеет никакого отношения к жестокому обращению с моим отцом”.

“Я думаю, это так. Я думаю, что твой отец - жестокий мужчина, который способен на все, что, по его мнению, сойдет ему с рук. Я думаю, что этот гражданский иск призван отвлечь внимание ”.

“Мой отец вырос в бедности в другую эпоху. Как вы думаете, справедливо ли оглядываться назад из настоящего и судить людей, которые за всю свою жизнь ни разу не выезжали за пределы штата Луизиана?”

“Я всегда восхищался тобой, Варина. Мне неприятно видеть, как ты обижаешь женщину-помощника шерифа. Она не относилась к твоему отцу несправедливо. Этот гражданский иск обанкротит ее и, вероятно, разрушит ее жизнь и жизни ее детей. Ты хочешь, чтобы это было на твоей совести?”

Верх ее автомобиля с откидным верхом был опущен. Она положила ладонь на дверь, затем убрала ее, когда поняла, насколько раскалился металл на солнце. Ее лицо осунулось, глаза были полны обиды.

“Я должен задать тебе вопрос”, - сказал я. “Я знаю тебя с детства и всегда думал, что ты большой победитель. Кто-то сказал мне, что ты застрелила опоссума на стрельбище, когда тебе было пятнадцать. Опоссум носил детенышей.”

“Это чертова ложь”.

“Может быть, ты не хотел. Может быть, вы увидели, как шевелятся листья, и хотели ударить по ветке. Дети делают такие вещи. Я так и сделал. Однажды я подстрелил такого большого енота, и это все еще беспокоит меня ”.

“Я никогда в жизни не стреляла в животное, и ты скажи лгунье, которая тебе это сказала, которая, я уверена, является мисс Булл Дайко 1969 года рождения, Хелен Суало, ей лучше держать свой лживый рот на замке, потому что шериф или не шериф, я собираюсь поймать ее на публике и надавать ей пощечин косоглазой”.

“Я бы этого не рекомендовал”.

Солнце зашло за тучу, отбросив тень на протоку, мэрию, дубы и длинную изогнутую подъездную дорожку. Затем я увидел, как жар отхлынул от лица Варины. “Ничего из этого не должно было случиться, Дэйв. Разве ты не видишь? Мы живем так, как можем. Люди, которые принимают решения, не заботятся о нас так или иначе. Зачем расставаться со своей жизнью без причины? Когда все это закончится, никто даже не вспомнит наших имен”.

“Мы будем помнить, кем мы были или кем не были”, - ответил я. “Счет в штрафной в конце игры не меняется”.

Я ожидал, что она уедет. Это было не то, что она сделала. Она сжала мою левую руку в своей и грубо потрясла ее, ее маленькие ноготки впились в мою ладонь, почти как в акте отчаяния. Затем она села в свою машину и уехала, приглаживая волосы, ее радио играло, когда она проезжала мимо религиозного грота, единственный столб солнечного света разделял ее лицо, как будто она была двумя разными людьми, созданными художником, который не мог решить, кого он создает.


11


В тот вечер в сумерках я увидела, как "Кадиллак" Клита подъехал к обочине перед нашим домом, за рулем была женщина. Клит вышел с пассажирской стороны и поднялся на галерею. Женщина влилась в поток машин и повернула за угол, сразу за тенями, синие точки задних фонарей "кадиллака" мигали в темноте. Я встретила Клита на ступеньках. “Это была твоя временная?” Я спросил.

“Она пошла за аспирином. Она обгорела на солнце этим утром. Я только что услышал об этом парне Патине, которого застрелили возле клуба в Лафайетте. Это тот парень, который пытался ударить тебя обрезом?”

“Я сомневаюсь в этом. Он бы взорвал город. Я предполагаю, что он украл грузовик с морозильной камерой в мотеле, где он остановился, и отдал его своему брату. Но я просто предполагаю.”

“Знаешь, что в этом странного, Дэйв? Зачем угонять грузовик-морозильник, чтобы использовать его как средство побега при совершении заказного убийства?”

“Ты думаешь, это не было украдено?” Я сказал.

“Это возможно”.

“Варина Лебеф подает в суд на департамент. Я думаю, она знает об этом больше, чем притворяется ”.

Он сел на ступеньки. Воздух был наполнен звоном цикад, светлячки ненадолго вспыхивали на деревьях, а затем исчезали в завитках желтого дыма. “Интересно, нравятся ли ей парни постарше”, - сказал он.

“Ты прекратишь это? Продолжай о грузовике с морозильной камерой.”

“Зачем сводить себя с ума? Ты была права с самого начала. Мы имеем дело с несколькими крупными игроками. Но вернемся к этой девушке Варине. Женщина может быть только такой красивой. Если ваш twanger не включается на автопилоте, когда мимо проходит такая девка, вам нужно вернуть деньги за ваше оборудование. Только не говори мне, что на твоей дискете нет банка памяти. Когда ты была загружена, ты набрала приличный пробег. Не притворяйся, что ты этого не делала ”.

“Я не могу тебе поверить. Мы говорим о множественных убийствах, и ты не можешь отвлечься от своего Джонсона ”.

“Я говорил о твоем, а не о моем. Но ладно, давай поговорим о моей. Я думаю, у нее рентгеновские глаза. Он видит сквозь мои штаны. Что мне, по-твоему, делать, залить это бетоном?” Клит оглянулся через сетчатую дверь. Его скальп сжался, а лицо стало ярко-розовым, кровь сочилась из шрама, который проходил через бровь. “Привет, Молли”, - сказал он. “Я тебя там не видел”.

“Привет, Клит”, - сказала она. “Наслаждаешься вечером?”

“Я собирался пригласить Дейва прогуляться”. Он встал. “Ты бы хотела пойти?”

“Принеси мне немного мороженого”, - сказала она.

“Конечно”, - сказал он. “Я собирался предложить это. Мы с Дейвом просто болтали без умолку. Я говорил о себе, а не о ком-то еще ”.

“Мы всегда рады видеть тебя у себя, Клит”, - сказала она.

Я шла с ним по улице, навстречу Теням. Он оглянулся на дом. “Как долго она там пробыла?” - сказал он.

“Забудь об этом. Кто был за рулем твоей машины?”

“Вот об этом я и хочу с тобой поговорить. Мы с Гретхен были сегодня на берегу залива Восточный Кот-Бланш. Кажется, я знаю, где тело Блу Мелтон было сброшено в воду. Я думаю, что парни, которые убили ее, были на большой яхте и не очень разбираются в мореходстве. Сколько бассейнов для яхт расположено вдоль побережья Луизианы, по крайней мере, таких, где причаливают лодки, достаточно большие, чтобы вместить морозильные камеры с минусовой температурой? Не так много. Вот с чего нам нужно начать, Стрик. Глядя на таких людей, как Ронни Эрл Патин, мы не поднимемся на вершину ”.

“Не пытайся сменить тему. Ты сказал Гретхен? Как Гретхен Горовиц, твоя дочь?”

Мы вышли на разводной мост на Берк-стрит, темная вода высоко струилась сквозь сваи внизу, солнце опускалось во вспышке оранжевого пламени под облаками, которые напоминали грузди фруктов. “Я говорю тебе это, потому что думаю, может быть, она не Карузо”, - сказал Клит.

“Как ты можешь так говорить? Ты узнал ее, когда она подрезала Бикса Голайтли.”

“Может быть, это была не она. Есть кое-что, о чем я тебе не сказал. С тех пор, как мы почти купили его на Байю, меня мучает чувство вины за все, что я когда-либо делала неправильно в своей жизни. Я был одержим Гретхен и ее матерью, и тем фактом, что я использовал ее мать как шлюху, и тем фактом, что Гретхен выросла в доме, где парень обжигал ее сигаретами, когда она была ребенком, ради всего святого. У меня были фотографии Гретхен, которые Кэнди прислала мне, и я всегда смотрел на них и задавался вопросом, где она и как я мог бы загладить всю ту боль, которую причинил ей. Затем я увидел, как этот человек в красной ветровке и бейсболке разбрызгал гречневую кашу Бикса Голайтли, и, возможно, я перенес образ Гретхен на стрелявшего ”.

“Это вероятно?”

“Да, это возможно”, - сказал он, не останавливаясь в своей попытке избежать выводов, с которыми он не мог смириться. “Она грубо разговаривает, но она милая девушка. Проблема, с которой я столкнулся сейчас, в том, что она не знает, кто я, и она становится слишком близка ко мне эмоционально, определенно неправильным образом, поймите, к чему я клоню, и ей не нужен еще больший психологический ущерб, нанесенный ей, потому что она запала на собственного отца ”.

“Ты можешь прояснить все это, сказав Гретхен, кто ты. Почему ты этого не сделала?”

Это был подлый вопрос с моей стороны. Святой Августин однажды сказал, что мы не должны использовать правду, чтобы причинить вред. В данном случае моя лучшая подруга испытывала страх, который никому не следовало бы испытывать. Правда не собиралась освобождать Клита. Вместо этого это заставило бы его выбирать между пособничеством в нескольких убийствах или отправкой своей дочери на стол для инъекций в Анголу. Я стала его великим инквизитором, и я ненавидела себя за это.

“Что мне делать, Дэйв?” - спросил он.

Я сказал то, что не собирался говорить. Я сказал это, исходя из системы отсчета, которая не имела ничего общего с разумом, правосудием, правильным или неправильным, законностью, полицейской процедурой или даже здравым смыслом. Я сказал это так же, как британский писатель Э. М. Форстер однажды сказал, что если бы ему пришлось делать выбор между своим другом и своей страной, он надеялся, что у него хватило бы смелости выбрать своего друга. Я сказал: “Пусть это разыграется”.

“Ты это серьезно?”

“Это еще одна из тех сделок, когда вы должны произнести короткую версию молитвы о безмятежности. Ты должна сделать шаг назад и позволить всему беспокойству, сложностям и замешательству в твоей жизни развеяться по ветру. Ты должна верить, что солнце взойдет на востоке, и гонка будет не для быстрых, и дождь прольется как на праведных, так и на неправедных. Ты должна сказать "к черту это" и иметь это в виду, и позволить кубикам выпадать из кубка, как им заблагорассудится ”.

“Мы оба собираемся закончить в Анголе”.

“Именно это я и имею в виду. К черту это. Все идут в сарай, ” сказал я.

“Моя печень кричит. Мне нужно выпить пива с парой сырых яиц. Пара рюмок Джека тоже не повредила бы.”

“Молли хочет немного мороженого”.

“В "Клементине" продается шербет на вынос. ‘Пусть это разыграется’. Мне это очень нравится. Я думаю, что это также включает в себя серьезное наступление на задницу и присвоение имен. ‘Пусть это разыграется’. Гребаный А.” Он начал размахивать своими большими кулаками, как будто бил по скоростной груше, его зубы были похожи на надгробные плиты, когда он ухмыльнулся.

Он снова втянул меня в себя.

Никому НЕ нравится бояться. Страх - враг любви и веры и лишает нас всякого спокойствия. Это крадет и наш сон, и наш восход солнца и делает нас вероломными, продажными и бесчестными. Он наполняет наши железы токсинами, стирает нашу индивидуальность и дает возможность улетучиться любому остатку самоуважения. Если вы когда-либо боялись, по-настоящему боялись, так, что ваши волосы намокают от пота, ваша кожа становится серой, ваша кровь загрязняется и духовно потрошит вас до такой степени, что вы не можете молиться, чтобы ваши молитвы не были уступкой вашим убеждениям что ты вот-вот умрешь, ты знаешь, о чем я говорю. От такого страха нет лекарства, кроме движения, неважно, какого. Каждый человек, переживший войну, природную катастрофу или рукотворное бедствие, знает это. Выброс адреналина настолько велик, что вы можете поднять автомобиль голыми руками, нырнуть через стеклянные окна в пылающих зданиях или атаковать врага, численность и вооружение которого намного превосходят ваши. Ни один страх самоповреждения не сравнится со страхом, который превращает ваши внутренности в желатин и сжимает вашу душу до размеров амебы.

Если у вас нет выбора - убежать или напасть на своего противника, результат будет совсем другим. Ваш уровень страха возрастет до такой степени, что вам покажется, будто с вас сдирают кожу с костей. Степень мучений, безнадежности и, в конечном счете, отчаяния, которые вы испытаете, вероятно, настолько велика, насколько это возможно по эту сторону могилы.

Через семь часов после того, как я пожелала Клиту спокойной ночи, я услышала сухой гром в облаках и во сне подумала, что вижу вспышки горячих молний в нашей спальне. Потом я поняла, что забыла выключить свой мобильный телефон, и он завибрировал на комоде. Я взяла его и пошла на кухню. Идентификатор вызывающего абонента был заблокирован. Я села на стул за столом для завтрака и уставилась вниз по склону на протоку, где поверхность воды сморщилась, как свернувшееся молоко, а затопленные слоновьи уши вдоль берегов изгибались на ветру. “Кто это?” Я сказал.

Сначала я слышал только звук глубокого дыхания, как у человека, которому было больно или чье беспокойство было настолько сильным, что у него на лбу выступила кровь. “Вы Дейв Робишо?” - произнес мужской голос.

“Это верно. Сейчас четыре утра. Кто это, и чего ты хочешь?”

“Я Чед Патин. Ронни Эрл был моим братом ”.

Я думал, звонивший планировал выдвинуть против меня обвинение, но это было не так. Должно быть, он пользовался стационарным телефоном, потому что его голос скрежетал по большей поверхности, чем у мобильного телефона. Я услышал, как он глотнул воздуха, как человек, чья голова долгое время находилась под водой.

“Ты все еще со мной, малыш?” Я сказал.

“Это я пытался убрать тебя”, - ответил он.

“Откуда у тебя мой номер?”

“У них есть на тебя досье. В тебе есть все”.

“Кто такие ‘они”?"

Я подождал и услышал, как в стакан наливают жидкость. Я слышал, как он пьет из стакана, небрежно глотая, человек, которому было все равно, что течет по его горлу - Джонни Уокер или тормозная жидкость. “Я прыгаю в космос на этом”, - сказал он.

“Ты был стрелком? Не твой брат?”

“Я согласилась сделать это. Лучше бы я этого не делал ”.

“Ты согласилась? Ты можешь это перевести?”

“Они собирались отправить Ронни Эрла обратно в тюрьму. Они не собирались давать мне больше концертов. Я должна зарабатывать на жизнь ”.

“Мы проверили тебя через компьютер NCIC. У тебя нет простыни.”

“Я был переносчиком, девчонками и иногда немного занудой. Я привез девочек из Мексики. Я не был занят всем этим полный рабочий день. Однажды ночью на границе я кое-что сделала. Некоторым людям было слишком тесно в кузове грузовика. Когда он полетел в канаву, я убежал. Задняя дверь была заперта. Было более ста градусов, даже ночью. Может быть, ты читал об этом ”.

“Нет, я этого не делал. Зачем ты мне позвонила?”

“Мне нужно уехать из страны”.

“И ты хочешь, чтобы я тебе помог?”

“У меня есть несколько сотен долларов, но этого недостаточно. Мне нужно как минимум пять тысяч.”

“Ты спрашиваешь об этом человека, которого пыталась убить?”

“Человека, управляющего всем этим, зовут Энджел или, может быть, Анжель. По-французски анж означает ‘ангел’.”

“Я знаю, что это значит”.

“Ты не слушаешь. Это больше, чем все мы. Они отправляют женщин со всего мира. Босния, Румыния, Россия, Африка, Таиланд, Гондурас, любая дыра, где все разваливается. Парень делает звонок и получает любую женщину или комбинацию женщин, которых он хочет. Это только часть всего ”.

“Чем еще они увлекаются?”

“Все. Им принадлежит часть всего, что есть ”.

“Кто нанял тебя убить меня?”

“Ты не слушаешь. Мы здесь, внизу, никто, просто муравьи, бегающие по мокрому бревну. Я слышал об острове, который они захватили.” Его голос начал срываться, как будто он боялся взглянуть на образы, которые создавал его разум. “Они там делают с людьми такое, о чем ты не хочешь знать. У них есть такая большая железная форма. Я видел фотографию того, что они сделали с парнем ”.

“Отнеси это в ФБР”.

“Я пойду в суд за покушение на убийство. Я буду мертва через неделю. Ты видел, что они сделали с Ронни Эрлом. Парень, который показал мне фотографию, прокрутил для меня кассету. Я слышал, как кого-то запихивали в эту железную штуковину, которая у них есть. Парень, вошедший внутрь, говорил на языке, которого я не понимал. Мне не нужно было это понимать. Он умолял и плакал, затем я услышала, как они закрыли за ним дверь. Им потребовалось много времени, чтобы закрыть дверь. Он все это время кричал. Мне нужно где-нибудь спрятаться, чувак. Пять тысяч долларов, это все, что для этого потребуется. Я дам тебе всю информацию, которую у меня есть ”.

“Это так не работает, партнер. Почему вы, ребята, воспользовались грузовиком с морозильной камерой?”

“Ронни Эрл сказал, что никто не обратит на это внимания. Почему ты расстраиваешься из-за грузовика, на котором мы ездили? Я рассказываю тебе о людях, которые не похожи ни на кого из тех, кого ты когда-либо знал, а ты беспокоишься о грузовике? В этом замешана девушка, певица, креольская девушка, которая была на том острове. Это то, что сказал Ронни Эрл. Она была большой шишкой в клубах zydeco. Я не помню ее имени.”

“Ти Джоли Мелтон”, - сказал я.

“Да, это она. Ее сестру тоже схватили. Ты собираешься мне помочь или нет?”

“Где мы можем встретиться?”

“Ты достанешь мне деньги?”

“У нас есть средства, чтобы помочь конфиденциальным осведомителям или друзьям суда”, - сказал я, удивляясь собственной готовности давать обещания, которые, возможно, я не смог бы сдержать. “Так или иначе, мы вытащим тебя из этого”.

“Что это за железная штука? Как они это называют? Это как из средневековья. Я мог видеть часть этого на фотографии. Я мог видеть на нем части парня. Внутри двери большие шипы. Как они это называют, чувак?”

“Железная дева”.

Я услышала шум ветра в трубке, как будто он отнял телефон от уха и рта.

“Ты здесь, Чед?” Я сказал.

“О, чувак”, - сказал он, и нотки в его голосе внезапно упали.

“Что происходит?” Я сказал.

“Они здесь. Эти ублюдки здесь ”.

“Останься со мной, подна. Кто там?”

“Это они”, - сказал он. “Они”.

Я услышала, как он бросил телефон, звуки потасовки и опрокидываемой мебели, а затем я услышала, как Чед Патин визжит, как свинья, которую ведут на бойню.


Алафер вошла в новый офис Клита в Иберии на Мейн-стрит в девять утра в пятницу, ожидая увидеть постоянную секретаршу Клита, Хулгу Фолькманн, за столом в комнате ожидания. Вместо этого она увидела плотную женщину лет двадцати пяти-двадцати пяти, с рыжевато-светлыми волосами, подстриженными в стиле "голландский мальчик", сидящую за письменным столом в джинсах, поставив одну ногу на открытый ящик и зажав между пальцами ватные шарики, пока она красила каждый ноготь лавандовым лаком. Пол был не подметен и замусорен со вчерашнего дня, с металлических стульев свалились газеты и журналы по автомеханике “. Мистер Персель через дорогу, в кафетерии Виктора, ” сказала женщина, не поднимая глаз. “Тебе что-нибудь нужно?”

“Да, кто вы, и где мисс Халга?”

“Она в отпуске, и я ее заменяю. Кто ты?”

“Алафер Робишо”.

“Отлично”. Женщина за столом выпрямилась на стуле, покрыла лак для ногтей колпачком, вытащила ватные шарики из-под пальцев ног и бросила их по одному в корзину для мусора. “Это избавляет меня от необходимости звонить твоему отцу”. Она взглянула на верхнюю страницу желтого юридического блокнота. “Скажите детективу Робишо, что сообщение об угоне грузовика с морозильной камерой поступило по телефону за два часа до того, как Ронни Эрл Патин попытался его убить. Или, может быть, не говорить ему этого, поскольку он, вероятно, уже знал, учитывая, что он был тем парнем, которого чуть не убили. Но если это сделает твоего отца счастливым, ты можешь сказать ему, что компания, которой принадлежит грузовик, не имеет никакого видимого отношения к братьям Патин. Также скажи своему отцу, что его отдел должен сам заниматься своей работой. Конец послания”. Она посмотрела на Алафэр. Ее глаза были цвета фиалок и, казалось, не сочетались с остальной частью ее лица. “Что-нибудь еще?”

“Да, кто ты, черт возьми, такой?”

Ресницы молодой женщины затрепетали. “Как бы это сказать? Давай посмотрим, я предполагаю, что я, блядь, Гретхен Горовиц. Я так понимаю, вы закончили юридический факультет Стэнфорда. Мне всегда было интересно, каким был Стэнфорд. Я училась в колледже Майами Дейд. На случай, если вы никогда не слышали об этом, это в Майами ”.

“В этом месте полный бардак”.

“Расскажи мне об этом”.

“Почему бы тебе не убрать это?”

“Мне начать с блевотины на полу туалета или с яблочной огрызка, плавающего в унитазе?”

“Ты могла бы начать с того, что убрала ноги с мебели”, - сказал Алафер.

Гретхен загибала страницы в блокноте, пока не добралась до чистой, затем положила блокнот и фломастер на передний край стола. “Запишите все, что вы хотите сказать мистеру Перселу, и я передам это ему. Или ты можешь перейти улицу и помочь ему справиться с похмельем. Я не думаю, что у него бы она была, если бы не твой отец.”

“Мой отец не пьет”.

“Я знаю это. Он всего лишь водит мистера Персела в бар и кайфует, наблюдая, как он пьет ”.

“Извините меня, мисс, но я думаю, что вы, вероятно, идиотка. Я не имею в виду это как оскорбление. Я имею в виду это в клиническом смысле. Если это правда, я сожалею о том, как я с тобой разговаривал. Я уверен, что у тебя много качеств. Мне нравится вампирский оттенок лака на твоих ногтях”.

Гретхен положила в рот две сырные лепешки и медленно прожевала их, ее рот был открыт, глаза ленивы. “Можете ли вы сказать мне, почему люди с учеными степенями из Стэнфорда живут на фабрике по производству комаров? Должна быть причина.”

Алафер подняла мусорное ведро. “Ты закончил с этим?” - спросила она.

“Утренняя тошнота?”

“Нет, я просто делаю вашу работу за вас”. Алафэр начала расставлять металлические стулья в приемной, подбирать с пола газеты и пластиковые стаканчики и бросать их в мусорное ведро.

“Не делай этого”, - сказала Гретхен.

“Я специализировалась на уборке в Reed. Я уверен, вы слышали о Риде. Это в Портленде, в доме Джона Рида, писателя-социалиста, хотя он не был родственником семьи, которая одарила Рида. Ты смотрела фильм "Красные"? Это о Джоне Риде. Он был военным корреспондентом во время Мексиканской революции в 1915 году. Портленд находится в штате Орегон. Это штат между Калифорнией и Вашингтоном ”.

“Послушай, Аль-а-фар, или как там тебя зовут, мне не нужна лошадиная задница, которая усложняет мой день еще больше, чем он уже есть. Поставь мусорное ведро и, будь любезен, убери отсюда свою пизду. Я скажу мистеру Перселу, что вы приходили повидаться с ним. Я также скажу ему, что передал информацию, которая была нужна твоему отцу. Хорошо? ”

“Я не возражаю”, - сказал Алафер.

“Не возражать против чего?”

“Помогаю тебе прибраться. Клит не должен был оставлять тебя с этим. Он хороший парень, и все здесь его любят. Но, как говорит мой отец, у Клита организаторских способностей, как у мусорщика, падающего с лестницы.”

Алафер наклонилась, чтобы поднять журнал с пола. Она услышала, как Гретхен подавила смешок. “Что-то смешное?” Сказала Алафэр.

“Я ничего не говорила”, - сказала Гретхен. Она взяла швабру, ведро, принадлежности для сантехника и пару резиновых перчаток из шкафа и пошла в туалет. Мгновение спустя Алафер услышала хлюпающие звуки работы помощника сантехника, затем звук спускаемой воды в туалете. Гретхен открыла дверь шире, чтобы заглянуть в комнату ожидания, ее тело все еще склонилось над унитазом.

“ "Красные" были лучшим фильмом Уоррена Битти, лучше даже, чем ”Бонни и Клайд", - сказала она. “Генри Миллер сыграл там эпизодическую роль. Ты знала, что он останавливался здесь, в Новой Иберии, в том месте, которое называется Тени? Ты когда-нибудь видела шампунь? Уоррен Битти - один из моих самых любимых актеров всех времен, второй после Джеймса Дина ”.


Сообщения о расправе с Чадом Патином, имени которого свидетели в то время не знали, начали поступать диспетчеру службы 911 в округе Сент-Чарльз в 4:18 утра. В какой бы степени похитителям не недоставало изощренности, они компенсировали это проявлением должной осмотрительности.

В маленькое поселение за пределами Де Аллемана, по направлению к Новому Орлеану, позвонила женщина с жалобой на шум. Она сказала, что ее соседка, которая жила в квартире в гараже за заброшенным оштукатуренным домом, окруженным засохшими лозами и банановыми стеблями, подралась с женщиной. Когда ее спросили, откуда она это знает, она ответила, что слышала, как бьется стекло и мебель и кто-то кричит по-женски. По крайней мере, таково было ее впечатление, добавила она.

В 4:23 утра другой звонивший из того же района сообщил о готовящейся краже со взломом в квартире при гараже. Он сказал, что из своего окна видел, как трое мужчин несли свернутый ковер вниз по лестнице гаража. Он сказал, что к столбу электропередачи рядом с квартирой была прикреплена лампочка, и он был уверен, что наблюдал вторжение в дом своего соседа. Затем он понял, что наблюдает не за кражей ковра, а за совершением гораздо более серьезного преступления. “Они несут парня, обмотанного веревкой. Выглядит так, будто ему что-то засунули в рот. Я думаю, может быть, это теннисный мяч.”

В 4:26 утра первый звонивший снова сообщил о звонке. “Они только что проехали на внедорожнике по моему маленькому саду. Где-то там все еще есть один мужчина. Он достает что-то из багажника своей машины. Когда вы все придете?”

В 4:31 утра второй звонивший сделал свой следующий отчет по мобильному телефону. До сих пор он не назвал себя, но, похоже, не считал это проблемой. “Это я”, - сказал он. “Я сижу в своей машине и слежу за теми парнями по грунтовой дороге. Я собираюсь вылечить их задницу, я ”.

“Отключитесь от того, что вы делаете, сэр”, - сказала женщина-диспетчер. “Не пытайся остановить этих мужчин. Помощь уже в пути”.

“Что будет с этим полицейским?” - спросил звонивший.

В 4:33 утра звонившая женщина снова была на линии. “Мужчина, достающий что-то из багажника своей машины? Какое название они получили для этого? То, что он получал, я имею в виду. Солдаты носят его на спине. Он подошел прямо к квартире в гараже и направил ее точно так же, как вы делаете шланг. Ничего не осталось. Даже деревья горят. Листья падают на мой маленький дом ”.

“В ваших словах нет смысла, мэм. Если только вы не говорите об огнемете”, - сказал диспетчер.

Последний звонок в службу 911 на записи был от человека, который следовал за похитителями на своей машине. “Они сели на белую лодку недалеко от Алеманд”, - сказал он. “Я стою здесь, на причале. Они направляются к заливу. Это был теннисный мяч. Это прямо здесь, у моей ноги. В нем застрял гудок, и на гудке кровь’. Где вы все были?”


Я сообщил о звонке Чада Патина через десять секунд после того, как злоумышленники вломились в его квартиру в гараже, но все мои усилия не спасли его. После того, как мы с Хелен закончили прослушивать записи 911, переданные нам Департаментом шерифа округа Сент-Чарльз, она уставилась в окно своего кабинета, засунув большие пальцы за ремень. Под рубашкой ее спина казалась твердой, как железо. “Парня, который руководит этой операцией, зовут Анжель?”

“Или Ангел”.

“И живешь где-нибудь на острове?”

“Это то, что сказал Чед Патин”.

“И у одного из его парней есть огнемет? Это вещество из космоса. Как ты думаешь, о чем это на самом деле?”

“Деньги. Этого много. Наркотики, проститутки, возможно, украденные или подделанные картины. По крайней мере, эти вещи являются частью этого ”.

“Преступники не сдают копов из-за наркотиков, девушек и украденного имущества”, - ответила она.

“Я думаю, это как-то связано с неонацистами”.

“Я не верю в это ни на минуту. Это просто безумие, Дэйв ”.

“Хорошо, давайте посмотрим под другим углом. Какая здесь есть тема, которую никто не поднимает в негативном ключе, к которой не подходит ни один местный журналист? Тема настолько деликатная, что люди уйдут от вас, если почувствуют, что с ваших уст вот-вот сорвутся не те слова? Что бы это могло быть за предприятие?”

“Скажи мне”.

“Нет, это ты мне скажи”, - сказал я.

Она изобразила выражение, которое должно было быть пренебрежительным. Мне не нравилось смотреть на это. Мне стало неловко за Хелен, и это заставило меня меньше думать о ней, человеке, которым я всегда восхищался.

“Ты слишком строг к людям, бвана”, - сказала она. “Это бедное государство с экономикой, основанной на одном ресурсе. Ты действительно хотела бы вернуться в старые добрые времена? Я не думаю, что кому-то из нас понравилось бы жить в рамках старого образа жизни ‘таскать эту баржу и поднимать этот тюк ”.

“Какого слова мы здесь избегаем? Что это за священное пространство, в которое никто из нас не ступает своей непочтительной обувью?”

“Стране нужен дешевый бензин. Им все равно, как они это получают. Итак, штат Луизиана - всеобщий пиздец. Что еще ты хочешь, чтобы я сказал?”

“Ничего. Ты только что все это сказала. Ты знаешь, о чем это дело, так что перестань притворяться, что не знаешь.”

“Ты не собираешься говорить со мной в таком тоне”, - сказала она.

“Спросите себя, почему этот разговор оскорбляет вас. Потому что я оскорбил тебя или помочился на священную корову ”.

“Убирайся, Дэйв”.

Она никогда так со мной не разговаривала, по крайней мере, не таким тоном. Мне было все равно. Я была злее, чем она. Нет, это неправильное слово. Я был разочарован в Хелен, и я чувствовал себя разочарованным так, как не могу описать. Я не мог избавиться от страха, в котором пребывал до конца дня.


12


В тот же день Клит Персел сидел в своем вращающемся кресле в своем кабинете и через заднее окно наблюдал, как дождь заливает протоку, как из-под моста клубами поднимается туман и как огни автомобилей пересекают стальную решетку. Его офис располагался в двухэтажном здании девятнадцатого века, построенном из мягкого кирпича, с железной колоннадой над тротуаром и внутренним двориком сзади, который он украсил банановыми растениями в горшках и бутылочным деревом, а также встроенным в катушку столиком с пляжным зонтиком, под которым он часто обедал или читал почту по утрам.

Моросил безжалостный дождь, и он был прикован к своему офису и бесконечному потоку грязи и придирок, которые текли по его столу, не говоря уже о том, что взгляд на мир с точки зрения червя, который был операционным смыслом существования почти каждого клиента, который заходил к нему в дверь.

За редким исключением.

Гретхен вошла в его кабинет и закрыла за собой дверь. “Маленькая мисс Маффет хотела бы тебя видеть. С ней парень, который выглядит так, будто у него парик, пришитый к голове ”, - сказала она. “Хочешь, я отшью их?”

Он закрыл и открыл глаза. “Я пытаюсь перевести то, что ты только что сказал”.

“Девка из заведения Дюпре с метлой в заднице. Парень не представился. На нем римский воротник. Я могу сказать им, что им нужно записаться на прием ”.

“Варина Лебеф где-то там?”

“О ком, ты думаешь, я говорил?”

“Впусти ее”.

Гретхен широко открыла рот и засунула в него палец, как будто пытаясь стошнить.

“Потеряй настрой”, - сказал он.

Мгновение спустя Варина Лебеф вошла в кабинет Клита, сопровождаемая мужчиной в черном костюме с лавандовым воротничком, чьи густые серебристые волосы были подстрижены в стиле западного фермера девятнадцатого века. У него был высокий блестящий лоб, бирюзовые глаза, глубоко запавшие в глазницы, и руки, как у фермера, который мог бы вспахать твердосплавную прерию плугом из одного дерева. Его глаза были прикованы к Клиту.

“Здравствуйте, мистер Персел”, - сказала Варина, протягивая руку. “Я хочу извиниться за свою резкость в доме моего тестя. У меня был абсолютно ужасный день, и, боюсь, я выместил это на тебе и твоей помощнице. Это преподобный Амиди Бруссар. Он посоветовал мне нанять частного детектива. Я понимаю, ты довольно хорош в том, что делаешь ”.

“Зависит от того, что это такое”, - сказал Клит. Он встал, когда она вошла в комнату, и неловко стоял за своим столом, жалея, что не надел спортивную куртку, его иссиня-черные кончики пальцев едва касались промокашки на столе. на груди у него висел пистолет 38 калибра в нейлоновой кобуре. “Если речь идет о работе по разводу, то расходы иногда перевешивают выгоды. То, что мы привыкли называть безнравственностью, сегодня настолько распространено, что это не имеет большого значения для финансового урегулирования. Другими словами, компромат, который частный детектив может накопать на супруга, не представляет особой ценности ”.

“Видишь, ты честный человек”, - сказала она.

Прежде чем Клит смог ответить, министр сказал: “Мистер Персель, могу я присесть? Боюсь, я бежала, чтобы укрыться от дождя, и немного запыхалась. Возраст - это своеобразный вид вора. Она незаметно проникает под кожу и действует так тихо и методично, что ты никогда не осознаешь, что она украла твою молодость, пока однажды утром не посмотришь в зеркало и не увидишь мужчину, которого не узнаешь ”.

“Не хотите ли кофе?” Сказал Клит.

“Это было бы очень мило”, - сказал министр. Когда он сел, на его лице отразился оттенок дискомфорта, как будто его вес прижимал кости к деревянной обивке стула.

“С тобой все в порядке?” Сказал Клит.

“О, я в порядке”, - сказал он, дыша ртом. “Какой у тебя великолепный вид. Знаете ли вы, что во время войны между Штатами флотилия Союза поднялась по протоке и пришвартовалась прямо у разводного моста? Войска были выпущены на город, в основном против негритянок. Это был преднамеренный акт терроризма, совсем как Шерман при сожжении Атланты ”.

“Я этого не знал”, - сказал Клит.

“К сожалению, книги по истории пишутся победителями”. Щеки министра были мягкими и усеянными крошечными синими и красными капиллярами, а его рот образовывал небольшой овал, когда он произносил "о". Интонации его речи, казалось, пришли из другой эпохи и были почти гипнотическими. “Ты знаешь, кто написал эти слова?”

“Это сделал Адольф Гитлер”, - ответил Клит.

“Очень важно, чтобы вы помогли мисс Лебеф. Ее муж не тот, кем кажется. Он мошенник и, возможно, опасный человек. Я думаю, что он, возможно, имел дело с преступниками в Новом Орлеане, людьми, которые занимаются продажей украденных картин. Я не уверена, поэтому не хочу относиться к этому человеку несправедливо, но я не сомневаюсь, что он хочет сделать жизнь мисс Лебеф невыносимой ”.

Варина села, разглаживая платье, ее взгляд был прикован к дождю, падающему на протоку. Каждые несколько секунд ее взгляд останавливался на Клете, не смущаясь, оценивая его.

“На чем ты это основываешь?” - Спросил Клит.

“Я духовный наставник мисс Лебеф”. Министр колебался. “Она поделилась со мной некоторыми аспектами его поведения, о которых обычно трудно говорить, кроме как в конфиденциальной обстановке”.

“Я могу говорить за себя, Амиди”, - сказала Варина.

“Нет, нет, это была моя идея. Мистер Персель, Пьер Дюпре - зависимый и инфантильный мужчина. В вопросах супружеского союза у него аппетиты ребенка. Если подтекст имеет неприятный фрейдистский подтекст, таково мое намерение. Вы понимаете, о чем я говорю, сэр?”

“Я не думаю, что мне нужен аудиовизуальный фильм, преподобный”, - сказал Клит. “Почему Дюпре представляет угрозу для мисс Лебеф?”

“Потому что у него деловые инстинкты простака, и он балансирует на грани банкротства. Он видит в мисс Лебеф источник всех своих проблем и верит, что она стремится привести его к финансовому краху. Он слабый и напуганный мужчина, и, как большинство напуганных мужчин, он хочет обвинить в своей неудаче свою жену. Прошлой ночью она пошла в дом Дюпре, чтобы забрать свою собаку. Пьер сказал ей, что велел это убрать ”.

“Собака по кличке Вик?” - Сказал Клит Варине.

“Пьер сказал, что у Вика была чумка”, - сказала она. “Это ложь. Ты видела его. Он был прекрасен. Либо Пьер, либо его дедушка что-то с ним сделали, возможно, каким-то образом причинили ему боль, а затем сделали ему укол. Мне так плохо из-за Вика, что хочется плакать. Я ненавижу Пьера и его лицемерие, и его высокомерие, и его костюмы за две тысячи долларов, и его сальный запах. Мне невыносима мысль, что я позволила ему убить мою собаку ”.

“Ни к чему хорошему не приводит обвинение себя в том, что делают другие люди”, - сказал Клит. “Я так понимаю, вы подаете гражданский иск против департамента шерифа в связи с инцидентом в доме вашего отца. В инциденте замешан Дейв Робишо. Это создает конфликт интересов для меня, мисс Лебеф. Я хотел бы помочь тебе, но в данном случае, я не думаю, что смогу.”

“Я уже отозвал иск. Это не стоит таких хлопот”, - ответила она.

Не делай того, что ты собираешься сделать, сказал ему голос в голове Клита.

“Мой муж извращенец. Я не буду обсуждать те вещи, в которых он просил меня участвовать ”, - сказала она. “Он тоже не был пьян, когда делал это. Честно говоря, мне становится дурно при упоминании об этом. Тот факт, что его считают великим художником на местном уровне, смехотворен. У него нет понимания близости или взаимного уважения в отношениях. Вот почему он изучал коммерческое искусство. В нем нет эмоций. Если бы он когда-нибудь нарисовал то, что было у него на уме, его бы посадили в клетку ”. Ее глаза были влажными, маленькие кулачки сжаты на коленях.

“Может быть, я смогу порекомендовать пару кафе в Лафайетте”, - сказал Клит.

“Я собираюсь остановиться в доме моего отца в Сайпреморт-Пойнт. Я на пределе своих возможностей, мистер Персел. Я должна заботиться о своем отце, и я не могу оглядываться через плечо в страхе за своего мужа. Если ты предпочитаешь, чтобы я пошел куда-нибудь еще, я пойду. Я зарабатываю на жизнь электронной безопасностью, но это не защитит меня от человека, который подвергнет эвтаназии любящее домашнее животное, которое было частью нашей семьи в течение пяти лет. Я чувствую такую ярость прямо сейчас, я не могу это выразить. Если ты хочешь, чтобы мы ушли, пожалуйста, скажи об этом. Но не пытайся спихнуть меня на какого-то захудалого частного детектива в Лафайетте.”

Клит чувствовал, как натягивается струна пианино на его голове. “Вы отказались от иска против Департамента шерифа округа Иберия?”

“Я уже говорил тебе это”.

“Что, если я дам тебе номер своего мобильного телефона и номер моей службы автоответчика? Кроме того, я могу поговорить с вашим мужем о вашей собаке ”.

“Немного поздновато для этого. Более того, я хотела бы большего, чем просто поговорить, когда дело касается Пьера ”.

“Прошу прощения?” Сказал Клит.

“Это принятие желаемого за действительное с моей стороны. Не обращай внимания на то, что я только что сказал.”

“Мисс Лебеф иногда говорит резко, но она религиозная женщина, мистер Персель, хотя она может разозлиться на меня за такие слова ”, - сказал священник.

“Мой гонорар - семьдесят долларов в час плюс расходы”, - сказал Клит.

“Вы были очень добры”, - сказала Варина, и в ее глазах появились морщинки.

“Вероятно, вы обнаружите, что я вам не нужен, мисс Лебеф”, - сказал Клит. “В подобной ситуации проходит немного времени, и юристы договариваются о разделе активов, и обе стороны уходят и начинают новую жизнь. По крайней мере, умные так делают”.

“Ты говоришь как светский мужчина”, - сказала она.

“Дейв Робишо и я были детективами в штатском в полиции Нью-Йорка. Никто из нас сейчас не такой. Это говорит больше, чем мне хотелось бы думать, ” ответил он.

Когда они ушли и Клит закрыл за ними дверь, он остался стоять в центре комнаты, как будто не мог вспомнить, где он был или что только что произошло в его жизни. Ветер хлестал дождем по его окну, скрывая протоку и подъемный мост и размазывая фары машин, пересекающих стальную решетку. Его желудок скрутило, а на лбу выступили капельки пота. Он подумал, не заболел ли он гриппом.

Гретхен открыла дверь без стука. “Почему ты позволил ей сделать это с тобой?”

“Сделать что?”

“Она шлюха”.

“Не используй это слово”.

“Вот кто она такая”.

“Это слово никогда не используется в этом офисе. Ни мной, ни скеллами, ни тобой, ни кем-либо из наших знакомых. Эта не краснеет. Ты понимаешь это?”

“Ладно, она - слово на букву С с головы до ног, начиная с того, как она показывает тебе свои сиськи, и заканчивая тем, как она скрещивает ноги, чтобы дать тебе небольшое представление о том, что может тебя ждать. Ты не представляешь, как ты меня бесишь”.

“Я твой работодатель, Гретхен, а ты моя сотрудница. Я думаю, ты действительно хороший парень, но пока мы на работе, тебе нужно проявлять немного уважения ”.

“Не смей называть меня ребенком. Ты не знаешь, на что я способна”. Ее щеки были мокрыми, нижняя губа дрожала. Ее заниженные джинсы низко сидели на бедрах, обнажая пупок; ее широкие плечи были округлыми, глаза полны печали. В этот момент она была больше похожа на мужчину, чем на женщину. Она села в кресло, которое занимал министр, и уставилась в пространство.

“Я бы никогда намеренно не причинил тебе боль”, - сказал Клит.

“Если ты хочешь быть дилдо, иди и будь дилдо. Только не делай вид, что ты мужчина ”.

“Гретхен, у меня было много женщин. Они все мне нравились, но была только одна, которую я действительно любила. Я хочу сказать, что испытываю к тебе особую привязанность. Мы родственные души, понимаешь, что я имею в виду? Позволь пригласить тебя на ужин.”

“Кого ты любила?”

“Она была евразийской девушкой. Она жила на сампане на берегу Южно-Китайского моря.”

“Что с ней случилось?”

“Вьетконговцы убили ее, потому что она спала с врагом. Давай, пойдем в Божанглес”.

Гретхен вытерла нос тыльной стороной запястья. “Позвони своему новому придурку и спроси ее. Она больше в твоем стиле”.


В пятницу вечером мы с Молли пригласили гостей приготовить крабов на заднем дворе. Небо из золотого и пурпурного стало зеленым, когда солнце опустилось за гряду грозовых туч на западе. Ветерок пах дождем, падающим из облаков, которые унесли воду из залива и рыбью икру с заболоченных земель; он пах свежескошенной травой и разбрызгивателями, бьющими по теплому бетону, и угольной закваской, разгорающейся на гриле; он пах хризантемами, цветущими в садах, погруженных в тень, говоря нам, что сезон еще не закончился, что жизнь продолжается. все еще вечеринка, и не стоит преждевременно сдаваться наступлению ночи. Молли развесила японские фонарики среди живых дубов и накрыла стол из красного дерева мисками с картофельным салатом, грязным рисом, нарезанными фруктами и кукурузой в початках, а я зажгла бутановую горелку под котлом для приготовления крабов, прямо рядом с ящиком из-под яблок, кишащим синими крабами. По ту сторону Байю, в Городском парке, электрические фонари горели над бейсбольным полем "Алмаз", где мальчишки, отказавшиеся смириться с уходом лета, гонялись за мячами, отбитыми тренером "хоум плейт". Это был тот вечер, который у людей моего поколения ассоциируется с более предсказуемой эпохой, которая, возможно, была несправедливой во многих отношениях, но обладала гораздо большим уровнем вежливости, доверия и общего чувства добродетели, которое, хорошо это или плохо, казалось, определяло, кем мы были. Это был неплохой способ провести время, выпивая на заднем дворе, любуясь закатом или катером на колесах, проплывающим по протоке, парами, танцующими под музыку оркестра на верхней палубе. В определенный период жизни человека приливы и отливы, а также заход солнца не являются незначительными событиями.

Когда начали прибывать наши гости, я огляделась в поисках Алафэр, которая, как я предполагала, присоединилась к нам.

“Алафэр собирается в кино с новым другом, которого она завела”, - сказала Молли, очевидно, прочитав мои мысли.

“У нее свидание?” Я спросил.

“У Клита новая помощница. Алафер познакомился с ней только этим утром. Должно быть, они поладили ”.

“Где Алафэр?” Я сказал.

“Минуту назад она искала ключи от своей машины. Ты не хочешь, чтобы она уходила?”

Я зашел внутрь, затем увидел, как Алафер садится в свою подержанную "Хонду" у входа. Я прошла через парадную дверь, махнув ей, чтобы она остановилась, пытаясь в то же время быть вежливой с гостями, идущими по дорожке. Тем временем Алафер отъехал от обочины. Я шла по улице, все еще размахивая руками. У нее загорелись стоп-сигналы, и она выехала из потока машин и припарковалась в тени. Она наклонилась, чтобы видеть меня через пассажирское окно. “Разве Молли не сказала тебе, куда я направляюсь?” она сказала.

Я села на переднее сиденье и закрыла дверь. “Ты смотришь фильм с Гретхен Горовиц?”

“Да, я вроде как поспорил с ней этим утром в офисе Клита. Но она оказалась милым человеком. Я пригласил ее пойти на шоу. Что-то не так?”

“Это трудно сказать. Я с ней не встречался. У меня такое чувство, что она происходит из довольно грубой среды. Может быть, она знала каких-нибудь плохих парней в Майами ”.

“Какие плохие парни?”

“Для начала, сбившиеся в толпу кубинцы”.

“Она работает на Клита. Он, должно быть, думает, что с ней все в порядке ”.

“Алафэр, я не уверен, кто эта девушка. Клит считает, что она его дочь. Во что он не хочет верить, так это в то, что она может быть наемной убийцей, той, кто при жизни известна как Карузо. Она могла бы одолеть двух или трех представителей старой тусовки Джакано, двоих в Новом Орлеане, одного на автобусной станции Батон-Руж ”.

“Это не может быть один и тот же человек”.

“Да, это возможно”, - сказал я.

Алафэр смотрела прямо перед собой на сгущающуюся тень под живыми дубами. Ветер дул с залива, и бамбуковая стена, которая росла перед Тенями, стучала о забор с пиками. “Ты уверен в чем-нибудь из этого?” - спросила она.

“Нет, я знаю только то, что мне сказал Клит”.

“Элен Суало знает?”

“Более или менее”.

“Почему она не хочет что-то с этим делать?”

“Потому что иногда ни она, ни я не доверяем восприятию Клита. Потому что ты не бросаешь своих друзей, что бы они ни делали ”.

“Спасибо, что предупредила”.

“Ты все еще ходишь с ней в кино?”

“Гретхен ждет меня в "мотор корт". Она очень зла на Клита.”

“Для чего?”

“Кое-что о Варине Лебеф. Клит ехал в Сайпреморт-Пойнт, чтобы повидаться с ней сегодня вечером.”

“У тебя есть аспирин?” Я спросил.

“В бардачке. Гретхен как-то связана с семьей Дюпре?”

“Это возможно”.

“Ты веришь, что Гретхен даст тебе наводку на исчезновение Ти Джоли Мелтон и смерть ее сестры, не так ли?”

“Может быть”.

“Если вы все еще будете на заднем дворе позже, могу я пригласить Гретхен присоединиться к нам?”

“Я не думаю, что это действительно хорошая идея”.

“Я не верю, что она убийца. Я думаю, у нее нет друзей, и она прожила тяжелую жизнь, и она чувствует себя преданной, потому что Клит встречается с Вариной Лебеф. Это тот человек, перед которым наша семья закрывает дверь? Посмотри мне в лицо и скажи мне это, Дэйв. Когда мы начали бояться кого-то, у кого нет друзей и кто одинок?”

Мне было жаль судебных исполнителей, которым пришлось бы встретиться с Алафером в зале суда.


В темноте кинотеатра Гретхен Горовиц сидела совершенно неподвижно, восхищенная каждой деталью фильма, начиная со вступительной сцены и заканчивая затуханием, не отрывая глаз от экрана. Алафер никогда не видел, чтобы кто-нибудь смотрел фильм с таким напряжением. Даже когда закончились титры, Гретхен подождала, пока торговая марка студии и дата производства исчезнут с экрана, прежде чем она позволила себе отстраниться. Фильм назывался "Пираты Карибского моря".

“Ты знаешь, какими были последние слова Джона Диллинджера?” - спросила она.

“Нет”, - ответила Алафэр.

“Это было в Чикаго, в театре "Биограф". Он только что вернулся с просмотра мелодрамы "Манхэттен" с двумя проститутками, которые продали его федералам. Вы слышали о леди в красном, верно? На самом деле, она была одета в оранжевое. В общем, Джон Диллинджер сказал: ‘Вот это я называю фильмом". Вы смотрели "Врагов народа"? Джонни Депп сыграл Диллинджера. Боже, он был великолепен. Однако критики не поняли, о чем фильм. Это потому, что многие из них глупы. Это действительно история любви, понимаете. Девушкой Джона Диллинджера была индианка по имени Билли Фрешетт. Она была прекрасна. В последней сцене федерал, застреливший Диллинджера, идет навестить Билли в тюрьме и говорит ей, что последними словами Джонни были ‘Скажи Билли пока, черный дрозд’. Эта сцена заставила меня плакать ”.

“Почему ты держала свой мобильный телефон в руках все время фильма?” - Спросила Алафер. “Ты ждешь звонка?”

“Парень, которого я знаю во Флориде, выставляет себя на посмешище. Ты слышал, что я сказал о Диллинджере и Билли Фрешетт?”

“Да, конечно”.

Теперь они были снаружи театра, недалеко от одного из мостов через Теч. Воздух остыл и пах протоками, а на горизонте поднимались гигантские клубы дыма от сахарного завода, который был освещен так же ярко, как линкор. “Тебе здесь нравится?” Спросила Гретхен.

“Это место, где я выросла”, - сказала Алафэр. “Я родилась в Сальвадоре. Но я мало что помню о жизни там, кроме резни, которую я видел в своей деревне ”.

Гретхен остановилась и посмотрела на нее. “Ни хрена себе. Ты видела что-то подобное?”

“Священник из Мэрикнолла привез мою мать и меня в деревню. Мы разбились на Юго-Западном перевале. Кто-то подложил бомбу на борт. Моя мать была убита. Дэйв нырнул, не имея достаточного количества воздуха в баллоне, и вытащил меня из-под обломков ”.

“Это есть в твоей книге, той, которая вот-вот выйдет?”

“Кое-что из этого”.

“Хотела бы я уметь писать. Я бы хотела быть сценаристом. У меня есть диплом юриста и пятнадцать часов работы во Florida Atlantic. Ты думаешь, я мог бы поступить в киношколу при Техасском университете?”

“Почему бы тебе не быть способной?”

“Я не была лучшей ученицей в мире. Я думаю, что половину времени мои профессора-мужчины оценивали мои сиськи. У меня была привычка выбирать почти всех профессоров-мужчин для своих занятий. Ой, вот и мой телефон отключился. Я буду буквально через минуту.”

Гретхен пересекла парковку и начала говорить по телефону, когда завернула за угол кинотеатра. Несколько учеников средней школы, пробирающихся с улицы к парковке, прошли мимо нее, затем оглянулись и начали смеяться. “Что такого смешного, ребята?” - Спросила Алафер.

“Вон та дама уронила свой телефон в грязную лужу. Она знает несколько ругательств, да ”, - сказал один мальчик.

Алафер посмотрела на часы, затем подошла к углу здания. Она могла слышать голос Гретхен в темноте. Возможно, втайне она надеялась услышать непристойную тираду в адрес любовника или члена семьи. Или признание в нужде, или попытка примирения, или спор из-за денег. Но голос, который она услышала, не был тем, который зависит от ненормативной лексики, чтобы запугать слушателя. И это не был голос Гретхен Горовиц, очарованной историей любви Билли Фрешетт и Джона Диллинджера.

“Вот что это такое, и тебе лучше понять это правильно с первого раза”, - сказала Гретхен. “Я ухожу. Не оставляй ничего в ящике для хранения. Последняя сделка была по дому. Нет, ты не разговариваешь, Рэймонд. Ты послушай. Возьми мой номер из своего справочника и не совершай ошибку, связываясь со мной снова ”. Наступила пауза. “Это перерывы. Возвращайся на Кубу. Откройте киоск с фасолью и рисом на пляже. Я думаю, ты ни о чем не беспокоишься. Люди, которые нам платят, платят нам по одной причине: они сами не справляются с этой работой. Так что прощай, аста ля кукарача, желаю тебе хорошей жизни и держись от меня подальше ”.

Гретхен закрыла телефон, повернулась и посмотрела в лицо Алафэр. “Не заметила тебя там”, - сказала она.

“Кто это был?” - Спросила Алафер.

“Парень, с которым я занимался антикварным бизнесом в Ки-Уэсте. Он настоящий гусано и всегда что-то замечает в своих трусах ”.

“Червяк?”

“Батистиано, антиреволюционер. Майами полон ими. Они любят демократию, пока ею управляют коричневорубашечники ”. Она неловко улыбнулась и пожала плечами. “Мы привезли из Гватемалы несколько древностей, которые были немного теплыми, как будто их только что откопали рядом с пирамидами майя, за которые частные коллекционеры платят большие деньги. Я уже завязал с этим. Ты что-то говорила о том, чтобы пойти к тебе домой на вареных крабов?”

“Уже немного поздно”.

“Не для меня”.

“Как насчет того, чтобы выпить у Клементины?” Сказала Алафэр.

“Ты смотрела на меня немного странно. О чем, по-твоему, я говорил?”

“Я не был уверен. Это не мое дело ”.

“У тебя было действительно забавное выражение лица”.

“У тебя грязь в волосах. Ты, должно быть, уронила свой телефон ”.

Гретхен дотронулась до уха и посмотрела на свои пальцы. “Ты думаешь, я мог бы вписаться в такое место, как Техасский университет? Я слышал, что многие богатые дети ходят туда. Я не совсем девушка из женского общества. Скажи мне правду. Я не чувствительный.”


Клит Персел повернул "Кадиллак" на юг по двухполосной дороге и поехал по обсаженной зелеными деревьями полосе возвышенности, которая вела к Сайпреморт-Пойнт. Поверхность залива была цвета потускневшей меди, волны накатывали близко к берегам, заходящее солнце было красным, злым и безжалостным, как светофор на железнодорожном переезде. Он опустил козырек, но не смог скрыть блеск в глазах. Ему приходилось вести машину одной рукой и прикрываться от яркого света, как будто солнце вступило в сговор с голосами в его голове, которые говорили ему остановиться, резко развернуться и очистить болото от травы и грязи, загнать "Кадиллак" обратно в Нью-Иберию, найти бар на берегу Байю-Тек с открытой террасой и спокойно успокаивать голову в течение следующих пяти часов.

Но предзнаменования и предостерегающие истории никогда не оказывали влияния на жизнь Клита Персела. Закат был великолепен, нефть, которая скрывалась в заливе, находилась в состоянии покоя или даже подвергалась биологическому разложению, как утверждали нефтяные компании и правительственные ученые. Он и его лучший друг избежали смерти на протоке и оставили своих врагов разорванными в кровавые лохмотья среди камелий, живых дубов, ореховых деревьев пекан и слоновых ушей. Сколько раз в своей жизни он избавлялся от бирки DOA на пальце ноги? Может быть, на это была причина. Возможно, его присутствие на больших танцах должно было продлиться гораздо дольше, чем он думал. Возможно, мир был не только прекрасным местом, за которое стоило бороться; возможно, это была также залитая неоновым светом игровая площадка, мало чем отличающаяся от старого пляжа Поншартрен, где вход был бесплатным, а колесо обозрения и воздушный фейерверк Четвертого июля навсегда запечатлелись на фоне вечернего неба.

Варина Лебеф позвонила и сказала, что нашла фотографию, которую, по ее мнению, он должен увидеть. Должен ли он был проигнорировать ее звонок и не ехать в Сайпреморт-Пойнт? Было ли что-то изначально плохое в его уровне желания или в том факте, что он восхищался тем, как женщина ходит и оглядывается через плечо на мужчину? Было ли неправильно, что он был очарован тайной, которая скрывалась в глазах женщин, и тем, как они держали свои секреты при себе и одевались друг для друга, а не для мужчин? Почему возраст должен мешать ему быть тем, кем он был? Отрезок седьмого иннинга был всего лишь отрезком седьмого иннинга. Игра не была закончена до последней подачи в конце девятой. И иногда игра доходила до дополнительных подач.

Он был почти свободен в своих мыслительных процессах, готовый вернуться к тому старому буги-вуги, когда он посмотрел на залив и затопленные кипарисы, поросшие мхом, и зеленое дождевое облако, которое закрыло солнце. Где он видел все это раньше? Почему этот морской пейзаж заставил его сердце сжаться? Почему он не мог принять потерю и жизнь на условиях жизни? Почему ему всегда приходилось искать замену для девушки, которую не только безвозвратно забрали у него, но и которая была незаменима? К сожалению, он знал ответ на свой собственный вопрос. Когда смерть украла любовь всей твоей жизни, никакая месть не залечила дыру в твоем сердце. Ты жила с гневом и ненасытными физическими желаниями, и ты ежедневно разбирала себя по сухожилиям и суставам до конца своих дней, все время надевая маску придворного шута.

Он включил радио на полную громкость и не выключал его до тех пор, пока не увидел дом на сваях, который описала ему Варина Лебеф. Дом был построен из выветрившегося, неокрашенного кипариса и имел остроконечную огнеупорную крышу с синтетическим покрытием, которая гармонировала с окружающей обстановкой. Она установила во дворе сетку для бадминтона и гоняла волан взад-вперед с двумя маленькими чернокожими девочками, одетыми в переднички, перевитые лентами.

Он съехал на траву и вышел из Кэдди. Варина была одета в шорты, закатанные высоко на бедрах, и блузку без рукавов, из-под которой виднелись бретельки лифчика. Ее лицо было раскрасневшимся и счастливым, карие глаза наэлектризованы, как свет, пойманный в бочку с темной водой. “Возьми ракетку”, - сказала она.

Он снял свою шляпу с рисунком из свинины и куртку из сетчатого полотна и положил их в "Кэдди", чувствуя, что рубашка выбивается из брюк, а ручки "love" свисают с ремня. “Твой отец вернулся из больницы?” спросил он, уже зная ответ.

“Он пробудет в медицинском центре Иберия еще как минимум два дня. Здешние близнецы составили мне компанию. Их бабушка раньше работала у моего отца. Он их крестный отец ”.

“Неужели?” Сказал Клит.

“Да, действительно. Ты слышала какие-нибудь плохие истории о нем?”

“Если бы и знала, я их не помню”.

Она запустила в него воланом, который просвистел у него над головой. “Давай, держу пари, ты действительно можешь надеть это”, - сказала она.

Но Клит был свиньей на льду, вонзая ракетку в сетку, опрокидывая шезлонг, ударяя воланом по дереву, чуть не наступив на одну из маленьких девочек. “Мне лучше уволиться”, - сказал он.

“Ты отлично справилась”, - сказала Варина. “Девочки, давайте съедим наше мороженое и торт, а потом вам всем лучше бежать домой. Нам с мистером Клитом нужно уладить кое-какие дела.”

“У кого-то сегодня день рождения?” Сказал Клит.

“Завтра будет. Утром я собираюсь отвести их в зоопарк ”.

“Я не хотел беспокоить вас всех”, - сказал он.

“Нет, ты ничего не нарушаешь. Заходи внутрь. Идите мыть руки, девочки. Давай теперь поторопимся”.

“Мне нужно сделать пару звонков”, - солгал он. “Я подожду здесь и выкурю сигарету”.

Он наблюдал, как Варина проводила двух девушек в заднюю часть дома. Через окно он мог видеть, как они собрались вокруг торта и коробки мороженого за кухонным столом. Он зажег сигарету и курил ее на ветру, не в силах избавиться от чувства дискомфорта. Почему детям пришлось уехать? Они явно оделись по случаю. Они могли бы поиграть во дворе, пока Клит рассматривал фотографию, которая, по словам Варины, могла бы его заинтересовать.

Близнецы вышли через заднюю дверь и пошли по дороге, держась за руки. Варина жестом пригласила его внутрь.

“Думаешь, это нормально, что эти дети идут домой одни?” - спросил он.

“Им не нужно далеко идти”. На ее губах был след мороженого. Она вытерла это своим запястьем. “Я наблюдал за тобой через окно. Ты выглядела задумчивой.”

“Южная Луизиана иногда заставляет меня думать о Юго-Восточной Азии. Я странный парень, возможно, один из немногих, кто откопал это там ”.

“Ты была во Вьетнаме?”

“Два тура. Я была в Таиланде и на Филиппинах. Камбоджа тоже. Но мы не должны были говорить об этом. Я бы вернулась во Вьетнам, если бы у меня был шанс ”.

“Для чего?”

“У меня там была девушка. Ее звали Мейли. Я всегда хотел найти ее семью. Я думаю, что их отправили в лагерь перевоспитания вьетконговцы. Но я не уверен.”

“Что с ней случилось?”

“Она была убита”.

“Кем?”

“Какая разница? Мы использовали змею и затылок на их виллах. NVA хоронили людей заживо на берегах реки Духов. Я помогла выкопать несколько тел. Когда я был в Сайгоне, там было место под названием Кол, где проводились публичные казни. Французы тоже могут быть противными. Клетки с тиграми и тому подобное. Многие легионеры были немецкими военными преступниками. Вся страна, север и юг, была моральным приютом для умалишенных. Народ поимели коммунисты, затем мы ”.

На ее лице не было никакого выражения. Она открыла дверцу холодильника и достала бутылку текилы, "Карту Бланки" и белую миску с дольками лайма. Она поставила текилу, мексиканское пиво и вазочку с лаймами на стол, достала из шкафчика две стопки и поставила их рядом с текилой. “Мне жаль слышать о девушке, которую ты потерял”, - сказала она. “Я вернусь через минуту. Налей себе выпить.”

“Я не уверена, что хочу такую”.

“ Я бы хотела такую. Я бы хотел, чтобы ты присоединилась ко мне. Я сказал что-то не так?”

“Нет”.

“Потому что ты производишь на меня такое впечатление”.

“Почему ты отправил маленьких девочек домой?”

“Я сказал их матери, что они будут дома до темноты. Им нужно пройти всего двести ярдов, но если бы я думал, что они в опасности, я бы довез их до дома. Я знаю их семью с тех пор, как был маленьким ребенком ”.

Клит отвинтил пробку с текилы и наполнил две стопки. Бутылка в его ладони казалась холодной, твердой и полной. “Ты можешь показать мне это фото сейчас?” - спросил он.

“Я сейчас вернусь”, - ответила она.

Он сел за стол, посолил лайм и сделал глоток текилы, затем залпом выпил всю порцию и запил ее "Хартией Бланки". Прилив заставил его закрыть глаза и открыть рот, как будто его тело только что опустили в теплую воду. Вау, сказал он себе и пососал соленый лайм. Он услышал, как в задней части дома работает душ.

Он снова наполнил свою рюмку, пока она не наполнилась до краев, затем отпил из горлышка и уставился в окно на длинный простор залива, медный цвет воды сменился на оловянный, солнце было не более чем искоркой на горизонте. Варина появилась в дверях, вытирая шею сзади полотенцем. Она переоделась в синие джинсы, расшитые бисером мокасины и ковбойскую рубашку, которая блестела, как только что нарезанный гранат. “Иди сюда”, - сказала она.

“Я налил тебе рюмку”, - сказал он. “У тебя есть еще пиво?”

“Нет, это для тебя. Вот фотография, которую я хотел тебе показать.”

В соседней комнате не было окон, и в ней стояли только диван и раскладная кровать, покрытая бежевым одеялом с индийским рисунком. На диване лежал большой коричневый плюшевый медведь, которого она прислонила к подушкам, как бы обозревая комнату. Над диваном были две полки, заполненные старинными индейскими куклами, каменными мисками для измельчения, томагавком, топором, украшенным крашеными перьями индейки, и керамикой, на которой, казалось, были заметные знаки столетней давности. Она вытащила альбом для вырезок из-под раскладушки, села на матрас и начала переворачивать затвердевшие страницы книги, ни разу не взглянув на него.

Он сел рядом с ней. Только тогда она открыла последние страницы альбома для вырезок и достала конверт с фотографиями. “Эти снимки были сделаны камерой, которой пользовались мы с Пьером оба”, - сказала она. “Я думаю, он забыл о паре фотографий, которые он сделал в ночном клубе. Я разработал их пару лет назад, но никогда не обращал на них особого внимания. Вчера я была в доме в Жанеретте и взяла несколько вещей, в том числе этот альбом для вырезок.”

Она вынула фотографию из конверта и протянула ему. На нем Пьер Дюпре стоял перед эстрадой для оркестра, украшенной рождественскими гирляндами и мишурой. Рядом с ним стояла молодая креолка с золотыми венчиками в волосах. На ней было пурпурное вечернее платье с орхидеей, приколотой к одной бретельке. Ни один человек не прикасался к другому.

“Это та девушка, которую вы с Дейвом Робишо искали?” - Спросила Варина.

“Это Ти Джоли Мелтон”.

“И Пьер отрицает, что знал ее?”

“По словам Дейва. Я не имел удовольствия познакомиться с вашим мужем.”

“Я больше не думаю о нем как о своем муже”.

“Ты думаешь, мистер Дюпре и Ти Джоли были парой?”

“Боюсь, вы не расслышали меня с первого раза. На мой взгляд, Пьер не мой муж. Это значит, что я перестал отслеживать его внеклассные занятия много лет назад. Он унаследовал худшие черты с обеих сторон своей семьи. Его дед - властный аристократ, который думает, что он генетически превосходит других. Семья его матери заработала большую часть своих денег на спинах заключенных, сдающих жилье напрокат. Они буквально загнали этих бедняг до смерти. Я ненавидела появляться на публике с кем-либо из них ”.

“Почему?” - Спросил Клит.

“Они думают, что весь остальной мир похож на приход Святой Марии. Они ожидают, что официанты будут пресмыкаться, где бы они ни ели. Они грубые и шумные, никогда не читают книг, не смотрят фильмов и не говорят ни о чем, кроме себя. Они ни разу не пригласили моего отца на ужин. Прости, я их терпеть не могу. Я больше не хочу об этом говорить. Был ли ваш брак очень удачным? Так вот почему ты одинока? Ты не замужем, верно?”

Пытаться следовать за ходом ее мыслей было утомительно. “Моя жена бросила меня ради буддийского гуру в Боулдере, штат Колорадо. Это был парень, который заставлял людей раздеваться перед коммуной, которой он руководил. Она также отдала ему большую часть нашего сберегательного счета. На оформление развода ушло три года. К тому времени я скрывался в Сальвадоре по обвинению в убийстве. Не хочешь пойти прогуляться?”

“Ты совершила убийство?”

“Не совсем. Я думал, у парня в руке был кусочек. В любом случае, он был жалким мешком дерьма и заслужил это. Мне нужно выпить ”.

“Продолжай”.

“Хочешь пойти на кухню?” - спросил он.

“Нет, я хочу остаться здесь. Это была моя комната, когда я был ребенком. Это всегда была моя комната, даже после того, как я ушла из дома. Что мне делать с фотографией?”

“Отдай это Дейву. Если я возьму это, я могу создать проблему с цепочкой доказательств ”.

“На сушилке есть поднос. Ты не принесешь напитки и лаймы? Я положу фотографию в свой стол ”.

“На улице довольно мило. Мы можем выпить на улице, если хочешь ”.

“Нет, я не хочу выходить на улицу. Комары сегодня ужасны. Ты бы предпочла не быть здесь?”

Клит положил руки на колени и изучал дальнюю стену, индейские артефакты на полках и плюшевого мишку, уставившегося на него с дивана. “Я не должен называть кого-то другого жалким мешком дерьма, даже парня, которого я прихлопнул в загоне. Его звали Старкуэзер, как того парня, который убил всех тех людей в Небраске. Я хочу сказать, что у меня есть история. Какое-то время ко мне приставала толпа парней в Рино и на озере Флэтхед в западной Монтане. Эти ребята случайно оказались на самолете, который врезался в склон горы. Я слышала, что они были похожи на свиное фрикасе, когда их сняли с елей. Укороченный вариант - у меня есть куртка толщиной, наверное, дюйма в три ”.

“Ты пытаешься меня отпугнуть?”

Он прижал пальцы к вискам. “Подожди минутку. Есть некоторые вещи, о которых я не могу говорить без бокала в руке, иначе мой гироскутер выйдет из-под контроля, и я упаду ”. Он пошел на кухню, поставил рюмки, "Карту Бланки", бутылку текилы, вазочку с лаймами и солонку на поднос и отнес их обратно к раскладному столу. Он осушил свою рюмку, отхлебнул пива и почувствовал, как оно стало холодным, ярким и твердым у него в горле. Он пососал лайм и налил еще порцию, выдыхая, джиновые розы расцвели на его щеках. “Думаю, я прохожу через какие-то физиологические изменения. Кажется, что в эти дни самогон проникает прямо в мою кровь, как будто я перехожу на основной режим. Или подливать керосин в огонь. Иногда мне кажется, что у меня в груди разгуливает дракон. Мои нижние области тоже выходят из-под контроля ”.

“Может, тебе не стоит пить”.

“Это все равно что сказать папе римскому, что он не должен работать по воскресеньям”.

“Ты не должна принижать себя”.

“Да?”

“Мир бьет всех и ломает большинство из нас”, - сказала она. “Почему мы должны делать это с собой, когда это все равно произойдет? Единственное, что мы берем с собой, - это воспоминания о хороших временах, которые у нас были, и о хороших людях, которых мы знали на этом пути ”.

“Я никогда не понимал ничего из этого”.

“Ты намного сложнее, чем притворяешься”. Когда он не ответил, она сказала: “Уже почти темно. Я собираюсь включить торшер. Я не люблю темноту.”

“Зачем рассказывать мне об этом?”

“Потому что я не скрываю ничего из того, что я делаю”. Она подошла к лампе и включила ее, затем повернулась к нему лицом. “Я тебе нравлюсь?”

“У меня неприятности, мисс Варина. Много, на регулярной основе. Я думаю, у тебя и так в жизни было достаточно неприятностей.”

Она расстегнула рубашку и верхнюю часть джинсов. “Скажи мне, нравлюсь ли я тебе”.

“Конечно, хочу”.

“Тебе нравится, как я выгляжу сейчас? Я слишком прямолинейна? Скажи мне, так ли это”.

“У меня нет никаких иллюзий по поводу моего возраста, того, как я выгляжу, и причин, по которым я разрушила свою карьеру. Мне лучше отправиться в путь. Я проявил недальновидность, придя сюда. Вы милая леди, мисс В. Для меня было бы честью связаться с такой леди, как ты, но ты все еще женат, и это не пойдет на пользу ни одному из нас ”.

“Если ты еще раз назовешь меня ‘мисс’, я тебя ударю. Нет, не вставай. Позволь мне сделать это для тебя. Пожалуйста. Ты не представляешь, насколько важной может быть любовь хорошего мужчины. Нет, не просто хороший мужчина, а сильный мужчина. Ты хороший человек, не так ли? О, Клит, ты милый мужчина. Клет, Клет, Клет, это так здорово. О, о, о”.

Он чувствовал себя так, словно огромная волна только что поднялась из океана и отбросила его назад на песок.


13


Я выглянула из окна нашей задней спальни ранним субботним утром и увидела, как Клет Персел, сутулясь, пробирается сквозь туман, как средневековый кающийся грешник, направляясь к боковой двери собора, надеясь, что никто не увидит груз вины, который он нес. Он уставился на дом, ища признаки жизни, затем взял складной стул и спустился к протоке, мимо хижины Трипода, где оба, Трипод и Снаггс, сидели на крыше, наблюдая за ним. Пиджак Клита из прозрачной ткани блестел от влаги, его увядший галстук, шляпа со свининой и мятая рубашка были так же неуместны, как официальный костюм на гиппопотаме.

Молли все еще спала. Я надела брюки цвета хаки и свитер, разожгла кухонную плиту, поставила кофейник на конфорку, взяла складной стул из прихожей и спустилась к протоке. Я едва могла различить очертания Клита в тумане. Он наклонился вперед в своем кресле, изучая рогоз, слоновьи уши и воду, стекающую по кипарисовым коленям, которыми был выложен мрамор берега. Где-то глубоко в тумане я услышал, как гигантские зубчатые колеса поднимают подъемный мост в воздух.

“Я тебя разбудил?” - спросил он.

“Ты знаешь меня. Я ранняя пташка, ” ответила я. Я развернула свой стул и села рядом с ним. Я чувствовала запах выпивки и травы, а также запах фанка и несвежего дезодоранта, застрявший в его одежде. “Бурная ночь?”

“Я думаю, это зависит от того, как вы это читаете. У Варины Лебеф есть фотография ее мужа с Ти Джоли Мелтон. Снимок был сделан в клубе, возможно, в одном из тех заведений zydeco, что принадлежат Bayou Bijoux. Я сказал ей отдать это тебе ”.

“Я рада, что ты это сделал”, - ответила я, ожидая, когда он перейдет к настоящей причине, по которой он пришел в этот дом.

“Думаешь, этого достаточно, чтобы посадить его в карцер?”

“Это не доказательство преступления, но это начало”.

“Варина наткнулась на это случайно. Она хотела поступить с этим правильно ”. Он сосредоточил свое внимание на воде и на леще, который начал кормиться среди листьев кувшинок. “Я согласился взять ее в качестве клиента”.

“Она хочет, чтобы ты разобрался в генах ее мужа?”

“Вчера она пришла в офис со священником. Она думает, что она в опасности. Что я должен был сделать? Выгнала ее?”

“Это все, что тебя беспокоит?”

“Более или менее”.

“Это просто еще одно выступление. Если это не сработает, отпусти это ”.

“Именно так я это и представлял”.

“У меня наготове кофе. Как насчет виноградных орешков, молока и ежевики?”

“Это было бы здорово. Я не хотел тебя будить, вот и все. Вот почему я решила немного посидеть на берегу и посмотреть, как восходит солнце ”.

“Что случилось прошлой ночью, Клит?”

Он повернулся и искоса посмотрел на меня. Он поморщился. “Я поехал к ее старику на Сайпреморт-Пойнт. Старик служит в ”Иберия Дженерал".

Я кивнула, стараясь не показывать своего выражения.

“Мы играли в бадминтон”, - сказал он. “Затем я опрокинул несколько рюмок текилы, и она показала мне фотографию. Она собирает индейские артефакты, всевозможный хлам из Санта-Фе, окрестностей Меса-Верде и других мест на западе. Она отправляется на археологические раскопки. Она нашла в пещере древнюю керамику, чаши, которые датируются тринадцатым веком. Тогда на юго-западе была сильная засуха. Она знает все о такого рода вещах ”.

“Люди, которые отправляются на археологические раскопки, не могут сохранить свои артефакты, Клит”.

“Да, я поднял этот вопрос немного позже”.

“Позже, чем когда?”

“После того, как мы это наденем”.

“Ты был в постели с Вариной Лебеф?”

“В постели, на стуле, стоя, у стены, называйте как хотите. Я думаю, мы, возможно, сломали кое-что из мебели ее старика. Она как портативный вулкан. Около четырех утра она была готова снова зажигать. Мы упали на ее плюшевого мишку ”.

“Она что?”

“У нее есть этот плюшевый мишка на диване под всеми ее индийскими артефактами”.

“Варина Лебеф держит плюшевых мишек в комнате, где она развлекается с парнями нашего возраста?”

“Давай, Стрик, я уже чувствую себя так, словно кто-то переехал меня мусоровозом. Я не имею в виду о ней. Я говорю о себе. Я старая и толстая, и все, о чем я думаю, это о том, чтобы вывезти мой прах. Я такая, какая есть, но то, что кто-то другой говорит мне это обо мне, не заставляет меня чувствовать себя лучше ”.

“Повтори это еще раз”.

“Для чего?”

“Просто сделай это. Не упусти ни одной детали ”.

Он зажмурился и снова открыл глаза, положив руки на колени, и повторил все. Я положила руку ему на затылок. На ощупь она была твердой, как железо, оспины на его коже были маслянистыми и горячими, а по краям грубыми, как свиная шкура. Он смотрел на воду, его лицо было бледным, пальто почти лопалось на спине. “Я чувствую себя ужасно”, - сказал он.

“Плюшевый мишка, он был похож на старого?”

“Теперь, когда ты упомянула об этом, нет”.

“Подумай об этом, Клетус. Что не вписывается в историю, которую ты мне только что рассказала?”

“Я не могу тебя понять”, - сказал он. “У меня такое чувство, что тихуанская брасса исполняет мексиканский танец в шляпах у меня в голове”.

“У Варины долгая история отношений с мужчинами. Она никогда не просит пощады и никогда не дает ее. Она не сентиментальна. Если у Уайатта Эрпа когда-либо и был женский двойник, то это Варина Лебеф ”.

“Плюшевый мишка?” - спросил он.

“Этому не место на картинке, не так ли?”

“Зачем ей понадобилось заманивать меня в ловушку с помощью няни-камеры? Кого волнует, что такой парень, как я, не может держать под контролем свои красные глаза?”

“Лучший вопрос - сколько парней здесь снимаются в мальчишниках, о которых они не знают?” Я сказал.


Полчаса спустя Гретхен Горовиц едва могла сдержать свой гнев, когда начала препарировать Клита в коттедже, который они делили на моторной площадке вниз по Тече. “Тебя не было дома всю ночь и ты не удосужился позвонить или оставить сообщение?”

“Мне жаль, Гретхен. Я был в ударе. Я готовил текилу и смешивал ее с пивом, а потом кто-то оторвал стрелки от часов ”.

“Это не все, что ты делала”. Она обмахивала лицо журналом.

“Что это должно означать?”

“Иди в душ. Я собираюсь открыть несколько окон. Почему бы тебе не проявить немного благоразумия? Кто была той девкой?”

Клит снимал ботинки на краю кровати. “Это не твое дело”, - сказал он.

“Это была Варина Лебеф, не так ли?”

Он бросил туфлю на пол, встал и снял рубашку. Помада была размазана по воротнику, а подмышки потемнели от пота. Он бросил рубашку в угол. “У нее была фотография Пьера Дюпре с Ти Джоли Мелтон. Вот почему я пошел к ней домой. Предполагалось, что это будет бизнес ”.

“Они играют с тобой, Клит”.

“Кто это ”они"?"

“Она и ее муж”.

“Варина ненавидит его до глубины души”.

“Подумай головой. С юридической точки зрения, эта фотография не означает приседания. Дюпре знает, что ты и Дейв Робишо в конце концов выяснят, что он был знаком с Ти Джоли. Итак, она предоставляет вам фотографию, которую он может утверждать, что не помнит, и тогда они оба свободны. Тем временем она держит тебя на поводке и получает доступ ко всему, что вы с Дейвом Робишо делаете. Ты бы понял это, если бы твои мозги не были в твоем дурацком состоянии. Раздевайся и дай мне свою одежду. Я собираюсь отнести их в прачечную ”.

“Скажи это еще раз о том, что они двое работают вместе?”

“Нет, пока ты не примешь душ”, - сказала она, распахивая окно, наполняя внутренность коттеджа солнечным светом и свежим воздухом.

После того, как она услышала, как вода бьется о стенки жестяной кабинки, она пошла в ванную, взяла его нижнее белье и засунула его в мешок для грязного белья. Затем она порылась в его брюках, на верхней полке его шкафа и в ящиках комода. Она открыла дверь ванной и заглянула внутрь, вокруг ее головы клубился пар. “Я забрала ключи от твоей машины, твою дубинку и твою "Беретту”, - сказала она. “Вздремни немного. Пока меня не будет, я постираю твою одежду. А пока держи свой гарпун в ящике для снастей. Я вернусь этим вечером ”.

Она села в "Кадиллак" и поехала в "Макдоналдс" на Ист-Мейн и воспользовалась телефоном-автоматом, чтобы не было личных записей о ее звонках. Затем она купила сэндвич с рыбой и молочный коктейль на вынос и опустила крышку на "Кэдди". Поездка в Новый Орлеан по четырехполосному шоссе, проходящему через Морган-Сити, заняла бы всего два часа. Небо было ярко-голубым, солнце таким ярким, что она не могла смотреть прямо на него, но низко над южным горизонтом виднелась темная кайма облаков, и деревья начинали раскачиваться от ветра. Она сожгла резину, когда ехала по Ист-Мейн, неконтролируемая мощность двигателя отдавалась пульсацией от рулевого колеса в ее руках.


Она припарковала "Кадиллак" на боковой улице Сент-Чарльза, недалеко от ресторана, который недавно был переделан в стиле ар-деко. После того, как она с помощью электромотора подняла верх, она повязала на голову шарф, достала из сумки солнцезащитные очки, надела их и посмотрела на себя в зеркало заднего вида. Она снова полезла в сумку, достала тюбик губной помады и нанесла ее на губы. Она могла видеть старый железный трамвай, выкрашенный в зеленый цвет, идущий по нейтральной полосе из района Кэрроллтон, его колокола звенели. Солнце имело скрылась за дождевой тучей, и дома вдоль авеню, большинство из которых были построены в 1850-х годах, погрузились в глубокую тень, белая краска на них внезапно посерела - единственный оттенок цвета во дворах из-за кустов камелии, которые цвели круглый год. Барометр резко упал, поднялся порывистый ветер, воздух стал холоднее и пах пылью и приближением зимы. Некоторые посетители ресторана ужинали на открытом воздухе во внутреннем дворике, покрытом нейлоновым тентом в зелено-белую полоску. Трамвай остановился на углу, высадив нескольких пассажиров, затем снова звякнул колокольчиком и загрохотал по рельсам через туннель из живых дубов, который тянулся почти до отеля Pontchartrain, недалеко от центра города. Гретхен изучала посетителей за столиками и безуспешно пыталась что-нибудь разглядеть через окна с дымчатым стеклом в боковой части здания. Когда пассажиры, которые были в трамвае, проходили мимо нее, она сосредоточилась на запирании дверей "кадиллака", ее лицо было наклонено вниз. Она поправила ремень своей сумки на плече и вошла в ресторан через боковую дверь.

Метрдотель подошел со своего места в передней части ресторана, держа меню под мышкой. “Хотите столик?” - спросил он.

“Я должна была встретиться здесь с Пьером Дюпре. Но я его не вижу”, - ответила она.

“Мистер У Дюпре и его компании отдельная комната. Пожалуйста, следуйте за мной”, - сказал метрдотель.

Гретхен не сняла ни солнцезащитных очков, ни шарфа. Когда она вошла в частную столовую в задней части, она увидела элегантно одетого, высокого, черноволосого, красивого мужчину, сидящего за столом с двумя другими мужчинами, ни на одном из которых не было пиджака. Она придвинула стул и села. Высокий мужчина ел коктейль из креветок, жуя в глубине рта, вилка казалась крошечной по сравнению с его большой рукой. Он заправил салфетку за ворот своей рубашки. “Вы уверены, что выбрали правильный столик, мисс?” - сказал он.

“Вы Пьер Дюпре, не так ли?” - сказала она.

“Я есть”.

“Тогда я нахожусь в нужном месте. Меня зовут Гретхен Горовиц. Я познакомился с твоей женой и твоим дедушкой, так что я подумал, что пришло время познакомиться с тобой ”.

“Какая заботливая. Но я понятия не имею, кто вы и откуда вам известно мое местонахождение ”, - сказал он.

“Я позвонила на ваш автоответчик и объяснила женщине там, что я из Музея Гуггенхайма в Нью-Йорке. Она собиралась передать сообщение, но я сказал ей, что мне нужно успеть на самолет сегодня днем и я хотел увидеть тебя перед отъездом. Она была очень любезна ”.

“Ты из музея Гуггенхайма?”

“Я был там однажды. Но я там не работаю. Я работаю на мистера Персела. Ты знаешь Клита Персела?”

“Я не имел удовольствия. Тебя зовут Горовиц?”

“Это верно. Ты знаешь Ти Джоли Мелтон?”

“Ты солгала моему автоответчику, а теперь хочешь сесть за мой столик и спросить меня, о ком я знаю или не знаю?”

“Ты не возражаешь, если я сделаю заказ? Я еще ничего не ела”.

“Это притворство, не так ли?”

“Ты желаешь”.

“Тебя зовут Гор Овиц, ударение на первом слоге?”

“Так, как ты хочешь это сказать”.

Он отложил вилку и вынул гранулу колотого льда из уголка рта. Он изучал ее лицо, в его глазах было смутное веселье. Двое мужчин с ним улыбались. У одного мужчины волосы были зачесаны назад, бакенбарды сбились. На макушке его носа была толстая шишка; его глаза были широко расставлены и не располагались на одной линии друг с другом, и создавалось впечатление, что он видел все и ничего. Другой мужчина был мясистым, слишком большим для своей одежды, его шея натиралась о накрахмаленный воротник, пальто было усыпано перхотью. У него был маленький жестокий рот, а на правой руке он носил большое кольцо, украшенное эмблемой с острыми краями, а не камнем.

“Чем я могу вам помочь, мисс Хорвиц?” Сказал Дюпре.

“Вот общая информация о ситуации вашей жены”, - сказала Гретхен. “Она...”

“Что?” Сказал Дюпре.

“Ген. Это означает ‘предысторию’, ‘информацию’. Вот генетика твоей жены. Она посылает нам сигналы о том, что пытается надуть вас в вашем бракоразводном процессе. И вот, ни с того ни с сего, она появляется с фотографией, на которой ты с Ти Джоли Мелтон. Это певица, о которой ты сказала Дейву Робишо, что не знаешь. Но у вашей жены есть доказательства того, что вы лжец. За исключением того, что я не верю, что Варина Лебеф пытается надуть тебя. Я думаю, что она и ты действуешь заодно, чтобы трахнуть мистера Персела ”.

“Понятно”, - сказал Дюпре, щелкая пальцами, подзывая официанта.

“Ты хочешь, чтобы мне исполнилось восемьдесят шесть?”

“О, нет, нет. Андре, принеси мне еще горячей воды. Мисс Горовиц, все мои отношения с женой осуществляются через адвоката. Еще одна вещь, над которой мы с ней работаем вместе, - это держаться подальше друг от друга. Это все, что я могу тебе сказать, так что давай прекратим это дело ”.

Плотный мужчина, воротник которого впивался в шею, что-то сказал своему другу. Волосы друга были смазаны жиром и блестели на коже головы, как проволока. “Извини, я не расслышала”, - сказала Гретхен.

“Это ничего не значило”, - сказал плотный мужчина.

“Что-то насчет губной помады?” - спросила она.

Плотный мужчина покачал головой, широко улыбаясь своему другу. Официант принес чайник из нержавеющей стали, ручка которого была обернута влажной тряпкой; он поставил его перед Пьером Дюпре и ушел.

“Я пользуюсь губной помадой, когда работаю”, - сказала Гретхен. “Я тоже иногда ношу темные очки. Иногда шарф. Знаешь, почему это так?”

“Нет”, - сказал мужчина с засаленными волосами. “Просвети нас на этот счет”.

“Это обезличивает. Некоторые вещи не должны быть личными. Вот как я на это смотрю. Что там было насчет свиньи?”

“Не понимаю, что ты имеешь в виду”, - сказал плотный мужчина.

“Ты что-то говорила о помаде на свинье. Вот как я выгляжу, свинья с накрашенной губой?”

“Кто бы мог такое подумать?” - сказал плотный мужчина.

Гретхен сняла темные очки и положила их на скатерть, затем развязала шарф и встряхнула волосами. “Теперь ты можешь получить лучшее представление о том, как я выгляжу”, - сказала она. “За исключением того, что теперь это стало немного личным. Я ненавижу, когда это происходит ”.

Дюпре закатил глаза, как человек, достигший предела своего терпения. Он вытащил салфетку из-за пазухи и бросил ее на стол. “Мисс Горовиц, ” сказал он, звук Z с шипением срывался с его зубов, “ мы должны попрощаться с тобой сейчас. Скажите всем ‘та-та’ и протиснитесь через столовую к двери. Я попрошу официанта помочь, если вам понадобится помощь ”.

Очевидно, что на уме у Пьера Дюпре была и другая мысль, помимо его собственной сообразительности. Он подавил явный смешок, кашлянув в руку. “Я собираюсь высказать предположение. Майами, верно? Семья родом с Кони-Айленда? Как вы все это произносите, ”Я-друг"?"

“Я зашел в Burke Hall в UL и ознакомился с некоторыми твоими работами. Я подумала, что это было довольно увлекательно ”, - сказала она. “Чего я не понял, так это почему все фигурки выглядят так, будто они сделаны из резины. Они заставили меня подумать об эктоплазме или, может быть, спермициде, выдавленном из пробирки. Моей любимой картиной была абстракция, та, что вся в мазках и потеках, вроде как в большой носовой платок высморкался человек с кровоизлиянием в мозг ”.

Пьер Дюпре протянул руку и взял ее за свою. “У тебя глаза, похожие на фиалки. Но они не подходят к твоему лицу или к остальной части твоего цвета”, - сказал он. “Почему это? Ты женщина-загадка”.

Она почувствовала, как его рука напряглась на ее руке, сжимая ее пальцы в пучок моркови.

“Нет ответа?” - сказал он. “Больше никаких милых острот от нашего умного маленького жида из ‘Me-ami”?"

Боль в ее руке, словно длинная колючая проволока, прошла вверх по запястью, в руку, плечо и горло. Она почувствовала, как ее глаза увлажнились, а нижняя губа начала дрожать.

Он усилил хватку. “Ты пытаешься мне что-то сказать?” - сказал он. “Ты думал, что, возможно, ты трахался не с теми людьми? У тебя изменилось сердце? Кивни, если это так ”.

Левой рукой она нащупала крышку чайника и выплеснула обжигающую воду ему в лицо. Из горла Дюпре вырвался крик, как будто его душили. Он ткнул тыльной стороной ладони в глаза, отодвигая стул, его креветочный коктейль расплескался красным дождем по скатерти.

“Не растрачивай, не желай. Вот остальное, ” сказала она и вылила содержимое горшка на него.

Дюпре рухнул навзничь на пол, его руки обхватили голову, ноги дергались. Оба его друга отодвинули стулья и направились к ней, их лица были искажены яростью. Она вытащила из сумки дубинку Клита Персела, крепко сжимая в ладони деревянную рукоятку. Дубинка была утяжелена на большом конце кусочком свинца размером с мяч для гольфа, плотно затянутым в прошитую кожу и установленным на пружине, которая создавала крутящий момент и скорость, способные лишить сознания быка. Она провела им назад по рту мясистого мужчины и услышала его зубы ломаются о его губы. Мужчина с зачесанными назад волосами протянул руку к ее рубашке, но она ударила его дубинкой по ключице и увидела, как у него открылся рот, а плечо опустилось, как будто его оторвали от веревки. На ней были альпийские туфли на плоской подошве, и она пнула его в пах с такой силой, что кровь отхлынула от его лица, колени подогнулись, и он принял вид грифона, присевшего посреди комнаты. Она хлестнула его дубинкой по уху и отбросила в сторону на кучу стульев.

Она закрыла дверь, которая вела в главный ресторан, ее сердце бешено колотилось. Когда Пьер Дюпре попытался подняться, она с размаху опустила дубинку ему на шею и плечи, затем ударила его по предплечью и тыльной стороне колена.

Плотный мужчина пытался подняться, держась за стол, и стащил скатерть на пол. Его зубы были обломаны у десен, а с подбородка свисала струйка крови и слюны. Она ударила его дубинкой по лицу и услышала, как хрустнула кость. “Воспринимайте это как позитив, как прекрасную возможность для похудения. Я слышала, что суп очень вкусный, когда его пьют через соломинку”, - сказала она.

Она оглядела комнату, переводя дыхание, дубинка свободно свисала с ее руки. “Если ты думаешь о том, чтобы выложить мне десять центов, спроси себя, хочешь ли ты повторить выступление”, - сказала она. “Мне неприятно говорить вам это, но вы, ребята, не первая команда. Может быть, тебе стоит подумать о смене карьеры. Может быть, работа в тематическом парке ”Пи-ви Герман"."

Она вернулась к Пьеру Дюпре и присела на корточки на уровне его глаз, постукивая концом дубинки по его носу. Его глаза были расфокусированы, лицо покрыто ожогами. “Думаешь, это было плохо? Мужчины проделывали со мной такие вещи своими пенисами, что это выглядело легкой прогулкой. В следующий раз я собираюсь превратить тебя в парализованного.” Она подтолкнула один из его глаз пошире кончиком дубинки. “И еще одно: твой дедушка еврей, но ты назвала меня жидом. Ты - загадка, Пьер. Возможно, мне придется встретиться с тобой снова. Наслаждайся остатком своего дня ”.

Она вытерла блэкджек о его галстук и положила его в свою большую сумку, затем надела темные очки, повязала шарф на голову, вышла через боковой выход и перешла улицу к "Кэдди". По авеню струился мягкий дождь, а розовое неоновое свечение ресторана "в тумане" заставило ее вспомнить о сладкой вате, которую однажды купила ей мама во время поездки на Кони-Айленд.


Клит Персел провел большую часть дня, лежа в кресле с откидной спинкой под живыми дубами у своего коттеджа в алых боксерских трусах Everlast длиной до колен, рядом с ним стоял холодильник со льдом и пятью сортами иностранного пива, на вертеле готовилось жаркое из свинины, дым струился сквозь деревья к протоке. Он занимался самолечением до такой степени, что почти забыл о своем свидании от стены до стены с Вариной Лебеф и о том факте, что он, вероятно, записывался на пленку и, возможно, присоединился к великому американскому порно-пантеону таких людей, как Джонни Вадд Холмс. С последним выводом было то, с чем он не мог смириться в разгар похмелья, которое уже приняло чудовищные размеры. Время прижечь головку еще немного леденцового сока, подумал он. Он откупорил еще одну бутылку St. Pauli Girl и залпом осушил ее до дна, переворачивая до тех пор, пока вся пена не стекла в его горло.

Даже когда дождь начал барабанить по листьям над головой, он не мог заставить себя встать с кресла и зайти внутрь. Итак, он оставался под деревьями на протяжении всего ливня, дождь шипел на гриле, дым окутывал его, буксир на протоке дул в клаксон, как будто в насмешку.

Затем он увидел, как его "Кадиллак" свернул с Ист-Мейн и, подпрыгнув на спуске на подъездной дорожке к автодрому, подъехал к его коттеджу и парковочному месту. Он бросил пустую бутылку на траву и встал, деревья и крыши накренились, ковровые гвозди в стиле Святого Августина под его босыми ногами. Гретхен вышла из машины, заперла дверь и перекинула свою большую сумку через плечо.

“Мне нужно перекинуться с тобой парой слов”, - сказал он.

“О чем?”

“Кроме того, что ты улучшила мою машину, мой сок и мой nine-Mike, вообще никаких проблем”, - ответил он.

“У тебя есть немного Лизола?”

“Под унитазом. Для чего тебе это нужно?”

“Чтобы прибраться. Что у нас на ужин?”

“Я тебе не верю”.

“Заходи внутрь. Идет дождь”, - сказала она. “Ты опять напиваешься?”

Она оставила входную дверь коттеджа открытой. Когда он зашел внутрь, она поливала его блэкджек дезинфицирующим средством и протирала кожаный чехол пачкой бумажных полотенец.

“Не хочешь рассказать мне, куда ты поехала на моей машине?” - спросил он.

“В Новый Орлеан. Я поболтал с Пьером Дюпре и парой парней, с которыми он обедал. Алафер Робишо звонил?”

“ Алафэр? Какое отношение к этому имеет Алафэр?”

“Ничего. Она собиралась загрузить для меня кучу информации о киношколах. Я хочу снимать фильмы. Я не хочу их писать или играть в них, я хочу их создать ”.

Он тыкал пальцем в воздух. “Что случилось с Дюпре и этими другими парнями?”

“Я выбил из них все дерьмо. Что ты думал?”

“Где?”

“В кабаке на Сент-Чарльз. Не делай из мухи слона. Они сами напросились ”.

“Ты просто вошла и вышла, оставив троих парней со сломанными палками?”

“Да, я бы сказал, что этого достаточно. Нет, я беру свои слова обратно. Произошло кое-что еще. Дюпре назвал меня жидом. Его дедушка - еврей. Но он использует антисемитские выражения?”

“Дело не в этом”.

“Ты права. Суть в том, что тебе нужен кто-то, кто заботился бы о тебе ”.

“Выбивать дерьмо из мужа клиентки - это не занятие по уходу”.

“Я бы не назвал Варину Лебеф клиенткой. Легкий секс больше походит на это. Или пунш на одну ночь. Или спортивный трах. Не заставляй меня начинать ”.

“Чтобы ты начал?”

Она начала расчесывать волосы. “Ты чего-то не договариваешь мне, Клит?”

“Чего я тебе не говорю? Я не могу начать понимать, что у тебя в голове. Это как разговаривать с ураганом ”.

“Что бы это ни было, ты скрываешь. Я вижу это в твоих глазах, когда ты думаешь, что я не смотрю ”.

“Ты мне нравишься по-особому. Вот и все. Мы очень похожи ”.

“‘Особый путь’? Что это, на санскрите означает ‘глубоко странный’? Ты носишь в себе много вины из-за Вьетнама и вымещаешь это на мне? Потому что, если это так, мне это не нравится ”.

“Я не хочу видеть, как тебе причиняют боль. Ты напала на этих парней из-за меня. Ты должна более тщательно выбирать поле битвы, Гретхен. С этого момента эти парни будут знать, где ты, но ты не будешь знать, где они. Нельзя разгуливать на виду, пока твой враг носит камуфляж и устраивает L-образную засаду. Ты знаешь, что такое L-образная засада? Это мясорубка. У нас во Вьетнаме было такое выражение. Мы бы сказали: ‘Это Вьетнам’. Как будто там были другие правила и то, что случилось, не имело значения. Правда в том, что весь мир - это Вьетнам. Ты либо соображаешь, носишь воду сама, заботишься о себе и остаешься верна своим принципам, либо попадаешь в мясорубку ”.

“Какой почтовый индекс на Марсе?”

“Почему?”

“Потому что это должен быть твой почтовый индекс”.

Он сел на кровать и уставился на рисунок на ковре. Его кожа была покрыта капельками дождевой воды, волосы прилипли к голове. “Те двое парней с Дюпре, они пытались тебя завалить?” - сказал он.

“Они не были торговцами произведениями искусства”.

“И ты накрыл всех троих? Только с соком? Ты так и не добилась своего?”

“Мне не нужно было. Они любители, и они увязли в собственном дерьме ”.

“В каком смысле?”

“Они смеялись надо мной, потому что я женщина, хотя они понятия не имели, кто я такая. У них суждения людей, которые оскорбляют сотрудников ресторана, которые готовят и подают им еду ”.

“Они придут за тобой”.

“Слишком плохо для них”.

“Я принесу жаркое и приготовлю тебе сэндвич. Никогда больше не убегай на моей машине и не возись с моими вещами ”.

“Неважно”, - сказала она. Она сидела в кресле с прямой спинкой. Она потерла тыльной стороной запястья глаз и устало уставилась в окно на дождь, стекающий с крыш. “Алафер рассказала мне о музыкальном ревю 1940-х годов, которое состоится здесь в декабре. Я думал о том, чтобы снять документальный фильм об этом. Это было бы началом, не так ли? Может быть, что-нибудь, что я мог бы использовать, чтобы поступить в киношколу?”

Он начал было возвращать разговор к насущной проблеме, но бросил это занятие. “Я мало что знаю об университетах”.

“Я просто спросил. Я никогда не обращалась ко многим людям за советом. Моя мать постоянно проходила реабилитацию. Больше снаружи, чем внутри. Я перестал звонить ей около года назад. Ты думаешь, у меня это есть? Я имею в виду талант, или мозги, или что угодно. Ты знаешь об истории, бизнесе и вооруженных силах то, чего не знает большинство людей с высшим образованием. Как ты думаешь, кто-нибудь вроде меня смог бы добиться успеха в Голливуде?”

“Тебе нравится Берт Рейнольдс?”

“Хочу ли я? Ты видела Избавление?”

“Я встречался с ним однажды. Другой парень спросил его, как он попал в кинобизнес. Рейнольдс сказал: "Зачем взрослеть, если ты можешь снимать фильмы?’ Бьюсь об заклад, они назвали бы бульвар в твою честь ”.

“Клит?”

Он обернулся, держа руку на дверной ручке, туман вплывал в комнату.

“Откажись от самогона”, - сказала она. “Есть определенные виды поведения, с которыми я не могу смириться, даже если этот человек мне действительно нравится. Прости, если я говорила с тобой грубо ”.


14


Я узнал об инциденте в ресторане art deco не от Клета. Я узнал об этом в понедельник утром, когда мне позвонила Дана Магелли из полиции Нью-Йорка. Патрульная позвонила в службу 911 одновременно с парамедиками. Частная столовая была разгромлена; на скатерти были разбрызганы кровь и по меньшей мере два зуба. Но жертвы нападения помогли друг другу выйти через заднюю дверь и уехали на внедорожнике, не заявив об этом.

“Вы уверены, что одним из них был Пьер Дюпре?” Я сказал.

“Он постоянный клиент. Обвинения были на его AmEx ”, - сказала Дана. “К тому же, метрдотель сказал, что Дюпре зарезервировал отдельную комнату, где произошло нападение”.

“Почему ты звонишь мне по этому поводу?”

“Потому что свидетель сказал, что нападавший уехал на бордовом "Кадиллаке" с откидным верхом. Потому что я думаю, что это связано с Клетом Перселом или кем-то, связанным с ним. Потому что у нас нет времени на это дерьмо ”.

“Женщина избила этих парней?”

“Так говорит помощник официанта”.

“Почему бы тебе не поговорить с Пьером Дюпре?” Я спросил.

“Он уехал из города. Я подозреваю, что он вернулся в приход Святой Марии. Но я не думаю, что ты меня слышишь, Дэйв. У нас самый высокий уровень убийств в Соединенных Штатах. Те же люди, которые распространяли крэк-кокаин по всему Южному Лос-Анджелесу, провели здесь отличный день. Скажи Клету Перселу, что он больше не собирается подтирать задницу об этот город ”.

“Джиакано получили бесплатный пропуск от полиции Нью-Йорка на протяжении десятилетий. Единственным парнем, который уложил нескольких из них, был Персель. Прибереги это дерьмо для кого-нибудь другого, Дана.”

“Почему я думал, что ты так отнесешься?”

“Потому что ты неправ? Потому что ты особенно заблуждаешься, когда дело касается Клита?”

Он повесил трубку. Я позвонила в офис Клита. Его там не было, но была Гретхен Горовиц. “Он не всегда говорит, куда он ходит. Хочешь оставить сообщение?” - спросила она.

“Нет, я хочу поговорить с ним, мисс Горовиц”.

“Позвони ему на мобильный. У тебя есть номер?”

“Ты можешь вынуть жевательную резинку изо рта?”

“Подожди”, - сказала она. “Это делает все это лучше?”

Я решила рискнуть. “Если ты собираешься арестовать кого-то в ресторане Нового Орлеана, зачем водить машину, которую узнает каждый полицейский в городе?”

“Мне нужна свежая жвачка. Держись еще, ” сказала она. “Если вы говорите о Пьере Дюпре, то вот как это произошло. Он пытался сломать руку женщине за его столом. Он также назвал ее жидкой. С ним также были два придурка, которые напали на нее. Итак, все трое прошли тренинг чувствительности.”

“Пьер Дюпре назвал тебя жидом?”

“Я не говорила, что он как-то меня называл”.

“Я еще не познакомился с тобой официально, но с нетерпением жду этого”, - сказал я.

“Найди себе лучшего автора диалогов, Джек. И пока ты этим занимаешься, иди нахуй”, - сказала она.

Я опустил телефон на рычаг, заказал такси и поехал по проселочной дороге вниз по Байу-Тече в приход Святой Марии.


С возрастом я приобрел немного мудрости. Для меня ответы на великие тайны кажутся более отдаленными, чем когда-либо. Эмоционально я не могу смириться с тем, что горстка злых людей, ни один из которых никогда не сражался на войне, некоторые из которых никогда не служили в армии, могут отправить тысячи своих соотечественников на смерть или стать причиной гибели или увечья сотен тысяч мирных жителей и быть восхваляемыми за их деяния. Я не знаю, почему страдают невинные. Я также не могу понять зависимость, которая разрушила мою жизнь, но все еще горит, как горячий уголь, погребенный под пеплом, выжидающий своего часа, пока приток свежего кислорода воспламеняет его. Я не понимаю, почему моя Высшая Сила спасла меня от судьбы, которую я сама себе уготовила, в то время как другим, обладающим гораздо большей добродетелью и характером, было позволено отойти на второй план. Я подозреваю, что есть ответы на все эти вопросы, но я не нашел ни одного из них. Я думаю, что Роберт Э. Ли был не только хорошим человеком, но и человеком с тяжелым бременем, который долго и упорно обсуждал свое решение взять Кладбищенский хребет ценой восьми тысяч человек. Я думаю, именно поэтому в конце своей жизни он написал, что у него была только одна цель: “быть простым дитем Божьим”, потому что противоречия его жизни были настолько сильными, что они были почти невыносимыми.

Для меня величайшая загадка связана с природой зла. Действительно ли среди нас действует дьявольская сила, сатанинская фигура с кожистыми крыльями и дыханием пожирателя падали? Любой офицер полиции, вероятно, сказал бы, что ему не нужно смотреть дальше своих собратьев, чтобы ответить на этот вопрос. Мы все знаем, что выжившие на войне редко рассказывают о своем опыте. Мы говорим себе, что не хотим вновь переживать ужас поля боя. Я думаю, что главная причина их сдержанности кроется в их милосердии, потому что они знают что обычный человек не может смириться с образами соломенной деревни, по которой стреляют из пушки Гатлинга или Зиппо-трасс, или женщин и детей, умоляющих сохранить им жизнь на дне открытой канавы, или солдат, повешенных на деревьях и заживо освежеванных. То же самое относится к полицейским, которые расследуют убийства, сексуальные нападения и жестокое обращение с детьми. Последователь святого Франциска Ассизского, глядя на фотографии жертв, сделанные во время ранения, должен был бы бороться со своими эмоциями по поводу отмены смертной казни.

Несмотря на это, ничто из этого не решает вопроса. Возможно, в наших чреслах действует дурное семя. Были ли две группы обезьяноподобных существ, соперничающих за контроль над генофондом, одна довольно приличная, другая определяется их клыками? Произошли ли мы от плохого сочетания, некоторые из нас были пагубны со дня нашего зачатия? Может быть. Спросите любого клинициста внутри системы, как мыслит социопат. Он будет первым, кто скажет вам, что понятия не имеет. Социопаты - нарциссы, и как таковые, они верят, что реальность соответствует тому, что они говорят. Следовательно, они убедительные лжецы, часто проходящие тесты на полиграфе и создающие армии сторонников. Посмотрите записанное на пленку интервью Джеймса Эрла Рэя. Выражение его лица - мягкий воск, глаза лишены содержания, голос почтительный, без эмоций или явной потребности убедить слушателя.

К чему это отступление? Потому что во время моей поездки в понедельник утром в приход Святой Марии я осознала, насколько серьезными были мои ограничения, когда дело доходило до различения правды от лжи и добра от зла в моих ближних-людях.

В трех милях от плантации Круа-дю-Сюд я увидел "Сааб" с откидным верхом на левой обочине дороги и женщину, менявшую колесо. Она уже сняла выступы и сняла плоскогубец, но у нее возникли проблемы с тем, чтобы поднять домкрат достаточно высоко, чтобы надеть запаску на шпильки. Я свернул на обочину, включил светофор и перешел дорогу. Варина Лебеф все еще сидела на корточках на гравии и боролась с шиной, не поднимая на меня глаз. Ее отец сидел на пассажирском сиденье, курил сигарету, не пытаясь скрыть свой сердитый взгляд. Я повернул ручку домкрата и приподнял раму Saab еще на два дюйма. Я чувствовала, как взгляд Джесси Лебеф снимает с меня кожу. “Твой старик закуривает сразу после сердечного приступа?” Я сказал.

Варина насадила запасное колесо на шпильки и начала закручивать выступы. “Спроси его об этом и посмотри, что ты получишь”, - сказала она.

“Вы все только что вышли из дома вашего мужа?”

“Это не твое дело”.

“Алексис Дюпре там? Или твой муж?”

“Они обе такие. И я не считаю Пьера своим мужем”.

“Я думал, ты не можешь находиться рядом с Алексис”.

“Моему отцу нужно было с ним поговорить”.

Я наклонился, чтобы поговорить с ее отцом через водительское окно. “Это правда, Джесси?” Я сказал.

“Мне не нравится, что ты называешь меня по имени”, - ответил он.

“Хорошо, мистер Джесси. В прошлом у меня создалось впечатление, что ты не хотела никаких отношений с семьей Дюпре. Ты изменила свое мнение о них?”

“Этот старый еврей должен мне денег. Я стремлюсь получить это от него ”, - ответил он.

“Как дела у Пьера?” Я спросил Варину.

“Не очень хорошо себя чувствую. Это не могло случиться с более достойным парнем. Ты знаешь, почему у меня была квартира? Мой чертов муж поставил на мой ”Сааб" амортизаторы, чтобы сэкономить двести баксов ". Она встала. На ее щеке было пятно жира. “В чем твоя проблема на сегодня, Дейв?”

“Все. Ты, твой отец, твой муж Пьер, твой дед-тесть Алексис. Но прямо сейчас моя большая проблема в основном в тебе и твоей связи с моим другом Клетом Перселом ”.

“Ну, ты высокомерный ублюдок”.

“Ты мне всегда нравилась. Я бы хотел, чтобы ты не пыталась навредить моему другу.”

“Ты не имеешь права говорить о моей личной жизни. Я думал, у Клита есть кое-какой класс. Не могу поверить, что он обсуждал с тобой наши отношения.”

Мимо проехал дизельный грузовик, оставляя за собой пыль и выхлопные газы, его вес заставил Saab содрогнуться на домкрате. Когда я снова посмотрел на нее, ее глаза были влажными.

“Почему твой отец не мог позвонить Алексису Дюпре, а не приезжать к нему домой?” Я сказал.

“Потому что я разговариваю с людьми лицом к лицу, а не по телефону”, - сказал Джесси Лебеф с переднего сиденья. “Ты оставляешь мою дочь в покое”.

“Я догоню вас всех позже”, - сказал я.

Варина тяжело дышала через нос, ее лицо сморщилось, как у ребенка. “Ты не представляешь, как ты можешь выводить людей из себя”, - сказала она. “Когда-то у меня были к тебе нежные чувства, знала ты об этом или нет. Но ты дерьмо, Дейв Робишо”.

Я сел в патрульную машину и поехал по двухполосной дороге в сторону плантации Круа-дю-Сюд. В зеркало заднего вида я увидел, как Варина бросила спущенное колесо в багажник, накинула на него домкрат и захлопнула люк, затем уставилась на дорогу в моем направлении. Если бы она и ее отец играли, их игра соответствовала стандартам оскаровского уровня.


Чернокожая горничная в серой униформе и белом переднике с оборками впустила меня и пошла за Алексис Дюпре, пока я стояла в фойе. Когда он вышел из задней части дома, он прищурился, как будто не совсем узнал меня.

“Я Дейв Робишо из Департамента шерифа округа Иберия”, - представился я.

“О, да”, - ответил он. “Как я мог забыть? Вы здесь из-за моего внука?”

“Да, сэр, я понимаю, что на него напали в ресторане в Новом Орлеане. Он покинул место происшествия, не предоставив никакой информации полиции Нового Орлеана ”.

“Насколько я помню, ваш последний визит сюда был не очень приятным, мистер Робишо. Я не всегда помню вещи с большой ясностью. В чем была проблема?”

“Я назвал свою дочь ласкательным именем. Ты подумала, что я использовал слово ‘ваффен’.”

“Пьер вышел из ресторана в Новом Орлеане, чтобы получить медицинскую помощь. В связи с тем, что он не сообщил об этом, любое взаимодействие с полицейским управлением Нового Орлеана является пустой тратой времени ”.

“Могу я поговорить с ним?”

“Он спит. Его сильно избили”.

Я ждала, что Алексис Дюпре попросит меня уйти, но он этого не сделал. Это была моя третья встреча с ним. Каждый раз мне казалось, что я разговариваю с другим человеком. Он был патрицием и ветераном Французского Сопротивления, чей разум витал на грани маразма; вспыльчивой жертвой Холокоста; добродушным патриархом, чьи кости были невесомыми, как у птицы. Или, возможно, проблема заключалась в моем восприятии. Возможно, Алексис Дюпре был просто старым, и меня не должно было удивлять его переменчивое поведение.

“Я выпью стакан чая с лимоном в библиотеке. Посиди со мной, ” сказал он.

Не дожидаясь, он вошел в отделанный дубовыми панелями кабинет, обставленный большим деревянным столом, коричневыми кожаными креслами и барной стойкой. У дальней стены, у французских дверей, был стенд с большим оксфордским словарем на нем. На стенах висела коллекция фотографий, сделанных по всему миру: ипподром для велогонок в Париже, каналы Венеции ночью, Великая китайская стена, полуразрушенный замок крестоносцев на краю пустыни, итальянские солдаты, марширующие через разрушенную деревню, страусиные перья, воткнутые в ленты их военных шляп. Одна фотография особенно привлекла мое внимание. На нем дюжина мужчин и женщин, похожих на партизан, стояли лицом к камере. Они носили брюки, береты и патронташи, набитые большими латунными патронами. Их оружие, казалось, представляло собой смесь маузеров и пистолетов Ли-Энфилда и Льюиса. Позади них был похожий на мел утес, изрезанный эрозией, а на его вершине виднелись здания, изъеденные снарядами. На фотографии была надпись “Алексису” и подпись Роберта Капы.

“Ты знал Капу?” Я спросил.

“Мы были друзьями”, - сказал Дюпре. “Это фото было сделано на передовой за пределами Мадрида, как раз перед тем, как город пал. Но я встретила Роберта намного позже, после Второй мировой войны. Я работал как на британскую, так и на американскую разведку. Роберт наступил на мину в Индокитае в 1954 году.” Он жестом пригласил меня сесть. “На самом деле, это было замечательное время, когда я была рядом. Наш идеологический выбор был четко определен. У нас никогда не было сомнений в том, кто был прав в этой борьбе ”.

“Ты была в Сопротивлении?”

“Мы назвали это "маки". Подлесок.”

“Вы тоже были в Равенсбрюке?”

“Почему ты спрашиваешь об этих вещах?”

“Потому что я была во Вьетнаме. Я видел клетки с тиграми и некоторые другие вещи на тюремном острове, которые когда-то использовались французами и японской империей. У меня не было опыта, подобного вашему, но я видел то, что Оруэлл назвал ‘кровавой рукой" империи в действии ”.

“Я полагаю, у вас неправильное представление о моем опыте. Я не смотрю на себя как на жертву. Я выжила в лагере, потому что работала. Я сделала, как мне сказали. Я не проявил неуважения. Каждый день я навязывал себе солдатскую дисциплину и никогда не жаловался на свою ситуацию или свое физическое состояние. Я и не умолял. Я скорее умру, чем буду умолять. Я узнала, что попрошайничество всегда порождает презрение и гарантирует превращение в жертву ”.

“Понятно”, - сказал я. Но его рассказ не соответствовал детали, упомянутой Пьером Дюпре. Я старалась, чтобы несоответствие не отразилось на моем лице. “Был ли Капа коммунистом?”

“Поскольку я восхищался Робертом и уважал его, я никогда не спрашивал его”.

“Итальянские войска с плюмажами на шляпах? Это фото было сделано в Эфиопии, не так ли?”

“Это могло быть. Я хотел быть фотожурналистом, но вмешалась война”, - сказал он. “Я надеюсь, что мои собственные нереализованные устремления приведут ко второму и более успешному результату в жизни моего внука”.

“Жан-Поль Сартр был в Сопротивлении. Ты знала его?”

“Нет, мистер Сартр не был в Сопротивлении. Он был писателем, который сопротивлялся. Он не был участником сопротивления, который писал. Ты знаешь, кто это сказал? Его друг Альбер Камю”.

“Я этого не знал”, - ответил я.

Я быстро понял, что Алексис Дюпре была неуловима, как бабочка, парящая в потоке ветра. Когда я смотрела на него, сидящего за своим столом, меня охватило ощущение, которое даже сегодня я не могу адекватно объяснить. Его стоицизм был похвален. Он был утонченно красив для мужчины своего возраста. Но вокруг него была такая аура, что слова застревали у меня в горле, когда я пыталась говорить с ним нормальным голосом. Возможно, это было сочетание вещей, которые сами по себе были поверхностными: запах вапоризатора Вика на его одежде, изменения цвета, похожие на крошечные фиолетовые карциномы на его руках и высоко на груди, темный блеск его глаз. По какой-то причине каждое мгновение, проведенное с ним, заставляло меня чувствовать, что я принижена.

Позвольте мне выразить это по-другому. Вы когда-нибудь оказывались в компании кого-то, к кому боитесь проявить сострадание? Когда вы пожимаете ему руку, его коварство подобно пятну на вашей коже. Вы обнаруживаете, что бессознательно молитесь о том, чтобы он оказался лучшим человеком, чем вы думаете. Вы на самом деле боитесь разоблачения, которое он может сделать о себе, тем самым заставляя вас осознать, что вы попали в его сети. Это похоже на то, как подцепить попутчика, который устраивается на пассажирском сиденье, а затем бросает на тебя взгляд, от которого твои внутренности превращаются в ледяную воду.

Видел ли Алексис Дюпре красное зарево газовых печей, ревущих по ночам, и чувствовал ли запах из высокой кирпичной трубы на крыше здания, где погибли его друзья, братья, сестры и родители? Выстроился ли он среди других скелетов в полосатой униформе и кепках, чтобы придать румянец своим щекам, чтобы пройти отбор? Видел ли он, как офицер СС приставлял пистолет "Люгер" к виску ребенка, в то время как ребенок плакал, дрожал и опускал голову своего отца в бочку с водой? Действительно ли в голове этого человека было хранилище образов, которые свели бы большинство из нас с ума?

“У вас странное выражение лица, мистер Робишо”, - сказал он.

“Прости”, - ответил я. “Я бы действительно хотел увидеть вашего внука, сэр, а потом я смогу отправиться в путь”.

“Он сильно накачан лекарствами. Возможно, в другой раз. Вот, пей свой чай.”

“Мистер Дюпре, твой внук сказал мне, что ты выжил в Равенсбрюке только потому, что тебя использовали в медицинском эксперименте.”

“Это неправда. В Равенсбрюке не проводилось медицинских экспериментов. Это та чушь, которая была изготовлена после войны ”.

“Прошу прощения?”

“Верь, кому хочешь. Я был там. Позволь мне проведать Пьера. Он примет тебя, если сможет. А пока, пожалуйста, допивай свой чай ”.

У меня было ощущение, что мне одновременно потакали и говорили уйти. Он прошел через столовую и поднялся по винтовой лестнице. Пока его не было, я встала и посмотрела через французские двери на протоку и на камелии, цветущие в боковом дворике. Затем я заметила толстую книгу с позолоченным обрезом, переплетенную в мягкую темно-бордовую кожу, горизонтально расположенную на полке непосредственно под оксфордским словарем на верхней части подиума. Необычной была не сама книга на полке. В глаза бросались тонкие пряди волос, выбивающиеся из нижних страниц.

Я слышал, как Алексис Дюпре разговаривала с кем-то наверху. Я взяла книгу, положила ее поверх словаря и открыла обложку. Страницы были заполнены плавным каллиграфическим почерком, написанным традиционной перьевой ручкой. Некоторые записи были на французском, некоторые на итальянском, несколько на английском и немецком. Из того, что я смог прочитать о содержании, большинство записей были наблюдениями за скандинавской мифологией и флорентийским искусством, цыганами Андалусии и этнической принадлежностью первобытных людей на Балканах. Я пролистала последние страницы и обнаружила по меньшей мере две дюжины прядей волос всевозможных цветов и оттенков, либо приклеенных скотчем к бумаге, либо помещенных в крошечные пластиковые мешочки. Я почувствовала комок в горле и жжение в глазах и подумала, не разыгрывается ли у меня воображение. Я закрыл книгу и вернул ее на полку под словарем, как раз в тот момент, когда Алексис Дюпре спускалась по винтовой лестнице в дальнем конце коридора.

Он вернулся в кабинет и закрыл за собой дверь. “Пьер как раз выходит из душа. Дай ему минуту или две, и он увидит тебя”, - сказал он. “Будьте добры к нему, мистер Робишо. Ему пришлось нелегко”.

“Ты имеешь в виду избиение, о котором он не сообщил?”

“Нет, его карьера художника. Его талант игнорируется, потому что на него явно оказали влияние великие художники конца девятнадцатого и начала двадцатого веков. Мир искусства контролируется горсткой людей в Нью-Йорке. Большинство из них - идиоты, которые думают, что промытый кусок ветчины, кишащий мухами, представляет собой выражение. В американской жизни много мошеннических аспектов, но мир искусства, вероятно, самый вопиющий ”.

Через французские двери я увидела мужчину с коротко подстриженными седыми волосами, одетого в черный костюм с лавандовым римским воротничком, пересекающего лужайку к огромному синему внедорожнику, припаркованному среди дубов. Я видел его раньше, но не мог вспомнить где. Алексис Дюпре подошел к трибуне и положил руку на открытый словарь. Он улыбнулся мне. “Ты искала слово?” - спросил он.

“Нет”, - ответил я.

Он опустил руку на журнал в темно-бордовом кожаном переплете и расправил его так, чтобы обложка была на одном уровне с краем полки. “Я подумал, что ты, возможно, воспользовалась моим словарем и случайно задела мой путевой дневник”.

“Может быть, я и сделал. В этом смысле я неуклюжая”.

“О, я вовсе не считаю вас неуклюжим, мистер Робишо. Почему бы тебе не подняться наверх и не поговорить с Пьером, тогда, я уверен, тебе нужно вернуться в свой офис и возобновить защиту и служение. Ты ведь так это называешь, не так ли, "защищать и служить’?”

“Мужчина, которого я видел пересекающим лужайку, он телевизионный евангелический служитель, не так ли?”

“Могло быть. Они занятые маленькие человечки в этом районе, снуют туда-сюда, спасая людей от самих себя. Вы наблюдательный и явно образованный человек, мистер Робишо. Что я хотел бы спросить, если ты не возражаешь, так это как ты оказалась в таком месте, как это, одержимая проблемами, которые абсолютно никого больше не волнуют? Должно быть, это очень неприятный образ жизни ”.

“Я должен немного подумать над этим, сэр. Я вернусь к тебе по этому поводу. Я бы хотела как-нибудь поговорить с тобой о твоем дневнике путешествий. Держу пари, ты нахваталась всего за эти годы ”.

Один из немногих даров возраста заключается в том, что вы можете безнаказанно обращаться с пожилым сукиным сыном именно таким, какой он есть.


Пьер Дюпре полулежал на кровати, придвинутой к окну, чтобы ему был виден газон, камелии, розовые кусты, дубы, увитые испанским мхом, и теннисный корт, брезентовые ветровые стекла которого были покрыты плесенью, а глиняная поверхность усеяна опавшими листьями. Бабье лето все еще было с нами, но теннисный корт, казалось, носил следы круглогодичной зимы, и мне стало интересно, задумывался ли когда-нибудь Пьер Дюпре о проблемах такого рода.

Волдыри на его лбу, носу и подбородке блестели от мази, его черные волосы были густыми от нее в тех местах, где была обожжена кожа головы, задняя часть шеи была желто-фиолетовой от кровоподтеков. Через окно я мог видеть внедорожник министра в конце подъездной дорожки, ожидающий выезда на государственную дорогу.

“Когда я был здесь в последний раз ...” - начал я.

“Я хочу извиниться за это”, - прервал Пьер. “Я сказал кое-что, о чем сожалею. Я не только сожалею о них, они не были правдой ”.

“Называешь меня белой швалью?”

“Я искренне сожалею, мистер Робишо. Говорить кому-то такие вещи непростительно ”.

“Детектив из полиции Нью-Йорка позвонил мне по поводу нападения на вас и ваших друзей в ресторане. Твой дедушка говорит, что ты не очень доверяешь системе, поэтому ты не сообщил об этом и, по-видимому, списал это со счетов. Это чрезвычайно снисходительное отношение, тебе не кажется?”

“Вы знаете, что СМИ сделали бы с этой историей? Трое взрослых мужчин, избитых в пух и прах одной молодой женщиной? Мне трудно объяснить это самому себе ”.

“Как ты думаешь, что ее спровоцировало?”

“Она сказала, что она из музея Гуггенхайма в Нью-Йорке. Потом она сошла с ума ”.

“Ей не понравились твои картины?”

“Ты пришла сюда, чтобы подразнить меня?”

“Священник только что покинул ваш дом. Это была Амиди Бруссар, не так ли? Я несколько раз смотрел его телевизионную передачу. Он знает, как провести голосование”, - сказал я.

“Прошу прощения?”

“Аборты, однополые браки, что-то в этом роде, это срабатывает каждый раз”.

Пьер достал таблетку из пузырька на своей тумбочке и положил ее на язык. Он вздрогнул, когда поерзал в постели, и я поняла, что его, вероятно, ударили в места, которые будут болеть еще долгое время. “Не могли бы вы налить мне стакан минеральной воды, пожалуйста?”

Я наполнила стакан из зеленой бутылки на тумбочке и протянула ему. Его демонстрация зависимости и желание сделать из меня смотрителя казались скорее театральными, чем реальными, и я задавалась вопросом, было ли что-нибудь в поместье Дюпре глубже, чем дешевый фасад на декорациях. Он повернул голову на подушке и задумчиво уставился в окно, как карикатура на королевскую семью в изгнании. Я ждала, что он заговорит, но он не заговорил.

“Почему бы не признаться во всем этом и не оставить это позади?” Я сказал.

Он слегка кивнул, как бы заканчивая философский спор с самим собой. “Я оскорбил ее. Вот почему она напала на меня. Я назвал ее жидовкой”.

“Даже несмотря на то, что твой дедушка пережил Холокост?”

“Вот почему я это сделала. Я устал слушать, как дедушка постоянно повторяет свои испытания. Вы знали мою мать?”

“Нет, я этого не делал”.

“Она была самоубийцей. Она прыгнула с пассажирского лайнера у Канарских островов.”

На этот раз промолчал я. Я не хотела слышать о судьбах или несчастьях его семьи. Всю жизнь я был свидетелем того ущерба, который Дюпре, их родственники и корпоративные партнеры наносили бедным и бесправным. Хуже того, их высокомерие и властное поведение всегда существовало в обратной пропорции к беззащитности трудящихся, которых они эксплуатировали и ранили.

“Ты знаешь, кто мой отец?” - спросил он.

“Нет, я никогда его не знала”.

“Да, ты хочешь”.

“Боюсь, я не понимаю”.

“Ты знаешь моего отца. Он все еще жив. Ты только что разговаривала с ним внизу. Алексис Дюпре - это и мой дед, и мой отец. Моя мать была его дочерью”.

Я изучала его лицо, его глаза, язык его тела, ища моргание, тик на щеках, напряженность губ, подергивание руки, которые сигнализируют о лжи. Я не видел ничего из этого.

“Может быть, тебе стоит рассказать об этих вещах врачу-клиницисту”, - сказал я. “Я здесь только по одной причине. Дана Магелли, моя подруга из полиции Нью-Йорка, позвонила, чтобы выяснить, почему человек вашего происхождения позволил напасть на себя и своих друзей и не позвонил в 911. Я не думаю, что вы дали адекватный ответ. Как зовут двух мужчин, которые были с вами в ресторане?”

“Спроси их, когда найдешь. Мне больше не интересно говорить об этом ”.

“Такая фигня тебе не подходит, подна”, - сказала я, мой гнев рос. “Я думаю, ты был в бизнесе с Биксом Голайтли, Фрэнки Джакано и Уэйлоном Граймсом. Это было как-то связано с украденными или поддельными картинами. Ты также вовлечена в нечто гораздо большее и более важное. Бикс, Фрэнки и Вэйлон сейчас - корм для червей, но на самом деле они никогда не были игроками. Что задумали ты, твоя жена, твой тесть и этот телепроповедник-торгаш, Пьер? Вы все вместе всегда вызываете у меня ощущение, что из ваших пор сочится Виталис ”.

Когда я открыто смеялся над ним, я увидел, как его лицо омрачилось, а глаза потемнели, как будто игла граммофона, который он включал, соскочила с пластинки. Затем он прикусил нижнюю губу, переориентируясь. “Я поранил ей пальцы”, - сказал он.

“Чья?”

“Вы спросили меня, что спровоцировало женщину. Я сжал ее пальцы в своих и сжимал до тех пор, пока не подумал, что они сломаются. Я смеялся над ней, пока делал это. Мне тоже понравилось. Спросите себя, что за мужчина мог так поступить с женщиной. Вот почему я не вызвал полицию ”.

“Значит, у вас произошло обращение, пока вы лежали в лазарете?”

“Я только что рассказала тебе самые грязные секреты в истории моей семьи. Ты думаешь, я делаю это, чтобы вызвать сочувствие? Я рассказала все это преподобному Бруссару. Мой дедушка украл мое детство и уничтожил мою мать. Все эти годы я защищала его. Знаешь почему? Он - единственная семья, которая у меня была ”.

Хороший лжец всегда вкладывает частицу правды в свой обман. Я не знал, было ли так с Пьером Дюпре. Его руки казались неестественно большими поверх простыни. Они были широкими и толстыми и не принадлежали рукам художника, музыканта или скульптора, который работал с глиной. Это были руки мужчины, который чуть не сломал пальцы женщине. Я не верил, что Пьер Дюпре лгал просто для того, чтобы обмануть других. Я верила, что он лгал, чтобы обмануть и самого себя. Я верил, что он был генетическим кошмаром и подтверждением веры Гитлера и Гиммлера в то, что чистое зло может передаваться через чресла.


Я выехал из анклава Дюпре на двухполосную полосу и направился обратно в сторону Новой Иберии. На юге виднелись облака, напоминавшие клубы черного дыма от промышленного пожара, и я задался вопросом, сжигали ли бригады по очистке соляных месторождений часть из двух миллионов галлонов нефти, образовавшихся в результате выброса, или эти облака были просто облаками, разбухшими от дождя и электричества и издающими запах, который летом напоминает запах йода, морских водорослей и мелкой живицы. Когда я приближался к Новой Иберии, солнце скрылось за облаками, поднялся ветер, и тростниковые поля, и коридоры из живых дубов, и мерцающий огонек на Байю Теке превратили мир в Луизиану моей юности. Поэт написал, что вокруг достаточно дикой природы. Но это все, что было, сон, как в знаменитой песне Джимми Клэнтона 1958 года.


Десять минут спустя я припарковала патрульную машину перед офисом Клита Персела на главной улице и вошла внутрь. За стойкой администратора Гретхен Горовиц ела китайскую еду на вынос с помощью палочек для еды. Трое бездельников сидели на складных стульях, курили, растирая сигареты об пол и ковыряя ногти. “Где Клит?” Я сказал.

“Не здесь”, - сказала Гретхен, отправляя в рот ком лапши, не потрудившись взглянуть на меня.

Я перевернула табличку “открыто” на двери так, чтобы на ней было написано “закрыто” для внешнего мира. Я опустила жалюзи на двери и большом стеклянном окне напротив. “Вы, трое чуваков, справились”, - сказал я.

Они не двигались. У одного из них было острое лицо и кристально чистые глаза либо наркомана, либо психопата. У другого была стрижка под крысиный хвост, кольца в бровях и темно-синяя татуировка пениса и яичек на горле. Третий мужчина был одет в комбинезон с нагрудником и обладал гигантскими пропорциями и запахом тела слона во время гона. Его руки были покрыты одноцветными чернилами от запястья до подмышечной впадины - форма татуировки, которая является болезненной и продолжительной и внутри системы называется “ношение рукавов".” Под его татуировками не было слов, но послание зрителю на the yard было ясным: “Если хочешь закончить свой срок, не морочь мне голову”.

Я открыла держатель для бейджа. “Я не думаю, что вы все откуда-то отсюда. Если ты Ниг Розуотер, а Крошка Вилли Бимстайн не выходит под залог, я рекомендую тебе тащить свою задницу обратно в Новый Орлеан. В любом случае, убирайся из офиса и не возвращайся, пока не увидишь, как я ухожу ”.

“Что, если мы этого не сделаем?” - сказал крупный мужчина.

“Мы заставим тебя принять душ”, - сказал я.

После того, как они ушли, я запер дверь.

“Как ты думаешь, что ты делаешь?” Сказала Гретхен, ковыряясь в лапше.

“Ввожу тебя в курс дела”.

“Тебя приняли в Общество преждевременной эякуляции?”

“Во-первых, ты не можешь сказать детективу шерифа округа Иберия, чтобы он трахался сам с собой”.

“О, боже, я чувствую себя ужасно из-за этого”.

Я подтащил металлический стул к столу и сел. Она продолжала есть, не поднимая глаз.

“Я не уверен, кто ты, Гретхен. Может быть, в тебе больше щелчка и попсы, чем сути. Может быть, тебя немного поколотили. Или, может быть, ты перешла на темную сторону. Это не имеет значения. Люди, которые живут на плантации Круа-дю-Сюд, могут выглядеть как все мы, но это не так. Я не могу сказать вам, что это такое, но я могу сказать вам, чем они не являются. Трое парней, которых я только что вышвырнул отсюда, - рецидивисты, которые никогда не поймут, что служат интересам людей, которые хотят отвлечь остальных из нас. Имеет ли что-нибудь из этого для тебя смысл?”

Она зажмурила глаза, как будто пытаясь разобраться в моем вопросе. “Я понял это. Ты закрываешь офис своего друга и выдворяешь его клиентов из города, потому что у тебя есть доступ к знаниям, которого нет ни у кого другого?”

“Ты умная женщина. Почему бы тебе не перестать вести себя как малолетний преступник? Я только что закончил разговор с Алексис Дюпре. Пока он был в другой комнате, я заглянула в дневник, который он, очевидно, вел все эти годы. Между последними страницами было по меньшей мере две дюжины прядей волос ”.

Она помешивала лапшу в коробке, но ее рука замедлилась и остановилась, и она моргнула один раз, а затем посмотрела в никуда. “Ты ему что-нибудь сказала?” - спросила она.

“Нет. Но я думаю, он знает, что я видела пряди волос ”.

“Как называлось место, в котором он был?”

“Равенсбрюк”, - сказал я.

“Разве они не отрезали волосы у людей, которых убили?”

“Да, особенно в женских лагерях”, - ответила я.

“Может быть, он просто старик в процессе становления. Может быть, он помешан на сексе с трофеями ”.

“Это возможно”, - сказал я. “Каковы другие возможности?”

“Он педофил?”

“Мы бы услышали об этом”.

“Волосы выглядели старыми?”

“Да, большую часть этого”.

Она завернула недоеденную еду в пластиковый пакет, в котором ее доставили, и положила на дно мусорной корзины. “Я сказала Клиту, что старик заставил меня почувствовать себя странно, как будто его пальцы ползали по мне”. Она изучала пол. Затем она посмотрела мне прямо в лицо. “Он был одним из них?”

“Одна из чего?”

“Он не еврей? Он был одним из нацистов, которые работали в тех лагерях? Он загнал всех этих детей, женщин и больных людей в газовые камеры? Ты это хочешь сказать?”

“Пьер говорит, что Алексис не только его дедушка, но и отец”, - сказала я. “Так скажи мне, кто лжет, кто злой, а кто говорит правду. Это осиное гнездо, в которое ты бросила камень ”.

Я услышала, как ключ поворачивается в замке входной двери, и жалюзи задребезжали о стекло, когда дверь распахнулась. “Что здесь происходит?” - Сказал Клит, держа в руке вдвое сложенный конверт из плотной бумаги.

“Гретхен ела лапшу. Я выгнала трех твоих клиентов. Мы оба думаем, что Алексис Дюпре, возможно, был нацистом, а не еврейским заключенным в лагере смерти, ” сказал я. “Помимо этого, это был довольно скучный день”.


15


Мы с Клитом зашли в его внутренний кабинет, и я рассказала ему о своем визите на плантацию Дюпре. “Так ты думаешь, старик на самом деле военный преступник?” - сказал он.

“Это возможно. Он утверждал, что выжил в Равенсбрюке благодаря своей внутренней дисциплине и тому факту, что он делал все, что ему говорили надзиратели. Слушая его рассказ, у меня было ощущение, что те, кто умер, сами навлекли на себя свою смерть. Он также сказал, что был другом Роберта Капы. Но он не знал, был ли Капа коммунистом. У него на стене висит фотография итальянских войск, участвовавших, как я думаю, в Эфиопской кампании. Они использовали химическое оружие против людей, которые сражались копьями, луками и стрелами. Зачем жертве фашистов такая фотография на стене?”

Я могла сказать, что теряю внимание Клита. “Я знаю этот взгляд. Что ты натворила на этот раз?” Я сказал.

“Подожди”, - сказал он. Он отправил Гретхен с поручением, затем закрыл дверь, развернул вдвое сложенный конверт из плотной бумаги, который держал в руках, и достал две карты памяти. “Я облазила квартиру Варины в Лафайетте и ее дом на Сайпреморт-Пойнт. Ты была права насчет плюшевого мишки на диване. Это камера няни. У нее была еще одна на полке в Лафайет.”

“Ты вломился в ее дом и квартиру?”

“Не совсем. Я показала свой значок частного детектива управляющему квартирой в Лафайетте.”

“Как ты попала в дом на Сайпреморт-Пойнт?”

“Ключ был в цветочном горшке”.

“Как ты узнал, что это было там?”

“Она показала мне. На случай, если я захочу войти, если ее старика там не будет.” Он заметил мой взгляд. “Итак, я воспользовался ее доверием. Это не заставляет меня чувствовать себя хорошо ”, - сказал он. “Ты хочешь смотреть этот материал или нет?”

“Нет, не хочу. Я тоже не думаю, что тебе стоит это смотреть ”.

“Может быть, я записан на пленку. Ты думаешь, я должен проигнорировать это?” - сказал он, загружая первую карточку в свой компьютер.

“Не придавай этому силы”.

“К чему?”

“Зло”.

“Ты думаешь, Варина - зло?”

“Я не знаю, кто она. Просто держись от нее подальше. Держись подальше и от дерьма на этой карточке ”.

“Что мне прикажешь с этим делать?”

“Верни это ей. Относитесь к этому с презрением. Позволь ей жить в ее собственном обмане”.

“Может быть, у меня будет вторая карьера в качестве модели на обложках романов о корсажах. Не могла бы ты расслабиться? Ты заставляешь меня чувствовать себя ужасно, Дэйв ”.

“Что я могу сказать?”

“Ничего не пытайся”, - ответил он.

Он начал щелкать клавишами на своем компьютере, его огромные плечи подчеркивали ткань его спортивной куртки, шляпа-пиджак была надвинута на глаза, как будто он бессознательно хотел их прикрыть. Первым изображением на мониторе была Варина в обнаженном виде, спиной к камере, когда она приближалась к обнаженному мужчине, лежащему на диване, одна рука заложена за голову, волосы на груди черным веером разметались по загорелой коже. Фигура не была клетчатой.

“Адиос”, - сказал я.

“Давай, Дэйв. Я зашла с этим так далеко. Я не хочу смотреть на это сама. Я уже чувствую себя извращенцем ”.

Затем я сказал то, что никогда не думал, что скажу Клиту Перселу: “Я не могу помочь тебе с этим, партнер”.

Мой мобильный телефон завибрировал у меня в кармане. Я посмотрела на идентификатор вызывающего абонента. Хелен Суало. “Где ты?” - спросила она.

“В кабинете Клита”.

“Что это за звуки на заднем плане?”

“Выключи динамик, Клит”, - сказал я.

“Какого черта вы, ребята, делаете?” она спросила.

“Ничего. Я как раз собирался уходить.”

“Ты знаешь что-нибудь об акулах-молот?” она спросила.

“Они едят скатов и собственных детенышей. Самцы кусают самок, пока те не спариваются.”

“Я имею в виду, где они живут, или кормятся, или что-то еще”.

“Они идут, куда хотят. Почему ты спрашиваешь об акулах-молот?”

“Фотографии только что появились в Интернете из прихода Лафурш. Мы узнали, что случилось с Чедом Патином ”, - сказала она.


Рыбак-любитель ловил на блесну с выносными опорами к юго-западу от Гранд-Айла, когда он неправильно поймал то, что, по его мнению, было песчаной акулой. Драг начал ускоряться и петь с такой скоростью, что от барабана поднимался дым. Чтобы не порвать леску, помощник капитана развернул судно в том же направлении, в котором бежала акула. С кормы вы могли видеть, как длинная тень в форме торпеды ненадолго появляется под волной, затем спинной плавник рассекает волну и снова погружается под поверхность, оставляя за собой пузыри. Всего на мгновение трос ослабел, как будто его перерезали, помощник заглушил двигатель и позволил лодке дрейфовать. Гладкие участки между волнами были нетронуты, вода блестела тонким блеском, как детское масло, выхлопные трубы лодки булькали прямо под поверхностью. Над головой пеликаны дрейфовали на ветру, делая широкий разворот, как они всегда делают перед тем, как расправить крылья и нырнуть в волну. Однако, они, казалось, потеряли интерес. Внезапно косяк живцов заметался по зыби, как будто кто-то бросал в воду пригоршни серебристых десятицентовиков.

Молотоголовый вырвался на поверхность, леска запуталась в его жабрах, струилась кровь, его бок был исполосован ранами, нанесенными стальным лидером. Ее спина была загорелой на солнце, что придавало ей окраску песчаной акулы. Ее брюшко было белым, как у поганки, которая никогда не видела солнечного света. Его глаза, расположенные по бокам головы, похожей на наковальню, бессвязно поблескивали, подобно глазам на картине кубиста. От носа до хвоста она была по меньшей мере одиннадцати футов в длину.

Все это было записано на камеру спортсмена, наряду с изображениями того, как спортсмен и другой помощник капитана хватают акулу за жабры и в рот, бьют по ней молотком и, наконец, втаскивают ее достаточно высоко на планшир, чтобы ударить топором по голове. Спортсмен перевернул молотоголового на спину, вставил нож в задний проход и вспорол ему брюхо. Содержимое, которое высыпалось на палубу, было не тем, что он ожидал найти.

У акулы-молота маленький рот для акулы ее размера, и ей требуется некоторое время, чтобы поглотить свою добычу. Очевидно, этому удалось съесть и проглотить все, чем его снабдили. Расчленение добычи выглядело так, будто это было сделано пилой. Подробности рассказывать неприятно. Только две детали нагрубания акулы имели значение, по крайней мере, с точки зрения судебной экспертизы или доказывания. Среди разлитого на палубе мусора поблескивали кисть руки кавказца и часть предплечья. На руке было кольцо. Позже коронер в округе Лафурш снял кольцо и обнаружил, что на нем выгравировано имя Чада Патина. Другой важной судебно-медицинской деталью было обнаружение двух пуль калибра 223 мм в мышцах спины жертвы.

Чед Патин пытался убить меня выстрелом из дробовика, выпущенного из морозильника. Но когда я смотрела на изображения на экране компьютера Хелен, я не чувствовала к нему никакой вражды. Когда он позвонил мне посреди ночи из Де Аллемана, умоляя о помощи, я не придал значения многому из того, что он сказал, особенно его разглагольствованиям о каком-то заговоре, который контролировал события в жизнях тех, кто находился на дне пищевой цепочки. Кроме того, его упоминание о таинственной фигуре по имени Энджел или Angelle и его описание кого-то умирающего внутри the iron maiden выглядело как наркотический психоз. Но я был избирательен, слушая Чада Патина. Он сказал, что перевозил наркотики и проституток из Мексики в Соединенные Штаты. Он также указал, что оставил своих подопечных в запертом грузовике и, возможно, оставил их умирать от удушья. Я верил этим утверждениям. Он признался, что пытался убить меня, и на одном дыхании попросил денег, чтобы он мог уехать из страны. По его мнению, просьба была совершенно разумной. Я вел себя недоверчиво, но на самом деле его точка зрения была той, с которой люди в правоохранительных органах сталкиваются каждый день. Настоящей проблемой был не Чад Патин. Настоящая проблема заключалась в том, что я не придал значения его рассказу о таинственном острове, где современные люди использовали орудие пыток из средневековой Европы.

Хелен откинулась на спинку своего вращающегося кресла, грызя заусенец, уставившись на свой компьютер и застывшее изображение останков Чада Патина на палубе катера. “Я этого не понимаю”, - сказала она.

“Почему никто не снял с него кольцо?” Я сказал.

“ Это и тот факт, что его выбросили за борт. Неужели они ничему не научились после того, как положили Блю Мелтон за борт в куске льда?”

“Может быть, они не опускали его в воду. Может быть, он убегал, и кто-то всадил в него пару пуль калибра 223, возможно, из AR-15 или M16. Он упал с лодки, и они не смогли найти его в темноте ”.

“Ты купился на эту чушь об острове и камере пыток на нем?”

“Патен сообщал о чем-то, что он услышал на пленке. Возможно, запись была поддельной, что-то из фильма ужасов. Кто знает? Кто-то поджег квартиру Патина из огнемета. Следовать этому жесткому акту. Самая большая проблема для меня - это этот человек Энджел или Angelle. Понятие заговора слишком похоже на Новый мировой порядок или Трехстороннюю комиссию ”.

“Ты не веришь в заговоры?”

“Не те виды, у которых есть официальные названия”.

“Это был порнофильм, который я слышала, когда звонила тебе?”

“Не совсем”.

“Вы с Клетом смотрели старый фильм с Дорис Дэй?”

“Оставь это в покое, Хелен. Клит переживает не лучшие времена ”.

“Я тоже. Это называется делать свою работу. У него в офисе работает кто-то новый?”

“Она временная”.

“Как ее зовут?”

“Ты пошутил насчет порнофильма. Варина Лебеф, вероятно, вымогает деньги у своих любовников. Клит увлекся ею ”.

“Не меняй тему. Как зовут временную сотрудницу?”

Я встала со стула и открыла дверь, чтобы уйти. “Будь с Клетом немного снисходителен. Он доставит. Он всегда так делает. Он лучший полицейский, которого кто-либо из нас когда-либо знал ”.

“Я хочу с ней познакомиться”.

“Почему?”

“Ты знаешь почему, папаша. Хотите верьте, хотите нет, но мы на одной стороне. Но вы двое, ребята, не можете писать правила ”, - сказала она.


Клит позвонил мне час спустя. “Меня нет на этих картах памяти. Но многие другие парни такие ”, - сказал он. “Пара из них - внутренние подрядчики, которые получили большие деньги за восстановление Нового Орлеана. Я узнаю пару мошенников и нефтяников, а еще было несколько парней, которых я никогда раньше не видел. В любом случае, я не вижу никаких больших откровений. На самом деле, мне хочется выйти на улицу и блевать. Я не подхожу для этого ”.

“Она шантажирует людей. Ты не называешь это откровением?”

“Может, она просто прикрывает свою задницу”.

“Отличный выбор слов. Прислушайся к себе.”

“Может, у нее какой-то фетиш. Кто совершенен? В любом случае, она оставила меня в стороне от этого ”.

“Я знаю, о чем ты думаешь”.

“Что?”

“Ты возвращаешься на несколько секунд, вот что”.

“Итак, она немного странная. Это не делает ее Лукрецией Борджиа из Южной Луизианы ”.

“Что для этого нужно? Насколько сильно тебе нужно пострадать, прежде чем ты увидишь, что ты делаешь с собой?”

“Может быть, она мне все еще нравится. Управляющий квартирой в Лафайетте, должно быть, сказал ей, что я был на ее месте. Но она не дала мне ни цента ”.

“Большинство вымогателей не звонят в полицию, чтобы сообщить о краже их материалов для шантажа”.

“Дэйв, ты распинаешь меня за то, чего я не совершал. Я не говорил, что собираюсь снова заняться этим с Вариной. Я просто говорил, что никто не бывает полностью хорошим или полностью плохим. Смотри, я сжигаю этот материал и забываю об этом. Лучше бы я никогда этого не видела. Лучше бы я не ложился с ней в постель. Я бы хотела, чтобы я случайно не убила мамасан и ее детей во Вьетнаме. Я бы хотела, чтобы я не разрушала свою карьеру в полиции Нью-Йорка. Вся моя жизнь основана на вещах, которые я хотел бы не делать. Что еще ты хочешь, чтобы я сказал?”

“Я думаю, что Пьер, Варина и Алексис Дюпре - более сплоченная команда, чем они показывают. Они могут ненавидеть друг друга, но они все в одной спасательной шлюпке ”.

“Никто из нас этого не знает”, - ответил он.

“Останки Чада Патина только что обнаружили в брюхе акулы-молота, которую парень поймал к югу от Гранд-Айла. Проиграй шараду с Вариной. Она знает, что ты добросердечный парень, и она использовала тебя ”.

“Почему бы тебе не проявить немного гребаного уважения?”

“Ты лучший парень, которого я когда-либо знала. Я должна стоять, засунув руки в карманы, пока другие люди морочат тебе голову?”

“Снова говоришь это о Патине?”

“В останках были две винтовочные пули. Вероятно, он пытался сбежать от своих похитителей, когда они его схватили. Он рассказал мне об острове, которым управляют люди, которые записали на пленку парня, насмерть зажатого внутри iron maiden. Я думаю, что он, вероятно, говорил мне правду. Очнись, Клетус. По сравнению с тем, с чем мы имеем дело, Бикс Голайтли - Далай-лама ”.

“Дэйв?”

“Да?”

“Ты знаешь все то, что ты слышишь о том, чтобы заняться сексом с молодой женщиной, чтобы ты мог снова почувствовать себя молодым?”

“Что насчет этого?”

“Это прекрасно работает. Пока на следующее утро ты не выйдешь из душа, не посмотришь в зеркало и не увидишь, что на тебя смотрит мумия ”.


Клит повесил трубку настольного телефона и уставился в заднее окно на протоку. Чернокожий мужчина, сидевший на перевернутом ведре, ловил рыбу тростниковой удочкой в тени подъемного моста. По берегам густо росли водяные гиацинты, а на дальней стороне находились старая серая больница и женский монастырь, переоборудованные в деловые офисы, и все это в тени гигантских дубов. Поднялся ветер, и мох на деревьях распрямился, а дубовые листья осыпались на ухоженный газон. Клит потер тыльной стороной ладони глаз и почувствовал сильную усталость, которая, казалось, не имела происхождения. Он зажег свою зажигалку Zippo, положил ее в центр пепельницы и пинцетом подержал над пламенем карты памяти, которые он извлек из собственности Варины Лебеф.

Он оставил дверь своего кабинета открытой. Он не заметил, что Гретхен Горовиц вернулась с поручений, с которыми он ее отправлял. Она постучала в дверной косяк, прежде чем войти в его кабинет. “Я не специально подслушивала, но я слышала ваш разговор”, - сказала она.

Он наблюдал, как вторая карта памяти скручивается и чернеет в пламени его Zippo. Он бросил ее в пепельницу. “Что насчет этого?” - спросил он.

“Я бы хотел, чтобы ты доверяла мне больше”.

“О чем?”

“Все. Если бы ты доверяла мне, возможно, я смог бы помочь ”.

“Ты ребенок и не понимаешь, о чем говоришь, независимо от того, сколько ты был рядом”.

“Я говорила тебе не называть меня так”.

“Нет ничего плохого в том, чтобы быть ребенком. Это то, кем мы все хотим быть. Вот почему мы портим наши жизни, всегда пытаясь быть кем-то, кем мы не являемся ”.

“Мне не нравится слышать, как ты так говоришь. Мне не нравится, что эта женщина делает с тобой.”

“Ты получил почту?” - спросил я.

“Да”.

“Вы ходили в FedEx в Лафайетте?”

“Да”.

“Тогда ты сделал свою работу. Мы закончили с этим вопросом ”.

“Могу я отдохнуть до конца дня?”

“Чтобы сделать что?”

Она наклонилась к его столу. Ее плечи были слишком широкими для рубашки, а предплечья бугрились мышцами. Фиолетовый оттенок ее глаз, казалось, стал глубже, когда она посмотрела ему в лицо. “Личное дело”.

“Я думаю, тебе стоит побыть здесь”.

“Я хочу купить автомобиль для себя. Может быть, подержанный пикап.”

“Держись подальше от Варины Лебеф”, - сказал он.

“Как насчет того, чтобы последовать твоему собственному совету? Ты невероятна”.

Он смотрел, как она выходит из парадной двери в яркий дневной свет, в милой оливково-серой кепке, сдвинутой набок, в широких джинсах, туго натянутых на попе, с большой сумкой, болтающейся на плече.


Три часа спустя зазвонил мобильный телефон Алафэр. “Ты сейчас работаешь над своим романом?” Спросила Гретхен.

“Я закончил с иллюстрациями к первому. Я начал новую, ” ответил Алафер.

“О чем это?”

“Я не уверен. Я никогда такой не была. Я придумываю это каждый день. Я никогда не вижу больше, чем на две сцены вперед ”.

“Ты не делаешь набросков?”

“Нет, я думаю, что история написана в бессознательном. Ты открываешь это день за днем. По крайней мере, мне кажется, что у меня это работает именно так ”.

“Я угощу тебя ужином, если ты отвезешь меня на пару автомобильных стоянок”, - сказала Гретхен. “Я взяла такси до третьего, но не нашла ничего интересного. Я не хочу тратить остаток дня на ожидание новых такси ”.

“Дейв говорит, что ты разорвал Пьера Дюпре и двух других парней дубинкой”.

“Такое дерьмо иногда случается”.

“Где ты?”

Алафер подобрал Гретхен на автомобильной стоянке у четырехполосной. Она стояла на углу, одетая в тускло-красные ковбойские сапоги, ее джинсы были заправлены в топы, машины со свистом проезжали мимо нее. Она открыла пассажирскую дверь и села внутрь. “Здешние водители обливают себя кислотой перед тем, как сесть в свои автомобили?” она сказала.

“Какую машину ты ищешь?” - Спросила Алафер.

“Что-нибудь дешевое с горячим двигателем”. Гретхен показала, как добраться до автомобильной стоянки на окраине города.

“Ты много знаешь об автомобилях?” Сказала Алафэр.

“Немного. Но забудь об этом. Клит сказал мне, что ты была первой в своем классе на юридическом факультете Стэнфорда.”

“В Стэнфорде нет официального рейтинга выпускников, но у меня был средний балл в четыре балла. Мой консультант сказал, что если бы меня оценили, я, вероятно, была бы первой в своем классе ”.

“Ты родилась в травяной хижине? С тобой я чувствую себя ничтожеством. Я отправляю свои анкеты в Техасский университет. Я думаю, что у тебя нужно взять интервью, чтобы попасть в кинопрограмму. Я немного нервничаю из-за этого ”.

“Почему ты должна нервничать?”

“Потому что у меня всегда была склонность посылать определенные сигналы мужчинам, когда я чего-то от них хотела. Как будто, может быть, они могли бы залезть ко мне в штаны, если бы все пошло хорошо для меня. Я притворялась перед собой, что это не то, что я делала, но это было так. Я бы нашла парня средних лет, который не мог контролировать, куда смотрит, и нацелилась бы на него ”.

“Перестань так говорить о себе. Если тебе нужно ехать в Остин на собеседование, я поеду с тобой ”.

“Ты бы сделала это?”

“Гретхен, талант не имеет ничего общего с происхождением или образованием человека. Ты когда-нибудь видела Амадея? Это история Моцарта и его соперничества с Антонио Сальери. Сальери ненавидел Моцарта, потому что думал, что Бог дал этот великий талант недостойному идиоту. Талант не зарабатывается, он дается. Это как получить удар молнии посреди мокрого пастбища. Люди на это не подписываются ”.

“Если бы я мог говорить, как ты”.

“Я сказал тебе перестать унижать себя. Ты из тех, у кого авторы крадут реплики. Как ты думаешь, какие люди снимают фильмы? Большинство из них относятся к детоксикации или электрошоку. Остальные - нарциссы и непатологические шизофреники. Вот почему в Лос-Анджелесе проводится больше собраний "двенадцать шагов", чем в любом другом округе Соединенных Штатов. Ты можешь представить, как в вашем местном клубе "Киванис" снимают ”Криминальное чтиво"?"

“Я должен это записать”.

“Нет, ты не понимаешь. У тебя в голове есть реплики получше ”.

“Я одна из тех, кого ты только что упомянула?”

“Любой может быть нормальным. Считай, что тебе повезло”, - сказала Алафэр.

Она свернула на стоянку подержанных автомобилей, которая всего две недели назад была коровьим пастбищем. Продавцом автомобилей был известный местный персонаж по имени Т. Кун Бассиро. Его деловые предприятия варьировались от страхования на случай погребения до кредитов на право собственности на автомобиль и консультационных центров, выставлявших счета Medicaid за лечение уличных людей, которым приходилось учить названия их болезней. Он также запатентовал витаминный тоник, который содержал 20 процентов алкоголя и гарантированно улучшал самочувствие потребителя. Он обманом лишил пенсионеров их сбережений в мексиканской биотехнологической афере и однажды сбросил баржу строительного мусора в нетронутое болото. Но большая удача для Т. Куна пришла в виде разрушающихся железнодорожных путей через южную Луизиану. Всякий раз, когда происходил сход груза с рельсов, особенно с участием вагонов-цистерн, он и его брат, юрист по вопросам ответственности, раздавали футболки людям в районах вдоль путей.

Сообщение, напечатанное на обороте, гласило: "В ВАШЕМ ДОМЕ ОЩУЩАЕТСЯ ТОКСИЧНЫЙ ЗАПАХ ПОСЛЕ КРУШЕНИЯ поезда?" ВЫ МОЖЕТЕ ПРЕТЕНДОВАТЬ на КРУПНЫЙ денежный ПЕРЕВОД. ПОЗОВИ Т. КУНА БАССИРО. Т. КУН - ТВОЙ ДРУГ. Номер 800 был нанесен красным цветом спереди и сзади.

Он гордо стоял под виниловым баннером, который натянулся на его новой автостоянке. Полдюжины американских флагов с воткнутыми в землю древками хлопали на ветру. У входа поблескивала портативная табличка с надписью "МЫ ПОДДЕРЖИВАЕМ ВОЙСКА", работающая от батареек. Т. Кун носил бакенбарды, которые выделялись на его щеках, как жирный карандаш, а также стетсон и блестящую пурпурную рубашку с жемчужными пуговицами-кнопками и пряжкой для ремня со звездами и планками, размером с бронзовую пластину на гелиографе. Он раскачивался взад-вперед на каблуках своих ботинок, человек, пребывающий в мире как с Цезарем, так и с Богом.

Гретхен молча прошла мимо него и осмотрела два ряда легковых и грузовых автомобилей Junker, которые Т. Кун собрал на пастбище. “Вы, дамы, не хотите отправиться на тест-драйв?” - сказал он. “Ты можешь делать здесь все, что захочешь. Просто топор. Для таких дам, как вы, я снижаю цену в любой день недели, дважды в воскресенье и трижды в понедельник ”. Он перекрестил свое сердце. “Если я лгу, откопай меня и плюнь мне в рот”.

“Скажи своему механику, чтобы вытер опилки с коробок передач”, - сказала Гретхен.

“Я здесь заблудился”, - сказал Т. Кун.

“Вы засыпали коробки передач шламом и опилками, чтобы подтянуть шестерни. Держу пари, вы смазываете тормозные накладки маслом, чтобы они не скрипели. Цифры на одометре - это шутка. Я бы не села на сиденья, если бы их не опрыскивали от крабовых вшей ”.

“Я потрясен этим”, - сказал он.

“На стоянке нет ни одной машины, которая не была бы ящиком для дерьма. Твои шины такие тонкие, что сквозь них просвечивает воздух. Я думаю, что некоторые из этих машин прибыли из Флориды. Они снизу доверху пропитаны солью”.

“Это своего рода притворство”.

“Кто ты такая, что я должен тебя представить?”

Глаза Т. Куна нервно забегали взад-вперед. “Я зарабатываю здесь на жизнь”.

“Видишь тот грузовик ”Форд" с хромированным двигателем?"

“Это хот-род. Это принадлежит моему племяннику ”.

“Я проверил номер два дня назад. Он зарегистрирован на твое имя. Вы используете это как лидер и заявляете, что ваш племянник не продаст это, если цифры не будут правильными. Какие правильные цифры?”

“Мой племянник мог бы занять пятнадцать тысяч”.

“Дай мне ключи”, - сказала Гретхен.

Она села за руль пикапа, завела двигатель, прокрутила резину на траве и выехала на шоссе, двойные выхлопы стучали по асфальту. Через несколько минут она вернулась, открытый хромированный двигатель тикал от жара. Она оставила ключи в замке зажигания и вышла из такси. “Я дам тебе восемь. Наличными, прямо сейчас. Его придется заново загрунтовать и покрасить, а интерьер полностью переделать. Единственное, что в этом хорошего, - это работа в "чопе" и "канале", двигатель "Мерса" и голливудские глушители. Остальное - полный отстой ”.

“Я не могу поверить, что я подвергаюсь подобному словесному нападению. У меня такое чувство, будто я выпила целую бутылку виски и у меня галлюцинации ”.

Она открыла свою большую сумку и достала коричневый конверт, набитый стодолларовыми купюрами. “Скажи мне, что ты хочешь сделать”, - сказала она.

“Пусть будет девять”, - сказал он.

“Пусть будет восемь”.

“Пусть будет восемьдесят пять сотен. Шины почти совершенно новые.”

“Вот почему ты не получишь семьдесят пять сотен”, - сказала она. “Прекрати пытаться заглянуть мне под рубашку”.

У Т. Куна было ошеломленное выражение лица, как у человека, который только что вышел из центрифуги. “Нам нужно сделать кое-какие документы в моем офисе, вон в том маленьком трейлере. Не смотри на меня так. Я оставлю дверь открытой. Иисус Христос, откуда вы, леди? Ты где-то припарковал свой космический корабль? Тебе нужна работа? Я серьезно. Я получила должность начального уровня, о которой мы можем поговорить ”. Он посмотрел на выражение ее лица, чтобы увидеть, какой эффект произвели его слова. “Ладно, я просто топорил”.

Полчаса спустя Гретхен последовала за Алафером в ресторан на шоссе и купила ужин из морепродуктов для них обоих. Через окно Алафер могла видеть, как в небе сгущается иссиня-черная тьма и чайки, которых унесло в глубь материка, кружат над тростниковым полем. “Я хочу попросить тебя еще об одном одолжении”, - сказала Гретхен. “Я не хочу смущать тебя, но я хотел бы прожить свою жизнь так, как ты. Может быть, вы могли бы дать мне список литературы и несколько советов по разным вопросам.”

“Это лестно, но почему бы просто не быть самим собой?”

“Если бы я была той, кем я начинала, я была бы в тюрьме или еще хуже. У меня есть преимущество перед другими людьми, которые пишут романы и снимают фильмы. Я жила в мире, который большинство людей не могли себе представить. Вы когда-нибудь смотрели "Ветер через Эверглейдс", историю Джеймса Одюбона, пытающегося разорить браконьеров-птицеловов? Я знаю таких людей, как они думают, говорят и проводят свое время. Я знаю об ипподромах и контрабанде наркотиков в Кизе, о людях ЦРУ в Маленькой Гаване и о деньгах, которые отмываются через паритетные окна ”.

“Я думаю, ты, вероятно, настоящая художница, Гретхен. Тебе не нужно подражать мне. Просто оставайся верной своим собственным принципам ”.

“Мне нужно, чтобы ты поехала со мной на встречу с Вариной Лебеф”.

“Ты хочешь сделать это из-за Клита?”

“Варина Лебеф снимает мужчин, с которыми ложится в постель. У Клита нет никакого суждения о женщинах. Мне нужно поговорить с ней, но так, как это сделали бы вы, а не так, как я обычно делаю. Ты мне тоже нужна там как свидетельница. Я не хочу, чтобы она потом придумывала ложь обо мне ”.

Алафэр ела жареного во фритюре краба с мягким панцирем. Она отложила его и посмотрела на чаек, каркающих над тростниковым полем. Небо теперь было совершенно темным, облака рябили от вспышек желтого света. “Клит может сам о себе позаботиться. Может быть, тебе стоит оставить все как есть.”

“Ты умнее меня почти во всем, Алафэр, но в этом ты ошибаешься. Большинство людей думают, что обществом управляют юристы и политики. Мы верим в это, потому что именно таких людей мы видим в новостях. Но единственная причина, по которой мы видим этих людей в новостях, заключается в том, что они владеют СМИ, а не такие люди, как мы. Когда нужно позаботиться о вещах - я говорю о тех вещах, о которых никто не хочет знать, - есть небольшая группа, которая делает грязную работу. Может быть, ты в это не веришь.”

“Так думают циники. И они так думают, потому что это несложно ”, - сказал Алафер.

“Вы видели, как горит Миссисипи, историю о мальчиках, которые были убиты кланом и похоронены в земляной дамбе?” Сказала Гретхен. “В фильме ФБР перехитряет Клан, настраивает их друг против друга и заставляет их начать давать взятки. Но это не то, что произошло. Гувер послал туда наемного убийцу из мафии, и тот выбил дерьмо из трех парней, которые были только рады выдать имена убийц ”.

“Что ты собираешься сказать Варине?”

“Не очень. Тебе не обязательно уходить. Я уже о многом тебя просил ”.

“Может, лучше, чтобы меня не было”.

“Я не могу винить тебя. Я стараюсь держаться подальше от жизней других людей. Но я не думаю, что у Клит много шансов против Варины Лебеф. Я тоже не думаю, что он понимает все, что с этим связано ”.

“Что означает эта последняя часть?” - Спросила Алафер.

“Я знал много плохих людей во Флориде. У всех у них были связи в Луизиане. Некоторые из них, возможно, были причастны к убийству Джона Кеннеди. Как, по-твоему, крэк попал в здешние проекты? Это просто проявилось однажды? Деньги от крэка пошли на покупку АК-47, которые были отправлены в Никарагуа. Но кого это волнует, верно?”

“Это становится дорогим ужином”.

“Вот почему я сказал, что ты не обязана идти со мной”.

“За пенни, за фунт”, - сказал Алафер.


16


Гретхен Горовиц никогда не понимала, что люди называют “оттенками серого”. По ее мнению, в мире было два типа людей: делающие и берущие. Исполнители произвели впечатление на желающих. Может быть, между ними были какие-то люди, но их было немного. Ей нравилось думать, что она была среди немногих. Немногие устанавливали свои собственные границы, сражались под своим собственным флагом, не давали пощады и ничего не просили взамен. До недавнего времени она никогда не встречала мужчину, который не пытался бы ее использовать. Даже лучшие из них, школьный консультант и профессор местного колледжа, оказались несчастливо женатыми и в момент слабости проявили по отношению к ней нечто большее, чем милосердие: один из них лапал ее в своем кабинете, другой умолял поехать с ним в мотель в Ки-Ларго, а затем рыдал от раскаяния у нее на груди.

Это было, когда она пробовала женщин. В каждом случае она чувствовала легкое любопытство до переживания и пустоту и смутное смущение после, как будто она была зрителем, а не участником своего собственного свидания. Она ходила к психиатру в Корал Кейблз, который лечил ее фармацевтическими препаратами. Он также сказал ей, что она никогда не была любима и, как следствие, была неспособна к близости. “Что я могу с этим поделать?” - спросила она.

“Не все так плохо. Восемьдесят процентов моих пациентов пытаются избежать эмоциональных затруднений”, - ответил он. “Ты уже там. Я думаю, тебе нужен мужчина постарше и мудрее, а именно отцовская фигура в твоей жизни ”.

“У меня есть чувства, о которых я вам не говорила, док”, - сказала она. “В яркий, ясный день на берегу океана, без каких-либо проблем в мире, у меня возникает желание отомстить. Пару раз я поддавалась своему порыву, однажды с парнем, который владел забегаловкой, и пригласил меня покататься на его лодке. Все стало довольно запутанным. По крайней мере, для него. Хочешь услышать об этом?”

Позже в тот же день секретарша позвонила Гретхен и сказала ей, что психиатр перегружен и направит ее к коллеге.

Алафер оставила свою машину в городе и поехала с Гретхен в Сайпреморт-Пойнт. На западном горизонте тонкая полоска голубого света была скрыта облаками, черными, как крышка сковороды, и волны скользили по темноте залива, ударяясь о мели. Гретхен чувствовала запах соли в воздухе, дождя на деревьях и листьев, которые сдуло ветром на асфальт и переехало другими автомобилями. Но в прохладе запаха и свежести вечера она не могла оторвать глаз от дождевых колец на поверхности волн. Они напомнили ей о мечте , которая снилась ей с детства. В нем гигантские рыбы с твердым телом и серовато-голубой кожей дельфинов поднимались из глубин и прорывались на поверхность, затем сворачивались в кольца, которые они создали своими собственными телами, и снова погружались во тьму, их стальная кожа блестела. Этот сон всегда наполнял ее ужасом.

“У тебя есть мечты?” - спросила она.

“Какого рода?” Сказала Алафэр.

“Я не имею в виду сны с монстрами в них. Может быть, просто рыбки прыгают вокруг. Но ты просыпаешься с ощущением, что тебе приснился кошмар, за исключением того, что образы были не такими, какие ты видишь в ночных кошмарах ”.

“Это всего лишь мечты. Может быть, они символизируют что-то, что причинило тебе боль в прошлом. Но это в прошлом, Гретхен. Мне снятся сны о вещах, которые я, вероятно, видел в Сальвадоре ”.

“У тебя когда-нибудь были сильные чувства к людям?”

“Меня похитили, когда я была маленькой. Я укусила парня, который это сделал, и женщина-агент ФБР всадила в него пулю. На мой взгляд, он получил то, что заслужил. Я больше не думаю об этом. Если мне это снится, я просыпаюсь и говорю себе, что это был просто сон. Может быть, в этом все и дело.”

“Что ты имеешь в виду?”

“Как сон в сознании Бога. Мы не должны беспокоиться об этом ”.

“Хотела бы я быть такой, как ты”, - сказала Гретхен.

“Там есть амфибия”, - сказал Алафер.

Гретхен посмотрела в иллюминатор и увидела самолет в заливе, недалеко от берега, он низко сидел в воде, покачиваясь на волнах. Он был выкрашен в белый цвет, его крылья, понтоны и фюзеляж светились в синей полосе света на западном горизонте. Неподалеку стояла на якоре лодка из стекловолокна с глубоким V-образным корпусом и расширяющейся носовой частью. Каюта лодки была освещена, нос натягивался на якорный канат, боевые кресла на корме поднимались и опускались на фоне черных волн. “Где находится заведение Варины Лебеф?” Спросила Гретхен.

“Вон там, наверху, примерно в ста ярдах”.

Гретхен съехала на обочину дороги и выключила фары и зажигание. Через просвет в затопленных кипарисах и камеди ей были хорошо видны самолет и лодка. Она достала из своей сумки маленький бинокль, вышла из грузовика и настроила линзы. Она сосредоточилась сначала на амфибии, затем на лодке. “Это Крис-Крафт. На носу нарисована рыба-пила ”, - сказала она. “Это лодка, которую искали Клит и твой отец, та, на которой была похищена сестра Ти Джоли Мелтон”.

Алафер вышла, обошла грузовик со стороны Гретхен и встала рядом с ней. Гретхен могла видеть Варину Лебеф на корме, а рядом с ней мужчину с кожей альбиноса и волосами до плеч, отливающими белым золотом. На нем была рубашка с раздутыми рукавами и брюки, подпоясанные высоко на животе, как их мог бы носить европеец. Его лоб и края лица были испещрены розовыми шрамами, как будто его лицо пересадили на сухожилия.

Гретхен передала Алафэр бинокль. “Я позвоню Клиту и расскажу ему о лодке”, - сказала она.

“У нас здесь нет обслуживания”, - сказал Алафер.

“Чем ты хочешь заняться?”

“Сразись с ней лицом к лицу”.

Гретхен забрала бинокль и снова посмотрела на лодку, Варину и мужчину, стоявшего на палубе. Мужчина был грузным и широкоплечим, толстым в талии, мускулистым и солидным в том, как он стоял на палубе. Он посмотрел в направлении Гретхен, как будто заметил либо ее, либо ее грузовик. Но это было невозможно. Она заставила себя держать бинокль прямо на его лице. Он был освещен светом в салоне, его брюки и рубашка развевались на ветру. Он наклонился и поцеловал Варину Лебеф в щеку, затем поднялся на борт амфибии.

Два двигателя самолета кашлянули, затем с ревом ожили, пропеллеры выпустили тонкий туман обратно над фюзеляжем. Гретхен смотрела, как самолет набирает скорость, понтоны прорезают рубку, нос и крылья резко поднимаются в воздух. Во рту у нее пересохло, лицо горело, дыхание перехватило без всякой причины.

“Ты в порядке?” - Спросила Алафер.

“Да, иногда у меня бывает что-то вроде затемнения. Больше похоже на короткое замыкание в моей голове. Я смотрю на кого-то и не могу дышать, у меня кружится голова, и мне приходится сесть ”.

“Как долго это продолжается?”

“С тех пор, как я была ребенком”.

“Что ты видишь в бинокль, чего не видел я?”

“Просто тот парень со странным лицом. Он похож на кого-то из сна. Когда я вижу такого парня, может быть, в лифте или в комнате без окон, в моей голове вспыхивают странные вещи. Я буду в порядке несколько дней, а потом дерьмо начнет распространяться ”.

“Что за дерьмо?”

“Я выхожу на улицу и ищу неприятностей. У меня плохая история, Алафэр. Есть много вещей, которые я хотел бы вычеркнуть из своей жизни. Тот парень с кожей альбиноса и розовыми шрамами на лице -”

“Что насчет него? Он просто парень. Он сделан из плоти и крови. Не сдавай место в своей голове плохим людям ”.

“Он как Алексис Дюпре. Это люди, которые созданы не так, как все мы. Ты их не знаешь. Клит тоже. Но я знаю о них все ”.

“Как?”

“Потому что часть их во мне”.

“Это неправда”, - сказал Алафер. “Давай, лодка направляется к причалу Варины. Давайте посмотрим, кто эти парни ”.

“Я говорил тебе, что хотел разобраться с Вариной Лебеф так, как поступил бы ты. Как мне с этим справиться?”

“Ты ни с чем не "справляешься", Гретхен. Ты отстраняешься от плохих людей и позволяешь их собственной энергии поглотить их. Это худшее, что ты можешь с ними сделать ”.

“Видишь? Ты знаешь вещи, о которых я никогда даже не думал ”.

Они сели в грузовик и поехали по дороге к шелл драйв, которая вела к дому Джесси и Варины Лебеф. В заливе пилот "Крис-Крафт" заглушил двигатель, позволив лодке причалить к причалу. Как только корпус коснулся шин, которые свисали со свай, Варина сошла с планшира на доски, а пилот повернул лодку на юг и дал газ.

Дождь прекратился, и облака на западе разошлись, и в нижней части неба появилось крошечное мерцание фиолетового расплава. Гретхен вышла из грузовика раньше Алафера и пошла через лужайку к Варине Лебеф. Ветряные пальмы раскачивались на ветру, дождь капал с ветвей деревьев над головой. “Простите, что беспокою вас”, - сказала Гретхен.

“Ты мне не мешаешь. Это потому, что я сейчас иду в свой дом. Это означает, что я не буду с вами разговаривать, следовательно, у вас нет причин думать, что вы мне мешаете ”.

“Мисс Лебеф, та лодка, на которой ты был, использовалась при похищении, возможно, даже при убийстве, ” сказала Гретхен. “Девушку по имени Блу Мелтон силой затащили на ту лодку. В следующий раз, когда кто-нибудь увидел ее, она была внутри глыбы льда ”.

“Тогда, пожалуйста, возвращайся в город и сообщи обо всем властям”.

“Я приехала сюда не за этим. Я хотел попросить тебя оставить Клита Персела в покое. У него нет ничего, что тебе нужно, и даже если бы было, он не использовал бы это, чтобы причинить тебе боль. Ты понимаешь, о чем я говорю?”

“Нет, я не понимаю, о чем ты говоришь. Вы подтверждаете, что он ограбил мою квартиру и дом моего отца?”

“Я говорю, что у него нет ничего, что могло бы причинить тебе вред”.

“Я хочу, чтобы ты вынул воск из своих ушей и внимательно выслушал, ты, маленький тупой придурок. Если бы мне не нужно было идти внутрь и заботиться о моем отце прямо сейчас, я бы заставил тебя перерезать твой собственный выключатель. На самом деле, мне жаль тебя. Ты выглядишь так, будто тебе ввели стероиды, которые попали не в те места. А теперь убирайся отсюда, пока я не вышвырнул на дорогу те два арбуза, которые ты называешь задницами ”.

Алафер шагнула вперед и влепила Варине Лебеф пощечину. “Чего ты добиваешься, разговаривая с ней подобным образом, ты, лживая шлюха?” - сказала она. “Хочешь еще одну? Дай мне повод. Я бы с удовольствием разорвал тебя на части ”.

Глаза Варины Лебеф наполнились слезами, ее щеки пылали. Она начала говорить, но ее губы дрожали, а голос застрял в горле.

“Ты не только лгунья, ты соучастница убийства постфактум”, - сказал Алафер. “Кстати, каково это - быть порнозвездой? Интересно, попадет ли твое видео на YouTube ”.

Лицо Варины было похоже на воздушный шарик, готовый лопнуть. Белки ее глаз стали красными, как свекла. “Если ты придешь сюда еще раз, я убью тебя”.

“Я сказал тебе дать мне оправдание”, - сказал Алафер. И с этими словами она ударила Варину по губам, так сильно, что подбородок другой женщины уперся ей в плечо.


“Что ты сделала?” Я сказал.

“Все дело было в том, как она обращалась с Гретхен”, - ответила Алафэр. “Она сказала, что ее задница похожа на пару арбузов”.

Мы сидели в гостиной. Снаружи улица была мокрой и покрытой лужицами желтого света от уличных фонарей. Молния, которая не издала ни звука, вспыхнула и погасла в облаках над заливом. “Это была ее борьба, не твоя. Зачем примешивать к этому?” Я сказал.

“Потому что я сомневаюсь, что у нее когда-либо был настоящий друг или что кому-то было дело до того, что с ней случилось”.

“Варина Лебеф может предъявить тебе обвинение в нападении”.

“Она не будет”.

“Почему бы и нет?”

“Лодка с рыбой-пилой на носу. Она связалась с людьми, которые похитили и убили младшую сестру Ти Джоли ”.

“У нас нет никаких доказательств этого”.

Я думал, она собирается поспорить со мной, но она этого не сделала. “Я сделала кое-что глупое, Дэйв. У Варины есть подтверждение, что Клит вынул карты памяти из ее камер наблюдения.”

“Клит уничтожил их”.

“Она никогда не может быть уверена в этом. Что, если на них есть кто-то, о ком она не хочет, чтобы кто-нибудь знал?”

“Не беспокойся об этом. Ты сделала все, что могла. Не делай из завтрашнего дня обузу, ” сказал я.

“Думаю, сегодня я подал плохой пример Гретхен. Она продолжала говорить мне, что хотела бы поступить с Вариной Лебеф так, как поступил бы я. Несколько минут спустя я влепил Варине пощечину на следующей неделе ”.

“Я горжусь тобой”.

“Неужели?”

“Конечно. Я всегда горжусь тобой, Альф ”.

“Ты сказал, что больше не будешь меня так называть”.

“Прости”.

“Называй меня как хочешь”, - сказала она.


Я был серьезен, когда сказал, что Алафер должен был работать в правоохранительных органах. В начале ее последнего семестра в Стэнфорде профессора освободили ее от занятий и поставили ей зачет по работе секретарем в Девятом окружном суде Сиэтла. Судья, с которым она работала, назначенный президентом Картером, был выдающимся юристом, но Алафэр имела возможность работать секретарем в Верховном суде Соединенных Штатов и сделала бы это, если бы ее назойливый отец не хотел, чтобы она жила в Вашингтоне. Несмотря на это, ее карьера в Министерстве юстиции была почти обеспечена. Вместо этого она решила вернуться в Новую Иберию и стать писательницей.

Ее первой книгой был криминальный роман, действие которого происходит в Портленде, где она училась на первом курсе. Возможно, из-за того, что у нее была степень бакалавра судебной психологии, она обладала необычайным пониманием отклоняющегося поведения. Она также знала, как пользоваться Интернетом способами, которые были практически чудесными.

Когда она включила свой компьютер во вторник утром, в ее почтовом ящике появилось оповещение Google News о четырех записях. “Лучше зайди сюда, Дэйв”, - позвала она из своей спальни.

Новостные сюжеты исходили от небольшой телеграфной службы на Среднем Западе. Человек, которому принадлежали ряды зернохранилищ вдоль железнодорожных путей по всему Канзасу и Небраске, неожиданно умер и оставил после себя эклектичную коллекцию произведений искусства, которая варьировалась от эскизов Пикассо, сделанных в период "Блю", до претенциозного хлама, который магнат элеватора, вероятно, купил в авангардных салонах в Париже и Риме. Наследники пожертвовали всю коллекцию университету. В него были включены три картины Модильяни. Или, по крайней мере, такими они казались . Куратор университетского художественного музея сказал, что это не просто подделки, они, вероятно, были частью мистификации, которой несколько десятилетий занимались частные коллекционеры.

Принцип действия аферы был одинаковым, используемым во всех мошеннических играх. Мошенники искали жертву, которая либо хотела чего-то даром, либо сама была в основном нечестной. Частному коллекционеру сказали бы, что картины Модильяни были украдены и их можно купить, возможно, за половину их реальной стоимости. Коллекционеру также сказали бы, что он не совершал преступления, потому что музей или частная коллекция, из которой были украдены картины, косвенно стали жертвами либо Модильяни, либо его ближайшего окружения, все из которых были бедны и, вероятно, продали картины за почти ничего.

Афера сработала, потому что картины Модильяни были в широком обращении, многие из них использовались художником или его любовницей для оплаты счетов за гостиницу и питание, и их было сравнительно легко подделать и трудно подтвердить подлинность.

“Я думаю, что это связь между Биксом Голайтли и Пьером Дюпре”, - сказал Алафер. “Голайтли, вероятно, продавал подделки Пьера как украденную собственность. Если вы посмотрите на картины Пьера, вы увидите влияние Модильяни на него. Помнишь, когда ты смотрела на фотографию обнаженного Пьера на диване? Вы сказали, что фигурой на ней была Ти Джоли, а я сказал, что картина общая и похожа на работы Гогена. Картина Ти Джоли была похожа на знаменитую обнаженную натуру Модильяни. Вот, смотри.”

Она вывела изображение картины Модильяни на экран. “Лебединая шея, удлиненные глаза, уложенные волосы, чопорный рот и теплота кожи - все это характеристики, которые вы видите на картинах Пьера. Пьер неплохой подражатель. Но я бы поспорила, что он одновременно жадный и ревнивый. Не так давно картина Модильяни была продана на аукционе Сотбис почти за семьдесят миллионов.”

“Я думаю, ты, вероятно, права”, - сказал я. “Клит вломился в квартиру Голайтли в ночь, когда его убили, и сказал, что есть доказательства того, что он продавал украденные или поддельные произведения искусства. Если подумать, это идеальная афера. Все, что вам нужно, это покупатель, у которого сорго вместо мозгов и слишком много денег в банке. Даже если покупатель обнаружит, что его обманули, он не может позвонить в полицию, не признавшись, что думал, что покупает украденные картины, а не поддельные ”.

“Чем ты хочешь заняться?” - спросила она.

“Я позвоню в ФБР в Батон-Руж сегодня, но обычно у меня с ними далеко не получается”.

“Почему бы и нет?”

“Клит и я не считаемся надежными источниками”.

“Трахни их”, - сказала она.

“Как насчет этого с точки зрения языка, Алафер? По крайней мере, в доме.”

“Можно ли использовать его во дворе? Если нет, как насчет на тротуаре?”

Не покупайся на это, я услышал, как сказал голос. “Ты можешь дать мне обещание насчет Варины?”

“Держаться от нее подальше?”

“Нет, дело совсем не в этом. Осознайте, кто она такая. И ее отец. И Алексис, и Пьер Дюпре, и что они собой представляют ”.

“Которая из них что?”

“Они работают на кого-то другого. Кто-то, кто еще более могуществен и опасен, чем они.”

“Почему ты так думаешь?”

“Мы здесь приспешники, а не игроки. Все, что здесь происходит, организовано посторонними или политиками на блокноте. К такому удручающему выводу приходится приходить. Но так уж обстоят дела. Мы преклоняем колени перед каждым, кто приносит свою чековую книжку ”.


Риторика - дешевая штука и примерно такая же полезная, как наперсток воды в пустыне. Когда я был мальчиком и выступал за бейсбольный клуб "Американский легион" в 1950-х годах, кэтчер из старой лиги Эванджелин дал мне совет, который я никогда не забывал, хотя я не обязательно рекомендую другим людям следовать ему. Лига Евангелин была настолько грубой, насколько это возможно. Коровы иногда паслись на дальнем поле, и так много верхнего освещения было перегоревшим, что иногда полевые игроки не могли найти мяч в траве. Игроки курили в блиндаже, кидались вазелиновыми шариками и плевательницами и размахивали битами, как лопасти вертолета над питчером. Они также дрались на кулаках с судьями и друг с другом, выходили на поле с поднятыми пиками и массово посещали печально известный бордель Маргарет в Опелусасе - упражнение, которое в автобусе команды называлось “увеличить счет в штрафной”. Однако мой друг кэтчер высшей лиги из Нью-Иберии старался, чтобы все было просто. Его совет был таким: “Всегда прячьте мяч в перчатке или за ногой. Никогда не позволяйте тесту видеть ваши пальцы на швах. Когда они заполнят тарелку, поднесите одну так близко к губам парня, чтобы он подумал, что ему сделали обрезание. Затем поместите свой слайдер на внешнюю сторону тарелки. Он замахнется, чтобы показать, что он не трус, но он не попадет в цель. Тогда сделай замену, потому что вместо этого он будет ожидать обогреватель. Если он станет злым и начнет грозить тебе битой, даже не обижайся. Размажь его шариком от вилки”.

Вопрос заключался в том, где и когда бросить вилочный мяч. В то утро в офисе я увидела объявление о евангельском митинге в Cajundome в Лафайетте. Центральной фигурой митинга была не кто иная, как Амиди Бруссар, священник, которого я видел выходящим из дома Дюпре через боковую дверь.

Начиная, возможно, с 1970-х годов, пятидесятническая и фундаменталистская религия обрела новую жизнь и начала экспоненциально расти в южной Луизиане. Вероятно, этому феномену есть множество объяснений, но основные причины довольно просты: влияние транслируемой по телевидению религии, которая была таким же развлечением, как и теология; и ухудшение акадийской культуры, в которой выросло мое поколение. В 1950-х годах судебные протоколы все еще писались от руки на официальном французском, а в сельских районах прихода почти полностью говорили на каджунском французском; в таких городах, как Лафайет или Новая Иберия, возможно, половина населения говорила на французском как на родном языке. Но в 1960-х годах каджунским детям не разрешалось говорить по-французски на территории школы, и язык, который Эванджелина и ее соплеменники привезли с собой из Новой Шотландии в 1755 году, пришел в упадок и стал ассоциироваться с невежеством, неудачами и бедностью. Рыбакам из южной Луизианы стало стыдно за то, кем они были.

Мой опыт показывает, что, когда люди напуганы и не понимают исторических изменений, происходящих вокруг них, они ищут магию и силу, чтобы решить свои проблемы. Им нужны шаманы, которые могут говорить на языках, даже на арамейском, языке Иисуса. Они хотят видеть, как на сцене исцеляются хромые, слепые и неизлечимо больные. Они хотят, чтобы Святой Дух спустился через крышу аудитории и воспламенил их души. И им нужен проповедник, который умеет играть на пианино, как Джерри Ли Льюис, но при этом поет евангельские тексты, написанные ангелами. Кровь Христа, воды крещения и гипнотические разглагольствования ясновидящей - все это становится единым целым, религией, у которой нет названия и нет стен, верой, которую вы несете, как горящий меч, которая заставит ваших врагов съежиться.

В этой церкви есть входная плата, но вопреки распространенному мнению, она не всегда денежная. В ту ночь Клит Персел и я поехали в Cajundome и влились в толпу, прокладывающую себе путь через парадные двери. Почти все места были заняты. Верхний свет создавал радужное сияние над толпой, которая гудела, как гигантский улей. Когда Амиди Бруссар вышла на сцену, реакция была потрясающей. Толпа хлопала, топала ногами и смеялась, как будто старый друг вернулся к ним с радостной вестью.

Я должен был отдать ему должное. Амиди была потрясающей ораторшей. Во всех его предложениях была ямбическая интонация. Его дикция и голос были такими же мелодичными, как у Уокера Перси или Роберта Пенна Уоррена. Он заставлял людей смеяться. Затем, казалось, не переключая передачу, он начал говорить о сатане и апокалиптических предупреждениях в книге Иоанна. Он говорил об озерах огня, залах мучений и грешниках, насаженных, как змеи, на деревянные колья. Он говорил о жертве Иисуса, о бичевании, о терновом венце и гвоздях в его руках и ногах. Вы могли почувствовать, как в толпе нарастает смущение, как эффект тремоло на спокойной воде. Бруссар был мастером внушения страха, тревоги и неуверенности в себе своим избирателям. Когда напряжение в толпе было таким, что люди крепко сжимали руки на груди и дышали ртом, как будто им перекрывали подачу кислорода, он поднял руки высоко в воздух и сказал: “Но его испытание освободило нас. За наши грехи заплачено, точно так же, как вы оплачиваете полис страхования жизни друга, точно так же, как вы оплачиваете его судебные издержки и больничные счета. Ваш друг может объявить на весь мир: "У меня нигде нет долгов, потому что они уже оплачены’. Это то, что Иисус сделал для тебя ”.

Перемена в аудитории произошла мгновенно, как будто кто-то включил огромный электрический вентилятор, и прохладный ветерок начал дуть им в лица. В тот момент я думал, что он начнет лечить искалеченных и неизлечимо больных, мистификации, которые легко совершаются в контролируемой ситуации. Но Амиди был гораздо более искушенным, чем его сверстники. Вместо того, чтобы утверждать, что он обладает силой исцелять или что Бог исцеляет через него, он сказал своей аудитории, что они могут воспользоваться этой силой, и все, что им нужно сделать, это протянуть руку и схватить ее.

“Вы правильно меня расслышали”, - сказал он в микрофон, его серебристые волосы и высокий лоб блестели в свете ламп, глубоко посаженные бирюзовые глаза сияли на обветренном лице. “Это не будет стоить тебе денег. Вам не нужно вносить залог, или десятину, или регистрироваться в качестве члена церкви. Ты уже свидетельствовала, находясь здесь. Сила Святого Духа внутри тебя. Ты берешь это с собой, куда бы ты ни пошла, и с каждым днем это становится сильнее. Теперь ты часть особой группы. Это так просто. Если твоя жизнь не изменится после сегодняшней ночи, я хочу, чтобы ты вернулась и сказала мне об этом. Знаешь что? Я говорил это десять тысяч раз, и этого никогда не происходило. И почему это? Потому что однажды ты спасен, твое спасение никогда не сможет быть отнято у тебя ”.

Я никогда не видел, чтобы местная публика устраивала кому-либо более длительные и восторженные овации, чем Амиди Бруссар в тот вечер.

Клит пошел в туалет и присоединился ко мне в вестибюле. На нем были темные очки, костюм из прозрачной ткани, панама и тропическая рубашка с воротником поверх пиджака, и он выглядел как представитель неоколониализма на улицах Сайгона. “Парень с головой сказал, что в честь Бруссара будет большая вечеринка на лужайке в местечке на реке Вермильон. Чем ты хочешь заняться?”

“Пойдем”.

“Как ты читаешь этого чувака?” - спросил он.

“Я думаю, он, вероятно, мог бы продать центральное отопление дьяволу”, - ответил я.

“Он не похож на плохого парня. Я слышал кое-что похуже”.

“Он продавец змеиного жира. Он умнее и хитрее большинства, но он мошенник, такой же, как Варина Лебеф и Дюпре ”.

Клит теперь знал о связи Варины с лодкой Крис-Крафт с рыбой-пилой на носу, и я увидела, как изменилось выражение его лица при упоминании ее имени. Я положила руку ему на плечо, когда мы шли к выходу. “Отпусти ее”, - сказал я.

“Я уже сделал это”.

“Я не думаю, что это правда. Когда ты спишь с женщиной, ты всегда думаешь, что женился на ней. Ты не мужчина на одну ночь, Клетус.”

“Почему бы тебе не рассказать всему гребаному залу?”

“Остынь там, сзади”, - сказал мужчина перед нами.

Клит неуверенно огляделся. “О, простите, вы со мной разговариваете? У остальных из нас нет прав по Первой поправке, потому что ты так говоришь? Это то, что ты хотел сказать?”

Мужчина был такого же роста, как Клит, и моложе, с оттопыренными ушами, с лицом, похожим на вареный окорок, из тех плотно закутанных мужчин, которые потеют в одежде и никогда не снимают пальто. “Кто вы, ребята?” - спросил он.

“Мы копы. Это значит ”проваливай, придурок", - сказал Клит.

Я держала Клета за предплечье, пока толпа не отделила нас от мужчины. Его рука была твердой, как пожарный шланг под давлением, и гудела от того же уровня энергии. “Что с тобой такое?” Я сказал.

“Помнишь, как мы немного прогулялись по Первому району? Это было самое счастливое время в моей жизни ”.

“Мы в нижней части шестого. Это еще даже не седьмой иннинг, ” сказал я.

“Хорошо, продолжай убеждать себя в этом”, - ответил он. “Мне нужно выпить”. Он достал фляжку из кармана пальто, открутил крышку большим пальцем и выпил ее наполовину, прежде чем мы добрались до "Кадиллака".


Вечеринка проходила в великолепной дубовой роще, обвитой гирляндами белых фонарей, на фоне ярко освещенного особняка на реке Вермилион, принадлежавшего нефтянику из Миссисипи. Хотя на заднем дворе дома был бассейн и строительство, вероятно, обошлось в целое состояние, конечный результат представлял собой нечто среднее между архитектурным кошмаром и преднамеренным торжеством вульгарности и безвкусицы. Колонны были сделаны из бетона и вздуты посередине, как диснеевские гномы; кирпичная кладка имела блестящую однородность ламинированного сайдинга, который сворачивают и приклеивают на шлакоблок. Окна высотой до потолка, самая выдающаяся особенность домов Луизианы, были заключены в квадратные скобки с неработающими ставнями, выкрашенными в мятно-зеленый цвет и прикрепленными к кирпичу, как почтовые марки. Внутренний дворик представлял собой голую бетонную площадку, которая осела и треснула по центру и была кишмя кишит огненными муравьями. Через окна посетитель мог заглянуть в ряд комнат, покрытых коврами разных цветов и заставленных мебелью, которая, возможно, была покрашена шеллаком еще утром.

Пять акров лужайки перед домом были заполнены автомобилями, ряд за рядом, пикапами с удлиненной кабиной и самыми большими внедорожниками на рынке. Гости были веселыми сердцем, любознательными и любознательными вуайеристами или теми, кто недавно обнаружил, что спасение, процветание и эксплуатация ресурсов земли - все это часть одного путешествия.

Сервировочные столики ломились от мисок с белым и грязным рисом, этоффи, жареными во фритюре раками и вареными креветками. Чернокожие официанты в белых куртках нарезают свинину со свинины на вертеле, разделывают индейку, жаркое из вырезки и копченые окорока, плавающие в кольцах ананаса и подливке из красного лука. Там были пивные бочонки в кадках со льдом и бар на три столика для тех, кто хотел шампанское или хайболлы. С ветерком с реки, шелестом мха на деревьях и запахом мяса, капающего на открытый огонь, ночь не могла быть более идеальной. Какое несовершенство мог бы кто-нибудь увидеть в сцене, происходящей перед нами? Даже вьетнамские служанки казались свидетельством богатства Новой Американской империи, которая действительно предлагала убежище обездоленным.

Мы нашли местечко на скамейке под раскидистым дубом, и Клит направился прямиком к столику с напитками и вернулся с джеком со льдом и разливным "Будвайзером", пенящимся по краям красного пластикового стаканчика. “Угадай, с кем я только что разговаривал в очереди. Парень, который доставлял нам неприятности в вестибюле. Он сказал, что не знал, что мы копы, и ему жаль, что он попался нам на глаза. Ты можешь это понять?”

“Что понять?”

“Как только эти парни думают, что ты в клубе, они хотят поцеловать тебя в задницу”.

Мы были в нескольких футах от дощатого стола, за которым люди ели с бумажных тарелок. Они поглядывали на нас краешками глаз. “Прости”, - сказал Клит. “У меня генетический случай логореи”.

Парочка из них добродушно улыбнулась и продолжила есть. Клит отпил из своей чашки и вытер пену с губ бумажной салфеткой. “Я знаю, ты беспокоишься обо мне, большой друг, но все в порядке”, - сказал он.

“Единственный человек, который о тебе не беспокоится, - это ты сама”.

“Откуда взялись все эти вьетнамские девушки?”

“Катрина унесла многих из них из Нового Орлеана”.

“Ты когда-нибудь думала о возвращении во Вьетнам?”

“Почти каждую ночь”.

“Джон Маккейн вернулся. У многих парней есть. Ты знаешь, чтобы примириться с собой и, возможно, с некоторыми из людей, которым мы причинили боль или которые стреляли в нас? Я слышал, что сегодня они довольно хорошо обращаются с американцами ”.

Я знала, что Клит не думал о заключении мира. Он думал о безвозвратной природе потери и о девушке из Евразии, которая жила в сампане на берегу Южно-Китайского моря и чьи волосы струились по плечам, как черные чернила, когда она вошла в воду и потянулась к нему, чтобы он взял ее за руку.

“Может быть, это неплохая идея”, - сказал я.

“Ты бы пошла со мной?”

“Если ты этого хочешь”.

“Ты веришь, что духи какое-то время бродят поблизости? Они не отправляются сразу туда, куда им положено?”

Я не ответила ему. Я больше не была уверена, что он обращается ко мне.

“Девушку, которая была у меня там, звали Мейли. Я тебе это уже говорил, да? ” сказал он.

“Она, должно быть, была великой женщиной, Клит”.

“Если бы я держался от нее подальше, она все еще была бы жива. Иногда мне хочется найти парней, которые это сделали, и взорвать их дерьмо. Иногда мне хочется сесть и объяснить им, что они сделали, как они наказали невинную, милую девушку из-за парня из Нового Орлеана, который не сильно отличался от них. Мы думали, что сражаемся за свою страну точно так же, как они думали, что сражаются за свою. Это то, что я бы им сказал. Я бы встретилась с их семьями и сказала им то же самое. Я бы хотел, чтобы они все знали, что мы тоже не оправились от войны. Мы тянем цепочку сорок лет вниз по дороге ”.

Он взболтал виски со льдом в своем стакане, затем осушил его и раздавил лед между коренными зубами. На его щеках был румянец спелых персиков, глаза светились алкогольной благожелательностью, которая всегда сигнализировала о непредсказуемых метаболических изменениях, происходящих в его организме. “Это Амиди Бруссар. Посмотри на чувака, который сидит с ним ”, - сказал он.

Я пытался разглядеть что-нибудь сквозь толпу, но мой угол был неправильным, и я не мог ясно разглядеть столик Бруссара.

“Гретхен сказала, что видела Варину на борту того корабля Криса с альбиносом. Я не знаю, назвал бы я этого парня альбиносом или нет ”, - сказал Клит. “Его лицо похоже на кусок белой резины, который кто-то пришил к его черепу. Ты думаешь, это тот парень?”

Я взяла сэндвич с барбекю с подноса, который передавал официант, затем встала, чтобы видеть столик Бруссара. Я завернула сэндвич в салфетку, съела его и попыталась скрыть свой интерес к Бруссару, наблюдая за ним и его другом. Будучи офицером полиции, я много лет назад усвоил, что, видя, узнаешь больше, чем слушая. Почему? Все преступники лгут. Это само собой разумеющееся. Все социопаты постоянно лгут. Это тоже данность. Любая правда, которую вы узнаете от них, приходит в форме либо того, чего они не говорят, либо того, что говорят вам их глаза и руки. Отказ моргать обычно указывает на обман. Падение регистра голоса и моргание сразу после отказа означает, что вы затягиваете винт. Уклонение от ответа, напрашивание на вопрос и полуправда - это признаки закоренелого лжеца, чья методология заключается в том, чтобы измотать вас. Это похоже на игру в бейсбол. Вы когда-нибудь сражались с питчером-левшой, который не брился три дня и выглядит так, будто жена только что выгнала его из дома? Ты либо читаешь его язык жестов, либо тебе оторвут голову.

Когда вы наблюдаете за таким человеком, как Амиди Бруссар, если расстояние лишает его способности обманывать словами, на что вы обращаете внимание? Ты игнорируешь керамическую улыбку, натруженные, покрытые солнечными веснушками руки фермерского мальчика и подстриженные седые волосы патриарха пограничья. Ты смотришь в глаза и куда они направляются. Ему подавали ужин с кухни, а не со шведского стола. Чернокожий официант, поставивший перед Бруссардом стейк, был в гигиенических пластиковых рукавицах, хотя никто из другого обслуживающего персонала их не носил. После того, как официант поставил тарелку, Бруссар не произнес ни слова признательности, никак не выказал узнавания; он никогда не делал пауз в разговоре с человеком, у которого было сюрреалистическое лицо человека, который, как вы думали, живет только в воображении.

Я выбросила остатки своего сэндвича в корзину для мусора и направилась к столу Бруссара. Вьетнамская девушка снова наполняла его стакан водой и собирала грязную посуду со скатерти. Направление взгляда Бруссара было безошибочным. Они устремились к ее декольте, когда она наклонилась, и они следовали за ее бедрами, когда она уходила. Его зубные протезы выглядели жесткими, как кость. “Ты думаешь, у нашего мужчины могут быть нечистые мысли?” Сказал Клит.

Прежде чем мы подошли к столу, к нам присоединился человек, который доставил нам неприятности в Cajundome. “Эй, вы все собираетесь поговорить с преподобным Амиди?” - сказал он.

“Да, это наш план”, - сказал Клит.

“Да ладно, я его знаю. Я ходил на рыбалку с ним и Ламонтом Вулси. На Ламонте было так много защитной одежды, что он выглядел так, будто на нем был защитный костюм ”.

“Вулси - это парень с кожей из латекса?” Сказал Клит.

“Я бы так это не назвал”, - сказал мужчина. Он посмотрел на меня и протянул руку. Он был твердым и шершавым, как кирпич. “Я Бобби Джо Гидри”.

“Как дела, Бобби Джо?” Я сказал.

“Я был пьяницей пятнадцать лет. До тех пор, пока я не встретил Амиди шесть месяцев назад. С тех пор ни разу не пила.”

“Это здорово. Мой друг встречался с преподобным, а я нет. Не могли бы вы представить меня?” Я сказал.

Клит и я пожали руку Бруссару, но я не думаю, что он видел или слышал кого-либо из нас. Он не переставал жевать свой салат и не сводил глаз с вьетнамской официантки. Клит, я и Бобби Джо Гидри подтащили складные стулья к его столу и сели среди группы людей, которых, казалось, не объединяло ничего общего, кроме их веры в Амиди Бруссар, человека, который знал волю Божью, а также то, что было лучше для их страны.

“У тебя коллекция самых больших внедорожников, которые я когда-либо видел”, - сказал Клит. Он уже прихватил еще виски со льдом, по крайней мере, на четыре пальца, и пил его маленькими глотками, пока говорил. “На каком автомобиле ты ездишь?”

“Это настоящий денди, Chevrolet Suburban. Я могу разместить в нем девять человек ”, - сказал Бруссард.

Вьетнамская официантка поставила бутылку кетчупа и бутылочку соуса для стейков рядом с тарелкой Бруссара. Он ласково похлопал ее по предплечью, радостно глядя на нее снизу вверх. “Не могла бы ты забрать этот стейк обратно? Она все еще красная в середине ”.

“Да, сэр. Я сожалею. Я возвращаю его вам полностью приготовленным, преподобный Амиди, ” ответила она.

“Это хорошая девочка. Ты устроишь повару хорошую взбучку, пока будешь за этим заниматься, ” сказал он. Он продолжал смотреть на нее, когда она уходила, но на этот раз он не позволил своим глазам опуститься ниже ее талии. “Красивая девушка”.

“Ты думаешь, мы надрали там достаточно задниц, чтобы масло продолжало течь?” Сказал Клит.

Пожалуйста, не упусти это, Клит, подумала я.

“Что там было насчет оборванцев?” Бруссар сказал.

“Я говорил о цене на бензин. У этого Suburban, должно быть, пробег дома на колесах, забитого бетоном ”, - сказал Клит.

Я попыталась вмешаться в разговор и помешать Клиту разрушить нашу ситуацию. “Кажется, я тебя знаю”, - сказал я Ламонту Вулси. “Ты подруга Варины Лебеф”.

Его глаза заставили меня подумать о темно-синих шариках, плавающих в молоке, его рот напоминал утиный клюв, нос блестел от влаги, хотя ночной воздух был прохладным и становился все прохладнее. Я никогда не видел никого с таким странным цветом кожи или с таким сочетанием необычных черт, и я никогда не видел никого, чьи глаза были бы такого глубокого синего цвета и все же лишены морального света.

“Да, я знаком с мисс Лебеф. Не припомню, чтобы я видел тебя, когда был в ее компании, ” сказал он. Акцент был каролинский или тайдуотерский, гласные округлены, "Р" слегка искажено. То, что он выбрал слово “фамильярный” для описания своих отношений с женщиной, похоже, его не беспокоило.

“Я думаю, она была на вашей лодке, той, у которой на носу нарисована рыба-пила”, - сказал я.

Его глаза впились в мои, жесткие и такие синие, что казались почти фиолетовыми. “Я этого не помню”.

Рискни, я услышал, как сказал голос. “Разве ты не живешь где-нибудь на острове?”

“Я сделал. Я выросла на островах в море Джорджия.”

“Ты когда-нибудь слышал о парне по имени Чад Патин? Он выстрелил в меня ”.

“Откуда мне знать кого-то подобного?” Вулси сказал.

“Этот парень, Патен, опустился на пару кварт. Он рассказал мне эту безумную историю о средневековом инструменте под названием iron maiden. Он сказал, что это было где-то на острове. Это работает как виноградный пресс. За исключением того, что в него кладут людей, а не виноград ”.

Голова Вулси повернулась на плечах, как будто он обозревал толпу. Его руки покоились на скатерти, круглые и бледные, как шарики из теста, а грудь была надута, как у павлина. “Кто ты?”

“Меня зовут Дейв Робишо. Я детектив отдела по расследованию убийств в округе Иберия.”

Он потрогал золотой крест, который висел у него на шее. Его глаза вернулись к моим. “Я думаю, ты и твой друг слишком много выпили”.

“Я не пью”, - ответил я.

Он вытянул ноги перед собой, раздвинув колени, и улыбнулся мне. “Может быть, тебе стоит начать. Высокомерие дает парню прекрасный повод высказать все, что у него на уме. Он может извиниться позже, и у него будут оба варианта.”

“Я никогда не думал об этом в таком ключе. Ты не в курсе ”железных дев", да?"

Он почесал затылок, затем надел солнцезащитные очки почти черного цвета. “Нет, в последнее время я не встречал дев, ни железных, ни других”.

“Как насчет парня по имени Блу Мелтон?”

“Прости”.

“Ее похитили на вашей лодке”.

“Лодка, которую вы описываете, не моя, и я понятия не имею, о чем вы говорите, мистер Робишо”.

“Как насчет той амфибии, на которой ты был? Я всегда хотел прокатиться на одном из них ”.

“Этот разговор окончен”, - ответил он.

Вьетнамская девушка положила стейк Бруссара рядом с его локтем, мясо было таким горячим, что шипело в соусе. “Повар просит прощения и надеется, что вам понравится”, - сказала она.

“Позже, я хочу, чтобы ты отвел меня на кухню, чтобы я мог познакомиться с ним”, - сказал Бруссард. “Мы не хотим, чтобы он ушел отсюда с оскорбленными чувствами”.

“Это бело с твоей стороны”, - сказал Клит.

“Ваша насмешка не оценена по достоинству, сэр”, - сказал Бруссард. “Я пыталась показать этой маленькой девочке, что я только дразнила, когда говорила ей ругаться с поваром”.

“Это именно то, о чем я говорю. Нам нужно делать намного больше подобных добрых дел, особенно для вьетнамцев ”, - сказал Клит, хрустя мороженым и для выразительности поднимая указательный палец. “Я видел кое-что во Вьетнаме, от чего становится легче на душе. Выбрасывать заключенных из тюрьмы, приходить ночью в город, перерезать парню горло и раскрасить ему лицо в желтый цвет, знаете, такое тяжелое дерьмо, о котором родные и слышать не хотят. Я знал одного дверного стрелка, который не мог дождаться возвращения в зону свободного огня. Кто-то спросил его, как он убил всех этих женщин и детей, и он сказал: ‘Это просто. Ты просто не так часто ими руководишь.’ Ты когда-нибудь думал о подобных вещах, когда заправлялся на заправке?”

Разговор за столом замедлился, а затем прекратился. Амиди поднял руку и указал на сотрудников службы безопасности, как будто хватая воздух пальцами.

“Нам восемьдесят шесть, не так ли?” Сказал Клит. “Вот что я вам скажу, преподобный, я собираюсь проверить ту вьетнамскую девушку, и если я найду на ней ваши отпечатки пальцев, вы получите большую огласку, в которой вы не нуждаетесь”.

“Это какое-то недоразумение. Я думаю, нам нужно это обсудить ”, - сказал Бобби Джо Гидри.

“Не вмешивайся”, - сказал Вулси.

“Я думал, что мы все здесь члены церкви. Что происходит?” Сказал Бобби Джо, пытаясь улыбнуться.

“Уберите отсюда этих двух мужчин”, - сказал Вулси трем охранникам, которые подошли к столу.

Я встала и услышала, как Клит встает со стула рядом со мной, ударяя по столу, встряхивая стаканы на нем. Мне не нужно было смотреть на него, чтобы знать, о чем он думал или планировал. Трое охранников полностью сосредоточили свое внимание на Клете и вообще не смотрели на меня. “Мы уходим”, - сказал я Вулси и Бруссарду. “Но вы, ребята, будете видеть намного больше нас. У вас обоих дерьмо на носу. Я видел тело Блу Мелтон после того, как коронер разморозил его и разобрал на части. Как ты можешь делать что-то подобное с семнадцатилетней девушкой и жить с этим?”

Это был странный момент, которого я не ожидал. Ни один мужчина не посмотрел на меня, и ни один не произнес ни слова. Казалось, они сложились сами по себе, как вырезанные из картона гармошки. Клит и я шли к "Кэдди", ветер шелестел ветвями деревьев. Я услышал, как позади меня хрустят листья под ногами, и предположил, что охранники решили заработать несколько очков либо с Бруссардом, либо с нами, сопроводив нас к нашей машине. Когда я обернулся, я смотрел в лицо Бобби Джо Гидри. “Мне не нравится то, что там произошло”, - сказал он.

“Ах, да?” Сказал Клит.

“Вы все кажетесь хорошими парнями. Они не должны были так со всеми вами обращаться. Я был радистом в "Буре в пустыне". Я знаю, что произошло там, на шоссе, когда вся эта пробка попала под наши самолеты. Вы знаете, то, что СМИ назвали "Дорогой смерти". Некоторые из этих людей, вероятно, были гражданскими. Целые семьи. Я видел это. Это то, о чем ты не хочешь вспоминать ”.

“Ты когда-нибудь ходил в А.А., Бобби Джо?” Я спросил.

“Я не думал, что мне это нужно после того, как я встретил Амиди”.

“Я присутствую на собрании Дома Соломона в Новой Иберии. Почему бы тебе как-нибудь не съездить и не навестить нас?”

“Моя главная проблема прямо сейчас - найти работу”.

“Вот что я тебе скажу”, - сказал я. Я достал визитную карточку из своего бумажника и написал на обратной стороне. “У нас есть вакансия для диспетчера 911. Ты могла бы попробовать”.

“Зачем ты это делаешь?”

“Ты выглядишь как стоящий парень”, - сказал я.

“Ты разговариваешь с близнецами Боббси из отдела по расследованию убийств”, - сказал Клит.

“Что это, черт возьми, такое?”

“Оставайся здесь”, - сказал Клит.

“Амиди здорово меня одурачил, не так ли?” Сказал Бобби Джо.

“Я бы не стал думать об этом в таком ключе”, - сказал я.

“Он не просит у людей денег”, - ответил он. “Это означает, что кто-то другой оплачивает его перевозку. Полагаю, это понял бы любой дурак.”

Мы с Клитом посмотрели друг на друга.


17


Клит позвонил мне в офис в 8:05 на следующее утро. “Кто-то взломал мою сигнализацию, взломал мой сейф и разгромил мой офис”, - сказал он.

“Когда?”

“Сигнализация отключилась сегодня в два семнадцать утра. Сейф был сделан профессионалом. Окна были заклеены черными виниловыми пакетами для мусора. Все мои картотечные шкафы и ящики письменного стола были вывалены, мое вращающееся кресло раскололось, а крышка туалетного бачка оторвалась и упала в унитаз. Хочешь послушать еще?”

“Кто был на тех видео с Вариной?”

“Я уже говорил тебе. Несколько мошенников и нефтяников, которые хотели перепихнуться. Они не скеллы.”

“Нет, ты сказал, что были некоторые, которых ты не узнал. Что ты помнишь о них?”

“У них были голые задницы”.

“Что еще?”

“У одного парня был британский акцент”.

“Почему ты не упомянул об этом раньше?”

“Кого волнует его акцент?”

Мои мысли лихорадочно соображали. “Ты ничего из этого не сохранил на своем жестком диске? У вас нет какой-нибудь автоматической системы резервного копирования?”

“Нет, я же сказал тебе, я сжег карты памяти и открыл окна в своем офисе, чтобы избавиться от запаха. Мне следовало последовать твоему совету и никогда не смотреть на это ”.

“Я собираюсь послать нескольких парней из криминалистической лаборатории в твой офис. Оставь все как есть”.

“Мне понадобится копия отчета для моего страхового возмещения, но забудьте об отпечатках. Ребята, которые это сделали, хороши ”.

“Варина когда-нибудь упоминала при тебе британца?”

“Срочная новость, Дэйв: Когда ты с Вариной, единственный человек, о котором она говорит, - это ты, все время глядя тебе прямо в глаза. Проходит около десяти секунд, прежде чем ваш флагшток просыпается и решает, что пришло время поднять красный, белый и синий цвета ”.

“Ты все еще неравнодушен к ней”.

“Неправильно. С тех пор, как я встретил ее, я чувствую, что живу внутри малого барабана. Мы должны уложить этих парней, Дэйв. Это началось с Алексис Дюпре и Бикс Голайтли. Нам нужно вернуться к истокам и причинить немного боли этому старику. Ты слышишь меня по этому поводу? Этот парень, вероятно, военный преступник и массовый убийца. Почему мы позволяем ему делать с нами такие вещи?”

“Я сейчас отправляю ребят из криминалистической лаборатории”, - сказал я.

“Меня здесь не будет. Гретхен может показать им окрестности ”.

“Куда ты идешь?”

“Я не уверен. Ты уже проверил Ламонта Вулси?”

“Нет, у меня не было времени”.

“Не беспокойся. Я позвонила знакомому парню из NCIC. В системе нет Ламонта Вулси. И я имею в виду нигде. Его не существует. Я свяжусь с тобой позже ”.

“Что ты задумала?”

“Я даже сам не уверен. Как я могу тебе сказать? У Алексис Дюпре есть пряди волос в альбоме для вырезок. Может быть, у нас есть Джон Уэйн Гейси, живущий в приходе Святой Марии. Ты когда-нибудь думала об этом?” - ответил он.


Клит был прав. Как такой человек, как Алексис Дюпре, оказался среди нас? Из того, что я смог узнать о нем через Google, он жил в Соединенных Штатах с 1957 года и был натурализован десять лет спустя. Работал ли он одновременно на британскую и американскую разведки? Были ли живы какие-нибудь люди, которые могли бы подтвердить его заявление о том, что он был членом французского подполья? Статьи, размещенные в Интернете, казалось, копировали одна другую, и ни одна из них не содержала никакого источника, кроме Дюпре.

В тот день я позвонил другу в ФБР, и еще одному другу в INS, и другу, чье пьянство стоило ему карьеры в ЦРУ. Из троих пьяный был самым услужливым.

“Возможно, ваш мужчина говорит правду”, - сказал он.

“Говорить правду о чем?” Я сказал.

“Работаю с МИ-6 или одним из наших разведывательных агентств”.

“Может быть, он никогда не был заключенным в Равенсбрюке”, - сказал я. “Может быть, он был там охранником. Я не знаю, чему о нем верить ”.

“После войны мы дали гражданство ученым, которые создали ракеты Фау-1 и Фау-2 и помогли Гитлеру убить большое количество мирных жителей в Лондоне. В 1950-х годах любой европеец, который был настроен антикоммунистически, в значительной степени получал бесплатный пропуск в INS. Следствием было то, что мы предоставили безопасную гавань кучке говнюков. Как бы вы это ни описывали, вы, вероятно, никогда не узнаете настоящую личность этого парня ”.

“Кто-то там знает, кто он такой”, - сказал я.

“Ты не понимаешь этого, Дэйв. Этот парень тот, за кого его выдают другие. Любой файл, который вы найдете на Dupree, был написан кем-то, кто создал художественное произведение. Ты фанат Джорджа Оруэлла. Помните, что он сказал об истории? Это закончилось в 1936 году. Если ты не хочешь снова напиться, оставь это дерьмо в покое”.

Его заявление было не тем, что я хотела услышать. Я попытался отмахнуться от его слов как от слов циника, агента ЦРУ, который помогал установлению чилийского диктатора, вооружал спонсируемых государством террористов на севере Никарагуа и был сообщником людей, которые управляли камерами пыток и были ответственны за убийство теологов-освободителей. К сожалению, те, кто свидетельствует о темной стороне нашей истории, обычно являются теми, кто способствовал ее ускорению и, в результате, позволяет нам легко сбрасывать со счетов их истории. Иногда я задавалась вопросом, не было ли их самым большим бременем осознание того, что они сотрудничали с другими в краже их душ.

“Мы собираемся выяснить, кто этот парень. Меня не волнует, сколько времени это займет, ” сказал я.

Последовала пауза, затем мой друг, который разрушил свою печень, два брака и жизни своих детей, повесил трубку. Когда пришло время заканчивать, я пришел домой в ужасе, сел на складной стул у протоки и уставился на течение, текущее на юг к Мексиканскому заливу. Клит сказал, что наш собственный Джон Уэйн Гейси, возможно, жил неподалеку, уютно устроившись в довоенном доме, который мог бы послужить декорацией для пьесы Теннесси Уильямса. За исключением того, что сравнение было неадекватным. Гейси был серийным убийцей молодых людей и мальчики, чьи тела он похоронил в стенах и подвальных помещениях своего дома. Возможно, Гейси и не был психопатом, но не было никаких сомнений в том, что он был психически болен. Предположительно, его последними словами одному из охранников, которые сопровождали его на казнь, были “Поцелуй меня в задницу”. Алексис Дюпре был абсолютно рационален и ни в коем случае не был психически болен, и если бы он был членом СС, его преступления, вероятно, были намного хуже и многочисленнее, чем у Гейси. Каждый раз, когда я приходила к выводу о нем, я ловила себя на том, что использую слово “если”. Почему это было? В эпоху Google и Закона о свободе информации я не смог найти ни одного неоспоримого факта о его жизни.

Я пыталась думать об Алексисе Дюпре с точки зрения того, кем он не был. Он утверждал, что был заключенным в Равенсбрюке. Но если бы он был охранником или младшим офицером в Равенсбрюке, а не заключенным, имело бы смысл для него привлекать внимание к своей связи с лагерем, выжившие в котором быстро узнали бы его фотографию? Если Алексис Дюпре был членом СС, он, вероятно, работал в лагере, о котором он никогда не упоминал, возможно, в том, который был освобожден Советами и чьи записи были конфискованы и не переданы американцам, британцам или французам. Когда немецкая армия начала разваливаться на Восточном фронте, эсэсовцы бежали на запад и оставили тысячи тел в товарных вагонах и на железнодорожных станциях или сложенных, как дрова, у крематориев. Они надели форму регулярной немецкой армии, надеясь сдаться американскому или британскому персоналу, а не русским, которые без промедления расстреляли их.

Алексис Дюпре был умным человеком. Возможно, он пошел на обман еще дальше и вытатуировал тюремный номер на своем левом предплечье и сыграл роль выжившего и ветерана Французского Сопротивления, состоящего в основном из коммунистов. Дюпре, возможно, был кем угодно, но леваком среди них не был. Возможно, он был информатором. Он, безусловно, соответствовал стандарту корыстолюбивого перебежчика. Был ли он другом знаменитого боевого фотографа Роберта Капы? Из всех возможностей и заявлений о прошлом Дюпре, я был уверен, что одно было ложью. Я также полагал, что фотография солдат-республиканцев, сделанная во время осады Мадрида и подаренная Капой Дюпре, была еще одним мошенничеством, совершенным семьей Дюпре над миром. Все работы Капы уже были опубликованы, включая потерянную сумку с фотографиями, обнаруженную в Мексике в 1990-х годах. Плюс, Капа был социалистом, которого, вероятно, оттолкнул бы такой элитарный тип, как Дюпре.

К чему это нас приводит? Я спрашивал себя. Ветви кипарисов были хрупкими и нежными, как золотые листья в лучах заходящего солнца. Аллигатор гар проплывал вдоль края листьев кувшинок, его голова с игольчатым носиком, покрытый лаком позвоночник и спинной плавник рассекали поверхность с плавностью, которая больше походила на змеиную, чем на рыбью. Огромные зубчатые колеса на подъемном мосту поднимали его огромный вес в воздух, вырисовывая его черные очертания на фоне расплавленного солнца. Затем налетел порыв ветра, и длинный луч янтарного солнечного света, казалось, пронесся вниз по центру протоки, как хвалебная песнь в честь окончания дня, наступления ночи и похолодания земли, как будто вечерня и принятие времени года были неотъемлемой частью жизни, которую только самые тщеславные и непримиримые из нас могли бы отрицать.

Размышления о смертности становятся дешевым товаром и предлагают мало помощи, когда дело доходит до борьбы со злом. Последнее не является абстракцией, и игнорировать его - значит стать его жертвой. Земля пребывает вечно, но и язва внутри розы тоже, и язва эта никогда не дремлет.

Я подумал, был ли прав Клит: в какой-то момент ты должен захотеть причинить боль старику. Эти слова произвели на меня эффект, подобный пиле, разрезающей кость. Ты не даешь своему врагу власти, и ты не позволяешь ему переделать тебя по своему образу и подобию. Я поднял сосновую шишку и бросил ее по высокой дуге в середину течения, как будто я пробился через долгий мыслительный процесс и освобождался от него. Но мое сердце было тяжелым, как наковальня в груди, и я знала, что у меня не будет покоя, пока я не найду убийц Блу Мелтон и не верну Ти Джоли в ее каджунский дом на берегу Байю-Тек.


За ужином я не мог сосредоточиться на том, о чем говорили Молли и Алафэр. “Это будет большое событие, Дэйв”, - сказал Алафер.

“Ты имеешь в виду фестиваль сахарного тростника? Да, так всегда бывает, ” сказал я.

“Фестиваль сахарного тростника был месяц назад. Я говорила о музыкальном ревю 1940-х годов ”, - сказала она.

“Я думал, ты говорил о следующем году”, - сказал я.

Молли позволила своему взгляду остановиться на моем лице и удерживала его там, пока я не моргнул. “Что случилось сегодня?” - спросила она.

“Кто-то ограбил офис Клита. Вероятно, друзья Варины Лебеф, ” сказал я.

“Что они искали?” - спросила она.

“Зачем ставить себя на место преступников? Это как опускать руку в унитаз без слива, ” сказал я.

“Так держать, Дэйв”, - сказал Алафер.

“Это просто метафора”, - сказал я.

“В следующий раз раздавайте пакеты для рвоты заранее”, - сказала она.

“Вы оба прекратите это”, - сказала Молли.

“Варина - часть какого-то заговора. Клит раздобыл несколько компрометирующих видеоматериалов, которые он уничтожил, но Варина считает, что они все еще у него. Парень, которого я не могу выбросить из головы, - это Алексис Дюпре. Я думаю, что он был в СС, и я думаю, что он работал в лагере уничтожения в Восточной Европе ”.

“Как ты ко всему этому пришла?” Сказала Молли.

“Дюпре противоположен всему, что он говорит о себе”, - сказал я.

“Это удобно”.

“Ты думаешь, он ветеран французского подполья, человек из народа? Он и его семья терроризировали работников фермы, которых вы пытались организовать, ” сказал я.

“Это не значит, что он бывший нацист”.

Я положила нож и вилку на край тарелки так тихо, как только могла, и вышла из-за стола, в висках у меня стучало. Я вышла на галерею, села на ступеньки крыльца и смотрела на светлячков, загорающихся на деревьях, и на листья, которые ветер разносил по тротуару. Я увидела картонную коробку, завернутую в коричневую бумагу, рядом с нижней ступенькой, оберточная бумага была сложена в тугие уголки и аккуратно заклеена транспортировочной лентой. На бумаге не было никаких надписей. Я открыла свой перочинный нож, срезала ленту, сняла бумагу, откинула клапаны на коробке и заглянула внутрь. Упаковочный материал представлял собой смесь соломенных и древесных завитушек, пахнущих стриженой сосной. Поверх соломы лежал конверт, к которому скотчем был примотан стебель розы. Внутри конверта была толстая открытка с серебряным свитком по краям, в центре которой ярко-синими чернилами было написано послание. Я долго смотрела на слова, затем отодвинула немного соломы лезвием ножа и снова заглянула в коробку. Я убрала нож и ногой подтолкнула коробку к краю дорожки как раз в тот момент, когда дверь позади меня открылась. “Дэйв?” Сказала Молли.

“Я буду внутри через несколько минут”, - сказал я.

“Ты должна перестать усваивать все эти вещи. Это все равно что выпить яд ”.

“Ты хочешь сказать, что я приношу свои проблемы домой вместо того, чтобы оставлять их в департаменте?”

“Это было совсем не то, что я имел в виду”.

“Я был согласен с тобой. Мы с Клит познакомились с парнем по имени Ламонт Вулси. Его глаза такие голубые, что почти фиолетовые. Знаешь, у кого еще фиалковые глаза? Гретхен Горовиц.”

Она села рядом со мной, обезумевшая, как человек, наблюдающий за готовящейся автомобильной аварией. “О чем ты говоришь? Кто такой Вулси?”

“Я не уверен. Я больше не могу ясно мыслить. Я не знаю, кто такой Вулси, и я не понимаю своих собственных мыслей. У меня нет никакого права сваливать все это на тебя и Алафэр. Это то, что я говорю ”.

Она взяла мою руку в свою. “Я не думаю, что вы видите реальную проблему. Ты хочешь, чтобы Луизиана была такой, какой она была пятьдесят лет назад. Может быть, Дюпре злые, или, может быть, они просто жадные. В любом случае, ты должна отпустить их. Ты также должна отпустить прошлое ”.

“В некоторых из этих лагерей проводились медицинские эксперименты на детях. Цвет их глаз был изменен синтетически”.

Она отпустила мою руку и уставилась в темноту. “Мы должны положить этому конец. Тебе, Клиту и мне нужно сесть и поговорить. Но повторение того же самого не поможет ”.

“Я ничего из этого не выдумывал”.

Я слышал, как она дышит в сырости, как будто ее легкие работали неправильно, как будто запах сахарного завода и черная пыль от дымовых труб застревали у нее в горле. Я не знал, плакала она или нет. Я ковыряла ногти и смотрела на уличные фонари и на листья, змеящимися по асфальту.

“Что это?” - спросила она, вглядываясь в тени под кустами камелии.

“Кто-то оставил коробку на ступеньке”.

“Что в нем?”

“Взгляни”.

Она наклонилась и потянула коробку к себе за один из клапанов. Она смахнула немного упаковочного материала и попыталась наклонить коробку к себе, но она была слишком тяжелой. Затем она встала и поставила его на ступеньки, чтобы верхний свет падал прямо на него. Я слышал, как бутылки внутри позвякивали друг о друга. “Джонни Уокер Блэк Лейбл”? - спросила она.

“Посмотри на карточку”.

Она вытащила его из конверта и прочитала вслух: “Чарджер хотел бы, чтобы у тебя было это. Счастливого Рождества, добыча’. Она непонимающе посмотрела на меня. “Кто такой Чарджер?”

“Это было кодовое имя полковника, под которым я служил. Он был гигантом, ходил голым по бушу, выпивал ящик пива в день и пускал бобовый газ по всей своей палатке. У него были огромные куски рубцовой ткани, сшитые на животе, где он был ранен очередью из АК. Он был лучшим солдатом, которого я когда-либо знал. Он основал ”Дельта Форс".

“Ты никогда не рассказывала мне об этом”.

“Это вчерашняя жвачка”.

“Зачем кому-то это делать? Они думают, что, отправив тебе ящик скотча, ты напьешься?”

“Кто-то хочет, чтобы я знал, что у него и его приятелей есть доступ ко всем деталям моей жизни, включая мое военное прошлое и тот факт, что я пьяница”.

“Дэйв, это пугает меня. Кто эти люди?”

“Настоящая сделка, прямо из печи”, - ответила я.


Когда дело доходило до мужества и грации под огнем, Клит Персел не был обычным человеком. Он вырос на старом Ирландском канале в эпоху, когда социальные проекты Нового Орлеана были сегрегированы, а уличные банды состояли в основном из детей из итальянских и ирландских семей "синих воротничков", которые сражались цепями, ножами и битыми бутылками за контроль над районами, на которые большинство людей не плюнуло бы. Розовый шрам, похожий на полоску резины, проходящий через его бровь к переносице, достался ему от парня из Ибервильских проектов. Шрамы на его спине появились из. 22 выстрела, которые он получил, пока нес меня без сознания вниз по пожарной лестнице. Шрамы на его ягодицах остались от отцовской бритвы.

Он редко упоминал особенности своих двух боевых командировок во Вьетнам. Он поехал туда и вернулся, и никогда не поднимал вопроса о психологическом ущербе, который, очевидно, был нанесен ему. Он все еще угощал чаем убитую им мамасан, которая путешествовала с ним из Вьетнама в Японию, Новый Орлеан, Вегас, Рино и Полсон, штат Монтана, и обратно в Новый Орлеан, в его квартиру на Сент. Энн-стрит. Что касается физической храбрости, ему не было равных; он ел свою боль и глотал свою кровь и никогда не позволял своим врагам узнать, что ему причинили боль. Я никогда не знал более храброго человека.

Но чувство стыда и отверженности, которое привил Клиту его отец, было суккубом, которого он никогда не мог изгнать, и это никогда не было более очевидным, чем когда он столкнулся с ненавистью, которую его имя носило в полицейском управлении Нового Орлеана. Ирония заключалась в том, что департамент был печально известен своей коррупцией и самосудом, а также преследованием "Черных пантер" в 1970-х годах. Я знал копов, которые расследовали собственные кражи со взломом. Я знал детектива из отдела нравов, который нанес удар по своему собственному конфиденциальному информатору. Я знал женщину-патрульного, которая убила владельцев ресторана, который она ограбила. Звучит как преувеличение? Процедуры найма в NOPD были настолько убогими, что департамент нанимал известных бывших преступников.

Размышления о моральном падении других не приносили Клиту Перселу передышки. Как бы элегантно он ни одевался, мужчина, которого он видел в зеркале, не только носил власяницу и пепел, но и заслуживал их.

Он поехал в Новый Орлеан и поговорил со своей секретаршей Элис Веренхаус и частным детективом, который вел некоторые из его дел, когда его не было в городе. Затем он поднялся к себе в квартиру, снял трубку и позвонил Дане Магелли, не позволив себе остановиться у холодильника, где почти каждая полка была заставлена мексиканским и немецким пивом и охлажденными бутылками джина и водки. Пока он ждал перевода вызова, он слышал, как его дыхание эхом отдается в трубке.

“Магелли”, - произнес чей-то голос.

“Это Клит Персел, Дана. Мне нужна помощь с тем ”Люгером", который ты у меня отобрал."

“Произведение Бикса Голайтли?”

“Верно. Ты проверил серийный номер?”

“Почему это должно тебя интересовать?”

“Я думаю, Бикс украл "Люгер" у Алексис Дюпре. Я думаю, что Дюпре может быть нацистским военным преступником ”.

“Я должен был догадаться”, - сказал Магелли.

“Что известно?”

“Недостаточно того, что ты оставляешь отпечатки дерьма по всему Новому Орлеану. Теперь ты занимаешься международными делами ”.

“Это не смешно, Дана. У этого старика дома есть альбом, полный человеческих волос. Тебе это кажется нормальным?”

Был удар. “Откуда у тебя эта информация?”

“Дейв Робишо видел это. Почему ты спрашиваешь?”

“Может быть, нам стоит поговорить. Где ты?”

“В моей квартире”.

“Оставайся там”.

“Нет, я хочу приехать в дистрикт”.

“В этом нет необходимости”.

“Да, это так”, - ответил Клит.

Он побрился, принял душ и расчесал волосы, стараясь не думать о людях, которых ему предстояло увидеть, и о ситуации, в которую он собирался себя поставить. Он надел огненно-красную шелковую рубашку с длинными рукавами, свой серый костюм и пару черных модельных туфель, которые хранил в бархатных мешочках с завязками. Затем он взял свою панаму с полки в шкафу, низко надвинул ее на лоб, спустился по лестнице в подворотню и сказал Элис Веренхаус, что она может уйти домой пораньше.

“Ты приведешь сюда гостя?” - спросила она. “Потому что, если это так, тебе не нужно скрывать от меня свое поведение”.

“Нет, это просто прекрасный день, и вы заслуживаете немного свободного времени, мисс Элис”.

“Все в порядке?”

“Я повышаю твою зарплату на сотню в неделю”.

“Ты мне достойно платишь. Ты не обязана этого делать ”.

“Я только что продал участок на набережной, который скрывал от адвокатов моей бывшей жены. Я бы предпочел отдать прирост капитала вам, чем налоговой службе ”.

“Это законно?”

“Мисс Элис, налоговые законы написаны богатыми парнями для богатых парней. Но отвечая на твой вопрос, да, это законно. Я просто немного прибираюсь в доме, понимаете, что я имею в виду?”

“Большое вам спасибо”, - сказала она. “Вы очень хороший человек, мистер Персел”.

“Не совсем”, - ответил он.

“Не смей больше так говорить о себе”, - сказала она.

Он приподнял перед ней шляпу и направился к старому зданию окружной администрации на углу Роял и Конти и вошел в логово львов.


Дана Магелли вышла к стойке администратора и проводила Клита в его кабинет. Клит знал почти весь персонал в комнате, но они смотрели прямо сквозь него или находили другие способы не видеть его. Магелли закрыл дверь. Клит смотрел через стекло на копов, работающих за своими столами, или пьющих кофе, или разговаривающих по телефону. Затем он посмотрел из окна офиса на пальмы, мотоциклы и внедорожники, припаркованные у обочины. Он также посмотрел на логотип Crescent City, нарисованный на их безупречно белой краске. Он задавался вопросом, в какой именно момент он свернул не туда, в тупик, в который превратилась его жизнь. “Ты выглядишь потрясающе”, - сказала Дана.

“Что ты собиралась рассказать мне о "Люгере”?" - Спросил Клит.

“Оно было выдано в 1942 году младшему немецкому офицеру-подводнику по имени Карл Энгельс. Но этот парень Энгельс не остался на флоте. Он перевелся в СС.”

“Вы можете проверить номера немецких боеприпасов, выпущенных в 1942 году?”

“Как насчет этого?”

“Ты прошла через ЦРУ или Агентство национальной безопасности или что-то в этом роде?”

“Нет, библиотекарь-референт в Сент-Чарльзе. Она могла бы найти адрес пещерного человека, который изобрел колесо.”

Клит сидел в кресле у окна, его шляпа тульей вниз лежала на столе Даны. Он запустил руку под рубашку и почесал место на плече. “Что случилось с Карлом Энгельсом?”

“Мой рекомендательный друг прошелся по куче немецких организаций ветеранов и нашел несколько записей о некоем Карле Энгельсе, который находился в Париже до конца 1943 года. И это все ”.

“Почему у тебя такой интерес к ”Люгеру"?"

“Все началось как обычно. Мы нашли информацию в компьютере Голайтли, которая указывала на то, что он был замешан с Дюпре в какой-то афере с украденными картинами. Чем больше я думал о возможной связи между Люгером и Алексис Дюпре, тем больше я думал о том, что сказала мне моя жена ”.

“Сказала тебе что?”

“Мы встречали Алексис Дюпре два или три раза на светских мероприятиях. Все были наслышаны о его работе во французском андеграунде. Моя жена из Висбадена. Она говорит на немецком и французском языках и преподает на языковом факультете в Тулане. Она услышала, как Дюпре говорил с кем-то по-немецки. Она сказала, что его немецкий был идеальным. Она подошла к нему и заговорила с ним по-французски. Она сказала, что у него был акцент, сильный акцент, и было очевидно, что французский не был его родным языком ”.

“Ты думаешь, Карл Энгельс - это Дюпре?”

“Это можно только предполагать”.

Клит взял свою шляпу и пригладил поля. Он посмотрел через стекло на помещение отдела и всех копов за их столами. “Мне нужно снять кое-что с моей груди”, - сказал он. “Там, снаружи, я Человек-невидимка или плевок на тротуаре, выбирай сам. У меня нет претензий к вашему отношению ко мне. Я взял деньги у Джакано. Я также обеспечивал безопасность для одного парня из мафии на западе. Я не помог делу, сбив с толку пару ваших детективов. Но я никогда не подстегивал полицейского, который был на площади, ни в Новом Орлеане, ни где-либо еще ”.

Дана начала перебивать, но Клит остановил его. “Выслушай меня. Я заслужила увольнение и, возможно, кое-что похуже. Дейв Робишо этого не сделал. Вы все отвратительно обращались с ним, и вы никогда не признавались в этом ”.

“Я не слышал, чтобы Дейв жаловался”.

“Это потому, что он стоячий. И то, что он стендапер, не делает вас всех правильными ”.

“Я хочу поговорить с тобой кое о чем другом”, - сказала Дана. “О той ночи, когда Уэйлона Граймса и Бикса Голайтли выкурили”.

“Что насчет этого?”

“Я думаю, ты вызвал полицию на стрельбу”.

“Что заставляет тебя так думать?”

“Я прослушал запись. У тебя в зубах был карандаш?”

“Что ты хотела мне сказать?” - Спросил Клит.

“Возможно, стрелявший был не один”.

“Скажи это еще раз”.

“Бикс Голайтли получил 22 балла. Как и Уэйлон Граймс. Но пули были выпущены из разных пистолетов. Вот и все остальное. Кто бы ни застрелил Фрэнки Джакано на автобусной станции Батон-Руж, он использовал тот же пистолет, из которого был убит Вэйлон Граймс.”

Клит собирался покинуть офис Даны, но откинулся на спинку стула и уставился в окно на листья пальм, трепещущие на ветру, казалось, не замечая их. “Итак, двое убийц работали вместе. Что в этом такого особенного?”

“Может быть, они были, может быть, нет. Коронер говорит, что Уэйлон Граймс был мертв по крайней мере за час до смерти Голайтли. Граймс получил это в своей квартире. Голайтли привез это в своем фургоне. Зачем двум убийцам торчать здесь целый час, чтобы прирезать Голайтли? Откуда им знать, что он будет в квартире Граймса? Я думаю, что за Голайтли следили ”.

“Какова была мотивация при создании хита Голайтли?”

“Он занимался рэкетом сорок лет. У него был список за изнасилование по закону и растление малолетних в Техасе и Флориде. Он совершал налеты на стариков и платил своим шлюхам фальшивкой. Нет ничего, чего бы этот парень не сделал. Настоящий вопрос в том, как он выжил так долго, как он это сделал. Ты была на хите Голайтли, не так ли?”

“Я был поблизости”.

“Ты собираешься рассказать мне, что ты видела?”

“Какая разница? У меня нулевое доверие как к департаменту, так и к офису окружного прокурора ”.

“Что, если бы я мог вернуть тебя обратно?”

“В департаменте, со щитом?”

“Это может случиться”.

“Еще увидимся”.

“Это все, что ты можешь сказать?”

“Нет, я у тебя в долгу”.

Когда Клит вышел на улицу, в смесь тени и солнечного света на зданиях, ему показалось, что он слышит музыку из клубов, где подают Бурбон, и чувствует соленый воздух с залива, и кофе в Cafe du Monde, и цветы, распустившиеся на балконах вдоль Королевской улицы. Или, может быть, все это было в его воображении. В любом случае, это был великолепный день, предвещавший еще лучший вечер и доступ ко всем фруктам, которые мог предложить мир.


Клит позвонил Гретхен в тот же день и сказал ей, что он в Новом Орлеане и не вернется в Нью-Иберию до утра четверга.

“Ты выяснила что-нибудь о "Люгере”?" она спросила.

“Да, парень, которому это принадлежало, был эсэсовцем и служил в Париже в 1943 году”, - сказал Клит. “Это все, что у меня есть. С тобой все будет в порядке, пока я не вернусь?”

“Отнеси это в банк”, - ответила она.

Но когда она легла спать той ночью со своим мобильным телефоном под подушкой, ей не хотелось ничего относить в банк. Ее сны заставляли ее хмуриться во сне, как будто горячий красный свет проникал сквозь ее веки. Она проснулась, открыла дверь и выглянула наружу, хотя и не была уверена, почему. Деревья над коттеджем трепетали на ветру, в небесах сверкала молния, гром был таким громким, что поверхность протоки дрожала, как будто сотрясалась земля.

Было 12: 14 ночи, когда ее мобильный телефон завибрировал под подушкой. Она села на край матраса, открыла телефон и приложила его к уху, зная, что только один человек мог позвонить ей в это время. “Рэймонд?” она сказала.

“Ты близко. Называйте меня преемницей Рэймонда. Я разговариваю с Карузо, верно?” - произнес незнакомый голос.

“Нет, ты разговариваешь с Гретхен Горовиц”.

“Я видел тебя в окрестностях Ки-Уэста. Когда мы покончим с нашими делами, я бы хотел встретиться с тобой ”.

“Я надеюсь, ты подражаешь придурку. Потому что, если это не так, у тебя настоящая проблема. Где Рэймонд?”

“Плыву в Гавану”.

“Ты причинила боль Рэймонду?”

“Я? Я никому не причиняю вреда. Я делаю телефонные звонки. На твоем месте я бы послушал и перестал задавать вопросы ”.

“Я не расслышал вашего имени”.

“Марко”.

“Ты говоришь не как Марко. Как насчет того, чтобы я вместо этого называл тебя мудаком?”

“Мы поговорим об этом через минуту. У нас есть для тебя другая работа ”.

“Я рассказала Реймонду, а теперь расскажу тебе. Я занимаюсь антикварным бизнесом полный рабочий день.”

“Неправильно. Ты в этой жизни, и там ты и останешься. У тебя три цели. Угадай, кто они.”

Она оставила жалюзи открытыми, и она могла видеть, как листья живых дубов мерцают на фоне неба, и слышать раскаты грома на юге. На другой стороне протоки большая густошерстная собака намотала цепь на железный столб и пыталась убежать в свою конуру, при каждой попытке натягивая цепь. Собака была мокрой и дрожала от страха. Гретхен прочистила горло, прежде чем заговорить. “Я думаю, у тебя проблемы со слухом”, - сказала она. “Я ухожу. Лучше бы я никогда не был в. Но я ухожу. Это значит, что не испытывай свою удачу ”.

“Это втроем: Клит Персел, Дейв Робишо и дочь, Алафэр. Если хочешь, можешь снять жену Робишо в качестве бонуса. Ты можешь сделать так, чтобы это выглядело как несчастный случай, или ты можешь стать ковбоем всей компании. Тебе решать. Но Персель, Робишо и его дочь - все погибнут ”.

“Кто клиент?”

“Так не бывает, Гретхен”.

“Не звони мне больше. И сюда больше никого не присылайте. Если ты это сделаешь, я аннулирую их билет, а затем аннулирую и твой ”.

“Мы заехали к твоей матери в Коконат-Гроув. Я дам ей трубку. Будь терпелив с ней. Она немного не в себе. Не думаю, что она привыкла к белому фарфору ”. Он вынул трубку изо рта. “Привет, конфетка. Это твоя дочь. Она хочет твоего совета о чем-то.”

Гретхен услышала, как кто-то возится с телефоном, уронив его один раз и подняв трубку. “Алло?” - произнес женский голос в замедленной съемке.

“Мама?”

“Это ты, детка? Я так волновалась. Ты хорошо проводишь время в Новом Орлеане?”

“Послушай меня, мама. Тебе нужно убраться подальше от этих парней. Не позволяй им больше давать тебе наркотики ”.

“Сейчас я выздоравливаю. Я просто снимаю два раза в день. Марко сказал, что тебе нужен совет.”

“Мама, ответь, сказав "да" или "нет". Ты в Майами?”

“Конечно, я в Майами. Вот где я живу. Там ты купил мне дом.”

“Тебя сейчас нет в доме. Ты где-то в другом месте. Мне нужно знать, где это, ” сказала Гретхен. “Скажи мне, где это, так, чтобы они не знали. Ты можешь это сделать, мама? Скажи мне, как долго ты была в машине, прежде чем оказалась там, где ты сейчас.”

Гретхен услышала звук, с которым кто-то сжимал телефонную трубку, царапая ее о твердую поверхность. “Это был неумный ход”, - сказал Марко.

“Нет, это ты сделала глупый шаг. Я не видел свою мать больше года. Ты думаешь, я собираюсь вырезать трех человек для того, кого я больше никогда не хочу видеть?”

“Хорошая попытка, малыш. Ты хочешь, чтобы я описал, что происходит прямо сейчас? Мамочка идет в спальню с карликом, у которого черная сумка. Он собирается превратить мамину голову в автомат для игры в пинбол. Он еще и дегенерат. Не пойми меня неправильно. Мы не спускаем с него глаз. Но у клиента нет параметров, Гретхен. Если ты не поможешь нам, мамочка отправится в большую вафельницу. Или, может быть, они превратят ее в щепки ногами вперед. Они пришлют тебе видео. Хочешь назвать меня мудаком сейчас? У тебя есть десять дней, сучка.”

Он прервал связь. Когда она закрыла свой телефон, она почувствовала себя мертвой внутри, ее лицо онемело, как будто его ужалили шмели. Она смотрела сквозь жалюзи в темноту. Собака через протоку больше не бегала взад-вперед. Затем она поняла почему. Он сломал себе шею, наткнувшись на собственную цепь.


18


К восходу солнца дождь прекратился, небо наполнилось белыми облаками, с деревьев стекала вода на тротуары и образовывала ямочки на лужах в сточных канавах, и я решила дойти до работы пешком и более спокойно и разумно подумать обо всех проблемах, которые, казалось, осаждали меня. В одиннадцать пятнадцать я увидела бордовый автомобиль Клита с откидным верхом, проезжающий по длинной подъездной дорожке мимо городской библиотеки и грота, посвященного матери Иисуса. Когда я вышла на улицу, все его окна были опущены, и он улыбался мне из-за руля, его глаза были ясными, на розовом лице не было морщин. Лавандовая роза на длинном стебле покоилась на его приборной панели. “Как насчет раннего ланча в кафетерии Виктора?” - сказал он.

“Ты принес мне розу?”

“Нет, девушка, с которой я был прошлой ночью, принесла мне розу. На самом деле, ее звали Роза.”

Я села на пассажирскую сторону и откинулась на спинку глубокого кожаного сиденья. “Ты хорошо выглядишь”, - сказал я.

“Может быть, если бы я мог прожить три дня без выпивки, я бы вернулся к человеческой расе. Я получил генерацию на том Люгере, который снял с Фрэнки Джи. Он принадлежал парню из СС по имени Карл Энгельс. Он был в Париже в 1943 году, затем он исчез с экрана ”. Он ждал моего ответа. Когда я не ответила, он сказал: “Скажи, о чем ты думаешь”.

“Это только начало”.

“И это все, начало?”

“Я не знаю, что еще сказать”.

“Нет, дело совсем не в этом. Ты не можешь дождаться, когда на параде пойдет дождь”.

В очередной раз я использовала все свои силы, чтобы не ранить его чувства, и у меня плохо получалось. Было несколько моментов, когда Клит был по-настоящему счастлив. Непочтительный и сардонический юмор и возмутительное поведение, которые характеризовали его жизнь, были суррогатами счастья, причем эфемерными, и я бы отдала все на свете, если бы могла взмахнуть над ним волшебной палочкой и изгнать гремлинов, постоянно подтачивающих основы его жизни. Тогда я поняла, что не только пала жертвой своего старого высокомерия - а именно, того, что я могла исправить других людей, - но я была настолько сосредоточена на защите чувств Клита, что не смогла установить связь между происхождением "Люгера" и деталями в домашнем офисе Алексис Дюпре.

“Господи, Клит”, - сказал я.

“Что это?”

Я потер лоб, как человек, которому в лицо ткнули фотовспышкой. “У Дюпре есть потрясающая коллекция фотографий в рамках на стенах его кабинета. На одной изображены итальянские войска, марширующие через разбомбленную деревню в Эфиопии. На другой изображен замок крестоносцев в пустыне. Есть одна из Великих китайских стен и один из венецианских каналов. Но я продолжал концентрироваться на фотографии защитников Мадрида, которую Роберт Капа предположительно написал Дюпре. Фотография, которую я проигнорировал, была с крытой велосипедной дорожкой в Париже.”

“Что-то вроде беговой дорожки для велосипедов?”

“Да, в Париже был один, который использовался как место содержания евреев, схваченных СС и французской полицией. Я не помню всех деталей. Я думаю, что фотографии Алексис Дюпре - это дань уважения попытке стран Оси завоевать мир ”.

Клит открыл упаковку вяленой индейки, сунул кусочек в рот и начал жевать. Это был первый раз на моей памяти, когда он тянулся к чему-то другому, кроме выпивки или сигареты, когда был взволнован. “Не могу поверить, что такой парень все это время сидел у нас под носом. Он дышит тем же воздухом, что и мы. Это отвратительная мысль. Мы должны снести бульдозером этот его мавзолей в протоке.”

“Зачем винить дом за жильца?” Я сказал.

“Подобные места являются памятниками всему неправильному в истории Луизианы. Рабство, каторжный труд, взятый напрокат, Белая лига, корпоративные плантации, Рыцари Белой камелии, элитарные придурки, придумывающие новые способы платить работающим людям как можно меньше. Почему бы не сопоставить все это?”

“Тогда мы остались бы наедине с самими собой”.

“Это самая удручающая вещь, которую я когда-либо слышал от кого-либо. Тебе следует встретиться с Гретхен ”.

“Что за дела с Гретхен?”

“Ты поймал меня. Она проснулась с таким видом, словно в нее попал отбивающий мяч. Я не могу понять ее, Дэйв. Только что она милая девушка, а в следующую минуту она наемный нападающий, который потушил фитиль Бикса Голайтли. Кстати, Дана Магелли считает, что два разных стрелка превзошли Уэйлона Граймса и Фрэнки Джи ”.

“Мне не нужно знать об этом”.

“С глаз долой, из сердца вон? Это умно.”

“Отруби голову змее”, - сказал я.

“Алексис Дюпре?”

“Ты получила это”.

“Но я не должна думать о том, чтобы сжечь дотла его дом? Стрик, если ты когда-нибудь обратишься к психиатру, то кончишь тем, что застрелишься”.

“Ты не думаешь, что напиваться каждый день - это форма самоубийства?”

“Ты говоришь обо мне?” - сказал он.

“Нет, ты никогда не скрываешь своих чувств и не притворяешься кем-то иным, чем ты есть на самом деле. У меня нет твоей искренности. Это то, о чем я говорил”.

“Не говори так, большой друг. Это заставляет свинец двигаться в моей груди. Это все еще там. Меня не волнует, что говорят документы. Дэйв, мы должны сделать все так, как было раньше. Вот в чем все дело. Ты достигаешь определенного возраста и возвращаешься к тому, с чего начинал. В этом нет ничего плохого, не так ли?”

“Томас Вулф уже сказал это. Ты не можешь снова вернуться домой ”.

“Мне нужно выпить. У меня отказывает печень. Пойдем к Клементине. Мы можем поесть в баре”.

“Я не могу этого сделать”, - ответила я.

“Поступай как знаешь”, - сказал он. Он завел двигатель, радость исчезла с его лица, на щеках выступили пятна румянца, как будто у него начиналась лихорадка.

Я смотрела, как он ведет машину в пятнах солнечного света, мимо грота и городской библиотеки, и поворачивает к полуденному потоку машин на Ист-Мейн, накрахмаленный белый верх и натертые воском поверхности его Caddy как дань более счастливому и невинному времени. Затем я пошел в свой офис, вызвал Google на экране компьютера и начал вводить слова “Париж”, “ипподром” и ”Евреи" в окно поиска.


Гретхен Горовиц не боролась с природой мира. По ее мнению, никто из выживших этого не сделал. Мир был гигантским вихрем, закрепленным как в облаках, так и на дне космоса, в любой момент времени вращающимся со смесью хищников и мошенников, профессиональных жертв и членов стада, которые не могли дождаться, когда смогут идти в ногу со всеми вокруг них. Она не испытывала ни к кому из них ни сострадания, ни жалости. Но была и пятая группа, руки, головы и ноги особей были такими крошечными, что их едва можно было разглядеть. Дети не создавали мир. У них также не было возможности защитить себя от кретинов, которые охотились на них. Она не размышляла о загробной жизни или о наказании или награде, которые она могла предложить. Вместо этого Гретхен Горовиц хотела, чтобы насильникам детей в этой жизни, а не в следующей, были вынесены приговоры и нанесен огромный физический ущерб.

Даже надеть на них кепку казалось слишком мягкой судьбой. Но сделать больше, чем просто выбить их из колеи, придало бы им силы. Трое насильников, которых она наказала, сами напросились, сказала она себе. Они разыграли пьесу, когда объявили войну беззащитным. За исключением того, что были другие, их было двое. Ей не нравилось думать о других. Она сказала себе, что они были убийцами, садистами и наемными убийцами, которые были сбиты в кучу на всем пути до Нью-Джерси. Они оба были вооружены, и оба успели выстрелить, прежде чем упали. Спор Гретхен с самой собой по поводу других обычно длился всю ночь до рассвета. Возможно, женщины по имени Карузо боялись в преступном мире, но для Гретхен Горовиц Карузо никогда не существовала.

Гретхен не преуспела, когда центр начал разваливаться. Она не была точно уверена, в чем суть, но знала, что это связано с предсказуемостью и не позволением другим людям причинить тебе боль. Ты сделала все просто, как люди в группах двенадцати шагов. Это означало не вмешиваться в проблемы других людей. Ты позаботилась о себе, прикрыла свою спину и провела на песке черту, которую другим людям было сказано не пересекать. Когда кто-то попытался выяснить, выпускаешь ли ты дым, ты наступила на его пакет с печеньем. Если бы у него была еще одна попытка, ты бы выбил весь его штраф. В то же время, не помешало бы сделать пару добрых дел. Ты присматривала за младенцами, маленькими детьми и девушками, которые связались не с теми парнями, не просто сутенерами и толкачами, но и за парнями, которым они доверяли, а которые выбрасывали их, как использованные салфетки. И последнее, когда у тебя был настоящий друг, кто-то стойкий и верный, ты никогда не подводил его или ее, какую бы цену тебе ни пришлось заплатить.

Гретхен часто желала, чтобы ее мать задремала от смолы или смеси кокаина и виски, которую она принимала. Кэнди Горовиц променяла детство своей дочери на ее привычку и никогда не жалела ничего или кого-либо, кроме себя. Если повезет, карлик с сумкой перегрузит ее сердце и подарит ей покой, которого она так и не обрела. Что может быть более подходящим для Кэнди способом совершить Грандиозный выход, чем улететь в вечность на ангельских крыльях, оставляя за собой потоки фарфорово-белого? Это была жестокая мысль, сказала себе Гретхен. Ее мать была ребенком, ничем не отличавшимся от того беззащитного ребенка, какой была Гретхен, когда к ней приставали по меньшей мере полдюжины бойфрендов ее матери. И вот теперь Кэнди Горовиц оказалась в руках мужчины, который говорил о том, чтобы засунуть ее в измельчитель древесины или вафельницу.

Гретхен поехала на четырехполосной машине в Новый Орлеан. Пикап Ford, который она купила у Т. Куна, был мечтой, кабина уменьшена, так что окна выглядели как щели в пулеметном бункере, кузов опущен на раму, двигатель Merc оснащен двумя карбюраторами, горячим кулачком и фрезерованными головками. Двойные голливудские глушители, вероятно, были намеренно заполнены моторным маслом, чтобы обуглить фильтры и создать глубокий гул, который эхом отражался от асфальта, как мягкий гром. В Морган-Сити она застряла позади двух полуприцепов на высоком мосту через реку Атчафалайя. Наконец, когда между полосами был узкий просвет, она дважды выжала вторую скорость и нажала на акселератор, проезжая мимо грузовиков так внезапно, что оба водителя свернули. Менее чем за десять секунд полуфабрикаты уменьшились до размеров игрушек в ее зеркале заднего вида.

Через два часа она была в хостеле Joe & Flo's Candlelight, недалеко от квартала, где она арендовала камеру хранения. Она достала из шкафчика шляпную коробку, вернулась в свой пикап и выехала на I-10. Через несколько минут она снова вырулила на четырехполосное шоссе, направляясь в сторону Нью-Иберии, хромированный двигатель "Мерса" гудел, как швейная машинка. Далеко вниз по дороге, где она пересекала мили затопленных лесов, а болотная вода была покрыта молочно-зеленым покрывалом водорослей, она сняла крышку со шляпной коробки и запустила внутрь правую руку. Она ощутила твердые, квадратные очертания. 22-й автомат и девятимиллиметровая "Беретта". Она также чувствовала подавление в. 22, а также магазины и коробки с патронами к обоим видам оружия. Содержимое шляпной коробки принадлежало старым друзьям. Они не спорили, не оспаривали и не судили. Они сделали так, как их просили, и стали продолжением воли. Как однажды сказал ей вышедший на пенсию продавец пуговиц в Хайалиа: “Цель - это не цель, Гретхен. Цель состоит в том, чтобы контролировать окружающую среду вокруг вас. Правильное использование вашего изделия дает вам такой контроль. После этого личный выбор остается за вами ”.

“Чем ты занимался до того, как стал нападающим, Луи?” Спросила Гретхен.

“Ты видел Банду, Которая не умела метко стрелять?”

“Да, Джерри Орбах сыграл Джо Галло”.

“Помнишь льва, которого Джо держал у себя в подвале, того, которого они подсоединили к цепи на автомойке? Я тот, кто позаботился о льве. Я участвовал в истории”, - сказал он.

Но ни ее пальцы на смазанном холодом оружии, ни ее мечты о юмористическом наемном убийце из Бруклина не могли избавить ее от неприятного ощущения в животе. Нет, “чувство тошноты” не подходило к системному истощению, которое, казалось, разъедало ее тело. Ее ладони были жесткими и высохшими, когда она обхватила ими руль. Ее лицо выглядело серым и незнакомым, когда она посмотрела на себя в зеркало заднего вида. От ее рубашки исходил кислый запах. Она знала, что если остановится и съест что-нибудь, ее вырвет. Она думала, что ничего худшего, чем ее детство, с ней больше никогда не случится. Ее выбор был подобен множеству дверей, которые все открывались в печь. Она могла либо поступить так, как ей сказал человек, который называл себя Марко, либо стать ответственной за смерть своей матери, что было дьявольски продумано. Оружие, которым она владела и с помощью которого контролировала свое окружение, стало ловушкой, которая собиралась лишить ее души и жизней ее матери, и Дейва, и Алафера Робишо, и Клита Персела, лучшего человека, которого она когда-либо знала, того, чья доброта была в каждом дюйме его тело, каждое прикосновение его руки, каждое доброе выражение заботы. Его бескорыстная привязанность к ней, казалось, не имела источника. Он ничего не хотел от нее, и он не разозлился, когда она разозлилась на него. В его словах вообще не было смысла. Он испытывал к ней привязанность, которую только отец испытывает к дочери, к мужчине, с которым у нее не было известного кровного родства. Почему ее постигла такая судьба?

Когда она подъехала к моторному двору на Ист-Мейн, солнечный ливень только что закончился, и дым от барбекю Клета висел на деревьях, а красные и желтые листья болотного клена были влажно приклеены к подъездной дорожке. Жаркое на вертеле превратилось в кусок угля. Она заглушила двигатель, взяла шляпную коробку с пассажирского сиденья и вошла в коттедж Клита. Жалюзи были задернуты, и воздух был серым и плотным от запаха, который напоминал запах заплесневелых полотенец, засохшего тестостерона и пива, которое впиталось через железы в постельное белье. Бутылка мятного шнапса и полупустая бутылка Carta Blanca стояли на столе для завтрака. Клит спал в нижнем белье на диване, на боку, подложив под голову подушку. Его рубашка и брюки валялись на полу.

Гретхен села на стул с прямой спинкой рядом с диваном и сняла. 22 автомат и прикрутил глушитель к стволу. Ее кожу головы покалывало, сердце бешено колотилось. Между ее ладонью и рукоятками на. 22. Ее дыхание было таким громким и неровным в горле, что она подумала, что это разбудит его. Она опустила пистолет калибра 22 за голень и коснулась спины Клита. “Это я”, - сказала она.

Он не двигался.

“Это Гретхен. Проснись”, - сказала она.

Когда он не пошевелился, она почувствовала волну гнева и нетерпения по отношению к нему, что было иррационально, как будто он был источником всех ее проблем и заслуживал того, что с ним случилось. Ее сердце бешено колотилось, ноздри раздувались от страха и тоски. Она сжала его плечо левой рукой и потрясла его. Его кожа была жирной и горячей, покрытой капельками пота. Он стянул подушку с головы и посмотрел на нее через плечо затуманенными глазами. “Что случилось?” - спросил он.

“Ты опять вляпалась в неприятности?”

“Да, плохая ночь, плохой день. Я должен бросить пить”, - ответил он. Он повернулся на диване и оперся на один локоть. “Который час?”

“Забудь о времени”.

“Что происходит, Гретч? Что это у тебя в руке?”

Она подняла. на 22 дюйма выше уровня матраса. “Это фрагмент, который я использовал для клипа Бикса Голайтли. На мой шестой день рождения он попросил меня прийти на кухню и помочь ему приготовить лимонад. Моя мама только что ушла в магазин, чтобы купить торт. Он расстегнул молнию на штанах и прижал мое лицо к своему члену. Он так сильно сжал мою голову, что я подумала, он раздавит мне череп. Он сказал мне, что если я буду плохой девочкой и расскажу моей матери, что мы сделали, вот как он выразился, что мы сделали, он вернется в Майами и похоронит меня на моем заднем дворе. Я никогда не знала его полного имени или откуда он был родом. Ранее в этом году он был на трассе в Хайалиа с несколькими другими гандболистами. Они сказали ему, что я работал на мафию. Он никогда не видел связи между мной и маленькой девочкой, которую он изнасиловал. Мне потребовалось много времени, чтобы догнать его, но я догнала. Что ты об этом думаешь, Клит?”

Клит теребил простыню, прикрывавшую его чресла, его рот был серым, губы выглядели сухими. “Я не думаю, что это имеет большое значение”.

“Трахаешь парня?”

“Нет, трахающий парня, который заставляет маленькую девочку заниматься с ним оральным сексом в ее день рождения и угрожает убить ее. Что ты собираешься делать с этим произведением?”

“Используй это”.

“От кого?” - спросил он.

“Поле широко открыто”.

Он сел на край дивана. Он взял. 22 из ее рук. Журнала не было в рамке. Он отдернул трубку. Комната была пуста. “Ты расправился с Фрэнки Джакано или Вэйлоном Граймсом?”

“Нет, я этого не делал. Голайтли, Граймс и Джакано должны были сесть на автобус. Я снималась в "Голайтли", но денег за это не брала. Я не знаю, кто подрезал остальных ”.

“Ты знаешь, кто я?” - Спросил Клит.

“Парень, от которого пахнет так, будто он пил двадцать четыре часа?”

Он отвинтил глушитель от. 22 и вернул ей и пистолет, и глушитель. “Что еще в этой шляпной коробке?”

“Беретта девять" и набор для чистки оружия, а также несколько запасных магазинов и коробок с патронами”.

“Я твой старик. Вот кто я такой ”, - сказал он.

“В смысле, как мой парень?”

“Я твой отец”.

Она почувствовала острую боль в сердце, которая распространилась по всей груди и, казалось, выдавила воздух из легких. Ее бровь дернулась один раз, как будто лопнула резиновая лента, затем что-то перекрыло поток света в ее глаза. “Не играй со мной”.

“Я бы не стал этого делать”, - сказал он.

“Мой отец погиб во время бури в пустыне”.

“Ты отправилась в колонию для несовершеннолетних, когда тебе было пятнадцать, затем в приемную семью. Твоя мать была в тюрьме Майами-Дейд. Я сделал тебе анализ крови. Не было никаких сомнений, что я был твоим отцом. Но ты сбежала из приемной семьи до того, как я смог обработать заявление об опеке. Я дважды пытался найти тебя сам, а позже нанял частного детектива в Лодердейле, но след оборвался на трассе в Хайалиа. Ты была там горячей поклонницей, верно?”

“Да, и мы с женихом работали в киоске концессии”, - сказала она.

“Тебе кажется, что я обманул тебя?”

“Я не знаю, как это назвать. Я не могу начать описывать то, что я чувствую прямо сейчас ”, - сказала она.

“Я видел, как ты курила Голайтли. Я вызвал полицию -стреляли, но я не дал тебе ни цента. После того, как ты принесла мне мою зажигалку, я подумал, что ты сбежишь, если я скажу тебе, что был в Алжире в ночь, когда Голайтли и Граймс получили ее. Если ты снова сбежишь, я знал, что никогда не найду тебя. В детстве у тебя был ужасный перерыв, Гретхен. На мой взгляд, ты не несешь ответственности ни за что из того, что ты сделала. Если кто-то и несет ответственность, то это я. Я была пьяницей и пристрастилась к таблеткам, работая в отделе нравов. Я извлекла выгоду из мафии, и я воспользовалась твоей матерью. Кэнди была основным игроком, когда ей было девятнадцать, и вместо того, чтобы помочь ей, я сделал ее беременной. Если бы ты сказал мне, что не хочешь такого сукиного сына, как я, в отцы, я бы понял ”.

“Ты не сукин сын. Не говори так.”

Он опустил руку на пол и поднял свои брюки, затем встал с дивана спиной к ней и надел их. “Почему ты плачешь?” - сказал он.

“Я не такая. Я никогда не плачу ”.

“Наш ужин, наверное, подгорел. Пойдем во внутренний дворик, выпьем кофе. У парня не могло быть дочери лучше тебя. У тебя есть характер, и ты не боишься. Любой, кто скажет иначе, должен будет ответить передо мной ”.

Ее руки были сложены на коленях, а голова наклонена вперед, так что он больше не мог видеть ее лица. Она вытерла влагу из глаз тыльной стороной запястья. “На тебя напал удар. Ты и Дейв Робишо, и Алафер, и, может быть, миссис Робишо. У них моя мать, Клит. Мне предложили выбор: нанести удар или позволить замучить мою мать до смерти ”.

“Кто дал тебе контракт?” - спросил он.

“Парень по имени Марко. Он не важен. Контракт может прийти откуда угодно и от кого угодно. Его обрабатывают в Джерси, Майами или Сан-Диего. Посредники ведут бизнес с помощью специальных ящиков и электронных реле. Прямо сейчас они стреляют в мою мать какой-то высококлассной травмой, которая может убить ее ”.

Она ждала, когда он заговорит. Вместо этого он сел на диван и уставился в пол. “Где они взяли конфеты?”

“Вероятно, в своем доме в Коконат-Гроув. Ты собираешься рассказать Дейву Робишо и Алафэр?” - спросила она. “Мне невыносима мысль об этом. Алафэр вступилась за меня. Она ударила Варину Лебеф по лицу ”.

Он поднял на нее глаза. В них был уровень печали, который, казалось, не имел дна.


В департаменте я начал свой поиск в Интернете по истории велосипедного трека в Париже в надежде обнаружить связь с нацистским офицером СС Карлом Энгельсом. Часть поисков была легкой, часть - неуловимой, часть - тупиковой. Название ипподрома в Париже было Вель д'Ив, место, которое приобрело печальную известность как первая остановка для французских евреев на пути в лагерь в Дранси и товарных вагонов, которые должны были доставить их в Освенцим. Многие фотографии были ужасающими, рассказы очевидцев были настолько ужасными и жестокими, что вы задавались вопросом, не действует ли демонический агент в человеческих существах. Не было ничего, что связывало бы имя Карла Энгельса с велосипедной дорожкой в Париже, или лагерем в Дранси, или трубами в Освенциме.

Когда я вернулся домой той ночью, я продолжил поиск на нашем домашнем компьютере другим способом. Я ввел поиск не по Карлу Энгельсу, а по людям, которых он, возможно, знал или под началом которых работал. Я поднял фотографии Адольфа Эйхмана и Рейнхарда Гейдриха и людей из их окружения. Я просмотрел списки тех, кого судили в Нюрнберге, и тех, кто избежал правосудия и бежал в Южную Америку. Я читаю, казалось бы, бесконечные рассказы об их прошлом. Большинство из них вышли из семей среднего класса и воспитывались родителями-лютеранами или католиками. Их предыдущие жизни, до их поступления в СС, характеризовались посредственностью и неудачами. То, что они позировали перед камерами перед колючей проволокой, удерживающей их жертв, было ошеломляющим. То, что они позволили сфотографировать себя, стреляющими в безоружных людей, стоящих на коленях, или в женщину с ребенком на руках, вероятно, было бы непостижимо для социопата. Мир, созданный этими людьми, возможно, существует сегодня только в киберпространстве, но от посещения его даже в виртуальной реальности сводит живот.

К одиннадцати вечера у меня горели глаза, и я была готова все бросить. Затем я снова посмотрела на фотографию, на которой не задерживалась, возможно, из-за того, как были одеты люди. На фотографии Генрих Гиммлер и трое других мужчин разговаривали, все они были одеты в деловые костюмы. Они выглядели как мужчины, которые могли бы собраться на расчищенном участке земли в ожидании совместного делового предприятия. Они не выглядели ни злыми, ни хитрыми, ни чем-то примечательным. В заголовке Гиммлер и двое других мужчин были названы по именам; четвертый человек не был. Его лицо было повернуто под углом, его поза была уверенной и царственной. На его подбородке была ямочка, на губах - приятная улыбка. Профиль был точной копией профиля Алексис Дюпре.

Я вернулся к рассказам выживших в Освенциме из первых рук. Многие из них упоминали младшего офицера СС, который был исключительно жесток и получал явное удовольствие от проведения выборов. Некоторые называли его “несущий свет” из-за того, как загорались его глаза, когда он поднимал свой хлыст для верховой езды над головой заключенного, задавая безобидные вопросы о его месте рождения или работе, которую он выполнял, непосредственно перед тем, как коснуться его лба и обречь на запекание.

Другие заключенные были менее поэтичны в выборе терминов для носителя света. Они просто называли его Люцифер.

“Почему бы тебе не пойти в постель?” Сказала Молли.

“Я нашла парня, который мог бы быть Алексисом Дюпре. Он был офицером СС по имени Карл Энгельс. Посмотри на это фото. Это Гиммлер слева. Парень, крайний справа, похож на Дюпре. По крайней мере, профиль соответствует.”

Она положила руку мне на плечо, глядя на экран. Затем она села рядом со мной и присмотрелась повнимательнее. “У него даже есть ямочка на подбородке, не так ли?”

Это был первый раз, когда Молли согласилась со мной о темных возможностях прошлого Алексис Дюпре. “Корень имени Энгельс означает ‘ангел’. Парень, который пытался убить меня в Лафайетте, Чед Патин, сказал, что этим островом, где есть iron maiden, управляет кто-то по имени Энджел или Анжелле ”.

“Значит, Алексис Дюпре - это парень, который всем заправляет?”

“Ты не думаешь, что это возможно?”

“Слишком большая натяжка”, - ответила она.

Я не мог с ней спорить. Дюпре было около девяноста, и он не обладал эмоциональной стабильностью, необходимой для управления хорошо организованным преступным предприятием. И даже если бы он был Карлом Энгельсом, не было способа подтвердить, что Карл Энгельс был человеком, известным как несущий свет в Освенциме.

“Посмотри на это с другой стороны”, - сказала Молли. “Ты была права насчет Алексис Дюпре, а я ошибался. Вероятно, он военный преступник. Он тоже на закате своих дней. Судьба, которая его ждет, - это та, которую мы можем только представить. Я думаю, он обнаружит, что ад похож на Освенцим, за исключением того, что на этот раз он будет одет в полосатую униформу ”.

Я не думал об этом в таких терминах. В ту ночь я открыла окно спальни, включила вентилятор на чердаке и позволила ветерку обдувать кровать. Засыпая, я слышала, как ветер шумит в деревьях, как белки бегают по крыше, а экскаватор углубляет главный канал в протоке. Я проспала до самого утра без сновидений.


Было поздно на следующий день, когда Клит появился в доме, сразу после солнечного душа и возвращения Гретхен Горовиц из Нового Орлеана. Он жевал мятные леденцы, побрился и причесался, надел темные очки и накрахмаленную гавайскую рубашку, чтобы скрыть свою рассеянность и усиливающуюся боль, которую причиняло ему похмелье. Но когда он вошел в дом и снял темные очки, кожа вокруг его глаз была беловато-зеленой, веки постоянно моргали, как будто кто-то светил фонариком прямо в зрачки. “Где Молли и Алафэр?” - спросил он.

“В Уинн-Дикси”, - сказал я.

“Я должен тебе кое-что сказать”.

“Это не может быть настолько плохо, не так ли?”

“У тебя есть что-нибудь выпить? У меня такое чувство, будто я проезжаю мимо камня в желчном пузыре ”.

Я налила ему на кухне стакан молока и добавила в него сырое яйцо и немного ванильного экстракта. Он сел за стол для завтрака и выпил его. Окна были открыты, чтобы впустить вечернюю прохладу, и на деревьях начали вспыхивать светлячки. Ничто из этого не помогло унять смятение, которое, очевидно, бушевало внутри Клета Персела.

Он рассказал мне все о признании Гретхен Горовиц ему - об убийстве Бикс Голайтли, ее карьере наемного убийцы, похищении ее матери и контракте, который Гретхен должна была выполнить против меня и моей семьи.

Сначала я чувствовала только гнев. Я чувствовал это по отношению к Гретхен, и к Клиту, и к самому себе. Тогда я почувствовала себя неизлечимо глупой и использованной. Я также чувствовала безымянный и постоянный страх, который трудно описать, потому что он иррационален и проникает глубоко в психику. Это тот страх, который вы испытываете, когда кто-то неожиданно выключает свет в комнате, погружая ее в темноту, или когда самолет, на котором вы летите, попадает в воздушную яму и падает так быстро, что вы не слышите звука двигателей. Это тот страх, который вы испытываете, когда атавистический голос внутри вас шепчет, что зло не только реально, но и стало вездесущим в вашей жизни, и ничто на Божьей зеленой земле не может спасти вас от него.

После того, как он закончил рассказывать мне то, о чем, вероятно, никогда не предполагал, что скажет своему лучшему другу, он встал из-за стола, за которым мы завтракали, не глядя на меня, подошел к шкафчику, налил в свой стакан молока и добавил еще ванильного экстракта, вытряхнув последние несколько капель из крошечной бутылочки. “У тебя есть что-нибудь покрепче?” - спросил он.

“Нет, и я бы не отдал его тебе, если бы знал”.

“Если бы ты ударила меня, я бы счел это подарком”, - сказал он.

“Ты думаешь, мать Гретхен удерживают в Майами?” Я спросил.

“Я сомневаюсь в этом”. Он попытался встретиться со мной взглядом, но его взгляд дрогнул. “Ты хочешь пойти в ФБР?”

Я долго смотрела на него, и я делала это не для того, чтобы заставить его чувствовать себя неловко. Я знал, что у проблемы должен быть ответ, но я не знал, какой именно. В тот момент, когда мы привлекли ФБР, они забрали бы Гретхен Горовиц, и контракт на нашу смерть достался бы кому-то другому. Тем временем существовала большая вероятность, что Клит Персел сядет за пособничество. Когда все это было сделано, мы все еще были бы предоставлены сами себе. Звучит как преувеличение? Спросите любого потерпевшего от насильственного преступления или любого свидетеля обвинения на процессе с участием мафии, на что был похож его опыт работы с системой. Спросите его, чувствовал ли он себя в безопасности когда-нибудь снова или как часто он крепко спал ночью. Спроси его, каково это - бояться двадцать четыре часа в сутки.

“Мне нужно рассказать Молли и Алафэр и посмотреть, что они думают”, - сказал я.

Я видела, как он пытался контролировать свои эмоции. Его горло покраснело, белки глаз наполнились крошечными розовыми сосудиками, кожа вокруг рта выглядела болезненно, как рыбье брюхо. Я предполагаю, что он не мог начать разбираться со стыдом, смущением и виной, которые он испытывал. Он также не мог перестать задаваться вопросом, перестанет ли он когда-нибудь расплачиваться за ошибки, которые совершил много лет назад.

“Что бы вы все ни хотели делать, Джейк, делайте это со мной”, - сказал он.

“Гретхен понятия не имеет, откуда взялся контракт?”

“Ты знаешь, как это работает. Они используют морально ненормальных людей для выполнения своей работы, а затем в половине случаев избавляются от них. ” Он сделал паузу, как будто не мог разобраться с содержанием собственного заявления. “Гретхен не выбирала мир, в котором родилась. Ее пытали сигаретами, когда она была младенцем, и все потому, что ее отца не было рядом, чтобы защитить ее. На свой шестой день рождения она должна была заняться оральным сексом с Биксом Голайтли. Кто-нибудь в здравом уме верит, что такой ребенок вырастет в нормального взрослого? Я думаю, это удивительно, что она такой порядочный человек, как есть ”.

Его глаза блестели, а голос был таким напряженным, что некоторые слова были почти неслышны.

“Давай прогуляемся”, - сказал я.

“Где?”

“Чтобы купить немного мороженого”.

“Дэйв, я искренне сожалею об этом. Гретхен тоже.”

“Не рассказывай мне о проблемах Гретхен, Клит. Я не готова к этому ”.

“Я просто говорю тебе, вот и все. Она тоже человек. Дай ей передохнуть”.

“Это может быть трудно сделать”, - сказал я.

Он посмотрел на меня, удивленный и обиженный.

Я могла видеть, как меркнет свет среди деревьев, и слышать кваканье лягушек на протоке, и мне хотелось выйти во двор и завернуться с Молли, Алафэр и Клетом в сумрак дня и забыть обо всем, что происходит вокруг нас. Вместо этого я сказал: “Мы пройдем через это. Мы всегда так делаем ”.

“Я забыл тебе кое-что сказать. Пока я одевалась, чтобы прийти, у меня был включен телевизор. Был клип о британском нефтянике, который выступает с докладом в Лафайетте. Был снимок его с Ламонтом Вулси, тем альбиносом, который тусуется с телепроповедником ”.

“А как насчет парня с нефтедобычи?”

“Я видела его раньше. Он снимался в клипе Варины Лебеф ”, - ответил он. “После того, как он закончил накачивать ее, он расчесывал волосы, все еще обнаженный. Он смотрел прямо в камеру. На ум приходят слова ‘нарцисс’ и ‘настоящее ведро дерьма’. Думаешь, нам стоит позвонить ему?”


19


Я позвонила в департамент, и перед моим домом поставили патрульную машину. Он будет пилотироваться и беспилотный в разное время суток. Его заменил бы другой крейсер, припаркованный в другом месте. Любой, кто наблюдал за нашим домом, не мог не прийти к выводу, что там круглосуточно дежурила полиция.

Затем я поехал в Уинн-Дикси, нашел Молли и Алафэр и последовал за ними домой. Мы втроем сели на кухне, и я рассказала им все, что рассказал мне Клит. Алафэр начала открывать свою почту, по-видимому, больше озабоченная этим, чем обсуждением. Молли открыла банку с кошачьим кормом, принесла Снаггс и Трипод и покормила их на куске газеты, а затем налила в миску воды и поставила ее рядом с кошачьим кормом. Хвост Снаггса мотался из стороны в сторону по бумаге, пока они с Триподом ели.

“Клит сожалеет об этом, и я тоже”, - сказала я.

“Клит в полном беспорядке. Он никогда не изменится. Вопрос в том, что нам с этим делать ”, - сказала Молли. “Ты говорила с Хелен?”

“Пока нет”, - ответил я.

“Когда ты собираешься это сделать?” - спросила она.

“Первым делом с утра”.

“Не вини себя за это, Дэйв. Ты думала, что помогаешь Клиту. Пришло время ему стать ответственным за свой выбор ”.

“Я не думаю, что выбор имеет значение. У него было не так уж много альтернатив ”.

“Хелен, вероятно, найдет, что сказать по этому поводу”, - сказала Молли.

Я не хотел думать о своем разговоре с Хелен Суало. Она предоставила нам с Клетом большую свободу действий, и я собирался отплатить ей за услугу, рассказав ей, что дочери Клита было приказано убить старшего следователя отдела убийств департамента, а также его семью.

“Кто-то думает, что у нас с Клетом есть информация, которой на самом деле мы не обладаем”, - сказала я. “Я не думаю, что этот контракт о мести или что он исходил от Дюпре или Варины Лебеф. Я верю, что за этим стоят люди, которых мы никогда не встречали ”.

“Гретхен сорвалась с поводка”, - сказал Алафер. Мы с Молли посмотрели на нее. Она продолжила: “Вот так люди, на которых она работает, избавляются от нее. В то же время, они используют ее, чтобы доставлять много неприятностей Клиту и Дэйву и заставлять всех нас долгое время бегать по кругу ”.

“Кто?” Я сказал.

“Кто-то, кто собирается потерять много денег”, - ответила она.

Вот что происходит, когда ваш ребенок получает диплом по судебной психологии.

“Помнишь, что Ти Джоли сказала тебе изначально?” Сказала Алафэр. “Она сказала, что знала опасных людей, которые говорили о централизаторах”.

“Да, они используются внутри буровой обсадной колонны на буровой установке. Все это знают, ” сказал я. “Это часть иска против двух или трех компаний, ответственных за выброс”.

“Я думаю, это все из-за нефти”, - сказала она.

Это был мой ребенок.

“Они недооценивают Гретхен Горовиц”, - продолжила она. “Я думаю, они нажили врага не с тем человеком”.

“Не позволяй Гретхен Горовиц приближаться к этому дому”, - сказала Молли. “Если я увижу ее, я собираюсь вырвать ей волосы. Пожалуйста, передай ей это от меня ”.

И вот где мы закончили, ссорясь между собой, позволяя чужому злу вторгнуться в наш дом и семью.

В кронах деревьев было темно, и электрические фонари в парке освещали поверхность протоки, которая была высокой, грязной и усеянной сломанными ветками деревьев. В тишине я слышал, как над головой гудят гуси, и чувствовал запах бензина, скапливающегося во дворе. Ветер сместился с севера, и внутри повеяло танинным холодом, которого всего несколько минут назад там не было.

Я поехал в автосалон Клита. Грузовик с хот-родами Гретхен исчез, и я был рад, что мне не пришлось ее видеть. Ее детство было ужасным, но это было правдой для многих людей, которые не стали наемными убийцами. К такому выводу о человеческом поведении в конечном итоге приходит почти каждый мужчина и женщина в правоохранительных органах, хотя причина, стоящая за этим, в конечном счете прагматична. Если полицейский начнет думать о морали в относительных терминах, он быстро окажется в затруднительном положении. Тюрьмы - плохие места. Мы забираем восемнадцатилетних ребят, которые весят 120 фунтов, промокших насквозь, и оставляем их на произвол судьбы. Другими словами, заслуживает ли такой ребенок того, чтобы его раздвинули и заставили встать на колени в душе любым размахивающим членом, который хочет кусок мыла? Парень сам разыграл свою пьесу? С ним обращаются так же, как с богатым ребенком? Служит ли система и относится ли она ко всем одинаково? Кто-нибудь в здравом уме верит в это?

Я видел, как казнили пять человек, троих казнили электрическим током, двоих - инъекцией. Я не называл их заключенными или убийцами. Когда смотришь, как они умирают, они становятся людьми. Возможно, они заслуживают еще худшей участи, чем та, свидетелем которой вы являетесь. Но когда вы видите, как это происходит, когда вы чувствуете вонь от их одежды и видите блеск страха в их глазах, и тюремные переливы на их коже, и наготу их скальпов, где были сбриты волосы, они становятся людьми, мало отличающимися от нас с вами, если только что-то в нас уже не умерло и не превратило нас в людей, которыми мы никогда не хотели быть.

Думаю, я хочу сказать, что глубоко внутри я верила, что защитные чувства Клита к его дочери были оправданы, что при другом раскладе я могла бы стать такой же, как она.

Когда он открыл дверь, он ел сэндвич с сыром, салатом и помидорами, его челюсть была сжата, как бейсбольный мяч.

“Что британец делал в Лафайетте?” Я сказал.

“Говорить людям, что сладкий сыр на вкус как шоколадный сироп”, - ответил Клит.

Я вошла в коттедж и села. Мне казалось, что за последний час я постарела на десять лет. “Где Гретхен?”

“Обыщи меня”.

“Это не очень хороший ответ”.

“Я кое-что обдумал”, - сказал он. “Я собираюсь сделать все возможное, чтобы защитить ее, но, возможно, уже слишком поздно. Может быть, она слишком испорчена, как и я. То же самое и с тобой, Стрик. Ты трезвая, но в тебе больше от меня, чем ты хочешь признать. Мы не вписываемся, и все это знают, кроме нас. Может быть, нам следовало купить его во время перестрелки на Байю ”.

Я положила локти на его стол для завтрака и положила голову на ладони. Я почувствовала, что что-то оторвалось у меня за глазами, и я не могла правильно видеть Клита или комнату. “Кто играет эту песню?”

“Какая песня?” - сказал он.

“Джимми Клэнтон - "Просто мечта”. Ты ее не слышал?"

“Нет, я ничего не слышу, кроме того, что рабочая лодка углубляет канал в протоке. Ты чем-то заболеваешь?”


Варина Лебеф была хороша во всем, что делала, будь то любовь, война или обман. Ее поклонники никогда не были неразумными мужчинами, но большинство из них, независимо от того, насколько сильно они пострадали, возвращались за добавкой, и я никогда не слышал, чтобы кто-то из них сказал, что сожалеет о своем выборе. Когда в одиннадцать десять вечера на моем кухонном столе зазвонил телефон, она была в лучшей форме. “Ты должен помочь мне”, - сказала она. “Я знаю, это возмутительно, но я также знаю твою способность к прощению, и я знаю, что ты никогда не отвергаешь человека, который искренне нуждается в твоей помощи и понимании”.

Я пытался придумать адекватный ответ.

“Привет? Ты здесь?” - спросила она.

“Да, я здесь, и уже действительно поздно”, - сказал я.

“Мой отец пьян и считает, что ты послал женщину Горовиц в наш дом. Он говорит, что видел ее припаркованной ниже по дороге сегодня днем.”

“Зачем мне посылать Гретхен Горовиц к тебе домой?”

“Он становится все более и более иррациональным. Он обижен на тебя, потому что ты образованная, и тебе дали повышение на факультете, который, по его мнению, должен был принадлежать ему. Он считает, что вы и чернокожая женщина-помощник шерифа сговорились унизить его перед его коллегами ”.

“Где он сейчас?”

“Я не знаю. У него пистолет. Я не хочу, чтобы ему причинили боль. Он назвал тебя любительницей ниггеров, прежде чем уйти. Я боюсь того, что он собирается сделать ”.

“Позвони в 911 и составь отчет”.

“Дэйв, если он сцепится с чернокожим помощником шерифа, кого-нибудь убьют”.

“Честно говоря, мне все равно, что случится с твоим отцом, Варина. Он невежественный, глупый мужчина, расист и хулиган, который приставал к чернокожим женщинам, сажал в тюрьму и избивал их мужчин. Его грех заключается не в его невежестве и глупости, а в его выборе оставаться невежественным и тупым. Я собираюсь повесить трубку, чтобы ты могла позвонить 911. Достань мой номер из своей записной книжки ”.

“Он больной старик. Что с тобой такое?”

“Ничего. Тем не менее, спасибо, что спросила.”

Я опускал телефонную трубку на рычаг, когда снова услышал ее голос, как будто ее намерения, какими бы они ни были, приобрели новое направление и перешли в овердрайв. “Клит Персел предал мое доверие и украл кое-что из моего дома и моей квартиры. Я думаю, ты знаешь, что это такое ”.

Я снова поднес трубку к уху. “Клит не всегда мне доверяет”.

“Перестань лгать. У меня были некоторые вещи на видео, которыми я не горжусь. Но я никогда не использовал этот материал против кого-либо. У меня двое мужчин пытались меня вымогать. Один мужчина назвал меня третьей стороной в иске о разводе. Итак, я решила подстраховаться. Вот и все”.

“Вы поручили кому-то ограбить офис Клита”.

“Это нелепо”.

“У твоего отца есть цепочка для ключей с брелоком, который напоминает рыбу-пилу. Я думаю, Алексис Дюпре отдала брелок ему. Я также думаю, что Алексис Дюпре - нацистский военный преступник, и твой отец восхищался им как родственной душой. За исключением того, что твой отец наконец понял, что в глазах Дюпре он был пережитком прошлого, разгуливающим с пластиковым стаканчиком для слюны в руке. Где Ти Джоли Мелтон, Варина? Зачем вам всем понадобилось убивать Блу?”

“Я бы разозлился на тебя, Дейв, но, объективно говоря, ты не стоишь таких усилий. Боже милостивый, что я когда-либо видел в тебе?”


Я позвонила Клету в шесть утра и разбудила его. “Где Гретхен?” Я сказал.

“Я думаю, она улетела в Майами”, - ответил он.

“Варина Лебеф утверждает, что ее отец видел ее вчера в Сайпреморт-Пойнт”.

“Это возможно”.

“Что она задумала, Клит?”

“Она хочет найти свою мать”.

“Сегодня утром я собираюсь поговорить с Хелен о Гретхен”.

Я услышала, как он выдохнул в трубку. “Есть ли другой способ сделать это?” - спросил он.

“Нет”.

“Мой друг-частный детектив из Лафайета нашел британского нефтяника. Его зовут Хьюберт Доннелли. Он и Ламонт Вулси остановились в мотеле на Пинхук-роуд в Лафайетте.”

“После того, как я поговорю с Хелен, я тебе перезвоню”.

“Гретхен все еще моя дочь, что бы ни случилось”.

“Я не знаю, как я должна это воспринимать”.

“Как ты захочешь”, - ответил он. Затем он повесил трубку.

Я завтракал на кухне с Молли, пока Алафэр работала над своим новым романом в своей спальне. Окна были открыты, и утро было прохладным и свежим, пахло перегноем, ночной сыростью и цветами, раскрывающимися в тени. Я услышал, как Алафэр щелкнула по старому "Смиту Короне", который я подарил ей, когда ей было восемь лет. Она писала в странной манере, которую я никогда до конца не понимал. Она проснулась посреди ночи и написала ручкой в блокноте, утром напечатала слова на Smith Corona, а затем перепечатала их на свой компьютер. Когда я спросил ее, почему она сделала это таким образом, она ответила: “Это никогда не принесет пользы, если ты не уверен, что ни одна точка или запятая неуместны и не использовано ни одного слова, которое можно было бы убрать”.

“Кто это говорил по телефону прошлой ночью?” Спросила Молли.

“Варина Лебеф. Она сказала, что ее отец был пьян и хотел добраться до меня. Я не воспринимал ее всерьез. Вся эта компания на плантации Круа-дю-Сюд - это клубок гадюк. Их планы разваливаются, какими бы они ни были, и Варина пытается спасти себя ”.

“С чего бы ее отцу иметь на тебя зуб?”

“Много лет назад кто-то научил его ненавидеть себя, чтобы он винил в своей судьбе цветных или тех, кто с ним не согласен. Сегодня прекрасное утро. Давай не будем говорить об этих парнях ”.

“Мы должны”.

“Нет, мы не знаем. Это как читать Библию”, - сказал я. “Мы знаем, чем заканчивается последняя глава. Хорошие парни побеждают ”.

“Ты пропустил ту часть, где большая часть земли уничтожается”.

“Ни одна история не идеальна”, - сказал я.

Мы оба рассмеялись, так, как смеялись раньше, когда у нас не было никаких забот. Мы разделили горячую булочку с корицей и допили оставшийся на плите кофе с горячим молоком. Затем мы вышли на улицу и спустились к краю Байю-Теке в сопровождении Снаггса и треножника по бокам от нас. Воздух, поднимающийся от воды, был холодным и чудесным, свет мягким, как пыльца на ветвях деревьев над нами. На протоке вообще не было слышно ни звука, даже на подъемном мосту на Берк-стрит. Молли молча взяла мою руку в свою, и мы смотрели, как лещ кормится среди листьев кувшинок, которые становились коричневыми и сильно загибались по краям. Я задавался вопросом, сколько недель у нас может быть до того, как наступят серые дождливые дни луизианской зимы, обнажая водяные дубы и ореховые деревья пекан, покрывая окна туманом, который может быть таким же холодным и влажным, как просачивание в могиле.


Когда я пришла в департамент, я узнала, что сводная сестра Хелен, Айлин, чуть не погибла в автомобильной аварии в Шривпорте и что Хелен поехала, чтобы быть рядом с ней. Я был готов рассказать ей все, что знал о Гретхен Горовиц, похищении Кэнди Горовиц и контракте на меня, мою семью и Клита, и, подобно мучимому чувством вины человеку, который обнаружил, что церковный дом закрыт, мне оказалось, что мне неоткуда взять свою историю.

Я позвонила Клиту в его офис. “Каково состояние британца и Ламонта Вулси сегодня утром?” Я сказал.

“Забавно, что ты спросила. Я только что звонила Лафайету. Британка выступает на ланче в торговой палате на Пинхук-роуд ”, - ответил он. “Пойми это. Здесь подают устриц в половинках раковин, которые они привезли из Чесапикского залива. Нет ничего лучше, чем быть в безопасности ”.

Ресторан был расположен в старой части Пинхука, где дубы избежали цепной пилы и чьи узловатые, толстые ветви выгибались дугой над двухполосной дорогой, создавая покрытую листьями, обдуваемую ветрами беседку, стоять под которой было поистине великолепно, особенно когда утро было еще свежим, а солнечный свет прохладным и просачивался сквозь кроны деревьев. Это был тот момент, который заставил тебя поверить, что Роберт Браунинг был прав, а скептики ошибались, что на самом деле Бог был на Своих небесах и с миром все было в порядке.

К сожалению, не все было в порядке с миром. Гигантские щупальца нефти, имевшей цвет и блеск фекалий, распространились до самой Флориды, и аргумент о том, что биологическое разложение решит проблему, будет трудно убедить местных жителей. Фотографии пеликанов, белых цапель и чаек, покрытых илом, с едва различимыми глазами, ранили в самое сердце и заставляли родителей прикрывать глаза своих детей. Показания перед комитетами конгресса Луизианы Фишер - людей, чей образ жизни разрушался, также не помогли делу. Нефтяная компания, ответственная за выброс, потратила около 50 миллионов долларов, пытаясь стереть свои отпечатки пальцев с водно-болотных угодий Луизианы. Они наняли чернокожих и белых с акцентом hush-puppy в качестве своих представителей на телевидении. Руководители компании изо всех сил старались выглядеть серьезными и гуманными, несмотря на то, что показатели безопасности их компании были худшими среди всех добывающих отраслей, ведущих бизнес в Соединенных Штатах. У них также был способ зафрахтовывать свои оффшорные предприятия под флагом таких стран, как Панама. Их послужной список геополитических интриг восходил к воцарению шаха Ирана в 1950-х годах. Их еще большей проблемой была неспособность закрыть рот.

Они предоставили СМИ и правительству вводящую в заблуждение информацию об объеме нефти, вытекающей из взорванной скважины, и выступили с заявлениями по телевидению всего мира о том, что хотят вернуть свои жизни и о скромном воздействии, которое миллионы галлонов сырой нефти окажут на побережье Мексиканского залива. Для средств массовой информации их глухота к звукам была даром божественной руки. Центральный кастинг не мог бы предоставить более неумелую группу злодеев.

Клит и я сели в центре банкетного зала, откуда был хорошо виден подиум и длинный, покрытый льняной скатертью стол, за которым сидели почетные гости. На каждом столе стояла серебряная чаша, наполненная водой и плавающими камелиями. Клит заказал "Кровавую мэри" и чашку гамбо из раков, затем наклонился к моему уху и указал на переднюю часть зала. “А вот и альбинос. Видишь того хуесоса, который только что вошел? Это Доннелли. Следи за ним. Он собирается поработать в комнате ”.

“Откуда ты знаешь?” - Сказала я, пытаясь игнорировать взгляды, которые на нас бросали другие столики.

“Я видела его на записи с Вариной”. Я посмотрела на Клита, ожидая, что он объяснит. “Ты не хотела смотреть записи”, - сказал он. “Рад за тебя. Но я действительно наблюдал за ними. Поверьте мне, когда я говорю вам, что у этого парня одна цель - отполировать свой молоток ”.

Доннелли ел ломтики лобстера пальцами, осторожно макая их в масло, прежде чем положить в рот. Его ногти были похожи на розовые ракушки, волосы свежевыстрижены, жесткие, с серебром на кончиках. Он выглядел молодым и здоровым, его кожа сияла от загара. Его единственным физическим несовершенством была плоть, обвисшая под челюстью, как будто он не мог скрыть сибарита, который жил внутри него.

Доннелли вытер пальцы салфеткой, поднялся со стула и начал пожимать руки и представляться окружающим его людям, переходя от одного столика к другому, пока не оказался прямо перед нашим. Его глаза были голубовато-серыми, его рука была мягкой в моей, когда я взяла ее. “Приятно с вами познакомиться. Надеюсь, джентльмены, вам обоим понравится моя небольшая беседа, ” сказал он.

“Я с нетерпением жду этого”, - ответила я.

Затем я поняла, что он на самом деле не видит и не слышит меня. Его глаза были устремлены на людей позади меня, или на стену, или в нейтральное пространство, но не на меня или на Клита. Он видел их коллективно, как часть определенной цели, но он не видел отдельного человека, чью руку он пожимал. Было странно обнаружить, что я протягиваю руку мужчине, которому, я была убеждена, все равно, жива я или умерла, и я удивлялась, как такой человек принимал так много людей, и я задавалась вопросом, почему я на самом деле держу его руку в своей.

Я слышала, как Клит допил свою "Кровавую Мэри" до льда, затем тяжело поставил стакан на стол. “Я видел тебя в кино”, - сказал он, прежде чем Доннелли смог уйти.

“Прошу прощения?”

“Ты когда-нибудь исполняла какие-нибудь характерные роли? Может быть, малобюджетный независимый фильм. Я уверен, что видел тебя в одном из них ”, - сказал Клит.

“Боюсь, у меня нет опыта такого рода”, - сказал Доннелли. “Ты, должно быть, думаешь о ком-то другом”.

“Может быть, романтическая комедия”, - сказал Клит. “Я уверен в этом. Это придет ко мне. Просто дай мне минутку. Ты когда-нибудь снималась в каком-нибудь фильме в Тихуане?”

“Было так приятно познакомиться с вами”, - сказал Доннелли.

“У тебя есть большая родинка на левой задней щеке?” - Спросил Клит.

Доннелли продолжал двигаться, но задняя часть его шеи горела.

“Ты что, с ума сошла?” Я сказал Клиту.

“Этим утром я обнаружила жучок в своем офисе. Я хотел отправить ему сообщение”, - сказал Клит.

“Почему ты мне не сказала?”

“Потому что я не могу доказать, кто положил это туда. А теперь расслабься.” Он щелкнул пальцами, подзывая официанта, и заказал еще "Кровавую мэри".

Доннелли снова сел и вытер руки салфеткой для рук. Позже двое мужчин в темно-синих костюмах, темных очках и начищенных черных ботинках вошли в комнату и встали у двери. Они выглядели так, словно были накрашены, возможно, чтобы скрыть серьезные синяки. Клит тронул меня за руку. “Посмотри на это”, - сказал он.

“Я вижу их. Ты думаешь, это те парни, которых накрыла Гретхен?”

Он вытащил палочку сельдерея из своего второго стакана и начал жевать ее, издавая громкие хрустящие звуки. “Видишь парня с засаленными волосами, шишкой на носу и накладкой на кожу головы вокруг ушей? Он должен быть одним из них. Она сказала, что второй парень был толстым. Она сломала ему несколько передних зубов. Может, нам стоит забыть о британце и альбиносе и настроить эту пару на новый лад ”.

“Нет, мы ни с кем этим не занимаемся”.

“Как скажешь. Официант, мне нужно еще налить.”

Хьюберт Доннелли поднялся на трибуну и вежливо улыбнулся, когда его представляли. Затем он пустился в длинную презентацию всех мер по исправлению положения, которые предпринимала его компания и другие, чтобы возместить нанесенный ими ущерб. Его тон был исповедальным и смиренным и был полон упоминаний о людях, погибших на буровой. Средневековая кающаяся грешница по дороге в Кентербери не могла бы быть более раскаивающейся. Аудитория состояла из деловых людей, которые были кровно заинтересованы в буровой отрасли и должны были быть восприимчивы к эмоциональному характеру его выступления. В данном случае местный гнев превзошел как елейность, так и долгосрочную прибыль, и моджо Доннелли не соскользнул в трубу.

Он ослабил галстук и отложил в сторону заготовленные замечания. Я начал осознавать уровень моей собственной наивности в отношении интеллекта и сложности противника. Доннелли не был руководителем нефтяной компании или геологом. Я не была уверена, в какой компании он работал или почему он был здесь. Он продолжал ссылаться на электронные технологии и говорить об океанических сетях и атлантическом сообществе наций, которые зависели от нефти из Персидского залива. Он говорил больше не о бизнесе, а о неправительственной империи, которая охватывала большую часть мира и приводила в движение его двигатели, и все это поддерживалось корпоративными интересами, которые никогда нельзя было разделить или отделить одно от другого. Флаги и национальные границы были иллюзией, сказал он. Проблема заключалась в энергии, и это было проблемой с 1914 года. Его зубы были маленькими и кривыми и казались тесными во рту. Он начал говорить о Т. Э. Лоуренсе. Я сомневался, что больше трех или четырех человек в комнате слушали.

Клит помешал лед в своем напитке палочкой свежего сельдерея. “Я думаю, наш парень сходит с ума”, - сказал он.

“Я не уверен насчет этого”, - сказал я.

Люди смотрели на свои часы и пытались не зевать. Когда Доннелли наконец сел, он, казалось, только что выбрался из плетеной корзины воздушного шара. Позже мы с Клетом последовали за ним и Вулси на парковку. Клит сунул в рот незажженную сигарету и щелкал и расстегивал крышку своего Zippo. Двое мужчин в темных очках и темно-синих костюмах стояли, прислонившись к Бьюику, на солнце, наблюдая за нами, казалось бы, безразличные к теплу, исходящему от металла.

Когда я смотрела на Доннелли и Ламонта Вулси и нанятых ими охранников, я испытала странное ощущение, которое не могла точно определить. Я чувствовала, что являюсь частью великого безумия, не только здесь, за пределами ресторана, но и во всех аспектах моей профессиональной жизни, точно так же, как выжившие на полях Фландрии и в битве на Сомме стали думать о своей войне как о Великой Иллюзии. Я также почувствовала, что только что выслушала циника, который говорил правду настолько откровенно, что это никогда не было бы признано таковым и не оказало бы никакого влияния ни на кого и ни на что.

“У вас есть минутка, мистер Доннелли?” - Сказала я, открывая держатель для бейджа.

“Что это?” - спросил он, оборачиваясь, пятнистая тень живых дубов скользила взад-вперед по его лицу.

“Ты умный человек. Почему ты работаешь на сборище говнюков?” Я сказал.

“Как вы думаете, на кого вы работаете, мистер Робишо?” - спросил он.

“Это правильный вопрос”.

“Ты ответишь на звонок?” - спросил он.

“Мистер Вулси был на лодке, которая использовалась для похищения жертвы убийства. Это тот парень, с которым ты общаешься?”

“Нужен ли мне адвокат?”

“Это зависит от тебя”.

“Я думаю, мы закончили”, - сказал он.

“Нет, мы не такие”.

“Тогда, пожалуйста, скажи мне, почему ты преследуешь меня”.

“Кто ты?” Я сказал.

“Какая разница? Ты думаешь, что преследование меня и Ламонта Вулси остановит бурение нефтяных скважин в Мексиканском заливе?”

“Что Блу Мелтон знала о вас всех такого важного, что вам пришлось ее убить?" Ей было семнадцать лет. Вас это как-нибудь тяготит, мистер Доннелли?”

“Я никого не убивал. Ты не имеешь права так говорить ”.

“Задери нос, приятель”, - сказал Клит. “Пока мы разговариваем, Варина Лебеф пускает твою высокомерную задницу коту под хвост”.

“Скажите мне, мистер Персел, если то, что вы говорите, правда, почему вы устраиваете это маленькое представление для нас? Я не хочу обидеть вас, джентльмены, но не кажется ли вам, что пришло время повзрослеть? Нефтяная компания не разрушает намеренно свое собственное буровое оборудование. Это был несчастный случай, вспышка, которая ничто по сравнению с ежедневными экологическими и человеческими потерями на Ближнем Востоке. Я не слышу, чтобы ты возражала против того, что там происходит. Саудовцы отрезают людям головы”.

Клит закурил сигарету, дым выходил у него изо рта, его глаза были сосредоточены ни на чем. “Это наш штат, Джек. Ты и твои друзья - туристы, - сказал он.

“У меня есть для тебя новости, друг”, - сказал Доннелли. “Тротуары, на которых вы стоите, оплачены деньгами, которые вы занимаете у иностранцев”.

Доннелли и Вулси сели на заднее сиденье "Бьюика". Двое охранников смотрели на нас из-за солнцезащитных очков с бесстрастным выражением лица. Ветер взметнул пальто мужчины с шишкой на носу, обнажив ремень наплечной кобуры. Затем все они уехали, оставив Клита и меня на парковке, листья кружились вокруг наших ботинок.

“Как это только что произошло?” Сказал Клит.

“Мы пришли на их территорию. Это была ошибка, ” сказал я. “Взгляни на ту сторону улицы”.

“В чем?”

“Парень в пикапе. Это Джесси Лебеф, ” сказал я.

“Что он здесь делает?”

“Ненавижу гадать”, - ответил я. Я начала набирать 911 по своему мобильному телефону, но Лебеф влился в пробку прежде, чем я закончила.


Когда я вернулся в департамент, я спросил Уолли, нашего главного диспетчера, получал ли он какие-либо сообщения о Джесси Лебефе. Уолли проработал в департаменте тридцать два года и все еще жил со своей матерью и никогда прямо не отвечал на вопрос, есть ли шанс превратить это в банковскую карту с двумя подушками. Разговор с Уолли был настолько близок к пытке водой, насколько это возможно. “Ты имеешь в виду тест дыхательного анализатора или создание беспорядков на Железнодорожной авеню?” - спросил он.

“Его дочь сказала мне, что он был пьян. Думаю, она знала, о чем говорила, ” сказала я, решив не заглатывать наживку.

“Я думаю, он получил бесплатный пропуск на дыхательный анализатор”.

“Неужели? Спасибо за отзыв.”

Я направилась к своему офису.

“Там, на железной дороге, все было немного по-другому”, - сказал он.

“Верно, ты действительно упоминал что-то о Железнодорожной авеню. Лебеф с кем-то поссорился?”

“Можно и так сказать. Новый черный сутенер работал на углу с парой королев рока. Они оба были белыми. Лебеф думал, что он исправит его.”

“Ты не шутишь?”

“Мальчишка с рогаткой запустил шариком в затылок Лебефу”.

“Это не могло случиться с более достойным парнем”.

“Знаешь, о чем я думаю?”

“Что это, Уолли?”

“Довольно грустно, что старик, полный такой ненависти, носит ее с собой все эти годы”.

“Не трать впустую свое сочувствие”.

“Он устроил на него разнос”.

Я остановился. “Сказать еще раз?”

“У него была капля. Он на пенсии. Ему незачем этим заниматься. Ты ему не нравишься, Дэйв. Я бы не хотела, чтобы такой мужчина злился на меня, нет.”

Я пошел в свой офис и позвонил Варине в дом ее отца на Сайпреморт-Пойнт.

“О, опять ты. Как мило с твоей стороны позвонить, ” сказала она.

“У твоего отца, очевидно, какой-то нервный срыв. Либо возьми его под контроль, либо мы его посадим, ” сказал я.

“Он сейчас вздремнул, и с ним все в порядке, не благодаря тебе”.

“Я видел его сегодня ранее в Лафайетте. Я думаю, он следил за мной ”.

“Не льсти себе. У него был там прием у врача ”, - сказала она.

“Вспомни прошлое, Варина. Моя семья и я не сделали ничего, что могло бы причинить тебе вред. Я пытался быть твоим другом. Алафэр дала тебе в рот, но только после того, как ты словесно оскорбил ее подругу. Не пора ли стать мужчиной, или женщиной, или как ты хочешь это назвать, и перестать обвинять других в своих проблемах?”

“Я не могу выразить, что я чувствую к тебе”, - ответила она.

Вот и весь аквинский совет о том, чтобы не грешить на стороне благотворительности, подумала я.


Хелен позвонила мне из отделения интенсивной терапии в Шривпорте, куда была госпитализирована ее сводная сестра, и спросила, как идут дела в отделении. Очевидно, она спрашивала, как все продвигается у меня, Клита и Гретхен Горовиц и моего кругового и непродуктивного расследования убийства Блу Мелтон. Я не знал, что ей сказать. Я не хотел обманывать ее, как и не хотел усугублять ее проблемы, в то время как она уже имела дело с почти смертельными травмами своей сводной сестры. “У нас все хорошо”, - сказал я. “Как ты думаешь, когда ты можешь вернуться?”

“Я думаю, два или три дня. У меня такое чувство, что ты хочешь спросить меня или рассказать мне что-то.”

“Джесси Лебеф был пьян и может попытаться уладить пару старых споров”.

“Если вам придется, поместите его в тюремное отделение "Иберия Дженерал". Я поговорю с ним, когда вернусь ”.

“Ситуация с Гретхен Горовиц стала немного сложнее”.

“В каком смысле?”

“Она сказала Клиту, что ей дали контракт на меня и Алафэр. Ей также сказали обрезать Клита ”.

“Ты и Клит разгребаете это дерьмо, папаша. Я не хочу больше слышать имя этой девушки ”.

“Как это убрать?”

“Мне все равно. Просто сделай это. Я слишком стар для этих штучек с детскими машинками, и ты тоже. Что еще происходит?”

“Детские игрушки для детей?”

“Да, потому что мне трудно воспринимать эту девушку всерьез. Если она хочет быть Бонни Паркер, она выбрала для этого довольно маленькую сцену. Что-нибудь еще у тебя на уме?”

“Я думаю, Алексис Дюпре был офицером СС в Освенциме. Я думаю, что его настоящее имя Карл Энгельс ”.

“У вас есть доказательства на этот счет?”

“Ничего такого, что могло бы надеть на него наручники”.

Я мог слышать ее дыхание в тишине. “Ладно, оставайся с этим”, - сказала она. “Так или иначе, Дюпре замешаны в исчезновении Ти Джоли и убийстве ее сестры. Давайте сделаем все, что в наших силах, чтобы сделать их жизнь интересной ”.

“Я должен быть честен с тобой, Хелен. Гретхен Горовиц - настоящая. К ней нельзя относиться легкомысленно ”.

“Послушай, иногда я пропускаю тебя мимо ушей и притворяюсь, что ты создаешь проблемы, которые на самом деле уже есть. Тебя беспокоит несправедливость, и ты не можешь успокоиться, пока все не исправишь. Другими словами, ты постоянная заноза в заднице. Несмотря на это, я не знаю, что бы я делал без тебя. Помолись за Илен. У нее может не получиться.”

“Мне жаль, Хелен”.

“Не подведи меня, бвана”, - сказала она и повесила трубку.


20


В ту ночь снова шел дождь, как это всегда бывает с приходом зимы в Луизиане, забивая водосточные желоба в доме листьями, смывая с деревьев пыль и черную ворсинку с сахарных заводов, иногда наполняя воздух ярким запахом спирта для протирки. Все это естественно и хорошо, говорила я себе, но иногда тиканье дождя по подоконнику или в алюминиевой миске для домашних животных может превратиться в бессмысленный метрономический ритм, подобный заводным часам, у которых нет стрелок и которые не служат никакой цели, кроме как сообщать вам, что ваше время на исходе.

Я никогда не любила спать. Это всегда было моим врагом. Задолго до того, как я отправилась во Вьетнам, мне снились кошмары о человеке по имени Мак. Он был профессиональным дилером в казино и блэкджеке в игорных клубах и борделях прихода Сент-Ландри. Он соблазнил мою мать, когда она была пьяна, шантажировал ее и сделал своей любовницей, пока мой отец работал на буровой установке в море или добывал пушнину на острове Марш. Мак утопил моих кошек и поднес пальцы к моему носу после того, как был с моей матерью. Я ненавидел его больше, чем любого мужчину, которого я когда-либо встречал, и во Вьетнаме я иногда видел его лицо, наложенное на лица убитых мной азиатов.

Мак жил в моей голове много лет и утратил свое значение только после того, как я начал собирать новую коллекцию призраков и демонов - призрачные фигуры, которые выходили из деревьев и использовали наши 105 шмотков, чтобы заминировать ночную тропу, подвешенный труп самоубийцы, танцующий с личинками, которых мы с Клитом срубили со стропил, обнаружение ребенка в холодильнике, брошенном в поле недалеко от детской площадки, чернокожий мужчина, пристегнутый ремнями к тяжелому дубовому креслу, его лицо и волосы, покрытые пеленками, усыпаны драгоценными камнями пота как раз перед тем, как капюшон опустили ему на лицо.

Я убежден, что подобные образы невозможно изгнать из чьей-либо памяти. Они путешествуют с вами, куда бы вы ни отправились, и ждут своего момента, чтобы снова зародиться. Если вы отдохнули, а день солнечный, прохладный и наполнен ароматами весны, образы, вероятно, останутся бездействующими и покажутся вам мало применимыми в вашей жизни. Если вы устали, или раздражительны, или в депрессии, или заболели гриппом, вам, вероятно, будет предоставлен билет в ваше бессознательное, и путешествие не будет приятным. На одно вы можете рассчитывать: сон - это бросок монеты, и вы бессильны в его тисках, если только вы не готовы напиться или накачать себя наркотиками до забвения.

Было 11:07 вечера, и я читал под лампой в гостиной. На кухне было темно, и я мог видеть, как мигает лампочка сообщения на автоответчике, включаясь и выключаясь, как горячая капля крови, которая вспыхнула и погасла, а затем вспыхнула снова. Молли и Алафэр не спали, и я мог бы встать и забрать сообщение, никого не потревожив, но я не хотел этого, точно так же, как вы иногда не решаетесь открыть дверь, когда стук звучит сильнее, чем следовало бы, а лицо вашего посетителя скрыто тенями.

“Ты уронила свои таблетки в раковину в ванной?” Сказала Молли из-за моего стула.

“Может быть. Я не помню, ” ответил я.

“Больше половины из них ушли. В них морфий, Дейв.”

“Я знаю это. Вот почему я стараюсь их не использовать ”.

“Но ты принимала их?”

“Я принимала их два или три раза в неделю. Может быть, даже не настолько. Я не чувствовал в них необходимости в последние несколько дней ”.

Она села напротив меня, держа в руке пластиковую бутылку с пробкой. Она задержала свой взгляд на мне. “Ты можешь обойтись совсем без них?”

“Да, выброси их. Я должен был это уже сделать ”. Но мои слова прозвучали одновременно пусто и глупо, как слова человека, стоящего в очереди за хлебом и притворяющегося, что ему не нужно там находиться.

“Уже поздно. Давай пойдем спать”, - сказала она.

Я закрыла книгу и посмотрела на название. Это был роман о британских солдатах в Великой войне, написанный красноречивым человеком, который был отравлен газом и ранен и видел, как его лучших друзей скосили пулеметы "Максим", но я почти ничего в нем не помнил, как будто мои глаза пробежали пятьдесят страниц и почти ничего не заметили. “Может быть, вам с Алафэр стоит навестить свою тетю в Галвестоне”, - сказал я. “Всего на несколько дней”.

“Мы никуда не уходим”.

Я встала и потянула за тонкую цепочку на настольной лампе. Через дверной проем я мог видеть отражение красного света в оконном стекле над раковиной. Подъездная дорожка была абсолютно черной, и в оконном стекле красный свет был подобен маяку на темном море. “Ти Джоли где-то там”, - сказал я.

“Она мертва, Дэйв”.

“Я в это не верю. Она принесла мне iPod в отделение реабилитации в Новом Орлеане. Я разговаривал с ней по телефону. Она жива”.

“Я больше не могу вести с тобой подобные разговоры”, - сказала Молли.

Она вернулась в спальню и закрыла дверь. Я долго сидела в темноте, автоответчик сообщений мигал синхронно с моим сердцем, призывая меня нажать кнопку воспроизведения. Может быть, одним прикосновением пальца я мог бы вернуться к полномасштабному буги-вуги, освободившись от беспокойства и моральных осложнений, наслаждаясь насилием, которое я мог бы обрушить на своих врагов, одновременно возвращаясь к грогу, каждый день отдаваясь нарастающей алкогольной смерти, которая вытеснила мой страх перед могилой.

Дождь, казалось, вновь разжег свою энергию, барабаня по крыше с такой силой, как град. Я вошла на кухню, встала у столешницы и большим пальцем нажала кнопку воспроизведения.

“Привет, мистер Дейв”, - сказал голос. “Я надеюсь, ты не против, что я снова тебя беспокою, но я действительно напуган. Здесь нет никого, кроме медсестры и доктора, которые иногда приходят из-за моей проблемы. Мне нужно убраться с этого острова, но я не уверен, где он находится. У людей, которым это принадлежит, есть большая лодка. Один из присутствующих мужчин сказал, что мы были к востоку от люстры. В этом нет никакого смысла. Мистер Дейв, человек, с которым я разговариваю, хороший человек, но я больше ни в чем не уверен. Я не знаю, где Синий цвет. Говорят, с ней все в порядке, что она поехала в Голливуд, потому что у нее такой же хороший голос, как у меня, и она прекрасно справится там. Лекарство, которое они мне дают, сводит меня с ума. Я не уверен, чему верить ”.

На автоответчике я услышала, как на заднем плане хлопнула дверь и заговорил другой голос, который я не узнала. Затем запись закончилась.

Острова Шанделер, я думал. Барьерные острова, которые образовали самую восточную оконечность суши Луизианы. Так и должно было быть. Я разбудил Молли и попросил ее прийти на кухню. Она наполовину спала, ее щека была прижата к подушке. “Мне показалось, я слышала женский голос”, - сказала она.

“Ты сделал. Послушай это.”

Я повторил сообщение Ти Джоли. Когда все закончилось, Молли села за стол для завтрака и уставилась на меня. На ней была розовая ночная рубашка и пушистые тапочки. Она казалась ошеломленной, как будто не могла очнуться ото сна.

“Ты не собираешься ничего говорить?” Я спросил.

“Даже близко не подходи к этому”.

“Она просит о помощи”.

“Это подстава”.

“Ты ошибаешься. Ти Джоли никогда бы не сделала ничего подобного ”.

“Когда ты прекратишь?”

“Прекратить что?”

“Верить людям, которые знают твою слабость и используют ее против тебя”.

“Не могли бы вы сказать мне, в чем заключается эта великая слабость?”

“Ты готова любить людей, которые коррумпированы до глубины души. Ты превращаешь их во что-то, чем они не являются, и мы платим за это цену ”.

Я достала пакет молока из холодильника, спустилась к столу для пикника на заднем дворе, села спиной к дому и выпила наполовину пустой пакет. Я слышал, как позвякивала цепь Трипода, когда он тащил ее по проволоке, натянутой между двумя живыми дубами. Я наклонился, поднял его и посадил к себе на колени. Он потерся головой о мою грудь и перевернулся на спину, ожидая, когда я почесаю ему живот, его толстый хвост покачивался взад-вперед. По протоке прошел буксир с включенными зелеными и красными ходовыми огнями, его кильватерный след шлепал по корням кипарисов. Мне очень хотелось налить полпинты виски в пакет из-под молока и проглотить его одним большим глотком, пока я не вытесню весь свет из глаз, звуки из ушей и мысли из головы. В тот момент я бы проглотила осколки стекла, чтобы выпить. Я знал, что не усну до рассвета.

В 6:13 утра, как только я, наконец, задремал, зазвонил телефон. Это был Клит Персел. “Гретхен вернулась из Майами”, - сказал он.

“Ну и что?” Я сказал.

“Она говорит, что нашла свою мать”.

“Держи ее подальше от Молли, Алафэр и меня”.

Я повесил трубку, промахнувшись мимо рычага и уронив трубку на пол, разбудив свою жену.


Джесси Лебеф никогда не считал себя человеком с предрассудками. По его мнению, он был реалистом, который смотрел на людей такими, какие они есть, и какими они не были, и он не понимал, почему это считалось плохим в глазах других. Цветные люди не уважали белого человека, который опустился до их уровня. Они также не хотели жить с белыми или быть с ними на равных. Любой белый человек, который вырос с ними, знал это и уважал разделение, присущее культуре юга. Субботний ночной стук негра в дверь был обрядом посвящения. Если кто и был виноват в этом, то это был Верховный суд Соединенных Штатов и решение объединить школы. Стрельба по неграм из пневматического оружия и рогаток и забрасывание петардами галерей и крыш их домов никому не причинили долговременного ущерба. Они должны были платить некоторые взносы, как и любая группа иммигрантов, если они хотели жить в такой стране, как эта. Сколько людей в этих домах родились в Благотворительной больнице и выросли на пособие? Ответ: все они. Как бы им понравилось жить в соломенных деревнях в Африке, где по соседству рыщут львы?

Но когда Джесси проанализировал свою жизнь, он наткнулся на непреложный факт о себе, о котором ему не хотелось размышлять. Так или иначе, ему всегда было необходимо находиться рядом с цветными людьми. Он не только ложился в постель с негритянскими девушками и женщинами в подростковом возрасте, он обнаружил, что возвращается к этому гораздо позже, когда ему перевалило за сорок. Они боялись его и съеживались под его весом, запахом сигарет и густым дыханием, в то время как их люди прятались в тени, белки их глаз желтели и блестели от стыда. После каждой экскурсии в черный квартал Джесси испытывал чувство силы и контроля, которого не давал ему никакой другой опыт. Иногда он брал за правило выпивать в баре для мулатов недалеко от Хопкинса сразу после посещения "приюта", отпивая из бутылки "Джекс" в углу, глядя обнаженными в лица посетителей. Его загорелая кожа была почти такой же темной, как у них, но он всегда носил одежду цвета хаки, высокие ботинки, фетровую шляпу и брелок для часов Lima, как носят мастера или надсмотрщики на плантациях. Дискомфорт, который Джесси вызывал у других, был свидетельством того, что сила в его гениталиях и мужественный запах от его одежды не были косметическими.

Это закончилось позитивными действиями и наймом чернокожих заместителей шерифа и сотрудников городской полиции. Джесси потребовалось тринадцать лет, три государственных экзамена и четыре семестра вечерних занятий в местном колледже, чтобы сшить одежду в штатском. В один прекрасный день чернокожему мужчине присвоили тот же уровень оплаты, что и ему, и назначили его партнером по расследованию. Чернокожий мужчина продержался с Джесси два месяца, прежде чем уволился и пошел работать в полицию штата.

Джесси стал волком-одиночкой и получил от своих коллег прозвище “Луп”. Если арест мог вызвать беспорядок или потребовать ненужной бумажной волокиты, присылали Лупа. Если подозреваемый застрелил полицейского, или изнасиловал ребенка, или неоднократно терроризировал окрестности и забаррикадировался в доме, для этой работы был только один человек; Луп приходил с обрезанной помпой двенадцатого калибра, заряженной тыквенными шариками и долларами в два раза дороже. У парамедиков мешок с телом уже был бы расстегнут и разложен на каталке, готовый к работе.

Джесси знал, что компромисс был сделан без его согласия. Он был полезным инструментом, сборщиком мусора в дешевом костюме, молнией, которая оставалась в колчане шерифа, пока не появилась грязная работенка, к которой никто не хотел прикасаться. Тем временем чернокожие сотрудники правоохранительных органов, некоторые из которых были женщинами, заменили его в качестве символа власти в черных кварталах, и Джесси Лебеф стал еще одним необразованным стареющим белым мужчиной, у которого больше не было сексуального доступа к женщинам, доступность которых он всегда считал само собой разумеющимся.

В 5: 46 утра в субботу он ехал на своем пикапе по Ист-Мэйн через исторический район. Улица была пуста, лужайки в тусклом свете казались сине-зелеными, каладиумы и гортензии покрылись бисеринками росы, протока дымилась сразу за дубами и кипарисами, которые росли вдоль берега. Впереди он мог видеть Тени, а через дорогу от них - дом надсмотрщика на плантации, который был переоборудован в ресторан. Исторические реликвии никогда не производили на Джесси впечатления. Богатые были богатыми, и он желал, чтобы на каждого из них, как на живых, так и на мертвых, обрушилась чума.

Он посмотрел через лобовое стекло на скромный дом с небольшой галереей, окнами до потолка и вентилируемыми зелеными штормовыми ставнями. В доме не горел свет. На крыльце лежала свернутая газета. Два малолитражных автомобиля и пикап были припаркованы на подъездной дорожке и под воротами, по их стеклам текла влага. Он объехал квартал и на этот раз остановился у обочины, под навесом гигантского живого дуба, через два дома от дома детектива отдела по расследованию убийств, который, по мнению Джесси, запятнал его репутацию и унизил его перед коллегами.

Он заглушил двигатель, закурил сигарету без фильтра и отхлебнул из пинтовой бутылки водки со вкусом апельсина. Сигаретный дым проникал в его легкие, как старый друг, расцветая в груди, убеждая его в том, что его проблемы с сердцем не имеют ничего общего с никотином. За эти годы он приобрел несколько капель, но никто не видел ту, что была у него сейчас. Это был пятикамерный. Револьвер 22 калибра, который он снял с проститутки Нового Орлеана. Он выжег серийные номера кислотой, обернул деревянные рукоятки изолентой для электрики и покрыл стальные поверхности вязким слоем масла. Возможности снять с него отпечаток были между отдаленными и несуществующими. Задача состояла в том, чтобы уладить ситуацию. Это не могло быть дома; это должно было быть где-то в другом месте, где не было бы взрослого свидетеля.

Он сделал еще один глоток из бутылки и еще раз глубоко затянулся сигаретой, позволяя выдыхаемому дыму просачиваться сквозь пальцы. Он увидел, как нажимает на спусковой крючок своего. Выстрел 38 калибра, вспышка вылетает из дула и с обеих сторон патронника, пуля застает цель врасплох, оставляя единственное отверстие в середине лба, лицевые мышцы сокращаются, когда мозг превращается в кашу. Затем он вкладывал каплю в руку своей жертвы и выпускал патрон в стену. Это было так просто. За всю свою жизнь он никогда не видел, чтобы полицейский отправлялся на казнь, если не было свидетелей, и все было сделано правильно.

На улице было совершенно тихо, лужайки пусты, над викторианскими и довоенными домами нависали деревья, с которых капал испанский мох. Обстановка была словно воспроизведением всего, что он втайне ненавидел. Над ним молча насмехались из-за факта и обстоятельств его рождения? Он собирал хлопок, ломал кукурузу и чистил коровьи стойла, прежде чем увидеть школу изнутри. Он задавался вопросом, видел ли кто-нибудь в этих домах, как кончики детских пальцев кровоточат на хлопковом валике.

Он снова посмотрел на дом дробовика. Не то время, не то место, подумал он. Ниже по протоке в Жанеретте был еще один человек, которого он мог бы навестить, тот, кто заслуживал того, чего он давно не дарил женщине. Он облизнул губы от такой перспективы. Когда он отъезжал от тротуара, ему показалось, что он услышал глубокий гул сдвоенных выхлопов, эхом отражающийся от ряда зданий, звук, который у него ассоциировался с хот-родами и голливудскими глушителями. Затем звук стал тише и исчез на Сент-Питер-стрит, и он больше не думал об этом.


Джесси свернул на проселочную дорогу в Жанеретт и пересек подъемный мост у массивного дома с белыми колоннами, окруженного живыми дубами, листья которых одновременно трепетали при порывах ветра. Небо на востоке было черным от дождевых облаков, луна все еще светила, поверхность протоки покрывал туман, белый и плотный, как вата. Найти дом Катин Сегуры было несложно. Это был последний дом в квартале, у воды, в районе небольших деревянных каркасных домов. Ее патрульная машина была припаркована на посыпанной гравием подъездной дорожке, и она установила новые ширмы в своей галерее, посадила цветы на всех клумбах и в оконных ящиках и прибила большой скворечник, раскрашенный в виде американского флага на ореховом дереве пекан. Трехколесный велосипед лежал на боку во дворе. Вертушка с пластиковыми лопастями, прикрепленная к водосточному желобу, вращалась и пощелкивала на ветру. Кроме карусели, нигде в коротком квартале, где жила Кэтин со своими двумя детьми, не было слышно ни движения, ни звука.

Джесси выпил еще, закрыл бутылку и опустил стекла. Он закурил еще одну сигарету, положил одну руку на руль и задумался об альтернативах. Оставалось два или три пути. Он мог бы быть с ней очень груб и преподать ей урок в спальне, который она никогда не забудет и, вероятно, побоялась бы сообщить. Или он мог бы засунуть один ей в ухо вместе со своим. 38 лет пренебрежительно отнесись к этому, вложи ей в руку пистолет и прикрепи к нему маленькую кобуру под столом для завтрака. Он мог бы нанести телесную рану, если бы пришлось. Он затянулся сигаретой и услышал, как захрустела и сгорела бумага . Он вынул сигарету изо рта, держа ее большим и тремя пальцами, выдыхая через ноздри, его мысли собирались воедино, перед глазами формировался образ. Он выбросил сигарету в окно и услышал, как она зашипела в луже воды. Он полез в бардачок и достал пару наручников и пристегивающуюся кобуру, в которой были его. 38 оскорблений. Затем он вышел из грузовика, надел пальто, достал из-за сиденья свою старую фетровую шляпу, надел ее на голову и продел наручники за пояс сзади. Он напряг шею, расправил плечи, разжал и сомкнул руки. “Расскажи мне, как проходит твоя жизнь через час, ты, черная сука”, - сказал он себе под нос.

Сетчатая дверь на галерею была закрыта на задвижку. Он просунул спичечный коробок между косяком и дверью, снял крючок защелки с проушины и вошел внутрь. Когда он постучал во внутреннюю дверь, он услышал тот же гул сдвоенных выхлопных газов, который он слышал в Новой Иберии. Он посмотрел вниз по улице и мельком увидел пикап, выкрашенный серой грунтовкой, с окнами высотой не более фута. Автомобиль проехал перекресток, водитель отпустил акселератор и выжал сцепление, чтобы двойные выхлопы не разбудили соседей.

Катен открыл дверь на ночной цепочке. Сквозь щель он мог видеть ее слип, показывающий, где она подпоясала халат. Он также мог видеть черный блеск и густоту ее волос и то, как они вились на ее щеках, как могла бы носить их молодая девушка. Ее кожа имела цвет и оттенок растопленного шоколада; на ней не было розовых шрамов, которые чернокожие женщины часто получают, когда выбрасывают устрицы или дерутся из-за своих мужчин в музыкальном автомате. “Что ты делаешь в моей галерее?” она сказала.

“Я пришел извиниться”, - ответил он.

Ее взгляд оторвался от его лица и сфокусировался на крючке-защелке, который он открутил от чехла для спичек. “Я уже простил тебя. У тебя нет причин быть здесь ”.

“Я хочу все исправить, может быть, сделать что-нибудь для твоих детей”.

“Не смей говорить о моих детях”.

“Я могу устроить их в частную школу. Церковь моей дочери получила стипендиальный фонд для детей из числа меньшинств”.

“Я думаю, ты был пьян”.

“Добираться до конца пути не так уж весело. Люди справляются с этим по-разному ”.

“Идите домой, мистер Джесси”.

“Я говорю о смерти, мисс Катин”.

“Это помощник шерифа Сегура”.

“Ты знаешь, почему каждое утро - это победа для пожилого человека? Это потому, что большинство стариков умирают ночью. Можно мне чашечку кофе? Я не о многом прошу ”.

Он заметил паузу в ее глазах и понял, что нашел слабое место. Теперь он мог видеть интерьер дома, дверь спальни, которая открывалась на две маленькие кровати, плотно заправленные покрывала, пухлые подушки, на которых не было следов веса чьей-либо головы. Детей не было дома. Он чувствовал покалывание в руках и напряжение в пояснице.

“Я могу вызвать для тебя такси или заказать машину, которая отвезет тебя домой”, - сказала она.

“Ты сказала, что ты христианка”.

“Я есть”.

“Но ты выставишь меня за дверь?”

Ее глаза были без век, лицо абсолютно неподвижно.

“Как ты думаешь, что я собираюсь делать? Я старик с застойной сердечной недостаточностью”, - сказал он.

Она сняла ночную цепочку с двери и широко распахнула ее. “Садись за обеденный стол. Я приготовлю кофе. На тарелке сладкий рулет.”

Он снял шляпу, положил ее тульей вниз на стол и сел в кресло с прямой спинкой. “У тебя их двое, не так ли?”

“Два чего?”

“Дети. Это то, что я всегда слышал. Ты мать-одиночка. Так они это называют, не так ли?”

Она была у плиты. Она искоса посмотрела на него. “Что это было?”

“В наши дни они используют термин ‘мать-одиночка’. Раньше мы выражались по-другому ”.

“Я передумал. Я хочу, чтобы ты ушла ”.

“Твой халат не туго завязан. У тебя есть шнурок, обернутый вокруг талии, чтобы он поднимал твою комбинацию и не позволял ей выглядывать из-под подола. Моя мать научилась этому трюку у негритянки, с которой мы собирали хлопок. Где твои дети?”

“Я сказал тебе уйти”.

Он не двигался.

“Не кури здесь”, - сказала она.

Он задул бумажную спичку, которой прикуривал сигарету, и бросил ее в цветочную вазу на столе. “Ты пришла в мой дом с Дейвом Робишо и обращалась со мной, как с грязью. Теперь я в твоем доме”.

“Ты держись подальше”.

“У вас когда-нибудь был белый мужчина в вашем доме?”

“Не смей поднимать на меня руку”.

“Боюсь, мой цвет передастся тебе?”

“Ты больной человек. И мне жаль тебя”.

“Не так больна, как ты пытаешься казаться”.

Он ударил ее по лицу ладонью. Его рука была большой и квадратной, с грубыми краями, как асбестовая галька, и удар выбил свет из ее глаз и форму из ее лица. Левой рукой он обхватил ее за шею, а правой выключил конфорку на плите. Затем он ущипнул ее за подбородок и заставил посмотреть ему в лицо. “Где твое произведение?”

Ее левый глаз покраснел и слезился в том месте, куда он ее ударил. “Ты отправишься в тюрьму”.

“Я сомневаюсь в этом. Когда я закончу с тобой, ты дважды подумаешь над историей, которую рассказываешь ”.

Она плюнула ему в лицо. Он поднял ее в воздух, сцепил руки у нее за спиной, сломал ребра и швырнул через стол. Затем он вытер ее слюну со своей кожи бумажным полотенцем, поднял ее на ноги и швырнул на стул, где только что сидел сам. “Хочешь ответить на мой вопрос? Где твоя работа?”

У нее шла кровь из одной ноздри, ее лицо дрожало от шока. “Ты мужчина и вдвое больше меня. Но ты боишься меня.”

Он запустил пальцы ей в волосы на затылке и медленно поднял ее со стула, накручивая ее волосы, чтобы лучше закрепиться, отчего из ее глаз потекли слезы. Он снял наручники с задней части пояса, завел одну руку ей за спину, надел наручник на ее запястье и вставил стальной язычок в замок, затем защелкнул второй наручник на другом запястье и сжал механизмы так сильно, что вены на нижней стороне обоих запястий натянулись, как голубые нити.

“Ты собираешься орать?” - спросил он.

“Нет”.

“Это то, что ты сейчас говоришь”. Он скомкал три бумажных полотенца и засунул их ей в рот. “Видишь, это устраняет все искушения”.

Он проводил ее в спальню, открыл перочинный нож и разрезал ее халат сзади, а комбинацию спереди и снял с нее и то, и другое. Ее глаза были выпучены, на лбу выступили капельки пота, дыхание стало прерывистым из-за бумажных полотенец, которые настолько пропитались слюной, что соскальзывали ей в горло. Он положил руку ей на лицо и толкнул ее на кровать.

“Думаешь, это сложно?” - сказал он. “Подожди, пока мы не доберемся до главного события”.

Затем он начал причинять ей боль способами, о существовании которых она, вероятно, не подозревала. Но у Джесси Лебефа была проблема, о которой он не знал. Он всегда считал себя осторожным человеком. Как представитель закона, он шел на риск только при необходимости и никогда не испытывал потребности проявить себя перед своими коллегами. На самом деле, он рассматривал большинство проявлений храбрости как театральные, как признания в страхе. Когда Луп напал на забаррикадировавшегося подозреваемого с обрезанной помпой "Ремингтон", он не сомневался в исходе: из здания выйдет только один человек. Большинство преступников, особенно чернокожих, бросали оружие и умоляли прямо перед тем, как он нажимал на курок. Уравнение всегда было простым: Он был лучше, чем они, и они знали это, и в результате он жил, а они умирали. Люди могли бы назвать это храбростью, если бы захотели; Джесси называл это фактом жизни.

Он закрыл дверь спальни и убедился, что окна опущены, а шторы задернуты до самых подоконников. Он включил напольный вентилятор, чтобы в комнате было прохладно. Он был экологически безопасен, ему было комфортно, он был изолирован от внешнего мира и мог делать все, что хотел, и тратить на это все свое время. Все это были неосознанные выводы, которые он считал решенным делом.

Пока он не услышал, как за его спиной повернулась дверная ручка и дверь заскрежетала по коврику, который запутался под его ботинком, когда он втолкнул Катина Сегуру в комнату. Он поднялся обнаженный с кровати, волосы на его теле блестели от пота, рот и глотка были забиты мокротой. “Кто ты?” - спросил он.

Фигура была одета в куртку с капюшоном и маску для лица, сделанную из цифрового камуфляжа, и наставляла на него Sig Sauer P226 с шумоглушителем, навинченным на ствол. Его взгляд переместился на комод Катина, куда он положил свой. Револьвер 38 калибра в пристегивающейся кобуре. 38-й калибр находился менее чем в пяти футах от того места, где он стоял, но расстояние могло составлять пять миль. В его глазах была соль, и он попытался вытереть их пальцами. Его эрекция исчезла, а из подмышек поднимался уксусный запах. Он услышал, как крыша скрипит на ветру.

“Женщина пригласила меня сюда. Спроси ее, ” сказал он. “Мы с ней возвращаемся. Мы заключили соглашение”.

Он понял, что начал поднимать руки без приказа, и что в его голове стучит литавра. Какие были правильные слова, чтобы сказать? Какой аргумент он мог привести, чтобы спасти свою жизнь? Какой словесный обман он мог совершить по отношению к человеку, целящемуся из пистолета P226 с глушителем ему в грудь? “Это военный вопрос. Я сам был военнослужащим. Военно-воздушные силы Соединенных Штатов”, - сказал он.

Фигура подошла к кровати и рукой в перчатке убрала скомканные бумажные полотенца изо рта Катин Сегуры.

“Я знаю, кто ты”, - сказал Джесси Лебеф. “Ты единственная, кто был вне игры на Пойнте. У тебя нет причин убивать меня, девочка.”

Он попытался задержать взгляд на фигуре в маске, но они горели так сильно, что ему пришлось прижать ладони к глазницам. Красные круги отступили в его мозгу, и пот стекал по его груди и животу, лобковым волосам и фаллосу на пол. Протяни руку, прими смерть в свои объятия и втяни ее в свою грудь, услышал он голос, сказавший. Это не может быть так плохо, как они говорят. Вспышка, мгновение боли, а затем темнота. Не бойся.

“Убей его”, - сказал Катин Сегура.

“Она сказала мне сделать все это. Наручники, все это, ” сказал он. “Нам нужно это обсудить. Я собираюсь надеть штаны, и мы сядем и поговорим. Ты должна позволить мне высказать свою точку зрения ”.

“Он лжет”, - сказала женщина с кровати.

“Это она лжет. Такова их природа. Так их воспитали. Я не несправедлив. Я не боюсь. Я знаю, что ты, вероятно, хороший человек. Я просто хочу поговорить ”.

Но он был в ужасе и разыгрывал это. Он побежал в ванную, где не запер окно, поскользнулся на ковре, врезался в дверной косяк, пытаясь выпрямиться одной рукой и добраться до места, которое было за пределами угла обстрела стрелка. Его дряблость и гениталии покачивались на его теле; дыхание учащалось в груди; его сердце, казалось, было обмотано проволокой. Он услышал звук, похожий на внезапный прокол и кратковременный выпуск воздуха из шины, как раз в тот момент, когда пуля прошла через его левую ягодицу и вышла из бедра, оставляя кровавый след на стене. Он попытался ухватиться одной рукой за подоконник и взобраться на сиденье унитаза, чтобы выбить головой сетку из окна и спрыгнуть на землю. Затем он снова услышал щелчок глушителя. Пуля поразила его с пронизывающей до костей тупостью молотка с шаровой головкой, ударившего между лопатками, пуля пробила выходное отверстие над правым соском. Он упал боком и перевалился через край ванны, сбив на себя занавеску для душа, его ноги были перекинуты через край ванны, как будто они были вставлены в стремена.

Фигура стояла над ним, целясь обеими руками, вытянув руки. Глушитель был направлен прямо ему в рот. Джесси попытался взглянуть сквозь прорези в маске в глаза стрелявшего. Они были лавандовыми? Если бы он только мог объяснить, подумал он. Если бы кто-нибудь мог вернуться в прошлое и найти момент, когда все пошло не так, если бы кто-нибудь мог понять, что он этого не планировал, что это была раздача, которую он получил, и это был не его выбор. Если бы другие могли это понять, они все могли бы согласиться уйти и позволить прошлому быть прошлым, забыть об обидах, которые он причинил своим собратьям, и позволить ему начать все сначала. Если бы он только мог найти правильные слова.

“Никто из вас не знает, на что это было похоже”, - сказал он. “Я ломала кукурузу, когда мне было пять. Мой папа одиннадцать лет работал по ночам, чтобы купить десять акров.”

Он попытался заставить себя смотреть в глушитель, но у него не получилось. Он увидел, как из дыры в его груди поднимается мыльно-розовый пузырь. Слезы в его глазах исказили комнату, как будто он смотрел на мир со дна аквариума с золотыми рыбками. “Скажи Варине...”

Его легкое разрушалось, и он не мог выдавить ни слова изо рта. Фигура подошла ближе, затем присела на корточки рядом с ванной, одной рукой ухватившись за край, другой держа Р226.

Джесси ждал пули, которая пронзит его мозг и положит конец булькающему звуку в горле, но этого не произошло. Он закрыл глаза и хрипло прошептал в лицо в маске. Эту фразу он выучил у своего франкоговорящего отца, когда тот рассказывал о младшей сестре Джесси. Затем слова, казалось, замерли у него на губах. На мгновение Джесси Лебефу показалось, что он услышал смех чернокожих. Как ни странно, они не были чернокожими в музыкальном автомате и не смеялись над ним за его спиной, как это было, когда он впервые надел полицейскую форму. Они были на хлопковом поле в Северной Луизиане на закате, и небо и земля были красными, а растения - темно-зелеными, и он чувствовал запах дождя и видел, как вдалеке он струится, как стеклярус. Было девятнадцатое июня, День эмансипации, и все темнокожие в приходе скоро отправятся в город, и он задавался вопросом, почему он не решил отпраздновать это событие с ними. Они всегда были добры к нему и позволяли ему кататься на задней части платформы, когда они ехали в город, все они откидывались назад и вперед, покачиваясь на грузовике, их тела согреты дневной жарой, от них приятно пахнет потом от работы, их ноги свисают в пыль, дети разламывают арбуз на большие мясистые куски. Почему он не пошел с ними? Это было бы весело. Он открыл глаза еще раз и понял, что в нем происходит ужасная трансформация. Он больше не был Джесси Лебефом. Он растворялся в морской воде, его ткани и вены таяли и стекали по кончикам пальцев, собираясь вокруг ягодиц. Он услышал громкий всасывающий звук и почувствовал, как его закручивает через хромированное сливное отверстие на дне ванны. Затем он исчез, вот так просто, закручиваясь серебристой спиралью вниз по трубе в место, где никто никогда не будет праздновать девятнадцатое июня.


21


Катин Сегура сама позвонила в службу 911. Первыми прибыли сотрудники Службы скорой помощи Акадии, за ними последовали депутаты из Иберии и прихода Святой Марии. Поскольку была суббота, многие соседи спали и не видели ничего необычного. Когда я приехала, парамедики уже были в спальне с Катин. На простынях и наволочке была кровь. Ее лицо было покрыто синяками, оба запястья до крови ободраны наручниками Лебефа. Через дверь ванной я могла видеть его босые ступни, свисающие с края ванны. Ни в спальне, ни в ванной не было найдено латуни.

“Как Лебеф попал внутрь?” Я спросил ее.

Она сказала мне. Затем она посмотрела на двух парамедиков. “Ребята, вы не могли бы уделить нам минутку?” Я спросил.

Они вышли из комнаты, и она рассказала мне, что Лебеф с ней сделал. Ее глаза были затуманены, голос едва слышен, как будто она не хотела слышать то, что говорила. Дважды ей приходилось останавливаться и начинать все сначала. “Это его запах”, - сказала она.

“Что?”

“Это на моей коже и в моей голове. Я никогда не смогу смыть это с себя ”.

“Нет, этот человек мертв и не имеет власти над тобой, Кэтин. Он умер смертью злого человека и забрал свое зло с собой. В конце концов, вы будете думать о нем как о жалком существе, размахивающем руками в печи его собственного творения. Он не может прикоснуться к тебе. Ты порядочная и прекрасная леди. Ничто из того, что сделал Лебеф, не может изменить то хорошее человеческое существо, которым ты являешься ”.

Ее глаза не моргали и не отрывались от моих. Следователь с места преступления Сент-Мэри и женщина-помощник шерифа из прихода Иберия ждали в дверях. Я попросил их уделить мне еще несколько минут. Они вышли на галерею. “Стрелявший так и не заговорил?” Я сказал.

“Нет”, - ответил Катен.

“Ты понятия не имеешь, кто стрелял?”

“Я уже говорил тебе”.

“Лебеф выдержал два раунда, а затем упал в ванну?”

“Я не могу удержать это в голове. Это было что-то в этом роде”.

“Я предполагаю, что Лебеф был еще жив после того, как упал в ванну. Но это не был последний удар. Как ты это объяснишь?”

“Я не знаю. Мои дети остались на ночь у своей бабушки. Я хочу их увидеть”, - сказала она.

“Я отвезу их в Iberia General, чтобы они повидались с тобой. Сначала ты должен помочь мне, Кэтин.”

Лебеф сказал что-то на том, что звучало как французский. Я не говорю по-французски. Меня не волнует, что он сказал или не сказал. Я кое-что упустил. Я сказал человеку в маске убить его. Я хотела, чтобы он тоже страдал ”.

Я оглянулась через плечо на дверной проем. “Это не имеет никакого отношения к тому, что произошло. Ты поняла это, Кэт?”

Она кивнула.

“Вы назвали стрелявшего личностью, а не мужчиной”, - сказал я. “Стрелявшая была женщиной?”

Она посмотрела на пятна от воды на обоях и на потолке. “Я устала”.

“Кто снял с тебя наручники?”

“Человек сделал”.

“И вы немедленно позвонили в 911?”

“Джесси Лебеф был оставлен на улице, когда он должен был сидеть в клетке. Департамент не спас мне жизнь ”, - сказала она. “Стрелявший сделал. Я надеюсь, что Джесси Лебеф в аду. Для меня грех так думать, и это меня очень сильно беспокоит ”.

Я сжал ее руку в своей. “Это то, что ты должна чувствовать”, - сказал я.

Я махнула парамедикам, чтобы они возвращались в спальню, затем взяла пальто Джесси Лебефа, рубашку, нижнее белье, шляпу, полуботинки и кобуру. 38 сморщила носик и засунула их в пластиковый пакет для мусора. Я не передавал их следователю на месте преступления. Я пошел на кухню, где мог побыть один, достал у него из брюк бумажник и пролистал все отделения. В нем была цветная фотография Лебефа с маленькой девочкой на пляже, волны грифельно-зеленого цвета вздымались за ними. У маленькой девочки были вьющиеся каштановые волосы, она держала рожок с мороженым и улыбалась в камеру. Еще глубже в бумажнике я нашел сложенный чек за авиационное топливо. Название продавца совпадало с названием лодочного причала, номер телефона которого мы извлекли из телефонных записей Джесси Лебеф. На обороте карандашом были написаны две навигационные координаты и слова “Следите за осадками и сваями в западной части бухты”.

Я положила квитанцию за бензин в карман рубашки и убрала остальные вещи Лебефа в сумку. Женщина-помощник шерифа из департамента Иберии наблюдала за мной. “Что ты делаешь, Полоса?” - спросила она.

“Моя работа”.

Ее звали Жюли Ардуан. Она была маленькой брюнеткой с темными глазами, которая всегда выглядела слишком маленькой для своей униформы. Ее муж покончил с собой и бросил ее одну, а когда она злилась, от ее взгляда можно было моргнуть. “Хорошо. Ты собираешься обработать уведомление?” она сказала.


Я позвонила Молли и сказала ей, что не вернусь домой до полудня, затем поехала в дом Лебефов на Сайпреморт-Пойнт. Теологи и философы пытаются понять и объяснить природу Бога с разной степенью успеха и неудачи. Я восхищаюсь их усилиями. Но я так и не пришел к пониманию природы человека, а тем более Бога. Имеет ли смысл, что те же самые существа, которые создали афинскую демократию, Золотой век Перикла и город Флоренцию, также подарили нам Инквизицию, Дрезден и Нанкинскую резню? Мое понимание окружающих людей, вероятно, менее информировано, чем это было полвека назад. В моем возрасте это не слишком обнадеживающая мысль.

Когда я подъехал к гравийной подъездной дорожке Варины Лебеф, начинался прилив, небо было затянуто свинцового цвета тучами, а волны разбивались о огромные куски битого бетона, которые Джесси Лебеф свалил на заднюю часть своего участка, чтобы предотвратить эрозию. Варина открыла внутреннюю дверь на застекленную веранду и спустилась по лестнице к моей машине. Я вышел, закрыл за собой дверцу машины и уставился ей в лицо. Я могла слышать звон колокольчиков на ветру, шелест листьев и шелест листьев пальмы, и чувствовать запах соли в заливе, все признаки жизни, которые были постоянными и неизменными среди быстрых, но которые ушли навсегда для отца Варины.

Я хотел рассказать о том, что произошло, и вернуться в город. Я пожалел, что не нарушил протокол и не позвонил. Я ужасно хотела оказаться где-нибудь в другом месте.

Я потерял уважение, которое когда-то испытывал к Варине; я стал думать о ней как о вероломной и нечестной. Я испытывал к ней еще большее негодование за то, что она соблазнила и манипулировала таким хорошим человеком, как Клит Персел. Но больше всего я возмущался ею, потому что она чем-то напоминала мне Ти Джоли Мелтон. Обе женщины пришли из более ранних времен. Они были очаровательны, возмутительны и непочтительны, почти по-детски расточительны, скорее жертвы, чем распутники. В этом была ирония влюбленности в мое родное государство, Великую Вавилонскую блудницу. Тебе было нелегко подняться от ласки ее бедер, а когда ты это сделал, тебе пришлось смириться с тем фактом, что другие тоже использовали ее, отравили ее лоно и оставили внутри нее волокнистый черный клубень.

Варина была теперь не более чем в десяти футах от меня, ее волосы развевались над бровями, рот был уязвим, как у ребенка, которого вот-вот отругают. Я смотрела на волны, вздымающиеся и разбивающиеся пеной о бетонные плиты, на лепестки японского тюльпанного дерева, трепещущие на ветру.

“Моего отца здесь нет. Он отправился на рыбалку”, - сказала она. “Он сделал сэндвич с ветчиной и яйцом и ел его, когда выехал на рассвете. Я видела его ”.

“Нет, он пошел не туда”.

“Он положил свои удочки, коробку для снастей и ведро для чистки в кузов грузовика. Он не пил. Прошлой ночью он рано лег спать. Не говори мне, что он пьян, Дэйв. Я знаю лучше. С ним все будет в порядке ”.

“Твой отец мертв”.

Она начала говорить, но ее глаза затуманились и расфокусировались.

“Может, нам стоит зайти внутрь”, - сказал я.

“Он попал в аварию? Он погиб в результате несчастного случая? ” спросила она, отворачивая голову, как будто избегая собственных слов.

“Его застрелили в Жанеретте”.

Она положила одну руку на веревку качелей, подвешенных к дубовой ветке. Кровь отхлынула от ее лица. На ней была желтая ковбойская рубашка с расстегнутой верхней застежкой. Она начала нажимать на него большим пальцем, завязывая ткань, не в силах застегнуть застежку на место, ее глаза были прикованы к моим. “Он пошел в бар?”

“Он был в доме заместителя шерифа округа Иберия. Я думаю, ты знаешь, о ком я говорю ”.

“Нет, не хочу. Он собирался на рыбалку. Он с нетерпением ждал этого всю неделю ”.

“Он изнасиловал и содомизировал Катин Сегуру. Он также жестоко избил ее. Третье лицо вошло в дом и выстрелило и убило его ”.

“Мой отец не насильник. Зачем ты все это говоришь?” Ее дыхание участилось, она была похожа на человека, находящегося на грани гипервентиляции, цвет ее лица изменился.

“У вас есть какие-нибудь предположения, кто стрелял?” Я спросил.

“Я должен сесть. Это своего рода ловушка. Я знаю тебя, Дэйв. Ты хотела заполучить моего отца.”

“Ты меня совсем не знаешь. Я всегда верил в тебя. Я думал, ты стойкая и благородная. Я верил, что ты победил здешних нефтяных бродяг-мужчин-шовинистов в их собственной игре. Я всегда был на твоей стороне, но ты никогда этого не видел.”

Теперь она плакала, не стесняясь, без гнева или жара. У нее на груди была красная точка, там, где она чуть не порезалась, пытаясь расстегнуть рубашку. “Где он?” - спросила она.

“В Iberia General. Катен тоже работает в Iberia General. У нее двое детей. Я обещал сводить их к ней. Вероятно, пройдут годы, прежде чем Катин преодолеет нанесенный ей ущерб. Тебе не повредит, если ты поговоришь с ней?”

“Я?”

“Иногда Мужчина Наверху дает нам шанс повернуть все так, как мы никогда не предполагали. Окажи Катин и себе услугу, Варина.”

“Ты хочешь, чтобы я пошел туда и поговорил с женщиной, которая утверждает, что мой отец изнасиловал ее?”

“Я видел ее на месте преступления меньше часа назад. То, что случилось с той женщиной, не является претензией ”.

Я не был уверен, что она меня больше слышит. Она выглядела так, словно тонет: тени для век потекли, щеки мокрые. Она направилась к кухонному входу в свой дом, стараясь держать спину прямо, и чуть не подвернула лодыжку, когда наступила на углубление. Я догнал ее и обнял за плечи. Я думал, она будет сопротивляться, но она не стала.

“Послушай меня. Освободись от этого мошеннического проповедника, Дюпре, Ламонта Вулси, от рэкета, в который они вовлечены, от всего этого гнусного бизнеса. Еще есть время все изменить. Скажи ‘полный газ и к черту все’ и убери это из своей жизни навсегда ”.

Затем она сделала одну из самых странных вещей, которые я когда-либо видел, чтобы делал человек, переживший тяжелую утрату. Она поднялась по ступенькам к себе на кухню, достала из морозилки полгаллоновый контейнер с французским ванильным мороженым, села за тот же стол, за которым кормила Клета Персела, и начала есть мороженое ложкой, соскребая с него застывшую корочку в виде завитушек, как будто она была единственным человеком в комнате.

“С тобой все будет в порядке, если я уйду?” Я спросил.

Она непонимающе посмотрела на меня. Я повторил свой вопрос.

“Посмотри в гараже. Вы увидите, что его спиннинговая удочка, ящик для льда и снастей исчезли. Он собирался остановиться, чтобы освежиться. Он охотился за мешковиной на болоте Хендерсон.”

Я кладу свою визитную карточку на стол. “Я сожалею о твоей потере, Варина”.

Она подперла лоб рукой, ее лицо было бледным. “Он был беден и необразован. Никто никогда не помогал ему. Все, что вы все сделали, это осудили его. Ты должен был помочь ему, Дэйв. Ты выросла в бедности. Твои родители были неграмотными, как и его. Ты могла бы быть его другом и помочь ему, но ты этого не сделала.”

“Не каждый, кто вырос в бедности, вымещал свое горе на цветных людях. Твой отец хотел отомстить мне и, вероятно, выбрал Катина в качестве второго варианта. Мне от этого не слишком хорошо, Варина, ” сказал я. “Джесси десятилетиями преследовал чернокожих женщин. На этот раз он попался. Это общая сумма того, что произошло. Если вы хотите услышать правду, посетите Iberia General, поговорите с Катином и прекратите нести чушь ”.

“Как ты можешь так со мной разговаривать? Я только что потеряла своего отца ”.

“Твой отец разыгрывал пьесу. Если ты не примешь этот факт, ты будешь нести его гнев всю оставшуюся жизнь ”.

“Я бы не вошла в больничную палату этой женщины под дулом пистолета”.

“До свидания, Варина”, - сказал я.

Я вышла на улицу, тихо прикрыла за собой сетчатую дверь и направилась к патрульной машине. Мне показалось, что я слышал ее плач, но я решил, что Варине Лебеф не смогу помочь ни я, ни, вероятно, кто-либо другой. Я была рада, что я была жива, и что у меня была своя душа, и что мне не нужно было пить. Другим это может показаться незначительными победами, но когда вы находитесь в присутствии искренне страдающих, вы понимаете, что самые маленькие подарки могут иметь большую ценность, чем завоевание наций.


В тот день я была на собрании АА и на мессе. Молли, я и Алафэр поужинали дома, а позже я поехала в коттедж Клита на мотор корт. Я постучал в дверь, затем понял, что он был ниже по склону, стоял под дубами на краю протоки, ловя рыбу в неподходящем месте с помощью тростниковой удочки. Я знала, что он слышал звук моего пикапа и, конечно же, слышал, как я подошла к нему сзади. Но он продолжал изучать свой поплавок, плывущий по краю течения, бронзовый отблеск заходящего солнца, играющий на ряби. Комар высасывал кровь из задней части его шеи. Я стерла это с его кожи своей рукой. “У тебя есть причина игнорировать меня?” Я спросил.

“Я видел новости о Лебефе, и я знаю, что будет”, - ответил он.

“Где Гретхен?”

“Я не видел ее сегодня”.

“Мне нужно привести ее сюда”.

“Тогда сделай это”.

“Она освободила свою мать от тех парней во Флориде?”

“Да, я говорил тебе”.

“Как ей это удалось?”

“А ты как думаешь?” - сказал он.

“Она кого-то прихлопнула?”

“Гретхен не сделала ничего такого, чего не сделали мы. Мы, наверное, делали и похуже. Помнишь тех колумбийцев? Как насчет того раза, когда мы охотились за Джимми Ли Боггсом? Как насчет того, как мы прижали Луиса Бухалтера? Скажи мне, что тебе не понравилось быть под черным флагом ”.

Я не хотела думать о тех годах, когда мы с Клетом были под кайфом от выпивки, ипподромов, запаха кордита и, в моем случае, вызванных яростью отключений, которые позволяли мне делать то, чего я никогда бы не сделала в рациональном состоянии ума. Я не хотел больше ничего говорить о его дочери; тем не менее, я сказал. “Я думаю, что Гретхен, возможно, лгала тебе, Клит”.

Он начал разворачиваться, но поднял поплавок из воды и забросил его вместе с грузилом и крючком дальше по течению. На крючке была только тоненькая ниточка червяка. “Лгала о чем?” - спросил он.

“Она утверждает, что не снимала Уэйлона Граймса и Фрэнки Джакано. Она сказала тебе, что подрезала только Бикса Голайтли, парня, который приставал к ней и заслужил это.”

“Он не просто приставал к ней. Он засунул свой член ей в рот.”

“Я знаю это. Но не кажется ли слишком удобным, что Граймса и Фрэнки Джи увенчает кто-то другой? Как насчет похищения ее матери? Теперь мать свободна, и как только Гретхен вернется в Новую Иберию, Джесси Лебеф приготовит яичницу-болтунью. В любой ситуации Гретхен - жертва ”.

“Правильно или нет, но она моя дочь. Из всех людей ты должна это понимать ”.

“Алафэр не исполняет хиты по контракту для мафии”.

Он сломал свой шест о колено и выбросил оба куска в протоку, наблюдая, как они плывут вверх по течению и исчезают в полосе бронзового солнечного света, все еще мерцающего на поверхности. Он продолжал смотреть на закат на воде, его огромная спина поднималась и опускалась в тени.

“С тобой все в порядке?” Я сказал.

“Иногда ты выводишь меня из себя, Дэйв”.

“Джесси Лебеф съел две порции, прежде чем упал в ванну Катин Сегуры. Он что-то сказал стрелявшему перед смертью. Стрелявший мог засунуть одну себе в рот или в лоб, но, очевидно, решил этого не делать. По какой-то причине стрелок проявил милосердие. Если Гретхен прихлопнула его, возможно, ей пришлось. Его украшение было на комоде. Но она не выстрелила в него в третий раз, как поступил бы нападающий по контракту ”.

“Что сказал Лебеф?” - Спросил Клит.

“Катен не говорит по-французски”.

“Вы думаете, что стрелявшей была Гретхен?”

“Кто еще?”

“Дай ей шанс. Позволь мне поговорить с ней, прежде чем ты приведешь ее сюда ”.

“Не играй в кости”.

“Я не знаю, где она. Я говорю тебе правду ”.

Я поверила ему. Клит никогда не лгал мне, по крайней мере, не намеренно. Я развернул квитанцию за бензин, которую взял из бумажника Джесси Лебефа. “У Лебефа была при себе эта квитанция за авиационное топливо, когда он умер. На нем написаны координаты посадки. Координаты находятся к юго-востоку от островов Шанделер. Я думаю, что Ти Джоли именно там ”.

Клит потер место, куда его укусил комар. “Мне не нравится то, что ты сказал о Гретхен. У Алафера был любящий дом. У Гретхен были парни, которые засовывали свои члены ей в горло. Это была паршивая фраза, которую ты произнес ”.

“Ты права. Мне жаль. Ты хочешь войти или выйти?”

Он скрестил руки на груди, прочистил горло и сплюнул. “Ты знаешь кого-нибудь, у кого есть гидросамолет?” - спросил он.

“Да, Джули Ардуан”.

“Та, чей муж покончил с собой? Она в некотором роде таблетка, не так ли?”

“Скольких нормальных людей кто-нибудь из нас знает?” Я ответил.


Муж Джули был морским лоцманом, наркоманом без лечения и, наконец, фанатиком-фундаменталистом, закутанным в сарану, который пытался вылечить свою зависимость с помощью экзорцизма и пробуждений в палатках. В ночь, когда он совершил Большой Выезд, он припарковал свою машину во дворе, зашел в дом и сказал своей жене, что у него для нее сюрприз, а именно, что он чист и нашел лекарство. Он достал двуствольное ружье из багажника своей машины, вернулся в дом, сел в свое любимое кресло и сказал жене открыть глаза. Приклад дробовика был уперт в пол между его ног, а двойные дула находились у него под подбородком. Он ухмылялся от уха до уха, как будто нашел секрет вечной мудрости. “Держи это между канавами, пирожные”, - сказал он. Затем он нажал на оба спусковых крючка.

Он оставил ее с четырехместной амфибией Cessna 182, которую она научилась пилотировать и использовала для погашения его долгов. Она была ярко-красной и изящной и идеально подходила для посадки на пресноводных озерах в водно-болотных угодьях и даже на соленых, если ветер не был слишком сильным. Джули держалась особняком и никогда не обсуждала самоубийство своего мужа, но иногда я видел, как она отключалась посреди разговора, как будто за ее веками включался кинопроектор и ее больше не было с нами.

Мы с Клит встретили ее в маленьком аэропорту Нью-Иберии рано утром в воскресенье. Я убедил Молли и Алафэр навестить семью Молли в Бомонте на один день. Я сказал Джули, что оплачу ее топливо и время полета, если не смогу возложить это на департамент. Я наблюдал, как Клит загружал свою спортивную сумку в багажное отделение за салоном. Из сумки торчали дуло его AR-15 и моя урезанная помпа Remington. “Насколько жарко это будет, Дейв?” - спросила она.

“Это бросок монеты”, - сказал я.

“Мне кажется, я знаю этот остров”, - сказала она.

“Ты бывал там?” - спросил я.

“Я думаю, Боб, возможно, прилетел туда”. С серого неба сильно дул ветер, прижимая к телу ее брюки цвета хаки и голубую хлопчатобумажную рубашку. “Он спутался где-то с телепроповедником. Его зовут Амиди Бруссар. Боб взял его на пару чартерных рейсов. Ты понимаешь, о ком я говорю?”

“Конечно, хочу”.

“Во что мы вляпались, Стрик?”

“Я еще не понял этого. Это касается семьи Дюпре из прихода Святой Марии и, возможно, Варины Лебеф. В этом могут быть замешаны и какие-нибудь нефтяники. Может быть, Ти Джоли Мелтон находится на том острове. Может быть, это те парни, которые убили ее сестру.”

“Хелен знает об этой поездке?”

“У нее и так достаточно поводов для беспокойства”.

“Ти Джоли Мелтон - певица, верно? Почему она должна быть с Дюпре? У них не было бы времени плюнуть на большинство из нас ”.

“То, чего у Дюпре быть не может, они берут”.

“Скажи своему другу, чтобы ехал сзади”.

Клит стоял на краю взлетно-посадочной полосы, запирая свой кадиллак. “У тебя проблемы с Клетом?” Я спросил.

“Мне нужно сбалансировать вес. Мне не нужен товарняк на переднем сиденье, ” ответила она.

Клит открыл дверь салона самолета и бросил внутрь брезентовый рюкзак с едой. “Давай надерем кому-нибудь задницу”, - сказал он.

Мы взлетели, раскачиваясь на ветру, пролетели сквозь длинную полосу низких облаков, полных дождя, и вынырнули с другой стороны в синее пятно с прекрасным обзором водно-болотных угодий Луизианы, миль и миль болотной травы и камедных деревьев, рек, проток, затопленных лесов и песчаных кос, покрытых белыми птицами. Через боковой иллюминатор я мог видеть, как тень самолета мчится над недоступным озером, покрытым водорослями цвета лайма; затем тень, казалось, отскочила от поверхности воды и продолжила свой путь через густой покров ив и кипарисов, которые с сезоном стали золотыми. С воздуха водно-болотные угодья выглядели такими же девственными, какими они были, когда Джон Джеймс Одюбон впервые увидел их, нетронутые топором и землечерпалкой, тысячи квадратных миль, которые являются величайшим аргументом в пользу существования Бога, о котором я знаю.

На краю пресноводного болота каналы, которые были вырыты в виде сетки из залива, теперь имели выпуклую форму, как гигантские черви, на которых наступили. Я не хотел смотреть на это, точно так же, как вы не хотите смотреть на людей, выбрасывающих мусор из окна машины, или на порнографию, или на взрослого, плохо обращающегося с ребенком. Это было еще хуже, потому что ущерб, нанесенный водно-болотным угодьям, не был результатом индивидуального действия, совершенного примитивным и глупым человеком; это было сделано коллективно и с согласия, и причиненный ущерб продолжался, и конца ему не видно. В конце концов, большая часть серо-зеленого массива суши подо мной, вероятно, превратилась бы в ил и была бы смыта, и не было бы ионического поэта, который стал бы свидетелем и записал ее исчезновение, как это было в древнем мире.

Я смотрела прямо перед собой на темнеющий горизонт и пыталась не думать о том, о чем думала. Мы пересекли приходы Лафурш и Джефферсон и пролетели над заливом Баратария, а затем пересекли длинную пуповину суши, простирающуюся в залив, известный как приход Плакеминес, старая вотчина Леандера Переса, политика-расиста и диктатора, который приказал закрыть католическую церковь на висячий замок, когда архиепископ назначил пастором чернокожего мужчину. Вдалеке я мог видеть дымчато-зеленые воды залива, а на горизонте - линию иссиня-черных грозовых туч, прорезанных молниями.

Клит спал, положив голову ему на грудь. Я чувствовал, как корпус самолета содрогается от восходящих потоков. “Это остров Гранд-Гозье”, - сказала Джули. “Я спускаюсь на палубу. Держись за свою задницу”.


22


Мы сделали широкий разворот к востоку от национального заповедника дикой природы, дождь барабанил по лобовому стеклу, крылья были мокрыми, скользкими и яркими на фоне неба, которое становилось все чернее с каждой минутой. Вдалеке я мог видеть остров с полосой пляжа бисквитного цвета вокруг него, бухту на ближней стороне и территорию с пальмами внутри. У меня заложило уши, когда мы начали наш спуск. “Кто-нибудь хочет сэндвич с ветчиной и луком?” Сказал Клит.

“Скажи ему, чтобы заткнулся, если он не хочет прогуляться”, - сказала Джули, ее глаза были прикованы к бухте и волнам, набегающим на песчаную отмель у входа и разбивающимся о нее.

Мы выровнялись примерно в ста футах над водой, дождь барабанил по ветровому стеклу и крыше кабины, как дробинки, нисходящий поток бил по нам с такой силой, что на мгновение я не услышал двигателя. Впереди я мог видеть полоску пляжа и сваи, торчащие из прибоя, и то, что казалось крепостью с десятифутовыми стенами вокруг нее. Заостренные стволы пальм возвышались над стенами, колыхаясь на ветру. Наш самолет нырнул к воде, затем внезапно понтоны коснулись поверхности, и грязные брызги пены покрыли лобовое стекло и струями хлестнули обратно по боковым окнам. Свая, которая, вероятно, когда-то поддерживала причал, не доходила до правого крыла менее чем на шесть футов.

“Вау!” Сказал Клит. “Чем ты развлекаешься в свои выходные?”

Джули заглушила двигатель и открывала и закрывала рот, как будто прочищая уши. “Ты не возражаешь?” она сказала.

“Возражаешь против чего?” Сказал Клит.

“Убираю твое луковое дыхание с моего лица”.

“Прости”, - сказал он.

Дождь танцевал на отбивной и барабанил по крыльям и крыше. Ветер вытолкнул нас на мелководье почти к пляжу. В понтоны были встроены колеса, и я удивился, почему Джули не вывезла нас на песок, но я не хотел спрашивать. Я подозревал, что она чувствовала себя все менее и менее уверенной в мудрости нашей миссии, и я не мог винить ее. Стены вокруг дома, как и сам дом, были оштукатурены и выкрашены в пурпурный цвет. Стекло от разбитых бутылок было разбросано по верхней части стен, но меры безопасности не имели никакого значения. Стены были разрушены и превращены в щебень в нескольких местах, вероятно, ураганом "Катрина", обнажив шлакоблоки внутри. Внутренняя часть комплекса была завалена мусором, спутанными водорослями, сетями для ловли креветок, гниющим брезентом и сотнями мертвых птиц. Весь пляж был усеян шариками смолы.

Мы с Клит надели плащи и шляпы и погрузились по колено в мелководье. Клит достал свою спортивную сумку из багажного отделения и перекинул ее через плечо. Сквозь дождь я смог разглядеть лодку с двумя подвесными моторами и небольшой каютой, пришвартованную на южной стороне острова.

“Я пойду с тобой”, - сказала Джули.

“Лучше останься здесь”, - сказал я. “Возможно, нам придется убираться из ”Доджа" раньше, чем мы планировали".

“Я думал, что спрошу. Поступай как знаешь, ” сказала она, ее голос почти затерялся в шуме дождя.

Я улыбнулся ей и попытался показать, что ценю ее жест, но Джули была не из тех людей, которых ты демонстративно защищаешь, если не хочешь сохранить ее дружбу.

Клит и я вышли из прибоя на песок. От запаха мертвых птиц слезились глаза. Клит оглянулся через плечо на самолет и силуэт Джули Ардуан внутри него. “Она милая”, - сказал он.

“Ты сосредоточишься на цели?”

Он подул на ладонь и понюхал ее. “У тебя есть мятные леденцы?” - сказал он.

“Я не могу тебе поверить”.

“Что я сделала не так? Я только что сказал, что она милая. Я беру свои слова обратно. Она более чем милая. Держу пари, она чертовски крута. У нее с кем-нибудь это получается?”

“Когда ты вырастешь?”

“Я просто спросил. Когда она накричала на меня, мой Джонсон начал делать прыжки. Такое случается лишь с очень немногими женщинами. Это не моя вина ”. Он вытащил "Ремингтон" из сумки и протянул его мне, затем повесил AR-15 вверх дном на правое плечо. “Ой, в десять часов”, - сказал он.

“Что?”

“Костер в лагере. На той лодке. Я видел, как кто-то смотрел на нас из-за того дерева ”.

За углом стены я мог видеть изъеденный солью, обожженный солнцем, отполированный ветром ствол и корневую систему толстого дерева, которое, вероятно, приплыло с побережья Миссисипи, Алабамы или Флориды. Клит и я продвигались вдоль края стены, пока не достигли уступа, который спускался к пляжу, и полиэтиленовой палатки, закрепленной на песке алюминиевыми штырьками. Дождь ослаб, но ветер дул сильно, трепал палатку.

Ствол дробовика покоился поперек моей левой руки; в патроннике не было патрона. “Меня зовут детектив Дейв Робишо из Департамента шерифа округа Иберия”, - сказал я. “Мне нужно увидеть ваши руки здесь, на свету. Сделай это сейчас ”.

Клит двинулся влево, снимая с плеча винтовку. У него были обрезанные в джунглях два магазина вместе с лентой электрика, поэтому, когда один магазин был пуст, он мог освободить его и вставить второй в рамку, практически не снижая скорострельности. Вода стекала с полей его шляпы; его лицо выглядело таким же напряженным, как отбеленная мускусная дыня. Он поднял два пальца.

“Ты меня слышал?” Я позвал.

Ответа не было.

Я обошла палатку спереди, чтобы видеть сквозь клапан. Костер в лагере развеялся на ветру и пахло консервированной фасолью, которая разварилась и сгорела в золе. Я тоже почувствовал другой запах.

Парень и девушка внутри выглядели так, как будто им было около двадцати или чуть за двадцать. Их определял не возраст. Они были загорелыми с головы до ног, как будто никогда не жили нигде, кроме как под палящим солнцем. Их глаза были блестящими и слишком большими для их лиц, как у страдающих анорексией или переживших голод. Девушка сидела босиком на надувном матрасе и была одета в обрезанные синие джинсы и бретельку. Она натянула рубашку на левую руку, прикрывая татуировку, затем сделала снимок парой зажимов для плотвы, хотя я уже представился как детектив шерифа. Они сказали, что их зовут Сибил и Рик и что они из Мобила и ищут убежища от шторма. Рик был в сандалиях без носков, плавках и спортивной футболке Gold's, из-под которой виднелись обесцвеченные кончики волос под мышками. Они с Сибиллой выбрались из палатки, широко улыбаясь, ни один из них никак не отреагировал на холодный ветер.

“Кто наверху в доме?” Я спросил.

“Они приходят и уходят, чувак. У них такая большая гребаная яхта, ты не поверишь”, - сказал Рик. Его волосы были черными, маслянистыми и густыми, как ковровая ткань; они кольцами спадали на плечи и напоминали парик семнадцатого века на его узкой голове. “Если яхта стоит на якоре на другой стороне острова, это означает, что они здесь, в этом нет никакой гребаной ошибки”.

“Это то, чем мы занимались, когда вы все пришли”, - сказала Сибил. Она открыла рот шире, чем необходимо, когда говорила, и выдохнула, вместо того чтобы рассмеяться.

“Что делаешь?” - Спросил Клит.

“То, что только что сказал Рик. Мы трахались”, - ответила она.

Клит посмотрел на меня.

“Почему вы все в палатке, а не на своей лодке?” Я спросил.

“Меня укачало, и меня вырвало”, - сказала Сибил. Она тяжело вздохнула. “Меня всегда укачивает, когда идет дождь, и тогда меня тошнит. Мне нужно почистить зубы ”.

“Кому принадлежит это место?” Я сказал.

Рик повернулся к Сибил. “Как зовут того старикашку?”

“Я не могу вспомнить”. Она ощупала свою голову. “У меня мокрые волосы. Эта погода отстой. Откуда, вы все говорите, вы родом?”

“Новая Иберия, Луизиана. Я из тамошнего департамента шерифа.”

“Это не Луизиана, чувак”, - сказал Рик.

“Тогда где мы находимся?” - Спросил Клит.

“Черт возьми, если я знаю”, - ответил Рик.

Сибил расчесывала волосы ногтями. Ветер раздувал рукава ее рубашки, и я увидел татуировку в виде спутанной колючей проволоки, обернутой вокруг ее верхней части левой руки. Что более важно, я увидел красную свастику, вытатуированную в виде застежки в центре проволоки.

“Этого старикашку зовут Алексис Дюпре?” Я сказал.

“Я не знаю, чувак. Он просто добрый старик, может быть, немного странный, но в наши дни этого происходит много ”, - сказал Рик. “Вы все хотите съесть несколько хот-догов?" Они немного подгорели, но с горчицей неплохи”.

“Вот что я вам скажу, вы, ребята, сидите тихо, пока мы с моим другом осмотримся”, - сказал я. “Кстати, мисс Сибил, мне нравится ваша татуировка. Где ты это взяла?”

Она начала возиться со своими руками, разглядывая их, как будто только что обнаружила. “Раньше у меня был парень-байкер, который был немного помешан на нацистских памятных вещах и прочем дерьме, поэтому я сказала ему, что у меня есть сюрприз для него на день рождения, но он очень разозлился, потому что думал, что вместо этого получит минет”.

“Да, это пиздец, не так ли, чувак?” Сказал Рик, указывая на меня пальцем, чтобы подчеркнуть свое разочарование миром.

“Как говорит Дейв, держись свободно. Мы вернемся и кое о чем с тобой поболтаем”, - сказал Клит. “Полегче с заначкой”.

“Это ведь не будет проблемой, не так ли? Потому что, если это так, мы избавимся от этого ”, - сказал Рик. Он рассеянно улыбнулся. “Вообще-то, мы сейчас на излечении, так что, может, нам не стоит это курить, а?”

“Ставлю на это десять четыре”, - сказал Клит.

Я услышала, как Клит пробормотал “Иисус, Боже” себе под нос, затем мы поднялись обратно по насыпи, вошли на территорию комплекса и оказались в окружении вони мертвых птиц; их перья трепало при каждом порыве ветра. Клит поперхнулся и поднес ко рту носовой платок. “Ты видишь следы на бедрах этой девушки?” - сказал он.

“Да”, - сказала я, не сводя глаз с дома.

“Думаешь, она и ее парень пришли сюда, чтобы пострелять?”

“Возможно. Возможно, у Алексис Дюпре есть сторонники в наркокультуре.”

“Эти пальмы не с побережья Мексиканского залива”.

Он был прав. Вероятно, они были пересажены из Южной Флориды. Они не укоренились должным образом, и их листья были желтыми и потрепанными ветром. От всего комплекса разило изобретательностью, жалкой попыткой создать карибскую атмосферу в негостеприимной среде, где пресную воду приходилось доставлять на лодке и закачивать в резервуар, который стоял на стальных стойках позади дома. Это было похоже на съемочную площадку. Это было место, которое, казалось, указывало на Дюпре, людей, которые не только предпочли быть первыми в Галлии, а не вторыми в Риме, но и были довольны тем, что у них был один глаз в царстве слепых.

“Как ты хочешь это сыграть?” Сказал Клит.

“Давай постучим в дверь и посмотрим, кто дома”, - ответила я.

“От этого места у меня мурашки по коже”.

“Это просто здание”.

“Нет, в нем есть что-то действительно плохое. Я чувствую это. Может быть, это из-за вони. Ты видишь глаза этих детей? Они даже не начали свою жизнь, а они уже зомби ”. Он вытер рот своим носовым платком.

Я знала, что Клит думал не о наших новых друзьях Рике и Сибил. Он думал о Гретхен и своей неудаче как отца. “Держу пари, что через пять лет с этими детьми все будет в порядке”, - сказал я.

“Да, они, вероятно, будут управлять Goldman Sachs. Сделай перерыв, Стрик. И к черту стук в дверь.”

Он был сделан из тяжелого дуба и имел три ржавые полоски железа, привинченные поперек него. Клит использовал приклад своей винтовки, чтобы выбить стекло из матовой смотровой панели рядом с косяком. Он просунул руку внутрь, осторожно, чтобы не порезаться, и отодвинул засов. Я толкнула дверь обратно на петлях и вошла впереди него. Огромная, похожая на могилу пустота дома была ошеломляющей. Высокие потолки, огромные стропила и остроконечные световые люки, приводимые в действие шкивами и цепями, напоминали заброшенный собор. Наши шаги эхом отдавались по всему зданию.

“Что, черт возьми, это за место?” Сказал Клит.

“Что бы это ни было, оно было выпотрошено”, - сказал я.

“Послушай”, - сказал он.

Я мог слышать ветер, дующий через сломанную дверь или окно, и, возможно, хлопанье крыльев взлетающих птиц, но ничего больше.

Клит шел впереди меня, его AR-15 был перекинут через плечо. Затем он замер и сжал правую руку в кулак - сигнал пехотинца остановиться как вкопанный. На этот раз я услышал это, звенящие звуки, смешанные с неистовым хлопаньем чего-то живого, запертого в клетке.

Мы вышли из главной комнаты и прошли по коридору на кухню. Шкафы, полки, ящики и холодильник были пусты. Я щелкнула выключателем света, но там не было электричества. Через заднее окно я увидел раскрошенный кирпичный каркас того, что, вероятно, было маяком. Затем я почувствовала дуновение воздуха в боковом коридоре и снова услышала звяканье и хлопанье крыльев. Клит снял с плеча винтовку и двинулся по коридору впереди меня, с его шляпы и плаща капала вода, его силуэт казался массивным на фоне света. Он ступил на голую бетонную площадку внутри комнаты, в одной стене которой было зарешеченное окно, вделанное в одну стену, стекло было разбито пеликаном, который влетел прямо в него и лежал мертвый между стеклом и решеткой. Три бетонные ступеньки вели вниз, в комнату, которая была построена ниже уровня основного этажа. Невозможно было ошибиться, откуда доносились звуки.

Клит спустился по ступенькам первым. В дальнем конце нижней комнаты было еще одно зарешеченное окно, на этот раз на уровне земли и узкое, как оружейная щель. Как и в комнате над ней, пол был бетонным, но он был покрыт серым песком, который просочился сквозь трещины в стенах.

Клит уставился на нее, не веря своим глазам. “Это аквариум Диди Джи. Не говори мне, что это не так. Я видел это слишком много раз. Господи Иисусе, я же говорил тебе, что от этого места у меня мурашки по коже”.

Огромный аквариум покоился на каменном блоке. Из него почти вся вода испарилась, и пять пираний яростно барахтались в супе на дне, шаря ножницами по нему и ударяясь носами о стекло.

Железная перекладина проходила по верху потолка, и с нее свисало не менее дюжины промасленных и блестящих стальных цепей, к каждой из которых был прикреплен либо крюк, либо наручники. Клит дотронулся до одного из крючков, затем вытер руку носовым платком, сухо сглотнув. Я подошел ближе к цепочкам, достал шариковую ручку из кармана рубашки, проткнул одно из звеньев и поднес цепочку к свету. Конец крючка был покрыт коркой вещества, напоминающего засохшее желе. Выше на цепочке прядь каштановых волос светилась на свету.

Я достал из кармана карманный фонарик и осветил им нижнюю часть дальней стены. “Взгляни”, - сказал я.

Ржавый контур, размером чуть больше гроба, был нанесен трафаретом на бетонный пол. На стене была длинная оранжевая горизонтальная полоса ржавчины, как будто к ней приложили тяжелый железный предмет. Пол был испещрен чем-то, похожим на засохшую кровь. “Я думаю, что здесь была железная дева”, - сказал я. “Я думаю, что крышка была отодвинута к стене. Жертвы были опущены в нее, и сверху на них была закрыта крышка. Видишь те три бассейна? Вот где были сливные отверстия ”.

“Алексис Дюпре?”

“Кто еще мог создать нечто подобное?” Я сказал.

“Этой операцией руководит не кучка придурков. Диди Джи совал руки людей в свой аквариум, но целью были деньги, а не расплата. У людей, стоящих за этим материалом, нет категории. Знаешь, в чем наша проблема, Дейв? Мы продолжаем играть по правилам. Этих парней нужно убрать с планеты”.

“Значит, мы сбросим водородную бомбу на Жанеретт, Луизиана?” Я сказал.

“Что ты хочешь сделать с пираньями?”

“Мы должны усыпить их”, - сказал я.

“Может быть, эти дети смогут бросить их в ящик со льдом, полный пресной воды, и отнести куда-нибудь”.

“Их порежут на куски”.

“Я должен спросить тебя кое о чем”, - сказал Клит.

“Продолжай”.

“Кто больше запутался, моя дочь или дети вроде тех двоих там?”

“Я не знаю, Клит. Какое это имеет значение? Молодые люди совершают ошибки. Кто-то выходит из этого, кто-то нет. Перестань корить себя”.

“Я хочу, чтобы ты кое-что пообещал. Ты не глушишь Гретхен. Она заслуживает лучшей жизни, чем та, с которой я ее оставил. Ты делаешь ей поблажку, или мы расходимся в разные стороны. Мне нужно твое слово.”

Он никогда так не говорил со мной за все годы, что я его знал.

“Я никогда не был силен в клятвах верности”, - сказал я.

“Мне нужно твое слово, Дэйв”.

“Я не могу дать это тебе”.

Я увидела огромную печаль в его глазах. “Хорошо, давайте позовем этих двоих сюда и посмотрим, что они скажут. Сначала вытряхни дерьмо из этих рыб. Да, заряжай, Дэйв, покрась гребаную стену”.

Когда мы вернулись на улицу, небо было ярко-металлически-серым, ветер дул грязной полосой над бухтой, где мы приземлились, самолет раскачивало на волнах, которые перекатывались через сваи затопленного причала. Я мог видеть Джули Ардуан в хижине. Я помахал ей рукой, показывая, что мы будем через несколько минут. Сибил и Рик сидели на корточках на песке, сворачивая свою палатку. У Рика во рту был косяк.

“Я приготовила вам всем сэндвичи из наших сосисок”, - сказала Сибил. “Хотя они немного песочные”.

“Это мило с вашей стороны, но я хочу, чтобы вы все зашли в дом и посмотрели комнату, которую мы нашли”, - сказал я.

“Там есть кто-нибудь дома?” - ответила она. “Я не знаю, стоит ли нам идти туда, если никого нет дома”.

“Вы бывали в этом доме раньше, мисс Сибилла?” Я спросил.

“Нет, сэр”, - ответила она.

Я продолжал смотреть прямо ей в лицо.

“Может быть, однажды”, - сказала она.

“Кого ты там увидел?” Я спросил.

“Просто этот старик. Он был милым. Он сказал, что я похожа на модель, кого-то по имени Твигги ”.

“Вы все встречали кого-нибудь по имени Ангел или Angelle?” Я сказал.

“Та, последняя, я слышал это имя”.

“Ты слышала имя Анжель?” Я сказал.

“Да, я думаю, что да, но когда происходит всякое дерьмо, я имею в виду, ты не всегда можешь быть уверен”.

“Я не понимаю вас, мисс Сибил. Что за дерьмо?”

“Однажды мы были в доме, разговаривали со старикашкой”, - сказал Рик, его зрачки расширились, превратившись в большие капли черных чернил. “Затем кто-то начал кричать. Старик сказал, что это был сумасшедший, о котором он заботился. Мы оторвали задницу. Я имею в виду, черт возьми, чувак, кто хочет обедать с сумасшедшими, которые орут и, вероятно, швыряются едой и дерьмом на стол? Мы проделали весь этот путь не для этого ”.

“Так почему вы все вернулись?” Я сказал.

“Он дал нам немного хрусталя”, - сказала Сибил.

“Так вот почему у тебя на руке была вытатуирована свастика?” Я сказал. “Ты хотел получить метамфетамин от старика?”

“Нет, я же сказал тебе. Это было на день рождения моего парня, только это не то, чего он хотел. Какое отношение моя татуировка имеет к старику?” Она в ужасе зажмурила глаза и громко выдохнула, оставив рот открытым, как будто беззвучно смеялась.

“Ты приготовила эти бутерброды для нас?” Я сказал.

“Я должен сделать признание. Я думаю, что краб ел одну из сосисок ”, - сказала она. Она почесала корку на своей татуировке. “Я сожалею, что, возможно, сказала тебе сегодня какую-то ложь. Я говорю вещи, которые я как бы выдумываю, и они кажутся реальными, но позже это не так ”.

Что ты можешь сказать таким детям, как они? С таким же успехом ты могла бы наполнить пачки бумаги всей мудростью древнего и современного мира, засунуть их в корабельную пушку с поршнем, отойти в сторону, поджечь фитиль, превратить знания шести тысячелетий в конфетти и смотреть, как они уносятся следующей волной.

“В том доме есть камера пыток. Ты могла бы увлечься этим. Не возвращайся сюда, ” сказал я.

“Вау, это серьезно пиздец, чувак”, - сказал Рик.

Клит и я прошли мимо мертвых птиц на территории лагеря, не разговаривая, наше оружие на плечах, наши плащи развеваются на ветру, солнце холодное и газообразное в оловянном небе.

Клит остановился. “Мы не взяли сэндвичи, которые она приготовила”, - сказал он.

“Забудь об этом”.

“Это заденет ее чувства. В чем вред? Увидимся у самолета”.

Я зашел вброд в воду и забрался в кабину "Сессны". Я могла вспомнить лишь несколько случаев в своей жизни, когда я чувствовала себя такой подавленной, как тогда.

“Что в этом доме?” Сказала Джули.

“Чистое зло”.

“Например, что?”

“Ничему, во что никто не поверит”.

“Чем занимается твой поджо?”

“Он волновался, что мы задели чувства молодой женщины”.

“Так вот почему он вернулся?”

“Клит - нечто среднее между святым Франциском Ассизским и капитаном Блаем. Но никогда не знаешь, кто появится из ”чертика из коробки".

Я видел, как она наблюдала за ним через лобовое стекло, как будто видела его впервые, ее мысли были скрыты.

“Я собираюсь сказать тебе кое-что, что, возможно, я не имею права говорить, но я все равно это скажу”, - сказал я. “Когда люди убивают себя, особенно когда они прыгают со зданий или оставляют брызги крови на потолке, это обычно происходит из-за химического воздействия на мозг. Они могут освободиться от своей ярости, только создав наследие вины, стыда и депрессии, равное их собственным страданиям, и на которое другие люди купятся. В своих фантазиях они переживают свою смерть и становятся свидетелями обнаружения их останков людьми, которым они хотят причинить вред. Не позволяй этому стать твоей судьбой, Джули. Мир принадлежит живым. Пусть мертвые остаются под своими надгробиями”.

“Мальчик, ты знаешь, как это сказать, не так ли?”

“Я думаю, ты милая леди, слишком хорошая, чтобы нести бремя парня, который решил испортить тебе все, что мог”, - сказал я.

“Ты единственный человек, у которого когда-либо хватало смелости так со мной разговаривать”. Она снова посмотрела в сторону Клита. “Что-то произошло между тобой и твоим другом?”

“Я подвела его. Или, по крайней мере, он думает, что я это сделала.”

“Как?”

“Это не имеет значения. Он мой друг. Ты не подводишь своих приятелей. Правильно это или нет, но ты справляешься сама. Верно?”

“Ты забавный парень, Дэйв. А вот и он сейчас идет. Он улыбается. Бьюсь об заклад, он совсем забыл об этом ”.

Клит забрался в салон и тяжело опустился на заднее сиденье с пятном горчицы на щеке. Его лицо было плоским, глаза пустыми, когда он посмотрел на меня. “Давай взорвем эту дыру”, - сказал он.


23


В понедельник я сказалась больной и провела ранние утренние часы, сгребая листья на заднем дворе. Я складывал их в штабеля у кромки воды, пропитывал керосином, поджигал и наблюдал, как струйки дыма поднимаются над деревьями и развеваются на ветру. Я чувствовал себя человеком, выходящим из запоя, желающим посвятить остаток своей жизни работе в саду, починке крыши, смазке рыболовных снастей и шлифовке ракушек с лодки, которую он оставил наполовину заполненной дождевой водой за последний год. Я хотела взять каждое несчастье и неправильный выбор в своей жизни и поджечь их вместе с листьями и смотреть, как они сгорают, превращаясь в кучку безвредного пепла.

Я хотела навсегда избавиться от воинственных мыслей и лиц мужчин, которых я убила, и образов мертвых детей и животных в деревнях третьего мира. Я хотела проскользнуть сквозь измерение в место, куда моль и ржавчина не пробирались, где воры не вламывались и не воровали. Меня тошнило от моей собственной жизни и зла, которое, казалось, пропитало землю. Я хотел найти серо-зеленый, усеянный деревьями тропический участок суши на водном краю творения, который не был запятнан войной и ядами индустриальной эпохи. Я был убежден, что Эдем - это не метафора или легенда и что каким-то образом он все еще находится в пределах нашей досягаемости, если только мы сможем найти путь, который приведет обратно в него. Если это существовало однажды, то может существовать и снова, сказал я себе. Я задавался вопросом, не искали ли мертвецы, которые, казалось, бродили по земле, тоже этого, снова и снова, нащупывая свой путь сквозь тьму, в поисках места, которое лежало где-то между реками Тигр и Евфрат.

Наверное, это были странные мысли на пороге зимы, в дыму костра из листьев, который содержал в себе одновременно плодородный запах земли и нефтехимический катализатор, но может ли быть более подходящее время года и момент?

Я не слышала шагов человека, стоявшего позади меня, пока я слой за слоем подбрасывала в огонь почерневшие листья, мое лицо горело, глаза щипало от влаги.

“Я слышала, ты меня ищешь”, - сказала Гретхен.

Я отошла от костра, повернулась и поставила грабли на землю. “Это один из способов выразить это”.

“Я не останусь с Клитом. У меня есть свой дом. Чего ты хочешь?”

“Тебе приходилось кого-нибудь прихлопывать, когда ты спасал свою мать?”

“Я напугал пару парней, но нет, я не причинил им вреда. Можешь посмотреть на мою маму. Она отсиживается в Ки Ларго, накачанная кокаином до самых глаз. Ты хочешь знать что-то еще?”

“Да, после того, как ты всадил две пули в Джесси Лебефа, он что-то сказал тебе по-французски. Помнишь, что это было?”

“Я здесь по поводу Клета, мистер Робишо. Ему приходится выбирать между мной и тобой, и это разрывает его на части. Я не хочу, чтобы он принимал мой вес ”.

“Тогда скажи мне, что Лебеф сказал перед смертью”.

Ее глаза следили за скоростным катером, который только что с ревом пронесся мимо нас, рассекая протоку пенистым желтым корытом, оставляя за собой кильватерный след среди корней кипарисов.

“Они собираются послать людей за тобой”, - сказала она.

“Отвечай на вопрос. Почему бы не снять твоего старика с крючка? Стрельба в Лебефе, вероятно, была оправдана. Ты остановила продолжающееся изнасилование. Лебеф был вооружен и представлял угрозу как для вас, так и для Катина Сегуры. Ты умеешь кататься на коньках”.

Она дышала через нос, ее ноздри побелели по краям. “Ты хочешь, чтобы я признался в том, что прикончил полицейского в таком месте, как это?”

“Ты, наверное, спасла Катину жизнь. Если бы вы хотели казнить Лебефа без суда и следствия, вы бы всадили в него третий патрон, пока он лежал в ванне. Это значит, что у тебя есть совесть”.

“Разбуди меня, если хочешь. Скажи моему домовладельцу, что у меня СПИД. Делайте все то собачье дерьмо, которым вы, ребята, занимаетесь, когда не можете доказать свою правоту, но отстаньте от Клита ”.

“Вы все перевернули с ног на голову, мисс Гретхен. Клит видел, как ты всадил три пули в лицо Биксу Голайтли. Вы сделали его свидетелем убийства и соучастником постфактум. Ты здорово облажалась со своим отцом. Ты просто еще этого не поняла ”.

Ее дыхание стало громче, кровь вытекла из уголков ее рта. “Парни, похитившие мою мать, довольно тупые, но они были достаточно умны, чтобы понять разницу между сотрудничеством и перелезанием через борт со шлакобетонными блоками на шее. Контракт заключен с парнем, который говорит так, как будто у него дефект речи, как будто он не может произнести букву R. Вы видели Лоуренса Аравийского? Помнишь, как одевался Питер О'Тул? Парень, который звучит как Элмер Фадд, заворачивается, как Питер О'Тул, потому что он боится солнечного света. Знаешь кого-нибудь похожего?”

“Альбинос, Ламонт Вулси?”

“Боже, ты умница”, - сказала она.


Клит Персел не был поклонником сложностей. Или правила. Или опасения по поводу моральных ограничений, когда дело касалось растлителей малолетних, женоненавистников, насильников и вооруженных грабителей, которые грабили пожилых людей. Клит не был уверен, к какой категории относится Ламонт Вулси, но ему было все равно. Цепи, крючки и кандалы, аквариум с пираньями и засохшая кровь в комнате, которую мы нашли на острове к юго-востоку от Канделябров, придали Ламонту Вулси статус приманки для крабов.

Вулси использовал кредитную карту для оплаты своего пребывания в отеле на Пинхук-роуд в Лафайетте. Секретарю Клита, Элис Веренхаус, потребовалось десять минут, чтобы узнать адрес для выставления счетов. Это было на окраине Нового Орлеана, сразу за Кэмп-стрит, в одном квартале от старого дома генерала Конфедерации Джона Белла Худа. Клит позвонил мне из своего коттеджа. “Я собираюсь позвонить ему, Дэйв. Он тоже поймет, что это наше кольцо ”, - сказал он.

“Будь осторожен. Дана Магелли больше не хочет, чтобы мы вытирали ноги о его территорию, ” сказал я.

“С Даной все в порядке. Люди плохо относятся к нему, потому что он итальянец. В этом преимущество быть ирландкой. Никто не ожидает многого от языческой расы ”.

“Кто тебе это сказал?”

“Я сделал. Ты думаешь, я не читаю? Ты думаешь, у меня нет мозгов? Послушай, я был несправедлив к тебе на острове. Я не имел в виду то, что сказал о том, что наши пути расходятся. Этого никогда не случится. Ты в восторге, большой друг? Близнецы Бобби из Отдела по расследованию убийств - это навсегда. Ты слышишь это?”

“Ты угадал, приятель”.

“Мы написали наши имена на стене, не так ли?”

“Ростом пять футов”.

“Ты когда-нибудь скучала по жирным шарикам?”

“Это все равно что пропустить бубонную чуму”.

“Будь честен. Это было как оказаться в центре комикса Дика Трейси. Кто мог придумать таких парней, как Диди Джи и Но Да Доловиц? Как насчет баб? Раньше я думал, что потрахаться на потолке физически невозможно. После каждого Марди Гра мне приходилось отправлять свою дискету на реабилитацию ”.

“Остерегайся Вулси, Клит. Большинство жирондистов были семьянинами и имели параметры. Эти парни этого не делают ”.

“В том-то и дело. Эти хуесосы подняли черный флаг. Не мы, ” сказал он.


У Клита были рабочие отношения со скеллами всех мастей. Одним из самых находчивых был совершенно никчемный человек по имени Озон Эдди Мутон, который сварил себе голову, колотившись растворителем для краски, нюхая бензобаки и самолетный клей и выпивая жидкость для химчистки в Анголе. Долгое время Озон Эдди работал ларьком у кучки уличных забегаловок в Квартале, затем перешел на должность мойщика денег на ипподроме, что стоило ему удара ножом для колки льда в обе коленные чашечки. Во время его последнего ареста судья сжалился над ним и дал ему испытательный срок при условии его присутствия на собраниях "двенадцати шагов".

Самой низшей из низших групп в приходах Джефферсона и Орлеана была организация Work the Steps or Die, собрание ублюдков, сборище байкеров-преступников, проституток, уличных бродяг, мокрощелок и жестоких преступников, известных в Анголе как “большие полосы”. После шести недель общения с Ozone Eddy, the Work the Steps or Die, Ублюдки провели то, что называется собранием коллективной совести, и Эдди сказали, чтобы он убирался восвояси и никогда не возвращался, если не хочет, чтобы его голову засунули в выхлопную трубу Harley-Davidson.

Это было, когда он объединился с Но Дау Доловицем, Веселым шутником из мафии. Но Дух и Озоновый Эдди стали легендарными архитекторами хаоса от Камдена до Майами. Они запустили пейнтбольным мячом в рот политику, выступающему за право на труд, на ужине в честь рыцарей Колумба. На съезде кровельщиков в Атлантик-Сити они положили кошачье дерьмо между сосисками на завтрак, спустили двадцать пять М-80 в водопровод и выпустили воду из унитазов по всему отелю. Они завернули в морозильную пленку отрезанные части украденного трупа и погрузили их в чаши для пунша на девичнике для дочери владельца хьюстонского магазина пуговиц. Они организовали автобус, полный танцующих трансвеститов, для выступления на сцене средней школы на благотворительном мероприятии в Миссисипи. Я всегда думал, что их шедевром была ночь, когда они увели спортивную машину коррумпированного судьи с его подъездной дорожки и вернули ее на то же место перед рассветом, спрессованную в сверкающий кусок измельченного металла размером не намного больше сундука.

Озоновый вихрь был для Нового Орлеана тем же, чем иприт для позиционной войны; вы пытались держаться от него с подветренной стороны, но это была нелегкая задача.


В понедельник вечером Эдди вел свою машину по узкой улочке в паре кварталов от парка Одюбон, воздух был плотным, как синяк, на деревьях трепетали птицы. Он задним ходом въехал на своей машине на подъездную дорожку к белому одноэтажному викторианскому дому, который возвышался высоко над лужайкой и имел квадратные колонны на галерее, затем вышел, поднялся по ступенькам и постучал в дверь. У человека, который ответил, было лицо, которое выглядело так, будто на него вылили сливки из кувшина, а глаза были самого яркого голубого цвета, который Эдди когда-либо видел. Мужчина держал в одной руке книгу; за его спиной горела настольная лампа под абажуром в цветочек. “Рад, что застал тебя. Я возвращаю твою покрышку, ” сказал Эдди.

“Какая шина?”

“Та, которую я позаимствовал. Я починил свою и возвращаю твою. Я собираюсь надеть его обратно. Я подумал, что должен рассказать тебе, чтобы ты знала, что происходит ”.

“Кто ты? О чем ты говоришь?”

“Я наехал на гвоздь, и у меня не было запасного колеса. Я видел, что у тебя шина того же размера, что и у меня. Итак, я взяла твою и починила свою. Теперь я снова надеваю твою. Почему ты корчишь такое лицо?”

“Твои волосы. Это апельсин. Скажи это о моей шине еще раз ”.

“Мне неприятно говорить тебе это, но ты выглядишь так, словно не видела солнечного света пятьсот лет. У тебя там есть гроб с вампиром? Что это за история с моими волосами? Я только что рассказал тебе о твоей шине. Ты хочешь это вернуть или нет?”

Ламонт Вулси спустился по ступенькам и уставился на свой внедорожник. Один угол рамы был почти на одном уровне с бетоном. “Ты оставила его на ободке?”

“Что, если бы соседский мальчишка проезжал мимо и толкнул твой внедорожник на себя? Кроме того, мне нужен был домкрат, чтобы поменять собственную шину. Не хочешь мне помочь? Я опаздываю в свой бридж-клуб ”.

“Я говорила тебе, что произойдет”, - сказала женщина с пассажирского сиденья автомобиля. “Оставь ему шину и забудь об этом”.

“Кто это?” - Спросил Ламонт.

“Это Конни Риццо, моя кузина. Она живет по соседству с тобой. Я пытался поступить правильно. Вместо этого, как насчет того, чтобы засунуть свои дурные манеры себе в нос?”

Ламонт толкнул Эдди в грудь одним пальцем. Эдди был удивлен силой и мощью в толчке мужчины. “Ты хочешь неприятностей?” - Сказал Ламонт и снова ткнул его копьем в грудь.

Женщина вышла из фургона. Она была темноволосой и красивой, с молодой кожей и ярко-красными губами. На ней была бежевая футболка и мешковатый комбинезон на бретельках, заляпанный краской. “Держи свои руки при себе, урод”, - сказала она.

“Вы, ребята, освободились из сумасшедшего дома?” Сказал Ламонт.

“Нет, но я думаю, что ты сбежала из цирка”, - сказала она. “Ты отстань от Эдди. Хочешь помыкать людьми, попробуй меня ”.

“Ты милая”, - сказал Ламонт.

“Ты так думаешь? Попробуй это”, - сказала она. Она вытащила из-под комбинезона банку средства для чистки духовок и брызнула ему в глаза, нос и рот, отступив назад, когда он замахал руками, и непрерывная струя попала ему в лицо.

Менее чем через тридцать секунд Ламонт Вулси был в багажнике машины Эдди, его запястья были связаны за спиной пластиковыми жгутами, на голову натянули черный пакет, туго затянутый шнурком под подбородком.


На небе сияли звезды, когда Клит припарковал свой "Кадиллак" за солярием Ozone Eddy's на авиалинии. Он прошел через заднюю дверь в захламленную комнату, которую Эдди называл своим кабинетом. Эдди и женщина, которую Клит не знал, пили кофе за столом, в то время как альбинос сидел без рубашки в тяжелом кресле, его руки были заложены за спину, на лбу выступали складки, кожа напоминала белую резину. “Что тебя задержало?” Сказал Эдди.

“Что меня удерживало? Что с ним случилось?” Сказал Клит.

“Ты хотела, чтобы его привезли сюда. Итак, мы привели его сюда ”, - сказал Эдди.

“Я не говорил тебе варить его лицо. Кто она?”

“Конни. Я уволился с работы по частям. У тебя есть с собой какая-нибудь травка?”

“Где его рубашка?” Сказал Клит.

“Его вырвало этим”, - ответил Эдди. “На самом деле, его вырвало в пакет, который мы надели ему на голову, и это вытекло на его рубашку. Что за отношение?”

“Я сказал, приведи его сюда. Что я поговорю с ним, когда ты приведешь его сюда. Это не значит, что ты превращаешь его в вареную креветку, ” сказал Клит.

“Вы собирались поместить альбиноса в солярий, но читаете нам лекцию о жестоком обращении с людьми?” - спросила женщина.

“Уведи ее отсюда, Эдди”, - сказал Клит.

“Ты не был таким разборчивым в ту новогоднюю ночь, когда пытался схватить меня за задницу в лифте в Монтелеоне”, - сказала женщина.

Клит пытался мыслить здраво, но не мог. Ламонт Вулси смотрел на него исподлобья, его лицо было потным, тело начинало вонять, брюки были в разводах жира и грязи из багажника машины.

“В чем твоя гребаная проблема?” Сказал Эдди.

“Ты не причиняешь людям вреда, когда в этом нет необходимости”, - сказал Клит.

“Этот парень - чокнутый”, - сказал Эдди.

“Бей ногами, Эдди, и возьми ее с собой”, - сказал Клит. “Я запру дверь”.

“Если ты не заметила, это мой салон, мой офис, моя девушка”.

“Ты забываешь, что произошло здесь сегодня вечером, и, если повезет, тебя не расплавят в мыло”, - сказал Клит.

“Ты не выгоняешь меня из моего собственного дома”.

“Что ты сказала? Расплавленная в мыло?” - спросила женщина.

“Вы обыскали этого парня?” - Спросил Клит.

“Что вы думаете?” - спросила женщина. “Я сказал Эдди оставить это дерьмо в покое. Я также сказал ему, что ты любительница пошалить. Что там было насчет мыла?”

“Держу пари, что у Вулси был брелок в виде дельфина”, - сказал Клит.

Женщина и Озоновый вихрь взглянули друг на друга. “Что насчет этого?” - спросила она.

“Этот брелок означает, что Вулси связан с нацистским военным преступником”, - сказал Клит. “Я был в подземелье, которым управлял либо он, либо его друзья. В той комнате были цепи и стальные крюки, на которых висели кусочки волос и человеческой ткани ”.

“Ты пьян?” - спросила женщина.

“Скажи ей”, - сказал Клит Вулси.

На голове Вулси запульсировала голубая вена. Он поднял глаза на женщину. Они были электрическими, зрачки крошечные, как булавочные головки. Одинокая капля пота скатилась с кончика его носа и образовала темную звезду на его брюках. “Я была преподавателем танцев в танцевальной студии Артура Мюррея. Я хотел бы пригласить тебя поужинать и потанцевать как-нибудь вечером”, - сказал он. “У тебя красивый рот. У тебя слишком яркая помада, но рот все равно красивый ”.

Уверенность исчезла с лица женщины.

“Где мешок для его головы?” Сказал Клит.

“Я выбросила это в мусорное ведро. Я же говорил тебе. На нем была блевотина”, - сказал Эдди.

“Это не важно”, - сказал Клит. “Давай, Ламонт. Мы собираемся прокатиться ”.

“Эта чушь о стальных крючках, это была выдумка, верно?” - сказала женщина.

“Продолжай убеждать себя в этом”, - сказал Клит.

Он поднял Вулси со стула и провел его через заднюю дверь к "Кэдди". Руки Вулси на ощупь были твердыми, как столбы забора. “Ты поднимаешь?” Сказал Клит.

“Иногда”.

“Впечатляет. Кредитной карточке, которую ты использовала в Лафайет, было всего три недели от роду. В противном случае, ты выключаешь компьютер ”.

“Это не сложно сделать. Но вы определенно работаете в компьютере, мистер Персел. Мы знаем все о тебе, и все о твоей семье, и все о твоих друзьях. Подумай об этом”.

Клит запихнул его на заднее сиденье и пристегнул наручниками к D-образному кольцу, вделанному в пол. “Еще раз открой рот, и тебе наденут на голову мешок, полный блевотины”.

“Ты глупый человек”, - сказал Вулси.

“Насчет этого ты права”, - сказал Клит. “Но посмотри на нашу ситуацию. Я веду машину, а ты подсел на нее, как уличный сутенер. Я знаю, куда мы идем, а ты нет. У тебя поджаристое лицо, и у тебя нет рубашки, чтобы надеть, а твои брюки выглядят так, будто ты в них помочилась. Вы в Шитсвилле не из-за невезения, мистер Вулси. Ты в Шитсвилле, потому что тебя завалил парень с волосами как у клоуна Бозо и мозгами размером с грецкий орех. Каково это?”


Клит проехал по коридору I-10 в направлении Батон-Руж, затем свернул на грунтовую дорогу и дамбу, граничащую с длинным каналом и затопленным лесом, густо заросшим кипарисами, камедью и хурмой. В лунном свете он мог видеть три рыбацких лагеря дальше по каналу, все они были темными. Клит заехал на ровное место под дамбой и заглушил двигатель. В тишине он мог слышать, как капюшон тикает от жары, как лягушки квакают на затопленных деревьях. Он подошел к задней части "кадиллака", открыл багажник и достал рубашку с длинным рукавом из сумки для переноски.

“Я собираюсь отцепить вас, мистер Вулси”, - сказал он. “Я хочу, чтобы ты надела эту рубашку. Если ты будешь милой со мной, я отключу тебя от сети ”.

“Куда мы направляемся?”

“Кто сказал, что мы куда-то идем? Видишь то кипарисовое болото? Именно туда семья Джакано обычно подбрасывала тела людей, которых они считали помехой ”.

“Я не в восторге от всего этого, мистер Персел”.

“Ты должна быть. Когда Джакано кого-то подрезали, они сделали это сами, открыто и лично. Или они делали это открыто и безлично. Но они сделали это сами. Ты пользуешься телефоном. Нравится удар, который ты нанес по мне и Дейву Робишо ”.

Вулси натягивал рубашку на заднем сиденье, набрасывая ее на плечи, одна манжета свисала с его запястья. “Кто-то рассказывал тебе сказки”.

Клит прочистил горло. “Этот пистолет, который я держу в руках, называется "дроп" или "бросок вниз’. Когда копы случайно хватают безоружного человека, на его тело надевают броню. Поскольку на одноразовом оружии сгорели номера и нет истории баллистической экспертизы, связанной с копом, это удобное оружие для ношения при общении с беспокойными людьми, которым нужна пуля в рот. Ты улавливаешь картину?”

“Я так думаю. Но говорите помедленнее, пожалуйста. Ты, наверное, слишком умен для такого мужчины, как я.”

“Вот и все остальное. Я не собирался затаскивать тебя в солярий. Почему? Потому что, во-первых, это не работает. Люди, которые напуганы до усрачки, говорят любую ложь, которую, по их мнению, хочет услышать их мучитель. Во-вторых, я не пользуюсь чьим-то недостатком. И что это значит для тебя? Это значит, что ты расторгаешь контракт со мной и Дэйвом, и держишься, блядь, от нас подальше. Если ты этого не сделаешь, я приду к тебе домой и выбью тебе зубы молотком с шаровой головкой. Тогда я запихну свою каплю тебе в глотку и выпущу одну в кишечник. Это не угроза, это факт ”. Клит перевел дыхание. “И еще кое-что, мистер Вулси. Клоуну Бозо и его подружке не отомстить. Они тупицы и не несут ответственности ”.

“Я похож на мстительного человека?”

“Подцепи себе что-нибудь”.

“И это все?”

“Вот и все”.

“Я тебя не понимаю”.

“Ты не обязана. Просто больше не издевайся надо мной или Дейвом Робишо ”, - сказал Клит.

Ламонт Вулси, казалось, подумал об этом в самодовольной манере, затем просунул язычок незакрепленного наручника через D-образное кольцо и втиснул его в запирающий механизм.

Клит сунул в рот бело-зеленую мятную палочку, мельком взглянул на Вулси в зеркало заднего вида и направил "Кадиллак" обратно на дамбу, его шины разбрызгивали грязь и гравий в канал.


Движение было слабым, когда Клит ехал по I-10 вдоль берега озера Поншартрен, миновал аэропорт и ответвление, ведущее в Нью-Иберию. Вулси смотрел в окно, как безволосая белая обезьяна, которую везут обратно в зоопарк. Унизительные мысли о Вулси не приносили Клиту утешения. Его насмешки над Вулси на самом деле были горьким признанием его собственной неудачи. Вулси был повержен моральным идиотом, но Клит охотно заключил партнерство с одним из них. А Эдди был Эдди, он сразу принял во внимание свою подружку, которая чуть не ослепила Вулси средством для чистки духовок. Вдобавок ко всему, они вдвоем, вероятно, сказали Вулси, что его собираются заживо запечь в солярии, чего Клит никогда не планировал делать.

Более короткая версия гласила, что Клит уполномочил Озона Эдди и его подругу пытать мужчину от имени Клита. Теперь он управлял джитни-сервисом для человека, который нанес удар по нему и его лучшему другу. Насколько сильно мог облажаться один парень?

Он посмотрел на своего пассажира в зеркало заднего вида. “Что вы получаете от всего этого, мистер Вулси?”

“Огромные суммы денег. Хочешь немного?”

“Ты имеешь отношение к разливу нефти?”

“Не я. Я специалист по экспорту-импорту. Одним из наших крупнейших клиентов является Вьетнам. Некоторые люди говорят, что это следующий Китай. Хочешь поучаствовать в этом?”

“Я уже сделал. Два тура.”

“Стреляла в гука и мечтала о нуке? Мальчики будут мальчиками и все такое? Держу пари, вы все немного повеселились ”.

“Вздремни немного. Я расскажу тебе, когда ты будешь дома”, - сказал Клит.

“Задела за живое?”

“Ни за что”, - сказал Клит.

Он свернул с I-10, поехал по Сент-Чарльз-авеню в Гарден-Дистрикт и заехал на подъездную дорожку Ламонта Вулси. Внедорожник Вулси все еще криво покоился на одном из задних колесных дисков. На галерее надземки горел свет. Под ним стояла азиатская девушка в сарафане с принтом.

“А вот и наша верная Мейли”, - сказал Вулси.

“Что ты сказал?” - Спросил Клит.

“Моя милая молодая вьетнамская девушка. Они преданная компания. И Мейли такая же прекрасная и ароматная, как и они сами ”.

“Ее зовут Мейли?”

“Это то, что я сказал. Ты знаешь ее?”

Клит не ответил. На мгновение он увидел молодую женщину, плавающую рядом с сампаном на краю Китайского моря, ее лицо погружается в волну.

Но человек на галерее не был женщиной. Она была девушкой, ее обнаженные плечи казались коричневыми и теплыми на свету, цветы на ее платье были яркими, как цветы в тропическом саду.

“Это вы, мистер Ламонт?” - спросила девушка. “Я волновался. Тебя так долго не было, не сказав мне.”

“Видишь, они верны”, - сказал Вулси. “Французы научили их хорошим манерам”.

“Почему бы тебе не выразить ей свою признательность и не ответить ей?”

“Разблокируй мои наручники”.

“Я видел ее раньше”, - сказал Клит. “Это она прислуживала Амиди Бруссару после его выступления в Cajundome в Лафайетте. Он отправил свой стейк обратно ”.

“Correct-o. Ты, должно быть, положил на нее глаз.”

“Что она здесь делает?”

“Амиди знала, что мне нужна горничная, и привезла ее сюда. Я отдал ей коттедж на заднем дворе. Она, кажется, вполне довольна своим новым положением. Что-то не так?”

Клит отодвинул сиденье "Кадиллака" и вставил ключ от наручников в замок на запястье Вулси. Он чувствовал запах лука в дыхании Вулси и засохшего талька у него подмышками. Он отступил назад, пока Вулси выходил из машины. Губы Вулси казались фиолетовыми в полумраке, в его глазах плясали огоньки.

“Да, что-то не так”, - сказал Клит. “Никому из вас, ребята, нет никакого дела до такой молодой девушки”.

“Что вас на самом деле беспокоит, мистер Персел? Ты все еще мечтаешь о маленьких цветочницах? Не весело держать фитиль сухим, не так ли? Ты сказал, что знал женщину по имени Мейли. Она была вьетнамкой?”

“Она была евразийкой”.

“Вкус двух миров в одной упаковке? Ням-ням.”

"Гусиные лапки" в уголках глаз Клита разгладились, но его глаза оставались спокойными, ярко-зелеными и не выражали никаких эмоций. “Я знаю пару женщин-квакерок, которые работают с беженцами. Они будут здесь завтра, чтобы поговорить с девушкой и отвезти ее куда-нибудь еще, если она захочет пойти ”.

“Чего вы на самом деле добиваетесь, мистер Персел? Твоя история с женщинами хорошо известна. Ты не можешь оторвать глаз от Мейли, не так ли? Не хотели бы вы пойти с ней в коттедж? Она не будет возражать. Она была очень любезна с Амиди. Прошлой ночью я попробовал ее сам. Я очень рекомендую ее ”.

“Я думаю, мы согласны с ущербом, который озоновый Эдди и его подружка нанесли твоему лицу”, - сказал Клит. “Это значит, что мы начинаем с чистого листа. Тебя это устраивает?”

“Как скажешь. Сейчас я собираюсь пойти в дом, принять душ и приготовить горячий ужин. Тогда я собираюсь уложить Мейли в постель. Я заслужил это, и она это знает. Мы колониальная империя, мистер Персел, хотя вы, похоже, этого не знаете. От этого выигрывают все. Доминирующая нация берет то, что ей нужно. Наши подданные только рады получать то, что мы им даем. Это беспроигрышный вариант для всех ”.

“Начать с чистого листа также означает, что все ставки отменены. Для вас это нехорошо, мистер Вулси, ” сказал Клит.

“Тебе пора уходить. Если только я чего-то не упустил. Ты думаешь о неряшливых секундах?”

Клит выдохнул что-то из ноздрей и почистил нос тыльной стороной запястья. “Я не хотела этого делать”.

“Сделать что?”

“Я имею в виду, что перед девушкой я не хотел этого делать. Я чувствую себя неловко из-за этого. Она, вероятно, испытывает к тебе жалость и не понимает, что ты кусок дерьма без выбора, а не потому, что твоя мать думала, что родила мешок муки Марты Уайт для самостоятельного приготовления. Кстати, я хочу вернуть свою рубашку ”. Он сделал паузу. “Послушай, моя настоящая проблема в том, что я не могу никого позвать сюда сегодня вечером, чтобы посмотреть на девушку, так что это означает, что мы должны решить все прямо сейчас, здесь, на твоей подъездной дорожке. Ты меня слышишь? Я сказал, сними с меня рубашку. Не заставляй меня просить тебя снова. Прости, что я натравил на тебя Озона Эдди и его девку. Никто этого не заслуживает, даже ты. Мы прямолинейны в этом, верно? Я рад, что мы покончили с этим. А теперь верни мне мои нитки. Это не обсуждается. Вы начинаете меня расстраивать, мистер Вулси.”

“Ты смешной мужчина”.

“Я знаю”, - сказал Клит. “Что собирается делать парень?”

Клит вложил все плечо в свой удар и отправил Вулси врезаться в борт своего внедорожника. Он подумал, что все кончено, поколебался и ослабил хватку, когда снова замахнулся. Но его оценка Вулси была неверной. Вулси выпрямился, увернулся от второго удара и попал Клиту прямо в челюсть, отклонив его голову вбок. Затем он обхватил Клета рукой за шею и снова и снова вонзал кулак в его грудную клетку и сердце, его фаллос прижимался к бедру Клета, в лицо Клиту ударил его запах. “Как тебе это нравится, парень? Каково это , когда тебе надирает задницу урод?” сказал он.

Клит ударил Вулси коленом в пах и увидел, что рот мужчины открылся, как у рыбы, выброшенной на твердую поверхность. Клит ударил его сбоку по голове и сумел зацепить его один раз в глаз, но Вулси не сдавался. Он опустил голову, выставив левое плечо вперед, как сделал бы классический боец открытого стиля. Он ударил Клита кулаком в сердце, затем ударил его в то же место во второй раз и пробил голову Клита ударом, который почти оторвал ему ухо.

Клит отступил и встал, слегка присев, подняв левую руку, чтобы отразить следующий удар Вулси, затем вогнал кулак прямо в рот Вулси. Голова Вулси ударилась о внедорожник, и он упал, как будто его лодыжки были выбиты из-под него.

Но двигатели, которые приводили в движение ярость и насилие, живущие внутри Клета Персела, было нелегко отключить. Как и все его пристрастия - травка, таблетки, выпивка, азартные игры, автомобили Cadillac с откидным верхом, жареная еда, рок-н-ролл, музыка Диксиленд и женщины, которые стонали под его весом, как будто это только добавляло им удовольствия, - жажда крови и дикое освобождение от противостояния монстрам, которые каждую ночь поджидали его во снах, были наркотиком, которого он никогда не мог выпить слишком много.

Он ударил Вулси по голове, затем для опоры схватился за наружное зеркало и крышу внедорожника и ударил носком ботинка Вулси по лицу, снова и снова, вдавливая голову Вулси в дверь, изменяя форму его носа, рта и глаз, разбрызгивая струйки крови по боку внедорожника. В тот момент Клит искренне поверил, что прямо над головой завис вертолет, приминая все цветы, банановые ветви, слоновьи уши, каладиумы и ветряные пальмы, которые росли во дворе Вулси.

Затем пламя, поглотившее его, сжалось в ярко-красную точку в центре его сознания и погасло. Всего на мгновение он не увидел вокруг себя ничего, кроме темноты. Пульсирующие звуки лопастей вертолета поднялись в небо и исчезли. Он почувствовал острую боль в груди, как будто осколок стекла пробил ткань вокруг его легких. Его руки пульсировали и казались слишком большими для запястий, но он совершенно не осознавал, что происходит вокруг. Он несколько раз моргнул и увидел Вулси, лежащего у его ног, и девушку, стоящую на галерее, ее руки дрожали от шока.

Клит наклонился, сорвал свою рубашку с торса Вулси и бросил ее на цветочную клумбу. “Хорошо”, - сказал он, пытаясь отдышаться. “Мы сняли этот вопрос со стола. В следующий раз, когда я скажу тебе снять с меня нитки, сними мои нитки. Это показывает определенный недостаток класса и определенное отсутствие взаимного уважения ”.

“О, сэр, зачем вы это сделали?” - спросила вьетнамская девушка.

“Это проблема, с которой я столкнулся, Мейли. Мне не нравятся парни вроде Вулси, которые притворяются, что они американцы и говорят за всех нас. Ты славный парень, и тебе не обязательно мириться с мишленовцем здесь. Несколько милых дам придут навестить тебя завтра. А пока держись подальше от Вулси. Это моя визитная карточка. Если он поднимет на тебя руку или попытается заставить тебя делать то, чего ты не хочешь, позвони по этому номеру мобильного телефона ”.

Он завел "Кадиллак" и поехал по Сент-Чарльз, кашляя кровью на рулевую колонку и приборную панель, трамвай с лязгом мчался по нейтральной полосе навстречу ему, глаза кондуктора были как пещеры, лицо скелетообразное под черной кепкой с лакированным козырьком, которую он носил.


24


Утро никогда не было хорошим временем для Гретхен Горовиц. Другие люди на побережье Южной Флориды могли просыпаться под пение птиц, тропический бриз и солнечные блики на сине-зеленой воде, но для нее рассвет принес с собой только одну эмоцию - всепроникающее чувство потери и личной вины и стойкую убежденность в том, что в ее физическом облике есть что-то непристойное и грязное. Будучи маленькой девочкой, она мыла себя с головы до ног мочалкой, пока вода в ванне не становилась холодной и серой, но она никогда не чувствовала себя чистой. После этого она мыла ванну на коленях, неоднократно ополаскивая фарфоровую поверхность, в страхе, что микробы, которые она смыла со своей кожи, окажутся там в следующий раз, когда она примет ванну.

В средней школе она узнала, что существуют способы решения проблем, к которым не приблизился бы ни один педагог-психолог. Сразу после уроков первая кабинка в туалете для девочек была подходящим местом, если вам нужны были друзья-фармацевты, такие как rainbows, black beauties, Owsley purple или немного солнечного света, который весь день сиял у вас в голове, независимо от того, какая погода стояла в остальном мире. Школьный день пролетел как смутное раздражение, белый шум на грани дремотной интерлюдии, прежде чем в три часа прозвучал звонок. Днем и вечерами в будние дни она заботилась о себе сама и не требовала, чтобы она думала о чем-то постороннем. Она покупала продукты в "Уинн-Дикси", или сидела в кинотеатре одна, или тусовалась в публичной библиотеке, или курила немного травки с футболистом средней школы на заднем сиденье его машины. Когда стемнело, она забралась под одеяло в своей спальне и попыталась не слышать звуков, которые издавала ее мать, когда симулировала оргазм со своими трусиками. Это было просто.

Но восход солнца был проклятием, условием, а не планетарным событием. Чувство, которое пришло с этим, нельзя было описать как боль, потому что у него не было острых углов. На самом деле, чувство, с которым она проснулась, каким-то образом ассоциировалось у нее с воровством. Когда солнце показалось над горизонтом, ее сенсорная система осталась в ловушке сна, и ее кожа казалась бескровной и мертвой, когда она прикасалась к ней. Ее душа, если она у нее была, казалась сделанной из картона. Когда темнота в ее комнате рассеялась, она смогла увидеть свою школьную одежду на вешалках в шкафу и отсутствие чего-либо ценного на ее туалетном столике и расческа на ее тумбочке, которая всегда выглядела грязной. Она ждала, когда дневной свет прогонит тени в комнате и каким-то образом изменит ее содержание. Вместо этого она знала, что тени были ее друзьями, и предстоящий день не сулил ей ничего, кроме сверкающих поверхностей, которые заставляли ее думать о стекле от разбитого зеркала. Она также знала, что ее не любили по какой-то причине, и причина была проста: девушка по имени Гретхен Горовиц была невидимой, и ни один человек на земле, включая школьную футболистку, которая клала туда свою руку всякий раз, когда они оставались наедине, понятия не имел, кто она такая, или откуда она родом, или чем зарабатывала на жизнь ее мать, или что с ней сделали мужчины, которых боялись даже копы.

Гретхен Горовиц принадлежало имя, указанное в ее свидетельстве о рождении, и ничего больше. Ее детство не было детством и не имело категории. Ее пуповинная связь с остальной человеческой семьей была разорвана давным-давно. Мечтательность была занятием для дураков и была полна лиц, которые она превратила бы в воющие греческие маски, если бы когда-нибудь увидела их снова. И утро было плохим временем, которое проходило, если ты не позволял ему зацепить тебя.

Во вторник в девять утра она поехала в Лафайет и купила видеокамеру, штангу, комплект осветительных приборов и стедикам. Затем она купила ланч на вынос в "Толстяке Альберте" и поехала перекусить в парк у университета. В парке был илистый пруд с утками, и качели, и площадка для игры в мяч, и навесы для пикников, и сухие лужайки среди живых дубов, где дети играли в листьях. Было 11:14 утра, когда она села за дощатый стол на солнышке и начала есть свой обед. Через сорок шесть минут утро закончилось бы, и она переступила бы черту во второй половине дня, и все было бы кончено.

Сначала она не обратила особого внимания на семью, которая зашла с улицы на территорию парка и села за столик у пруда. У мужчины был темный загар и черные волосы, он был одет в джинсы и рабочую обувь. У его жены было круглое лицо крестьянки, на голове у нее был дешевый синий шарф, а на плече она несла ситцевую кошку с шлейкой и поводком на шее. На ее лице не было косметики, и казалось, что она впервые видит парк. Это был ребенок, который привлек внимание Гретхен. У него были светлые волосы, неумолимая улыбка, на щеках играл румянец. Когда он пытался ходить, он продолжал падать, смеясь над собственной неумелостью, затем вставал и ковылял вниз по склону и снова падал.

Семья принесла свой обед в бумажном пакете. Женщина положила банку солнечного чая и три бутерброда с арахисовым маслом и желе на кусок газеты и разрезала два из них пополам, а третий на четвертинки для ребенка. У нее были измазаны руки желе, и она попыталась вытереть их о бумажный пакет, затем бросила это занятие и что-то сказала своему мужу. Она прошла сквозь живые дубы к уборной, листья срывало ветром с кули в тени. Муж зевнул, подпер голову рукой и рассеянно уставился на бриллиантовый шар, полуприкрыв глаза. Меньше чем через минуту он опустил голову и заснул. Гретхен посмотрела на часы. До полудня оставалось восемь минут.

Она закончила свой обед и посмотрела на университетский городок на дальней стороне извилистой двухполосной дороги, которая отделяла его от парка. Марширующий оркестр гремел военную песню на тренировочном поле. Сквозь кроны дубов солнце сияло, как желтый бриллиант, и его преломление в ветвях почти ослепило ее. Она оглянулась на столик у пруда, за которым сидели мужчина и его маленький мальчик. Ребенок исчез.

Она встала со скамейки. Мать еще не вернулась из туалета, а муж крепко спал. Ветер был холодный и дул сильно, поверхность пруда дрожала в солнечном свете, как иглы, которые могли пронзить глаз. Утки были в камышах на берегу, объеденные хлебными обрезками, их перья взъерошились, окруженные плавающим ожерельем из пены, пластиковых контейнеров и бумажных стаканчиков. За дощатым столом, за которым сидел муж, Гретхен увидела маленького мальчика, ковыляющего вниз по склону к кромке воды. Она побежала как раз в тот момент, когда он упал.

Он кубарем скатился с набережной, его цельный костюм на молнии был заляпан грязью, на лице застыл шок. Гретхен бросилась за ним вниз по насыпи, пытаясь удержать равновесие, но ноги ускользали из-под нее. Она бежала так быстро, что прыгнула в воду впереди маленького мальчика и подхватила его обеими руками, прежде чем он успел скатиться на мелководье. Она взвалила его на плечо и пошла обратно вверх по насыпи, глядя в испуганное лицо матери и пустой взгляд отца, который только что поднял голову от стола.

“Боже мой, я заснул”, - сказал он. Он посмотрел на свою жену. “Я заснула. Я не хотел этого”.

Женщина взяла ребенка из рук Гретхен. “Спасибо”, - сказала она.

“Все в порядке”, - сказала Гретхен.

Мать качала ребенка вверх-вниз у себя на груди. “Иди поиграй со своим котом”, - сказала она. “Не плачь, ты. Теперь с тобой все в порядке. Но ты была плохой. Тебе не следовало спускаться к воде, нет.”

“Он был неплох”, - сказала Гретхен.

“Он знает, что я имею в виду. Ему вредно находиться у воды, потому что это может причинить ему боль ”, - сказала мать. “Это то, что я ему говорила. Его отец совсем не спал.”

“Почему бы и нет?” Сказала Гретхен.

“Потому что он работает на верфи, и у него не было работы с тех пор, как разлилась нефть”, - сказала мать. “Он не может спать по ночам. Он все время беспокоится. Он такой, потому что он хороший человек ”.

“Выпей немного чая, ты”, - сказал муж. На его ногтях были синяки карпентера, фиолетовые и глубокие, до самой кутикулы. “Если бы не ты, я не могу думать о том, что могло бы случиться”.

“Этого не произошло. Вот что имеет значение”, - сказала Гретхен.

Он смотрел в пространство, его глаза были пустыми, как будто он наблюдал за событием, которому не было бы прощения, если бы он позволил ему произойти. “Как долго я спала?”

“Недолго. Не вини себя”, - сказала Гретхен. “С твоим маленьким мальчиком все в порядке”.

“Он наш единственный ребенок. У моей жены больше не может быть детей ”.

“Где твоя машина?” Сказала Гретхен.

“Мы продали его. Мы приехали сюда на автобусе”, - сказала мать.

“Вот что я тебе скажу”, - сказала Гретхен. “Я бы хотел сфотографировать тебя на свою видеокамеру. Ты позволишь мне сделать это? Я снимаю фильмы ”.

Мать бросила на нее застенчивый взгляд, как будто кто-то подшутил над ней. “Как в Голливуде или что-то в этом роде?”

“Я снимаю документальный фильм о музыкальном ревю 1940-х годов в Новой Иберии”. Она могла сказать, что ни один из них не понимал, о чем она говорит. “Дай-ка я возьму свою камеру. После того, как ты поешь, я отвезу тебя домой ”.

“Ты не обязана этого делать”, - сказал мужчина.

Было две минуты до полудня. Чувства, которые были у Гретхен все утро, исчезли, но их исчезновение не было связано со временем суток. Она достала свою видеокамеру из пикапа и сфокусировала объектив на мужчине, женщине и ребенке, затем показала им отснятый материал. “Видишь? Вы все - замечательная семья ”, - сказала она.

“Я одета не для этого”, - сказала женщина.

“Я думаю, что все вы прекрасны”, - сказала Гретхен.

Мужчина и женщина, казалось, смутились и посмотрели друг на друга. “Спасибо тебе за то, что ты сделала”, - сказал мужчина.

Внутри Гретхен была эмоция, которую она не могла понять. Она не знала названия семьи, но не хотела спрашивать об этом. “Это такой милый маленький мальчик”, - сказала она.

“Да, однажды он станет чем-то особенным, вот увидишь”, - сказала мать.

“Держу пари, он так и сделает”, - сказала Гретхен.

“Вы милая леди”, - сказала женщина.

И ты тоже, подумала Гретхен, и твой муж - приятный мужчина, а у твоего маленького мальчика самая очаровательная улыбка на земле.

Это то, о чем она думала, но она не сказала этого, и она не украла достоинство мужчины и женщины, пытаясь дать им денег, когда она отвезла их в их дом в бедном районе Лафайет. Внутри себя она чувствовала очищение, которое не могла объяснить, и беспокойство о восходе солнца и страх перед собственными воспоминаниями казались глупыми занятиями, которые не стоили и двух секунд ее времени.

Или она обманывала саму себя?

Она не была уверена. Но что-то кардинально изменилось в ее жизни. Она просто не знала почему.


Во вторник днем Дана Магелли позвонила мне в департамент. “Где Персель?” - спросил он.

“Не видела его. Что случилось?” Я ответил.

“Прошлой ночью кто-то выбил дерьмо из парня по имени Ламонт Вулси. Знаешь его?”

“Альбинос, который говорит как Элмер Фадд?”

“У него не хватает нескольких зубов, поэтому трудно сказать, на кого он похож. Его лицо выглядит так, будто по нему проехала автомобильная шина. Он говорит, что не знает, кто на него напал и почему. Соседи говорят, что это сделал парень за рулем "Кадиллака" с откидным верхом. Парень в шляпе с короткими полями. Звучит как кто-нибудь, кого ты знаешь?”

“Если я вас правильно понял, парень не выдвигает обвинений”.

“Это не значит, что Персел может приезжать в Новый Орлеан и вытирать ноги о лица людей в любое время, когда захочет”.

“Что-нибудь еще?” Я спросил.

“Да, кто-то похитил Озона Эдди Мутона и сотрудницу из солярия Эдди. Угадай что. Люди, которые видели, как Персель растоптал альбиносу лицо, говорят, что парень с оранжевыми волосами был на подъездной дорожке альбиноса ранее. По-твоему, это похоже на совпадение?”

“Вулси замешан как минимум в одном убийстве, Дана. Прогони его, и ты найдешь пробел. Сколько хайроллеров могут оставаться вне компьютера?”

“Послушай меня, Дэйв. Если Озона Эдди и его сотрудника найдут в болоте, Клет Персел отправится в тюрьму как важный свидетель, и на этот раз я позабочусь о том, чтобы он там остался. Кстати, когда увидишь Перселя, скажи ему, что вьетнамская девушка была травмирована тем, что увидела ”.

“Какая вьетнамская девушка?”

“Она работает на Вулси. Или сделала. Какие-то женщины-квакерши подобрали ее этим утром. Ее зовут Мейли как-то там.”

“Так звали девушку Клита во Вьетнаме”.

“Я не улавливаю связи”, - сказала Дана.

“Она была евразийской девушкой, которая жила на сампане. Клит хотел жениться на ней. Ее убил вьетконговец ”.

В трубке было молчание.

“Ты там?” Я сказал.

“Я не знал этого о Перселе. Ты думаешь, Вулси связан с людьми из разведки?”

“Я думаю, у него есть связи с какими-то корпорациями”, - сказал я. “Может быть, буровая компания. Возможно, все это связано с выбросом масла ”.

“Держи Перселя подальше от города. Я посмотрю, что я смогу узнать о Вулси с этой стороны. С чего бы такому обвалу, как Озоновый вихрь, оказаться на подъездной дорожке Вулси?”

У меня не было ответа. Дана был хорошим человеком, который следовал правилам и верил в сломанную систему, и, вероятно, его никогда не признали бы за героического, стойкого и порядочного полицейского, каким он был. Но размышления о порядочности Даны не помогли бы мне с другой проблемой, с которой я столкнулся. Хелен Суало только что вернулась из Шривпорта, где она почти постоянно находилась у постели своей сводной сестры. Я открыла дверь ее кабинета и заглянула внутрь. “Хорошо, что ты вернулась”, - сказал я.

Она стояла за своим столом. “Мне нужны все ваши заметки о стрельбе в Джесси Лебеф”, - сказала она.

“Я не думаю, что они будут очень полезны”.

Я мог видеть огоньки нетерпения и раздражительности, мерцающие в ее глазах. “Кто твой главный объект, Дэйв?”

“Гретхен Горовиц”.

“Окончательная казнь?”

“Нет, она предотвратила изнасилование и, вероятно, убийство. Если ты спросишь меня, Джесси получил то, что заслужил ”.

“Вы допрашивали Горовица?”

“Да, но у меня ничего не вышло. Вот что интересно. Перед смертью Джесси что-то сказал убийце по-французски. Катин Сегура слышала это, но говорит, что не говорит по-французски ”.

“Катин понятия не имеет, кто стрелял?”

“Тебе лучше спросить ее”.

“Я спрашиваю тебя”.

“Ущерб, который Джесси причинил ей, зашкаливал”.

“Где Кэтин сейчас?”

“Вернулась домой со своими детьми. Ты хочешь, чтобы я позвонил ей и попросил зайти?”

Я видел, как глаза Хелен блуждали в пространстве. “Нет”, - сказала она. “Я поговорю с ней у нее дома. Никаких улик на месте происшествия или свидетельств очевидцев, указывающих на то, что Горовиц был там? ”

“Ничего”.

“Я проходил мимо твоей двери, когда ты говорила по телефону. Это была Дана Магелли, к которой ты ходил?”

“Да”.

“И?”

“Возможно, Клит прошлой ночью арестовал парня по имени Ламонт Вулси в Гарден Дистрикт”.

“Я просто не верю в это”, - сказала она.

“Так оно и есть, Хелен”.

“Не говори мне этого”, - сказала она, поворачиваясь ко мне спиной, ее руки на бедрах. Мышцы на ее плечах выглядели как рулетики из четвертаков.

“Хелен...”

“Не говори больше ничего. Просто уходи. Сейчас. Не позже. Прямо сейчас”, - сказала она.


Перед уходом я поехала в коттедж Клита. Воздух был влажным, небо сливового цвета, и кучи сорванных листьев горели и развевались на ветру на дальней стороне протоки, пепел светился, как светлячки. Я не хотела признавать, что надвигалась зима и скоро иней покроет деревья и поля с тростником, которые уже превращались в стерню. Еще больше меня беспокоил тот факт, что слишком пристальное внимание к смене времен года может превратить чье-то сердце в кусок льда.

Клит был босиком, в неглаженных брюках и майке на бретельках и смотрел новости по телевизору в своем любимом кресле с глубокой подушкой. Он налил из пинтовой бутылки бренди в стакан для желе и добавил три дюйма гоголь-моголя из картонной упаковки. У его ног стояла мусорная корзина. Между его бедром и подлокотником кресла был зажат рулон туалетной бумаги. “Найди себе диетолога”, - сказал он, едва взглянув на меня.

“Я не хочу диетолога”.

“Тяжелый день?”

“Не особенно. Что это за туалетная бумага?”

“У меня такое чувство, что Хелен вернулась к работе”.

“Проблема не в Хелен. Звонил Магелли. Он говорит, что ты арестовала Ламонта Вулси.”

“Вулси обвел меня вокруг пальца?”

“Нет, соседи видели, как ты ударила его по лицу”.

“Ситуация немного вышла из-под контроля. Магелли что-нибудь говорил об Озоне, Эдди Мутоне и девке по имени Конни?”

“Он сказал, что Эдди и сотрудница были похищены”.

“Становится все хуже. В пятичасовых новостях был сюжет о паре тел, найденных в багажнике сгоревшей машины в округе Сен-Бернар. Одна жертва была мужчиной, другая женщиной. Документов пока нет. Я действительно сильно облажался в этом, Стрик ”.

“Может быть, это кто-то другой”.

“Такой хит? Даже джакано так не убивали. Это Вулси”. Клит закашлялся, скомкал горсть туалетной бумаги и прижал ее ко рту. Затем он крепко сжал газету в руке, опустил ее в корзину для мусора и отпил гоголь-моголя с бренди из стакана для джема. Я села на кровать и придвинула к себе корзину для мусора. “Ты кашляешь кровью?” Я сказал.

“Нет, у меня было кровотечение из носа”.

“Как долго это продолжается?”

“Вулси сильно пострадал. Он сделал пару хороших снимков. Я в порядке”.

“Я отвезу тебя в Iberia General”.

“Нет, ты не такая. Что бы ни было в моей груди, это останется в моей груди. Послушай меня, Дэйв. В определенный момент своей жизни ты принимаешь последствия своего выбора и разыгрываешь его. Я не потерплю, чтобы кто-то резал меня, вставлял трубки мне в горло или вводил радий в мой кровоток. Если я сажусь в автобус с гоголь-моголем и ”Хеннесси" в руке, то именно так он и заливается ".

“Больницы - это плохо, а гоголь-моголь и выпивка - это хорошо. Ты знаешь, как глупо это звучит?”

“Это единственный известный мне способ думать”.

“Это не смешно”.

Он встал со стула, снял с вешалки алую шелковую рубашку с длинным рукавом и надел ее, затем сел на край кровати и начал натягивать носки.

“Что ты делаешь?” Я сказал.

“Приглашаю тебя, Молли и Алафэр на ужин. Приятного дня, Дэйв. Это все, что у нас есть ”.

“Мне не нравится слышать, как ты так говоришь”.

“У нас заканчивается время, большой друг. Я говорю о семье Дюпре, Вулси, этом фальшивом проповеднике, Варине и с кем еще, черт возьми, они там замешаны. Посмотри, что они сделали с Озоном Эдди и его девушкой. Они ненавидят нас до глубины души. Гретхен разорвала Пьера Дюпре на части ударом дубинки. Мы с тобой втирали дерьмо им в лица с самого начала. Это вопрос времени, когда они поквитаются. Как насчет тех прядей волос, которые старик хранит в своем кабинете?”

“Ты проповедуешь хору, Клетус”.

“Ты меня не слышишь. Хелен не слушает. Она мыслит как администратор. Администраторы не верят в заговоры. Если бы они это сделали, им пришлось бы уволиться со своей работы. В этом-то и проблема. Тем временем мы ждем, когда Чарли, проверяющий сон, пройдет через нашу прослушку и засадит нам по уху, если не хуже ”.

“Что ты предлагаешь?”

Он ответил не сразу. Он налил еще бренди в свой бокал, покрутил его, наблюдая, как гоголь-моголь становится коричневым, прежде чем выпить. “Сожги их дотла”.

“Ты и я? Нравится Белая лига?”

“Они собираются убить нас, Дэйв”.

“Нет, они не будут”.

“Они чуть не прикончили нас в перестрелке на Байю. Я мечтаю об этом каждую вторую или третью ночь. Знаешь, что самое худшее в этом сне? Мы должны были умереть там. Этот гребец был настоящим. Мы оба должны были участвовать в этом, а этот сукин сын все еще где-то там, поджидает нас в тумане. Но на этот раз они собираются забрать всех. Ты, я, Алафер, Молли и Гретхен, все мы. Это то, что я вижу во сне ”.

Я чувствовал холодный ветер на затылке. Я обернулась, чтобы посмотреть, открыта ли дверь, но ее не было.

“Ты в порядке?” Сказал Клит.

Нет, я не была в порядке. И он тоже не был. И у меня не было возможности все исправить. Кроме того, в тот момент я никак не мог знать, что Гретхен и Алафер и, в своем печальном роде, Ти Джоли напишут пятый акт нашей елизаветинской истории на берегах Байю-Тек.


Гретхен сняла коттедж в маленьком затененном деревьями городке Бруссар, расположенном на старом двухполосном шоссе на полпути между Нью-Иберией и Лафайетом. В среду утром она выглянула из окна своего дома на сцену, которую ей было трудно ассимилировать. На другой стороне улицы Пьер Дюпре выводил ребенка через боковую дверь католической церкви. Ребенку не могло быть больше восьми или девяти лет, и на обеих его ногах были металлические брекеты. Гретхен вышла на галерею выпить чашечку кофе, села на ступеньки и стала смотреть на церковь. Несколько минут спустя Дюпре вернулся с маленьким мальчиком на улицу, отвел его на игровую площадку, посадил на качели и начал катать взад-вперед. Дюпре, казалось, не замечал никого вокруг себя или того факта, что за ним наблюдали.

Прошло десять минут, и Дюпре пристегнул маленького мальчика на переднем сиденье своего Хаммера. Гретхен поставила чашку кофе, вышла на болото и оперлась одной рукой о живой дуб, который затенял фасад ее коттеджа. Дюпре по-прежнему ее не замечал. Он выехал на улицу и поехал в сторону единственного светофора в городе. Затем она увидела отражение его лица в наружном зеркале, когда загорелись стоп-сигналы. Он развернулся у заправочной станции на перекрестке и поехал обратно к ней, сворачивая на ее подъездную дорожку, тени от живого дуба прыгали на его ветровом стекле. Он открыл дверь и вышел. “Я не знал, что это ты”, - сказал он.

“На кого еще я похожа?” спросила она, ее рука все еще была прислонена к стволу дерева.

“Если вы не хотите говорить со мной, мисс Гретхен, я пойму. Но я хочу, чтобы ты знала, я не держу на тебя зла ”.

“Почему это я в это не верю?”

“Наверное, я очень плохой продавец”.

Маленький мальчик смотрел на нее из пассажирского окна, его голова едва доставала до подоконника. Она подмигнула ему.

“Это Гас. Он мой маленький приятель в ”Больших братьях", - сказал Пьер.

“Давно этим занимаешься?” Сказала Гретхен.

“Совсем недавно. Я записывала Гаса в здешнюю католическую школу. Я создаю стипендиальный фонд ”.

Она кивнула и большими пальцами заправила рубашку в джинсы. “Как дела, Гас?” - спросила она.

“Прекрасно”, - ответил маленький мальчик. У него была короткая стрижка и глаза, которые были просто щелочками, как будто его лицо не было полностью сформировано.

“Я виню себя за то, что произошло в ресторане в Новом Орлеане”, - сказал Пьер. “Я был вовлечен в некоторые деловые сделки, которые имели последствия, которых я не предвидел. Это моя вина, а не твоя. Я думаю, вы настоящая женщина, мисс Гретхен. Я хотел бы узнать тебя получше ”.

“Ты серьезно?”

“Сколько раз парень встречает армию из одной женщины?” Он не отрывал от нее взгляда. “Хотя бы подумай об этом. Что терять? Ты уже показала, на что способна, если парень выходит за рамки ”.

Что-то в нем изменилось, подумала она, хотя и не могла понять, что именно. Может быть, это были его волосы. Оно выглядело свежевымытым и высушенным феном. Или это были его глаза? Они были свободны от презрения и высокомерия. Кроме того, он казался искренне счастливым.

“Мистер Дюпре хорошо с тобой обращается, Гас?” - спросила она маленького мальчика.

“Мы ходили на карнавал в Лафайет. Мы тоже ходили в зоопарк, ” ответил Гас.

“Как насчет этого?” Сказал Дюпре.

“Как насчет чего?” - спросила она.

“Обедаешь со мной и Гасом. Тогда я должен вернуть его домой. Сегодня прекрасный день ”. И снова его взгляд задержался на ней. Они были теплыми и казались свободными от лукавства. “Ты когда-нибудь работала моделью?”

“Конечно, реклама стероидов, когда я катался с лесбиянками на велосипедах”.

“Прекрати это”, - сказал он.

Он ждал, что она заговорит, но она молчала. Она смотрела вниз по улице, слегка приподняв подбородок, пульс трепетал у нее на шее.

“Я бы хотел запечатлеть тебя на холсте”, - сказал он. “Давай, пообедай, и мы поговорим об этом. Я не Джаспер Джонс, но я не плох в том, что делаю ”.

“Извините, сигары нет”, - сказала она.

“Я разочарован. Не забывай обо мне, ладно? Вы - настоящий пистолет, мисс Гретхен.”

Ее лицо и ладони покалывало, когда она смотрела, как он отъезжает, краска на его Хаммере была яркой, как желтая куртка на солнце. Черт возьми, подумала она. Черт возьми, черт возьми, черт возьми.


25


После ужина в среду вечером Алафэр получила звонок на свой мобильный от Гретхен Горовиц. “Прокатись со мной”, - сказала она.

Алафэр закрыла и открыла глаза, задаваясь вопросом, как ей скрыть нежелание, которое она чувствовала в груди. “Сейчас?” - спросила она.

“Мне нужен твой совет”.

“О чем?”

“Я не хочу говорить об этом по телефону”.

“Я думал прогуляться через несколько минут”.

“Твой отец не хочет, чтобы ты была рядом со мной?”

“Это создает для него определенные конфликты, Гретхен. Будь реалисткой ”.

“Я купил целую кучу кинооборудования. Я собираюсь снять документальный фильм о музыкальном ревю 1940-х годов ”.

“Ты позвонила не поэтому”.

“Я буду парковаться у разводного моста на Берк-стрит. Если тебе не хочется со мной разговаривать, не беспокойся об этом ”.

“Гретхен...”

Несколько минут спустя Алафер прошла мимо Теней и старого кирпичного здания, которое когда-то было агентством Buick, а теперь превратилось в юридическую контору. Она свернула на улицу, которая вела к подъемному мосту, и увидела припаркованный на углу разбитый пикап Гретхен, его открытый хромированный двигатель поблескивал в сумерках. Гретхен вышла на тротуар. “Спасибо, что пришла”, - сказала она.

“В чем проблема?” Сказала Алафэр.

“Сегодня кое-что произошло. Я немного запутался в этом. Хочешь выпить?”

“Нет. Скажи мне, что это такое ”.

“Я видел, как Пьер Дюпре привел ребенка-калеку в католическую церковь в Бруссаре этим утром. Он увидел, что я наблюдаю за ним, и заехал на мою подъездную дорожку. Он пригласил меня на ланч ”.

Прогулочный катер, груженный гуляками, вынырнул из-под моста и проплыл мимо старого монастыря и больницы на противоположной стороне протоки. Они держали воздушные шары и улыбались, и их выражения казались кричащими и сюрреалистичными среди воздушных шаров. “Ты не собираешься ничего говорить?” Спросила Гретхен.

“Ты ходила с ним?”

“Нет”.

“Я думаю, ты сделала мудрый выбор”, - сказала Алафэр.

Гретхен сложила руки на груди и посмотрела на посетителей, которые ели и пили во внутреннем дворике за "Клементиной". На обеденных столах были белые скатерти и свечи, которые мерцали в стеклянных сосудах, а свечи отбрасывали тени на банановые растения, которые росли вдоль стен ресторана.

“Я позвонила в церковь”, - сказала Гретхен. “Pierre-”

“Pierre?”

“Это его имя, не так ли? Он не только оплатил обучение мальчика-калеки, он учредил стипендиальный фонд ”.

“Не поддавайся на уловки этого парня”, - сказал Алафер.

“Он никак не мог знать, что я увижу его в церкви с маленьким мальчиком”.

“Я думаю, что с тобой происходит что-то еще, Гретхен. Ты сомневаешься в своей собственной жизни, и ты хочешь верить, что люди могут быть искуплены. Пьер Дюпре никуда не годится ”.

“Откуда у тебя все эти знания о том, что происходит в головах других людей?”

“Иногда мне хочется верить в определенные вещи по причинам, которые я не хочу принимать”, - сказал Алафер.

“Ты говоришь обо мне, а не о себе, верно? Не начинай со мной эту двенадцатиступенчатую психоболтовню.”

“Если ты хочешь пообедать с ним, сделай это”, - сказала Алафэр.

Лицо Гретхен раскраснелось, ее глаза перебегали с протоки на обедающих во внутреннем дворе к подъемному мосту, казалось, ничего этого не замечая. “Ты должна быть моей подругой. Я пришла к тебе за советом, ни к кому другому ”.

“Некоторым людям приходится работать над тем, чтобы быть придурками. Это не относится к Пьеру Дюпре. Он родился таким.”

“Объясни мне, как он узнал, что я увижу его с мальчиком-калекой”.

“Он боится тебя. Он знает, что случилось с Джесси Лебеф. Он не хочет закончить в ванне с пулей в грудинке ”.

“Ты хочешь сказать, что я убил Лебефа? Ты знаешь это точно?”

“Нет, я ничего не знаю. Я тоже этого не хочу ”.

“Это дерьмовое отношение”.

“Какое еще отношение я могу иметь? Ты спрашиваешь у меня совета, а потом споришь об этом.”

“В эти выходные состоится ревю 1940-х годов. Я думал, ты будешь там со мной ”.

“Я пытаюсь добиться некоторого прогресса в моем новом романе”.

“Ты и Клит - единственные два человека, которых я когда-либо считал друзьями”.

“Я думаю, Пьер Дюпре причинит тебе боль. Ты не честен с самим собой. Ты собираешься позволить плохому человеку использовать тебя. Худшее, что мы можем сделать с собой, - это помочь другим людям причинить нам вред. Чувство стыда никогда не проходит”.

“Что-нибудь еще ты хочешь сказать?”

“Да, я думаю, что собирается дождь”.

Гретхен широко раскрыла глаза, ее лицо было горячим и ярким в лучах заходящего солнца. “Я больше не буду тебе звонить”, - сказала она. “Прямо сейчас я действительно зла, и у меня возникают мысли, о которых мне не нравится думать”.


В тот же вечер Клиту позвонил человек, которого он не ожидал. Когда он открыл дверь коттеджа, ему пришлось посмотреть вниз, чтобы увидеть ее лицо. Она держала в руках кастрюлю с супом и две горячие тарелки. “Я вложил слишком много. Оно переливается через край. Куда я могу это положить?” - спросила она.

Она прошла мимо него, не дожидаясь его ответа. Это была Джули Ардуан, пилот, которая доставила его на остров к юго-востоку от Канделябров. Она тяжело поставила кастрюлю на плиту и повернулась. “Дэйв сказал, что ты была больна. Поэтому я взяла на себя смелость”, - сказала она.

“Дейв преувеличивает. У меня пошла кровь из носа”, - сказал Клит.

“Могу я присесть?”

“Да, мэм, прошу прощения”, - сказал он, выдвигая стул из-за стола для завтрака.

“Я не ‘мэм’, ” сказала она.

“Хочешь чего-нибудь выпить или пива?”

Она оглядела общий беспорядок, который характеризовал его комнату. На ней был макияж, джинсы и вышитая рубашка с коротким рукавом, испачканная дождем. Ее волосы были влажными и блестели на свету. “У меня была другая причина приехать сюда”.

“Да?” - ответил он.

“Я знаю, что вы с Дейвом поссорились на острове. Он высокого мнения о тебе. Он сделает для тебя все, что угодно. Я подумал, что тебе следует это знать.”

“Ты вышла под дождь, чтобы сказать мне это?”

“Что, вы думаете, я вмешиваюсь в ваши дела или что-то в этом роде?”

“Нет, я имел в виду, что это добрый поступок. Извините за то, как выглядит это место. Я как раз убиралась, когда ты постучал.” Он взял корзину для мусора, открыл шкафчик под раковиной и положил его внутрь.

Она взглянула на его плащ и шляпу, лежащие на кровати. “Ты собираешься куда-нибудь пойти?”

“Я перегоняю свою лодку из восточной бухты Кот-Бланш, но это может подождать. Что все-таки сказал тебе Дэйв?”

“Только то, что ты была больна, и он беспокоился о тебе”.

“Ни с того ни с сего он это сказал?”

“Не совсем. Я спросила его, как у вас дела.”

“Да?”

“Хочешь попробовать суп?”

Клит сел напротив нее. “Я поела совсем недавно. Позволь мне принести тебе "Доктор Пеппер". Я оставляю немного мороженого для Дейва ”.

“Мне нужно поскорее вернуться домой. Ты кое-что сделала на острове, что показалось мне необычным ”.

“Например, что?”

“Девушка-хиппи, Сибил. Она приготовила для вас несколько сэндвичей, но вы забыли их взять. Ты вернулась за сэндвичами, чтобы не задеть ее чувства.”

“В этом не было ничего особенного”.

“Так вот почему я спросил Дейва, как у тебя дела. О некоторых людях ты спрашиваешь, о некоторых нет. Я доставляю тебе неудобства?”

“Нет”, - сказал он. Он тихо кашлянул в ладонь и опустил руку под столешницу.

“Потому что ты так выглядишь”, - сказала она.

Он оглядел комнату в поисках нужных слов. “Я неуклюжий парень. Я умею все портить. У меня плохой послужной список в отношениях.”

“Тебе стоит взглянуть на мою. Я вышла замуж в первый раз, когда мне было шестнадцать. Мой муж играл за Джерри Ли Льюиса. Тебе это о чем-то говорит?”

“Я за бугром. Я ломаю пружины в весах для ванной. Мой врач говорит, что в моем организме достаточно холестерина, чтобы забить ливневую канализацию ”.

“На мой взгляд, ты выглядишь нормально”.

“Мне действительно нравится, как ты управляешь самолетом”.

“Дай мне обезьянку и три банана, и я подарю тебе пилота. Когда-нибудь слышала это?” - спросила она.

“Я знаю, что это не так. Я был в военной разведке. Я научился летать на слике, и я узнал достаточно, чтобы удержать самолет в воздухе, если пилот пострадает ”. Когда она не ответила, он спросил: “Ты тусуешься со стариками?”

“Ты не старая”.

“Скажи это моей печени”.

“Я слышал, что, возможно, вы с Вариной Лебеф были парой”.

“Где ты это услышала?”

“Это маленький городок”.

“Мы говорим о прошедшем времени. Все плохое, что из этого вышло, на мне, а не на ней. Ваш муж покончил с собой, мисс Джули?”

“Я тоже не "мисс". И мы не на плантации. Почему ты спрашиваешь о моем муже?”

“Потому что это тяжело, когда ты теряешь кого-то таким образом. Иногда человек тянется к любому, кто доступен, и не продумывает все до конца. У меня простыня длиннее, чем у большинства преступников. Я поймал федерального информатора. Есть несколько правительственных парней, которые имеют на меня зуб, потому что я воевал на стороне левых в Сальвадоре ”.

“Кого это волнует?”

“Правительство делает”.

“Я не знаю”, - сказала она.

“Стрик сказал, что ты стоячая. Это его наивысший комплимент ”.

“Надеюсь, тебе понравится суп”.

“Эй, не уходи”, - сказал он.

“Береги себя. Следи за своим уровнем холестерина и позвони мне, если тебе действительно понравится старый рок-н-ролл ”.

Она открыла дверь и вышла на улицу, шлепая по луже, садясь в свою машину. Он последовал за ней, дождь бил ему в лицо. “Мне нужно вернуть твой горшок. Где ты живешь?” - сказал он.

Она опустила стекло и усмехнулась, как будто это не имело никакого значения, затем уехала.

Если она хотела попасться на крючок, то сделала это как следует, подумал он.


Действия Клита Персела в течение оставшейся части ночи и ранних часов следующего дня не были рациональными. Даже для него самого его поведение было странным. Это не имело никакого отношения к визиту Жюли Ардуэн в его коттедж, или к его пристрастиям, или к его постоянной потребности найти одобрение в глазах своего отца. Опасения, которые преследовали Клита большую часть его жизни, исчезли, только для того, чтобы быть замененными убеждением, что каждое тиканье секундной стрелки на его наручных часах было безвозвратным вычитанием из его времени на земле.

Он знал, что смерть может прийти разными способами, почти все они плохие. Те, кто утверждал обратное, никогда не ощущали запаха полевого морга в тропической стране, когда отказало газовое охлаждение. Они также не лежали на носилках рядом с чернокожим морским пехотинцем, пытающимся пальцами удержать свои внутренности внутри живота. Они никогда не слышали, чтобы взрослый мужчина звал свою мать в палатке батальонной помощи. Смерть выжала дыхание из твоей груди и свет из твоих глаз. Это не было добрым или милосердным; это жило в простынях, прилипших к телу, и корзинах для мусора, наполненных окровавленной марлей, и в пустых глазах персонала отделения неотложной помощи, который провел сорок восемь часов без сна во время урагана "Катрина". Оно вторглось в твои сны, издевалось над твоим восходом солнца и стояло рядом с твоим отражением в зеркале. Секс, выпивка и наркотики не приносили тебе передышки. Когда ты жил в непосредственной близости от смерти, даже полуденный сон был наполнен иглами и осколками стекла, а малейшие звуки заставляли половину твоего лица подергиваться, как туго намотанную резиновую ленту.

Как только вы поняли, что великолепный оттенок был вашим постоянным спутником, в вашей жизни произошли изменения, которыми вы не делились с другими. Иногда вы ускоряли шаг, прогуливаясь по лесу поздней осенью; в другое время неясные фигуры манили вас с края поля зрения, их голоса были мягкими, как шелест листьев, и просили вас сделать паузу в вашем путешествии и немного отдохнуть с ними. Как раз в тот момент, когда ты думала, что разгадала их уловки, ты обнаружила шутку, которую сыграла с тобой смерть. Пока ты пыталась избежать естественного круговорота времен года, ты уполномочила злых людей совершить над тобой величайшую кражу из всех, заманив тебя в сфабрикованный крестовый поход, забрав тебя у твоих любимых, лишив тебя выбора, который должен был быть твоим, без предупреждения отделив тебя от золотисто-зеленого собора, данного тебе по праву рождения.

Именно такие размышления скрывались за спокойствием умных зеленых глаз Клита. И именно это сделало его тем храбрым человеком, которым он был. Он видел правду, но никогда не перекладывал бремя на кого-то другого.

Под дождем он отвез свой "кадиллак" на верфь в заливе Восточный Кот-Бланш, где хранил свой восемнадцатифутовый кроссовер и семидесятипятисильный двигатель Evinrude. Он зашел в сарай с жестяной крышей, где его лодка была пришвартована к столбу, поднял ее лебедкой на прицеп и прицепил прицеп к своему Кэдди. Залив был усыпан каплями дождя, ветви камеди и ивы вдоль берега трепетали на ветру. Он наполнил бензином две пятигаллоновые пластиковые емкости и занес их внутрь лодки. Затем он открыл стальной сейф, который арендовал у владельца, и достал две дорожные сигнальные ракеты, инструмент для рытья окопов, нож "КА-БАР", прикрепленный к ремню из полотна, фонарик военного образца, АК-47, переделанный в полуавтоматический, и винтовка Springfield 03-го года выпуска с оптическим прицелом, обильно смазанная маслом и аккуратно убранная в холщовую сумку. Под навесом он достал Спрингфилд из сумки, открыл затвор, вставил большой палец в пустой патронник и закрыл затвор. Он стер излишки масла с приклада и стальных поверхностей винтовки и положил ее вместе с коробкой патронов калибра 30-06 в сумку, а сумку положил в багажник "Кадиллака".

К 4: 15 утра он выгрузил свою лодку в Байю-Тек и, не включая огней, отправился вниз по течению на десять миль к задней части плантации Круа-дю-Сюд. Дождь прекратился, взошла луна, и приподнятый фонарь кареты освещал влажность на заднем дворе. Когда дул ветер, двор наполнялся движущимися тенями и дождевой водой, которая блестела, как хрусталь, стекающий с деревьев. Клит заглушил двигатель вверх по течению и позволил своей лодке бесшумно плыть по мелководью, мимо кипарисов и дубов и затопленных зарослей тростника, которые окаймляли заднюю часть собственности Дюпре. Он поднял свой якорь и опустил его через планшир, пропуская веревку через ладонь, пока якорь не погрузился в ил, веревка не натянулась, а корма не развернулась и не повисла неподвижно на течении.

Кто-то включил свет на кухне. Клит достал Спрингфилд из холщового чехла, передернул затвор и начал большим пальцем заряжать в магазин пригоршню патронов с мягким наконечником. После того, как он передернул затвор, дослав пулю в патронник, он поставил предохранитель, вытер руку от масла рубашкой и заглянул через оптический прицел на кухню. Четкость деталей внутри линз была потрясающей.

Алексис Дюпре ела коблер и пила стакан молока за кухонным столом. На нем был полосатый халат, который, как это ни парадоксально, можно было спутать с полосатым рисунком на рабочей униформе заключенных в Дахау и Бухенвальде. Его глаза были глубоко посажены, на щеках виднелись крошечные вены, шея грубая и морщинистая, как у черепахи. Волосы росли у него из носа. Его брови выглядели дикими; он почесал темную, покрытую коркой родинку внутри одной из бакенбард. Его высокая фигура была жесткой, как вешалка для одежды. Он ел маленькими кусочками, как будто процесс приема пищи был безрадостным занятием и должен осуществляться только с соблюдением меры и контроля. Он посмотрел через окно на задний двор и на гигантские деревья, которые раздувались от ветра и разбрасывали листья по протоке, и промокнул подбородок коблером.

Клиту стало интересно, видит ли Алексис Дюпре в темноте то, чего не видят другие. Неужели Дюпре не только заглянул в бездну, но и погрузился в нее сам, обменяв свою душу на черное искусство, которое он применил к беспомощным людям за колючей проволокой? Или он был не более чем шифром, безмозглым бюрократом, выполняющим приказы других людей, человеком с размахом крыльев мясной мухи, а не кондора?

Щелчок предохранителя, нажатие на спусковой крючок - и Клит мог бы снять все эти вопросы. Каким мир был бы меньшим? Одно сжатие, одна пуля, и нескольким жертвам Дюпре не пришлось бы скитаться по земле в поисках справедливости.

Просто сделай это и подумай об этом позже, сказал себе Клит.

Затем он увидел, как Пьер Дюпре вошел в кухню, сопровождаемый женщиной, которая оставалась на заднем плане, ее лицо было скрыто ножами, сковородками и противнями, которые свисали с железной полки, подвешенной над разделочной доской. Пьер был одет в брюки и белоснежную рубашку, а на женщине была темно-бордовая юбка, перетянутая золотым поясом. Клит подозревал, что они собираются в путешествие, иначе они не встали бы так рано. Он не мог видеть лица женщины или даже цвета ее волос, и он задавался вопросом, кем бы она могла быть.

Он понял, что уделил слишком много внимания сцене и людям на кухне. Краем глаза он заметил фигуру мужчины у беседки на левой стороне заднего двора. Клит сменил положение в лодке и посмотрел в оптический прицел на беседку и тени во дворе, но человек, который несколько секунд назад стоял на лужайке, исчез. С севера налетел порыв ветра, разметав сотни неубранных листьев по траве Сент-Огастин. В то время как все остальные тени во дворе раскачивались взад-вперед, одна оставалась совершенно неподвижной. Затем фигура закурила сигарету, пламя зажигалки отразилось от его лица. Нельзя было ошибиться в шишке на его носу, смазанных жиром волосах или коже головы вокруг ушей. Он был одним из мужчин, которых Клит видел в Лафайетте с Ламонтом Вулси и британским нефтяником Хьюбертом Доннелли.

Глаза Клита начали гореть от влажности. Он опустил винтовку и вытер глаза рукавом, затем снова поднял оптический прицел и осмотрел территорию вокруг беседки. Мужчина с шишкой на носу исчез. Его исчезновение не имело смысла. У Клита был вид на весь двор, который был разбит на террасы в виде трех ступеней лестницы, с садами на каждой ступени. Беседка и решетка на ней вырисовывались на фоне залитого лунным светом отражения дома. Не более чем за три или четыре секунды страж Дюпре добрался либо до дома, либо вышел на поле сахарного тростника, ни то, ни другое казалось невозможным.

Клит перевел оптический прицел обратно на кухню. Пьер Дюпре сидел со своим дедушкой, макая в чашку кофе молотый бенье, салфетка была заправлена за воротник. Клит не мог видеть женщину. Затем он понял, что она вышла через французские двери и стоит во внутреннем дворике, над которым нависают ветви живого дуба. Свет из кухни падал на ее бедра, поясницу и икры, но не на верхнюю часть тела или лицо. Она на мгновение обернулась, и Клит увидел ее руки, широкий пояс из слоистого золота, а также тарелку и вилку, которыми она ела. На протоке начал собираться туман и пробираться сквозь деревья, обволакивая ее, как будто она наслаждалась симбиотическими отношениями с ним.

Ниже по течению он услышал, как закрывается подъемный мост, затем гудящие звуки буксира, толкающего огромную баржу против приливного течения, кильватерный след громко шлепал по деревьям вдоль берега. Женщина вышла в туман и посмотрела на буксир и баржу, проплывающие за стволами деревьев. Представляла ли лодка побег? Было ли это напоминанием о мире рабочего класса, который она покинула ради атмосферы, которую могли предоставить ей Дюпре? Мечтала ли она о лучшем и более простом мире, чем тот, в котором жила? Была ли она Ти Джоли Мелтон? Или Варина Лебеф? Или кто-то другой?

Клит не узнал бы ответа на свои вопросы, по крайней мере, не в ту ночь. Женщина вернулась в дом, заперла французские двери и исчезла в комнате за кухней.

Клит поднял якорь и позволил лодке дрейфовать к югу от собственности Дюпре, прежде чем завел двигатель. Он прокладывал себе путь вверх по течению к Новой Иберии с выключенными ходовыми огнями, держась дальнего берега протоки, чтобы его не заметили из дома Дюпре.

Он обогнул поворот и направил свою лодку к месту на дальнем конце участка Дюпре, затем выключил подачу газа и наклонил винт над водой. Его нос скользнул по илистой отмели между двумя кипарисами, и он ступил на мелководье и вытащил корпус лодки дальше на берег. Сквозь деревья он мог видеть свет на кухне Дюпре и освещение на крыльце, которое кто-то включил. Он вытащил пятигаллоновые канистры с бензином из своей лодки и поставил их на илистую отмель, затем достал свой электронный инструмент и выкопал глинистую ямку на краю куста дикой ежевики, усеянного шипами. Он завернул контейнеры и дорожные сигнальные ракеты в пластиковый брезент и закопал их в яму, потея под одеждой, его дыхание вырывалось из груди с трудом. Он плюнул на ладонь и посмотрел на нее, затем вытер ладонь о штаны и постарался не думать о розовом оттенке своей слюны.

Он смотрел сквозь темноту на дом, его голова была легкой, как воздушный шарик с гелием. “Завтра, или на следующий день, или послезавтра, или, может быть, через месяц, я собираюсь заполучить тебя”, - сказал он.

К кому он обращался? Дюпре и нанятые ими гамбургеры? Или мужчины, которые, вероятно, попытались бы убить Гретхен? Нет, настоящий враг Клита был с ним гораздо дольше. Он увидел его в первый раз, когда тот лежал на батальонном медпункте в Центральном нагорье, обезвоженный с помощью кроворасширителя, с лицом, белым от взрыва гранаты, с шеей, усеянной кольцами грязи, с запачканными собственной мочой принадлежностями. Санитар перекрыл артерию большим пальцем, и внезапно в глаза Клита вернулся свет, а в легкие ворвался воздух, такой прохладный, как если бы он продувал открытые вода. И тогда он увидел фигуру в плаще с капюшоном, с белым лицом, тонкими губами и впалыми щеками. Фигура улыбнулась, наклонилась и прижалась губами к уху Клита, как будто в палатке больше никого не было. Его дыхание пахло пасленом и лишайником на влажном камне и наводило на мысль о прокисшей воде в лесу, полог которого редко пропускает свет. Я могу подождать, прошептала фигура в капюшоне. Но куда бы ты ни пошла, ты моя.


26


Если вы встречали очень богатых, а под "очень богатыми" я подразумеваю тех, кто владеет несколькими роскошными домами и живет в них, и у кого есть суммы денег, о которых люди со средним достатком не могут и помыслить, вы, вероятно, отошли от этого опыта с чувством, что вас обвели вокруг пальца, каким-то образом уменьшили и обесценили с точки зрения самооценки. Это похоже на сближение с театральными деятелями, знаменитыми министрами или политиками, которые убедили нас, что в их обязанности входит уводить нас от самих себя.

Если вы очень долго находитесь среди очень богатых людей, вы быстро узнаете, что, несмотря на их деньги, многие из них туповаты и занудны. Их вкусы часто поверхностны, их интересы тщеславны и эгоцентричны. Большинство из них не любят фильмы и не читают содержательных книг, и у них мало или вообще нет интереса ко всему, что напрямую не влияет на их жизнь. Их разговоры просты и касаются мелочей их повседневной жизни. Те, кто прислуживает им, полирует, водит их автомобили и ухаживает за их газонами и садами, - это абстракции без фамилий или истории, на которые стоит обратить внимание. Тяжелый труд, пот и страдания огромных масс - это материал темного времени, которому место в книгах Чарльза Диккенса и которое не имеет ничего общего с нашей собственной эпохой. В мире очень богатых тупость может и не совсем подняться до уровня добродетели, но часто это норма.

Что наиболее примечательно во многих из тех, кто обладает огромным богатством, так это основное допущение, на котором они строят свою жизнь: они верят, что у других такая же ненасытная жажда денег, как и у них, и что другие сделают для этого все, что угодно. В их культуре манеры, мораль и деньги не только начинаются с одной буквы алфавита, но и неотличимы друг от друга. Мраморные полы и винтовые лестницы домов, принадлежащих очень богатым, и люстры, которые заливают светом их подъезды, обычно имеют мало общего с физическим комфортом. Эти вещи являются культовыми по своей природе и, в конечном счете, вульгаризированной данью божеству, которое, возможно, является продолжением их самих.

Британского предпринимателя-нефтяника Хьюберта Доннелли можно было назвать эмиссаром очень богатых, но его нельзя было назвать лицемером. Он лично пришел в мой офис в девять утра в четверг. Если он был нарушителем закона, а я подозревал, что так оно и было, я должен был отдать ему должное. Он пришел без адвоката в чрево зверя и выложил свое предложение на мой стол. “Я хочу, чтобы вы и мистер Персел работали на нас”, - сказал он. “Тебе придется путешествовать, но ты будешь летать первым классом или на частных самолетах и останавливаться в лучших отелях. Вот исходная цифра.”

Он положил листок бумаги на мой письменный стол. На нем было написано число 215 000.

“Это на испытательный срок”, - сказал он. “Примерно через шесть месяцев у тебя появится значительная шишка”.

“Это большие деньги”, - сказал я.

“Ты это заслужишь”.

“Такой парень, как я, был бы дураком, если бы отказался от этого”.

“Обсуди это со своей семьей. Не торопись.”

На нем был темно-синий костюм и рубашка, блестящая, как олово. Его уход был безупречен. Я не могла оторвать глаз от впадин на его щеках и того, как обвисла кожа под челюстью.

“Ты уже знаешь, что это пустая трата времени, не так ли?” Я сказал.

“Возможно”.

“Ты все равно здесь”.

“Человек переезжает с места на место и выполняет свои маленькие обязанности. Я уверен, что ты делаешь то же самое ”.

“Ты в последнее время общалась с Ламонтом Вулси?”

“Мы с ним не близки”.

“Я слышал, кто-то разбил ему лицо”.

“Вулси умеет провоцировать людей”.

“Когда-нибудь слышал о парне по имени Озон Эдди Мутон?”

“Нет, я не могу сказать, что у меня есть”.

“Несколько человек были найдены сгоревшими в багажнике автомобиля в округе Сен-Бернар. Я слышал, что даже их зубы расплавились от жары ”.

Он и глазом не моргнул. Я наблюдала за его глазами. В них была какая-то полупрозрачность, почти неземная. Они были свободны от чувства вины, беспокойства или озабоченности любого рода. Они заставили меня подумать о голубой воде в солнечный день или о глазах обращенных от двери к двери, которые говорят вам, что они недавно переродились.

“Если бы ты работала на нас, ты была бы свободна от всего этого”, - сказал он. “Почему бы не попробовать? Кажется, у тебя есть преимущества классического образования. Будучи солдатом, ты шел по стопам французов и британцев, и ты знаешь, чем все это закончится. Ты всегда хотела быть нищенкой, добывающей объедки за столом богачей? Нравится ли вам быть частью системы, которая прививает гражданам такой порок, как азартные игры, и умиротворяет бедных хлебом и зрелищами?”

“Парни, которые погибли на той платформе, однажды найдут вас, мистер Доннелли”.

“Когда все остальное терпит неудачу, мы начинаем нашу библейскую панихиду, не так ли?”

“Может быть, тебе повезет больше в общении с мертвыми, чем мне. Они идут туда, куда хотят. Они сидят на твоей кровати ночью и стоят позади тебя в зеркале. Как только они найдут тебя, они никогда не успокоятся. И знаешь, что в них хуже всего?”

Он улыбнулся мне и не ответил.

“Когда придет твое время, они будут твоим эскортом, и они не будут доставлять тебя в очень хорошее место. Мертвые не поддаются милосердию”.

Он сделал то, чего я не ожидала. Он наклонился вперед в своем кресле, положив локти на мой стол. “Когда-то я была такой же, как ты, решившей навязать свое моральное чувство остальному миру. Я был в Судане, и Ливии, и Туркестане, и Руанде, и Конго. Я испытал отвращение, когда увидел крестьян, закопанных по шею и обезглавленных землеройщиками, и женщин, выпотрошенных мачете на обочине дороги. Но я научилась жить с этим, как, я уверена, и вы с мистером Перселом. Не смывайте свои грехи за счет других, сэр. Это безвкусица и дешевка, недостойная хорошего солдата и знающего человека ”.

“У нас с Клит Персел нет ничего, что тебе нужно”.

“Когда вы переходите неправильный Рубикон, вы попадаете в суровую и непредсказуемую среду, детектив Робишо. Это не та страна, где можно положиться на доброту незнакомцев или тех, кто кажется твоими друзьями. Ты понимаешь, к чему я клоню?”

“Нет, вовсе нет”, - ответил я.

“Это очень плохо. Я думал, ты более проницательный мужчина. До свидания, сэр, ” сказал он.


Гретхен Горовиц плохо справлялась с эмоциями, которые включали доверие или разрушали ее систему защиты. Ее программа всегда была проста: во-первых, ты не давала другим возможности причинять тебе боль; во-вторых, когда люди не обращали внимания на твои предупреждающие знаки, ты учила их природе сожаления; в-третьих, ты не позволяла мужчине залезть тебе в голову, чтобы он мог залезть тебе в штаны.

Ее постоянный разговор с самой собой о Пьере Дюпре вызывал у нее проблемы, с которыми она никогда не сталкивалась. Чем больше она думала о нем, тем больше власти она ему давала. Чем больше она отгораживалась от своих мыслей о нем, тем больше теряла уверенность в себе. С тех пор, как ей исполнилось шестнадцать, она никогда не убегала от проблем. Она могла бы также сказать, что никогда не боялась, или, по крайней мере, она никогда не позволяла страху остановить ее от чего-либо. Не до сих пор. Она явно теряла контроль, чего, как она верила, с ней больше никогда не случится. Она чувствовала себя слабой, взволнованной и пристыженной, чувствовала себя нечистой и отказывалась смотреть на себя в зеркало. Всегда ли она втайне хотела оказаться в объятиях крупного, сильного и красивого мужчины, который был богат, образован и умел одеваться? В данном случае, тот самый мужчина, который чуть не сломал ей пальцы в своей ладони. Жил ли внутри нее другой человек, кто-то, чья самооценка была настолько низкой, что ее привлекал ее обидчик?

Она почувствовала, как у нее запылали глаза, а щеки запылали.

Не было никакого вреда в том, чтобы послушать то, что он хотел сказать, не так ли? Ты держала своих друзей близко, а врагов еще ближе, верно?

Не думай о подобном, сказала она себе. Он хочет затащить тебя в постель.

Так что я не позволю этому случиться.

Кого ты обманываешь, девочка?

Он сделал доброе дело для маленького мальчика-калеки. Я это не выдумывал. Он никак не мог знать, что я увижу, как он ведет маленького мальчика в церковь.

Он мошенник. Вероятно, он установил за тобой наблюдение. Расскажи кому-нибудь об этом. Не действуй в одиночку. Ты собираешься продать все, во что, как ты думала, ты верила.

Она пошла в ванную, умыла лицо и села на табурет, у нее кружилась голова. Она не могла вспомнить, когда еще чувствовала себя такой несчастной.

Пьер Дюпре был не единственной ее проблемой, и она знала это. Человек по имени Марко дал ей десять дней, чтобы убить Клита Персела, Дейва и Алафера Робишо. Мать Гретхен больше не была заложницей, но это не изменило бы того, чего от нее ожидали. Она либо доставит, либо ее доставят, вместе с Клетом, его лучшим другом и Алафэр. Хотя ее враги знали, где она, она понятия не имела, где они, как и предупреждал ее Клит. Как все это могло произойти именно тогда, когда она думала, что, возможно, начинает новую жизнь, которая давала шанс на карьеру в кинопроизводстве?

Таковы были ее мысли, когда она посмотрела через переднее стекло и увидела, как Пьер Дюпре подъезжает к ее дому рано в четверг днем и начинает что-то выуживать из бумажного пакета. Почему так получилось, что все, связанное с ним, стало тайной? Даже его приезд в ее коттедж казался нереальным, как часть сна, который отделился от ее сна и вновь возник в часы бодрствования. Листья падали на крышу хаммера, солнечный свет играл на его тонированных стеклах, как желтый воздушный шарик, колышущийся в темной воде. Она могла слышать, как тикает нагрев двигателя и оживает спринклерная система во дворе соседа.

Дюпре наклонился, поднял букет разномастных роз и открыл дверцу своего Хаммера. Когда он поднялся на ее крыльцо, он был таким высоким, что почти заслонял деревья, небо и церковный шпиль через дорогу. Хотя еще не было двух часов дня, его борода уже потемнела, как будто он брился в предрассветные часы; прядь черных волос свисала на лоб. У него была ямочка на подбородке и вмятина на коже в уголке рта, как будто он хотел улыбнуться, но не хотел быть самонадеянным. В левой руке он нес коробку, завернутую в золотую фольгу и красную фетровую ленту.

“Я возвращался из аэропорта в Лафайетте, остановился и купил это для тебя”, - сказал он.

Она отрепетировала ответ, но не могла вспомнить, что это было.

“Мисс Гретхен, я не виню вас за то, что вы подозреваете меня”, - сказал он. “Я просто хотел занести это. Если хочешь, можешь подарить их кому-нибудь другому. Это всего лишь небольшой жест с моей стороны ”.

“Войдите”.

Она это сказала?

“Спасибо”, - сказал он, заходя внутрь. “У вас здесь такое милое местечко. Это выглядит так уютно и умиротворяюще. Надеюсь, я тебя не побеспокоил.”

“Все в порядке. Я имею в виду, что с местом все в порядке. Я взяла его напрокат. Мебель пришла вместе с ним ”.

“Можно я поставлю цветы в немного воды?” - спросил он. Он вглядывался в заднюю часть дома, но был так близко, что она чувствовала жар, который, казалось, исходил от его кожи. “Мисс Гретхен?”

“Ты можешь что?”

“Поставь это в вазу. Они будут хорошо смотреться на обеденном столе, ты так не думаешь? Знаешь, добавить немного цвета? Вот. Ты любишь темный шоколад? Ты ведь не на диете, не так ли?”

Она не могла уследить за тем, что он говорил. Ее лицо горело, в ушах звенело, как будто она была глубоко под водой, ее воздушные баллоны опустели, давление разрушило что-то внутри ее головы. “В шкафчике есть стеклянная банка”, - сказала она.

Он прошел через столовую и начал наполнять банку, стоящую у раковины, спиной к ней, его плечи под рубашкой были широкими, как рукоятка топора. “Сегодня рано утром я вылетел на частном самолете в Галвестон и разорвал свои деловые связи с компанией, с которой мне никогда не следовало связываться”, - сказал он. “Я также уладила некоторые финансовые дела со своим бывшим. Я собираюсь вернуться к живописи на полный рабочий день. Я также избавляюсь от своего рекламного бизнеса ”.

Он повернулся, вытирая руки бумажным полотенцем. Он скомкал полотенце и рассеянно положил его позади себя на сушилку. Затем он взял полотенце и начал искать, куда бы его положить.

“Под раковиной”, - сказала она.

“Ты идешь на музыкальное ревю в Нью-Иберию в эти выходные?”

“Я снимаю документальный фильм об этом”.

“Это замечательно. Мой бывший спонсирует одну из групп, что-то вроде западной свинг-группы ”. Он продолжал пристально смотреть ей в лицо, его глаза встретились с ее. “Ты не фанатка моего бывшего?”

“Она сказала мне несколько отвратительных вещей”.

“Что ты с этим сделала?”

“Ничего”.

“Это на тебя не похоже”.

“Мне не нужно было. Алафер Робишо так и сделал. Она засунула ее в рот. Твоя бывшая - пизда”.

“Боже милостивый, мисс Гретхен”.

“Мне тоже не нравится, когда люди называют меня ‘мисс’.”

“Это то, что говорит Варина. Она ненавидит это слово ”.

“Молодец для нее. Она все еще шлюха. Ты задерживаешь дыхание?”

“Нет. Почему?”

“Потому что у тебя красное лицо. Мужчины делают это, когда хотят казаться невинными и застенчивыми ”.

“Я выросла здесь. Большинство женщин здесь не используют такой язык ”.

“Ты хочешь сказать, что я не так хороша, как они?”

“Нет, все наоборот. Я тобой безмерно восхищаюсь ”.

“Ах, да?”

“Ты знаешь, как вселить в мужчину страх Божий. Вдобавок ко всему, ты прекрасна ”.

“Красивая?”

“Я собираюсь быть здесь немного личным. Давайте оставим эту чушь в стороне. Ты необыкновенная женщина, с такой хочет быть каждый мужчина. Ты излучаешь редкое сочетание силы и женственности. Меня очень тянет к тебе ”.

“Да, это немного личное”, - ответила она. Она чувствовала, как кровь приливает к ее груди, как ее груди набухают. “Как ты думаешь, что ты знаешь обо мне?”

“Я не понимаю”.

“Мое происхождение. За кого ты меня принимаешь? Как ты думаешь, чем я зарабатываю на жизнь?”

Он покачал головой.

“Ты не знаешь?” - спросила она.

“Мне все равно, чем ты зарабатываешь на жизнь”.

“У меня антикварный бизнес. Я делала и другие вещи ”.

“Меня не волнует твоя история. Ты такая, какая ты есть. У тебя статное телосложение женщины-воина и глаза маленькой девочки ”.

“Почему ты здесь сегодня?”

“Чтобы принести тебе эти маленькие подарки”.

“Не лги”.

“Я здесь, чтобы делать все, что ты захочешь”.

Он коснулся ее щеки кончиками пальцев. Она дышала через нос, ее соски затвердели. Она посмотрела ему в глаза, ее щеки пылали. “Позвони мне позже”, - сказала она.

“Какой у тебя номер?”

“Я только что получил свой телефон. Я не помню, что это такое. Позвони в справочную.”

“У тебя нет сотового телефона?”

“Я потерял это”.

“Ты все еще не доверяешь мне, не так ли? Я не виню тебя.”

Она облизнула губы. Она не могла отвести от него глаз. Ее щека, казалось, горела там, где он прикоснулся к ней. “Ты назвала меня жидом, когда чуть не сломала мне пальцы”.

“Я буду стыдиться этого всю оставшуюся жизнь”.

“Мне нужно в ванную”.

“Ты имеешь в виду, чтобы я остался? Я не хочу, чтобы ты делала то, о чем потом пожалеешь. Я собираюсь уйти и позволить тебе принимать некоторые решения, пока меня нет рядом ”.

“Я не говорил, что тебе нужно уходить”.

“Нет, я не хочу быть для тебя источником беспокойства, вины или конфликта. Я лучше пойду. Я прошу прощения за любое оскорбление, которое я, возможно, нанес тебе ”.

После того, как он пересек галерею, вышел через сетчатую дверь и по траве направился к "Хаммеру", дубовые листья падали от солнечного света на его волосы и рубашку, она была так слаба, что ей пришлось держаться за дверной косяк, чтобы не упасть.


“В чем дело?” Клит спросил ее. Он сидел в своем вращающемся кресле за офисным столом, уголок его рта опущен, глаза затуманены.

“Я чувствую себя довольно глупо”, - ответила она. “Нет, хуже, чем это. Я ненавижу себя”.

“Из-за чего?”

“Пьер Дюпре. Он только что был у меня дома”, - сказала она.

Клит не выказал никакого выражения. “Не хочешь рассказать мне об этом?” - спросил он.

Она говорила десять минут. Его глаза смотрели в пространство, пока он слушал. Через окно она могла видеть протоку и на дальнем ее берегу чернокожего мужчину, подстригающего траву перед старым монастырем. Трава уже начала бледнеть с приходом зимы, а цветы на клумбах выглядели увядшими, возможно, из-за ранних заморозков. Холодный вид тени на стенах монастыря взволновал ее так, что она не могла выразить словами. “Я не понимаю своих чувств”, - сказала она. “Я чувствую, как будто что-то умерло внутри меня”.

“Почему? Ты не сделала ничего плохого”, - сказал Клит.

“Мне нравилось, когда он льстил мне. Я не хотела, чтобы он уходил. Если бы он остался подольше, я не знаю, что бы случилось. Это неправда. Я бы позволила ему ...”

“Ты не знаешь, что бы ты сделала, так что перестань так думать”, - сказал он. “Послушай, это естественно - чувствовать то, что ты чувствуешь. Мы хотим верить людям, когда они говорят о нас хорошее. Мы также хотим верить, что они хорошие люди ”.

“Кое-что случилось со мной в парке в Лафайетте. Маленький мальчик чуть не упал в пруд. Его отец должен был присматривать за ним, но он уснул. Может быть, я спасла маленького мальчика от утопления. Затем я отвез семью домой. Они действительно бедны и переживают трудные времена. После этого я почувствовала себя по-другому. В этой семье было что-то такое, что заставило меня почувствовать перемену внутри. Или, может быть, это из-за того, что я помогла им, я почувствовала, что изменилась внутри, я не уверена ”.

Клит положил в рот жвачку и стал жевать. “Потом появляется Дюпре, и ты не знаешь, должна ли ты простить его или убить?”

“Это в значительной степени говорит само за себя”.

“Не доверяй ему. Он никуда не годится ”.

“Он говорит, что изменился”.

“Сегодня рано утром в его доме была женщина”.

Она уставилась на него. “Откуда ты знаешь?”

“Я смотрел в окно его кухни в оптический прицел сегодня в четыре утра. На женщине был золотой пояс. Я не мог видеть ее лица. Я не знаю, кем она была. Она ушла с Дюпре.”

“Она была у него дома всю ночь?”

“Вот как это выглядело”.

“Что ты там делала?”

“Я думал о том, чтобы убрать старика. Я тоже думал о том, чтобы убрать Пьера. Прямо сейчас я хотел бы, чтобы у меня было ”.

“Ты не такая”.

“Не делай на это ставку”, - сказал он.

“Я думаю, может быть, мне стоит уехать из города, Клит”.

“Куда ты пойдешь?”

“Это не имеет значения. Я создаю проблемы между тобой и твоим лучшим другом. Я тоже разозлил Алафэр. Если я останусь здесь, в конце концов меня арестуют. Я чувствую, что моя жизнь окончательно запуталась, и выхода нет ”.

“Ты беспокоишься из-за стрельбы в Джесси Лебеф?”

Она кивнула.

“Лебеф был в момент изнасилования женщины-помощника шерифа. Тот, кто прихлопнул его, вероятно, спас ей жизнь. Не смотри в окно, посмотри на меня. Джесси Лебеф был полным дерьмом, и все здесь это знают. Конец истории.”

“Ты думаешь, Пьер лгал мне, все те вещи, которые он мне наговорил?”

Она могла видеть, как Клит пытается обдумать ее вопрос. “Ты красивая и вдобавок ко всему замечательный человек”, - сказал он. “Он не говорит тебе ничего такого, чего бы кто-нибудь с глазами уже не знал. Не приближайся к ублюдку. Если я увижу этого парня, у него будет худший день в его жизни ”.

“Я больше не хочу причинять людям боль. Я тоже не хочу быть причиной того, что они пострадают ”.

“Я подвел тебя, Гретхен. Нет ничего хуже, чем для девочки расти без отца. Я никогда не прощу себя за то, что позволила этому случиться. Этот парень не доберется до тебя своими руками ”.

Она пустым взглядом смотрела в пол. “Как ты думаешь, чем все это закончится?”

“Парни, которые стоят за всем этим, думают, что мы с Дейвом знаем что-то, чего не знаем мы. Те же самые люди думают, что ты для них угроза. Если они добьются своего, мы превратимся в мешки с удобрениями ”.

Он достал салфетку из коробки на своем столе, выплюнул в нее жвачку и выбросил салфетку в мусорную корзину.

“У тебя кровоточат десны?” она спросила.

“Да, иногда. Я никогда не расчесывалась достаточно ”.

“Что ты скрываешь?”

“Ты хуже, чем Дэйв. Послушай, близнецы Бобби из Отдела по расследованию убийств - это навсегда. Теперь ты одна из нас. Это значит, что ты тоже навсегда”.

“Нет, я не одна из вас. Я убивал людей за деньги, Клит.”

Он наклонился вперед над столом, указывая пальцем. “Ты сделала то, что сделала, потому что мужчины приставали и насиловали тебя в детстве. Ты моя малышка, и любому, кто скажет, что ты не замечательная молодая женщина, вырвут голосовые связки. Мы поняли это? Не позволяй мне слышать, как ты снова унижаешь себя. Ты один из лучших людей, которых я когда-либо знал ”.

Она почувствовала комок в горле, который был таким большим, что она не могла сглотнуть.


Начиная с этого момента моего повествования, я не могу быть полностью уверен ни в одном из произошедших событий. В четверг вечером начался сильный дождь, такой зимний дождь, за которым в Луизиане всегда следует холодный фронт, который обрушивается с севера с силой кулака и покрывает инеем верхушки неубранного тростника, а края протоки покрываются льдом. Именно такой погоды я с нетерпением ждал в детстве, когда мы с отцом охотились на уток на острове Пекан, вместе поднимаясь из камышей, наши дробовики против наших плечи, сбивающие с ног крякв и канадских гусей, чьи V-образные фигуры были нарисованы на фоне облаков, насколько хватало глаз. Но те дни прошли, и когда мы с Молли отправились спать в тот четверг в десять вечера, мои сны перенесли меня в места, которые, казалось, не имели ничего общего с южной Луизианой, лаем ретриверов и звуками, которые издавали гуси, пробиваясь сквозь слой льда, окружавший нашу утиную ширму.

Во сне я видел длинную полосу чистой зеленой воды в Высохшем Тортугасе, розово-серую громаду старого форта Джефферсон на заднем плане, а внизу коралловый риф в форме подковы, который образовывал чашу, в которой плавало облако горячей голубой воды, похожее на чернила, вылитые из бутылки. Риф был увешан тончайшими веерами, и внутри них я мог видеть омаров, прячущихся в скалах, и тени лимонных акул, скользящих по белизне песка.

Затем вода начала отступать от кромки пляжа, который окружал форт, обнажая неровный и осыпающийся фундамент под ним, вода постоянно убывала, как будто кто-то вытащил пробку из сливного отверстия на дне океана. Лодка, на которой я стоял, опускалась вместе с уровнем воды, пока киль не коснулся морского дна. Я ожидал увидеть инкрустированные кораллами пушки и отработанные торпеды, обломки древних кораблей и волнистый ландшафт с мягкими контурами песчаной скульптуры. Я ошибался. Меня окружала пустыня, и вдалеке я мог видеть изгиб земли, уходящий за горизонт в ярко-синее небо, на котором не было ни облаков, ни птиц. Песок был пересыпан вулканическим песком и усеян большими кусками базальтовой породы и мерцающими лужицами вязкой зеленой жидкости, которая могла быть химическими отходами. Не было никаких признаков жизни любого рода, даже омаров и лимонных акул, которых я видел несколькими минутами ранее внутри коралловой подковы. Единственным человеческим зданием в поле зрения был форт Джефферсон, место, где доктор Сэмюэл Мадд был заключен в тюрьму за свою роль в убийстве президента Линкольна. Флаг, который развевался над ним, превратился в выгоревшие на солнце полосы красной, белой и синей марли.

Я села в постели и обрадовалась, услышав, как дождь барабанит по деревьям и нашей жестяной крыше, стекает по водосточным трубам на наши цветочные клумбы и во двор. Я надеялся, что дождь будет лить всю ночь и затопит нашу собственность, забьет ливневую канализацию, перельется через бордюры и прольется волнами по улицам и вниз по склону Тече, пока дубы, кипарисы и тростниковые заросли по берегам, казалось, не задрожат в потоке. Я хотел увидеть, как дождь очистит все поверхности земли, как это было во времена Ноя. Мне хотелось верить, что это утро принесет розовый восход солнца, и лук лучника повиснет в небе, и появится одинокий голубь, летящий к носу корабля с зеленой веткой в клюве. Я хотел верить, что библейские события, произошедшие эоны назад, произойдут снова. Короче говоря, я хотела верить в то, что было невозможно.

Я была на пути в ванную, когда зазвонил телефон. Я подобрала это на кухне. Через окно я мог видеть плотный слой белого тумана на поверхности протоки, и я мог видеть Треножника и Снаггса внутри клетки, дождь стекал с брезента, который я натянул сверху.

“Угадайте, кто это, мистер Дейв”, - сказал голос.

“Я не знаю, справлюсь ли я с этим, Ти Джоли”, - ответил я.

“Я сделала что-то не так?”

“Мы отправились на остров к юго-востоку от Канделябров. Никого не было дома.”

“Что ты имеешь в виду? Как ты думаешь, где я сейчас нахожусь?”

“Понятия не имею”.

“Я вижу пальмы и воду из окна”.

“Похоже, ты под кайфом, детка”.

“Ты заставляешь меня чувствовать себя плохо. Мне не нравится то, что они мне дают ”.

“Кто тебе дает?”

“Доктор и медсестра. Я чуть не истек кровью. Что слышно от Блу?”

“Нет, не видел. Блу умерла от передозировки. Ее тело было заморожено в глыбе льда и выброшено за борт к югу от прихода Святой Марии. Я видел ее тело на столе коронера. Последнее, что она сделала, это сунула в рот записку, в которой говорилось, что ты все еще жив. Ты должна перестать лгать самой себе, Ти Джоли.”

“Голубые не употребляют наркотики. По крайней мере, больше нет. Я видел ее на видео. Она махала мне на лодке. На берегу океана в Калифорнии.”

“Где Пьер Дюпре?”

“Я не уверен. Большую часть времени я сплю. Хотел бы я вернуться домой. Я скучаю по Сент-Мартинвиллю ”.

“Ты должна выяснить, где ты находишься, и сказать мне”.

“Я закончил говорить с тобой. Я вижу стены снаружи, и пальмы, и волны, разбивающиеся о пляж ”.

“Ты в месте, которое выглядит как крепость? Это сделано из штукатурки?”

“Да, сэр”.

“Вокруг этого есть стена с битым стеклом поверх стены? Часть стены обвалилась, и вы видите внутри нее шлакоблоки?”

“Вот и все. Вот где я нахожусь ”.

Я был в растерянности. “Послушай меня. Ты не там, где ты думаешь, что ты есть. Я отправился на остров к юго-востоку от Канделябров, но дом был пуст. Ты должна выяснить, где ты сейчас находишься, и перезвонить мне ”.

“Мне нужно идти. Они не хотят, чтобы я подходил к телефону. Они говорят, что я не могу испытывать восторга ”.

“Ты знаешь Алексис Дюпре?”

“Я ничего не говорила о мистере Алексисе”.

“Он там?”

“Я не могу больше говорить”.

“Он что-то с тобой сделал?”

“До свидания, мистер Дейв. Я больше не собираюсь звонить. Береги себя. Эй, однажды ты увидишь меня по телевизору в Калифорнии. Ты увидишь меня и Блу одновременно. Тогда скажи мне, что я лгал, ты.”

Повесив трубку, я уставился на нее. Я попыталась вспомнить то, что рассказала мне Ти Джоли. Очевидно, она была введена в заблуждение, накачана до умопомрачения кокаином или коричневой кашей, внутри химически индуцированной шизофрении. Но я верил, что она сказала правду в одном: я, вероятно, больше о ней не услышу.


Я не рассказала Молли или Алафэр о телефонном звонке Ти Джоли. Я никому не говорила, кроме Клита. Я больше не доверяла своему собственному восприятию и задавалась вопросом, не переживаю ли я психотический срыв. С момента моего возвращения в департамент мои коллеги относились ко мне с уважением, но также с чувством осторожности и некоторой степени страха, которое мы проявляем к пьяным людям или тем, чья смертность начала бросаться в глаза. Это не лучший способ думать о себе. Если вы посещали провинции мертвых, вы понимаете, о чем я говорю. Когда вы зависаете на краю могилы, когда вы чувствуете, что акт закрытия ваших глаз приведет к тому, что вы потеряете весь контроль над своей жизнью, что в следующие несколько секунд вы будете сброшены в черную дыру, из которой вы никогда не выйдете, у вас есть прозрение о существовании, которого другие не поймут. Каждый восход солнца в вашей жизни станет свечой, которую вы будете носить с собой до заката, и любой, кто попытается прикоснуться к ней или задуть ее пламя, сделает это со смертельным риском. Существует синдром, называемый взглядом в тысячу ярдов. Солдаты привозят это из мест, которые позже переделывают в мемориальные парки, наполненные скульптурами, зелеными лужайками, рядами белых крестов и рощицами кленов и каштанов. Но наложение буколического пейзажа на поле битвы - слабое успокоительное для тех, кто боится своей судьбы, когда закрывает глаза.

Было 7:46 утра пятницы, и я сидела за столом для завтрака Клита, наблюдая, как он готовит на своей маленькой плите. “Ти Джоли сказала тебе, что она могла видеть пальмы и океанские волны за своим окном?” - спросил он.

“Она сказала, что видела оштукатуренную стену с обнаженными шлакоблоками там, где стена осыпалась. Я упомянул разбитое стекло на верхней части стены и спросил, была ли она в доме, похожем на крепость. Она сказала, что именно там она и была ”.

“Звучит так, будто ты посвятил ее в детали, а не наоборот, Дэйв”.

“Это возможно. Но она сказала мне, что смотрела на пальмы и океан, набегающий на пляж ”.

“Что еще она сказала?”

“Она не знала, где был Пьер Дюпре. Когда я упомянул старика, она казалась испуганной.”

“Этого парня давно следовало посадить в автобус”, - сказал Клит. Он соскреб со сковороды свиную отбивную и два яйца и переложил их лопаткой на тарелку. “Ты уверена, что ничего не хочешь?”

“Ты знаешь, сколько жира в этой штуке?”

“Вот почему у меня никогда не было проблем с артритом. Жир, содержащийся в вашей пище, смазывает ваши суставы и соединительную ткань. Ни у кого в моей семье никогда не было артрита ”.

“Потому что они не прожили достаточно долго”, - ответил я.

Он сел напротив меня, наполнил мою чашку кофе и начал есть, размазывая яичный желток кусочком тоста, с которого капало растопленное масло. Он не поднимал глаз, когда говорил. “Ты уверена, что тебе не приснился сон?”

“Нет, я не уверен. Я ни в чем не уверена в эти дни”, - ответила я.

“После перестрелки на байю мне начали сниться всевозможные странные сны и я слышал голоса во сне”, - сказал он. “Иногда, когда я бодрствую, я вижу то, чего на самом деле нет”.

“Например, что?” Я спросил.

“После того, как я арестовал Ламонта Вулси, я тащил задницу по Сент-Чарльзу и увидел трамвай, приближающийся ко мне по нейтральной полосе. Парень у руля не был похож ни на одного трамвайного кондуктора, которого я когда-либо видел. Понимаешь, что я имею в виду?”

“Нет”, - ответил я.

“Лицо парня было похоже на мертвую голову. Я выросла здесь. Трамвай стоил десять центов, когда я был ребенком. Я любила ездить на машине в центр города и пересаживаться на Елисейские поля, а иногда ходить в парк развлечений на озере. Я никогда не думал о трамвае как о чем-то, чего нужно бояться ”.

“Это ничего не значит”, - сказал я. “Вы работали над Вулси, потому что он сексуально надругался над вьетнамской девушкой, и это заставило вас задуматься о девушке-евразийке во Вьетнаме и о том, что сделал венчурный капиталист, потому что она была влюблена в солдата. Ты снова винила себя за то, в чем не было твоей вины.”

“Почему ты всегда беспокоишься о моем здоровье?”

“Я не уверен, что это так”.

“Ты убиваешь меня, Полоса”.

“Где Гретхен?”

“Я не знаю. Но если я застану Пьера Дюпре рядом с ней, я собираюсь превратить его в обои ”.

“Ты знал, что женские трусики лежат у тебя на коврике?”

“Неужели?” - сказал он. Его челюсть распухла от мяса, яиц и хлеба и выглядела напряженной, как бейсбольный мяч. “Хочешь пойти на ревю 1940-х сегодня вечером со мной и Джули Ардуан? Они собираются разнести заведение ”.


27


Представление должно было начаться в здании фестиваля сахарного тростника в Городском парке в восемь часов вечера в пятницу. В том же здании в 1956 году я слушал выступление Гарри Джеймса с Бадди Ричем на барабанах, Вилли Смитом на альт-саксофоне и аранжировщиком Дюка Эллингтона Хуаном Тизолом на тромбоне valve. Группа была одета в летние смокинги, а Джеймс носил кроваво-красную гвоздику в лацкане. Для нас здесь, в нашем провинциальном каджунском мире на берегах Байю Тече, люди, играющие на рожках и тростниковых инструментах на сцене, были волшебными существами, спустившимися из эфира. На их черных брюках были складки, как у бритвы, а их парадные туфли блестели, а их тромбоны и корнеты сияли как жидкое золото. Певица исполнила песню Элвиса Пресли “Отель разбитых сердец” в аранжировке в стиле свинг, затем оркестр сразу перешел к “One O'Clock Jump".” В течение двух часов мы танцевали в Savoy, или Trianon, или Hollywood Palladium, труба Джеймса возвышалась, как колокол, на стропилах, барабаны Бадди Рича грохотали на заднем плане, саксофоны создавали вторую мелодию, которая была похожа на океанскую волну, начинающую набегать на пляж, все это перерастало в крещендо звука и ритма, почти сексуального, от которого у нас пересохло во рту и появилось чувство тоски, которое мы не могли объяснить.

Теперь мы были более чем на полвека впереди, почти до зимнего солнцестояния и воссоздания Сатурналий, вероятно, не мудрее наших предшественников, наши страхи перед смертностью и приходом ночи не менее реальны. Живые дубы в парке были обвиты гирляндами крошечных белых гирлянд; здание фестиваля сахарного тростника было увешано венками и толстыми красными лентами, завязанными большими бантами; семьи, которых не пугала холодная погода, готовили барбекю под навесами для пикников, и голубой дым от их костров для мяса висел в сыром воздухе густо, как туман. Над широкой полосой дубов в парке небо было черным и усыпанным звездами. Ночь не могла быть прекраснее.

Алафер, Молли и я припарковались у утиного пруда и присоединились к толпе, входящей в здание. “А вот и Гретхен Горовиц”, - сказала Алафэр.

“Притворись, что ты ее не видишь”, - сказал я.

“Это дешевый способ вести себя”, - ответила она.

“Оставь ее в покое”, - сказал я, положив руку на ее предплечье.

“Ты не собираешься указывать мне, что я должен и чего не должен делать, Дейв”.

“Вы оба прекратите это?” Сказала Молли. Она смотрела сквозь толпу на пикап Гретхен, который был припаркован на бетонной площадке позади здания. “Что она вообще делает?”

“Разгружает свое кинооборудование. Она снимает документальный фильм ”, - сказал Алафер. “Я собирался помочь ей с этим”.

“Ты думаешь, у нее есть какой-нибудь талант?” Сказала Молли.

“Я думаю, что она художница. Ей это нравится. Чего у нее нет, так это друзей, которые готовы ей помочь ”, - сказал Алафер.

“Ты говоришь обо мне?” Я сказал.

“Нет, я говорю о себе. Я дал ей понять, что мог бы помочь ей с документальным фильмом. Но в итоге я сказал ей, что занят своим новым романом. Она очень разозлилась из-за этого ”.

“На тебя?” Сказал я, наблюдая, как Гретхен вытаскивает штангу из своего грузовика.

“Конечно”.

“Я встречу вас всех внутри”, - сказал я.

“Не надо”, - сказала Алафэр. На этот раз именно она схватила меня за руку.

“Гретхен нужно подумать о переезде. Я думаю, Южная Калифорния - прекрасное место для посещения в это время года, ” сказал я.

“Если ты сделаешь это, Дейв, я съеду из дома”, - сказал Алафер.

“Клит - мой лучший друг”, - сказала я. “Но он должен вывезти Гретхен Горовиц из Новой Иберии. Она также должна понять, что у членов нашей семьи нет решения ее проблем, все из которых связаны с убийством людей ”.

“Говори тише”, - сказала Молли.

“Вот Пьер Дюпре”, - сказал Алафер.

Он отделился от толпы и направлялся к пикапу Гретхен, одетый в костюм в тонкую полоску, рубашку в стиле вестерн и начищенные ковбойские сапоги с игольчатыми носами. На заднем плане, сквозь деревья, я мог видеть Клета Персела, паркующего свой бордовый автомобиль с откидным верхом у навеса для пикников. Он и Джули Ардуан вышли, и они вдвоем направились к зданию.

“Знает ли Клит, что Пьер пытается приставать к Гретхен?” Сказала Алафэр.

“Ага”.

“Что он планирует с этим делать?” - спросила она.

“Превратите Пьера Дюпре в обои. Может быть, это была просто метафора, ” ответила я.

“Я собираюсь туда”, - сказал Алафер.

“Для чего?” Я сказал.

“Пьер - это зло. Гретхен ведет войну в своей голове за прощение, в то время как этот лживый кусок дерьма задает ей тон ”.

“Оставайся с Молли, Альф. Я спрашиваю тебя, а не рассказываю, ” сказал я. “Пожалуйста, доверься мне в этом”.

“Ты сказал, что больше не собираешься называть меня так”.

“Я просто не очень хорош в выполнении определенных обещаний”.

Ее глаза изучали мои, и я знал, что она думала не о ласкательных именах. “У меня плохое предчувствие, Дэйв”.

“О чем?”

“Все это”, - сказала она.


Сначала Гретхен пыталась игнорировать его, притворяться, что ее не волнует ни его присутствие, ни его отсутствие. Но даже когда она потянулась обратно в кабину своего пикапа, чтобы достать свой стедикамчик, его тень, казалось, нависла над ней и заслонила огни здания, вторглась в ее мысли и уменьшила ее в размерах и значимости, как будто он знал расположение каждой слабости в ее теле и душе. “Я надеялся, что ты будешь здесь”, - сказал он.

“Я сказала, что буду, не так ли?” - ответила она.

“Ты, конечно, сделала. Это твое оборудование?”

“На кого это похоже?”

“Ты должен помнить, что кино - это не моя среда”. Он улыбался, воротник его был расстегнут, виднелись черные волосы на груди.

“Ты, однако, смотришь фильмы?” она сказала.

“Иногда”.

“Ты когда-нибудь видел Патруль Джонсона? Речь шла об американском патруле во Вьетнаме. Но это было сделано французами. Это один из лучших документальных фильмов, которые я когда-либо видел. Это заставило меня задуматься о творчестве Роберта Капы ”.

“Кто?”

“Он был одним из величайших боевых фотографов, которые когда-либо жили”.

“Я никогда так не увлекался кинофильмами и фотографией. Я художник.”

“Тебе не нравятся фильмы?”

Он ухмыльнулся и пожал плечами. “Посиди со мной”.

“Я работаю”.

“Как насчет того, чтобы выпить после?”

“Я не знаю, хорошая ли это идея, Пьер”.

“Дай мне шанс проявить себя”.

Она начала надевать ремень безопасности стедикама, избегая его взгляда и того, как он, казалось, намеренно загораживал свет из здания, словно темный плащ, пытающийся обернуться вокруг нее. Она поняла, что он больше не смотрит на нее. “Вот твой работодатель”, - сказал он.

“Прошу прощения?”

“Мистер Персель. Там, в толпе, идущей в здание. Он с Джули Ардуан ”. Он облизал зубы.

“Почему ты издаешь этот звук?”

Он попытался улыбнуться как джентльмен, который не хочет быть недобрым.

“Извини, я не сильна в языке жестов на лице”, - сказала Гретхен.

У него перехватило дыхание. “Я не думаю, что мистер Персел очень хорошо разбирается в людях”.

“Я не знаю, что ты пытаешься сказать”.

“Джули Ардуан - пилот. Раньше она выполняла кое-какую работу для моей бывшей и ее отца, Джесси Лебеф. На ум приходит выражение ‘под радаром’.”

“Она грязная?”

“Из-за ошибок, которые я совершил в своей жизни, у меня нет морального права строить догадки о других. Тем не менее, я знал мужа Джули двадцать лет. Он был хорошим человеком и сунул бы руку в огонь ради друга. Его мозги оказались на потолке у Джули. Коронер квалифицировал его смерть как самоубийство. Я не думаю, что это то, что произошло. Я думаю, что ваш работодатель попадает в паутину ”.

“Какую работу эта женщина выполняла для Варины Лебеф? Не морочь мне голову, Пьер.”

“Они вывозили кокаин из Панамы. В сделке было задействовано оружие. Я не знаю подробностей. Я больше не хочу об этом говорить. Я изменила свою жизнь, и проступки других людей - не мое дело. Но я думаю, что твой друг вот-вот пострадает. Я буду внутри. Дай мне знать, если захочешь выпить позже ”.

Он ушел, его ковбойские сапоги стучали по бетонной площадке для танцев, его пальто развевалось на ветру, его красивое лицо превратилось в дым барбекю, дующий из укрытий для пикников. Задняя часть его шеи выглядела изящной, как у лебедя, блестящая от лосьона после бритья. Гретхен почувствовала себя так, словно кто-то уронил ей в голову пригоршню кнопок.


Гретхен смотрела на спину Пьера Дюпре, когда я подошел к ней сзади. “Как ты сегодня вечером?” Я сказал.

“Как я?” - ответила она. “У меня все было хорошо. Еще две секунды назад.”

“Да, думаю, я уловил это. Я хочу, чтобы вы кое-что поняли, мисс Гретхен. Кроме Клита Персела, в твоей жизни, вероятно, нет никого, кто поддерживал бы тебя больше, чем моя дочь. Она верит, что у тебя большой талант, и она думает, что ты порядочный и хороший человек. Если она не помогает тебе сегодня вечером, это не потому, что она не хотела. Она планировала работать над своим романом, но мы с женой настояли, чтобы она поехала с нами ”.

“Почему ты думаешь, что должна мне это объяснять? Ты думаешь, я собираюсь причинить ей боль?”

“Нет, я в это совсем не верю”.

“Из тебя получилась плохая лгунья”.

“Я был бы признателен, если бы ты не разговаривала со мной в таком тоне”.

“Отвали”.

Я посмотрела на толпу. Я больше не мог видеть Алафэр и Молли. “Ты разбираешься в боевых искусствах?” Я спросил.

“Почему ты хочешь знать?”

“Мне было просто любопытно. В наши дни это часть мистики. Женщина-убийца, оставляющая части тела разбросанными по целым континентам, что-то в этомроде. Никогда нельзя сказать наверняка”.

“Зачем мне пинать кого-то в промежность, когда я могу выстрелить ему между глаз?”

“Это довольно умно”.

“Это было задумано как шутка”, - сказала она. “Я вам не нравлюсь, мистер Робишо. Это в твоих глазах и твоем тоне голоса. Ты думаешь, я змея в саду. Но ты ошибаешься.”

“О?”

“Это место было испорчено задолго до того, как я сюда попала”, - сказала она.

Она подняла остальное свое оборудование и вошла внутрь здания.


Первым музыкантом, вышедшим на сцену, был не воссоздатель музыки 1940-х, а легенда Луизианы 1950-х годов по имени Дикси Ли Пью. Он вырос в захолустной дыре на Миссисипи, а в семнадцать лет стал пианистом в забегаловке на другой стороне реки, в районе, известном как Натчез Под холмом. Обратите внимание, что я не сказал, что Дикси Ли родилась в дыре на Миссисипи. Дикси Ли не родился; он вылетел из утробы матери, как ракета, и с тех пор рикошетил от каждой бетонной и стальной поверхности в западном мире.

Три пятых его желудка были удалены хирургическим путем. Он не только провалился в реабилитационном центре, но и был выгнан из Центра Бетти Форд в первый же день программы. Он часто говорил мне, что целью его жизни было дожить до 150 лет и быть линчеванным за изнасилование. Ни одно из его возмутительных поступков не могло сравниться с тем вечером, когда он впервые выступил в театре Paramount в Бруклине. Ведущим был Алан Фрид. Дикси Ли думал, что он должен был закрыть шоу, но Фрид считал, что честь должна достаться известному черному рокеру, который повлиял на жанр и навсегда изменил его. Дикси Ли сказали, что в следующий раз он закроется, но сегодняшний вечер принадлежал рокеру постарше. Итак, он занял свое место за пианино и начал исполнять свою фирменную песню, барабаня по клавишам и выкрикивая в микрофон: modus operandi, которым он был знаменит. В середине песни он поднялся на ноги, достал из-под куртки бутылку с керосином и расплескал его по всему пианино. Когда он бросил на нее спичку, пламя взорвалось красно-желтым конусом и почти лишило его лица, затем капнуло на клавиши и побежало по ножкам пианино на сцену. Дикси Ли была неустрашима. Он наклонился к огню и прогремел остаток своей песни, рукава его пальто горели, волосы горели, разбрызгиватели на потолке дождем осыпались по всему театру.

Дети в зале сходили с ума, кричали и прыгали вверх-вниз, требуя продолжения. Полицейский поливал Дикси Ли из огнетушителя, но не раньше, чем тот закончил песню. Когда Дикси Ли уходил со сцены, от его одежды поднимался дым, а пена из огнетушителя стекала по его обожженному лицу, он повернулся и сказал чернокожему рокеру: “Следуй за этим, сукин сын”.

“Он был твоим соседом по комнате в SLI?” Сказала Алафэр.

Мы сидели в задней части зала, но я мог видеть Гретхен Горовиц в дальнем углу сцены, которая наводила камеру на Дикси Ли. “В 1956 году”, - сказал я. “Как раз перед тем, как он появился в шоу Стива Аллена”.

“Ты сказал это Гретхен?” - спросила она.

“Нет, почему я должен?”

“Она, вероятно, хотела бы взять у него интервью”.

“Она опасна, Алафэр. Это правда, а не мнение ”.

“В глубине души она маленькая девочка, Дейв”.

Алафер, вероятно, был прав. Но большинство людей, которых мы отправляем на стол для инъекций, выходят оттуда как дети. Ирония в том, что большинство из них умирают с достоинством, а некоторые умирают с гораздо большим мужеством, чем я ожидал бы от себя. Они убивали других людей, и все же в большинстве случаев они не могут адекватно объяснить свое поведение себе или другим. Вот так они покидают землю, коротко извиняясь перед семьей жертвы, не оказывая сопротивления, больные и серые от страха, их история, какой бы она ни была, умирает вместе с ними.

Предложение Алафера было неплохим. Что можно было потерять, сделав доброе дело для женщины, которую можно было спасти? Я встала со своего места и пошла по проходу к тому месту в тени, где Гретхен снимала Дикси Ли. Его пальцы летали вверх-вниз по клавишам, пряди его волнистых крашеных в золото волос падали на глаза, щеки надулись, как у рыбы-иглобрюха, его синие замшевые туфли стучали вверх-вниз под пианино, его аденоидный акцент поднимался, как ноты из кларнета, до самых стропил. “Дикси Ли - моя старая подруга, мисс Гретхен”, - сказал я. “Держу пари, он был бы счастлив дать тебе интервью”.

“То есть ты меня представишь?” - спросила она.

“Я бы с удовольствием”.

“Почему?”

“Потому что Дикси Ли Пью, вероятно, лучший белый блюзовый музыкант в Америке, и все в этом бизнесе знают это. Никто никогда не отдавал ему должное, которого он заслуживает ”.

Она опустила камеру и посмотрела мимо меня в глубину зала. “Ты знаешь девку по имени Джули Ардуан?”

“Да, она работает в департаменте”.

“Чем еще она увлекается?”

“Прошу прощения?”

“Кто-то сказал мне, что она перевозила кокаин для Варины и Джесси Лебеф”, - сказала она.

“Я в это не верю”.

“Кто-то сказал мне, что, возможно, она убила своего мужа”.

“Кто этот "кто-то”?"

“Это правда или нет?”

“Обе истории нелепы”.

“Я понял. У вас здесь никогда не было грязных копов. Эти чернокожие ребята, продающие дурь у себя во дворах, не должны ограничивать свои действия ”.

“Я думаю, что ваш источник этой бессмыслицы - Пьер Дюпре. Может быть, пришло время поумнеть”.

Она огляделась вокруг, как будто с трудом могла сдержать свое раздражение. “Я была бы очень признательна, если бы ты оставил меня в покое”, - сказала она.

“Ты не хочешь вступление к Дикси Ли?”

Она провела большим пальцем по брови, насмешливо, как будто задавая себе вопрос. Я направилась обратно к своему месту. “Мистер Робишо?” - позвала она у меня за спиной.

Я остановился и обернулся.

“Ты уверен, что эта ардуанская девка честная?” - спросила она. “Я имею в виду, действительно уверена? Как будто ты готова поставить на это жизнь Клита?”


Я снова села, когда завибрировал мой мобильный телефон. Это был пропущенный звонок. Я перезвонил по этому номеру, но он попал на голосовую почту.

“От кого это было?” Сказала Молли.

“Катин Сегура”.

“Она звонила мне домой ранее. Я не ответила вовремя. Я оставила записку у телефона. Ты этого не видел?”

“Нет. Что она сказала на автоответчике?”

“Она только что оставила свое имя и попросила тебя позвонить ей. Прости, я думал, ты видела записку.”

“Это прозвучало срочно?”

“Я не мог сказать”.

“Я вернусь через минуту”, - сказал я.

“Куда ты идешь?”

“Чтобы найти Клита”.

Это не заняло много времени. Он и Джули Ардуан сидели недалеко от пивной концессии. Клит поставил между ног большой красный пластиковый стакан с пенящимся пивом и подливал в него из серебряной фляжки. Я села рядом с ним и положила руку ему на плечо. Джули лучезарно улыбалась мне в лицо, фиолетовая с золотом кепка LSU была сдвинута набок на ее голове. “Привет, Дэйв”, - сказала она.

“Что происходит, Джули?” Я сказал.

“Немного этого, немного того”, - сказала она, поднимая свою кружку с пивом.

“Видишь, что делает Клит? Раньше мы называли эти В-52. Иногда мы называли их глубинными бомбами. Они гарантированно проделают дыры в твоем желудке и устроят тебе адское похмелье ”.

“Сегодня вечером без мрака и обреченности, Стрик”, - сказал Клит. У него в руках была программа. Он вытер рот тыльной стороной запястья, а затем изучил программу. Я увидела пятно крови размером не больше кошачьего уса на его запястье. “Эта следующая группа собирается исполнить какой-нибудь западный свинг”, - сказал он. “Боб Уиллс и Спейд Кули - это все такое. Ты знал, что коммандер Коди во многом перенял свой стиль у Спейда Кули?”

“Ты собираешься это пить?”

“Нет, я собираюсь постирать в нем свои носки”, - ответил он.

“Хочешь, я принесу тебе прохладительный напиток, Дейв?” Сказала Джули.

“Нет, спасибо. Вы собираетесь куда-нибудь позже?”

“Не думал об этом”, - ответил Клит. “Может быть, в "Мулате" за жареными креветками. Что случилось?”

“Ничего. Ты очень хорошо знаешь Варину Лебеф, Жюли?” Я сказал.

“Я ее где-то знаю. Как и все, ” ответила она.

“Что это значит?” Я спросил.

“Это ничего не значит. Это значит, что я знаю ее где-то поблизости ”.

“Она тебе нравится?” Я сказал.

“Что за отношение, большой друг?” Сказал Клит.

“У меня нет отношения. Это был просто вопрос, ” ответила я.

“Дэйв, если я захочу пить boilermakers, это то, что я собираюсь сделать. Если они вредны для меня, то это перерывы. Если по утрам мне дарят голову, полную змей, то это мои змеи ”.

“Дэйв просто пытается быть другом”, - сказала Джули.

“Да, но это грандиозный вечер, и нам не нужно, чтобы кто-то развешивал креп”, - сказал он.

“Кто-то сказал, что ты выполняла какую-то работу для Варины Лебеф”, - сказал я Жюли.

“Кто бы тебе это ни сказал, он полон дерьма”, - ответила она.

“Где ты это услышала?” Сказал Клит.

“Угадай”, - сказал я.

Я задержала свой взгляд на его. Его взгляд оторвался от моего и устремился к передней части здания, где у угла сцены стояла Гретхен. “Мы поговорим об этом позже”, - сказал он.

“Почему бы нам не поговорить об этом сейчас?” Я сказал.

“Дэйв, что, черт возьми, с тобой происходит?” - сказал он.

“Я знаю тебя долгое время, Джули”, - сказал я. “Ты мне всегда нравилась. Я не хотел тебя обидеть. У меня есть некоторые опасения по поводу истории, которую я услышал.”

“Нет проблем. Просто напомни мне больше не возить тебя ни на какие острова, потому что я чувствую себя идиотом, думая, что ты была другом ”.

“Ты очень хорошо знаешь Пьера Дюпре?” Я спросил.

Я увидела, как Клит покачал головой. “Дэйв?” - сказал он.

“Что?” Я сказал.

На нем был бежевый костюм с вязаным галстуком, мокасины за небольшие деньги и блестящая светло-голубая рубашка в полоску, его панама покоилась на одном колене. Его лицо было красным, как лампочка на рождественской елке. Я могла видеть струйку крови в волосах на его запястье и его кобуре. 38 у него под пальто. “Ничего. В чем смысл?” - сказал он.

Он перевернул свой чайник и выпил его до дна, его глаза были лишены выражения, как зеленые шарики. Он раздавил чашку ботинком и уставился прямо перед собой, пульс заметно бился у него на шее, большие руки покоились на бедрах, как у человека, который слишком устал, чтобы больше злиться.


Я вернулся на сцену как раз в тот момент, когда Дикси Ли Пью уходила, а западная свинг-группа выходила из-за кулис. Гретхен Горовиц перекидывала ремень сумки со снаряжением через плечо. “Хочешь познакомиться с Дикси?” Я сказал.

“Сначала мне нужно увидеть Клита”, - ответила она.

“Я только что говорил с ним. Я не думаю, что он в настроении для дальнейших консультаций ”.

“Ты рассказала ему, что сказал Пьер?”

“Да, я так и сделал”.

“Ты назвала меня источником, не дав мне возможности сначала поговорить с ним?”

“Не совсем. Но Клит - самый близкий друг, который у меня когда-либо был. Он также лучший мужчина, которого я когда-либо знала ”.

Она зажмурила глаза, затем снова открыла их. “Я не могу тебе поверить. Я вижу тебя, но не могу поверить, что такой, как ты, существует. Ваша жена совершает своего рода покаяние за что-то, что она совершила в прошлой жизни?”

Я шагнул ближе к ней, мои губы оказались в трех дюймах от ее уха. “Вам нужно кое-что понять, мисс Гретхен. Если бы не я и твой отец, шериф Суало посадил бы тебя в клетку, полную таких же людей, как ты. В нынешнем виде мне, возможно, придется уволиться из департамента. Кроме того, мне, возможно, придется столкнуться с некоторыми серьезными проблемами совести. Это не твоя вина, это моя. Но я не хочу больше выслушивать твои оскорбления ”.

Я отошел от нее. Ее лицо было белым. Дикси Ли Пью подошел к нам, протягивая руку. “Что тебя трясет, Дэйв?”

“Я хотел бы представить вас Гретхен Горовиц. Она хочет взять у тебя интервью для своего документального фильма, ” сказал я.

“Ты смотришь на буги-вуги-мэна из Луизианы, дорогая”, - сказал он. “Откуда у тебя такие глаза, девочка? Они похожи на фиалки”.

“Они вышли из утробы моей матери вместе с остальными членами подразделения”, - ответила она.

“Дейв говорил тебе, что мы были соседями по комнате в колледже?” Ответила Дикси Ли.

“Я тебе сочувствую”, - сказала она. Она прошла по боковому проходу к задней части здания, ее сумка с оборудованием болталась у нее на заду.

“Она руководит школой очарования?” Сказала Дикси Ли.

“Я доставил ей неприятности, прежде чем ты подошел. Она не виновата, ” сказал я.

Его глаза блуждали по толпе, останавливаясь то тут, то там на знакомом лице, его брюшко покоилось на поясе. Я задавалась вопросом, вспоминает ли он годы славы и девочек-подростков, которые боролись за то, чтобы прикоснуться к его ботинкам, когда он пел на сцене в Louisiana Hayride, выступления на американской эстраде, хлопки фотовспышек, когда он спускался по трапу авиалайнера со своей новой невестой в аэропорту Хитроу.

“Давай возьмем немного мороженого”, - сказал он.

“Мороженое?”

“Я чист и трезв уже три года. Снаружи стоит грузовик. Посмотри на балкон. Они все едят мороженое. Это бесплатно”.

“Я рад за тебя, Дикси”.

“Что за сделка была с фотографом?”

“Кто-то украл у нее детство, поэтому она проживает каждый день своей жизни, полный ярости”.

“К ней приставали?” сказал он, его пристальный взгляд вернулся к моему.

Я кивнул.

“Я бы сказал, что она впереди игры”.

“Что ты имеешь в виду?”

“Если бы это случилось со мной, я думаю, я бы убивал людей. Вместо этого эта девушка снимает фильмы. Звучит так, будто она все сделала правильно, ты так не думаешь?”

Первым номером западной группы был “Cimarron”. Я уже собиралась присоединиться к Алафэр и Молли и отказаться от приглашения Дикси Ли, когда что-то в нашем разговоре начало меня беспокоить, как неправильно вырезанный кусочек мозаики, который не подходит, как его ни крути. Я снова посмотрела на балкон. Там было полно детей, которые ели мороженое из бумажных мисочек пластиковыми ложками. Они не ели фруктовое мороженое из механического автомата. Они ели мороженое, которое было зачерпнуто вручную из контейнеров с твердой заморозкой, таких, какие не развозят соседские торговые фургоны.

“Ты сказал, что снаружи стоит грузовик и мороженое бесплатное?” Я спросил.

Либо Дикси Ли не расслышал моего вопроса, либо не счел нужным отвечать. Его глубоко посаженные глаза смотрели на толпу и на жестяное конфетти, которое кто-то бросал с балкона в луч прожектора.

“Что за грузовик?” Я сказал.

“Грузовик с морозильной камерой. Кого это волнует?” - сказал он. “Посмотри на женщин в этом месте. Великий Боже Всемогущий, скажи мне, что этот мир не сплошное удовольствие. Вытаскивай свою тележку из пресс-подборщика для сена и присоединяйся к вечеринке, Дэйв.”


Я вышла на улицу, в ночной холод, в сияние звезд, на запах дыма барбекю и раков, варящихся в котле с початками кукурузы, артишоками и цельным картофелем, и увидела желто-коричневый грузовик-морозильник, припаркованный между зданием Фестиваля сахарного тростника и навесами для пикников. По обе стороны от него были ряды запирающихся морозильных камер, и на фоне крошечных белых огоньков, развешанных на дубах, его поверхность выглядела бронированной, с твердыми краями и холодной на ощупь, как танк, припаркованный посреди детской площадки. Это был такой же грузовик, на котором братья Патин пытались снести мне голову. Водитель был одет в коричневую униформу, кепку с лакированным козырьком и потертую кожаную куртку, и он зачерпывал французское ванильное мороженое из большого круглого контейнера на столе для пикника и раскладывал его по бумажным мискам для выстроившихся в очередь детей. Его голова и лицо напомнили мне перевернутый окорок, его глаза были серьезны от его работы, рот сжат в тонкую полоску. Но когда он посмотрел на меня, он улыбнулся, узнав. “Будь я проклят. Помнишь меня?” - сказал он.

“Ты Бобби Джо Гидри”, - ответил я. “Ты была в ”Буре в пустыне"."

“Это я”.

“Клит Персел и я встретили тебя на том ужине на открытом воздухе в честь Амиди Бруссар. Я сказал тебе проверить работу диспетчера в департаменте.”

“Это верно. Но работа не предлагала достаточно часов. Тем не менее, все получилось хорошо. Я только начал работать водителем в этой оффшорной компании по снабжению. Я тоже хожу на собрания. Ты мне очень помогла ”.

“Вы доставляете продукты для глубоководных установок?”

“Да, все виды замороженных продуктов, какие только есть. В основном я езжу в Морган-Сити и Порт-Фуршон.”

“Как у тебя дела в компании?”

“Дама из вашего отдела дала мне номер и сказала, чтобы я позвонил им. Она сказала мне использовать ее имя ”.

“Какая леди, Бобби Джо?”

“Мисс Джули. Я видел ее внутри здания всего несколько минут назад.”

“Как ее фамилия, подна?”

“Ардуан. Я слышал, что ее муж был никудышным, но, на мой взгляд, мисс Джули - прекрасная леди.”

“Что вы слышали о муже мисс Джули?”

“Он связался не с теми парнями и перевозил кокаин и травку в страну. Вот почему он покончил с собой. Хотя, может быть, это просто одна из тех историй ”.

“Я никогда не слышал этих историй, Бобби Джо”.

“Ты, наверное, не стала бы. Он вылетел из Лейк-Чарльза и Лафайета. Лучше возьми немного этого мороженого. Это происходит быстро ”, - сказал он.

Когда я вернулся в здание, западная свинг-группа играла “The San Antonio Rose”, гудки были такими громкими, что пол дрожал у нас под ногами.


28


Я сел рядом с Молли. Стул Алафэр был пуст. Я огляделся вокруг и нигде ее не увидел. “Где Альф?” - Сказала я, мой голос почти затерялся в громкости самой известной песни Боба Уиллса.

“Она пошла искать Гретхен Горовиц”, - сказала Молли.

Я пыталась думать и не могла. Все, что происходило вокруг меня, казалось фрагментарным и бессвязным, но было частью более крупного рисунка, как лист цветного стекла, брошенный на каменную плиту. Грузовик, похожий на тот, из которого мужчина выбил мне лобовое стекло, был припаркован снаружи здания, и его водитель только что сказал мне, что он получил свою работу от той же женщины, о которой меня предупреждала Гретхен Горовиц. Могли ли мы с Клитом ошибаться все это время? Была ли Жюли Ардуан ключевым игроком во всех событиях, произошедших за последние два месяца? Неужели мы были настолько слепы? И теперь в моей голове гремела “Роза Сан-Антонио” , та самая песня, которую насвистывала Гретхен Горовиц после того, как всадила три пули в лицо Биксу Голайтли.

Я встал и, обходя толпу, направился к пивному ресторану. Я мог видеть Клита, сидящего в конце ряда, но не было никаких признаков Алафэр, или Гретхен, или Джули Ардуан. Я села рядом с ним и оглядела аудиторию. “Ты видела Альфа?” Я спросил.

“Да, она и Гретхен только что были здесь. Они пошли в дамскую комнату, ” ответил он.

“Где Джули?”

“Она ушла с ними”.

“Клит, я только что столкнулся с этим парнем, Бобби Джо Гидри, ветераном ”Бури в пустыне"."

“Да, да, а как насчет него?” - раздраженно сказал он, пытаясь сосредоточиться на группе.

“Компания, в которой работает Гидри, поставляет мороженое для концерта. Это та же компания, которой принадлежал грузовик, которым пользовались парни, пытавшиеся убить меня в Лафайетте ”.

“Грузовик был угнан, верно? В чем смысл? Парень, который работает в той же компании, зачерпывает мороженое снаружи? Большое дело.”

“Гидри говорит, что он получил свою работу через Джули Ардуан. Она сказала ему позвонить в компанию и использовать ее имя ”.

“Джули входит в комитет фестиваля сахарного тростника. Она помогает во всех мероприятиях, связанных со зданием.”

“Нет, это слишком большое совпадение. Гидри говорит, что ее муж перевозил наркотики в страну.”

“В этом нет ничего исключительного”, - сказал он. “Большинство парней, которые этим занимаются, либо убирают урожай, либо пилоты вертолетов, которым надоело садиться на буровые вышки при штормах в пятьдесят узлов. Ради всего святого, давай послушаем группу, ладно?”

“Подумай об этом, Клетус. Когда мы высадились в той гавани у острова, она вошла, как лист, опускающийся в пруд ”.

“Да, потому что она хороший пилот. Ты хочешь, чтобы кто-нибудь из японских ВВС полетал с нами вокруг?”

“Ты не собираешься слушать ничего из того, что я говорю, не так ли?”

“Потому что все, что ты говоришь, не имеет смысла”, - ответил он. “Ты заставляешь меня волноваться, Дэйв. Я думаю, ты сходишь с ума ”.

“Я заставил тебя волноваться? Это просто здорово, ” сказала я и ткнула его пальцем в верхнюю часть груди.

Я увидела, как на его лице промелькнула боль, и захотела застрелиться. “Мне жаль. Я не подумал, ” сказал я.

“Забудь об этом, большой друг. Я прав как никогда. Теперь давайте послушаем музыку”.

Я положила руки на колени, затем сжала виски, закрыла глаза, снова открыла их и уставилась на точку между моими ботинками. Мне казалось, что я тону. Я чувствовала себя точно так же, как тогда, когда чернокожий медик оседлал мои бедра и, оторвав зубами целлофановую обертку от пачки сигарет, прижал ее к красному пузырю, вытекающему из дыры в моей груди, мое легкое наполнилось кровью, мое тело провалилось из-под его колен в черный колодец. Когда я поднял голову, публика и западная группа кружились вокруг меня.

“Кстати о дьяволе”, - сказал Клит, - “вот она идет”.

“Кто?”

“Кто еще? Каждый раз, когда я думаю об этой женщине, мне хочется отвинтить моего большого мальчика и отправить его на Южный полюс в надежде, что пингвины похоронят его под ледником ”.

Варина Лебеф не просто проходила мимо. Она направлялась прямо к нам. “Я рада, что нашла тебя”, - сказала она.

“Да, что случилось? Я думал, Хэллоуин закончился”, - сказал Клит.

“Ты мудак”, - сказала Варина.

“Я часто это слышу - в основном от скеллов и шлюх-наркоманок. Я сожалею о том, что причинил тебе вред, Варина, но как насчет того, чтобы дать нам передохнуть здесь?”

“Ты не знаешь, кто твои друзья”, - сказала она.

“Ты облазила мой офис”, - сказал он.

Она стиснула челюсти, ее рот сжался. “Все в порядке?” - спросила она.

“Почему бы и нет?” Сказал Клит.

“Потому что я видела Алафер и Гретхен снаружи”, - сказала она. “Я думаю, они были с Джули Ардуан”.

“Они пошли в туалет”, - сказал Клит.

“Нет, они этого не сделали. Они были снаружи.”

“Зачем им быть снаружи? Ну и что, если бы они были?” Сказал Клит.

“Ты меня не слушаешь. Там были двое мужчин. Я их знаю. Они работают на Пьера. Я думаю, они связаны с украденными картинами или что-то в этом роде. Это те, кого избила Гретхен ”.

“Сядь и скажи все это снова”, - сказал я.

“Я пытаюсь помочь здесь. Не сердись на меня”, - сказала она.

“Я не сержусь на тебя. Я тебя не слышу. Здесь слишком много шума. Садись, ” сказал я.

“Джули Ардуан когда-нибудь работала на вас?” Сказал Клит.

“Конечно, нет. Зачем ей работать на меня? Я едва ее знаю. Ее муж повсюду возил Пьера, но я никогда не проводил время с Джули. Мне нужно идти ”.

Я взял ее за руку и потянул к пустому стулу Жюли Ардуан. “Ты хочешь сказать, что Алафер и Гретхен в опасности?” Я сказал.

“Боже, ты идиот. Мне обязательно писать это на стене?” - спросила она. Она отошла от нас, ее юбка в стиле юго-западных прерий шуршала по задней части ее ног.

“На ней золотой пояс”, - сказал Клит.

“Ну и что?”

“Такой была женщина, которую я видел с Пьером Дюпре в доме Дюпре”.

У меня раскалывалась голова.


Я вернулась на свое место. Молли все еще сидела одна. “Ты не видела Альфа?” Я сказал.

“Нет. Она не была с Клетом?” - спросила она.

“Она и Гретхен пошли в туалет с Джули Ардуан. Я подумал, может быть, она вернулась сюда ”.

“С ней все в порядке. Перестань волноваться. Давай, Дэйв, наслаждайся ”.

“Варина Лебеф сказала, что какие-то подонки, которые хотят навредить Гретхен, были снаружи, как и Алафер с Гретхен”.

“Варина любит поднимать шумиху. Она манипулятор. Она хочет втыкать булавки в Клита за то, что он ее бросил. А теперь садись.”

“Я вернусь”.

“Где Клит?”

“Ищу Гретхен”.

“Я тоже иду”.

“Нет, оставайся здесь. Алафэр не узнает, где мы, если она вернется, а тебя не будет ”.

Может быть, я терял самообладание, как сказал Клит. Я больше не знала, чему верить. Попытается ли пара головорезов отомстить Гретхен Горовиц на музыкальном фестивале, который посещают сотни людей? Говорила ли Варина Лебеф правду? Была ли она смесью добра и зла, а не моральным банкротом, за которого я привыкла ее считать? Были ли у нее параметры, о которых я не отдавал ей должное?

Клит и я выбросили книгу правил и расплачивались за это. Мы защищали Гретхен Горовиц и, тем временем, ничего не добились в раскрытии похищения Ти Джоли Мелтон и убийства ее сестры Блу. Величайшей иронией всего был тот факт, что наши противники, кем бы они ни были, думали, что у нас есть информация о них, которой у нас нет. В конечном счете, что все это значило? Ответом была нефть: миллионы ее баррелей, которые осели на дне залива или которые плыли на север, как коричневато-красные пальцы, в водно-болотные угодья Луизианы. Но размышления об экологической катастрофе в индустриальную эпоху не принесли почти никакой пользы. Это было похоже на то, как опускают в землю гроб с телом убитого сына или дочери и одновременно пытаются проанализировать причины войны. Настоящие злодеи всегда катались. Солдат заплатил по заслугам; в чьем-то доме навсегда погас свет; а остальные из нас продолжали жить своей жизнью. Сценарий никогда не менялся. Лица игроков могут измениться, но оригинальный сценарий, вероятно, был написан углем на стене пещеры давным-давно, и я верю, что с тех пор мы уступаем его требованиям.

В тот момент меня не волновали ни нефть в Персидском заливе, ни Гретхен Горовиц, ни даже Ти Джоли Мелтон. Меня не волновал мой штат, или моя работа, или честь, или правильное и неправильное. Я хотел, чтобы моя дочь Алафер была рядом со мной, и я хотел пойти домой с ней и моей женой Молли, и быть с нашими домашними животными, Треножником и Снаггсом, на нашей кухне, заперев двери и окна, все мы собрались за столом, где мы преломляли бы хлеб и делились им, не обращая внимания на зимние бури или опадающие листья в зависимости от времени года, и на приливные отливы, которые истощали Теку.

Принять смертность в своей жизни - нелегкое дело. Но любой, кто говорит, что он смирился с преждевременной смертью своего ребенка, лжет. Существует огромная разница между тем, чтобы жить со смертью ребенка и принять это. Первое требует смелости, которую мало кто понимает. Почему у меня возникли эти мысли? Потому что я чувствовал тошноту внутри. Мне было плохо, потому что я знала, что мы с Клитом спровоцировали группу людей, которые были по-настоящему беззаконны и которые планировали причинить нам как можно больший вред, чего бы это ни стоило. Это может показаться проблематичным смыслом существования поведения злодеев, если не учитывать, что среди нас есть группы людей, которые крадут выборы, совершают военные преступления, загрязняют воду, которую мы пьем, и воздух, которым мы дышим, и все это им сходит с рук.

Я вышла на улицу через парадную дверь и обошла здание сбоку. Воздух был холодным, дул пронизывающий ветер, а на севере небо было затянуто облаками, которые выглядели так, словно содержали одновременно снег и электричество. Бобби Джо Гидри закрывал дверцы морозильных камер своего грузовика.

“Вы видели мисс Джули с парой молодых женщин?” Я спросил.

“Я не видел мисс Джули”, - ответил он. “Хотя здесь была пара молодых женщин”.

“Как они выглядели?”

“У одной были длинные черные волосы. Другая выглядела как AC / DC, понимаете, о чем я? У нее были фиолетовые глаза”.

“Это моя дочь, Алафэр, и ее подруга”.

“Прости”.

“Куда они пошли?”

“Я угостил их мороженым, и они вернулись в дом. Та, что с черными волосами, ваша дочь, мистер Робишо?”

“Да, почему?”

“Двое парней не сводили с них глаз. У одного парня были жирные волосы и шишка на носу. Другой парень был толстым. Его костюм выглядел так, будто он достал его из мешка для стирки. Мне не понравился их внешний вид. Они долго болтались поблизости, курили сигареты там, на деревьях. Я начал подходить к ним и спрашивать, что они делают ”.

“Почему?”

“Потому что я слышал, как один из них что-то сказал, когда проходил мимо. Он сказал: "Может быть, погрузить их на амфибию и выбросить одного из них’. Затем они рассмеялись. Когда появилась ваша дочь и ее подруга, они перестали разговаривать. Они просто курили сигареты и наблюдали за всем из-под дерева. Я не знал, что это ваша дочь, мистер Робишо. Я бы пришел за тобой ”.

“Куда подевались двое парней?”

“Через заднюю дверь сразу после того, как ваша дочь и ее подруга вошли внутрь”, - ответил он.

Я написала номер своего мобильного телефона на обратной стороне визитной карточки и протянула ему. “Если ты снова увидишь этих двух парней, позвони мне”.

“Я чувствую себя неловко из-за этого, мистер Робишо. Когда я вернулся из Ирака, я бросил охоту. Я обещала делать доброе дело каждый день до конца своей жизни. Я также дала обещание, что буду защищать людей, у которых не было никого, кто мог бы о них позаботиться ”.

“Ты отлично справился, Бобби Джо”.

“Эта история с амфибией что-нибудь значит для тебя?” - спросил он.


Я нашла Клита у сцены. Группа только что закончила играть “Ida Red” и уступала сцену полному оркестру, каждый из которых был одет в летние смокинги независимо от сезона, совсем как оркестр Гарри Джеймса. Клит прикрывал глаза от яркого света прожекторов, пока осматривал толпу в поисках каких-либо признаков присутствия Гретхен, Алафэр и Джули Ардуан. Я рассказал ему, что сказал Бобби Джо Гидри. “Ты думаешь, эти два придурка говорили о гидросамолете, который ты видел за домом Варины?" Они говорили о том, чтобы выбросить кого-то из самолета?” - спросил он.

“Это то, что сказал Гидри”.

Лицо Клита было бледным, его глаза смотрели внутрь себя на изображение, которое он, очевидно, не хотел видеть. “Я видел это однажды”.

Я едва мог расслышать его из-за шума аудитории. “Сказать еще раз?”

“Какие-то парни из разведки привели двух вьетконговцев на Джолли-Грин. Они были связаны веревками и с завязанными глазами. Парень, который был целью, должен был наблюдать, как другого парня вышвырнули за дверь. Мы были, наверное, в пятистах футах над куполом.”

“Выброси этот хлам из своей головы. Ты думаешь, Джули Ардуан замешана в этом?”

“Никто не смог бы уничтожить Гретхен, если бы она не доверяла не тому человеку”.

“Ты хочешь сказать, что Джули грязная?”

“Я не знаю, Дэйв. Посмотри на мою историю. Я всю свою жизнь доверял не тем женщинам ”.

“С чего ты хочешь начать?” Я сказал.

Его взгляд скользнул по балкону, толпе и пивной кассе. “У меня нет ни малейшего представления. Я все перепутал и не могу ни в чем разобраться ”.

“Следуй за мной”, - сказал я.

Мы начали в женском туалете. Я постучал в дверь кулаком и повесил свой значок внутри. “Департамент шерифа округа Иберия”, - сказал я. “Извините нас, дамы, но нам нужно зайти внутрь”.

Я толкнул дверь. Сразу же раздался смех. “Боже, вы, ребята, в затруднительном положении!” - крикнула какая-то женщина.

“Мы ищем Алафера Робишо, Гретхен Горовиц и Джули Ардуан”, - сказал я. "Мы ищем Алафера Робишо, Гретхен Горовиц и Джули Ардуан. “Они могут быть в опасности. Нам нужна ваша помощь ”.

Смех и улыбки стихли. “Я знаю Джули и Алафэр”, - сказала женщина в туалете. “Их здесь нет, сэр”.

“Как насчет в партере?” Я сказал.

“Их здесь нет”, - повторила женщина.

Несмотря на это, я ходила от прилавка к прилавку, стучась в каждую дверь или открывая ее толчком. Клит смотрел из стороны в сторону, его лицо горело. “Кто-нибудь здесь видел Алафера Робишо или Джули Ардуан этим вечером?” Я закричал.

“У тележки с мороженым”, - сказала другая женщина.

“Был ли кто-нибудь с ними?”

“Я не обратила внимания”, - ответила она.

В комнате пахло духами и мочащимся пивом. В туалетах текла вода. Все в комнате уставились на меня, легкомысленный момент прошел, лица у всех помертвели, как будто холодный ветер ворвался в окна высоко на стене. “Спасибо за вашу помощь, дамы. Мы приносим извинения за то, что побеспокоили вас всех”, - сказал я.

Мы вернулись в вестибюль и поднялись по лестнице на балкон, а затем спустились вниз и снова пробрались сквозь толпу. Оркестр только что закончил исполнять “Пой, пой, пой” Луи Примы. Никто из тех, кого я узнал или с кем говорил, не видел Алафер или Джули Ардуан, по крайней мере, за последние двадцать минут. Я видел, как Клит сжимал и разжимал руки по бокам, как на его щеке прогибалась косточка. “Это куча дерьма”, - сказал он.

“Они не были похищены НЛО. Кто-то их видел, ” сказал я.

“За исключением того, что мы не можем найти этого кого-то”, - сказал он.

“Куда мы только не заглядывали?”

“За сценой?” - сказал он.

“Там, сзади, Центральный вокзал”, - сказал я.

“Нет, я как-то преследовал там неуплаченного под залог. Он был на пикнике и пытался спрятаться в комнате, полной ведер с краской и сценических костюмов ”.

“Как нам попасть внутрь?”

Он думал об этом. “Там есть задняя дверь”.

Мы вышли обратно на улицу, в холод и влажный мускусный запах листьев, которые из зеленых в желто-черные внутри луж. Мы со скрипом открыли тяжелую металлическую дверь в задней части здания как раз в тот момент, когда оркестр заиграл композицию Уилла Брэдли и Фредди Слэка в стиле буги-вуги “Побей меня, папочка, восемь в баре”.

“Боже, у меня от этого мурашки по коже”, - сказал Клит.

“Что делает?”

“Эта песня на твоем айподе, та, которую, по твоим словам, тебе подарила Ти Джоли Мелтон”.

Мы были в темном коридоре, в котором пахло пылью и мылом Murphy Oil. “Все верно, Ти Джоли подарила его мне. Теперь ты мне веришь?” Я сказал.

“Я не уверен. У меня такое чувство, что это ненастоящее, Дейв ”.

“Чего нет?”

“Как я уже говорил раньше. Мы должны были умереть на концерте на Байю. Настоящий сюрприз в том, что, возможно, мы действительно умерли. Мы просто еще не разобрались в этом. Я слышал истории о том, как души людей долгое время блуждают, прежде чем они захотят расстаться с миром ”.

“У нас здесь одна проблема, Клетус: найти Алафэр и Гретхен и вернуть их домой. Давай, подна, запирай и заряжай. Забудь обо всем остальном ”.

Его зрачки были расширены, кожа на лице туго натянута. Он кашлянул в ладонь и вытер ее о карман. Он вытащил свой. Выньте пистолет 38-го калибра из наплечной кобуры и оставьте его свободно свисать с правой руки. Сквозь занавес мы могли видеть, как оркестр набирает обороты. Пальцы пианиста танцевали по клавишам, двойной ритм двух басовых барабанов перерастал в гортанный рев, как это делал Луи Беллсон, звук саксофонов медленно набирал громкость, словно живое присутствие, начиная конкурировать и сливаться с трафаретной четкостью фортепианной партитуры Фредди Слэка, и все это в такт четырем четырем.

“Я собираюсь убить каждого из них, Стрик”, - сказал Клит.

Я начала с ним спорить, но не стала. Хотя жажда крови, страх и черный флаг плохо сослужили нам службу в прошлом, иногда ситуация складывалась не по нашему выбору, и у нас было мало возможностей прибегнуть к помощи. Этика в стороне, когда все заканчивается, у тебя всегда остаются одни и те же эмоции: ты рад, что ты жив, а другие умерли вместо тебя.

В конце коридора было узкое пространство, через которое я мог видеть людей, танцующих на расчищенной площадке под сценой. Все они хорошо проводили время. Молодая темноволосая женщина в вечернем платье с блестками танцевала с плотно закрытыми глазами, ее руки двигались, задняя часть шеи блестела от пота. Она была пьяна, и бретелька ее лифчика торчала наружу, а накрашенный рот был приоткрыт почти похотливо. Вся ее энергия, казалось, была сосредоточена на одной мысли, как будто она достигала оргазмического пика глубоко внутри себя, совершенно безразличная к своему окружению. Тромбонисты поднялись на ноги, от рева их рожков задрожали стекла в окнах. Меня не волновала группа или тайное эротическое удовольствие других. Я хотела вернуть свою дочь.

Клит Персел уставился на свою левую ладонь. В нем была ярко-алая звезда, которая выглядела так, будто ее только что нарисовали на его коже.

Я думал, что он кашлял кровью в руку. Затем я увидела, как он поднял глаза к дощатому потолку над нашими головами. Я сбросил свой армейский, образца 1911 года. Пистолет 45 калибра из кожаной кобуры, прикрепленной к моему поясу. Я услышал, как участники оркестра остановились в середине мелодии и закричали в унисон:

Когда он джемует с басом и гитарой, Они все кричат: “Побей меня, папочка, восемь в баре”.


Двухъярусная лестница из грубо обтесанных досок вела через отверстие в потолке. Я шел впереди Клита, мой пистолет 45-го калибра был поднят вверх. Цепочка капель крови предшествовала моему подъему по ступенькам, словно красные десятицентовики, высыпавшиеся из дыры в чьем-то кармане брюк. Я поднялась на последние три ступеньки, держась левой рукой за перила и вглядываясь в темноту. Я достала фонарик из кармана пальто и включила его. Комната была заставлена ящиками для хранения, банками с краской, рождественскими украшениями и фигурками из папье-маше, которые использовались на параде Марди Гра. Я посветил фонариком вдоль досок в сторону задней части комнаты и увидел лужу крови рядом с кучей коробок, которая, должно быть, заполнила радиус в пятнадцать дюймов. На краю пятна крови я увидел блеск золотой цепочки и крошечный чеканный религиозный значок.

Клит стоял позади меня и не видел крови, ни ее густоты, ни количества. “Прикрой мою спину”, - сказал я.

“Что это?” - спросил он.

“Оставайся у меня на спине, Клит. Пожалуйста, ” сказал я.

Я шагнул вперед и направил луч света прямо на кровь, золотую цепь и Звезду Давида. Затем я прошел мимо коробок, поднял фонарик и направил его маленький луч на лицо Джули Ардуан. У нее было перерезано горло, сломаны ногти и нос; на предплечьях были порезанные раны, нанесенные при обороне. Она истекла кровью, и ее лицо было белым и застывшим, с удивленным и оскорбленным выражением, которое мертвые навсегда оставляют на внутренней стороне наших век.

Я услышала вес Клита на досках позади меня. Он все еще не видел тела. “Это цепочка и медаль Гретхен”, - сказал он.

“Это не Гретхен, Клит”.

“Кто?” - спросил он.

“Это Джули. Назови это. Не смотри”.

Он чуть не сбил меня с ног, когда добирался до тела. Внизу оркестр перешел к оглушительной игре барабанов, рожков и саксофона в финале, которая оглушила уши и заставила публику кричать о продолжении.


29


Я сам позвонил в службу 911, взял Клета за руку и повел его прочь от ограды из коробок, где, вероятно, умерла Джули. Я не смог найти электрических выключателей на стенах, но с потолка свисала единственная лампочка, и когда я повернул лампочку, она осветила комнату во всей ее яркости. Клит дышал глубоко в груди, открывая и закрывая глаза. “Я собираюсь забрать у Гретхен звезду Давида”, - сказал он.

“Не трогай это. На нем могут быть отпечатки.”

“Нет, цепочка не разорвана. Она оставила это там, чтобы я нашел”, - сказал он.

Я не стал спорить. За время моих долгих отношений с Клетом Перселом я видела несколько случаев, когда мир брал над ним верх и мог нанести ему серьезную травму. В данном случае он выглядел опустошенным не только из-за убийства своей возлюбленной, но и из-за одновременного похищения его дочери, в обоих случаях, я был уверен, он винил себя.

Я огляделся и попытался восстановить то, что произошло. На чердаке, где мы стояли, была вторая лестница у дальней стены, и она вела ко второму боковому выходу. Чердак послужил своего рода мостом для похитителей. Они вынудили Алафэр, Гретхен и Джули войти в коридор первого этажа, подняться по ступенькам, спуститься с другой стороны, выйти за дверь и в парк, где Алафэр и Гретхен, вероятно, увезли на автомобиле.

Я говорила все это Клиту, но не была уверена, что он меня слышит. “Давай, Клетус. Мы должны вернуть наших девочек ”.

“Джули сражалась с ними, не так ли?” - спросил он. “Внизу, в коридоре, она сопротивлялась. Джули ни на кого не обижалась. Она послала их к чертовой матери, и они сломали ей нос, привели ее сюда и перерезали ей горло ”.

“Именно так я бы это прочитал”.

“Это Пьер Дюпре”.

“Мы этого еще не знаем”.

“Он добрался до Гретхен. У нее никогда не было парня, и он добрался до нее. Он хочет отомстить, Дэйв. Джули стояла на пути. У Дюпре долгосрочные планы на Гретхен, этот сукин сын ”.

“Возможно, но мы ни в чем из этого не уверены”, - сказал я.

“У него тоже есть планы на Алафэр. Не лги себе.”

“Я не такая. Я говорю о том, что мы должны подумать ”.

“Они не смогли прижать нас на концерте на Байю, поэтому они собираются убить наших детей”, - сказал он.

“Ты сходишь с ума, Клит. Парни, которые пытались подрезать нас за моим домом, были кремированы. Мы имеем дело с совершенно отдельной группой ”.

“Черт бы нас побрал”, - сказал он. “Если на корабле двое пьяниц, они найдут друг друга. Если в штате Луизиана есть два придонных мерзавца, они окажутся в одном пруду через двадцать четыре часа.”

“Бобби Джо Гидри сказал, что два мармеладных шарика говорили о амфибии”.

“Забудьте все международные интриги и прочее о таинственных островах. Эти ублюдки доморощенные ”.

“Да, но что это нам дает?”

“Я дам тебе знать”, - сказал он, снимая пальто. Он опустился на колени и приложил его к лицу Джули Ардуан. Когда он встал, в уголке его глаза была слеза. Он кашлянул, прежде чем заговорить снова. “Мы забираем Пьера Дюпре, но на этот раз он не попадает в тюрьму”.

“Что, если мы ошибаемся?”

“Ты хочешь подождать здесь Хелен и коронера? Проснись. Никто не хочет связываться с приходом Святой Марии. В том доме на плантации живет старик, который, вероятно, запихивал целые семьи в духовки. Блю Мелтон выплыл на берег в виде глыбы льда, и никому не было до этого дела. Ты знаешь, сколько нераскрытых женских убийств в этом штате? Ты знаешь, через что могут пройти Алафер и Гретхен, пока мы здесь играем в карманный пул?”

Моя голова была похожа на кусок керамики, который вот-вот треснет. “Ты уверен, что это Дюпре?”

“Отнеси это в банк”.

“Мы кое-что упускаем. Я просто не могу наложить на это руку ”.

“Например, что?” - спросил он.

“Я же сказал тебе, я не знаю. Это что-то о песне. Я не могу вспомнить ”.

“Неподходящее время для провалов в памяти”, - сказал он.

Я услышала шаги на лестнице позади меня. Мы с Клитом обернулись. Варина Лебеф поднялась по ступенькам и стояла на полпути внутрь лофта, словно частично развоплощенная, в ее волосах искрились конфетти, а лицо было таким же душераздирающе красивым, каким оно было, когда она была юной девушкой. “Что вы двое здесь делаете?” - спросила она.

“Что ты здесь делаешь?” Ответил Клит.

“Я разговаривал с продавцом мороженого. Он сказал мне, что вы все ищете Алафэр.”

“Зачем тебе говорить с продавцом мороженого об Алафэр?” Я спросил.

“Пьер и его отец владеют частью компании по производству замороженных продуктов. Они доставляют на морские буровые установки. Что происходит?” Когда мы не ответили, она посмотрела на пол чердака. “Откуда взялась эта кровь?”

“За этими коробками гораздо больше этого”, - сказал Клит. “Это принадлежит Джули Ардуан. Взгляни-посмотри, если хочешь”.

Ее лицо, казалось, сморщилось, как цветок, подвергшийся воздействию тепла. “Она была убита?”

“Ее горло было перерезано почти до позвоночника”, - сказал Клит.

Варина прижала руку ко рту. Я думал, она упадет спиной на нижний этаж. Клит наклонился и помог ей подняться по ступенькам. Она пристально посмотрела ему в глаза, как будто возвращаясь к интимному моменту, который они разделили. “Я бы хотела, чтобы ты убил его”, - сказала она.

“Убила кого?” - Спросил Клит.

“Ламонт Вулси. Я бы хотел, чтобы ты тоже убила Амиди Бруссар ”.

“Какое отношение к этому имеют Бруссард и Вулси?” Я сказал.

“Они злые. Они используют молодых девушек. Они обманывают людей религией. Это белое рабство. Так это называется, не так ли? Джули стоит за этими коробками?”

“Она сказала мне, что едва знала тебя”, - сказал я.

“Это неправда. Я хочу увидеть Джули ”.

“Это место преступления. Тебе нужно уйти, Варина, ” сказал я.

“Почему ты была внизу, в коридоре?” Сказал Клит.

“Я спонсировал западную группу. Я собиралась выписать им чек, ” сказала она.

“Где Пьер?” - спросил он.

“Понятия не имею. Мы уладили все наши деловые вопросы. Я надеюсь, что больше никогда его не увижу”, - ответила она. “Кажется, меня сейчас стошнит”.

Она повернулась и спустилась по ступенькам, ее маленькая ручка крепко вцепилась в перила, подол ее юбки цвета прерий подпрыгивал на икрах. Клит пристально посмотрел мне в лицо. “Ты можешь прочитать эту надпись?” - спросил он.

“Ни за что на свете”, - ответил я.


Я рассказал Молли, что произошло, и попросил ее пойти домой и подождать у телефона. Это была глупая просьба. “Я никуда не собираюсь”, - сказала она. “Где Пьер Дюпре?”

“Я не знаю. Я не могу его найти, ” сказал я.

“Зачем им Алафэр?” - спросила она.

“Они охотились за Гретхен. Они забрали Алафэр только потому, что они были вместе.”

“Кто такие ‘они’?” - спросила она.

“Клит думает, что все это ради мести. Я не согласен. Я думаю, что Гретхен слишком много знает, и некоторые люди во Флориде и, вероятно, здесь хотят, чтобы ее убрали с доски ”.

Мы стояли в задних рядах аудитории. Свинг-оркестр был вызван на бис и играл “The Boogie-Woogie Bugle Boy из компании B.”

“Дэйв, этого не может быть”, - сказала Молли.

“Но это так. У них моя маленькая девочка ”.

“Она и моя "маленькая девочка" тоже. Я не верил тебе раньше. Я бы хотела, чтобы у меня было”, - сказала она.

“Верить во что?”

“Что ты имеешь дело с чем-то дьявольским. Хотел бы я верить каждой безумной истории, которую ты мне рассказывала ”.

“Вы видели Варину Лебеф в последние несколько минут?” Я спросил.

“Она выходила через парадную дверь. Она остановилась, положила на меня руку и сказала: ‘Мне так жаль’. Я не знал, что она имела в виду. Ты думаешь, она замешана?”

“Я бросил попытки разгадать Варину. В чем-то она напоминает мне Ти Джоли. Я хотел бы верить в нее, но вера имеет свои пределы ”.

“Прости меня за эти слова, но я ненавижу обеих этих женщин”, - сказала Молли.

На сцене три певицы, подражающие сестрам Эндрюс, исполнили припев песни, которая с течением времени каким-то образом превратила 1941-1945 годы в золотую эру, а не ту, которая унесла жизни тридцати миллионов человек.

Клит и я ждали снаружи на холоде, пока по меньшей мере восемь машин скорой помощи не начали сворачивать к северному и южному входам в парк и прокладывать себе путь между дубами. Клит был без пальто и начал дрожать. Я воспользовался своим мобильным телефоном, чтобы позвонить в Департамент шерифа прихода Святой Марии и попросить, чтобы на плантацию Круа-дю-Сюд прислали патрульную машину.

“Что мы должны искать?” - спросил помощник шерифа.

“У нас убийство и двойное похищение в Новой Иберии”, - ответил я. “Я хочу, чтобы вы все выяснили, кто дома, а кто нет в доме Дюпре”.

“Что семья Дюпре могла знать о похищении?”

“Я не уверен. Вот почему мы просим вашей помощи ”.

“Тебе лучше поговорить об этом с шерифом”.

“Где он?”

“Охота на уток на острове Пекан. Проблема в том, что я не должна давать его личный номер.”

“Что нужно, чтобы заставить тебя выполнять свою работу?” Я сказал.

Мне не удалось услышать его ответ. Клит Персел вырвал телефон у меня из рук. “Ты послушай, маленький кусок дерьма”, - сказал он. “Ты выходишь на Круа-дю-Сюд, стучишь в их дверь, заглядываешь в их окна и, если понадобится, заползаешь под дом. Затем вы перезваниваете нам и рассказываете, что вы нашли. Если ты этого не сделаешь, я подойду к тебе и надеру тебе задницу телефонным столбом ”.

Клит закрыл телефон и вернул его мне. Он посмотрел на выражение моего лица. “Что?” - спросил он.

“Нам нужны эти парни на нашей стороне. Я думал, что добился некоторого прогресса, ” ответил я.

“С приходом Святой Марии? Прогресс для этих парней - это принятие Декларации об освобождении ”, - сказал он.

“Подгони свою машину поближе. Ты подхватишь пневмонию ”.

“Ты идешь?”

“Ты должен дать мне минутку, Клит”.

Он посмотрел на часы. “Мы должны сделать это вместе, Стрик. Не полагайся на местных. Мы ребята с корыстными интересами. Мы берем Пьера Дюпре на болото Хендерсона ”.

Его кожу покалывало, и он покачивался вверх-вниз, но это было не из-за холода. Его глаза были шире, чем должны были быть, изо рта несло кислятиной. Он повернул голову на шее и выпрямил спину, его плечевая кость напряглась на груди. Когда я коснулась его спины, я почувствовала тепло его тела через ткань.

Машина скорой помощи подъехала к задней части здания фестиваля сахарного тростника, и двое парамедиков вышли и убрали каталку с заднего сиденья. Три патрульных автомобиля подъехали к машине скорой помощи, свет их мигалок отражался от зданий и дубов. Я искал Хелен Суало, но не увидел ее. Мгновение спустя у меня в кармане завибрировал мобильный телефон. Я был удивлен. Это был помощник шерифа, которому Клит угрожал. “Робишо?” - спросил он.

“Продолжай”, - сказал я.

“Я попросил помощника шерифа провести проверку в доме Дюпре. Никого нет дома. Горит только лампочка на крыльце. Помощник шерифа обошел дом сзади. Никого нет дома ”.

“Ты уверена?”

“Что я только что сказал?”

“Одна из жертв похищения - моя дочь. Если я не верну ее, я собираюсь разыскать тебя, ” сказал я. Я разорвал связь. Я посмотрела на Клита. “Это был приход Святой Марии. В Круа-дю-Сюд никого нет дома ”.

“Я на это не куплюсь”, - сказал он.

“Потому что ты не хочешь”, - сказал я.

“Нет, я изучил это место. Сзади, у беседки, стоял охранник. Я отвела от него взгляд на две секунды, и он исчез, я имею в виду, исчез. Он никак не мог войти в дом или обойти его сбоку так, чтобы я его не увидела. Он и на десять футов не отходил от той беседки.”

“Так что ты хочешь сказать?”

“Где-то рядом с беседкой должен быть подземный вход. Ты когда-нибудь слышал истории о туннелях или подвалах в этом месте?”

“Нет. Но дому более ста пятидесяти лет. Невозможно сказать, что под этим ”.

“Я отправляюсь туда. Ты идешь или нет?”

Я знала, что произойдет, если я останусь в здании фестиваля сахарного тростника. Я должен был бы взять на себя ответственность за место преступления и дождаться коронера, и координировать действия с Хелен, и убедиться, что все улики упакованы и помечены, место происшествия охраняется, а тело извлечено и доставлено в Iberia General. Тогда мне пришлось бы послать кого-нибудь, если не себя, уведомить семью Джули. Тем временем просочился бы слух, что в здании была убита женщина, и следующей проблемой на моих руках была бы борьба с толпой. Пока все это происходило , моя дочь была бы в руках людей, у которых милосердие сороконожек.

Помощник шерифа вышел из патрульной машины, держа в руках видеокамеру и Стедикам. “Я нашла это у входа в парк, Дэйв. Они уже попали под машину. Это как-то связано с похищением Алафэр?”

“Отдай их техникам. Нам нужны любые отпечатки, которые мы сможем с них снять, ” сказал я. Клит уже шел к своему Кэдди. “Подожди!” Я сказал.


Мы вышли из парка и, в некотором смысле, как я подозревал, из моей карьеры в правоохранительных органах. В определенном возрасте ты принимаешь, что ничто не вечно, даже зимний сезон, который, кажется, определяет твою жизнь. Я начал набирать номер мобильного Молли, чтобы сказать ей, где я.

“Не говори никому, куда мы едем, Дэйв”, - сказал Клит.

“Это не имеет смысла”.

“Если в доме Дюпре никого нет, если я ошибаюсь, мы сразу возвращаемся. Но если мы сможем добраться до Пьера или Алексис или любого из нанятых ими помощников, мы сможем получить необходимую нам информацию. Мы не можем это упустить, партнер. Правила для людей, которые хотят чувствовать себя хорошо по утрам. Они не для людей, которые хотят спасти жизни своих детей ”.

Клит включил обогреватель, но все еще дрожал. Я сняла свое пальто и накинула ему на плечи.

“Что ты делаешь?” - сказал он.

“На мне вельветовая рубашка. Мне это не нужно, ” ответила я.

“Мне не холодно. Моя малярия иногда дает о себе знать ”.

“Ты должна пойти в VA”.

Он кашлянул глубоко в грудь и попытался притвориться, что прочищает горло. “Я должен тебе кое-что сказать, большой друг. Я поступил с тобой неправильно. Из-за меня ты защитила Гретхен и, вероятно, нажила себе кучу неприятностей с Хелен.”

“У меня всегда проблемы с Хелен”.

“Когда это закончится, мы все отправимся в the Keys. Я собираюсь заплатить за все. Все будет так, как было раньше. Мы собираемся порыбачить на марлина в голубой воде, наполнить шкафчик кингфишем и понырять за омарами на рифе Севен-Майл”.

“Еще бы”, - сказал я.

Он смотрел прямо перед собой, мягкое зеленое свечение приборной панели освещало его лицо, затуманивая глаза. “У меня появилось это болезненное чувство в животе”, - сказал он. “Как будто все заканчивается. Как будто я всю жизнь был полон дерьма, но никогда в этом не признавался ”.

“Не говори так о себе”.

“Гретхен заплатила по счету за мои ошибки. Когда ты крадешь детство у маленькой девочки, ты никогда не сможешь вернуть его обратно ”.

“Ты годами пыталась уладить это. Не вини себя, Клит.”

“У меня в багажнике есть АК”.

“Да?”

“Это изменено, но это невозможно отследить. Что бы еще ни случилось, парни, которые убили Джули, пойдут ко дну ”.

“Не могу позволить тебе сделать это, подна”.

“Ты знаешь, что я прав. Не притворяйся, что это не так ”.

Я смотрела прямо перед собой. Мы мчались по двухполосной дороге в сторону Жанеретт, протока, окутанная туманом под луной, Ангус в полях, сгрудившихся под живыми дубами. Я ждала, что он что-нибудь скажет, но он этого не сделал. Вместо этого он нажал на FM-станцию из университета в Лафайете. Диджей играл “Faded Love” Боба Уиллса. Я уставилась на радио, затем на Клита.

“Ты сказал, что Гретхен насвистывала ‘The San Antonio Rose" в тот вечер, когда ты посмотрел ее клип ”Бикс Голайтли"?"

“Тебе обязательно так говорить?”

“Имеет ли смысл, что девушка из Майами будет насвистывать западную мелодию, написанную семьдесят лет назад?”

“Я спросил ее об этом. Она сказала, что услышала это по радио в машине, и это засело у нее в голове ”. Он смотрел на дорогу, пока говорил.

“Она услышала это по радио в машине в Алжире?”

“Да”.

“И она не совершала покушение на Уэйлона Граймса?”

“Нет”.

“Машина играла песню недалеко от дома Граймса?”

Он посмотрел на меня. “Я не уверен. Я не спрашивал.”

“Варина Лебеф разбирается в западном искусстве, музыке и одежде. Она собирает индейские артефакты с юго-запада.”

“Ты думаешь, это она убила Граймса? Может быть, на Фрэнки Джи на автобусной станции в Батон-Руж?”

“Я не знаю. На этот раз я был в неведении с Джамп-стрит, Клит.”

“Вступай в клуб”, - сказал он. Мы завернули за поворот, покрытый тенями; он включил подсветку. “Я в это не верю”.

“Остановись”, - сказал я.

“Что, по-твоему, я собирался делать? Задавить ее?”

“Это мысль”, - ответил я.

На обочине дороги был припаркован Saab с откидным верхом, его рама покосилась на лопнувшее заднее колесо. Варина Лебеф стояла рядом с "Саабом", залитая ярким светом фар дальнего света Clete. Позади нее, в зарослях хурмы и водяных дубов, находилось кладбище, заполненное склепами из побеленного кирпича и штукатурки, большинство из которых были наклонены под странными углами, погружаясь в мягкую плесень, лишайник и влажную почву, которая редко видела дневной свет.

Я вышел с пассажирской стороны. Свет фар бил ей в глаза, и было очевидно, что она едва могла разглядеть, кто я такой. “Тебе определенно не везет с шинами”, - сказал я.

“Да, и я сказал тебе почему. Мой бывший муж пытался выжать из меня все, что мог ”, - сказала она.

“Хочешь, подвезу?”

“Нет, я как раз собиралась позвонить в ААА”, - ответила она.

“Обслуживание AAA в этом районе не только отстой, его вообще не существует”, - сказал я. “Ты направляешься в Круа-дю-Сюд?”

“Нет, я не такая. Если это не твое дело, я должен встретиться с друзьями в "Желтой чаше" на ужин. Я хотела отменить, но не смогла до них дозвониться ”.

“Запрыгивай”, - сказал я.

“Мне не нравится, как ты обращался со мной, Дэйв”.

“Выходи вперед, Варина”, - сказал Клит. “Дэйв может ехать сзади. Пришло время для перемирия, не так ли?”

Пока я садился сзади, а Варина спереди, Клит вышел из "Кадиллака", снял со своих плеч мое пальто и бросил его мне.

“Тебе это нужно”, - сказал я.

“У меня есть одеяло в багажнике”, - ответил он.


Клит открыл крышку багажника, закрывая обзор любому, кто смотрит в заднее окно. Он пристегнул свой нож "КА-БАР" Корпуса морской пехоты высоко на левой икре и натянул на него штанину. Затем он достал из багажника одеяло, накинул его на плечи, взял свой АК-47 с пистолетной рукояткой, взял его в левую руку и накрыл одеялом. Когда он вернулся в машину, он плотнее закутался в одеяло, посмотрел в лицо Варине и улыбнулся. “Мы хотим поговорить с Пьером. Хочешь помочь нам с этим?” - сказал он.

“Нет”, - сказала она, устало глядя через лобовое стекло.

“Почему бы и нет?” - спросил он.

“Потому что я не знаю, и меня это не волнует, где он”.

“Думаешь, Пьер способен похитить или причинить вред нашим дочерям?” Сказал Клит.

“Он больной человек, если это то, о чем ты спрашиваешь”.

“А как насчет его дедушки? Он квалифицируется как больной?” Сказал Клит.

“Зачем спрашивать меня?”

“Потому что ты жила с ним. Алексис Дюпре - садист?” - Спросил Клит.

“Я действительно устала, Клит”, - сказала она. “Я сожалею о том, что произошло. Лучше бы я никогда не встречала семью Дюпре. Я не знаю, что еще сказать.”

Клит переключил передачу на привод. “Ты настоящая девушка”, - сказал он.

Она неуверенно уставилась на его лицо, когда "Кадиллак" съехал с обочины на асфальт, гравий захрустел под шинами.


Мы проехали плантацию Элис и въехали в туннель из великолепных живых дубов, который аркой нависал над дорогой, затем миновали еще один довоенный дом с греческими колоннами, проехали по подъемному мосту, миновали скопище трейлеров, покрытых ржавчиной, въехавших в землю, и въехали в деревню Жанеретт, штат Луизиана, где примерно треть населения влачила существование за чертой бедности.

“Как тебе понравилось жить здесь, Варина?” Сказал Клит.

“Я ненавидела это”, - ответила она.

“Где ты хочешь погулять?”

“Все места закрыты”, - сказала она. “В восемь часов весь город превращается в мавзолей. На нее может врезаться 747-й, и никто бы не заметил ”.

“У нас нет времени отвозить тебя в "Желтую чашу”, - сказал он.

“Я пойду с тобой к Пьеру и возьму одну из его машин”.

“Поступай как знаешь”, - сказал он. “Скажи мне кое-что - у Пьера есть подвал на этой свалке?”

“Там, внизу, сырая дыра. Большую часть времени в нем есть вода. Почему?”

“Без причины”, - сказал он. “Мне всегда было интересно, каково это - жить в подобном месте. Парень, который владел им в девятнадцатом веке, был деловым партнером парня, который создал Angola pen. Что-то около двух тысяч заключенных погибло, когда этот парень сдавал их в аренду в качестве рабов. Это та история, которая заставляет тебя гордиться тем, что ты американец ”.

“Да, я все об этом знаю”, - сказала она. “Но я немного устала чувствовать вину за то, чего не делала. Может быть, люди сами заправляют свои кровати.”

“Хотел бы я обладать такой ясностью”, - сказал он. “Должно быть, это здорово”.

Я мог видеть, как краска заливает шею Варины сзади. Как будто она могла прочитать мои мысли, она повернулась и посмотрела на меня. “Ты что, так и собираешься там сидеть?” - спросила она.

“Прошу прощения?”

“Не мог бы ты быть достаточно джентльменом, чтобы сказать своему жирному другу заткнуться?”

Я не знаю, применимо ли слово “право” к поведению Варины, или “высокомерие” и “нарциссизм”. Она обладала тем же сюрреалистическим складом ума, который был распространен среди женщин высшего класса в южном обществе много лет назад. Эгоцентризм и отрыв от реальности были настолько вопиющими, что часто заставляли задуматься, не у вас ли проблема, а не у избалованной компании, которая верила, что солнце встает и заходит над их помазанными челами. Но Варина не принадлежала к этому классу людей. Ее отец был родом из страны с красной глиной на севере Луизианы и знал мир пота, отравы для хлопка и свиданий с чернокожими девушками, которых забирали с поля в сарай. Возможно, эти противоречия были источником тайны, которая жила в ее глазах и витала вокруг рта. Большинство мужчин хотят быть обманутыми. И никто не был в этом лучше Варины. Независимо от того, как все это закончится, я верил, что она останется очаровательной и соблазнительной, красивой и непознаваемой до самого конца.

Когда я не ответил на ее вопрос, она снова посмотрела на дорогу, затем в боковое окно. И снова она казалась бледной и отстраненной, и я задалась вопросом, было ли ее утверждение о том, что люди сами заправляют свои постели, предназначено скорее для нее самой, чем для других.

Мы проехали дальний конец города, лужайки застыли от мороза, дома потемнели, луна сияла на фоне замерзших полей сахарного тростника после сбора урожая, покрытых жнивьем и расщепленным тростником. Клит нажал на указатель поворота, когда мы подъезжали к Круа-дю-Суд. Когда мы свернули на подъездную дорожку и проехали через открытые ворота, я увидел мигающий красный отблеск левого заднего фонаря, танцующий на каменных столбах у входа и темно-зеленых восковых листьях кустов камелии, посаженных вдоль подъездной дорожки, возможно, как предупреждение о грядущих событиях.

В доме было темно, за исключением света на крыльце.

“Обернись сзади”, - сказала Варина.

“Почему?” Сказал Клит.

“Пьер оставляет ключ над дверью. Я собираюсь взять одну из его машин ”.

Я почувствовал, как мой мобильный телефон запульсировал у моего бедра. Я открыла его и посмотрела на идентификатор вызывающего абонента. Клит проехал мимо каретного сарая и остановился на краю бетонной парковочной площадки, свет фар прорезал темноту на поверхности протоки, где в тумане был пришвартован одномоторный понтонный самолет. Звонила Катин Сегура, женщина-депутат, которую избил и изнасиловал Джесси Лебеф. “Я солгала тебе, Дейв”, - сказала она.


30


Клит вылез из "Кадиллака", позволив одеялу соскользнуть с его плеч на край сиденья.

“Солгала о чем?” Сказал я в трубку.

“Я говорил тебе, что Джесси Лебеф сказал кое-что, когда умирал в моей ванне”, - ответил Катен. “Я сказал тебе, что не знал, что он сказал, потому что я не говорю по-французски”.

“Ты хочешь сказать, что говоришь по-французски?”

“Нет, вовсе нет. Но я записал, как звучали эти слова ”.

“Почему ты мне этого не сказала?”

Варина тоже вышла из машины и обошла ее с другой стороны, где Клит стоял, держась одной рукой за наполовину закрытую водительскую дверь, его лицо на ветру казалось холодным, как голубовато-белый воздушный шар.

“Ты здесь?” Сказал Катен.

“Да, давай”, - сказал я, выходя из машины.

“Я подумал, что то, что сказал Лебеф, может выдать, кто стрелял. Я не хотел отказываться от человека, который спас мне жизнь ”.

“Не беспокойся об этом. Что это за слова?”

“Джем, по утрам, чай, апельсин”.

“Повтори их еще раз?”

Она медленно повторила их. Хотя она записала слова фонетически, если я был прав в своем восприятии, они были недалеки от истины. Слова, которые, вероятно, произнес Джесси, были “Я люблю тебя, милая”.

“Что означают эти слова, Дейв?”

“Я люблю моего маленького ангела”, - ответил я.

Луна выглянула из-за облаков, и внезапно лужайка покрылась тенями и формами, которых несколько секунд назад там не было. Листья водяных дубов были разбросаны по траве, каждый лист был сухим, хрустящим и отливал серебром, напоминая крошечный кораблик. Я убрал телефон от уха и посмотрел на Варину. “Qui t’a pres faire, ’tit ange?” Я сказал.

“Что ты сказал?” - спросила она.

“Я спросил: ‘Что ты делаешь?’ или ‘Что ты задумал, маленький ангел?’ Ты не говоришь по-французски, Варина? Ты не научилась этому у своего отца? Ты не изучала это в ЛГУ?”

“Ты думаешь, что во всем разобрался, да?” - сказала она.

Я снова поднес телефон к уху, затем почувствовал, как кто-то приставил дуло револьвера к моей шее сзади. “Эй, хосс”, - сказал мужчина, державший пистолет. Он протянул другую руку, забрал у меня с ладони мобильный телефон и закрыл его. Его волосы были густо смазаны жиром и зачесаны назад. На его носу была фиолетовая шишка, а глаза были широко посажены и смещены, как будто у него было две оптические системы вместо одной.

Он был не один. Из тени вышли еще четверо мужчин, все они были вооружены, у одного был электрошокер. Одним из них был плотный мужчина, которого мы видели однажды раньше, в компании мужчины, чьи глаза выглядели так, словно их вырезали из бумаги и небрежно приклеили к лицу.

Мужчина с электрошокером вытащил Клита. выхватил пистолет 38-го калибра из кобуры и швырнул его в бамбуковую стену, окаймлявшую подъездную дорожку. Затем он прижал Клита к борту "Кадиллака" и сказал ему раздвинуть ноги.

“У него на правой лодыжке пристегнут пистолет”, - сказала Варина.

“Она была бы единственной, кто знал. Я трахнул ее однажды”, - сказал Клит. “Пока я был пьян”.

“Вы с Дейвом сами во всем виноваты”, - сказала Варина. “И ты глупа, если думаешь, что кого-то это волнует”.

Мужчина с электрошокером провел свободной рукой под мышками Клита и вниз по его бокам. Затем он ощупал промежность Клита и внутреннюю сторону его бедер, задрал правую штанину брюк Клита и расстегнул потайной ремень. Автоматический пистолет 25-го калибра.

“Еще раз положишь руку на мой член, и я сломаю тебе нос, с электрошоком или без него”, - сказал Клит.

Мужчина выпрямил спину и улыбнулся. “Ты не в моем вкусе”, - сказал он.

Мужчина с засаленными волосами раздавил ногой мой сотовый телефон и вытащил мой пистолет 45-го калибра из пристегнутой кобуры, затем сказал мне прижаться к боку машины.

“Я чист”, - сказал я.

“Я верю тебе. Но ты знаешь правила. Мы все здесь профи, чувак. Не усложняй это больше, чем нужно. От его дыхания на моем лице появились морщинки, когда он провел руками по моим бокам. “Тебе не нравятся креветки с чесноком и томатным соусом? Это делает нас двоих. Напомни мне никогда больше не есть здесь ”.

“Где моя дочь?” - Сказал я Варине.

“Из моих рук”, - ответила она.

“Не лги”.

“Дэйв, ты думаешь, что собираешься что-то изменить?” она сказала. “На кону миллиарды долларов, а ты и твой друг-носорог, у которого мозги запихнуты в пенис, появляетесь и всем все портишь. Я пытался предупредить тебя, но ты не слушал.”

“Да, мы довольно глупы, все верно, потому что ни Клит, ни я понятия не имели, во что мы ввязались. Жива ли моя дочь?”

“Может быть. Но я не была внизу, поэтому не могу сказать ”, - ответила она.

“Внизу?” Я сказал.

“Ты сама напросилась на это. Это все на твоей совести. Все равно, мне жаль вас всех и ваших дочерей ”, - сказала она.

“Ты думаешь, что можешь заставить нас всех исчезнуть?” Я сказал. “Что никто не узнает, что мы приходили сюда?”

“Ты знаешь, сколько заключенных похоронено в этом дворе?” - ответила она. “Ты видишь какие-нибудь памятники им? Вы когда-нибудь читали какие-нибудь новости об их смертях?”

“Эти люди умерли более ста лет назад”, - сказал я.

“Как насчет одиннадцати, которые погибли при взрыве? Как насчет всех солдат, разорванных на части самодельными взрывными устройствами, чтобы у людей был дешевый бензин? Ты часто видишь, как по их поводу заламывают руки в национальных кругах?” - спросила она.

Краем глаза я увидела прямую фигуру, вышедшую из тени. На нем был бархатный смокинг, тирольская шляпа и безукоризненно белая рубашка. “О, добро пожаловать, добро пожаловать, добро пожаловать к нашим эгалитарным героям”, - сказала Алексис Дюпре. “Я надеюсь, вам понравится остаток вашего вечера. Хочешь поболтать со своим маленьким другом Ти Джоли, мистером Робишо? Я знаю, она будет рада тебя видеть. Твоя дочь тоже будет такой”.

“Заканчивай с этим”, - сказала Варина. Она обхватила себя руками. “Мне холодно”.

Мужчина с засаленными волосами приставил дуло своего револьвера к моему уху. Вдалеке я услышал, как по линии пронесся товарный поезд, и мне показалось, что я чувствую тяжелый грохот грузовых вагонов и цистерн под землей. Это было совсем не то, что я чувствовал. Квадратный газон размером десять на восемь футов поднимался над землей рядом с беседкой, словно дверной проем в подземное царство, которое даже Данте не мог себе представить.


Фундамент дома на плантации был полностью реконструирован. Потолок был высоким и обшит дубовыми балками, пол выложен терраццо и устлан коврами средиземноморских цветов и рисунков. Но стены были не стенами; это были гигантские плазменные экраны, которые показывали тропические закаты и пляжи, усеянные пальмами, и волны, набегающие на пляжи, белые, как сахарный песок. В главном зале стояли обычные бордовые кожаные кресла и кушетки, а также бар и стол со стеклянной столешницей. Сзади были другие комнаты, некоторые с дверями, некоторые без. “Моя дочь вернулась туда?” Я сказал.

“Возможно”, - сказала Алексис. “Как вам наша визуальная экспозиция? Вот, посмотри в эту боковую комнату. Ты, кажется, восхищалась моей коллекцией фотографий военного времени. Не хотите ли посмотреть несколько кадров из фильмов прошлого века?”

Он толкнул дверь, которая вела в кабинет. На двух стенах было четыре отдельных экрана, все они показывали черно-белые изображения немецких войск, разрушающих деревню, бомбардировок города "Штуками" с пикирования, уничтожения еврейских магазинов во время "Хрустальной ночи", семей, спускающихся из товарных вагонов, запуганных детей, которых всех загоняют через коридор с колючей проволокой в лагерь военнопленных.

“Люди знают, где мы находимся”, - сказал я.

“Нет, они этого не делают”, - произнес голос позади меня.

Пьер Дюпре вышел из задней комнаты и на ходу расчесывал волосы. “Наши друзья в двух шагах от твоей жены”, - сказал он. “Один из них украл сотовый телефон из ее сумочки. Вы не позвонили ей, мистер Робишо.”

“Где Гретхен?” Сказал Клит.

“Готовит себя”, - сказал Дюпре.

“Для чего?” Сказал Клит.

“Экскурсия в средние века. Мы собираемся выяснить, как много вы знаете, мистер Персел, и имена людей, которым вы передали информацию, которая вас не касается. Поверь мне, прежде чем это закончится, ты будешь умолять дать нам информацию ”.

“Продолжай в том же духе, Пьер”, - сказала Варина.

“Я облегчу тебе задачу. Что ты хочешь знать?” Сказал Клит.

“Где твои файлы? Кому ты рассказала?” Сказал Пьер.

“Рассказала что?” Сказал Клит.

“К сожалению, это именно та реакция, которую мы ожидали от вас”, - сказал Пьер. “Может быть, ты даже говоришь правду. Но мы должны быть уверены, и это не очень хорошая новость для Гретхен и Алафэр ”.

“Ты все равно планируешь их убить, ублюдок”, - сказал Клит.

“Не обязательно. Для Ти Джоли все было не так уж плохо. Ты хочешь ее увидеть?” Сказал Пьер.

“Нет, мы этого не делаем”, - сказал я.

“Это странно”, - сказал он. “Я нашел мобильный телефон, с которого она звонила тебе. Я думал, вы двое были довольно близки. Давайте, мистер Робишо. Поздоровайся. Я не насмехаюсь над тобой и не жесток. Я думаю, она вполне довольна тем, как обстоят дела. Сначала она немного сопротивлялась аборту, но это все в прошлом ”.

“Ты заставил ее сделать аборт?” Я сказал.

“Я ничего не заставлял ее делать. Она милая девушка. Ты неисправимый романтик, когда дело касается ей подобных ”.

“Где Гретхен и Алафэр?” - Сказал Клит, направляясь к Пьеру.

Мужчина с татуировками, которые мы видели раньше, шагнул вперед и приставил электрошокер к задней части шеи Клита. Клит упал, как будто его ударили черным по храму. Я опустилась на колени рядом с ним и обхватила его голову руками. Его глаза были закатаны, а из носа текла кровь.

Я посмотрела на мужчину с электрошокером. Он был худым, с черными волосами, небритым, носил джинсы на подтяжках и рубашку лесоруба. От него пахло лесом и холодом; от него пахло охотником. На его левом предплечье была длинная татуировка с изображением Багза Банни, поедающего оранжевую морковку. “Я собираюсь уладить это, приятель”, - сказал я.

“Я не виню тебя за то, что ты разозлился, но на твоем месте я бы плыл по течению”, - сказал он. “У тебя может получиться. У меня был значок, прежде чем я сделал это ”.

“Хватит, Микки”, - сказал Пьер.

Клит сел и вытер рукавом кровь из носа. У него отвисла челюсть, он закрывал и открывал глаза. Задняя часть его шеи выглядела так, будто ее ужалила медуза. С поверхности мы услышали звук заводящегося дизельного двигателя.

“Это грузовик, на который грузят вашу машину, мистер Персел”, - сказала Алексис. “Через пять минут он будет за пределами отеля. К утру ваш автомобиль превратится в комок фольги, и вы тоже ”.

Пьер прошел в заднюю часть подвала и положил руку на дверную ручку. “Приведи их сюда”, - сказал он. “Я думаю, мистер Робишо заслуживает некоторой степени завершения. Давайте, мистер Робишо. Поговори с ней. Посмотрим, что она скажет о своей ситуации ”.

“С кем?”

“Девушка твоей мечты. Скажи мне, думаешь ли ты, что она того стоила”, - сказал он.

Он медленно толкнул дверь ладонью, открывая комнату, стены которой были от пола до потолка увешаны плазменными экранами, на которых демонстрировались сцены, снятые через окна оштукатуренного дома на острове к юго-востоку от Канделябров. Даже шум прибоя на пляже и ветра в пальмах передавался через акустическую систему.

Ти Джоли Мелтон лежала на диване, обитом белой парчой, в голубом вечернем платье и с украшениями на шее, которые выглядели как бриллианты и рубины, хотя я сомневался, что это было именно так. Ее голова покоилась на черной атласной подушке с кисточками, золотые завитки в ее волосах все еще были яркими, как нити лютиков. Казалось, она улыбнулась в знак узнавания. На ее предплечьях были следы от струпьев. Она повернулась на бок, чтобы лучше видеть меня, но не пыталась встать. “Это ты?” - спросила она.

“Это Дейв Робишо, Ти Джоли”, - сказал я.

“Да, я знал, что это вы, мистер Дейв. Я знал, что однажды ты будешь рядом ”.

“Что они с тобой сделали, детка?”

“Они ничего не сделали. Это просто лекарство ”.

“Это героин”.

“Я не смогла принять роды, понимаете, потому что у меня не все в порядке внутри. Не злись на Пьера. На меня тоже не злись. Все будет хорошо, не так ли?”

“Мы вернемся позже, дорогая”, - сказал Пьер. “Нам с мистером Робишо нужно обсудить кое-какие дела”. Он закрыл дверь и задвинул железный засов в запертое положение. “Она милая девушка”.

“Ты превратил ее в наркоманку”, - сказал я.

“Она сделала себе укол. Как и ее сестра, ” ответил он. “Вы знаете, в чем ваша проблема, мистер Робишо? Ты не принимаешь людей такими, какие они есть. Они интересуют тебя только как абстракции. Реальность из плоти и крови тебе не по вкусу. Это ты элитарна, не я ”.

Дверь в нижней части лестничного колодца, которая вела с поверхности, открылась, и мужчина с АК-47 и магазином "банан" вошел внутрь и закрыл дверь. “Это было между сиденьем и дверью автомобиля с откидным верхом”, - сказал он.

“У Перселя было автоматическое оружие на переднем сиденье?” Сказал Пьер.

“Да, это было накрыто одеялом”, - сказал мужчина.

“Вы ехали на переднем сиденье и не видели этого?” - Сказал Пьер Варине.

“О, я понял это. То, что у него пистолет, - это моя вина ”, - сказала она.

“Я этого не говорил”, - ответил он. “Я пытался понять, как он пронес АК-47 в свою машину так, что вы этого не видели. Это вполне разумный вопрос.”

“Я не знаю, как это туда попало. Он подошел к багажнику за одеялом. Может быть, пистолет был в багажнике.”

“Это глупые разговоры”, - сказала Алексис. “Вы двое - стрекочущие сороки”.

“Заткнись, ты, жалкий старый хрен”, - сказала Варина.

Я увидела, что Клит смотрит на меня, свет в его глазах усилился. Было нетрудно прочитать послание: Разделяй и властвуй.

“Ламонт Вулси бросил вас, ребята”, - сказал я.

Варина, Пьер и Алексис повернулись и уставились на меня.

“Вулси думает, что его посадят за убийство Озона Эдди Мутона и его подружки”, - сказал я.

“Кто такой озоновый вихрь?” Сказал Пьер, и на его лице заиграл смех.

“Полагаю, ты не в курсе событий”, - сказал я. “Твой приятель Вулси устроил так, что Озон Эдди и его подружка сгорели заживо в багажнике автомобиля после того, как Клит затоптал Вулси лицо. Вулси не нравится идея быть тюбиком со смазкой в "Анголе". Итак, он рассказал мне несколько вещей о вашей операции. У меня это записано на пленку, если хочешь послушать ”.

“Я говорил с ним сегодня днем”, - сказал Пьер. “Он рыбачит на Багамах. Он показался мне довольно расслабленным ”.

Я рискнул. “Вы, ребята, заработали кучу денег на подделанных произведениях искусства. Затем вы все вложили их в службу электронной безопасности Varina и поставку оборудования для морских скважин. Вы должны были стать мультимиллионерами много раз. Жаль, что это обернулось для тебя дерьмом”.

Я мог видеть паузу в их глазах, сомнение, проблеск неуверенности и расчета, который характеризует мышление всех манипуляторов.

“Кто-то должен взять вину за взрыв”, - сказал я. “Многие люди думали, что проблема в централизаторах внизу, в дыре. Этого никогда не было, не так ли? Отказала электронная система предупреждения. Это твоя область, не так ли?”

“Покажи ему”, - сказала Алексис.

“Покажи мне что?” Я сказал.

“Дэйв, я не хотела, чтобы это случилось”, - сказала Варина.

“Да, ты сделала это, Варина. Ни у кого из этих парней не хватило ума или обаяния провести подобную операцию. Ты всегда была победительницей. Мужчины любили тебя и восхищались тобой, а женщины завидовали тебе. Ты могла бы стать кем угодно, кем хотела. Почему ты связалась с кучкой неудачников вроде этих парней?”

“Покажи ему”, - повторил Алексис Дюпре, его голос заострился, кровь потекла из уголков его рта.

“Ты разозлила дедушку”, - сказал Пьер. “Это нехорошо ни для вас, ни для вашего друга, ни для Алафэр и Гретхен, мистер Робишо. У дедушки нет параметров. У него аппетиты самого необычного рода”.

Он открыл деревянную дверь, которая вела в зарешеченную камеру. Пол был застелен резиновым брезентом. Чугунный саркофаг был установлен горизонтально в задней части комнаты, его откидная крышка была открыта и прислонена к стене. На дне саркофага были щели, которые, как я подозревал, были дренажными. Внутренняя сторона крышки была украшена рядами шипов в форме сталактитов. Алафер и Гретхен сидели в углу, запястья и лодыжки были связаны за спиной лигатурами, рты заклеены скотчем. У Гретхен шла кровь из пореза у линии роста волос. Я видел, как Алафэр шевелит губами, как будто пытается разлепить клей на ее щеках.

“Ты безвольный мешок дерьма”, - сказал я Пьеру.

“Может быть, вы и формально образованны, но вы грубый человек, мистер Робишо”, - сказал он. “Как сказал бы дедушка, мы можем вычистить из низших классов все, кроме генов. Первой пойдет Гретхен. Это отвратительный бизнес. Ты можешь смотреть это или нет. Если вы решите не смотреть, поверьте мне, вы это услышите. Где запись признания Ламонта, которую вы сделали?”

“В кабинете Клита”, - сказала я.

“Почему я не верю ничему из того, что ты говоришь? Чего вы не понимаете, мистер Робишо, так это того, что на данный момент нам нечего терять. Вы думаете, мы планируем потратить годы на судебные тяжбы, в то время как у нас отнимают каждый цент, который у нас есть? Ты думаешь, мы планируем продать этот прекрасный исторический дом, чтобы годами оплачивать судебные издержки из-за тебя и твоего друга?”

“Тебе это никак не сойдет с рук, Дюпре”, - сказал Клит. “Ты думаешь, Хелен Суало не догадается, где мы находимся?”

“Не хотели бы вы поговорить с ней?” Сказал Пьер.

“Ты можешь перестать болтать, Пьер?” Сказала Варина. “Хотя бы раз, пожалуйста, перестань болтать. Я бы дал обет безбрачия, если бы ты дала обет молчания ”.

“Мой, мой, папин маленький ангелочек. Если ты ангел, то ты Люцифер в женском обличье”, - сказал Пьер. “Вспомни прошлое, Варина. Кто приводил этих мужчин в нашу жизнь снова и снова? Ты снимала своих любовников на видео, пока трахалась. Это как ограбить банк и оставить свои водительские права в сейфе. О, я забыл. Тебе не нужно было ставить под угрозу нашу безопасность. Твой идиот-отец сделал это, когда сказал своим приспешникам, что нашей операцией руководит его маленькая подружка.”

“Не говори так о моем отце”, - сказала Варина.

“Ты спросил, не хочу ли я поговорить с Элен Суало”, - сказала я Пьеру.

“Я настаиваю, чтобы ты это сделала”, - сказал он. “Может быть, ты наконец поймешь, насколько ты обманываешь себя и насколько ничтожна твоя значимость. Однако, я не знаю, выдержите ли вы шок. Что ты думаешь?”

“О чем ты говоришь?” Я спросил.

“Вы необразованны, мистер Робишо”, - сказал он.

“В этом нет необходимости, Пьер”, - сказала Варина.

“Прекрати издеваться над мужчиной и дай ему немного повеселиться”, - сказала Алексис.

“Прости, что говорю это, Алексис, но я ненавижу вас обоих”, - сказала она. “Когда это закончится, я собираюсь...”

“Что?” Спросила Алексис.

“Я не уверена”, - ответила она. “Посмотри на это с другой стороны. Сколько еще тебе осталось жить? Представь, как я пью шампанское на твоей могиле. Подумай обо мне, живущей в этом доме. Ваш внук некомпетентен и не может самостоятельно вести бизнес или нарисовать свой путь из бумажного пакета. Как ты думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем я завладею всем, что у тебя есть?”

“Единственной женщиной, которую я когда-либо знал такой, как ты, была Ильзе Кох”, - сказала Алексис.

“Кто это?” - спросила она.

“Сучка Бухенвальда, глупая девчонка”, - ответил он.

“Что ты имел в виду, говоря о Хелен?” Я сказала Пьеру.

Он достал из кармана пальто пульт дистанционного управления и несколько раз нажал на кнопку. В верхней части стены у входа был ряд телевизионных мониторов, большинство из которых показывали территорию, протоку и двухполосное шоссе перед плантацией. Изображение на одном из них сменилось сценой на кухне.

“То место, на которое вы смотрите, мистер Робишо, находится сразу за спальней Ти Джоли”, - сказал Пьер. “Фигура на полу - это Хелен Суало. Она сейчас совершенно без сознания, и я не думаю, что она может чувствовать сильную боль. Я также сомневаюсь, что она осознает свое окружение, так что не слишком пугайтесь того, что вы собираетесь посмотреть ”.

“Что ты с ней сделал?” Я спросил.

“Ее усыпили хлороформом, вот и все”, - ответил он. Он достал из кармана маленькую портативную рацию, нажал на кнопку и заговорил в нее. “Затащите ее внутрь, ребята”. Затем он повернулся ко мне. “Смотри сейчас. Тебе должно это понравиться, поскольку я подозреваю, что работать с ней - заноза в заднице. Для леди с Лесбоса настало время сочных ромашек”.

Хелен была связана по рукам и ногам и лежала на боку, и я не мог видеть ее лица. Двое мужчин подошли к камере, подняли ее в воздух, открыли крышку морозильного ящика и положили ее внутрь. Один из них оглянулся на камеру, затем закрыл крышку.

“Я даю ей около пятнадцати минут”, - сказал Пьер. “Как много вы рассказали ей о нас, мистер Робишо?”

“Она никогда не верила тому, что я говорил о тебе”, - ответил я. “Никто не будет. Ты убиваешь людей без причины ”.

“Становится поздно”, - сказала Алексис. “Начни с девочек, Микки. И с этим тоже поторопись. Я устал ”.

“Я хочу сыграть ту, которую зовут Гретхен”, - сказал мясистый мужчина.

“О, это верно, Гарольд, она выбила тебе передние зубы, не так ли?” Сказала Алексис. “Во что бы то ни стало”.

“Послушайте, ребята, очевидно, что вы используете людей внутри системы”, - сказал Клит. “Это я и Дэйв. Может быть, мы сможем что-нибудь придумать. Посмотри на наш послужной список. Я не знаю, скольким парням мы сделали ковбоев. Ты мне не веришь, посмотри на мой пиджак ”.

“Вы не торгуете на рынке, мистер Персел”, - сказала Алексис.

“Дэйв уже сказал это”, - ответил Клит. “Каков процент убийств людей, которым никто не верит?”

“А шериф Суало?” Сказал Алексис с веселым блеском в глазах.

“Я думаю, это перерывы”, - сказал Клит.

“Я знала других, похожих на тебя”, - сказала Алексис. “Когда мы запирали их в душевых, мы сказали им, что создаем специальное разрешение для тех, кто может проявить свой характер. Они избивали и душили друг друга, пока мы наблюдали за ними в глазок, а через несколько минут мы сбросили газовые баллоны через вентиляционные отверстия в крыше ”.

“Заткнись и покончи с этим”, - сказала Варина.

“Может быть, ты будешь частью развлечения. Это было бы настоящим сюрпризом, не так ли?” Сказал ей Алексис. “Ты знал, что Калигула делал это со своими гостями на ужине?”

“Что?” - сердито спросила она.

“Я хотела посмотреть, обращаешь ли ты внимание”, - сказала Алексис.

Толстяк и мужчина с засаленными волосами надевали резиновые сапоги и длинные резиновые перчатки. Толстяк с нетерпением смотрел на камеру, где в углу лежали связанные Алафер и Гретхен.

“Пьер?” - позвал мужчина с намалеванными волосами.

“Что это?”

“У меня проблема. Я съела немного креветок с чесноком на ужин. Я собираюсь скачать себе в штаны ”.

“Тогда иди в ванную. Мы будем ждать”.

“Благодарю вас, сэр”.

Мужчина со смазанными жиром волосами неуклюже направился к ванной в задней части здания, переставляя ноги, держась за живот.

“Не забудь закрыть дверь и включить вентилятор”, - сказал мужчина с татуировкой Багза Банни.

“Это не смешно, Микки”, - сказал Пьер.

“Извините, сэр”.

Это был Клит Персел, который, казалось, раскрыл ту сторону, которую никто никогда в нем не видел. “Я не могу этого вынести, Дэйв. Я думал, что справлюсь с этим, но это не так. Я должен сесть ”.

“Действуйте с достоинством, мистер Персель”, - сказал Пьер.

“Это моя грудь. У меня там есть немного зацепки. Я думаю, что это близко моему сердцу. Мне нужен стул. Я не могу встать ”.

“Не слушай его”, - сказала Варина.

Клит подавился и сплюнул кровь на руку. “Я упаду на палубу, если не сяду”.

“Принеси ему стул”, - сказала Алексис.

“Не приближайся к нему! Не доверяй этому мужчине!” Сказала Варина.

Клит покачнулся из стороны в сторону, затем привалился к стене. Микки поднял его и хлопнул по щеке. “Держись, большой человек”, - сказал он. “Ты был в промежности, верно? Пора стать мужчиной ”.

Клит согнулся, положив руки на бедра, как будто его вот-вот стошнит. “Я иду ко дну, Дэйв. Ты будешь предоставлена самой себе. Мне жаль”, - сказал он.

Он рухнул на одно колено, его рубашка разошлась вдоль позвоночника, его любовные ручки свисали с ремня, его гигантские ягодицы раздвинулись, как у слона.

“Этот человек жалок”, - сказала Алексис.

“Я на это не подписывался”, - ответил Клит, качая головой.

“Это легендарный новоорлеанский задира, который победил наших парней в перестрелке на Байю?” Сказал Микки. “Что за шутка”.

Левой рукой Клит задрал штанину брюк и расстегнул КА-БАР, пристегнутый к его икре. Он вытащил клинок из ножен. “Выпей это, бубба”, - сказал он.


31


Клит сжал одной рукой горло человека, на предплечье которого был Багз Банни, и вонзил нож ему в грудь не один, а два раза, удерживая его, используя как щит. “Дэйв! АК!”

Ему не нужно было мне говорить. Я уже рвался к этому. Журнал в форме банана, тускло-серый, с потертыми серебристыми зазубринами по краям, был прислонен к стене у лестницы, разрисованный зелеными и черными тигровыми полосками. Когда я бежала к лестнице, я пыталась сосчитать в уме количество мужчин в комнате. Сколько их было?

Был толстяк, который хотел лично раздавить Гретхен Горовиц в iron maiden, потому что она сломала ему зубы. Там был мужчина, чьи волосы были скальпированы вокруг ушей и покрыты слоем жира сверху, и другой мужчина, который нашел АК-47 в машине Клита с откидным верхом и занес его внутрь. Там был человек, который ударил Клета электрошоком, хотя он уже был жертвой, его ноги бесполезно брыкались, его рот пытался засосать кислород в легкие после того, как они оба уже были проколоты ножом Клета.

На кухне были двое мужчин, которые опустили Элен Суало в морозильную камеру.

Сколько еще человек было на территории, внутри или над землей? Я не мог вспомнить номер, который видел. Был ли Пьер Дюпре вооружен? Или Алексис? Или Варина?

У меня не было возможности узнать.

Я хотел бы точно описать следующие несколько минут, но не могу. В твоей жизни есть события, в которых ты никогда до конца не разбираешься. Ты много раз переживаешь их в своих снах, но всегда через разбитый объектив. Подумайте об этом синдроме таким образом, и скажите мне, звучит ли что-нибудь из этого знакомо. Вы мужчина или женщина, которые никогда не употребляют ненормативную лексику, но вы помните, как выкрикивали непристойности, без какого-либо синтаксиса и без всякого смысла. Ты помнишь рукоятку оружия в своих руках, но не помнишь, как целился из него; вместо этого ты с замиранием сердца вспоминаешь, что тебе было все равно, кто был перед ним, что ты застрелил бы своего отца, или своего брата, или своего сына, если бы он был на линии твоего огня. Ты гордилась тем фактом, что была жива, в то время как другие умирали, и что твой враг, казалось, распадался в кровавом тумане у тебя на глазах.

Я знаю, что я отступил назад и передернул затвор АК-47 и молился, чтобы магазин был заряжен. Я знаю, что нажал на спусковой крючок, как только патронник разрядился, и я увидел, как мужчина в комбинезоне - я думаю, тот, кто нашел АК - схватился за живот и согнулся, как будто кто-то ударил его в солнечное сплетение в переполненном лифте. Я видел, как Клит бросил человека, которого ударил ножом, и поднял электрошокер и направил его на Пьера Дюпре, или попытался применить его, я не был уверен. Я увидел, как открылась кухонная дверь и на мгновение появилось мужское лицо на фоне кастрюль и сковородок, висящих на стене, и я знаю, что начал стрелять в него и увидел, как дверь снова закрылась и пули пробили металлическую поверхность, которая была покрыта черной краской.

Я видел, как толстяк по имени Гарольд отпер дверь в камеру Гретхен и Алафэр и вошел внутрь. Я видел, как мужчина с кишечными проблемами вышел из ванной, его ширинка была расстегнута, ремень расстегнут, никелированный. 357 в его руке. Я поднял АК-47 и выпустил в него две или, возможно, три пули и увидел, как струйка крови вытекла из его плеча и хлестнула по дверному косяку. Он выпрямился, заложив одну руку за спину, и начал стрелять в меня так быстро, как только мог, нажимая на спусковой крючок своего револьвера. Я видел, как Клит отлетел к стене, и не мог сказать, был ли он ранен. Пьер Дюпре скорчился в комочек, дрожа то ли от страха, то ли от шока от электрошокера, то ли от того и другого. Я понятия не имел, куда делись Алексис Дюпре или Варина.

Я присела за диваном и попыталась подсчитать, сколько патронов я выпустила, но не смогла. Плазменные экраны на стенах взрывались, тропические закаты, переливающиеся брызги волн и рощи кокосовых пальм каскадом стекали на терраццо-пол.

Я ударил мужчину в ванной по крайней мере один раз, но он спрятался за стеной, где, вероятно, использовал скоростной погрузчик, потому что внезапно он вернулся к рок-н-роллу.

Я видел, как Клит полз на четвереньках по разбитому стеклу, сжимая в правой ладони ручку своего КА-БАРА. Он достиг дальней стены и медленно продвигался к двери в ванную, глядя в мою сторону. Я видела его рот, сейчас. Я приподнялся над диваном и дважды выстрелил в ванную, выбив щепки из дверного косяка, разбив унитаз и зеркало. Мужчина с засаленными волосами нырнул обратно за стену, а Клит просунул руку сбоку от двери и вонзил лезвие КА-БАРА ему в бедро, затем схватил его за галстук и повалил на пол , закрепил одну руку у него под подбородком, а другую на затылке и сломал ему шею.

Револьвер стрелка упал в унитаз. Клит поднял его, стряхнув воду с руки, и начал обыскивать карманы мертвеца в поисках пуль, становясь все более неистовым, когда выворачивал каждый карман наизнанку. Он что-то говорил мне, но стрельба сделала свое дело; мои уши были словно набиты ватой, и я не могла разобрать его слов. “Что это?” Я кричал.

Он указал на цилиндр никелированного револьвера, затем поднял указательный палец и беззвучно сформировал слова "Один гребаный патрон". Одна из дверей шкафчика под туалетом распахнулась. Я видел, как Клит взял пластиковую бутылку и сунул ее в карман брюк. Затем он начисто вытер нож полотенцем и вышел из ванной, не сводя глаз с входа на кухню, где забаррикадировались по меньшей мере двое мужчин. Мой слух начал проясняться.

Мы совсем забыли о Пьере Дюпре. Он поднялся на ноги и пытался удержаться на ногах, держась за стул. Я также поняла, что недооценивала его. Он не был напуган, просто временно травмирован шоком от электрошокера. В его волосах и на плечах было стекло, а из правого уха текла кровь. “Брось это”, - сказал он. “Эта собственность опечатана. Даже если ты доберешься до скотленд-ярда, тебя убьют. Я заключу с тобой сделку. Мы можем решить это так, чтобы выиграли все ”.

“Скажи толстяку, чтобы вышел из камеры”, - сказал я.

“Все эти люди обучены никогда не сдавать оружие. Прямо как офицеры полиции”, - ответил Дюпре.

“За исключением того, что они не офицеры полиции. Они нанятые придурки, ” сказал я.

Клит наткнулся на мебель, оглядываясь через плечо на пробитые пулями двери кухни. Он вставил лезвие КА-БАРА между бедер Дюпре и ввел заостренную сторону в его мошонку. “Скажи шарику там, чтобы он выбросил свой кусок из камеры и пошел за ним, держа руки за головой”.

“Или ты собираешься меня кастрировать?” Сказал Пьер.

“Скорее, разделить тебя пополам”, - ответил Клит.

“Нет, вы этого не сделаете, мистер Персел. Ты знаешь почему? Тебе не хватает смелости. Ты похожа на большинство людей, которые восхищаются героями комиксов. Ты думаешь, что мужество - это проявление милосердия. Все наоборот. Требуется мужество, чтобы не давать пощады, смотреть жизни в лицо такой, какая она есть, признать, что слабые хотят, чтобы ими управляли сильные, что у слабых не было бы другого пути ”.

“Скажи это себе, пока держишь свои кишки в руках”, - сказал Клит.

“Тогда сделай это. У меня была хорошая жизнь. Помимо женитьбы на женщине, которая, вероятно, худшая шлюха в истории этого штата, я мало о чем сожалею ”.

“Тебе не следует употреблять это слово”, - сказал Клит.

“Я не должен использовать это слово? Один человек мертв, а двое других умирают, но я не должен использовать слово, которое идеально описывает самое лицемерное существо, которое я когда-либо знал? Я не думаю, что кто-то из вас понимает культуру, в которой вы живете. Варина была королевой карнавала на Марди Гра, ее приветствовали и любили сотни тысяч. Как насчет моего дедушки? Он травил газом целые семьи и использовал детей в медицинских экспериментах. У него была любовница с Йозефом Менгеле. Но никто никогда не поверит твоей истории о нем. Даже если люди это сделают, он никогда не будет наказан. Он старый, добрый и обаятельный, и люди скажут: ‘О, мистер Робишо, все это было так давно ”.

Клит посмотрел на меня. “Я думаю, что он, вероятно, прав. Мы должны остудить пыл Пьера сейчас, а остальным займемся по ходу дела ”.

Я не думала, что он это имел в виду, но я не собиралась рисковать. Кроме того, у нас заканчивалось время. Элен Суало, вероятно, была близка к смерти от переохлаждения. Я ударил Пьера Дюпре по лицу из АК-47. Его нижняя губа рассечена, и он ударился затылком о стену. Я смотрела, как он соскользнул на пол.

“Ты должна была позволить мне натереть его воском”, - сказал Клит. Он начал рыться в карманах Дюпре. “У него нет беременности”.

Отсутствие при Пьере Дюпре оружия не было проблемой. Мы знали, что должны были сделать выбор. Мы сначала вытащили Хелен из камеры глубокой заморозки или разобрались с толстяком в камере Гретхен и Алафэр?

“Ты можешь разобраться с двумя парнями на кухне, пока я поговорю с Толстяком?” Сказал Клит.

“У тебя только один раунд”.

“Он этого не знает”.

“Если ты промахнешься, он убьет девочек”, - сказал я.

“Тогда что ты хочешь делать?”

“Перестань говорить об этом и сделай это”.

Мы продвигались вдоль стены, пока не достигли обычной двери над зарешеченной дверью камеры. Я отодвинул наружную дверь, пока не получил четкий обзор внутренней части камеры. Толстяк был занят, пока мы разбирались с Пьером Дюпре и тремя другими мужчинами. Он поместил Гретхен в саркофаг и частично отодвинул откидную крышку от стены, так что ее шипастый вес нависал над ее телом и обрушился бы на нее, если бы что-нибудь заставило его ослабить хватку. В правой руке он держал маленький иссиня-черный автоматический пистолет с белыми рукоятками. Он нашел точную точку равновесия для крышки, так что это вызывало наименьшую нагрузку в его руке и плече, но напряжение начинало проявляться на его лице.

“Тебя зовут Гарольд?” Я сказал.

“Это верно”.

У него был маленький рот и раздвоенный подбородок ирландца, его лицо было в пятнах, как у человека с раздутой печенью. Он снял пальто, и его подмышки потемнели от пота.

“У Клита есть твои друзья. 357-й был нацелен тебе в висок. Тебе нужно прислонить эту железную крышку обратно к стене, ” сказал я.

“Это не то, что должно произойти”, - ответил он. “Вы, две красотки, собираетесь бросить свои кусочки внутрь камеры”.

Я увидел, как Гретхен подняла голову от саркофага. Он сорвал скотч с ее рта. Она уставилась на Клита, но ничего не сказала.

“Ты знал, что она должна была тебя подрезать?” Сказал Гарольд. “Я думаю, она планировала это сделать. Может быть, мы спасли тебе жизнь ”.

“Это неправда”, - сказала Гретхен.

“Мы получили о ней известие, приятель”, - сказал Гарольд. “Когда она не трахалась с парнями из преступной семьи Гамбино, она сносила им головы. Она села на поезд в притоне для ебли в Халландейле.”

Я нащупал края двери камеры и слегка сдвинул ее в косяке. Она не была заперта. “Возьми пару подушек с дивана”, - сказала я Клиту вполголоса.

“Перестань там шептаться и кидай свои фигурки мне”, - сказал Гарольд. “У меня больное сердце. Я больше не могу держать эту крышку. Что это будет?”

“У твоих работодателей надутая задница”, - сказал я. “Зачем принимать их падение? С подходящим адвокатом вы могли бы кататься на коньках. Ангола - сука, Гарольд. Поступи разумно”.

Он прикусил губу, затем покачал головой. Краем глаза я увидела, как Клит взял с дивана две огромные, обтянутые кожей подушки.

“Проблема в том, что он не умен”, - сказала Гретхен. “Верно, Гарольд? Но низкий интеллект - не самая большая ваша проблема. Вы когда-нибудь смотрели "Шак" на 101-й улице с Ли Марвином и Фрэнком Лавджоем? Ли Марвин играет агента-коммуниста, чье прикрытие работает в "жирной ложке" к северу от Лос-Анджелеса. Фрэнк Лавджой - агент ФБР, который выслеживает его в последней сцене. Фрэнк наставляет на него гарпунное ружье на кухне, а Ли пялится на гарпун в этом грязном фартуке с открытым ртом. Фрэнк говорит: ‘Ты знаешь, кто ты, парень? Ты не только коммунист, ты неряха. И ты знаешь, что такое неряха, не так ли?’

“Ли качает головой. Он так покрыт жиром и кухонным дерьмом, что ты можешь почувствовать запах БО, исходящий с экрана. Фрэнк говорит: "Неряха - это парень, который все еще грязный после принятия душа’. Затем Фрэнк стреляет ему в грудь из своего гарпунного ружья. В последнем кадре вы видите, как трепещет веревка на гарпуне, и это действительно умелый прием, потому что вы знаете, что Ли корчится в предсмертных судорогах на полу, но камера этого не показывает ”.

“Почему я должен беспокоиться о паре мертвых актеров?” Сказал Гарольд.

“Потому что ты собираешься присоединиться к ним”, - сказала Гретхен.

Я поднял АК-47 и закрепил его на одной из решеток камеры, подставив лицо Гарольда под прицел. Клит уже расположился справа от меня, подушки были скрыты стеной. “Последний шанс, Гарольд. Я слышал, в аду довольно жарко даже зимой, ” сказал я.

“У нас есть твоя куртка, Робишо”, - сказал он. “Ты не ковбой. Так что отъебись от всей этой фигни с Джоном Уэйном ”.

Время должно было быть идеальным. Если бы Клит хоть на секунду промедлил с проникновением в камеру, Гретхен умерла бы. Если бы я на секунду опоздал с завершением раунда, Гретхен умерла бы. Если бы выстрел не был чистым, и я не отключил двигатели Гарольда, Гретхен умерла бы.

“Сделай это. Сделай это сейчас, Дэйв, ” прошептал Клит.

Я дышал ртом, пытаясь контролировать сердцебиение, мои глаза щипало от пота. Когда я сжал палец на спусковом крючке, я увидел, как глаза толстяка встретились с моими, и в них промелькнул странный момент узнавания, как будто он увидел, что вся его жизнь превратилась в подбрасывание монеты, у которой был только один исход: Гарольд шагнул через дверь в измерение.

АК-47 давным-давно завоевал огромное уважение у всех, кто когда-либо сталкивался с ним. В отличие от ранних М16, которые часто заклинивало, если не сжигать весь магазин, АК был гладкоствольным и обладал почти вдвое большей пробивной способностью, чем его американский аналог, и использовал пулю, вес которой более чем в два раза превышал вес патрона М16. В полуавтоматическом режиме с близкого расстояния это было убийственно точно. Я сфокусировал лоб Гарольда в прицеле с капюшоном и прошептал “Раз, два, три” Клету, затем выпустил два патрона как раз в тот момент, когда он выскочил за дверь, выброшенные гильзы отскочили от стальных прутьев на пол.

Я никогда не видел, чтобы Клит двигался так быстро. Пули калибра 7,62?39 мм разнесли затылок Гарольда о стену, но прежде чем крышка саркофага смогла раздавить тело Гретхен, Клит набросил на нее обе толстые кожаные подушки бордового цвета и поймал край крышки, прежде чем она опустилась всем весом.

Я снял скотч со рта Алафэр и перерезал лигатуры на ее запястьях и лодыжках своим перочинным ножом. “Ты нашел Джули Ардуан?” - спросила она.

“Да”, - сказал я, оглядываясь через плечо через решетку, не зная, была ли она свидетелем смерти Джули.

“Я не могла остановить это”, - сказала она. “Я пытался”.

“Это не твоя вина, Алафэр. Они планировали убить всех нас ”.

“Почему они нас так ненавидят?” - спросила она.

“Потому что мы не такие, как они”, - сказал я. “Ты видел Элен Суало?”

“Нет. Она здесь?”

“Ее держат на кухне. Ты знаешь, сколько парней может быть там?”

“Нет, единственные парни, которых мы с Гретхен видели, были толстяк и тот, у кого жир в волосах”.

“Ты не знаешь, где у них может быть еще какое-нибудь оружие?” Я спросил.

“Нет, они завязали нам глаза после того, как вывели из парка. Я слышал голос Варины, но не видел ее. Пьер пришел в камеру и наблюдал за нами, но ничего не сказал ”.

“Что он сделал?”

“Он наблюдал за нами, как будто мы были в зоопарке. Он улыбался. Алексис Дюпре стояла у него за спиной. Алексис сказала: ‘Они привлекательные девушки. Жаль, что им так скоро придется вылететь в трубу”.

“Оставь Гретхен здесь”, - сказал я. Я хлопнула Клита по плечу и указала на кухню. “Сколько патронов ты зарядил в магазин?” Я сказал.

“Полных тридцать”.

“Двое парней на кухне мертвы, как только мы входим в дверь. Мы достаем Хелен из морозилки, забираем их оружие и поднимаемся на поверхность ”.

“А как насчет Ти Джоли?”

“Сначала о главном”, - ответил я.

“Дэйв, я должен тебе кое-что сказать. Я не знаю, схожу ли я с ума или нет. Я слышал эту песню ”.

“Какая песня?”

“Та, о ком ты всегда говоришь. Тот, кого зовут как-там-его. Ты знаешь, Джимми Клэнтон. ‘Просто сон’? Это название, не так ли?”

“Ты не слышал эту песню, Клит”.

“Я сделал. Не говори мне, что я этого не делал. Я не верю в такого рода мистическую чушь, поэтому я ее не выдумываю. Оно звало нас, Дэйв ”.

Меня больше не интересовал 1958 год или эпоха, которая для меня заключала в себе все, что было замечательного в том месте, где я выросла. Мы спасли наших дочерей, и теперь перед нами стояла задача спасти Хелен Суало от одной из худших судеб, которые только могут выпасть на долю человека, - проснуться в полной темноте, покинутым остальной человеческой расой, с чувствами, пораженными невообразимым холодом.

Мы с Клитом пробирались по битому стеклу по коридору, мимо спальни Ти Джоли, пока не оказались у закрашенных металлических дверей, ведущих на кухню. Я посмотрела на твердый предмет в кармане его брюк.

“Что ты взяла из того шкафчика в ванной?” Я сказал.

“Жидкость для полоскания рта”, - ответил Клит.

Я посмотрела в его глаза. Они были плоскими, без выражения. “Я войду первой”, - сказала я. “Ты готова?”

Он поднял 357-й калибр вверх. “Давай зажигать”, - ответил он.

Я рывком распахнул дверь и быстро вошел внутрь, выставив АК-47 перед собой, размахивая им взад-вперед. В помещении было ярко освещено, каждый предмет на разделочной доске, прилавках, стенах и в сушилке сверкал чистотой. В комнате никого не было. В задней части кухни была лестница, и я услышала, как кто-то хлопнул дверью наверху, а затем тяжелые шаги раздались по полу прямо над нашими головами.

Я положил АК-47 на разделочную доску и открыл крышку морозилки. Пойманное облако холодного воздуха ударило мне в лицо, как кулак. Хелен была свернута в позу эмбриона, ее брови и волосы были покрыты инеем, щеки серые и морщинистые, как будто к ним прикасались утюгом для глажки одежды, ногти синие.

Мы с Клит обхватили ее тело руками, оторвали от сундука и опустили на коврик перед раковиной. Клит нашел в ящике стола скатерть и завернул ее в нее. Ее веки казались тонкими, как рисовая бумага, ноздри забиты инеем. Она так сильно дрожала, что я едва мог держать ее за запястья. Она посмотрела на меня с выражением человека, оказавшегося на дне глубокого колодца. До сих пор мы не видели ни телефонов, ни телефонных разъемов в подвале дома. “Мы собираемся доставить тебя в Iberia General, Хелен”, - сказал я. “На данный момент мы уложили четверых из этих ублюдков. Сколько еще парней на территории?”

Она покачала головой, не сводя с меня глаз.

“Мне жаль, что мы не приехали раньше”, - сказал я. “Два мармеладных шарика Пьера собирались убить Гретхен Горовиц и Алафэр”.

Ее рот открылся и закрылся, но не издал ни звука.

“Я тебя не слышу”, - сказал я.

Я убрал волосы с ее глаз и наклонился ухом к ее рту. Ее волосы были холодными и на ощупь жесткими, как солома. В ее дыхании совсем не было тепла. Ее слова были как влажное перо в моем ухе. “Это не Дюпре”, - прошептала она. “Они повсюду. Ты была права с самого начала.”

“Кто повсюду?”

“Я не знаю. Мне кажется, я сейчас умру, Дэйв ”.

“Нет, ты не такая”, - сказал я.

Она закрыла один глаз, как будто подмигивая мне. Но я поняла, что с ее мимическим контролем что-то не так, и веко опустилось само по себе.

Клит стоял рядом с нами, уставившись в потолок. По крайней мере, три человека были выше нас. Я подумала о том, чтобы размазать остатки журнала по полу. Я снова попытался вспомнить, сколько патронов я выпустил. Магазин АК-47 Клита представлял собой массивный блок из легкого металла в форме банана без смотровой щели. Я предполагал, что сделал минимум десять выстрелов, возможно, максимум пятнадцать. Но в любой ситуации с быстрой стрельбой ты почти всегда выпускаешь больше патронов, чем помнишь.

“У них один план, и только один план, Стрик”, - сказал Клит. “Никто из нас здесь, внизу, никогда больше не увидит солнечного света”.

Он направился к лестнице, которая вела на второй этаж, и жестом пригласил меня присоединиться к нему. Он посмотрел через мое плечо на Хелен, закутанную до подбородка в скатерть. “Мы могли бы переждать этих парней, но если мы это сделаем, Хелен может не прийти”, - сказал он.

“Давай отнесем это им”, - сказал я.

“Мы можем не выбраться из этого, Дэйв. Если мы этого не сделаем, давайте напишем наши имена на стене большими буквами ”.

“Ростом три фута, вся в красном”, - сказал я.

“Черт возьми, благородный человек. Все отправляются в амбар, верно?”

“Что у тебя в кармане?”

“Я не помню. Но Пьер Дюпре - мой. Ты слышишь это?”

“Цель состоит в том, чтобы заполучить их оружие. К черту личные планы.”

Он вытер рот рукой, посмотрел на меня и ухмыльнулся. На его зубах была кровь. Я не верю, что он думал о смертности, по крайней мере, не со страхом. Он смотрел на меня, а я на него, как будто мы видели друг друга такими, какими мы были, когда вместе отыгрывали бит на Бурбон-стрит более трех десятилетий назад, одетые до блеска в нашу синюю форму, наши ботинки начищены до блеска, а из открытой двери комнаты мечты Шарки Бонано доносился рев группы "Диксиленд". “Я слышал эту чертову байдарку на байю”, - сказал он.

“Этого там нет, Клит. А если это и так, то это не для нас ”.

“Откуда ты знаешь?”

“Потому что близнецы Бобби из Отдела по расследованию убийств - это навсегда”, - ответила я.

Он отщипнул жвачку одной рукой, не отрывая взгляда от моего лица, в уголках его рта появилась усмешка. “Нас не волнует, что говорят люди, рок-н-ролл здесь, чтобы остаться”, - сказал он. “Это из Danny and the Juniors, величайшая отдельная строчка в истории музыки”.

Затем он бросился вверх по лестнице, преодолевая их по три за раз, его вес почти оторвал перила от стены.


32


Клит был прав. Дюпре, Варина и их сотрудники хотели запереть нас в подвале дома и стереть с лица земли. Чего они не ожидали, так это того, что Клет Персел со всего маху ворвется в дверь, нырнет в темноту, опрокинет стол, уставленный хрустальной посудой, посеет хаос среди них и похоронит себя где-то рядом с кабинетом Алексис Дюпре. Они также не ожидали, что я буду наступать Клиту на пятки, стреляя сначала в человека, достаточно неразумного, чтобы вырисовываться на фоне французских дверей, затем из-за дивана, поворачиваясь ко второму мужчине, который только что вышел из кухни, поедая одной рукой сэндвич "по'бой", а в другой держа автомат.

Первый мужчина упал на французские двери. Я услышала, как что-то тяжелое ударилось о деревянный пол, и предположила, что это было его оружие, но я не была уверена. Второй мужчина был другим делом. Он оставил холодильник приоткрытым, и я могла ясно видеть его на фоне щели белого света через дверцу. Он был одет в облегающую футболку оливкового цвета и брюки-карго с карманами по всему телу; его руки были округлыми, такими же были его лицо и коротко остриженная голова с перекисью. Он выглядел как человек, который ежедневно тренируется, но слишком много ест. Он выглядел как мужчина, которого ничто на свете не волнует, кроме смутных мыслей о том, когда он в следующий раз переспит. Я подозревал, что он правша, потому что его координация нарушилась, когда он понял, что происходит вокруг него. Вместо того, чтобы выбросить свой сэндвич, он попытался поставить его на стол, одновременно переложив свой полуавтоматический прибор из левой руки в правую, как будто все часы в доме остановились, пока он приспосабливался к ситуации.

“Положи это, приятель”, - сказал я. “У тебя может быть еще один сезон, чтобы побегать”.

Как и большинство мужчин, которые совершают убийства по найму, он, вероятно, давно пришел к выводу, что как даритель смерти, он никогда не будет ее получателем. Когда он целился в меня, его рот был полон еды. Он также сделал детский жест, который я видел у других в их последние секунды на земле. Он вытянул левую руку перед собой, как будто это могло спасти его от пуль, которые, как он знал, вот-вот вырвутся из дула АК-47. Я знаю, что, должно быть, выстрелил по крайней мере три раза. Первая пуля отсекла ему пальцы левой руки и оставила на футболке их рисунок ; вторая пуля попала ему в рот, а третья срикошетила внутри кухни, разбив стекло и отскочив от стальных поверхностей.

Я подполз к мужчине, который умер у французских дверей, и перевернул его. Его пальцы сжимали свой "Глок". Мне пришлось взять его руку за запястье и высвободить ее из захвата на рукоятках и спусковой скобе. Я поискал в его карманах запасной магазин или запасные патроны, но ничего не нашел. Я добрался до входа на кухню и снял "Беретту" с мужчины, который умер, когда изо рта у него свисали листья салата, креветки и хлеб на закваске. В одном из карманов его брюк-карго, застегивающихся на пуговицы, я нашел запасной магазин, изготовленный до AWB, вмещавший четырнадцать патронов.

Я слышала движение наверху, а также на крыльце и в кустах камелии у окон. Я нашла телефон, который упал на пол, но гудка не было. Я подозревал, что Дюпре перерезали телефонные линии. Я двинулась вдоль стены гостиной к лестнице, которая вела вниз, в подвал. Когда я вгляделась в темноту, я услышала чье-то дыхание, затем я различила фигуру, поднимающуюся по ступенькам ко мне.

“Гретхен?” Я сказал.

“С Клетом все в порядке?” - спросила она.

“С ним все в порядке”. Я протянул ей "Глок". “Там, наверное, полный магазин, но посмотри. Где Алафэр?”

“С шерифом. Она нашла несколько одеял. Наружная дверь заперта. Мы слышали, как парни разговаривали во дворе. Это единственный выход ”.

“У меня есть "Беретта" с запасным магазином, который я собираюсь подарить Клиту. Как там шериф Суало?”

“Я думаю, она в коме. Кто-нибудь может заглянуть в дом с шоссе?” - спросила она.

“Я сомневаюсь в этом. В любом случае, Дюпре держат копов начеку.”

“Что, если мы разведем огонь?” она сказала.

“Мы должны вытащить Ти Джоли и Хелен. Огонь также может послужить целям Дюпре лучше, чем нашим. Они могут запечатать нас внутри него. Нам придется пробивать себе дорогу наружу, Гретхен ”.

“Что произойдет, когда все закончится?”

“Что ты имеешь в виду?” Я спросил.

“Я соглашусь на убийство Бикса Голайтли?”

“Я не могу ответить на этот вопрос”. Я хотел сказать ей, что, возможно, ей пора перестать думать о себе. Я счастлива, что не сделала этого.

“Я просто хочу прояснить с тобой одну вещь. Я подрезала Голайтли, и я рада, что сделала это”, - сказала она. “На случай, если я не выйду из этого, я хочу, чтобы другие люди знали, что я убил его не из-за денег. Я сделал это, потому что он изнасиловал шестилетнюю девочку в ее день рождения. Он в аду, и он никогда не сможет причинить вред другому ребенку, и я рад, что отправил его туда. Что ты об этом думаешь?”

“Я думаю, Бикс получил то, что хотел, малыш”.

“Ты это серьезно?”

“Позаботься о Хелен и Ти Джоли. Когда вы с Алафэр услышите стрельбу, поднимайтесь по лестнице и бегите к входной двери. Мы собираемся убить все, что попадется на глаза, понял?”

“Сколько у тебя патронов к АК-47?”

“Все, что еще есть в журнале. Я собираюсь найти Клита сейчас. Если ты выйдешь на улицу, а мы с Клетом не доберемся туда целыми и невредимыми, убедись, что Дюпре погибнут ”.

“А как насчет Варины?” - спросила она.

“По-моему, варина - это наречие”.

“Этот штат - психиатрическая лечебница на свежем воздухе?”

“Как ты догадался?” Я сказал.

Я подполз к позиции Клита и отдал ему "Беретту" и запасной магазин на четырнадцать патронов.

“Я думаю, старик в кабинете”, - сказал он. “Я слышал, как кто-то там стучит. Почему бы ему не надуть Доджа?”

“Его трофеи там”.

“Какие трофеи?” Сказал Клит.

“Пряди волос его жертв. Они запечатлены между страницами дневника путешествия ”.

Клит скомкал в руке носовой платок и подавил кашель. “Я чувствую, как что-то острое движется внутри меня”, - сказал он.


Я хотел бы сказать, что события, которые должны были произойти на байю, были такого рода, которые убеждают нас в том, что в мире существует подобие справедливости. Я хотел бы верить, что в человеческой трагедии есть разрешение и что порядок может быть восстановлен на земле таким же образом, как это происходит в пятом акте елизаветинской драмы, которая предположительно отражает наши жизни. Мой опыт был иным. История редко исправляется сама по себе, и когда мы вершим правосудие, мы часто делаем это таким образом, что увековечиваем зло преступников и вдыхаем новую жизнь в потомков Каина.

Я хотел бы верить, что инстинкты толпы могут быть изгнаны из вида или генетически выведены из него. Но в мировой истории нет культуры, которая не превозносила бы своих воинов над мистиками. Иногда, в свободную минуту, я пытаюсь вспомнить имена пяти рабов из всей печальной истории человеческого рабства, чьи жизни мы празднуем. У меня никогда не было особого успеха.

Уильяма Фолкнера однажды спросили, что он думает о христианстве. По сути, он ответил, что, по его мнению, это прекрасная религия и, возможно, нам стоит когда-нибудь попробовать.

Были ли оправданы события, которые должны были произойти на байю той ночью? Хотел бы я сказать. Если я и обрел какое-то душевное спокойствие в этом мире, то оно заключается в признании того, что мы почти ничего не знаем и понимаем еще меньше. Фанатичный студент университета убивает эрцгерцога и начинает войну, в результате которой погибает двадцать миллионов человек. Мужчина с винтовкой за пятнадцать долларов, заказанной по почте, стреляет с шестого этажа книгохранилища и навсегда меняет американскую историю. И неисправная инженерная система на буровой установке убивает одиннадцать человек, загрязняет целую экосистему и почти уничтожает образ жизни. Если бы у человека была возможность задним числом отменить любое из этих событий, с чего бы он начал? Сам вопрос предполагает альфу и омегу, которые притупляют разум.

Клит Персел никогда не думал о себе как о человеке, имеющем большое историческое значение. По моему мнению, он был. Он был не только фольклорным трикстером, он был одним из тех, кто страдал за всех нас. Многие ортодоксальные евреи верят в легенду о тринадцати праведниках. По их мнению, если бы не присутствие этих тринадцати праведных людей, которые несут на себе тяжесть наших грехов, мир был бы намного хуже, чем он есть. Как и "тринадцать справедливых мужчин", Клит не был геркулесом. Он был сделан из крови, костей и сухожилий, как и все мы. В этом весь смысл. Его мужество и благородство существовали в прямой зависимости от его принятия смертности.

Злые люди боялись и ненавидели Клета Персела, потому что знали, что он не похож на них. Они боялись его, потому что знали, что он ставит принципы выше личных интересов, и они боялись его, потому что он отдал бы свою жизнь за своего лучшего друга. Я думаю, Бену Джонсону понравился бы Клит, и он понял бы его, и не побоялся бы сказать, что, как и его друг Уильям Шекспир, Клит был не из эпохи, а на все времена.


Я вошла в кабинет, низко пригнувшись, стараясь не выделяться силуэтом на фоне окон. Я увидел очертания высокой фигуры у французских дверей в дальнем конце комнаты. Я поднял АК-47 перед собой и встал перед книжным шкафом, уставленным какими-то справочниками в кожаных переплетах. Я могла слышать Клита позади меня. Он закашлялся, поперхнувшись, в свой носовой платок. Я увидел, как высокая фигура замерла, а затем, казалось, растворилась в тени.

“Большинство ваших людей мертвы, мистер Дюпре”, - сказал я. “У тебя есть сила положить этому конец. Откажись от этого и попытай счастья в суде. Кто собирается упрятать за решетку девяностолетнего мужчину?”

“Вы никогда не покинете эту собственность, мистер Робишо”, - ответила Алексис. “На этом все твои знания заканчиваются. Мои желания не имеют к этому никакого отношения. Жребий уже брошен людьми, которые намного могущественнее нас с тобой.”

“Прихлопни его”, - прошептал Клит.

Я не мог разглядеть Дюпре достаточно хорошо, чтобы стрелять. Кроме того, он, вероятно, был лучшим заложником, которого мы могли взять; я хотел увидеть, как его разоблачат за геноцидного преступника, которым он был; и, наконец, я хотел разоблачить всех людей, которые помогли ему создать вотчину из того, что когда-то было тропическим раем.

“Брось его, Дэйв”, - сказал Клит.

Я попыталась оттолкнуть Клета одной рукой, не сводя глаз с Дюпре или, по крайней мере, с того места, где, как я думала, он стоял.

“Обязательно ли мне это делать?” Сказал Клит, хрипя в темноте.

Я оттолкнула Клета назад одной рукой и быстро двинулась вдоль края книжных полок, врезавшись в спинку вращающегося кресла Дюпре, споткнувшись о телефонный провод и соединения с компьютером. Я поднял АК-47 перед собой, когда Дюпре вышел через французские двери, прижимая к груди дневник путешествия, его царственные черты лица в свете звезд казались острыми, как олово.

Я выстрелил один раз через стекло и услышал, как пуля попала во что-то в беседке и завыла вдалеке.

“У нас был шанс отрезать голову змее, большой мон”, - сказал Клит. “Тебе не следовало так меня толкать”.

“Мертвый, он не принес нам пользы”, - ответил я.

“Да? Что, если мы не выберемся отсюда, а он уберется? Ты подумала об этом?”

Клит был по одну сторону французских дверей, а я - по другую. Туман был белым и густым и стелился по поверхности протоки. Приближался прилив, и понтонный самолет, пришвартованный к причалу Дюпре, подпрыгивал на волнах. “Я сделал звонок, который считал правильным”, - сказал я. Я посмотрела на платок, скомканный в его руке. “Как дела, партнер?”

“У меня был неприятный момент там, но сейчас я в порядке”.

“Ты должен прикрывать мою спину, Клетус”.

“Ты хочешь сказать, что не хочешь, чтобы я попал в точку?”

“Ты прикроешь меня или нет?”

Он взглянул на меня, затем посмотрел наружу, на мох, застывший на живых дубах, и на затопленный бамбук, который гремел на ветру, и на далекий сахарный завод, освещенный так же ярко, как авианосец. “Слышишь это?” - сказал он.

“Слышала что?”

“Гребчиха на колесах. Я слышу паровые двигатели. Я слышу, как колесо вспенивается в воде”.

На этот раз я не пыталась с ним спорить. “Клит, может быть, есть другой способ подумать об этом. Может быть, у нас есть второй шанс. Может быть, мы увольняем некоторых парней, которых не взяли в прошлый раз ”.

Он посмотрел мне в лицо и улыбнулся. “У меня есть предложение”.

“Что?” Я спросил.

“Давай просто сделаем это. Высоко, жестко и глубоко посередине. Встряхни и выпекай, извивайся на полную катушку и трахни это. На счет ”три" надвигается самый ужасный дерьмовый шторм в истории Байу Тек ".


33


И именно так мы это и сделали. Мы прошли через французские двери и пересекли внутренний дворик в тандеме. Я выстрелил в мужчину, который стоял за кустом камелии, и я видел, как часть его челюсти отлетела от головы в кровавых брызгах. Я застрелил второго мужчину, который бросил пистолет и, осторожно прихрамывая, ушел в темноту, мимо беседки, прижимая ладонь к бедру, как будто он мог получить футбольную травму, а не пулевое ранение из АК-47. Я видел вспышки выстрелов из кустов камелии и азалии и из-за отреставрированной хижины раба, и кто-то стрелял из-за угла каретный сарай. Мне даже показалось, что я видел, как трассирующий снаряд пронесся вдалеке и погас, как крошечная искра за тростниковым полем, но я не был уверен. Я стрелял до тех пор, пока АК-47 не опустел, затем я наклонился над первым человеком, которого застрелил, выхватил у него из рук обрезанное помповое ружье и порылся в карманах в поисках запасных патронов. Он был все еще жив, его глаза сияли, как полированный коричневый мрамор, его язык двигался там, где должна была быть челюсть. Я не могла разобрать слов, которые он пытался сказать.

Тогда я сделала кое-что, что некоторые сочли бы странным. Я сорвала с цепочки свою религиозную медаль и вложила ее ему в руку. Я не знаю, имел ли он хоть малейшее представление, что это было, или его это волновало, потому что я больше не смотрела на него. Кто-то забрался на борт понтонного самолета и запустил двигатель. Я побежал к Клету, к дальней стороне беседки, целясь из "Беретты" прямо перед ним обеими руками, стреляя по самолету, выруливающему на середину протоки, подальше от нависающих деревьев.

“Отпусти их”, - сказал я. “За каретным сараем стоит парень. Я не смогла его заполучить ”.

“Если кто-то и сел в тот самолет, то это Дюпре”, - сказал он.

“Мы получим их позже”, - сказал я.

“К черту это”, - сказал он. Он выпустил еще три пули, и я слышал, как по крайней мере одна из них попала в пропеллер самолета. Затем затвор его "Беретты" щелкнул, открывая пустой патронник. Он вынул магазин из рамки, вставил запасной магазин и дослал патрон в патронник.

“Отпусти самолет, Клит”, - сказал я.

На самом деле сейчас у меня не было выбора. Пилот, кем бы он или она ни были, дал газ. Самолет ненадолго оторвался от протоки, пару раз фыркнул и снова сел, туман рассеялся, когда его занесло за поворот с приближающимся приливом. Кто бы ни был на борту, он был вне игрового поля, по крайней мере временно.

Лицо Клита выглядело измученным, его зеленые глаза были большими, как спасательные жилеты. Я извлек стреляную гильзу из патронника двенадцатого калибра, который снял с умирающего мужчины, и вставил три гильзы в магазин, пока не почувствовал, что пружина плотно прилегает к моему большому пальцу. Теперь все происходило очень быстро. Я видел, как Гретхен и Алафер вышли из дома. Гретхен несла Хелен Суало на плече, а Алафер тащила за собой Ти Джоли Мелтон. Это было не все, что происходило. Кто-то устроил пожар в доме, небольшой, конечно, с пламенем не больше, чем свечи на праздничном торте, горящем в затемненной комнате, но это все равно был пожар.

“Кто, черт возьми, это сделал?” Сказал Клит.

“Моя ставка на Гретхен”, - сказал я.

“Молодец для нее”, - сказал он.

“Как насчет всех этих доказательств там? Компьютеры, бумажные файлы, устройства для обмена сообщениями, сотовые телефоны?”

Внимание Клита рассеялось. “На другой стороне ущелья”, - сказал он. “Дверь в каюту для рабов открыта. Минуту назад она была закрыта.”

Я позволяю своим глазам скользить взад и вперед по заднему двору. Ветер стих, и на траве не было теней, движущихся по траве. Мужчина, который был за каретным сараем, казалось, исчез. Я слышала свое дыхание в тишине, и изо рта у меня поднимался пар. “Я проверю хижину”, - сказал я. “Мертвый парень там, сзади, одет в пальто, которое тебе подойдет. Может быть, мы свободны дома, партнер.”

“Эти парни так легко не сдаются”, - ответил он, стуча зубами. “Мы тоже не закончили с расплатой”.

“Возьми пальто. Ты заболеешь пневмонией ”.

“Снять пальто с мертвого парня с дырками от пуль в нем?”

“Просто сделай это. Не спорь. Хоть раз в жизни. Я никогда не видел ничего подобного. У тебя вместо мозгов шлакоблок”.

“Что в этом плохого? Это помогает упростить ситуацию ”, - сказал он.

“Именно это я и имею в виду. Ты безнадежен”.

Луна вышла из-за облаков, и я могла видеть улыбку на его лице. “Давайте посмотрим, что происходит в ”хижине дяди Тома", - сказал он.

Мы пошли через лужайку, мимо каменной купальни для птиц, римских солнечных часов и высохшего пруда с золотыми рыбками, покрытого черной плесенью. Вода в протоке поднялась выше колен кипарисов, слоновьих ушей и зарослей бамбука, которые росли по берегам. Листья, которые все еще были желтыми и красными, плавали над водой, а каладиумы, которые кто-то посадил вокруг дубов, напомнили мне те, что я видела через окно в отделении реабилитации на Сент-Чарльз-авеню в Новом Орлеане.

В тумане я слышал, как кто-то скрежещет электрическим стартером на понтонном самолете. Мы спустились с одной стороны сухого ущелья и поднялись по противоположному склону, листья хрустели под нашими ботинками, воздух был наполнен ярким, чистым ароматом, похожим на запах снега. Листья падали кучами, такими толстыми и высокими, что доставали до голенищ наших ботинок, и звук ломающихся листьев заставил меня вспомнить осеннюю охоту на белок с моим отцом, Большим Олдосом, когда я был маленьким мальчиком. Я задавался вопросом, где был Большой Олдос. Мне было интересно, был ли он с моей матерью и присматривали ли они оба за мной, как, я верю, иногда делают духи, когда они не готовы отпустить землю. Мои родители умерли насильственной смертью, когда были молоды, и они знали, что значит, когда у кого-то отнимают жизнь, и по этим причинам я всегда думал, что они так или иначе были со мной, пытаясь поступить правильно с Того Света.

Хижина была не более чем в двадцати ярдах впереди нас. Он был построен из кипарисовых досок и обмазан смесью глины и мха до войны между штатами, затем отреставрирован и заново обшит гофрированной жестью, а также оснащен кондиционером для гостей Круа-дю-Сюд. Я часто задавался вопросом, имеют ли гости какое-либо представление о лишениях, которые характеризовали жизнь исторических обитателей. У меня было ощущение, что они не зацикливались на вопросах такого рода и, вероятно, заскучали бы и обиделись, если бы их когда-нибудь спросили на эту тему.

Затем произошло странное происшествие, возможно, то, которое было результатом сбоя в работе мозга в моей голове. Или, может быть, я пережила один из случаев, когда мы заглядываем сквозь измерение и видим людей, с которыми, как нам казалось, мы попрощались навсегда. Внутри оболочки холодного огня, прямо на берегу протоки, словно пламя гигантской обетной свечи, я увидела, как моя мать, Алафер Мэй Гиллори, и мой отец, Большой Олдос Робишо, смотрят на меня. На ней был бледно-голубой костюм и шляпка-таблеточка с жесткой вуалью, которой она всегда так гордилась, а Большой Олдос был в своей жестяной шляпе, подкованных рабочих ботинках и свежевыстиранном и накрахмаленном рабочем комбинезоне до зарплаты, его руки были покрыты волосами, густыми, как у обезьяны. Сначала я подумала, что мои родители улыбаются мне, но это было не так. Оба предостерегающе махали руками, их рты открывались и закрывались, не издавая ни звука, их лица были искажены тревогой.

Именно тогда я увидел, как Пьер Дюпре вышел прямо на меня из-за дерева, держа в левой руке полуавтоматический пистолет 32-го или 25-го калибра, целясь мне в лицо, его подбородок был поднят вверх, как будто даже убивая кого-то, он не мог отказаться от высокомерного поведения, которое, казалось, было его неотъемлемым правом.

“В три часа, Дэйв!” Я услышала крик Клита.

Я поднял дробовик и выстрелил, но было слишком поздно. Я видел вспышку из дульного среза полуавтомата, похожую на языки пламени, сорвавшиеся со свечи зажигания, но я не слышал выстрела. Вместо этого я почувствовала боль высоко на своей щеке, похожую на увесистую пощечину, которая приходит из ниоткуда.

Очередь из моего дробовика не только вышла дикой; в дуло попала грязь, и ствол взорвался, расколов сталь до самого насоса. Заряд картечи пробил крону деревьев, и на нас посыпались листья. Я упал набок, вытянув одну руку, как человек, ищущий стену, к которой можно прислониться. Затем я рухнул на землю.

Сквозь красную дымку я видел, как Клит стрелял в Пьера Дюпре, направляясь к нему, выпущенные девятимиллиметровые гильзы улетали в темноту, пуля за пулей попадали Дюпре в грудь, голову и шею, затем он снова стрелял почти в упор, когда он лежал мертвый, распластавшись у ствола живого дуба.

Я села в листьях, прислонилась к стволу дерева и попыталась прояснить зрение и остановить звон в ушах. Клит присел передо мной на корточки, глядя мне в глаза, одной рукой поддерживая мой подбородок, его губы шевелились, его слова были похожи на приглушенные звуки затопленных камней, ударяющихся друг о друга в русле реки.

Я увидел, как Гретхен движется ко мне, затем Алафэр опускается на колени рядом со мной, прижимая мою голову к своей груди, говоря что-то невнятное.

“Я не понимаю, что кто-то говорит”, - сказал я.

Я почувствовал, как ее руки коснулись моей головы и погладили мои глаза. Ее дыхание было холодным на моей коже, а ее волосы пахли листьями и сосновыми иголками. “О чем ты говоришь, Алафер? Я не понимаю ничего из того, что ты говоришь ”.

Она встала передо мной, чтобы я мог видеть ее рот. “Ты слышишь меня сейчас?”

“Да”.

“Я думаю, пуля вышла сбоку из твоей щеки. Я думаю, это поверхностная рана ”, - сказала она.

“Где Ти Джоли и Хелен?”

“Мы оставили их в ущелье”, - сказала она. “Какие-то парни перекрыли дорогу. Их осталось не так уж много”.

По причинам, которые я не мог объяснить, ее слова казались не связанными с тем, что происходило вокруг нас, возможно, потому, что глаз иногда замечает опасность раньше, чем мозг. Несмотря на это, я знала, что что-то пошло ужасно не так.

“Где твой пистолет?” Я сказал Гретхен.

“Я уронила его в темноте, когда выносила шерифа на улицу”, - сказала она.

Я уставилась на Клита и на пистолет в его руке и поняла, что наша ситуация изменилась драматично и несправедливо, как будто судьба сговорилась лишить нас того, что принадлежало нам, и лишить нас плодов победы. Запасной магазин, который я дал Клету, был заряжен не полностью, затвор "Беретты" был заперт, патронник пуст. Я никому не могла помочь. Моя голова пульсировала, и кровь стекала по одной стороне моего лица. Деревья начали кружиться вокруг меня, я отвернулся, и меня вырвало на листья.

Как уродливая черно-белая кинопленка, вышедшая из-под контроля на проекторе, наш коллективный bete noire был среди нас. Он вышел из каюты для рабов, прусский властный аристократ, противостоящий беспородной помеси, с пистолетом Walther P38 с коричневой рукояткой в клетку в правой руке. Я не могу сказать, что у него было удивленное выражение, но можно с уверенностью сказать, что это было, по крайней мере, недоумение. Он смотрел на нас так, как смотрел бы на коллекцию существ за проволочным забором на охотничьей ферме. Он взглянул на мертвое тело мужчины, который мог быть или не быть одновременно его сыном и внуком, затем снова на нас.

“Тебе не следовало этого делать”, - сказал он.

Я мог слышать, как деревья скрипят на ветру и скрежет стартера на понтонном самолете. Пропеллер на мгновение застопорился, затем заглох. Мы вчетвером тупо уставились на него в ответ, все еще не понимая, как мы оказались бессильны и во власти человека, который не только не знал пощады, но и гордился своей жестокостью. “Я вижу, Пьер дал вам подзатыльник, мистер Робишо”, - сказал он.

“Единственная оценка, которая имеет значение, - это та, что внизу девятой”, - сказал я. “Мне кажется, у вашего внука, или сына, или кем бы он ни был, была плохая ночь. Я думаю, он будет мертв долгое время ”.

“Это вы сделали, мистер Персел?” Сказал Дюпре.

“На самом деле, я чувствую себя неловко из-за этого”, - сказал Клит. “Вроде как придираться к жертве церебрального паралича”.

“К чему это нас приводит? Дай мне подумать”, - сказал Дюпре. “Это правда, что наш маленький еврейский убийца - твоя незаконнорожденная дочь? Много лет назад я бы нашел для нее место. Мы пощадили многих, кто был наполовину арийцем. Ты знал, что в каждом из лагерей были публичные дома? Я думаю, это могло бы вам хорошо подойти, мисс Горовиц ”.

Дюпре пристально смотрел на Гретхен, луч лунного света падал на половину его лица, кожа под одним глазом сморщилась. “Ты была бы готова улететь со мной, чтобы увидеть, что твоя жизнь сохранена?”

“Я думаю, это зависит от того, что ты имеешь в виду. Ты когда-нибудь видела мумию?” Сказала Гретхен. “В нем снялся Борис Карлофф. Если будет ремейк, я думаю, ты могла бы сделать это лучше, чем Борис. Но носить эту накидку для мамы на съемочной площадке весь день может быть проблемой. У тебя, кажется, выпуклость вокруг задницы. Обязательно ли носить подгузники для взрослых? Держу пари, таскать с собой пару крабовых котлет весь день довольно неудобно.”

“Где Варина Лебеф?” Сказала я, пытаясь отвлечь Дюпре. Это была нелегкая задача. Гретхен добралась до него. “Варина в самолете?” Я сказал. “Она ненавидит вас до глубины души, мистер Дюпре. Бьюсь об заклад, она будет неуправляемой ”.

“Вот почему она прикована наручниками к трубе в подсобном помещении”, - сказал он. Он взглянул в сторону дома. “Я вижу, кто-то устроил там пожар. Как мило с твоей стороны”.

Сквозь туман я услышал, как снова заскрежетал стартер самолета, но на этот раз двигатель заработал, и я мог видеть, как туман рассеивается из-за обратной тяги винта, как хвост и фюзеляж рельефно выделяются на фоне воды и затопленных слоновьих ушей на дальнем берегу.

Дюпре подошел к месту в углу кабины, чтобы ему были хорошо видны и мы, и дом, и двор, и самолет. Он смотрел на нас так, словно помещал нас в рамку, или, возможно, как если бы он смотрел на нас через глазок в двери, за которой была душевая, полная раздетых людей, которым сказали, что их пощадят, если они захотят убить своих товарищей по заключению.

Я не сомневался, что он собирался застрелить нас четверых, и Гретхен должна была быть первой. Его левая рука присоединилась к правой на рукоятке "Вальтера"; его язык скользнул по нижней губе. Его зубы выглядели маленькими и кривоватыми во рту, когда он поднял пистолет на уровень глаз и прицелился в горло Гретхен. “Жаль терять такой прекрасный экземпляр”, - сказал он. “Но так оно и есть”.

Затем Клит Персел совершил один из самых смелых поступков, на которые способен любой человек. Он побежал вперед, его ноги вязли в листьях, руки были широко раскинуты, и он бросился на Алексиса Дюпре, сцепив руки за спиной другого мужчины, прижимая тело Дюпре к своему.

Я услышал одиночный выстрел и увидел вспышку света между их телами. Я увидел, как Клит пошатнулся и поднял Дюпре в воздух, затем они вдвоем упали навзничь на листья. Я услышал выстрел во второй раз и увидел, как Клит поднимается на ноги, вырывает "Вальтер" из руки Дюпре, держит его за дуло, прижимая другую руку к боку, поворачивается ко мне, его рот образует большую круглую букву "О", дыхание со свистом вырывается из горла.

“Клит!” Я сказал. Я повторила это снова: “Клит!”

Я была на ногах, и мир накренился набок, и я могла слышать звук, похожий на свисток поезда, кричащий в туннеле.

Гретхен взяла "Вальтер" из рук Клита, поставила его на предохранитель и отдала Алаферу. Она положила руку Клита себе на плечо. “Сядь на край оврага”, - сказала она.

“Нет”, - ответил он. “Отдай мне пистолет”.

“Для чего?” Сказала Алафэр.

“Я собираюсь убить его”.

“Нет”, - сказала Гретхен.

“Тогда ты сделаешь это”.

“Что?” Сказала Гретхен.

“Выкури его”, - сказал он. “Сделай это сейчас. Не думай об этом. Он должен был умереть давным-давно. Не давай этому парню шанса вернуться.” Клит держался за бортик кабины, как бегун на длинные дистанции, переводящий дыхание.

“Я не могу этого сделать”, - сказала Гретхен.

“Послушай меня. Такой парень, как этот, воссоздает свое зло снова и снова. И никого это не волнует. Он отправил тысячи людей в газовые печи. Он отправил детей в медицинские лаборатории Йозефа Менгеле. Ты не убиваешь мужчину. Ты убиваешь жука”.

“Меня не волнует, что он сделал. Я больше не собираюсь этим заниматься, Клит. Нет, если только я не буду вынужден. Я покончила с этим навсегда ”, - сказала она.

Дюпре сидел, отряхивая с рук опавшие листья и крупинки черной грязи. “Могу я взять прядь твоих волос на память?” - обратился он к Гретхен. “Ты бы не возражала, не так ли? Спроси папу, не будет ли он возражать. Вы двое великолепны в мелодраме. Маленькая полу-жид, говорящая папе, что теперь она будет хорошей маленькой девочкой ”.

Клит достал пластиковую бутылку из кармана брюк и опустился на одно колено, листья хрустели под ним, его лицо осунулось от усилий. Левая сторона его рубашки была пропитана кровью выше того места, где она заправлялась за пояс. Он взял себя в руки, открутив большим пальцем маленькую крышку на бутылочке, спрятанной у него под бедром. “Скольких ты убил в том лагере?” - спросил он.

“Люди, которые умерли в лагерях, были убиты рейхом. Солдат только выполняет приказы. Хороший солдат служит своему принцу. Неудачливый солдат - это тот, у кого нет хорошего принца ”.

“Я понял”, - сказал Клит. “Ты сама жертва”.

“Не совсем. Но я тоже не злодей. Ваше правительство убило более ста тысяч мирных жителей в Ираке. Как ты можешь считать себя моим моральным превосходством?”

“В этом ты прав. Я не превосходлю никого или что-либо. Вот почему я тот парень, который даст тебе то, чего ты заслуживаешь, и убедится, что ты больше никогда никому не причинишь вреда ”.

Я поняла, что Клит держал в руке. “Клит, переосмысли это. Он того не стоит, ” сказала я.

“Ты должна что-то делать для удовольствия”, - ответил он.

Клит толкнул Алексиса Дюпре на спину и одной рукой прижал его к листьям. На лице Дюпре отразились шок и неверие, когда он понял, что должно было произойти.

“Auf Wiedersehen,” Clete said. Он протолкнул носик бутылки мимо губ Дюпре и над его зубами и протолкнул ее глубоко в рот, пока жидкое Драно не полилось ровно и без препятствий в его горло.

Последствия были незамедлительными. Изо рта Дюпре исходил ужасный запах, мало чем отличающийся от запаха из мусоросжигательной печи на перерабатывающем заводе. Он издал булькающий звук, похожий на бульканье воздушного шланга под водой. Его ноги напряглись, и ступни дико забарабанили по листьям, а лицо исказилось и, казалось, постарело на столетие за считанные секунды. Затем из его горла вырвался сухой щелчок, как будто кто-то щелкнул выключателем, и все было кончено.

Клит вскочил на ноги, потеряв равновесие, и выпустил бутылку из рук. Он уставился вверх по склону на плантационный дом. “Этот огонь распространяется. Может быть, нам следует что-то с этим сделать ”, - сказал он.

Я понятия не имела, что он имел в виду. Я взяла бутылку и пошла глубже в лес, выкопала ногой ямку в грязи, опустила в нее бутылку и прикрыла ее, мое сердце болело от бремени, которое, я знала, Клет будет нести до конца своей жизни. Понтонный самолет пронесся мимо меня, выныривая из тумана, делая вираж над полем сахарного тростника, где стерня горела длинными красными полосами, а дым висел над полями грязно-серыми лохмотьями. Поднимаясь обратно по склону, я поняла, что Клит направился не прямо к дому, а к суглинистому участку рядом с зарослями дикой ежевики на краю протоки и вытаскивал тяжело нагруженный брезент из ямы, грязь соскальзывала с пластика, когда он поднимался по склону. В его задних карманах были засунуты две сигнальные ракеты. Он просунул руки сквозь рукоятки двух пятигаллоновых газовых баллонов и попытался поднять их. Одна из них тяжело упала на землю и осталась там.

“Помоги мне”, - сказал он.

“Нет”, - сказал я.

“Это еще не конец”.

“Да, это так”.

“Ты думаешь, я зашел слишком далеко со стариком?”

“Что я знаю?” Сказала я, избегая его взгляда.

“Он сам напросился. Ты знаешь, что он сделал. Он был злом. Настоящая сделка. Ты это знаешь”.

“Да, думаю, что да”, - сказал я. Я не позволила ему увидеть мое лицо, когда говорила.

“Что это за ответ?” - спросил он. “Давай, Дэйв, поговори со мной”.

Я развернулась и направилась к дому одна. Я слышал, как он с трудом взбирается по склону, волоча за собой один из контейнеров с горючим, словно мифологическая фигура, толкающая большой камень в гору.


34


Даже когда я обогнала его по дороге к дому, я знала, что недооцениваю Клета Персела. Ты никогда не должна вести счет в своей жизни или чьей-либо еще. И ты никогда не оцениваешь себя или кого-то другого по одному поступку, будь то хороший или плохой. Мне потребовалось много времени, чтобы усвоить этот урок, так почему же я забываю его сейчас? То, что сделал Клит, было неправильно, но то, что он сделал, также было понятно. Что, если бы наша ситуация снова обернулась против нас? Что, если бы Алексису Дюпре дали еще один шанс заполучить в свои руки Гретхен Горовиц и Алафэр?

Для тех, кто будет судить Клита строго, я должен спросить их, подавали ли они когда-нибудь чай призраку мамасан, которую они убили. Я бы также спросила их, как бы они хотели жить, зная, что они бросили осколочную гранату в паучью нору, где ее дети пытались спрятаться со своей матерью. Для Клита это были не гипотетические вопросы. Это были воспоминания, которые ждали его каждую ночь, когда он ложился спать.

Я была на лужайке и могла видеть каретный сарай, подъездную дорожку и высокие дубы во дворе. Я обернулась и посмотрела на Клита, все еще неуклюже бредущего за мной, газовый баллон болтался у него в руке. “Что происходит, Джайрин?” Я сказал.

Он поставил контейнер, его грудь поднималась и опускалась под рубашкой. Я вернулась к нему, сняла пальто и накинула его ему на плечи. На заднем плане я мог видеть, как Алафер и Гретхен спускаются к оврагу, помогая Хелен Суало и Ти Джоли подняться на ноги.

“Это еще не конец”, - сказал Клит.

“Ты права. Этого никогда не бывает, ” ответила я.

“Ты не слишком хорошо выглядишь”.

“Я в порядке. Это всего лишь поверхностная рана ”.

“Нет, выходного отверстия нет. Алафер был неправ, Дэйв. В тебе есть большая утечка. Садись в беседке. Я вернусь”.

“Ты знаешь лучше, чем это”, - сказал я.

Но адреналин последних пятнадцати минут убывал, и моя уверенность таяла. Двор, дом на плантации, пальмы на ветряной мельнице, кусты азалии и камелии, усыпанные цветами, то появлялись, то исчезали из фокуса, как будто кто-то играл с зум-объективом на фотоаппарате.

“Держись крепче, Дэйв”, - сказал Клит.

Он прошел через кухонный вход в дом, в пластиковом контейнере плескался бензин, из заднего кармана торчали сигнальные ракеты, мое пальто было накинуто ему на плечи. Я последовал за ним и был немедленно поражен плотностью тепла, накопленного в доме. Пожар, который Гретхен устроила в столовой, распространился по ковру, поднялся по двум стенам и расплющился по потолку. Дым поднимался грязным шлейфом через отверстие, которое, вероятно, когда-то было каналом для выхлопной трубы газового обогревателя.

“Клит?” Я позвал.

Ответа не было.

“Клит! Где ты? Здесь спичечная фабрика ”.

Я увидела открытую дверь в коридоре. Канистра с бензином стояла рядом с дверным косяком. Внизу я слышал лязг металла и трубы, дребезжащие и подпрыгивающие на бетоне. Я спускалась по лестнице, держась за перила. За центральным отоплением горела одинокая лампочка, и я могла видеть тени, движущиеся по стене, но я не могла видеть Клита. “Что ты делаешь?” Я сказал.

“Они повесили ее и выбили из нее все дерьмо”, - сказал он.

Варина Лебеф лежала на полу, окруженная обломками штукатурки и кусками водопроводной трубы, которые Клет вырвал из потолка. На ее запястьях были зафиксированы кандалы из разных комплектов наручников. Когда она посмотрела на меня, я с трудом узнал ее лицо.

“Она говорит, что Пьер сказал гамболам сделать это”, - сказал Клит.

Несмотря на свои раны, он взвалил Варину на плечо и с трудом поднялся с ней по лестнице, как будто она была мешком с кормом. “Я собираюсь закончить здесь. Выведи ее на улицу, ” сказал он.

“Пора танцевать ди-ди, Клетус”.

“Пока нет”, - ответил он.

Мне удалось вытащить Варину Лебеф на лужайку, пока Клит работал внутри. Я не мог сказать, знала ли она, что происходит. Я считал ее порочной, она использовала людей и бросала их, когда они больше не представляли для нее ценности. Я считал ее бессердечной, подлой и самовлюбленной, не понимающей никаких эмоций, кроме собственной боли или удовольствия, которое она испытывала в моменты самоудовлетворения. Я также чувствовал, что не могу ее осуждать. В глубине души она считала себя нормальной и верила, что ее проступки были каким-то образом необходимы. Худшая ирония всего заключалась в том, что во многих отношениях ее точка зрения не совсем отличалась от точки зрения Ти Джоли. Они продавались по-разному, но все равно, они были на продажу.

Я оставил ее на лужайке и вернулся в дом. Клит обошел весь первый этаж дома и вернулся на кухню, где в раковине стоял перевернутый газовый баллон. Он достал из задних карманов сигнальные ракеты и уставился на меня, ожидая, что скажет его партнер по биту из старого Первого округа в Новом Орлеане. Краска отхлынула от его лица, то ли от потери крови, то ли от истощения. Я чувствовал жар через стену столовой.

“Я проверил кабинет старика”, - сказал он. “Место пропылесосено. Мы никогда не докажем ничего из того, что узнали об этих людях. Это правильный поступок, Стрик. Некоторые из этих парней, возможно, все еще где-то там ”.

Он ждал моего ответа.

“Полоса?” - переспросил он.

“Сделай это”, - сказал я.

Он снял пластиковый колпачок с сигнальной ракеты, перевернул колпачок и ударил кончиком сигнальной ракеты по ударнику. Когда факел вспыхнул, он вышел с ним в коридор и бросил в гостиную. То ли из-за того, что в доме было предварительно нагрето, то ли из-за притока холодного кислорода снаружи, момент воспламенения произвел потрясающий эффект. Комнаты внезапно наполнились розовым цветом заката во время летнего солнцестояния. Свечение усилилось и, казалось, собралось в застывших от воды обоях, дубовых полах, балюстрадах из орехового дерева, антикварной мебели и книжных полках, уставленных коллекционными предметами в кожаных переплетах. Мы вышли из кухонной двери в холод ночи, когда весь дом осветился странным и последовательным образом, как будто кто-то бегал из комнаты в комнату, включая лампы с красными абажурами.

Я не слышал ни звона бьющегося стекла, ни взрыва газовой магистрали, ни резких звуков разваливающихся на жаре шпилек, балок и гвоздей. Вместо этого плантация Круа-дю-Сюд медленно разрушалась и превращалась обратно в саму себя, нашептывая ветру свою собственную историю, с крыши срывались искры, единственное земное напоминание о рабах и каторжниках, которые ее построили и поддерживали, исчезая вместе с ней в дыму.

Клит и я направились к ущелью, чтобы присоединиться к Алафэр, Хелен и Гретхен. Наши раны были тяжелыми, но мы бы их пережили. Мы были не в ладах и не синхронизировались с миром и самими собой, и, зная это, мы держались друг за друга, как двое мужчин во время шторма, огонь горел так ярко позади нас, что наши затылки горели от жара.


Эпилог


Весной Молли, Алафэр и я вернулись в наши старые места в Ки-Уэсте, а три дня спустя Клит Персел присоединился к нам в мотеле у подножия острова. Ки-Уэст - прекрасное место для посещения, и оно во многом напоминает мне старый Новый Орлеан, с его пряничными домиками и пальмами, благородным ощущением упадка и неоновой вывеской, изображающей порок, который на самом деле является иллюзией. Когда-то это было по-настоящему. Как и Южная Луизиана, она возникла как перемещенная часть испанского и французского колониального мира, которая пересекла Карибский бассейн и прикрепилась к южному краю Соединенных Штатов.

Ее культура была противоположна эпохе Просвещения. Его жителями были пираты и работорговцы, мулаты и испаноязычные шлюхи, а также американские авантюристы, которые надеялись создать личные владения в Вест-Индии и Никарагуа. Под маской христианства скрывался языческий мир, который стал домом для людей, которые никогда не смогли бы жить в обществе англосаксонского происхождения, управляемом потомками пуритан. Распущенность и нажива составляли ее дух. Те, кому это не нравилось, могли заняться выращиванием сладкого картофеля в Джорджии.

Почти круглый год воздух был теплым и пах солью, дождем и тропическими цветами со всего мира. Зима на самом деле была совсем не зимой, и в этом, возможно, заключается самое большое очарование Ки-Уэста. Если не нужно размышлять о приходе зимы, о сокращении дней и угасании света, то, возможно, не нужно размышлять о приходе смерти. Когда время года мягкое и безобидное и, кажется, обновляется ежедневно, мы начинаем верить, что весна и долгие дни лета, в конце концов, могут быть вечными. Когда мы видим свет, пойманный высоко в небе летним вечером, возможно ли, что мы смотрим через отверстие в наше будущее, а не на сезонное явление? Возможно ли, что большая вечеринка только начинается?

Мы ныряли с аквалангом у Севен-Майл-рифа и ловили марлина на блесну, а вечером готовили окуня, завернутого в фольгу, на хибачи на пляже перед нашим мотелем в самой южной точке острова. Ночью волны были черными и покрывались пеной, когда набегали на песчаные отмели, а ближе к рассвету, когда звезды гасли на небе, солнце вставало без предупреждения во взрыве света на восточном краю мира, и вода за окном нашего мотеля становилась плоской и спокойной, бирюзовой и голубой, в ямочках от дождевых колец, а иногда в воздухе проплывала летучая рыба, как будто решившая начать новый эволюционный цикл.

Было великолепно находиться там, на водной окраине моей страны, среди ее колониального прошлого и связей с тропическим миром Джона Джеймса Одюбона и Жана Лафита и миссионеров, которые стояли на коленях в песке, веря, что они нашли рай. Я хотел забыть насилие прошлого и лица людей, которых мы убили. Я хотела забыть лицемерие и увертки, которые составляли официальный мир, в котором я зарабатывала на жизнь, и больше всего я хотела забыть ложь, которую я рассказывала другим о событиях на байю.

Это была ложь о недомолвках. Большая правда о нефтяном выбросе в Мексиканском заливе была не из тех, что интересовали многих людей. Корпоративные злодеи отвратительны. Почти все они избегают освещения в СМИ, потому что кажутся коррумпированными, высокомерными и лишенными интонации. Мы смотрим на их показания перед комитетом Конгресса и спрашиваем себя, как тому или иному человеку, похожему на гнома, было позволено причинить столько вреда остальным из нас. Ни один из этих мужчин не может действовать без санкции. Нации, как и отдельные люди, отказываются от зависимости или порока, когда они готовы, и не раньше. А пока ты можешь присоединиться к Кандиду в его саду или свести себя с ума, обращая в свою веру тех, кому ваш крестовый поход неинтересен, например, уличных людей на Мэллори-сквер. Возможно, это не самые счастливые альтернативы в мире, но они единственные, которые я смог придумать.

Хелен Суало вернулась к своей работе, и после двухмесячной борьбы с бессонницей и кошмарами она начала посещать психотерапевта. Она искала толпы и наслаждалась шумными вечеринками, а иногда оставалась позже, чем следовало, и утром уходила домой с людьми, имена которых она не была уверена. Она не возражала против лифтов, пока в них находилось не более двух-трех человек. Самолеты были более сложной задачей. Ее страх не имел ничего общего с высотой или потерей контроля. Она должна была пройти МРТ в Лафайетте, но в последний момент не смогла заставить себя войти в металлический цилиндр. Ее переполняли стыд, депрессия и неудача, и когда она посмотрела в зеркало, она увидела незнакомку, созданную Дюпре, когда они заперли женщину по имени Хелен Суало в морозильной камере.

По этой причине, если не по какой-либо другой, я был рад, что Дюпре мертвы, и рад, что Варина Лебеф ожидает суда в тюрьме прихода Иберия. Я также был рад, что смог сделать доброе дело, убедив Хелен взять отпуск и присоединиться к Sunset Limited среди кокосовых пальм и фикусов на полосе теплого пляжа недалеко от дома Эрнеста Хемингуэя.

Мое лицо было покрыто шрамами, а Клит перенес две операции: одну по поводу раны в боку и одну по удалению осколков свинца, которые переместились рядом с его сердцем. Я подозреваю, что мы были странной компанией на пляже, но мне было все равно. Есть ли худшее проклятие, чем одобрение? Вы когда-нибудь узнавали что-нибудь новое от людей, которые принимают мир таким, какой он есть? Самые храбрые люди, которых я когда-либо знал, появляются из ниоткуда и совершают героические поступки, которые мы обычно ассоциируем с десантниками, но они настолько неописуемы, что мы не можем вспомнить, как они выглядят после того, как они покинули комнату. Святой Павел сказал, что, возможно, среди нас живут ангелы, и, возможно, это была та группа, о которой он писал. Если так, то я думаю, что знал нескольких из них. Несмотря ни на что, это прекрасно - принадлежать к частному клубу, основанному на неприятии и отличии. Я пойду на шаг дальше. Я считаю, что изгнание - это истинное мерило наших заслуг.

Когда мы с Клетом работали в полиции Нью-Йорка, мы знали чернокожего трансвестита и мужчину-проститутку по имени Антуан Леду, которого неоднократно насиловали в Анголе, и он вышел соковыжималкой и наркоманом. Но он завязал с группой Work the Steps or Die, ублюдок и открыл киоск по чистке обуви на автобусной станции и освободился от хищнической субкультуры Нового Орлеана, о которой честно написал только Теннесси Уильямс. Все это произошло до того, как я вступила в А.А., поэтому однажды я спросила Антуана, как ему удалось найти убежище от всех страданий и боли, которые составляли его повседневную жизнь. Антуан ответил: “Иногда с тобой случается то, в чем ты не виноват. Когда ты выходишь на другую сторону, ты уже никогда не будешь прежней. Ты заплатила свои взносы, и у тебя есть своя церковь со своей личной скамьей. Это место, где они больше не смогут причинить тебе боль. Видишь? Это просто.”

После нашей третьей недели в the Keys я получила открытку от Ти Джоли Мелтон, пересланную из департамента. Она жила в Западном Голливуде, с угадай, кем в качестве соседки по комнате? У тебя это получилось. Никто иная, как Гретхен Горовиц. На открытке было написано:

Дорогой мистер Дейв, Гретхен получила работу в Warner Bros. и по вечерам посещает занятия в киношколе. Мы так взволнованы. WB - это студия, где были изобретены Даффи Дак и Багз Банни. Я пою в клубе и собираюсь записать демо. В нашем районе одни мужчины. Гретхен говорит, не волнуйся, они действительно в безопасности. Теперь с вами все в порядке, мистер Дейв? Тебе было так больно.


Открытка была подписана инициалами TJM, потому что у нее не было больше места, чтобы писать. На следующий день я получил вторую открытку с аббревиатурой “Продолжение” вверху вместо приветствия. Там было написано:

Я виню себя за то, что случилось с Блу. Я выхожу к океану в Санта-Монике и думаю, что вижу ее в волнах. Я так и не понял, почему они так с ней поступили. Я так ничего и не понял. Я позволила им подсунуть мне в руку дрянь и сделать аборт моему ребенку. Я не знаю, почему я позволил этому случиться. Хотя я думаю, что это все из-за меня.

Твой друг,

Ти Джоли


Третья открытка прибыла на следующий день. Там было написано:

Дорогой мистер Дейв, я не сдаюсь. Я собираюсь сделать это здесь. Ты сейчас увидишь, ты. Скажи мистеру Клиту, что мы с Гретхен познакомились с Джоном Гудманом, и он выглядит точно так же, как мистер Клит.

До свидания, пока я не напишу снова,

Ти Джоли


Раннее утро было великолепным. Мы позавтракали в "шведском столе" на террасе и смотрели, как розовые отблески рассвета растворяются в ярко-синем небе и морском пейзаже, усеянном пеной. В течение всего дня с террасы открывался чудесный вид: кокосовые пальмы, гнущиеся на ветру, кромка прибоя, украшенная морскими звездами и раковинами, над головой кружили чайки, а облака иногда сотрясались от раскатов грома. Когда я смотрела на бирюзовый блеск воды и каналы ярко-синего цвета, которые были похожи на реки в океане, я интересно, не смогли ли мы воздать должное природе за ее восстанавливающие способности. Эти мгновения были недолгими. Правда заключалась в том, что мои мысли о стойкости природы были эгоистичны, потому что я не хотел портить настроение всем остальным, зацикливаясь на иле от выброса, который заполонил Мексиканский залив от одного конца до другого. Независимо от того, что говорили наше правительство или капитаны промышленности, я верил, что нефть где-то там, неразрывно связанная с химическими диспергаторами, лежащая подобно ковру на коралловых рифах, на устричных отмелях и на глубинах, которые редко пропускают солнечный свет. Однажды я начал поднимать эту тему с Клетом, а затем опустил ее. Клит все еще был Клетом, но после второй перестрелки на байю он был чрезмерно обременен и стал более замкнутым и отстраненным, чем любой из нас, глядя на образы, которые, возможно, никто другой не видел.

Однажды утром после завтрака я поняла, что было у него на уме, и это была не ужасная смерть Алексис Дюпре. Клит подружился с тремя вьетнамскими детьми, чья мать работала в мотеле, и вместо того, чтобы отправиться со мной на чартерной лодке, он купил тростниковые удочки, поплавки, крючки, свинцовые грузила и коробку креветок и повез детей ловить рыбу в прибое. Он вышел с ними в море, насадил наживку на их крючки и показал, как забрасывать удочки выше гребня волны на зыбь, где стаи живца мелькали на поверхности, как брызги дождевых капель. Чтобы обеспечить детям лучший доступ, он отнес их одного за другим на песчаную отмель, где они могли забрасывать свои лески в воду, которая была более глубокой и темно-синей и в которой водилась более крупная и привлекательная рыба.

Он был обнажен по пояс и одет в шорты Budweiser, доходившие почти до колен, его любовные ручки свисали через эластичную ленту, шляпа-пирожок сдвинута на лоб, его грудь, плечи и спина были загорелыми, покрытыми шрамами, жесткими на вид и лоснились от лосьона, золотые завитки волос прилипли к коже. В руках у него был iPod, наушники висели у него на шее, из поролоновых наушников доносилась песня “Помоги мне, Ронда” группы Beach Boys.

Я смотрела прямо на него с террасы мотеля, но я знала, что на самом деле Клита больше не было в Ки-Уэсте, штат Флорида. Под зажигательный ритм музыки Beach Boys и блики света на океане я поняла, что он улетел в место на противоположной стороне света, где молодая женщина-евразийка жарила для него рыбу в темно-коричневом блейзере на борту сампана, силуэт которого вырисовывался на фоне красного солнца размером с Китай.

К сожалению, его мечтательность и спокойный момент, которым он наслаждался, не продлились долго. День стал намного теплее, в воздухе пахло медью и электричеством, а на юге можно было разглядеть линию шквалов, движущуюся к Ключам. На поверхности воды я мог видеть розовые и голубые воздушные мешочки медуз и треугольные формы ржавого цвета, которые сначала я принял за остатки ила, приплывшего к востоку от побережья Луизианы. На самом деле, я смотрел на кожистые спины скатов, которых отбросило к берегу штормом, надвигающимся на южном горизонте.

В течение нескольких секунд волны смыли медуз мимо песчаной косы, окружив ее, их ядовитые щупальца плавали на поверхности, как полупрозрачные нити.

Я не был уверен, знал ли Клит, в какой опасности находились он и дети. Я должен был знать лучше. Клит был бесцеремонен в отношении собственной безопасности, но никогда не заботился о безопасности и благополучии кого-либо еще. Он поднял всех троих детей, держа их высоко на груди, подальше от воды, и пробрался сквозь медуз, как Протей, поднимающийся из прибоя, со своим обвитым трубой рожком, “Помоги мне, Ронда”, все еще ревущим из наушников. После того, как он посадил их на песок, он сказал им всем держаться за руки, когда он выводил их на улицу, где только что остановился фургон с мороженым.

И именно так мы решали великие проблемы нашего времени. Клит защищал невинных и пытался делать добрые дела для людей, у которых не было права голоса, а я пыталась заботиться о своей семье и не размышлять о зле, которое творят мужчины. Мы не изменили мир, но и он нас не изменил. Как говорит автор книги Екклезиаста, одно поколение уходит, и приходит другое поколение: но земля пребывает вечно. Для меня принятие этих слов и тот факт, что я могу проводить свои дни среди людей, которых я люблю, являются достаточной победой.


Джеймс Ли Берк

Потерянный буги-вуги для возвращения


Посвящается Джону и Джуди Холбрук,

Фрэнк и Линда Лоури,

и Декстер Робертс


Знаете, блюз - это то, с чем трудно познакомиться. Это просто как смерть. Теперь я расскажу вам о блюзе. Блюз живет с тобой каждый день и везде. Видишь, ты можешь грустить из-за того, что ты на мели. Ты можешь петь блюз о том, что твоя девушка ушла. Блюз приходит так по-разному, что это довольно сложно объяснить. Но всякий раз, когда на тебя накатывает грусть, ты можешь сказать всему миру, что у тебя нет ничего, кроме грусти.

— Сэм “Лайтнин” Хопкинс


Предисловие


Восемнадцать лет назад The Lost Get-Back Boogie, шестое художественное произведение Джеймса Ли Берка, нашло пристанище в издательстве Луизианского государственного университета после девяти лет издательских раундов и 111 отклонений. Для Джима Берка во всем есть хорошая история, даже в отказе; он любит рассказывать, как рукопись будет возвращена порванной, измятой и в пятнах, как будто редакторы, которые ее прочитали, выплеснули свой гнев на ее страницах, а их помощники небрежно отнеслись к кофе, прежде чем отправить ее обратно по почте.

Нет гнева или остаточной горечи, когда Джим рассказывает о путешествиях и мучениях The Lost Get-Back Boogie. Есть только юмор — его широкая ухмылка и заразительный смех, когда он с наслаждением описывает различные доработки, полученные его осажденной рукописью, — и благодарность людям из LSU Press. Он всегда упоминает каждого по имени — Марту Лейси Холл, Леса Филлабаума, Джона Истерли и покойного Майкла Пинкстона — тех, кто возродил его угасающую карьеру, опубликовав в 1985 году сборник рассказов "Каторжник", за которым последовал The Lost Get-Back Boogie 1986, который был одобрен критиками и номинирован на Пулитцеровскую премию. До The Convict работа Джима оставалась неопубликованной в твердом переплете в течение тринадцати лет.

История становится лучше. В 1987 году был опубликован первый из серии романов Джима с участием каджунского детектива Дейва Робишо "Неоновый дождь", получивший более высокую оценку критиков. За книгой последовал год; к 1990 году, с третьей в серии, блюзом черной вишни, Джим получил свою первую премию Эдгара Аллана По от писателей-детективщиков Америки. Он всего лишь второй писатель в истории премии, получивший два "Эдгара" за лучший роман года. (В 1998 году Симаррон Роуз, первый в серии о Билли Бобе Холланде, также получил премию Эдгара.)

Затем киношники открыли для себя сложных персонажей, которые движут его захватывающими сюжетами и населяют его пышные пейзажи Луизианы. В сериал "Робишо" поступали предложения из Голливуда, и сделка и роль достались Алеку Болдуину, сыгравшему Робишо в "Небесных узниках". "Потерянный буги-вуги возвращения", действие которого разворачивается в двух местах, которые Джим любит больше всего, Луизиане и Монтане, также находился в разработке.

На мой взгляд, это признание одного из величайших стилистов нашей страны в области прозы было неизбежным. Но когда я впервые встретил Джима здесь, в Новом Орлеане, в 1988 году, в отеле на Канал-стрит, где проходила конференция Ассоциации популярной культуры, никто из нас не знал, что Джим был на пороге славы и попал в список бестселлеров New York Times. Мы стояли в коридоре перед конференц-залом, каждый ожидал своей очереди на интервью о нашей работе перед полным залом ученых со всей страны. В то время Джим все еще преподавал в государственном университете Вичито и носил клетчатую рубашку и ковбойские сапоги, а также непринужденную, уверенную манеру поведения человека, привыкшего выступать перед толпой. Мои нервы были похожи на одну из тех верениц мигающих огоньков с острым перцем чили.

Однако довольно скоро мы говорили о самых разных вещах и шутили с Родой Фауст, владелицей книжного магазина на Мейпл-стрит, которая была на конференции и продавала книги. Джим помогал ей перетаскивать коробки, пока сам разыгрывал занимательный рифф о том, что Бурбон-стрит превратилась в непристойный Диснейленд с тематическими ресторанами и ночными клубами рядом с киосками дайкири и продавцами корн-догов, а также магазинами футболок и стрингов. Я забыл о своих нервах.

Джим был настолько обаятелен своей непринужденной улыбкой и, казалось бы, бесконечным репертуаром историй о детстве на побережье Мексиканского залива Луизиана / Техас, что полностью покорил свою аудиторию. После интервью я услышал, как Пэт Браун, которая руководила популярной прессой в Университете Боулинг-Грин и является женой доктора Рэя Брауна, основателя PCA, сказала: “Разве вы не слышите, как его мама ругается на него и называет его ‘Джимми Ли”?"

Если вы читали какую-либо из его двадцати трех книг, возможно, вам будет нелегко описать это. Художественная литература Джима Берка сурова и реалистична; его романы полны экшена и пронизаны насилием; они мрачно касаются добра, зла и морали; как и в романах Грэма Грина, здесь присутствуют католические подводные течения и борьба с верой и демонами. Демоны иногда приходят в облике сатанинских злодеев, но с такой же вероятностью они являются проявлениями прошлого. В романе Берка персонажи, которые привлекают наше внимание и завоевывают нашу привязанность и восхищение, - это те, кто открыто встретится со своими демонами, кто не уклонился от темной ночи души. Джим проявляет себя наилучшим образом, когда позволяет своим персонажам саморефлексировать. Как читатели, мы очарованы их усилиями, разочарованы, но утешены их неудачами, воодушевлены их решимостью не позволить демонам победить их, а прожить еще один день, чтобы сражаться. “В мой лучший день”, - говорит Дейв Робишо в Прыжок Джоли Блон, “Я даже не могу провести свой собственный инвентарь.” Но он продолжает борьбу, часто дорогой ценой. Его выбор продиктован его кодексом чести, его способностью смотреть правде в глаза и противостоять своим уязвимостям, что во многом связано с тем фактом, что Дэйв - выздоравливающий алкоголик.

Психология неудачников и преступников и понимание общества, которое их порождает, - специальность Берка, и его шестое чувство места и его культуры - большая часть способности Джима проникать в суть характера. В свою очередь, его персонажи управляют своими действиями в очень специфических местах. Проще говоря, эти истории не могли произойти где-либо еще. Мой любимый комментарий по этому поводу от Клета Персела, друга Робишо и собрата по эджу: “Это Луизиана, Дэйв. Северная Гватемала. Хватит притворяться, что это Соединенные Штаты. Жизнь обретет больше смысла.Такое поразительное заявление также можно было бы сделать о Техасе Билли Боба Холланда, о пейзаже гражданской войны с белыми голубями по утрам и долине Биттеррут в Монтане в The Lost Get-Back Boogie.


Это новое издание The Lost Get-Back Boogie выходит из издательства LSU Press в том же году, что и двадцать четвертый роман Джима Берка. Конечно, это был поворотный момент в карьере Джима, когда пресса опубликовала его восемнадцать лет назад. Теперь читатели узнают в нем все взрывоопасные элементы, которые превратили все работы Джеймса Ли Берка в один блестящий фейерверк за другим.

В этой пороховой бочке романа присутствуют все знакомые Берку лейтмотивы — борьба между добром и злом и непростые определения, которые мы часто навязываем этим понятиям; наследие прошлого и демоны, которых оно порождает, наряду с яростью демонов против себя и мира; насилие и его последствия, а также вопросы о том, почему мир, в котором мы живем, продолжает становиться все более жестоким; дружба и верность; раса, класс, высокомерие и месть; окружающая среда; зависимость и сожаление; вера, семья, любовь и разбитое сердце. Главный герой Потерявшийся Буги-вуги Айри Парет стоит в одном ряду с Дейвом Робишо и Билли Бобом Холландом: он герой, склонный к самоанализу, задающий себе трудные вопросы и не уклоняющийся от ответов, который иногда бывает беспомощен перед собственным гневом, у которого врожденная неприязнь к авторитетам, непочтителен и насторожен по отношению к другим, но чье сострадание и человечность находятся под поверхностью и близко к сердцу.

Айри Парет - молодой человек, пытающийся исправиться после отбытия срока в Анголе за непредумышленное убийство. Чем больше он пытается избежать насилия и неприятностей, тем больше он продолжает влезать в неприятности других людей и иметь дело с последствиями. Он кантри-музыкант, и со времен пребывания в Анголе он пытался закончить свою единственную оригинальную песню “The Lost Get-Back Boogie”, песню обо “всех тех личных, неприкосновенных вещах, которые видел и знал маленький мальчик, когда рос в южной Луизиане в более незамысловатые времена”.

Для Айри песня не прозвучит. Он вспоминает, что старый негритянский проповедник сказал о своем сыне, который попал в тюрьму: “Я пытался удержать его подальше от музыкального автомата. Но он просто как пересмешник. Он знает все песни, кроме своей собственной ”. Чтобы Айри закончил свою песню, он должен научиться держаться подальше от музыкального автомата и обрести свой собственный голос.


Когда Джеймс Ли Берк был назван писателем года Луизианы на Луизианском книжном фестивале 2002 года в Батон-Руж, он принял эту честь в историческом здании старого Капитолия штата, в Палате представителей, только стоячие места. Одетый в свой фирменный западный костюм - темный костюм и ботинки, держа Стетсон на боку, он произнес самую любезную речь, которую я когда—либо слышал, наполненную искренней любовью к штату и его народу. Он вдохнул в них литературную жизнь в пейзаж Луизианы, который ни один писатель до него не вызывал во всей его грубой и жестокой красоте.

После этого молодая женщина в аудитории спросила, был ли он когда-либо наставником писателей. Ответ Джима должен быть напечатан и повешен на стене у каждого начинающего писателя и у любого писателя, который испытывает сомнения или блок в течение своей карьеры. Писатель, по его словам, заключает контракт с самим собой о том, что он собирается писать, и только он может соблюдать этот контракт, сочиняя каждый день, оттачивая свое мастерство и становясь лучшим писателем, которым он может быть. Писатель сам себя наставляет.

Писать романы - одинокая профессия, и вполне возможно, что успех писателя во многом зависит от того, сколько радости он испытывает, занимаясь своим ремеслом. Всякий раз, когда Джим говорит о написании, его волнение по поводу процесса очевидно. Однажды он прислал мне открытку — он любит печатать письма своим друзьям на открытках с изображением долин Блэкфут и Биттеррут в Монтане или ущелья реки Кларк Форк, — когда писал сценарий для "Утра для фламинго" . “Я также пытаюсь закончить новый роман [Запятнанное белое сияние], - написал он, - который, по-моему, является бум-бум”.

Это писатель, который наслаждается каждым всплеском своей творческой силы. Он находит способ быть благодарным и сохранять свое смирение и неизменное чувство юмора даже в плохие дни: “Я думаю, есть вещи и похуже, например, каждое утро на десять минут засовывать голову в микроволновку, чтобы день начался лучше”.

Тогда есть успех. Некоторые сценаристы запинаются и замирают или становятся высокомерными, когда продажи растут и люди из кино стучатся в дверь. Джим знает, как правильно расставлять приоритеты. “Я просто концентрируюсь на том, над чем работаю в данный момент, и позволяю остальному позаботиться о себе. . Что имеет значение, так это нынешний писательский проект ”.

Для той молодой женщины в старом Капитолии штата и всех остальных, кому это может понадобиться, Джим Берк - наставник, подающий пример. В своей тихой и непритязательной манере он каждый день заходит в свою комнату и пишет от “невидимки к невидимке”, как говаривал его дедушка, благодарный за то, что его работа затрагивает стольких людей, и благодарный за любовь и поддержку его крепкой семьи — его жены Перл и их четверых детей.

Мне кажется, что для Джима The Lost Get-Back Boogie означал поиск своей песни. Его название отражает его любовь к музыке и борьбу, которая проходит через все творчество Джима — "Заблудиться" и "Вернуться" — песня, под которую его персонажи танцуют в каждой книге. Создавая Iry Paret, Джим осознал свою уникальную способность описывать наши уязвимости и недостатки и показывать нам, как они могут облагородить нас, если мы того захотим. Но, как говорит Айри, “когда ты пытаешься уловить что-то целиком, особенно что-то очень хорошее, это всегда должно частично ускользать от тебя, чтобы сохранить свою изначальную тайну и волшебство”.

Джеймс Ли Берк продолжает пытаться уловить все это, и, таким образом, мы имеем растущий объем работ великого американского романиста.


Кристин Уилтц

Новый Орлеан

Май 2004


Один


Силуэт капитана вырисовывался верхом на лошади, как кусок обожженного железа на фоне солнца. Поля его соломенной шляпы были низко надвинуты, чтобы скрыть загорелое лицо, и он держал обрезанное двуствольное ружье прикладом к бедру, чтобы не касаться металла. Мы вонзали наши топоры в корни древесных пней, наши спины блестели, коричневели и выгибались позвонками, в то время как цепные пилы с воем врезались в срубленные деревья и разрезали их на сегменты. Наши выцветшие от "Клорокс" брюки в бело-зеленую полоску были испачканы на колени в поту, песчаная грязь со дна реки и насекомые, которые выползли из травы, прилипли к нашей коже и зарылись во влажные складки на шеях. Никто не произнес ни слова, даже для того, чтобы предостеречь человека отступить от взмаха топора или ревущей ленты пилы McCulloch, рассекающей пень, разбрасывая белые брызги щепок. Работа была понята и выполнена с плавностью, уверенностью и ритмом, которые приходят с годами обучения тому, что у нее никогда не будет вариаций. Каждый раз, когда мы цепляли путевые цепи к пню, набрасывали поводья на бока мулов и вытаскивали его одним щелчком из корней и суглинка, мы приближались к широкой излучине Миссисипи и линии ив и пятнистой тени вдоль берега.

“Ладно, налей и помойся”, - сказал капитан.

Мы побросали топоры, брусья и лопаты и последовали за виляющим хвостом лошади капитана вниз, к ивам и бидону с водой, который стоял в высокой траве, с ковшом, подвешенным сбоку за черпак. Широкая коричневая гладь реки ровно поблескивала на солнце, а на дальнем берегу, где начинался мир свободных людей, в песке гнездились белые цапли. Миссисипи в том месте была почти в полмили шириной, и среди негритянских заключенных ходила история, что в сороковых годах одноногий верный Деревянный дядя по кличке загнал мула в реку перед отсчетом колокола в лагере H и, держась за его хвост, перебрался через течение на другой берег. Но свободные люди сказали, что Деревянный Дядя был мифом негров; он был просто стариком-сифилитиком, которому ампутировали ногу в благотворительной больнице в Новом Орлеане, и который позже ослеп на джулепе (смесь патоки, очищенной кукурузы, воды, дрожжей и жидкости для зажигалок, которую негры кипятили в банке на батарее всю ночь), упал в реку и утонул под тяжестью искусственной ноги, выданной ему государством. И я верил свободным людям, потому что я никогда не знал и не слышал ни о ком, кто победил Анголу.

Мы скручивали сигареты из нашего государственного выпуска журналов "Баглер" и "Вирджиния Экстра табак" и бумаги из пшеничной соломы, и те, кто отправил деньги за прокатные станки стоимостью пятьдесят долларов, продаваемые по почте в Мемфисе, достали свои банки Prince Albert с аккуратно склеенными и обрезанными сигаретами, которые были так же хороши, как сделанные на заказ. В банке с водой все еще плавал кусочек льда с минеральными прожилками, и мы опрокинули ковшик на рот и грудь, позволив холодной воде стекать нам под брюки. Капитан отдал свою лошадь одному из негров, чтобы тот отвел ее на мелководье, и сел, прислонившись к стволу дерева, зажав трубку в руке, которая покоилась на огромной выпуклости его живота под патронташем. Ремень с патронами. Он не носил носков под своими ботинками с полуприкрытыми голенищами, а область над его лодыжками была безволосой и приобрела мертвенный, шелушащийся цвет.

Он жил в маленьком каркасном коттедже у главных ворот с другими свободными людьми, и каждые сумерки он возвращался домой к больной раком жене-баптистке из Миссисипи, которая давала уроки Библии классу воскресной школы в квартале. Когда я был в его банде, я видел, как он убил одного заключенного, полоумного негритянского парня, которого отправили из психиатрической больницы в Мандевилле. Мы разбивали поле у дома Red Hat, и мальчик снял с запястий петли для плуга и пошел через гряды к реке. Капитан дважды крикнул ему с седла, затем приподнялся на луке седла, прицелился и выпустил первый ствол. Рубашка мальчика задралась на плече, как будто ее подхватил ветерок, и он продолжал ходить по рядам в расшнурованных ботинках, болтающихся на ногах, как галоши. Капитан крепко прижал приклад к плечу и выстрелил снова, и мальчик, спотыкаясь, двинулся вперед через ряды с единственной струей алого, вырвавшейся чуть ниже его курчавых, нестриженых волос.

Пикап, за рулем которого был один из молодых писак, катил в облаке пыли по извилистой дороге через поля в мою сторону. Камни стучали под крыльями, а пыль покрывала низкорослый рогоз в оросительных канавах. Я потушил свою сигарету Virginia Extra о подошву ботинка, оторвал бумагу от склеенного шва и позволил табаку развеяться на ветру.

“Я думаю, это твой билет на прогулку, Айри”, - сказал капитан.

Взломщик замедлил ход грузовика, остановив его рядом с домом Red Hat, и посигналил. Я снял свою рубашку с ветки ивы, где я оставил ее в восемь часов утра на поле для подсчета очков тем утром.

“Сколько денег ты получишь при выписке?” сказал капитан.

“Около сорока трех долларов”.

“Возьми эту пятерку и отправь ее мне, а сам держи свою задницу подальше отсюда”.

“Все в порядке, босс”.

“Черт возьми, это так. Ты будешь спать в ”Салли" после того, как потратишь все свои деньги на пиво и женщин ".

Я наблюдал, как он играл в свою старую игру самообмана, с зеленым кончиком пятидолларовой банкноты, выглядывающей из-за зашнурованного края его бумажника, сделанного заключенными. Он провел толстым большим пальцем по отделению бумажника для купюр и на мгновение вытянул его, затем снова сложил на ладони. Это был его любимый ритуал щедрости, когда заключенный хорошо отрабатывал время в своей банде и возвращался на улицу.

“Ну, просто не делай ничего, чтобы тебя не изнасиловали обратно на ферму, Айри”, - сказал он.

Я пожал ему руку и пошел через поле к пикапу. Водитель развернул грузовик, и мы покатили по обожженной и рифленой дороге через нижнюю часть фермы в сторону Квартала. Я посмотрел в заднее окно и увидел, как уродливое приземистое белое здание под названием Red Hat House становится все меньше на фоне линии ив на реке. Это место получило название в тридцатые годы, когда там содержались the big stripes (жестокие и безумные). В те дни, до того, как был построен Блок с изолятором, опасные носили джемперы в черно-белую полоску и соломенные шляпы, выкрашенные в красный цвет. Когда они вернулись ночью с полей, им пришлось раздеться догола для личного досмотра, а их одежду бросили в здание вслед за ними. Позже в здании разместился электрический стул, и кто-то нарисовал сломанными буквами на одной из стен: "ВОТ ГДЕ ОНИ ВЫБИВАЮТ ОГОНЬ ИЗ ТВОЕЙ ЗАДНИЦЫ".

Мы проехали через акры молодой кукурузы, сахарного тростника и сладкого картофеля, математически идеальные квадратные участки и ряды без сорняков, каждая вещь в своем упорядоченном и заранее спроектированном месте, мимо лагеря Н и его каменных зданий без крыш, оставшихся со времен гражданской войны, мимо одноэтажных рядов бараков в лагере I, затем разрушенного и заросшего сорняками бетонного блока на пустом поле у лагеря А, где в начале пятидесятых бульдозерами были снесены два железных тренировочных бокса. Я перекрыл горячий поток воздуха через флюгер и свернул сигарету.

“Что ты собираешься делать на улице?” - спросил хакер. Он жевал резинку, и его худое загорелое лицо и выцветшие голубые глаза смотрели на меня прямо и вопросительно. Его накрахмаленные короткие рукава цвета хаки были подвернуты аккуратными манжетами над бицепсами. Как новый охранник, он имел среди нас тот же статус, что и рыба, заключенный, только начинающий свое первое падение.

“Я еще не думал об этом”, - сказал я.

“Есть много работы, если мужчина хочет это делать”. Его глаза были молодыми и злыми, а в его голосе было достаточно баптистской праведности северной Луизианы, чтобы заставить вас сделать паузу, прежде чем заговорить снова.

“Я это слышал”.

“Не потребуется много времени, чтобы вернуть сюда свою задницу, если ты не работаешь”, - сказал он.

Я лизнул склеенный шов сигаретной бумаги, сложил ее большим пальцем и загнул концы.

“У тебя есть спички, босс?”

Его глаза изучали мое лицо, пытаясь проникнуть сквозь кожу и проникнуть внутрь оскорбления от того, что меня назвали титулом, который давался только старым писакам, проработавшим на ферме много лет. Он достал из кармана рубашки кухонную спичку и протянул ее мне.

Я чиркнул спичкой о ноготь и втянул в себя запах пламени, клея и крепкого черного вкуса Virginia Extra. Мы миновали тюремное кладбище с его выцветшими деревянными надгробиями и жестяными банками с увядшими цветами и могилу Элтона Бьенвеню. Он отсидел тридцать три года в Анголе и установил рекорд по времени, проведенному в парилке в лагере А (двадцать два дня в июле, когда места хватало только для того, чтобы колени и ягодицы прижимались к бокам и все еще удерживали человека в вертикальном положении, между лодыжек было установлено ведро для помоев, а одна в железной двери просверлено отверстие для воздуха диаметром с сигару). Он умер в 1957 году, за три года до того, как я попал туда, но даже когда я был в аквариуме (тридцать дней обработки и классификации в карцере, которые вы проходите, прежде чем попасть в основное население), я слышал о человеке, который дважды сбегал, когда был молодым крепышом, терпел побои в одиночной камере и обращение в муравейнике в банде дамбы, а позже, будучи стариком, отрабатывал условно-досрочное освобождение через дядю в законодательном собрании штата для других осужденных, когда у него не было никаких перспектив. сам обучал чтению неграмотных, контрабандой пронес таблетки морфия из тюремного отделения благотворительной больницы в Новом Орлеане для наркомана, которого собирались поджарить, и давал показания перед губернаторским советом в Батон-Руж о причинах, по которым заключенные на ферме "Ангола" перерезали сухожилия на лодыжках. После его смерти он был канонизирован в тюремной групповой легенде с аурой святого, с которой мог соперничать только Петр, распятый вниз головой на римской арене с кандалами, все еще натянутыми между ног.

Холмик на могиле Альтона Бьенвеню был усыпан крестом из цветов - густым пурпурным, белым и золотистым дождем из фиалок, петуний, шиповника и полевых лютиков. Надежный человек срезал Св. Соберите траву Августина с края холмика садовым совком.

“Что ты об этом думаешь?” - спросил хакер.

“Наверное, трудно содержать могилу в чистоте”, - сказал я и стряхнул горячий пепел с сигареты с краски на внешней стороне дверцы машины.

“Это какое-то дерьмо, не так ли? Возложение цветов на могилу человека, который уже отправился в ад ”. Он выплюнул жевательную резинку на ветер и повел грузовик одной рукой по колеям, как будто целился сжатыми костяшками пальцев в далекий зеленый квадрат ограждения у главных ворот, называемый Блоком.

Прохладный ветер гулял по бетонному затененному переходу, когда мы шли к моему общежитию. Надежные люди поливали площадку для отдыха, и трава и тренажеры для поднятия тяжестей блестели на солнце. Мы добрались до первого шлюза и подождали, пока взломщик нажмет на комбинацию рычагов, которые сдвинут ворота. Субботним утром бригады уборщиков мыли стены и пол в моем общежитии ведрами с мылом, водой и вяжущим антисептиком, который обжигал изнутри голову, когда ты вдыхал его. Грязь отслоилась от моих ботинок на мокром полу, но никаких признаков протеста или раздражения не появилось на лице мужчины. Поскольку хакер был со мной, у них была какая-то смутная причина переделать часть своей работы, и они выжали свои швабры в ведра, стряхнув пепел с сигарет, и принялись подтирать мои грязные дорожки с глазами, плоскими как стекло.

“Ты можешь оставить свое нижнее белье и обувь”, - сказал хакер. “Выброси свою остальную одежду и простыни в кучу снаружи. Сверни свой матрас и ничего не оставляй после себя. Я заеду за тобой в комнату отдыха, когда ты закончишь, и отведу тебя в ”Имущество".

Я снял свою рабочую форму, надел сандалии с защелками и пошел по коридору к душевым. Я позволил холодной воде окатить мою голову и лицо, пока мое дыхание не стало прерывистым в груди. Один из уборщиков прекратил мыть посуду и наблюдал за мной через отверстие без двери в перегородке душевой. Он был королевой в секции Магнолий, который заканчивал свой второй срок за растление малолетних. Его ягодицы раздулись, как груша, и он всегда держал рубашку застегнутой у горла и никогда не мылся.

“Уходи, Мортон. Сегодня шоу не будет, детка, ” сказал я.

“Мне ничего от тебя не нужно”, - сказал он и сполоснул швабру в ведре, его мягкий живот свисал над ремнем.

“Вы, ребята, следите за чертовым полом”, - услышал я чей-то крик из коридора; затем донесся шум первых команд, которых выбили с полей. “Мы уже дважды его чистили. Ты снимаешь свои чертовы ботинки”.

Когда я вернулся в свою камеру, коридор был испещрен сухими отпечатками босых ног, а мой напарник по камере, У. Дж. Поузи, сидел на своей койке без рубашки, подтянув перед собой колени, и курил, не вынимая изо рта мокрый кончик самокрутки. Его лысеющая макушка была обожжена солнцем и покрыта кусочками омертвевшей кожи, а бугорки на локтях и плечах и участки костей на груди были цвета дохлого карпа. Он работал на five to fifteen, трижды проигрывал за развешивание бумажек, и за год, что мы жили вместе, на него были выданы ордера в трех других штатах. Его иссохшие руки были покрыты поблекшими татуировками, сделанными в Льюисбурге и Парчмене, а толстые, испачканные никотином ногти выглядели как когти.

Я надел блестящий костюм и бесцветные коричневые туфли, которые были принесены в мою камеру прошлой ночью графом. Я выбросил свои простыни, одеяло и остальную тюремную униформу и джинсы в коридор, а нижнее белье, рабочие ботинки, три новые рубашки и пары носков положил в коробку, в которой пришел костюм.

“Тебе нужны кошельки, У.Джей?”

“Да, отдай их мне. Я могу обменять их тому панку из Ash на пару колод ”.

“Береги себя, детка. Не болтайся больше на веревке для стирки ”.

“Да. Напиши мне открытку, когда заработаешь свой первый миллион ”, - сказал он. Он бросил окурок в урну для окурков у своей койки и принялся ковырять ногти на ногах.

Я шел по коридору мимо ряда открытых камер и мужчин с банными полотенцами вокруг талии, постукивающих деревянными сандалиями, на шум воды и крики в душевых кабинках. Ветер, дувший из подворотни, холодил мне лицо и мокрый воротник. Я подождал у второго замка, чтобы взломать его.

“Ты же знаешь, что ресторан открывается не раньше половины первого, Парет”, - сказал он.

“Мистер Бенсон сказал, что он хотел, чтобы я подождал его там, босс”.

“Ну, ты не должен был там быть”.

“Пропусти его, Фрэнк”, - сказал другой взломщик замка.

Ворота скользнули назад с тихим напором гидравлически сброшенного давления. Я ждал в мертвом пространстве между первыми и вторыми воротами, пока взломщик снова нажмет на комбинацию рычагов.

В нашей комнате отдыха было несколько раскладных карточных столов, столовая, где можно было купить кулад и газировку, и небольшая библиотека, заполненная бесполезными книгами, подаренными Армией спасения. Все, что было либо отдаленно порнографическим, либо насильственным, либо, особенно, расовым, каким-то образом было уничтожено в процессе цензуры, который, должно быть, начался во время пожертвования и закончился у главных ворот. Но в любом случае, это было тщательно, потому что ни в одной из этих книг не было сюжета, который не наскучил бы самому слабоумному из нас. Я сидел за карточным столом, который был покрыт ожогами, похожими на расплавленных пластмассовых насекомых, и сворачивал сигарету из последней пачки табака Virginia Extra.

Я услышал шипение замка, затем шум первых людей, идущих через мертвое пространство, их голоса эхом отражались от каменных стен, направляясь в комнату отдыха, где они должны были дождаться открытия столовой в 12:45. Все они были одеты в чистые джинсы в тонкую полоску, их мокрые волосы были зачесаны за уши, в карманах рубашек торчали расчески, в их помпадурах и бакенбардах поблескивали помада и лосьон после бритья, а на брюках красовались такие названия, как Popcorn, Snowbird и Git-It-and-Go.

“Эй, Уиллард, доставай гитары”, - сказал один мужчина.

Каждую субботу днем наша кантри-группа играла на зеленой лужайке между первыми двумя зданиями в Квартале. У нас была одна стальная гитара, звукосниматели и усилители для двух флэт-топов, а наши скрипачи и мандолинисты держали свои инструменты прямо перед микрофоном, чтобы мы могли протягивать ”Orange Blossom Special“ и "Пожалуйста, отпусти меня, дорогая” всю дорогу через тростниковое поле к лагерю I.

Уиллард, наш верный друг, открыл шкаф, где хранились инструменты, и раздал два флэтопа Kay. Тот, который я использовал, имел капо, сделанное из карандаша и куска внутренней трубки на втором ладу грифа. Уэст Финли, чей брат по имени Ист тоже был в Анголе, передал гитару мне в своей неуклюжей манере, его огромная рука крепко сжимала струны, а плохие зубы скалились из-за сигары.

“Я имею в виду, ты выглядишь шикарно, Коттон. Эта одежда для свободных людей выглядит жестоко. Я думал, ты чертова кинозвезда”, - сказал он.

“Ты опять нюхал бензобаки, Уэст”.

“Ни хрена себе, чувак. Подобные темы вызовут своего рода женский бунт на автобусной станции ”. Его худое лицо деревенщины было полно хорошего юмора, его рот был широким и коричневым от табачного сока. “Разбей мою песню для меня, детка, потому что я еще долго не смогу услышать, как она звучит правильно”.

Остальные собрались вокруг нас, ухмыляясь, скрестив руки перед собой, с сигаретами, небрежно поднесенными ко рту, ожидая, когда Уэст вступит в лучшую часть своего выступления.

“Выбора нет”, - сказал я.

“Черт”, и он произнес это с тем странным двусложным произношением, характерным для дельты Миссисипи: ши-ит.Он взял пустую коробку от спичек из пепельницы, сложил ее пополам и протянул мне своими мозолистыми пальцами. “Теперь давай займемся этим, Айри. Босс собирается разливать горох через минуту ”.

Ритм-гитарист нашей группы сидел напротив меня, положив вторую большую Кей на согнутое бедро. Я щелкнул крышкой спички один раз по открытым струнам, заострил B и A и повернул гитару лицевой стороной к нему, чтобы он мог видеть конфигурацию моих аккордов E на грифе. Песня представляла собой старую пьесу Джимми Роджерса, которая начиналась словами “Если тебе не нравятся мои персики, не тряси мое дерево”, а затем текст стал хуже. Но Уэст был прекрасен. Он запрыгал по натертому воском полу, блестящие кончики туфель из крокодиловой кожи, которые прислала ему его девушка, блеснули над его собственными потертостями, ударяясь и скрежеща когда он зашел в dirty boogie, его промасленные волосы, собранные в хвост, черной паутиной упали на лицо. Один мужчина достал из кармана рубашки маленькую губную гармошку и заиграл позади нас глубоким басом, напоминающим стон поезда, а Уэст подхватил его и закачал чреслами, вытянув руки вдоль тела, в то время как другие мужчины засвистели, захлопали и обхватили себя руками. Сквозь щелку в плечах я увидел, как юный взломщик прошел через шлюз в комнату отдыха, и я снова скользнул вниз по грифу до E и тихо исполнил ее на высоких струнах.

Лицо Уэста покрылось испариной, а глаза блестели. Он взял свою сигару с края стола, и его дыхание стало прерывистым, когда он заговорил. “Когда вы приедете в Нэшвилл со всеми этими сладостями на The Opry, скажите им, что большой боппер из Богалузы готов и будет принимать заявки еще через шесть месяцев. Скажи им, что я тоже прекращаю заряжаться. Я отказался от своего эгоистичного отношения к тому, чтобы делиться своим телом. Им тоже не обязательно быть Мэрилин Монро. Я не сноб, Коттон”.

Все смеялись, их рты были полны пустых мест и золотых и свинцовых пломб. Затем снаружи прозвенел звонок, и третий шлюз, который контролировал следующую секцию коридора, с шипением втянул воздух.

“Нужно завернуть это в шарф и добавить немного белка в клюшку. Сделай для меня что-нибудь хорошее сегодня вечером”, - сказал Уэст и ткнул двумя пальцами со своего большого пальца в мою руку, проходя мимо меня к шлюзу с другими мужчинами.

“Просто оставь гитару на столе”, - сказал хакер. “Государственная машина выезжает в час”.

Я поднял свою коробку и последовал за ним обратно через шлюз. Он протянул мою увольнительную квитанцию взломщику за рычаги, в чем не было необходимости, поскольку замок уже был открыт, и все старые боссы в подворотне знали, что я все равно собираюсь выйти в тот день. Но когда я наблюдал, как он идет передо мной, в его накрахмаленной рубашке цвета хаки, которая облегала его спину, как железо, я понял, что он будет до конца своей жизни предъявлять документы об отказе или разрешении, щелкая побелевшими костяшками пальцев.

“Тебе лучше подвинуться, если ты не хочешь спуститься к шоссе”, - бросил он наполовину через плечо.

Мы отправились в раздел "Имущество", и он подождал, пока доверенный просматривал ряды расположенных в алфавитном порядке конвертов из манильской бумаги, которые были разложены по рядам на полках и увешаны круглыми бирками на веревочках. Верный щелкнул окоченевшими пальцами по ряду, гремя клеем и бумагой, вытащил один сплющенный конверт и ладонью стряхнул пыль с верха. Хак откусил спичку и посмотрел на часы.

“Проверьте это и распишитесь за это”, - сказал доверенный. “У тебя сорок три доллара на выписку и пятьдесят восемь в твоем комиссионном фонде. Я не могу дать тебе ничего, кроме пятерок и единиц и немного серебра. Они обчистили меня этим утром ”.

“Все в порядке”, - сказал я.

Я открыл конверт из плотной бумаги и достал вещи, с которыми два года и три месяца назад попал в приходскую тюрьму Калькасье, после того как убил человека: затупленный мини-мячик с дырочкой, который я использовал в качестве гирьки, когда мальчиком рыбачил на Байю-Тече и озере Спэниш; часы gold vest, которые подарил мне отец, когда я окончил среднюю школу; швейцарский армейский нож с открывалкой для консервов, отверткой и пилой, с помощью которых можно было построить хижину; один кубик из пары игральных костей, единственный, который я мог использовать в качестве утяжелителя. вещь, которую я привез из тринадцатого месяцы в Корее, потому что они разлучили меня с шестнадцатью другими, кто поднялся на хребет Разбитых сердец и остался там в этой куче пепла; и бумажник со всеми вложенными в целлулоид удостоверениями личности, которые так важны для нас, теперь устаревшими и ничего не стоящими из-за их потрескавшегося описания того, кто был предъявителем.

Мы вышли из Квартала на яркий солнечный свет, и экипаж повез нас по главной дороге мимо маленьких обшитых вагонкой коттеджей, где жили свободные люди. Белье на веревках расправлялось и падало на ветру, крошечные садики были засажены хризантемами и розовыми кустами, а домохозяйки в ситцевых платьях быстро появлялись в открытых дверях, чтобы покричать на детей во дворе. Это могла бы быть сцена, хирургически перенесенная из рабочего квартала, если бы не присутствие негритянских доверенных лиц, поливающих траву или пропалывающих огород.

Затем были парадные ворота с тремя нитями колючей проволоки, натянутыми внутрь сверху, и деревянная орудийная башня сбоку. Смазанная дорога на другой стороне подпрыгивала и переливалась от волн жары и тянулась через зеленую границу деревьев и второй поросли на краю канав. Я вышел из машины со своей картонной коробкой под мышкой.

“Парет выходит”, - сказал хакер.

Я знал, что он попытается пожать руку, когда ворота будут откидываться назад над ограждением для скота, и я сосредоточил свое внимание на дороге, а свободной рукой поискал сигарету в кармане рубашки. Хак вытряхнул из рюкзака "Кэмел" и протянул его мне.

“Что ж, спасибо, мистер Бенсон”, - сказал я.

“Остальные оставь себе. У меня есть еще немного в клетке ”. Так что мне все-таки пришлось пожать ему руку. Он вернулся в грузовик с проблеском света на своем железном лице, его роль стала немного более безопасной.

Я прошел через ограждение для скота и услышал, как за моей спиной загремели и заперлись ворота. Четверо других мужчин с картонными коробками и в костюмах, похожих на мой (у нас был выбор из трех стилей при выписке), сидели на деревянной скамейке ожидания у забора. Тень от орудийной башни распалась продолговатым квадратом на их телах.

“Государственная машина должна быть подана через минуту, Парет”, - сказал привратник. Он был одним из старых, оставшихся с тридцатых, и он, вероятно, убил и похоронил на дамбе больше людей, чем любой другой наемный работник на ферме. Теперь ему было почти семьдесят, он был покрыт каким-то непристойно белым жиром, который образуется от многолетнего употребления кукурузного виски, и не было ни одного городка в Луизиане или Миссисипи, где он мог бы в безопасности уйти на покой от заключенных, которых он сажал на муравейники или дважды гонял с тачками вверх и вниз по дамбе, пока они не падали на четвереньки.

“Я думаю, мне нужно повторить это”, - сказал я.

“До этого шоссе двадцать миль, парень”. И он не сказал это недоброжелательно. Это слово пришло к нему так же автоматически, как и все остальное, что он поднял за тридцать пять лет почти такого же отсидки, как и все остальные из нас.

“Я знаю это, босс. Но я должен растянуть это ”. Я не повернулся, чтобы посмотреть на него, но я знал, что его грифельно-зеленые глаза смотрели мне в спину со смесью негодования и бессилия при виде того, как часть личной собственности перемещается через черту в мир, в котором он сам не мог функционировать.

Мертвая вода в канавах вдоль дороги была покрыта листьями кувшинок, а стрекозы порхали своими пурпурными крыльями над только что распустившимися цветами. Листья на деревьях были покрыты пылью, а красно-черная почва у корней была испещрена следами ночных крадущихся. Я вспотел под своим пальто, поэтому снял его одной рукой и просунул сквозь бечевку, обмотанную вокруг картонной коробки. Проехав милю вверх по дороге, я услышал, как шины государственной машины раскаленно скребут по смазанному покрытию. Они притормозили на второй передаче рядом со мной, водитель наклонился вперед к рулю, чтобы говорить со своим пассажиром.

“Это горячий сукин сын, чтобы ходить пешком, и ты, вероятно, не собираешься ловить попутку на шоссе”.

Я улыбнулся и потряс перед ними ладонью, и после того, как машина ускорилась в ярко-желтом облаке гравия, пыли и масла, кто-то высунул палец из заднего окна.

Я выбросил картонную коробку в канаву и прошел пешком еще три мили до пивной таверны и кафе, расположенных на обочине дороги по кругу из гравия. Выцветшие деревянные стены здания были увешаны сгнившими предвыборными плакатами ("НЕ ПОПАДАЙСЯ НА КОРОТКОМ — ГОЛОСУЙ ДОЛГО" — СПИДИ О. ЛОНГ, "НИЧЬИМ РАБОМ И СЛУГОЙ ДЛЯ ВСЕХ"), облупившимися и ржавыми жестяными табличками с рекламой Хадакола и ручной клади", а также наклейками "Браун Мул", "Порошок для выпечки Калумет" и "Безболезненное слабительное доктора Тичнера". Огромный живой дуб, покрытый испанским мхом, рос с одной стороны здания, и его корни проросли под стеной с достаточной силой, чтобы согнуть оконный косяк.

Внутри было темно и прохладно, над головой вращался деревянный потолочный вентилятор, а бар освещался тусклым светом неоновых вывесок пива и пустотой помещения. Было странно выдвигать стул из бара, придвигать его на место и садиться. Бармен был на кухне и разговаривал с негритянкой. Его руки были покрыты татуировками и густой порослью белых волос. На нем был сложенный фартук мясника, повязанный вокруг его огромного живота.

“Эй, подна, как насчет Джекса здесь, внизу?” Я сказал.

Он наклонился к служебному окну, его тяжелые руки были сложены перед ним, а голова просунута под ограждение.

“Просто достаньте это из холодильника, мистер, и я буду с вами через минуту”.

Я зашел за барную стойку, сунул руку в глубокий холодильник, наполненный льдом, вытащил бутылку Jax и открутил крышку из коробки с открывалками. Мое запястье и рука болели от холода и кусочков льда на коже. Пена вскипела на губе и потекла по моей руке таким образом, что в тот момент это было так же странно, как барный стул, тусклые неоновые вывески пива и негритянка, рассеянно скребущая лопаточкой по плоской поверхности плиты. Я выпил еще один Джекс, прежде чем мужчина вышел из кухни, затем съел сэндвич "бедный мальчик" с креветками, устрицами, листьями салата и соусом, покрывающим края французского хлеба.

“Ты только выходишь?” - спросил мужчина. Он сказал это ровным, небрежным тоном, который большинство свободных людей используют по отношению к заключенным, то же качество голоса, что скрывается за ксерокопиями писем из Бостона с просьбой пожертвовать наши глаза.

Я положил три долларовые купюры на стойку бара и направился к квадрату солнечного света напротив входной двери.

“Послушай, приятель, для меня не имеет значения, от чего ты избавляешься. Я просто сказал, что мой двоюродный брат подвезет тебя до шоссе через несколько минут ”.

Я прошел пешком по смазанной дороге четверть мили, и его двоюродный брат подобрал меня в грузовике с кольями и довез до железнодорожного депо в Батон-Руж.


Двое


Я мог бы поехать домой на автобусе или автостопом, потому что это была всего лишь трехчасовая поездка до побережья, но я всегда любил поезда, их ряды тихих, угловатых сидений и то, как хлюпает и дребезжит открывающийся вестибюль, а также то, что в путешествии автостопом нет достоинства, когда тебе тридцать лет. За окном мелькали обшитые вагонкой универсальные магазины, таверны и дубы, а за шоссе начинались серые деревья болота. Негры в широкополых соломенных шляпах ловили рыбу из тростника вдоль канала, а белые журавли поднимались с позолоченными на солнце крыльями над мертвым кипарисом. Мальчик-мясник, покачиваясь, шел по проходу в сопровождении поезда, его корзина была набита журналами, газетами, банками с виноградным напитком и бумажными рожками со сливами. Я купил у него газету Times-Picayune и пошел пешком к клубному автомобилю.

Портье принес мне "Джакс", и после того, как я устал от первой полосы и ее серьезного отношения к тому, что делало законодательное собрание штата, я потягивал пиво и смотрел, как мимо проплывают поля нового сахарного тростника и блэк-Ангуса. Но когда мы приблизились к Новому Орлеану, страна начала меняться. Кто-то был занят в последние два года; это больше не была сельская часть дельты. Вдоль шоссе стояли знаки застройки земель, заменившие старые объявления о патентованных лекарствах и кормах Purina, а большие площади болота были снесены бульдозерами и засыпаны мусорной свалкой для разделения участков. Офисы на колесах, увешанные цветными флажками, стояли на шлакоблоках в грязи, на заднем плане виднелись акры мусора, которые уже были размечены на участки под застройку геодезическими кольями. Парни из торгового центра тоже усердно работали. Ореховые сады и молочные амбары превратились в Food City, Winn-Dixie и Cash Discount.

Мне пришлось сделать пересадку в Новом Орлеане на оставшуюся часть пути домой. Поезд был старым, с пыльными сиденьями и пожелтевшими окнами, потрескавшимися снаружи от двойного стекла с отверстиями для би-би-си. Мы пересекли Миссисипи, и у меня закружилась голова, когда я посмотрела из окна на широкое водное пространство далеко внизу. Буксиры и баржи Standard Oil с коричневыми царапинами от кильватерного следа на их корпусах выглядели миниатюрными и плоскими, как нарисованные кусочки на карте. Поезд медленно проехал по мосту и длинному участку рельсового пути над дамбой, илистыми равнинами и ивами, затем начал набирать скорость и петлять по стране байу, среди до боли красивой темно-зеленой растительности кипарисов и дубов, покрытых мхом и у корней которых растут грибы и шиповник.

Большинство пассажиров в моей машине были французами, с картонными чемоданами и коробками, перевязанными бечевкой, на багажной полке. Пожилой мужчина в рабочем комбинезоне и пиджаке говорил по-французски со своей женой на сиденье позади меня, и я слушал их с нарушением неприкосновенности частной жизни, от которого в обычной ситуации я бы ушел. Но в Анголе писаки, которые приехали в основном из северной Луизианы и Миссисипи, никогда никому не позволяли говорить по-французски в их присутствии, и даже в Квартале это не использовалось, если в пределах слышимости не было человека, не говорящего по-французски, потому что считалось, что это имеет такое же секретное качество, как приватный шепот между двумя осведомителями.

Поезд пересек Байю Лафурш, и я наклонился к окну и посмотрел на людей в пирогах, неподвижно плавающих у корней кипариса, их тростниковые шесты изогнуты дугой и озарены светом, когда бычок тянет под листьями кувшинок. Прежде чем поезд въехал обратно в этот длинный коридор деревьев через болото, я видел, как один мужчина сорвал большого выпученного окуня с разорванного листа и быстро погрузил одну руку в воду с тростью, согнутой в другой руке, лодка почти накренилась на мелководье, и, поймав леску пальцами, медленно оттащил рыбу от листьев кувшинок.

Затем мы вернулись на длинный отрезок пути между деревьями, к мертвой воде в ирригационных каналах и редким фермерским домам, которые можно было разглядеть за полосой отвода железной дороги. Я подошел к вагону dub и выпил бурбон с водой, пока поезд замедлял ход в моем родном городе. Знаки X и предупреждения об остановке по закону ЛУИЗИАНЫ на переездах постепенно проплывали мимо по мере снижения скорости поезда, а затем поднятые лица людей на платформе внезапно уставились на мои, затем с быстрой яркостью узнавания повернулись к кому-то, выходящему из вестибюля.

На погрузочной рампе стоял фургон для перевозки льда с брезентом, натянутым поверх ледяных глыб, и испаряющийся холод испарялся поверх брезента на солнце. Два такси были припаркованы в тени дуба, который рос на тротуаре перед депо.

“Ты знаешь, как добраться до дома Роберта Парета?” Я сказал.

“Кто?” Дыхание водителя такси через окно было полно пива, и он курил сигарету с фильтром в щели между зубами.

“Это вверх по дороге на верфь Джо. Как думаешь, сможешь отвести меня туда?”

“Это пятнадцать миль, подна. Я отключу счетчик для тебя, но это все равно будет стоить тебе десять долларов и, возможно, еще немного за шины, которые я проколол на той дощатой дороге наверху ”.

Город изменился. Или, может быть, это менялось долгое время, а я этого не замечал. Многие магазины со старыми кирпичными и деревянными фасадами прекратили свою деятельность, в пыльной главной витрине отеля висела табличка "СДАЕТСЯ В АРЕНДУ", и только несколько машин были припаркованы перед пивной таверной и бильярдным залом на углу. Магазин "Дайм", который обычно был переполнен неграми в субботу днем, был почти пуст. Мы миновали площадь перед зданием суда и ряды дубов, отбрасывающих тень на широкие тротуары и деревянные скамейки, на которых раньше сидели старики, но это выглядело как выброшенная съемочная площадка. Памятник Конфедератам с надписью у основания "ОНИ ПОГИБЛИ, ЗАЩИЩАЯ СВЯТОЕ ДЕЛО" был испачкан голубиным пометом, а кто-то засунул макулатуру в ствол пушки времен гражданской войны рядом с ним. Открыты были только один или два офиса, кроме "поручителя", а угловой бар, в котором раньше играли в карты наверху, теперь был забит досками.

“Куда делся город?” Я сказал.

“Просто пересохло после того, как проложили новое шоссе”, - сказал водитель. “Люди не будут ездить в город, когда там можно купить все, что нужно. Ты просто увольняешься со службы или что-то вроде того?”

“Меня не было некоторое время”.

“Ну, здесь можно заработать много денег. Например, я мог бы зарабатывать вдвое больше, чем получаю сегодня, если бы тот диспетчер не вызвал меня на станцию ”. Он рыгнул комом в горле и откупорил банку пива из шести банок на сиденье. Он потянул за кольцо, и пена скользнула по его большому пальцу. “Ты можешь купить билеты в аэропорту и отвезти их за полмили до мотеля, и на чаевые ты получишь больше денег, чем я зарабатываю за весь день на вокзале. Возьми одно из этих пивков, если хочешь ”.

“Спасибо тебе”, - сказал я. Банка была горячей, но я все равно ее выпил.

Мы выехали на территорию прихода, пересекли деревянный мост через протоку в конце асфальтового покрытия и покатили по желтой, изрытой колеями дороге у края верфи Джо. У причалов в мертвой воде были пришвартованы лодки для ловли креветок, ржавые нефтеналивные баржи и катера, используемые сейсмографическими компаниями, а негритянские дети ловили тростниковыми шестами бычков и гаров среди рогоза. У водителя закончилось пиво, и мы остановились в таверне, заполненной матросами, рыбаками и дудлбаггерами (работниками сейсмографов), и я купил ему выпивку в баре и упаковку Джекса на дорогу.

Дорога шла вдоль берега протоки и кипарисов, которые нависали над водой. Увеличившаяся зыбь стволов у ватерлинии была темной из-за кильватерного следа проходящих лодок, а белые цапли гнездились на песке, их тонкие крылья дрожали, когда они увеличивали впадину вокруг них. Я ловил леща, сакалайта и илистого кота под каждым кипарисом на том берегу, потому что они всегда приходили в тень покормиться в самую жаркую часть летнего дня, и на одном дереве были заржавленные причальные цепи в ствол вбивали железные колья, которыми постепенно обрастала кора, пока цепь не обвилась вокруг дерева, как уродство. Мой дедушка сказал, что Жан Лаффит обычно привязывал здесь свою лодку, когда ловил дроздов, и что он зарыл сокровище между двумя дубами на задней стороне нашего участка. Земля вокруг двух дубов была изрыта углублениями и неровными ямками, которые прорезали корни, и, будучи мальчишками, мы с моим старшим братом копали на глубину шести футов и соскребали глину с крышки огромного железного котла, выдалбливая яму, как скульпторы, чтобы поднять крышку лопатами и, наконец, обнаружить кости свиньи, которые были сварены в сале.

Мы добрались до участка борд-роуд, который "Шелл Ойл" проложила три года назад, когда дорогу снова размыло, и приход отказался ее больше обслуживать, поскольку единственными людьми, которые ею пользовались, были мой отец и две или три компании "дудлбаг", которые снимали в этой части прихода. Доски прогнулись под шинами и врезались в поддон для масла, а затем я увидел почтовый ящик у короткого деревянного моста через кули.

Я заплатил водителю и пошел по гравийной дорожке между дубами. Дом был построен моим прадедушкой в 1857 году в креольском архитектурном стиле того периода, с кирпичными дымоходами с каждой стороны и кирпичными колоннами, поддерживающими решетчатую веранду на втором этаже. Остроконечная крыша теперь была покрыта жестью, а фундамент просел с одной стороны, так что кирпичные колонны потрескались и начали осыпаться. Обветшалые очертания помещений для рабов все еще были видны в траве у протоки, и оригинальный каменный колодец, теперь заполненный грязью и заросший лианами, выступал из земли под углом к коптильне. Мой отец сохранил за собой сорок три акра со времен депрессии, когда мы потеряли большую часть фермы, и он отказался сдавать права на добычу полезных ископаемых в аренду нефтяным компаниям (он называл их техасскими шулерами, которые уничтожили вашу землю, срезали ваши заборы и взамен дали вам тряпку), но в последние несколько лет сахарный тростник выращивали только негры, которые работали на паях. Его пикап "Форд" с прошлогодними номерами был припаркован в сарае, а на траве в конце дорожки стоял старый "Бьюик".

Качели на крыльце слегка покачивались на цепях на ветру. Я постучал в сетчатую дверь и попытался заглянуть внутрь, в полумрак.

“Привет!”

Я услышала кого-то в конце коридора наверху и вошла внутрь со странным чувством неприличия. В доме пахло пылью и не хватало солнечного света. По какой-то причине единственной деталью, которая привлекла мое внимание, было его оружие на подставке из оленьих рогов над каминной полкой. Крейг калибра 30-40 с коробчатым магазином сбоку, винчестер с рычажным управлением и двуствольный двенадцатый были покрыты ржавчиной и паутиной на спусковых скобах и стволах.

“Что тебе здесь нужно?”

Я посмотрел вверх по лестнице на крупную негритянку в накрахмаленной униформе медсестры. Ее свернутые белые колготки, казалось, лопались вокруг ее черных бедер.

“Я сын мистера Парета”.

Она спустилась по лестнице, держась рукой за перила, чтобы не упасть. У нее были спутанные седые волосы надо лбом, и я знал, что она была намного старше, чем выглядела.

“Вы мистер Айри?”

“Да”.

“Он полагал, что ты будешь дома на этой неделе. Я просто даю ему успокоительное, так что он не сможет говорить с тобой слишком долго. После того, как он вздремнет и поужинает, он сможет разговаривать с тобой намного лучше ”.

“Насколько он плох?”

“Он нехороший. Но, может быть, тебе лучше подождать доктора. Он выходит сегодня вечером с твоей сестрой. Она остается с ним в мой выходной ”.

“Спасибо тебе”.

“Мистер Айри, он смешно разговаривает из-за этого лекарства. После ужина с ним все в порядке ”.

Я поднялся по лестнице в его комнату. Было темно, и единственным источником света было желтое сияние солнца на фоне оконной шторы. На туалетном столике в ряд стояли маленькие бутылочки с мочой, а на табурете в изголовье кровати с тестером стояло блестящее судно. Его изогнутая трубка и кисет с табаком лежали у лампы в виде панциря броненосца на ночном столике. Я не знал, что его лицо может выглядеть таким белым и изможденным. Простыня была натянута до его подбородка, и бугорки его рук казались костями на фоне кожи. Он ткнул пальцем себе в живот и прищурился от яркого света из открытой двери одним водянисто-голубым глазом, и я увидела, что он не мог узнать меня в силуэте. Я осторожно закрыл за собой дверь. Он улыбнулся, и его губы были фиолетовыми, как у пожилой женщины. Он убрал руку со своего живота и мягко постучал ею по краю кровати.

“Как они относились к тебе, сынок?”

“Это было неплохо”.

“Я подумал, что ты можешь быть вчера, судя по твоему письму. Я попросил ту медсестру-негритянку приготовить для тебя твою комнату. Твои гитары на кровати”. Его голос дрожал, когда он заговорил, как будто у него в горле застрял рыболовный крючок.

“Как они с тобой обращались, папочка?”

“Им нравится моя моча. Доктор забирает его каждые два дня после того, как медсестра заклеит его наклейками.” Он рассмеялся, и в уголке его рта образовался пузырек слюны. “Должно быть, в Благотворительном фонде им особо нечего делать, кроме как смотреть на чью-то мочу”.

“Папа, Рита и Эйс записали тебя в Благотворительный фонд?”

“У них есть свои семьи, Айри. Содержание этой негритянки здесь обходится в пятнадцать долларов в день. У них нет таких денег ”.

Мне пришлось сжать пальцы между ног и отвести от него взгляд. Мои сестра и брат поженились и заработали достаточно денег, чтобы обеспечить ему все самое лучшее.

“Посмотри на меня, сынок, и не начинай позволять этим лезвиям работать внутри тебя. Единственное, о чем я сожалею, это о том, что мои дети так и не смогли держаться вместе после смерти твоей матери. Я не знаю, что они сделали с тобой в тюрьме, но не вымещай на них свой гнев ”.

Его водянисто-голубые глаза начали затуманиваться от успокоительного, и ему пришлось заставлять свои слова преодолевать это препятствие в горле. Я смотрел на его седые волосы на подушке и тонкие руки, раскинутые поверх простыни, и задавался вопросом, что болезнь и возраст могут сделать с мужчинами, особенно с этим, который перешел все границы во время свистка в Белло Вуд и накрыл канистру с ипритом собственным телом.

“Почему бы тебе не пойти поспать, и увидимся позже”, - сказал я.

“Я хочу, чтобы ты сделал для меня одну вещь этим вечером. Срежьте несколько азалий у крыльца и снесите их на могилу вашей матери ”.

“Все в порядке, папочка”.

“Я знаю, тебе не нравится спускаться туда”. Свет в его глазах угасал, как быстрая голубая искра.

“Я все равно собирался туда спуститься”, - сказал я.

Его глаза закрылись, и веки покраснели на фоне бумажной белизны его лица.

Я слышал истории о последствиях рака кишечника и о том, как быстро он может поглотить человека и его жизненную энергию, несмотря на лучевую терапию и уколы морфина, снимающие боль, но нужно было посмотреть на это, чтобы это стало реальностью.

Я прошел по коридору в свою комнату, которую он оставил такой, какой она была в тот день, когда я снова отправился в турне с группой и оказался в тюрьме. Мой "поверх и под" с патронами 22-го калибра "Магнум" и 410-го калибра был прислонен в углу, моя одежда безвольно висела в шкафу, складки на вешалках были покрыты пылью, а мой двойной гитарный футляр, в котором находились "Мартин флэттоп" и "Добро", лежал на кровати, с тисненой золотом надписью "БОЛЬШАЯ ПЯТНИСТАЯ ПТИЦА" по кожаной поверхности. Я открыл футляр, изготовление которого на заказ в Далласе обошлось мне в двести долларов, и на мгновение в смятом блеске флага Конфедерации, украшавшего внутреннюю часть, и вощеном блеске гитар я снова оказался в баре, вокруг меня раздавались крики голосов, а нож был мокрым и дрожал в моей руке.

Я разделся догола, надел брюки цвета хаки и джинсовую рубашку и натянул пару старых мокасин. Я положил все, что было в Анголе, в пиджак, завязал рукава жестким узлом и бросил это в корзину для мусора.

Внизу я нашел бутылку Ancient Age, которую мой отец всегда держал под сушилкой. Я налил хороший напиток в жестяную кружку и медленно потягивал его, глядя в окно сквозь дубы во дворе и на солнце, начинающее садиться за болото. Пурпурные дождевые облака лежали на горизонте, и лучи солнечного света малиновыми полосами прорезали верхушки кипарисов. Я выпил еще, на этот раз с водой в стакане, и взял с собой нож для разделки мяса и бутылку на улицу, к кустам азалии сбоку от дома.

Я перерезал ножом дюжину веток, покрытых красными цветами, и спустился по склону к кладбищу. Это было недалеко от протоки, и десять лет назад нам пришлось прислонить к берегу мешки с цементом и столкнуть в воду кузов старого автомобиля, чтобы расширяющийся изгиб течения не размыл железную ограду на краю кладбища. Всего было двадцать три могилы, принадлежащие четырем поколениям моей семьи, которые были похоронены на исконной земле, и самые старые представляли собой склепы из кирпича и известкового раствора, которые теперь заросли сорняками и покрыты чешуей мертвых лоз. Могилы моей матери и сестры находились рядом друг с другом с общим надгробием, которое было разделено тонкой выточенной линией. Это было жестоко просто в своих словах.


КЛЭР ПАРЕТ И ФРЭН

7 НОЯБРЯ 1945


На могиле стояла жестяная банка, полная ржавой воды и засохших стеблей, я поднял ее и швырнул обратно в деревья, затем в полумраке прислонил азалии к надгробию. Прошло семнадцать лет, но мне все еще снились сны о пожаре и о том моменте, когда я обежал вокруг дома с тыльной стороны и попытался кулаками выломать запертую на засов дверь. Через окно я мог видеть, как лицо моей матери исказилось, как у эпилептика в огне, банка с чистящей жидкостью все еще была у нее в руке, в то время как Фрэн стояла в ореоле огня, поднимающемся над ее передником. Олси, негр, который работал на нас, сбросил меня спиной с крыльца и вогнал кирку по самую рукоятку в дверной косяк. Но ветер превратил дом в печь, и Фрэн вылетела из пламени, ее одежда и волосы развевались и струились за ней.

Я отпил из бутылки, спустился по илистой равнине и запустил камешек по тихой поверхности протоки. Камень попал в листья кувшинок на дальнем берегу, и вода внезапно покрылась ямочками от мелкого леща. Свет почти исчез из-за деревьев, и когда я сел, прислонившись спиной к кипарису, и снова потянулся к бутылке, мне пришлось задаться вопросом, что я вообще здесь делаю.

Когда я приблизился к вершине склона у коптильни, я увидел "кадиллак", припаркованный у переднего крыльца, где раньше стоял автомобиль медсестры. Должно быть, это Эйс, подумал я. Рита предпочитала небольшие дорогие машины, что-то достаточно консервативное, чтобы не создавать конкуренцию женам юридических партнеров ее мужа. Или, может быть, оба сразу, подумал я, к чему в тот момент я был больше, чем готов.

Я обошел сбоку переднее крыльцо как раз в тот момент, когда Эйс придерживал для нее сетчатую дверь. Лицо Эйса было официальным, как у владельца похоронного бюро, с опущенным вниз ртом в каком-то типе выражения, которому он научился на все случаи жизни на заседании торговой палаты, а его увядший галстук, казалось, почти приклеился к горлу. Рита увидела меня раньше, чем он, и она повернулась к полуоткрытому экрану, ее рот все еще был приоткрыт в середине предложения, и она пристально смотрела на меня, как будто ее глаза не могли сфокусироваться. Она была беременна, и она значительно прибавила в весе с тех пор, как я видел ее в последний раз. Она всегда была симпатичной девушкой с каштановыми волосами, с маленькой грудью и бедрами, которые были лишь немного великоваты для всего остального тела, но теперь ее лицо было овальным, бедра широкими, а платье для беременных туго обтягивало ее набухшие ягодицы.

Это не обещало быть приятным. Их настоящий бывший заключенный был дома, единственная неудача семьи, демобилизованный из армии с плохим поведением, деревенский гитарист, который смущал их обоих просто своим присутствием в этом районе.

Но, по крайней мере, Эйс попытался. Он спустился по ступенькам с вытянутой рукой, как будто его привел в движение выключатель на затылке. Он, должно быть, продал сотни рекламных аккаунтов с такой же улыбкой из папье-маше â ch & # 233;.

Рита не была такой щедрой. Ее лицо выглядело так, как будто ее тошнило по утрам.

Мы вошли внутрь и стояли в холле с неловкостью людей, которые, возможно, только что встретились на автобусной остановке.

“Как насчет чего-нибудь выпить?” Я сказал.

“Я мог бы пойти на это”, - сказал Эйс.

Я достал из буфета три стакана и налил до дна.

“У меня ничего не будет”, - сказала Рита. Она искала в сумочке сигарету, когда заговорила.

“Возьми один. Мы не часто забираем старину домой, ” сказал Эйс, а затем сжал губы.

“Я пойду посмотрю на папу”, - сказала она, засовывая сигарету в рот, как будто ее нужно было вкрутить.

“Выпей, Рит. Медсестра дала ему успокоительное примерно полчаса назад, ” сказал я.

“Я знаю это”.

“Так выпей с нами”. Это было тяжело, и, может быть, у меня просто немного желчи застряло за зубами.

Она, не отвечая, зажгла сигарету и бросила спичку в раковину. Иногда, даже не пытаясь, ты можешь наступить в кучу свиного фарша по самые коленные чашечки, подумал я.

“Ты хоть что-нибудь умеешь делать?” Сказал Эйс.

“Ничего особенного”.

“Сейчас зарабатывается много денег”.

“Мне сказал водитель такси”.

“Я продаю больше аккаунтов, чем могу осилить. Я мог бы заняться какой-нибудь недвижимостью на стороне, потому что именно там это и будет в ближайшие пять лет ”.

“Ты не знаешь, кто-нибудь из группы все еще здесь?” Я сказал.

Его лицо стало непроницаемым, а глаза шарили в воздухе.

“Нет, на самом деле я никого из них не знал”.

“Мы ходили в среднюю школу с большинством из них”, - сказал я.

Рита затушила сигарету в раковине и пошла наверх. Я допил свой напиток и выпил еще. Виски начало бросаться мне в лицо.

“Между нами двоими, ты думаешь, что мог бы захотеть заняться чем-то серьезным?” Сказал Эйс. Он никогда не умел хорошо пить, и в его глазах появился блеск.

“Я думаю, что я просто собираюсь прокатиться, Эйс”.

“Я не говорю тебе, что делать, но разве не из-за этого ты попадал в неприятности раньше?”

“Я закончил все свои проблемы сегодня к полудню”. Я налил еще порцию в его стакан.

“Я говорю о том, что ты можешь это сделать. На меня работают ребята, которые приносят десять тысяч в год ”.

“Ты же не предлагаешь мне работу по связям с общественностью, не так ли?”

Он начал улыбаться, а затем снова посмотрел на мое лицо. Рита вернулась на кухню и открыла духовку, чтобы проверить, разогрелась ли тарелка с картофельным пюре и кашей, которые медсестра оставила для моего отца. Мне не следовало начинать то, что было дальше, но они барабанили ногтями по слабым нервам, а виски уже разрушило эту вежливую линию сдержанности.

“Вы все действительно позаботились о старике, не так ли?”

Рита отвернулась от духовки, держа тарелку в подставке для разогрева, и впервые посмотрела на меня прямо. Ее глаза были ужасны. Эйс начал кивать в ответ на то, что он считал автоматическим выражением благодарности странствующего брата, но затем тумблер в его затылке снова щелкнул, и его лицо напряглось.

“Что ты имеешь в виду, Айри?” Бурбон в его стакане покачивался взад-вперед.

“Как будто, может быть, Лурдес хочет слишком много геля, чтобы справиться с ним, поскольку у них лучшие врачи на юго-западе Луизианы”.

“Я не думаю, что ты понимаешь все, что было задействовано”, - сказал Эйс. Его лицо было плоским, как форма для теста.

“Отделение неотложной помощи в Charity выглядит как мясная лавка в субботу днем. Я имею в виду, просто посмотрите на эту сцену. Они принимают роды в коридорах, и запаха, который исходит от этой мусоросжигательной печи, достаточно, чтобы у вас вывалились глазные яблоки. Ради Бога, Эйс, ты мог бы выписать чек, чтобы оплатить старику год в Лурде.”

“Это очень мило с твоей стороны”, - сказала Рита. “Может быть, есть еще какие-то вещи, которые мы сделали неправильно, о которых вы могли бы нам рассказать. Также было любезно с вашей стороны внести такой большой вклад, пока вы были в Анголе ”.

“Хорошо, но тебе не обязательно было отдавать его на благотворительность”.

“Ты действительно не в себе, Айри”, - сказал Эйс.

“Где ты этому научился? На встрече по рекламе?”

“Смешно”, - сказала Рита.

“Как ты думаешь, что он чувствует, когда на него наваливаются с каждым отказом из прихода? Он даже защищал тебя сегодня днем ”.

“Если ты так много думаешь о его благополучии, почему бы тебе не понизить голос?” - Сказала Рита.

А затем Эйс, пиарщик на все случаи жизни, наполнил мой бокал и протянул его мне. Я ставлю его обратно на сушилку, моя голова раскалывается от гнева, горячего бурбона и странных движений дня.

“Это был отвратительный поступок”, - сказал я. “Вы оба это знаете”.

Я вышел из дома в сумерки. Я чувствовал себя глупо и у меня кружилась голова на ветру с Байю, и спереди по моей рубашке стекала струйка пота. Через кухонное окно я слышал, как они начали выплескивать свой гнев друг на друга.

Деревья были залиты лиловым сиянием от последних лучей солнца, и я спустился к сараю, где был припаркован пикап, мои ноги подкашивались подо мной, а яркая вспышка осторожности уже включалась и выключалась в одной трезвой части моего разума.

Но прежние безрассудные порывы возымели большее влияние, и я зачерпнул немного грязи с диска и густо размазал ее по пластине с истекшим сроком годности. Я развернул грузовик, проехал по деревянному мосту и с ревом помчался на второй передаче по дощатой дороге, канавы по обе стороны от меня хлестали крыльями, как пьяный вызов.

Я зашел в пивную у Joe's Shipyard, где было около пятнадцати мотоциклистов-преступников и их женщин. На них были заляпанные жиром синие джинсы, сапоги до половины голенища с цепочками сбоку и джинсовые куртки без рукавов с вышитой надписью на спине, которая гласила:


УЧЕНИКИ ДЬЯВОЛА

НОВЫЙ ОРЛЕАН


Их руки были покрыты татуировками в виде змеиных голов, черепов и сердец, насаженных на окровавленные ножи. Я не знал, что они делали в этом районе, вдали от своей обычной бетонной территории, но позже я узнал, что они пришли, чтобы разогнать нескольких борцов за гражданские права на демонстрации.

Бар разделился пополам, с дудлбаггерами, матросами и нефтепромысловыми головорезами на одной стороне и мотоциклистами на другой, их голоса были нарочито громкими, с их бород капало пиво, а их девушки демонстрировали свои штучки врагу.

Я купил в баре три упаковки "Джакса" по шесть штук и пачку сигарет и прошел между столиками к двери. Кто-то включил музыкальный автомат на полную мощность, и Литтл Ричард выплеснул всю свою ярость из-за Длинной Салли, оставленной в переулке. Я был почти свободен, когда один из них прислонил свой стул к моему животу.

Его светлые волосы локонами падали на джинсовую куртку, а между бровями был вытатуирован крест пачуко. На его усах и бороде была пивная пена, а в глазах плескался желчный, недоброжелательный огонек при мысли о новом куске мяса.

“Почему бы тебе просто не посмотреть это, приятель?” он сказал. Его дыхание было тяжелым от запаха марихуаны.

Я занес локоть и пакет с пивом над его головой и попытался протиснуться мимо стула, который теперь упирался мне в пах.

“Эй, гражданин, ты не расслышал слово”, - сказал он.

Две девушки за столиком понимающе улыбались ему поверх своих сигарет. Близился настоящий разгром. Одному из натуралов собирались надрать задницу между ушей. Или, может быть, даже лучше, он бы немного встряхнулся, а затем побежал к двери.

Единственное преимущество, которое есть у бывшего заключенного в такого рода ситуации, заключается в том, что вы видели каждого из них раньше, что является очень сильным доказательством, и как физические люди они всегда предсказуемы, если вы обращаете против них их собственные тотемы и систему отсчета. На самом деле, иногда вы с нетерпением ждете этого с нетерпением.

Я вытащил банку пива из пакета и поставил ее перед ним; затем я небрежно наклонился к его уху, золотая серьга была всего в нескольких сантиметрах от моих губ, и прошептал: “Не поворачивай сейчас головы, но пара этих нефтепромысловых головорезов - наркоманы, и они знают, что твои подружки придерживают для тебя. Один из них говорил в голове о том, чтобы обвинить тебя в торговле наркотиками. В Анголе это верный пятнадцатиметровый, подна ”.

Он повернулся на стуле и уставился на меня своими желтыми, с кровавыми крапинками глазами, и я вышел за дверь и сел в пикап, прежде чем он смог склеить все это воедино в своем мозгу.

Место действия находилось в тридцати милях к югу от города, по асфальту, который петлял между рядами затопленных кипарисов и рыбацких лачуг, установленных на сваях. Солоноватая вода под деревьями казалась черной, а пироги и плоскодонные подвесные моторы, увешанные коническими сетями, были привязаны к берегам. Я пил одно пиво за другим и выбрасывал банки из окна в кузов грузовика, в то время как соленый ветер бил мне в лицо, а огромные ветви кипариса, покрытые мхом, проносились над головой.

Мыс вдавался в залив как длинная плоская песчаная коса, а причалы и разрушенный рыбацкий пирс выглядели как аккуратно выгравированные черные линии на фоне серой воды и последней красной искры солнца, опускающейся к горизонту. Начался отлив, и морские чайки опустились на кромку белой пены на песке, а вдалеке я мог видеть газовые факелы, горящие на морских нефтяных вышках. У причала было заведение морепродуктов и танцевальный павильон, где можно было посидеть на крытой веранде и выпить разливное пиво в кружках с толстым слоем льда и почувствовать, как ветер дует над плоской поверхностью воды. Я заказал блюдо с вареными раками и синепалыми крабами с половиной бутылки вина, выжал горячий сок из панцирей и обмакнул мясо в томатный соус, смешанный с хреном.

Павильон был почти пуст, за исключением нескольких рыбаков и нескольких детей, которые пришли пораньше на танцы субботним вечером. Еда немного помогла, но теперь я был изрядно пьян, уже не беспокоясь о задержании DWI и о том, что это будет означать для офицера по условно-досрочному освобождению в мой первый день на свободе, и я заказал еще пива. На горизонте виднелась лишь тонкая полоска фиолетового света, и я пристально вгляделся в далекий буй, отмечавший место, где в 1943 году затонула немецкая подводная лодка. Однажды, много лет назад, когда из-за ураганной депрессии прилив далеко разлился по равнинам, вы могли видеть только кончик носа, выступающий из воды. Береговая охрана пыталась взорвать его, но им удалось только вытащить его из песка и отправить глубже на шельф.

Однажды я работал с дудлбагом в заливе, и мы время от времени записывали его на магнитофон, но он никогда не появлялся в одном и том же месте дважды. Он переместился на милю в обе стороны в восточном или западном направлении, и никто не знал, как далеко он ушел на юг в залив, прежде чем он вернулся снова. И когда я сидел там, на крытой веранде, с головой в пивном тумане, я на мгновение почувствовал тот старый страх перед всем этим безумием повсюду. Команда все еще была в этом покрытом коркой и сплющенном корпусе, те нацисты, которые посвятили себя превращению всей земли в место из колючей проволоки и сторожевых вышек, их пустые глазницы теперь затянуты морскими водорослями, и они все еще плыли девятнадцать лет после того, как пошли ко дну под вой сирен и бомбы.

Пришли первые музыканты и установили свои инструменты на эстраде. Официант-негр забрал мой поднос и принес мне еще пива, а я слушал, как группа настраивает свои гитары и усилители. Жуки плавали по экрану, пытаясь дотянуться до света на веранде, и пока я стучал ногтями по стеклу и слышал, как музыканты разговаривают между собой с французским акцентом, как на сотне концертов, которые я отыграл от Билокси до Порт-Артура, мой разум начал уноситься по этому яркому пьяному коридору к единственному месту безумия в моей жизни, возвращению к сну со всеми его странными искажениями и ужасными вопросами, которые заставляли меня потеть посреди ночи в течение двух лет в Анголе.

Мы взяли двухнедельную работу в клубе при авиабазе в Лейк-Чарльзе. Это было похоже на большинство придорожных заведений вдоль этой части шоссе 90, плоское, с низкими потолками, ветхое заведение, построенное из вагонки и кирпича Montgomery Ward, с розовым фасадом спереди и голубыми неоновыми вывесками, рекламирующими развлечения вроде Johnny and his Harmonicats. К десяти часам густой дым всегда поднимался к потолку, а запах туалетов достигал края танцпола. Толпа состояла из летчиков с базы, крутых ребят с утиными хвостами и стрижками в стиле буги, работников нефтепромысла, людей с трейлерной площадки через дорогу, а иногда и самых опасных, которые сидели в баре с короткими рукавами, подвернутыми манжетами на мускулистых руках, ожидая, когда можно будет трахнуть гомосексуалиста или арестовать любого, кто захочет заглянуть на парковку.

Это был субботний вечер, и поскольку мы не играли по воскресеньям, мы заправлялись на эстраде и взрывали травку за зданием между выступлениями. К двум часам ночи наш вокалист не мог вспомнить слова к некоторым песням, и он притворялся, прижимая губы к микрофону и выкрикивая на танцпол неразборчивые звуки. Я повесил свой Dobro в плоском положении, как сталь, поперек живота, с ремешком, туго натянутым на руку, но когда я скользил перекладиной вверх и вниз по лады, в голове поет марихуана, я бью по гайке и деке, как по грифельной доске, и мои медиаторы зацепляются за струны. Один из плохих парней, который сидел с парой проституток в баре, постоянно возвращался к эстраде, чтобы попросить “Дикую сторону жизни”. Его руки были большими и квадратными, такие можно увидеть у монтажников трубопроводов; на пальцах одной руки было вытатуировано слово "ЛЮБОВЬ", на пальцах другой - слово "НЕНАВИСТЬ". Его рубашка лопалась от жестокой, животной силы, а струйка пота стекала с линии роста волос и ярко блестела на его челюсти.

Наш певец Рэйф Арсено, наш единственный настоящий чайный хед, кивнул ему пару раз, когда он вернулся за своей песней, но на третий раз мужчина обхватил рукой лодыжку Рэйфа и сжал достаточно сильно, чтобы показать, на что он способен, если настроен серьезно.

“Эй, трахайся, чувак”, - сказал Рейф. Он ударил ногой по хватке мужчины и упал спиной на барабаны.

Люди на танцполе прекратили танцевать и уставились на нас сквозь дым. Электрический "Гибсон" Рейфа был треснут по лицу, а провод был вырван из электронного гнезда. Он встал под грохот барабанов и звон тарелок с гитарой, прижатой к его горлу. Он не был крупным мужчиной, и он всегда боялся хулиганов в старшей школе, и на его лице был пот и унижение.

“Уноси свою задницу отсюда, ублюдок”, - сказал он.

Столы и стулья уже скрипели и опрокидывались на пол, и у татуированного мужчины была аудитория, которую он, вероятно, никогда больше не получит. Я услышал, как в передней части здания разбилось стекло; затем мужчина поднялся легким мускулистым шагом, держась одной рукой за поручень, на эстраду и швырнул Рэйфа головой вперед в бар.

Рейф нанес удар, как ребенок, выброшенный из автомобиля. На его лбу был глубокий треугольный порез, запавший, как будто кто-то со злости ткнул большим пальцем в мягкую кость. Он лежал на полу, одна его рука запуталась в ножках перевернутого барного стула.

Плохой человек все еще был с нами на скамье подсудимых, и в его ноздрях было достаточно чьей-то крови, чтобы захотеть еще.

Затем он пришел за моим Мартином, его лицо глупо улыбалось от победы и осознания того, что ничто не стояло у него на пути.

“Это твоя задница, если ты дотронешься до нее, подна”.

Он схватил меня рукой за шею, и я ударил его кулаком в висок. Он отшатнулся от гитарного футляра с расфокусированным взглядом и просунул локоть в заднее стекло. Вторым ударом я целился в горло, но он опустил подбородок, и я попал ему прямо в рот. Его нижняя губа разбилась о зубы, и пока я стоял неподвижно, глядя на кровь и слюну, стекающие с его подбородка, он потянулся к подоконнику позади себя и запустил пивной бутылкой мне в лицо.

После этого все произошло очень быстро. У меня в кармане был итальянский стилет, и он прыгнул мне в руку с сильным толчком пружины, прежде чем я осознал, что он там. По обе стороны лезвия прошла волнистая рябь, и как только он опустил бутылку на мое предплечье, я поднырнул под него и всадил все шесть дюймов прямо до костяной рукояти в его сердце.

Когда я просыпался ото сна в своей камере, а крики все еще звучали у меня в голове, я перебирал все уравнения, которые оправдали бы убийство человека при таких обстоятельствах. Я почти освободился бы от чувства вины, но тогда мне пришлось бы столкнуться с одной неизменной предпосылкой, которая опровергала все мои силлогизмы: нож у меня уже был в кармане. Нож уже был у меня в кармане.


Три


Мой отец умер через две недели после того дня, как я вернулся домой. Мы похоронили его во время залитого солнечными бликами ливня на семейном кладбище у Байю. Там были тети и дяди в своих ситцевых платьях и вытертых синих костюмах, старики из города, которые выросли вместе с ним, и несколько негров, которые жили на задворках нашего участка. Рита и Эйс оставили своих детей в машине из-за душа, и пожилой французский священник читал молитвы за усопших, в то время как служка при алтаре держал зонтик над его головой.

Мои родственники кивнули мне, и двое стариков пожали друг другу руки, но я мог бы быть незнакомцем среди них. После того, как все они уехали и последняя машина прогрохотала по деревянному мосту, я стоял под дубом и наблюдал, как два могильщика из службы морга засыпают гроб землей. Их мокрые джинсы плотно облегали мышцы во время работы. Одному из них не терпелось укрыться от дождя, и он начал сбрасывать грязь с насыпи в яму своим ботинком.

“Сделай это правильно, приятель”, - сказал я.

Я шел обратно к дому, и трава на лужайке блестела от воды и света. Я немного посидел на качелях на веранде, покурил сигареты со стаканом бурбона и послушал, как древесные лягушки начинают петь на болоте. Воздух был прохладным после дождя, и ветер дул с залива, но все это было вне меня, и виски не помогло, и одна сигарета догорела у меня между пальцами. Я поднялся наверх и попытался уснуть. В доме было темно, и кваканье древесных лягушек стало громче в тишине сумерек. Я проснулся где-то посреди ночи, и мне показалось, что я слышал, как граф постукивал своей палкой по решетке, в то же время лопата глубоко вонзалась в кучу грязи.

Я должен был катать, растягивать это, трясти этим по дороге. Я подал прошение об условно-досрочном освобождении в штате Монтана с моим офицером по условно-досрочному освобождению через два дня после того, как я вышел из Анголы, но бывшему заключенному, которому еще предстояло отсидеть три года, особенно тому, кто был осужден за непредумышленное убийство (которое было смягчено по сравнению с убийством второй степени), было очень трудно быть принятым управлением по условно-досрочному освобождению в другом штате. Во-первых, должна была быть причина для перевода, такая как присутствие семьи, социальных реформаторов, психологов, хороших парней любого профиля, которые помогли бы государству в восстановлении их продукта. Во-вторых, существовала проблема трудоустройства, которая означала, что вы должны были занимать обычную работу, подтверждаемую еженедельным чеком на заработную плату с машинной печатью, такую, которая не привела бы вас к общению с другими бывшими заключенными, раскрученными артистами и тому подобным. И в Луизиане, как и во многих других штатах, бывший заключенный может нарушить свое условно-досрочное освобождение, уволившись с работы без уважительной причины. Наконец, значительная часть вашего дела зависела от прихоти офицера по условно-досрочному освобождению.

Мой друг был мужчиной средних лет, который перевелся из агентства социального обеспечения. Он носил темные костюмы Джей Си Хиггинса даже летом, а на его щеках и носу были синие и красные полосы. Его грубые руки были слишком большими для авторучки и бумаг, с которыми он пытался обращаться, а живот выпячивал ширинку наружу, как будто у него была грыжа. Я знал его по городу большую часть своей жизни, косвенным образом, потому что он принадлежал почти ко всем гражданским организациям в округе, или, по крайней мере, вы всегда могли найти его на краешке газетных фотографий, на которых изображены спонсоры гражданских акций в поддержку бейсбола Американского легиона или нового парка, в котором будут зоны для цветных граждан.

Мое досье озадачило его. Он сказал, что не может до конца понять, как человек, который был награжден двумя пурпурными сердцами и Бронзовой звездой, мог также получить увольнение за плохое поведение. Кроме того, он не думал, что это был хороший план для меня поехать в Монтану. Моя семья жила в южной Луизиане, и оба моих брата и сестры могли бы помочь мне начать бизнес или что бы я ни выбрал, поскольку у меня было двухлетнее высшее образование в Юго-Западном Луизианском институте. Его толстый палец помял бумаги в моей папке, а его глаза рассеянно блуждали по моему лицу, когда он говорил о нецелесообразности расставания с родными корнями и возможностях работы с моим братом. Он проигнорировал мою открытую улыбку при мысли о бывшем заключенном, работающем в компании по связям с общественностью и рекламе.

Я надел брюки и спортивную рубашку и принарядился в газетном киоске, прежде чем зайти в его офис, но когда я посмотрел на его доброжелательное лицо и ясные голубые глаза, которые не подходили к темному костюму, и выслушал рекомендации относительно моего будущего, я пожалел, что на его месте не было одного из боссов из Анголы, кого-то, кто испытал на себе то же самое жалкое прикосновение тюремной фермы, оставившее соленый порез в уголке вашего глаза. Или, по крайней мере, кто-то, кого тебе не пришлось обманывать.

Потому что это было то, чего он хотел. Я уже разговаривал с судьей верховного суда штата, другом моего отца, который сказал, что протолкнет все бумаги через Батон-Руж, чтобы добиться моего условно-досрочного освобождения за пределами штата. Кроме того, Бадди Риордан, который тянул время со мной, уговорил своего отца спонсировать меня в Управлении по условно-досрочному освобождению в Миссуле. Но нам все равно пришлось пройти через это мошенничество.

Странная вещь в том, чтобы обмануть человека, который намеренно открывает свой жилет для серии лжи, заключается в том, что вы оба должны защищать его от осознания его собственной нечестности. В этом случае мой офицер по надзору за условно-досрочным освобождением записывал каждое оскорбление своего интеллекта, не дрогнув ни единым движением ручки, но иногда рука останавливалась, и бровь отрывалась от бумаги, чтобы отметить какое-то абстрактное несоответствие в моем отчете, маленькое предупреждение, которое позволит нам обоим быть честными завтра.

Итак, мы прошли через это. Я хотел бы работать на ранчо в Монтане, копать ямы для столбов в мерзлой земле, брить овец электрическими парикмахерскими машинками, снимать рога с коров, сворачивать шеи цыплятам и вытирать с них перья в горшках с кипящей водой, выгребать из товарных вагонов зеленый конский навоз в стоградусную жару.

На самом деле, большая часть того, что я ему сказал, была правдой. Я действительно хотел поехать в Монтану и жить на ранчо в горах с Бадди и Баком Бейлсом новым утром. Но я не мог сказать ему, что больше всего мне просто нужно было свернуть, сбежать от последних двух лет моей жизни, изгнать из моего сна железный запах тюрьмы и стук дубинки графа по двери моей камеры.

Я знал, что для утверждения в Батон-Руж перевода под условно-досрочное освобождение могут потребоваться недели или дольше, а у меня оставалось всего тридцать пять долларов из моих денег на выписку. Мой отец оставил каждому из детей по трети фермы, но он дважды брал под нее взаймы, и нефтяная компания утверждала, что четыре акра земли были каким-то образом частью лицензионного фонда. Что, по сути, означало, что над титулом на дом и землю нависло юридическое облако, и прежде чем имущество можно было разделить, нам пришлось бы урегулировать дела с Texaco в суде или во внесудебном порядке, а также иметь дело с банком. Эйс был единственным из нас, у кого было сочетание того, что требовалось, чтобы выждать это: денег, пренебрежения временем и амбициозной энергии для получения прибыли от освоения земель.

И Эйс остался на высоте. Через два дня после похорон моего отца он попросил адвоката своего агентства составить соглашение об отказе от наследства, которое мы с Ритой должны были подписать. Однажды днем, когда я на ступеньках крыльца настраивал свой "Добро", он подъехал на своем "кадиллаке" к парадной аллее и начал серьезно объяснять преимущества обустройства поместья сейчас. Мне не хотелось разговаривать с ним или слушать его практические заявления о цифрах и законности. И его самообманное великодушие было больше, чем я мог вынести в тот момент.

Он предложил мне пять тысяч долларов в обмен на заявление об увольнении и доверенность. Я допил свое пиво и поставил банку на ступеньку.

“Вот что я тебе скажу, Эйс. Попроси своего адвоката составить еще одно, и отдай мне грузовик старика и четыре акра земли на заднем дворе у Байю. Ты можешь забрать остальное, и я также перепишу права на нефть на тебя. Но не ставьте ни одного из ваших домов-трактатов рядом с моей собственностью ”.

“Ты обрываешь себя”, - сказал он.

“Это все, что мне нужно, брат”.

Я оборвал себя, но я не мог взять у него никаких денег, и я почувствовал себя лучше, расплатившись с любым долгом, который я задолжал за уход за моим отцом. И внутри он был очень счастлив, потому что совершил свой акт великодушия и справедливости, а позже заработал целое состояние на разделе земли.

Итак, в порыве минутного раздражения я стал равноправным членом семьи, хотя и дорогой ценой: я все еще был на мели и к своим шести упаковкам пива покупал сардины и крекеры с содовой в маленьком магазинчике на грунтовой дороге.

Воскресным утром я поехал в Нью-Иберию и разыскал Рейфа Арсено, вокалиста tea-head в нашей группе. Теперь он был женат, у него были мальчики-близнецы, и он работал десять дней подряд и пять выходных в качестве радиста на морской нефтяной вышке. Мы сидели на деревянном крыльце его маленького дома и пили кофе с цикорием под звон церковных колоколов, крики его детей и громкий голос его жены в задней части их дома. Треугольный шрам от драки в баре выступал у него на лбу, как пластырь от внутренней трубки.

“Хотел бы я сказать что-нибудь полезное, чувак, но сейчас все плохо”, - сказал он. “Большинство старых парней ушли. Жена Бернарда посадила его за отказ от поддержки, Арчи арестовали за хранение наркотиков в Паскагуле, а остальные из нас успевают на концерт, когда смогут. Сейчас им нужны только рок-н-ролльные группы, и они могут заставить цветных парней играть дешевле, чем мы ”.

“Как насчет Клуба победы?”

“Несколько местных панков сожгли его дотла, пока тебя не было”.

Его жена вошла через сетчатую дверь и положила ему на колени одного из его мальчиков в пеленках, не говоря ни слова ни с кем из нас. Экран захлопнулся за ней. Рэйф устремил свой смущенный взгляд на ряд полуразрушенных витрин магазинов через улицу. “Она злится, потому что я не отвез ее прошлой ночью к ее матери. Это одна из тех вещей, с которыми приходится жить, когда играешь честно ”.

Я допил свой кофе и собрался уходить, потому что гнев его жены был направлен не на него, а на меня, бывшего заключенного и оказавшего дурное влияние из его прошлого.

“Эй, Айри, не уходи пока из игры. Послушай, я сожалею обо всем этом. Просто все уже не так, как раньше. Я имею в виду, десять лет назад мы все думали, что к этому времени будем играть в "Нэшвилле". Иногда это просто не срабатывает. Давай посмотрим правде в глаза, чувак — мы становимся историей ”.

Я, наконец, нашел работу, работая четыре ночи в неделю в придорожном кафе за пределами Тибодо. На самом деле им не нужен был соло-гитарист, но когда я открыл свой кейс и достал Dobro, у меня была работа. A Dobro - это блюграсс-инструмент, вставленный в звуковую коробку с металлическим резонатором и играемый плоской струной, как на стальной гитаре, и вы не увидите многих из них за пределами южных гор. Я купил свой по заказу в Эль Монте, Калифорния, за четыреста долларов, и тонкое горлышко и блестящее дерево шкатулки в моих руках были легкими, как воздушная оболочка.

Я зарабатывал двадцать пять долларов за вечер и свою долю чаевых из денежного ящика на эстраде. Мне хорошо работалось с группой, которая состояла из деревенщин, игравших только музыку в стиле кантри и музыкальный автомат. В мой первый вечер я сыграл и спел шесть песен Хэнка Уильямса подряд, затем включил “Poison Love” Джонни и Джека, “Detour” и “Я поплыву на своем корабле”, и место сошло с ума. Они джиттербаггили и исполнили грязный буги, орали из-за своих столов, ревели в каком-то ностальгическом подтверждении, когда узнавали старую песню, и бросали мелочь и долларовые купюры в банку для денег. Нефтепромысловые головорезы в жестяных шляпах, с пивными лицами и буровой грязью на одежде смотрели на меня влажными серьезными глазами, когда я пел “Затерянное шоссе”. У меня хорошо получалось подражать Хэнку Уильямсу, и я мог заставить "Добро" звучать так же, как сталь, которую он использовал за своей спиной.


Я был всего лишь парнем, почти двадцати двух

Ни хороший, ни плохой, просто такой же ребенок, как ты.

Теперь, когда я прохожу мимо, все люди говорят

Просто еще один парень на затерянном шоссе.


Я играл там три недели и по воскресеньям подрабатывал днем в клубе в Сент-Мартинвилле, из-за чего у меня возникли проблемы с управлением по условно-досрочному освобождению. У группы St. Martinville было тридцатиминутное телевизионное шоу в воскресенье утром, и в качестве отступления в микрофон певец решил упомянуть, что их добрый человек, Айри Парет, будет с ними в клубе в тот день.

Поэтому, когда на той неделе я пришел на прием к надзирателю по условно-досрочному освобождению, я сначала обратил внимание на жесткость его рукопожатия, а затем на то, как жестко он поставил локти на стол и сложил руки под подбородком во время разговора. Нам пришлось обогнуть три угла, прежде чем он добрался до этого, но он добрался. И, как большинство людей, которые напрашиваются на то, чтобы их обманули, теперь он чувствовал, что слишком далеко переступил черту и попал в большую яму.

“Вы не сообщили, что работали в ночном клубе”, - сказал он.

“Это не такая уж большая работа. Я просто временно сижу ”.

Это было легкое предложение, если он хотел продолжить аферу, но я мог видеть на его лице борьбу за то, чтобы изменить компромисс, и я знал, что это будет за мой счет.

“В вашем соглашении об условно-досрочном освобождении оговаривается, что вы не вернетесь ни к одному из прошлых сообществ, которые способствовали вашему преступлению. Я знаю, что на бумаге это звучит расплывчато, но в твоем случае это означает играть в пивных и возвращаться домой пьяным в четыре утра ”.

“Это единственное, чем я живу, и я был на мели”.

“Возможно, мы могли бы это уладить, но тебе следовало сообщить об этом до того, как ты взялся за эту работу. Это стоило бы тебе одного телефонного звонка ”.

“Давай покончим и с остальным тоже”, - сказал я. “У меня есть концерт в Тибодо за двадцать пять баксов за ночь. Здесь нет драк, и коп у двери не пускает проституток, и я ухожу оттуда трезвым после того, как мы заканчиваем ”.

Я чувствовал себя ребенком, объясняющим свое поведение взрослому.

“Зачем ты это сделал? Почему ты решил, что не можешь доверять мне?”

“Мистер Мутон, это не было вопросом доверия. Я был просто разорен ”.

“Но ты думаешь, что бюро условно-досрочного освобождения - это то, к чему можно применить уклонение”.

Мне пришлось сдержать свой гнев и унижение, застрявшие в горле, прежде чем я снова заговорил. Моя незажженная сигарета дрожала в моих пальцах, а другие бывшие заключенные на металлических стульях ожидания, офицеры по условно-досрочному освобождению и секретарши в комнате слушали наш разговор с рассеянным, отстраненным удовольствием.

“Я не умею делать ничего другого, кроме как толкаться в команде doodlebug или таскать ходы, а в профсоюзе не горят желанием нанимать бывших заключенных”, - сказал я.

Он водил шариковой ручкой по строчкам в своем блокноте.

“Я не знаю”, - сказал он. Он забирал каждую унцию крови, которую мог. “Вчера я разговаривал с твоим братом. Он сказал, что может устроить тебя на тест скважины в Опелусасе ”.

Работа по испытанию скважины на нефтяном месторождении означала протягивание фланцевой трубы через грязное отстойное отверстие за семьдесят пять центов в час, и работа обычно включала в себя только день окончания скважины, что означало, что это вообще никакая не работа.

“Он мне об этом не рассказывал”, - сказал я.

“Это есть, если ты этого хочешь”.

Я зажег сигарету и наклонился ближе к нему, опершись на локоть, так что окурок коснулся моего лба. Ему не понравилась прямота позиции, и он открыл боковой ящик в своем столе, как будто забыл форму или часть моего досье.

“Меня изнасилуют обратно в Анголу, или мы просто немного поиграем в бадминтон?” Я сказал.

Он не был хорош в такого рода встречах, и после того, как он выдвинул ящик стола медленной, плоской рукой и провел ногтем большого пальца по краю моего досье, он сказал: “Ваш перевод, вероятно, состоится через неделю. Все, что я отправил в Батон-Руж, было положительным, и я привел доводы в пользу твоего военного досье. Но ты больше не играешь ни в каких барах, пока не уедешь из Луизианы, и тогда за тебя отвечает кто-то другой ”.

Я непонимающе посмотрел на него и откинулся на спинку стула.

“Вот и все, Айри. Ты вырвался на свободу”, - сказал он.

Письмо пришло из Батон-Ружа три дня спустя. У меня было четыре недели, чтобы уладить свои дела и явиться в отдел условно-досрочного освобождения в Миссуле. Эйс передал право собственности на пикап мне, и у меня было 275 долларов, сэкономленных с двух моих работ. Я затолкал свой спальный мешок и палатку с деревянными опорами, завернутыми в брезент, за переднее сиденье, загрузил большую коробку тушенки, солонины, хлеба, сардин и содовых крекеров в кузов грузовика и натянул брезент по бокам.

На следующее утро я катился по сосновым лесам восточного Техаса, на деревьях все еще висел туман, а по обе стороны дороги лежали насыпи из красной глины. В Далласе из-под капота радиатора валил пар, и мальчишке на заправочной станции пришлось сбить крышку метлой. Я проталкивал его сквозь палящий полдень к водопаду Вичита, где вышел из строя водяной насос, и мне пришлось провести пять часов в жестяном гараже, который защищал от жары и влажности, как печь. Я съел банку тушеного мяса холодным и начал жевать No-Doz к югу от Амарилло. Мне следовало свернуть в придорожный парк, чтобы поспать, но я был зависим от шоссе и сочетания пива и бездозировки, и я знал, что смогу прокатиться на нем до самого Денвера.

На заправочных станциях и стоянках грузовиков начали меняться акценты, а затем на раннем рассвете я увидел первую горную гору в Попрошайничестве. Он вырос из плоской местности, как геологическая катастрофа, его края освещены розовым сиянием, размытые овраги заполнены фиолетовой тенью. Хлопковые и кукурузные поля остались позади, а также надписи "патентованное лекарство" и "МУКА РАСТЕТ САМА" МАРТЫ УАЙТ, овощи и арбузы, продаваемые с кузовов грузовиков вдоль обочин, палатки возрождения, установленные на пустых пастбищах, сам Юг. Это просто проскользнуло мимо меня через какую-то невидимую границу, которая не имела ничего общего с географическим обозначением, а затем были Далхарт и Текслайн, где зернохранилища стояли серыми на фоне раскаленного неба и облаков пыли, и, наконец, Ратон, Нью-Мексико.

Я был в ступоре от бездозировки и ящика пива, которые я выпил за последние двадцать четыре часа, и мои глаза горели от жара, исходящего от асфальта. Я сунул голову под шланг заправочной станции и позволил воде стекать по моей шее и лицу, а затем съел стейк в кафе. Но я закончил. Мои руки, покрытые черным отпечатком рулевого колеса, дрожали, моя спина болела, когда я шел, и я все еще чувствовал вибрацию двигателя грузовика через мои ноги.

Оператор заправочной станции сказал, что я могу оставить свой грузовик за зданием на ночь, и я развернул свой спальный мешок на кровати и использовал брезент и свою рубашку в качестве подушки. Какое-то время, лежа в мягком спальном мешке, я осознавал, что воздух на шоссе слегка шипит, и снижался для долгого подъема на перевал Ратон; затем я почувствовал, что проваливаюсь в запах брезента, прохладный воздух на моем лице и тишина внутри меня.

Следующее утро было как вливание в душу, чувство, которое вы можете испытать только после того, как израсходуете всю умственную и физическую энергию в себе, до такой степени, что вы знаете, что никогда не вернетесь из этого. И этим утром это был действительно Запад. Город лежал на равнине у гор, которые неуклонно поднимались от коричневых холмов к высокому зеленому лесу Скалистой горной цепи. Разбитые улицы города были застроены оштукатуренными и саманными домами, хозяйственными постройками, птичьими дворами и машинами junker, сквозь рамы которых пробивались сорняки. Мексиканские дети с ревом катались по тротуарам на роликовых коньках, индейцы с морщинистыми лицами, похожими на увядшие яблоки, ждали открытия дверей перед государственным бюро труда, а небо было наполнено зелено-голубой магией, которая была такой жесткой и красивой, что мне пришлось немного поморгать, когда я посмотрела на это.

Но это были горы и ранний свет в соснах больше, чем что-либо еще. Когда я переключился на вторую скорость для двухмильного подъема на перевал Ратон, горы, казалось, громоздились одна на другую впереди меня, более голубые на расстоянии, растянувшиеся по небу разбитым монолитом, который должен был расколоть края земли. Стрелка на указателе температуры была почти за приборной панелью, а рычаг переключения передач стучал у меня в ладони, когда я пересек границу штата Колорадо в верхней части и въехал в старый город Тринидад.

Я купил две упаковки "Коорс" по шесть штук, засунул банки поглубже в мешок с колотым льдом на полу и покатил по четырехполосной дороге через Пуэбло, разлагающийся, покрытый сажей городок, над жестяными зданиями поднимаются столбы отвратительного дыма, а затем по ровному склону в сторону Денвера, где горы всегда голубые и уходят все выше в облака слева от меня. Денвер выглядел чудесно, наполненный елями, зелеными лужайками и парками с садами тюльпанов. Я ел мексиканскую еду в кафе к северу от города. Затем были Форт-Коллинз и Шайенн и прямой бросок в лучи заходящего красного солнца через земли цвета корицы Вайоминга к границе Монтаны.

Олени паслись в редкой траве, их летняя шерсть была почти неразличима в меркнущем фиолетовом свете, и после наступления темноты я чуть не сбил олениху и олененка, которые стояли, прикованные светом моих фар, на обочине дороги. Я подобрал двух пьяных индийских попутчиков, которые путешествовали автостопом, на обоих были синие джинсовые куртки с двумя рубашками под ними, и они сидели, прижавшись друг к другу в такси, в некоторой изоляции от меня, передавая бутылку красного "даго" взад и вперед. После того, как мы проехали пятьдесят миль, они удосужились спросить меня, как далеко я собираюсь, и я сказал им, что надеюсь добраться до Биллингса до того, как остановлюсь. Я увидел, как оскалились их запачканные вином зубы в свете приборной панели.

“Тебе лучше остаться у меня сегодня вечером. Ты не доберешься до Биллингса”, - сказал один из них и без спроса взял сигарету с приборной панели.

“Почему я не могу приехать в Биллингс?”

“Потому что ты не можешь. Ты должен это знать, чувак”, - сказал он.

Я посмотрел на него, но он уже потерял внимание и уставился в сигаретный дым своими плоскими обсидиановыми глазами.

Звук двигателя гудел в моей голове, и фары на мгновение осветили названия, высеченные на бетонных поверхностях мостов над пересохшими руслами рек: МЕДИСИН БОУ, ПЛАТТ, ШОШОНИ, каждое из которых было частью чего-то древнего и гремящего боевыми пони.

В ту ночь я остановился у индейца, на краю гор Биг-Хорн. У него было десять акров земли в резервации и кирпичный дом в округе Монтгомери с курятником, несколькими дюжинами кроличьих хижин и самой красивой женой-индианкой, которую я когда-либо видел. Они постелили мне одеяла на диван и легли спать, но я не мог уснуть. Шоссе крутилось у меня в голове, и я не мог сомкнуть руки. Я прошел через птичий двор к пристройке, а затем сел на край дивана и выкурил сигарету в темноте. Зажглась одинокая электрическая лампочка, ввинченная в потолок, и индеец возвышался надо мной в носках и жокейских шортах, с полоской черных волос, выбивающейся из-под резинки над его металлическим животом.

“Ты не можешь нормально выспаться, чувак?” он сказал.

“Мне просто нужно немного успокоиться. Я не хотел тебя будить”.

“Мы пойдем в таверну и найдем тебе подружку. Потом мы вместе выпьем пива, и с тобой все будет в порядке ”.

“Прямо сейчас я ни для кого не был бы хорошей компанией”.

“У тебя тут какие-то змеи ползают? В этом нет ничего особенного. Многие люди в резервации похожи на это. Спускайся в таверну. Ты увидишь”.

“Я лучше пас. Но я ценю это. Я действительно хочу”.

“У тебя расовый пунктик насчет индийских девушек?”

“Нет, я не такой”.

“Ты симпатичный парень. Ты тоже не педик. Тебе не следует путешествовать без женщины ”.

Тогда я не знал, что сказать. Я затушила сигарету в пустой банке из-под пива и провела рукой по волосам, надеясь, что он выключит свет и на этом все закончится.

“Я не из тех, кто сует нос в твои дела, но я думаю, что у тебя внутри все поджарилось”, - сказал он. “Я узнаю это. Индейцы становятся такими перед тем, как покончить с собой ”.

“Я был в тюрьме Луизианы. Наверное, я еще не привык кататься на свободе. Говорят, это занимает некоторое время ”.

“Вставай, Ирен”, - сказал он через занавеску, которая свисала с двери спальни.

“Тебе не нужно этого делать”.

“Нет, все в порядке, чувак. Мы выпьем вместе, а потом ты сможешь уснуть. Я был в тюрьме в Дир Лодж. Я заставил себя забиться в яму, чтобы я мог поспать. Люди всегда кричали и колотили в железные двери всю ночь ”.

Его жена вышла в халате и молча села за стол, пока он доставал пиво из холодильника. Ее глаза были карими и спокойными, на темной коже одной щеки все еще виднелись складки от подушки, и я мог видеть верхушки ее оливковых грудей под V-образным вырезом халата. Пока мы пили пиво и сворачивали сигареты из большой банки "Наполовину", она невозмутимо смотрела в заднее окно, как будто сидела за столом по женской обязанности. После третьей упаковки из шести банок я начал потеть, и контроль над разговором и разумом начал ускользать из-за желтого электрического света, волдырей от спичек на моих пальцах, сбивчивых предложений и пивных банок, покрытых окурками.

Я проглотил таблетку, чтобы остаться в живых. Но вместо этого загорелись все не те трубки, и я то входил, то выходил из разговора, со всеми наполовину сформировавшимися затяжными и невысказанными идеями и, наконец, перешел грань, погрузившись в воспоминания о лице той индийской девушки. Ее темные красивые глаза и завиток ее черных волос, уложенных на голове, перенесли мой разум, как щелчок крышки от пива, через горы и океан к мягкому позвякиванию бамбуковых штор и сумеречному аромату маленького театра кабуки с бутылками ниппонского пива со льдом в ведерке между мной и официанткой-гейшей, которая опускала бутылки в ведерко со льдом. креветки в соусе с хреном с помощью палочек для еды и отправил их в рот. Я пил два дня, мои деньги почти все закончились, и у меня было три часа, чтобы вернуться в больницу, но в мыслях я уже уволился из армии, с войны и со всех сложностей, из-за которых для меня было важно вернуться на линию огня. Я допил "Ниппон" в ведерке со льдом, мамасан послала мальчика через улицу за добавкой, а девушка-гейша разогрела для меня саке в чашке над пламенем свечи, пока я наблюдал, как актрисы в белом блинчатом гриме и с подведенными красным глазами движутся по сцене в шелесте цветастого шелка, как будто они были продолжением пьяного сна.

Тогда я понял, что еще не выполнил то, что намеревался сделать. Бамбуковые шторы пощелкивали на ветру в окнах, и я мог слышать, как полицейские поднимают кого-то на углу улицы. Я сорвал крышку с японского перочинного ножа, поднялся на ноги и чуть не провалился сквозь бумажную перегородку.

“Теперь ты больше не пьешь”, - сказала мамасан. Ее зубы были гнилыми, и она прикрывала рот рукой, когда говорила. “Сейчас же возвращайся в больницу”.

Я сорвал абажур с крепления и высунулся из окна. Двое полицейских своими палками прижали пьяного солдата к стене на углу.

“Не делай этого”, - сказала мамасан. “Это не бордель. Нет, приведи сюда Майка и Пэт ”.

Я запустил в них бутылкой и наблюдал, как она разлетелась, превратившись в пену и коричневое стекло, забрызгавшее их лосины и выбеленные гетры. Они забыли о солдате и оглядывались по сторонам, сжимая в руках палки.

“Сюда, девочки”, - сказал я и выпустил еще одну, но на этот раз я описал дугу вдоль стены, так что она ударила прямо между ними фонтаном пены, который забрызгал их брюки.

“Ты сукин сын”, - накричала на меня мамасан.

“Давайте, вы, говноеды с леденцовыми задницами”, - сказал я через окно. “Поджарь свои яйца на сковороде. Мы воткнем тебе штык прямо в задницу, и ты сможешь тащить его до самого частокола ”.

Я выбрасывал другие полные бутылки одну за другой на улицу, в то время как мамасан и девушки-гейши дергали меня за пояс и били по мне скатанными подушечками и своими руками.

Первый член парламента, вошедший в комнату, раздвинул тростниковую занавеску своей палкой и показал пару наручников на указательном пальце. В полумраке, проникающем через дверь, они выглядели как кусок кольчуги, намотанный блестками на его кулак.

“Тебе снаружи звонят по телефону”, - сказал он.


“Эй, чувак, тебе лучше больше не пить”, - сказал индеец.

“Что?” Я поднял голову от своих предплечий в слабом желтом свете.

“Ты издавал какие-то ужасные звуки”.

“Мне жаль”. Кресло его жены было пустым, а занавеска в их спальне все еще слегка раскачивалась взад-вперед. “Что сделало —”

“Она просто не привыкла к белым людям. Это не важно ”. Он ухмыльнулся мне и обнажил золотой зуб рядом с пустым черным местом в его зубах. “Завтра тебе предстоит долгая поездка”.

“Скажи мне, что я сделал”.

“Ты держал ее за руки. Она не смогла заставить тебя освободиться ”. Его гладкое кожаное лицо и обсидиановые глаза были одновременно добрыми и слегка смущенными.

Я взял свою банку пива и попытался выйти через заднюю дверь к своему грузовику. Я ударился плечом о дверной косяк, и банка выпала из моей руки на крыльцо. Я почувствовал, как индеец нежно дотронулся до моей спины и направил к дивану. Затем, пока я потел в своем пьяном бреду от таблеток и выпивки, сидя на краю подушек, когда солнце по-новому осветило курятник и кроличьи хижины фиолетовым, я услышал звуки горна на далеком холме, далеко за нашей концертной проволокой, и я знал, что рассвет будет безопасным, потому что я сидел на этом танце и всем остальном, что за ним последует.


Четыре


Я перегружал пикап всю дорогу от реки Литл-Бигхорн до Миссулы, останавливаясь только для заправки и гамбургеров в промежутках. Монтана была так прекрасна, что у меня внутри что-то оборвалось. Сначала были только равнины с медленными широкими реками и тополями по берегам, а вдалеке виднелись пилообразные края гор; затем я начал подниматься к Континентальному водоразделу и стране дугласовых елей и пондерозовых сосен с пропастями у края дороги, от которых у меня закружилась голова. На деревьях все еще лежал глубокий снежный покров в вершина водораздела, и олени, вспугнутые моими фарами, взметнули пыль и сосновые иголки. Я спустился по другой стороне холма и остаток пути до Миссулы ехал по реке Кларк Форк, направляясь вверх по течению. Снегопад в высокогорье все еще был обильным, и река при лунном свете разливалась среди тополей. Покосившиеся заборы, длинные полосы колючей проволоки и маленькие домики на ранчо у подножия гор проносились мимо меня под скрип шин пикапа без протектора по цементу. Затем я был в каньоне Хеллгейт, и Миссула внезапно распахнулась передо мной в потоке огней среди вязов, кленов и елей и тихих улиц, с кольцом гор, очерченных, как железо, по всему городу.

Я повернул на юг, в долину Биттеррут, и, следуя карте Бадди, добрался до ранчо его отца. Пастбища по обе стороны дороги простирались лишь на небольшое расстояние до гор, которые вздымались высоко и чернели облаками, пронизанными лунным светом, а река Биттеррут блестела, как осколок разбитого зеркала, за длинными песчаными отмелями и островками ивняка. Я дважды заблудился на сельских дорогах, разглядывая имена на почтовых ящиках с фонариком; затем я нашел нужные ворота с проволочными обручами и ограждением для скота, а также изрытую колеями дорогу к дому его отца.

Бадди Риордан отбывал срок от пяти до пятнадцати за хранение марихуаны, когда я встретил его в Анголе. Он был хорошим джазовым пианистом, кайфовал от травы, "Галф бриз" и постоянных концертов у Джо Бертона в Новом Орлеане, а потом его прибили в мужском туалете с двумя косяками в кармане пальто. Будучи янки, он был привлечен к ответственности по закону о тяжком преступлении, а не о мелком правонарушении, и судья свалил всю тюрьму ему на голову. Он провел пять лет на ферме, и он был одним из немногих, кого остальные из нас, кто знал в сердитой части наших душ, что мы купили каждый дюйм нашего времени, считали аутсайдером, человеком, которому не принадлежало место.

У Бадди в голове звучали странные ритмы Bird Parker, и иногда я не мог сказать, то ли он летает на ингаляторах Benzedrex, то ли просто кайфует от множества диких риффов, срывающихся у него с языка. Хакеры отправили его в карантин на три дня, когда во время обычной проверки нашли у него в кармане тюбик самолетного клея, но он все еще щелкал в своем собственном ритме, когда они отправили его обратно в общежитие, и после этого они просто отмахнулись от него как от сумасшедшего.

Чего они не понимали о Бадди, так это того, что он давным-давно подал заявление об отставке: письмо “Я случайно ухожу в отставку”, написанное где-то в подростковом возрасте, когда он начал перевозить грузы через северо-запад Тихого океана. У него не было разногласий или проблемы; он просто начал нажимать в своем собственном ритме и перешагнул какую-то невидимую черту.

И я думаю, это то, что я почувствовал в нем, как вспышку личного электричества, когда я впервые встретил его на прогулочном дворе после того, как выбрался из аквариума. Ветер был холодным и влажным, и я пытался скрутить сигарету из нескольких крупинок, оставшихся в моей пачке табака государственного выпуска. Он стоял, прислонившись к стене, закинув одну ногу за спину, засунув натертые запястья глубоко в карманы. Его брюки в тонкую полоску низко сидели на стройных бедрах, а воротник джинсовой куртки был застегнут на все пуговицы. Острые кости его лица покраснели от холода, а короткая сигарета во рту была влажной от слюны.

“Достань из кармана моего пальто сшитый на заказ, Зено”, - сказал он.

Я вытащил пачку "Кэмел" и отправил одну в рот.

“Возьми еще пару. Вы больше не получите никаких выпусков до субботы ”, - сказал он.

“Спасибо”.

“Это твоя первая встряска?”

“Я провел некоторое время в армейском частоколе”.

“Это здесь не в счет, Зенон. Приходи ко мне на койку в Эш после ужина. Я могу дать тебе несколько окурков машинного производства, чтобы ты продержался ”.

Я уже начал жалеть, что согласился на сигареты. Я повернулся лицом к стене и зажег спичку в сложенных чашечкой ладонях.

“Послушай, чувак, я не волк”, - сказал он. “Я прочитал ваше досье в records, и нам нужен парень, который будет играть на электрическом басу в нашей джазовой группе. Это неплохая сделка. Иногда мы играем в женской тюрьме, а по субботам мы просто натираем воском комнату отдыха вместо того, чтобы драить туалеты. Кроме того, кто-то должен научить тебя разделять спички. Они здесь стоят почти столько же, сколько сигареты ”.

Ранчо располагалось на склоне каньона, а главный дом представлял собой просторное двухэтажное здание, построенное из бревен, с широким передним крыльцом и боковыми комнатами, обшитыми вагонкой. Каждая комната в доме была освещена, а скалы каньона сзади вздымались крутыми и черными в свете полной луны. Когда я вышел из грузовика, меня обдало холодом, хотя было только начало августа, и я надел свою армейскую куртку, которую я использовал для охоты на уток в Луизиане. Девушка вышла через освещенную ширму на переднее крыльцо и прижала руку ко лбу, чтобы защитить глаза от яркого света моих фар.

“Я ищу Бадди Риордана, мэм. Я не знаю, подходящее ли у меня место. Я пару раз заблудился”.

“Он живет в домике, где дорога заканчивается тупиком у деревьев. Вы увидите свет на его крыльце ”. Ее голос был тонким на ветру, и ее силуэт, казалось, уменьшился, когда она отступила от экрана.

Я доехал до конца дороги, где на опушке сосен стояло плоское бревенчатое здание с верандой, качелями и кирпичной трубой. Дым из трубы стелился под деревьями и уносился ветром с каньона, а к крыльцу были прислонены две удочки с лесками, туго затянутыми в пробковые ручки. Бадди вошел в дверь босиком, в нейлоновом охотничьем жилете без рукавов, с банкой пива и деревянной ложкой в руке.

“Эй, Зенон, где, черт возьми, ты был? Я думал, ты будешь вчера ”. Он хлопнул меня по плечу ладонью, как лесоруб.

“Я подцепил нескольких индийских парней в Вайоминге и ненадолго отвлекся”.

“Эти индейцы - сумасшедшие люди. Эй, ты, старый сукин сын, ты отлично справился с этим в прошлом году. На тебе нет ни малейшей вмятины”.

“Я выставил себя полным идиотом в доме этого индийского парня. Я выпил немного сахарина с его женой ”.

“Мы все делаем забавные вещи, когда выходим на улицу. Забудь об этом. Заходи. Со вчерашнего дня у меня была тушеная оленина ”.

В маленькой кухне в задней части хижины у него была дровяная печь, и железные крышки по краям светились от жара горящего сока и смолы в распиленных сосновых сучьях. Он достал пиво из холодильника и вложил его мне в руку. Я сидел за столом, вдыхая теплый запах оленины, и чувствовал, как усталость разливается по моему телу. Он закончил нарезать несколько лесных грибов на разделочной доске и ножом отправил их в кастрюлю.

“Несколько грибов, немного вина и вау. У тебя есть никель, и у меня есть десятицентовик — давайте соберемся и купим вина. И это то, что мы должны сделать. Заскочи в таверну и возьми немного вина для кастрюли и еще немного самогона, а потом мы поужинаем на веранде. Без шуток, Айри, ты выглядишь солидно ”.

“Я чувствую себя так, словно кто-то пнул меня по этому шоссе подзад”.

“У тебя были какие-нибудь проблемы в прошлом году?”

“Я записал half-trusty за шесть месяцев до слушания, так что был уверен, что хорошо проведу время. Это было не сложно. Просто коротаю дни и не попадаюсь на глаза боссу”.

“Мне было жаль слышать о твоем отце”.

Я прикончил банку "Грейт Фоллс" и прикурил сигарету от одной из раскаленных крышек плиты.

“Пойдем за пивом”, - сказал я. “Я не думаю, что смогу заснуть сегодня ночью, если не отложу дело”.

“Ты сможешь спать здесь, партнер. У нас, черт возьми, лучший воздух в Соединенных Штатах. Каждую ночь по каньону дует ветер, и вы не услышите ни звука, кроме журчания ручья за домиком и ударов сосновых шишек о крышу. Послушай, тебе уже слишком поздно знакомиться с семьей, но завтра мы поднимемся к ним домой на завтрак, и ты сможешь поговорить со стариком о работе. Ты можешь зарабатывать десять баксов в день, разбирая тюки, и это неплохие деньги в здешних краях. Мы получили квартиру бесплатно, и я каждый день ловлю рыбу на Басс-Крик или в Биттерруте, а с моим маленьким огородиком и дичью из морозилки это довольно крутой способ жить. Мне следовало догадаться об этом, когда я был ребенком, и я бы никогда не построил ту пятерку там, внизу, с вами, южными примитивистами. И, говоря об этом, чувак, ты не захватил с собой ничего из этой луизианской травки с красной грязью, не так ли?”

“Что ты думаешь, приятель?”

“Ну, это был просто вопрос, Зенон. Ребята из университета в Миссуле раздобыли какое-то новое дерьмо под названием ЛСД, и оно разбирает твой мозг на части за считанные минуты и склеивает его обратно по одному осколку за раз. Я имею в виду, что вы на самом деле слышите цвета, дующие на вас звуками. Мне жаль, чувак. Я не хотел распространяться о своих навязчивых идеях. Давайте отправимся в путешествие за пивом и положим немного спотиотти в кастрюлю ”.

Я потерла ладонью глаз, и красный круг света отступил обратно в мою голову.

“Да, я думаю, я терял сознание”, - сказал я. “Я все еще чувствую, как грузовик трясется подо мной”.

“Немного пива и немного еды, и ты будешь крут. Пойдем, я познакомлю тебя с таверной в Монтане. Познакомьтесь с the shitkickers. Добавь немного красок в свою первую ночь здесь. Что-нибудь, чтобы расширить твой пресыщенный вкус южной тыквы. Знаешь, я как-то читал статью, в которой говорилось, что все вы, южане, - сексуальные кошмары. Вот почему в ваших туалетах всегда грязно и полно резиновых автоматов ”.

“Мы пойдем за пивом, приятель?”

“Верно. Давай возьмем твой грузовик, поскольку прошлой ночью я припарковал свою машину у дерева посреди ручья ”.

Мы мчались по колеям на рифленой дороге, грузовик дребезжал на каждом металлическом стыке, пока мы не проскочили через ограждение для скота на гладкую, посыпанную гравием дорожку, которая вела обратно к главному шоссе через Биттеррутс. Луна продвинулась дальше к югу, и я мог видеть темную воду реки, рассекающую серебряные ручейки вокруг ив на краю песчаных отмелей. Горы по обе стороны долины теперь казались такими большими в лунном свете, что мне казалось, они обрушиваются на меня. Снег на далеких вершинах горел лунным светом за зубчатыми силуэтами сосен, и каждый раз, когда мы переходили мост через небольшой ручей, я мог видеть, как белая вода переливается через камни, а затем тихие заводи, забитые металлическими долларами в конце рифли.

Мы заехали на парковку обшитой вагонкой таверны рядом с универсальным магазином с двумя бензоколонками перед входом. На стоянке были припаркованы пикапы с винтовками и дробовиками, установленными на стойках у задних окон, а наклейки на их бамперах были внезапным напоминанием о сельской местности Юга: я БОРЮСЬ С БЕДНОСТЬЮ — я РАБОТАЮ; ВЕРНИТЕ БИБЛИЮ В НАШИ ШКОЛЫ; НЕ ВОЛНУЙТЕСЬ, ОНИ ВСЕГО В ДЕВЯНОСТА МИЛЯХ ОТСЮДА.

Мы с Бадди зашли внутрь, выпили пива в баре и попросили холодное на выбор и маленькую бутылочку сотерна. В каменном камине в дальнем конце бильярдного стола потрескивали поленья, на стенах висели подставки для лосей, а ржавые винтовки frontier лежали поперек оленьих копыт. Большинство мужчин в баре были одеты в выцветшие синие джинсы, куртки Levi или нейлоновые куртки, потертые ковбойские и рабочие ботинки, выцветшие рубашки и потрепанные ковбойские шляпы с пятнами пота вокруг группы. Все они выглядели крупными, физически развитыми, с большими грубыми руками и обветренными лицами. Мужчины за бильярдным столом топтали резиновые концы своих кий каждый раз, когда пропускали удар, и сильно ударяли подставкой вокруг шаров для новой игры, а два ковбоя рядом со мной яростно трясли кости для покера в кожаном стаканчике и громко стучали им по стойке.

Сначала я этого не заметил или отмахнулся от этого как от паранойи моего природного бывшего заключенного, но вскоре я начал ловить взгляды за столиком или мужчины у стойки бара. Затем, когда я на мгновение оглянулся назад, чтобы убедиться, что там ничего не было, я увидел проблеск голубой подлости или вызова в этих глазах, и я понял, что сижу на чем-то. Я молча ждал, пока Бадди допьет свое пиво, чтобы мы могли уйти, но он заказал еще две, прежде чем я смог дотронуться до его руки.

Я почувствовал, что открытые взгляды стали жестче, и я пристально посмотрел на перфорационную доску передо мной. В тот момент я подумал, как странно, что, хотя я был взрослым мужчиной, глаза могли казаться блуждающей мертвенностью на одной стороне моего лица. Я попытался компенсировать это глупой привязанностью к своей сигарете и мелочам в пепельнице, а затем направился в туалет крадущейся походкой инстинктивного мошенника через двор, руки глубоко в карманах, прохладно, плечи чуть согнуты, колени расслаблены.

Но когда я вернулся в бар, взгляды все еще были там. Казалось, никто не понимал, что я был крутым парнем из Луизианы. А Бадди допивал уже третью кружку пива.

“Эй, что, черт возьми, происходит?” Тихо сказал я.

“Не обращай никакого внимания на этих парней”.

“Что это?”

“Это великолепно, Зенон. Кстати, ты выглядел очень круто, прыгая в писю”.

“Черт с этим, приятель. Давай выбираться отсюда”.

“Успокойся, чувак. Мы не можем позволить нескольким горячим личикам сбить нас с толку ”.

“Я не знаю, что это такое, но мне не нравится ввязываться в чужие неприятности”.

“Ладно, дай мне закончить, и мы разойдемся”.

Выйдя на улицу, я положил картонную коробку Грейт Фоллс в кузов грузовика и развернулся на гравийной парковке. Я переключил коробку передач на вторую передачу и завел ее на асфальте. Один зазубренный кусок горы врезался в Луну.

“Так о чем это был материал?”

“Старик годами выводил людей из себя в округе, и прямо сейчас он всех их доводит до белого каления”.

“Для чего?”

“Он пытается добиться закрытия нового целлюлозного завода, что означает, что около четырехсот парней потеряют работу. Но забудь об этом, чувак. Это не имеет к тебе никакого отношения. Эти парни там, сзади, просто любят пофыркать своей мужественностью, когда у них есть шанс ”.

Мы пересекли ограждение для скота и миновали затемненный главный дом на ранчо. Стены каньона за домом были отвесными и серыми в отражении луны от облаков.

“Завтра ты должен познакомиться с моей семьей”, - сказал Бадди. “Они необычные люди. Иногда я жалею, что не сжег их так сильно ”.

Тогда я понял, что Бадди был пьян, потому что за то время, что я его знал, он никогда не позволял себе исповедоваться наедине, если только не был под кайфом от ингаляторов с бензедрексом или случайной травки, которую мы брали у негров.

Он налил сотерн в горшочек с олениной и посыпал его сверху черным перцем и петрушкой, затем закрыл его железной крышкой и оставил мариноваться на полчаса, пока мы пили пиво, а я пытался приготовить себе Доброе блюдо пальцами, толстыми и тупыми, как лопнувшее ухо.

“Я никогда не понимал, почему ты остановился на этом снимке ”деревенщина“, - сказал он, - но ты делаешь это красиво, чувак. Ты когда-нибудь закончил ту песню, над которой работал?”

Кровь отхлынула от его лица, а сигарета догорела у него между пальцами.

“Нет, у меня все еще есть это, разбросанное по кусочкам”.

“Сделай ”Блондинку Джоли", чувак".

Я выбрал это на "Добре" и пел на своем плохом каджунском французском, пока Бадди переворачивал оленину в горшочке деревянной ложкой. Его белое лицо пылало в свете печки, и на мгновение он выглядел таким же озабоченным и одиноким, как человек, которого я встретил более двух лет назад на верфи в Анголе.

Мы перетащили кухонный стол на веранду и ели оленину из оловянных тарелок с чесночным хлебом и салатом из лука и свеклы, который Бадди нарезал в деревянную миску. Я давно не ел оленину, а грибно-винный соус прекрасно сочетался со вкусом дичи, и, глядя, как ветер сдувает снег с вершины каньона, я знал, что все будет хорошо.

Но я должен был узнать это в баре. Или, по крайней мере, его часть. Это было там, и все, что мне нужно было сделать, это посмотреть на это.


Утром солнце выглянуло из-за голубого хребта гор, и влажные зеленые луга заблестели в его свете. Тени у подножия гор были пурпурными, как холодный синяк, и когда утро потеплело и роса на траве осела, скот медленно переместился в тень тополей вдоль реки. Мы с Бадди ловили рыбу на мокрых мух в ручье за его хижиной и выловили дюжину форелей-головорезов из глубоких заводей, которые образовывали водовороты за камнями. Я присаживался на корточки, чтобы не выделяться на фоне солнечных лучей, пробивающихся сквозь деревья, а затем позволял мухе медленно опускаться на дно бассейна; головорез внезапно поднимался с гравия, его блестящий огненный ободок вокруг жабр сверкал на солнце, и удилище опускалось к воде с ровным, пульсирующим рывком.

Мы почистили рыбу и отнесли ее в главный ресторан на завтрак. Рядом со стеной сарая были сложены груды дерева, нарезанного бензопилой на круглые куски, а на боковой стоянке виднелся ржавый остов старого парового трактора с темными сорняками, пробивающимися сквозь колеса. На заднем дворе было по меньшей мере пятьдесят птичьих загонов, сделанных из проволочной сетки и деревянных каркасов, и утки, гуси и породы рябчиков и фазанов, которых я никогда раньше не видел, бродили вокруг загонов для корма и поилок, расположенных по всему двору.

“Это вольер старика”, - сказал Бадди. “Это, наверное, самое большое в штате. У него там птицы со всего мира, и это одна из причин, почему я живу в домике. Вы бы послушали этих сукиных сынов, когда они заводятся в четыре утра ”.

Мы подрумянили форель на сливочном масле, а мама Бадди приготовила огромное блюдо из омлета и свиных отбивных с нарезанными помидорами на гарнир. Обеденный стол был накрыт клеенкой, прикрепленной по бокам кнопками, и отец Бадди сидел во главе, спокойно ожидая, пока каждый член семьи усядется, прежде чем он взял первую тарелку и пустил ее по столу. Три младших брата Бадди, все старшеклассники, сидели напротив меня, на их лицах было написано нетерпеливое любопытство и в то же время вежливость по отношению к бывшему другу-заключенному их брата. Их кожа была загорелой, и на их телах не было ни унции жира, и в их синих джинсах и выцветших рубашках с принтом, натянутых на их молодые, сильные руки, они выглядели как все, что есть здорового в Америке.

Сестра Бадди и ее муж, преподаватель университета, сидели в дальнем конце стола, и по какой-то причине они заставляли меня чувствовать себя неуютно. Я придумал учителя для романтика-агрария, работающего неполный рабочий день, или студента восточного колледжа, который проведет краткий экскурс в жизнь семьи его жены. Улыбка и рукопожатие были слишком легкими и открытыми — и пренебрежительными. Она отдавала предпочтение своей матери, женщине с хорошей фигурой, чистой кожей и голубыми глазами, в которых горел быстрый огонек, но в лице дочери не было прежней жизнерадостности. Дочь была хорошенькой, с выгоревшими на солнце вьющимися волосами и красивыми руками, но внутри нее была тьма, которая портила все остальное, и я мог чувствовать в ней негодование, потому что я был тем, кого Бадди знал в тюрьме и привел в их дом.

Но отец Бадди был тем, кто, как я инстинктивно понял, не был обычным человеком. Его плечи были квадратными и крепкими, шея загрубела от солнечных ожогов и ветра, а на ребрах ладоней были толстые мозоли, а на ногтях виднелись синяки в виде полумесяцев, сделанные плотником. Он был симпатичным мужчиной для своего возраста. Он зачесал свои тонкие каштановые волосы назад, прямо над широким лбом, и его серые глаза смотрели прямо на вас, не моргая. У него не было той мягкости на грани костной структуры лица, которая есть у большинства ирландцев, и его спина оставалась прямой в кресле и никогда полностью не опиралась на дерево. Он достал серебряные часы на цепочке из кармана своих синих джинсов и мгновение смотрел на них, как будто видел впервые.

“Я думаю, нам следует начать грузить тюки в фургон. Вы готовы, парни?” он сказал.

Трое младших братьев встали из-за стола и направились за ним через кухню; затем он обернулся, почти как запоздалая мысль, и посмотрел на меня своими серыми, немигающими глазами.

“Я думаю, у меня есть кое-что на стоянке, что вам, возможно, было бы интересно посмотреть, мистер Парет”, - сказал он.

Бадди ухмыльнулся мне поверх своей кофейной чашки.

Я вышел с мистером Риорданом и тремя мальчиками на задний двор. Теперь все пространство долины было залито солнечным светом, и тюки зеленого сена на полях, и отблески света на реке Биттеррут сквозь деревья, и густые тени на стенах каньона были такими захватывающими, что мне пришлось остановиться и сложить руки на груди в глубоком вздохе.

“Вы когда-нибудь видели кого-нибудь из этих парней раньше?” - спросил мистер Риордан.

Он открыл клетку и взял большую нутрию. Его красные глаза за мехом выглядели как горячие шарики, а изо рта торчали желтые острые зубы. Тело было в точности как у крысы, за исключением того, что оно было намного больше и покрыто длинной шерстью, которая росла как иглы дикобраза, а лапы были почти перепончатыми.

“Я никогда не видел ничего подобного за пределами южной Луизианы”, - сказал я. “Я не думал, что они смогут жить в холодном климате”.

“Это то, что говорит большинство людей. Однако никто не сообщил нутрии об этом факте. Как много ты о них знаешь?”

Я вытряхнул сигарету из пачки и сунул ее в рот. У меня было ощущение, что меня вот-вот научат правилам новой игры.

“Семья Макилхенни Табаско привезла их из Южной Америки примерно в 1900 году”, - сказал я. “Предположительно, они находились в клетках на острове Марш, примерно в двенадцати милях от побережья Луизианы, и после того, как шторм разбил их клетки, они проплыли сквозь волны весь путь до суши. Теперь они в каждом заливчике и канале южной Луизианы. Они убьют вашу собаку, если она войдет с ними в воду, и они могут заполнить целую цепочку ловушек для ондатры за день ”.

“Я надеюсь в конечном итоге представить их в этом районе. Как ты думаешь, ты хотел бы помочь их воспитать?”

“Дома они просто вредители, мистер Риордан. Они разрушают ирригационные каналы на рисовых фермах и размножаются, как норки в жару ”.

“Что ж, посмотрим, как они справятся в более холодном климате”. Затем, без изменений в голосе, он сказал: “Ты убил человека, не так ли?”

Мне пришлось немного подождать.

“Вероятно, это вопрос юридического определения”, - сказал я. “Я сел в тюрьму за непредумышленное убийство”.

“Я полагаю, что иногда эти моменты довольно хороши”, - сказал он.

“Да, сэр, они могут быть”.

“Я подписал о твоем переводе под честное слово, потому что Бадди попросил меня об этом. Обычно я стараюсь держаться как можно дальше от дел штата и федерального правительства, но он хотел, чтобы ты приехал сюда. Итак, я заключил что-то вроде контракта с властями Луизианы, а также в моем родном штате. Это требует значительного участия от нас обоих. Вы понимаете меня, мистер Парет?”

Я затянулся сигаретой и щелчком отправил ее в сторону забора. Я почувствовал, как кровь начала пульсировать в моих ладонях.

“Мне осталось отсидеть три года условно-досрочно, мистер Риордан. Это означает, что по прихоти офицер по условно-досрочному освобождению может отправить меня обратно на ферму за превышенный чек, отсутствие работы или просто за то, что я не зарегистрировался в нужное время. Может быть, у него немного газа в желудке, с прошлой ночи он принял полпачки, или, может быть, его жена отключила его тем утром. Все, что ему нужно сделать, это пошевелить шариковой ручкой, и я возвращаюсь в Анголу в наручниках. В Луизиане П.В. означает один год, прежде чем вы снова придете на слушание ”.

“Ты когда-нибудь работал на ферме за пределами тюрьмы?” он сказал.

“Мой отец был производителем сахара”.

“Я плачу десять долларов в день за раскряжевку тюков, а ты обедаешь дома. Осенью тоже много работы, если ты хочешь забивать гвозди и разделывать свиней ”.

Он ушел от меня на изношенных каблуках своих ковбойских сапог к фургону с платформой, где его ждали трое его мальчиков. Я хотел разозлиться на него за его резкость и внезапное вторжение в частную область моей души, но я не мог, потому что он был просто честен и краток в том смысле, к которому я не был готов.

В тот день я поехал в Миссулу и зарегистрировался в бюро условно-досрочного освобождения. Мой новый надзиратель по условно-досрочному освобождению казался обычным парнем, который не считал меня особой проблемой в своем деле, и через пятнадцать минут я снова был на улице, на солнце, руки в карманах, передо мной был совершенно новый город и золотисто-голубой день, который можно было исследовать. Миссула была замечательным городом. Горы вздымались в небо во всех направлениях, река Кларк Форк протекала прямо через деловой район, и студенты колледжа во внутренних трубках и на резиновых плотах плавали по полоскам белой воды с банками пива в руках, крича и махая рыбакам на берегах. Город был покрыт вязами и кленами, лужайки были зелеными и разбиты цветочными клумбами, а мужчины в рубашках с короткими рукавами поливали траву из садовых шлангов, как маленький кусочек памяти из 1940-х годов.

Я шел по улице с чувством свободы, которого не испытывал с тех пор, как попал в тюрьму. Даже в доме моего отца были напоминания: темнота дома, смерть предков в стенах, кладбище, которое по футу за раз разъедает протока, этот черный овощ, разрастающийся в мозгу, который пускает новые корни всякий раз, когда ты возвращаешься домой. Но здесь все тротуары были залиты солнцем, на некоторых из которых все еще были установлены кольца для привязи.

Я заходил в заведения с такими названиями, как the Oxford, Eddie's Club и Stockman's Bar, и это было все равно, что войти в дверь и потерять столетие. Ковбои, работники мельницы, лесорубы, любители крепких напитков и профессиональные игроки играли в карты за обитыми войлоком столами в глубине зала; для мужчин, серьезно относящихся к выпивке, был бар без табуретов, стойка для стейков, картошки и разливного пива, в углу слышался стук бильярдных шаров, а иногда громкий голос, скрежет отодвигаемых стульев и удар кулаком, от которого мужчина, пошатываясь, врезался в гипсокартонную перегородку туалета.

Я ел стейк, обжаренный с луком в Оксфорде, когда мужчина без ног попытался подняться на табурет рядом со мной. Он протолкался по улице и вошел в бар на маленькой деревянной платформе, к которой были прибиты колеса от роликовых коньков, а два деревянных бруска, торчащие из карманов его бушлата, выглядели как чьи-то отбитые уши. Один из ремней с пряжкой на его культе зацепился, и я попытался поднять его к табуретке. Его язык щелкнул по плохим зубам, как у ящерицы.

“Он не хочет, чтобы вы помогали ему, мистер”, - сказал бармен.

“Мне жаль”.

“Он не может слышать или говорить. Он сильно пострадал на войне”, - сказал бармен. Он наполнил миску супом из лимской фасоли и положил его на блюдце с крекерами перед человеком-калекой.

Я слушала, как он булькает супом, и мне приходилось смотреть в дальний конец стойки, пока я ела. Бармен поставил передо мной еще один бокал.

“Это за счет заведения”, - сказал он, а затем, зажав спичку в уголке рта и опустив глаза, добавил: “Ты в городе в гостях?”

“Я остановился в the Bitterroot с другом и ищу работу. Думаю, прямо сейчас я собираюсь какое-то время разбирать тюки для Риорданов ”. Я не мог удержаться от упоминания названия, точно так же, как вы слегка опускаете ногу, чтобы попробовать воду.

Реакция была случайной и медленно проявляла любопытство, но оно было.

“Ты довольно хорошо знаешь Фрэнка Риордана?”

“Я знаю его сына”.

“Что, черт возьми, Фрэнк задумал с этим целлюлозным заводом, в любом случае?”

“Он собирается оставить без работы много людей”, - сказал мужчина дальше по стойке, не поднимая глаз от своей тарелки.

О черт, подумал я.

“Я ничего об этом не знаю”, - сказал я.

“Он ничего об этом не знает”, - сказал тот же человек. На нем была жестяная шляпа, клетчатая рубашка и нижнее белье с длинными рукавами.

Бармен внезапно стал дипломатом и бескорыстно нейтральным.

“Я давно не видел Фрэнка”, - сказал он. “Он иногда заходил сюда по субботам и играл в карты”.

“У него сейчас нет на это времени”, - сказал мужчина, который ел рядом с калекой. “Он слишком занят, сидя на тысяче трехстах акрах коров и следя за тем, чтобы человек, зарабатывающий пятьдесят долларов в час, получал свой розовый листок. Это Фрэнк Риордан для тебя ”.

Бармен вытер тряпкой стойку передо мной, как будто он стирал частичку личной вины. “Некоторые люди говорят, что от smokestack дерьмово воняет, но для меня это пахнет хлебом с маслом”, - сказал он и рассмеялся с желудочным щелчком в задней части горла, обнажив ряд пожелтевших зубов.

Я чувствовал гнев двух мужчин по обе стороны от меня, как будто кого-то зажали между книжными полками. Я положил вилку и нож в свою тарелку, зажег сигарету и курил достаточно долго, чтобы сохранить личную честь в неприкосновенности, затем вернулся на солнечный свет. Я решил больше не проверять реакцию на имена, и, возможно, мне следует более серьезно поговорить с Бадди.

Ранее днем лесоруб из джиппо сказал мне в баре, что я мог бы поладить с кантри-группой в Боннере. Я выехал из Миссулы через Хеллгейтский каньон, огромную расщелину в горах, где индейцы салиш обычно следовали по Кларк Форк и ежегодно подвергались резне со стороны воронов и черноногих (откуда и название, потому что дно каньона было усеяно скелетами, когда по нему проходили первые иезуиты). Я следовал вдоль реки через глубокий разрез гор и редкую вторую поросль сосны на склонах, пока не достиг слияния рек Блэкфут и Кларк Форк, которые образовывали широкий водоворот темной воды, которая переливалась белым и радужным через бетонную плотину.

Боннер был компанией "Анаконда", огромной мельницей на берегу реки, которая выпускала клубы дыма, которые висели в воздухе на многие мили вниз по каньону Блэкфут. Сам городок состоял из одной улицы, вдоль которой тянулись аккуратные дворики с тенистыми деревьями и одинаковыми деревянными каркасными домами. Я не видел ни одного города компании за пределами Луизианы и Миссисипи, и хотя в воздухе не витало зловоние сахарного завода и из окна машины не было видно негров, идущих в сумерках от сахарного пресса к своим деревянным верандам с ведерками для ланча в руках, Боннера можно было бы вырезать из прихода Иберия и приклеить посреди Скалистых гор.

Я заехал на парковку у обветшалого серого здания у железнодорожного переезда, на крыше которого была неоновая вывеска с надписью: "БАР, КАФЕ И ПРАЧЕЧНАЯ MILLTOWN UNION". В баре были электрические игровые автоматы, подмигивающие желтыми подковами, гроздьями вишен и золотыми слитками. Над входной дверью была голова горного барана, покрытая куполом из плексигласа, а на стене над музыкальным автоматом была установлена голова лося с огромной широкой подставкой. Я поговорил с владельцем бара о работе на соло-гитаре по выходным, и пока он толок кофейную чашку на блюдце толстым пальцем, я сходил к грузовику и принес свой двойной кейс с Добром внутри и флагом Конфедерации, зашитым в подкладку. Металлический резонатор, установленный в звуковом отверстии, поплыл в серебристо-фиолетовом отражении огней за стойкой, и я провел стальными отмычками по струнам и провел тактом по грифу в начале “Блюза Хэнка, больного любовью”.

Добро делали это каждый раз. Это несколько раз окупало себя, меняя работу для меня. Он сказал, что заплатит тридцать пять долларов за вечера пятницы и субботы и за трехчасовой сеанс в воскресенье днем, и я поехал обратно через Хеллгейт с гудящим двигателем под капотом и поздним солнцем, красным на стенах каньона и глубоком течении реки.

На следующий день мы с Бадди отправились на работу: разбирали тюки, копали ямы для столбов и рыли оросительные канавы. Небо над нашими головами было необъятным, и горы были синими и острыми в солнечном свете, и кусочки облаков висели в соснах на дальних вершинах. К полудню по нашей голой груди струился пот, и она была покрыта кусочками зеленого сена, а мышцы моего живота болели от того, что я загонял экскаватор в землю и раскладывал деревянные рукоятки наружу. Сестра Бадди, Перл, достала кувшин солнечного чая с листьями мяты и колотым льдом, налила немного в два глубоких бумажных стаканчика, и мы выпили его, сидя в задней части фургона-платформы и поедая бутерброды с ветчиной. Ее вьющиеся волосы блестели на кончиках в солнечном свете, а короткая кокетка, которую она носила с синими джинсами, была достаточно заметна, чтобы мне пришлось из вежливости сосредоточить свое внимание на сэндвиче. Я ей не нравился, и я пожалел, что Бадди не пытался игнорировать этот очевидный факт.

“Я собираюсь в воскресенье навестить жену и детей, сцену дня рождения Джимми, и почему бы вам с Мелвином не пойти с нами, и мы посмотрим, как хиппи-диппи из Миссисипи разыгрывает своего Эрнеста Табба в пивной в Боннере”, - сказал Бадди.

Она закрыла кувшин с чаем со льдом и аккуратно поставила его на крышку багажника. Ее глаза потускнели.

“Я должен спросить Мел”.

“Он всегда хорош для выпивки в воскресенье днем”, - сказал Бадди. “На самом деле, единственный раз, когда он напивается, - это вечером перед тем, как ему идти на работу. Утром он с ревом уходит отсюда в колледж с похмелья, которое, должно быть, заполняет весь класс ”.

Я отвел взгляд на тополя на реке и сунул сигарету в рот. У меня было чувство, что все, что будет сказано дальше, будет неправильным. Это было.

“В любом случае, ты должен послушать этого говнюка”, - сказал Бадди. “Играет как Чарли Кристиан, когда хочет, но по какой-то причине мой приятель-енот очарован the hillbillies и Okies. Любит Джимми Роджерса и Вуди Гатри, подражает Хэнку Уильямсу, поет йодлем и выбирает музыку, как Билл Монро. Это вкуснее, чем овсянка ”.

“Давай займемся этим, приятель”, - сказал я.

“Он также чувствителен к своим звукам”.

Я завернула оставшуюся половину сэндвича с ветчиной в вощеную бумагу и положила его обратно в ведерко для ланча.

“Твой отец сказал, что он хотел, чтобы эти ямы выкопали до самого болота, прежде чем мы уйдем”, - сказал я.

“Он также лоялен к работодателям. Этот очень хороший человек, - сказал Бадди, касаясь ладонью моего влажного плеча. Я хотел сбросить его с задней двери.

“Эй, Перл, подожди минутку”, - сказал он. “Попроси Мелвина, и, может быть, Бет сможет пойти с нами”.

Она кивнула, не отвечая, и пошла через сенокос, грациозная и невозмутимая, ее соломенный недоуздок выделялся белой полосой под загаром.

Мы с Бадди вышли туда, где столбы были установлены через равные промежутки времени на земле вдоль линии забора. Я с глухим стуком втоптал экскаватор в твердую грязь, пока он выливал воду из ведра в яму.

“Чувак, я бы хотел, чтобы ты этого не делал”, - сказал я.

Он наклонил ведро вниз, выплескивая воду через деревянную ручку, и грязь попала между лопастями, как будто он был озабочен большой инженерной проблемой.

“Ни хрена себе, приятель”, - сказал я.

“Там были и другие вещи, Зенон. Ты просто их не видел. Я не хотел нассать Перл в твой ботинок. Она вышла замуж за университетского преподавателя, и он нормальный парень, но большую часть времени у него в голове взбивалка яиц, и она пытается соответствовать его настроению, в каком бы он ни был в следующий раз. Это значит отправиться на Аляску на снегоступах, присоединиться к какой-нибудь сидячей забастовке в Алабаме или включить Бетховена так громко на Hi-fi три ночи подряд, что старика выносит из его спальни ”.

Я вытащил экскаватор из земли и сбил грязь с лопастей.

“Ну, это не совсем то, что на самом деле там происходило”, - сказал он. “Видишь ли, я пытаюсь вернуться к "жене-о ", что может показаться плохой сценой, но мальчикам сейчас девять и одиннадцать, и они ни черта не успевают в школе, и Бет водит их к какому-то психологу в Миссуле. Это единственная внешняя вещь, которая беспокоила меня в заведении. Я завязал с ними после того, как старушка однажды ночью заперла меня, и я продолжал ехать до самого Нового Орлеана ”.

Я отложил экскаватор и поместил столб забора в яму, пока Бадди засыпал его землей и камнями. Его худая спина блестела, и на ней бугрились кости и мышцы, когда он вонзал каждую лопату.

“Возможно, сейчас неподходящее время спрашивать тебя, ” сказал я, “ но вчера я был в месте под названием Оксфорд, и у меня возникло ощущение, что твой отец объявил войну всем в этом округе”.

“У большинства из этих парней бревно в заднице. Нельзя слишком серьезно относиться к такого рода барным штучкам ”.

“Я думаю, они были довольно серьезны”.

“Вот сцена из этого каперса. Они построили целлюлозный завод на реке к западу от города, и иногда в долине стоит такой ужасный запах, что кажется, будто слон пукнул тебе в лицо. Они там делают туалетную бумагу или что-то в этом роде. Правильно, чувак. Все эти прекрасные сосны пондероза в конечном итоге попадают в чей-то туалет в Де-Мойне. В любом случае, старик подал на них в суд штата, и если он выиграет судебный запрет, они закроют всю эту чертову штуку. Думаю, я не могу винить большинство этих парней за то, что они взбесились. В любом случае, они там не зарабатывают бездельем, их профсоюз ничего для них не делает, и единственная другая работа здесь - сезонная. Иногда я даже задаюсь вопросом, видит ли старик другую сторону того, что он делает ”.

Он закурил сигарету, пока я приступал к следующей лунке. Листья тополей у реки мерцали от солнечного света на ветру.

“Но это старая сцена с ним. Он сражался с компанией "Анаконда", когда они начали загрязнять Кларк, и он помог остановить группу в восточной Монтане, которые ловили диких лошадей и продавали их компании по производству кормов для собак ”. Бадди присел на корточки с банкой для воды у отверстия и с минуту попыхивал сигаретой. “У него всегда на уме правильные вещи, но он один из тех парней, которые проводят черту в грязи, и на этом все. Он не видит ничего промежуточного ”.

Мы выкопали последнюю яму у болота ближе к вечеру, и я оглянулся на длинную прямую линию столбов забора, прочных и толстых, вросших в землю, и почувствовал гордость за их геометрическую прогрессию от передней части ранчо до илистого дна, на котором мы стояли. Трава склонилась на ветру с реки, и солнце уже вырезало из нее черный кусок горной вершиной. Мы побросали инструменты в кузов фургона и пошли обратно через поля к хижине. Я чувствовал физическую усталость и удовлетворение, как бывает, когда ты посвятил себя правильной задаче. Тени гор двигались по долине, над бревенчатыми домами, тюками сена на полях, каменными стенами и связками дров, сложенными у амбаров, по мере того как свет отступал и собирался в деревьях на дальнем берегу реки.

В сумерках мы порыбачили на червей в ручье за хижиной, затем разожгли дровяную печь и обжарили форель-головореза в сливочном масле с чесночной солью. Я взял банку пива и Мартини и вышел на крыльцо, пока Бадди переворачивал рыбу на сковороде. Я сбросил настройку на D, щелкнул медиатором по басовым струнам и поднялся по грифу до уменьшенного блюзового аккорда, которому я научился у Роберта Пита Уильямса в Анголе. Струны зазвенели в лунном свете, и я почувствовал, как глубокие ноты эхом отдаются в моих пальцах и предплечье , как будто само дерево уловило биение моей крови. Я перешел к “The Wreck of the Ole 97”, ударяя и оттягивая, как A. P. Carter, струны дрожат от света и их собственной металлической симпатии.


Он спускался по склону, делая девяносто миль в час

Когда его свист перешел в крик.

Они нашли его в аварии с рукой на дроссельной заслонке

Он был ошпарен до смерти в парах.


Бадди вышел на крыльцо с куском форели между пальцами и отпил из моей банки пива, стоявшей на перилах.

“Это звучало прекрасно, детка”, - сказал он. Он сидел на перилах, и лунный свет падал на его плечи. Я взял сигарету у него из пальцев и сунул ее в рот. Горы были похожи на ледниковую черноту на фоне неба.

“Я знаю, о чем ты думаешь”, - сказал он. “Тебе не обязательно, чувак. Это будет круто ”.

Это был четверг.


Пять


В воскресенье утром Бадди, его сестра, ее муж и я отправились в Миссулу. Это был прекрасный день для вечеринки по случаю дня рождения на зеленом заднем дворе, и Бадди купил своему одиннадцатилетнему сыну рукавицу и катушку для спиннинга, а своему младшему сыну швейцарский армейский нож, полный открывалок для консервов и отверток. Я был удивлен тем, насколько Бадди был близок со своими детьми. После того, как мы достали каменную соль и лед из морозилки для мороженого ручной работы, Бадди сервировал каждую тарелку за столом под кленом, зажег свечи в розовом свете и глазури и прогулялся на руках по траве, пока дети визжали от восторга.

Он не был так успешен со своей женой Бет. Ее поведение по отношению к нему было тихим и дружелюбным, одним из проявлений общего глубокого знания или, возможно, принятия по необходимости. Но я чувствовал, что если бы он не был отцом ее детей, он не занимал бы даже этого небольшого места в ее жизни. Я сел, прислонившись к стволу дерева, и выпил банку пива, и когда я наблюдал, как Бадди разговаривает с ней, его руки иногда взлетают в воздух, на лице улыбка, а его брюки и спортивная рубашка выглажены с резкими складками (и ее глаза потускнели от недостатка внимания, а затем оживились, когда один из детей пролил ему на колени мороженое ), я почувствовал себя нарушителем чего-то, чего я не должен видеть, особенно с Бадди. У него всегда был наметанный глаз игрока в кости в любой ситуации, но на этот раз он был сплошь товарными вагонами, двойками и тройками.

На нее, безусловно, было приятно смотреть. Ее волосы были черными с легким блеском, а на белой коже не было ни морщинки, ни веснушки. Она была немного полновата, но в мягком смысле, и она стояла, плотно прижав колени друг к другу, как школьница, а плавный изгиб ее живота и большая грудь воскресили все мои чахлые сексуальные мечты и бессонное полуночное разочарование.

Позже Бадди настоял, чтобы она пошла с нами в бар в Миллтауне. Она начала убирать со стола бумажные тарелки и что-то невнятно говорить об ужине для детей, а Бадди отошел к соседскому крыльцу, громко постучал по косяку, затем снова пересек лужайку с выражением решимости на лице и начал стучать в дверь другого соседа. На мгновение я увидел гнев в глазах его жены; затем ее губы сжались, и она мягко похлопала двух мальчиков по плечам и велела им закончить убирать со стола.

Она сидела между нами в пикапе, а сестра Бадди и ее муж ехали за нами через Хеллгейтский каньон вдоль реки в Милтаун. Поскольку было воскресенье, желтые спасательные плоты, полные любителей пива в купальных костюмах, их тела блестели от загара, с ревом неслись вниз по течению в брызгах воды и солнечного света и радостных криках ужаса у стен каньона. Один плот ударился о валун, резиновый нос выгнулся вверх, а белая вода вскипела за кормой; затем его качнуло вбок в течение, как вышедший из-под контроля карнавальный аттракцион, в то время как люди внутри кувыркались друг с другом и поднимали в воздух струи пивной пены.

Я посмотрел в зеркало заднего вида и увидел Мелвина, шурина Бадди, который вел машину, сложив руки на руле, с бутылкой пива в руке, в то время как машину мотало взад-вперед к обочине. Он рано начал пить на вечеринке по случаю дня рождения, и перед тем, как мы ушли, он налил в кофеварку на кухне.

“Я лучше съезжу и позволю тебе сесть за руль этого парня”, - сказал я.

“Не делай этого, чувак”, - сказал Бадди. “Он захочет драться. Он настоящий ирландский пьяница ”.

“Он собирается положить себя и твою сестру на все эти камни”.

“Тебе пришлось бы вытаскивать его из-за руля с помощью цепи”, - сказал Бадди. “Прямо сейчас он, вероятно, говорит о присоединении к революции в Боливии. Знаешь, сразу после того, как я вышел из притона, ” Бадди на мгновение замолчал и прикоснулся к губе табачной крошкой, его глаза были неуверенными под пристальным взглядом жены через лобовое стекло, — я не был знаком с тем парнем, и он спросил меня, как можно сжечь сейф, потому что у него были друзья, которые собирались почистить один в Калифорнии для революции, и он не знал, смогут ли они сделать это правильно. Я имею в виду, что он и глазом не моргнул, когда произносил это ”.

В зеркале я увидел, как машина выбивает из обочины град гравия и плывет обратно к центральной полосе.

“Давай выпьем кофе и съедим по сэндвичу на стоянке грузовиков”, - сказал я.

“Продолжай. С ним все будет в порядке”, - сказала Бет.

Я взглянул на ее спокойное, милое лицо в такси, и всего на секунду я почувствовал прикосновение ее бедра к моему и понял, что я не ездил рядом с женщиной в автомобиле более двух лет и забыл, как это может быть приятно.

“Да, не останавливайся на достигнутом, чувак”, - сказал Бадди. “Они не продают выпивку, и он наверстает упущенное, пытаясь наладить отношения с лесорубами. Даже старик думает, что у него в голове молния. Однажды ночью он пришел в дом, выдыхая какую-то зеленую травку, и включил свой Hi-fi так громко, что в буфете задребезжали тарелки. Птицы хлопали крыльями в загонах, и старик поднялся по лестнице, как ураган ”.

Я перевел грузовик на вторую передачу и притормозил перед поворотом через железнодорожную насыпь на парковку white shale перед баром. В баре уже собралась большая послеобеденная толпа, и кто-то настраивал электрический бас и дул в микрофон, перекрикивая рев шума. Мелвин перелетел через рельсы, нажал на задние рессоры и затормозил на своих тормозах в куче земли в трех дюймах от моего переднего крыла. Его лицо было почти полностью белым, а в середине рта торчала сигара с фильтром. Он наклонился к окну со стороны пассажира, чтобы заговорить, и его жена отвернула лицо от его дыхания.

“Сегодня днем немного Роя Эйкаффа, кузен”, - сказал он.

Я кивнул ему и поднял окно.

“Послушай, приятель, я играл с этими ребятами всего дважды”, - сказал я. “Это хороший концерт, и я хочу сохранить его”.

“Это здорово, детка. Просто зайди туда и сделай снимок Эрнеста Табба. Мы позаботимся об этом парне ”.

“Я тебя не разыгрываю”, - сказал я.

“Иди внутрь. Все будет хорошо”, - сказала Бет.

В баре она была принцессой. После того, как я начал первый номер на эстраде, Мелвин стоял под платформой с рюмкой в одной руке и разливным пивом в другой, его лицо было счастливо-пьяным. Он покачивался на ногах, что-то говоря с вымученной улыбкой в усиленный звук; затем она взяла его за локоть и повела на танцпол.

Мы с моим Мартином исполнили главную партию в нашей второй песне “I'm Moving On”, и в баре воцарилась тишина, пока я держал звуковую панель у подбородка и играл прямо в микрофон. Я прогонял последовательности аккордов Хэнка Сноу вверх и вниз по ладам, отбивая глубокие басовые ноты train highballing через Dixie, в то время как ногтем подбирал ноты мелодии на высоких струнах. Я услышал, как сталь пытается войти в ритм позади меня, прежде чем понял, что я играл слишком долго, и я вернулся вниз по грифу к стандартному аккорду G на втором ладу и сузился до остальной части группы басовым раскатом. Толпа зааплодировала и засвистела, а мужчина в баре крикнул: “Задай им жару, реб”.

Я увидел Бадди в туалете в конце сета. Он склонился над писсуаром, одной рукой опираясь на стену, и его глаза выглядели как цветные завитки с угольками вместо зрачков.

“Я получил немного кислоты от парня на парковке”, - сказал он. “Хочешь попробовать немного этой сумасшедшей смеси на твоей невротической южной химии?”

“Сегодня днем мне нужно на работу, детка”.

“Как тебе моя старушка? Она неплохая девушка, не так ли?”

“Да, это она”.

“Я ловил твое излучение там, в грузовике, Зенон”, - сказал он. “Небольшая пульсация крови за рулем”.

“Тебе лучше оставить в покое эту студенческую дурь”, - сказал я.

“Эй, не уходи. После того, как ты закончишь, мы пойдем в клуб Эдди, а потом я приведу туда целую команду на барбекю. Несколько медвежьих стейков, замоченных на ночь в молоке. Это лучшее барбекю в мире. У тебя мозги забиты мясом, а ногти на ногах покрыты черными волосами”.

“Ладно, приятель”.

Он затянулся сигаретой, дым и горячий пепел закручивались между его пожелтевшими пальцами, и, прищурившись, посмотрел на меня с лучезарной улыбкой на лице.

Клуб Эдди был местом, полным резкого желтого света, дыма, алкашей, пьяных индейцев племени салиш, стука бильярдных шаров, деревенского музыкального автомата, студентов колледжа и нескольких преподавателей из университета. Одна стена была увешана большими фотографиями в рамках стариков, которые там пили, с беззубыми и провалившимися ртами, в широкополых шляпах и матерчатых кепках, надвинутых под углом на морщины от алкоголя, и яркими глазами на их лицах.

“Бойд Валентайн, бармен, сделал все это”, - сказал Бадди, его лоб вспотел от дыма. “Ты должен встретиться с этим парнем. Он Микеланджело с камерой. Настоящий дикарь. Люди твоего типа”.

Прежде чем я смог остановить его, Бадди ушел в сумятицу шума и людей, которые были вдвоем в баре. Я остался за столом с Бет, Перл и Мелвином, который не мог найти зажигалкой кончик своей сигареты, и полудюжиной других людей, чьи локти лежали в пролитом пиве, но они не обратили на это внимания.

“Попробуй коктейль Montana busthead highball”, - сказал Мелвин. “Не пытайся оставаться трезвым в этой толпе. Это бесполезно ”.

Он двумя пальцами опустил полную банку виски в пивную кружку и подтолкнул ее ко мне.

“Я лучше пас”, - сказал я.

Он поднял "шхуну" обеими руками и выпил ее до дна, разбрызгивая виски по стакану. Я невольно содрогнулся, наблюдая за ним.

В задней части двое мужчин начали драться за бильярдный стол. Пара стульев была опрокинута, бильярдный кий разлетелся вдребезги по столу, а одного мужчину сбили с ног, затем помогли подняться и вытолкнули через заднюю дверь. Мало кто обратил на это внимание.

“Что у тебя на уме?” Сказала Бет, улыбаясь.

“Интересно, что я здесь делаю”.

“Это часть экскурсии Бадди и Мел по Миссуле с гидом”, - сказала Перл. Ее ничего из этого не устраивало.

“Ты лучший человек, чем я, Ганга Дин”, - сказал Мелвин, поднимая тост за меня с некоторой личной иронией.

“Мы уезжаем через несколько минут”, - сказала Бет.

“Не беспокойся обо мне. Я, наверное, сбегаю через улицу в "Оксфорд” и возьму что-нибудь перекусить ". Хотя тогда я не признался бы себе в этом порыве, я надеялся, что она попросит меня пойти с ней.

“Эй”, - крикнул Бадди у меня за спиной. “Это Бойд Валентайн. Раньше я зависал в Новом Орлеане, когда создавал там свои крутые звуки. Купил "Шевроле" 55-го года выпуска и глушит двигатели на сто десятой скорости на Биттеррут-роуд. Обгоняет копов, машины скорой помощи и пожарные машины. Лучший фотограф на Северо-Западе”.

Бадди держал за руку бармена, мужчину со свирепыми черными глазами и электрической энергией на лице. У него не хватало одного из больших пальцев, а черные волосы на груди выбивались из-под рубашки.

“Что происходит?” сказал он и пожал руку. В его голосе и улыбке было хорошее настроение, а в руке он держал ток.

“Мой приятель собирается пополнить свой хот-род хорошими людьми, и мы собираемся отправиться в это заведение и потягивать сок под звездами, пока я приготовлю стейки на гриле, которые заставят вас преклонить колени в благоговении”, - сказал Бадди. “Тогда мой другой мужчина откроет свой "Мартин" и споет песни о "Дикси", патоке и окорочках, приготовленных с крупой в мамином ботинке”.

Мы наконец покинули бар после того, как Мелвин опрокинул кувшин с пивом на колени индианке. Она задрала платье до талии и выжала его на бедрах и коленных чашечках, ее муж разорвал рубашку Мелвина, затем бармен поставил на стол еще три кувшина, и на этом все закончилось.

Мы с Бадди высадили Бет у ее дома. Он пытался убедить ее приехать на ранчо, но она в своей спокойной женской манере упомянула детей, их ужин, завтрашнюю школу, те аргументы, которые не знают опровержения. Мы ехали через Биттеррутс, где река чернела и извивалась за тополями. Над горными вершинами начали собираться дождевые тучи, и на дальней стороне долины раздался сухой раскат грома. Вдалеке над сосновыми холмами колебались и мерцали горячие молнии. Я открыл форсунку и позволил прохладному воздуху с намеком на дождь подуть мне в лицо.

Бадди достал из кармана окурок от марихуаны и прикурил, глубоко затягиваясь дымом и крепко стиснув зубы. Он медленно выпустил дым и сделал еще одну затяжку.

“Где ты это взял?” Я сказал.

“Индийская девушка у Эдди. Хочешь понюхать?” Он вставил прикуриватель на приборной панели.

“Приятель, в тебе сейчас столько дерьма, что из твоей головы можно сделать бомбу замедленного действия”.

“Забудь об этом дерьме, чувак. Единственное, с чем я никогда не мог справиться правильно, это с кокаином ”. Он поднес окурок к горячей зажигалке и поднес его к носу, глубоко вдыхая струйку дыма в голову. “Послушай, я ударился с ней там, сзади, не так ли?”

“Я не знаю”.

“Черт возьми, да, ты знаешь”.

“Я никогда раньше не встречал твою жену. Она сказала, что должна заботиться о детях ”.

“Это не то, что я имел в виду, чувак, и ты это знаешь. Не устраивай обмана за обманом”.

“Я был на эстраде. Я не знаю, что произошло между вами ”.

“Но ты знаешь”.

“Давай, приятель. Ты втягиваешь меня в свои собственные дела ”.

“Это верно, Зенон. Но у тебя есть умение заглядывать в людей. Ты носишься по двору, бросая гандбол к стене, круто проходишь под прицелом пистолета, но ты попадаешь прямо в ритм чьего-то пульса ”.

Он постучал зажигалкой о флюгер и снова начисто вытер ее о свой ботинок. В уголках его глаз были красные искорки. Это был первый раз, когда я увидел, как в Бадди проявилось немного подлости, когда он был под кайфом.

“Черт возьми, Айри, я прочитал твое действие, когда ты только пришла. Весь этот джайв южных деревенских парней круто действует на пожилых леди, но знаешь, чувак, и ты вникаешь во все, что я говорю ”.

Я был в том положении, когда нечего сказать, не было слов, которые не усугубили бы неприятную ситуацию, и молчание было одинаково плохим. Затем мимо нас проехал "Шевроле" бармена 1955 года выпуска с ревом двойных выхлопов, быстрой вспышкой фар и шипением черной резины, когда он прибавил скорость перед нами. Задний сквозняк и вакуум подтолкнули мой грузовик к обочине дороги.

“Черт”, - сказал я. “Этот парень участвует в дерби на снос или что-то в этом роде?”

“Это просто Бойд Валентайн проветривает свою тыкву”.

“У тебя есть еще одна палочка?” Я подумал, что было бы лучше, если бы я выкурил это и бросил, если у него осталось еще.

“Это был последний сувенир из резервации. В любом случае, он был зеленым. Думаю, они, должно быть, выращивают его на свином дерьме. Заставляет тебя говорить с раздвоенным мозгом. Зайди вон в тот бар, и я куплю немного пива для нашей компании ”.

Неоновая вывеска отражала тусклый пурпурно-красный цвет на гравии, машинах и пикапах на парковке. Это был тот же бар, куда мы ходили в мой первый вечер в Монтане.

“Давай пройдем, чувак”, - сказал я. “У нас есть немного в холодильнике, и я могу отправиться в путь позже”.

“Втягивайся, втягивайся, втягивайся. Ты должен перестать беспокоиться обо всех этих вещах ”.

“Я не думаю, что это слишком круто, приятель”.

“Потому что ты все время с головой в отделе условно-досрочного освобождения. Подожди минутку, и я выйду с напитком ”.

Я припарковал грузовик на краю стоянки у дороги, и Бадди вошел внутрь, его равновесие было продуманным, как у моряка на корабле. Я курил сигарету и наблюдал, как несколько капель дождя ударяются о ветровое стекло. Длинная полоса молнии сверкнула в темноте над далекой горой, и я выбросил сигарету во влажный, насыщенный серой воздух. Ну и черт с ним, подумал я и вошел внутрь вслед за ним.

Было многолюдно, и барные стулья были заполнены ковбоями и рабочими с фабрики, склонившимися над игральными костями, перфокартами и рядами пивных бутылок. Бадди стоял перед столиком с пивом в руке, разговаривая с тремя костлявыми мужчинами и их женами, которые были такими же бычьими и обожженными ветром и солнцем, как и их мужья. Перед ними стояли пустые тарелки из-под стейков, испачканные подливкой и кровью, и пока Бадди говорил, они стряхивали пепел с сигарет в тарелки с каким-то терпеливым гневом, который сдерживали только с величайшим стоицизмом. Бадди, должно быть, сыграл номер Рэя Чарльза в музыкальном автомате, потому что я не думал, что кто-то еще в этом заведении сделал бы это, и его речь уже была полна модных выражений, которые поднимались вверх и опускались в такт песне, в то время как его рука постукивала по мелочи в карманах брюк. Он был на грани кайфа, и в его голове звучали ритмы Bird Parker, и это не могло произойти в худшее время.

“Что ж, это твоя сцена, чувак, и это прекрасно”, - сказал он. “И у старика тоже есть своя сцена. И это круто. Он просто немного по-другому описывает свое действие. Это вопрос понимания того, какую сцену вы хотите создать и каких кошек вы хотите в ней задействовать — ”

Я подошел к бару и спросил, сделал ли Бадди заказ на исполнение.

“Это то, что ждет на конце стойки, когда вы будете готовы уйти, мистер”, - сказал бармен.

Я взял картонную коробку пива из бара и подошел с ней к Бадди.

“Мой счетчик работает сверхурочно”, - сказал я.

“Одну минуту. Здесь присутствует тонкий метафизический момент ”.

“В этом замешана наша задница”.

“Поставь это на место. Давайте проясним этот вопрос. Так вот, если бы этот вонючий завод там, внизу, вложил немного денег в систему очистки, в долине не пахло бы так, как будто там только что поставили клизму, и они могли бы поставлять все виды туалетной бумаги с коацетиком по всему миру ”.

Один мужчина с бычьей шеей, железными бровями и ровно отглаженными и накрахмаленными лацканами рубашки посмотрел на Бадди таким взглядом, который я бы никогда не хотел, чтобы он обратил на меня. Толстые вены на его шее и лбу были похожи на скрученные куски шнура. Он глубоко вдохнул грудью, почти щелкнув от сдерживаемого гнева, и костяшками большого пальца провел взад-вперед по масляной крышке стола. Он моргнул и посмотрел в дальнюю точку на стене.

“Тебе лучше сказать своему старику, что четыреста работающих мужчин потеряют работу, потому что он думает, что в воздухе немного пахнет”, - сказал он.

“Ну, Зено, именно так иногда спускают воду в туалете”, - сказал Бадди.

Я взял ящик пива и направился к двери. Мне пришлось подождать, пока пьяный ковбой поцелует свою девушку на ночь и, спотыкаясь, выйдет впереди меня; затем я прошел через парковку под мелким дождем и бросил пиво в кузов грузовика. Бадди последовал за мной в рамке желтого света из открытой двери.

“Залезай”, - сказал я.

“К чему пожарные учения, чувак?”

“В следующий раз ты атакуешь свой собственный холм. Собирай пурпурные сердца, когда меня нет рядом ”.

“Ты действительно взбешен”.

“Просто заходи. Я сожгу его по дороге примерно через пять секунд ”.

Мы выехали на асфальт, и я до упора включил первую передачу и переключил коробку передач на вторую. Из выхлопной трубы грузовика повалил масляный дым.

“Что, черт возьми, ты делаешь?” он сказал. В руке у него все еще была бутылка пива, и он пил пену прямо из бутылки.

“Разве ты не знаешь, с чем ты там дурачишься? У этих людей кровь в глазу. На минуту этот человек хотел тебя заморозить ”.

“Айри, ты не знаешь здешнюю сцену. Это не то, что деревенщины, открывающие ножку у тебя перед носом. Такое дерьмо происходит постоянно. Кроме того, я не выношу праведности этих ублюдков. Они жалуются на федеральное правительство, индейцев, фермерский контроль, ниггеров, студентов колледжа, на все, что на них не похоже. Ты от этого изрядно устаешь”.

“Разве ты не научился оставлять таких людей в покое?”

“Сегодня вы действительно ведете себя как гангстеры”.

“Да, что ж, небольшой урок, который ты преподал мне в мою первую неделю в population: обходи тихих, которые выглядят безобидно”.

“Ладно, Зено”.

Я сунул сигарету в рот и чиркнул кухонной спичкой о ноготь большого пальца. Дождь заиграл в свете фар, и я затянулся сигаретой и медленно выпустил дым.

“Приятель, мне просто не нравится видеть, как ты отказываешься от неправильного вида действий”, - сказал я.

“Я все это знаю, чувак”.

“Ты должен иногда расслабляться и оставлять людей в покое”.

“Забудь об этом. Я крутой. Похоже ли, что я волнуюсь? Я чрезвычайно спокоен в этих вопросах ”.

Я посмотрела в зеркало заднего вида, когда сбавила скорость, чтобы свернуть на боковую дорогу, которая вела к ранчо. Пара фар догоняла меня сквозь дождь, как будто водитель не мог видеть, что я снижаю скорость. Я переключился на вторую скорость и ускорился на гравийном повороте, кузов грузовика сильно подпрыгнул на рессорах. Деревья на обочине дороги были черными, а камни звенели и дребезжали под рамой. Фары повернулись вслед за нами, и я вдавил акселератор в пол.

“Эй, ты пробуешься в хот-род circuit или что-то вроде того?” Бадди сказал. “Давай, ты проколешь шину на этих камнях”.

Я не ответил ему. Водитель позади нас включил фары, и они отражались в моих глазах, как разбитое белое пламя. Я завел грузовик на второй скорости, включил третью, выжав газ до упора, и выжал сцепление. На мгновение он соскользнул, пока не смог зацепиться, стрелка спидометра задрожала на одном месте, как в дурном сне, и фары внезапно приблизились достаточно близко к задней двери, так что я смог разглядеть капот и очертания большого желтого грузовика.

“Остановись и дай этим пьяным сукиным детям пройти”, - сказал Бадди.

Затем они напали на нас. Задняя часть моего пикапа вильнула в сторону канавы, и я крутанул руль в руках и съехал вниз, разбрызгивая камни. Затем они ударили по нам снова, и я услышал звук рвущегося металла, как будто кто-то отрывал полосы от жестяной крыши. Фары били по темной линии деревьев и устремлялись в небо, и я не мог снова вытащить пикап на середину дороги, потому что либо крыло было смято о шину, либо рама была погнута. Бадди смотрел назад через окно кабины, его лицо блестело в свете фар.

“Еще одна миля, чувак”, - сказал он. “Я собираюсь взять дробовик старика и разнести этих придурков по всей дороге”.

Они приблизились к нам и задели мой задний бампер, как мог бы снегоочиститель, с мощной тягой двигателя и весом, которые толкали пикап вперед, как будто у него не было собственной инерции, трансмиссия врезалась в опилки, колеса завертелись вбок и вычистили колеи с каменистой дороги. Я держался за руль одной рукой и попытался выставить руку перед Бадди, когда край канавы прорезался под передним колесом, и мы перевернулись. Молодые сосны хлестали по ветровому стеклу, а дно канавы поднялось черным и разбило радиатор вентилятора. Голова Бадди паутиной ударилась о стекло, и он откинулся назад на сиденье, блестящая струя крови ударила из небольшого выступающего разреза на коже, похожего на распятие. Мой желудок с силой вдавился в руль, дыхание вырвалось из долгого комка в горле, и я боролся, чтобы вернуть воздух обратно в легкие.

Затем я услышал, как их грузовик остановился и выехал обратно на дорогу. Их дверцы хлопнули, и трое крупных мужчин съехали по краю канавы через подлесок, их ботинки проваливались для равновесия во влажную грязь. Я вытащил монтировку из-под сиденья и открыл дверь как раз перед тем, как первый из них дотронулся до нее. Прежде чем я смог превратиться в него и замахнуться, он опустил дубинку мне на руку. Это был тип, используемый полицейскими и вышибалами из баров, с просверленным концом и наполненный свинцом, и я почувствовал, как кость треснула, как кусок тарелки. Моя рука разжалась, как будто были перерезаны сухожилия, и монтировка глупо упала на землю.

“Этот другой - Риордан”, - сказал второй мужчина. Все они были одеты в синие джинсы, рабочие ботинки и выцветшие от стирки фланелевые рубашки, а их крупные тела излучали уверенную физическую силу.

Они вытащили Бадди из кабины и повалили на землю, затем прижали его к шине и ударили кулаками ему в лицо. Они не придавали значения моему присутствию, поскольку у них могла оказаться заблудшая конечность, которая оказалась у них на пути. Кровь уже набухала синим узлом под кожей на моей руке, и мои пальцы неудержимо дрожали. Волосы Бадди прилипли к рассеченному лбу, а его лицо побелело от ударов. Я поднял монтировку левой рукой и, спотыкаясь, обогнул грузовик спереди в кустах, фары били мне в глаза, и со силой, на какую был способен, швырнул ее в спину человека. Его плечи резко распрямились, а рука мелькнула в воздухе за спиной, его тело застыло, как будто какая-то ужасная боль пронзила его пах.

После этого они не заняли много времени. Они закончили избивать Бадди, испачкав его одежду кровью, и теперь обратили свое внимание на меня. Мужчина, которого я ударил, прислонился к моему грузовику одной рукой, выгибая спину и разминая кулаком позвонки. Я мог видеть боль в его глазах.

“Отдай этому сукиному сыну его гречневую кашу”, - сказал он.

Первый удар пришелся мне в глаз. Я почувствовал, как на меня навалился весь вес мужчины, и я отскочил назад от fender, а коридор фиолетового света отступил в мой мозг. Должно быть, я держался за крыло, потому что второй удар пришелся мне по носу, и всего на мгновение я понял, что на нем было кольцо. Мои руки и колени были в грязи, дождь барабанил по волосам, и я услышал, как один мужчина сказал: “Тебе следовало бы знать, когда оставаться в Луизиане, приятель”. Затем он пнул меня между ягодиц, и я подумал, что собираюсь помочиться.

Я услышал, как хлопнули двери их грузовика, и когда они разворачивались на дороге, лучи фар отразились от стволов деревьев, и я увидел надпись на боку кабины: WEST MONTANA LUMBER COMPANY. Я поднялся на ноги и направился к Бадди, который стоял на коленях в подлеске. Моя спина была холодной и мокрой, и я понял, что половина моей рубашки была оторвана от одного плеча. Затем я увидел тонкую ленту огня, поднимающуюся по скрученной полоске ткани в открытый бензобак. Я подбежал к Бадди и схватил его под мышку здоровой рукой, и мы покатились по дну канавы, а сосновые ветки хлестали нас по лицам и рукам.

Красный луч света проскочил через газовое отверстие, раздался свист и яркая подсветка, похожая на стробоскопические огни в канаве. Кузов грузовика покрылся паром и сжался, краска покрылась волдырями; затем огонь внезапно вырвался через деревянную станину и взметнулся в воздух взрывающимся желтым пятном на сосновых ветвях высоко над головой. Жар обжег мое лицо и заставил слезиться глаза. Шины покрылись огненными кольцами, смазка на задней оси вскипела и зашипела сквозь уплотнения, а капот открылся с защелки, как будто это было частью какого-то изолированного комического акта. Я слышал, как Мартин и Добро начали распадаться в такси. Красное дерево и ель, заостренные шейки и немецкое серебро в ладах собрались в темное пламя, пробивающееся сквозь ветровое стекло, а струны на Dobro натянулись и одна за другой ударились о металлический резонатор, разносясь по лесу звоном, как будто их отрывали нестройными плоскогубцами.


Я услышала стук дождя по подоконнику и натянула простыню на глаза. Под простыней было прохладно, и я вернулся в тот странный, комфортный мир между сном и бодрствованием. Краем сознания я слышал, как мой отец ходит внизу на раннем рассвете, вскрывает дробовики, чтобы убедиться, что они пусты, и бросает приманки со свинцовыми якорями в брезентовую спортивную сумку. Я знал, что это будет прекрасный день для охоты на уток, с пасмурным небом и достаточным количеством дождя, чтобы они плыли низко, разбивая воду лапами и крыльями, прежде чем приземлиться. Это был хороший год для кряквы и чирока, и в такой пасмурный день, как этот, они всегда появлялись прямо над нашей козырьком, направляясь покормиться на рисовое поле.

“Всем привет”, я услышал, как мой отец позвал меня с лестницы.

И я уже мог ощутить волнение от поездки на подвесном моторе через болото вслепую, с дробовиком и патронами под плащом, зная, что мы можем взять сколько угодно уток, просто потому, что эта часть болота была нашей — мы заслужили это, мы двое. Они внезапно ныряли с неба, когда видели наши приманки, пока мы неподвижно сидели в камышах, наши лица были обращены к земле, наши камуфляжные шапочки надвинуты на лоб; затем, когда они рассеивались над протокой, мы поднимались вместе, и шестнадцатый калибр ревел у меня в ушах и отдавался в плечо, и прежде, чем первая кряква сложилась в воздухе и полетела к воде, даже до того, как собаки с плеском бросились за ней через камыши, я уже снова стрелял, пустые гильзы дымились у наших ног. ноги.

Но болото и счастливый голос моего отца над грудой уток в шторке не запечатлелись в моем сознании. Я почувствовал, как у моего плеча снова выстрелил пистолет, но на этот раз я смотрел через прицел моего М-1 на бетонный бункер на краю замерзшего рисового поля. Бункер был покрыт дырами, как будто по нему били молотком с шаровой головкой, а огневая щель была исцарапана рикошетами. Я выпустил всю обойму в щель, бетонная крошка и пыль разлетелись, как струйки дыма в сером воздухе, а затем я съехал обратно в канаву и большим пальцем вставил еще одну обойму. Дно канавы было покрыто льдом и пустыми гильзами. Мои руки дрожали от холода в рукавицах, а пальцы на засове казались палками. Я поднялся и выпустил три пули по покрытому коркой снегу на краю канавы. Затем я услышал сержанта позади меня.

“Ладно, он там мертв. Сохрани то, что у тебя есть ”.

Остальные семеро прекратили стрельбу и отошли от края канавы. Влага в их ноздрях замерзла, а их лица обесцветились от ветра и снежинок на коже.

“Итак, вот в чем дело”, - сказал сержант. “У нас есть около часа, чтобы обойти этот холм, иначе нас там никто не встретит”.

“Он там, под матрасом. Они кладут их целую кучу в каждую из этих вещей ”, - сказал другой мужчина.

“Что ж, мы можем выбирать, и это палец, с какой стороны на это ни посмотри”, - сказал сержант. На нем был вязаный свитер, завязанный вокруг ушей под шлемом, а два пальца его левой руки начали распухать от обморожения. “Мы можем сидеть здесь на заднице и снимать все, что у нас есть, на одного гука, а тем временем нас оставят, потому что эти другие ублюдки не собираются нас ждать, и у нас не останется ничего, кроме замороженного члена, который будет торчать из этой дыры, когда они пришлют сюда свои патрули сегодня ночью”.

Ответа не последовало, но каждый из нас думал о тех ста ярдах припорошенного ветром снега, которые по крайней мере четверым из нас придется преодолеть, прежде чем мы окажемся вне поля зрения пулеметчика за щелью в бункере.

“Хорошо, это Парет, Симпсон и Белчер”, - сказал сержант. “Парет, ты остаешься у меня на заднице. Мы обойдем его сзади и вышибем вон ту железную дверь. Что у тебя осталось в Браунинге, Рот?”

“Половина обоймы и четыре в сумке”.

“Давай это ему в лицо, пока мы не пройдем весь путь через поле”.

Бармен начал стрелять, и мы перемахнули через край канавы бегом, наши плечи пригнулись, наши ботинки на снегу были как свинцовые гири. Двое других мужчин направились к левой стороне бункера, их дыхание с трудом вырывалось из легких в тумане перед ними. Я изо всех сил преследовал сержанта, как будто пытался бежать во сне, а затем солнце пробилось сквозь облака и превратило снежное поле в сверкающее белое зеркало. Наши треки выглядели скульптурно, как темное нарушение белизны поля.

Снег стал глубже и мягче, и мы с сержантом продвинулись под этим безопасным воображаемым углом за пределы досягаемости пулеметного поворота. Затем щель вспыхнула пламенем, и я увидел, как пули по прямой направляются ко мне по снегу. На мгновение я увидел, как сержант повернулся и уставился на меня через плечо, как будто его потревожили в гневном настроении. Я упал вперед на локти, мои ботинки все еще оставались в глубоких скульптурных впадинах, и услышал, как снег шипит и плюется вокруг меня.

Белизна снега жгла, как пламя, в моих веках.

Куда ты попал?

Я не знаю.

Господи Иисусе, у него отваливается спина.

Поднимитесь на холм и скажите им, чтобы подождали. Прострелите им шины, если потребуется.

Лучше бы у них была плазма. Посмотри на снег.

Я почувствовал, как медсестра втирает мазь с кусочком ваты мне в спину и возвращает марлю на место. Дождь разбивался о подоконник в ямочках света, и я мог видеть темно-зеленые вязы и клены, колышущиеся перед старыми кирпичными зданиями через дорогу. Я приподнялся на локтях и почувствовал, как горит кожа у меня на спине. Гипсовая повязка на моем предплечье была похожа на толстый, непристойный груз.

“Не переворачивайся. У тебя там довольно сильные волдыри”, - сказал мужской голос.

Отец Бадди наклонился вперед в кожаном кресле в ногах кровати, его квадратные мозолистые руки были сложены между ног. Его золотая цепочка для часов поблескивала на фоне выцветших джинсов Levi's, а широкий лоб казался бледным в полумраке комнаты. Его серые глаза смотрели прямо в мои.

“Они усыпили тебя, прежде чем вправили руку. Доктор сказал, что это может продлиться некоторое время после того, как ты очнешься ”.

Мои руки и обнаженная грудь были влажными на простыне, и я вытерла лицо подушкой. Давление вызвало внезапную боль вдоль моей брови и переносицы. Я слышал, как он придвинул свой стул к краю кровати.

“Они действительно поработали над нами”, - сказал я.

Он кивнул, прищурившись, и я увидел, что он смотрит поверх моего лица, а не на меня. Я приподнялась на локте и мягко коснулась жесткого ряда швов под полоской марлевой повязки на брови. На кончиках моих пальцев были пятна засохшей крови. Когда я двигался, моя спина горела, как будто ее ошпарили.

“Как там Бадди?”

“Он спит в соседней комнате”.

“Его голова ударилась о стекло, когда мы съехали в кювет. Тогда они действительно ударили его”, - сказал я.

“С ним все будет в порядке. Он проснулся раньше, и мы поговорили, а потом он захотел немного поспать ”.

“Насколько он плох?”

“У него сотрясение мозга, и ему наложили двадцать швов на лоб”.

Снаружи с деревьев капал дождь, и я слышал, как кто-то гоняет в футбольный мяч во дворе перед домом.

“Я пытался остановить это”, - сказал я. “Я достал одного из них монтировкой, но они уже сломали мне руку”.

Он потер загрубевшие ладони о костяшки пальцев и на мгновение уставился в пол, затем на меня. В его седеющих каштановых волосах виднелась тонкая полоска, а его веки моргали, как будто он хранил внутри себя какую-то идею.

“Я не давил на Бадди этим утром, но я хочу знать, что произошло. Это было что-то, что выросло из ссоры в салуне, или это было нечто более сложное, чем это? ”

Я потянулся к тумбочке, где кто-то положил мою упаковку "Лаки Страйкз" рядом с моим бумажником, и положил одну в рот. Он достал из-под джинсовой рубашки коробок спичек и зажег его. Я хотел избежать его лица и личного вопроса, который скрывался за обветренной кожей, короткими бакенбардами и этими проницательными серыми глазами.

“Это началось с Бадди в баре, мистер Риордан. Большую часть времени я был на улице. Тебе лучше спросить его об этом позже, ” сказал я.

“И о чем именно это было?”

“Может быть, слишком много пьяных мужчин в баре в воскресенье вечером”.

“Что было сказано?”

Я затянулся сигаретой и положил ее в пепельницу. Ветер сдул капли дождя с подоконника в комнату. Его большие руки были прижаты к коленям, и вены вздулись под кожей, как скрученные синие нити.

“Ты поставил меня в трудное положение, и я думаю, ты это знаешь”, - сказал я.

“Да, я думаю, что да. Но я хотел бы получить это сейчас ”.

“Бадди разговаривал с несколькими людьми за столом о целлюлозном комбинате. Я не знаю, кто были те мужчины, которые последовали за нами. Бадди думал, что они просто пьяницы, пока они не врезались в кузов моего грузовика ”.

“Понятно”, - сказал он.

Я снова услышал влажный шлепок футбольного мяча, а затем тяжелый шелест листьев на дереве.

“Похоже, мы втянули вас в некоторые семейные неприятности, мистер Парет”, - сказал он.

“Нет, сэр, это неправда. Обычно я стараюсь найти свое собственное ”.

Он достал пачку табака из кармана рубашки и скрутил сигарету, аккуратно смочил клеем и защипнул кончики.

“За что ты убил того человека?” - спросил он.

“Я не знаю”.

“Это никогда не приходило тебе в голову за эти два года?”

“Нет”.

“Однажды я стрелял в человека. Я бы ударил его и, возможно, убил, если бы он при этом не выпрыгнул из кабины комбайна. Я выстрелил в него, потому что долгое время думал о том, что он сделал ”.

“Я официально уволился со своей войны давным-давно, мистер Риордан”.

Он тихо прочистил горло, как будто в нем был неприятный запах, и затушил свернутую сигарету в пепельнице. Я подумал, что это трудно читать.

“Я вернусь сегодня вечером”, - сказал он. “Доктор сказал, что вы двое должны быть в состоянии уйти утром. Тебе что-нибудь нужно?”

“Я бы хотел полпинты бурбона”.

“Хорошо”.

“Подожди”, - сказал я и дал ему три доллара из своего бумажника.

После того, как он ушел, я попытался уснуть под прохладный шум дождя и снова погрузиться в сон об утиной охоте с моим отцом, но пот стекал с моей спины на простыни, и когда я слишком долго держал глаза закрытыми, я увидел, как фары с ревом вырываются с темной дороги на мой задний борт. Я повернулся на бок, чувствуя, как кожа густо пропитана мазью, и уставился на деревянное распятие на стене с двумя засунутыми за него высохшими ладонями. Я встал с кровати и нашел в шкафу свои брюки и туфли, но рубашки не было, и тогда я вспомнил, как язычок пламени забирался в бензобак. Мне потребовалось десять минут, чтобы одной рукой натянуть брюки, и даже когда я прижался ягодицами к кровати, комната продолжала наклоняться вбок из-за квадрата бледного света из окна. Пот капал с моих волос на гипс, и моя здоровая рука дрожала, когда я пытался большим пальцем зажечь спичку и прикурить сигарету.

После того, как я позвонила медсестре, я посмотрела через комнату на свое отражение в зеркале на туалетном столике. О боже, я подумал.

Монахиня в белом мягко толкнула дверь, и затем ее спокойное, лишенное косметики лицо приобрело красный оттенок.

“О, нет, ты не должен этого делать”, - сказала она. “Пожалуйста, не делай этого. Ты не должен.”

“Я думаю, мне следует уйти этим вечером, сестра, но мне нужна рубашка. Я был бы признателен, если бы вы смогли найти любую старую песню, которая у вас здесь есть ”.

“Пожалуйста, мистер Парет”.

“Я должен выписаться, и, думаю, я собираюсь это сделать. Я просто ненавижу ездить в автобусе в пижамной рубашке. Ты оказала бы мне большую услугу, сестра ”.

Как раз в этот момент вошла медсестра, и она могла бы быть надзирательницей в женской исправительной колонии. Сначала ее лицо было простым ярким кусочком картона и выражало раздражение из-за того, что кто-то раздражал ее на полу; затем, после того как мы обменялись несколькими фразами, гнев вспыхнул в ее глазах, и я был уверен, что ей понравилось бы видеть, как я рухнул на пол в спазме, который потребовал бы операции на сердце с помощью перочинного ножа.

Монахиня снова вошла в дверь со сложенной клетчатой рубашкой в руках, пронеслась мимо медсестры, взмахнув белой тканью на своих маленьких начищенных черных туфельках, и быстро положила рубашку рядом со мной, просто мелькнув передо мной своим озабоченным красивым лицом.

Я застегнул рубашку, чтобы положить в нее свою вялую руку и тяжесть гипса, и пошел по коридору к столу в комнате ожидания. Я слышал, как позади меня эхом отдавались кожаные подошвы и резкий голос медсестры, и, очевидно, у нее было достаточно власти в больнице, чтобы заставить интернов и врача-ординатора оглянуться, вытаращив глаза и полные вопросительных знаков, на странного мужчину, который шел к ним, немного сбитый с толку.

Я назвал даме за стойкой свое имя и попросил счет.

“Тебе следует вернуться в свою комнату, парень”, - сказал ординатор.

“Нужно вдохнуть воздуха, док, и немного растянуть его сегодня вечером”.

Он пристально посмотрел на меня на мгновение.

“Ладно, все в порядке”, - сказал он и жестом отослал медсестру. “Но мы собираемся дать тебе перевязь и несколько таблеток от инфекции и боли. Приходи завтра, чтобы тебе сменили бинты”.

Я сел на металлический стул, в то время как другая медсестра завязала повязку у меня на шее, аккуратно вложила мой локоть в ткань и воткнула английские булавки в складки. Она сунула коричневый конверт с таблетками в карман клетчатой рубашки, и я встал, чтобы снова подойти к столу. Я чувствовал, как швы на моем глазу туго затягиваются, и я почувствовал, что на переносице у меня вздулся большой кровавый пузырь. Мои глаза не могли сфокусироваться на серых ямочках дождя на бетоне снаружи.

Я снова попросил счет, и мне сказали, что мистер Риордан попросил, чтобы его прислали ему. Я достал двадцать пять долларов из своего бумажника и сказал, что вернусь, чтобы заплатить остальное.

Я шел по мокрым улицам под навесом деревьев к автобусной станции. Ветер порывами швырял дождь мне в лицо. Облака висели над вершинами гор, как мягкий дым, а неоновые вывески над барами казались размытыми красно-зелеными в убывающем сером свете.

Итак, ты показал всем в больнице, что ты стоящий парень, подумал я. Разве это не прекрасно? Затем мне пришлось подумать об остальном. Мой грузовик, мои Мартин и Добро сгорели, сломанная рука, из-за которой я остался без работы, и жизнь в доме незнакомой семьи в качестве перевязочного материала, потому что я, черт возьми, больше ничего не мог сделать. И глубже всего этого было просто болезненное чувство, унижение от того, что тебя избили мужчины, которые сделали это с ленивой формой физического презрения. У меня было такое чувство только однажды, когда хулиган в восьмом классе поймал меня после школы и прижал мои руки коленями к земле и небрежно бил меня по лицу взад-вперед, затем плюнул на палец и засунул его мне в ухо.


Шесть


Утром солнце освещало всю долину Биттеррут, трава стала темно-зеленой после дождя, а по ирригационным канавам текла высокая и грязная вода, пробиваясь сквозь заросли по берегам. Я разожгла дровяную плиту, поставила кофейник вариться на железной крышке, опустив в воду молотый кофе, и вышла на задний двор посмотреть, нельзя ли завести старый Плимут Бадди. Он проехал на нем через ручей и, будучи пьян, разбил одну фару и крыло о тополь, и белая вода закипела над передней осью, попав на провода и распределитель. Но в конце концов я включил его на три цилиндра и оставил стучать и сохнуть в нейтральном режиме перед салоном, пока пил кофе из кофейника и ел копченую форель из холодильника.

Отец Бадди и его младшие братья оторвались от своей работы на сенокосе и посмотрели на меня, когда я медленно вел машину, опираясь на одну руку, по грунтовой дороге в сторону охраны скота. Провода зажигания, которые я связал вместе, раскачивались под приборной панелью и искрили всякий раз, когда они касались металла. Боковым зрением я увидел, как мистер Риордан поднял свою клетчатую руку, подставленную солнечному свету, но я переключил передачу на третью передачу и проскочил через ограждение для скота на гравийную дорогу. Я прошел мимо сгоревших обломков моего грузовика и большой площади почерневшей травы вокруг него. Окна висели на обгоревшем металле сложенными листами, а доски в кровати были обуглены над задней осью. Через разбитый глазок одного окна мне показалось, что я вижу серебряное подмигивание витого резонатора от моего Добро.

Я поехал в Гамильтон, административный центр округа Равалли, и припарковался перед тюрьмой. Когда я шел по тротуару к зданию, мужчина за проволочной сеткой и прутьями окна камеры выпустил сигаретный дым на солнечный свет, затем отвернулся в темноту, когда я посмотрел ему в лицо.

Я поговорил с диспетчером в офисе шерифа, затем тридцать минут прождал на деревянной скамейке, пока мазь сочилась с моих бинтов на рубашку, прежде чем шериф открыл дверь в свой кабинет и кивнул мне головой.

Его коричневые рукава были закатаны по локти, а на одном предплечье под выгоревшими на солнце волосами виднелась выцветшая армейская татуировка, а на другом - татуировка темно-синего цвета. Его пальцы, лежащие на блокноте, были толстыми, как сосиски, ногти обломаны до корней и покрыты грязью, а вокруг лысины в центре головы был ободок из перхоти. Он не попросил меня сесть и даже не посмотрел на меня прямо. Он просто щелкнул ногтем по бумажному стержню, как будто был погружен в абстрактную мысль, и сказал:

“Да, сэр?”

“Меня зовут Айри Парет. Прошлой ночью Флоренс сбила нас с Бадди Риорданом с дороги, и у меня сгорел грузовик ”.

“Вы мистер Парет, не так ли?” - сказал он.

“Это верно”.

Он снова щелкнул пальцем по шпинделю.

“Я отправил одного из своих помощников в больницу в Миссуле после того, как услышал об этом. Вы, ребята, точно выбросили это в канаву, не так ли?”

“В том такси у меня было две гитары, которые стоили около семисот долларов”, - сказал я.

“Что бы ты хотел, чтобы мы сделали?” Он посмотрел на меня, оторвавшись от игры пальцами со шпинделем. В его глазах был голубой оттенок, как от лука лучника.

“Я хочу найти троих мужчин, которые сожгли мой грузовик”.

“Позже тем вечером я поговорил с несколькими людьми в таверне. Они сказали, что ты и Бадди Риордан были пьяны ”.

“Мы не были пьяны. Нас сбили с дороги, и кто-то воспользовался моей рубашкой, чтобы поджечь бензобак ”.

“Я тоже посмотрел на твой грузовик. Одна пара следов заноса уходит в канаву ”.

Я достал сигарету из кармана рубашки и попытался зажечь спичку из папки одной рукой.

“Смотрите, шериф, желтый грузовик с надписью West Montana Lumber Company на дверце наехал прямо на мой задний борт, а потом они действительно принялись за работу. Я не знаю, кто эти ребята, но они должны мне за звукосниматель 1949 года выпуска, две гитары и сломанную руку ”.

“Ну, я полагаю, ты хочешь сказать, что из тебя только что выбили все дерьмо”, - сказал он и постучал толстым указательным пальцем по столу, отделив его от большого, по промокашке. Он открыл ящик своего стола и вытащил папку с тремя скрепленными листами внутри. Он перевернул вторую страницу, сложил ее обратно и пристально вгляделся в один абзац.

“Это был цветной мужчина, которого ты убил там, внизу?” он сказал.

Я закурил сигарету и посмотрел мимо него через открытое окно на нежно-голубые очертания гор.

“Я имею в виду, ты отделался двумя годами за убийство человека. В Монтане вы бы получили десять в Deer Lodge, даже если бы это был индеец ”.

В тот момент я возненавидел его, его кривую улыбку и таинственный голубой блеск в его глазах.

“У меня есть три года хорошего срока, шериф. Полагаю, это тоже есть в твоей папке ”.

“Да, сэр, это так. Здесь также говорится, что тебя могут изнасиловать в том месте в Луизиане без особых проблем ”.

Я ехал обратно на ранчо, крепко сжимая руками руль. Я хотел сказать ему что-нибудь напоследок, когда уходил из офиса, что-нибудь такое, что заставило бы его глаза вспыхнуть голубым блеском, но я просто вышел, как человек, которому сказали, что его автобуса нет.

Бадди сидел на крыльце коттеджа с чашкой чая в одной руке и сигаретой в другой. Его лицо было покрыто желтыми и фиолетовыми синяками, а голова была обмотана толстой марлевой повязкой. Он попытался улыбнуться, но я мог видеть боль на его губах.

“Я не знал, когда ты вернешься, поэтому подключил его”, - сказал я.

“Я просто собираюсь догадаться, Зенон. Офис шерифа”, - сказал он.

“Вы импортируете этих ублюдков с Юга?”

“Пара быстрых уроков от дяди Зенона. В здешних краях закон ничего не предпримет в отношении драк в баре, любых субботних ночных посиделок или размахивания бильярдными киями. Неважно, что один парень против целой российской армии — он сам по себе. Во-вторых, имя Риордан - это как вонь от дерьма там, в Гамильтоне ”.

“Тем временем нас растоптали, подна”, - сказал я. “У меня нет моего грузовика и моих гитар, и я не знаю, когда я снова смогу работать”.

“Мы заполучили это место, чувак. Тебе не нужно беспокоиться о деньгах ”.

Его согласие разозлило меня еще больше, чем в офисе шерифа.

“Это не в моем вкусе”.

“Может быть, тебе не нравится это слышать, но ты должен это вычеркнуть”.

“Черт возьми, приятель, эти парни где-то там”.

“Да, чувак, и, может быть, ты их где-нибудь узнаешь, но что ты собираешься делать тогда? Позвонить тому же мудаку, который только что вышвырнул тебя из своего офиса? Достань пиво из холодильника и сядь. Я собираюсь отправиться на рыбалку через некоторое время ”.

“Это настоящий Кул-Эйд, детка. Я должен отдать это тебе, ” сказал я.

“Ты еще не вынул деревянные затычки из ушей. Ты говоришь как рыба, часть мозга которой все еще снаружи. Тебе лучше знать”.

Я отошел от яркого солнца в тень крыльца и зашел внутрь. Мой чемодан был открыт рядом с моей двухъярусной кроватью, и я хотел бросить в него свою одежду и продолжить путь автостопом, но я был на мели и застрял здесь со своим условно-досрочным освобождением. Я открыл банку пива, прислонился спиной к деревянному потолочному столбу и выпил ее. Я мог слышать ручей через заднее окно.

“Айри, выйди сюда”, - позвал он через сетчатую дверь.

Я медленно выпил до дна банку, а затем почувствовал, как мое горло и грудь начинают расслабляться, а кровь замедляется в висках. Я взял еще одну банку из холодильника и вернулся на улицу. Горный хребет за главным зданием был темно-синим и отточенным, как нож, на фоне неба.

“Ты понимаешь, что я имею в виду, не так ли?” Бадди сказал. “Я знаю, что у тебя в голове все время звучат медные тарелки. Как зовут того парня, с которым ты общалась, того, у которого столько историй о борделях? Он рассказал мне, как ты ночью потел на койке, а иногда просто сидел до утреннего звонка. Но, чувак, при такой сделке, как эта, мы просто проигрываем. Вот и все. Ты просто проводишь через это линию и спускаешь ее вниз ”.

“Ладно, приятель, никакой терапии. Я немного понаблюдаю, как ты рыбачишь, а потом хочу снова одолжить твою машину ”.

“Например, какие действия ты запланировал, Зенон?”

“Мне нужно позвонить моему брату в Луизиану, и я должен заехать в больницу”.

“В доме есть телефон”.

“Могу я воспользоваться машиной?”

Он достал ключи из кармана и бросил их мне на ладонь. Я последовал за ним в лес со своей банкой пива и наблюдал, как он ловит на мокрых мух головореза в заводях за валунами. После того, как он отошел дальше вверх по ручью в более густую тень от нависших деревьев, я допил свое пиво, прислонившись к стволу сосны, тихонько свистнул ему, помахал рукой и вернулся в хижину.

У меня был один хороший костюм, серый, который я надевал, когда играл в хороших клубах, и я надел его с черными ботинками до половины голенища и сине-белой ковбойской рубашкой в мелкую клетку с жемчужными пуговицами-кнопками. Мне потребовалось почти полчаса, чтобы одеться одной рукой, и было невозможно завязать галстук в узел.

Я проехал тридцать миль до Миссулы и остановился у пивной, перед которой не было машин, чтобы позвонить Эйсу. Я получил сдачу на пять долларов в баре. Затем до меня дошло, какой разговор мне предстоит, и я заказал водку со льдом, чтобы отнести к телефону.

После того, как его секретарша торопливо прошептала что-то вроде “Я думаю, это ваш брат, мистер Парет”, на линии был Эйс, и я почти мог видеть, как его живот удовлетворенно раздувается в этом откидывающемся кожаном кресле. “Привет, Айри, ” сказал он, “ как тебе нравится там, с эскимосами? Минутку. У меня на удержании около трех человек. . Продолжай. . Ну, я не уверен, хочу ли я купить только два акра. Ваша четверка пробежит весь обратный путь до Байю, и это оставит полосу, на которую любой может перейти позже. . Я имею в виду, если вы решите позже продать лодочную верфь или позволить нефтяной компании построить там причал, то то, что я вложил в развитие, не будет стоить плевка на тротуаре. Так оно и есть, братан’. . Что, черт возьми, там пошло не так? Я думал, у тебя есть работа с этим твоим другом. . Что ж, я не хочу быть тем, кто говорил тебе о том, что ты слишком быстро закрываешь за собой ворота, но таков уговор. Все четыре акра, или я не смогу ими воспользоваться ”.

Итак, я согласился на 250 долларов за акр и отказался от любых прав на добычу полезных ископаемых или будущих соглашений об аренде земли для разведки нефти, и Эйс сказал, что передаст документы и проверит утреннюю почту.

Я вернулся к бару и допил водку. За тысячу долларов я навсегда отказался от претензий на любую землю Парета, и если бы я знал Эйса, я бы никогда больше не захотел видеть ферму или бамбук, кипарисы и дубы вдоль байю, даже в воспоминаниях.

Я ехал на запад от города через зеленые, пологие холмы вдоль реки Кларк. Яркое солнце отражалось в зеленых рябях на воде, и насекомые горячими стаями кружились над валунами, обнаженными течением. Впереди я мог видеть огромный столб дыма, который поднимался к небу от целлюлозного завода, а затем я уловил первый сырой запах в воздухе. Пахло нечистотами, а ветер разносил дым по долине и оставлял тусклую белую дымку низко над лугами. Я прочистил горло и сплюнул за окно, но мои глаза начали слезиться, и я попытался спокойно дышать ртом. Единственное, что я когда-либо чувствовал подобный запах, в масштабах, которые могли охватить всю сельскую местность, был сахарный завод у нас дома зимой, который производил густой, тошнотворно-сладкий запах, который, казалось, проникал внутрь вашего черепа.

Я повернул за ворота и припарковался на стоянке для сотрудников. Начиналась новая смена, и мужчины в одежде Levi's, рабочих ботинках и жестяных шляпах с ведерками для ланча направлялись в боковую часть здания. Бревенчатые грузовики, груженные соснами пондероза, с гулкими цепями, плотно врезанными в кору, выстроились сзади для разгрузки, двигатели тракторов стучали под капотами. Кто-то сказал мне позже, что кожаные ботинки, которые носили мужчины, со временем почернели и сгнили от воздуха внутри фабрики и химикатов на полу, и я подумал, что их легкие, должно быть, выглядели как мечта патологоанатома.

Я спросил бригадира, где находится управление, и он посмотрел на меня потным, вопрошающим взглядом из-под своей жестяной шляпы.

“Сейчас нет работы”, - сказал он.

“Я просто хочу увидеть хронометриста или кого-нибудь из персонала”.

Его глаза скользнули по моему лицу; затем он указал на дверь.

“Вон там. В конце коридора есть несколько стеклянных дверей ”, - сказал он.

В коридоре было темно и жарко, и пахло там гораздо хуже, чем снаружи фабрики. Когда-то кто-то покрасил стены в зеленый цвет, но краска вздулась и отслаивалась хлопьями на плинтусах. За стеклянными дверями я мог видеть кондиционер с серпантином, срывающимся с вентиляционных отверстий, пышногрудую секретаршу, которая сидела в своем кресле так, словно ей в спину вонзилась стрела, и троих мужчин в деловых костюмах за своими столами со стеклянной столешницей, каждый из которых был занят напечатанными бумагами, что вызывало нахмуренные брови, взмах руки к телефону, быструю концентрацию на каком-то потрясающем моменте, скрытом в фигуре.

Секретарша хотела знать, кого именно я хотел бы увидеть, или могу ли я точно объяснить, чего я хочу.

“На самом деле, это о несчастном случае”, - сказал я. “Я еще не разговаривал с адвокатом. Я подумал, что стоит спуститься сюда и посмотреть, что вы все можете мне рассказать ”.

Ее ресницы моргнули, и она искоса посмотрела на мужчину за соседним столом. Наступила пауза, а затем мужчина поднял взгляд от своих бумаг и кивнул ей.

“Мистер Оверстрит может поговорить с тобой. Просто присаживайся”, - сказала она. (Все это в комнате, где каждый из нас был в пяти футах друг от друга.)

Я сидел в кресле перед столом мистера Оверстрита, возможно, минуты две, прежде чем он решил, что я там. Он выглядел как работяга, который много лет назад вышел из "зеленой цепочки", дослужился до бригадира верфи и, наконец, проскользнул через боковую дверь в галстук и занял место перед кондиционером. На тыльной стороне его ладоней все еще были веснушки, а на пальцах - тонкие шрамы от защемления, которые остались от работы с цепями boomer, и у него была жесткость и привычный хмурый вид человека, который каждый день боялся своего собственного положения. Он отодвинул бумаги в сторону от стеклянного стола, затем решительно посмотрел мне в глаза.

“В воскресенье вечером мой пикап был сбит с дороги одним из ваших грузовиков недалеко от Флоренции”, - сказал я. “В этом были трое мужчин, и они сожгли мой пикап и музыкальные инструменты и оставили мне и еще одному парню больничный счет для оплаты. Мне не нужна твоя компания. Я просто хочу этих троих парней ”.

Он уставился на меня, а затем его глаза сердито метнулись на секретаршу. Он потер тыльную сторону ладони о свою ладонь.

“О чем ты говоришь?”

“На вашей стоянке стоит грузовик, у которого, вероятно, красная краска по всему переднему бамперу. Кроме того, ты должен знать, кто ночью уезжает отсюда на грузовике компании ”.

Двое других мужчин за столами прекратили работу и безучастно смотрели на нас. Я мог слышать, как секретарша скрипит колесиками своего кресла по ковру.

“Это не имеет никакого отношения к the mill”, - сказал он. “Вы обсудите это с департаментом шерифа округа Равалли”.

“Это был твой грузовик. Это делает тебя ответственным. Если ты защищаешь их, это влечет за собой уголовную ответственность ”.

“Следи за тем, что говоришь, парень”.

“Все, что ты должен мне сказать, это то, что ты приедешь с людьми в том грузовике”.

“Кем, черт возьми, ты думаешь, ты говоришь со мной об уголовных обвинениях?”

“Я не прошу тебя ни о чем неразумном”.

“Да? Я думаю, ты перестал использовать свой разум, когда вошел сюда. Так что теперь ты разворачиваешься и уходишь обратно ”.

“Почему бы тебе не включить свой мозг на минутку? Ты хочешь, чтобы такие парни, как этот, избивали людей из одного из твоих грузовиков?”

“Ты меня не понимаешь. Ты уходишь отсюда. Сейчас.”

“Ты задница”.

“Вот и все”. Он поднял телефонную трубку и набрал номер внутреннего офиса. Его свободная рука была плотно прижата к стеклянному столу, пока он ждал ответа.

“Ладно, бубба”, - сказал я. “Возвращайся к своим бумагам”.

Но он не слушал. “Пришлите сюда Ллойда и Джека”, - сказал он.

Я вышел из офиса и пошел по темному коридору; затем внешняя дверь открылась во вспышке солнечного света, и ко мне двинулись силуэты двух крупных мужчин в жестяных шляпах. У одного из них сигара была зажата в челюсти, как палка, и он вытер табачный сок со рта большим пальцем и пристально посмотрел на меня.

“Лучше иди в тот офис”, - сказал я. “Там какой-то сумасшедший мужчина, который устраивает ад”.

Они прошли мимо меня, быстро шагая, их брови были сосредоточенно нахмурены. Я пересекал парковку, когда услышал, как позади меня снова открылась дверь. Мужчина с сигарой высунулся наружу, его жестяная шляпа сверкала на солнце, и крикнул: “Ты продолжаешь. Никогда больше сюда не приходи ”.

Я поехал обратно в Миссулу и остановился в таверне, откуда ранее звонил Эйсу. Я начал пить пиво. Затем среди множества мокрых колец на стойке бара я поднял чайник, и, полагаю, именно тогда в моем мозгу щелкнул странный тумблер, и это началось.

В темноте таверны, при мягком свете горных сумерек сквозь жалюзи, я начал думать о моем детстве на Юге и песне, которую я так и не закончил в Анголе. У меня в голове была вся музыка и отрывки, которые пронизывали каждый аккорд, но тексты всегда были деревянными, и я не мог вместить всю коллективную память в скользящий блюз. Я назвал это “The Lost Get-Back Boogie”, и я хотел, чтобы в нем были все те личные, неприкосновенные вещи, которые видел и знал маленький мальчик, когда рос в южной Луизиане в более незамысловатые времена: бутылочные деревья (во время депрессии люди вешали пустые бутылки из-под молока из-под магнезии на зимние ветви хакберри, пока все дерево не зазвенело синим стеклом), позднее вечернее солнце, заливающее зеленый горизонт залива, обед из раков и синепалых крабов под кипарисами на Байю-Тек, грузовые вагоны, стучащие друг о друга на верфи Southern Pacific, и сквозь туман далекий свисток локомотива, говорящий о путешествиях через заболоченные земли в такие города, как Новый Орлеан и Мобил.

В этом было нечто большее, например, музыкальный автомат для негров у сахарного завода и Лупгаруз-роу, вереница лачуг у железнодорожной станции, где субботними вечерами шлюхи сидели на деревянных верандах и потягивали пиво из ведерка. Но, возможно, именно поэтому я не закончил его. Этого было слишком много для одной песни или, может быть, даже для книги.

Я продолжал смотреть на часы над неоновой вывеской GRAIN BELT и был уверен, что держу руку на пульсе дня, но каждый раз, когда я снова сосредотачивался на часовой стрелке, я понимал, что какое-то ужасное препятствие помешало мне увидеть, что прошло еще тридцать-сорок минут или полтора часа. Когда я шел в туалет, мой гипс царапал стену под моим весом, а когда я вернулся, столы, ряд табуретов и люди, казалось, были расставлены по местам.

“Хочешь еще, приятель?” - сказал бармен.

“Да. На этот раз сделай мне сквозняк и двойной луч сбоку ”.

Он привел шхуну, покрытую пеной и льдом, и поставил рядом с ней дробовик.

“Ты хочешь бросить на веревку для стирки?” он сказал.

“Что мне делать?”

Он взял кожаный стаканчик для игры в кости и поставил его передо мной, накрыв сверху ладонью.

“Ты накатываешь мне двойную порцию или ничего за выпивку. Если ты выбиваешь five of a kind, ты получаешь все, что стоит на кону ”.

Над стойкой бара висел длинный моток проволоки с прикрепленными к нему прищепками однодолларовыми купюрами.

“Каковы мои шансы?” Я сказал.

“Если не считать выпивки, плохие”.

“Хорошо”. Виски обжигало мне лицо, и я чувствовал, как пот начинает стекать с моих волос. В моей голове стоял глухой гул, а позади себя я услышал гнусавый фальцет Китти Уэллс из музыкального автомата: “Это не Бог создал ангелов хонки-тонк”.

Я встряхнул кости в кожаном стаканчике, крепко зажав крышку ладонью, и бросил их вдоль стойки.

“Будь я проклят”, - сказал бармен.

Мне пришлось самому еще раз взглянуть в красное свечение неоновой пивной вывески на пять тузов, поблескивающих на барной стойке из красного дерева.

Бармен вытащил двадцать однодолларовых банкнот из прищепок для белья и положил их передо мной, затем забрал мой пивной бокал и джиггер и принес их обратно наполненными. Он пожевал сплющенный кончик спички и покачал головой, как будто только что было доказано, что какой-то математический принцип во Вселенной не соответствует действительности.

“Тебе следовало бы поиграть в кости в одном из таких заведений в Айдахо, приятель”, - сказал он.

“Я много раз играл в кости. Они отстраняют тебя от ночного патрулирования.”

Он посмотрел на меня с застывшей паузой на лице, спичка неподвижно торчала у него в зубах.

“Ты можешь бросить кости для хай-пойнта прямо в конце одеяла, а другой парень должен пройти через их проволоку. Он и еще пятнадцать человек.” Тогда я понял, что был пьян, потому что слова уже вырвались сами собой из-за всех этих замков, засовов и сварных дверей, которые ты держишь запечатанными в глубине своего сознания.

“Что ж, я думаю, тебе повезло, приятель”, - сказал он и вытер тряпкой стойку передо мной, прежде чем спуститься к ковбою, который только что вошел.

Я выпил виски чистым и запил его пивом, затем выкурил сигарету и снова перезвонил ему.

“Дай мне пинту пива по выбору Beam и упаковку из шести банок. Пока у тебя это получается, отвали от меня ”.

“Мистер, я тебе ничего не говорю, но ты не сможешь водить”.

Снаружи над темным кольцом гор вокруг Миссулы ярко сияли звезды, а столб дыма от целлюлозной фабрики плыл высоко над Кларк Форк в лунном свете. Моя сломанная рука зудела так, как будто муравьи ползали в поту под гипсом. Я тяжело рухнул за руль "Плимута" Бадди, и всего на секунду я увидел, как мои гитары разлетаются на части в огне грузовика, и услышал этот ровный, горячий голос: Отдай этому сукиному сыну его гречневую кашу.

Когда я ехал обратно по асфальту в сторону Лоло, а надо мной мигали яркие огни полуприцепов и шипели пневматические тормоза, когда я сворачивал за центральную линию, я снова вспомнил хулигана, пустившего слюну мне в ухо, воспроизвел в уме, как меня вышвырнули с целлюлозной фабрики, производившей туалетную бумагу, и усердно размышлял о продаже моего наследства владельцам цементовозов и торгового центра.

Жуки плавали вокруг фонаря на переднем крыльце домика Бадди, а его удочка была прислонена к сетчатой двери, но он, должно быть, был в доме своего отца. Я нетвердой походкой прошел в заднюю комнату, где он хранил спрингфилдскую винтовку 03-го года выпуска с затвором "Маузер" на двух подставках из оленьих рогов. Я перекинул ремень через плечо и набил большие карманы с клапанами своей армейской куртки патронами из коробки на полу. Несмотря на то, что я был пьян, даже когда я удерживал равновесие, прислонившись к дверному косяку, я знал, что это безумие, что все инстинкты самозащиты и лампочки в моей голове мигали красным, но я уже был в движении так же, как в свой первый день выхода из тюрьмы, когда я замазал номерной знак пикапа грязью и покатился пьяным по дороге, что, возможно, привело к нарушению условно-досрочного освобождения.

Я положил винтовку на пол позади дома, накрыв ее полевой курткой, и поехал обратно к охране скота. Ветер с реки пригнул траву на пастбище под луной, и коровы сбились в кучу в темной тени тополей. Я увидел фонарик, летящий ко мне через поле, и услышал голос Бадди, зовущий в темноте. Я остановился и дал двигателю поработать на холостых оборотах, в то время как пот катился по моему лицу, а мой собственный запах виски снова стал резким в горле. Он перепрыгнул через оросительную канаву на одной ноге, а один из его младших братьев прыгнул в грохот рогоза позади него.

“Куда ты собрался, чувак?”

Ответа не последовало, и я просто убрал указательный палец с руля в сторону дороги.

“Что ты пил?” он сказал.

“Сделал остановку дальше по шоссе”.

“Ты действительно выглядишь сваренным, Зенон. Развернись и отправляйся с нами на рыбалку. Мы собираемся попробовать червей в яме на реке ”.

Я достал сигарету из кармана рубашки и сунул ее в рот. Казалось, прошли минуты, прежде чем я закончил движение.

“Сегодня мне повезло в кости. В пивной есть дама, которая хочет помочь мне пропить мои деньги ”.

“Где?”

“У Эдди или в одном из твоих заведений”.

“Я пойду с тобой”, - сказал он и выключил фонарик. “Джо, сходи со стариком к реке, а я постараюсь встретиться с тобой позже”.

“Это никуда не годится, приятель. Она цыпочка для одного парня, а я тот парень, который сегодня днем испортил весь хлеб ”.

“Мне насрать на машину, ” сказал он, “ но сегодня вечером ты отправишь свою задницу в тюрьму”.

“У меня никогда не было билета, детка”.

“Это потому, что эти копы-кунассы не умеют писать. Подвиньте это, и давайте спустимся и исследуем это вместе ”.

“Ты хочешь вернуть машину?”

“Нет, я хочу удержать тебя от возвращения к П.В.”

“Мне нужно глотнуть воздуха. Если ты хочешь машину, я покажу ”.

Он отступил от двери и поклонился, как дворецкий, взмахнув рукой в темноту.

“Это твоя затея, Зено”, - сказал он. “У меня нет денег на бондиану, так что принимай это падение на себя”.

Я протопал через ограждение для скота и в зеркале заднего вида увидел, как Бадди и его брат закрывают ворота и натягивают проволочную петлю на столб забора.

Обратная дорога к целлюлозному заводу была длинной полосой асфальта, освещенной сердитыми фарами, гудками, отдающимися затихающим эхом позади меня, гравием, осыпающимся из-под крыла, когда я врезался в обочину, и патрульной машиной, которая ровно следовала за мной в течение двух миль, а затем равнодушно свернула на стоянку для грузовиков. Я открыл банку пива, поставил ее рядом с собой на сиденье и отхлебнул из бутылки, которую выбрал Beam. Я прослушал радиостанцию в Солт-Лейк-Сити, которая рекламировала луковицы тюльпанов и маленьких цыплят, присланных прямо к тебе домой, C.O.D., в одном порядке, и голос диктора повысился до пыла евангелиста с Юга, когда он сказал: “И помните, друзья и соседи, просто напишите ‘Bulb’. Б-У-Л-Б. Это ‘Лампочка”.

Через Кларк-Форк, чуть ниже целлюлозного завода, был деревянный мост, а затем поднимающаяся в гору бревенчатая дорога, с которой открывался вид на реку, на покрытые илом пруды, где хранили химикаты, прежде чем они попадали в течение, и на освещенную парковку, полную вымытых и натертых воском желтых грузовиков. Плимут ударился о рессоры и выкопал камни с дороги масляным поддоном, когда я толкнул его на второй передаче вверх по склону, и густой навес деревьев прошелся по лобовому стеклу и крыше, как сухие царапины на классной доске. Когда я добрался до вершины уклона и поехал по гладкой желтой полосе дороги среди сосен, индикатор нагрева подрагивал за красной отметкой на приборной панели, и я мог слышать, как пар шипит под крышкой радиатора. Я завел машину на разворот у основания кривой на горе, перекинул ремень "Спрингфилда" через плечо и поднял полевой бушлат здоровой рукой.

Я спустился через лес, под ногами у меня был толстый слой коричневых сосновых иголок, и я нашел свободное место, где я мог прислониться спиной к стволу сосны и охватить всю парковку железным прицелом. По бокам обеих дымовых труб были развешаны белые фонари, выделявшиеся на фоне темно-синей горы вдалеке, а парковка болела от яркого электрического сияния, отражавшегося от асфальта.

Я открыл затвор "Спрингфилда" и положил его на колени, затем пересчитал патроны на носовой платок и перочинным ножом вырезал глубокий крестик на каждом мягком носике. Я загонял патроны в магазин большим пальцем, пока пружина не затянулась, затем передернул затвор до упора и запер его. Я перенастроил пращу и перевел ее за пределы гипса, чтобы мне было удобно стрелять из положения сидя и целиться через колено, не отклоняя прицел.

Первая пуля пробила переднее лобовое стекло и покрыла его паутиной трещин, и я всадил еще две пули в верхнюю часть кабины. Удары пуль по металлу звучали как отдаленный металлический шлепок. Я не мог видеть повреждений внутри, но я подумал, что сплющенный и расколотый свинец пробьет дыры в приборной панели, как бейсбольные мячи. Я сместил колено, перевел прицел на следующий грузовик и выпустил три пули подряд, не отрывая щеки от приклада. Первая пуля прошлась по капоту и вспорола металл, как будто по нему ударили топором, а я разорвал решетку и радиатор в мокрую ухмылку вместе с двумя другими.

Я полагаю, что в каком-то пьяном уголке моего сознания я планировал только отплатить тем же, на равной основе, за то, что со мной сделали, но теперь я не мог прекратить стрелять. В моих ушах звенело от пьянящего возбуждения при каждом выстреле, пустые гильзы выскакивали из выпущенного затвора и дымились в сосновых иголках, а затем раздался тот самый "ваааппп", когда пуля врезалась в другой грузовик. Я сделал большой глоток из пинты, которую выбрал Beam, затем перезарядил и выпустил всю обойму по всей парковке, не целясь. Теперь я был сосредоточен на том, как быстро я смогу выпустить патрон, оправиться от отдачи и передернуть затвор, затем вставить еще один патрон в патронник и снова нажать на спуск.

В последнем ролике я, должно быть, прикусил что-то электрическое в двигателе, либо аккумулятор, либо проводку зажигания, потому что искры дождем посыпались из-под капота. Затем я увидел желто-голубое пламя, колеблющееся под масляным поддоном, и краску, которая начала пузыриться и лопаться перед лобовым стеклом.

Я снял с плеча перевязь и начал подбирать гильзы одной рукой, наблюдая за происходящим. Гильзы были горячими в моей руке, и я положил их, звякнув, в карман с клапаном моей полевой куртки. Огонь просочился через кабину грузовика, затем всерьез охватил кожаное сиденье над бензобаком, а затем оно взорвалось. Пламя взметнулось вверх, превратившись в один потрескивающий красный платок на фоне темноты, кузов грузовика рухнул на раму, а шины завертелись кругами света.

Я снова отпил из бутылки и зачарованно наблюдал за происходящим. От жары стекло следующего грузовика уже треснуло, и огонь бушевал внутри кабины. Красный свет отражался от реки у подножия холма, и темные стволы сосен были заполнены тенями. На шоссе за мельницей я увидел синий огонек полицейской машины, яростно вращающейся в темноте, от жевательной резинки. Я положил бутылку в карман и нащупал вокруг ракушки, которые не подобрал, затем засунул руку под сосновые иголки и провел ею по полукругу с правой стороны от себя. Виски пульсировало у меня за глазами, и я потерял равновесие, когда попытался подняться на ноги с перевязью через грудь.

Впервые за ту ночь я по-настоящему осознал, что попал в беду. Мой разум не мог функционировать, я ничего не знал о проселочных дорогах, и у меня был хороший шанс быть задержанным на шоссе за вождение в нетрезвом виде. Мое сердце билось от напряжения, вызванного восхождением на вершину холма со Спрингфилдом, закинутым на плечо, и пот ручейками стекал с моих волос в глаза. Я сел за руль Плимута и попытался подумать. Я мог бы поехать по бревенчатой дороге через гору и, возможно, съехать с края промоины в каньон длиной пятьсот футов (при условии, что дорога вела куда угодно) или возвращайтесь по бревенчатому мосту с хорошими шансами на встряску в Deer Lodge плюс автоматическое нарушение обратно в Анголу. Я завел двигатель, но не выключил фары и позволил машине катиться по дороге в нейтральном режиме, сильно тормозя на всем пути вниз по склону. Сосны начали редеть к подножию холма, а затем я увидел коричневую полосу реки с толстыми завихрениями из опилок по берегам. Мост казался плоским и твердым в отражении огней с мельницы, а на другой стороне была припаркована полицейская машина с включенными самолетными фарами и автоматом по продаже жевательной резинки, раскачивающимся на крыше.

Я выключил фары и перевел "Плимут" на вторую скорость, когда съезжал с уклона; затем я вспомнил "Спрингфилд", прислоненный, как железный салют, к пассажирской двери. Было слишком поздно выбрасывать это или даже перекидывать на заднее сиденье. Помощник шерифа уже стоял у деревянных перил моста, помигивая мне фонариком.

О боже. И ты попала прямо в это, детка.

Я замедлил ход машины и посмотрел на яркое пламя на парковке и силуэты двух мужчин, которые поливали его из огнетушителей. Затем помощник шерифа начал нетерпеливо поводить фонариком, и мне потребовалась секунда, как удар моего сердца, чтобы понять, что он машет мне рукой, проезжая мимо. Я прогрохотал по дощатым настилам, и фары внезапно осветили его коричневую униформу, широкий оружейный пояс с патронами и "Стетсон", низко надвинутый на глаза. Я кивнул ему и медленно нажал на акселератор.

Я выехал на шоссе и открыл "Плимут", при этом задвижки стучали, рама тряслась, а луна поднималась над горой, как песня. Я открыл ветровую заслонку перед лицом и почувствовал, как пот становится холодным и высыхает на моих волосах, а затем я допил остатки виски большим глотком и отправил бутылку в полет над крышей. Я вышел прямо из этого с удачей, которая сваливается тебе на голову, когда ты уверен, что на этот раз они собираются заварить дверь камеры.

Я купил упаковку из шести бутылок Great Falls, чтобы выпить на обратном пути на ранчо, и почувствовал головокружение, учащенное сердцебиение от ощущения победы и всеведения, которые я испытывал только в пехоте после того, как прошел весь путь до вершины китайского холма, не подвергаясь обстрелу. Тот факт, что я пересекал белую центральную линию или пробегал перекресток на скорости семьдесят, казался неважным; я летел, окруженный магией, а алкоголь и адреналин наполняли мое сердце новой энергией.

На следующее утро я почувствовал, как горячее и белое солнце светит мне в глаза через окно. У кровати валялась перевернутая банка пива, а моя рубашка была наполовину снята и запуталась вокруг гипса. Я зашел в заднюю комнату, где спал Бадди, и увидел "Спрингфилд" на подставке, хотя я не помнил, чтобы ставил его туда. Я все еще чувствовал во рту вкус смеси пива, виски и сигарет, включил насос на раковине и набрал воды в ладонь. Когда холод пробежал по моему животу, я подумал, что меня сейчас стошнит. Мои руки дрожали, кровеносные сосуды в голове начали стягиваться с похмелья, а глаза болели, когда я смотрела через окно на яркий свет и росу, поблескивающую на тюках сена.

Я попытался разжечь растопку в дровяной печи, чтобы сварить кофе, но бумажные спички вспыхнули о мой ноготь большого пальца, и когда я уставился на расколотые куски белого дерева, вся задача внезапно показалась мне непосильной. Я достал пиво из холодильника и сел на край кровати, пока пил его. Тошнотворный вкус виски начал рассеиваться, и я почувствовал, как дрожащий провод в середине моей груди начал притупляться и затихать. Я допил пиво и выпил еще, и ко дну второй банки платок пламени на стоянке исчез настолько, что о нем можно было подумать. Затем я увидел Бадди, прислонившегося к дверному косяку, голого по пояс, в низко сидящих на плоском животе синих джинсах, ухмыляющегося мне.

“Ты садишься или встаешь, Зенон? В любом случае, ты выглядишь дерьмово ”, - сказал он.

“Что случилось?” Я сказал. Мой голос звучал странно, отдаленно и обособленно от меня, кусочек цвета в ушах.

“Тебя разводили прошлой ночью?”

“Достань мне банку из холодильника”.

“Чувак, я слышу, как эти гиены бьются в своих клетках у тебя в голове”.

“Просто возьми чертово пиво, приятель”.

“Моя машина не в загоне, не так ли?”

Я еще не думал о машине или о том, в каком состоянии она может быть. Моим последним воспоминанием о "Плимуте" было то, как я выводил его из Лоло после какой-то пьяной дискуссии в баре о ловле стальной головы в Айдахо. Затем я вспомнил стук отбойного молотка в картере, который означал сгоревший подшипник и, возможно, сплющенный коленчатый вал.

Я услышал, как Бадди откручивает крышку с бутылки пива, и пена ровно капает на пол. Он сунул бутылку мне в руку.

“Во что ты ввязался прошлой ночью?” он сказал.

Он чиркнул спичкой о плиту. Затем я почувствовал, как пламя коснулось марихуаны.

“Это настоящий мешок с дерьмом, чувак”.

Он выдвинул стул из-за стола и сел, его сосредоточенный и серьезный взгляд был направлен на косяк во рту.

“Например, что?”

“Я действительно перешел все границы и повесил одну из них”.

“Что ты сделал?”

“Я взял твой Спрингфилд и расстрелял к чертовой матери парковку у целлюлозного завода”.

“О боже”.

Я не мог смотреть на него. Я чувствовал себя несчастным, и абсурдность того, что я сделал, болела в моем похмелье, как неприемлемый сон.

“Насколько все плохо?”

“Я оставил гореть около трех грузовиков и, вероятно, взорвал блоки двигателей у полудюжины других”.

“Вау. Ты ведь не валяешь дурака, не так ли?”

На мгновение воцарилась тишина, и я услышал, как он глубоко затянулся марихуаной и медленно выпустил ее из легких.

“Айри, что у тебя в голове? Они собираются надрать тебе задницу в Дир Лодж ”.

“Я выбрался из этого. На бревенчатом мосту был какой-то придурок, но он, должно быть, подумал, что ущерб нанесен внутри стоянки ”.

“Забудь об этом. Вчера ты был в офисе шерифа, и, может быть, эти ковбои не слишком умны, но они собираются сложить кости и затащить тебя прямо в мешок. И поверь мне, приятель, они раздают время здесь посторонним, как будто нет календаря ”.

Он поставил банку с марихуаной на край стола и вернулся в спальню.

“Что ты делаешь?” Я сказал.

Он передернул затвор Спрингфилда, и из магазина выскочил незаряженный патрон.

“Действительно круто, чувак. Как ты думаешь, что я собираюсь делать?”

Он вышел через сетчатую дверь, и затем я услышал, как лопата хрустит по земле за хижиной. Я хотел поспорить с ним о его винтовке, но я знал, что он был прав. Я намочил полотенце под насосом и приложил его к лицу и шее. Я не мог перестать потеть. Бадди бросил лопату на крыльцо и вернулся через дверь с крупинками грязи на вспотевших руках. Он снова ухмылялся, с тем сумасшедшим огоньком в глазах, из-за которого он был изолирован в Анголе.

“Ты, конечно, тупой сукин сын”, - сказал он.

“Это самая умная вещь, которую ты сказал с тех пор, как я сюда попал”.

“Но сейчас у нас по-настоящему жесткая игра, партнер”.

Пятнадцатью минутами позже мы услышали, как машина проехала мимо ограждения для скота. Бадди посмотрел в окно, затем снова на меня.

“Это твое такси, Зено”, - сказал он. “Ничего не говори. Маленькая сиротка Энни с пустыми кругами вместо глаз. Ты пьянствовал в салуне в Лоло и был слишком пьян даже для того, чтобы ехать в Миссулу ”.

“Избавься от таракана”.

Он подошел к раковине и очистил банку с маринадом, затем полил ее водой.

“Это чушь собачья, не так ли?” - сказал он.

“Отдай мне все сигареты, которые у тебя есть”.

“Посмотри на эту пару придурков. Им нравится устраивать облавы на доме старика ”.

Он вручил мне две пачки "Лаки Страйкс" и бумажный коробок спичек.

“У меня нет денег на то, чтобы быть связанным, так что тебе придется отсидеться, Зенон”, - сказал он.

“Я должен получить чек к завтрашнему дню или послезавтра. Принесите это в тюрьму, и я поддержу это ”.

Помощник шерифа не постучал. Он открыл сетчатую дверь и указал на меня толстым пальцем.

“Хорошо, Парет. Прижмите его к машине”, - сказал он.

Он держал экран открытым, пока я проходил мимо него к автомобилю. Другой помощник шерифа прислонился к бамперу, положив ладонь на приклад своего 357-го калибра. Оба они были выше шести футов, и их широкие плечи казались жесткими и угловатыми на фоне накрахмаленных рубашек.

“Обопрись на это”, - сказал первый помощник шерифа.

Я раздвинула ноги и оперлась руками о крышу автомобиля, в то время как его руки двигались внутри моих бедер, затем порылись в карманах и вывернули их наизнанку. Он завел мои руки за спину и защелкнул наручники, а другой помощник шерифа придержал дверь на заднее сиденье, отделенное проволочной сеткой.

“Ты собираешься доставить нам какие-нибудь неприятности на обратном пути или хочешь, чтобы я посидел с тобой?” - спросил первый помощник шерифа.

Я не ответил, и он запер обе задние двери снаружи. Когда машина катилась по изрытой колеями полосе, я прислонился спиной к наручникам и почувствовал, как металл впивается в кожу. Я пытался наклониться вперед, чтобы ослабить давление на запястья, но каждая выбоина на дороге отбрасывала меня обратно на сиденье и снова впивалась в кожу. После дождей горы приобрели более глубокий сине-зеленый цвет, а валуны в ручьях под мостами были мокрыми, блестящими и дымились на солнце одновременно. Но в тот момент, в моей комичной попытке усидеть неподвижно на заднем сиденье машины шерифа, я вспомнил негритянского парнишку в Анголе, на которого надели наручники, отвели в яму и избили садовым шлангом за то, что он украл сэндвич с арахисовым маслом. Он плюнул на халтуру, и поэтому они заставили его попотеть еще пять дней и лишили его хорошего времяпрепровождения.

В то время меня беспокоила встреча с ним во дворе после того, как он вышел из карантина. На внутренней стороне его губ все еще были синие порезы, и пока он курил сигарету, он сказал мне, что не возражает против того, чтобы оттянуть дополнительные три года, потому что знает, что рано или поздно он все равно снова упадет.


Семь


Камера предварительного заключения была тускло-желтого цвета с перекрещивающейся дверью из плоских железных полос, покрытых толстым слоем белой краски. Имена были выжжены на стенах и потолке зажигалками, а в центре пола было небольшое круглое отверстие для мочеиспускания. Я сидел на бетоне у стены, курил сигареты и, поглощенный собственными проблемами, выслушивал жалобы заключенных, истории арестов бродяг, жен, которым следовало выбить зубы, и советы о том, как разобраться с каждым винтиком в дневной и ночной сменах. Территория вокруг водостока была усеяна мокрыми сигаретными окурками и источала зловоние, от которого слезились глаза, когда приходилось стоять над ним. Два плоскоголовых индейца все еще были пьяны и ждали, когда полиция резервации заберет их; чекист, которого уже разыскивали в Айдахо, продолжал вызывать сержанта обратно в камеру, чтобы спросить о его жене, которая была в камере наверху; невменяемый старик, чьи беззубые десны были фиолетовыми от нюхательного табака, сидел у водостока, отхаркиваясь и сплевывая через колени; а затем один опасный человек, двадцатипятилетний кровельщик, с которым он был в тюрьме. квадратные, мозолистые руки, на которых не было ногтей и которые были темными от золы, прислонились к стене на согнутой руке, ожидая, когда его жена отведет связанного в тюрьму.

Он попросил у меня сигарету; затем он хотел знать, тянул ли я когда-нибудь время. Он помолчал минуту, прикуривая сигарету своими толстыми, темными пальцами, затем спросил, для чего.

После того, как я сказал ему, его мутные глаза мгновение смотрели на меня, затем уставились в дым. Он сел рядом со мной и подтянул колени перед собой. Его белые спортивные носки были перепачканы грязью. Я ничего ему не сказал, не стал расспрашивать о его преступлении, и я чувствовал, как в нем начинает расти чувство оскорбления.

“За что они тебя схватили, подна?” Я сказал.

“Этот парень вчера вечером устроил мне какую-то херню у Стокмана. Как будто он собирался надрать мне задницу бильярдным кием. Однажды я выставил его через дверь ванной. Тогда он узнал, как пахнет настоящее дерьмо. И он тоже не собирается выдвигать никаких обвинений, поверьте мне ”.

Час спустя его жена, пустая и жалкого вида блондинка в униформе официантки, была в тюрьме вместе со связанным. Наблюдая за ними через решетчатую дверь, когда они держались за руки перед стойкой регистрации недвижимости, я мог видеть унижение на ее лице и страх перед еще одной ночью и всеми остальными, которые последуют. Они будут выплачивать свои жизни частями поручителям, виновным судам, финансовым компаниям и агентствам по сбору платежей.

В семь вечера того же дня заместитель шерифа стоял перед дверью с парой наручников, надетых на указательный палец, и ждал, пока сержант повернет замок.

“Избавься от сигарет и оставь их позади”, - сказал он.

Я выбросил окурок в канализацию и подождал, пока он защелкнет наручники на моих запястьях. Он провел руками у меня под мышками и по обеим сторонам брюк, затем поймал меня под мышкой своей рукой. Дверь камеры лязгнула позади нас, и мы пошли по коридору с плевательницами на полу в заднюю часть здания. Наши ботинки соприкасались с влажной тряпкой на деревянном полу, а матово-желтый квадрат света сиял из офиса у знака "Выход".

“Прежде чем мы войдем, скажи мне, какого черта ты думал, что получишь от этого”, - сказал он.

“Что?”

“Твой офицер по условно-досрочному освобождению сказал, что ты натурал и, вероятно, больше не отсидишь. У тебя, приятель, должно быть, в заднице действительно вросли волосы ”.

В офисе помощник шерифа снял наручники, и я сел в деревянное кресло перед столом шерифа. Комната была слабо освещена и пахла сигарами, а настольная лампа освещала красное круглое лицо шерифа. Над V-образным вырезом его рубашки виднелись спутанные седые волосы, а складка жира на животе тяжело висела на поясе с пистолетом. Красный камень на его кольце каменщика блеснул, когда он пошевелил мокрый окурок сигары в пепельнице.

“Похоже, ты не можешь оставаться в стороне от офиса шерифа”, - сказал он. “Вчера ты пытался подать жалобу в округе Равалли, а сегодня я встречаюсь с тобой после того, как ты потренировался в стрельбе по мишеням на мельнице”.

Я снова посмотрела ему в глаза, но из-за яркого света лампы я еще не могла сказать, насколько сильно он был готов включить это. Он достал из ящика сэндвич и развернул вощеную бумагу.

“Спустись для меня в холодильник, Джон”, - сказал он.

Пока помощник шерифа отсутствовал, он съел сэндвич и не произнес ни слова, и я подумал: "Поосторожнее с этим". Помощник шерифа вернулся с украшенной бисером банкой пива и поставил ее на промокашку. Шериф одним быстрым движением руки вверх высосал половину бутерброда, во рту у него был толстый белый хлеб.

“Теперь, - сказал он, - это не должно занять много времени ни у одного из нас. Ты знаешь все правила, так что нам не нужно много чего объяснять. Мы возьмем у вас заявление, вы сможете просмотреть его и добавить или изменить что-нибудь, и я доставлю вас в суд в течение недели, а затем отправлю в Дир Лодж ”.

“Я даже не знаю, в чем вы меня обвиняете, шериф”.

“Сынок, ты не слишком хорошо слушал. У меня нет времени на игры. Я могу поручить вам любую из полудюжины вещей или все сразу. Я предполагаю, что худшим из того, что написано на твоем листе, может быть поджог ”.

“Я не знаю, о чем мы говорим”. Наши глаза встретились и не отрывались, пока он не взял свою сигару.

“Понятно”, - сказал он и частично отодвинул свое вращающееся кресло в тень, скрывая свое лицо. “Ну, расскажи нам, чем ты занимался прошлой ночью”.

“Я пил в паре пивных в Лоло и еще в одном месте к югу от Миссулы”.

“Ты встретил каких-нибудь интересных людей, которые, возможно, помнят тебя?”

“Спроси их. Я не помню. Я был пьян ”.

“Может быть, у тебя были небольшие проблемы с ковбоем или ты опрокинул несколько стульев”.

“Ничего не помню”.

Он резко повернул свое большое овальное лицо обратно к свету.

“Ты лжешь, сынок. Вчера ты был в the mill, поднимая шум по поводу своего пикапа и своих гитар, а прошлой ночью ты водил "Плимут" Бадди Риордана на ту гору, и ты сверлил дырки в этих грузовиках, как стрелок-пехотинец. Некоторые из моих людей не самые умные в мире, иначе ты бы не вернулся через тот мост. Но помощник шерифа заставил тебя, и это принесет тебе как минимум два очка. Теперь, если ты хочешь пописать с нами, посмотрим, сколько времени мы сможем добавить к этому ”.

Антенны моего заключенного впервые дрогнули с чувством надежды. Его глаза уверенно смотрели в мои, но он пришел слишком сильно и слишком рано. Кроме того, я еще не был забронирован, и я понял, что у меня, возможно, впереди еще один сезон.

“Вчера днем я был на фабрике, а прошлой ночью был за рулем машины Бадди, но я ничего не знаю ни о вашем помощнике шерифа, ни о мосте”.

“Почему бы тебе не подумать минутку? Ты все еще молодой человек. Ты сможешь хорошо провести время через девять месяцев, и, возможно, Луизиана откажется от тебя, если ты получишь отсюда убедительную рекомендацию ”.

“Во-первых, я не собираюсь брать вину за какое-то местное дерьмо с этой фабрикой туалетной бумаги. Во-вторых, вы знаете, что управление по условно-досрочному освобождению так не работает, шериф. Они отправят меня прямиком обратно в тюрьму ”.

Он пристально посмотрел на меня и поднес ко рту расплющенный влажный кончик сигары. Затем его взгляд рассеялся, и он допил остатки своего пива.

“Тогда я не знаю, что тебе сказать, сынок. Похоже, ты довольно хорошо разобрался во всем для себя ”.

Не задумываясь, я засовываю пальцы в карман рубашки за сигаретой. Помощник шерифа позади меня положил руку мне на плечо.

“Все в порядке, Джон”, - сказал шериф. “Скажи мне, что тебя связывает с Фрэнком Риорданом?”

“Я отсидел срок с его парнем”.

“Это верно. Бадди был в тюрьме Луизианы, не так ли?” Он снова зажег сигару, и красный камень на его кольце вспыхнул огнем. “Скажи мне еще кое-что, раз уж ты все это спрятал в кармане для часов. Как ты думаешь, как далеко от этой тюрьмы будет твоя жизнь?”

Я сохраняла бесстрастное выражение лица и смотрела на его массивный вес, навалившийся на стол.

“Я имею в виду, ты веришь, что просто выйдешь из этого? Что ты можешь приехать в этот округ как условно освобожденный, уничтожить оборудование стоимостью в пятнадцать тысяч долларов и вернуться к своей гитаре?”

“У вас ничего нет, шериф”.

“Прежде чем ты вернешься к танку, позволь мне дать тебе что-нибудь, с чем можно покрутить. Как, по-твоему, у тебя получилось пять в первый раз? И поверь мне, сынок, ты вот-вот станешь двукратным неудачником ”.

Помощник шерифа провел меня в наручниках обратно к передней части здания, затем указал мне на винтовую металлическую лестницу.

“Мое пальто в камере предварительного заключения”, - сказал я.

“Ты получишь это позже”.

“Меня забронируют?”

“Не беспокойся об этом”.

Он запер меня в камере на четверых наверху с проволочной сеткой и зарешеченным окном, которое выходило на кирпичный переулок. Я мог слышать раскаты раскаленного грома и сухие молнии в горах, и на мгновение стены переулка вспыхивали белым светом. На одной пустой железной койке лежали свернутый матрас и одеяло, я сел, перенес вес гипса на бедро и начал одной рукой снимать ботинки. Затем большая черная голова, блестящая в полумраке, как крем для обуви, склонилась надо мной над койкой, и, прежде чем я успел заглянуть в винно-красные глаза, меня обдало запахом мускателя, нюхательного табака и тюремного фанка.

“Эй, блад”, - сказал мужчина, - “У тебя не найдется сигареты для брата? Я провел здесь целый день с этим белым китом, у которого в заднице засунуты деньги, но он не даст ни гроша за сигареты ”.

Я протянул рюкзак, но негр свесил с койки одну руку, и тогда я увидел черный, сморщенный обрубок на его другом плече. Он вытащил сигарету ногтями, стянул свои белые боксерские трусы и присел на корточки на унитаз без сиденья. Я развернул матрас и лег, повернув голову в сторону двери и сквозняка в коридоре, затем посмотрел через камеру на белого кита. Он лежал на спине в брюках и ботинках, и его живот вздымался горой под грязной белой рубашкой. Жир на его щеках снова обвис на костях, а глаза, похожие на обожженное стекло, уставились в дно койки над головой.

Я услышал негритянский треск ветра в туалете, перевернулся на живот и закурил сигарету.

“Теперь поймай это”, - сказал Негр. “Они схватили этого кота по обвинению в морали. Одиннадцатилетний мальчик в гостиничном номере. Винт говорит, что все, что ему нужно сделать, это снять трубку, и он уходит. Но он просто лежит там и говорит: "Иисус, прости меня ”.

“Ты заткнись”, - тихо сказал белый человек.

“Он тоже так говорит”, - сказал Негр. “Каждый раз, когда я говорю ему, чтобы он расслабился с некоторыми изменениями. Ты ведь тоже не сумасшедший, не так ли, брат?”

“Я так не думаю”, - сказал я. Тогда я подумал, Боже милостивый, неужели это я?

“Он не ест свою еду, а теперь ему даже ничего не приносят”.

В камере было жарко из-за поднимающейся в здании жары, но я натянул одеяло на голову и попытался выбросить из головы тошнотворные запахи, негра и грустного мужчину. Гром эхом разносился по горам, как ряды далеких пушек, и пока я лежал, прижавшись влажным лбом к запястью, и меня окутывал запах нафталина от одеяла, я ускользал сквозь бетонный пол и резонирующий лязг железа по тюремным коридорам, растворяясь с мягкостью морфинового сна во вчерашнем дне, когда я все еще мог повернуть циферблат на градус в любую сторону и превратить день в солнечный свет в ручьях с форелью, синие тени на соснах в каньонах или просто стакан чая со льдом на ленивой веранде.

Я проснулся где-то посреди ночи от того, что дождь барабанил по подоконнику. Капли брызнули внутрь на бетонный пол, и я почувствовал запах прохладной влаги, дующий через вентиляционную шахту. Я почувствовал острую боль в сердце, лежал на спине и курил, ожидая, когда это пройдет, но этого не происходило. В темноте я почувствовал зачатки нового осознания себя, того, что я всегда отрицал раньше. Когда я был в Анголе, я никогда не думал о себе как о настоящем мошеннике, профессиональном неудачнике, который всегда будет заступаться за какую-нибудь власть. Я был просто музыкальным исполнителем в стиле кантри, который действовал случайно, в тумане пива и марихуаны, не задумываясь. Но теперь я понял, что убил того человека, потому что хотел этого. Я стрелял в людей в Корее, и когда я сунул руку в карман за ножом, я точно знал, что делаю.

Теперь я побежал обратно в тюрьму, как и каждый рецидивист, который всегда уверен, что останется на улице, но работает полный рабочий день над тем, чтобы снова упасть. И, может быть, на этот раз ты получил весь свой билет, подумал я. Да, возможно, это весь кадр, и вы так и не увидели его за те два года, что ждали, когда эта космическая ошибка во времени и месте исправится сама собой.

“Повесь доску в окно, блад”, - сказал негр.

Я встал с койки и подобрал кусок профилированной фанеры, который вставлялся в раму напротив прутьев. Туман ударил мне в лицо, и я посмотрел на блестящий кирпич стены переулка и услышал вдалеке свисток поезда.

“Давай, чувак. Я чувствую себя так, словно кто-то нассал на мой матрас ”, - сказал негр.

Утром доверенный индеец и помощник шерифа открыли камеру и вручили нам две оловянные тарелки с холодной яичницей-болтуньей, хлебом и черным кофе в бумажных стаканчиках.

“Он собирается сегодня есть?” - спросил индеец.

Негр тронул белого кита за колено. Он лежал на койке лицом к стене, и черные волосы на его ягодицах виднелись над брюками.

“Лучше поешь сейчас. Мужчина не принесет его обратно до двух часов ”, - сказал негр.

Кит не ответил, и Негр поднял ладонь в жесте неудачи в попытке урезонить сумасшедшего.

“Если вы хотите конфет или сигарет из автомата, дайте мне деньги, и я верну их вам сегодня днем”, - сказал индеец.

Я сунул руку в карман и нащупал скомканную долларовую купюру с четвертаком внутри.

“Забудь о нем”, - сказал помощник шерифа и запер дверь камеры.

“Эй, чувак, что на тебя нашло от этих котов?” - сказал негр.

“Я не знаю. Меня еще не забронировали ”.

“Я имею в виду, ты набил морду мужчине прошлой ночью или что-то в этом роде?”

“Я не читал это так. Возможно, я так и сделал ”.

“Дай мне закурить”.

Там оставались две сигареты, и я дал ему одну, а закурил другую. Он сидел на полу в своих белых трусах, расставив колени, и ел яичницу одной рукой, зажав сигарету в тыльной стороне костяшек пальцев. Его кожа была абсолютно черной.

“Мне нужно сделать сто восемьдесят”, - сказал он. “Но я ничего не делаю, кроме мытья машин. Судья говорит, что отправил бы меня в тюрьму, но ты не можешь быть ковбоем с одной рукой ”.

Он рассмеялся, и засохшие яйца выпали из его плохих зубов обратно на тарелку. “Я скажу тебе, почему они не поместили меня в Дир Лодж, брат. Потому что они не возьмут туда ниггеров. Это верно. Во всем этом заведении нет ни одного цветного мужчины ”.

Я сел на свою койку и выпил кофе из бумажного стаканчика. На вкус это было как йод.

“Ты перекладываешь бумаги?” он сказал.

“Нет”.

“Я предлагаю вам это, потому что, видите ли, это мое место жительства, и они привозят этого белого кита, который стонет по ночам и пускает газы каждые пятнадцать минут. Мне тоже не нравится сидеть в тюрьме без педиков ”.

“В конце концов, его семья придет за ним”, - сказал я.

“Что означает я и ты, брат”.

“Хорошо, позволь мне подарить это тебе. Пять в Луизиане за непредумышленное убийство. Может быть, еще один удар за то, что я застрелил нескольких людей, которые на меня опирались ”.

Он большим пальцем выдавил яичницу-болтунью на ложку и отправил в рот, затем затянулся сигаретой и снова рассмеялся.

“За что они сажают вас, крутых, ко мне?”

“Я думаю, этот человек хочет поговорить со мной”, - сказал я.

Я услышал ключи помощника шерифа и стук кожаных подошв в коридоре.

“Они не плохие парни”, - сказал Негр. “Большинство из них работают на другой работе в городе. Только не тыкай пальцем не в то место”.

Помощник шерифа, который принес завтрак с доверенным лицом-индейцем, повернул ключ и открыл дверь камеры.

“Давай сделаем это, Парет”, - сказал он.

У него не было наручников, и он не поймал меня под руку, чего я автоматически ждала от него, чтобы он сделал.

“Вниз по лестнице”, - сказал он.

“Что происходит?”

“Просто иди”.

Мы спустились по винтовой металлической лестнице на первый этаж, и мне пришлось прищуриться от внезапного света, отразившегося от желтых стен. Я посмотрела на дверь в зал бронирования, камеру на штативе и чернильную подушечку, валики и очищающий крем на стойке.

“Распишитесь за свои вещи на стойке регистрации недвижимости”, - сказал он.

Я повернулся и уставился на него, но его внимание уже было приковано к камере предварительного заключения, где мужчина в костюме тряс дверь о косяк.

Я подошел к стойке регистрации недвижимости и назвал свое имя. Женщина в коричневой униформе приятно улыбнулась мне, достала из ящика конверт из плотной бумаги и положила его, мое сложенное пальто с одним мокрым рукавом и карточку освобождения передо мной. Я надел часы, сунул бумажник в карман и, подписавшись, снова оказался на улице, на солнечном свету, в прохладное утро с ярко-синим небом и ослепительным запахом бабьего лета в воздухе.

У меня не было достаточно денег, чтобы доехать на автобусе обратно на ранчо, и мне не хотелось добираться автостопом, поэтому я пошел пешком в сторону Гарден Дистрикт рядом с университетом, где жила жена Бадди. Это не казалось неразумным поступком, и в любом случае я не позволял себе глубоко задумываться над этим. Воздух был таким чистым и сияющим после дождей и прикосновения осени, что я мог видеть студентов колледжа, совершающих пешие прогулки высоко на коричневой горе за университетом, и линию зеленых деревьев, которая начиналась на верхнем склоне. Я пересек мост через Кларк и посмотрел вниз на глубокие бассейны, где за валунами висела большая радуга, ожидая, когда еда поплывет вниз по течению. Тротуары в Гарден Дистрикт были затенены кленами и вязами, и за ночь листья начали становиться красными и золотыми.

Мальчики Бадди играли в мяч во дворе перед домом, подстрекая друг друга бейсбольным мячом. Я начал подниматься на крыльцо, а затем почувствовал чувство вины и неловкости от того, что нахожусь там. Я остановился на прогулке и почувствовал себя еще более глупо, когда двое парней посмотрели на меня.

“Твой старик когда-нибудь показывал тебе, как забрасывать мяч?” Я сказал. “Это самая подлая подача в бейсболе. Это заставляет их каждый раз оглядываться ”.

Я намочил два пальца, подержал мяч над швами и выхватил его из-под руки у старшего мальчика в когтистой рукавице. Он прыгнул на нее, но она уплыла в деревья.

“У меня проблемы с рукой с тех пор, как я бросил против Марти Мэриона”, - сказал я.

“Все в порядке. Я достану”, - сказал мальчик и помчался через лужайку сквозь листья.

Ты действительно отлично ладишь с детьми, Парет, подумал я. Я услышал, как сетчатая дверь скрипнула на пружине.

“Заходи”, - сказала Бет. На ней были белые шорты и джинсовая рубашка, а вокруг ее черных волос была повязана синяя бандана.

“Я пытался вернуться на ранчо, и я подумал, что Бадди может быть где-то поблизости”, - сказал я.

“Я его не видел, но Мел должен прийти позже. Пойдем на кухню”.

Я последовал за ней по дому, который был затемнен и обставлен старыми набитыми стульями, сломанным диваном и разномастными вещами, которые время от времени покупались в магазине подержанных вещей. Она вытащила пару промокших голубых джинсов из мыльной воды в раковине, а затем потерла колени друг о друга. Ее бедра и живот были плотно обтянуты белыми шортами, а когда она наклонилась над раковиной, ее груди тяжело нависли над джинсовой рубашкой.

“Что ты делаешь в городе?” - спросила она.

“Вчера мне удалось попасть в мешок”.

“Что?”

“Я только что вышел из the slam”.

“Для чего?” Она обернулась и посмотрела на меня.

“Несколько грузовиков были подбиты на том целлюлозном заводе”.

Она молча вернулась к стирке, затем остановилась и вытерла руки полотенцем.

“Хочешь пива?”

“Хорошо”.

Она достала две бутылки из холодильника и села со мной за некрашеный деревянный стол.

“Они хотят Бадди?”

“Они просто заинтересовались мной, потому что я был там из-за того, что мой пикап был сожжен”.

Младший мальчик пришел вспотевший и запыхавшийся за стаканом воды из крана в раковине. Она подождала, пока он закончит, и захлопнула за ним ширму.

“Бадди не может снова сесть в тюрьму. Не здесь ”, - сказала она.

“Это не имеет к нему никакого отношения”.

“Здесь много людей, которые хотели бы уничтожить Фрэнка Риордана, и они выберут Бадди в качестве второго варианта. Я пять лет объяснял его детям, где он был, и мы не готовы к этому снова ”.

Я хотел объяснить, что он не был вовлечен, что это моя собственная пьяная бочка со змеями и гнев в южном баре привели меня на гору с винтовкой. Но я переступил черту, вторгшись тяжелым грязным ботинком в жизнь нее и ее детей, и я чувствовал себя навязчивым аутсайдером, который только что подарил кому-то пригоршню пауков. Я допил бутылку и слегка поставил ее на стол.

“Думаю, мне лучше подышать свежим воздухом”, - сказал я. “Вероятно, я смогу довольно легко поймать попутку на шоссе”.

“Подожди Мел. Он заходит после занятий выпить кофе ”.

“Бадди, наверное, бросает свой Плимут ради Бонда, а мне все равно нужно заехать в больницу”.

Она встала со стула и достала еще пива из холодильника. V-образный вырез ее джинсовой рубашки обнажал белую кожу над шортами. Она открутила крышку и положила бутылку в бумажный пакет передо мной.

“Бадди говорит, что ты мог бы стать джазовым музыкантом, если бы захотел. Почему ты играешь в кантри-группах?”

“Потому что я хорош в том, что я делаю, и у меня есть к этому чувство”.

“Тебе нравятся люди, за которых ты играешь?” Она сказала это мягким голосом, в ее глазах был интерес, и я задался вопросом, почему Бадди вообще бросил ее.

“Думаю, я их понимаю”.

“Тот тип мужчин, которые избили тебя и сожгли твой грузовик?”

“Не все в пивной - гангстеры. У нас не было бы этой сцены, если бы Бадди —”

“Я знаю. Любимое выражение Бадди: ‘Иногда так спускают воду в туалете, Зено’. У него есть способ сказать это, когда кто-то уже подумывает о том, чтобы убить его ”.

“Ну, это было что-то в этомроде. Но когда ты отправишься туда со своими вывесками, кто-нибудь попытается тебя вычеркнуть ”.

“Я прочитал историю в газете. Ты действительно причинил столько вреда, находясь за рекой?” Ее темные глаза танцевали в моих.

“Что ты думаешь, малыш?”

“Что ты не понимаешь ни шерифа, с которым имеешь дело, ни Фрэнка Риордана”.

“С тех пор, как я приехал сюда, люди говорят мне, что я чего-то не понимаю. Это случается со всеми, кто забредает в Монтану?”

“Пэт Флойд может выглядеть как толстый деревенщина из Луизианы за своим столом, но он был шерифом пятнадцать лет, и он не выпускает людей из своей тюрьмы за что-то подобное, если у него нет на то причины. Я думаю, вы также обнаружите, что отец Бадди может быть странным человеком, с которым приходится иметь дело ”. Она подошла к раковине и вытащила резиновую пробку из сливного отверстия, затем начала выжимать воду из джинсов и футболок. “Прошу прощения. Возьми еще пива. Я должен поставить это на кон, пока снова не пошел дождь ”.

Я достал из холодильника пояс для зерна и посмотрел на движение ее плеч, пока она вытряхивала воду из одежды своих мальчиков. Я никогда не был особенно хорош с женщинами, возможно, потому, что всегда думал о них просто как о женщинах, но эта могла протянуть руку с умным ногтем и пощекотать край твоей души и уйти в знак вопроса.

Я ждал три минуты в тишине, попивая пиво и глядя через сетку на зеленые деревья на заднем дворе.

“Так почему же мистер Риордан такой странный человек, с которым приходится иметь дело?” Я сказал.

“Он не признает ничего, кроме своего представления о мире и людях, которые должны в нем жить. Он может быть хорошим человеком, но он всегда полон решимости делать то, что он считает правильным, независимо от того, чего это будет стоить другим людям. Возможно, ты еще не думал об этом, но, по его мнению, ты, вероятно, создал для него что-то очень большое, когда расстрелял те грузовики ”.

“Я ничего ни для кого не создаю. Я пытался объявить заглавными буквами, что чья-то драка с целлюлозным заводом или лесорубами не является частью моего выступления. Пока что я сломал руку и потерял работу только за то, что был рядом. Так что я не считаю, что я кому-то должен ”.

“Зачем ты пришел сюда?”

“Иногда нужно свернуть и растянуть это”.

“Тебе следовало остаться в Луизиане”.

“Получу ли я за это счет?” Я улыбнулся ей, но ее лицо оставалось бесстрастным.

“Если целлюлозный завод закроется из-за Фрэнка Риордана, вы не захотите видеть, какими будут люди в этом городе”.

“Я встречал некоторых из них”.

“Нет, ты не вернулся. Не тогда, когда они без работы и в доме нет еды, кроме той, что они получают из федерального центра излишков. Нет ничего хуже, чем лесной городок, когда завод закрывается ”.

“Почему бы тебе не уйти?” Тогда я почувствовал себя глупо из-за своего вопроса.

“Вероятно, я мог бы обслуживать столики на автобусной станции в Биллингсе или на стоянке грузовиков в Спокане. Вы рекомендуете это как большое изменение?”

“Мне жаль. Слишком много пива по утрам”.

Она вытерла руки и убрала волосы назад под синий шарф.

“Расскажи мне еще кое-что”, - попросила она. “Ты веришь, что Бадди не попадет в тюрьму?”

“Конечно”.

“Ты не думаешь, что однажды он вернется в тюрьму за то или иное? За наркотики, или несчастный случай по пьянке, или бутылку, брошенную через бар, или что-нибудь из того, что он делает регулярно и небрежно отметает?”

“Бадди не преступник. Он упал в Луизиане, потому что не вовремя взял в руки травку. Если бы он не был янки и у него были деньги, он мог бы выйти из этого положения ”.

“Это был не первый раз, когда он был в тюрьме”.

“Он рассказал мне об этом”.

“Что?” - спросила она.

Я снова почувствовал себя неуютно под ее взглядом и сделал глоток пива.

“Он сказал, что однажды ты держал его взаперти”.

“Это замечательно. Он проехал на своей машине по лужайкам вдоль всего квартала и перебежал через ступеньки крыльца, затем воткнул спичку в клаксон. Все соседи в квартале вызвали полицию, и на следующий день нас выселили из дома. Пока он провел девяносто дней в тюрьме, мы жили в трейлере без отопления в Восточной Миссуле ”.

Я услышал, как передняя панель захлопнулась обратно на пружине. Мелвин прошел по коридору на кухню, на спине его коричневого пиджака была меловая пыль, лицо светлое и красивое, и налил чашку кофе с плиты. Он сразу же заговорил. Он не знал этого, но в тот момент я бы с удовольствием угостил его высоким, прохладным напитком.

Он говорил без остановки почти пятнадцать минут. Затем он поставил пустой кофейник на плиту и сказал: “Ты готов начать, эйс?”

“Да, давайте возьмемся за это”, - сказал я.

“Иисус Христос, ты разнес это место к чертям собачьим, не так ли?”

“Нет”.

“Ну, ладно. Но прошлой ночью я проезжал мимо завода, и они все еще соскребали с асфальта расплавленный грузовик. Партнер, это была настоящая работа ”.

“Давай ударим, если ты собираешься”.

Мы прошли по коридору к выходу, Бет следовала за нами. Я остановился у двери с сеткой.

“Я должен получить чек по почте сегодня, если вы с детьми захотите пойти на барбекю или еще куда-нибудь”, - сказал я. “Может быть, Мелвин и его жена захотят прийти, а Бадди может взять с собой своих младших братьев, и мы найдем где-нибудь озеро”.

Она улыбнулась мне, ее иссиня-черные волосы мягко упали на лоб. Ее темные глаза приобрели более глубокий цвет в солнечном свете, пробивающемся сквозь деревья.

“Раньше я готовила пикантный соус второго сорта в южной Луизиане”, - сказала я.

“Спроси остальных и позвони мне”, - сказала она.

Я подмигнул ей и пошел через тенистую лужайку к машине.

Подмигнув, я подумал, парень, ты классный оператор.

“Не хочешь зайти в клуб Эдди выпить пива?” Мелвин сказал.

“Я бы хотел избавиться от этого тюремного запаха, и я куплю тебе один сегодня днем”.

Мы проезжали по мосту через реку, и я смотрел на глубокие вспышки солнечного света в течении.

“Ты использовал ”Спрингфилд" Бадди?" он сказал.

“Я был изрядно пьян в ту ночь, и я почти ничего не помню”.

“Хорошо. Но ты должен выбросить это в реку ”.

“Это хорошая идея”, - сказал я.

Ветер дул над долиной Биттеррут, и листья тополей дрожали серебром в ярком воздухе. Я смотрел, как мимо проплывают поля с сеном и скотом, и бревенчатые дома ранчо, покрытые известкой, и струйки дыма от небольшого лесного пожара высоко на голубой горе. Русла ручьев, которые пересекались под дорогой, кишели вылупляющимися насекомыми, а галька вдоль песчаных берегов влажно блестела и побурела на солнце. Черт возьми, Монтана была прекрасной частью страны, подумал я. Он простирался своим огромным небом , горами и сине-зеленой землей и поражал вас, как кулак в сердце. Вы просто потерялись, глядя на это.

Бадди поднялся со своего стула на крыльце коттеджа и раскинул руки в воздухе, когда увидел автомобиль. Мелвин высадил меня и поехал по изрытой колеями дороге к главному зданию, и я увидел, как Бадди выбросил на ветер самокрутку. Его рубашка была расстегнута, а зашитое и покрытое синяками лицо ухмылялось, как у пугала, когда он бессвязно шел по лужайке.

“Одна ночь в мешке, и Зено вышел на улицу”, - сказал он. “Это то, что я называю ускоренным”.

Я почувствовал запах марихуаны на его одежде, когда был в пяти футах от него.

“Я вижу, ты изрядно попотел, бедная задница твоей подны, пока сидел в тюрьме”.

“Я знал, что ты собирался гулять прошлой ночью. Я сделал динь-а-линг на the ring-a-ling после того, как старик сказал, что он внесет имущественный залог. Но они сказали, что залога не будет, потому что Зено не было предъявлено обвинение, и утром тебя в целости и сохранности отправят домой.”

“В котором часу это было?”

“Около полуночи”.

“Это здорово, приятель. Итак, я провел ночь с одним из ваших местных гомосексуалистов и одноруким негром-психопатом, в то время как на ферме все было круто. Я чертовски рад узнать, что мне не о чем было беспокоиться ”.

“Я не мог вытащить тебя так поздно. Они не нанимают ночного тюремщика, и я все равно не думаю, что ты им там слишком понравился. Послушай, чувак, у меня есть кое-что для тебя внутри. Кроме того, вы должны увидеть радугу, которую я снял этим утром ”.

Мы поднялись на крыльцо, и Бадди прошел через сетчатую дверь передо мной.

“Я получил это в кредит, так что не беспокойся об этом. Я получил кредит из своей винки хоул, и я просто отправил им колпак от ”Плимута", когда они пригрозили отобрать мою собственность ".

На моей койке лежала новая гитара Gibson с флагом Конфедерации, обернутым вокруг звуковой коробки. Светлые, из вощеного дерева лицевые части и темный, сужающийся гриф и серебряные лады сияли в свете, проникающем через окно.

“У них в Монтане нет Доброс, и я не смог найти Мартина”, - сказал он.

“Ну, черт возьми, чувак”.

“Но на это есть пожизненная гарантия, и парень говорит, что продаст нам чехол для него по себестоимости”.

“Ну, ты тупой ублюдок”.

Он обернул таракана порванным чехлом от спичек и зажег его, уже ухмыляясь в дым, прежде чем заговорил.

“Я пытался достать тебе инструкцию Бака Оуэнса, но у них ее не было”, - сказал он.

Я сел на кровать и провел ногтем большого пальца по струнам гитары. Они отражались и дрожали глубоким эхом от коробки. Я попытался взять неуклюжий аккорд Ми, но у меня не получилось наложить гипс на гриф.

“Ты можешь представить ту сцену в тюрьме?” Я сказал.

“Ты меня достал. Я думал, они тебя прижали к полу ”.

“Что ты знаешь о шерифе?”

“Присматривай за ним. Он старый лис ”.

“Да, Бет сказала мне”. Потом я пожалел о своих словах.

“Что ты там делал?” он сказал.

“У меня не было хлеба, чтобы успеть на автобус, и я подумал, что ты можешь быть поблизости”.

Он посмотрел на меня с любопытством. Я достал из кармана медиатор и начал настраивать первую струну на гитаре. В комнате на мгновение воцарилась тишина.

Затем он сказал: “Взгляните на радугу, которую я поймал на червя сегодня утром”, - и вытащил двадцатидюймовую форель из раковины за жабры. Переливающаяся полоса голубого, розового и солнечного света все еще была яркой по бокам. “У меня был полностью завинчен тормоз, и я все еще не мог переиграть его. Мне пришлось тащить его вброд по песчаной отмели. Если ты сможешь сегодня уберечь свою задницу от тюрьмы, мы снова сходим куда-нибудь этим вечером ”.

“Мой чек должен быть здесь сегодня. Что, если я заплачу за пиво и устрою пикник сегодня днем?”

“Это звучит похвально, Зенон. Но я уже сходил в почтовый ящик, а твоего чека здесь нет. Кроме того, прежде чем мы перейдем к чему-нибудь еще, старик хочет поговорить с тобой ”.

Он вспорол форели желудок ножом для рыбы и вытащил внутренности рукой.

“Насколько это будет сложно?” Я сказал.

“Это просто в его стиле. Он хочет поговорить несколько минут ”.

“Послушай, я знаю, что получаю здесь бесплатную аренду, и, возможно, становиться мгновенным снайпером довольно глупо, но, как ты сказал, это мое падение”.

“Ты самый параноидальный ублюдок, которого я когда-либо встречал. Послушай, он собирался внести залог за твою собственность. Я имею в виду, поставить на кон все место. Ладно, подумаешь. Но отдайте ему его подачи. С ним все в порядке ”.

Это был первый раз, когда я увидел, как Бадди стал защищаться из-за своего отца.

“Хорошо”, - сказал я.

Бадди обработал форель железной помпой и ногтем большого пальца соскреб кровь с ребристой кости с внутренней стороны.

“Все рут, все рит”, - сказал он и зажег растопку в печи. “Несколько лимонных колец и ломтиков лука, и мы поужинаем на веранде и отведаем этой прекрасной мексиканской травы смеха”.

“Твой отец пришел в мою палату, когда мы были в больнице, и сказал, что однажды пытался кого-то застрелить”.

“Я удивлен, что он рассказал тебе об этом”.

“Он был полон решимости высказать свою точку зрения”.

“Это то, что он хранит в темном месте. Но, клянусь Богом, он пытался это сделать, все верно. Когда я был ребенком, мы жили неподалеку от Ливингстона, и каждый день я перелезал через колючую проволоку этого парня, чтобы порыбачить в его болоте. Я перелез через это достаточно, пока оно не рухнуло на землю, и тридцать его коров выбрались на шоссе. На следующее утро он поймал меня на болоте с лошадиной хлыстом. Ему потребовалось всего около дюжины ударов, но он прорезал этим сиденье моего комбинезона. У меня на ботинках была кровь, когда я вошел в дом, и это единственный раз, когда я видел старика таким, каким он был тогда ”.

Форель, запеченная на сковороде в сливочном масле, и Бадди выдавил лимон на нежное бело-розовое мясо.

“Так мне подняться поговорить с твоим отцом или подождать поблизости?” Я сказал.

“Нет, ты берешь пиво из холодильника, а потом мы едим. Если ты хочешь танцевать буги-вуги в будущем, а не тратить пять минут на старика, это нормально. Мы поймаем пару сортов пива и рыбу на червя вдоль реки. Не беспокойся по этому поводу о своем кишечнике. Все круто”.

Мы ужинали на передней веранде, где ветерок с реки дул сквозь сосны. В тени крыльца было почти холодно, и четыре аппалузы мистера Риордана и одна его чистокровная арабская лошадь стояли, как куски залитого солнцем камня, на стоянке рядом с сараем. За домом края каньона и скалы казались остро-голубыми на фоне неба.

Я доедал последний кусочек форели с ломтиком лука, когда услышал, как мистер Риордан подошел к крыльцу. Он спустил лямки комбинезона на плечи так, что они свисали ниже талии, и красный носовой платок, повязанный вокруг его шеи, был мокрым от пота. Он сунул руку в нагрудник своего комбинезона и достал маленькую сигару, обгоревшую на кончике. Лицо Бадди стало отсутствующим, пока он убирал оловянные тарелки.

“Я думаю, ты становишься довольно серьезным, когда решаешь что-то сделать”, - сказал он.

Он зажег сигару, и его серые глаза, не мигая, смотрели сквозь дым и зажженную спичку.

“Я думал, у нас было взаимопонимание там, в больнице”, - сказал он.

“Это было не то, что я планировал. У меня просто плохая привычка - слишком сильно нагревать конфорку, пока что-нибудь не начнет плавиться в неподходящий момент ”.

Он снял с губы кусочек табака и издал горловой звук. На его бровях выступили капли пота. Бадди отнес тарелки в дом, и я услышал, как он включил железный насос в раковине.

“Наверное, я неправильно тебя назвал. Я не предполагал, что ты будешь участвовать в этом ”, - сказал он.

Я отвернулся от него, достал сигарету из своей пачки и подумал: "Господи Иисусе, что это?"

“Тогда я никогда не предполагал, что мой собственный сын проведет пять лет в тюрьме”, - сказал он.

“Иногда ты не можешь назвать то, что люди будут делать”, - сказал я.

“Это своего рода наблюдение, которое вы делаете о человеческом поведении после того, как окажетесь в тюрьме?”

“Я не знаю, научился ли я этому в тюрьме или нет, но мое собственное ощущение таково, что люди будут делать то, что у них внутри, и изменить это практически невозможно”.

“Должно быть, это странная философия, с которой приходится жить, особенно если то, что ты делаешь, разрушает большую часть твоей жизни”.

“Я думал, что заплатил по заслугам, мистер Риордан, и после этого собирался жить спокойно столько, сколько смогу. Но, возможно, вам придется продолжать платить взносы на протяжении всего пути, и нет такой вещи, как жить круто ”.

“Я не буду пытаться спорить с вашим опытом и тем, что вы из него сформировали. Но мир - это не тюрьма. Мы просто иногда делаем что-то свое. Для тебя это имеет какой-нибудь смысл?”

Я затянулся сигаретой и посмотрел на зелено-желтую дымку на лугу. Рабочие на полях грузили тюки в кузов фургона, а невысокие сосны у подножия горы гнулись на вершинах от ветра.

“Мне жаль, что я навлек некоторые неприятности на ваш дом”, - сказал я, “и я ценю вашу готовность стать бондом для меня. В противном случае, я не уверен, что тебе сказать. Я, вероятно, перееду в город через день или около того ”.

“Я не просил тебя делать это. Я просто прошу вас немного подумать о том, что я сказал ”.

“Хочешь пива, Фрэнк?” Бадди позвонил изнутри.

“Вытащи двоих, сынок”. Затем, обращаясь ко мне: “Ты, наверное, мало что можешь сделать с такой рукой в этом заведении, но я заплачу тебе, если ты поможешь мне с нутриями. В эти выходные я собираюсь познакомить их с парой бобровых прудов на ручье Потерянной лошади ”.

“Ты никогда не должен выпускать эти штуки на волю в Монтане”, - сказал я.

“Боюсь, ты более консервативна, чем думаешь, Айри”.

Мой чек от Эйс был отправлен по почте на следующий день, и я угостил всех пивом и устроил пикник на озере Флэтхед. Мы загрузились в две машины, из окон которых торчали детские головки, на их лицах уже были надеты защитные очки, и я купил два ящика "Грейт Фоллс" с растрескавшимся льдом, разложенным между бутылками, и плетеную корзину с колбасой, сыром, копченой ветчиной и французским хлебом. Это была моя первая поездка в страну плоскоголовых, и я понял, что еще не видел самую красивую часть Монтаны. Мы начали подниматься выше к северу от Миссулы, по обе стороны от нас синели горы, воздух тонкий и прохладный, а потом мы катились через резервацию индейцев Салиш, через реку Джоко, которая теперь была низкой и текла прозрачной желтовато-зеленой по гладкому ложу из камней с колышущейся от течения короткой травой вдоль берегов. У Бадди был привинчен "Плимут" к полу, и он пил пиво одной рукой, прислонившись плечом к дверце, как капот 1950-х, и смеялся навстречу ветру, и рассказывал о сорняке в три целых две десятых, который дико растет в Монтане, в то время как Бет одним испуганным глазом поглядывала на спидометр и нервно теребила сигарету в пальцах.

“Посмотри на этих бизонов”, - сказал он. “Ты знаешь, что эти кошки могут бегать со скоростью сорок пять миль в час? Цепной забор даже не замедляет их. У них хрящи и волосы на груди, как пластины брони. И они остаются в гоне, как кролики. Однажды я спросил смотрителя парка, почему правительство просто не выгнало их и не разрешило размножаться по всей стране. И он говорит: "Теперь пойми это, чувак, только представь, что какой-нибудь фермер из Небраски, выращивающий пшеницу, ложится спать и видит сны о тысяче акров зерновых, а потом он слышит этот долгий грохот и утром выглядывает в окно, а там нет ничего, кроме развороченной земли и тысяч буйволиных экскрементов ”.

Когда мы остановились заправиться, Бет попросила меня сесть за руль, а Бадди сел напротив пассажирской двери и закурил косячок. Горы Мишн были самым красивым хребтом, который я когда-либо видел. Они были неровными и заснеженными на фоне неба, с длинными белыми водопадами, сбегающими из-под снежного покрова, а озеро Брыкающаяся лошадь лежало внизу, как большая голубая слеза. Моя голова кружилась от разреженного воздуха и двух выпитых кружек пива, ветра и криков детей на заднем сиденье, и я почувствовал, как бедро Бет прижалось к моему, и я задался вопросом, сможет ли человек когда-нибудь навсегда сохранить подобное переживание.

Я сбавил скорость, когда мы подъехали к Полсону, и тогда я увидел озеро Флэтхед с вишневыми деревьями вдоль берегов, огромное пространство голубой воды, кольцо гор вокруг него, каменные утесы, которые поднимались из середины его блестящей, спокойной поверхности. Это было похоже на Тихий океан; он был таким большим, что вы просто теряли представление о своем географическом месте. Лодки с красными парусами покачивались на легком ветерке, их белые носовые части блестели на солнце, а песчаные участки пляжа были затенены соснами. Мы ехали вдоль берега в сторону Биг-Форка, вода мерцала сквозь деревья, и я наблюдал, как сборщики вишни на своих стремянках тяжело опираются на листья, их руки работали методично, в то время как вишни дождем, как капли крови, сыпались в их корзины.

Это был замечательный день. Мы ели бутерброды для бедных мальчиков на пляже, пили пиво на солнце, пока наши глаза не ослабли от яркого света, затем нырнули в воду и, запыхавшись, выплыли на холод. Я взял напрокат небольшой подвесной мотор, и мы по очереди возили детей на остров, который был покрыт индейскими вырубками в скале. Затем Мелвин купил у рыбака несколько крупных форелей-головорезов, и мы приготовили их на гриле в фольге с томатным соусом. Мы все были уставшими и счастливыми, когда ехали обратно в Миссулу. Перед тем, как мы приехали в город, Бадди пошел спать на заднее сиденье с детьми, а Бет положила голову мне на плечо и положила руку на мое колено. Я не мог сказать, было ли это намеренно или она просто пребывала в том типе мечтательной усталости, который придает женщинам ауру во сне. Но это заставило меня немного поболеть, это и отсутствие жены и семьи в возрасте тридцати одного года и вероятность того, что у меня никогда не будет ни того, ни другого.

Прошла следующая неделя, и с каждым утром я мог видеть, как бабье лето все сильнее пробирается через горы. Деревья окрашивались быстрее, среди листьев, которых вчера не было, вспыхивали красные и желтые огоньки, а небо стало более насыщенно-синим, и на ложном рассвете, прежде чем солнце поднялось над вершинами Горьких Корней, из труб повалило больше соснового дыма. Я помог мистеру Риордану завести его нутрий в Лост Хорс Крик и пару раз после обеда работал в вольере, но большую часть каждого дня я проводил, сидя на на крыльце, либо пью пиво и играю на Гибсоне с открытой настройкой (что можно сделать одной рукой, если провести горлышком бутылки по ладам, как если бы вы использовали брусок на стилле или Dobro), либо пытаюсь забыть ужасный зуд, вонь лекарств и пота внутри моего актерского состава. В некоторые дни, когда я выпивал слишком много пива и впадал в послеобеденный бред на своей кровати, мне представлялось, что белые муравьи, которые никогда не видели света, проедают себе путь в мои кровеносные сосуды.

Но в целом я чувствовал себя спокойно внутри, и у меня было странное представление, что если я останусь на одном месте на некоторое время и не буду делать ничего экстравагантного, моя сцена на целлюлозном комбинате исчезнет, а моя личная война с местными жителями будет засунута куда-нибудь в банку.

Я чистил ручьевую форель в кастрюле с водой на крыльце, когда увидел, как машина шерифа прорвалась через ограждение для скота и покатила по дороге в облаке пыли. Я опустила руки в красную воду, вытерла их о свои синие джинсы и закурила сигарету, прежде чем он остановился перед домом. Он увидел, что я не собираюсь вставать с крыльца, поэтому повернул руль к ступенькам и поехал на расстоянии четырех футов параллельно мне. На его тучном лице была бусинка, а его рука, лежащая на окне, была похожа на толстую булочку. Он взял свою сигару из пепельницы, затянулся ее растопыренным концом, при этом красный камень на его кольце каменщика сверкнул на солнце, а затем приоткрыл дверцу, чтобы освободить свой вес из-под руля.

“Тебе следовало быть немного осторожнее, сынок”, - сказал он.

“Как тебе это, шериф?”

“Я говорил тебе, что некоторые из моих людей немного туповаты, и нам требуется некоторое время, чтобы добраться туда. Мне тоже потребовалось некоторое время, чтобы понять, откуда вы стреляли. Ты взял их все из того клипа, кроме этого. Это было под сосновыми иголками, прямо рядом с деревом, к которому ты прислонился ”.

Он поднял маленький пластиковый пакет, перетянутый сверху резинкой. Внутри был стреляный латунный патрон.

“Я понимаю, что отпечаток отпечатается прямо на гильзе после выстрела”, - сказал он. “Ты не сможешь отскрести это наждачной бумагой”.

“Я не мог тебе сказать”.

“Ну, ты околачиваешься здесь. Я дам вам знать, что найду, после того, как передам это человеку из ФБР в Хелене ”.


Восемь


Я не мог уснуть той ночью. Я выкурил сигареты в постели, затем вышел на крыльцо с половиной бокала Four Roses, посидел в прохладе и посмотрел, как стадо оленей пробирается через луг к каньону. Они были изваяны в лунном свете и на мокрой траве, и когда на шоссе проезжал автомобиль, я мог видеть, как из темноты на меня сверкнул коричневый стеклянный глаз. Сквозь сосны широкое пространство реки Биттеррут отливало голубым мерцанием. Я пил виски и пытался выбросить из головы гильзу в пластиковом пакете, но у меня не получилось. Я был зол на свою беспечность, на то, что не смог сосчитать гильзы, когда они вылетели из патронника, и на тот факт, что какая-то несущественная вещь, стреляная гильза, могла снова засадить меня в тюрьму на долгие годы.

Я не знаю, когда я уснул в кресле, но я почувствовал запах дыма как раз перед ложным рассветом. В моем сне от виски я подумал, что это сосновые дрова горят в дымоходе, но потом я услышал, как лошади ржут, встают на дыбы и ломаются в стойлах. Пламя уже охватило одну сторону сарая, искры хлестали по черепичной крыше, и чердак был обрамлен ярким квадратом желтого света изнутри. На грунтовой дороге я услышал, как грузовик с лязгом включил передачу и с грохотом проехал через ограждение для скота. Я босиком вбежал в каюту и потряс Бадди за плечи в постели.

“Что, черт возьми, происходит, чувак?”

“Твой сарай в огне”.

Мы побежали через поле как раз в тот момент, когда единственное пламя пробило крышу, захватило воздух и засосало большую дыру вниз в снопе искр. По всему главному дому зажегся свет, и я увидел, как мистер Риордан сбежал с крыльца без рубашки. Тюки сена, которые были сложены у одной из стен сарая, превратились в огненные ящики, а вольер наполнился мерцающим желтым светом и тенями и диким хлопаньем птичьих крыльев в клетках.

“Лошади”, - крикнул мистер Риордан.

Их крики были ужасны. Я слышал, как их копыта врезаются в дерево, и даже в дыму и раскаленном воздухе я чувствовал запах паленой шерсти.

Веревочный блок на чердаке загорелся только от высокой температуры и сгорел, как одинокая нить пламени. Три младших брата Бадди выбежали на стоянку вслед за своим отцом в пижамах, их глаза расширились от страха и неуверенности, кожа на лицах покраснела от раскаленной жары.

“Намочите одеяла и приведите их в порядок, ребята”, - сказал мистер Риордан, затем направился к двери сарая.

“Убирайся оттуда, Фрэнк”, - заорал Бадди.

Пепел и зола осыпались на обнаженные плечи и спину мистера Риордана, когда он шел к киоскам, прикрывая глаза предплечьем.

“Этот старый сумасшедший сукин сын”, - сказал Бадди.

Я не знаю почему — может быть, потому, что я не думал об этом, — но я вошел следом за ним. Жар был как внутри печи. Из щелей в двери лофта сочился огонь, и все гвозди лопались черными кожистыми пузырями. Воздух был таким горячим, что обжег мои легкие, и не успел я пройти и пяти футов, как почувствовал, как дым добирается до моего мозга. Мистер Риордан открыл два стойла в Аппалузах, и одно выскочило через дверь наружу, но другое перекинуло передние лапы через стену стойла, встало на дыбы и поранило голову о вертикальный столб.

“Отпусти его. Ты его не вытащишь, ” сказал я.

“Арабский”, - сказал он.

Стойло находилось в задней части сарая, который еще не загорелся, но дымился из-за каждого стыка, трещины и швов. Араб разнес половину стойла, и один из его ботинок, перекрученный, свисал со сломанного копыта. Его глаза вылезли из орбит от страха, и он использовал свой нос, чтобы попытаться сломать защелку на своей двери. Я отодвинул засов, и он направился к главной двери, затем встал на дыбы и боком врезался в ряд киосков, которые были выжжены огнем. Он поднялся на колени, с искрами в гриве и хвосте, и потрогал пламя, которое уже поглотило стойло первого Аппалузы. Передняя часть сарая начала проседать, и горящая черепица дождем посыпалась через дверной проем, а дым стал таким густым, что я больше не мог видеть мистера Риордана или других лошадей. Я стянул рубашку с плеч одной рукой и подождал, пока араб отойдет от огня и сделает еще один круг. Затем я налетел на него с разбегу и прыгнул животом ему на спину и прижал оба колена высоко к его плечам. Он ударил ногой назад в стойку и какую-то прихватку, и я ударил его гипсом за ухом и натянул рубашку ему на глаза. Затем я ударил его обеими пятками под бока и низко наклонился к его шее, туго натянув рубашку обеими руками, и мы рванули сквозь пламя и взрывающиеся тюки зеленого сена во внезапную прохладу голубого рассвета снаружи.

Его голова поднялась, когда он почувствовал запах воздуха и реки, и он срезал вбок и бросил меня на спину посреди стоянки. Затем я увидел, как мистер Риордан выходит из огромного рушащегося квадрата огня с мокрым одеялом, обернутым вокруг носа и глаз чистокровного жеребца, и брючным ремнем, туго затянутым вокруг его шеи.

Доски в стенах треснули и скрутились, когда ветер раздул пламя через крышу и разорвал оставшиеся опорные балки дугообразными каскадами искр. Темные сосны у подножия каньона за домом колыхались в свете костра, а птицы в вольере выделялись в отражении, как уродливые фениксы с расправленными крыльями. У меня на ногах были красные рубцы, а на плечах я чувствовал маленькие дырочки, похожие на глубокие ожоги от сигарет. Марлевые повязки на моей спине были черными и пахли прокипяченной мазью внутри, а когда я провела рукой по волосам, они оказались жесткими и острыми, как проволока.

“Эй, чувак, с тобой все в порядке?” Бадди сказал. Он стоял надо мной, глядя вниз на рассвете. Затем его отец и трое братьев были рядом с ним.

“Привет, Айри”, - сказал он. Он стоял на коленях рядом со мной и проводил рукой взад-вперед по моим волосам. “Эй, завязывай с этим, чувак. Мы вытащили их всех, кроме одного ”.

Затем лицо мистера Риордана оказалось совсем близко от моего. Он сидел на корточках, обхватив меня рукой. Спутанные седые волосы на его плечах были сожжены до кожи, как свиная щетина. Вдоль его щеки и через часть губы был длинный красный ожог, который уже начал распухать и покрываться влагой.

“Давай поднимемся в дом, сынок”, - сказал он.

“Где, черт возьми, твои соседи?” Я сказал.

“Они будут здесь. Просто им требуется время”.

Полчаса спустя пожарная машина добровольцев из Стивенсвилла выехала на переднюю полосу, за ней последовали два пикапа с соседних ранчо. Раннее солнце поднялось над горным хребтом, и на крыльцо, где мы сидели и смотрели, как пожарные разбрасывают обгоревшие бревна и кучи золы, легли длинные прохладные тени. Я надел одну из мягких шерстяных рубашек мистера Риордана поверх масла, которым его жена намазала мне плечи.

“Как быстро эти парни добираются сюда, когда твой дом горит дотла?” Я сказал.

“Это не то, о чем ты думаешь”, - сказал Бадди. “Им приходится пройти двадцать миль, и прежде чем они смогут сделать что-нибудь еще, им приходится вытаскивать людей из постелей по всей долине. Мы им не нравимся, но они не отвернутся от тебя в чрезвычайной ситуации ”.

“Почему-то ты меня не убеждаешь, Зенон”.

“Ты не понимаешь жителей Монтаны. Они возненавидят твою задницу и будут обращаться с тобой как с овцебыком, но они помогут, когда ты в беде. Подождите и посмотрите, что произойдет, если вы сломаете ось на проселочной дороге или заблудитесь на охоте на оленя.”

Я закурил сигарету и налил еще одну чашку кофе из кофейника, который миссис Риордан вынесла на крыльцо. Верхушки моих босых ног выглядели так, будто их отварили в воде.

“Я не знаю, хочешь ли ты это видеть, Фрэнк, но тебе лучше взглянуть на это”, - сказал один из пожарных. На конце его пожарного топора была насажена обгоревшая канистра из-под бензина. “Это было у южной стены, и в траве остался длинный след, там, где кто-то разлил бензин”.

“Просто поставь это туда”, - сказал мистер Риордан.

Пожарный снял канистру с крюка и отвел взгляд на дымящиеся бревна. С его желтого дождевика стекала вода, а лицо было припудрено пеплом.

“Скольких ты там потерял?” сказал он, прищурившись, не оглядываясь на нас.

“Одна Аппалуза”.

“Я сожалею об этом, Фрэнк. Ты знаешь, что нужно всего несколько сукиных сынов, чтобы заставить тебя думать, что все - одно целое ”.

“Скажи остальным, чтобы приходили на кофе”, - сказал мистер Риордан. “Джо, зайди за мной в шкаф”.

Младший брат Бадди сходил в дом и вернулся с квартой Jack Daniel's, в то время как миссис Риордан обеими руками наливала кофе в чашки из огромного кофейника. Пожарные и соседи в пикапах сидели на ступеньках и перилах крыльца, разливали виски по стаканам и курили самокрутки. Их вежливость, спокойные манеры и прохладное голубое утро напомнили мне о сценах в Луизиане на нашем заднем крыльце перед тем, как мы отправились на охоту осенью, но в отведенных глазах, сосредоточенности на сворачивании сигареты или небрежном глотке виски со дна чашки чувствовалось непреодолимое напряжение.

Бутылка пошла по кругу во второй раз, и миссис Риордан принесла поднос с печеньем, которое она разогрела накануне вечером.

“Когда, черт возьми, ты собираешься завязать с этим, Фрэнк?” Это был один из соседей, крупный мужчина в синей джинсовой куртке, залатанных вельветовых брюках, натянутых поверх длинного нижнего белья, и рабочих ботинках со шнуровкой до середины толстых икр. Он не смотрел на мистера Риордана, но откусил вилку от "Браун Мул" и провел ею по своей скуле.

“Когда я закрою это, точно так же, как мы все должны были сделать, когда они впервые пришли сюда”, - сказал мистер Риордан.

“Будь я проклят, если я должен был сделать что-либо подобное”, - сказал сосед. Он сплюнул с крыльца и сунул табачную затычку в карман куртки. “То, что они делают в Миссуле, меня не касается. Может быть, это пахнет как на свиноферме, но мы этим не дышим, и это работа тех людей там, наверху. Если они хотят закрыть это, пусть они это делают ”.

“Ты помнишь, какой была Миссула, когда можно было проехать по реке Кларк без этого столба дыма, висящего над водой?” - сказал мистер Риордан. “Ты сегодня когда-нибудь ловил рыбу на этом участке реки? Что ты собираешься делать, когда у тебя будет что-то подобное прямо здесь, в the Bitterroot?”

“Никто не собирается с тобой спорить об этом, Фрэнк”, - сказал пожарный. “Но, черт возьми, эти люди больше никуда не могут пойти по работе. Анаконда не собирается нанимать их, и это даже не считая гиппо, которые потеряют свои тракторы и все остальное ”.

“Все, что им нужно сделать, это установить систему очистки”, - сказал мистер Риордан. “Неужели ты не понимаешь, что они пришли сюда не для того, чтобы оказать нам услугу? Они здесь ради наживы, и они портят атмосферу и заставляют вас любить их за это ”.

На мгновение воцарилась тишина; затем один из пожарных поставил свою чашку на блюдце, кивнул и пошел обратно к грузовику. Остальные мужчины курили свои сигареты, намеренно глядя через поля и вверх по каньону, где солнце теперь разбивалось о стены утеса и верхушки сосен. Затем один за другим они небрежно разматывали свои сигареты по шву и оставляли табак сухим на ветру, или тихо ставили свои чашки и блюдца на ступеньки и шли обратно через лужайку, вытаскивая перчатки из задних карманов и похлопывая ими по ладоням, зевая и выгибая спины, как будто они глубоко задумались о предстоящем им рабочем дне.

“Я собираюсь сообщить об этом в офис шерифа как о поджоге”, - сказал пожарный, который нашел канистру с бензином. “Это никого не посадит в тюрьму, но он может напугать двух или трех сукиных сынов, чтобы они не пытались вернуться сюда снова”.

“Они не вернутся”.

“Фрэнк, это чертовски крутая вещь, и я хочу, чтобы ты знал, что я думаю”.

“Ладно, Боб”.

Пожарный забрался на сиденье волонтерского грузовика и поехал по переулку в сторону охраны скота, где другие пожарные сидели, прислонившись к свернутым шлангам, в ленивой эйфории от солнечного света и утреннего виски.

“Хочешь еще выпить, Айри?” - спросил мистер Риордан.

“Конечно”.

Затем мы зашли внутрь и позавтракали свиными отбивными и яйцами. Они были крепкой семьей. За столом не было упоминания о пожаре, хотя я знал, что образ сожженной Аппалузы под рухнувшей крышей был подобен куску металла за бровью мистера Риордана. Бадди спокойно позавтракал и первым вышел из-за стола. Через окно я видел, как он взял бутылку с крыльца и пошел обратно к домику.

Когда я вернулся в хижину, он сидел за кухонным столом с жестяной кружкой виски с водой в руке. В бутылке было почти до дна.

“Налейте по рюмочке”, - сказал он.

“Ненавижу напиваться до девяти утра”.

“Ты довольно сильно подпоясывался ремнем на крыльце”.

“Меня поджаривают не каждый день недели”.

Он допил чашку и взял окурок из пепельницы. Я бросил свою пачку "Лаки Страйкс" на стол, но он проигнорировал этот жест и чиркнул спичкой, поднесенной к губам.

“Как ты узнал, что сарай был в огне?” он сказал.

“Прошлой ночью я не мог уснуть. Этот толстый коп положил мои яйца на сковородку, когда показал мне стреляную гильзу ”.

“Не беспокойся об этом. Он просто выводит тебя из себя”.

“Ты разобрался с этим, не так ли?”

“Что ты думаешь? Если бы он тебя прижал, он бы тебя поймал прямо там. Он мог достать этот снаряд где угодно ”.

“Хотел бы я быть настолько чертовски уверен, учитывая, что на кону моя задница”.

“Ты говоришь как рыба. Воспользуйся на минутку своей тыквой. Он хочет, чтобы ты пропустил свое условно-досрочное освобождение ”.

В голосе Бадди слышались нотки раздражения и подлости, которые мне не понравились.

“Тогда, может быть, я неправильно его понял”, - сказал я.

“Кроме того, даже если он подобрал этот снаряд, у него все равно нет дерьма. Ты мог бы пострелять там по мишеням две недели назад. Так что забудь об этом ”. Бадди вылил остаток из бутылки в жестяную кружку.

Я сел на край своей койки и натер вазелином покрытые волдырями ступни, затем надел пару белых носков с мокасинами.

“О чем говорил старик после того, как я ушел?” Бадди сказал.

“Ничего, кроме того, что заканчиваю линию забора у болота”.

“Это все. Ничего о погоде, или о чертовых коровах, или о чистке птичьих клеток?”

“Он ничего не сказал”.

“Вы все просто сидели в тишине и жевали свои свиные отбивные кости”.

“Я не знаю, к чему ты клонишь, приятель”.

“Ничего особенного, Зенон. Открой пиво. Давайте ловить кайф”.

“Я же сказал тебе, с меня хватит”.

“Ты выглядишь великолепно”. Он подошел к холодильнику и вернулся с открытой банкой.

“Сегодня утром мне нужно ехать в больницу, чтобы проверить мою руку”, - сказал я.

“Это круто, потому что потом ты можешь отвезти меня куда-нибудь еще”.

Я отхлебнул пива и посмотрел на него. Его глаза были красными, и он потер кончики пальцев, испачканные никотином, друг о друга. Я слишком хорошо знал Бадди, чтобы вмешиваться в то, какие странные вещи бились в его сумасшедшей голове, но что-то плохое вырвалось на свободу, и это было к тому же уродливо.

“Что тебе нужно сделать в больнице?” он спросил.

“Я хочу узнать, когда я смогу снять этот актерский состав, чтобы снова начать играть. Я чувствую, как черви ползают внутри штукатурки ”.

Он меня не слушал. Вставая из-за стола, он опрокинул стул и пошел в заднюю комнату переодеться. Он вернулся, одетый в брюки из акульей кожи, синюю спортивную рубашку, ботинки с полузакрытыми голенищами и серую ветровку. Он налил немного воды в раковину, умылся и зачесал волосы назад, собрав их в утиные хвостики по бокам.

“Что мы делаем?” Я сказал.

“Возвращаю твою руку в рабочее состояние, Зенон. Не беспокойся об этом.” Он открыл холодильник и достал блюдце, на котором был оторванный уголок чернильной промокашки.

“Эй, чувак, забудь об этом сегодня”, - сказал я.

“Здесь хватит на двоих. Ты должен встать после того, как зарядил the flames и сыграл сцену Корейской войны с бронзовой звездой ”.

“Давай, приятель”.

Он положил промокашку в рот и легко откусил от нее.

“Я разговаривал с одним парнем из Миссулы, который отправлял кислоту в Deer Lodge под почтовыми марками”, - сказал он. “Все, что парню нужно сделать, это один раз лизнуть, и он в полете до конца дня”.

Мы ехали через Биттеррут в сторону Миссулы, и Бадди щелкал в такт музыке по радио и прикуривал одну сигарету от другой, держа банку пива между бедер. Я не мог точно сказать, когда кислота подействовала на него, потому что в его организме уже было достаточно виски, чтобы сделать его иррациональным и с лихорадочным блеском в глазах. Но к тому времени, как мы добрались до Лоло, он что-то бессвязно говорил и бил меня двумя пальцами по плечу, чтобы что-то проиллюстрировать, и каждый раз, когда он прикасался ко мне, по моей покрытой волдырями коже пробегала рябь боли. Мне не следовало покидать хижину с ним. Я посмотрел на шоссе, которое вело от перекрестка в Лоло через перевал в Айдахо, и подумал о том, чтобы заехать куда-нибудь высоко в лоджпол пайнс, чтобы дать ему возможность снова собраться с мыслями, но он прочитал меня.

“Продолжай прямо в Миссулу, Зенон. Мы хотим расправить твою руку, чтобы ты мог снова окунуться в сцену дерьмовости. Тогда мы позже отправимся в Айдахо ”.

Я прошел на свет на перекрестке и вытащил банку пива у него из-под ног.

“Вот чего ты не понимаешь в кислоте, Айри”, - сказал он. “С его помощью вы можете заглядывать в мысли людей. Прямо в их яичники”.

Я припарковал машину в тени нескольких вязов возле больницы Святого Патрика и оставил Бадди снаружи. Когда я шел ко входу на ярком осеннем воздухе и в лучах солнечного света, я обернулся и увидел полуботинки Бадди, небрежно свисающие с края водительского окна. Ирландская монахиня, которая раньше была моим другом, своими прохладными пальцами сменила повязки на моей спине, а затем отвела меня в рентгеновский кабинет, где мне сказали, что трещина на моей руке хорошо срослась и, вероятно, гипс можно будет спилить через неделю.

Когда я вернулся к машине, Бадди сидел за рулем, пил горячее пиво и слушал деревенскую радиостанцию. В его глазах плыли краски.

“Пришла жара и велела мне убрать ноги из окна”, - сказал он. “Они сказали, что вокруг больницы все выглядит не очень хорошо”.

“Пойдем в Оксфорд. Я угощу тебя стейком, ” сказал я.

“Должно быть, они сказали тебе там что-то хорошее”.

“На следующей неделе я сниму гипс”.

Он скользнул по сиденью, когда я открыла дверцу машины. Я выехал на улицу и направился в сторону Оксфорда. Мы пересекли мост через Кларк Форк, и я отвернулся, глядя на широкий изгиб зеленой воды и белые скалы, украшенные скелетами мертвых насекомых вдоль берегов. В конце концов, это должен был быть хороший день, без мыслей о копах, нарушении условно-досрочного освобождения или людях из ФБР, снимающих отпечатки пальцев в Хелене. Бадди, наверное, был прав, подумал я. Шериф просто хотел напугать меня, чтобы я нарушил свое условно-досрочное освобождение, чтобы он мог отправить меня с нарушениями обратно в Анголу, и если я буду трезво мыслить, я, вероятно, смогу выйти сухим из воды из-за того, что произошло на мельнице.

“Давай возьмем стейк позже”, - сказал Бадди.

“Я на взводе и не часто этим занимаюсь”, - сказал я. “Пару футболок, а потом мы немного выпьем с твоим другом-фотографом у Эдди”.

“Просто езжайте дальше по шоссе, и я дам вам указания. Ты еще не видел Айдахо ”.

“Почему бы нам сегодня не продолжить в том же духе, приятель, и просто немного выпить сегодня днем, а вечером порыбачить на реке?”

“Это моя машина, не так ли? Продолжайте в том же духе, и я скажу вам, когда остановиться в этом баре 1860 года с дырками от пуль в стенах ”.

“Я не думаю, что это круто. Тяги стучат по шоссе, как будто кто-то засыпал стекло в картер двигателя ”.

“Поверни налево на светофоре или позволь мне вести”.

Мы ехали на запад вдоль реки через высокие каньоны к границе штата Айдахо. Когда мы поднялись на уклон к длинному пролету моста и посмотрели вниз, река сияла синевой и была полна света, а мох колыхался на гладких валунах ниже по течению. Прямо перед границей штата был старый бар, расположенный в стороне от дороги, у подножия горы. Беспорядочная задняя часть здания была наполовину разрушена, окна были заколочены, а часть жестяной крыши была оторвана от карниза. Но сам бар был сделан из красного дерева и в полудюжине мест поцарапан пистолетными пулями, с длинной латунной рейкой и огромным, покрытым желтыми пятнами зеркалом в стиле барокко, которое занимало всю стену.

Бадди заказал два виски, прежде чем я смог его остановить, затем бросил четвертак в музыкальный автомат, который находился прямо рядом со столом, за которым трое рабочих играли в карты. Они были раздражены и коротко взглянули на него, прежде чем переместиться к столику в задней части зала.

“Они построили это место, когда прошла железная дорога”, - сказал Бадди. “Задняя часть здания была сплошь заставлена детскими кроватками. На склоне горы есть около двадцати могил мужчин, которые были застрелены прямо здесь ”.

Один из игроков в карты встал и выключил музыкальный автомат.

“Эй, Зено, они что-то путают с моей песней”, - крикнул Бадди.

Я попросил у бармена два бумажных стаканчика, налил в них наш виски и направился к двери. Бадди должен был следовать за мной или пить в одиночку.

“Что ты делаешь, чувак?” он сказал снаружи. “Ты не можешь уходить каждый раз, когда какой-то парень тычет тебе большим пальцем в глаз”.

“Хочешь поспорить?” Я сказал.

Свет был резким и ярким, и казалось, что синева и зелень деревьев бесконечно отступают за горной грядой на фоне неба. Не глядя на Бадди, я небрежно развернул машину вокруг бензоколонки в сторону Миссулы. Его рука вытянулась и схватилась за руль, предплечье было жестким и решительным, как кусок трубы.

“Нет, чувак, я должен доставить тебя на другую сцену”, - сказал он.

“Ладно, к какой авантюре мы приступаем?”

“Мы идем в бордель”.

“Я в это не верю”.

“Это затрагивает какой-то католический уголок твоей души?”

“Разве мы не переборщили с такого рода вещами? Я имею в виду, разве ты не чувствуешь себя немного глупо, сидя в заведении с горячими подушками с кучей парней из колледжа и пьяных лесорубов?”

“Ну, ты праведный сукин сын. Ты разглядываешь все, что отдаленно напоминает женское, ты напиваешься и пытаешься заигрывать с женой какого-нибудь индийского парня, а затем тебе нужно сделать моральные заявления о сексуальной жизни своего партнера. Некоторые люди могли бы просто назвать тебя большим болтуном, Зенон ”.

Мы пересекли границу штата и начали снижаться в район добычи полезных ископаемых в восточном Айдахо, разорванный и изуродованный участок штата, где все, что не было разрушено вскрытием, было испорчено и низкоросло из-за желтого дыма, который поднимался из дымовых труб плавильных заводов. В остальной части северных Скалистых гор было бабье лето, но здесь от едкого дыма болела голова и щурились глаза, а вторая поросль на вершине разрушенных гор была цвета мочи. В нижней части рейтинга был Уоллес, а за ним - Смелтервилль, города, которые были построены в девятнадцатом веке из досок, жести, щебня для улиц и какого-то проекта по превращению земли в гравийный карьер. Здания в Уолласе выглядели обрушившимися, покрытыми грязью и дымом от плавильных заводов, а их окна были потрескавшимися и пожелтевшими. Даже тротуары просели посреди улиц, как будто на них лежал какой-то гнетущий груз.

“Ты действительно можешь выбрать их, приятель”, - сказал я.

“Поезжай на холм к тому большому двухэтажному деревянному дому”.

Дом стоял на высокой, заросшей сорняками лужайке, с широким покосившимся крыльцом и синей лампочкой над дверью. Белая краска была грязной и облупившейся, а вдоль дорожки к ступенькам были разбросаны раздавленные пивные банки.

“Я буду ждать тебя”, - сказал я.

“Ничего подобного. Ты же не собираешься устраивать католическую акцию в отношении своего старого партнера ”.

“Я собираюсь отказаться. Это не моя сцена ”.

“Видишь ту машину у подножия холма? Это заместитель шерифа, который следит за этим местом, и если мы продолжим дурачиться, он будет здесь, и ты сможешь с ним поговорить ”.

“Говорю тебе, приятель, тебе лучше больше не подставлять нашу задницу”.

“Выпей пива в гостиной. Поговори с вышибалой. Он действительно интересный парень. У него железный болт в обоих висках ”.

“Я буду слушать радио, пока ты не выйдешь”, - сказал я. Я улыбнулся ему и закурил сигарету, но в его лице не было ничего приятного.

Он прошел по дорожке и постучал в оторванную сетчатую дверь. Его открыла девушка в синих джинсах и блузке на бретельках, ее лицо ничего не выражало, глаза были безразличны, за исключением мимолетного взгляда, похожего на любопытство, в мою сторону; затем она снова закрыла экран, никак не показывая, что узнала, что мимо нее прошло человеческое существо.

Пятнадцать минут спустя я услышал, как внутри кричат люди, а затем я услышал голос Бадди: “Если ты возьмешься за этот сок, то будешь вытаскивать ножку из своего горла ногтями”.

Я быстро прошел по дорожке, сфокусировал взгляд на экране и увидел его лицом к лицу с огромным мужчиной с бычьей шеей посреди гостиной. Из заднего кармана большого мужчины торчал плетеный кожаный наконечник блэкджека. Лицо Бадди было белым от выпитого, его рубашка была разорвана и спущена на одно плечо, а в правой руке висела полная бутылка виски.

“Развернись и выйди за дверь, и ты за пределами индейской страны”, - сказал вышибала.

Я просунул руку сквозь оторванную сетку, открыл дверь и шагнул внутрь. Все окна были занавешены желтыми рулонными шторами, которые, должно быть, остались с 1940-х годов. У одной стены стоял старый музыкальный автомат с потрескавшимся пластиковым корпусом, цветные огоньки внутри колыхались вверх-вниз на фоне сумрака. Из гостиной вел коридор, отделенный занавеской, а в одном углу стоял мусорный бак, заполненный пивными банками и бутылками из-под виски. В полумраке рабочие фабрики и пьяницы, оставшиеся после вчерашних баров, сидели со шлюхами на мягких диванах и стульях, которые, казалось, источали смесь пыли, возраста и прокисшего пива. Их лица были искажены злобной неприязнью к Бадди, ко мне и даже друг к другу. Я удивлялся собственной пассивности, позволившей Бадди завести нас в этот маленький грязный уголок Вселенной.

Лицо вышибалы было круглым, как сковорода. Он улыбнулся с выражением приятного предвкушения.

“Ну, я думаю, что такие парни, как вы, заставляют меня быть честным и заставляют меня отрабатывать свою зарплату”, - сказал он. “Но я боюсь, что это плохой день в Black Rock для вас, ребята”.

“Подождите минутку, мистер. Мы уходим, ” сказал я.

“Так что уходи. Но если ты снова приведешь сюда своего любимого засранца, нам придется набить ему пару больших шишек. Нанеси ему настоящую жестокую рану. Отвлеки его от мыслей о его громиле, чтобы ему больше не приходилось сюда приходить ”.

“Ты заметил, как у этих парней все быстро меняется?” Бадди сказал. “Они запоминают всевозможные фразы hep для каждой жизненной ситуации. Но они ставят рок-н-ролл на своих музыкальных автоматах, платят деньги копам и делают минет в клубе "Киванис". Посмотрите на Безумца Мюнца здесь. Он получил свои мозги на свалке, он, вероятно, зарабатывает доллар в час, но он ведет себя как поэт-лауреат the brooder house ”.

Я подошел к Бадди и взял его за руку.

“Наш автобус отправляется”, - сказал я.

“Прощайте, милые люди, и помните, по какой причине вы здесь”, - сказал он. “Вы неудачники, у вас одна передача, и она в нейтральном положении, и вы нанимаете этого большого клоуна, чтобы уберечь вас от всех ваших неудач”.

Я сильно потянула его за руку и подтолкнула к двери. Вышибала погрозил ему пальцем.

“Тебе следует сходить в церковь, парень. За тобой кто-то присматривает”, - сказал он.

Экран захлопнулся за нами, и мы пошли по дорожке, залитой солнечным светом. Острота дня казалась бессвязной и странной после мрака, гнева и желчного зрелища человечества в публичном доме.

“Я купил бутылку в баре и пил из нее, когда увидел, что парень рядом со мной покупает напитки для себя и его девушки на мою сдачу”, - сказал Бадди, когда мы ехали вниз по склону к шоссе из города. “Я не мог в это поверить. Затем он назвал меня сутенером и бросил пепел от своей сигареты в мой стакан. Следующее, что я помню, это то, что его девушка пыталась сорвать с меня рубашку. Чувак, мне показалось, что я видел, как люди совершали какие-то дикие поступки в заведении, но это самое страшное, не так ли?”

Я ехал, не отвечая, и задавался вопросом, что же произошло на самом деле. Мы миновали городскую черту, и я нажал на акселератор, когда мы начали подъем по склону к синему нагромождению гор на границе Монтаны. В зеркале заднего вида уродливые заросли этого опустошенного шахтерского района и низкорослый городок исчезли позади нас.

“Да, это было настоящее шоу для гиков”, - сказал он.

“Ну, как, черт возьми, ты туда попал?” Я сказал справедливо, но я был зол на его безответственность и физическую опасность, которой он снова подверг нас обоих. “Они не рассылали приглашения во Флоренцию, штат Монтана. Это их действие каждый день там, и ты следуешь их правилам, когда входишь в дверь ”.

Я чувствовал его взгляд на своем лице; затем я услышал, как он отпил из бутылки виски. Он молчал еще пять минут, и от свиста воздуха в окне и пепла от моей сигареты, осыпающегося на брюки, мне становилось все более и более неуютно в тишине. Я просто не мог долго злиться на Бадди.

“Сколько они заплатили тебе за бутылку?” Я сказал.

“Двенадцать баксов. Хочешь попробовать?”

Я отпил из горлышка и вернул ему. Теплый бурбон заставил меня вздрогнуть, а руки покалывать.

“Послушай, Зенон, о чем эта лекционная чушь?” он сказал.

“Господи Иисусе, я просто не хочу, чтобы меня снова накрыли”.

“Ты мог бы отказаться пораньше. Тебе не обязательно было везти нас туда ”.

У меня не было ответа на этот вопрос.

“Вы знали, в какую сцену мы погружались”, - сказал он. “Тебе лучше прокрутить фильм задом наперед в своей собственной тыкве. Ты болтал о том, что, возможно, сам улучшишь свою личную жизнь.”

Мы заехали за границу Монтаны, и я по-настоящему открыл "Плимут". Передняя часть была сильно смещена, по крайней мере, два подшипника постукивали, как отбойные молотки, а масляный дым длинной черной спиралью вырывался из изношенного выхлопа. Рама машины тряслась и гремела, двери вибрировали на косяках, и когда мне пришлось переключиться на вторую, чтобы набрать класс, стрелка температуры переместилась в красную область на индикаторе, и радиатор начал петь. Бадди приложился к бутылке и закурил сигарету. Но прежде чем он это сделал, он сломал бумажную спичку ногтем большого пальца, так быстро, как только кто-либо мог вытащить ее из чехла, и бросил вторую половинку на приборную панель передо мной.

“Это довольно здорово, не так ли, Зено?” - сказал он. “Однажды я выбил у парня целую колоду сигарет, раскурив тридцать за пятьдесят секунд”.

“Почему бы тебе не забыть все это тюремное дерьмо?”

“Почему бы тебе не забыть об уничтожении моей машины, потому что ты взбешен?”

Я замедлил ход "Плимута" и услышал, как Бадди снова приложился к бутылке. Солнце зашло за край гор, и желтые листья на тополях вдоль реки выглядели как кованая медь над течением. Синие тени легли перед нами на шоссе, и низкорослые сосны у подножия холмов уже темнели на фоне белой горки скал позади них. За считанные минуты воздух стал прохладным, ветер с реки в каньоне казался резче, а гряды облаков на горах впереди приобрели розовое сияние новой розы над деревьями.

Бадди неуклонно тянул бутылку, пока не откинулся на дверцу и сиденье, зажав между бедер открытую банку горячего пива.

Было почти темно, когда я увидел вдали огни Миссулы. Последние пурпурные сумерки повисли над высокими коричневыми холмами над долиной, и одинокий самолет с включенными посадочными огнями холодно двигался над городом в направлении аэропорта. Город казался таким тихим и упорядоченным в своем мягком сиянии, с аккуратным рисунком улиц и домов, с рядами вязов и кленов, что я удивился, как какое-либо сообщество людей может организовать что-либо, защищающее от наступления ночи и завтрашнего дня. Всего на мгновение я позволил этому ускользнуть из меня, и я подумал, с небольшим чувством зависти и потери, обо всех натуралах в этих домах: мужчинах с семьями, обычной работой и обычной жизнью, мужчинах, которые тянули зеленую цепь на мельнице, носили ведра для ланча и никогда не потели офицеры по условно-досрочному освобождению, копы, тюремные цистерны, грязные знания криминального мира, которые иногда хочется вырезать ножом, все ревущие воспоминания о кровоточащих похмельях за десять лет, борделях и потасовках из пивных бокалов .

Но такого рода размышления я не мог себе позволить. В противном случае мне пришлось бы поставить крестик через десять лет и признать, что мой брат Эйс был прав, а служба условно-досрочного освобождения, психолог в тюрьме, армия, все, кто говорил мне, что у меня маленький винтик в затылке, отклонился на несколько градусов от центра.

Бадди вышел из своего ступора с кислотой виски как раз перед тем, как мы добрались до окраины города. Его остекленевшие глаза на мгновение уставились на огни, затем сфокусировались на мне и просветлели так, что мне это не понравилось. Он открыл бутылку с горячим пивом, и пена брызнула на лобовое стекло.

“Чувак, я чувствую себя драконом”, - сказал он. “Думаю, я пойду повидаюсь с женой-о.”

“Я думаю, тебе лучше не делать этого”, - сказал я.

“Просто оставь свои консультации и инструменты в университете, Зенон”.

“Ты что, серьезно?”

Он отпил из бутылки виски, запил ее пивом, а затем снова приложился.

“Это немного лучше”, - сказал он. “Я просто почувствовал, как первые змеи вылезают из корзины”.

Я ехал молча, пока не добрался до поворота, который должен был привести нас обратно в Bitterroots.

“Куда, черт возьми, ты идешь? Я сказал, что хочу пойти к Бет ”.

“Не обращай внимания, приятель”.

“Она моя старая леди, чувак”.

“Это последнее, что ты хочешь сейчас делать”.

“Пусть профессор Риордан беспокоится об этом. Просто включи это вон там ”.

“Где твоя голова? Как ты думаешь, что она почувствует, когда ты вальсируешь к двери, как грузовик с алкоголем?”

“Тебе следовало стать священником, Айри. Ты действительно можешь дать совет о чьей-то другой жизни ”.

“Хорошо, ты говорил мне, что хочешь вернуться к ней. Сыграй сцену, подобную этой, и ты навсегда отключишься от нее ”.

“Я думаю, все это дерьмо вытекает из новой бронзовой звезды, которую ты выиграл этим утром”.

“О чем ты говоришь?” Я сказал.

“Ты снова атаковал холм, не так ли? Отстрелил головы всем этим шестнадцатилетним придуркам в траншее. Прошел через дверь сарая вслед за моим стариком, когда я не мог пошевелиться ”.

“Не пей больше”.

“Ты рассказывал мне об этом, верно? Ты поднялся на холм, когда все остальные замерли, и швырнул им в лица батончик, а когда ты перевернул их, ты сказал, что они выглядели как дети ”.

“Положи свой пакетик с иголками обратно в карман, приятель. Я не готов к этому ”.

“Нет, чувак. Это была та же сцена. Ты увидел, что я замерз, и ты последовал за стариком в огонь. Ты сделал это не из-за него. Ты знал, что я попался, и твое сердце начало биться. Потому что ты до смерти боишься огня, детка, но у тебя был шанс выставить меня куском дерьма ”.

Я чувствовал, как гнев сжимает мою грудь и поднимается к горлу и голове, пока мне не захотелось изо всех сил ударить Бадди кулаком. Я взял сигарету с приборной панели, закурил и глубоко затянулся дымом.

“Ты хочешь пойти к Бет?” Я сказал.

“Я говорил тебе это, Зенон”.

Ладно, сукин сын, подумал я и поехал в университетский район по темным, обсаженным деревьями улицам и мимо тихих лужаек всех тех обычных людей, о которых я думал с чувством зависти всего несколько минут назад.

Позже, размышляя о событиях, которые должны были последовать, я иногда чувствовал, что жизнь человека формируется не столько тем, кто он есть или кем притворяется, или даже принуждениями, которые он пытается искоренить и сжечь; вместо этого это может быть просто неправильным поворотом в момент гнева и пренебрежением к его последствиям. Но тогда я не знал, что предам друга и снова стану причастен к чьей-то смерти.


Девять


Я припарковался в темной тени клена перед домом Бет.

“Ты хочешь, чтобы я подождал или отдышался?” Я сказал.

“Заходи. У нее есть немного пива в холодильнике ”.

“Это твоя затея, папочка. Я собираюсь повторить это в другой раз ”.

Он прошел через лужайку и опавшие листья к деревянному крыльцу. В свете дверного фонаря его тело выглядело маленьким и белым. Ему пришлось прислониться к стене для равновесия, когда он постучал снова.

Наверное, я хотел увидеть, как Бадди разрушает себя с Бет, но когда я смотрел на него там, рассеянного, с головой, кишащей змеями, с все еще неудовлетворенной колеей в чреслах, я пожалел, что не могу вернуть его обратно в машину и домой.

Бет открыла дверь, и я услышал голос Бадди в его напряженной и осторожной попытке звучать трезво. Но слова пришли слишком быстро, как будто их отрепетировали и вытащили, как кусок пленки.

“Кто-то сжег сарай старика этим утром, и мы путешествовали вокруг и решили заскочить”.

Она не открывала экран, и был момент тишины, пока она что-то говорила ему, а затем его руки поднялись в воздух, и он начал раскачиваться на обеих ногах в тусклом свете.

“Они тоже мои мальчики, не так ли?” - сказал он, и его голос стал громче после нескольких секунд молчания. “Я имею в виду, какого черта им вообще нужно так рано ложиться спать?” Затем еще одна пауза, пока Бет говорила.

“Продолжай слушать этого чертова психолога, и они вырастут в Уорм-Спрингсе”. Еще одна пауза.

“Я раскатаю весь гребаный район, если захочу. Мы дадим всем этим натуралам тему для разговоров за хлопьями на завтрак в течение недели ”.

Я видел, как Бет открыла ширму, затем защелкнула ее и выключила свет на крыльце. Я подождал пятнадцать минут в темноте клена и послушал деревенскую радиостанцию в Спокане, затем решил пойти в "Оксфорд" на стейк с курицей и чашечку кофе и оставить Бадди заниматься самобичеванием.

Но затем снова зажегся свет, и Бет вышла на крыльцо в синих джинсах и джинсовой рубашке, выгоревшей почти добела от Clorox. Ее иссиня-черные волосы спадали спутанными прядями на плечи, а босые ноги на свету казались холодными, как слоновая кость. Она поманила меня нежным жестом пальцев, как будто прощалась с кем-то, и я направился к ней по сухой, жесткой траве и опавшим листьям с учащением сердцебиения и пустотой в ногах, что слишком быстро подтвердило то, что было у меня в голове весь день, пока я позволял Бадди разрушать его химию с помощью виски и чувства вины.

“Помоги мне отнести его наверх. Я не хочу, чтобы дети видели его ”, - сказала она.

Бадди откинулся на спинку дивана в свете лампы, широко расставив колени; его голова моталась на плечах, как воздушный шарик, у которого вот-вот лопнет нитка. Он разговаривал у дальней стены, как будто перед ним кто-то стоял.

Я попытался поднять его за одну руку, и он ударил меня ладонью, волосы упали ему на глаза и уши.

“Что за дерьмо ты творишь, чувак?” он сказал. “Ты пытаешься добиться того, чтобы меня вышвырнули из двух мест за один день?”

“Нам пора ложиться спать. Твой старик хочет, чтобы мы закончили линию ограждения у болота завтра, ” сказал я, хотя мне следовало бы знать лучше, чем покровительствовать пьяному, особенно Бадди.

“Ну, круто. Луизиана Зено присматривает за Ангусом старика после того, как он прошел через пламя.” Он попытался поднять голову и сфокусироваться на моем лице, но усилий было слишком много.

“Что он принял сегодня?” Сказала Бет.

“Просто много выпивки”.

“Нет, он снова употреблял наркотики, не так ли?”

Я услышал голоса мальчиков, кричащих на заднем дворе. Бет снова потрясла его за плечо.

“Вставай”, - сказала она. “Выпрямите голову и встаньте”.

Бадди упал боком на подлокотник дивана, прижав одно запястье к бедру, согнутое назад. Его лицо было бескровным и пустым, как у ребенка. Задняя панель захлопнулась, и Бет поспешно прошла на кухню и сказала детям оставаться снаружи. Она вернулась с мокрым полотенцем в руке и прижала его к лицу Бадди.

“Черт возьми”, - сказал он, откидывая голову назад.

“Иди к лестнице”, - сказала она. “Наклонись вперед и держись за мою руку. Черт бы тебя побрал, Приятель, они не увидят тебя таким ”.

“Давай, напарник, давай вставать”, - сказал я и удивился своему притворству в дружбе.

Мы поставили его между нами, как падающую горгулью, и повели его к лестнице. Его голова один раз ударилась о перила, его колени, как деревянные, врезались в ступени, и мне пришлось схватить его за ремень и потянуть всем своим весом, чтобы он не скатился спиной вниз на первый этаж.

Когда я помог ему преодолеть последнюю ступеньку на безопасном ковре, мои легкие задыхались, а здоровая рука ослабла от напряжения, я получил краткий урок о том, как мы, нормальные и трезвые люди, относимся к пьяным и безнадежно невменяемым. Учитывая количество кислоты и выпивки в его организме и жалкое поведение перед его женой на диване, я поверил, что его мозг в тот момент был таким же мягким, как вчерашнее мороженое, и в результате я помог затащить его наверх с осторожностью и достоинством, с которыми вы показали бы мешок с грязным бельем. Но когда я встал, чтобы перевести дух перед последним броском в спальню, он уставился на меня с пола одним расширенным, налитым кровью глазом, другой прищурился сердито, как боксер, который только что получил смертельный удар в кожу, и сказал:

“Ты действительно берешься за яйца, когда выигрываешь, Зенон”.

Я положил его лицом вниз на кровать так, чтобы его голова слегка свешивалась с края, чтобы кровь оставалась в его мозгу и ему не стало плохо. Мгновением позже я услышал, как он упал на пол внизу.

“Ты ничего не можешь для него сделать”, - сказала Бет.

“Я верну его на кровать”.

“Если он проснется, он проснется сражающимся. Я знаю Бадди, когда он в таком состоянии. Он выбирает самых близких ему людей, которые помогают ему уничтожить себя. Достань пива из холодильника, пока я готовлю мальчиков ко сну ”.

“Я лучше пойду”.

“Останься. Я хочу поговорить с тобой ”.

Мальчики пришли с заднего двора, их лица раскраснелись от холода и игры, и выпили стаканы сухого молока за кухонным столом. Затем они поднялись по лестнице, с любопытством глядя на меня.

“Держу пари, ты все еще не веришь, что я выступал против Марти Мэриона”, - сказал я.

“Мой папа говорит, что ты гитарист, который сидел с ним в тюрьме”, - сказал младший мальчик через перила.

Однажды научись не пытаться обмануть детей, Парет, подумал я.

“Наверху, и я не хочу слышать, как кто-то ходит по комнате”, - сказала Бет.

Мальчики поплелись в свою комнату, как будто их отправляли на расстрел.

“Что это за история с сараем Фрэнка?” Сказала Бет.

“Кто-то поджег это сегодня утром и сжег дотла”.

“Кто-нибудь пострадал?”

“Мы не смогли вытащить одну из аппалуз”.

“Фрэнк знает, кто это был?”

“Он мог бы, но я не думаю, что он бы кому-нибудь рассказал, если бы сделал это. Кажется, он играет в довольно одинокую игру ”.

“Да, и это тот тип, который в конечном итоге наносит ущерб всем вокруг него”.

“У меня сложилось о нем не такое впечатление”.

“Он проводит воображаемую черту, о которой больше никто не знает, и когда кто-то переступает через нее, вам лучше остерегаться Фрэнка Риордана”.

“Как долго вы с Бадди жили с ним?”

Я не знал, что у них было, но в тот момент я просто предположил это как очевидный факт.

“Достаточно долго, чтобы Бадди пришлось делать выбор между своей семьей и своим отцом”, - сказала она.

Я избегал вспышки в ее глазах и тупо смотрел вокруг на потертую мебель, задаваясь вопросом, как я попал в эту тему. Я не мог придумать, что сказать.

“Почему он сегодня употреблял наркотики?” - спросила она.

“Я предполагаю, что пожар вызвал какие-то странные вещи в его голове. Я не знаю. Иногда люди видят одно и то же по-разному ”.

“Что ты имеешь в виду?”

“Он был уничтожен после того, как я последовал за его стариком в сарай, а он остался снаружи. Я думаю, он думает, что замерз, и поэтому он трус. После чего-нибудь подобного ты прокручиваешь это в голове и пытаешься понять, что ты сделал или не сделал, но у него нет опыта, чтобы увидеть это таким, каким оно было ”.

Она не понимала, что я говорил, и я пожалел, что начал объяснять.

“Бадди не трус”, - сказал я. “Я видел, как он сражался с дворовыми хулиганами в Анголе, которые разорвали бы его на куски в душе, если бы почувствовали в нем хоть каплю страха. Сегодня днем в машине он довольно много говорил о Бронзовой звезде, которую я получил в Корее, но чего он не понимает, так это того, что ты идешь в ту или иную сторону или просто стоишь на месте по одной и той же причине — ты слишком напуган, чтобы делать что-то еще. Это не имеет ничего общего с тем, кто ты есть.

“Послушай, мне не следовало приводить его сюда. Это не его вина. Он только что поджарил ему голову сегодня. И я думаю, мне лучше прекратить ”.

“Нет, у меня есть еще пиво и несколько сэндвичей в холодильнике. Минуточку.”

Она направилась на кухню с сигаретой в руке, ее бедра и гладкий зад обтягивали джинсы, а в растрепанных волосах запутался свет. Она вернулась с подносом и села на диван рядом со мной, поджав под себя одну босую ногу.

“Как ты оставался трезвым, когда таскался за сумасшедшим из округа Равалли?” - спросила она и рассмеялась, и весь гнев на Бадди и Фрэнка Риордана улетучился.

“Сегодня утром я получил хорошие новости о моей руке. На следующей неделе они собираются распилить актерский состав. Возможно, мне придется несколько дней, как ребенку, заниматься гимнастикой для пальцев, но я должен вернуться к своим обязанностям в пивной, если этот толстый шериф тем временем не прижмет меня и не изнасилует ”.

“Ты снова столкнулся с Пэтом Флойдом?”

“Вчера днем он выбрался на ранчо, чтобы показать мне гильзу, которую, по его словам, подобрал за рекой на целлюлозном заводе. Возможно, моя подпись была бы выжжена прямо на нем ”.

Ее глаза скользнули по моим с нарастающим беспокойством, затем опустились на пепельницу, откуда она взяла свою сигарету.

“Ты можешь вернуться в тюрьму?” - спросила она.

“Если бы я оставил эту оболочку, и на ней был бы мой отпечаток. Возможно, это не даст мне времени здесь, но этого может быть достаточно для моего П. О., чтобы отправить меня обратно в Луизиану ”.

Когда я увидел выражение ее лица и осознал небрежный тон своего голоса, я также понял кое-что о неприличии говорить о собственном циничном опыте людям, которые к этому не готовы.

“Бадди думает, что он просто пытается включить бутан и заставить меня прыгнуть”, - сказал я.

“Пэт Флойд засадит тебя за решетку”, - сказала она.

Серьезность ее голоса заставила что-то упасть внутри меня.

“Ну, ты сказал, что он не был деревенским полицейским”. Но той отстраненности, которую я хотел показать в своем голосе, там не было.

“Что ты планируешь делать?”

“Ничего. Что, черт возьми, я могу сделать? Я могу попотеть с этим толстяком или убежать, и если я побегу, у меня наверняка есть еще три, чтобы вытащить в Анголе. Думаю, я останусь здесь и позволю Гордо Дефициту творить свое худшее ”.

“Он может это сделать, Айри”.

“Я тоже знал нескольких плохих людей”.

Она налила немного своего пива в мой стакан и закурила еще одну сигарету из моей пачки.

“Мне пора сниматься, малыш. Я испортил тебе слишком много вечера, ” сказал я.

“Завтра Бадди нужно будет отвезти домой. Нет смысла совершать две поездки ”. Она отвернулась от меня, и я увидел нервное прикосновение ее пальца к сигарете.

“Я не хочу причинять неудобства”.

“О, черт”, - сказала она, встала с дивана и выключила лампу на столе. В темноте она на мгновение остановилась, прислушиваясь к звукам наверху, затем начала раздеваться. Она расстегнула свои синие джинсы и спустила их до лодыжек, затем стянула джинсовую рубашку и попыталась дотянуться сзади до бюстгальтера. В своих торопливых движениях, в свете кухонной лампы на фоне ее белого живота, она выглядела как смущенная акробатка перед аудиторией болванов.

Мое сердце билось, и я почувствовал, как жар приливает к моему лицу, когда я посмотрел на ее голые ноги, белую линию набухшего живота над резинкой трусиков и ее замечательные мягкие груди, прижимающиеся к лифчику. Я посмотрел на лестницу, где мой друг спал после своего разгульного дня, и прежде чем я смог подумать, был ли мой быстрый взгляд причиной беспокойства за Бадди или личной осторожности для меня, я снова посмотрел на Бет и почувствовал, как вся слабая боль двух лет превратилась в эрекцию.

Я неловко поднялся с дивана в согнутом положении и расстегнул ее лифчик, а она повернулась ко мне и обняла меня за шею, как будто хотела спрятать свои огромные белые груди. Я притянул ее ближе, зарывшись лицом в ее волосы, и поцеловал ее в ухо, и провел обеими руками по ее пояснице, вниз под трусики, по ее заднице и бедрам. Я чувствовал себя гориллой, склонившейся в уродливой позе над бледной статуей. Я почувствовал запах ее иссиня-черных волос, ее духов, высохшего пота на ее шее, ее дыхания и почувствовал, как задняя сторона моих бедер начала дрожать.

Она убрала руки и спустила трусики по бедрам, затем сняла их.

“Сядь на диван”, - сказала она.

В свете из кухни ее тело вырисовывалось как мягкая белая скульптура. Я разделся и откинулся на спинку дивана, а затем она придвинулась ко мне. Она застонала один раз в своей женской манере плодородия, ее глаза расширились, и она провела пальцами по моей спине.

Затем я почувствовал, как это чувство растет во мне, слишком рано и неподвластно никаким попыткам контроля, и когда оно вырвалось наружу в тот душераздирающий момент, она наклонилась вперед и прижала мою голову к своей груди, как могла бы прижать голову ребенка.


Утром мы все завтракали за кухонным столом, и небо снаружи было голубым и чистым над вязами и кленами, и солнце ярко светило в окно. Двое мальчиков весело разговаривали о футбольном матче в школе, а Бет переворачивала картофельные оладьи и яйца на сковороде, как будто готовила завтрак обычным утром. Но я мог чувствовать напряжение в ней всякий раз, когда она смотрела на меня и Бадди одновременно. Он страдал от сильного похмелья, его рука, сжимающая сигарету, дрожала, глаза опухли и затуманились и все еще были сосредоточены внутрь себя на какой-то вчерашней бочке со змеями. Его тарелка остыла прямо перед ним, и, наконец, он бросил сигарету в кофе и оперся лбом о ладонь.

“Парень, на этот раз у меня действительно получилось”, - сказал он.

Я не хотел смотреть на него, потому что я не только чувствовал ужасную вину перед ним, но и это чувство примитивной победы в том, что сделал из соперника рогоносца, особенно того, кто разваливался на части, в то время как у тебя все было цело.

“Попробуй немного томатного сока”, - сказала Бет.

“У тебя есть какие-нибудь планы? Или некоторые из этих таблеток для похудения сделают это ”, - сказал он.

“Больше ничего не бери”, - сказала она.

Он по-прежнему держал голову на ладони и прерывисто дышал.

“У тебя похмелье, папочка?” - спросил младший мальчик.

Бадди встал из-за стола, не отвечая, и подошел на цыпочках к холодильнику. Он открыл банку пива, а затем начал рыться в шкафчиках.

“Где, черт возьми, ты держишь бутылку шерри?” - спросил он.

“Не делай этого, приятель”, - сказала она. “Просто позволь этому поработать над твоей системой, и сегодня днем с тобой все будет в порядке”.

“Дай мне шерри и не указывай, как пережить утро”.

Она достала бутылку из-под раковины, и он наполнил стакан наполовину, а остальное залил пивом и разбил в него два сырых яйца. Он медленно потягивал из стакана за столом, склонив голову и держа стакан обеими руками. Пять минут спустя к его лицу начал возвращаться румянец, а руки перестали дрожать.

“Чувак, это немного лучше”, - сказал он. “В том виски, должно быть, был шеллак. У меня в голове не было такой взбивалки для яиц с тех пор, как я понюхал немного трансмиссионной жидкости в суставе ”. Он посмотрел на Бет, затем покачал головой. “Ладно, я знаю, неправильная ссылка. Но, чувак, кто-то, должно быть, прошлой ночью засунул мне в ухо пакет с мочой для клизмы ”.

Это здорово, приятель, подумал я.

Бет сказала мальчикам надеть пальто и выйти на улицу.

“Ладно, ладно, у меня дефект речи из-за сквернословия”, - сказал он. “Но они слышат все это дерьмо в школе. Вам не нужно надевать на них наушники, когда они в доме ”.

За столом воцарилась тишина, и Бет специально не смотрела прямо ни на кого из нас.

“Как я оказался наверху прошлой ночью? Ты, должно быть, затащил меня туда за пятки ”.

“Ты парил там, как воздушный шарик”, - сказал я.

“Я чувствую себя так, словно кто-то обработал меня подзатыльником. Что ты со мной сделал, напарник?” Он уставился на меня одним водянисто-голубым глазом поверх сигареты, и я внутренне содрогнулась.

“Мне пришлось немного применить к тебе силу после того, как ты начал раздеваться на улице. Само по себе это было не так уж плохо, но после того, как ты выбросил те цветочные горшки в окно соседа, мне пришлось что-то предпринять, чтобы мы оба не попали в беду ”.

Его лицо на мгновение напряглось от похмельного страха и неверия. Затем он отпил из бокала с шерри и пивом и пристально посмотрел на меня, зажав сигарету в зубах.

“Сынок, ты грязный ублюдок, раз так подставляешь своего похмельного партнера”, - сказал он, и я увидел, как рука Бет расслабилась на своей кофейной чашке.

Но я не мог до конца забыть его затянувшийся взгляд водянисто-голубых глаз и то, что он произвел. Бадди обладал способностью узнавать вещи, которые он не мог знать, и я никогда не был уверен, проистекал ли этот дар из того факта, что, возможно, он был сумасшедшим, или же в своем цинизме по отношению к человеческому поведению он просто интуитивно, с большой точностью, предчувствовал, какие плохие поступки некоторые люди совершили бы в определенных обстоятельствах.

Он допил стакан и достал еще пива из холодильника.

“Давайте продолжим в том же духе”, - сказал он. “Разве ты не говорил, что старик хочет, чтобы мы закончили линию ограждения до болота?”

Я снова моргнула про себя, потому что он точно вспомнил, почти до слова, что я сказала ему, прежде чем мы отнесли его в постель.

“Ну, черт возьми, Зенон, включай передачу”, - сказал он.

Мы вышли на переднее крыльцо, и желтые и красные листья летели по траве в солнечном свете, а горы за университетом были четкими на фоне голубого неба Монтаны. Треск осеннего воздуха был подобен холодному ожогу на моем лице. Я хотел сказать что-нибудь, что угодно, наедине с Бет, прежде чем мы уйдем, но я не мог, и поэтому я просто улыбнулся, как обычному другу, и попрощался.

Мы поехали обратно в длинный сине-зеленый район Биттеррутс и остановились в Лоло, чтобы выпить, потому что нервная система Бадди снова начала выходить из строя. В баре я выпил чашку кофе, пока он приступал ко второй порции водки "Коллинз". Мне было трудно смотреть ему прямо в глаза.

“Ты тихий ублюдок этим утром, не так ли?” - сказал он.

“Вчера я перегорел. Больше никаких экскурсий в Айдахо ”.

“Верно. Плохая сцена. Я больше не позволю тебе вести меня туда. У меня такое чувство, будто кто-то воткнул мне в голову кнопки. Игра начинается, давайте убираться отсюда и уберем эти столбы забора, чтобы я мог перестать думать о своих проблемах с бывшими женами и детьми ”.

На ранчо мы вернулись к работе над линией забора, хотя я мог делать немногим больше, чем выгружать столбы из фургона одной рукой и удерживать их в яме, пока Бадди копал землю. Затем ему пришлось бы приступить к работе над следующим альбомом с копателем после ямы, пот и выпивка стекали с его лица и шеи на фланелевую рубашку. Мы мало разговаривали. У него было слишком сильное похмелье, а я был слишком поглощен последним делом, в которое я вляпался. Я не знал, что делать ни с Бет, ни с Бадди, и любой из ответов, которые я мог придумать, были плохими. Может быть, мне стоит просто свалить это на него, подумал я, потому что я собирался увидеть ее снова, и в конце концов он узнал бы об этом, если бы уже не держал руку на пульсе. Прошлой ночью я спал с твоей женой. Что ты об этом думаешь? О, ты не возражаешь? Это круто, потому что я подумал, что это дерьмо может понравиться фанатам.

Он начал чистить экскаватор для выкапывания ям в ведре с водой, его лицо было бледным от усталости, затем опустил деревянные ручки, и все это упало на землю. Он вытер мокрое лицо рукавом.

“Черт с этим. Мы можем сделать это сегодня вечером ”, - сказал он. “Чувак, я собираюсь бросить это чертово пьянство раз и навсегда”.

Он ушел один в сторону хижины, его плечи слегка ссутулились, а спина тряслась от сигаретного кашля.

Бадди проспал остаток утра, а я сидел на крыльце на прохладном ветру и пытался читать по старому экземпляру книги в мягкой обложке "Старик и море".Я читал ее однажды в колледже и еще раз в Анголе, и это была моя любимая книга Эрнеста Хемингуэя. Но я не мог сосредоточиться на словах; мое внимание ускользало со страницы, через луг с пасущимся Ангусом к куче золы и почерневших досок, где раньше был сарай.

Так куда же ты теперь пойдешь, подумал я. Ты можешь уйти и попытаться объяснить ему, почему ты должен это сделать, или ты можешь позволить событиям падать одно на другое без какого-либо плана вообще, пока не случится что-то еще хуже. При других обстоятельствах я бы просто проверил это по дороге, может быть, в Ванкувер или в Сан-Франциско, но служба условно-досрочного освобождения проткнула мне ногу гвоздем, и единственный способ перевода, который я мог получить, был бы возвращение в Луизиану, а это было все равно, что вернуться на первую базу после того, как ты выбил мяч за пределы парка.

Но если я думал, что у меня были большие проблемы, которые нужно было решить там, в уединении крыльца, в ветреный солнечный день, я понял, взглянув на машину шерифа, поворачивающую к переднему ограждению для скота, что сложности моего дня только начинаются. Пэт Флойд свернул с грунтовой дороги на траву и перевел передачу в нейтральное положение при все еще работающем двигателе, что означало, что мы куда-то едем вместе.

Я закрыл книгу в мягкой обложке, положил ее рядом с собой и молча посмотрел на него. Сначала у меня не было к нему никаких чувств; он был просто еще одним придурком, членом той огромной армии, которые разыгрывают свои роли и игры со своими наборами ключей, бумажными бланками и сложными правилами человеческого поведения. Но я учился не любить этого толстяка. У меня было ощущение, что он проявляет ко мне особый интерес, который выходит за рамки судебного преследования пьяного бывшего заключенного, устроившего стрельбу на местной фабрике по производству туалетной бумаги. Я был аутсайдером, круглолицым человеком с загадочностью кукурузной лепешки, бойким нарушителем спокойствия, которого выгнали с его собственной территории, и он использовал местных жителей как половую тряпку.

“Давай прокатимся”, - сказал он.

“У вас есть бумага на меня, шериф?”

“Это не арест. И мне бы тоже не понадобился ордер, чтобы сделать это, сынок.”

“Привет, приятель”, - крикнул я в ответ через сетчатую дверь.

“Он тебе не нужен. Просто заходи, и мы минутку поговорим ”.

“Я просто хочу сказать ему, что мы скоро вернемся. Мы скоро собираемся на рыбалку ”.

Я открыл экран и заговорил в тусклые тени каюты. Бадди лежал на моей койке с подушкой и одеялом на голове, его тело глубоко погрузилось в матрас во сне.

“Я выйду с шерифом Флойдом на несколько минут. Хорошо?”

Я сел на пассажирское сиденье машины, закурил сигарету, и мы двинулись по дороге в сторону охраны крупного рогатого скота.

“Ты довольно сообразительный мальчик”, - сказал он.

“Как тебе это, шериф?”

“Ты думал, я мог бы вытащить тебя, выбить из тебя дерьмо дубинкой и оставить в канаве, не так ли?”

“Это не приходило мне в голову”.

“Мы здесь так не делаем. На самом деле, у нас здесь почти нет преступлений, о которых стоило бы говорить. Субботним вечером несколько парней могут попытаться разнять друг друга в баре, и мне приходится запирать их до утра воскресенья, но это все, что мы получаем. Люди здесь большую часть времени подчиняются закону ”.

Мы выехали на шоссе, и он потянулся своим огромным весом и открыл бардачок. Внутри было полпинты виски в бумажном пакете, обернутом вокруг горлышка. Он открутил крышку большим пальцем и сделал глоток, затем поставил бутылку между своих пухлых бедер цвета хаки.

“На самом деле, быть здешним шерифом легко”, - сказал он. “Часто люди сами заботятся о соблюдении закона. Несколько лет назад одна из калифорнийских банд мотоциклистов въехала в Вирджиния-Сити субботним днем и заявила, что они захватывают город. К той ночи все пастухи и ковбои округа были в городе. Они ломали руки, головы и ноги, избивали их до тех пор, пока они не опустились на колени, и оставили в целости ровно столько людей, чтобы выгнать остальных из города. Именно так это иногда здесь делается ”.

“Что все это значит?”

“Не слишком много. Я просто хочу сказать тебе пару вещей ”. Мы проехали продуктовый магазин "Суини Крик", небольшое деревянное здание, стоящее в стороне от асфальта среди деревьев, и свернули на каменистую дорогу, которая вела обратно в горы. Я затянулся сигаретой и посмотрел на него краем глаза. На бедре у него не висел автомат billy, и я не видел его в бардачке, но, возможно, он был под сиденьем или лежал в пределах секундной досягаемости у дверного косяка.

Меня никогда не били в тюрьме и даже не подвергали жестокому обращению, если уж на то пошло, но я никогда не мог забыть тот раз, когда увидел, как может выглядеть негр после того, как его три ночи поливали из садового шланга в изоляции. Он раздавал горох в очереди за едой для свободных людей, и когда один из писак сказал ему: “Тебе лучше начать разливать горох чуть быстрее, парень”, он ответил: “Разливай его сам, босс”. Три удара заковали его в наручники на линии подачи и отправили в нокдаун. Когда он вышел, его глаза были заплывшими и закрытыми, а полосатые синяки на животе и спине выглядели как черное уродство.

Шериф припарковал машину в тени сосен вдоль ручья и заглушил двигатель. Он сделал еще один глоток виски и предложил бутылку мне.

“Продолжай. От этого у тебя язык не повернется.” Он засмеялся и достал сигару из кармана. “Знаешь, у тебя полный горшок дерьма с удачей. Человек из ФБР ничего не смог найти на той гильзе. Либо ты, должно быть, начисто вытер все эти скорлупки, прежде чем поместить их в журнал, либо олень подошел и хорошенько помочился прямо на них ”.

Он откусил кончик сигары и выплюнул его в окно, затем смочил кончик, как будто перекатывал палочку во рту.

“Как ты думаешь, тебе здорово повезло?” он сказал.

“Ты мне скажи”.

Он чиркнул спичкой о кнопку звукового сигнала и зажег сигару.

“Я не думаю, что тебе вообще слишком везет”, - сказал он. “Но это другой вопрос. Я хотел приехать сюда сегодня в основном потому, что у меня выходной, и именно сюда я всегда приезжаю в первый день оленьего сезона. Видишь, где начинается седловина сразу после первой горы, где за деревьями открывается луг? Каждый год в день открытия я приглашаю туда двух белохвосток. В прошлом году я тоже загнал там лосятину прямо в нос из этого "Магнума" 357 калибра с сорока ярдов. Я стрелял из дробовика оленьими пулями, набрал немного снега в ствол и разнес его вдребезги, стреляя в лань. Затем лось вышла на луг, ветер дул ей вслед, и она ничего не почувствовала. Я засунул это ей в морду и разорвал ее задницу по всему снегу. Эти стальные куртки пройдут через автомобильный блок, и они даже не замедляются, когда потрошат животное ”.

Я вернул ему его виски и выглянул в окно со стороны пассажира.

“Ты не охотник, не так ли?” - спросил он.

“Я бросил это в армии”.

Он начал было отпивать, но опустил бутылку и пристально посмотрел на меня. Я пыталась удержать свой взгляд на его лице, но это было слишком. Его гнев по отношению ко мне и то, что я представлял в каком-то смутном месте в его сознании или памяти — какая-то абстракция от трудностей детства, ссора на сексуальной почве с его женой, страх перед мэром или членами городского совета или самим собой — было слишком сильным, чтобы противостоять ему в состязании взглядов, даже при том, что он пытался разорвать мою жизнь на куски.

“Позволь мне сказать тебе кое-что, прежде чем мы поедем обратно”, - сказал он. “Ты мне не нравишься. Я, вероятно, не смогу привлечь тебя к ответственности за стрельбу на мельнице прямо сейчас, но я собираюсь сделать так, чтобы тебе не рады были в округе Миссула, насколько это возможно. Я посажу тебя в тюрьму за то, что ты плюнул на улице, бросил обертку от сигареты, разгуливаешь в общественных местах с запахом пива изо рта. Я буду сажать тебя в тюрьму каждый раз, когда увижу тебя или кого-либо из моего отдела. У меня такое чувство, что если я запру тебя как следует и буду каждый раз звонить твоему надзирателю по условно-досрочному освобождению, ты получишь свой выходной обед и билет на автобус обратно в Луизиану. Что означает, что тебе лучше держать свою задницу подальше от моего поля зрения ”.

“Это все?”

“Тебе лучше поверить в это, сынок”.

Я открыл дверь и вышел на короткую траву. В голове у меня было легко, а ветер, дувший сквозь сосны вдоль русла ручья, был холодным, несмотря на пот в моих волосах.

“Куда, черт возьми, ты думаешь, ты направляешься?” он сказал.

“Я поймаю попутку, чтобы вернуться к Риорданам”.

Солнечные лучи пробились сквозь его лобовое стекло, отразив на его лице весь его гнев, все его сомнения по поводу того, чтобы оставить меня искать дорогу домой (и возможные взаимные обвинения позже), и самый серьезный вопрос — не он ли вселил в меня страх Божий раскаленной кочергой.

Я шел по каменистой дороге к асфальту, куря сигарету, а он ехал рядом со мной на первой передаче, прикрыв окно своей толстой рукой, на его лице все еще читались сомнение и гнев, и я был рад, что никто не мог видеть эту грустную комедию о двух взрослых мужчинах, разыгрывающих нелепое упражнение в горной глуши, чтобы один из них мог вернуться домой с прядью скальпа, чтобы сохранить свою гордость в неприкосновенности.

Шериф припарковал машину передо мной, приминая траву, которая уже стала влажной от росы, и сбил дождь камней с задних шин, когда врезался во вторую. Он выбросил бутылку виски из окна на гравий, когда выезжал на асфальт, затем с ревом помчался в сторону Миссулы с пульсирующими выхлопами, его рука, как окорок, лежала на окне.

К тому времени, как я поймал попутку обратно на ранчо, солнечный свет уже скрылся за горами в розовой дымке, а Бадди сидел на ступеньках крыльца в куртке на овечьей подкладке, привязывая конический шнур leader к ширинке.

“Где ты был, чувак?” он сказал.

“Я покаталась с этим толстым членом”.

Он оторвал взгляд от своего сосредоточения на лидере и ждал.

“Та гильза была чистой, но он говорит, что собирается делать мою жизнь интересной каждый раз, когда поймает меня в Миссуле”, - сказал я.

“Просто держись подальше от него. Через некоторое время будет круто”.

“Что я должен делать тем временем? Живешь здесь как отшельник?”

“Хочешь сходить на рыбалку?”

“Да”.

Мы поехали на машине к реке и в сумерках выловили две глубокие лунки с мокрыми мухами. Когда луна начала подниматься над горами, они начали бить. Я увидел, как моя леска быстро выпрямилась под поверхностью бассейна; затем произошло то жесткое натяжение, когда браун действительно зацепился за нее, а расщепленное бамбуковое удилище выгнулось дугой к воде, и резервная леска начала срываться с автоматической катушки. Я держал удилище высоко над головой под углом и шел с ним по мелководью, пока он не начал слабеть, и я смог загнать его спиной в заросли рогоза в начале бассейна. Я не мог управлять удочкой и сетью одновременно из-за моего заброса, и Бадди медленно вынырнул из-под него со своей сетью, песчаное дно затуманилось, когда спинной и хвостовой плавники показались из воды, а затем он стал тяжелым и толстым, и с него капало внутри сети, его коричнево-золотистый цвет и красные пятна намокли в лунном свете.

Мы приготовили рыбу с лимонами, луком и сливочным соусом, и в домике было тепло и прекрасно от тепла дровяной печи, запаха горящих сосновых брусьев и ветра, колышущего деревья на берегу ручья. Но я не мог ни есть, ни даже допить свой кофе. Парет, ты разрушитель грез, подумал я. Как ты это сделал?


В течение недели я помогал отцу Бадди кормить птиц и чистить клетки в вольере. Мы закончили линию ограждения до слау, и, вопреки всем моим инстинктам и предыдущему опыту общения с нутриасом в Луизиане, я отправился с ним и Бадди вверх по ручью Лост Хорс, чтобы выпустить две пары самцов и самок. В то время я рассудил, что пройдет два или три года, прежде чем ущерб будет ощутим в больших масштабах в этом районе, и я буду в безопасности, когда толпа коммерческих трапперов, лесорубов джиппо и рыбаков разнесет дом Риордана по доскам и гвоздям.

Я смутно решил оставить Бет в покое, но подобно алкоголику, который переживает один день сухим и вынужден считать все остальные в календаре, я знал, что это всего лишь вопрос того, в какой день я позвоню ей или предложу Бадди съездить в Миссулу.

Как оказалось, это не было ни тем, ни другим. В четверг утром мы с Мелвином поехали в город, чтобы отметиться у моего офицера по условно-досрочному освобождению, хотя моя встреча была назначена только на следующей неделе. Он высадил меня у университетской библиотеки, так как я сказал ему, что у меня есть три часа, чтобы потратить их впустую, прежде чем я увижу свой почтовый ящик, а затем я прошел пешком четыре квартала до дома Бет.

Она сгребала листья в огромные кучи у себя во дворе тростниковыми граблями. На ней были выцветшие вельветовые джинсы и шерстяная рубашка, застегнутая у горла и закатанная на локтях. Каждый раз, когда она скребла граблями и разглаживала ими сухую траву, все больше листьев холодными вихрями срывало с куч.

“Не хочешь пойти пообедать в тот немецкий ресторан?” Я сказал.

Она удивленно обернулась, затем выпрямилась, сложив руки на ручке грабель. Она сдула волосы с уголка рта, ее щеки покрылись румянцем в холодном полумраке, и улыбнулась так, что у меня внутри все обмякло.

“Позволь мне надеть другую рубашку и убрать листья и веточки из моих волос”, - сказала она.

Мы поехали на ее машине в Heidelhaus, который внутри был похож на изысканное немецкое заведение в Шварцвальде, с большими деревянными балками на потолке, столами, застеленными клетчатой скатертью, свечами, растопленными в винных бутылках, и большим каменным камином, над которым был насажен жарящийся поросенок. Мы пили разливной туборг и ели бутерброды с колбасой и плавленым сыром, а затем официантка в тирольском платье подала нам ломтики запеченной свинины с острой горчицей. Внутри было так приятно, с теплом камина, напитками с маслом и ромом после ужина, ребятами в университетских свитерах в баре и светом свечей на ее счастливом лице, что угрозы шерифа и другие мои проблемы растворились в своего рода осенней эйфории. Ее глаза блестели от алкоголя, и когда ее колено коснулось моего под столом, мы оба почувствовали одинаковое узнавание и ожидание от оставшейся части дня.

Мы вернулись к ней домой и занимались любовью в ее постели наверху почти два часа. Я услышал, как внизу хлопнула ширма, и непроизвольно дернулся вверх, но она просто улыбнулась, приложила палец к моим губам и слегка приоткрыла дверь спальни, чтобы сказать мальчикам поиграть на улице. Она вернулась к кровати, ее тело было мягким и белым, а огромные груди напоминали воспоминание из моих тюремных фантазий. Затем она села на меня и нежно прикусила мою губу, ее волосы закрыли мое лицо, и я почувствовал, как он снова поднимается глубоко внутри нее, пока мои чресла не загорелись, и слабый свет снаружи, казалось, собрался и исчез из моего поля зрения в ее ритмичном дыхании у моей щеки.


В ту субботу в больнице мне сняли гипс. Электрическая пила прожужжала вдоль гипса и содрала гипс, а затем все это откололось, как грязная и проржавевшая скорлупа, обнажив мою сморщенную, безволосую белую руку. Когда я прикоснулся к ней, кожа казалась мертвой и резиновой, как будто она не была частью меня, а когда я сжал кулак, мышца на предплечье раздулась, как непристойный кусок китового жира. Но было приятно снова иметь две руки. Пока я надевал рубашку и легко застегивал ее двумя руками, я вспомнил кое-что, о чем я думал, когда лежал в госпитале в Японии после ранения: что каждый, кто считает войну интересной национальной экскурсией, должен на один день отказаться от использования руки, глаза или ноги.

Я три дня практиковался в настройке аккордов на гитаре, чтобы вернуть координацию левой руке. У меня исчезли мозоли на кончиках пальцев, а струны в первый же день обожгли кожу и образовали крошечные водяные пузыри рядом с ногтями, и тыльная сторона моей ладони не слушалась должным образом, когда я брал аккорд Ми на грифе в “Steel Guitar Rag”. Но ко вторнику я почувствовал, что к моим пальцам вернулись упругость и уверенность, они легко скользят по ладам, и я совершал естественные движения, не задумываясь.

Были сумерки, и я был один в хижине, слегка пьяный от полпинты Jim Beam и моей собственной музыки, которая напоминала о сельской местности Юга. Жар от дровяной печи согревал мою спину, и я чувствовал, как аккорды гитары проникают через звуковую коробку в мою грудь. Между горами холодно прозвучал свисток товарного поезда, и хотя я не мог видеть этот поезд, я знал, что он был залит последним красным светом умирающего солнца, а в кабине сидел машинист по имени Дэдди Клэкстон, болевший за "Дикси", как за "Джорджию Мейл".

Я включил медиаторы и сыграл все железнодорожные песни, которые знал, дважды, как А. П. Картер и Мама Мэйбелл, двигаясь дальше с Хэнком Сноу, пробегая от Линчбурга до Дэнвилла на Ole 97, черепаховые медиаторы сверкали на серебряных струнах, грохот и визг легендарных поездов длиной в милю были в тот момент такими же реальными, как когда они мчались с перегретыми топками и потными негритянами-угольщиками и инженерами, которые отдали бы свои жизни, чтобы наверстать упущенное.

Бадди никогда не понимал, почему я зарабатывал на жизнь кантри-музыкантом, когда я, вероятно, мог бы стабильно работать с танцевальными группами отелей в Новом Орлеане или попробовать себя на джазовой сцене на Западном побережье, где я мог бы преуспеть хотя бы как ритм-гитарист. Но чего он не понимал, и чего не понимает большинство северян, так это того, что сельская музыка юга - это отношение, уход в мифы и ранняя аграрная мечта о перспективах новой республики. И независимо от его расплывчатости, его ложного чувства романтики, его перестройки реальности нашей истории, это, тем не менее, так же верно для молодого мальчик в южной Луизиане слушает Grand Ole Opry или Louisiana Hayride субботним вечером в качестве истории своего дедушки, которую дедушка услышал от своего отца, о том, как федералы подожгли здание суда в Новой Иберии и сорвали шляпки с белых женщин и носили их на своих штыках. Это было правдой, потому что мальчику сказали, что так оно и было, и он сомневался в правдивости этой истории не больше, чем в факте своего рождения.

Я был погружен в свои южные грезы и последний дюйм "Джима Бима", когда Бадди вошел в дверь, его глаза слезились от ветра.

“Я слышал тебя через поле. Звучит очень заманчиво, юный Зено, ” сказал он. “На минуту мне показалось, что я слышал того цветного блюзмена из лагеря А. Как его звали?”

“Гитара-возьми-ее-и-вперед, Уэлч”.

“Чувак, он был дерьмовым на этой двенадцатиструнке, не так ли? Какого черта ты делал с Бет в ”Хайдельхаусе"?"

Я вылил остатки бревна в свою жестяную кружку и взял сигарету с края стола. Плита у меня за спиной была горячей, и я почувствовал, как капля пота скатилась с линии роста волос.

“Хочешь выпить?” Я сказал.

“Нет, чувак. Я хочу знать, что ты делал с моей старой леди ”.

“Обедаю. Чем, черт возьми, ты обычно занимаешься в ресторане?”

“Какой еще у тебя был ланч?”

“Ладно с этим дерьмом, приятель”.

“Ты только что случайно заскочил в университетскую библиотеку с Мел, пригласил Бет на свидание и не упоминал об этом целую неделю”.

“Я увидел свой почтовый ящик, и мне нужно было убить четыре часа, прежде чем я встретил Мелвина. Я не хотел болтаться по городу и снова быть схваченным шерифом, и мне больше не хотелось сидеть в библиотеке с кучей студентов колледжа. Поэтому я пригласил ее куда-нибудь пообедать ”.

За эти годы я совершил ряд неправильных поступков, но ложь не была одним из них, даже в тюрьме, и я не знаю, было ли это из-за глубокого чувства моего отца к правде и привычки, которую это выработало во мне, или я обнаружил, что правда - лучшее прагматичное решение для любой сложной ситуации. Но я солгал Бадди, и от этих слов у меня запылали щеки. Я поднял чашку и сделал из нее глоток, затем затянулся сигаретой.

“Так почему бы тебе никому об этом не рассказать?” - спросил он. “Я не собираюсь отрезать тебе яйца посреди ночи”.

“Я думал, это не имеет большого значения”.

“Ну, это не так, Зенон. Это не так. Просто черкни пару слов своему старому партнеру, чтобы я не чувствовал себя тупым мудаком, когда Мел присылает такие новости с картофельным пюре. Я имею в виду, что с котом все в порядке, но моя мама разносит стейк по кругу, и он спрашивает: "Машина Бет все еще работала нормально, когда она отвезла Айри в ”Хайдельхаус"?"

Он взял сигарету у меня из пальцев и затянулся окурком.

“Что я должен был сказать, Зенон?” - спросил он. “В глазах моей сестры было злорадство, а старик достал свои карманные часы, как будто никогда раньше их не видел. Слушай, без дерьма, чувак, ты же не трахаешь ее, правда?”

“Нет”.

“Ты хочешь получить кайф? Сегодня у меня есть по-настоящему вкусные мексиканские блюда ”.

“Мне лучше пораньше лечь спать. Я хочу завтра съездить в Боннер и посмотреть, смогу ли я вернуться в группу ”.

Я снял гитарный ремень с шеи и положил звуковую коробку лицевой стороной вниз на бедра. Я снял отмычки с пальцев и опустил их в карман рубашки.

“Давай, заряжайся”, - сказал он.

“Мне лучше хорошо выглядеть завтра”.

“Это на площади? Ты не доил через забор своего партнера?”

“Я уже говорил тебе, приятель”.

Я завернул Гибсона в одеяло и пошел спать на свою койку, оставив его наедине с большим кухонным коробком зеленой мексиканской травки и всеми параноидальными кошмарами, которые он мог из-за этого пережить.

В пятницу вечером я снова играл на соло-гитаре на сцене бара, кафе и прачечной Milltown Union. Барные стулья и столики были заполнены рабочими с мельницы, лесорубами и их мужеподобными женщинами, и в девять часов я подключил микрофон к своему звуковому отверстию и начал с “Шоссе в никуда” Хэнка, плача о колоде карт, кувшине вина и женской лжи. Их лица были спокойны в красно-фиолетовом неоновом сиянии бара, и к тому времени, как я перешел к "Дикой стороне жизни”, они были моими. Затем я исполнил песню о лесорубах джиппо, написанную нашим барабанщиком (“Джимми ревел, большие колеса катились, грязь и кора летели”), и я мог видеть, как слова горят личным смыслом, подтверждением их бедной жизни, на всех этих измятых работой лицах.

Было приятно снова работать, слышать аплодисменты, сидеть в баре между выступлениями в атмосфере первобытности, получать бесплатные напитки и мозолистые рукопожатия. Мы играли до двух часов ночи, все громче и громче врубая колонки, чтобы заглушить шум на танцполе, звон бутылок и случайный яростный скрежет стульев, когда вспыхивала драка. Мой голос был хриплым, моя левая рука пульсировала, а кончики пальцев ощущались так, словно к ним прикоснулись кислотой, но все было в порядке. Я играл с тем чувством контроля и спокойствия внутри, которое приходило ко мне только тогда, когда я был в лучшей форме. После того, как все ушли, я съел тарелку чили и чашку кофе в баре с барабанщиком, у нас обоих кружилась голова от алкоголя, усталости и электрического эха последних пяти часов. Затем я вышел под проливной дождь и поехал на Плимуте обратно к дому Миссулы и Бет.


Десять


Ночью мокрый снег и ветер хлестали деревья по окну спальни на втором этаже, и когда рассвет начал подниматься на небо, трава была усыпана мелкими градинками, а тротуары выглядели так, словно их посыпали леденцовой крошкой. Я поехал обратно на ранчо, когда холодное солнце выглянуло из-за края Биттеррутов, и я увидел снег на соснах высоко в горах и потоки белого, мерцающего света, когда ветер дул сквозь стволы. Мне следовало уйти из дома Бет раньше, но в тепле ее постели, с жаром ее женщины рядом со мной и влажными ветками клена на окне, я снова погрузился в сон, пока комната внезапно не стала серой от ложного рассвета. Теперь я беспокоился о Бадди и о той лжи, которую мне пришлось бы ему сказать, если бы он проснулся.

Но он спал, лицом вниз в кровати, в одежде и ботинках, его руки были раскинуты рядом с ним, засохший косяк торчал, как флаг, в пивной банке на полу. В каюте было холодно, и я разжег дровяную печь, раздувая сквозняк, пока растопка не загорелась и не превратилась в сосновые щепки, и начал раздеваться на краю своей койки. Через боковое окно я мог видеть, как снежные облака над вершинами гор становятся фиолетовыми на фоне темного блеска деревьев. Мое тело ломило от усталости, и я все еще мог слышать шум бара и электронных усилителей, как будто нескольких часов интерлюдии с Бет там не было. Затем, когда я откинулся на подушку, прикрыв глаза рукой, и начал погружаться в нарастающее тепло дровяной печи и успокаивающееся сердцебиение, я услышал шаги мистера Риордана на крыльце и его тихий стук по ширме.

Он сказал, что ему нужно, чтобы один из нас поехал с ним вверх по ручью Лост Хорс, чтобы выпустить еще несколько нутрий, поэтому я сел в пикап, и мы поехали по шоссе с подпрыгивающими на кровати проволочными клетками. Я посмотрел через окно на красные глаза нутрий, их желтые торчащие зубы и волосы дикобраза и не мог удержаться от смеха.

“Вы должны считать их отличным источником юмора”, - сказал он. Его шерстяная рубашка в красную клетку была застегнута у воротника и на запястьях под курткой на овечьей подкладке.

“Мне жаль”, - сказал я, все еще смеясь. “Но я не могу смириться с тем, что эти вещи намеренно вводятся в область. Однажды нам с отцом пришлось потратить неделю на очистку оросительных канав на нашем рисовом поле после того, как эти ребята ушли на работу ”.

“Они настолько плохи, не так ли?” - спросил он, уткнувшись лицом в дорогу.

“Нет, сэр, они хуже”. Я снова рассмеялся. Это было слишком нелепо.

“Если они докажут, что могут адаптироваться к окружающей среде и представлять коммерческую ценность, бобр на северо-Западе может быть с нами еще несколько лет”.

Он был серьезным человеком, не склонным легкомысленно относиться к своей работе, и теперь я чувствовал себя неловко и немного глупо из-за того, что не видел всего этого. Он вел машину, положив предплечья на руль, и пытался скрутить сигарету между пальцами, в то время как табак высыпался с обоих концов бумаги.

“Хочешь, чтобы все было сшито на заказ?” Я сказал.

“Спасибо”. Он смял бумагу и табачные крупинки в ладони и выбросил их в форсунку. У меня была мысль, что он мог бы свернуть ту сигарету в трубочку, скользкую, как слюна, если бы захотел, но он был джентльменом и только что стер тот момент праведности, который привел к моему дискомфорту.

Мы свернули на рокадную дорогу, которая вилась вдоль ручья Потерянной Лошади, и начали долгий подъем по лесу на второй передаче. Когда мы свернули на углу горки и ручей стал падать все ниже под нами, как холодная голубая вспышка сквозь стволы деревьев, я почувствовал, что воздух начал разрежаться, и запах сосен отяжелел у меня в голове. По дороге я мог видеть, как начала подниматься первая гора, а затем за ней другие, более высокие и голубые, пока не исчезли во влажном тумане и рваных краях снежных облаков. Мы свернули на еще один поворот, и я снова посмотрел вниз, на ручей. Он был маленьким и с белыми пятнами воды, а оставшиеся листья на тополях выглядели как кусочки штампованной византийской бронзы. Камни посыпались с края дороги и пролетели сотню футов, прежде чем врезались в верхушку дерева.

“Дальше мы снова поднимемся по ручью. Высота тебя не беспокоит, не так ли?”

Черт возьми, нет, я всегда прикуриваю одну сигарету от другой вот так, подумал я.

“Мне просто интересно, что ты можешь сделать, если у тебя проколется шина на одном из этих поворотов”, - сказал я.

“Возможно, нам просто не пришлось бы беспокоиться о том, чтобы посадить нутрий в бобровый пруд сегодня”.

Уклон выровнялся, и дорога начала выпрямляться, по обе стороны от нее росли толстые сосны, а затем я снова увидел ручей, на этот раз не более чем в пятидесяти ярдах от меня через переднее окно, белый рев воды, разбивающейся ливнем между гладкими серыми скалами, которые были размером с маленькие дома. Mr. Риордан свернул пикап с дороги под углом к соснам и скрутил сигарету между большим и указательным пальцами, облизал ее, скрутил оба конца, щелкнул спичкой о ноготь большого пальца и раскурил ее меньше чем за минуту, и на его плоской ладони не осталось и трех крупинок табака. Он открыл дверь и положил свою куртку на овечьей подкладке на сиденье. Его комбинезон с нагрудником и рубашка в красную клетку, застегнутая на все пуговицы, напомнили мне фермера с юга. Мы могли слышать лесовоз на дороге, когда он переключился на низкую передачу для медленного спуска вниз по склону.

“Ты ухаживаешь за женой Бадди?” - спросил он, сигарета в уголке его рта была влажной.

Я вышел через пассажирскую дверь, подошел к задней двери и снял крючок с цепи. Нутрии были напуганы поездкой по каменистой дороге и грохотом цепи, и они начали грызть проволочные клетки своими желтыми зубами.

Он прислонился одеревеневшей рукой к кузову грузовика и, зажав сигарету между толстыми пальцами, отвернулся, глядя на поваленные деревья за ручьем.

“Ты ухаживаешь за его женой?” - спросил он. “Что означает, ты спишь с ней?”

“Да, это я”.

“Ты думал о том, что он сделает, если решит перестать смотреть в другую сторону?”

“Я еще не зашел так далеко”.

“Потому что, честно говоря, я не знаю, что он будет делать. Я просто знаю, что не хочу, чтобы мой мальчик снова вернулся в тюрьму. Я думаю, ты можешь это понять ”.

“Он не из тех, кто делает то, о чем ты думаешь”, - сказал я.

“Ты чертовски уверен в этом, не так ли? Позволь мне преподать тебе урок, сынок. Человек, который убьет тебя, вцепится тебе в горло раньше, чем ты этого ожидаешь ”.

Ветер холодил мне шею. Мысль о Бадди как о кровожадном враге казалась такой же неуместной и ужасной, как дневной кошмар.

“Я не буду пытаться тебе ничего из этого объяснять, ” сказал я, “ но иногда вещи происходят сами по себе, и пересмотреть их нелегко”.

“Я не просил у тебя извинений. Я просто хочу, чтобы вы подумали о последствиях. Для всех”.

“Так вот почему мы отправились в эту поездку?”

“Нет. Я полагаю, вы уже знали, что я хотел сказать. И, вероятно, это все равно ничего не изменит ”.

“Ты хочешь, чтобы я ушел?”

“Ты его гость. Это касается только тебя и его. Я ничего не держу против тебя. Бет вычеркнула его из списка давным-давно, но он еще не смирился с этим. Я просто надеялся, что со временем он сможет увидеть вещи такими, какие они есть. Он не готов к тому, чтобы для него вырыли еще одну большую яму ”.

“Может быть, он круче, чем ты думаешь”.

“Не нужно быть ‘крутым’, чтобы сесть в тюрьму и отсидеть все пять лет, потому что ты не можешь оставаться в стороне от неприятностей”.

“Я не думаю, что вы знаете, какие особые чувства испытывали к нему the hacks там. Он был другим. Он не воспринимал их всерьез, и это беспокоило их вплоть до мошонки ”.

“Это чушь собачья. Бадди годами искал эту тюрьму, но нет смысла спорить об этом. Давайте спустим эти клетки к пруду ”. Он потушил огонь на своей сигарете между пальцами и развеял табак по ветру.

Мы услышали, как на обратном пути завертелись шестерни лесовоза, зашипели пневматические тормоза. Затем такси обогнуло край горы с огромной платформой позади него, и огромные, покрытые снегом стволы пондерозы с грохотом покатились вниз на цепях, которые белели в коре. Водитель склонился над рулем, его рука и плечо работали на рычаге переключения передач, когда вес переместился на кровать; затем тормоза снова зашипели, и он замедлился до остановки, где уклон выровнялся. Он снял кожаные перчатки и подобрал окурок сигары с приборной панели.

“Привет, Риордан”, - сказал он. “Ты выпускаешь еще больше этих крыс на свободу?”

“На что, черт возьми, это похоже?”

“Черт возьми, если они не прекрасны”, - сказал водитель и рассмеялся с сигарой в зубах. “Я думаю, если один из них победит бобра, мы увидим животных, бегающих вокруг с желтыми зубами и иглами дикобраза, растущими из их задницы”.

“Ты, наверное, опоздал со своим грузом, Карл”, - сказал мистер Риордан.

“Не беспокойся об этом. Я хочу увидеть, как ты сбрасываешь эти штуки в ручей. Обязательно ли сначала бить их дубинкой по голове и снести вниз на конце лопаты?” Водитель хихикал из окна грузовика, зажав в зубах окурок сигары.

“Дома тебя ждет горячий ужин, Карл. Не заставляй свою жену снова выбрасывать это на задний двор ”.

“Ты хочешь, чтобы я помог тебе с этими вещами, на случай, если они начнут грызть твои шины на куски?” водитель сказал.

“Скажи ему, чтобы он трахался”, - сказал я.

Мистер Риордан бросил на меня резкий, короткий взгляд, затем взял две отпиленные ручки от метлы, которые мы использовали, чтобы просовывать через клетки, и отнес их к ручью.

“Лучше положите их сюда, потому что ручей суше, чем пукающий попкорн выше”, - сказал водитель. “На самом деле, я видел пару тех крыс, которые шли по дороге с флягами”.

Мистер Риордан просунул ручки метлы в первую клетку, и мы подняли ее из кузова пикапа и понесли вниз по склону к пруду с бобрами. Водитель грузовика все еще хихикал позади нас; затем мы услышали, как он заглушил двигатель и переключил передачу. Мы шли по сосновым иглам между низкорослыми деревьями, нутрии кувыркались друг с другом в клетке и грызли своими кривыми зубами деревянные ручки.

“Почему ты снимаешь это с них?” Я сказал.

“Он безобидный человек. Он ничего не имеет в виду под этим ”.

“Я не знаю, как вы здесь определяете ‘сукин сын’, но мне кажется, что у вас их ужасно много”.

“Они боятся”.

“О чем, ради бога?”

“Люди, которые контролируют свои средства к существованию. Все восточные деньги, которые дают им работу и в то же время говорят им, что они работают на себя и какой-то пионерский дух независимости. Во время депрессии здесь пытались организовать профсоюзы, но их запирали, пока они не стали умолять разрешить им работать. Итак, они думают, что любые перемены - это проблемы, и они говорили себе это так долго, что сами в это поверили ”.

“У тебя больше терпимости, чем у меня”.

“Я полагаю, что вы пришли к такому же типу осознаний, когда росли на Юге, иначе вы бы давно оттуда уехали”, - сказал он.

Он поставил свой конец клетки на край пруда и начал сворачивать сигарету, его серые глаза пристально смотрели на тихую зыбь воды вокруг груды мертвых и полированных тополей и сосен, которые бобры прорубили у основания стволов, пока они не свалились в центр ручья. Древесина побелела от солнца и гнили, а древесные черви оставили свои замысловатые узоры на гладкой поверхности после того, как кора растрескалась и обмелела под течением. С каждой стороны кучи, на глубине двух футов под течением, были вырыты отверстия, куда бобры могли проникнуть, а затем всплыть в сухую, защищенную куполом крепость. За плотиной, где обглоданные пни тополей торчали из воды и образовывали быстрый водоворот на поверхности, беспощадная форель, ручьи и Долли Варденс балансировали на галечном дне, на мгновение отклоняясь в сторону, когда к ним по течению плыла еда, их плавники с золотистыми крапинками цвета слоновой кости, а жабры горели огнем.

Я отцепил дверцу клетки и наклонил клетку вверх, в пруд. Сначала нутрии цеплялись за проволочную сетку своими странными перепончатыми лапами; затем они перепрыгивали друг через друга и плюхались в воду, их шкуры переливались бисером света. Они кружились, их красные глаза были как горячие BBS, затем поплыли к куче бревен.

“Я не думаю, что биверам понравятся эти ребята”, - сказал я.

“Тогда один из них двинется”, - сказал мистер Риордан.

Я посмотрел на него, чтобы понять, есть ли в нем второй смысл. Если что-то и было, то это не отражалось в строгом профиле и свинцово-серых глазах, которые все еще были сосредоточены на пруду.

“Видишь те следы тетерева на другой стороне?” - сказал он. “В этом ручье не было куропаток с тех пор, как я был мальчиком. Два года назад я выпустил несколько блюзовых примерно в пятидесяти ярдах отсюда, и они до сих пор поют в этой лунке ”.

Он выбросил окурок сигареты из пальцев на мелководье, как будто это была запоздалая мысль, и мы вернулись в пикап и начали спускаться по склону на второй передаче. Сквозь сосны, окаймляющие дорогу, я мог видеть голубую необъятность долины и металлический блеск реки Биттеррут, извивающейся среди тополей.

“Я угощу тебя стейком в гостинице ”Форт Оуэн", - сказал он.

“Ты мне ничего не должен”.

“Тебе лучше воспользоваться этим. Я не часто это делаю. Кроме того, я покажу вам место, где монтанские линчеватели повесили старого Виски Билла Грейвса ”.

“Держу пари, кто-то из местных поставил там памятник”.

Он прочистил горло и рассмеялся. “Как ты узнал?”

“Я просто догадался”, - сказал я.

Был субботний полдень, и в гостинице было полно семей из Стивенсвилля, Корваллиса и Гамильтона. Они сидели за столами, застеленными клетчатыми скатертями, как куски протертой говядины, в своей плохо сидящей одежде и жевали сельдерей и редиску из салатницы. Несколько мужчин кивнули мистеру Риордану, когда мы вошли, но у меня было ощущение, что нам там были рады примерно так же, как коровьему флопу. Он повесил свою куртку на овечьей подкладке на спинку стула и заказал два виски с разливным чейзером.

“Ты уверен, что хочешь здесь поесть?” Я сказал.

“Почему мы не должны?”

Я увидел на его лице тот же тип преднамеренного непризнания, который я привык видеть у моего отца, когда он отказывался принять самую очевидную человеческую ситуацию.

“Это было просто наблюдение”, - сказал я.

Он пил виски неразбавленным, его свинцово-серые глаза моргнули только один раз, когда он глотал. Он отхлебнул пива и поставил кружку ровным слоем на скатерть.

“Тебе не нравится Джим Бим?” - спросил он.

“Мне нужно работать сегодня вечером. Музыкантам может сойти с рук почти все, кроме того, что они под кайфом ”.

Его взгляд скользнул мимо меня, в лица людей за другими столиками; затем он снова посмотрел на меня.

“Вы должны проявлять такую осторожность в своей работе, не так ли?” - сказал он.

Я допил пиво.

“У меня есть привычка опрокидывать весь кувшин, когда я начинаю пить бурбон”, - сказал я. Я улыбнулась в свое оправдание, но на самом деле он больше не обращался ко мне.

Он достал из кармана пачку нарезанного на нитки табака и смял папиросную бумагу между большим и указательным пальцами. Его ногти были обломаны до кутикулы и фиолетовые от синяков карпентера. Но даже пока табак набивался и стряхивался с помятой бумаги, до того, как он скомкал все это и высыпал из ладони в пепельницу, я уже видел мрачную смену настроения, уязвимую часть в его броне стойкости, медные колеса дисциплинированной эмпатии, ударяющиеся друг о друга. За всеми этими другими столами он был в лучшем случае сносным эксцентриком (поскольку это была семейная компания в субботу днем, что делало скидку).

“Хочешь выпить в баре?” Я сказал.

“Это хорошая идея”.

Мы прошли между столиками в небольшой бар, который примыкал к столовой, и мистер Риордан сказал официантке подать наши стейки туда.

“Как дела, Фрэнк?” - спросил бармен. Я узнал его как одного из добровольных пожарных, которые приехали на ранчо, когда горел сарай.

“Довольно неплохо, Слим. Налейте этому человеку пива, а я возьму бревно с водой сбоку ”.

Бармен поставил двойной стакан на стойку и продолжил наливать до краев.

“Только один”, - сказал мистер Риордан.

“Мне нравится раздавать виски других людей”. Бармен искоса взглянул на пустые стулья и в столовую. “Ты слышал что-нибудь о том, у кого могла быть эта канистра с бензином?”

“Нет”.

“Прошлой ночью здесь были какие-то пьяные парни, которые говорили о том, чтобы поджечь чью-нибудь задницу”.

Мистер Риордан снова опрокинул виски в горло и сделал один большой глоток, его серые глаза на мгновение заблестели.

“Кто они были?” - спросил он.

“Я думаю, один из них ездит на тракторе с прицепом из Лоло”.

“Слим, какого черта водителю грузовика понадобилось меня поджигать?”

“Я не знаю. Я просто пересказал тебе то, что слышал, как они говорили ”.

“И ты не знаешь имени этого человека”.

“Как я уже сказал, возможно, я видел, как он пару раз уходил из Lolo. Я подумал, что мог бы вам чем-то помочь ”.

Мистер Риордан щелкнул ногтем по краю стакана.

“Что ж, в следующий раз позвони мне, когда они будут здесь, или попроси их оставить свое имя и адрес”.

Губы бармена были сжаты в тонкую линию, пока он наливал в стакан. Он поставил бутылку на стол, закурил сигарету, подошел к закругленному концу бара и прислонился к нему, поставив одну ногу на ящик из-под пива и повернувшись к нам спиной. Затем он раздавил сигарету в пепельнице и снял фартук.

“Сейчас я ухожу на перерыв”, - сказал он. “Налей из бутылки, что хочешь, и добавь это к своему счету за ужин”. Я могла видеть, как покраснела его шея, когда он проходил через дверной проем.

Я покачал головой и рассмеялся.

“Бадди сказал мне, что у тебя своеобразное чувство юмора”, - сказал мистер Риордан.

“Я не могу смириться с количеством людей вокруг, у которых внутри всегда бушует огненная буря”, - сказал я.

“О, Слим неплохой парень. На самом деле, его проблема в его жене. Ее лицо заставило бы поезд повернуть налево на грунтовой дороге ”. Он допивал третью рюмку, и на его небритых щеках начала проступать кровь. “Однажды он пришел в слезах с пикника пожарных, и она сшила его простыню парусинной иглой и измотала его хлыстом. Он принял крещение в баптистской церкви в следующее воскресенье ”.

Когда он улыбнулся, его зубы казались фиолетовыми в свете неоновой вывески пива над баром.

“Ты веришь тому, что он сказал о том человеке в Лоло?” Я сказал.

“Нет. Но в любом случае это не важно ”.

“Это чертовски важно, когда они поджигают твой дом и твоих животных”.

Это было опрометчиво, и я возненавидела свою импульсивность еще до того, как увидела его лицо, отражающее мое в зеркале за стойкой. Кожа плотно прилегала к кости, глаза ровные, шерстяная рубашка в красную клетку застегнута под шеей, как изогнутая роза.

“Кажется, я знаю, кто они”, - сказал он низким и напряженным голосом. “Я не знаю, смогу ли я отправить их в тюрьму, но я, вероятно, мог бы сам сделать с ними такое, что у них никогда больше не возникло бы желания уничтожить прекрасную лошадь. Но это не остановит других, подобных им, и это также не изменит мнения тех людей в столовой ”.

Официантка принесла наши стейки, толстые, плавающие в крови и подливке, с кусочком сливочного масла в обжаренной на углях сердцевине, окруженные вареной морковью и картофелем Айдахо. Мясо было таким нежным и вкусным, что нож для стейка звякнул о тарелку, как только вы его нарезали.

Мистер Риордан допил свой бурбон, затем начал резать стейк, его спина была напряжена, а локти согнуты под углом. Стейк съехал набок с тарелки и разлил картофель и соус по всему бару.

“Что ж”, - сказал он и взял полотенце бармена. У него было хорошее преимущество, и я чувствовал, как он что-то решает внутри себя. Он отодвинул тарелку кончиками пальцев, медленно скрутил сигарету и снова налил из бутылки "Джим Бим". “Давай, ешь. Напомни мне в будущем держаться подальше от утреннего виски ”.

Когда мы вышли на улицу, было холоднее, и снежные тучи закрыли солнце. Ветер бил мне в лицо, и у меня слезились глаза. Несколько ранних уток-крякв низко кружили над тополями на реке. Мистер Риордан шел по гравию к грузовику так, как будто земля вот-вот сместится вокруг своей оси. Он достал ключи из кармана комбинезона и остановился у водительской двери.

“Я думаю, ты, наверное, хочешь снова водить грузовик”, - сказал он и вложил ключи мне в руку.

Пока мы катили по асфальту в сторону ранчо, он неотрывно смотрел вперед через лобовое стекло, иногда его плечо на мгновение касалось двери. Он начал сворачивать очередную сигарету, затем бросил это.

“Чем ты планируешь заниматься в будущем?” он сказал, потому что чувствовал, что должен что-то сказать.

“Закончи мое условно-досрочное освобождение. Будь спокоен и хладнокровен и двигайся с этим, я полагаю ”.

“У тебя, вероятно, впереди лет тридцать-сорок. Ты думаешь об этом?” Движение грузовика заставило его кивнуть головой, и он моргнул и расширил глаза.

“У меня так и не нашлось времени на это”.

“Ты должен. Ты не веришь, что тебе будет пятьдесят или шестьдесят. Или даже среднего возраста. Но ты вернешься”.

Я посмотрела на него, но его глаза были сосредоточены на асфальте. Его большие, потрепанные руки лежали на бедрах, как сковородки. На тыльной стороне его левой руки был обожжен толстый белый шрам, безволосый и скользкий, как кусок резины. Он прочистил горло, снова моргнул, а затем его глаза померкли и закрылись. Он дышал так, как будто у него была одышка.

Бадди рассказал мне о том, как его старик выступал за пять баксов на северо-западном родео во время депрессии. В 1934 году он в течение семи месяцев не мог выплачивать ипотечные платежи за участок площадью восемьсот акров за пределами Биллингса, и фермерская корпорация из Чикаго выкупила его по двадцать долларов за акр. Они снесли двухэтажный деревянный дом грейдером, превратили его бульдозером в груду обломков досок, сожгли и сбросили дымящейся кучей в реку Йеллоустоун. Mr. Риордан возил своих детей и жену в самодельном жестяном трейлере на заднем сиденье пикапа Ford по Вайомингу, Юте и Калифорнии, обрабатывая салат, посыпая морковью и луком и собирая яблоки по три цента за ящик.

Он устроился на работу в Айдахо на конную ферму у реки Клируотер, объезжая и тренируя аппалузских оленей для человека, который поставлял грубый скот на трассу для родео. За полтора года скупости, поедания благотворительной картошки и слушания, как ветер срывается с горы и продувает газету, заткнутую за борта трейлера, он положил четыреста долларов в Народный банк Миссулы. Все это произошло на ранчо в Биттеррутах. Он понятия не имел, как он мог бы внести первый платеж по ипотеке. Но, тем не менее, все пошло наперекосяк, и он подтащил жестяной трейлер к дому, растоптал ботинком изгородь из колючей проволоки, выпустил детей из двери трейлера во двор, полный сорняков и коровьего помета, и сказал: “Вот оно. Мы собираемся сделать это прямо здесь ”.

Он пробыл два дня в доме, а затем оставил миссис Риордан убирать, скрести и кипятить все ранчо до чистоты, пока сам следовал по маршруту через Орегон, Вашингтон и Альберту. Он работал пикапером и гонщиком, затем ездил на быках и бронках за призовые деньги. В Портленде он вытащил щавеля, у которого была репутация легкого рокера, но когда щавель вылетел из желоба, он врезался боком в ворота, а затем начал ловить рыбу на солнце. Мистер Риордан продержался шесть секунд, а затем его перекрутило вбок на спине лошади , его левая рука замоталась в кожу. Пикаперы не смогли снять ремень безопасности. Кожа сжала руку мистера Риордана в сморщенную обезьянью лапу, и кости хрустнули, как веточки.

Его карьера в родео закончилась шесть месяцев спустя в Калгари. В тот день он выиграл сорок долларов в перетягивании телят веревкой, и у него было достаточно денег на поездку обратно в Монтану и стартовый взнос на другое мероприятие. Итак, той ночью при свете он принял участие в конкурсе бульдогов и нарисовал черного быка с глазами, покрытыми пятнами крови, и алебастровыми рогами, который уже уложил двух наездников и впечатал клоуна в дощатый забор. Веревка упала, и мистер Риордан низко склонился над четвертной лошадью и помчался вровень с быком к дальнему концу арены, часы судьи тикают у него внутри вместе с его собственным сердцебиением и пульсирующей в голове кровью, когда он наклоняется из седла, ожидая подходящей секунды, чтобы обрушиться на рога обеими руками, вес идеально сбалансирован, бедра уже согнуты, как железо, для внезапного торможения на земле и сильного поворота шеи быка к его груди. Но он недооценил дистанцию и слишком сильно толкнул четверть коня. Когда он покинул седло, одна рука потянулась к морде быка, другая схватилась за рог, как будто он хотел сделать гимнастическое отжимание, и его тело сложилось на рогах как раз в тот момент, когда бык сел на все четыре ноги и поднял голову. Он был проткнут легким таким способом, с которым мог сравниться только средневековый палач. Кровь с ревом хлестала у него из носа и рта, пока его крутили и хлестали, как тряпичную куклу, на рогатом выступе, а пикаперы и клоуны пытались его освободить. Бык нырнул один раз, повалив его на опилки и лошадиный навоз, затем растоптал его под дождем из разорванного дерна.

Бадди сказал, что за первую неделю пребывания в больнице он должен был умереть трижды, и хирург, который вырезал часть его легкого, сказал миссис Риордан, что даже если он выживет, он, вероятно, останется инвалидом до конца своей жизни. Но четыре месяца спустя он сошел с поезда в Миссуле (на тридцать фунтов легче и бледнее молока, по словам миссис Риордан) с тростью, в коричневом костюме в западном стиле, с золотыми часами в жилетке и кассовым чеком на восемьсот долларов от Ассоциации ковбоев родео. Пока он колесил по всем этим пыльным захудалым городкам депрессии, он вложил свои деньги вместе с наездником по имени Кейси Тиббс, который в то время видел прибыль в покупке крупного рогатого скота и дрессированных лошадей для голливудских фильмов.

Я включил обогреватель в грузовике, когда мы тряслись по рифленой дороге к главному зданию, где я планировал высадить мистера Риордана, но холод, казалось, проникал во весь пластик и металл кабины, и даже лобовое стекло казалось голубым на фоне холодного неба. Трава вдоль оросительной канавы была сухой и жесткой на ветру или на мгновение становилась иссушающе-коричневой, когда порыв ветра из каньона пригибал ее к земле. В лучах серого солнца начали кружиться снежинки и стучать осколками по стеклу. Это был хороший день для того, чтобы сосновые поленья горели, потрескивали и разгорались смолистым пламенем в каменном очаге, а во флягах был подогретый ром с маслом и оловянные тарелки, полные тушеной оленины и французского хлеба.

“В этом году еще рано”, - сказал мистер Риордан.

“Сэр?” Я сказал, потому что думал, что он все еще спит.

“Для снега еще рано”. Его глаза были прищурены на каньон за его домом. “Олени в этом году лягут рано. Как только на этом первом подъеме образуется снежный покров, они двинутся вниз, чтобы питаться вдоль дренажа по другую сторону моего забора. Куропатки спускаются вниз примерно в одно и то же время.” Он выпрямился на сиденье и слегка приоткрыл окно, чтобы ветер дул ему в лицо. “Куда ты идешь?”

“К тебе домой”.

“Расслабься в хижине, а я отвезу грузовик домой”.

“Я могу пройти через поле пешком”.

“Сынок, просто делай то, что я тебе говорю. Кроме того, Бадди, вероятно, интересуется, где мы были ”. Его дыхание было тяжелым от виски.

Я развернул грузовик по центру дороги и поехал обратно к развилке Y, которая вела к домику Бадди. Я мог видеть Бадди на переднем крыльце в красной шерстяной рубашке и вельветовых брюках с белой кофейной чашкой в руке.

“Я не думаю, что есть необходимость продолжать наш разговор с ним, не так ли?” - сказал мистер Риордан.

Я не хотел отвечать ему или даже признавать его самонадеянность. Но он все еще был пьян, его серые глаза смотрели на меня так бесстрастно, как будто он смотрел в дуло винтовки.

“Нет, сэр, я не думаю, что есть”, - сказал я.

Я вышел из грузовика, и он скользнул за руль, включил первую передачу с частично выжатым сцеплением, шестерни врезались одна в другую, как разбитые бутылки из-под кока-колы, затем отпустил педаль и помчался через поле к своему дому. Я услышал, как он переключился на вторую передачу, и передача взвыла, как будто в нее попал файл.

Бадди спустился ко мне с крыльца со своей чашкой кофе в руке. Его лицо щипало на ветру.

“Что случилось со стариком?” он сказал.

“Ему в глаза попало солнце”.

“Я в это не верю. Старик действительно пьян? Он не напивается ”.

“Там, в ресторане, в нем сработали какие-то плохие вещи”.

“Что?”

“Он хочет верить в своих друзей”.

“О чем ты говоришь, чувак?”

“Все эти дерьмовые люди, которые называют себя соседями”.

“Ты тоже пахнешь так, словно сунул голову в кувшин”.

“Расскажи мне, как ты живешь среди этих ублюдков. Они обращаются с твоим стариком, как с овечьим соусом.”

“Что тебя взбесило?”

Мы закрыли за собой дверь каюты, и я почувствовал внезапное тепло комнаты на своем лице и руках.

“Я действительно этого не понимаю”, - сказал я. “Твой отец - порядочный человек, и он мирится с лесорубом джиппо, хихикающим над сигарой, как горгулья, а эти парни в ресторане вели себя так, будто кто-то поднес к их ноздрям противень, когда мы вошли”.

“Ты уверен, что не залез в мой промокашку, когда уходил отсюда этим утром?”

Я снял пальто и достал пиво из холодильника. На сковороде на плите тушились два стейка из лося, покрытые грибами и ломтиками лука.

“Чувак, ты сегодня праведный сукин сын”, - сказал Бадди. “Ты искренне злишься, потому что люди могут вести себя здесь так же плохо, как и там, откуда ты родом. И помни, Зенон, именно там впервые были запатентованы redneck и stump-jumper ”.

“Здесь ты ошибаешься, подна. Я вырос не среди кучки головорезов, которые избили бы тебя до полусмерти или сожгли бы тебя, потому что ты им не нравился. Возможно, они к тебе немного принюхиваются, но у тебя здесь есть свои сукины дети ”.

Я взял гитару и надел ремешок на шею. Я приглушил звук большой буквы E и исполнил отрывок из “Mojo Hand” Лайтнина Хопкинса. Бадди достал сигарету из кармана моей рубашки и закурил. Я чувствовала, как он смотрит на меня сверху вниз. Он чиркнул бумажной спичкой по плите.

“Ты играешь сегодня вечером?” тихо сказал он.

“Да, в девять”.

“Ты ищешь компанию?”

“Пойдем. Это все тот же старый концерт. Кучка субботних пьяниц из the mill, нажравшихся достаточно, чтобы забыть, как выглядят их жены ”.

“Сегодня у тебя в крови действительно немного крепкого дерьма, детка”, - сказал он. “Я собираюсь прогуляться и порыбачить на реке пару часов. Переместите сковороду на край огня примерно через тридцать минут.”

Я кивнул ему и начал настраивать свои высокие струны с помощью медиатора. Я услышала, как он открыл дверь и остановился, когда холодный ветер подул мне в спину.

“Ты хочешь пойти со мной?” он спросил.

“Продолжай. Я лучше посплю сегодня днем”, - сказал я.

Я выпил еще пива и сыграл на гитаре в своем угрюмом настроении, в то время как небо снаружи становилось все более серым из-за снежных облаков, которые медленно накатывались на вершины Биттеррутс. Но даже в моей странной депрессии, которая, должно быть, была вызвана недостатком сна и выпивкой рано утром, я чувствовал спокойствие и свободу в отсутствие Бадди, как это бывает после того, как его временно бросила жена.

Тем не менее, это был мрачный день, и независимо от того, сколько я играл на гитаре, я не мог избавиться от этого тяжелого чувства в моей груди. Обычно я мог бы сыграть что угодно с ладами и тонким блеском звука моего медиатора на струнах, но блюз у меня бы не получился (потому что нужно быть негром или умирающим Джимми Роджерсом, чтобы сыграть их правильно, подумал я). И я все еще не мог вставить свою песню “The Lost Get-Back Boogie” на место, и я еще глубже задумался обо всем, что я делал. Я предавал друга, жил среди людей, которые были мне так же чужды, как если бы я родился в другом измерении, и постоянно копался в куче хлама моего прошлого, которое имело такое же значение, как ферма моего отца после того, как Эйс разделил ее на участки и залил цементом. И теперь мне был тридцать один, я играл в тех же пивных за пятнадцать долларов за вечер, оправдывая то, что я делал, романтической абстракцией о музыке сельского Юга.

Реальность той музыки была иной. В этом был замешан самый циничный вид эксплуатации бедности, социального разложения, незнания медицины, культурной паранойи, расовой ненависти и, наконец, деревенской тупости. Ирония заключалась в том, что те, кто наилучшим образом служил этому вульгарному, циничному миру, часто, в свою очередь, становились его жертвами. Я вспомнил, когда Хэнк Уильямс умер в возрасте двадцати девяти лет, отвергнутый Опри, его алкогольная жизнь была кошмаром. Они вынесли его тело на сцену городского концертного зала Монтгомери, и кто-то спел “The Great Spinkled Bird”, в то время как тысячи людей пускали слюни в свои носовые платки.

Я отложил гитару и подвинул сковороду с лосиными стейками к краю костра, затем лег на свою койку, прикрыв глаза рукой. В течение нескольких минут я слышал ветер снаружи и скрип сосен о крышу хижины, а затем я упал в тепло одеяла и серого дня в моей голове.

Мне снилось, что я снова в Корее. Было жарко, и мы втроем сидели в тени сгоревшего танка без рубашек, попивая теплое пиво из банок, которые я пробил штыком. Перекрученные матерчатые ремни патронташей, крест-накрест перекрещенных на моей груди, потемнели от пота, а металлический бок танка обжигал мне спину каждый раз, когда я к нему прислонялся. В паре миль от пляжа, в Японском море, британский эскортный миноносец обстреливал два МИГа, которые поднимались высоко в пылающее небо каждый раз, когда они заходили на бреющий проход. Я не видел коммунистических самолетов так далеко на юге раньше, за исключением Чарли Бэдчека в его "Пайпер Каб", когда он сбрасывал на нас картофельные машинки, и было забавно быть зрителем в тени танка, с ленивой сигаретой во рту и мокрой банкой пива между бедер. Море было плоским и грифельно-зеленым, а следы от помпонов бесконечно уходили в бескрайнюю синеву неба. Затем внезапно один из МиГов разлетелся на части во взрыве желтого пламени и летящего металла, который головокружительно вращался в облаках дыма к воде.

Мужчина рядом со мной, Верн Бенбоу, бывший игрок в бейсбол из техасского буша, рыгнул и поднял свою банку пива в тосте. В его влажных волосах были песчинки, а его бледно-голубые глаза деревенщины покраснели по краям.

“Да обретешь ты покой, ублюдок”, - сказал он.

Затем сцена изменилась. Была ночь, и мы с Верном находились в мокрой яме в пятнадцати ярдах за нашей проволочной сеткой, и темные очертания горного хребта вырисовывались на фоне более темного неба, которое время от времени нарушали падающие ореолы пистолетных вспышек. Меня трясло от малярии, которую я подхватил на Филиппинах, и мне казалось, что я слышу жужжание комаров у себя в голове. Каждый раз, когда вспышка вспарывала черноту и появлялась в ее призрачном свечении, я чувствовал, как очередная серия мурашек ползет, как черви, по каждой кровеносной вене в моем теле.

“Я думаю, я понял, почему они трубят в эти чертовы горны”, - сказал Верн. “Они тупые. Вот почему они здесь. Никто в здравом уме не стал бы драться за такой кусок дерьма, как этот ”.

Моя винтовка была прислонена к краю ямы с консервной банкой на конце ствола. Я попыталась расправить пончо под собой, чтобы вода не стекала по позвоночнику.

“Какого черта нам нужен этот холм?” Верн сказал. “Пусть это достанется гукам. Они это заслужили. Они могут сидеть там и играть на своих горнах со своими придурками. Вы не смогли бы вырастить здесь сорняки, даже если бы захотели ”.

Его юное лицо с тревогой о завтрашнем дне и шквалом оскорблений, который обрушивался на нас каждый день ровно в три часа, на мгновение осветилось бледным сиянием спускающейся ракеты. Он достал из кармана пачку жевательного табака "Красный человек", набил пальцы выпавшими прядями и положил их в рот вместе со скользким комочком, который уже был у него в челюсти. В темноте мы увидели сержанта, идущего вдоль линии ям со своим "Томпсоном" в одной руке.

“Думаю, я пойду куда-нибудь сегодня вечером”, - сказал Верн.

“Ты уходил прошлой ночью”, - сказал я.

“Ты вытащил мой два дня назад. Кроме того, у тебя стучат зубы ”.

Я приподнялся на локте, расстегнул карман рубашки и достал пару красных игральных костей, которые я носил с собой с Филиппин.

“Змеиные глаза или товарные вагоны?” Я сказал.

“Техасцы всегда играют по-крупному. Даже вы, кунаки, должны это знать ”.

Я встряхнул кости в руке и бросил их на край его грязного одеяла.

“Маленький Джо. Ты сукин сын”, - сказал он. Он надел котелок, взял винтовку, перекинул патронташ через плечо и выбрался из ямы. Его спинка и сиденье были залеплены грязью.

Это был последний раз, когда я его видел. Он и пятнадцать других были пойманы на полпути к вершине холма между двумя пулеметными позициями, которые китайцы установили на нашей стороне хребта Разбитых Сердец ночью.

Я услышал, как хлопнула сетчатая дверь на краю моего сна, и Бадди снял свою тяжелую куртку. Его волосы были припорошены мокрым снегом, а брюки промокли до бедер из-за кустарника на берегу реки. Он потер руками свои красные щеки.

“Чертовски холодно для рыбалки”, - сказал он. “На мне было одно коричневое платье, и я чуть не отморозил руку, когда сунул его в воду”.

“Где коричневый?”

“Очень умно”, - сказал он.

“Это был просто вопрос, поскольку я пытался заснуть, а вы ворвались как бандиты”.

“Тогда иди обратно спать. Я собираюсь поесть.” Он развязал кожаный шнурок на одном ботинке и пнул его в сторону стены. “Хочешь немного лосятины?”

“Продолжай. Я не голоден”.

“Ты ничего из себя не представляешь в эти дни, Зенон”.

“И что мне с этим делать, приятель?”

“Ни черта подобного”.

“Ты хочешь просто сказать это? Если это у тебя на уме, если это в каком-то действительно плохом месте?”

“Мне нечего сказать. Я не хотел тебя злить, потому что я тебя разбудил. Или, может быть, ты просто злишься в целом из-за чего-то, что не имеет никакого отношения к нам с тобой ”.

Я сел на койку и закурил сигарету. Снаружи снег кружился маленькими хлопьями в мокрых соснах рядом с хижиной. Облака надвигались низко на горы, пока не исчезла линия леса. Я хотел подтолкнуть его к этому, к какому-то окончательному словесному признанию между нами двумя о том, что я делал с Бет и с ним, моим другом, чтобы мне не пришлось продолжать бороться с тем мрачным чувством обмана и предательства, которое гвоздем вонзалось мне в горло каждый раз, когда я смотрел на него. Но я не мог переступить через край, и он бы тоже этого не принял. Я заморгал от сигаретного дыма и сделал еще одну глубокую затяжку, как будто в курении сигареты было что-то философское.

“Я изрядно напился прошлой ночью, и то, что сегодня утром я снова наполовину напился, не помогло”, - сказал я. “Я думаю, мне следует на время прекратить свое пьяное представление”.

“Когда ты сделаешь это, Зенон, Армия спасения раздаст бесплатную выпивку на Бурбон-стрит”.

“Я считаю, что это был бы похвальный способ отпраздновать мою трезвость”.

“Чувак, ты умный сукин сын. Ты говоришь так, будто учился в одном из этих цветных бизнес-колледжей. Ты помнишь того психованного проповедника в A, который начинал орать, когда капитан звонил в колокол к вечернему отсчету? Его глаза всегда вылезали из орбит после того, как он весь день пил джулеп в тростнике, и он выкрикивал всю эту чушь о том, как встать перед Иисусом, которую он выучил из одной из тех баптистских брошюр, но он никогда не мог правильно произнести все слова. Он стоял там на солнце, все еще крича, пока капитан не вел его за руку в спальню ”.

В какой-то момент Бадди вернулся к нашему общему тюремному опыту, который мне больше не хотелось переживать заново, и я внезапно понял, что, возможно, это было единственное, что нас объединяло: ненормальный период в наших жизнях, поскольку ни один из нас не был преступником по натуре, в котором не было ничего, кроме деградации, безнадежности, бессмысленной жестокости (новорожденные котята были выброшены хакерами в унитаз), самоубийств, выпрыгивающих с верхнего яруса, удара ножом в селезенку по дороге в столовую, или невыносимого сексуального накала, который превратил твою жизнь в страдание . Я просто не почувствовал в этом больше юмора, но лицо Бадди раскраснелось от смеха и предвкушения моего собственного. Я затянулся сигаретой и выпустил дым, не глядя на него.

“Что это там за шум снаружи?” Я сказал.

“Что за шум?” - спросил он, и к его лицу вернулось самообладание.

“Звучит так, будто лиса забралась в чей-то курятник”.

Он встал с кухонного стула и посмотрел в окно напротив. Мгновение он держал занавеску в руке, а затем опустил ее, почти швырнув в оконное стекло.

“Что делает старик?” он сказал. “Должно быть, он сошел с ума”. Он сел на стул и натянул свои мокрые ботинки, не зашнуровывая их.

Я выглянул в окно и увидел мистера Риордана, который, потеряв равновесие, шел между рядами птичьих клеток в вольере, снег мягко кружился вокруг него в тусклом ореоле. Через плечо у него был перекинут холщовый мешок для птичьего корма, и он откидывал брезент на клетках, открывал проволочные дверцы и разбрасывал семена на землю.

“Я пойду с тобой”, - сказал я.

“Я позабочусь об этом”.

“Я был тем, кто напоил его”.

“Никто не напоит старика, Зено”.

Мы торопливо шли через мокрое, холодное поле к главному зданию. Миссис Риордан и сестра Бадди вышли на переднее крыльцо и молча стояли у перил, подставив лицо ветру. Я заметил бутылку виски на крышке одной из клеток.

Птицы были повсюду, как цыплята на насесте, когда внутрь забирается собака, высасывающая яйца: рябчики, канадские гуси, зеленоголовые кряквы, земляные совы, чайки, белохвостки, фазаны с кольчатыми шеями, орел, белые цапли, острохвостки, голубые цапли и два канюка. Большинство из них, казалось, не знали, что делать, но затем курица-кряква взлетела, покружила один раз над головой и улетела в сторону реки. Бадди начал запирать дверцы у птиц, которые еще не выпрыгнули за семенами.

“Фрэнк, какого черта ты делаешь?” Бадди сказал.

Мистер Риордан стоял к нам спиной, его плечи были согнуты, когда он сеял семена из стороны в сторону, как фермер, идущий по залежному полю.

“Не выпускай больше никого из них”, - сказал Бадди. “Нам понадобится неделя, чтобы вернуть их”.

Мистер Риордан обернулся и впервые увидел нас. Козырек его меховой шапки был низко надвинут на глаза.

“Привет, мальчики. Что ты здесь делаешь?” он сказал.

“Пойдем внутрь”, - сказал Бадди и снял тяжелый мешок с кормом с плеча отца. Зрачки в глазах мистера Риордана сузились, пока не осталось ничего, кроме матовой серости, которая, казалось, смотрела сквозь нас.

Он пошел с нами к крыльцу, затем, как бы спохватившись, взял бутылку виски за горлышко. Я думал, что он собирается выпить из него, но я должен был знать лучше. Он был не из тех мужчин, которых можно увидеть пьющими прямо из бутылки, особенно в пьяном виде, на глазах у своей семьи.

“Отложи это на сегодня, Фрэнк”, - сказал Бадди.

“Принеси нам три чашки и кофейник, который на плите”, - сказал он.

“Я не думаю, что это хорошо”, - сказал Бадди.

Он посмотрел на Бадди из-под козырька своей кепки. В выражении его лица не было командования, даже намека на прежнюю властность, только серая невыразительность этих глаз и, возможно, где-то за ними вопросительный знак.

“Ладно”, - сказал Бадди. “Но к вечеру эти птицы будут разбросаны по всему Биттерруту”.

Он зашел в дом со своей матерью и сестрой и мгновение спустя вернулся с тремя чашками, зажатыми в пальцах, и металлическим кофейником с салфеткой, обернутой вокруг ручки.

Мы сидели на ступеньках, прислонившись к деревянным перилам, а снег, летящий из-под карниза, бил нам в лицо, и полчаса пили кофе и виски. Время от времени я слышал движение внутри дома, и когда я поворачивался, я видел в окне исчезающее лицо миссис Риордан или Перл. Снег начал падать сильнее, ветер дул позади нас со стороны Айдахо, и я наблюдал, как горы на дальней стороне долины постепенно исчезают в белой дымке, затем обнаженные тополи вдоль реки и, наконец, наш домик на другой стороне поля.

Мистер Риордан рассказывал о своем дедушке, которому в 1870-х годах принадлежала половина шахты и прилегающего к ней лагеря в ущелье Конфедератов.

“Он был проповедником на полставки, и он не разрешил бы открывать в городе салун или ипподром, если бы они не вносили вклад в его церковь”, - сказал он. “Он говорил, что нет ничего, что дьявол ненавидел бы сильнее, чем когда его собственные деньги использовались против него. Однажды двое из старой банды Генри Пламмера пытались кричать "ура" на главной улице, когда были пьяны. Он запер их в каменном пороховом погребе на два дня и не давал им ничего пить, кроме касторового масла и индийского виски busthead. Затем он заставил их помыться в ручье, отвел домой, накормил и дал работу в своей шахте ”.

“Это начинает давить, Фрэнк”, - сказал Бадди. “Нам лучше вернуть птиц обратно и накрыть брезентом”.

Мистер Риордан налил виски и кофе из своей чашки в блюдце, чтобы остудить их.

“Тебе стоит сводить Айри в пару мест поблизости”, - сказал он. “На горе за пределами Филипсбурга, на высоте восемь тысяч футов, есть целый город под названием Гранит. В 1880-х годах шахтеры получали зарплату в двенадцать долларов в день, семь дней в неделю. У них был опри-хаус, профсоюзный центр, двухэтажная больница, одна улица, заполненная салунами и притонами шлюх, и в тот день, когда the vein разыгрались, в том городе нельзя было насчитать и десяти человек. Они оставили еду в тарелках прямо на столе”.

Он наслаждался своим рассказом об истории Монтаны для меня, не столько из-за ее необычности и очарования для постороннего, но потому что это была очень важная часть последовательности, которую он все еще видел во времени.

“Я рассказывал вам о том, где они повесили Виски Билла Грейвса, - сказал он, сворачивая сигарету из табака, “ но прежде чем они добрались до него, они сбросили Фрэнка Пэрриша и еще четверых человек с балки в Вирджиния-Сити. Обгоревшую веревку на стропиле можно увидеть и сегодня. Когда они подняли Пэрриша по лестнице с веревкой на шее и спросили его о последних словах, он закричал: ‘Ура Джефферсону Дэвису! Пусть она рванет, парни!’ и он прыгнул прямо в вечность ”.

“Я собираюсь взять парусиновые перчатки”, - сказал Бадди.

“Что?” - спросил мистер Риордан.

“Эти чертовы птицы”.

Бадди снова вошел внутрь, захлопнув тяжелую деревянную дверь, хотя в первый раз она с трудом закрылась. Мистер Риордан докурил свою свернутую сигарету до тонкого окурка, зажатого между пальцами, его локти покоились на коленях, его лицо смотрело на падающий снег, который покрывал все ранчо. Нагрудник его комбинезона был расстегнут и свисал на живот, как миниатюрный и неуместный фартук. Мне было жаль его, но я не знал почему.

“Я думаю, нам лучше зайти внутрь”, - сказал я.

“Да, наверное, это так”, - ответил он.

К этому времени Бадди вышел на крыльцо с толстыми брезентовыми перчатками длиной до локтя для обращения с птицами. Мистер Риордан начал подниматься, но ему пришлось ухватиться за перила для поддержки. Я как можно безобиднее взял его одной рукой под мышку и помог ему повернуться к двери. Виски и кровь отхлынули от его лица от напряжения. Его вес отклонился в сторону от моей руки. Он глубоко дышал, чувствуя мокроту в горле.

“Я полагаю, что мне придется оставить это вам, ребята”, - сказал он.

Мы с Бадди проводили его наверх в постель, затем вышли на улицу и принялись за попытку посадить три дюжины сбитых с толку птиц обратно в их клетки. После часа погони за ними в свисте крыльев и какофонии шума, мы все еще не поймали и половины из них.

“Черт с ним”, - сказал Бадди. На одной щеке было два кровоточащих рубца. “Утки не пойдут дальше болота, а остальные из этих придурков вернутся, когда будут готовы”.

Я зашел с ним в дом, чтобы вернуть парусиновые перчатки. Его сестра сидела у горящего камина со сложенным журналом в руках. Когда Бадди ушел в заднюю часть дома и оставил нас одних, я мог чувствовать ее негодование, как ауру вокруг нее, в тишине. Я стоял в центре комнаты с незажженной сигаретой во рту, с моих волос стекал растаявший снег.

“Ты действительно оставляешь свой след, когда остаешься у кого-то дома, не так ли?” - сказала она, не поднимая глаз.

“Как тебе это?” Я сказал. Я действительно не хотел с ней перепалки, но, похоже, это было неизбежно, и будь я проклят, если уступлю чьей-то пустой попытке оскорбления.

“О, я думаю, мы оба знаем, что у тебя есть способ дать всем понять, что ты рядом”.

“Да, я думаю, что я привел твоего отца к бутылке виски, и я получил Бадди те пять лет в тюрьме. Они, должно быть, очень восприимчивы к тому, что может сделать с ними гитарист, работающий неполный рабочий день ”.

Ее кудрявая головка оторвалась от журнала, свет от камина ярко играл на загорелых кончиках ее волос.

“Ты ублюдок, не так ли?”

“Настоящий задира с Юга”.

“Должно быть, приятно иметь такое представление о себе”, - сказала она.

Больше никаких наклонов, детка, потому что ты любитель, подумал я. Я добрался до нее, но я должен был знать тогда, что позже она вытащит этот наконечник стрелы и вернет его мне, в форме, которую я не узнаю, пока не станет слишком поздно.

Мы с Бадди вернулись в хижину в сером свете. Прошла большая часть дня, и было недостаточно времени, чтобы вздремнуть, прежде чем мне нужно было собираться на работу вечером. Я не осознавал, насколько я устал. Недостаток сна прошлой ночью, разгрузка нутрий с мистером Риорданом, час борьбы с птицами, которые тебя клевали и испражнялись, и два похода в выпивку за один день - все это обрушилось на меня, как удар деревянной дубинкой по затылку.

Я залез в жестяной душ и включил горячую воду, и как раз в тот момент, когда я думал о том, как провести вечер (никакой выпивки на эстраде, долгие перерывы между сетами, позволить steel man играть главную партию, а барабанщику - большую часть вокала), пока я не смогу вернуться к Beth's после того, как мы закроем, Бадди решил, что все должны поехать со мной в Milltown. Вода барабанила по жестяным стенкам душа, и я пыталась придумать какой-нибудь разумный способ отговорить его, но я знала, что Бет была в центре его мыслей, и я не могла сказать ничего такого, что не прозвучало бы как захлопнутая дверь перед его носом.

Итак, пока я одевался, он вернулся в главный дом и поговорил с Мелвином, которому не требовалось особого поощрения для любого приключения, и полчаса спустя они сидели в гостиной коттеджа с бутылкой водки, над которой Мелвин работал весь день. Перл, очевидно, спорила насчет поездки, потому что Бадди и ее муж продолжали делать ей успокаивающие замечания, как тупые или пьяные люди обращались бы к ребенку. На самом деле, я не мог в это поверить. Ни один из них не видел, как она была зла или как сильно ей не нравилось находиться рядом со мной.

Затем Бадди стал еще лучше. Пока я заворачивал гитару в одеяло, он достал промокашку с кислотой из холодильника и убедил Мелвина съесть немного с ним. Перл смотрела в окно, как разъяренный кусок камня.

“Попробуй, Айри”, - сказал Мелвин.

“У меня и так в голове слишком много змей”.

“Сегодня вечером Зено должен исполнить свои прогрессии Бака Оуэнса”, - сказал Бадди.

“Почему бы тебе не присоединиться к ним?” Сказала Перл, ее лицо все еще было повернуто к окну.

“Боюсь, я с этим не справлюсь”.

“Это все те большие слайды на гитарном грифе”, - сказал Бадди. “В каждой из этих дерьмовых песен есть три аккорда, и Зено должен оставаться четким”.

В голосе Бадди слышались злобные нотки, и я знал, что независимо от того, что я делал, мы направлялись к плохому.

Я поехал на Плимуте в Миссулу, пока Бадди сидел рядом со мной, хихикая и передавая литровую бутылку водки Мелвину на заднем сиденье. С реки дул сильный ветер, и растаявший снег на шоссе покрылся длинными скользкими пятнами. Шины "Плимута" были лысыми, и каждый раз, когда я попадал на лед, мне приходилось переключаться на вторую скорость и постепенно замедляться, задерживая дыхание, потому что из-за тормозов нас бы выбросило вбок с обочины.

Мы остановились у дома Бет, и Бадди забарабанил в дверь так, как будто внутри был пожар. На крыльце зажегся свет, и я смог разглядеть силуэт Бет и детей позади нее. Я чувствовал себя ужасно. Я хотел бы каким-то образом сказать ей, что это не было моим планом, не было чем-то, что родилось в результате дневной попойки и бросил на пороге ее дома, чтобы бороться с этим. Но я знал, что мне не удастся поговорить с ней наедине в течение вечера, и не будет никакого визита к ней домой после закрытия бара, и она будет заперта на четыре или пять часов за грязным столом, пока Бадди и Мелвин все глубже и глубже погружаются в пропитанный алкоголем кислотный бред.

Мы ехали вдоль реки Кларк через Хеллгейтский каньон к бару, и снег, падающий с темных сосен, попадал в свет фар. Не было простого способа пережить вечер. Когда мы туда добрались, здание было уже переполнено, стальной человек в тот день отрезал себе один из пальцев бензопилой, а у барабанщика, который, как я думал, мог бы взять на себя вокал, на перилах рядом со своими трэками в ряд стояли четыре открытых пива.

Я поднялся на платформу, накинул ремень гитары на шею и ногой выключил фиолетовые и оранжевые огни. В ярком свете, бьющем по моим глазам, я увидел, как Бадди, обняв Бет за плечи, идет к столику у края танцпола. Я надел медиатор для большого пальца, ввернул гитару в положение D и начал играть с “Poison Love”. У меня не было мандолины, чтобы поддержать меня, и мои пальцы все еще казались негнущимися от холода на улице, но Джонни и Джек или Билл и Чарли Монро никогда не исполняли это лучше. Затем я вкатился под “Рваный, но правильный” Муна Маллигана и нокаутировал еще четыре песни подряд без паузы, за исключением перехода в следующую тональность. Прикрытые целлофаном лампы обжигали мне лицо, и мои глаза начали слезиться из-за дрейфующих облаков сигаретного дыма. Танцпол и столики терялись где-то за перилами платформы и неистовым блеском и дребезжанием бутылок и бокалов. Я почувствовал, как пот стекает с моего лица и попадает на руку, а когда я перешел к последней песне, я услышал, как барабанщик пропустил бит и стукнул палочкой по металлическому краю трэпа.

“Эй, чувак, оставь немного на потом”, - сказал он.

После сета я подошел к столу, который теперь был мокрым от пролитого пива и прожженным сигаретами, которые Бадди размял о скатерть. Лицо Бет было почти белым.

“Дай мне ключи”, - сказал он.

“Для чего?” Я сказал.

“Потому что это мои ключи. И потому что это моя чертова машина, и это моя чертова жена. Ты понимаешь, что это моя жена, не так ли?”

Все на мгновение посмотрели в центр стола.

“Не езди никуда сейчас за рулем, чувак”, - сказал я.

“Я не такой. И ты не ответил на мой вопрос.”

“Возьми ключи. Участвуй в автомобильном дерби, если хочешь, ” сказал я.

“Просто ответь мне. Без всего этого южного дерьма, которое ты несешь ”.

“Я должен вернуться на эстраду”.

“Нет, чувак, ты впервые в своей гребаной ничтожной жизни отвечаешь что-то прямо”.

“Он просто хочет, чтобы ключи были в багажнике”, - сказал Мелвин. “Он купил пару крышек у каких-то студентов из университета”.

“Они прямо там”, - сказал я. Я поднялся со стула и направился обратно к платформе. Краем глаза я увидел, как Бет наклонилась вперед и прижалась лбом к кончикам пальцев.

Я не мог пройти между двумя столами, потому что толстый мужчина опрокинулся назад, как пивная бочка, на своем стуле. На трибуне барабанщик допивал остатки пены из бутылки, а наш басист натягивал на руку бархатную перчатку. Я почувствовал руку Мелвина на своем плече и его кисловатое дыхание на моей щеке.

“Прогуляйся со мной по голове”, - сказал он. Я последовал за ним в желтый свет мужского туалета и прислонился к кабинке рядом с ним.

“Послушай, он просто съел слишком много кислоты, и, может быть, нам стоит уйти отсюда сегодня пораньше”, - сказал он.

Я посмотрел на него, на его индивидуальную попытку придерживаться какой-то романтической западной этики, и подумал, был ли его бунт против матери или отца, которые владели кондитерской фабрикой в Коннектикуте.

“Я здесь работаю”, - сказал я. “Если я уйду, мне не заплатят. Кроме того, меня, вероятно, уволят. Что произошло за столом с Бет?”

“Что ты имеешь в виду?” Он посмотрел на кричащий цвет стены перед собой, как будто увидел ее впервые.

“Она выглядела больной”.

“Бадди пытался пощупать ее под столом”.

“Чувак, я в это не верю”, - сказал я.

“Это то, что я сказал. Мы должны уйти сегодня пораньше ”.

Я оставил его склонившимся над корытом и вернулся на платформу как раз в тот момент, когда ритм-гитарист начал подделывать ”Folsom Prison Blues", хватая микрофон и ревя его с таким усилением, чтобы разнесло передние стекла на парковке.

Я прервал выступление в половине второго ночи, и обычно это вызвало бы протест толпы. Но температура неуклонно падала, и маленькое пластиковое радио за стойкой сообщало, что шторм, который уже прошел через Калгари и южную Альберту, завтра обрушится на район Миссулы.

Бар опустел, пока мы убирали наши инструменты на эстраду, и после того, как я ногой выключил фиолетовые и оранжевые огни, я увидел Бадди за столом, скрестив руки под головой. Мелвин сидел, откинувшись на спинку стула, с ослабленным галстуком и потухшей сигаретой в ухмыляющемся рту, его руки были перекинуты назад через опоры стула, как у человека, которого распяли по комичной случайности.

Ключей от "Плимута" не было. Никто не был уверен, что с ними случилось. Бадди, возможно, сломал одну в багажнике, а вторую потерял, когда бродил по снегу после того, как всю его марихуану унесло ветром. Я пожелал спокойной ночи Гарольду, владельцу, взял с собой стакан Jim Beam, и пока Мелвин, Бадди и Перл спали, свернувшись калачиком на заднем сиденье, Бет подержала для меня фонарик под приборной панелью, а я обернул фольгой из-под жевательного табака провода позади замка зажигания.

Она сидела рядом со мной на обратном пути в Миссулу, просунув руку под мое пальто, и каждый раз, когда сквозняк проникал сквозь половицу, она прижималась своим бедром к моему и держала его немного крепче своей рукой. Я забыл о Бадди на заднем сиденье и о том, что он подумает позже. Я просто хотел снова быть с ней наверху, в ее доме, с деревом, бьющимся о окно. Она тоже это знала, когда мы проходили через Хеллгейт в Миссулу, когда вода начала замерзать, превращаясь в белые пластинки на краю Кларка. Она прижалась грудью к моей руке и поцеловала меня, коснувшись языком моей шеи, и я знал, что все будет в порядке, когда я обогнул последний поворот горы в Миссулу.

Машина шерифа поравнялась с "Плимутом", выезжая с гравийного разворота, огонек цвета жевательной резинки лениво описал сине-оранжевую дугу. Его усиленный мотор V-8 однажды дал сбой, когда он проезжал мимо нас по скользкому участку льда. Он затормозил на обочине дороги и вышел с фонариком в руке, воротник его макино был заправлен в поля Стетсона, чтобы защитить уши. Он пошел обратно к "Плимуту" против ветра, как будто его собственный вес был выше, чем он мог выдержать, и открыл дверь, направив фонарик мне в лицо.

“Не опрокидывай этот стакан, пытаясь спрятать его ногой, сынок”, - сказал он. “Ты же не хочешь разлить виски по всей машине. Итак, что делают эти провода, свисающие под приборной панелью, обернутые фольгой?”

Я достал сигарету из пачки под пальто и попытался зажечь влажную кухонную спичку на большом пальце большого пальца, но она сломалась о мой палец. Он выключил свет и открыл дверь немного шире, чтобы я могла выйти.

“Иногда ты попадаешься на короткую стрижку, Парет. Тебе следует обратить на это внимание ”, - сказал он.


Одиннадцать


Пятнадцать дней. Я думал, что отделаюсь штрафом, когда на следующий день пойду в суд по обвинению, но шериф перекинулся парой слов за меня с судьей, чтобы убедиться, что этого не произойдет. (Он упомянул, как бы невзначай, что я был условно освобожден за пределами штата.)

Они поместили меня в беленую камеру на восемь человек на втором этаже с обычным собранием заключенных округа: заядлыми пьяницами, выписывающими мелкие чеки, бродягами, драчунами в баре и несчастными душами, которым отказали в поддержке. В камере не было окна, белые стены были оскорблением для глаз, и мы выходили только на один час в день, чтобы принять душ. Это должны были быть долгие пятнадцать дней.

Я был зол на себя за то, что меня арестовали по панковскому обвинению вроде вождения с открытым контейнером, но я понял, что конкретное обвинение не имело никакого значения. Этот толстый коп собирался прижать меня так или иначе; это был просто выбор времени и места.

Бадди пришел навестить меня в часы посещений в тот день днем. Я не хотел разговаривать с ним после сцены в баре, и на самом деле я был не в настроении с кем-либо разговаривать. Люди в этой переполненной камере, как правило, были невезучими и жалкими, но, тем не менее, каждое их движение (сгибание колен и отжимания) и попытки завязать разговор, чтобы развеять скуку, раздражали, бросались в глаза напоминания обо всех потраченных впустую ночах и днях и ослабленных, потерянных людях, которых я знал в Анголе.

Взломщик отпер дверь камеры и за руку отвел меня вниз в комнату для посетителей.

“Хочешь несколько сигарет из автомата, пока мы внизу?” он сказал.

Я дал ему немного мелочи из своего кармана и сел с одной стороны длинного дощатого стола напротив Бадди. На его макино, которое висело на спинке стула, все еще оставались крупинки льда. Его лицо было белым от похмелья, а рука с сигаретой, лежащая поверх согнутой руки, слегка дрожала.

“У тебя гром в глазах, Зенон”, - сказал он.

“Обслуживание номеров сегодня было плохим”.

“Мне жаль, чувак. Это плохая сделка. Я подумал, что они просто немного облегчат твой кошелек ”.

“Могло быть и хуже. Возможно, их судили за вождение в нетрезвом виде ”.

Он сделал паузу и отвел взгляд.

“Хочешь задницу?” он сказал.

“Винт принесет мне пачку”.

“Эй, чувак, я не хотел перегибать палку прошлой ночью”. Его глаза снова встретились с моими.

“Все были пьяны. В любом случае, это всегда комедия ”.

“Хочешь гитару? Тюремщик сказал, что ты можешь забрать это там, наверху ”.

“Я лучше не буду. Пара этих персонажей, вероятно, попытались бы все испортить”, - сказал я.

“Послушай, я чувствую себя из-за этого куском дерьма”.

“Забудь об этом. Я собираюсь заняться йогой ”.

“Нет, я имею в виду разговор о Бет”.

Охранник положил передо мной упаковку Lucky Strikes, и я снял целлофан с верха.

“Я бы не стал выкладывать это так, если бы моя голова не была пропитана кислотой и выпивкой. Черт, я знаю, что не смогу наверстать время, проведенное с ней. То, что ты делаешь, касается только тебя и ее, Зенон ”.

Я почувствовала, как мое лицо вспыхнуло, и я не хотела смотреть на его самоуничижение.

“Я ни о чем таком не думал”, - сказал я.

“Чувак, я тебя понимаю. Я знаю, что ты подумаешь еще до того, как искра вспыхнет в том месте в центре твоего мозга, где живет чувство вины. Ты собираешься танцевать танго отсюда после своих пятнадцати дней, съехать из хижины и начать быть семейным человеком в Миссуле с каким-то дерьмовым чувством вины перед старыми друзьями, которое висит у тебя на футболке, как пурпурное сердце.”

“Тогда ты понял это намного лучше, чем я”, - сказал я.

“Потому что я знаю тебя”.

“Ты не знаешь дидли-сквот, приятель. Единственное, что у меня на уме, это прожить две недели наверху с некоторым вопросом о том, что мой офицер по условно-досрочному освобождению собирается с этим делать. После той сцены на целлюлозном комбинате, это может стать тем психом, который вернет меня в Анголу ”.

“Да”, - сказал он, тихо бормоча, прижимая тыльную сторону пальцев ко рту. “Я не думал об этом. Этот придурок, вероятно, сделал бы то же самое. Я не говорил тебе, что ходил с ним в старшую школу. У него IQ мотылька, настоящий игрок в карманный бильярд. Он, вероятно, спустил бы тебя в унитаз, просто чтобы закрыть на тебя дело ”.

У Бадди был прекрасный способ заставить вас лучше думать о будущем.

“Может быть, мы сможем оказать небольшое давление”, - сказал он, его глаза все еще были сосредоточены. “Моя сестра говорит, что он ошивается с кучей педиков в Восточной Миссуле”.

“Я был бы признателен, если бы ты не делал этого для меня”. Я мог видеть, как краска возвращается на лицо Бадди, поскольку его фантазия стала более интенсивной, а воспоминания о прошлой ночи и его дискомфорте передо мной начали растворяться в обычном дне, с которым он мог жить.

“У нас всегда есть альтернативы, Зено”, - сказал он. “Ты не можешь все это время сидеть на койке и беспокоиться о Луизиане, перевозить свой багаж и всем этом семейном дерьме”.

Я услышал, как хак закуривает сигару позади меня и скрипит своим стулом. Бадди посмотрел мимо моего плеча, затем положил свою пачку сигарет на стол вместе с четырьмя коробками спичек.

“Я лучше покатаюсь, детка”, - сказал он. “Завтра я принесу несколько шоколадных батончиков и журналов”.

“Ты не обязан этого делать”.

“Стань популярным среди своих фанатов. Но послушай, чувак, домик твой, когда ты выйдешь. Это не переезд в город, потому что ты думаешь, что должен что-то делать. Кроме того, старик хочет, чтобы ты остался там ”.

“Когда он это сказал?”

“Этим утром”. Он ответил мне как ни в чем не бывало, затем посмотрел на меня с новым вниманием. “Почему?”

“Я просто поинтересовался. Я думал, что, возможно, я сжег свое приветствие ”. Но это не сработало.

Его глаза изучали мои в поисках хотя бы намека на какие-то личные отношения между его отцом и мной, и я, вероятно, не очень хорошо это скрывала.

“Оставь окурки и спички”, - сказал он. “Ты так и не научился разделять их, не так ли?”

Он надел макино и пошел по коридору к парадной двери здания суда, к квадрату яркого естественного света, за которым кружит снег, а деревья вдоль улицы покрыты льдом, который гремит и щелкает на ветру, и люди в пальто и шарфах, их обувь скрипит по тротуарам, когда они идут к домам, каминам и семьям. Я положил сигареты Бадди, вместе со своими и коробками спичек, в карман джинсовой рубашки и стал ждать, когда халтурщик возьмет меня за руку, чтобы проводить наверх.

Дни в камере тянулись медленно, за бесконечными карточными играми, бессмысленными разговорами и постоянным шипением радиатора. Бет навещала меня каждый день, и я почти попросил ее перестать приходить, потому что я так сильно хотел ее каждый раз после того, как она уходила. Ночью я лежал на койке и пытался не думать о том, чтобы оказаться с ней в постели, но когда я засыпал, мой сексуальный жар охватывал дикие эротические сны, которые заставляли мои чресла жаждать освобождения. Затем я просыпался, мой матрас был влажным от пота, подтягивал колени перед собой, как ребенок-подросток, внезапно вступивший в половую зрелость, и обсуждал мораль мастурбации.

Я не думал, что будет так сложно тянуть пятнадцать дней. Но через девять дней я бы вызвался составить тридцать человек в дорожной банде, чтобы сбежать от моих семерых сокамерников, их взрывов в туалете, их скрытой гомосексуальности (которую они маскировали под стремление схватить за задницу) и, наконец, определенного гула, который начинался в центре моего мозга.

Я заметил это в конце первой недели, когда сидел на своей койке, прислонившись спиной к стене, и смотрел в никуда в частности. Затем я увидел пластиковый ингалятор Benzedrex на бетонном полу, и раздался гул, как будто камертон начал вибрировать. Это было похоже на тот детский сон, когда ты поднимаешь с земли что-то маленькое и несущественное, и внезапно оно вырастает у тебя в руке, пока не покрывает всю землю, и ты понимаешь, что попал в кошмар, который, кажется, не имеет происхождения.

Кто-то в камере раздобыл несколько ингаляторов и жевал ватные колечки изнутри, что было полезно для получения кайфа, который снес бы голову Кинг-Конгу. Но по какой-то причине мой взгляд на эту разрезанную пластиковую трубку вернул мне все вялые часы в моей камере в Анголе и все видения, которые у меня были там о безумии во мне самом и безумии во всем мире. Моя мать покончила с собой и моей сестрой Фрэн во время пожара в доме, хотя мой отец всегда делал вид, что это был несчастный случай, и, когда я вырос, я всегда задавался вопросом, не оставила ли она во мне какое-то ужасное семя. Но в Корее я впервые по-настоящему поверил, что со мной все в порядке, потому что я понял, что безумие - это не вопрос индивидуальной болезни; оно присуще всем мужчинам, и его определение было очень относительным. Я даже испытал извращенную гордость от того факта, что знал, что лейтенант лгал, когда говорил, что мы не можем отвести шестерых пленных гуков обратно в тыл и нам пришлось сбросить их всех в канаву. Четверо членов патруля сделали это, и им понравилось, но позже они никогда не признавались, что это было чем угодно, только не необходимостью.

Даже у моего отца был тот же странный дуализм в отношении войны и людей в их худшем проявлении посреди ада, и их неспособности позже распознать, что это было на самом деле. Он прошел весь путь через Францию во время Великой войны, как он это называл, семнадцатилетний морской пехотинец, которого дважды ранили и один раз отравили газом до его следующего дня рождения. Но он отказался говорить об этом даже в самом расплывчатом или общем виде. Я часто задавался вопросом, что за ужасную вещь он привез с собой из Франции, что-то, что, должно быть, лежало у него внутри, как кусок ржавой колючей проволоки.

Но он работал на нефтедобыче в Техас-Сити, когда в 1947 году там произошел взрыв, унесший жизни более пятисот человек, многие из которых были головорезами, которых он знал годами. В гавани горел корабль, перевозивший удобрения, и пока люди наблюдали за происходящим из доков, а буксир пытался оттащить его в залив, огонь перекинулся в трюм, а затем судно взорвалось грибовидным пламенем, которое дождем обрушилось на нефтеперерабатывающие и химические заводы вдоль берега. Город вспыхнул почти сразу — резервуары для хранения газа, вышки, весь завод Monsanto — и выбило витрины магазинов вплоть до Хьюстона. Мужчины, оказавшиеся на нефтяном месторождении, где взорванные устья скважин выбрасывали в небо гейзеры пламени под давлением в тысячи фунтов, были обожжены таким жаром, что их пепел или даже обгоревшие кости невозможно было отделить от обломков.

Год спустя мы с отцом ловили леща в нескольких резервуарах на участке голой прерии, примерно в шести милях от Техас-Сити, и мы обошли огромную зубчатую дыру в земле, где с неба свалился лист искореженной котельной плиты размером с гаражную дверь, как случайный, уродливый памятник всем тем мучениям, которые были там, в огне. Яма частично заполнилась водой, под кромкой ржавого металла плавали головастики, а вдоль размытых берегов начала прорастать соленая трава.

Мой отец скрутил сигарету из пачки "Вирджиния Экстра" и посмотрел в сторону ветряной мельницы, раскачиваемой бризом с залива.

“Я потерял нескольких лучших друзей, которые у меня когда-либо были в этой истории, Сынок”, - сказал он. “Для этого тоже не было никаких причин. Они могли бы убрать оттуда тот корабль с удобрениями или остановить буровые установки и вывезти всех. Эти парни не должны были умирать ”.

Итак, безумие на войне было священной областью, которую даже нельзя было распознать, и не было никакой связи между этим и смертью твоих лучших друзей из-за корпоративной глупости.

Но я потерял свою точку зрения, когда описал гул в моей голове там, в Анголе, это отдаленное эхо горна, которое ушло еще дальше, в дыру в Корее. Ингалятор с бензедрексом вызвал в воображении мою старую камеру в Блоке томным летним днем в Луизиане, с влажными стенами и решетками, пропитанными влагой, и моим сокамерником У. Дж. Поузи напротив меня, вытирающим мочалкой пот со своего обнаженного татуированного тела. Мы оба были под кайфом от бензедрекса и парегорика, который он украл из лазарета.

“Итак, ты убил сукина сына”, - сказал У. Дж. “Такой панк заслужил это. Ты заморозил людей в Корее, которые тебе ничего не сделали ”.

“Он сломал ему голень, когда тот упал. Он истекал кровью на эстраде, как слон ”.

“Ты отламываешь мне ручку. У тебя есть два года. Сделай еще одну затяжку для старого хитрого Пита ”.

Я вышел из тюрьмы во вторник. Бадди ждал меня у стойки с вещами с сумасшедшей ухмылкой на лице.

“Как ты узнал, во сколько я выйду?” Я сказал.

“Они всегда смывают с тебя вино около десяти утра”.

Я надеялся, что Бет будет там, и он, должно быть, увидел это по моему лицу.

“Она не могла выйти из дома”, - сказал он. “Вчера оба ребенка заболели свинкой”.

“Ты меня разыгрываешь?” Я взял коричневый конверт с моим ремнем, шнурками для обуви и бумажником внутри.

“Я знаю, у тебя их никогда не было, Зенон. Я бы не стал тебя так разыгрывать ”.

Черт, подумал я.

“Представь это так”, - сказал он. “Ты мог бы пойти туда на день раньше, и твои камни раздулись бы, как пара баскетбольных мячей”.

Женщина за стойкой подняла глаза с открытым ртом.

“Давай выбираться отсюда”, - сказал я.

“Вот так, детка. Давай танцевать буги-вуги дальше по улице, потому что твой папочка вот-вот снова пойдет на концерт ”.

Мы вышли на улицу в холодный, залитый солнцем день, и резкий воздух проник в мои легкие. Зеленые деревья в горах были покрыты снегом, а небо было таким чистым и темно-синим, что я думал, что потеряюсь в нем.

“Давай прогуляемся до этого места”, - сказал Бадди. “Мои шины такие лысые, что сквозь них просвечивает воздух. Я не парковал машину под таким углом. Он проскользнул боком через перекресток ”.

“Что это за концерт?”

“Я подумал, что мог бы привести в порядок свое выступление и вернуться в бизнес. Мой знакомый парень управляет заведением в колледже в соседнем квартале, и он хочет попробовать себя в роли пианиста, чтобы привлечь всех этих котов из братства и их милых молодых девушек. Кто-нибудь с классом, такой как я. Кто-то, кто будет держать их подключенными к magic sounds, чтобы они не крушили заведение каждую ночь и не блевали в его сортир ”.

“Звучит неплохо, чувак”.

“Ну, он не совсем уверен во мне. Думает, я сумасшедший. Ненадежный. Я мог бы появиться с хайпом, свисающим с моего лба. В общем, он попросил меня прийти сегодня утром и сыграть несколько песен, потому что там будет его жена, а она разбирается в музыке. Теперь пойми это, чувак. Я знал ее в старших классах, когда она играла в группе, и она не могла отличить аккорд До от малого барабана. Она была настолько ужасна, что лидер группы поставил перед ней тубу, чтобы впечатать ее спиной в стену. Она носила оксфордские терапевтические туфли и эти очки, которые выглядели так, будто они были сделаны из донышек бутылок из-под кока-колы. У нее также все время были газы. Каждые две минуты было слышно, как она рыгает через свой альт-саксофон ”.

Я качал головой и смеялся.

“Зено, ты не веришь ничему, что тебе говорят”, - сказал он.

“Потому что никто в мире никогда не переживал и не знал людей, подобных этим”.

“Ладно, ты увидишь, партнер. Просто будьте готовы встретить ответ человечества на золотую рыбку ”.

Я никогда не знал, почему Бадди пил и принимал наркотики. Он мог за считанные минуты накуриться только на себе.

Бар представлял собой пивно-пиццерийное заведение с покрытыми клетчатой скатертью столами и рядами кружек fraternity на полках. Противозачаточный аппарат в мужском туалете давным-давно был уничтожен, и молодые, мужественные американцы проделали большие неровные дыры в перегородках из древесноволокнистой плиты. Я сидел в баре и ел сэндвич с пивом, пока Бадди играл на пианино для владельца и его жены, которая выглядела именно так, как Бадди ее описал. (Вот почему я никогда не мог сказать, лгал ли он, фантазировал или говорил правду.) Она несколько мгновений смотрела на него своими огромными цветными шарами за очками, затем начала мыть стаканы в жестяной раковине.

Я смотрел, как играет Бадди. Я и забыл, насколько он был действительно хорош. Он начал с “I Found a New Baby” и сыграл ее так, как это делал Мел Пауэлл в The Lighthouse в Калифорнии: медленное, деликатное, почти обычное вступление в мелодию, затем нарастание, бас становится громче, его правая рука работает над прекрасным контрапунктом, и, наконец, он ушел глубоко в себя и во все дикие звуки вокруг него. Он даже не выглядел так же, когда играл. С ним произошла странная физическая трансформация, которую вы видите у людей, которые всегда частично не в ладах с остальным миром, пока они не сделают то единственное, в чем они хороши. Когда я смотрел на него, с его согнутыми плечами, работающими руками, пустым и отстраненным взглядом, я бы никогда не принял его за Приятеля, которого знал все остальное время.

Позже владелец купил нам пива и сказал Бадди прийти на работу следующим вечером. Он хотел скрыть это, но я видела, что он был по-настоящему счастлив. Он не работал музыкантом с тех пор, как попал в тюрьму, а это было шесть лет назад.

“Давай сделаем это”, - сказал я.

“Еще одно пиво. Я должен смягчить эффект от того, что снова присоединился к рабочей силе. Это действительно подрывает мою самооценку ”.

“Раз, черт возьми, и все. Я больше не собираюсь ввязываться ни в какие твои кровавые выходки ”.

“Оо, оо, оо, оо”, - сказал он, и его лицо по-женски надулось. “Пойми, кто говорит о каперсах. Безумный поджигатель Миссулы”.

“Привет, чувак”, - сказал я хрипло.

“В любом случае, я хотел рассказать вам эту историю, поскольку она просто пришла мне в голову, когда я был занят съемкой "Маяка" 1950 года. Я никогда не рассказывал тебе о Легенде о Гигантском Пердуне, не так ли?”

“Положите пиво в бумажный пакет. Давайте отправимся с этим в путь ”.

“Нет, чувак, эта история стала легендой, и ее до сих пор рассказывают в средних школах по всему округу. Видите ли, это было на выпускном вечере младших классов, очень большое мероприятие с платьями с обручем и все пили терновый джин и колу R.C. на улице в машинах. Так вот, это исключительно классное мероприятие, если вы живете в захудалом городке. В общем, мы весь день потягивали пиво и ели салат из фасоли пинто и жирную жареную рыбу, прежде чем отправиться на танцы. Итак, это был третий номер, и я вывел Бетти Хоггенбек на танцпол и делал это великолепно, наклоняя ее назад, как Фред Астер в исполнении Джинджер Роджерс. Затем я почувствовал, как этот мокрый пук начал расти внутри меня. Это было похоже на коричневую крысу, пытающуюся выбраться наружу. Я пытался пропускать это по одному кадру за раз и продолжать танцевать вдали от этого, но, должно быть, я оставил облако, которое смыло бы лак с пола спортзала. Затем один парень говорит: ‘Чувак, я в это не верю!’ Люди поднимались с пола, зажимая носы и говоря: ‘Пью, кто это отрезал?’ Затем саксофониста на эстраде вырвало прямо на пианино. Позже парни пожимали мне руку и угощали выпивкой, а парень из университетской команды подошел и сказал, что это был самый классный пердеж, который он когда-либо видел. Это разрушило весь выпускной. У саксофониста весь летний смокинг был в урпе, и, должно быть, им пришлось выжигать запах из этого пианино паяльной лампой ”.

Бадди так сильно смеялся над своей собственной историей, что по его щекам потекли слезы. Он перевел дыхание, отпил из пивного стакана, затем снова начал смеяться. Женщина за стойкой смотрела на него так, как будто сумасшедший только что вернулся к нормальной жизни.

Мы поехали обратно на ранчо, а позже, днем, я прошел по гравийной дороге к универсальному магазину на асфальте и воспользовался телефоном-автоматом, чтобы позвонить Бет. Я сказал ей, что у меня никогда не было свинки и я не мог прийти к ней домой, потому что мне не хотелось становиться бесплодным; затем я ждал, крепко сжимая трубку, в течение долгой, заставляющей сердце биться паузы. Она сказала, что ей не с кем было остаться с мальчиками, и в любом случае она не могла оставить их ни на какой период времени, и на этом все закончилось. Значит, еще две недели в запасе, подумал я, шагая обратно по дороге на холодном воздухе между рядами сосен.

В течение следующей недели я помогал мистеру Риордану кормить птиц в вольере и начинать работу над новым сараем, но я не мог заснуть по ночам, несмотря на то, что был физически истощен, пока не просидел два часа в одиночестве за кухонным столом с бутылкой Jim Beam. Я вернулся к группе на выходных, и однажды вечером мы с Бадди поехали в город в пиццерию и в пивном тумане снова позвонили Бет, надеясь, что она скажет "Да, да, да". Заезжайте во Флоренцию. Я буду там через несколько минут. Однако, как и большинство пьяных желаний, это не имело большого отношения к реальности. Мне нравилось слушать игру Бадди, но я не мог долго сидеть посреди той студенческой толпы.

Я не знаю, почему они беспокоили меня. Дело было не в их громком и задиристом поведении, которое проявилось после трех кружек пива, и даже не в их любопытстве по поводу моего иностранного присутствия, которое было похоже на появление динозавра среди них. Они протянули руку и затронули во мне что-то еще, что я не мог выразить словами. Может быть, дело было просто в том, что они были молоды и все еще стояли на первой базе со всей уверенностью и ожиданием отвоевать вторую. Во вселенной не было такой вещи, как часы, и все они знали, что они никогда не умрут. Я шел по улице к Оксфорду под легким снегом, сел на один из высоких деревянных стульев в боковой комнате и наблюдал, как странная компания ночных персонажей играет в карты, пока Бадди не вышел.

В понедельник днем мы попали в шторм, который пронесся над горами из Айдахо, и мои руки так замерзли, когда я забивал гвозди в стену сарая, что я едва почувствовал удар, когда промахнулся один раз и попал по большому пальцу. Мои уши ощущались как железо под капюшоном моего пальто, и когда свет начал гаснуть, я ждал, что мистер Риордан просунет свой молоток в петлю комбинезона; но вместо этого он пинком свалил кучу обрезков досок в кучу, облил ее бензином, сделал паузу, достаточную для того, чтобы зажечь сигарету в сложенных рупором ладонях, и бросил спичку в кучу. Мы закончили боковую раму при свете костра, который разгорался в виде конуса пламени, а затем расплющивался в белый круг тепла каждый раз, когда ветер проникал под доски.

Когда мы вернулись в коттедж, Бадди снял одежду, бросил ее на пол и включил горячую воду в жестяном душе ровно на столько, чтобы вернуть телу прежние ощущения. Он стоял голый у дровяной печи и вытирался полотенцем. Его ребра плотно прижимались к бокам при каждом вдохе. На внутренней стороне бедра была татуировка в виде пары игральных костей, изображающих шестерку и пятерку.

“Вау, я устал”, - сказал он, вытирая полотенцем лицо и волосы. “И я опаздываю, и мои пальцы кажутся воздушными шариками, и я не погладил рубашку этим утром, и мне не хочется выступать, Зенон”.

“Сделай это”, - сказал я. Я сидел за столом, с моей мокрой одежды капало на пол, а в пальцах была влажная сигарета. Я налил стакан чистого виски, но у меня еще не было сил поднять его.

“Это очень круто. Пока я развлекаю этих студенческих котов, вы будете сидеть дома у камина, потягивая виски и мечтая о товарных поездах на юге. Итак, у меня есть предложение. Почему бы тебе не застегнуть молнию на моем костюме дяди Зено и не попробовать заменить меня. Если ты думаешь, что играть для кучки говнюков - это сцена в зоопарке, сделай кадр с младшими леттерменами, которые просят тебя сыграть ‘Happy Birthday ’ для цыпочки, на которую они собираются напасть на заднем сиденье в ту ночь ”.

“Иди на работу, приятель”.

Он пошел в свою спальню и вернулся со своим костюмом на вешалке, нижним бельем и испачканной рубашкой, в которой был прошлой ночью. Он одевался у плиты, его худое тело казалось желтым в свете электрической лампочки над головой. Я сделал глоток виски и почувствовал, как первое тепло возвращается в мои легкие.

“Где ты набил эту татуировку?” Я сказал.

“До того, как меня прижали, я жил с одной девушкой-мулаткой, которая иногда играла у Пэта О'Брайена. Однажды я сел с ней за пианино, и она подумала, что я ее мистер Крутизна, лучшее, что было со времен Брубека, Монка, Мела Пауэлла или кого-либо еще. За исключением того, что ей больше нравилось играть в кости, чем джаз. Она заставила меня сводить ее на пару тех игр наверху, в Rampart, и она сбрасывала все ставки на доске. Когда нас обчистили, она разгромила квартиру и позвонила какому-то баптистскому проповеднику в Миссисипи и пообещала никогда больше не общаться с белыми музыкантами ”.

“Как ты сделал татуировку?”

“Я только что сказал тебе”.

“Приятель, ты отстраненный безумец. Я думаю, что хаки были правильными. Этот клей добрался до тебя давным-давно ”.

“Это потому, что у тебя вся проводка настроена на другой радиоприемник”, - сказал он. “И, говоря об этом, пока твой раскрученный папочка собирается продвигать это дело в будущем и выступать для the sweater girls и их приветливых бойфрендов, позволь мне включить радио, чтобы мы могли послушать эту прекрасную джазовую станцию в Спокане и покопаться в песне Коротышки ”fl & # 252;gelhorn".

Бадди включил радио, которое было установлено на кухонном окне, его брюки были расстегнуты, половина рубашки свисала со спины. Трубки в старой пластиковой коробке нагрелись, затрещали помехи, и когда звук из динамика стал резче, Шорти Роджерс и Шелли Манн действительно играли.

Бадди просунул руку в другой рукав, как будто его подвешивали, а затем начал покачиваться всем телом в такт музыке, застегивая рубашку на босу ногу.

“Скажи мне, только честно”, - сказал он. “Было ли у тебя когда-нибудь искушение, когда ты был внутри? Я имею в виду, просто перестать бороться с этим и позволить девушке поступать по-своему?”

Не вставая со стула, я протянул руку и включил радио на полную громкость и допил виски в своем стакане. Несколько минут спустя я услышал, как Бадди заводит стартер "Плимута" снаружи.

После того, как я принял душ и надел мягкую шерстяную рубашку и чистые брюки цвета хаки, я увидел, что пикап остановился перед крыльцом. Я открыл дверь и посмотрел через экран на Перл в летящем снегу. На ней была мужская макино с шарфом, повязанным вокруг головы, и ее лицо было красным от холода.

“Скажи Бадди, что —”

“Заходи, пока не превратился в снеговика”, - сказал я.

“Просто скажи ему, что Фрэнк —”

Я открыл для нее экран.

“Заходи, если хочешь поговорить со мной. Ты, может, и не против замерзнуть, но я не против, ” сказал я.

Она вошла внутрь, и я закрыл за ней деревянную дверь.

“Фрэнк заедет за ним в шесть тридцать утра, чтобы съездить в Гамильтон за пиломатериалами”, - сказала она.

“О, ему это понравится”.

“Ты можешь сделать это для него”.

“Хорошо. В этом нет проблем ”. Я мог видеть, что на ней была только легкая рубашка под макино, и она дрожала от внезапного тепла в комнате. “Хочешь чашечку кофе?”

“Мне нужно купить буханку хлеба в магазине, пока он не закрылся”.

Я достал нераспечатанную буханку из хлебницы в буфете и положил ее на стол.

“ Садись. Чашка кофе не испортит ваших общих чувств ко мне”. Я вымыла чашку под чугунным насосом и наполнила ее из кастрюли на плите.

Она развязала шарф и распустила волосы. Она была мокрой от снега на концах. Она взяла чашку обеими руками и отпила от края.

“Добавь немного утюжка”, - сказал я и опрокинул полную горлышко виски в ее кофе. “Где Мел сегодня вечером?”

“Он на собрании преподавателей”.

“Он серьезно относится к этой истории с революцией?”

“По-своему, да, я думаю, так оно и есть”.

“Что ты имеешь в виду ‘на его пути’?”

“Ты не поймешь”, - сказала она.

“У меня был некоторый опыт общения с людьми, которые всегда пытаются исправить мир, уничтожая большие его части. У всех них одинаковое представление о жертвах, но обжигается всегда чья-то чужая задница ”.

“Мел - хороший человек”, - сказала она и посмотрела на меня ровным взглядом.

“Я не говорил, что он не был. Я ничего не говорил о нем. Я просто задал вопрос ”.

“Он верит в идеалистические вещи. Он не был на войне, как ты, и у него нет твоего цинизма в отношении вещей ”.

Я хорошенько приложился к этой песне из бутылки.

“Знаешь, я думаю, ты сумасшедшая женщина, и тебе место в сумасшедшем доме”, - сказал я. “В следующий раз, когда меня призовут в одну из перестрелок дяди Сэма, я напишу в призывную комиссию и скажу им, что предпочел бы отказаться, потому что не хочу возвращаться домой с какими-либо циничными чувствами”.

“Позволь мне задать тебе вопрос. Чувствуете ли вы хоть что-нибудь по поводу того, чтобы брать от всего, что вас окружает, чего бы это ни стоило другим людям, которые не имеют никакого отношения к вашей жизни?”

Я прошел в носках к плите, налил еще кофе и немного виски в ее чашку и сел обратно. Она откинула макино, и ее груди напряглись под рубашкой, когда она дышала. Ее полные бедра были плотно обтянуты синими джинсами и безразлично раздвинуты на краешке стула. Мне пришлось сдерживать гнев в груди, и в то же время она беспокоила меня сексуально.

“Позволь мне повесить это на тебя, Перл, и ты сможешь делать с этим, что захочешь”, - сказал я. “Я ничего ни у кого не брал, и любая проблема, с которой они сталкиваются, не моего рук дело. Это уже было там.”

Она слегка подвинулась на стуле, ровно настолько, чтобы ее бедра расширились на дюйм, а ягодицы стали плоскими.

“Должно быть, это удобный способ думать”, - сказала она.

“Это лучше, чем это. Это правда. И мне не нравится, когда кто-то пытается заставить меня взять на себя чью-то вину ”.

“Должно быть, это какая-то ваша тюремная терминология”.

“Тебе лучше поверить, что это так. Я заплатил по заслугам, а натуралы не обманывают мошенников ”. Я почувствовал, как мое сердце бьется, а слова начинают вылетать сами собой.

“Может быть, не все люди ведут себя друг с другом в соответствии с системой отсчета, которой они научились в тюрьме”.

“Что ж, в следующий раз, когда захочешь поговорить о проблемах людей, приходи сюда снова, и я помогу тебе решить пару твоих”.

Она ничего не сказала. Она просто застегнула свою макино, повязала шарф вокруг влажных волос с отстраненной манерой леди, выходящей из неприятной ситуации, и вышла через дверь к грузовику. Она оставила дверь открытой, и ветер занес снег в комнату.

Я даже не потрудился закрыть его на десять минут. Я почувствовал красный гнев на себя за потерю контроля, который заставил меня дрожать. Поговорим о том, что мошенников не обманывают, подумал я. Ты рыба, которую только что обманули, заставив думать, что он мошенник, которого нельзя обмануть. И для того, кто думал, что за эти годы он затронул все основы, это не было чем-то подлым, о чем стоило подумать.


Две недели, наконец, прошли, и был ясный, холодный день с высоким слоем снега на лужайках в Миссуле, когда я постучал в дверь Бет. Мальчики были в школе, и мы занимались любовью на диване, в ее постели и, наконец, в последний жаркий момент, на полу. Ее мягкий живот и большие белые груди, казалось, горели от ее крови, и когда она прижала руки к моей пояснице, я почувствовал, как пятнадцать дней в тюрьме и две недели мучительных ранних утренних часов проходят, как во сне.

Каждое утро я помогал мистеру Риордану устанавливать перегородки для стойл в сарае и кормить птиц в вольере; затем после обеда я ловил попутку или останавливал автобус до Миссулы. Мы с Бет ловили рыбу сигом по разбитому льду вдоль берегов Кларка, костер из плавника гудел на ветру, а кофейник был установлен среди углей. Мы ели кровоточащие стейки у каменного камина в немецком ресторане и исследовали города-призраки и лагеря шахтеров, поднимаясь по лесовозным дорогам и дренажам, где деревья звенели от налипшего на их ветви льда. Я забыл, как это прекрасно - просто быть с тем, кого любишь.

Мы поехали по проселочной дороге от Рок-Крик, высоко по склону горы, к лагерю шахтеров, который был заброшен в 1870-х годах. Хижины все еще стояли вдоль замерзшего ручья, где раньше добывали россыпное золото, которое вымывалось из материнской жилы, а старые шлюзы и коромысла были покрыты подлеском, ржавые квадратные гвозди и обрывки цепей покрылись льдом. Но если вы моргнете всего на минуту и дадите волю своему воображению, вы почти сможете увидеть тех старожилов столетней давности, которые, обливаясь потом, предавались своей тщетной мечте о Комстоке, Олдер Галч или Надгробной плите. Они всегда знали, что богатство и выполнение американских обещаний заключалось в следующей загрузке песка лопатой.

“О чем ты так напряженно думаешь?” Сказала Бет, ее лицо сияло от холодного ветра, который дул в канализацию.

“Те старожилы, должно быть, действительно верили в это. Можете ли вы представить, каково было проводить здесь зиму в 1870-х годах, когда все приходилось тащить вверх по склону горы на мулах? Прежде чем они смогли даже приступить к работе, им пришлось сделать что-то незначительное, например, построить те домики. Держу пари, они даже не думали об этом. Они просто сделали это. И я уверен, что ты не смог бы разорвать эти бревна на части с помощью ценного бруска ”.

Она взяла меня за руки и прижалась к моему пальто.

“Ты странная смесь мужчин”, - сказала она.

“Ну, никакого этого аналитического дерьма. Видишь вон тот дом с лосиным пометом у двери? Представьте себе какого-нибудь ветерана из Колд-Харбора, который каждый вечер напивается виски, чтобы согреться до следующего дня, и не уверен, что индеец не подожжет его квартиру после того, как он отключится. Должно быть, это были довольно грозные люди ”.

Она потянула за козырек моей меховой шапки, засмеялась и прижалась к моей руке.

“Я думала, ты считаешь жителей Монтаны варварами”, - сказала она.

“Только те, кто сжигает грузовики и гитары, которые принадлежат мне”.

“Я думаю, уничтожение половины парковки у the mill не считается”, - сказала она и снова засмеялась.

Я развел костер на снегу и сварил банку тушенки на куске жести из одного из домиков, и когда снег растаял, образуя расширяющийся круг от тепла, я посмотрел на нее и снова захотел ее. Мы зашли в ее машину и занялись любовью на заднем сиденье, с открытыми дверцами, под свист ветра, бросающего снег в солнечный свет, и отдаленный звук грузовика лесоруба джиппо, поднимающегося на следующий холм.

Мы отправились охотиться на рябчиков вверх по Рэттлснейк-Крик за блюзом и ершами на старой охотничьей ножке двадцатого калибра, которую я позаимствовал у младшего брата Бадди, и мы сбили шестерых в сосновой роще на краю огромного каньона и приготовили их у нее дома в винном соусе, луке и лесных грибах. На следующий день я купил бирку местного оленя, и мы поехали в долину Лебедей, которая была такой белой и ослепляющей под солнцем, что приходилось смотреть на зелень лесной полосы, чтобы не потерять горизонт. Мы пересекли два холма Лодж пайн по глубокому снегу, таща за собой санки ее мальчиков с синими колеями, наши легкие болели в разреженном воздухе, ее винтовка "Энфилд" висела на кожаном ремне у меня на плече.

Мы нашли место на краю деревьев, откуда открывался вид на длинную долину, которую они, вероятно, пересекут на закате. Я снял сложенный брезент с саней, расстелил его на снегу между сосновыми стволами и поставил большой термос с кофе и сэндвичи с ветчиной и индейкой. Воздух был чистым и острым, со сладким ароматом сосен, и дальняя сторона долины, казалось, росла и отступала в солнечном свете над горой. Я открутил крышку термоса, и нас окутал пар и запах кофе, принесенный ветром.

Я не охотился на оленя или любого другого животного, если уж на то пошло, с тех пор, как меня уволили из армии. Дома после войны я стрелял уток и, конечно, много рыбачил, но я больше не ходил с отцом за енотами и не охотился с ним на оленей в восточном Техасе. Однажды он спросил меня, почему я забираю жизни рыб и сбиваю птиц с ног двустволкой, когда я не сбил бы животное, бегущее по земле. У меня не было для него ответа, потому что до его вопроса я думал, что это просто обычная реакция на убийство, и он сказал: “Ты не захочешь уничтожить что-то живое на земле, потому что оно такое же, как ты. Ты знаешь, что это ранит его так же, как и мужчину ”.

Независимо от объяснений моего отца об отсутствии этических различий в лишении жизни диких животных, я был не готов убивать оленя или лося, которые могли бы пробираться через это снежное поле в последних красных лучах солнца над горами. Кроме того, я охотился дома на достаточное количество оленей, чтобы знать, что все, что выйдет из той отдаленной сосновой рощи на дальней стороне долины, будет либо самкой, либо лосятиной, потому что самцы всегда выгоняют их на открытое место, прежде чем они перекрестятся.

Однако у Бет не было таких оговорок. Она была настоящей девушкой из Монтаны. Пока я держал в руках незажженную сигарету и чашку кофе и думал о том, чтобы зажечь спичку (мой погибший армейский друг из Техаса, Верн Бенбоу, говаривал, что олень видит, как ты пукаешь за шесть миль), Бет перекинула ремень "Энфилда" через левую руку, туго затянула пряжку, загнала патрон в патронник и легла на брезент ничком. Солнце начало опускаться за линию деревьев на следующем гребне, и свет длинными алыми полосами ложился на дно долины.

“Ты знаешь, как использовать железный прицел на таком расстоянии?” Я сказал.

“Помолчи. Они спускаются через минуту ”, - сказала она. Капюшон ее пальто был откинут на плечи, а ее черные волосы были покрыты снежинками.

“Ты пугаешь, женщина”. Но она не слушала. Она была нацелена на другую сторону долины, ее белые руки онемели от холода, эти чудесные груди были твердыми, как лед, на фоне земли.

Я прислонился спиной к стволу сосны, допил кофе и съел сэндвич с ветчиной и индейкой. До последних войн с индейцами в 1860-1870-х годах черноногие и салиши проходили через эту долину по пути к Кларку в своих вечных миграциях по их священной земле. Когда я поставил свой кофе на снег и почувствовал, как хлеб для сэндвича затвердел у меня во рту, я посмотрел на этот умирающий закат на снежном поле и подумал о том, как те бесчисленные люди, которые были здесь тысячи лет, были уничтожены и исчезли без следа за одно поколение. Я подумал, что весной, когда растает снег и из влажной земли пробьются горные цветы, на них не останется каких—нибудь царапин - наконечника стрелы из розового кварца, разбитой женской чаши для измельчения, глупой детской резьбы на камне.

Мои размышления были прерваны взрывом "Энфилда". Два оленя начали спускаться с сосен на противоположной стороне долины, оставляя за собой четкие и глубокие следы, и Бет выстрелила высоко и подбросила снег в воздух с отполированного ветром сугроба. Она извлекла латунную гильзу, загнала еще один патрон в патронник и выстрелила снова. Я видел, как она наклонила винтовку, прежде чем выстрелить. Олень развернулся и побежал к дальнему концу долины.

“Тебе лучше держать это прямо и опустить прицел”, - тихо сказал я. “Мы выше, чем они, и эта пуля не падает”.

Она передернула затвор и передвинула его до упора, крепко закрепила винтовку на перевязи и выпустила еще одну. Самка сзади подалась вперед на коленях, как будто ее ударили невидимым молотком. Она боролась в снегу, копыта оставляли длинные царапины и выбоины на склоне, когда она пыталась подняться на ноги. Затем она, спотыкаясь, двинулась вперед, оставляя за собой единственный след из ярко-красных капель.

“Черт, ты прострелил ей кишки”, - сказал я. “Трахни ее снова”.

Руки Бет дрожали, и когда она передернула затвор, он завис наполовину, а стреляная гильза застряла в патроннике. Самка изо всех сил пыталась укрыться за деревьями, кровь разлеталась по ветру между ее боками. Я снял ремень "Энфилда" с руки Бет, ударил тыльной стороной ладони по магазину, пока латунная гильза не отошла, засунул еще один патрон в патронник и передернул затвор. У меня не было времени использовать перевязь или встать в положение лежа. Я прислонил "Энфилд" к стволу сосны, навел железный прицел прямо перед оленем, медленно выдохнул и выжал газ. От отдачи с сосны отслоилась кора, и мое правое ухо на мгновение стало деревянным от взрыва. Я попал самке прямо за шею, и я знал, что под углом вниз пуля с мягким концом, должно быть, пробила ее сердце и легкие, как свинцовый теннисный мяч.

Бет села на брезент и руками стряхнула снег с волос. Она попыталась найти сигарету в своем пальто, но все ее карманы были как будто сшиты вместе. Я положил винтовку и протянул ей свой рюкзак.

“Это был замечательный кадр”, - сказала она, но ее голос был неровным, с неестественной интонацией в тишине.

“Где ты научился охотиться на оленей?” Я сказал.

Ее руки все еще дрожали, когда она прикуривала сигарету.

“Почему?”

“Потому что вы никогда не сделаете снимок с такого расстояния без телескопа”.

“Должен ли я извиниться?”

“Не оправдывайся по этому поводу. Черт возьми, ты знаешь, что был неправ ”.

Она подняла со снега мою кофейную чашку и отпила из нее, затем глубоко затянулась сигаретой.

“Бадди сказал мне, что иногда ты можешь быть праведным”, - сказала она.

“Ну, черт, ты допустил промах, в который ты можешь попасть только при удаче, и она два дня бродит вокруг, прежде чем умереть”.

Мы мгновение не разговаривали, и я извлек стреляную гильзу из "Энфилда" и вытащил неиспользованные патроны из магазина. Она посмотрела на долину, где последние огни начинали разгораться в огненном ободке на краю горы.

“Ты не хотел ничего снимать, и ты это сделал”, - сказала она. “Ты хочешь, чтобы я пошел домой пешком со своими сумасшедшими деньгами?”

Я натянул капюшон ее пальто ей на голову и завязал завязки у нее под подбородком. Ее щеки были красными, а в черных волосах над глазами все еще виднелись снежинки. Я откинул ее волосы назад рукой и ткнул жестким пальцем ей под ребра.

“Нам лучше погрузить ее на сани, прежде чем они отправят за нами поисково-спасательную команду”, - сказал я.

Она отвернулась, все еще сердитая и не желающая сдаваться, затем легонько пнула меня ботинком в икру и повернула свое прекрасное женское лицо ко мне.

Снег уже начал подмерзать, когда мы тащили сани по дну долины. Наши ботинки прошуршали по поверхности, затем утонули в мягком снегу под ногами, так что к тому времени, как мы добрались до лани, мы вспотели в одежде, а на ясном небе взошла луна и превратила всю долину в бело-голубое, обсаженное деревьями место на вершине мира, которое заставляет вас бояться времени и смертности. Я выпотрошил оленя и бросил дымящиеся внутренности на землю, и мы привязали замороженную тушу к саням и двинулись обратно к темной границе сосен. Рукава моего пальто были забрызганы кровью, голова кружилась от разреженного воздуха и усилий, с которыми я тащил сани в гору позади себя, но я чувствовал тихое возбуждение от долгого дня и его завершения. Мы привязали олениху на крыло машины и поехали обратно с залитых лунным светом гор Лебединой долины в сторону Миссулы, и когда я вел машину по асфальтированному шоссе с этими огромными темными фигурами по обе стороны от меня, я понял, почему такие люди, как Джим Бриджер, Джедидая Смит и Джим Бекворт, приехали сюда. Лучшего места просто не было, нигде.


На следующей неделе Фрэнк Риордан добился своего со штатом Монтана, компанией "Анаконда" и фактически со всей лесной промышленностью и со всеми, кто имел какое-либо отношение к загрязнению воздуха. Он и экологическая группа получили временный судебный запрет от суда в Хелене на закрытие всех целлюлозных заводов и горелок для приготовления типи в западной Монтане. Это была одна из тех вещей, в которые никто не верил. Суд вынес решение по абстракции, которая не имела ничего общего с экономикой, рабочими местами или чистым воздухом и водой. Это был просто вопрос закона. На судебном запрете появилась подпись судьи, и внезапно столб дыма, поднимающийся над Кларком, поредел и исчез, а горелки вигвама, тлеющие от опилок, медленно превратились в пепел и были занесены снегом.

Но случались и другие вещи. Рабочие фанерного завода получили штрафную квитанцию со следующим чеком, людям, которые строгали доски и подключили "зеленую цепочку" в лесозаготовительных компаниях, сказали прийти снова примерно через месяц, компанию "Анаконда" в Боннере закрыли, а лесозаготовителям "джиппо" (независимым компаниям, у которых были собственные тракторы) пришлось либо вывозить сосну на рынок в Айдахо или Вашингтон, либо выйти из бизнеса.

Бет как-то рассказала мне, каким может быть лесопильный городок, когда закрываются заводы, перестают выплачиваться зарплаты и семьям приходится выстраиваться в очередь в федеральный центр по сбору излишков продовольствия. За исключением этого случая, не было никакой забастовки рабочих, никакого коллективного гнева, направленного на руководство или профсоюзы, никакой депрессии, в которой можно было бы обвинить федеральных бюрократов и нью-йоркских шулеров. Каждый безработный в округе Миссула и долине Биттеррут знал, что была только одна причина лишения его семьи, его унижения из-за того, что он получал пособие и продукты питания, и его ежедневных визитов в государственную службу занятости в надежде получить случайную работу в лесной службе: Фрэнк Риордан.

Их настроение было подлым и грязным. Это принимало разные формы, от оскорбления в лицо до отказа соседа помахать рукой из кабины своего грузовика, но все это было одно и то же. Я не могу сказать, что они ненавидели его, потому что они этого не делали; это был скорее вопрос возмущения и неверия в то, что кто-то из их собственного вида предал их и объединил усилия с людьми из колледжа и ловкими адвокатами, чтобы причинить столько неприятностей в их жизни.

Я перестал ходить в Оксфорд в Миссуле на стейк-ужины после того, как сел за стойку и услышал громкие и язвительные замечания из-за покерного стола позади меня, а клуб Эдди через дорогу был не тем местом, где можно выпить пива днем, когда у стойки трое или четверо пьяных мужчин, которые с радостью размозжили бы тебе голову бильярдным кием. Однажды я зашел в маленький продуктовый магазин на асфальте, чтобы купить буханку хлеба и кварту молока, и женщина за прилавком смотрела сквозь меня, как сквозь дымчатое стекло, пересчитывая каждую горячую монету в моей ладони.

Ирония в том, что закрытие заводов повлияло и на мою работу. Нашу группу уволили в баре, кафе и прачечной Milltown Union. В субботу вечером, в первую неделю после судебного запрета, в баре была толпа из пяти человек, и все они пили за счет. Мы лояльно играли для них до часу ночи, что было похоже на пение в освещенной неоновым светом пещере, и владелец расплатился с нами, дал нам бесплатные миски чили и пятую порцию "Катти Сарк" и сказал, чтобы мы вернулись, когда откроются "Миллс".

Я мог бы финансово обойтись без этой работы, потому что у меня были деньги в банке, но наш steel man и басист загрузились бутылкой скотча в свой грузовик, прежде чем уехать домой. Их обоих уволили с лесопилки в Сили-Лейк, и они чистили печи три-четыре дня в неделю, чтобы заработать достаточно, наряду с трехдневной работой в баре, чтобы не платить пособие до тех пор, пока фабрики не откроются вновь.

Теперь у меня не было работы, кроме моей работы на ранчо, и мне действительно некуда было пойти. Я жила с мужчиной, из которого сделала рогоносца. Я спал с его женой каждый вечер, когда мне удавалось попасть в Миссулу, и мы с ним, не стесняясь, каждый день ловили рыбу во льду на Биттерруте, что само по себе было позором. В те ночи, когда я не мог быть с Бет (из-за ее мальчиков или ее временной работы официанткой на автобусной станции), и когда Бадди уходил играть в пиццерию колледжа, я оставался один в домике, пил неразбавленный виски и смотрел в окно на заснеженные поля под луной и блестящие склоны каньона за домом Риордан.

Я работал над своей песней, которую так и не закончил, пока сидел в тюрьме. Странным было то, что я мог сыграть главную роль практически в любой песне в стиле кантри, которую я когда-либо слышал, и я мог подражать Хэнку Уильямсу, Джимми Роджерсу и Вуди Гатри так, что слушатели с юга или оки стучали пивными бутылками по своим столам, когда я заканчивал. Но я не мог написать песню сам. Когда я сидел там с тремя черепаховыми кирками в пальцах и "Гибсоном" на колене, мне вспомнился старый негритянский проповедник, который выполнял случайную работу для моего отца. Его сыну дали пять лет на ферме "Шугарленд" в Техасе, и когда старику рассказали о приговоре, он сказал: “Я пытался не пускать его в музыкальный автомат. Но он просто как пересмешник. Он знает все песни, кроме своей собственной ”.

У меня была большая часть моей песни, но остальное не пришло. Может быть, это было просто потому, что, когда вы пытаетесь поймать что-то целиком, особенно что-то очень хорошее, оно всегда должно частично ускользать от вас, чтобы сохранить свою изначальную магию и тайну. Я вспомнил, как мы с моим кузеном Андре нашли индейское каноэ, погруженное на четыре фута в воду на болоте. Каноэ было сделано из кипариса и оставалось нетронутым более века. Нос и борта были покрыты зеленым мхом на илистом дне, и мы тихо скользили по воде, чтобы не затуманивать ее, наши сердца бешено колотились под мокрыми рубашками. Мы ухватили каноэ за каждый конец и попытались медленно поднять его, а когда оно не поднималось, мы потянули сильнее, и наши руки заскользили по мху, а ил вздулся черным шаром со дна. Затем я снова нырнул под воду и изо всех сил дернул за нос. Это разорвалось в моих руках, как мокрая газета. У меня защемило сердце, и с каждой нашей поспешной попыткой спасти то, что осталось, мы разрывали каноэ на десятки частей, пока, наконец, у нас не осталась только куча сгнивших кипарисовых дров, как и все остальное в болоте, чтобы забрать домой на дне моей пироги.

Я услышал, как на лугу прогремел выстрел из дробовика, и прежде чем я смог отложить гитару и подойти к окну, раздались еще три выстрела, а затем цепочка из пяти щелчков подряд, которые, должно быть, были произведены из автоматического оружия без заглушки в нем. Я распахнул дверь, и снег ударил мне в лицо, но я мог видеть отдельные вспышки оружия в вольере, языки пламени и искры на фоне темноты горы за ним. Наступила пауза, пока они, должно быть, перезаряжали оружие, а затем снова раздался грохот и всполохи огня, которые выглядели как далекая ночная сцена времен войны.

Господи Иисусе, подумал я.

Я слышал, как птицы плачут в своих клетках и как дробь бьется о проволочные и деревянные стенки. Единственным оружием в домике был Спрингфилд, который Бадди закопал, и, когда я стоял там, наполовину надев пальто, я внезапно почувствовал себя бессильным что-либо сделать с ужасом, который творился в вольере. Но я все равно пошел, побежал по сухой траве, которая пробивалась сквозь снег, моя грудь колотилась от страха, которого я не испытывал со времен хребта Разбитых сердец. Холодный воздух, как бритва, резал по сухости во рту и горле, и, чувствуя себя нагим на этом голом поле под луной, я отчаянно молился, чтобы что-нибудь случилось до того, как я туда доберусь.

Теперь в доме горел весь свет; наступила короткая тишина, пока выстрелы эхом отдавались в каньоне, затем еще один одинокий треск, а затем я увидел силуэты трех мужчин, бегущих, как фигурки из палочек, с оружием в руках к своему грузовику, который они припарковали с дальней стороны дома. Они с ревом тронулись с места, двери кабины все еще были открыты, цепи шин поднимали в воздух снег и замерзшую грязь.

Я увидел Перл под фонарем на крыльце, на ней были только бюстгальтер и синие джинсы, в руках у нее был винчестер с ручным затвором.

“Вы, проклятые грязные ублюдки!” - заорала она и в то же время выпустила патрон в патронник. Затем она отработала действие и выпустила один патрон за другим по уменьшающимся темным очертаниям грузовика. Но она вернулась домой с одним, потому что через мгновение после взрыва из ствола я услышал, как пуля врезалась в металл, как отбойный молоток.

Когда я добрался до крыльца, она пыталась извлечь стреляную гильзу, которая застряла в затворе. Как только он вылетел, и она вставила еще один патрон в патронник, пара фар пронеслась по гравийной дороге и, отскочив от ограждения для скота, осветила грузовик, который удалялся со скоростью добрых пятьдесят миль в час.

Перл нацелила Винчестер на столб крыльца, ее дыхание поднималось в воздух паром, белая кожа на плече уже покраснела от отдачи винтовки. Я ударил по стволу и повернул его под углом вниз, и ее лицо, на котором было написано намерение убить, внезапно стало пустым и посмотрело на меня, как посмотрела бы удивленная девушка.

“Это Плимут Бадди”, - сказал я.


Двенадцать


Трое мужчин проделали основательную работу за те несколько минут, что они выгрузили в вольере. Мы могли видеть замерзающие следы их ботинок там, где они подошли к забору и выстрелили, и пустые гильзы от дробовика, которые растаяли от собственного жара глубоко в снегу. Они были заряжены с большой точностью, чтобы позаботиться обо всем живом во дворе: их снаряды варьировались от оленьих пуль и картечи до BBS. Они установили схему, по которой убивали, ослепляли или калечили каждое животное и птицу в радиусе тридцати ярдов. Оленьи пули и картечь разнесли клетки в щепки, и кровь толстыми, застывающими каплями стекала сквозь проволоку на полу. Птицы, которые были только ранены, извивались на своих сломанных крыльях или дрожали, как комки перьев на снегу. Белоголовому орлану прострелили клюв, и он лежал, раскинув свои огромные крылья, в клубке проволоки и птичьего корма.

Нутрии были в дальнем конце двора. Ни одна из пуль для птиц не попала к ним через другие клетки, но те пули для оленей двенадцатого калибра, которые были толщиной с большой палец человека, расплющились о дощатую стенку их загона и попали в них, как в канистру. Их головы были оторваны, синие внутренности веревками свисали из желудков, а большие желтые зубы впились в языки.

На мистере Риордане был только комбинезон и нижнее белье с длинными рукавами, нагрудник свободно свисал спереди, а бретельки были по бокам. Он надел пару расшнурованных кожаных ботинок без носков, и снег и вода при каждом шаге захлестывали его лодыжки, когда он ходил взад и вперед по вольеру с выражением ужасной ярости на лице.

“Это невероятно”, - сказал Бадди.

Мистер Риордан методично колотил себя огромным кулаком по бедру, и в тот момент я был уверен, что он бы голыми руками вырвал жизни из этих троих мужчин. Его лицо было мертвенно-бледным, на шее вздулись вены, а серые глаза в лунном свете горели таким огнем, что мне не хотелось смотреть в них. Он наклонился и поднял одну из раненых нутрий, и темная струйка крови потекла по его предплечьям, прежде чем он поместил ее обратно в разбитую клетку.

“Возвращайся в дом, папа”, - сказала Перл.

Но он ее не слышал. В его мозгу был такой жар, что, должно быть, кровь шумела у него в ушах. Его грудь начала вздыматься вверх и вниз, как будто его сердце учащенно билось, и я услышал этот глубокий хрип и щелчок в его горле.

“Оставаться здесь сейчас бесполезно, Фрэнк”, - сказал Бадди.

“Ты не должен указывать своему отцу, что делать”, - сказал мистер Риордан.

Мы стояли в тишине и смотрели на него, стоящего среди разбросанных тел птиц и мокрых перьев, которые развевались на ветру и прилипали к его комбинезону. Его седые волосы были похожи на безе в лунном свете, который сиял над каньоном.

Он сильно закашлялся в грудь и наклонился вперед, чтобы откашляться и сплюнуть в снег, как будто у него была какая-то ужасная закупорка в горле. Вена у него на виске вздулась, как кусок синего шнура. Затем он закашлялся так, что ему пришлось прислониться к одной из оставшихся клеток для поддержки.

“Тебе лучше затащить его внутрь”, - сказал я.

Тем не менее, Бадди, его сестра и остальные на крыльце оставались неподвижными.

“Тебе лучше послушать меня, если ты не хочешь посадить его в коробку”, - сказал я.

“Оставь его в покое”, - сказал Бадди.

“Ты сумасшедший. Все вы такие, ” сказала я, подошла к мистеру Риордану и взяла его под руку. Его нижнее белье с длинными рукавами было мокрым от пота. Он повернулся вместе со мной к дому, тыльной стороной ладони прижимая ко рту слюну, которую он не мог контролировать. Я услышал, как Бадди быстро подошел к нам сзади и взял его за другую руку.

Мы подняли его по ступенькам в дом и уложили на диван. Когда миссис Риордан сняла с него ботинки, его ступни были синими и покрыты кристаллами льда. Верхняя пуговица на его трусах оторвалась, и я увидела плоский белый шрам там, где бычий рог глубоко вошел в его легкое. Он повернул голову набок на подушке, чтобы слизь вытекла изо рта, а его жена вложила ему в руку полотенце и подняла его, чтобы он мог поднести его поближе к лицу. Я слышал, как Перл разговаривала по телефону на кухне, вызывая врача в Гамильтон.

Бадди вытер воду с волос своего отца рукой, затем начал расчесывать их шалью, которая была на спинке дивана. Но руки Бадди дрожали, а его лицо стало напряженным и бледным. Он взял одеяла у своей матери и неуклюже накрыл ими мистера Риордана, затем достал бутылку виски из шкафчика.

“Не давай ему этого”, - сказал я.

“Он холодный”, - сказал Бадди.

Я осторожно взяла бутылку, и он разжал пальцы, глядя мне в глаза с непонимающим выражением.

“Почему бы и нет?” - сказал он.

“Это просто бесполезно для него”, - сказал я.

Я смотрела на пепельно-серое лицо мистера Риордана, его губы, которые стали фиолетового цвета, как у пожилой женщины, и его огромные костяшки пальцев, вцепившиеся в край одеяла, и удивлялась, как время, возраст и события могут застать человека врасплох так внезапно.

Двадцать минут спустя мы увидели красные огни скорой помощи, движущейся к нам через поля, обледеневшие деревья и сугробы, на мгновение озарившиеся алым, пока они не промелькнули мимо и не исчезли за ярким светом фар. Доктор, который на самом деле был интерном в больнице Святого Патрика в Миссуле, и доброволец-пожарный, который водил машину скорой помощи, уложили мистера Риордана на носилки и осторожно вынесли его наружу. Бадди открыл заднюю дверь машины скорой помощи, и они уложили носилки на кровать, не отстегивая ремни. Доктор включил кислородный баллон и закрепил эластичную ленту маски на затылке мистера Риордана.

“Ну, что, черт возьми, это такое, док?” - сказал Бадди. “Однажды он получил рогатым в грудь —”

“Я не знаю, что это такое. Закрой дверь”.

Бадди закрыл дверь, и машина скорой помощи сделала широкий круг по двору, с треском переломив деревянные колья на краю огорода миссис Риордан, и уверенно покатила по дороге к сторожке для скота, красные огни которой кружились над снегом.

“Почему не виски?” Бадди сказал.

“Ты просто иногда не отдаешь это кому-нибудь”.

“Не надо мне этих конфетных штучек. Сейчас здесь больше никого нет ”.

“У него, наверное, был инсульт”.

“Черт возьми, я знал, что ты это собираешься сказать”, - сказал он и откинул свои заснеженные волосы назад через голову.

“Успокойся, приятель”.

Спортивная одежда, в которой он ходил в пиццерию, промокла насквозь. Все его брюки были усыпаны птичьими перьями, а белые шерстяные носки свалились на лодыжки. Армейская шинель, которую он носил поверх спортивной одежды, была изъедена молью и болталась под дурацким углом на его худых плечах. Его глаза все еще смотрели на меня, но его мысли были далеко, о чем-то очень напряженном.

“Давай, Зенон. Держи себя в руках, ” сказал я.

“На этот раз они прошли весь путь до конца”.

“Да, но, чувак, ты должен—”

Он отвернулся от меня и зашел внутрь, затем вернулся с пригоршней патронов, которые высыпал в карман своей шинели. Он взял винчестер с рычажным управлением, который Перл прислонила к двери, и направился к пикапу своего отца. Его ботинки скрипели по снегу в тишине. Я поймал его за руку и повернул лицом к себе.

“Не делай ничего подобного”, - сказал я.

“Я знаю, кто они. Я увидел лицо водителя в свете своих фар. У меня тоже не будет никаких сомнений, когда я найду его грузовик, потому что Перл ударила одного прямо по его двери ”.

“Тогда позвони шерифу”.

“Этот ублюдок ничего не сделает, не больше, чем он сделал, когда они сожгли сарай. Они просто скажут, что грузовик был сбит, когда они охотились ”.

“Ты этого не знаешь. Дай этому шанс. По крайней мере, до завтра”.

“Отпусти, Айри”.

“Хорошо”, - сказал я. “Просто поговори минутку. Минута ничего не изменит ”.

“Скажи моей маме, что я ездил в больницу”. Он снова направился к грузовику, и я встал перед ним.

“Слушай, может быть, я последний человек, который должен говорить кому-либо о том, что нужно быть разумным и не отправляться в путешествие на банзай, чтобы кого-нибудь сразить наповал”, - сказал я. “Но, черт возьми, подумай. ”

“Это верно. Ты последний человек, который должен. Старина Зено, художник шэнк из Луизианы и поджигатель лесопилок. Спасение лошадей из пламени. Но он мой старик, и, возможно, они пробили весь его билет ”.

Он начал обходить меня к грузовику, его рот сжался в тонкую линию, и я снова встал перед ним.

“Я больше не собираюсь играть с тобой в эту игру, Айри”.

Его руки были положены на ствол и приклад винтовки, а правая рука и плечо уже были согнуты.

“Что ты собираешься делать, вломить мне по зубам? Тебе следует приберечь энергию твоего убийцы для тех котов, которых ты собираешься размазать по стене какого-нибудь бара ”.

Но это не сработало. Он впился взглядом в мое лицо, громко дыша через нос, его мокрые волосы прилипли ко лбу.

“Ладно, вляпайся в свое собственное дерьмо”, - сказал я.

Он прошел мимо меня и сел в грузовик, затем поставил Винчестер на подставку у заднего стекла и завел двигатель. Он развернулся и медленно проехал мимо меня с все еще опущенным стеклом. Я начал торопливо идти рядом с грузовиком, мои ноги почти комично пытались поспевать за ним, пока Бадди не ускорился на полосе.

“Иисус Христос, не делай этого”, - сказал я. “Я пойду за ними с тобой утром. Мы засадим их задницы в Дир Лодж на десять лет —”

Он поднял окно, и его лицо исчезло в пустом овале за матовым стеклом; затем он включил вторую передачу, и цепи на колесах зазвенели и хлестнули по замерзшей земле.

Я начал возвращаться в дом, но мне там было не место, и не было ничего правдивого, что я мог бы сказать кому-либо внутри. Я вернулся через поле в хижину, налил стакан неразбавленного виски за кухонным столом и попытался подумать. Я предположил, что миссис Риордан, или Перл, или Мелвин уже позвонили в офис шерифа, но это не принесло бы Бадди никакой пользы, поскольку никто из них не знал, почему он уехал в грузовике, если только кто-нибудь не заметил пропажи Винчестера, чего они, вероятно, не заметили. Так что, подумал я, оставалось мало альтернатив, и я отхлебнул виски и посмотрел на осыпающуюся золу на решетке печи. Я мог бы рассказать об этом его семье и предоставить им самим принимать решения, или я мог бы отозвать одного из помощников шерифа в сторону перед домом (и я уже мог видеть, как он говорит в микрофон своей автомобильной рации, с открытой дверцей и одной ногой, торчащей из снега, приказывая каждому полицейскому в округе Равалли задержать бывшего заключенного Бадди Риордана, который курил наркотики, который был вооружен и направлялся по шоссе Биттеррут, чтобы застрелить кого-нибудь). Затем они могли бы вызвать стажера обратно на дом, чтобы передать миссис Риордан сделал укол транквилизатора, а тем временем за блокпостами на всем пути до Миссулы будут обосранные придурки с дробовиками, которые с удовольствием помочатся в свои штаны цвета хаки, если Бадди попытается проскочить мимо них.

Значит, ты не можешь рассказать его семье, и ты не бросаешь ни цента другу, подумал я, допил остатки виски из стакана и наполнил его водой из-под крана. И что нам остается в этом процессе дедукции Сэма Спейда? Нигде. Он просто где-то там, на шоссе, слишком быстро едет по скользкому льду, его сердце бьется, Винчестер вибрирует в подставке за головой, его мозг горит, как в печи.

Тогда я подумал, что это именно то, что он делает. Он заглядывает в каждую пивную на обратном пути в Миссулу, заезжает на гравийную парковку и медленно проезжает мимо ряда припаркованных легковых и грузовых автомобилей. Потому что он склонен к преступному поведению и знает, что любой, кроме профессионала, который берется за жестокую работу, обычно не возвращается сразу домой и к нормальной жизни; он останавливается в том, что он считает первым безопасным баром, чтобы выпить за свою ненормальную победу и унять прилив крови в голове.

Я соединил провода зажигания на "Плимуте" и поехал по асфальту в сторону Миссулы. Я предполагал, в каком направлении мог пойти Бадди, а также трое мужчин в пикапе, но я сомневался, что убийство птиц было совершено кем-либо в южном Биттерруте, поскольку к югу от нас была только одна маленькая лесопилка в Дарби, которая находилась почти в Айдахо, на которую повлиял судебный запрет. Я прошел мимо бара во Флоренции, который был бы слишком близко, чтобы они могли остановиться, и поискал грузовик Бадди на парковках двух баров в Лоло. Снег валил теперь более густо, большими мокрыми хлопьями, которые вылетали из моих фар и густо оседали на дворниках, которые дрожали и царапали стекло. Когда я спустился с холма на окраину Миссулы и снова встретился с рекой, сияющей в лунном свете и окаймленной темными голыми силуэтами тополей, ветер поднялся по долине и отполировал лед вдоль дороги и бросил "Плимут" из стороны в сторону.

Я заезжал на все стоянки баров на шоссе, пока не добрался до центра города. Ни приятеля, ни машин скорой помощи, ни огоньков от жевательной резинки, раскачивающихся на крышах полицейских машин. Третий удар, детка, подумал я. Итак, я поехал к "Бет", провода зажигания раскачивались и искрили под приборной панелью, а снег все больше скапливался на капоте у лобового стекла.

С вязов и кленов в ее дворе капал лед, а желтая лампа на крыльце отбрасывала тени на застекленный тротуар. Она приоткрыла дверь наполовину в ночной рубашке, защищаясь от сквозняка холодного воздуха, ее овальный рот начал улыбаться; затем ее глаза сфокусировались на моем лице. Она закрыла за мной дверь и коснулась моей груди рукой.

“Что случилось?”

Я рассказал ей как можно тише, сохраняя последовательность без изменений и понижая голос каждый раз, когда видел, как в ее глазах появляется блеск и внезапное замешательство.

“О Боже”, - сказала она.

“Он, вероятно, будет просто разъезжать по округе, пока у него не вылетят молнии из головы”.

“Ты его не знаешь. Не тогда, когда дело касается его отца и всей его сумасшедшей вины за то, что он подвел его ”.

“Приятель?” Я смотрел на нее со странным чувством постороннего, который никогда не узнает о личных моментах исповеди между ними в тихой темноте их супружеской постели.

“Он не жестокий человек”, - сказал я. “Даже в Анголе "большие полосатые" оставили его в покое. Он ни для кого не представлял угрозы. Он был просто Бадди, парнем с запахом клея в голове и музыкой в пальцах ”.

Но сейчас я разговаривал сам с собой. Ее глаза смотрели в черноту окна, и она держала незажженную сигарету на коленях, как будто забыла, что она там была.

“Я не знаю, что еще можно сделать, Бет”.

“Позвони в офис шерифа”.

“Ты не думаешь”.

“Он сказал тебе, что знает, кто они такие. Он собирается кого-то убить ”.

“Ты не слушал, пока я говорил”, - сказал я.

“Нам придется позвонить по соседству или пойти на заправочную станцию”.

“Послушай минутку. Этот жирный сукин сын, которого ты называешь шерифом, с удовольствием разнес бы Бадди по всему кузову этого грузовика или заварил бы за ним дверь в Дир Лодж ”.

Ее глаза моргали, вглядываясь в темноту за окном.

“Я поговорю”, - сказала она. “Я скажу им, что он пьян, разгромил мой дом и хочу, чтобы его арестовали”.

“Это никуда не годится, малыш”.

“Почему? Ради бога, что ты предлагаешь в качестве альтернативы?”

“Он не остановится ни перед какими членами, и после этого все станет по-настоящему плохо”.

Она откинулась на спинку стула и потерла ладонью лоб. Я взял сигарету из ее пальцев и прикурил для нее.

“Я не могу здесь сидеть”, - сказала она.

Я пожалел, что пришел. Это было эгоистично, и теперь я включил ее в свое собственное бессилие сделать что-либо в невозможной ситуации.

“У тебя есть что-нибудь выпить?” Я спросил.

“Я думаю, это в шкафу”.

Я нашел полбутылки "Олд Кроу" и принес два стакана. Я налил в стакан и вложил ей в руку. Она поднесла бокал ко рту, как будто собиралась выпить, затем отставила его в сторону на столе.

“Я пять лет лгала детям об их отце”, - сказала она. “Они слишком стары, чтобы сейчас лгать. Они больше не собираются проходить через это из-за Фрэнка Риордана, Бадди и всех их безумных навязчивых идей ”.

“Мистер Риордан не выбирал это ”.

“Он делал все, что мог, в течение двадцати лет, чтобы оставить свой след на всех вокруг него. Он никогда не довольствовался просто жизнью. Его дети всегда должны были знать, что он не был обычным человеком ”.

“Он бы не хотел, чтобы Бадди выходил на улицу с оружием. Ты это знаешь ”.

“Мне жаль, но ты не многому научился, живя у него”. Тонкая проволочная нить снова начала дрожать в ее голосе. “Он никогда не думал о том, что произойдет после того, как он что-нибудь сделает. Если он воспитывал детей, чтобы они жили в девятнадцатом веке, и если они в конечном итоге страдали неврозами или оказались в тюрьме, это была вина всего мира за то, что он не признал, что Риорданы были не только другими, но и правыми ”.

“Ты неправильно его понял”, - сказал я. “Его игра с мячом довольно хорошо закончена, и я думаю, он знает это и не хочет такого горя для Бадди или кого-либо еще”.

Она приложила пальцы к глазам, и я увидел, как влага начала поблескивать на ее щеках.

“Не позволяй этому ускользнуть от тебя”, - сказал я. “Возможно, он уже отправился в больницу”. Я встал позади нее и положил руки ей на плечи. Они дрожали, и она отвернула лицо, чтобы я не мог этого видеть.

Это было время ничего больше не говорить. Я поглаживал ее заднюю часть шеи, пока не почувствовал, что к ней начало возвращаться самообладание, а плечи расправились. Я взял свой стакан с виски и выглянул в окно, пока она вставала и шла в ванну. Позади себя я слышал, как бежит вода.

Снег застыл разбитыми звездами по краю оконного стекла, и тени деревьев метались взад и вперед по подстриженной лужайке. Высоко на горе за университетом я мог смутно видеть красный маяк самолетов, пульсирующий на фоне бесконечной мягкости неба.

“Мне жаль”, - сказала Бет позади меня, теперь ее лицо прояснилось.

“Хочешь свой напиток?”

“Я бы предпочел отправиться в больницу. Ты не возражаешь, не так ли?”

“Нет”.

“Мне понадобится всего минута, чтобы одеться”.

Несколько мгновений спустя она спустилась вниз в вельветовых брюках и шерстяной рубашке с макино под мышкой. Ее синий шарф был завязан под подбородком, а румянец на лице и пряди черных волос на щеках придавали ей вид юной девушки, направляющейся на ночную вечеринку по катанию на коньках.

Я закрыл дверцу "Плимута" с ее стороны и соединил провода зажигания, чтобы завести двигатель. От ее дыхания шел пар, и я мог видеть, как ее грудь поднимается и опускается под тяжелым макино.

“Если Бадди нет в the room, это не значит, что он не заходил и не возвращался домой”, - сказал я, медленно ведя машину по улице.

“Старшая сестра узнает, был ли он там”.

“Есть и еще одна вещь, о которой стоит подумать. Он мог бы просто поговорить с доктором внизу и пойти спать в грузовике на улице ”.

“Просто отвези нас туда, Айри”.

Мы не прошли мимо стойки администратора. Фрэнк Риордан находился в отделении интенсивной терапии, никому не разрешалось его видеть, и единственными членами его семьи, которые были в больнице, были Мелвин и Перл, и они пошли через улицу в круглосуточное кафе.

“Как у него дела?” Я сказал.

“Вам придется спросить доктора, когда он спустится”, - сказала секретарша в приемной.

“Когда он спускается?”

“Я не знаю. Ты член семьи?”

“Где та маленькая ирландская монахиня, которая раньше здесь работала?”

“Сэр?”

“Была сестра-ирландка, которая раньше работала на втором этаже”.

“Я не знаю, кого ты имеешь в виду”.

Мы с Бет вышли на улицу и направились к машине. Снегопад прекратился, и за горами на востоке виднелся лишь намек на голубой свет. Тонкий слой льда на гравии на парковке треснул у нас под ногами.

“Ты хочешь вернуться домой?” Я сказал.

“Нет. Позвони миссис Риордан ”.

“Я не думаю, что мы должны это делать”.

“Она не спит сегодня ночью. Один из парней в любом случае ответит на звонок ”.

“Бет, оставь это на сегодня”.

“Телефонный звонок - это не так уж много, чтобы просить, не так ли?”

Я посадил ее в "Плимут", завел двигатель, включил обогреватель и перешел улицу в кафе, чтобы воспользоваться телефоном-автоматом снаружи. Мои пальцы окоченели от холода, и у меня возникли проблемы с набором номеров и оплатой монет за платный звонок. Через освещенное окно кафе я мог видеть, как Мелвин и Перл пьют кофе перед своими пустыми тарелками.

Младший брат Бадди, Джо, ответил на звонок и сказал, что Бадди еще не вернулся из больницы, и нет, в его каюте не горел свет, и нет, сэр, он бы увидел фары, если бы пикап выехал на дорогу.

Я вернулся через улицу к автомобилю и тяжело опустился за руль.

“Куда ты хочешь пойти сейчас, малыш?” Я сказал.

Она тихо покачала головой и посмотрела прямо перед собой на темную линию гор. Теперь на ее лице не было никаких эмоций, а руки лежали раскрытыми на коленях. Я коротко обнял ее за плечи, и мы в тишине поехали обратно к ее дому.

Она хотела стакан виски сейчас, но я взял его у нее из рук и проводил ее наверх, в постель. В ее спальне было темно, и она повернула голову на подушке к противоположной стене, но я мог видеть, что ее глаза все еще были открыты, когда я накрывал ее.

“Я буду внизу, когда ты проснешься”, - сказал я и тихо закрыл за собой дверь.

Я приготовил кофе на кухне, когда синева ночи снаружи начала исчезать, и ложный рассвет окаймил край гор. Я налил в кофе порцию виски и курил сигареты, пока у меня не заболели легкие, а пальцы и тыльная сторона ног не начали дрожать от усталости и напряжения. Я откинулся на спинку дивана и закрыл глаза, но в моей голове были красные вспышки цвета и тот постоянный гул в моей крови, который я чувствовал в тюрьме. Я дотронулся до своего лба, и мои пальцы покрылись испариной.

Я надел пальто, вышел на холодный ранний свет и поехал в офис шерифа. Улицы были пусты, на тихих лужайках лежали газеты в пластиковых оберточках. Некоторые кухни в домах были освещены, и время от времени я мельком видел рабочего, склонившегося над своим завтраком.

Я поднимался по ступенькам здания суда, пытаясь зажечь сигарету на ветру. Я вспотел в своей одежде, и когда я вошел в полумрак коридора и почувствовал запах плевательниц и тухлых сигар, гул в моей голове начал усиливаться. Трое помощников шерифа сидели на деревянных стульях перед клеткой диспетчера, читая отрывки из газеты и зевая. Пьяный, который только что выпрыгнул из цистерны, обвинил диспетчера в том, что тот вытащил деньги из его кошелька, когда они были при нем.

“Вы использовали это, чтобы уйти под залог”, - сказал диспетчер. Другие помощники шерифа так и не оторвались от своих бумаг. Их лица были усталыми и имели зеленоватый оттенок мужчин, которые работали всю ночь.

“У меня там было тридцать пять чертовых долларов”, - сказал пьяница.

“Убирайся отсюда к черту, пока я снова не поднял тебя наверх”, - сказал один из помощников шерифа из-за своей газеты.

Диспетчер посмотрел на меня со своего пульта радиосвязи.

“Да, сэр?” - сказал он.

Я начал говорить, но у меня не было возможности.

“Что ты здесь делаешь?” голос шерифа произнес у меня за спиной.

Рукава его хаки были закатаны на массивных толстых руках, а растопыренный кончик сигары торчал в центре рта. Он щелкнул своим кольцом каменщика по планшету, который держал в одной руке.

“У вас Бадди Риордан в тюрьме?” Я сказал.

“Должен ли я?”

“Я не знаю”.

“Чем он занимался?”

“Он не пришел домой прошлой ночью”.

Его голова слегка наклонилась, и он, прищурившись, посмотрел на меня.

“Что это, Парет?”

“Я хочу знать, в тюрьме ли он. Это не сложно понять ”.

Он вынул сигару изо рта и засунул язык за щеку.

“Ты приглашал сюда Бадди Риордана прошлой ночью?” сказал он диспетчеру.

“Нет, сэр”.

Шериф оглянулся на меня.

“Это все, чего ты хочешь?” - спросил он.

“Шериф, есть кое-что, что вы, возможно, захотите узнать”, - сказал диспетчер. “Один из помощников шерифа в офисе Равалли позвонил по мобильному и сказал, что прошлой ночью трое парней до смерти расстреляли ”Птиц" Фрэнка Риордана".

Шериф подошел к плевательнице, склонив голову, как будто он был над унитазом, и сплюнул в нее капающую струю.

“На чем ехал Бадди?” он сказал.

Я хотела снова выйти на холодный воздух, подальше от шипящих радиаторов и ленивых, пустых глаз мужчин, смотрящих на меня.

“Забудь об этом”, - сказал я. “Он, наверное, напился где-то в Айдахо”.

“Не морочь мне голову, сынок. Я не готов к этому сегодня утром ”.

Я закурил сигарету и откинул назад влажные волосы с головы.

“Дайте мне отчет о несчастном случае, который пришел из Френчтауна”, - сказал шериф диспетчеру. Он достал очки из кармана рубашки и, прищурившись, посмотрел на мелкий почерк на бумаге.

“Он был за рулем пикапа Ford 55-го года выпуска?” - спросил он, снимая очки с носа.

“Да”. Я почувствовал, как что-то оборвалось внутри меня.

“Прокатись со мной”.

Он направился по коридору к входной двери, его талия под рубашкой напоминала внутреннюю трубку. Я оставался неподвижным, сигарета висела у меня во рту, наблюдая, как его огромный силуэт направляется к площади рассвета снаружи.

“Вам лучше пойти с ним, мистер”, - сказал диспетчер.

Я догнал шерифа снаружи, на застекленном тротуаре. Я чувствовал, как мои ботинки скользят по льду, но сам его вес, казалось, придавал ему сцепление с бетоном.

“Ладно, во что мы играем?” Я сказал.

“Заходи”. Но на этот раз его голос был ниже и более человечным.

Я сел со стороны пассажира и закрыл дверь. Отпиленный насос двенадцатого калибра, прикрепленный вертикально к приборной панели, ударил меня по коленям. Он включил мигалку с жевательной резинкой без сирены, и мы направились на запад из города. Он тяжело дышал после быстрой ходьбы к машине.

“Примерно час назад пикап 55-го года съехал с дороги на 263-м шоссе и покатился до самой реки”, - сказал он.

У меня кружилась голова.

“Так что, черт возьми, мы делаем?” Я сказал. “У вас в реке брошенный грузовик. Ты хочешь, чтобы я идентифицировал это, чтобы ты мог процитировать Бадди?”

Он открыл флюгер и щелчком вытащил сигару. Он подождал мгновение, и я увидел, как напряглись его руки на руле, прежде чем он повернулся ко мне с лицом, похожим на тарелку для пирога.

“Водитель все еще там, Парет. Он сгорел”.


Мы ехали по шоссе рядом с Кларком, и вода была голубой и быстро бежала посередине между ледяными пластами, которые простирались от берегов. В ясном небе над горами ярко взошло солнце, и мужчины ловили сига на мокрых мух и личинок на кончиках песчаных отмелей. Толстые сосны на склонах гор были темно-зелеными и согнутыми под тяжестью нового снега, а солнечный свет на покрытых льдом валунах преломлялся с переливами, от которых слезились глаза.

Грузовик был выжжен дотла, и все окна взорвались от жары. Вокруг него на снегу было большое расплавленное пространство, а шины сгорели до самых ободьев. Я мог видеть огромные шрамы на склоне скалы, где грузовик перевернулся с одного конца на другой и остановился у тополя, как будто его водитель просто хотел припарковаться там со старшеклассницей после танцев. Люди из офиса коронера уже завернули тело в резиновую простыню, накрыли холстом и уложили на альпийские носилки, которые они медленно подняли по склону. Помощник шерифа подошел к машине с оплавленным стволом и разорванным магазином от винтовки в руке. Приклад был сожжен, и рычаг выброса свисал со спускового крючка.

“Посмотри на этого сукина сына”, - сказал он. “Каждый снаряд в нем взорвался. Должно быть, у него в одежде тоже была их куча, потому что они разлетелись по всему телу ”.

Теперь мы были снаружи машины, стояли в снегу, хотя я не помнил, как мы туда попали. На другом берегу реки солнечный свет падал на белую гору, как на зеркало.

Ты не знаешь, что это Бадди, подумал я. По всему округу есть владельцы ранчо, которые ездят на пикапах, и все они оснащены рычажным приводом в стойле для оленей. Каждую неделю пьяный ковбой съезжает с дороги на пикапе. И этот просто случайно сгорел.

“Ты не знаешь, кто он”, - сказала я, мой голос был громким даже для самой себя.

Помощник шерифа посмотрел на меня с любопытством.

“Вы нашли что-нибудь, что говорит о том, кем он был?” - спросил шериф.

“Нет, сэр. Бирка была сожжена, как и все, что было в перчатке. Но, как сказал коронер, самое ужасное - это то, как этот парень ушел. Должно быть, он ударился головой о руль, когда переворачивался, и верхняя половина его тела превратилась в кусок пробки. Но на его ногах не было никаких отметин, за исключением татуировки на внутренней стороне бедра ”.

Я отошел от машины, пошел по обочине дороги, любуясь сверкающим блеском тающего снега на асфальте и желтой травой, которая пробивалась сквозь гравий. Я слышал, как тополя сухо постукивают друг о друга на ветру вдоль реки, и где-то где-то журчала вода, плоскими каплями стекая с валуна в кристально чистый пруд. Затем я услышал мощный двигатель машины шерифа рядом со мной, работающий на холостом ходу, и его напряженный голос через полуоткрытое пассажирское окно.

Я повернулся и посмотрел на него так, как мог бы посмотреть на кого-то с другой стороны Луны. Он пытался удержать руль одной рукой, а другой полностью опустить стекло. Его лицо, похожее на тарелку для пирога, было залито кровью и напряжением, а слова вырывались с натужным хрипом в груди.

Садись, Парет.

Все в порядке, шериф. Я просто должен немного растянуть это.

Залезай, сынок.Затем он развернул машину под углом ко мне, чтобы я не мог дальше идти по дороге, и нажал на ручку двери со стороны пассажира.

Выпей из этого.

Пар на шоссе под нами рассеялся, и затем мы начали обгонять машины, полные семей и владельцев ранчо в пикапах, а также нескольких лесозаготовителей gyppo, которые все еще работали в западной Монтане. Все они были на своих местах, направляясь навстречу желтому зимнему солнцу, с уверенным знанием того, что им никогда не придется корректировать время, когда его не осталось.

Откуси еще от этой бутылки.

Я почувствовал ровную вибрацию двигателя у себя под ногами, а затем увидел, как на горизонте вновь появляются горы, а река снова превратилась в голубую искорку света, пробивающуюся сквозь ледяные покровы далеко внизу.

Так лучше, не так ли?

Конечно.

Чертовски верно, это так.И он прибавил громкость на своем мобильном устройстве и сосредоточенно поехал с новой целью.


Эпилог


Фрэнк Риордан провел в больнице четыре недели, и к тому времени, когда его выписали, адвокаты лесопильных заводов добились отмены судебного запрета. Поэтому, когда его привезли домой на машине скорой помощи, он мог выглянуть в окно и увидеть дым в долине от целлюлозного комбината и грязные струйки дыма, поднимающиеся от горелок вигвама.

Но, похоже, сейчас ему было все равно. Его правая сторона была парализована после инсульта, его рука была заморожена под кривым углом к грудной клетке, и когда он говорил, его рот двигался так, как будто по краю его губ был зашит шов. Первые два месяца дома он оставался в инвалидном кресле, а затем смог ходить по дому с тростью, но выглядел измученным и серым, как будто внутри него погасили свет. Когда к концу марта погода начала потеплеть, я взял его с собой на рыбалку на Биттеррут, и он мог твердо держать удилище и управлять автоматической катушкой своей атрофированной рукой, а другой подтягивать провисшую леску. Он не мог перейти вброд ручей или сделать ложный бросок, и ему приходилось оставаться в одной позиции и использовать мокрых мух, но когда он попал в радугу, я мог видеть, как улыбка снова появляется в его серых глазах.

Мы с Бет обвенчались в католической церкви в Миссуле, и я купил у мистера Риордана двадцать акров земли у подножия того голубого каньона, который прорезает гору и переходит в вьющиеся сосны за ней. Двадцать акров - это немного в Монтане, но они мои, и по их берегам протекает небольшой ручей и растут яблони, а по ночам олени спускаются покормиться в траве под луной цвета слоновой кости. Двое музыкантов из группы помогли мне построить на нем дом из расщепленных бревен с огромным каменным камином, дымовой трубой и парадным крыльцом, выходящим на реку, линию тополей по берегам и бесконечный горный хребет за полями.

Я закончил свою песню. Я вложил в это не все, что хотел; но, может быть, вы никогда этого не сделаете, совсем как в тот раз, когда мы с моим кузеном Андре в нашем юном тщеславии пытались поднять каноэ того мертвого индейца с илистого дна болота. Но я запечатлел большую часть этого — бутылочные деревья во время депрессии, дымчатую зелень залива на закате, Южную часть Тихого океана, дующую по линии ночью в направлении Мобила. Мой офицер по условно-досрочному освобождению предоставил мне привилегии на поездки между штатами, и я поехал в Ванкувер с Бет и нашим басистом и записал это. Это не был большой альбом. Она была выпущена только на Западном побережье, но ее месяц крутили по радио и в музыкальных автоматах, а через две недели после того, как я подумал, что она превратилась в шлак, мне позвонили из студии звукозаписи в Нэшвилле и попросили прислать кассету с чем-нибудь еще, что я написал.

Сейчас май, и сток со снежного покрова на горе за моим домом наполнил русло ручья в каньоне потоком белой воды, которая переливается через валуны радужными брызгами, освещая сосны и ели вдоль берега капающим блеском, а затем выравнивается у подножия горы и бежит коричневым руслом через пастбище к реке. Трава высокая и кишит насекомыми там, где вода вытекла на поле, и иногда я вижу, как солнце отражается от красных клювов илистых рыб в камышах. Река высокая и желтая, песчаные отмели и галечные острова исчезли под бурлящей поверхностью, а низины тополей вырезают длинные дрожащие буквы V в течении. Я чувствую, что весна с каждым днем становится все сильнее, и орошаемые поля за рекой кажутся влажными, залитыми солнцем зелеными на фоне далеких гор и участков снега, все еще тающего среди сосен на гребне.

Ранним вечером внезапно становится прохладно, в воздухе чувствуется запах древесного дыма, а на дно долины ложатся лиловые тени, когда солнце бросает последние искры на горный хребет. Со своего крыльца я смутно вижу хижину Бадди в сгущающихся сумерках. Даже после того, как он растворился в темноте, черных деревьях и смехе его сыновей, играющих во дворе, я все еще вижу его мысленным взором, освещенным, в дровяной печи горит огонь, и иногда в этот момент я навсегда погружаюсь в звуки блюзового пианино и биение собственного сердца.


Сердцевина дерева


Джеймс Ли Берк

1


Было бы легко сказать, что мы обижались на эрла Дейтриха, потому что он был богат. Может быть, в какой-то степени нам это удалось. Он вырос в Ривер-Оукс, в Хьюстоне, в огромном белом особняке, расположенном на холме, окруженном тенистыми деревьями. Его размеры и уединенность отделяли его даже от уровня благосостояния Мидаса, которым отличались его немногочисленные соседи. Но наша проблема с ним заключалась не только в его деньгах.

Он был офицером, в отпуске из армии, когда приехал в городок Диф-Смит, расположенный в техасской горной местности, где рабочие классы сражались сверлами и обслуживали столики, а новые богатые грызли зубочистки в загородном клубе. Он использовал свое богатство, чтобы показать нашу несостоятельность и забрать Пегги Джин Мерфи из нашей среды, а затем вернул ее нам как свою жену и собственность, почти как если бы она была выставлена напоказ.

Пегги Джин Мерфи, которая была душераздирающе красива, которая жила в наших мечтах, которая вызывала такое всеобщее уважение, что самые грубые ребята в Вест-Энде не осмеливались сделать о ней ни одного непристойного замечания, чтобы не быть избитыми до бесчувствия себе подобными.

Эрл Дейтрич заставил нас осознать, что наши моменты на танцполе с ней на выпускных балах в старших классах и романтические фантазии, которые мы лелеяли о браке с ней, всегда были тщеславием "синих воротничков", которые вообще никогда не участвовали в выборах. Возможно, даже квотербек из средней школы, которого она любила до того, как его призвали в армию и убили на реке Меконг, тоже не участвовал в гонке.

Но это было очень давно. Я старался больше не думать о Пегги Джин. Большую часть года они с Эрлом жили за границей и в Монтане, и у меня не было возможности увидеть их или пожалеть о решениях, которые привели меня в правоохранительные органы на границе, и о месяцах незарегистрированных и официально запрещенных ночных рейдов в Коауилу, где игральная карта со значком "Техасских рейнджеров" была засунута в рот мертвецам.

Но как бы я ни старался, я никогда не забуду тот весенний день, когда Пегги Джин слезла со спины моей лошади и пошла со мной в лес над рекой, позволив мне потерять девственность внутри нее.

Когда я оторвался от ее горячего тела, ее бледно-голубые глаза были пустыми, они смотрели на облака над верхушками сосен. Я хотел, чтобы она что-нибудь сказала, но она этого не сделала.

"Не думаю, что у меня много опыта в этом", - сказал я.

Она провела рукой вниз по моей руке и сжала мои пальцы. На ее плечах и груди были травинки.

"Ты был в порядке, Билли Боб", - сказала она.

Тогда я понял, что она занималась любовью не со мной, а с солдатом, который погиб во Вьетнаме.

"Хочешь сходить в кино сегодня вечером?" Я спросил.

"Может быть, завтра", - ответила она.

"Ты мне очень нравишься. Я знаю, когда ты теряешь кого-то, это занимает много времени..."

"Нам лучше вернуться сейчас. Мы пойдем в кино завтра. Я обещаю", - сказала она.

Но никто не может хорошо конкурировать с призраками. По крайней мере, никто в нашем городе не знал, пока не приехал эрл Дейтрич.

По слухам, строительство дома Эрла и Пегги Джин обошлось в двенадцать миллионов долларов. Дом был высотой в три этажа, вогнутой формы, врезанный в склон холма, двор был выложен террасами из тонны каменных плит. Фасад был заполнен окнами размером с гаражи, обрамленными выкрашенными в белый цвет стальными балками. Девяностофутовые ободранные и покрытые лаком бревна из пондерозы были закреплены под углом от крыши до земли, так что на расстоянии дом выглядел как гигантский зуб с золотыми прожилками, торчащий среди холмов.

Была весна, в четверг, когда я поехал на своем Avalon к ним домой на обед. Я никогда не чувствовал себя комфортно рядом с Эрлом, хотя и делал все возможное, чтобы он мне понравился, но она оставила написанную от руки записку в почтовом ящике моей юридической конторы, в которой говорилось, что они вернулись в город и будут рады меня видеть.

Итак, я поехал по старому железному мосту через реку, обратно в холмы, затем через изгородь для скота и вниз по длинной зеленой долине, поля которой были покрыты лютиками, голубыми шляпками и индейской кистью. Когда я подошел к дому, я увидел загорелого блондина в брюках цвета хаки, потертых ботинках и обрезанной джинсовой рубашке, устанавливающего столбы забора вокруг загона для лошадей, который был утоптан в грязи.

Его звали Уилбур Пикетт, и он потерпел неудачу почти во всех начинаниях, за которые когда-либо брался. Когда он попытался занять денег, чтобы открыть ферму по выращиванию грузовиков, его собственная мать сказала всем в городе, что Уилбур не может выращивать микробы на подошве своего ботинка.

Он сошел с ума в Мексике и поджег отстойник рядом с буровой установкой, затем ветер разнес пламя по сухому полю и сжег дотла ранчо шефа местной полиции. Уилбур едва смог вернуться через границу своей жизни.

В Флинт-Хиллз на востоке Канзаса, после жаркого дня в 110 градусов, он выгрузил восемнадцатиколесный грузовик, полный свиней, в загоны для отдыха, не заметив, что на дальней стороне были опущены рельсы. Затем наблюдал, как они рассыпались веером по холмам в трех округах под небом, пронизанным паутиной молний.

Но когда дело доходило до лошадей и быков, Уилбур мог выскочить из желоба для родео так, словно его штаны были сшиты к их шкурам. Он обогнал мустангов в Вайоминге и на семь секунд опередил Бодасиуса, самого известного быка на профессиональной трассе (Бодасиус бросал гонщика вперед, затем задирал голову в лицо гонщику и крушил в нем кости). Лицо Уилбура пришлось переделать с помощью металлических пластин, так что теперь оно выглядело точеным, профиль и линия подбородка слегка переливались, как будто в его коже были химические вещества.

Я остановила машину и подождала, пока он подойдет к окну. Его серая бесформенная ковбойская шляпа была в пятнах пота у основания тульи. Он снял его, вытер лоб и улыбнулся.

"У меня сделка с трубопроводом в Венесуэле. За двадцать или тридцать штук можно снять квартиру на первом этаже, - сказал он.

"Держу пари", - сказал я.

"Как насчет разработки шлюзов в Британской Колумбии? Я говорю о плавающем золоте, большом, как зубы лося, сынок ".

"Какая там погода в январе?"

"Чертовски приятно слушать, как богатые люди рассказывают тебе, сколько у них денег", - сказал он.

"Увидимся, Уилбур".

"Вот так выбиваешься из сил? Временная ситуация. Я собираюсь сделать так, чтобы это произошло ".

Он ухмыльнулся, полный самоиронии, вытащил из заднего кармана рабочие перчатки и стряхнул с них пыль ладонью.

У Пегги Джин и Эрла в тот день были и другие гости - конгрессмен Соединенных Штатов, брокер по недвижимости из Хьюстона, член законодательного собрания штата, их жены и невысокий, нервный, темноволосый мужчина с ястребиным носом, в очках с толстыми стеклами и перхотью на плечах его синего костюма.

На Пегги Джин был белый сарафан с фиолетовыми и зелеными цветами. Она всегда была статной девушкой, и годы не повлияли на ее осанку или фигуру. В уголке ее рта была родинка, а волосы цвета красного дерева, такие густые и блестящие, что хотелось протянуть руку и дотронуться до них, когда она проходила мимо.

Она увидела, что я смотрю на нее с другого конца комнаты. Я пошел с ней на кухню и помог ей приготовить кувшин чая со льдом и второй кувшин лимонада. Она вымыла миску с мятой из сада, затем обрезала веточки ножницами и протянула мне две из них, чтобы я добавила в лимонад. Кончики ее пальцев были влажными, когда она коснулась моей ладони.

"Эрл собирается поговорить с тобой о делах", - сказала она.

"Он может говорить об этом все, что захочет", - сказал я.

"Вы не занимаетесь гражданским правом?"

"Не в его вкусе".

"Он не может помочь, откуда взялись деньги его семьи", - сказала она.

"Ты отлично выглядишь, Пегги Джин", - сказал я.

Она взяла поднос и прошла впереди меня на боковое крыльцо, которое было обставлено мебелью и построено так, чтобы выглядеть как столовая в простом доме шестидесятилетней давности. Стены были из некрашеной рейки, потолочные стойки деревянные с выпуклыми волнистостями; длинный дощатый стол был покрыт клетчатой скатертью; в углу стоял старинный холодильник с дубовыми дверцами и медными ручками; над головой лениво вращался вентилятор с лопастями. Я стоял у открытого окна и смотрел, как Уилбур Пикетт опускает остриженный столб забора в яму.

"В прошлом году я унаследовал половину городского квартала в центре Хьюстона", - сказал мне Эрл, улыбаясь, со стаканом чая со льдом в руке. Он был красивым мужчиной, непринужденно одетым в вельветовые брюки и мягкую рубашку ярко-оранжевого цвета, его прекрасные каштановые волосы были зачесаны на лоб, как у маленького мальчика. В Эрле не было ничего прямо агрессивного, но его разговоры всегда касались его самого, или того, чем он владел, или поездок на рыбалку со стилхедом, которые он совершал в Айдахо или на реке Святого Лаврентия. Если у него и был какой-то интерес к кому-то за пределами его круга общения, он никак этого не показал.

"Но это мой худший кошмар", - продолжил он. "Несостоявшиеся сбережения и ссуды привели к расторжению договора аренды участка. Правительство наложило арест на сбережения и ссуды, и я ничего не могу сделать с собственностью. Правительство не платит арендную плату за конфискованную собственность, и в то же время у меня есть шестизначные налоговые обязательства по земле. Ты можешь в это поверить?"

"Это как-то связано со мной?" Я спросил.

"Возможно", - ответил он.

"Не интересуюсь", - сказал я.

Он подмигнул и сжал мое предплечье двумя пальцами. "Давай перекусим", - сказал он.

Затем он проследил за моим взглядом на стоянку для лошадей, где работал Уилбур.

"Ты знаешь Уилбура?" - спросил он.

"Я покупал у него лошадей".

"Мы пригласим его войти".

"Тебе не нужно этого делать, Эрл", - сказал я.

"Он мне нравится". Он философски подстриг голову. "Иногда я жалею, что не могу поменяться местами с таким парнем, как этот", - сказал он.

Вскоре мне пришлось заново усвоить старый урок о нескольких очень богатых людях, которых я знал. Их жестокость редко была преднамеренной, но ее эффект был более пагубным, чем если бы она была результатом рассчитанного действия, в первую очередь потому, что жертве дали понять, насколько незначительной на самом деле была его жизнь.

Пожилой чернокожий мужчина, которого звали Джон, вышел на стоянку для лошадей, чтобы забрать Уилбура, который с минуту неуверенно смотрел на дом, затем вымыл руки и предплечья и лицо из садового шланга и вошел через кухню. Он придвинул к столу один из мягких стульев из красного дерева и вежливо кивнул, когда его представляли, его рубашка прилипла к груди, на шее был свежий загар.

"Вы все простите мой внешний вид", - сказал он.

"Не беспокойся об этом. Ешь, - сказал Эрл.

"Выглядит очень аппетитно, вот что я вам скажу", - сказал Уилбур.

Но Эрл сейчас не слушал. "Я хочу показать вам всем настоящую часть истории", - сказал Эрл остальным и открыл синюю бархатную коробочку, внутри которой лежали огромные жилетные часы в латунном корпусе на толстой цепочке с квадратными звеньями. "Это было снято с мексиканского пленного в битве при Сан-Хасинто в 1836 году. История в том, что мексиканец украл его у мертвого техасца в Аламо. У меня такое чувство, что однажды он пожалел, что не оставил его дома ".

Мужчины за столом рассмеялись.

Эрл открыл шарнирный корпус с каждой стороны часов и поднял их за цепочку. Часы закручены по кругу, как поврежденная бабочка, преломленный маслянистый свет, колеблющийся на пожелтевшем циферблате и римских цифрах.

"Это из Аламо?" Уилбур сказал.

"Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?" Сказал Эрл.

"Нет, сэр. Но предполагается, что мой предок сражался при Сан-Хасинто. Это хорошая часть истории. Плохая часть в том, что семья говорит, что он украл лошадей и продал их обеим сторонам ", - сказал Уилбур.

Но никто не засмеялся, а Уилбур моргнул и посмотрел на точку на стене.

"Джон, не мог бы ты принести по второму бокалу для всех, чтобы мы могли выпить немного вина?" Сказал Эрл пожилому чернокожему мужчине.

"Да, сэр, сию минуту", - ответил Джон.

"Вы все должны подняться на Галлатин в Монтане", - сказал Эрл. "Мы ловим пятифунтовую рэйнбоу прямо у входной двери".

Уилбур достал часы из бархатного футляра и рассматривал каллиграфическую надпись, вырезанную на корпусе. Не упуская ни одной детали в своем описании ловли форели в Монтане, Эрл протянул руку и осторожно взял часы за цепочку из рук Уилбура, положил их обратно в коробку и закрыл крышку.

Лицо Уилбура было похоже на розовую лампочку.

Я закончил есть и повернулся к Пегги Джин.

"Мне нужно вернуться в офис. Это был, несомненно, прекрасный обед, - сказал я.

"Да, мы позже поговорим подробнее о той проблеме с недвижимостью, о которой я упоминал", - сказал Эрл.

"Я так не думаю", - ответил я.

"Ты увидишь", - сказал Эрл и снова подмигнул. "В любом случае, я хочу, чтобы вы все посмотрели на аллигатора, которого я бросил в свой пруд", - сказал он остальным. Затем он повернулся к Уилбуру и сказал: "Тебе не нужно заканчивать этот забор сегодня. Просто помоги Джону прибраться здесь, и мы сочтем это справедливым ".

Эрл и его гости вышли за дверь и прогулялись по персиковому саду, который был белым от цветения. Уилбур долго стоял у дощатого стола с пустым лицом, кожаные рабочие перчатки торчали из заднего кармана.

"Ты иди и закончи то, что ты там делал. Мы с Джоном обо всем здесь позаботимся ", - сказала Пегги Джин.

"Нет, мэм, я не против сделать это. Я всегда рад перекусить, - сказал Уилбур и начал ставить грязные тарелки одну на другую.

Я вышел к своей машине, на яркий, прохладный воздух и запах цветов и лошадей в полях, и решил, что больше не могу позволить себе обеды с эрлом Дейтрихом.

Но обед и его последствия еще не закончились. В четыре часа того же дня Эрл позвонил мне в мой офис на городской площади.

"Ты видел этого сукина сына?" он сказал.

"Прошу прощения?" Я сказал.

"Уилбур Пикетт. Я положил эти часы на свой рабочий стол. Когда Пегги Джин повернулась к нему спиной, он пошел за ней ".

"Уилбур? В это трудно поверить ".

"Поверь этому. Он забрал не только часы. Дверь моего сейфа была открыта. Он украл у меня триста тысяч долларов облигациями на предъявителя ".


2


Темпл Кэррол была частным детективом, которая жила через дорогу от меня со своим отцом-инвалидом и проводила расследования для меня во время "Дискавери". Ее моложавая внешность и детская полнота, а также то, как она иногда жевала резинку и укладывала свои каштановые волосы на макушке, пока вы с ней разговаривали, были обманчивы. Она была патрульной в Далласе, помощником шерифа в округе Форт-Бенд и бандитом в тюрьме Ангола в Луизиане. Люди, которые попадались ей на глаза, делали это только один раз.

Я стоял у окна второго этажа своей юридической конторы и смотрел через площадь на здание суда из песчаника. Высоко над дубами, которые затеняли лужайку, виднелись решетки на окнах тюрьмы, где Уилбур Пикетт находился с момента своего ареста прошлой ночью.

Темпл сидел в мягком кресле из оленьей кожи у моего стола, рассказывая о бандитах из Восточного Лос-Анджелеса или Сан-Антонио. На ее лицо и грудь падали тени от оконных жалюзи.

"Ты меня слушаешь?" она сказала.

"Конечно. "Пурпурные сердца"."

"Верно. Они жили в Восточном Лос-Анджелесе в шестидесятых. Сейчас они в Сан-Антоне. Их военачальник - этот парень, Чоло Рамирес, ваш настоящий латиноамериканский кроманьонец. Он пропустил слушание по своему собственному соглашению о признании вины. Все, что ему нужно было сделать, это быть там, и он бы ушел. Я подобрал его для the bondsman за притоном в Остине и подключил к D-ring на моем заднем этаже, и он начал рассказывать мне, что он в мафии и может сдать несколько жирных шариков в Сан-Антоне.

"Я говорю: "Собрали толпу, как в случае с мафией Дикси?"

"Он продолжает: "Они выигрывают крупные суммы в карточной игре, а затем морочат себе голову, чтобы не сообщать об этом. Что я хочу сказать тебе, Грингита, так это то, что есть много парней, которые напуганы до смерти и полны чувства вины, когда их банковские счета опустошены. Это должно стоить моих затрат, а также того, чтобы я смог навестить свою семью в Гвадалахаре.'

"Я говорю: "Все, что тебе нужно было сделать, это прийти по твоей просьбе. Ты был бы вне этого.'

"Он говорит: "У меня была плохая ночь. Я проспал допоздна. В любом случае, мне не заплатили за тот последний счет в карточной игре. Эти парни заслужили, чтобы их зажали"."

Когда я не ответил, Темпл подобрала скомканный бумажный шарик из корзины для мусора и запустила им мне в спину.

"Ты меня слушаешь?" она сказала.

"Абсолютно".

"Вот как это работает", - сказала она. "Они приносят удачу в карточной игре, в охотничьем или рыбацком домике где-нибудь в горной местности. Марк выигрывает два или три вечера подряд и начинает чувствовать себя одним из парней. Он даже знает, где находится домашний банк. Затем в игру врываются трое парней в нейлоновых чулках на лицах. Конечно, один из парней в чулке - это головорез the thinking man, Чоло Рамирес.

"Одного за другим они отводят игроков в подвал, пытают и казнят их. Метка верит, что он единственный, кто остался в живых. К этому времени он в истерике от страха. Он говорит трем парням, где находится банк. Они вычищают его и говорят ему, что один парень в подвале все еще жив, на самом деле парень, который был порядочен с ним во время игр. Они спускают марка по лестнице и заставляют его выстрелить девятимиллиметровым патроном в тело, лежащее на полу. Итак, теперь метка - сообщник и не может никому рассказать о том, что он видел.

"Проходит неделя или две, и метка думает, что все кончено, и никто никогда не узнает, что он сделал. За исключением того, что ему звонит смазливый парень, который говорит ему, что он раздал деньги мафии, и он либо выписывает чек на все это, либо его отправляют по щиколотки в измельчитель деревьев.

"Чоло Рамирез говорит, что они взяли одного парня за четыреста штук и обанкротили его бизнес".

"В пистолетах были холостые патроны? Они все были в этом замешаны?" Я сказал.

"Ну и дела, ты все время слушал", - сказала она.

Я смотрел на верхушки дубов, колышущиеся на ветру на лужайке перед зданием суда. Часы на башне здания суда показывали 8:51.

"Единственная причина, по которой я рассказал вам эту историю, в том, что она никогда не увидит дневного света. Парень, которого зарезал Чоло, снял обвинения, и Чоло снова дома, свободен ", - сказал Темпл. "Ты собираешься взяться за дело Уилбур Пикетт?"

"Я думаю, мне следует держаться подальше от этого". В тишине я чувствовал ее взгляд на своем затылке.

В девять часов я спустился вниз, вышел из прохладной подветренной части здания на солнечный свет, затем поднялся по тенистому тротуару мимо стальных скамеек и артиллерийского орудия испано-американской войны на лужайке перед зданием суда. Деревянные полы внутри здания суда тускло поблескивали в полумраке, матовые окна офиса светились, как покрытая коркой соль. Я подошел к лифтовой клетке сзади, подъехал к тюрьме и вышел в коридор из камня и железа, который был наполнен ветром, дующим через окна в каждом конце.

Уилбур Пикетт лежал на железной койке в зарешеченной камере предварительного заключения, его рубашка, свернутая под головой вместо подушки. Его бесформенный стетсон свисал с носка одного ботинка, как шляпа на вешалке. Граффити банды были выжжены на потолке зажигалками. Надзиратель дал мне стул, чтобы занести его внутрь, затем запер за мной дверь.

"Я забрал его часы, но я не крал никаких облигаций на предъявителя", - сказал Уилбур.

"Что ты сделал с часами?"

"Опустил это в почтовый ящик Окружного исторического музея", - сказал он.

"Это великолепно".

"Я признаю, что у меня были моменты поумнее". Он сел на койке и начал подбрасывать свою шляпу в воздух и ловить ее за поля. "Я ведь не собираюсь участвовать в этом тюремном родео, не так ли?"

"Я не могу представлять тебя".

Он кивнул и уставился в пол, затем почистил свой ботинок шляпой.

"Ты не хочешь встать на чью-либо сторону против жены Дейтриха?" он сказал.

"Прошу прощения?"

"Ее парень погиб во Вьетнаме. Она прошла через кучу парней, прежде чем Эрл приехал в город. В маленьком городке нет секретов."

Я почувствовал, как кровь приливает к моему горлу. Я встал и уставился в окно на старый театр Риальто на другой стороне площади.

"Похоже, ты во всем разобрался. Кроме того, как держать свои руки подальше от собственности другого мужчины, - сказал я и мгновенно пожалел о своих словах.

"Возможно, я не единственный, кто думал о том, чтобы сунуть руку туда, где ей не место", - сказал он.

"Удачи тебе, Уилбур", - сказал я, затем позвонил надзирателю, чтобы тот открыл.

После того, как надзиратель запер за мной дверь, Уилбур поднялся с койки и встал у решетки. Он вытащил сложенный и измятый лист линованной бумаги для блокнота из заднего кармана своих брюк цвета хаки и протянул его мне между прутьями.

"Передай это моей жене, хорошо? У нас нет телефона. Она не знает, где я нахожусь ", - сказал он.

"Хорошо, Уилбур".

"Ты ее не знаешь, не так ли?"

"Нет".

"Ты должен прочитать это ей. Она родилась слепой."

Когда я вернулся в офис, Кейт, моя секретарша, сказала мне, что мужчина зашел во внутренний офис, сел перед моим столом и отказался назвать свое имя или уйти.

"Ты хочешь, чтобы я позвонил через улицу?" она сказала.

"Все в порядке", - сказал я и пошел в свой кабинет.

Голова моего посетителя была лысой и испещренной прожилками, как мрамор, его костюм из прозрачной ткани плотно облегал его мощное тело. Он слегка наклонился вперед в кресле, его панама крепко лежала на колене, как будто он собирался бежать за автобусом. Он повернулся ко мне лицом, с трудом передвигая ногами вращающийся стул по кругу, и я понял, что его шея срослась, поэтому он не мог изменить угол обзора, не повернув туловище.

"Зовут Скайлер Дулиттл, никакого отношения к the aviator не имеет. Я был продавцом Библий, энциклопедий и кистей для Фуллера. Я не буду тебя обманывать. Я тоже был в тюрьме, сэр", - сказал он и схватил мою руку, сжимая кости.

Его глаза были серыми или бесцветными, с затуманенным взглядом, как будто он только что пережил вспышку жара. Уголки его рта были оттянуты назад, либо в застывшей улыбке, либо в состоянии недоумения.

"Что я могу для вас сделать, мистер Дулитл?" Я сказал.

"Я видел фотографию этого парня Дейтриха в утренней газете Сан-Антонио. Это тот парень, который обманом лишил меня моих часов в игре "бури". Я не знал его имени до этого момента. Я пришел, чтобы вернуть свою собственность ", - сказал он.

"Почему ты пришел ко мне?"

"Я позвонил в тюрьму. Они сказали, что ты был адвокатом человека, который украл это ".

"Они сказали тебе неправильно".

Он оглядел комнату, как сова на ветке дерева.

"У этого парня Дейтриха была козырная карта, спрятанная под бедром. Впрочем, я узнал об этом позже. Эти часы принадлежали моему прапрадедушке. Вы найдете его имя на той бронзовой табличке в Аламо ", - сказал он.

"Я хотел бы помочь вам, мистер Дулитл".

"Это неправильно. Закон наказывает бедняка. Богатому человеку не нужно отчитываться."

"Я не могу с тобой спорить по этому поводу".

Я ждал, когда он уйдет. Но он этого не сделал.

"За что вы сидели в тюрьме, мистер Дулитл?" Я сказал.

"Я украл деньги у своего работодателя. Но я не сжигал дотла никакой церковный дом. Если бы я сделал что-то настолько ужасное, я бы наверняка это запомнил ".

"Я понимаю. Ты можешь спуститься со мной до моей машины? Я должен выполнить одно поручение ".

"Я совсем не возражаю. Вы кажетесь очень милым парнем, мистер Холланд ".

Уилбур Пикетт жил на хардпане в маленьком домике, построенном из зеленого бруса, с марлевыми занавесками, развевающимися на окнах, и цинниями, посаженными в жестяные банки на галерее. Это была безлесная, сухая земля, с травяными пожарами j летом, которые иногда достигали вершин холмов и покрывали пеплом заходящее солнце. Но у Уилбура была ветряная мельница, и он выращивал овощи, и держал кур за своим домом, и посадил мимозы у своего маленького сарая на три стойла, и орошал пастбище для своей аппалузы и двух паломино.

Я слышал, что Уилбур женился на индианке из резервации Северных шайенов в Монтане, но я никогда ее не встречал. Она подошла к двери в джинсах, коричневых сандалиях и джинсовой рубашке с крошечными цветами, вышитыми на карманах. Ее лицо было узким, нос слегка приплюснутым, волосы собраны в конский хвост, который перекидывался через одно плечо. Но именно ее глаза приковали тебя к месту. У них не было зрачков, и они были цвета синих чернил с молочными крапинками.

Я сказал ей, что Уилбур в окружной тюрьме и не вернется домой, пока не будет назначен залог. Я стоял в центре гостиной и читал его письмо к ней, написанное карандашом.

"Дорогой Киппи Джо, эрл Дейтрич - чертов лжец, и я не брал никаких облигаций из его сейфа. Попроси миссис Титус отвезти тебя в IGA, чтобы запастись продуктами. Покупай продукты, если можешь, но если не можешь, в моем ящике для носков под бумажной прокладкой есть стодолларовая купюра. Не волнуйся из-за этой маленькой неровности на дороге. Я прожил здесь всю свою жизнь. Люди знают меня и не собираются верить таким, как эрл Дейтрич.

"Храните всю почту в надежном месте. Сделка по строительству трубопровода в Венесуэле может состояться со дня на день. Или сделка с золотом в Британской Колумбии, которая так же хороша, хотя и намного холоднее. Мы с тобой сделаем так, чтобы это произошло, дорогая. Это гарантия Уилбура Т. Пикетта.

"Когда это закончится, я собираюсь засунуть голову эрла Дейтриха в унитаз.

"Твой муж, Уилбур".

"Вы его адвокат?" она спросила.

"Нет, мэм, боюсь, что нет", - ответил я.

Казалось, она просматривала какую-то мысль или вопрос у себя в голове.

"Я принесу тебе немного кофе. Это уже сделано ", - сказала она.

Прежде чем я успел ответить, она вошла в кухню, сняла с плиты голубой кофейник с белыми веснушками с помощью подушечки для подогрева и налила в чашку, вставив кончик пальца чуть ниже края чашки. Она подошла к шкафчику, поставила сахарницу и ложку на стол и села рядом со мной, ее глаза были прикованы к моему лицу, как будто она могла видеть.

"Этот человек, Дейтрич, у него миллионы долларов. Почему он делает это с Уилбуром? " - спросила она.

"Он говорит, что Уилбур украл его облигации", - ответил я.

"Если вы друг моего мужа, вы знаете, что он этого не делал".

"Ему не следовало брать часы".

Ее лицо потемнело, а незрячие глаза оставались прикованными к моим, как будто она перенесла мой образ из внешнего мира в тот, что был у нее в голове, чтобы она могла изучить, образ, который ее беспокоил. Я бессознательно вытер ладонь о штанину.

"Деньги и люди - плохое сочетание, мисс Пикетт. Я никогда не удивляюсь тому, на что люди готовы ради этого. Я не обязательно говорю о твоем муже, - сказал я. Снаружи ветряная мельница перекачивала воду в гофрированный металлический резервуар, который вылился на землю.

Ветер распахнул сетчатую дверь. Ее голова повернулась на звук, затем снова ко мне. "Сколько это стоит для адвоката?" она спросила.

"В таком деле, как это, вам, вероятно, понадобится несколько тысяч. Иногда ты можешь заплатить за это ".

Она снова кивнула, затем сказала: "Мисс Титус, сосед, которого он упомянул в письме, тяжело болен. Ты можешь подбросить меня до IGA? Я могу попросить кого-нибудь вернуть меня обратно ".

"Разве у вас нет здесь какой-нибудь семьи?"

"Его мать была последней. Она умерла пару месяцев назад."

Я слышал, как ржут лошади на пастбище, как ветряная мельница раскачивается на ветру, как яростно вращаются лопасти.

"Вот что я вам скажу, мисс Пикетт. Я отнесу тебя в бакалейную лавку и подожду там, а потом вернусь в тюрьму и снова поговорю с Уилбуром ".

На ее лице не было никакого выражения.

"Он думает, что то, что он вырос здесь, означает, что люди поверят его слову больше, чем слову богатого человека. Вот почему он проигрывает во всех своих деловых сделках. Это просто Уилбур. Но на этот раз все по-другому, не так ли? " - сказала она.

"Ну, никогда не знаешь наверняка", - солгал я, затем подождал ее у своего "Авалона".

С холмов вдалеке поднимались клубы пыли, а ветер был горячим и сухим, наполненным стрекотом кузнечиков.

Я жил один в трехэтажном викторианском доме из фиолетового кирпича в западной части округа. В нем была широкая застекленная галерея и веранда на втором этаже, а передний и задний дворики были обрамлены тополями и цветущим миртом, а также цветочными клумбами, засаженными гортензиями, желтыми и красными розами. Я припарковал "Авалон" на заднем дворе, приготовил сэндвич с курицей, тарелку фаршированных яиц, картофельный салат и стакан чая со льдом на обед и съел все это за кухонным столом.

Интерьер дома был выполнен из дуба и красного дерева, и ветер, казалось, наполнял каждую комнату присутствием всех моих предков, которые здесь жили. Из моего окна я мог видеть мой сарай и стоянку для лошадей, и моего Моргана по кличке Бо, переворачивающегося на боку на пастбище, ветряную мельницу, жужжащую на дальней стороне крыши сарая, поля дынь, кукурузы, клубники, дыни, фасоли и помидоров, которые сосед выращивал на паях, и резервуар площадью в два акра, или озеро, в котором штат запасся лещом и большеротым окунем.

На дальнем конце моего участка была роща лиственных пород, затем обрывы над рекой, которая в конце лета была сланцево-зеленой, а весной бурлила и была полна грязи и цветущих тополей.

Солнце скрылось за облаками, и в доме было прохладно от ветра, как будто его втягивал через окна огромный чердачный вентилятор. Но я не мог сосредоточиться на том прекрасном дне или на том факте, что место, где я жил, всегда было для меня лучшим местом на земле. Вместо этого я продолжал думать об Уилбур Пикетт и неприятной реальности, что я так и не смирился со своими чувствами к Пегги Джин Мерфи, которая теперь была женой другого мужчины, или с воспоминанием о том, каково это - чувствовать, как ее рука скользит по моей пояснице, ее бедра обнимают мои бедра, в то время как я впервые вошел в женщину, и плодородный запах влажной земли, примятой травы и полевых цветов окутал нас зеленым облаком, который на мгновение, казалось, объединил тщету моей страсти и ее безответную любовь к мертвый солдат.

Я снял трубку и позвонил Марвину Помрою в прокуратуру.

"Я представляю Уилбура Пикетта", - сказал я.

"Это забавно. Я только что говорил с ним. Он сказал, что ты сказал ему упасть замертво", - сказал Марвин.

"Должно быть, в камере было плохое эхо".

"Позволь мне предупредить тебя заранее, Билли Боб. Граф Дейтрич хочет насадить голову Уилбура на пику."

"Неужели? Послушайте, сегодня утром у меня в офисе был странного вида парень по имени Скайлер Дулитл. Он сказал что-то о том, чтобы отсидеть и сжечь церковь ".

"Он тоже приставал ко мне. Ты его не помнишь?" Сказал Марвин.

"Нет".

"Он напился и врезался в церковный автобус возле Голиада. Автобус сгорел. Четверо или пятеро детей не смогли выбраться ", - сказал он.

"Жена Уилбура слепа и одинока. Отпустите Уилбура под подписку о невыезде ".

"Мы говорим о краже на триста тысяч", - сказал Марвин.

"По словам эрла Дейтриха. Кто-нибудь когда-нибудь видел эти облигации?"

"Да, его жена. Она тоже лжет?" Когда я не ответил, он спросил: "Ты все еще там?"

"Сейчас я собираюсь навестить Уилбура. Я не хочу, чтобы кто-нибудь допрашивал его, пока меня там не будет ".

"Тебе следует вздремнуть, побольше отдыхать. Твои настроения… Неважно. Хорошего дня, - сказал он и повесил трубку.

Той ночью телефон зазвонил во время ужасной грозы. Дождь барабанил в окна, двор был затоплен и дрожал от молний, а двери сарая с грохотом ударялись о косяк взад и вперед.

"Этот молодой человек, Пикетт, он все еще в тюрьме?" - спросил голос.

"Кто это?"

"Я думаю, что, возможно, здесь совершается определенная ошибка".

"Степень неправоты?" Я сказал.

"Да".

Затем голос слился с образом маленького, нервного, темноволосого мужчины с ястребиным носом и в очках с толстыми стеклами, в синем костюме и с перхотью на плечах. Как это называлось? Зеленый? Гринберг?

"Вы мистер Гринбаум. Бухгалтер. Ты был вчера на ланче у Дейтрихов, - сказал я. - Я был там.

Линия оборвалась.


3


На следующий день была суббота, улицы города были вымыты дождем, небо голубое, а воздух сияющий. Я сделал кое-какую работу в своем офисе, затем поехал к Вэл на ланч. Ресторан Val's был выездным рестораном в северной части города, на равном расстоянии между Вест-Эндом и Ист-Эндом Диф-Смита, нейтральной территорией, где дети богачей, а также дети работников нефтяных месторождений и консервных заводов временно прекратили свою ненависть и страх друг перед другом.

Я зашел внутрь и только что сделал заказ, когда увидел, как Джефф Дейтрич, сын Эрла, заезжает на парковку в желтом кабриолете с откидным верхом, а рядом с ним мексиканские мальчик и девочка. Они припарковались под навесом, и Джефф пошел через стоянку ко входу, его частично расстегнутая шелковая рубашка наполнялась ветром.

Нам сказали, что он был ребенком от кратковременного первого брака Эрла с девушкой-каджункой, когда он служил в Форт Полк в Луизиане. Джефф был крупнее, красивее и атлетичнее своего отца, с темно-каштановыми волосами, уложенными естественными волнами, широкими плечами и длинными руками с крупными суставами. Он был умен, но в некотором роде, уверен в себе и всегда располагал к себе, два года хорошо учился в Техасском университете, затем уволился, либо чтобы изучить бизнес своего отца, либо просто из-за безразличия к тому, что он считал необходимой компетенцией других.

Но у меня всегда было ощущение, что манеры Джеффа были естественными для его класса и что он использовал их только тогда, когда этого требовала ситуация. Три года назад я был свидетелем сцены на той же парковке, которую я пытался забыть. Но после этого я уже никогда не смотрела на Джеффа совсем по-прежнему.

Это была прекрасная осенняя ночь после футбольного матча, с желтой луной размером с планету, зависшей прямо над холмами. Стоянка была заполнена кабриолетами, сделанными на заказ хот-родами 1950-х годов, которые светились как леденцы в неоновом свете, хромированными Harleys, и Cherokee, и Land-Rover, и джипами Roll-bar. Затем пивной нефтепромысловый хулиган, в потертых джинсах, ботинках со стальными носками и футболке, все еще заляпанной буровым раствором, сцепился с Джеффом Дейтричем.

Они дрались между машинами, опрокидывая подносы на тротуар, затем перешли к этому на открытой площадке, оба сильно размахивались, нанося разрывающие кожу удары в лицо, которые заставляли зрителей морщиться.

Они пробились между двумя машинами в первом ряду, затем Джефф сильно ударил хулигана над глазом и отбросил его через бордюр к стене здания. Головорез опустился на одно колено, его глаза остекленели, борьба исчезла с его лица, самоуничижительная улыбка поражения уже тронула уголок его рта. Когда он начал подниматься, упираясь пальцами в тротуар для опоры, Джефф вогнал кулак в сустав на челюсти мужчины и сломал кость, как скорлупу ореха пекан.

Владельцу ресторана пришлось придерживать челюсть хулигана пропитанным кровью полотенцем, пока не прибыла скорая помощь.

"Как у тебя дела, Билли Боб?" Экспансивно сказал Джефф, проходя мимо моей кабинки по пути в мужской туалет, не дожидаясь ответа, прежде чем он толкнул дверь и вошел внутрь.

Снаружи мексиканская пара в его машине делала заказ у официантки. Волосы мальчика были черными, как краска, коротко подстрижены, смазаны маслом и зачесаны назад на голове. Кожа девушки была цвета печенья, волосы темно-рыжеватого цвета, как будто их промыли йодом. Она курила сигарету, стряхивая пепел за дверцу, ее глаза подозрительно задерживались на людях в других машинах. Она и парень рядом с ней сидели отдельно друг от друга, не разговаривая.

Джефф вернулся из мужского туалета и сел в моей кабинке.

"Тебя интересуют милашки в моей машине?" - сказал он.

"Они выглядят как бандиты", - сказал я.

"Этот парень такой. Это Ронни Круз. Иногда его называют Ронни Кросс. Лидер "Пурпурных сердец". Его сожительница - Эсмеральда Рамирес ".

"Что ты с ними делаешь?"

"Мой отец финансирует молодежную программу в Сан-Антоне и Хьюстоне", - сказал он и улыбнулся мне своими глазами, как будто мы оба были посвящены в личную шутку.

"Вы знаете, где я мог бы найти бухгалтера по фамилии Гринбаум? Он друг твоих родителей, - сказал я.

"Макс? Конечно. Я посадил его на самолет в Хьюстон этим утром. Что случилось?"

"Ничего важного".

"Забавно, как они управляются в своем роде".

"Прошу прощения?"

"Племя. Как будто кто-то пишет сценарий для них. Парни вроде Макса должны прочитать материал и сразу войти в роль ".

Я отложила вилку и посмотрела на него. Его ухмылка не дрогнула. Его уверенность в здоровье и привлекательной внешности, которые, казалось, были даны ему вместе с семейным богатством, была такова, что мой взгляд на его фанатизм и бессердечие имел для него не больше значения, чем тот факт, что официантка стояла у его локтя, готовая принять заказ, не желая прерывать его на полуслове.

"У нас здесь все в порядке", - сказал я ей.

"Хочешь познакомиться с Ронни Кроссом? Двое парней пытались прихлопнуть его на крыше. Они оба быстро спустились вниз. Шесть этажей в бетоне".

"Я пас. У него на шее четки. Передай ему от меня, что это акт неуважения, - сказал я.

"Скажи ему сам. Это мой отец хочет отправить этих парней в Taco U. Я просто время от времени провожу их, как операцию "Аутрич " или что-то в этомроде ". Он подмигнул мне, совсем как его отец. "Нужно танцевать буги-вуги. Увидимся где-нибудь".

Позже они выехали со стоянки мимо моего окна. Мальчик по имени Ронни Круз передал квартовую бутылку Lone Star Джеффу. Девушка по имени Эсмеральда, которая сидела у пассажирского окна, смотрела прямо перед собой, на ее лице горел сердитый огонек.

Я встала рано утром в понедельник и почистила Бо, моего Моргана, на стоянке, насыпала немного овсянки и шариков патоки в его корыто, полила цветы во дворе, затем поднялась наверх и приняла душ. Через окно я мог видеть длинный, пологий склон зеленой земли, чаек, унесенных ветром вглубь материка, участки молодой кукурузы на склоне холма, дубы, посаженные вдоль извилистого двухполосного шоссе, которое когда-то было частью Чизхолм Трейл.

Зазвонил телефон. Я завернулся в полотенце и поднял трубку в спальне.

"Наверное, глупо спрашивать, но можем ли мы пригласить вас на ланч после предъявления Уилбуру обвинения?" Сказала Пегги Джин.

"Вы все собираетесь быть там?" Я сказал.

"Эрл расстроен. Но это не значит, что нашей дружбе должен быть нанесен ущерб ".

"В другой раз, Пегги Джин".

"Я думал, что спрошу".

"Конечно", - сказал я.

После того, как я положил трубку на рычаг, я испытал странное чувство потери, которое, казалось, не было оправдано разговором.

В зеркале в шкафу я увидел рубчатые шрамы от пуль на моей левой ноге и правой руке и еще один высоко на груди. Потеря - это когда тебя сажают в коробку, сказал я себе.

Но это чувство не уходило. Я посмотрела на фотографию в рамке на моем комоде, на которой были изображены мои мать, отец и я в детстве. На фотографии у меня была челюсть моего отца и рыжевато-светлые волосы, как у моего незаконнорожденного сына Лукаса Смозерса. Рядом с моей семейной фотографией был Л.К. Наварро в костюме в тонкую полоску и пепельно-сером стетсоне, с бутылкой мексиканского пива в руке, значком техасского рейнджера на поясе, потухшим вулканом за спиной. Л.К. Наварро, самый верный, красивый и храбрый мужчина, которого я когда-либо знала, которого я случайно убила во время рейда линчевателей в Коауилу.

Я выдохнула, вытерла лицо банным полотенцем и оделась у окна, сосредоточившись на голубизне неба и темных, стального цвета дождевых облаках, которые скопились на холмах вдалеке.

В десять часов Уилбуру Пикетту предъявили обвинение и освободили под залог в пять тысяч долларов. Эрл и Пегги Джин сидели в задней части зала суда. Эрл встал со своего места и громко постучал в двери.

Когда я вышел на улицу, он стоял возле своего темно-бордового "Линкольна" в тени дубов, его гнев сменился легкой улыбкой. Пегги Джин сидела в машине, облокотившись на подоконник, кончиками пальцев потирая висок.

"Марвин Помрой у тебя в долгу?" Сказал Эрл.

"Под залог? Это так не работает, Эрл, - ответил я.

"Этот парень крадет историческую реликвию и триста тысяч и выходит на свободу под залог в пять центов? Ты хочешь сказать, что вы все не работаете вместе?"

"Да, это то, что я тебе говорю. Уилбур тоже никуда не денется, - сказал я.

"Разве я сказал, что он был?" Он протянул руку и ущипнул меня за ребра.

"Прости меня, но больше так не делай", - сказал я.

"Вау", - сказал он, широко улыбаясь.

"Эрл, я рекомендую тебе прекратить паясничать и серьезно подумать о том, что ты делаешь", - сказал я.

"Клоунадой? Пытаетесь вернуть кражу на шестизначную сумму?" - сказал он.

"Человек по имени Скайлер Дулиттл говорит, что вы обманом лишили его этих часов в игре "Бури". Если мы дойдем до суда, он будет свидетелем защиты. Твой бухгалтер, Макс Гринбаум, тоже."

"Гринбаум? Какое он имеет ко всему этому отношение?" Сказал Эрл.

"Переложи свое дерьмо на кого-нибудь другого", - сказал я.

Я перешел улицу по направлению к своему офису. Когда я оглянулся, Эрл и Пегги Джин спорили на крыше своей машины.

Темпл Кэррол ждала меня в моем кабинете.

"Что случилось?" она спросила. На ней были джинсы, серебристый пояс и желтый хлопковый пуловер.

"Нам нужно больше узнать о финансах графа Дейтриха. Посмотри, подал ли он страховой иск, - сказал я.

"Дейтрихи тебя там топят?"

"Нет".

"Это правда, что вы с Пегги Джин были неразлучны?" Она расправила плечи, засунув руки в задние карманы, ее глаза не совсем сфокусировались на моих.

"Я думал, что мы были. Тогда я многого не знал, - ответил я.

"Не позволяй такому чопорному придурку, как Дитрих, докучать тебе".

"Он этого не делает".

"О, я вижу это", - сказала она.

"Я сказал ему, что буду использовать свидетелей против него. Не слишком круто, - сказал я.

Она сохранила невозмутимое выражение лица и позволила своим глазам соскользнуть с моего лица.

"Зачем ему пытаться втянуть меня в свои проблемы с недвижимостью и налогами в Хьюстоне?" Я сказал.

"Он хочет купить твое доброе имя". Когда я не ответил, она сказала: "Он вешает головы на стены. Ты был в седле с его женой. Перестань думать как пень."

Два дня спустя шериф Хьюго Робертс позвонил в офис и попросил меня перейти улицу. "Для чего?" Я спросил.

"Здесь есть человек, который рассказывает целую историю. Может быть, вам стоит это услышать, советник, - сказал он.

"Я занят, Хьюго", - сказал я.

"Ты будешь намного менее занят, когда этот старина разнесет твою защиту Уилбура Пикетта в пух и прах". Он все еще смеялся, хрипя от удовольствия, когда повесил трубку.

Офис шерифа находился за зданием суда в оригинальной тюрьме из песчаника и бревен, которая была построена, когда Глухой Смит был пограничной деревней в 1870-х годах. Хьюго Робертс не был избран, но получил повышение в должности после того, как его предшественник был убит топором в прошлом году. Он был грушевидной формы, пузатый и постоянно курил, хотя одно из его легких уже было удалено хирургическим путем. Когда я вошел в его кабинет, воздух был пропитан дымом, а свет в окнах был болезненно-желтым. Хьюго сидел за огромным дубовым столом; бревенчатые стены были увешаны старинными пистолетами и черно-белыми фотографиями осужденных, которых наш округ отправил в Хантсвилл для казни на электрическом стуле или инъекцией.

Хьюго откинулся на спинку своего вращающегося кресла, закинув ногу в ботинке на стол, и указал пальцем на высокого костлявого мужчину с бакенбардами и опущенным левым веком, который сидел в кресле с прямой спинкой, нацепив на палец соломенную шляпу.

"Это Бубба Граймс", - сказал Хьюго. Он затянулся сигаретой и выпустил в воздух струйку дыма. "Вчера вечером забрал Баббу за то, что он разбил пивные бутылки о стенку "Коротышки". Зачем тебе делать что-то подобное, Бубба?"

"Черт возьми, я не знаю. Показался немного скучноватым. Музыка из музыкального автомата заставила бы труп заткнуть уши ", - сказал человек по имени Граймс. Его кожа была зернистой и грубой, и она сморщивалась, как у ящерицы, когда он ухмылялся.

"Расскажи Билли Бобу то, что ты сказал нам", - сказал Хьюго и остановил на мне свой взгляд с ожиданием.

"В этом нет ничего особенного. В прошлый четверг мне позвонил Уилбур Пикетт. Он сказал, что у него куча облигаций на предъявителя, от которых он хотел бы избавиться. Сказал, что звонил из телефона-автомата IGA у своего дома ", - сказал Граймс.

"Почему он позвонил именно тебе?" Я спросил.

"Я делаю несколько инвестиций для людей, в основном для работающих людей, которые не доверяют банкам или брокерским конторам. Однако не такую сделку имел в виду Пикетт. Это то, что я ему тоже сказал - перенести свой бизнес куда-нибудь еще ", - сказал Граймс.

"Мы уже связались с телефонной компанией. В четверг днем был звонок из IGA в дом мистера Граймса в Остине ", - сказал Хьюго.

Граймс был одет в ботинки из крокодиловой кожи, полосатые брюки западного покроя и темно-синюю рубашку с вышитыми на ней розами. Кожа вокруг его опущенного левого глаза выглядела мертвой, как синтетический трансплантат, и я не мог сказать, сохранил ли глаз зрение или нет.

"Я откуда-то знаю ваше имя", - сказал я.

"Я пилот. Большую часть времени за пределами страны. Сомневаюсь, что мы встречались", - ответил он.

"Это придет ко мне", - сказал я.

"Билли Боб был техасским рейнджером и помощником прокурора США. У меня память, как липучка для мух", - сказал Хьюго. Столб грязного солнечного света упал на его стол. Его рука, круглая и маленькая, цвета высушенного табачного листа на промокашке, сжимала сигарету, дым от которой просачивался сквозь пальцы. Он ухмыльнулся мне, его губы были фиолетовыми в полумраке, глаза полны злорадства.

Я распахнул дверь и вышел обратно в послеполуденный бриз и пятнистую тень, закрыл за собой дверь и услышал, как металлический язычок защелки встал на место. Ветерок приятно дул мне в лицо. Затем я вспомнил название. Я снова толкнул дверь, открывая ее. Взгляд, подобный кинжалу, скользнул по лицу Граймса.

"Ты был связан с проповедником-телепроповедником и "Контрас" в Никарагуа. Тебя сбили, когда ты доставлял им припасы, - сказал я Граймсу.

"Я говорил тебе, мальчик - это энциклопедия бесполезной информации", - сказал Хьюго.

"Затем ты снова попал в новости. Лечу к тому же проповеднику в Заире. За исключением того, что ты перенаправлял рейсы милосердия на его алмазные копи, - сказал я.

"Держу пари, местное жюри разберется в этом, как вонь в дерьме", - сказал Хьюго.

"Они обязательно это сделают. Вот откуда берутся все деньги эрла Дейтриха, - сказал я.

Сигарета Хьюго замерла на полпути ко рту, дым вился вверх, как белая змея.

Ранним утром следующего дня воздух был не по сезону холодным, с реки подул молочно-белый туман и повис, густой, как мокрая вата, над резервуаром площадью в два акра за моим сараем. Когда я шел вдоль дамбы, я мог слышать, как басы доносятся из тумана. Я стоял в сорняках и бросил рапалу между двумя затопленными ивами, услышал, как она упала в воду, затем начал поднимать ее к себе. Солнце выглядело как пылающая красная искра за серым силуэтом сарая.

Я почувствовал жесткий, пульсирующий удар по приманке. Я дернул удилище вверх, чтобы насадить тройной крючок, но приманка с грохотом вырвалась изо рта окуня, проплыла по воздуху и звякнула о поверхность воды. Позади себя я услышал, как кто-то громко постучал в мою заднюю дверь, затем двигатель грузовика заскрежетал мимо сарая и через поле ко мне.

Уилбур Пикетт вышел и пошел вверх по дамбе в брюках цвета хаки, ковбойских сапогах и джинсовой куртке, обрезанной под мышками.

"Они там плюхаются, не так ли?" он сказал.

"Вон у той ивы есть шест и банка из-под кофе с червями", - сказал я.

"Боже, это милое местечко. Я мечтаю когда-нибудь обзавестись таким же, - сказал он, присаживаясь на корточки, чтобы нанизать на крючок night crawler.

"У тебя все в порядке?" Я сказал.

Он выбросил пробку и утяжеленную леску в туман.

"Моя жена видит картинки в своей голове. Иногда это меня пугает. Она говорит, что за тобой повсюду следят мертвецы", - сказал он.

"Я ничего не вижу".

"Она сказала, что это люди, которых ты убил в Старой Мексике. Я сказал ей, что никогда ничего подобного не слышал ". Он смотрел прямо перед собой, нервный огонек мелькнул в уголке его глаза.

Я смотал леску и прислонил удилище к стволу краснокнижного дерева. Я наблюдал за мокасином-хлопкозубом, плывущим по мелководью, его тело формировалось и переформировывалось подобно S-образной пружине.

"Билли Боб?" Уилбур сказал.

"Они были героиновыми мулами. Они получили то, что заслужили, - сказал я.

"Это на тебя не похоже".

"Мне нужно приниматься за работу", - сказал я.

Он потер ладонью лоб, и его глаза блуждали в тумане, как будто искали слова, которых не было в его словаре. Я видел, как он сглотнул. "Она говорит, что ты несешь смерть. Она говорит, что это случится снова ".

"Что случится снова?"

"Она говорит, что есть духи, которые хотят мести. Это связано с человеческими головами в саду в Африке. В этом нет никакого смысла. Я не готов к этому. Я никогда никому не причинял вреда. Я не хочу иметь ничего общего с такого рода вещами ", - сказал он.

Он перекинул тростниковый шест через ветку ивы, сел в свой покрашенный грузовик и начал крутить стартер.

"Уилбур, спускайся сюда и говори", - сказал я.

Его двигатель заглох, и он повернул голову ко мне, одновременно поворачивая руль обеими руками.

"Ты убивал людей и тебе не жаль? Это не тот Билли Боб Холланд, которого я всегда знал. Почему ты мне это сказал?" - спросил он, его глаза увлажнились.

Он с ревом мчался по полю, высокая трава хлестала под его передним бампером, мусор вылетал из кузова его грузовика.


4


Ближе к вечеру следующего дня мне позвонила Киппи Джо Пикетт, жена Уилбура.

"Они разнесли наш дом. Они вырвали пол из сарая ", - сказала она.

"Кто это сделал?" Я сказал.

"Шериф и его люди".

"У него был ордер на обыск?"

"Он сказал, что сделал. Он продолжал греметь бумагой передо мной. От него пахло ликером ", - сказала она.

"Где Уилбур?" Я спросил.

"Они выгнали его в горы. Когда они привезли его обратно, он не захотел заходить в дом ", - ответила она.

Полчаса спустя я припарковался на грунтовой дороге Уилбура и обошел дом с задней стороны, где он сжигал мусор в бочке из-под масла. Его рубашка висела на столбе забора, а его кожа в желто-красном свете костра выглядела как теплый жир. Кухонное окно было у меня за спиной. Я повернулся и посмотрел через экран в незрячие глаза Киппи Джо.

"Мне жаль. Я тебя там не заметила, - сказала я, восстанавливая дыхание.

Она отошла от раковины, не ответив.

Уилбур оторвал взгляд от своей работы, затем продолжил подбрасывать в огонь кучу расщепленных досок.

"Хьюго Робертс вывез тебя в горы?" Я сказал.

Уилбур втянул воздух уголком рта. "Он показал мне то, что осталось от пумы, запутавшейся в проволочном обруче. Он сказал, что чем больше оно билось, тем больше оно себя резало ".

"Он угрожал тебе?" Я спросил.

"Он сказал, что мы живем далеко отсюда, на твердой поверхности. Он сказал, что мексиканские наркоманы иногда проходят здесь по ночам. Он бы не хотел, чтобы никто из них не застал Киппи Джо дома одного, потому что некоторые из них не наполовину люди ".

Я ждал, что он продолжит, но он этого не сделал. Его лицо казалось раскрасневшимся в свете огня.

"Ты чего-то не договариваешь мне, Уилбур", - сказал я.

"Хьюго сказал, что хотел бы иметь такого хорошего парня, как я, в качестве одного из своих заместителей. Он вытащил свой девятимиллиметровый и засунул его мне в штаны. Вот так." Уилбур засунул сплющенные кончики пальцев под пряжку ремня. "Он надавил на нее, пока она не прижалась к моим половым органам. Он сказал мне: "Ты прирожденный служитель закона, Пикетт ". Его помощники ухмылялись из-за своих солнцезащитных очков, как будто я был каким-то чудаком на карнавале ".

"Хьюго боится и ненавидит смелых людей, Уилбур. Вот почему он жесток", - сказал я.

Он подбросил доску в огонь, его глаза избегали моих.

"Он предложил тебе сделку, не так ли?" Я сказал.

"Он сказал, что не имеет значения, получит Дитрих облигации обратно или нет. Я могу сказать, что скупщик краденого обжег меня и сбежал, не дав мне никаких денег. В любом случае, об этом позаботится страховка ".

"Послушай Хьюго Робертса, и ты будешь рубить хлопок на ферме в Хантсвилле".

"Он человек, наделенный властью".

"Прощай, Уилбур".

Я вернулся к своей машине. Низкорослый дуб на краю холмов выглядел как нанесенные по трафарету черные шрамы на фоне раскаленного солнца. Я завел двигатель машины, затем выключил его, вышел обратно и захлопнул дверцу. Я поднялся на галерею и без стука открыл сетчатую дверь. Киппи Джо заправлял покрывало с бахромой на диване. Она повернулась и уставилась в мою сторону.

"Ты сказала своему мужу, что я дарую смерть?" Я спросил.

Она сложила пальцы перед собой, ее глаза были похожи на голубые шарики с белыми крапинками, сама ее кожа, казалось, впитывала звуки вокруг нее. Но она ничего не сказала.

"Я не только убивал перевозчиков наркотиков, я случайно убил своего лучшего друга. Если люди хотят поговорить об этом, это прекрасно. Я просто не хочу это слушать", - сказал я.

Я позволяю экрану откинуться на пружине позади меня. Но мои сердитые слова не принесли мне утешения.

В ту ночь я поехал по дороге в круглосуточный магазин за буханкой хлеба. Я услышал машину позади себя, прежде чем увидел ее, ее двойные голливудские глушители, грохочущие по асфальту. Это был изготовленный на заказ кабриолет Mercury 1949 года выпуска с решеткой радиатора, похожей на хромированные зубы, с темно-бордовой отделкой, перекрашенной в переплетение синих и красных языков пламени, вырывающихся из капота. Я свернул к круглосуточному магазину и зашел внутрь, а заказной Mercury свернул вслед за мной и припарковался в тени сбоку от здания.

Когда я вернулся, двое детей в бейсболках, сдвинутых на затылок, сидели на переднем сиденье автомобиля с откидным верхом. Третий ребенок стоял на тротуаре и бросал теннисный мяч в стену магазина.

У него была бычья шея и широкая грудь, его каштановые волосы были коротко подстрижены, футболка и брюки без пояса висели, как лохмотья, на твердом теле. Когда я садился в свой Avalon, он бросил теннисный мяч в лобовое стекло. Я открыл дверь и встал, одна нога все еще была в машине.

"Я могу тебе чем-нибудь помочь?" Я спросил.

"Да, эрл Дейтрич делает добро для многих детей в Сан-Антоне. Зачем ты вытаскиваешь сумасшедшего парня из игры, чтобы причинить ему боль? " - сказал он.

"Сумасшедший парень?"

"Да, этот парень поджигал детей в школьном автобусе, выглядит как пенис, засунутый внутрь костюма, как там его зовут ..." Он щелкнул пальцами в воздухе. "Скайлер Дулиттл, он говорит неправду об эрле Дейтрихе. Нам это не нравится, чувак ".

Он наклонился и поднял свой теннисный мяч, затем подошел ближе ко мне, разминая мяч в ладони, как губку. На одной стороне его горла была татуировка в виде мертвой головы, а с другой - нож, который выглядел так, будто он вонзился в плоть и с него капала кровь. Ветер стих, и жар, поднимающийся от тротуара, донес до моего лица его запах, запах марихуаны, немытых волос и моторного масла.

"Изложи это в письме, приятель, и я свяжусь с тобой по этому поводу", - сказал я.

"Бутон? С кем, по-твоему, ты связался, чувак?" он сказал.

"Ты меня достал".

"Меня зовут Чоло Рамирес. Ты слышал о "Пурпурных сердцах"?"

"Чоло - военачальник, верно? В прошлую субботу здесь была девушка по имени Рамирес. Она была с сыном эрла Дейтриха и парнем по имени Ронни Круз. Вы родственники?"

"Esmeralda? Что ты имеешь в виду, она была где-то здесь? Она собирается в Джуко. Она не имеет никакого отношения к -эй, чувак, не пытайся заигрывать со мной. Я могу сломать твои палочки ".

Я снова сел за руль. Но он схватился за оконный косяк, прежде чем я успела закрыть дверь.

"Ты говоришь мне, что моя сестра была с Джеффом Дейтричем?" он сказал.

"Отойди от машины. Я не хочу бить тебя, когда ты отступаешь, - сказал я.

"Выковыривай дерьмо из своих зубов и отвечай мне".

Я переключил Avalon на задний ход, описал колесами круг и выехал задним ходом на свет у бензоколонок, оставив Чоло Рамиреса пялиться на меня, прижав кулаки к бокам, вены на его руках пульсировали кровью.

Рано утром в следующий понедельник я постучал по матовому стеклу кабинета Марвина Помроя на втором этаже здания суда. Он сидел за своим столом в очках без оправы, синих подтяжках и безукоризненно белой накрахмаленной рубашке, его волосы были аккуратно причесаны, подбородок румяный и тщательно выбрит, глаза спокойные и уверенные, как у пуританского теолога.

"Хьюго Робертс отремонтировал дом Уилбура Пикетта поздно вечером в пятницу. Он также засунул девятимиллиметровую пулю Уилбуру за ширинку, - сказал я.

"Я вижу Хьюго Робертса пять раз в день. Ты не обязан рассказывать мне о его потенциале ".

"Я думаю, он больше заинтересован в признании, чем в возвращении украденных облигаций".

"Ты хочешь сказать, что Хьюго работает на Эрла Дейтриха, а Эрл Дейтрич проводит аферу со страховой компанией?"

"Знаешь, это действительно приходило мне в голову", - сказал я.

Его глаза спокойно остановились на моем лице. "Мы оба знаем, почему тебе не нравится Эрл", - сказал он. "Но Пегги Джин пригласила тебя на тот ланч, не так ли? Сколько женщин приглашают своих бывших бойфрендов на деловые обеды своих мужей? Тебе это не кажется странным?"

"Только не с Пегги Джин. Она порядочный и прекрасный человек ".

Марвин встал со своего стула и распахнул окно. Он облокотился на подоконник и посмотрел на дубы на лужайке перед зданием суда и на пересмешников, летающих в тени. "В этом году я тренирую Американский легион", - сказал он. "По какой-то причине я не могу научить этих парней не раскачиваться при переодевании. Самая подлая подача в бейсболе. Питчер держит мяч тыльной стороной ладони и каждый раз морочит тебе голову ".

На обед я зашел в салун и бильярдную рядом с парикмахерской, съел сэндвич и выпил чашку кофе в баре. Салон был темным, с деревянными полами и старым зеркалом над баром, охлаждался электрическими вентиляторами, установленными на стенах.

Скайлер Дулиттл вошел с яркой улицы и встал в конце бара, поворачивая торс в одну сторону, затем в другую, его сросшаяся шея поворачивалась вместе с плечами, пока он не увидел меня сзади.

"Этот парень Дейтрич пытается отправить меня в сумасшедший дом. Я хочу нанять тебя. Здесь больше никто не будет представлять меня. Я тоже хочу вернуть свои часы ", - сказал он.

"Почему Эрл хотел отправить вас в сумасшедший дом, мистер Дулитл?" Я спросил.

"Этот парень - мошенник. Я столкнул его с этим. В обеденном зале отеля Langtry. На глазах у всех этих бизнесменов".

"Я в первую очередь адвокат по уголовным делам. Я не знаю, подхожу ли я вам, сэр."

Его глаза осматривали салон, широко раскрытые, неистовые. Игроки в бильярд склонились над столами в конусах света.

"Я знал твоего папу много лет назад. Ты был крещен в реке", - сказал он. "Погруженный одновременно в отражение неба и ила от наводнения в Нойе. Это значит, что земля и небеса заключили тебя между собой, точно как руки Бога. Я не сумасшедший, мистер Холланд. В такой ясный день, как сегодня, я вижу все таким, какое оно есть. Меня преследуют эти дети. Сумасшедший человек не разгуливает по аду ".

"Дети в аварии с автобусом?" Я сказал.

"Они говорят со мной из пламени, сэр. Я никогда от этого не избавлюсь ".

Игроки в бильярд поблизости не смотрели в нашу сторону, но их тела, казалось, неподвижно висели по краям света, который окутывал столы.

"Почему бы нам не пройти в мой кабинет, мистер Дулитл?" Я сказал.

Он водрузил свою панаму обратно на голову и вышел через парадную дверь в жару, как человек, бросающий вызов печи.

В тот вечер я допоздна проработал в офисе. У меня сломался кондиционер, я открыла окно и посмотрела вниз, на площадь, на остывающие улицы, на розовую, пурпурную и зеленую неоновую вывеску театра "Риальто", на ласточек, которые пикировали и скользили вокруг часовой башни на здании суда. Затем я увидел, как эвакуатор шерифа тащит заказной "Меркурий" 1949 года выпуска Чоло Рамиреса через площадь в сторону приюта.

За эвакуатором последовали две патрульные машины, которые остановились сбоку от здания суда. Четверо помощников шерифа в форме вышли и сопроводили Эсмеральду Рамирес со скованными за спиной запястьями в приземистое одноэтажное здание из песчаника, которое служило офисом Хьюго Робертса.

Я вернулся к своему столу и попытался возобновить работу. Но я не мог выбросить из головы образ четырех мужчин, одетых в хаки, с надвинутыми на лоб шляпами предвыборной кампании, со свинцово-серыми полосками на брюках, заломленными на коленях, которые вели скованную девушку в здание, похожее на блокгауз.

Оно начало сыпаться, когда еще светило солнце. Я надел пальто и "Стетсон" и перешел улицу, затем обогнул лужайку перед зданием суда и подошел ко входу в офис Хьюго. Двое помощников шерифа курили сигареты у двери, их лица были непроницаемыми, мое собственное отражение смотрело на меня в их солнцезащитных очках. Краем глаза я увидел, как Темпл Кэррол несет сумку с продуктами из мексиканского магазина на боковой улице к своему "Чероки".

"Что там за дела с девушкой?" Я сказал помощникам шерифа.

"А тебе какое дело?" - спросил один.

"Меркурий 49-го года, который вы буксировали, парень по имени Чоло вел его прошлой ночью. Он пытался доставить мне кое-какие неприятности, - сказал я.

"Мы позвонили в службу 911. Девушка петляла по шоссе, ведущему к Дитрих-плейс. Мы нашли пузырек с двумя камнями под сиденьем ", - сказал тот же помощник шерифа.

"Хьюго внутри?" Я спросил.

"Да, но офис закрыт".

"Я всего на минутку", - сказал я, встал между ними и толкнул тяжелую дубовую дверь.

Хьюго Робертс сидел за своим столом, наклонившись вперед, облокотившись на промокашку, затягиваясь сигаретой и наблюдая, как помощник шерифа прижимает Эсмеральду Рамирес к стене.

Ее ладони были высоко подняты на бревнах, лодыжки раздвинуты, живот обнажен над джинсами. Ее темные волосы свисали по обе стороны лица. Помощник шерифа в форме провел руками по ее подмышкам и ребрам, его пальцы коснулись краев ее грудей, затем по ягодицам, вверх по бедрам, пока одна рука не остановилась на ее гениталиях.

"Тебе лучше пригласить сюда женщину-помощника шерифа, сукин ты сын", - сказал я Хьюго.

"И тебе лучше уносить отсюда свою задницу", - ответил он.

"Пошел ты", - сказал я.

" Что? Что ты ему сказал? " - сказал помощник шерифа, встряхивая девушку, выпрямляясь, его правая рука сжималась и разжималась. Когда я не ответил, он ткнул меня в грудину тремя пальцами. "Мальчик, я собираюсь превратить тебя в серьезного христианина".

Голова Хьюго была окутана сигаретным дымом. "Кайл не потерпит вмешательства офицера в выполнение его обязанностей. Я тоже не буду, Билли Боб", - сказал он.

Помощник шерифа по имени Кайл снова защелкнул манжеты на запястьях Эсмеральды Рамирес, на этот раз спереди, и засунул руку сзади под ее синие джинсы и трусики, завязывая ткань узлом, костяшки пальцев вжались в ее ягодицы, и потянул ее к стулу.

Я схватил его за плечо и развернул к себе.

Кожа на его лице натянулась до кости, обнажились зубы, глаза заблестели. Он вытащил из заднего кармана утяжеленную свинцом дубинку и обхватил ладонью плетеную рукоятку. Я замахнулся правой и попал ему чуть ниже глаза, откидывая его голову назад, впечатывая его в стену.

Затем я почувствовал, как старое проклятие берет свое, как керосин, испаряющийся на горячих углях и воспламеняющийся в замкнутом пространстве, желто-красная вспышка, которая сжигала все сдержанности и всегда оставляла меня оцепеневшим, дрожащим и неспособным вспомнить, что я только что сделал.

Я почувствовал, как мой кулак погрузился до запястья в его живот, затем мой ботинок выгнулся дугой и врезался ему в лицо, каблук царапнул его по рту и носу, раскалывая затылок о бревно в стене.

Но теперь на меня набросились трое других мужчин с кулаками, дубинками или и тем и другим, удары градом сыпались на мою спину, и я знал, что вот-вот соскользну на дно темного колодца, где буду в безопасности от сердитых лиц, которые кричали на меня сверху.

Затем внезапно в комнате воцарилась тишина, испещренная каплями дождя, единственным звуком был звук помощника шерифа по имени Кайл, стоявшего на четвереньках и сплевывавшего кровь на дубовый пол. Темпл Кэррол стояла в дверном проеме, ее вытянутые руки, округлые плечи и каштановые волосы были тронуты последними огненными лучами солнца.

"Ах, тестостероновые парни в униформе на работе и в играх. Хьюго, ты жалкий мешок дерьма, пожалуйста, дай мне повод прострелить тебе второе легкое ", - сказала она.

В то самое время, когда я, судебный исполнитель, дрался с деревенщиной, невысокий мужчина в очках с толстыми стеклами по имени Макс Гринбаум выходил из синагоги в старом районе Монтроуз в Южном Хьюстоне. Раввин, который знал Гринбаума много лет, помахал на прощание с порога. Гринбаум заехал в почтовое отделение и забрал конверт для срочной отправки, затем поехал в Герман-парк, остановился у озера в тени деревьев и что-то писал в блокноте, когда три машины, набитые мексиканскими бандитами, въехали на парковку, заблокировав джип Макса Гринбаума.

Уже смеркалось, и единственными людьми на озере были пожилая чернокожая пара и их внуки, устроившие пикник на траве. Стереосистемы The gangbangers ревели с такой оглушительной громкостью, что вода в озере задрожала. Парень, одетый в рубашку бодибилдера, намеренно разрезанную ножницами на полоски, бросил банку пива в сторону участников пикника.

"Эй, чувак, парк закрывается", - сказал он.

Затем они вытащили Макса Гринбаума из его джипа, вырвали сотовый телефон у него из рук и раздавили его об асфальт.

"Оставьте этого человека в покое. Он тебе ничего не сделал ", - завопила чернокожая женщина.

"Пора уносить отсюда свои черные окорока, мама", - сказал парень в рубашке с разрезом ножницами.

Пожилая чернокожая пара погрузила внуков в машину и выехала задним ходом на дорогу, с недоумением наблюдая за происходящей перед ними сценой.

Один из бандитов разорвал конверт Макса Гринбаума с приоритетной почтой и лист фирменной бумаги, который в нем находился, в клочья и бросил их ему в лицо. Затем они образовали круг вокруг него и начали толкать его взад и вперед, как они бы играли с мячом для лекарств.

Но ужас, который, вероятно, испытывал Макс Гринбаум, перерос в гнев, и он начал драться, слепо молотя по бандитам кулаками, его очки разбились об асфальт. Сначала они смеялись над ним, затем его палец поцарапал чье-то глазное яблоко. Бандит отшатнулся назад, тыльная сторона его ладони вдавилась в глазницу, как будто в нее врезали палкой.

Круг сомкнулся вокруг Гринбаума, как крабы, питающиеся куском мяса.


5


Детектив Хьюстонского отдела по расследованию убийств, позвонившая на следующий день, была женщиной по имени Джанет Валенсуэла.

"Первое сообщение от коронера - это похоже на сердечную недостаточность", - сказала она.

"Откуда ты узнал мое имя?" Я спросил.

"Бандиты подобрали большую часть фрагментов конверта с приоритетами. Но парочка была под джипом жертвы. Мы смогли разобрать ваш почтовый индекс и последние пять букв вашего имени. Ты знаешь, почему он написал тебе?"

"Я думаю, у него были знания, которые оправдали бы моего клиента", - сказал я.

"Это имеет отношение к украденным облигациям?"

"Откуда ты знаешь?" Я сказал.

"Гринбаум сказал своему раввину, что необразованный рабочий был подставлен в страховом случае. Это мутная история. Это как-то связано с тем, что парня спровоцировали на ланче, а затем украли часы, и с богатым парнем, утверждающим, что облигации на сотни тысяч долларов тоже были украдены. Бандиты как-то связаны с этим?"

"Я не уверен".

"Ты был здесь городским полицейским?"

"Это верно".

"Оставайся на связи".

Час спустя Чоло Рамирес остановил свой заказной Mercury на обочине перед моим офисом, громыхая стереосистемой. Его сестра, Эсмеральда, вышла и вошла в портик на втором этаже.

Мгновение спустя она стояла в моем кабинете, одетая в те же джинсы и бордовую рубашку, теперь основательно помятую, в которых ее арестовали накануне.

"Ты освобожден?" Сказал я и улыбнулся.

"Они не подадут на меня в суд".

"Как насчет камня под сиденьем?"

"Полицейский лгал. Кто был бы настолько сумасшедшим, чтобы разъезжать в машине Чоло с крэком внутри?"

"Они плохие парни. Кто натравил их на тебя?" Я сказал.

"Я просто пришел поблагодарить тебя за то, что ты сделал".

"Присядь на минутку, хорошо?"

"Я не слишком хорошо себя чувствую. В тюрьме всю ночь был шум."

У нее было красивое лицо, бирюзовые глаза. Она подняла волосы на шее одной рукой. Из переднего кармана ее джинсов торчала пачка сигарет.

"У тебя была причина быть у дома Дейтрихов?" Я спросил.

"Я хочу, чтобы мистер Дейтрич оставил моего брата и Ронни… Ронни - мой парень… Я хочу, чтобы мистер Дейтрич оставил его и Чоло в покое ".

"Ты собирался сказать ему это?"

Она выдохнула себе в лицо и присела на краешек стула. "Послушай, он дерьмовый парень. Такие парни, как он, не зарабатывали свои деньги, беспокоясь о людях, которые едят пережаренные бобы ", - сказала она.

"У графа Дейтриха другие планы?"

"Эй, я рад, что вчера ты не слишком сильно пострадал. Вот и все, - сказала она и вышла из офиса, не попрощавшись.

Темпл Кэррол могла бы найти куриное перо в метель. Рано утром в среду мы выехали из холмистой местности в сторону Сан-Антонио. Она уже собрала досье на обоих - Чоло Рамиреса и Ронни Круза, также известного как Ронни Кросс.

"Ронни - пересадка из Калифорнии. Он приехал сюда со своим дядей в 88-м. Этот бизнес по изготовлению автомобилей на заказ, которым они управляют, может быть прикрытием для работы в мясной лавке. Выращивайте их здесь и продавайте в Мексике ", - сказала она. "В любом случае, Ронни однажды сидел в колонии для несовершеннолетних в округе Лос-Анджелес, но это весь его послужной список".

"Джефф Дейтрич говорит, что сбросил пару парней с крыши", - сказал я.

"Мой друг из полиции Сан-Антонио говорит, что около года назад двух виконтов забрызгало по всей площадке для погрузки цемента. На улицах ходят слухи, что это сделал Ронни. Предположительно, виконты пытались приставать к сестре Чоло в кинотеатре. Ронни выступил перед ними на крыше, потому что Чоло был его военачальником. Позже Ронни и Эсмеральда почувствовали влечение друг к другу. Материал для великой романтики ".

"Я все еще не понимаю связи с эрлом Дейтрихом", - сказал я.

"Может быть, Эрл просто помогает обездоленным детям, Билли Боб. Может быть, он не полный ублюдок, хотя некоторым людям хотелось бы так думать ". Она бросила на меня многозначительный взгляд.

Я смотрел прямо перед собой. Местность была холмистой и зеленой, а ред Ангус пасся на холме. Мгновение спустя я услышал, как Темпл достает какие-то бумаги из второй папки.

"Этот малыш Чоло - ходячий кошмар", - сказала она. "Парень матери швырнул его об стену, когда он был младенцем, и, вероятно, повредил мозг. У него эпилептические припадки, и он отказывается от всех лекарств. Он трижды был в исправительной колонии и дважды в отделении для душевнобольных. Мой друг из полиции Сан-Антонио говорит, что каждый коп в городе относится к нему с особой осторожностью ".

"Что насчет той истории, которую тебе рассказал Чоло, о том, как он сорвал богатые баллы за фальшивую игру в покер?" Я сказал.

"Кажется, никто ничего об этом не знает. Он половину своей жизни сидел на кристаллах и кислоте. Он, вероятно, видит змей в своей еде на завтрак ", - сказала она.

Гараж, где Ронни Круз работал на своего дядю, находился в мексиканском районе недалеко от города, с запыленными улицами, не подстриженными бананами и пальмами, оштукатуренными домами с жестяными крышами и переулками, которые стонали от непустых мусорных баков.

Ронни Круз был выше, чем казался в ресторане "Драйв-ин" в Диф-Смите, его мускулистые руки были тяжелыми, обнаженная грудь плоской, а латы толстыми, сужающимися к узкой талии. Внутри магазина было полно старинных автомобилей, которые либо реставрировались, либо подгонялись и перестраивались с помощью мощных хромированных двигателей. Ронни Круз вышел с нами на улицу в тень, подальше от шума, вытирая руки тряпкой. Он был одет в красную бандану, обернутую вокруг его волос. Его верхняя часть левой руки была покрыта рубцовой тканью, похожей на полоску засохшей замазки.

"У меня там была вытатуирована колючая проволока. Плохой пример во времена СПИДа. Я попросил врача снять ее ", - сказал он.

Он прислонился к стене здания, упершись одним рабочим ботинком в штукатурку. Он сунул в рот незажженную сигарету.

"Курение тебя беспокоит?" - спросил он.

"Продолжай", - сказал Темпл.

Он поиграл зажигалкой, затем бросил сигарету обратно в пачку и положил пачку в карман.

"Что общего между "Пурпурными сердцами" и эрлом Дейтрихом?" Я спросил.

"Ничего", - ответил он. Он посмотрел дальше по аллее на банановое дерево, колышущееся на ветру.

"Ты просто приезжаешь в Диф-Смит, чтобы поболтаться с Джеффом?" Я сказал.

"Как ты узнал, что я была с Джеффом?" он спросил.

"Я видела тебя и Эсмеральду с ним в "Драйв-ин Вэл", - сказала я.

"О, да", - сказал он и рассеянно кивнул. "Послушай, мой дядя не хочет, чтобы я надолго уезжал".

"Какие-то бандиты стали причиной смерти бухгалтера в Хьюстоне. Вы с Чоло слышали что-нибудь об этом?" Темпл сказал.

"Я не часто бываю в Хьюстоне. В любом случае, я подписываюсь на этот материал. Так что извините меня, и, возможно, мы увидимся в другой раз ", - сказал он.

"Чоло вытащил Эсмеральду из тюрьмы. Ты сам не хотел быть рядом с ней?" Я сказал.

"У нас сейчас не очень хорошие отношения", - ответил он.

Тогда я рискнул.

"Джефф становится рядом с твоей девушкой? Она сбежала из его дома, - сказал я.

Он смотрел на свои руки, его лицо было непроницаемым.

"Я слышал, ты получил несколько ударов из-за нее. Это единственная причина, по которой мы сейчас разговариваем. Но все, что происходит между мной и Джеффом, - это личное дело каждого. Я не имею в виду ничего личного под этим ", - сказал он.

Он снял с головы бандану, встряхнул ее и вернулся в гараж.

Темпл смотрела, как он возвращается к работе над кузовом "Форда" 1941 года выпуска, засунув ладони в задние карманы.

"Этот парень - настоящая находка. Ты видел, как он сбросил двух парней с крыши?" она сказала.

"С примерно таким же чувством, как выплевывание его жвачки", - сказал я.

В тот день я отправился в офис Марвина Помроя в здании суда. Его секретарша сказала мне, что он был в мексиканском продуктовом магазине, который находился недалеко от площади. Когда я срезал путь через лужайку к магазину, мне показалось, что я увидел Скайлера Дулиттла, идущего по боковой улице, в своей панаме и увядшей сиренсакере, его верхняя часть туловища наклонилась вперед, как будто он хотел прибыть к месту назначения быстрее, чем его тело могло его выдержать.

Я нашел Марвина Помроя за столиком под вентилятором с деревянными лопастями в задней части магазина, он ел тако, читая книгу.

"Я надеюсь, что это о бейсболе", - сказал он.

"Это была Скайлер Дулиттл там?" Я спросил.

"Он зашел и дал мне книгу. О прадедушке графа Дейтриха. Очевидно, прадедушка был эльзасским добытчиком алмазов и работорговцем для бельгийцев ".

Зашел помощник шерифа в форме и купил у прилавка упаковку "Ред Мэн". Он бросил на нас обоих тяжелый взгляд, прежде чем вышел.

"Эсмеральда Рамирес не выдвигает против офиса Хьюго обвинений в нанесении побоев сексуального характера, при условии, что они не предъявят вам обвинение в избиении помощника шерифа. Ты знал об этом?" Сказал Марвин.

"Нет, я этого не делал", - сказал я. Марвин поднял глаза на мое лицо, когда я выдвинул стул и сел без приглашения. "Освободи Уилбура Пикетта".

"Офис прокурора штата, похоже, считает его виновным. Я также получал звонки от нескольких других людей ". Его глаза оставили мои и смотрели в никуда.

"Скажи им обоим и графу Дейтриху, чтобы убирались восвояси", - сказал я.

"О, да, такого рода заявления каждый раз заставляют людей с деньгами и властью уходить", - сказал он.

Мы уставились друг на друга в тишине. Ветерок от вентилятора над головой шевелил страницы книги, которую он читал. Марвин Помрой был хорошим человеком, который верил, что система представляет собой уровень целостности, который каким-то образом превосходит людей, которые постоянно манипулировали ею в своих целях. Никакие споры или личные терзания его души никогда не влияли на эту веру. Я знал, что ничто из того, что я сказал сейчас, не изменит этого факта.

"Почему Скайлер Дулиттл дала тебе книгу?" Я спросил.

"Черт возьми, если я знаю. Я думаю, прадед был настоящим сукиным сыном. Он даже написал руководство для бельгийского правительства о том, как ловить голодных туземцев ночью, когда они пробираются в их сады за едой. Взгляните на эту фотографию. Он использовал человеческие черепа для обрамления своих цветочных клумб… Ты в порядке?"

"Жена Уилбура Пикетта говорила о том же самом. Она увидела картинку в своей голове. Это как-то связано с духами, которые хотят мести ".

Он осторожно ущипнул себя за виски, затем подал знак официантке, чтобы она принесла счет.

"Я, пожалуй, прогуляюсь обратно в офис. Не вставай. Останься и выпей чаю со льдом. Это на моей совести. Действительно ", - сказал он.


6


В тот вечер у меня был неожиданный гость, мой сын Лукас Смозерс, который заканчивал свой первый год в A & M. Он припарковал пикап своего отчима на подъездной дорожке и зашел в сарай, где я разгребала стойла и загружала тачку для компостной кучи. Его ковбойская рубашка на пуговицах была расстегнута на груди, а соломенная шляпа сдвинута на затылок. Он присел на корточки на своих длинных ногах, большим пальцем приподнял поля шляпы и прищурился одним глазом на солнце, садящееся за резервуар, как будто предстояло великое философское размышление.

"Я могу подумать о гораздо более забавных занятиях этим вечером", - сказал он.

"Разве ты не должен быть в школе?" Я спросил.

"У меня экзамены на следующей неделе. Ты хочешь смочить линию?" он сказал.

"Как насчет того, чтобы я вместо этого угостил тебя ужином-барбекю в Shorty's?"

"У меня нет возражений против этого". Он встал, снял мексиканскую шпору с колышка на стене и одним пальцем крутанул гребель. Это была одна из шпор, которые носил мой друг Л.К. Наварро в ту ночь, когда он погиб в Коауиле. "Я слышал, ты связался с "Пурпурными сердцами", - сказал он.

"Кто тебе это сказал?"

"Я видел Джеффа Дейтриха в закусочной Вэла".

"Ты знаешь, почему его отец хотел связываться с мексиканскими бандитами?"

"Я не знаю о его старике. Хотя я знаю о Джеффе."

"О?"

"Его постоянный клиент - девушка по имени Рита Саммерс. Однажды я сказал ему: "Она, безусловно, милая девушка. На самом деле, у нее есть все, не так ли?" Он продолжает: "Как и ванильное мороженое, Лукас. Это не значит, что тебе нельзя попробовать шоколад ".

Он крутанул гребень на шпоре, затем повесил шпору обратно на колышек.

Мы поехали через холмы в прохладных тенях к "Шорти" и поужинали на крытой веранде, которая опиралась на сваи над рекой. Вода была высокой и молочно-зеленой, она огибала край холма и падала через валуны в лужи, белые от семян тополя. Воздух стал прохладным и пах папоротником и влажным камнем, а когда солнце село, Коротышка, владелец, включил электрическое освещение на дубах, которые затеняли его столики для пикника.

Кантри-группа на танцполе только разогревалась.

"Этим летом нашел мне работу в отделе рукоприкладства. У меня тоже есть концерт bluegrass во Фредериксберге ", - сказал Лукас.

"Ты отлично справился, приятель", - сказал я.

Он улыбнулся, но его глаза смотрели мимо меня, через экран, на тени деревьев на стене утеса за рекой.

"Будь осторожен с Дейтрихом", - сказал он.

"Я не думаю, что Эрл - действительно серьезный вызов".

Его вилка замерла перед его ртом. Затем он положил его в свою тарелку. "Я говорю не об Эрле", - сказал он. "Джефф обычно ездил в Остин катать гомосексуалистов. Не из-за денег. Просто чтобы выбить из них дерьмо. Мне всегда было слишком стыдно рассказывать кому-либо, что я это видел ".

Его глаза были опущены, когда он снова взялся за вилку. Его лицо было удивительно похоже на девичье.

Пегги Джин не нужно было флиртовать, чтобы привлекать к себе мужчин. Как ни странно, выражение усталости на ее лице, скрытая травма, неразделенная проблема вызвали у вас желание войти в ее жизнь и прогуляться с ней по сокровенным уголкам сердца. Ее уязвимость сплетала сети, которые позволяли тебе входить в них без стыда или осторожности.

В четверг утром я увидел ее возле ее пикапа в магазине фермерских товаров на окраине города. Продавец переносил западное седло из магазина в кузов грузовика, пока она ждала у открытой задней двери, держа двумя пальцами платиновую карточку American Express.

"О, привет, Билли Боб", - сказала она, когда я подошел к ней сзади. На ней были узкие брюки для верховой езды, клетчатая рубашка и солнцезащитные очки, и она плотнее надвигала очки на лицо, когда улыбалась.

"Красивое седло", - сказал я.

"Это на день рождения Джеффа". Она отвернула от меня одну сторону лица, как будто ждала, что кто-то еще выйдет из магазина.

"Вы уже заплатили, мисс Дейтрич?" сказала продавщица, глядя на кредитную карточку в ее руке.

"Нет, мне жаль. Я пойду внутрь и позабочусь об этом ", - ответила она.

"Дайте мне вашу карточку, и я принесу платежный чек сюда, чтобы вы подписали. Это совсем не проблема, - сказал клерк и забрал карточку у нее из пальцев, прежде чем она смогла ответить.

Пегги Джин неловко отвернулась и посмотрела на погрузочную платформу. Ее кожа высоко на одной скуле была густо накрашена румянами и пудрой.

"Все в порядке, Пегги Джин?" Я сказал.

"О да, как раз один из таких дней", - сказала она, затем улыбнулась, словно вспомнив. "Сегодня здесь так ветрено". Она достала бандану из заднего кармана и повязала ее вокруг волос, завязав узлом под подбородком.

"Очень плохо с бухгалтером, с тем парнем по имени Гринбаум. Он казался приятным человеком, - сказал я.

"О чем ты говоришь?"

"Он мертв. На него напали какие-то бандиты в парке Херман в Хьюстоне ".

" Макс? Когда?"

"Мне жаль. Я думал, вы все знаете ".

"Нет… Я ничего не слышал… Ты говоришь о Максе Гринбауме?"

Она, казалось, огляделась вокруг, как будто ответ на ее замешательство был внутри ветра.

Я шагнул ближе к ней, мои пальцы коснулись ее локтей.

"Я отвезу тебя домой", - сказал я.

"Нет… Абсолютно нет… Билли Боб, пожалуйста, просто..."

Она отошла от меня и встала в тени у водительской двери своего пикапа, сложив руки перед собой, как будто она создавала святилище, в которое я не мог войти. Продавщица вышла из магазина с ее кредитной картой и платежным чеком, прикрепленным к планшету. Затем он увидел выражение ее лица, и его лицо замкнулось, и он опустил глаза.

"Если вы просто подпишете это, мэм, я обо всем позабочусь, и вы сможете идти своей дорогой", - сказал он.

"Пегги Джин..." - начал я.

"Я прошу прощения за недостаток самообладания. Макс? Нет, здесь какая-то ошибка", - сказала она, села в свой грузовик и выметнула облако розовой пыли со стоянки.

Я сидел в полумраке своего офиса и пил чашку кофе. На стене, заключенные в стекло, на поле из синего фетра, были выставлены револьверы 36-го калибра Navy Colt и восьмиствольная винтовка Winchester 73-го года выпуска с рычажным управлением, которые носили с собой мой прадедушка Сэм Морган Холланд, когда он был погонщиком на Чизхолм Трейл. В своей жизни он также побывал в Четвертом Техасе на Литтл-Раунд-Топ, жестоким пьяницей, застрелившим пять или шесть человек на дуэлях с оружием, и, наконец, проповедником в седле, который перенес свое служение на безбожный лунный пейзаж к западу от Пекоса.

Воронение на оружии Сэма давным-давно стерлось из-за износа кобуры, и сталь теперь имела тусклый оттенок старого никеля. В дневнике Сэма он описал свои встречи с Джоном Уэсли Хардином, Диким Биллом Лонгли и бандой Далтона-Дулина, которых он ненавидел либо как психопатов, либо как белое отребье. Но в его рассказе об их бесчинствах никогда не упоминается, что худший из них когда-либо бил женщину.

На историческом Юге физическое насилие над женщиной со стороны мужчины было на одном уровне с содомией животных. Такого человека считали моральным и физическим трусом, и, если ему везло, его просто пороли кнутом.

Но сегодня женщина, которая не убегала от избивающего или не искала правовой защиты, обычно была обречена на свою судьбу, даже считалась заслуживающей этого.

Я задавался вопросом, что бы сделал прадедушка Сэм в моей ситуации.

Я поставила пустую кофейную чашку на блюдце, открыла свой каталог в разделе "D" и набрала номер в своем телефоне.

"Эрл?" Я сказал.

"Да?"

"Кто ударил вашу жену?"

"Что?"

"Ты слышал меня. На правой стороне ее лица ".

"У тебя чертовски крепкие нервы".

"Так это был ты?"

"Держи свой придирчивый, самодовольный рот подальше от моей семьи".

"Тронь ее еще раз, и я поймаю тебя на публике. Все, что у вас есть или что вы можете купить, вам не поможет ".

Он швырнул трубку. Я долго сидел в бледном свете, пробивающемся сквозь жалюзи, пальцы моей правой руки погружались в масло и влагу на моей ладони.

В тот вечер с абсолютно голубого неба снизился лакированный красный биплан, сделал один круг над рекой и приземлился на пастбище за резервуаром. Я сел в "Авалон" и проехал мимо курятника, амбара и ветряной мельницы, а затем через высокую траву, которая росла у подножия дамбы. Когда я обогнул ивы в дальнем конце резервуара, я увидел человека по имени Бубба Граймс, который утверждал, что Уилбур Пикетт пытался продать ему облигации на предъявителя; он стоял, прислонившись к фюзеляжу своего самолета, наливая из темной бутылки "Колд Дак" в бумажный стаканчик.

"Вы склонны появляться в необычной манере, мистер Граймс", - сказал я, выходя из "Авалона".

Он поставил бутылку на нижнее крыло своего самолета и усмехнулся уголком рта. Его опущенный левый глаз был похож на серую резину, которая расплавилась и снова остыла.

"У меня есть предложение для тебя. Уилбуру Пикетту вот-вот не повезет. Цена правильная, я могу все это изменить ", - сказал он.

"Уилбур - бедный человек, мистер Граймс. Это означает, что мне пришлось бы давать тебе деньги из моего собственного кармана. Итак, почему я должен хотеть это сделать? "

"Чтобы свергнуть графа Дейтриха. Ходят слухи, что ты превзошел его жену ".

"Я думаю, тебе пора возвращаться в свой самолет".

Он допил свой бумажный стаканчик до дна и выбросил его в сорняки. "Слабость этого человека - азартные игры. Если хочешь мой гепатит, вот мой номер. Вдвоем мы можем как следует ему напакостить, - сказал он и двумя пальцами сунул исписанный карандашом листок из блокнота в карман моей рубашки.

"Убирайся с моей территории", - сказал я.

Он порезал себе голову. "Я не могу винить тебя за то, что ты не хочешь знать, что у тебя на уме. Эта женщина особенная. У нее аромат, как у роз. Однажды в Африке она работала в жару и зашла в палатку, где пахло теплыми розами. Очень жаль, что богатые мужчины всегда выбирают дом брудеров ".

В красном свете его лицо было залито румянцем, одновременно приторным и похотливым. Взлетая, он поднял бутылку в знак приветствия; его самолет задел верхушку ивы, и листья рассыпались позади него, как зеленые птичьи перья.

Пять дней спустя Лукас Смозерс пришел в мой офис, сел в кресло с откидной спинкой из оленьей кожи в углу, снял шляпу и уставился в окно. Он работал в поле со своим отчимом, и я почувствовала запах травы и молока от его одежды. У него были голубые глаза его матери, и свет, казалось, проникал в них и удерживался внутри, как внутри тонированного хрусталя. Выражение его лица было намеренно безобидным, как это было всегда, когда он чувствовал себя зажатым между необходимостью проинструктировать и предостеречь меня и в то же время защитить меня от знания того, каким на самом деле было его поколение с его хищническими пристрастиями.

"Парень, который повсюду встречается с Джеффом? Он рассказал мне эту сумасшедшую историю о нем, о том, что Джефф не всегда контролирует ситуацию, как он притворяется. Тем не менее, это немного не соответствует действительности ", - сказал он.

"Я постараюсь с этим справиться", - сказал я.

"Та мексиканская девушка, которую сбили на шоссе, Эсмеральда? Это Джефф натравил на нее копов. Его друг говорит, что Джефф провел с ней одну ночь. За исключением того, что она не уйдет, и правда в том, что Джефф не хочет, чтобы она уходила, что бы он ни говорил себе и всем остальным ".

Через двадцать минут мне нужно было быть в суде, и я старался не отвлекаться и не смотреть на свои наручные часы.

"Итак, пару дней назад Джефф повез свою девушку, Риту Саммерс, в мексиканский ресторан к северу от Сан-Антоне, где работает Эсмеральда. Джефф собирается показать Эсмеральде, что между ними ничего нет, а Рита - его постоянный партнер, и он не побоится выложить все в открытую, если это потребуется.

"Все его приятели здесь, пьют текилу "санрайз" и "Карта Бланка", после того как они курили дурь всю дорогу от Диф Смит. Когда Эсмеральда проходит мимо с подносом, какой-то парень говорит: "Никогда не думал, что мне понравятся вторые блюда с перцем".

"Лицо Джеффа выглядело так, будто он съел гвоздику. Рита Саммерс долгое время ничего не говорит, затем она подзывает Эсмеральду и говорит: "Извините, но эта еда на вкус как собачье дерьмо".

"Эсмеральда смотрит на нее очень серьезно и говорит: "Я знаю. Вот почему я здесь не ем ".

"Довольно забавная история", - сказал я.

Он наклонился вперед в своем кресле и сложил руки между коленями, его глаза уставились на какое-то место на ковре.

"Джефф может быть грубым парнем. Но заводишь роман с девушкой Ронни Кросса? Трое белых парней набросились на Ронни после футбольного матча. Он избил их так сильно, что один из них упал на колени и умолял ", - сказал он.

"Ты беспокоишься обо мне?"

"Девушка Ронни была в твоем офисе. У тебя была стычка с Чоло. Из этого выйдет что-то действительно плохое. Это похоже на то чувство, которое я испытывал, когда был ребенком. Я просыпался утром, и у меня было болезненное чувство вокруг моего сердца, как будто его сжимала рука ".

"Эти дети не имеют никакого отношения к моей жизни, Лукас", - сказала я.

Он посмотрел в окно на деревья, колышущиеся на ветру, его кожа сморщилась под одним глазом.

"Уилбур Пикетт начал все это. Теперь он втягивает тебя в свое дерьмо ", - сказал он. "Вы, пожилые люди, понятия не имеете, что происходит в этом городе. Вы все никогда не знали ".

Он уставился на потертые низы своих джинсов, чтобы скрыть гнев на лице.

Той ночью был шторм, и в доме было прохладно, дул ветер и пахло озоном. В такие ночи, как эта, я слышал звон шпор Л.К. Наварро, а потом он стоял рядом со мной в библиотеке, и молния, падающая через окно, отражалась от его шероховатой кожи и блестящих черных глаз.

Л.К. жил в моей памяти - фактически, всегда присутствовал каким-то образом в моей жизни, - но я больше не чувствовал вины за его смерть и редко видел его в часы бодрствования. Я сохранил его сшитый на заказ иссиня-черный. Револьвер 45-го калибра, его кобура и патронташ в верхнем ящике моего стола, и иногда я вынимал его из кожаного чехла, открывал затвор заряжания и поворачивал барабан по одному щелчку за раз, всматриваясь сквозь завитки света в каждый пустой патронник, моя ладонь обхватывала пожелтевшие рукоятки из слоновой кости, которые казались теплыми и чувствительными из-за его мозолистой хватки.

Но Л.К. знал меня лучше, чем я сам себя знал. Во время своих посещений он упрекал: "Скажи мне, что это не было забавно бить по крышкам тех мексиканских наркоманов".

И когда я слишком долго думал о наших ночных рейдах в Старую Мексику, я стал похож на невылеченного пьяницу, который отказался от виски, пока в своем осуждении он бессознательно не начинает тереть губы плоскими кончиками пальцев.

И так же, как я всегда делал в такие моменты, я поехал в маленькую оштукатуренную церковь в сельском рабочем районе, где я пошел на мессу и зажег свечу за Л.К. Наварро, ради которого я перешел в католичество после его смерти, как будто каким-то образом я мог продлить его жизнь, приняв его веру.

Затем я зашел по соседству в кафе, обшитое вагонкой, где подавали бургеры "буффало" и черничные молочные коктейли, сел у окна с сеткой и стал смотреть, как молния мерцает на соснах перед церковью, и слушать, как раскаты грома, не причиняя вреда, удаляются в холмы.

Лукас Смозерс пытался предупредить меня о молодежной культуре, если это можно так назвать, южно-центрального Техаса.

Почему он вообще должен был чувствовать необходимость?

Ответ заключался в том, что Лукас, как и Л.К. Наварро, знал меня лучше, чем я сам себя знал.

Я должен был быть в состоянии уйти от сложностей, связанных с защитой Уилбура Пикетта.

Но проблема заключалась в аромате роз. Это сказал Бубба Граймс, пилот с опущенным левым глазом. Когда Пегги Джин потела, она пахла теплыми розами. От нее пахло розами, примятой травой в дубовой роще и кожей, загорелой, прохладной и теплой одновременно. Все, что мне нужно было сделать, это закрыть глаза, и я снова оказался там, в тот душераздирающий момент, зарывшись лицом в ее волосы, не подозревая, что мы с ней создаем воспоминание, для которого я никогда не найду адекватного суррогата.

На следующее утро Хьюго Робертс оставил сообщение на автоответчике в моем офисе.

"Мы только что совершили вторую поездку к Уилбуру Пикетту. Угадай что? У этого бедняги пекервуда была пара таких облигаций, спрятанных в панели комода его жены. Подумал, что просто буду держать тебя в курсе. Хорошего дня".


7


Мой сын Лукас сказал мне, что пожилые люди Глухого Смита никогда не знали, что на самом деле происходит в нашем городе. Он был прав. Мы говорили о молодых людях так, как будто они ничем не отличались от поколений прошлых лет. Почему-то глаз не заметил детей, которых обкурили на втором уроке в старшей школе, девочек, которые делали аборты, детей, инфицированных гепатитом, герпесом и гонореей, или тех, кто пронес свои рюкзаки через окно, чтобы пронести оружие через школьные металлоискатели.

Ребенок, стоящий на коленях перед унитазом, струйки крови, свисающие с его разбитых губ, ноги его мучителей в джинсах, окружающие его, как решетки, - печальное зрелище. Тот факт, что учителя знают лучше, чем вмешиваться, еще печальнее.

Но если бы мы видели молодых людей такими, какими они были, нам бы тоже пришлось изучить самих себя. Мы должны спросить себя, почему мы позволили таким людям, как Хьюго Робертс, жить среди нас.

К тому времени, когда я прослушал его голос на автоответчике и подошел к его офису, ему предстояло сделать еще одно откровение. Единственным источником света в его похожем на блокгауз кабинете была настольная лампа; восходящий свет от затененной лампочки делал его лицо похожим на сморщенный коричневый воздушный шарик, плавающий в полумраке.

"Мы подобрали этого старого парня, Скайлера Дулиттла. Он говорит, что он ваш клиент", - сказал он.

"Не совсем. Что он сделал?"

"Околачивался на игровой площадке в начальной школе, пытаясь угостить детей шоколадными батончиками".

"У нас есть постановление о раздаче шоколадных батончиков?"

"Ты можешь быть милым, Билли Боб. Но я выкапывал детей из куч листьев и мусорных свалок. Вы все делаете это в "Рейнджерс"?"

"Я пришел сюда только по одной причине, Хьюго. Ты подбросил эти облигации в дом Уилбура Пикетта. Ты пожалеешь, что сделал это ".

Он ухмыльнулся, взял ручку из своего блокнота и снял колпачок. Он вставлял и вынимал головку ручки из колпачка.

"Ты недавно видел ту мексиканскую девушку, как ее зовут, Эсмеральду какую-то?" он сказал.

Я прошел через лужайку к главному зданию суда, где Скайлер Дулиттл сидела на деревянной скамейке внутри камеры предварительного заключения между кабинетом тюремщика и задним лифтом. В его белой рубашке с длинными рукавами и широком красном галстуке его лысая голова и сросшаяся шея выглядели в точности как куполообразная крышка частично перекрашенного пожарного гидранта.

"Я заберу тебя отсюда примерно через полчаса. Но я думаю, что это хорошая идея, что ты больше не ходишь по школьному двору, - сказала я.

"Я бы не причинил вреда тем детям", - сказал он.

"Я знаю, что ты бы не стал", - сказал я. Его глаза, которые были между серыми и бесцветными, казалось, обрели некоторую уверенность. "Кстати, мой следователь проверил все вокруг и не нашел никаких указаний на то, что эрл Дейтрич пытается поместить тебя в сумасшедший дом. Так что, возможно, вы излишне беспокоились на этот счет, мистер Дулитл."

"Эти помощники шерифа назвали меня сексуальным извращенцем. Они сказали, что положили на меня глаз. Они сказали, что в штате есть особое место для таких, как я ".

Я вплел пальцы в проволочную сетку клетки. Он выглядел как самый изолированный, социально и физически отвергнутый человек, которого я когда-либо видел.

"Несколько мексиканских бандитов упомянули о вас при мне, мистер Дулитл. Может быть, это те же самые дети, которые стали причиной смерти еврея в Хьюстоне. Я думаю, что вы порядочный и хороший человек, сэр. Я подозреваю, что твое слово - это твоя связь. В таком духе я прошу вас оставить графа Дейтриха в покое, - сказал я.

Казалось, он обдумывал мои слова у себя в голове, уголки его рта изогнулись.

"Если ты попросишь меня об этом. Да, сэр, я больше не доставлю ему хлопот ", - сказал он.

Когда я проходил мимо лифта, который выглядел как тюремная камера на тросах, двое помощников шерифа в форме боролись со скованным за пояс чернокожим заключенным в белой форме округа. Левый глаз заключенного был рассечен, а изо рта выступила белая пена.

"На что ты уставился? Сукин сын выпил из огнетушителя ", - сказал один из помощников шерифа.

Второй помощник шерифа посмотрел на меня с узнаванием, его рука одновременно сомкнулась вокруг головы сопротивляющегося чернокожего мужчины.

"Эй, твой клиент, урод в клетке? Мы снова поймаем его на той же говядине, он уйдет отсюда бычком ", - сказал он.

В тот вечер торнадо уничтожил целую общину к югу от нас и унес жизни более тридцати человек. Я выехала верхом на Бо, моем Моргане, в поля и смотрела, как пыль поднимается над южным горизонтом, а дождевые облака, словно масляный дым, закрывают солнце. Я повернула Бо обратно к дому как раз в тот момент, когда дождь начал маршировать по полям и образовал ямочки на реке.

Небо почернело, и температура, должно быть, упала градусов на двадцать. Я включила свет в сарае, повязала кожаный фартук и сняла подкову с заднего левого копыта Бо. Машина свернула с шоссе на мою подъездную дорожку, на мгновение остановилась у крыльца, затем медленно подкатила к передней части сарая.

Его фары были включены на дальний свет и светили прямо мне в глаза.

Я взял молоток с наковальни и встал прямо в открытых дверях сарая. Фары погасли, и я увидел рубленую Т-образную птицу sunburst 1961 года выпуска с хромированными проволочными колесами и салоном из бычьей кожи, полным мексиканских ребятишек. Ронни Круз заглушил двигатель и прошел под дождем в сарай.

На нем были мешковатые черные брюки и облегающая майка в рубчик, а на шее висели четки с фиолетовыми стеклянными бусинами; его плечи выглядели загорелыми и твердыми, на них блестели капельки воды.

"Это отличная машина", - сказал я.

"Мы с Чоло построили его. Я выполнил много заказной работы для местных жителей ", - сказал он. Его взгляд на мгновение опустился на молоток в моей руке. "Ты думаешь, мы здесь, чтобы ограбить твой Авалон, чувак?"

"Это ты мне скажи".

"Я не хотел разлучать тебя в гараже. Но смотри... - Он поднял пальцы в воздух и смотрел на них, пока говорил, как будто в них были нужные ему слова. "Видишь ли, я слышал, что сказала леди, когда я повернулся к ней спиной, о двух парнях, упавших с крыши. Как будто тебе кто-то рассказал эту историю. Но у тебя не хватило уважения спросить меня об этом. Я не думаю, что это слишком круто, чувак ".

"Так что, может быть, это не наше дело".

"Да, хорошо, я проясню это для тебя. Пара виконтов облапали девушку в театре. Затем, когда им пришлось объясняться, они испугались и, как панки, которыми они и были, вытащили девятку. Может быть, парень, на которого они натянули это, отобрал это у них и преследовал их по паре крыш. Итак, двое Подсудимых решили, что они собираются прыгнуть на пожарную лестницу. У них почти получилось. Но этот парень никого не сбрасывал с крыши ..." Его глаза изучали мое лицо. "Почему ты продолжаешь так на меня смотреть?"

"Потому что я понятия не имею, почему ты здесь".

Он скосил глаза вбок и выдохнул через нос.

"Где-то там торнадо, и я не смог вернуться домой", - сказал он.

"Хотите немного кофе?"

Он поскреб свою щеку тремя пальцами. "Да, я думаю, это было бы неплохо", - сказал он.

Я зашел в дом и принес кофейник и бумажный пакет, полный оловянных чашек. Его друзья, две девочки и два мальчика, все в кепках, сдвинутых задом наперед, сидели на тюках сена или лениво прогуливались по стойлам, трогая седла, мотки полиропа, грабли, мотыги, мотыги, уздечки, пару чепцов, топоры и щипцы для разведения огня, как будто это были исторические артефакты.

Я разгладила копыто Бо и перетянула его, затем повела его к стойлу. Ронни Круз шагнул ему за спину, чтобы добраться до кофейника, и задние копыта Бо взметнулись в воздух, как отбойные молотки. Ронни схватился за берцовую кость, его лицо побелело от боли, рубашка спереди была залита кофе. Я схватил его за одну руку и опустил на тюк сена.

"С тобой все в порядке?" Я сказал.

"О да. Мне всегда нравится, когда у меня ломаются спицы ". Он качнулся вперед, сжимая голень обеими руками.

"Позволь мне показать тебе кое-что. Ты можешь работать за спиной лошади сколько угодно, если даешь ей понять, что делаешь, - сказал я.

Я провела рукой по позвоночнику и крупу Бо и позволила своему телу прижаться к его телу, когда я двигалась по его задней части. "Животное точно такое же, как человек. Он боится того, чего не понимает. Вот, встань рядом со мной, - сказал я.

Ронни Круз поднялся на ноги, затем заколебался, облизнув языком нижнюю губу. Я взяла его руку за запястье и положила на зад Бо, затем притянула Ронни к себе. Бо один раз повернул голову, чтобы видеть нас, затем выдохнул и переместил свой вес на дощатом полу.

"Видишь?" Я сказал.

"Да".

"Твоя нога в порядке?"

"Да, без проблем". Теперь его лицо было в нескольких дюймах от моего.

"Сделай мне одолжение, хорошо?" Я сказал.

"Что?"

"Не носи четки как украшение".

Капли дождя, большие, как шарики, застучали по жестяной крыше. Он уставился на меня в ответ, его рот округлился от непонимания.

Утром Сан-Антонио и Остин, а также местные газеты были полны новостей о торнадо, которое стерло с лица земли целый город. Но они также опубликовали материал о пожаре, в результате которого в тот же день сгорела половина городского квартала в Хьюстоне.

Прежде чем я успел дочитать газетное сообщение о пожаре, зазвонил телефон, стоявший рядом с моим кухонным столом. Это был детектив Хьюстонского отдела по расследованию убийств, которого звали Джанет Валенсуэла.

"Почему люди из Deaf Smith продолжают появляться в моей работе?" - спросила она.

"Ты меня запутал", - сказал я.

"Это не очень хорошая история", - сказала она.

Пожар начался в нижней части пустующего офисного здания, в котором когда-то размещалась ссудо-сберегательная компания. Комнаты были заполнены штабелями офисной мебели, скатанными коврами, снятыми с полов, банками с растворителем для краски и ящиками для упаковки бумаги, оставленными грузчиками. Огонь пробежал по обнаженному сухому дереву в полах, пополз по стенам, временно расплющившись по потолку, затем выбил стекло на тротуары и перекинулся снаружи на кирпичный фасад.

Пять минут спустя потолок рухнул, и окна второго и третьего этажей наполнились желто-красным сиянием, похожим на мраморные краски в литейном цехе.

Пожарный на лестничной клетке четвертого этажа использовал свое радио, чтобы сообщить, что, как он поклялся, это был голос ребенка. Трое других пожарных вошли в здание, и вместе они прокладывали себе путь из комнаты в комнату на четвертом этаже, взламывая двери своими топорами, их тяжелые пальто и внутренняя сторона их защитных щитков начали перегреваться от пламени, ползущего по стенам.

Затем пожарный крикнул в свое радио: "Это кукла. Говорящая кукла. О Боже, тигр поймал нас… Скажи моей жене, что я ..."

Пожар, вызванный внезапным порывом холодного воздуха, превратил кирпичную оболочку здания в трубу, из которой вырывалось пламя. Крыша взорвалась в ночном небе, как римская свеча.

"Кукла была одной из тех работ, которые работают от батареек. Мы думаем, что бездомная женщина оставила его там, и из-за жары он взорвался ", - сказала Джанет Валенсуэла.

"Как начался пожар?"

"Там живут алкаши и уличные люди. Кто-то видел, как несколько испаноязычных ребят околачивались поблизости ранее. Место было заполнено катализаторами. Выбирай сам ".

"Зачем ты мне звонишь?"

"Здание принадлежало ссудо-сберегательной компании до того, как она обанкротилась и была конфискована правительством. Но земля, на которой он стоял, принадлежит человеку по имени эрл Дейтрич. Это тот парень, у которого Макс Гринбаум был бухгалтером. Забавное совпадение, да?"

"Приезжай к нам как-нибудь. Расширяй свои горизонты", - сказал я.

"Если это поджог и убийство в федеральной собственности, вы сможете встретиться с нами, а также с ФБР. Скажите, этот парень, Дейтрич, знает кого-нибудь из членов хьюстонской банды?"

"Ты когда-нибудь слышал о группе под названием "Пурпурные сердца" в Сан-Антоне?" Я спросил.

"Сказать еще раз?"

В обеденный перерыв я вышел из своего офиса в наш городской оздоровительный клуб one и сел в парилке, прислонившись спиной к кафелю. Синяки от ударов дубинкой, которые я получил в кабинете Хьюго Робертса, выглядели под моей кожей как фиолетовая и желтая морковь. Я окунул губку в ведро с водой и выдавил ее на голову, затем лег на спину и растянул мышцы, подтянув колени к груди.

Когда я зашел в душ, двое мужчин, которые избили меня, намыливались с выключенными насадками для душа. Их тела были загорелыми и твердыми, с прожилками мыльных волос, их глаза были злобными и агрессивными. Я сунула голову под душ, открыла оба крана и позволила воде закипеть у меня на лице.

Темпл Кэррол встретила меня в зале суда, где моему клиенту, двадцатилетнему четырехкратному неудачнику с алкогольным синдромом плода, предъявлялось обвинение в ограблении круглосуточного магазина, где он раньше работал. Он не использовал маску или маскировку, и его оружием был пневматический пистолет.

Судью звали Кирби Джим Бакстер. Его лицо было изборождено морщинами и белым, как отбеленный чернослив, и оно оставалось перекошенным в выражении хронического нетерпения и раздражительности.

"Ты снова вернулся? Что, черт возьми, с тобой происходит? Ты хочешь провести остаток своей жизни, мочась на лошадь тюремного охранника?" он сказал.

У моего клиента, Уэсли Роудса, была заячья губа, приплюснутый нос, уровень интеллекта равнялся восьмидесяти и широко расставленные глаза цвета рептилии, в которых, казалось, одновременно были отдельные мысли. Он засунул носки за пазуху и надел мотоциклетные ботинки с приподнятой подошвой и две плотные рубашки с длинными рукавами, из-за которых верхняя часть его туловища выступала из Levi's, как обрубок ткани.

Я начал выслушивать ту же самую чушь, которую слышит каждый судья, когда таким людям, как Уэсли, назначают залог.

"Ваша честь, мой клиент вступил в программу лечения от алкоголизма и ежедневно посещает собрания АА. Мы хотели бы попросить ..."

"Я обращался к вам, советник?" Сказал Кирби Джим.

"Нет, ваша честь".

"Тогда заткнись. Теперь послушай ты, молодой человек..."

Это должно было быть легкой прогулкой. Кирби Джим был раздражен планетой в целом, но он не был плохим человеком. Он с пониманием относился к тому факту, что у таких людей, как Уэсли Роудс, не было шансов со дня их рождения. Он также знал, что внутри системы Уэсли был куском мыла для кого угодно.

"Это не было вооруженным ограблением, потому что в пистолете не было BBS. Я зашла туда, чтобы купить журнал. Мой папочка сказал сказать вам всем это и поцеловать меня в задницу. Я не боюсь возвращаться. Лошади не мочатся на людей, в любом случае, если ты не попадаешь под них. Итак, это показывает, как чертовски много ты знаешь, - сказал он и обратил ко мне свое ухмыляющееся, жалкое лицо, как будто его остроумие навсегда разрушило правовую систему Техаса.

"Залог установлен в размере десяти тысяч долларов. Судебный пристав, уведите его", - сказал Кирби Джим.

Вот на что похоже большинство из них.

Снаружи мы с Темпл сидели под деревьями на скамейке со стальными ребрами возле артиллерийского орудия времен испано-американской войны. В тени было тепло, а на деревьях было полно соек и пересмешников.

"Это не твоя вина. У этого ребенка был жернов на шее, когда он родился ", - сказала она.

"Я думал кое о чем другом". Я рассказал ей о визите в мой дом Ронни Круза прошлой ночью и о пожаре, в результате которого сгорело пустующее здание сберегательной кассы в собственности эрла Дейтриха в Хьюстоне.

"Ты думаешь, это сделали эти мексиканские ребята, а Ронни Круз создавал себе алиби?" - спросила она.

"Может быть".

"Кого это волнует? Они уличные крысы. В любом случае, это не связано с защитой Уилбура Пикетта ".

"Я не люблю, когда меня используют".

Она выпрямилась на скамейке, прижимая ладони к металлу. Я почувствовал, как ее ладонь прижалась к моей.

"Ты хочешь почувствовать, что не все эти ребята - подонки. Правда в том, что они такие ", - сказала она.

"Ты слишком суров, Темпл".

"Это привычка, которой я обзавелся в округе Форт-Бенд после того, как позволил бандиту прокатиться на заднем сиденье моей патрульной машины без наручников. Он отплатил за услугу, обернув свой ремень вокруг моего горла ", - сказала она.

Я посмотрел на ее профиль. Она убрала со лба прядь своих каштановых волос и обмахнула лицо журналом. Ее рот был красным и маленьким, ее кожа влажной и розовой от жары. Ее глаза были того же молочно-зеленого цвета, что и река, протекающая через наш округ, и в них часто появлялись тени, совсем как у реки, когда течение протекает под деревом. Ее вздернутый подбородок и приоткрытые губы навели меня на мысль о цветке, раскрывающемся в тени.

"Ты пялишься на меня по какой-то причине?" она сказала.

"Прости. Ты настоящий друг, Темпл ".

"Приятель? О да, - сказала она, вставая. "Всегда рад быть приятелем. Увидимся позже, ковбой. Не позволяй своим переживаниям из-за "Пурпурных сердец" испортить тебе день ".

Я все еще не пообедал и отправился пешком в отель "Лэнгтри". Он был построен из песчаника в девятнадцатом веке, с деревянной колоннадой над приподнятым тротуаром, в который все еще были вставлены кольца для привязи. Предположительно, там останавливались Сандэнс Кид и его любовница-школьная учительница Этта Плейс, а также водевильные актеры Эдди Фой и Уилл Роджерс. Комнаты наверху сейчас были заколочены, но старый бар с его белым полом, выложенным восьмиугольной плиткой, и потолком из штампованной жести все еще был открыт, так же как и столовая, отделанная резными панелями красного дерева и дуба и увешанная люстрами, которые при освещении выглядели как желтый лед.

По диагонали перед входом был припаркован темно-бордовый Линкольн эрла Дейтриха, его хромированные проволочные колеса и безупречно белые боковины сверкали на солнце. Бархатные шторы в столовой были раздвинуты, и я мог видеть Эрла и Пегги Джин за длинным, покрытым льняной скатертью столом с некоторыми из ведущих бизнесменов города. У Пегги Джин, которую я никогда не видел пьющей, в руке был старомодный бокал.

Не заходи внутрь. Оставь их в покое, подумал я.

Затем, со всей осторожностью пьяного, несущегося по тротуару, я подумал, черта с два я это сделаю.

Я сел за маленький столик у окна, через комнату от них, и сделал заказ. Эрл и его друзья были в приподнятом настроении, болтливые и громкие, смех Эрла был еще более какофонистым, чем у остальных, как будто он исходил от какого-то непочтительного и высокомерного знания о мире, которым обладал только он.

Я слушал это в течение пяти минут, затем больше не мог этого выносить. На столе рядом со мной лежал брошенный экземпляр утренней газеты. Я сложил его пополам, подошел к столу Эрла и поставил у его локтя, чтобы заголовок о пожаре в Хьюстоне не ускользнул от его внимания.

"Очень жаль тех четырех пожарных, которые сгорели заживо на вашей территории прошлой ночью", - сказал я.

Веселье на его лице погасло, как воздух, вытекающий из воздушного шарика.

"Да. Это ужасная вещь. Я поддерживаю связь по телефону ", - сказал он.

"Дрессированные кретины Хьюго Робертса поймали Скайлер Дулиттл на фальшивой говядине. Я думаю, ты знаешь, о чем я говорю", - сказал я.

"Нет, я не знаю", - сказал он.

"Ты обманул его в карты. Он набросился на тебя из-за этого. Значит, вы поручили коричневорубашечникам Хьюго разбудить его."

Эрл снисходительно улыбнулся и покачал головой. Остальные мужчины за столом выглядели так, словно их застыли в кадре фильма, их руки покоились на салфетке, стакане с водой, их глаза были нейтральными.

"Возвращайтесь за свой столик, сэр", - сказал владелец, калифорнийский предприниматель, у меня за спиной.

"Нет, нет, он приглашен сюда. Ты садись с нами, Билли Боб", - сказала Пегги Джин, ее горло покраснело, рот казался жестким, неестественным и холодным из-за виски и вишневой глазури в ее старомодном стакане.

Я положил одну руку на стол и наклонился к лицу Эрла. Его прекрасные каштановые волосы падали на лоб.

"Вы заплатили Хьюго Робертсу, чтобы он подбросил улики на Уилбура Пикетта. Затем ты пристыдил и унизил человека с ограниченными возможностями. Я собираюсь взять то, что ты сделал, и засунуть это в твою жалкую задницу, - сказал я.

"Ты ходил в вечернюю школу и получил диплом юриста, и за это тобой следует восхищаться. Но в душе ты все еще белая шваль, Билли Боб. И это единственная причина, по которой я не встаю и не сбиваю тебя с ног ", - ответил он.

Я повернулся и чопорно прошел мимо своего столика, оставил доллар за то, что воспользовался обстановкой заведения, и поднялся по лестнице через старый затемненный вестибюль, мимо пустой стойки регистрации и ячеек для гостевой почты и ключей от номеров, а также покрытого пылью телефонного коммутатора, в тень под колоннадой и на ветер, который дул по асфальту, как паяльная лампа.

Я прошел полквартала вниз по улице, когда услышал позади себя голос Пегги Джин. "Билли Боб, подожди. Мне нужно с тобой поговорить. Не уходи вот так ".

Она была на высоких каблуках, и когда она направилась ко мне, то подвернула лодыжку, и ей пришлось ухватиться за деревянный столб. Затем Эрл оказался на тротуаре рядом с ней, и они вдвоем начали спорить с попыткой сдержанности людей, чьи жизни рушатся на сцене. Я стоял посреди тротуара, под полосатым тентом парикмахерской, как глупый и бессильный зритель, который не может заставить себя ни убежать, ни принять участие в драке.

"Ты тугой. Иди посиди в холле. Я распоряжусь, чтобы принесли кофе, - сказал Эрл.

"Вы арестовали того инвалида? За карточной игрой? - недоверчиво спросила она.

"Я этого не делал. Он сумасшедший. Ради бога, он сидел в тюрьме за убийство школьников ". Затем Эрл взмахнул руками в воздухе и в раздражении хлопнул ими себя по бедрам. "Я сдаюсь", - сказал он и вернулся в отель.

Но он не остался. Он снова был на тротуаре. "К черту все это. Просто к черту это. Возвращайся в дом и съешь что-нибудь. Я пришлю Флетчера с лимузином, - сказал он, сел в свой "Линкольн" и выехал задним ходом на улицу, в то время как Пегги Джин прислонилась к столбу колоннады и сняла свою сломанную туфлю на высоком каблуке.

"Хочешь стакан чая со льдом?" Я сказал ей.

"Чай. Аспирин. Героин. Что угодно. Я чувствую себя как крушение поезда ", - сказала она.

"Почему бы тебе не присесть на скамейку? Я возьму свою машину ".

Я сказал себе, что мой жест был невинным. Возможно, так оно и было. Ты не бросил слабоумную подругу в общественном месте и не оставил ее изнывать от жары и собственного смущения, пока она ждала милости безответственного мужа.

Да, я абсолютно уверен, что мне приходили в голову эти мысли.

Мы поехали на север от города к ее дому, затем она попросила остановиться у стейк-хауса, который был построен на склоне холма с видом на длинную долину. Когда она вышла из машины, она намеренно сбила каблук с другой туфли об декоративный валун у двери ресторана, затем снова надела туфли на плоской подошве и пошла в дамскую комнату, умылась, нанесла свежий макияж, вернулась и села со мной за столик у заднего окна.

Ресторан был прохладным, мягко освещенным и безлюдным, за исключением бармена и официанта. Облака закрыли солнце, и долину под нами окутала тень, а ветер разметал траву и полевые цветы по руслам, похожим на речные пальцы.

Музыкальный автомат играл старую песню Флойда Тиллмана. Ее лицо, казалось, расфокусировалось из-за какой-то личной мысли или, может быть, из-за порыва старомодности. Затем она уставилась на меня, как будто я шел к ней из сна.

"Потанцуй со мной", - сказала она.

"Я не очень хорош в этом", - сказал я.

"Пожалуйста, Билли Боб. Только один раз."

И это то, что мы сделали, на маленьком квадрате полированного пола из желтого дерева, разноцветные шарики переливались через пластиковый корпус музыкального автомата. Она прижалась своей щекой к моей, и я почувствовал запах бурбона, консервированной вишни, биттера, сладкого сиропа и нарезанных апельсинов в ее дыхании, как будто все смешанные, охлажденные ароматы того, что она употребляла, были перебродили и разогрелись в крови ее сердца и снова выдохнули на мою кожу.

Затем ее голова коснулась моего лица, и я почувствовал аромат роз в ее волосах. Ее чресла, когда они коснулись моих, были подобны огненным точкам на моем теле, и я знал, что въезжаю в страну, где правила, которые всегда управляли моей жизнью, вот-вот будут безвозвратно отменены.


8


На закате тем вечером я поехал к Уилбуру Пикетту на хардпане. Солнце скрылось за холмами на западе, и послесвечение выглядело так, будто внутри деревьев на краю холмов горели костры.

Уилбур и его жена, Киппи Джо, вынесли свой кухонный стол на середину заднего двора и ели початки кукурузы, которые они поджарили на яме для барбекю. Его пастбище было залито водой и стало изумрудно-зеленым после вчерашнего шторма, а его Аппалуза и два паломино пили из резервуара у его ветряной мельницы, их хвосты перекрещивались на задних конечностях. У сарая был припаркован древний курносый грузовик-платформа, доверху загруженный гремучими арбузами.

"Я пытаюсь отложить ваш судебный процесс так долго, как могу. Такой парень, как Эрл Дейтрич, в конце концов сует руку в нору дикобраза, - сказал я.

"Для меня это не имеет значения. У меня есть эти старые парни в Венесуэле, которых почти продали для работы на трубопроводе. У тебя еще есть время поучаствовать в этом ".

Это было похоже на разговор с ребенком.

"Красивые дыни", - сказал я.

"Я поехал дальше через Рио-Гранде-Сити и наткнулся на кучу из них. Я собираюсь полностью покончить с этой маленькой сделкой ", - ответил он.

"Ты ездил в Мексику?"

"Да, а что в этом плохого?" - сказал он.

"Ты под залогом. Ты не поедешь в другие страны, когда тебя выпустят под залог, - сказал я.

"Хочешь немного кукурузы?" он спросил.

"Уилбур, я думаю, эрл Дейтрич увлекается какими-то очень плохими вещами. Я не уверен, в чем дело, но ты его козел отпущения. Прекрати играть в его игру, - сказал я.

Он посмотрел на меня из-под своей бесформенной ковбойской шляпы с ироничным выражением лица, затем выплеснул кофе из своей металлической чашки и начисто вытер его салфеткой.

"Ты собирался что-то сказать?" Я спросил.

"Не я, сынок", - ответил он. Через мгновение он сказал: "Киппи Джо, расскажи ему, что ты видел в своих снах".

Она обратила на меня свои голубые, незрячие глаза с белыми крапинками. Ветер дул ей в спину и развевал ее волосы вокруг шеи.

"Приближается крылатый человек. У него красные зубы. Он убивал индейцев в другом месте. Я не понимаю этот сон. Он очень злой", - сказала она.

Я не ответил. Она слегка повернула голову, как будто скрип ветряной мельницы или фырканье лошадей у резервуара для воды что-то значили. Затем ее взгляд вернулся ко мне, и она наклонила голову, ее рот беззвучно приоткрылся, щеки обвисли от мысли, которая смутила ее.

"Но ты уже знаешь его. Как ты можешь быть рядом с таким злым человеком, не зная об этом?" - сказала она.

"Разве это не ударит тебе в голову?" Уилбур сказал.

Когда я шел к своей машине с Уилбуром, я пожалел, что пришел. Я хотел предостеречь его, но это не помогло. Уилбур родился не в том веке. Такие, как он, становились орудиями империй с радостными сердцами и неутомимым оптимизмом. Когда их полезность закончилась, они были выброшены.

Но он был не единственным, кто был наивен.

"Ты собирался мне что-то сказать там, сзади", - сказал я.

Он снял шляпу и заделал вмятины на тулье. На фоне огня в небе на западе его точеный, хирургически восстановленный профиль выглядел как у римского солдата.

"Мы с Киппи Джо сегодня продавали наши дыни на государственной дороге", - сказал он. "Я видел, как твой "Авалон" катился ко всем чертям на завтрак вокруг грузовика. Я подумал, что вот человек, которому очень нужны дыни ".

Его глаза удерживали мои. Я чувствовал, как горит мое лицо.

"Я не собираюсь рассказывать человеку с твоим прошлым о том, что ты доил через забор, но если в твоей машине была не Пегги Джин Дейтрич, то оле Бодасиус боднул меня головой намного сильнее, чем я думал", - сказал он.

В тот субботний день Лукас и его группа играли в Shorty's out on the river. Shorty's с его крытыми верандами и отсутствием кондиционеров, возможно, был обветшалым ночным клубом и местом для барбекю, оставшимся от другой эпохи, но либо из любопытства, либо по нужде в его двери заходили люди любого класса в нашем районе.

Они набрались дури и друг на друга. Байкеры напились на crystal; несчастные жены нефтепромышленников отправились по дороге к мотелю Super 8 с парнями из колледжа; деревенщины ломали костяшки пальцев друг другу о лица на деревьях; а голливудские киношники из Фредериксбурга восприняли все это как счастливые посетители зоопарка.

Вечеринка по случаю дня рождения Джеффа Дейтриха началась в его доме, затем переехала в караване "чероки", джипов "ролл-бар" и спортивных автомобилей к "Шорти". Джефф и его друзья заняли боковую и заднюю веранды с сеткой. Они пили дайкири, Корону с лаймом и Б-52. К вечеру косяки, которыми они закусывали на берегу реки, светились, как светлячки, среди темнеющих деревьев.

Желтый Porsche с откидным верхом заехал на стоянку, и двое мужчин, один молодой, другой среднего возраста, зашли внутрь и сели за стойку бара. Молодой человек был слишком худым, чтобы его можно было назвать красивым, но тонкие черты лица, яркие глаза и бесхитростные манеры придавали ему мальчишеский шарм и уязвимость, которые привлекали к нему мужчин постарше.

Мужчина средних лет, который был с ним, был одет в кремовые плиссированные брюки, белые туфли и темно-синюю рубашку. У него было развратное лицо и густые волосы цвета соли с перцем. Его бедра и нижняя часть живота слегка выпирали над ремнем, а мягкие ягодицы распластались на барном стуле, когда он сел. Он скрестил ноги и курил сигарету с золотым наконечником, держа запястье в воздухе, обозревая танцпол, выпуская причудливые струйки дыма из открытого рта.

Когда группа взяла перерыв, Лукас отошел в конец бара, чтобы выпить чего-нибудь прохладительного. Молодой человек, которого звали Лиланд, все время поворачивал голову, чтобы видеть через боковую дверь на крыльцо с сеткой, где Джефф Дейтрич в расстегнутой на загорелой груди рубашке стоял за своим столом, развлекая гостей, и прихлебывал B-52, бутылку виски, брошенную в бутылку пива.

Затем Джефф поймал пристальный взгляд Лиланда. Его темные глаза сверкали, а его шея и свисающая с нее золотая цепочка с орденом Святого Кристофера были липкими от пота. Он поставил "шхуну" на дощатый стол и подошел к бару, остановившись в трех футах от Лиланда. Он отмахнулся от бармена, зачерпнул горсть арахиса с блюда и ел их пальцами, по одному, глядя на бутылки на стойке. Он громко дышал через нос.

"Я говорил тебе больше сюда не приходить", - сказал он.

"Мы просто проходили мимо, Джефф. Я думаю, поздравления с днем рождения уместны ", - сказал Лиланд.

"Через три минуты вам с королевой лучше быть на хрен за дверью", - сказал Джефф.

Мужчина средних лет поджал губы и сказал: "Разве мы не самые возбудимые?"

Рука Лиланда немедленно коснулась запястья его друга.

Но Джефф пропустил замечание мимо ушей и направился к мужскому туалету. Он остановился в конце стойки, как будто увидел Лукаса впервые.

"Как ты думаешь, что ты делаешь, Лукас?" он спросил.

"Я здесь работаю. Я делаю перерыв. Тебе-то какое дело, Джефф?"

Джефф ухмыльнулся, его маслянистое лицо отражалось в лакированных сосновых панелях бара, вьющиеся каштановые локоны на его затылке шевелились от дуновения электрического вентилятора. "Для меня это ничего не значит. Давай вернемся к столу. У нас еще остались шампанское и торт ", - сказал он.

Три минуты спустя Лиланд и его друг ушли из бара.

Но недостаточно далеко.

Джефф вернулся на крыльцо с экраном и присоединился к своей компании. Затем его внимание отвлеклось. Он стоял у экрана, уперев руки в бедра, наблюдая, как Лиланд и его друг идут между припаркованными машинами к своему желтому кабриолету. Джефф вытер пот с груди тыльной стороной ладони, его пальцы лениво разминали его в ладони. Кусок хряща изогнулся на его челюсти.

Он последовал за двумя мужчинами на гравийную парковку. Он подцепил одним пальцем руку мужчины средних лет и повернул его в медленном пируэте к себе.

"Я назвал вас там королевой, сэр. Я не должен был этого делать ", - сказал Джефф.

"Я отвечал и на худшее", - ответил мужчина, бессознательно ощущая мокрое пятно на рукаве, где Джефф коснулся его.

"Как вас зовут, сэр?"

"Майк".

"Приятно познакомиться с тобой, Майк. Ты любишь торт, Майк?"

"Я сижу на диете. Ты съешь это за меня ".

"Как насчет глазури? Я имею в виду, когда ты ешь его с мороженым, о чем ты думаешь, когда кладешь его в рот ложкой?"

"Я служил на флоте, парень. Я все это слышал. Так что поздравляю тебя с днем рождения ".

"Я действительно пытался пройти лишнюю милю, но я думаю, ты смеешься надо мной, Майк. Я действительно хочу ".

"Ни за что в жизни, парень. У тебя такой стояк, которым ты мог бы колоть грецкие орехи. Я надеюсь, ты избавишься от нее к своему дню рождения. Но со мной этого не случится ".

"Видишь, ты разговариваешь с людьми свысока. Ты подбираешь молодых парней, которые нападают на тебя, а потом оскорбляешь людей, которых ты не знаешь. Ты, наверное, тоже помочился на сиденье унитаза. Не уходи от меня. Я обращаюсь к тебе… Майк?… Послушай меня сейчас… Вот, посмотри, каково это, - сказал Джефф, развернул человека, который называл себя Майком, спиной к себе и ударил его кулаком в живот.

Майк упал на колени, хватая ртом воздух. Джефф схватил себя за волосы обеими руками и ударил головой в дверную панель, снова и снова, затем вытер руки о рубашку, как будто его кожа светилась от непристойного присутствия.

Мужчина по имени Майк теперь стоял на четвереньках и случайно коснулся носка ботинка Джеффа. Джефф ударил его ногой в рот, впиваясь губами в его зубы, его лицо исказилось от шока.

Друзья Джеффа толкали, уговаривали и держали его, окружая его, чтобы он не мог добраться до плачущего человека на земле. Затем он вырвался от них, его руки молотили по воздуху.

"Хорошо, хорошо! Я крут! Проблема не во мне! Этот парень пристал ко мне в баре! " - сказал он.

"Джефф, дорогой, ты прав. Все это видели. Но копы будут здесь. Возвращайся внутрь. Он просто педик ", - сказала девушка.

Джефф нетвердой походкой направился к дороге штата, его рубашка выбилась из брюк, на его теле были отпечатаны автомобильные фары, как будто оно было вырезано бритвой из обожженного металла.

"Джефф, отойди с дороги!" - крикнул кто-то.

Он остановился, как будто, наконец, приняв предостерегающие слова своих друзей. Но сейчас он не думал ни о своих друзьях, ни о дороге, ни о грузовиках, которые с ревом проносились мимо него, взвизгивая воздушными тормозами и окутывая его вихрем пивных кружек и дизельных выхлопов. Он тупо уставился на бордовый Mercury 49-го года выпуска, его капот и двери, перекрашенные в переливающиеся синие и красные языки пламени, решетку радиатора, похожую на хромированные зубы, которая только что въехала на парковку.

Единственная пассажирка, Эсмеральда Рамирес, заглушила двигатель, вышла и уставилась на него поверх крыши. На ней было платье из органди, серьги и макияж, а освещение салона автомобиля, казалось, заливало ее декольте тенями и телесными тонами картины.

"Почему ты здесь?" Сказал Джефф.

"Я принес тебе подарок. Ты выглядишь ужасно. Что ты наделал?" она сказала.

"Ничего. Парень пытался приставать ко мне. Я никогда не видел его раньше ".

"Садись в машину".

Он оставался неподвижным. Она оглянулась на дорогу, где из-за поворота показались аварийные огни патрульной машины шерифа.

"Ты меня слышал? Садись в машину. Сейчас, - сказала она.

Он сел на пассажирское сиденье, закрыл дверь и не оглянулся на своих друзей. Его тело, казалось, вдавилось обратно в кожаное сиденье, как будто оно было мертвым грузом, собранным в поролон, когда Эсмеральда рыбьим хвостом вытолкнула Mercury на асфальт.


9


Воскресным утром я начистил ботинки, надел костюм, оседлал Бо и поехал вверх по склону, поросшему кустами ежевики. Затем я оказалась в залитой солнцем тени сосен, копыта Бо мягко постукивали по влажному ковру из сосновых иголок, а мгновение спустя я вышла на утоптанный грязный задний двор мексиканского мальчика-полукровки по имени Пит, который каждую неделю ходил со мной на мессу.

Питу было одиннадцать лет, и у него была стрижка, похожая на перевернутую щетку для обуви. Несмотря на то, что у него была мать-алкоголичка и не было отца, он уже пропустил один класс в школе и мог мыслить примерно так же, как большинство взрослых. Я наклонилась с седла и усадила его на круп Бо.

"У меня есть для тебя хорошая песня", - сказал он. "Старик играл в шашки на крыльце своего магазина с кокер-спаниелем. Этот парень из Калифорнии заправляется и говорит: "Мистер, это, должно быть, самая умная собака, которая когда-либо рождалась".

"Старик говорит: "Я не думаю, что он такой умный. Я победил его в трех партиях из пяти".

Пит взвыл от собственной шутки.

Мы ехали по гребню склона, который граничил с моей собственностью. Наши тени горизонтально стелились по земле сквозь вертикальные тени деревьев, затем мы вышли на пыльную улицу, где стояли церковь с черепичной крышей и католическая начальная школа. За соснами на церковном дворе я мог видеть маленькое белое кафе, где мы с Питом всегда завтракали после мессы. Sunburst T-Bird Ронни Круза был припаркован на стоянке, входная дверь открыта для легкого ветерка. Ронни откинул сиденье и растянулся на нем, закрыв глаза предплечьем.

"Отведи Бо в тень. Я подойду через минуту, - сказал я Питу.

"Ты знаешь этого парня?" - Спросил Пит.

"Боюсь, что так".

"Он бандит, Билли Боб. Ему здесь не место ".

"Он, наверное, хочет пойти на исповедь", - сказал я и подмигнул.

Но Пит не увидел юмора в моем замечании. Он шел с Бо и the tethering weight в сосновую рощу, постоянно оглядываясь на меня, как будто я каким-то образом заключила союз с врагом.

"Ты хотел меня видеть?" Я сказал Ронни.

"Да, та леди, с которой ты пришел в магазин, она совершала пробежку возле твоего дома. Она сказала, что я найду тебя здесь. Эсмеральда не пришла домой прошлой ночью."

"Предполагается, что я знаю, где она?"

Он поцарапал себе лицо. "А ты?" он спросил.

"Нет".

"Я пошел к Джеффу Дейтриху домой. Какой-то парень по имени Флетчер остановил меня у ворот. Он сказал, что если меня заинтересует работа в саду, я могу вернуться завтра. Он сказал не стучать в парадную дверь ".

Он снял солнцезащитные очки с приборной панели и щелкнул проволочными дужками.

"Что-нибудь еще ты хочешь мне сказать?" Я сказал.

Он бросил на меня вопросительный взгляд. "Ты из-за чего-то вышел из себя?" он спросил.

"Четверо пожарных сгорели заживо во владениях графа Дейтриха. Я думаю, ты заходил ко мне домой прошлой ночью, чтобы прикрыть свою задницу ".

Он вышел из машины и надел темные очки.

"Ты называешь меня дерьмовым парнем, верно?" он сказал.

"Нет, я говорю, что сейчас воскресное утро, и я не в настроении кого-то разводить. Если это тебя оскорбляет, иди нахуй".

Я вышел с солнечного света на церковную лужайку, к соснам, где меня ждал Пит. Я слышал, как Ронни завел свою машину, выехал на грунтовую улицу и направился к государственной дороге. Затем он сбавил скорость и развернулся через портик пустынной станции "Пьюр", голливудские глушители эхом отразились от цемента. Он остановился перед церковью и оставил машину включенной на улице. Он перепрыгнул через дождевую канаву на траву и ухватился двумя пальцами за рукав моей рубашки, не обращая внимания на взгляды людей, заходящих в церковь.

"Я не сжигал никаких пожарных, чувак. И никто не смей так со мной разговаривать. Это значит "никто".

Когда я вернулась в дом, я отвела Бо в сарай, расседлала его и выгнала. Направляясь к дому, я увидел Темпл Кэррол, пробежавшую трусцой по подъездной дорожке, затем остановившуюся на полпути и уставившуюся на меня, как будто неуверенная в том, что она собирается делать дальше.

Она шла по подъездной дорожке ко мне, ее волосы были заправлены под бейсболку.

"Ты выглядишь так, будто облился им", - сказал я.

"У меня проблема. У этого моего друга голова в заднице. Но я действительно не знаю, как ему это сказать ", - ответила она. На ней были выцветшие розовые шорты, а подол рубашки был завязан узлом под грудью. Ее кожа блестела от пота, глаза моргали от попавшей в них соли. Она промокнула лицо своей рубашкой.

"В чем дело, Темпл?" Я спросил.

"Если ты хочешь быть идиотом в своей личной жизни, это твое дело. Но я часть команды защиты Уилбура Пикетта. У тебя нет права делать то, что ты делаешь ".

"Что делаешь, пожалуйста?"

Ее руки были в задних карманах, теперь ее лицо было наклонено к моему, белки ее глаз блестели и розовели. Ее груди поднимались и опускались под рубашкой.

"Это маленький городок. Пегги Джин подралась со своим мужем перед отелем Langtry. Затем вы двое двинулись дальше по дороге ", - сказала она.

"Она подвернула лодыжку. Я отвез ее домой ".

"Ну, покрути это. Вам удалось публично связать себя с женой человека, который выдвинул обвинения против вашего клиента. Ты выводишь меня из себя так сильно, что я хочу выбить из тебя все дерьмо." Она пихнула меня рукой в грудину. Затем она снова толкнула меня, ее лицо пылало, теперь ее веки увлажнились.

"Ничего не произошло. Храм. Я обещаю ".

Она повернулась и пошла прочь от меня, затем сорвала с головы бейсболку и тряхнула волосами. Выцветший низ ее шорт был испачкан грязью.

"Возвращайся, Темпл", - сказал я.

Но она этого не сделала.

Я зашел в дом и включил телевизор, чтобы наполнить комнаты как можно большим шумом, чтобы заглушить слова Темпл.

Телепроповедник из Хьюстона сидел на сцене со своими двумя соведущими, блондинкой средних лет и седовласым чернокожим мужчиной, который выглядел скорее как исполнитель менестрелей, чем как настоящий цветной человек. Все трое взялись за руки и предположительно получали телепатические просьбы о помощи от своей электронной конгрегации. Их глаза были крепко зажмурены, лица исказились от напряжения, как будто у них был запор.

Я с недоверием смотрел, как пилот Бубба Граймс занял место среди решетки из пластиковых цветов. Он говорил о благотворительных рейсах для руандийских беженцев или миссионерах, которые рисковали своими жизнями в джунглях, кишащих дикими животными и тропическими болезнями. Лицо Граймса разбилось на тысячи тонких морщинок, когда он усмехнулся, похожих на линии на табачном листе. Телепроповедник наклонился вперед в своем кресле, его елейный голос модифицировал и направлял сделанное Граймсом в "Пекервуде" изображение западного человечества за работой в Центральной Африке.

Блондинка и чернокожий мужчина, чья кожа выглядела как грим, а волосы были белыми, как свежевыпавший снег, почтительно кивнули головами.

Граймс налил в стакан из кувшина, наполненного льдом и Kool-Aid, и пил, пока стакан не опустел.

"Бубба любит свой Kool-Aid", - сказал телепроповедник.

Граймс ухмыльнулся в камеру, его губы были красными, как мокрая клубника.

Смотреть на это было тошнотворно.

Я подошел к своему столу в библиотеке и набрал номер эрла Дейтриха по телефону.

"Что теперь?" - спросил он, узнав мой голос.

"На днях я отвез твою жену домой, потому что ты оставил ее на тротуаре с вывихнутой лодыжкой. Таков был предел этого. Я надеюсь, нам это ясно ".

"О да. Вот почему вы все танцевали в баре в тот же день… Ты там? Никаких остроумных замечаний?"

Я тупо смотрел в окно на лопасти моей ветряной мельницы, вращающиеся за крышей сарая.

"Твоя жена не сделала ничего плохого, Эрл. Если здесь и есть какая-то вина, то это моя, - сказал я.

"Ты все правильно понял".

Я начал отпускать трубку, чтобы избавиться от гордости, гнева и всей бранной энергии, которая цеплялась за меня, как сеть, с тех пор, как я столкнулся с Ронни Крузом у церкви. Но по какой-то причине я продолжал видеть красную улыбку Буббы Граймса на экране телевизора.

"Тот пилот-социопат, парню, которому ты заплатил, чтобы он солгал об Уилбуре Пикетте? Он посадил свой самолет на моем пастбище. Он хотел повесить тебя на крюке для мяса. Я бы нанял подонков получше, Эрл, - сказал я, затем повесил трубку.

Я спустился к утесам над рекой и бросал камни в выброшенный на берег, изъеденный червями тополь, пока у меня не заболела рука.

Джефф Дейтрич не вернулся домой ни в то утро, ни даже к вечеру того же дня. Хьюго Робертс и его помощники начали прочесывать округ в поисках "Меркурия" 1949 года выпуска Чоло Рамиреса, допрашивая владельцев стоянок для грузовиков, заправочных станций и мотелей, объезжая Вэл Драйв-ин и кемпинги, а также лесистый мыс высоко над рекой, называемый Скалами, где подростки курили травку и целовались.

Хьюго Робертс и его заместители, очевидно, были помощниками эрла Дейтриха и осуществили бы для него контроль за ущербом, но, к сожалению для Эрла, Департамент общественной безопасности штата Техас не стал бы этого делать. Когда гомосексуалист, которого Джефф избил в "Коротышке", выдвинул обвинения против Джеффа, дорожный патруль получил описание и номер машины Чоло.

В сумерках того же воскресенья Джефф спал на пассажирском сиденье Mercury, когда дорожный патрульный, припарковавшийся на придорожной площадке для пикников, увидел, как мимо него по двухполосной пронеслась "Эсмеральда". Патрульный включил мигалку и сирену и преследовал Mercury пять миль по холмам и городку с одним красным фонарем, они вдвоем выехали на обочину, чтобы обогнать грузовик с птицей, объезжая широкую гравийную развязку на берегу реки, разбрасывая камни, как птица, сбитая в воду.

Она пересекла узкий бетонный мост на скорости девяносто миль в час, задний поток воздуха взметнул стаканчики с наживкой и испачканную рыбьей кровью газету в воздух, как конфетти. Затем дорога вдоль реки выпрямилась, и Эсмеральда стала серьезной. Двигатель Mercury заревел с новой силой и толкнул кузов автомобиля назад на рессорах. Камни из ее шин разбили стекла машины на противоположной стороне дороги и зазвенели, как отбойные молотки, по металлическим дорожным знакам.

Патрульная машина замедлила ход позади нее, но не из-за поражения.

Впереди, сразу за границей округа, Хьюго Робертс и его помощники установили контрольно-пропускной пункт.

За поворотом, за кустами и указателем, так что водитель, приближающийся к нему на высокой скорости с юга, не мог его увидеть, пока водитель не поравнялся с ним.

Эсмеральда свернула на обочину и взлетела в воздух, пересекая оросительную канаву на томатном поле. "Меркурий" скользнул вбок на сотню футов, поднимая в воздух облака пыли цвета корицы, прокладывая путь сквозь помидорные заросли, как хвост торнадо.

Двигатель заглох, и капот затрещал от жара. Как только Эсмеральда открыла дверцу машины, помощники Хьюго облепили ее, как мухи, прижимая к капоту, прижимая щекой к горячему металлу, проводя руками, как пауками, по ее бокам, бедрам и ляжкам.

Один из помощников шерифа наклонился губами к ее уху. "Ты только что написала наши имена у себя на заднице", - сказал он.

Никто из них не обратил внимания на Джеффа Дейтриха.

Нет, пока он не вышел из-за капота машины и не набросился на них обоими кулаками, зацепив одного помощника шерифа за глаз. повалил другого на землю с разбитым носом.

Помощники Хьюго, к которым присоединились два дорожных патрульных, прижали его к решетке радиатора, выбили из-под него лодыжки и дубинкой вздернули подбородок.

"Ты избалованный пердун, мы пытаемся тебе помочь. Эта женщина, черт возьми, чуть не убила людей", - сказал Хьюго.

"Это моя жена. Кто-нибудь из вас еще раз поднимет на нее руку, и мой старик заставит вас чистить ящики для мусора в приюте для животных ", - сказал Джефф.

"Твоя жена?" Хьюго сказал.

"Мы поженились в Мексике".

Хьюго Робертс рассмеялся и закурил сигарету. Он снял с языка кусочек табака, посмотрел на него и снова начал смеяться.

"Дай ему подняться и посмотри, сможешь ли ты связаться с его отцом по радио. Скажи мне, что эта работа не для того, чтобы загибать пальцы ног ", - сказал он.


10


Незадолго до полудня в понедельник утром Ронни Круз и Чоло Рамирес вошли в дверь моего офиса. Ронни бросил мне на стол белый конверт, перетянутый резинкой.

"Что это?" Я сказал.

"Первоначальный взнос, предварительный взнос. Как бы это ни называлось. Тысяча долларов. Мы хотим, чтобы ты представлял Эсмеральду ", - сказал Ронни.

"Вчера ты угрожал мне перед церковью", - сказала я и бросила конверт ему в грудь.

"Это не обо мне. Джефф Дейтрич подсадил ее на прыгунов и женился на ней на птичьем дворе в Пьедрас-Неграс ", - сказал Ронни.

"Она мне это не так рассказала", - сказал я.

Кожа на лице Ронни натянулась до кости. "Ты уже говорил с ней? Она говорит, что хотела выйти замуж за Джеффа?" спросил он, его рот приоткрылся.

"Я пошел к ней, потому что думаю, что она заключила невыгодную сделку, Ронни. Вот карточка поручителя на другой стороне площади. Я буду на предъявлении ей обвинения сегодня днем. Используй эти деньги, чтобы что-нибудь придумать с залогом, - сказал я.

"Почему ты присматриваешь за Эсмеральдой?" Спросил Чоло.

"Потому что она стоячая", - сказал я.

Его глаза сузились, как будто в моих словах был подвох. На нем была белая майка, а его плечи и предплечья были раздутыми, как у стероидного наркомана. Он стоял перед витриной со стеклянной стеной, в которой хранились револьверы и винтовка "Винчестер" моего прадеда, и, казалось, никогда этого не замечал. Его отражение колебалось между стеклом и синим фетровым фоном, как человек, оказавшийся в ловушке подо льдом озера.

Я ждал, что он заговорит, но он не заговорил.

"Пилот по имени Бубба Граймс сказал мне, что эрл Дейтрич питает слабость к азартным играм. Я слышал, ты рассказал Темпл Кэрролл историю о переворачивании карточных игр. Есть ли здесь какая-то связь, Чоло?" Я сказал.

"Нет".

Но теперь Ронни смотрел на лицо Чоло сбоку.

"Я сказал "нет", - повторил Чоло.

"Вы двое, ребята, строите машины, которым место на обложках журналов. Почему ты тратишь свою энергию на гангстеров?" Я сказал.

Ронни Круз направил на меня указательный и мизинец своей правой руки, похожие на рога дьявола. "Чувак, ты становишься сердцем только один раз. У тебя татуировка на горле, как у Чоло, у тебя дерьмо в крови, и все на улице это знают. Ты был техасским рейнджером?" он сказал.

"Это верно".

"Тогда ты должен понять".

После того, как они ушли, я позвонил Темпл и попросил ее посетить женское отделение тюрьмы, чтобы убедиться, что с Эсмеральдой Рамирес не случилось ничего предосудительного.

"Я думала, ты уже ходил туда", - сказала она.

"Осторожность не повредит ошибиться", - сказал я.

"Это причина, по которой ты позвонил?"

"Нет. Поужинай со мной ".

"Я подумаю об этом", - сказала она и повесила трубку.

Я подошел к окну и посмотрел на площадь, на ослепительно белое отражение солнечного света на цементе и темно-зеленые дубы, колышущиеся на горячем ветру. Я пытался привести свои мысли в порядок, но не смог. Я продолжал думать и о Темпл, и о Пегги Джин Дейтрич и удивлялся, как это возможно чувствовать трепет, вину и влечение всякий раз, когда имя кого-то из них приходит мне на ум. Я услышал голос секретарши, затем дверь моего кабинета со скрипом открылась на ковре.

В дверях стоял Ронни Круз, за поясом у него был заткнут конверт, набитый деньгами.

"Она сказала тебе, что вышла замуж, потому что хотела этого? Она не была поджарена, когда готовила это?" он сказал.

"Я не ее священник, Ронни".

"Я просто разбирался с этим, вот и все. Я буду на предъявлении обвинения. У меня нет говядины ", - сказал он.

Держу пари, я подумал.

Эсмеральду выпустили под залог в четыре часа того же дня. Ее брат Чоло, Темпл Кэррол и я пошли с ней к машине Чоло, которая была покрыта засохшей грязью с томатного поля, которое она вспахала. Заходящее солнце было похоже на желтое пламя в кронах деревьев, и она прикрыла глаза и продолжала смотреть на ряд машин, припаркованных вверх и вниз по улице.

"Ронни ждет в машине. Он не был уверен, что ты хочешь, чтобы он был внутри ", - сказал Чоло.

"Зачем ты привел его? Это не его дело. Держись подальше от моей жизни, Чоло", - сказала она.

"Не обращайся с нами так, Эсмеральда. Мы твой народ. Это тебе здесь нечего делать", - сказал Чоло. Затем его лицо омрачилось, и его метаболизм, казалось, ускорился в более высоком регистре. "Я ничего не понимаю из того, что здесь происходит".

Но она не слушала его. Ее глаза еще раз окинули улицу. Она сделала пируэт на тротуаре и уставилась мне в лицо.

"Джефф в тюрьме?" Из-за парня-гея из "Коротышки"?" она сказала.

"Парень, которого избил Джефф, изменил свое мнение. Он снял обвинения и решил провести отпуск в Канкуне, - сказала я.

Но вывод о том, как отец Джеффа вел дела, не отразился на ее лице. "Тогда где Джефф?" она сказала.

Серо-стальной лимузин с тонированными стеклами остановился в желтой зоне рядом с машиной Чоло, и эрл Дейтрич вышел из задней двери, одетый в темно-синие джинсы, мягкие ботинки и рубашку на пуговицах. Пегги Джин стояла в глубине салона лимузина, ее лицо скрывала тень, ее белое платье сияло в лучах солнечного света. Шофер, странный человек по имени Флетчер, у которого, казалось, не было ни прошлого, ни происхождения, стоял с противоположной стороны лимузина, положив руки на крышу, с застывшей улыбкой на губах.

Лицо Эрла было теплым от сочувствия, его руки были раскрыты, как будто он собирался утешить выжившего на похоронах.

"Слава Богу, я поймал тебя", - сказал он Эсмеральде.

"Мой адвокат собирается связаться с вами завтра. Мы все устроим. Поверь мне, Джефф хочет поступать правильно. А пока звони мне с любой возникшей у тебя проблемой ".

"О чем ты говоришь?" она сказала.

"Молодые люди иногда действуют поспешно. Это не значит, что они должны разрушать свои жизни из-за этого. Мы здесь, чтобы помочь. Мы в этом деле вместе ", - сказал он.

"Где Джефф?" она спросила.

"Ему нужно над некоторыми вещами поработать. Но ему придется сделать это самому. Для нас важно понять это, Эсмеральда", - сказал Эрл.

"Он женится на моей сестре, но ему нужно кое-что делать самому? Ей больше нечего сказать. Вы посылаете адвоката, он сначала разговаривает со мной ", - сказал Чоло.

Шофер Эрла обошел радиаторную решетку лимузина и встал в нескольких дюймах от спины Чоло, ничему не улыбаясь, черные волосы, зачесанные по бокам его лысой макушки, слегка развевались на ветру. На нем были черные брюки, начищенные ботинки и белая рубашка с длинным рукавом и открытым воротом, с запонками, украшенными красными камнями.

Глаза Эрла смотрели прямо в глаза шофера. Взгляд водителя переместился на другую сторону улицы, и он отступил назад, как будто невидимая рука коснулась его груди.

"Ты прав, Чоло", - сказал Эрл. "Каждый должен быть вовлечен в это, проинформирован обо всем, что происходит. Безусловно ".

"Ты думаешь, я вышла замуж за твоего сына, чтобы забрать твои деньги?" Вы жалки, мистер Дейтрич", - сказала Эсмеральда.

"Я не виню тебя за то, что у тебя плохие чувства. Я просто хочу... - начал Эрл.

Ронни Круз, который сидел за рулем Mercury, поднял глаза на лицо Эрла. Глаза Ронни были абсолютно черными, без блеска, мертвыми, лишенными всякого морального смысла.

"Как говорит Чоло, нам больше не о чем здесь говорить. Без неуважения, но скажи своему парню, каково его лицо, Флетчер, чтобы убрал свою гребаную руку от покраски Чоло", - сказал Ронни.

Несколько минут спустя Темпл Кэррол и я смотрели, как лимузин и изготовленный на заказ Mercury разъезжаются в разных направлениях по прохладным улицам Диф-Смита. Пегги Джин никогда не говорила. Не для меня, не из соображений порядочности или справедливости или каким-то символическим образом, чтобы проявить немного доброты к мексиканской девушке, которая собиралась узнать, что ты не покинула сельские трущобы Сан-Антонио, потому что пьяный белый парень женился на тебе в Пьедрас-Неграс.

"Как ты все это читаешь?" Спросила Темпл, снимая рубашку со своей влажной кожи и встряхивая ткань.

Я не мог ответить. Я продолжал думать о Пегги Джин, о сети теней и света на ее коже и белом платье, о ее молчаливом участии во зле своего мужа.

"Ты все еще на планете?" Темпл сказал.

"Что я думаю?" Я сказал. "Я думаю, что Джефф Дейтрич - сексуальный кошмар. Я думаю, что он жестокий и опасный, и у него расистские инстинкты. Я надеюсь, что Эсмеральда окажется как можно дальше от семьи Дейтрич ".

"Кто поджег твой фитиль?" Темпл сказал.

Той ночью небо было иссиня-черным, испещренным сухими прожилками молний, а на холмах к западу от дома Уилбура Пикетта на хардпане горели лесные пожары. Олень сломал проволочную изгородь на задах пастбища Уилбура, и его Аппалуза и два паломино ушли в темноту.

Киппи Джо стояла у кухонного окна, подставляя лицо ветерку, и слушала, как Уилбур прицепляет прицеп для перевозки лошадей к своему пикапу и с грохотом проезжает мимо сарая в поля. Затем она приготовила кофе для себя и выпила его за кухонным столом. Когда он не вернулся через час, как и обещал, она вышла на задний двор, посмотрела в сторону холмов и прислушалась к ветру, ее черные волосы развевались на шее.

Она слышала, как ржут лошади в арройо, как лопасти ветряной мельницы бьются о ветер, как вода из бака для лошадей стекает через край в грязь. В своем воображении она увидела поле люцерны, которое расцвело с обильным зеленым ароматом, когда в небе сверкнула молния; поезд, пересекающий эстакаду в горах, и после этого куски пламени, обвивающиеся, как змеи, вокруг грейзвуда. Она могла слышать стук колес поезда по склонам холмов, затем эхо свистка, отдающееся над крышами вагонов.

Когда поезд ушел, она должна была снова слышать только ветер и влажный шелестящий звук, который он производил над люцерной, когда Уилбур открыл оросительные шлюзы и затопил пастбище. Но теперь она услышала другой звук, сначала двигатель, затем ветер, хлопающий по движущейся поверхности, и она поняла, что крылатый человек прибыл.

Она выключила весь свет в доме, вышла в сарай и пощупала лампочку внутри двери, чтобы согреться. Она потянула за цепочку из бисера на нем и услышала, как она щелкнула, и встала, держась одной рукой за край прилавка, прислушиваясь. Корыто, в котором Уилбур лущил кукурузу, раскачивалось на ветру на деревянном колышке, прислоненном к столбу. Она прошла в противоположный конец сарая и посмотрела на темноту и небо, которое вспыхивало сухими молниями, и услышала раскаты грома, перекатывающиеся по твердой поверхности, как яблоки, скатывающиеся по желобу для дров в пресс для отжима сидра.

Лошади с трудом выбирались из русла, их грудь вздымалась, копыта глухо стучали по дерну, пугая валлийца от присутствия, которое двигалось из темноты к дому.

Киппи Джо отступила назад, дотронулась рукой до экрана, открыла его и вошла в кухню, ее слепые глаза были освещены небом. Она защелкнула ширму, ударилась о стол и почувствовала, как ее сердце сжалось в груди от скрипа, который издавали деревянные ножки по линолеуму.

Она услышала, как крылатый человек снял цепь с замка на ветряной мельнице, и лопасти зазвенели от жизни, а колодезная вода хлынула холодной и яркой струей из трубы, которая проходила над резервуаром для лошадей. Его волосы рассыпались по голове, как перья, и он подставил руку под трубу и вытер водой лицо и волосы, затем насухо вытер кожу и волосы рукавом пальто и отпил из тяжелой бутылки, которую нес в одной руке.

Когда он отошел от резервуара, его ноги оставили в грязи следы в форме расщелин.

Киппи Джо тяжело дышала ртом. Пейзаж в ее сознании изменился, и она увидела крылатого человека в незнакомом месте, среди дождя и жары, где рыбьи головы были разбросаны по грунтовой дороге, которая вилась между шлакоблочными хижинами с жестяными крышами, а крылатый человек и солдаты в форме и стальных шлемах оттесняли индейцев в канаву.

Крылатый человек теперь был прямо за дверью-сеткой, одна нога застыла на нижней ступеньке. Ветер расправил занавески, хлопая кончиками, и распахнул входную дверь. Киппи Джо на ощупь пробралась вдоль стены в спальню и дотронулась до одного выступа подставки для ружей из оленьего рога, которую Уилбур прибил над комодом.

Что он сказал о пистолете? Она не могла вспомнить четко. В этом доме нет такой вещи, как незаряженное огнестрельное оружие, Киппи Джо. Если человек помнит это, он никогда не попадает в аварию.

Это было все?

Она не была уверена.

Она сняла рычажный механизм. 308 Savage с зубцов из оленьего рога, затем открыла ящик ночного столика и достала револьвер "Магнум" 22 калибра, который был вставлен в кобуру без патронташа. Она села на кровать и стала ждать, положив винтовку рычажного действия на колени.

Крылатый человек разрезал сетку лезвием ножа, одним пальцем отодвинул защелку и вошел в кухню. Он колебался, прислушиваясь к темноте, прикасаясь к теплу кофейника на плите.

Затем он толкнул сетчатую дверь и позволил ей упасть обратно на косяк, но она знала, что он все еще был в доме. Она просунула руку под рычаг, который досылал патрон в патронник винтовки, но она не знала, были ли патроны в магазине или на самом деле патрон еще не был вставлен в патронник.

В этом доме нет такой вещи, как незаряженное огнестрельное оружие.

Что он имел в виду?

Она осталась неподвижной на кровати и оставила рычаг на месте. Затем она нащупала предохранитель, сняла его и зацепила указательным пальцем спусковой крючок.

Глаза крылатого человека уже привыкли к темноте, и ему не нужно было включать свет, когда он входил в спальню. В ее воображении комната была наполнена лунным светом, а крылатый человек стоял над ней, не сводя глаз с винтовки, неуверенный, что следующий звук его шагов укажет ей цель.

Она направила винтовку ему в грудь и нажала на спусковой крючок.

Ничего.

Крылатый мужчина выдохнул, выпустив зловонный шлейф алкогольного воздуха, который коснулся ее кожи, как влажная шерсть.

"Дорогая, ты состарила меня на десять лет", - сказал он, осторожно забрал винтовку у нее из рук и сел рядом с ней на кровать. Он поставил бутылку на пол у своих ног и вытащил рычаг из приклада винтовки.

"Журнал полон. Ты мог бы сварить мою капусту", - сказал он. Когда она не ответила, он придвинулся ближе к ней и обнял ее за талию. "Уилбур должен скоро вернуться?"

Она смотрела прямо перед собой, ее правая рука покоилась под подушкой.

"Я не плохой человек, дорогая. Я всегда делаю все возможное, чтобы во всем разобраться. Любой, кто знает меня, скажет вам это. Я сам не очень люблю эрла Дейтриха", - сказал он.

Он наклонился к ней, закрыв глаза, и прижался губами к ее щеке, его предплечье крепче прижало ее талию к нему, его язык слегка дрожал на ее коже.

Ее пальцы сомкнулись на деревянной рукоятке револьвера. Она вытащила его из кобуры под подушкой, большим пальцем взводя курок, запирая цилиндр на место. Когда она нажала на спусковой крючок, дуло было в двух дюймах от правого глаза крылатого человека.

Его вес рухнул на пол. Но он был все еще жив, одна рука зажимала угловатую рану, которая оторвала край глазницы. Его остроносые ботинки в металлических ножнах пинали по каркасу кровати, а другой рукой он пытался обхватить ее лодыжку.

Она встала над ним, взвела курок револьвера и выстрелила во второй раз. Она услышала, как его вес вдавился в пол, а один ботинок коротко завибрировал, как клюв дятла о стену.

Затем она снова села на кровать и стала ждать.

Час спустя, когда Уилбур ворвался в дом, зажигая свет во всех комнатах, крича: "Киппи Джо, что происходит? В поле есть самолет… О Господи, что здесь произошло? Что этот парень пытался сделать?" она все еще сидела на кровати, револьвер лежал поверх подушки, ее белые матерчатые тапочки были заляпаны кровью.

Уилбур сел рядом с ней и прижал ее к своей груди. Казалось, прошло много времени, прежде чем он заговорил.

"Он причинил тебе боль?" Уилбур сказал.

"Нет".

"Это тот парень, Бубба Граймс", - сказал он.

"Я знаю", - сказала она.

Уилбур глубоко вздохнул, как человек, который принимает тот факт, что мир действительно находится за его пределами.

"У его пальто бахрома из оленьей кожи на рукавах. Его зубы выглядят так, будто их вымочили в холодной утке. Он парень с крыльями, не так ли?" Уилбур сказал.

"Да".

"Ты выбил ему оба глаза, Киппи Джо. Это то, что делают индейцы, когда они не хотят, чтобы чей-то дух нашел Призрачный След. Они скажут, что ты убил его ".

Она вложила одну руку в его, затем поджала под себя босые ноги, чтобы они не касались пола.


11


На следующее утро я сидел в офисе Марвина Помроя. Он читал отчет об убийстве, составленный одним из следователей Хьюго Робертса с места преступления. Он перечитывал это в третий раз, облокотившись на пресс-папье, положив лоб на пальцы.

Он выдохнул и постучал карандашом по промокашке.

"Хьюго называет это убийством, Билли Боб. Его работа неаккуратна, но в этом я не могу с ним спорить ", - сказал Марвин.

"Она слепая. Он вломился в ее дом. При нем был пистолет 38-го калибра. Вероятно, он собирался изнасиловать ее, а затем убить ее и ее мужа ".

"Зачем Граймсу хотеть их убить?"

"Потому что Уилбур не хочет подавать заявление о признании вины и позволить эрлу Дейтричу взыскать со своей страховой компании", - сказал я.

"Киппи Джо выбил жертве оба глаза. Ты думаешь, это может свидетельствовать о обдуманности?" Сказал Марвин.

"Я скажу это снова. Она слепа. С рождения."

"Ты сказал мне, что она видит вещи внутри своей головы", - сказал он.

"Вы собираетесь сказать это присяжным?" Я сказал.

"Когда они стреляют один раз, возможно, это самооборона. Второй выстрел в упор в голову - это казнь ".

"Как бы тебе понравилось, если бы Граймс был в спальне твоей жены с револьвером 38-го калибра?" Я спросил.

"Просто убирайся отсюда, ладно?" - сказал он.

Я прошел по коридору к киоску у лестницы, выпил рутбира и воспользовался телефоном-автоматом, затем вернулся в кабинет Марвина. Он сердито разговаривал по телефону, верхний свет падал на его коротко остриженную голову, лицо отливало розовой глазурью.

"Кто это говорил по телефону?" Спросила я после того, как он повесил трубку.

"Хьюго Робертс, кто же еще? Чего ты хочешь?" он сказал.

"Я позвонил в ФБР и в отдел по расследованию убийств в Хьюстоне. Я подумал, что им следует знать, что еще один сообщник эрла Дейтриха обнаружен мертвым, на этот раз во время взлома дома человека, которого Эрл обвиняет в краже у него."

"Ты сделал это?"

"Конечно".

"Те перевозчики наркотиков, с которыми вы все столкнулись в Коауиле? Ты когда-нибудь брал кого-нибудь из них в плен?"

"Все придерживались простых фраз, Марвин. Победители смогли увидеть восход солнца ".

Я думал, он собирался высказать свое мнение, но он этого не сделал. Вместо этого он откинулся на спинку стула, подперев подбородок пальцами, и задумчиво посмотрел на меня.

"Мы выписываем ордер на арест Киппи Джо Пикетта", - сказал он.

"Из-за чего произошла эта размолвка с Хьюго Робертсом?" Я сказал.

"Не твое дело. Но я скажу тебе вот что. У Киппи Джо были следы крови Граймса на кончиках ее левой руки. Я думаю, она почувствовала его лицо, прежде чем всадила вторую пулю ему в другой глаз. Забудь о защите слепой девочки, Билли Боб."

"Ты что-то скрываешь", - сказал я.

В тот вечер мой маленький друг Пит вышел из своего дома через заднюю часть моего участка к моему заднему крыльцу. Он нес огромную соломенную корзину, в которой были фрукты, шоколад, завернутый в золотую фольгу, и целлофановые пакеты с кактусовыми конфетами и мексиканскими пралине. Ремешок от совершенно новой черной перчатки полевого игрока с белыми кожаными ремешками, продетыми через лямку, был застегнут вокруг ручки корзины.

"Что у тебя там, приятель?" Сказала я, открывая перед ним сетчатую дверь.

"Мисс Дейтрич принес его домой сегодня днем. Моя мама сказала мне принести это сюда и оставить. Она говорит, что не позволит богатым людям смотреть на нас свысока ".

"Я тебя не понимаю".

"Она говорит, что мисс Дейтрич на меня наплевать. Это как-то связано со всеми вами ". Он поставил корзину на дощатый стол, сел на скамейку и посмотрел на свои теннисные туфли. Желтый целлофан и красная лента, которыми была обернута корзина, остались нетронутыми. Поздравительная открытка наполовину высунулась из конверта, приклеенного скотчем к ручке корзины. На нем было написано:

Дорогой Пит, я не знаю, помнишь ли ты меня по церкви или нет. Но я знаю, что ты друг Билли Боба и что он очень гордится тобой. Пожалуйста, примите этот подарок в качестве поздравления за вашу усердную работу в школе и отличную игру в вашей бейсбольной команде.

Твой друг,

Пегги Джин Дейтрич

"Я верю, что мисс Дейтрич высоко ценит тебя, Пит", - сказал я.

"Это не имеет значения. Я не могу забрать ничего из этого домой. Моя мать выбросит это в мусорное ведро ". Его взгляд задержался на перчатке полевого игрока, затем он скривил губы в пуговицу и уставился в пространство, как будто перчатка для него ничего не значила.

"Ты хочешь оседлать Бо?" Я спросил.

"Нет. Мне нужно прополоть сад. Дела в доме сейчас не слишком хороши ".

Я кивнула, затем посмотрела, как он прошел мимо курятника и вдоль края оросительной канавы, останавливаясь, чтобы бросить комья грязи в воду. Затем он пересек небольшой деревянный мост, перекинутый через канаву, и поднялся на холм, в сосновые заросли, которые скрывали грязный двор и обшитый вагонкой дом, где он жил.

Пегги Джин иногда по вечерам работала волонтером в библиотеке. Небо было затянуто дождевыми тучами, и солнце было умирающим оранжевым огнем между двумя холмами, когда я въезжал в город. Библиотека представляла собой одноэтажное здание с остроконечной крышей и высокими куполообразными окнами, характерными для общественных зданий начала века. В окнах горел свет, а дубы на лужайке были в черно-зеленой тени.

Пегги Джин сидела за столом распространения, одетая в платье с цветочным принтом и очки в роговой оправе. Я ставлю корзину с конфетами и фруктами на стол. Библиотека была почти пуста.

"Мама Пита этого не примет. Он тоже не может оставить перчатку себе, - сказал я.

"Она сердится на мальчика?"

"Она пьяница. Она все время злится ".

"Мне жаль. После той ситуации в здании суда, я имею в виду, то, как обошлись с мексиканской девушкой, я хотел каким-то образом извиниться ".

"Ты мне ничего не должен".

"Я не говорил, что я это сделал. Как ты думаешь, что я чувствовал, наблюдая, как эту девушку вот так опекают и отвергают? Но я ничего не могла с этим поделать, не начав драку прямо там, на улице ", - ответила она. Она сняла очки и оставила их висеть на бархатном шнурке у нее на шее. "Я подумываю о том, чтобы уйти от Эрла".

Я почувствовал, как моя рука сжимается и разжимается сбоку от меня, и ощущение покалывания в горле, которое я не понимал.

"Ты поступишь правильно", - сказал я.

"Я двадцать лет поступал неправильно, Билли Боб".

Затем я понял, кто сидел за одним из столов для чтения у дальней стены, его руки были сцеплены, как лапы, на краях огромной иллюстрированной истории жизни, верхняя часть книги закрывала нижнюю половину его лица, так что он напоминал рисунок Килроя на карикатуре времен Второй мировой войны.

"Это Скайлер Дулиттл", - сказал я.

"Человек, который утверждает, что Эрл обманом украл у него часы?"

"Скайлер знает, кто ты?" Я спросил.

"Нет, он приходит сюда постоянно. Бедняга, мне его жаль ".

Верхний свет мигнул, показывая, что библиотека закрывается через пять минут.

"Полагаю, тебя нужно подвезти домой", - сказал я.

"Эрл заедет за мной", - сказала она.

"Я понимаю. Что ж, спокойной ночи, Пегги Джин, - сказал я.

"Спокойной ночи", - сказала она.

Снаружи, мгновение спустя, когда дождевые тучи запульсировали прожилками молний, я стал свидетелем одного из тех невероятных инцидентов, которые, как вы знаете, приведут к серьезному ущербу для невинной стороны, той, чьей жизни, кажется, суждено управляться законами несчастья. Скайлер Дулиттл в своем увядшем брючном костюме спустился по ступенькам библиотеки вслед за Пегги Джин как раз в тот момент, когда бордовый "Линкольн" Эрла Дейтриха подъехал к обочине, и Эрл распахнул пассажирскую дверь для своей жены.

Лицо Эрла переливалось всеми цветами радуги в свете его приборной панели.

"Я в это не верю. Ты преследуешь мою жену", - сказал он.

"Я ничего подобного не делала", - сказала Скайлер.

Пегги Джин села в машину и закрыла дверь. Но Эрл не уехал. Он развернулся и притормозил у обочины, опустив окно на электромоторе, чтобы посмотреть прямо в лицо Скайлер.

"Ты, злокачественное уродство, ты только что совершил худшую ошибку в своей жизни", - сказал он.

Я стоял в тени на углу, и Эрл меня не видел. По какой-то причине, которую я не мог объяснить, я чувствовал себя непристойно.

Рано утром следующего дня, прежде чем отправиться в офис, я заехал в магазин спортивных товаров в торговом центре strip на четырехполосной улице, затем вернулся в вест-энд округа и направился вниз по грязной улице, которая выходила на дом Пита. Когда никто не открыл дверь, я обошел дом сзади. Он стоял босиком на грядках с помидорами, выпалывая сорняки из грядки, ремни его полосатого комбинезона были заправлены в футболку Astros.

"Сделай перерыв, приятель", - сказал я и сел на складной металлический стул. Я надела свой Стетсон ему на голову и вытащила скрепки из сумки для покупок, которую держала в руке, затем запустила руку внутрь нее.

"Где ты взял перчатку?" он спросил.

"Клиент подарил мне это два или три года назад. Я убрала его в шкаф и совсем о нем забыла ".

Его взгляд переместился на заднюю дверь и окна его дома.

"Так вот почему это все еще в сумке для покупок?" - спросил он.

"Верно, потому что у меня нет возможности им воспользоваться. Но ты упускаешь суть. Перчатка полевого игрока может принадлежать любому. Искусство заключается в придании формы карману ". Я открыла картонную коробку и достала из нее безукоризненно белый бейсбольный мяч с красной строчкой. "Видишь, ты втираешь масло в карман, затем формуешь в него шарик и перевязываешь пальцы поверх него кожаным шнурком. Смотри."

Я услышала, как его мать открыла ширму позади нас, и почувствовала запах сигаретного дыма, который поднимался из ее руки, растворяясь в чистой вибрации утреннего воздуха.

"Что вы все делаете?" - спросила она.

"У меня где-то валялась эта старая перчатка. Я подумал, что Пит мог бы извлечь из этого какую-то пользу, - сказал я.

"Он еще не съел свой завтрак", - сказала она.

"Он сейчас будет. Как у тебя дела, Вильма?"

Но она закрыла дверь, не ответив. Я подмигнул Питу, протянул ему перчатку и снял свой Стетсон с его головы.

"Предполагается, что адвокаты должны лгать, Билли Боб?" - Спросил Пит.

"Ни за что".

"Ты очень хорош в этом".

"Да, но никому не говори", - сказал я.

"Я не такой". Его глаза прищурились от усмешки.

Два дня спустя залог за Киппи Джо Пикетта был установлен в размере семидесяти пяти тысяч долларов. После того, как ее отвели обратно в женское отделение тюрьмы, я поймал Марвина Помроя в коридоре перед залом суда.

"Они закладывают свое заведение, чтобы внести залог", - сказал я.

Его глаза за стеклами очков скосились вбок и посмотрели куда-то еще. "Мне жаль", - сказал он.

"Все это из-за гордости и алчности одного человека", - сказал я.

"Конечно, это так", - сказал он. Он поставил свой портфель на подлокотник деревянной скамейки и открыл на нем замки. Он достал фотографию места преступления размером восемь на десять и сунул ее мне в руки, даже не потрудившись взглянуть на меня. Изуродованные глаза Буббы Граймса были залеплены свернувшейся кровью, которая хлынула из входных ран. "Оставь это себе. У меня есть дюжина цветных слайдов или около того для жюри ", - сказал он.

В тот вечер мы с Питом купили ведро жареного цыпленка и порыбачили на тростниковой удочке под плакучей ивой на берегу реки. Солнце было тускло-красным на западном горизонте, как будто оно отдавало свое тепло тьме, которая лежала за краем земли, а когда с реки подул ветер, трава на полях побледнела в косых лучах света, пробивающегося из-за облаков, и полевые цветы, казалось, приобрели новый цвет.

"Уилбур Пикетт и его жена отправятся в загон?" - Спросил Пит.

"Нет, если я могу с этим поделать".

Лицо Пита было задумчивым, таким оно становилось, когда он подвергал пристальному изучению мир взрослых.

"Люди говорят, что жена Уилбура застрелила того парня, потому что все они воровали у мистера Дейтриха", - сказал он.

"Они ошибаются".

Он нахмурил лоб, когда другой вопрос поплыл перед его глазами, как бабочка, которая никак не может попасть в фокус.

"Если мистер Дейтрич пытается посадить ваших клиентов в тюрьму, как получилось, что вы с мисс Дейтрич такие хорошие друзья?" он спросил.

"Что-то только что затянуло твою пробку".

Он дернулся на своем шесте. Пробка, грузило и крючок вылетели из воды в траву.

"Должно быть, он сбежал", - сказал я.

"Черт возьми, я знал, что ты это скажешь".

Затем Пит посмотрел через мое плечо на приземистый, обрубленный Mercury, проезжавший через поле. В приглушенном свете его спутанные цвета приобрели глубокий красновато-фиолетовый оттенок каменного синяка.

"Я возвращаюсь домой", - сказал Пит.

"Нет, ты останешься здесь. Это твое место. Тебе никогда не придется покидать его, ни по какой причине ".

"Эти бандиты никуда не годятся, Билли Боб. Ты не видишь, что они делают, когда таких людей, как ты, нет рядом ".

Я отложил свой тростниковый шест и направился к "Меркурию", прежде чем он достиг берега реки. Чоло Рамирес остановился и вышел, его мешковатые брюки цвета хаки свободно свисали с бедер, белая майка в рубчик облегала его фигуру. Его загорелые плечи, казалось, горели солнечным огнем.

"Как много я могу рассказать тебе и быть защищенным?" он сказал.

"Вы имеете в виду привилегии клиента и адвоката?"

"Как скажешь".

"Ты не мой клиент. Я тоже не собираюсь браться ни за какие новые. "

Он смотрел на реку, его руки сжимались и разжимались по бокам.

"Эсмеральда вышла замуж за марикон, чувак. Он избивает педиков, потому что он такой и есть. Она рассказала мне, как они занимались любовью на надувном матрасе на реке Комал. Мне становилось плохо", - сказал он.

"Я не уверен, что ты пришел в нужное место, Чоло", - сказал я.

"У меня и эрла Дейтриха есть история. Я могу его здорово зажечь, чувак. Но у меня должны быть гарантии ".

"Что он с тобой сделал?"

"Это то, что он делает с Эсмеральдой. Она не бандитка, чувак. Она готовит как в колледже. Он послал адвоката в дом. Пять тысяч долларов за то, чтобы она затерялась ".

"Хочешь еще?" Я сказал.

Чоло подошел ближе ко мне. Я чувствовала жар его кожи. Впервые за несколько месяцев я краем глаза увидел силуэт Л.К. Наварро, его пепельно-серая шляпа отбрасывала тень на лицо, белая рубашка светилась на фоне темного костюма, он предостерегающе покачивал указательным пальцем.

"Эсмеральда - это не чьи-то свиные отбивные, за которые платят фунтом. Она думает, что Джефф любит ее. Если он любит ее, почему он позволяет своему старику обращаться с ней так, словно она городская тачка?" - Сказал Чоло.

"Как ты узнал, что я вернулся сюда?" Я спросил.

"Я обошел дом сзади. Я заглянул в твой сарай. Я видел тебя и маленького мальчика, скачущих здесь на твоей лошади ".

"Ты обошел дом сзади?"

"У тебя проблемы со слухом? Я говорю о своей сестре. Что, у меня не было разрешения ходить за твоим гребаным домом?"

"Приходи в офис, Чоло. Мы обсудим это еще раз. Может быть, я смогу помочь, - сказал я.

Его лоб был собран в седые складки, глаза близко посажены, как у BBs.

"Я совсем запутался. Я не могу думать. У меня от этого болит голова ", - сказал он.

Я отошел от него, взял свой тростниковый шест и запустил поплавок в течение. Я стоял к нему спиной, пока не услышал, как двигатель Mercury с ревом оживает, а сорняки на поле топорщатся под передним бампером.

Л.К. Наварро прислонился плечом к иве, сворачивая сигарету. Он чиркнул спичкой "Люцифер" о ноготь большого пальца и поднес ее к сигарете, и я увидел, как пламя вспыхнуло на его усах, темных глазах и шероховатой коже.

"Этот мальчик приготовит твою печень на палочке", - сказал он.

Время от времени вы слышите о по-настоящему жестоких злоупотреблениях внутри системы: в Калифорнии соперничающих испаноязычных и чернокожих членов банды загоняют в огороженную бетоном зону отдыха, в то время как бандит ждет, чтобы пристрелить особо беспокойного заключенного, как только начнется драка; в Луизиане заключенного годами держали в одиночной камере, пока он окончательно не повредил свой мозг, ударившись головой о железную стену; гаитянского иммигранта подвергали сексуальным пыткам с помощником сантехника в комнате отдыха полицейского участка Нью-Йорка.

Ты надеешься, что это всего лишь история. Или что, если это правда, виновные стороны сами были уволены или посажены в тюрьму.

Это то, на что ты надеешься.

Воскресным утром Скайлер Дулиттл отправилась в фундаменталистскую церковь "Святых скакунов" в Вест-Энде, ту, о которой ходили легенды об обращении со змеями, употреблении ядов и говорении на языках по всей цепи южных гор в холмистой местности сельского Техаса.

Выйдя из церкви, он пообедал на стоянке грузовиков и вернулся в свой номер в захолустном отеле из песчаника, в котором не было кондиционера и где пыль со стоянок для кормления задувала в окна над старой деревянной колоннадой.

Он повернул ключ в замке и шагнул за дверь. На его кровати, полу и тумбочке были фотографии детей. Сквозняк через дверь закружил фотографии в вихре, один из них был наполнен изображениями, от которых у него заслезились глаза.

Двое помощников шерифа в форме и темных очках вошли в дверь позади него. Более высокого из двоих звали Кайл Роуз; на его затылке все еще виднелся бледный выбритый участок в том месте, где я впечатал его голову в бревенчатую стену кабинета Хьюго Робертса. Он снял солнцезащитные очки со своего лица и ущипнул красные пятна на переносице. Его рот был сжат в тонкую линию, уголки его рта загибались книзу. Он задернул шторы на окнах.

"Теперь здесь нет никого, кроме нас, цыплят", - сказал он.

Звонок поступил ко мне домой в воскресенье вечером, но не от Скайлер Дулиттл, а от уборщика тюремного отделения окружной больницы.

"Это случилось на парковке. Я видел это из окна верхнего этажа. Они зажали его между двумя машинами. У этого полицейского в руке было что-то вроде электрического пистолета ", - сказал он.

"Скайлер сказала тебе позвонить мне?"

"Да, сэр".

"Как тебя зовут?" Я спросил.

Он начал что-то говорить, затем повесил трубку.

Полчаса спустя санитар в больнице открыл простую металлическую дверь в изоляционную палату, пол и стены которой были застелены матрасами. Скайлер Дулиттл стояла в углу, одетая только в боксерские трусы, на которых были нарисованы улыбающиеся голубые луны. Его тело было покрыто красными ссадинами, похожими на ожоги от веревки.

"Они избили тебя?" Я сказал.

"В моем отеле, до того, как они отвели меня к машине. На парковке мужчина проткнул меня жалом. Его зовут Кайл Роуз. Он проделывал это по всей моей спине ".

"Я собираюсь добиться, чтобы вас перевели на койку, мистер Дулитл. Мой следователь проверит тебя позже вечером, и я вернусь, чтобы навестить тебя утром ".

Затем я заметила перемену в его глазах; они приобрели цвет, которого у них раньше не было, как у свинца, который опалили в огне. Его поза, даже его мышечный тонус, казались другими, сухожилия на сросшейся шее напоминали плетеную веревку, грудь была плоской, плечи раздуты железистой жидкостью.

"Этот парень Дейтрич и человек с этим жалом?" он сказал.

"Да?"

"Мои мысли больше не кажутся мне моими собственными. Я никогда никому не причинял вреда намеренно. Я человек, крещенный в реке. Я боюсь, что великое зло собирается завлечь меня в него. Мне некуда с этим обратиться ".


12


Я должен был немного помочь Скайлер Дулиттл. Пять дней спустя я наблюдал, как он уезжал от Глухого Смита в синем автобусе штата с решетками на окнах в государственную психиатрическую больницу в Остине. В то время я даже думал, что ему было бы лучше, он был бы в безопасности от мучений, которым подвергли его помощники Хьюго Робертса.

Я не обратил особого внимания на мужчину с веерообразными бакенбардами, прикованного по рукам и ногам рядом с ним.

В тот вечер Лукас попросил меня приехать и посмотреть ферму, которую он арендовал в сорока милях к западу от города. Он сказал, что арендовал его, чтобы быть ближе к своей работе на нефтяной вышке. Но его гордость за то, что он жил сам по себе и платил по-своему, была очевидна.

Мы стояли во дворе перед домом, рассматривая выбитое пулями оконное стекло, облупившуюся белую краску, водостоки, забитые сосновыми иголками, развалившуюся уборную и ветряную мельницу, обернутую тряпичной щеткой сзади. На боковом дворе ветви засохшего орехового дерева вырисовывались на фоне солнца, как скрюченные пальцы.

"У меня есть возможность купить. Если немного подремонтировать, это было бы действительно милое местечко ", - сказал он.

"Да, похоже, это многообещающе", - сказал я, пытаясь сохранить на лице пустоту. Изнутри я мог слышать, как Элмор Джеймс поет "My Time Ain't Long" на компакт-диске. "Кто живет в трейлере на заднем дворе?"

"Никто регулярно". Он оглядел двор с отсутствующим выражением лица.

"Нет никого постоянного?"

"Да, я имею в виду, что один или два друга могли бы остаться на ночь. Заходи внутрь. Я покажу вам свой новый электрический бас".

Он вымыл внутреннюю часть дома щелочной водой и поставил на подоконники кофейные банки с петуниями, а на стены гостиной повесил свои двенадцатиструнные и слайд-гитары, мандолину, банджо и скрипку с обтянутых войлоком крючков. Его музыкальный талант был огромен. Он называл музыкантов кантри, блюза и рока, как живых, так и умерших, по имени или прозвищам, как будто он и его слушатель знали их близко: Хэнк и Левти, Мелисса, Лестер и Эрл, Дженис, Китти, Эммилу, Стиви Рэй, Вуди и Циско. Ирония заключалась в том, что в своем скромном почтении он не подозревал, что был так же хорош, как и большинство из них, или даже лучше.

Я услышал, как машина свернула с окружной дороги во двор.

"Посмотрите на следующую запись на диске. Это 'Rocket'88', Джеки Бренстон. Первая настоящая R & B запись, когда-либо сделанная ", - сказал Лукас.

Через боковое окно я увидел желтую машину с откидным верхом, припаркованную перед помятым и покосившимся серебристым трейлером, который был установлен на шлакоблоках. На водителе была каска и джинсовая рубашка, испачканная буровым раствором. Мексиканская девушка рядом с ним одной рукой откинула волосы на затылке. Ее волосы были длинными и темными и выглядели так, как будто их намазали йодом.

"Джефф Дейтрич и Эсмеральда Рамирес живут здесь?" Я сказал.

"Я нашел ему работу на моей буровой. Парень пытается наладить свою жизнь. Им двоим будет нелегко ".

"Он подвергает тебя опасности".

"Что, если бы ты занял такую позицию, когда я был в беде?" Я бы рубил хлопок в загоне Хантсвилла ".

Через окно я наблюдал, как Джефф заходит в трейлер, обняв Эсмеральду за плечи, с ведерком для ланча в левой руке. Я перевел дыхание и подыскал слова, которые показались бы разумными и скрыли страх, охвативший мое сердце. Ветер ударил дверью трейлера в раму, как пистолетным выстрелом.

Мужчину, прикованного по рукам и ногам рядом со Скайлер Дулитл, звали Джесси Стамп, вооруженный грабитель, наркоман и психопат, который застрелил мексиканского судью в зале суда, выпрыгнул через стеклянное окно второго этажа и сбежал в сердце Мехико. Он также был одним из моих бывших клиентов. Когда я снял с него обвинение в подделке документов, он оплатил мои гонорары фальшивым чеком.

На пассажирских сиденьях в задней части автобуса сидели пятеро заключенных в тюремно-оранжевых комбинезонах, а впереди сидели два заместителя шерифа в форме, их спины были защищены перегородкой из проволочной сетки. Джесси была единственной заключенной, которая была закована в наручники на запястьях и ногах. Он наклонился вперед, звякнув цепями, и достал из ботинка инструмент для выделки кожи с тонким, острым, как игла, стальным крючком на конце. Затем он вставил наконечник в замочную скважину на правом запястье и осторожно повернул, как будто поправлял механизм на задней панели часов.

Когда зазубренный стальной язычок наручников соскочил, Джесси сунула ему в рот маленький кусочек мыла и начала чинить ножные цепи. Рука Скайлер Дулиттл сомкнулась вокруг его руки, как большой шар из хлебного теста.

"Ты уходишь, я ухожу", - прошептала Скайлер.

Волосы Джесси были угольно-черными, его узкое лицо было испещрено шрамами от угревой сыпи, его темные глаза были напряженными. Его губы были сжаты вместе, чтобы удержать мыло, которое таяло у него во рту. Мысль, минутное негодование, возможно, рассмотрение альтернатив, казалось, промелькнули у него перед глазами, а затем исчезли. Он вставил инструмент в наручник на левом запястье Скайлер. Кончики его пальцев были черными от грязи, ногти толстыми, как черепаховый панцирь, но он вращал рукоятку кожевенного инструмента так же осторожно, как хирург.

Минуту спустя Джесси покатил по проходу контейнер с жидкостью "плюмр" без крышки и рухнул на пол, корчась, дрыгая ногами, изо рта у него выступила белая пена.

Помощник шерифа с дробовиком смотрел на него сквозь проволочную сетку.

"Останови его. Пень уже проглотил очиститель для стоков, - сказал он водителю.

Автобус остановился на болоте. Охранник у входной двери поднялся со своего места, достал из кобуры револьвер и положил его на приборную панель. Он отпер дверь из проволочной сетки, которая вела в проход.

Охранник был близок к отставке, его лицо покраснело от эмфиземы, живот нависал над ремнем, как мешок с зерном. Его рука коснулась плеча Стампа.

"Держись, сынок. Мы вызовем сюда медиков. Они тебя откачают", - сказал он.

Затем Джесси оказался на ногах, обмотанная скотчем голень прижималась к яремной вене охранника.

"Ты включи это радио, и я перережу ему трубку", - сказал он водителю, который был молод, проработал всего два года и внезапно осознал, чего стоит недооценка потенциала людей, которых он ежедневно возил туда-обратно из полудюжины сервисных учреждений.

Джесси толкнула старшего охранника по проходу, через дверь из проволочной сетки, и взяла револьвер с приборной панели. Он приставил его к голове водителя сбоку и вытащил пистолет водителя из кобуры.

"Поезжай на автобусе по той боковой дороге в те сосны", - сказал он.

Автобус покатил по грунтовой дороге в глубокую тень, мимо пруда, который был зеленым от лишайника и покрыт ямочками от насекомых и драконов. Джесси потянулась за руль и выключила зажигание.

"Вы все убирайтесь", - сказал он.

"Что ты собираешься делать, Джесси?" - спросил водитель.

"Иногда парень просто встает и чистит зубы в туалете", - ответил он.

"Люди из государственной больницы собираются подтвердить тебя. Ты никогда не отсидишь, - сказал охранник постарше.

"Они подвергают меня электрошоку, босс. Я прокусил резиновый шланг, который они засунули мне в рот. Лорд, я не могу снова пройти через это ", - сказала Джесси.

Он выпроводил двух охранников за дверь, подталкивая их в спину к пруду, который звенел зеленовато-желтым светом. Другие заключенные смотрели из окон автобуса, некоторые уже начали отворачиваться, как будто их заставляли смотреть фильм, который они не хотели видеть.

"Просто посмотри в другую сторону и встань на колени. Посмотри на воду. В нем полно лягушек. Они прыгают повсюду. Видишь?" Сказала Джесси охранникам.

"Моя зарплата - это все, что есть у моей старухи. Ты, должно быть, когда-то ходил в церковь, сынок. Никто из вас, ребята, не такой уж плохой, - сказал охранник постарше. Затем его слова застряли у него в горле и замерли, а легкие вздымались в груди для вдоха.

"Я не просто ходил в церковь. Мой папа был проповедником. Он обжег меня сигаретами и задохнулся от стеклянного глаза женщины в номере мотеля. Ты посмотри на этих лягушек. Вон там один толстый, как футбольный мяч, - сказала Джесси. Он отступил от двух охранников, его рука сжимала и разжимала рукоятку пистолета, ладонь издавала хлопающий звук, как будто на его коже был клей.

Затем Скайлер Дулиттл стояла позади него, с одной руки свисала связка цепей и кандалов.

"Они сделали тебе что-то плохое?" Спросила Скайлер.

"Это не так. Когда я вернулся в тюрьму, двое из тех других повели меня на полуночное изучение Библии. Все сороки сидят на одном кусте", - сказала Джесси.

"Ты собираешься прогуляться по лесу в этих оранжевых костюмах?" Спросила Скайлер.

"Что?" Сказала Джесси.

"Снимите с них форму и посадите их на цепи. Ты тоже не причиняй им вреда", - сказала Скайлер.

"Кто назначил тебя главным? Не смей вот так уходить. Ты меня слушаешь?" Затем Джесси уставилась на обнаженную кожу Скайлер. "Чувак, они сделали с тобой то же самое, не так ли?"

Скайлер расстегнул молнию, снял свой оранжевый комбинезон и поднялся по ступенькам автобуса. Его тело было покрыто синяками, как цвет гнилых фруктов. Он обеими руками залез под приборную панель, вырвал радиоприемник из креплений и швырнул его на землю, как мертвое животное.

"Как зовут тех двоих, кто дает тебе полуночное изучение Библии?" он сказал.

На рассвете следующего дня я поехал к Уилбуру Пикетту домой. Солнце все еще было за горизонтом, и воздух был густо-голубым, а очертания внутри него не совсем сформировались. Когда я вышел из машины, я почувствовал тяжелый, холодный запах колодезной воды, кипящего кофе и жарящейся на кухне свинины. Затем я увидел Уилбура, едущего на своей Аппалузе по траве с запада, его лицо было скрыто тенью под шляпой, одной рукой он прижимал к животу ягненка. Он спешился у сарая, положил ягненка на рабочий стол у двери и погладил его по голове.

"Достань мне ту аптечку первой помощи, ладно?" - сказал он.

"Что случилось?" Я спросил.

"Какой-то тупой ублюдок оставил стальной капкан там, в горах. Я бы хотел хлопнуть его по руке дверцей машины и посмотреть, как ему это понравится ".

На правой ноге ягненка был надрезан ярко-красный браслет. Уилбур полил рану дезинфицирующим средством, промыл и наложил на нее мазь, затем начал нарезать ножницами полоски марли и скотча, пока я держал ягненка.

"Ты оставила сообщение на моем автоответчике. Что-нибудь об этом парне Флетчере, который работает на эрла Дейтриха?" Я сказал.

Уилбур повернул голову и оглянулся на свой дом. Занавески белели на кухонном окне.

"Вчера я вернулся домой, и этот парень, Флетчер, припарковался на подъездной дорожке, прислонившись к своему лимузину, наблюдая, как Киппи Джо развешивает белье на заднем сиденье", - сказал Уилбур.

"Чего он хотел?"

"Подожди минутку", - сказал Уилбур, перевязал рану ягненка и уложил его на подстилку из соломы в стойле. Он снял запечатанную галлоновую банку с дощатой полки. Он был доверху заполнен суглинистой, красновато-коричневой грязью, которая казалась мраморной с черными разводами на стекле. Он отвинтил крышку банки и протянул ее мне.

"Понюхай это", - сказал он. Затем он подождал и сказал: "Совсем как соленая вода, перегной и тухлые яйца, не так ли?"

"Масло?"

"Сладковато-сырой, настолько черный и чистый, насколько это возможно. Его можно есть с мороженым. Киппи Джо унаследовала двести акров в Вайоминге, которыми владел ее дедушка. Это образец сердцевины того, что должно стать Kippy Jo номер один. Неужели никто не знает об этом. По крайней мере, я так думал, пока не появился этот парень, Флетчер.

"Я спросил его, что он делает на моей чертовой подъездной дорожке. Он говорит: "Мы слышали, у вас есть буровая площадка, расположенная в Вайоминге. Если вы хотите разгрузить его, мы можем познакомить вас с нужными людьми.'

"Я говорю: "Даже если бы я знал, о чем вы говорили, с чего бы мне хотеть иметь дело с кем-то, кто связан с эрлом Дейтрихом?"

"Он говорит: "Чтобы ваши проблемы исчезли, мистер Пикетт".

"Я говорю: "Моя жена обвиняется в убийстве. Ты собираешься покончить с этим?'

"Он говорит: "С одним телефонным звонком, мой друг". Затем он посмотрел на Киппи Джо на заднем дворе, улыбаясь, как будто он думал о личной шутке ".

Уилбур наблюдал за ягненком, пытающимся встать на ноги в стойле. Внутренняя часть сарая была рассечена лучами голубоватого света.

"Откуда графу Дейтриху знать о вашей земле?" Я спросил.

"Он крупный человек в добывающей промышленности. Я протестировал сердцевину в лаборатории в Денвере. Они все знают друг друга ", - сказал Уилбур. "Та сделка с трубопроводом в Венесуэле? Каждый доллар, который мы зарабатываем, идет в нашу собственную буровую компанию. Билли Боб, я говорю о куполе из нефти и природного газа, таком же большом, как Таскалуза Страйк в семидесятых ".

"Так вот из-за чего все это было, не так ли? Он хочет твою нефтяную собственность, - сказал я. "Что ты сказал Флетчеру?"

"Чтобы он не смотрел на мою жену. Убрать его чертову машину с моей подъездной дорожки ".

"Это билет".

Он снял седло с Аппалузы и перекинул его через козлы для пилы.

"Это все блеф. Если мне придется отказаться от этого, чтобы избавиться от Киппи Джо, это то, что мы сделаем." Он вернул банку с нефтяным песком на полку. "Забавно, что может случиться, если просто сесть не за тот столик, не так ли?"

Он снял шляпу и вытер лоб рукавом, затем ухмыльнулся с острым лицом в первых розовых лучах солнца.

Затем произошло нечто, что я не совсем смогу изгнать из своей памяти. Его невинная натура, его преданность жене, его забота о раненом животном казались изысканно уловленными в этот момент, пока я не улыбнулась ему в ответ и не посмотрела прямо в его глаза. Когда я это сделала, он опустил голову и застегнул карман рубашки, как будто не хотел, чтобы я видела что-то за внешностью, которой я, очевидно, восхищалась.


13


Темпл Кэррол вошла в мой офис в понедельник днем и села перед воздуховодом кондиционера, позволив ветру обдувать ее тело. Ее блузка пропиталась потом.

"Там довольно жарко?" Я сказал.

"Я только что провел два часа в подвале здания суда в поисках списка вещей на теле Буббы Граймса. Оно было спрятано в коробке на полке прямо под потолком ".

Она протянула мне папку из плотной бумаги с несколькими бланками департамента и исписанными карандашом листами из желтого юридического планшета внутри. Когда Бубба Граймс умер, в карманах у него были ключи от машины, пачка мятных леденцов, бумажник с пятьюдесятью тремя долларами внутри, расческа, кусачки для ногтей, винная пробка, мексиканское песо и три десятицентовика.

"Вы проверили сумку с вещами?" Я спросил.

"Да, все именно так, как там написано". Она задержала взгляд на моем лице.

Лист с имуществом был исписан, слова смазаны или зачеркнуты. Я поднял трубку и набрал номер Марвина Помроя.

"Я просматриваю некоторые экспертные документы, сделанные заместителями Хьюго Робертса. По какой-то причине оно было подшито в подвал вместе с документами столетней давности, - сказал я.

"Поговори с Хьюго", - сказал он.

"Ты знаешь, чего нет в списке имущества?"

"Нет".

"Перочинный нож. Но в нижней части формы зачеркнуто слово. Она исцарапана так тщательно, что бумаги не осталось, - сказал я.

Марвин на мгновение замолчал. "Итак, ребята Хьюго получают двойку за чистописание и аккуратность. Следователь с места происшествия сказал, что Граймс нес только то, что указано в этом списке."

"Граймс вырезал заднюю панель. У него должен был быть нож, чтобы сделать это. Криминалисты предоставили бы нам оправдательные доказательства. На этом ноже, вероятно, были проволочные нити. Я думаю, именно поэтому ты поссорилась с Хьюго по телефону. Ты знаешь, что он уничтожил улики."

"Нет, я этого не знаю".

"Это отвратительно, Марвин. Не позволяй им тащить тебя за собой на дно ".

"Ты уволился из Министерства юстиции США и пошел работать на подонков, Билли Боб. Может быть, мне не всегда нравится система, которой я служу, но этот округ - лучшее место из-за работы, которую я выполняю. Ничего унизительного не подразумевалось. Может быть, тебе нравится смотреть, как социопаты кладут ноги на твой стол ", - сказал он и повесил трубку.

Лукас сказал, что драка между Джеффом и Эсмеральдой на самом деле началась на буровой вышке, на ночной башне, когда Джефф опоздал на работу, затем оскорбил бурильщика, а позже проявил неосторожность и чуть не стоил жизни другому работнику на этаже.

Представьте обстановку, наполненную ревом бурового двигателя, пением кабелей, цепями, срывающимися с труб, подъемниками и огромными стальными клещами, раскачивающимися в воздухе, буровым раствором, выливающимся из скважины на ваши ботинки со стальными носками, жаром прожекторов, обжигающим вашу кожу. Ночное небо расцветает сухими молниями, и постоянный, оглушительный шум разъедает ваши чувства. Это опасная среда. Но она также монотонна и отупляет разум. Всего на мгновение ты замечтаешься.

Щипцы врезались в мужчину рядом с Джеффом и отбросили его через всю платформу. Его ярко-оранжевая каска закатилась в темноту, как пушинка. Бурильщик заглушил двигатель. Когда раненый мужчина сел, его рука свободно свисала с плеча, а тыльная сторона запястья на полу неудержимо дрожала. Он тупо смотрел на остальных, как будто не знал, кто он такой. В тишине хлопнул кусок холста.

После того, как раненого рабочего отвезли в больницу, Джефф снова надел свои набивные перчатки и подождал, пока вышечник, находящийся высоко на платформе для обезьян, отсоединит секцию трубы и спустит ее вниз с помощью подъемника. Затем он понял, что бурильщик и остальная команда смотрят на него, чего-то ожидая.

"Ты совершил три ошибки за одну ночь, Джефф. Обратитесь к хронометристу для проверки вашего затягивания ", - сказал бурильщик.

"Я прошу прощения за то, что все испортил. Я просто не слишком хорошо себя чувствовал ", - сказал Джефф.

"Не все созданы для этого. Черт возьми, если бы у меня была твоя внешность, я бы поехал в Голливуд. В любом случае, полегче, парень, - сказал бурильщик.

Мгновение спустя Джефф стоял в темноте, за пределами круга света и шума, который люди с нефтяных месторождений называли ночной башней, наблюдая, как его бывшие коллеги сражаются с буровым долотом, смывают из шлангов буровой раствор с пола платформы и занимаются своими обычными делами, как будто его там никогда не было.

За завтраком с Лукасом и Эсмеральдой на кухне Лукаса Джефф снова и снова прокручивал инцидент на полу платформы, анализируя, что пошло не так, переосмысливая то, что он должен был сказать бурильщику, задаваясь вопросом, действительно ли авария произошла по его вине или его просто сделали козлом отпущения, потому что он ранее оскорбил бурильщика.

"Головорезов постоянно прогоняют. Это часть жизни там, Джеффро. В этом нет ничего особенного ", - сказал Лукас.

"Совершенно верно, Джефф. В Сан-Ан-тоне сейчас много работы", - сказала Эсмеральда.

"Нравится делать что?" - спросил он.

"Ресторан, в котором я работаю. Им нужен помощник менеджера", - ответила она.

Его лицо было тусклым от усталости, но остаточное чувство раздражения, похожее на поедание черного насекомого, казалось, мерцало в его глазах.

"Мы можем съездить туда сегодня утром. В любом случае, мне нужно заехать в прачечную и зайти в "Уол-Март". Чоло нужно, чтобы я купила ему нижнее белье ", - сказала она.

"Ты думаешь, я собираюсь потратить свое утро на покупку нижнего белья для твоего брата?" Сказал Джефф.

"Дорогая, у тебя была плохая ночь. А теперь расслабься, - сказала она и положила ладонь на его руку.

Он отвернулся от Эсмеральды и Лукаса и уставился сквозь ржавую сетку на кусок водосточного желоба, раскачивающийся на ветру, и двор, заросший одуванчиками.

Позже утром Лукас включил электрический вентилятор в задней спальне и отправился спать. Он проснулся в густой, желтой полуденной жаре от сварливых голосов в трейлере, оскорблений, брошенных как пощечина, возможно, опрокинутого стола, звенящей на пол посуды.

"Проблема не в глупой работе на нефтяной вышке. Ты водишь меня в салоны, где темно. Мы ходим в рестораны, где тебя никто не знает. Тебе не нравится быть со мной при дневном свете, - крикнула Эсмеральда.

Джефф ворвался через дверь во двор, без рубашки и обуви, и сел за руль своего автомобиля с откидным верхом. Затем понял, что оставил свои ключи внутри. Он опустил голову на руки и начал плакать. Эсмеральда вышла на улицу в обрезанных джинсах синего цвета и блузке на бретелях, ее лицо внезапно наполнилось жалостью, и она погладила его по волосам и задней части шеи. Затем они вдвоем вернулись в трейлер, обняв друг друга за талию, и оставались там до заката.

В тот вечер у Лукаса не было работы, и он планировал съездить в город. Но Джефф и Эсмеральда подошли к его двери, их лица сияли от предвкушения летнего вечера, как будто ни одно из событий этого дня не повлияло на их жизнь. Джефф сделал последнюю затяжку с таракана, задержал затяжку в легких, затем лениво выпустил дым с губ по ветру. Он был одет в сшитую на заказ бежевую спортивную куртку и темно-синие брюки. На ней было розовое платье из органди, серьги-кольца, лавандовые туфли-лодочки и вишнево-красная помада. Галстук Джеффа свисал из кармана его пальто, как будто он хотел продемонстрировать свое безразличие к приличиям.

"Ты собираешься поужинать с нами в загородном клубе Post Oaks", - сказал Джефф.

"Я ценю это, но это слишком дорого для моей крови. Послушайте, если вы все держитесь, я должен попросить вас не приносить это на мою территорию. Я не хотел никого обидеть", - сказал Лукас.

"Это было последнее из моих запасов, Лукас, мой мальчик. Эй, ты же не собираешься ранить наши чувства, правда?" Сказал Джефф.

Для своих членов загородный клуб глухих Смитов был не просто богатым оазисом посреди юго-центральной части Техаса; это было архитектурное выражение культурного идеала в эпоху, отданную вульгарности, городским руинам и восточным либералам, которые разрушили стандарты и предоставили избирательные права низшему классу, состоящему из современных вестготов.

Сады и кольцевая аллея, обсаженные дубами, вход с ослепительно белыми колоннами, залитый солнцем бирюзовый бассейн в форме огромного трилистника, выложенная плитняком терраса, усеянная пальмами в горшках, - на все это было приятно смотреть, но это были лишь символы роскоши и эксклюзивности клуба. Его уникальность заключалась в его традициях, которые восходили к началу 1940-х годов, когда танцевальные оркестры исполняли композиции Глена Миллера на террасе, а заботы о продовольственных талонах и войне в Европе и Южной части Тихого океана были такими же безобидными, как и война в Южной части Тихого океана. отдаленный гул Летающей крепости во время тренировочного полета в пурпурном небе.

Поздняя осень могла наполнить деревья запахами осенних газов, а бассейн в форме трилистника можно было осушить и почистить отбеливателем, а зимой накрыть брезентом, но изменчивость и смерть, казалось, не имели власти, как только кто-то входил в географические границы клуба, которые простирались от непроницаемых живых изгородей у дороги, через фарватеры, еженедельно опрыскиваемые жидким азотом, до утесов, возвышающихся над ленивой зеленой излучиной реки. Балы, выпускные вечера, праздничность бара и карточного зала на девятой площадке, ужины при свечах на террасе были частью мирового величия, дарованного тем, кто работал на них и заслуживал их, и их не нужно было защищать. Красные листья, опадающие с лиственных деревьев в ноябре, были не более признаком смертности человека, чем старение и преходящий характер персонала, который, когда они исчезли, был быстро заменен другими, чье сходство с их предшественниками едва ли свидетельствовало о произошедшем переходе.

Лукас, Джефф и Эсмеральда сидели на переднем сиденье автомобиля Джеффа с откидным верхом, их волосы развевались на ветру, когда они выезжали из западной части округа в зеленые, пологие холмы и вечерние тени, ложащиеся поперек дороги. Но Джефф не хотел сразу ехать в загородный клуб Post Oaks. Он заехал в бар "синих воротничков" над рекой, с окнами на вынос, танцевальным павильоном под открытым небом и музыкальным автоматом в задней части.

"Я не хочу идти сюда, Джефф", - сказала Эсмеральда.

"Почему бы и нет?" он сказал.

"Мы нарядились, чтобы пойти в пивную? Я голоден. Я не хочу пить на пустой желудок", - сказала она.

"Ты не принарядилась", - сказал он.

Она посмотрела на его лицо сбоку. Она положила одну руку поверх его.

"Что случилось, милый?" - спросила она.

"Ничего. Может, ты перестанешь лапать меня, пока я за рулем?" Затем он заставил себя улыбнуться. "Я просто хочу чего-нибудь выпить. Меня уволили с работы прошлой ночью. Столики в клубе переполнены до восьми часов. Мы можем заказать немного начос. Верно, Лукас?"

Но Лукас не ответил.

Они выпили по две порции водки "Коллинз", глядя на реку, на дым от барбекю, на котором присутствовали байкеры и их подружки, стелющийся по столу. Джефф продолжал теребить мочку уха, прикусывая губу, раздраженно поглядывая на байкеров и их девушек, как будто хотел их спровоцировать.

"Хорошо, хорошо, мы уходим. Оставь это в покое", - сказал он Эсмеральде, хотя она ничего ему не сказала.

Когда они въехали на подъездную дорожку к загородному клубу и остановились перед крыльцом с колоннами, Джефф вышел из машины и взял парковочный талон у парковщика, как будто он был в трансе. Он прошел через стеклянные двери впереди Эсмеральды и Лукаса, позволив краю двери соскользнуть с кончиков пальцев позади него. Было почти девять часов, и столовая должна была быть пуста, официанты собирали столовое серебро и испачканные скатерти и бросали увядшие цветы в пластиковые пакеты. Но вместо этого люстры наполнили комнату золотым огнем; гвоздики и розы плавали в хрустальных вазах на столах; и толпа из сорока человек была в разгаре свадебного репетиционного ужина.

Одной из приглашенных на репетиционном ужине была Рита Саммерс, бывшая девушка Джеффа. Ее волосы были такими же золотыми, как люстра у нее над головой, а голубые глаза такими же проницательными, как у ястреба. Она без спроса взяла сигарету из портсигара пожилой женщины, прикурила и выпустила дым под углом вверх из уголка рта. Джефф подвел Эсмеральду и Лукаса к столику в углу и сел так, чтобы быть спиной к свадебной вечеринке.

"Это действительно милое местечко", - сказал Лукас.

"Правда, мило? Да, этим все сказано. Это действительно говорит само за себя. Очень мило", - сказал Джефф, как будто в его заявлении содержалась загадочная глубина, которую никто другой не понял.

"Та девушка вон там, которая пялится на нас. Это она сказала мне, что ее еда на вкус как собачье дерьмо ", - сказала Эсмеральда.

"Она близорука. У нее жук в заднице. Кого волнует, в чем ее проблема? Просто не смотри на нее", - сказал Джефф. "Ты меня слышал? Посмотри на меню."

"Джефф, это получается не слишком круто", - сказал Лукас.

"Расскажи мне об этом", - сказал Джефф и щелкнул пальцами официанту. "Андре, принеси сюда три Т-образных косточки, три шунечки, три порционных салата. Для них креветочные коктейли, для меня - ни одного. Сейчас я возьму джека с колой ".

"Очень хорошо, мистер Дейтрич", - сказал официант и слегка поклонился, даже не взглянув на Лукаса или Эсмеральду. Джефф вырвал меню из рук Эсмеральды и отдал его официанту.

"Вау, какой ответственный парень", - сказала Эсмеральда.

"В это время ночи, в этом конкретном клубе, вы либо заказываете стейк, либо едите подогретые остатки. Я знаю это, ты нет. Так что я всем экономил время ", - сказал Джефф.

"Я думаю, мне нужно найти дамскую комнату. Знаешь, на случай, если меня потом стошнит, - сказала Эсмеральда.

"Ты хочешь исследовать? Это клуб. Не мог бы ты просто..."

"Что?" - спросила она.

"Перестань превращать все в проблему. Давай просто поужинаем и уберемся отсюда. О, забудь об этом, - сказал Джефф и подбросил крошечную серебряную ложечку в воздух, позволив ей подпрыгнуть на скатерти.

Но прежде чем Эсмеральда смогла подняться со стула, Рита Саммерс прошла по ковру и остановилась у их столика, куря свою сигарету.

"Поздравляю с твоим браком, Джефф. Жаль, что я не подготовился заранее. Я бы отправил подарок. Я действительно хотела бы ", - сказала она. У нее был персиковый цвет лица, тени собирались в складках ее голубого атласного платья, а на верхушках грудей был блеск.

"Да, спасибо, что заглянул", - сказал Джефф, закинув одну руку на спинку стула, его глаза смотрели через французские двери на подводные огни, отражающиеся от поверхности бассейна.

Рита затянулась сигаретой и оставила помаду на кончике. "Я думаю, ты разобрался со всеми своими маленькими сексуальными проблемами. Я так счастлива, когда встречаются нужные люди ", - сказала она.

Официант принес Джеффу на подносе кока-колу и "Джек Дэниелс", и Джефф выпил стакан наполовину, его глаза стали темнее, затем он покачал вишенкой взад-вперед за ножку и уставился на нее.

"Вы хотите пояснить это последнее замечание?" Сказала Эсмеральда.

Рита улыбнулась Джеффу, затем наклонилась и что-то прошептала на ухо Эсмеральде, злобно подняв глаза на Джеффа. Лицо Эсмеральды осунулось, сморщилось, как яблоко, подвергнутое сильному нагреву.

Рита выпрямилась и посмотрела сверху вниз на Эсмеральду. "Раньше он ходил за этим в мексиканские притоны. Но, в конце концов, единственным местом, которое его впустило, была чернокожая женщина в долине ", - сказала она.

Эсмеральда взяла свою сумочку, ту, что с блестками и розовой бахромой, и прошла мимо свадебной вечеринки к туалетам, ее подбородок был вздернут, движение бедер подчеркнуто. Но она не могла скрыть выражение своих глаз.

"Если бы мы не были в этой столовой, я бы надрал тебе задницу за квартал", - сказал Джефф Рите.

"О, я знаю, что ты бы так и сделал. Ты просто такой... старательный", - сказала Рита, изобразила ртом притворный страстный звук и движение поцелуя и вернулась к своей компании. Она доверительно наклонилась вперед, рассказывая историю полудюжине других людей, все из которых ухмылялись.

"Достань Эсмеральду из банки. Мы уходим", - сказал Джефф.

"Я?" Сказал Лукас.

"Ты здесь не член клуба. Никого не волнует, что ты делаешь. Иди и приведи ее ".

"Вот что я тебе скажу. Я просто выйду на шоссе и поймаю попутку. В то же время, почему бы тебе не перестать вести себя так, будто твое дерьмо не смывается?"

"Ладно, мне жаль. Садись. Я позабочусь об этом. Боже, почему я ввязываюсь во все это?" Сказал Джефф. Он допил свой напиток, затем встал, его лицо слегка побледнело, поскольку сочетание виски и водки на пустой желудок внезапно возымело действие.

Он прошел по коридору к дамской комнате и вошел без стука. Мгновение спустя он и Эсмеральда появились в коридоре, его рука легла ей на поясницу. Ее щеки были мокрыми, сумочку она крепко сжимала обеими руками.

"Она лгунья. Она отсосала всему бэк-полю в СМУ. Она обращается с тобой как с тупым пеоном", - сказал он ей.

Официант подкатил их ужин к столику и расставлял стопки разливного пива справа от каждого блюда со стейками.

"Запакуй это для посудомоечных машин, Андре. Мы собираемся танцевать буги-вуги под песню Dog 'n'Shake. Вот где это происходит", - сказал Джефф и подписал билет на сервировочной тележке.

Затем он понял, что Рита Саммерс и ее друзья смеются, не отрывисто, как они бы смеялись над шуткой, а продолжительным коллективным хихиканьем, которое, казалось, распространялось подобно шуршанию целлофана за их столом. Он обернулся и увидел, что их взгляды прикованы к туфле Эсмеральды и длинной полоске мокрой туалетной бумаги, прикрепленной к подошве.

Он схватил ее за плечо, сильно сжимая, и наступил одной ногой на туалетную бумагу и попытался оттолкнуть ее от нее. Вместо этого он только разорвал бумагу и размазал ее о свой мокасин. Его гнев отразился на лице, он наклонился, сорвал с ноги Эсмеральды туфлю и швырнул ее под стол, затем вытащил ее за входную дверь.

"Все, что тебе нужно было сделать, это просто поужинать. Это было так просто. Вы, люди, ходячая реклама Ку-клукс-клана. Прекрати издавать этот звук, - сказал он, в то время как она прислонилась лбом к одной из белых колонн на крыльце и закрыла лицо руками.


14


Я знал, что это неправильно.

Точно так же исправившийся пьяница отправляется на безобидную миссию в салун или не получивший награды охотник в сумерках стреляет в окно заброшенного каменного дома и поворачивается спиной к грохочущим звукам внутри.

Пегги Джин сказала, что пикник в коттедже на реке Комал был для детей из сиротского приюта, что Питу, вероятно, понравилось бы преодолевать пороги вместе с другими во внутренней трубе.

Она не ошиблась насчет этой части. Как только я припарковал Avalon среди сосен над рекой, он вытащил из багажника свою внутреннюю трубку и побежал по глинистой тропинке между валунами к песчаному пляжу, который проходил параллельно длинной волнистой полосе, образованной деревянной плотиной, построенной на полпути поперек течения. Его ребра и кости спины были тугими, как палки, на фоне его кожи.

Сквозь деревья я видел, как он вошел вброд в густо-зеленую холодную воду.

"Не беспокойся о нем. Я наняла двух спасателей, чтобы присматривать за ними ", - сказала Пегги Джин.

Она стояла рядом с коттеджем в каменной решетчатой беседке, заросшей вьющимися розами. Коттедж был цвета мела на фоне деревьев, на окнах висели вентилируемые голубые ставни, колокольчики на крыльце трепетали на ветру. Она расстелила клетчатую скатерть на дощатом столе и начала накрывать его пластиковыми вилками, ложками и чашками, на которых были нарисованы розовые мордочки улыбающихся свиней. Она прилетела с острова Падре тем утром, и на ее лбу и шее был свежий солнечный ожог.

"Мы не можем оставаться слишком долго. Его мама хочет, чтобы он вернулся к темноте, - сказала я.

"Ты принесла свои сундуки?" она спросила.

"Конечно".

"Я собираюсь искупаться. Ты можешь измениться внутри. Я воспользуюсь баней на заднем дворе, - сказала она. Она наблюдала за моим лицом. "Что-то не так?"

"Нет".

"Ты не чувствуешь, что должен быть здесь?"

"В наши дни я мало изучаю, что правильно, а что нет", - сказал я.

Она убрала прядь волос со лба. "Эрнест Хемингуэй сказал, что если вы чувствуете себя плохо из-за чего-то на следующее утро, это неправильно, и вам следует избегать повторения этого. Если ты не расстраиваешься из-за этого, тебе следует радоваться воспоминаниям ".

Когда я не ответил, она повернулась и пошла в маленькую баню на заднем дворе со свернутым полотенцем под мышкой. Она постриглась, и волосы были густыми и отливали золотистым блеском на затылке. Солнце скрылось за грядой дождевых облаков, и внезапно показался холодный ветер, дующий сквозь сосны. Я смотрел на упругость ее икр и на то, как двигались ее бедра под платьем. Старый железный водяной насос у бани был покрыт капельками влаги, которая стекала с ручки насоса в грязь. Я продолжал пялиться на дверь бани после того, как она закрыла ее, во рту у меня пересохло, лицо увлажнилось на ветру, как будто у меня была лихорадка.

Я переоделся внутри коттеджа. Несколько мгновений спустя она вернулась из бани в соломенных сандалиях и цельнокроеном темно-синем купальнике.

"На тебе все еще твоя рубашка", - сказала она.

"Все стало очень круто", - ответил я.

"Я приготовлю тебе выпить".

"Ты знаешь меня. Я все еще на девять десятых баптист".

"О, прекрати это", - сказала она, обхватила мое запястье указательным и большим пальцами и мягко потянула меня к задней двери коттеджа.

Она приготовила два коктейля с водкой в баре, который разделял кухню и гостиную. Дверь в спальню была открыта, а кровать застелена плотным белым покрывалом, пухлыми подушками с оборками и сложенным темно-синим одеялом в изножье кровати. Она вложила бокал "Коллинз" в мою ладонь, затем отпила из своего, ее лицо было всего в нескольких дюймах от моего.

"Я никогда не думал, что ты много пьешь", - сказал я.

"Со временем ты учишься делать самые разные вещи", - ответила она. Ее дыхание пахло льдом и листьями мяты и в то же время было теплым на моей коже. "Хочешь посидеть снаружи?"

Я не ответил. Ее рука лежала на стойке бара, и кончики ее пальцев коснулись моих. Она накрыла пальцами мою руку, затем поставила свой бокал и, подняв лицо, посмотрела мне в глаза. Я поцеловал ее в губы, затем почувствовал, как ее тело прижимается ко мне, ее вес поднялся на одну ногу, мышцы спины напряглись под моими руками.

Ее волосы пахли соленым ветром и солнечным светом, и я чувствовал ее дыхание, как перышко на моей шее. Через полуоткрытую дверь спальни плотная белизна покрывала и цветение подушек в изголовье кровати казались самым прекрасным прямоугольником света, симметрии и уюта в мире. Она потерлась макушкой о мой рот и плотно прижалась ко мне животом, одна рука скользнула вниз по пояснице. Мысленным взором я уже чувствовал, как меня затягивает в колыбель ее бедер, в абсолютное великолепие и жар ее тела, ее губы хрипло шепчут мне на ухо.

Затем я выглянул в окно и увидел Л.К. Наварро во дворе перед домом, прислонившегося к стволу сосны, руки сложены на груди, один ботинок поставлен носком вниз на другой, лицо скрыто шляпой.

"Какого черта ты делаешь, сынок?" сказал его голос.

Я почувствовал, что отдаляюсь от Пегги Джин, от полноты ее груди и таинственности ее глаз.

"Почему ты смотришь в окно?" - спросила она.

"Потому что там нет звука", - ответил я.

"Там нет..." - начала она.

"Дети кричали на порогах. Теперь все тихо. Почему они перестали орать?" Я сказал.

"Что с тобой такое, Билли Боб? Иногда ты ведешь себя как сумасшедший ", - сказала она.

Но сейчас я не слушал. Я вышел во двор, на ветер, который был холоднее, чем должен был быть, на запах, который напоминал осенний лес, сосновые иголки в тени и газы от увядших цветов. С края мыса я мог видеть густо-зеленую поверхность реки, течение, сгущающееся на порогах, плетеную пену, которая извивалась и вздувалась длинной рябью над серыми валунами, вечерние тени, которые, казалось, окутали дно ущелья тишиной.

Двое нанятых спасателей, с округлыми торсами тяжелоатлетов, стояли на берегу в окружении детей, осматривая воду в обоих направлениях. Один спасатель начал нервно теребить пальцами лоб; другой ходил взад и вперед по берегу, расспрашивая детей, его лицо покраснело от раздражения, как будто они намеренно отказывали ему в решении его проблемы.

Затем я увидел Пита сквозь сосны на склоне, в сорока ярдах вниз от порогов, бьющегося в водовороте, который образовался с подветренной стороны огромного валуна. Его внутренняя трубка находилась снаружи вихря, всего в трех или четырех футах от его руки, но с таким же успехом это могло быть за океаном.

Он замахал руками по воде, изо всех сил брыкаясь о берег, затем его худые плечи развернулись в центре водоворота, и он ушел под воду.

Я скользил босиком вниз по склону по камням и обнаженным корням деревьев и проломился сквозь заросли ежевики на пляж. На дальнем берегу ручья я мог видеть его лицо прямо под поверхностью, его глаза были прищурены, волосы растрепались по голове, рот плотно сжат, чтобы не вдохнуть, который он хотел вдохнуть из воды. Я пробежал по плоскому камню и нырнул с головой в течение, почувствовал, как холод ударил, как наковальня, по кости, затем сделал два сильных гребка, ушел под воду, обхватил его за талию и вытащил на поверхность вместе со мной, отбросив его как можно дальше к берегу.

Затем мои ноги коснулись дна из мыльного камня, я подхватил Пита на руки, прижал его к груди и пошел вброд по гравию, песку и высоким зарослям травы, растущим вдоль берега.

Я уложил его, погладил по голове, потер спину и почувствовал тепло его дыхания на своей коже.

Его лицо было белым от усталости, на нем выступили капельки воды, когда он посмотрел на меня.

"Я знал, что ты придешь", - сказал он.

"Чуть не получилось, приятель", - ответил я.

"Меня не проведешь, Билли Боб. Я никогда не боялся ", - сказал он.

Я взвалил его на плечо и взобрался по тропинке на вершину мыса. Пегги Джин стояла с открытым ртом во дворе перед коттеджем, ее кожу покалывало на ветру.

"Спасатели должны были наблюдать. Я назвал им точное количество детей, которые будут здесь. У них не могло быть никаких сомнений на этот счет ", - сказала она.

"Я заберу свои вещи из коттеджа", - сказал я.

"Я заплатил им, чтобы они присмотрели за каждым из этих детей, Билли Боб".

"Я знаю. Проблема не в тебе ".

"Тогда убери это выражение со своего лица".

Я зашел внутрь, все еще держа Пита на плече, затем вернулся со своей одеждой и ботинками, зажатыми под левой рукой.

"Эрнест Хемингуэй - мой любимый писатель. Я восхищался его огромным мужеством. Но в конце концов он снес себе голову дробовиком. Прощай, Пегги Джин, - сказал я.

У Кайла Роуза была проблема. Всю свою жизнь он любил униформу - форму Национальной гвардии, которую он надевал на ежемесячные собрания, отглаженные зеленовато-коричневые рубашки с короткими рукавами заместителя шерифа и брюки в свинцовую полоску, похожие на тропические костюмы морской пехоты, даже белоснежную соломенную шляпу, темные очки и накрахмаленные брюки цвета хаки, которые он носил, когда был командиром бригады мигрантов, надзиравшим за сутулыми рабочими на бобовых полях.

Короткая стрижка, изгиб челюстных хрящей, глаза, которые могли заставить заключенных округа и уличных жителей смотреть на свои ботинки, это была лишь часть внешности, которую он культивировал, которая говорила людям, кем и что он был. Ты также должен был быть подтянут, обут в ботинки и шляпу, чтобы сухожилия в твоем теле образовывали геометрически идеальную сеть силы внутри облегающей униформы. Непрозрачность твоего лица и плотно сжатый рот должны были заставить их сглотнуть.

Но все это подвело его, и он не знал, почему или как объяснить свои чувства кому-либо еще.

Джесси Стамп и Скайлер Дулитл были на земле, где-то в холмах за рекой, недалеко от того места, где они сбежали из тюремного автобуса. Но почему это должно его беспокоить? Стамп был белой вороной и чудаком; электрошок превратил его мозги в подгоревшую крупу. Дулитл был убийцей детей, изуродованным извращенцем, который выглядел как фаллоимитатор и которому место было внутри циркового фургона. Кайл Роуз вытаскивал чернокожих за волосы из клубов Ниггер Тауна, в то время как их друзья ничего не предпринимали. Однажды он забрался на водонапорную башню и ударил снайпера прикладом дробовика до потери сознания. Главный рецидивист, которого привезли из Хантсвилла в качестве свидетеля на суде, швырнул свой поднос с едой в стену вытрезвителя и отправил доверенных лиц разбегаться по коридору. Кайл Роуз заставил его вытереть это своей рубашкой, затем проползти под надписью "Дедлайн", которая была нарисована на цементном полу.

Почему при мысли о Скайлер Дулиттл и Джесси Стамп, распростертых на земле, слова застревают у него в горле и он бессознательно вытирает ладони о брюки?

Потому что они не боялись его. Стамп был слишком сумасшедшим, а Дулиттл… Кайл Роуз не смог бы описать, что отличало Дулиттла от других. Дело было не только в сросшемся горлышке. Глаза Дулиттла, казалось, приняли боль, как будто это было единственное состояние, которое он когда-либо знал, как у обнаженного мужчины, который провел всю жизнь на тропе, которая бесконечно блуждает среди колючих кустарников. С таким человеком было не справиться.

Кайл Роуз купил второй пистолет, "тайник" 25-го калибра, который удобно пристегивался к лодыжке. Но внутри него дрожала какая-то проволока, и ни убежище, ни рюмки текилы, которые он пил за обедом, ни его воинственная риторика в полицейском участке не принесли ему облегчения.

"Я думаю, нам следует прочесать те скалы над рекой", - сказал он Хьюго Робертсу.

"Зачем? Они не причинили вреда охранникам в автобусе. Я не вижу там большой опасности ", - сказал Хьюго. Он сидел в полумраке за своим столом, дым от сигареты, сложенной чашечкой, попадал ему в лицо.

"Они сбежавшие заключенные. Вот для чего. Одного следовало бы кастрировать, другого не запихивать обратно в утробу матери ", - сказал Кайл.

Хьюго поставил локти на пресс-папье стола, затянулся сигаретой и выпустил дым на руки. Он равнодушно посмотрел в окно.

"При условии, что они еще не в Мексике, они выйдут, когда проголодаются. А пока найди себе женщину, Кайл. Или поиграть в паддлбол. Зачем ты вообще оглушил тех парней электрошокером? Все, что нам нужно, это чтобы Министерство юстиции снова отправило сюда агентов под прикрытием ", - сказал Хьюго.

Кайл Роуз вышел из блокгауза из песчаника и ногой захлопнул за собой дверь. Другие помощники Хьюго не сводили глаз с нейтрального пространства, охлажденный запах дыма, тестостерона и отхаркивающегося красного человека окутывал их тела, как целлофан продукты.

"Мы должны начать использовать экзамены на государственную службу, наладить лучший отбор. Я думаю, у мальчика серьезное нервное расстройство. Я верю", - сказал Хьюго. Он затянулся сигаретой, философски выдыхая дым над руками.

Кайл Роуз взял трехдневный отпуск без сохранения заработной платы и отправился в принадлежащий ему трейлер на реке. Лужайка была аккуратной, подстриженной козами, сосны росли на большом расстоянии друг от друга, так что Кайлу было хорошо видно все, что его окружало. Но он не стал рисковать. В первую ночь там он натянул растяжку из консервных банок вокруг стволов деревьев во дворе, зарядил свое охотничье ружье с оптическим прицелом и прислонил его к входной двери. Затем он сидел в шезлонге на веранде с экраном с бутылкой холодного Carta Blanca и наблюдал за огнями лодки на реке, за огнем в барбекю-яме его соседа, разгорающимся под куском мяса, за вечерней звездой, поднимающейся над холмами в сиреневое небо.

Он проспал допоздна, встал отдохнувшим и выпил кофе со своим соседом, отставным военнослужащим, затем наколол дров на пне у берега реки, хотя до осени они ему не понадобятся.

Это было удивительно, на что способен хороший ночной сон. Его опасения по поводу Скайлер Дулитл и Джесси Стамп теперь казались детскими и несущественными. Кроме того, они сами пригласили те неприятности, которые с ними случились. Иногда приходилось немного срезать кости, иначе никто не проигрывал. Это то, что сказал Хьюго. Скайлер Дулитл убивала детей во время ДВИ, а затем была подобрана рядом со школьным двором. Сколько бесплатных проходов получает такой парень, как этот? Итак, они поместили немного детского порно в его комнату. Большое дело. Лучше так, чем этот парень уничтожит еще один автобус с детьми. Верно?

Пень был еще одним, которого следовало отправить в измельчитель деревьев. Вся семья из поколения в поколение жила в грязной, заросшей кустарником старице реки, скрещивая лоснящихся оленей, подключаясь к линии электропередач округа, туша лесные пожары, когда лесопилка не хотела их нанимать, проделывая дыры в водонапорной башне рабочего корпуса.

Нет, измельчитель деревьев не сделал бы этого, подумал Кайл. Для этого потребовался бы напалм. Задействуйте истребители и очистите всю воронку, стерилизуйте землю, по которой они ходили, чтобы вирус не смог заразить генофонд сильнее, чем это уже произошло.

На самом деле, по мере того, как день тянулся к концу, Кайл хотел, чтобы Дулиттл или Стамп попробовали его. Они все шумели о том, чтобы поквитаться, как только окажутся на улице. Как бы они хотели съесть опрокидывающийся патрон с мягким наконечником из его охотничьего ружья с оптическим прицелом? Удар. Это как выдувать сердцевину из арбуза.

В тот вечер он вышел на улицу со своим луком и колчаном стрел и прикрепил новую бумажную мишень к тюкам сена, которые он сложил у своего сарая для инструментов. Бумага была блестящей и мягкой, как клеенка, когда Кайл развернул ее и расправил на тюке, и изображение белохвостого оленя, казалось, засияло жизнью в угасающем свете. С тридцати пяти ярдов Кайл вогнал полдюжины стрел в шею и бока оленя, древки с оперением сильно задрожали при ударе.

Это был прекрасный вечер. Небо над холмами было пурпурным, и тени, казалось, покрывали деревья мягкой, как мох, тканью, как ели в тропическом лесу. Он достал бутылку текилы из ведерка со льдом на своем столике для тира, отпил на два пальца из стопки и запил ее Carta Blanca. Это была хорошая жизнь. Может быть, даже станет намного лучше после того, как Хьюго Робертс уничтожил сигаретами оставшееся легкое. Кто был лучшим кандидатом на замену Хьюго, чем Кайл Роуз?

Он положил свой лук на стол для стрельбы, подошел к перфорированной бумажной мишени и начал вытаскивать древки стрел из тюков сена. Дождь двигался с юга, затемняя поля вдалеке, и теперь барабанил по асфальтовой окружной дороге у подножия его собственности. Воздух был плотным и прохладным, как воздух из пещеры, сосны тряслись на ветру, и хвоя рассыпалась по крыше трейлера Кайла. На мгновение ему показалось, что он слышит звяканье консервной банки на проводе.

В поле через дорогу ударила молния и осветила деревья, выжигая все тени на поляне, и Кайл понял, что звенящий звук был всего лишь шуткой ветра с ним. Одинокая капля воды ударила его по голове, твердая, как мрамор, и он закончил собирать древки стрел из тюка сена.

Когда он обернулся, то увидел мужчину в желтом плаще и бесформенной фетровой шляпе у стола для стрельбы. Лицо мужчины было покрыто тенью, но не было никаких сомнений в том, что он делал. Он наложил стрелу, одну с подпиленным и зазубренным концом, на тетиву и натягивал лук с силой человека, чья сила казалась больше, чем человеческая.

Он услышал, как стрела просвистела в его сторону, звук был такой, словно воздух разрезали ножницами. Он закрыл лицо руками и попытался увернуться от удара стрелы, но вместо этого поднял острие высоко под мышку. Он почувствовал, как стрела проходит через его легкие, почувствовал, как дар дыхания и кислорода отнимается у него так же быстро, как лопнувший мочевой пузырь футбольного мяча сжимается под носком ботинка с шипами.

Теперь он чувствовал, как кровь приливает к его горлу, грудь охвачена пламенем, древко стрелы впивалось в его правую руку каждый раз, когда он пытался дотянуться до. пистолет 25-го калибра, который был пристегнут к его лодыжке.

Мужчина в желтом плаще и фетровой шляпе шел к нему под дождем, накладывая еще одну стрелу на тетиву лука. Пальцы Кайла затрепетали на рукоятках. автоматический пистолет калибра 25 мм, затем он вытащил его из кобуры и попытался поднять перед собой. Человек в шляпе выбил его у него из рук, как будто это была поганка.

Вторая стрела пронзила челюсти Кайла и вонзилась в мягкую землю сбоку от его лица. Мысленным взором он видел себя рыбой, выброшенной на сушу, изо рта у него вырываются красные цветы, пыльца осыпает пару тюремных рабочих ботинок.

Он тяжело дышал сквозь сжатые щеки, его глаза пытались впитать последний отблеск золотого света на поверхности реки.


15


В следующий понедельник я стоял у окна своего офиса и наблюдал, как Марвин Помрой переходит улицу, его накрахмаленная белая рубашка поблескивает на солнце. Он исчез в нише на первом этаже моего здания, и хотя я не мог видеть его сейчас, я знал, что он поднимается по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз, как делал всегда. Несколько мгновений спустя он сел перед моим столом и протер свои очки салфеткой "Клинекс". Его лицо было яйцевидной формы, розовое от жары, но ни один волос не выбивался из прически.

"Там кипит, да?" Я сказал.

Он коснулся своего лба рукавом рубашки и проигнорировал вопрос.

"Слепки с места преступления принадлежат тюремной рабочей обуви, такой же, какую мы выдаем в тюрьме. Дулитл и Стамп оба были в них, когда выбрались из автобуса. Они оба носят одиннадцатый размер, тот же, что и у слепков ", - сказал он.

"Дулиттл не убийца, Марвин", - сказал я.

"Это был восьмидесятифунтовый лук. У Дулиттла хватит сил вытащить это. У пня ее нет."

"Пень- это метамфетаминовый мозг. Он разрушил дом своего шурина, бегая взад и вперед сквозь стены. Он засунул голову мексиканца в водосточную трубу на "Большой восьмерке" в снукере."

Но я мог видеть, что внимание Марвина уже начало рассеиваться.

"Парамедик из окружной больницы говорит, что вы доставили маленького мальчика-полукровку в приемное отделение скорой помощи. Вы хотели проверить его легкие, чтобы у него не развилась пневмония из-за того, что он чуть не утонул ", - сказал Марвин.

"Это верно".

Он встал со своего стула, подошел к окну и посмотрел вниз, на улицу. "Это случилось около Нью-Браунфелса? На вечеринке по плаванию для группы сирот или что-то в этом роде?" он спросил.

"Так вот почему ты пришел сюда?"

"У Пегги Джин и эрла Дейтриха там коттедж. Они спонсируют вечеринку по плаванию для сирот один или два раза в год."

"К чему ты клонишь, Марвин?"

"У вас есть три клиента - Уилбур и Киппи Джо Пикетт и Скайлер Дулитл - вовлеченные в враждебные отношения с эрлом Дейтричем. Ты лезешь в хлеб его жены и спрашиваешь меня, какой в этом смысл?"

"Мне не нравится твой язык", - сказал я.

Марвин отвернулся от окна и сжал мой рукав в кулаке, его глаза были полны жалости и разочарования.

"Тебя могут лишить лицензии за подобные вещи. Ты заноза в заднице, но ты честный человек. Если ты подведешь меня, Билли Боб, я сломаю тебе челюсть ", - сказал он.

В тот вечер Киппи Джо Пикетт принес пять ведер воды из бака для лошадей и развел костер из досок под железным котлом, установленным на камнях с подветренной стороны сарая. Она села в тени, с подветренной стороны от огня, и почувствовала, как жар начинает проникать сквозь железо и подниматься с поверхности воды. Земля была усеяна цыплятами, которых Уилбур зарезал на пне перед тем, как отправиться на временную работу на буровую вышку в горах, их обезглавленные тела валялись в грязи, их перья были покрыты пылью. Когда на поверхности кастрюли появились первые пузырьки пара , она подняла двух цыплят за ножки и окунула их в воду, затем снова села на свой стул и начала отрывать от шкурки мокрые перья и бросать их в бумажный пакет. Именно тогда она услышала, как машина свернула на подъездную дорожку и остановилась, двойные выхлопы эхом отразились от стены дома.

Она вытерла руки о тряпку и обхватила пальцами рукоятку топорика, которым Уилбур разделывал цыплят, и прислушалась к шагам мужчины, поднимавшегося по дорожке на задний двор.

Она посмотрела на пурпурную дымку и пыль, поднимающуюся с разглаженной копытами площадки вокруг лошадиного резервуара, и мысленно увидела приземистого мужчину с нахмуренными бровями и толстой, как у свиньи, шеей, наблюдающего за ней. Ветер подул с севера и разметал ее волосы по плечам и задрал платье до колен. Мужчина осторожно приблизился к ней, расставив ноги, его пристальный взгляд скользил по двору, пастбищу, где ржали лошади, солнечному свету на западных холмах, его ноздри раздувались, как у животного, вылезающего из пещеры.

Он остановился, когда увидел топорик у ее икры. Ее незрячие глаза, казалось, впивались в его лицо и прозревали мысли и чувства, которые он сам не понимал. Он сглотнул, почувствовав себя глупым и трусливым, и вытер рот рукой. Затем она сделала то, чего он не ожидал. Она положила топорик у ноги, отпустила рукоятку и позволила ему боком упасть в пыль.

"Я ищу Уилбура Пикетта", - сказал он.

"Он на работе. На нефтяной вышке. Его не будет дома до утра, - ответила она.

Он помахал одной рукой взад-вперед перед ее глазами, его испачканная ладонь была всего в десяти дюймах от ее лица.

"Не делай этого", - сказала она.

Он отступил назад, снова испуганный. Он попытался ясно мыслить, прежде чем заговорить снова. Его язык издал щелкающий звук во рту. "Откуда ты знаешь, что я что-то сделал? Как получилось, что слепая женщина скажет незнакомцу, что она совсем одна? Это неразумно ", - сказал он.

"Возможно, ты жестокий человек. Но это потому, что другие причинили тебе боль ", - сказала она.

Его лицо передернулось, как будто на нем жужжали мухи. Он разжимал и сжимал ладони по бокам и мог слышать свое дыхание. Он изучал искорки белизны в ее голубых глазах, красноту ее рта, то, как ветер развевал ее черные волосы вокруг щек. Она натянула платье до колен и ждала, когда он заговорит.

"Я знаю об эрле Дейтрихе то, чего не знает никто другой. Я могу сбить его с ног ", - сказал он.

"Нас не волнует, что ты можешь сделать", - ответила она.

"Не говори со мной в таком тоне. Я здесь, чтобы помочь. У нас есть, как вы это называете, у нас есть взаимный интерес ".

"Нет", - сказала она.

"Послушайте, леди, у вас у всех есть то, что ему нужно, иначе он не пытался бы отправить вашего старика в тюрьму. Ваш муж сбежал в Мексику. Это как-то связано с нефтью, не так ли?"

"Это не твое дело. На кухонном столе жареный кролик и картофельный салат. Достань это, - сказала она.

"Принести еду куда-нибудь? Я пришел сюда не для того, чтобы поесть. Посмотри, леди..."

"Ты ненавидишь эрла Дейтриха, потому что он относится к тебе и кому-то из твоих близких с неуважением. Он в долгу перед тобой, но заставляет тебя чувствовать себя никчемной. Ты сражаешься с ним в своих мыслях, и он всегда побеждает ".

Он отступил от нее, его рот открылся, чтобы заговорить. Ее слова были как паутина, которую он хотел стереть со своего лица. Она поднялась со стула и расстелила газету на обрубке, который был покрыт засохшей кровью и кусочками куриных перьев. Она положила по камню с каждой стороны газеты, чтобы ее не унес ветер.

"Как тебя зовут?" - спросила она.

"Чоло Рамирес".

"Ты наполовину индеец, Чоло. Духи всего твоего народа присматривают за тобой. Не пугайся. Сходи за едой, - сказала она.

Он отошел от нее к дому, запрокинув голову в ее сторону, его близко посаженные глаза были похожи на глаза волка, попавшего в стальной капкан. Он вошел в кухонную дверь и сильно прижал тыльную сторону обеих рук к вискам, открывая и закрывая рот, пока шум крови в ушах не прекратился. Интерьер кухни был окрашен в огненные тона солнечными лучами, проникающими через западные окна. Он несколько раз ударил тыльной стороной ладони по бокам черепа, но в голове у него не прояснялось. На мгновение он почувствовал, что находится глубоко под землей, внутри коробки из пламени, которая была создана специально для него и из которой он никогда не выберется.

На фоне заката лил дождь, когда мы с Питом вошли в оштукатуренную католическую церковь, где мы с ним посещали мессу. Было прохладно от электрических вентиляторов, которые вращались на стенах, и в воздухе пахло камнем и водой в дождевой канаве снаружи. Я зажгла свечу за Л.К. Наварро в подставке с горящими вазами для свечей перед статуей матери Иисуса, затем вошла в исповедальню.

Священник был на десять лет моложе меня, худощавый мексиканский францисканец по имени отец Пол, который когда-то был профсоюзным организатором объединенных фермерских рабочих. Он слушал, пока я рассказывал ему о своем поведении в коттедже Пегги Джин Дитрих, о самообмане, который привел меня туда, о возможном ущемлении интересов моих клиентов.

Затем я заново пережил момент, который горел внутри меня, как раскаленный уголь. "Маленький мальчик, за которым я должен был наблюдать, чуть не утонул. Через минуту его бы уже не было, - сказал я.

"Я понимаю", - сказал священник. Через экран я мог видеть его профиль, его подбородок, подпертый двумя пальцами, его глаза смотрели в темноту. "Есть еще что-нибудь?"

"Нет".

"У меня такое чувство, что есть что-то, о чем ты не упомянул. Я думаю, это связано с гневом ".

"Я не вижу связи, отец".

"Ты не обязан отвечать на этот вопрос, если не хочешь. Но сожалеете ли вы об ущербе, нанесенном третьей стороне, мужу?"

Я мог слышать, как дождь стекает по черепичной крыше снаружи исповедальни, звук того, как кто-то опускается на колени на скамье, звук проезжающей машины на влажной улице.

"Он злой человек", - сказал я.

Профиль отца Пола на мгновение повернулся ко мне, затем он снова посмотрел прямо перед собой, как будто смиряясь со старым знанием о человеческом поведении.

"Какой бы властью я ни был наделен, я отпускаю тебе твои грехи. Да пребудет с тобой мир Господень, Билли Боб", - сказал он.

Когда мы с Питом вышли на улицу, небо было зеленым, и дождь капал в тени сосен на лужайке. Пит низко надвинул свою соломенную шляпу на глаза и вдыхал влажный воздух, как будто оценивал окружающий мир.

"Мы все еще собираемся заказать стейки из баффало бургер?" он спросил.

"Еще бы", - сказал я.

"Это машина Темпл Кэррол перед кафе", - сказал он.

"Это точно так".

"Почему ты остановился?"

"Без причины".

"Ты определенно рассказываешь кучу небылиц, Билли Боб. Как только я выясню одну твою точку зрения, ты придумаешь другую ".

"Сделай мне одолжение, Пит".

"Что это?"

"Держись подальше от моей головы".

"Я знал, что ты это скажешь".

Внутри кафе было ярко освещено, на переднем стекле блестели капли дождевой воды, вентиляторы трепали клеенки на столах. Я не видел Темпл со времени инцидента в коттедже Пегги Джин на Комале, и мой голос застрял у меня в горле, когда мы сели за ее столик. Сторона ее лица была розовой от заката и покрыта рябью от теней дождевых капель, стекающих по окну. Она продолжала пытливо смотреть мне в глаза.

"Вы все ходите в церковь по будням?" она сказала.

"Билли Боб ходил на исповедь", - сказал Пит.

"О? Мы сделали что-то, чего не должны были?" сказала она, странно глядя на меня.

"Меня затянуло в водоворот. Билли Боб спас мне жизнь. Но он винит себя, потому что я был в водовороте. Это не повод идти на исповедь", - сказал Пит и начал жевать хлебную палочку.

"Ты был в реке? В это время года для купания довольно высоко, Пит, - сказала она.

"Мы были у мисс Дейтрич в Нью-Браунфелсе. Это то, о чем я говорил. Билли Боб и мисс Дейтрич переодевались в коттедже, когда меня затянуло в джакузи ", - сказал Пит.

"О, у мисс Дейтрич. Ангел милосердия Южного Техаса. Я должен был догадаться. Ты хорошо провел время, Билли Боб?" Сказала Темпл, ее глаза сдирали кожу с моего лица.

"Это был не самый лучший день. К тому же, это было последнее, что мне понравилось, - сказал я.

"Почему это я тебе не верю? Почему это, пожалуйста, скажи мне?" она сказала. Она поставила кофейную чашку на блюдце, взяла свой чек и встала из-за стола.

"О чем вы все говорите?" Спросил Пит, его лицо было в замешательстве.

Рано утром в среду я забрала молоко с крыльца, собрала полдюжины яиц на курятнике и под трактором, положила их в корзину для яблок и начала взбивать омлет на кухне. Бо пил из алюминиевой емкости прямо за ограждением конюшни, и я увидела, как он поднял голову, услышав звук подъезжающей машины.

Марвин Помрой обошел дом сзади и постучал в сетчатую дверь на крыльцо. Он был одет в костюм из прозрачной ткани и узкие коричневые подтяжки с белой рубашкой. Я думал, он пришел в дом, чтобы извиниться за угрозу сломать мне челюсть. Неправильно. Он сел за кухонный стол без приглашения и начал беспорядочно стучать кулаком по ладони.

"Да?" Я сказал.

"Я думаю, что Уилбур и Киппи Джо Пикетт и Скайлер Дулитл виновны в различных преступлениях. Я думаю, что виновные люди приходят к вам как само собой разумеющееся, в первую очередь потому, что вы падки на дневных телезрителей, которые моделируют свою жизнь по мыльным операм. Итак, мое пребывание здесь не имеет ничего общего с изменением отношения к вашим клиентам ", - сказал он.

"Спасибо за отзыв об этом, Марвин".

"Но то, что твои клиенты грязные, не означает, что эрл Дейтрич не такой".

"У тебя проблемы с совестью?" Я спросил.

"Нет. Что у меня есть, так это персонаж Флетчер Гриннел, шофер Дейтриха. Неделю назад он пялился на меня в здании суда с этой ухмылкой на лице. Я сказал: "Могу я вам чем-нибудь помочь?"

"Он говорит: "Я просто любовался твоими подтяжками. Я служил с человеком, на самом деле бывшим банкиром, который всегда носил такие подтяжки, когда мы были в отпуске. Он был свирепым бойцом. Вы бы никогда не поверили в это, судя по его внешности.'

"Итак, я спросил: "Вы были в армии?"

"Он продолжает: "Здесь и там. В основном с частной группой. Бывшие легионеры, наемники из Южной Африки, парни, которых вышибли из британской армии, что-то в этомроде. Но мы спасли многих европейцев от вогов и лесных кроликов".

Марвин сделал паузу, его глаза моргнули.

"Какое это имеет отношение к моим клиентам?" Я спросил.

"Несколько политических придурков в Остине продолжают звонить мне по поводу Уилбур и Киппи Джо Пикетт, как будто я каким-то образом не до конца осознаю ситуацию. Затем я встречаюсь с Флетчером Гриннелом, который, кажется, думает, что может использовать со мной расистские выражения, как будто мы в одном белом братстве. Итак, я обратился за помощью к федеральному агенту в Вашингтоне и попросил его проверить этого парня.

"Гриннел - натурализованный гражданин США из Новой Зеландии. Он также работал на очень неприятных людей в Южной Африке и Бельгийском Конго. Он думает, что отрезание частей тела - это настоящая шутка ".

"Это есть в его простыне?"

"Нет. Гриннел рассказал мне, что его друг, бывший банкир, который носил подтяжки, как у меня, делал ожерелья из человеческих ушей и пальцев, которые он обменивал на слоновую кость и рог носорога. Гриннел сказал, что его друг обмотал мужчину горящей шиной и заставил его семью смотреть ".

Марвин неподвижно сидел в кресле, его лицо было озадачено странностью его собственных слов, одна прядь волос свисала на середину его очков.

"Я думаю, что время от времени нам позволено заглянуть в чьи-то глаза, кому-то, кто мгновением ранее казался совершенно нормальным, и увидеть самое дно Пропасти", - сказал он. "Но, может быть, это просто мое фундаменталистское воспитание".

Его глаза серьезно поднялись на мои, как будто ожидая мнения.

В тот вечер Уилбур Пикетт заехал на грузовике с платформой на мой задний двор и вышел из кабины с полпинтой виски в руке. Его кожа была покрыта пылью, застиранная джинсовая рубашка расстегнута на груди, поношенная шляпа в жирных разводах. "У тебя сложный список для переноса, приятель", - сказал я.

"Меня выгнали с двух работ за один день. Бурильщик бросил меня на буровой, а начальник водяной скважины сказал, что ему стыдно нанимать человека с родео для негритянской работы. Сказал мне, что увольняет меня из уважения. Как насчет тех ананасов?" он сказал.

"Ты был пьян?"

"Нет. Но я работаю над этим ".

"Почему они прогнали тебя?"

Он поднес полупинтовую бутылку к губам и осторожно отпил, возможно, не больше колпачка, виски сверкнуло в стакане на солнце.

"Кто-то добрался до них. Я полагаю, кто-то по имени эрл Дейтрич", - сказал он.

"Мы можем что-нибудь с этим сделать", - сказал я.

"Нет, ты не можешь. Он человек с деньгами и властью. Я думал, что люди здесь будут поддерживать кого-то из своих. Это мышление дурака, сынок ".

"Заходи внутрь".

"Нет. Я добавляю это. Заключи сделку с этим парнем Помроем ".

"Что?"

"Я допускаю эрла Дейтриха на нашу буровую площадку в Вайоминге. Ни я, ни Киппи Джо не попадем в тюрьму ".

Он попытался задержать свой взгляд на мне, затем его взгляд рассеялся, и он снова отпил из бутылки.

"Меня не волнует, что сказал тебе Дитрих или его люди. Марвин Помрой не будет иметь ничего общего с чем-то подобным. Честно говоря, я тоже не буду, - сказал я.

"Тогда я найду себе другого адвоката".

"Это ваш выбор, сэр".

"Я никакой не "сэр". Я никто. Но, по крайней мере, я не спал с женой человека, пытающегося засадить моих друзей в тюрьму ".

Его лицо было угрюмым, смущенным и обвиняющим, как у ребенка, и все это одновременно. Я повернулся и пошел обратно в дом. Я слышал, как он со свистом швырнул свою непочатую бутылку виски в сумерки, затем завел свой грузовик и выехал обратно на улицу, срывая лоскут с тополя.

Что я мог сделать с Уилбуром? Ответом было "ничего". Утром я поехал к его дому на "хардпане". Когда я приближался к дому, Mercury 49-го года выпуска с ревом пронесся мимо меня в противоположном направлении.

Киппи Джо Пикетт была на крыльце, в тени, лущила фасоль на сковороде, когда я вошла во двор.

"Это была машина Чоло Рамиреса", - сказал я.

"Да, он только что ушел".

"Что он здесь делает?"

"В гостях. Рассказывает мне о своей жизни, своих машинах, о вещах, о которых он беспокоится ".

"У этого парня повреждение мозга. На твоем месте я бы оставил его в покое ".

"Парень его матери проломил ему череп, когда он был ребенком. Выбрасываем ли мы также ту его часть, которая не была повреждена? Ты это имеешь в виду?"

Я посмотрел вдаль, на жаркое мерцание полей, и увидел, как Чоло проехал знак "Стоп", а затем на полной скорости объехал грузовик с нефтью.

"Где Уилбур?" Я спросил.

"Он пошел в государственную службу занятости".

"Эрл Дейтрич пытается одурачить вас всех. Если ты стеснен в деньгах, я могу одолжить тебе немного. Не поддавайся этому мужчине ".

Ее глаза остановились на моем лице и остались там. Коричнево-белая бигль лежала в неглубоком углублении сбоку от галереи, ее хвост хлопал в тишине.

"Ты бы сделал это?" - спросила она.

"Заплатите мне, когда добудете свой первый нефтеносный песок".

"Уилбур напуган. Он сидит один на кухне посреди ночи. Он думает, что я сяду в тюрьму ".

"Послушай, Киппи Джо, такие люди, как эрл Дейтрич, крадут у людей мечты. У них нет собственного творческого видения, нет любви и нет смелости. Они завидуют таким людям, как ты и Уилбур. Вот почему они должны уничтожить тебя ".

Она долго молчала. Солнце в небе было жарким и ярким, и лужицы дождевой воды в люцерне мерцали, как ртуть. Киппи Джо поставил на стол жестяную сковороду с беконом и размял толстые складки кожи на верхней части шеи бигля. Ветер разметал ее волосы черной прядью по глазам.

"Он не будет слушать", - сказала она.

Эрл Дейтрич был одним из тех, кто верил, что когда сила, контроль и высокомерие не помогают добиться своего, ты просто применяешь больше того же самого.

В ту ночь зашла луна, небо затянули дождевые тучи, а над холмами на западе сверкали молнии. Уилбур и Киппи Джо спали под электрическим вентилятором, гул мотора и жестяная вибрация проволочной корзины над лопастями то появлялись, то исчезали из их сна, когда головка вентилятора колебалась вокруг своей оси. В 2 часа ночи Уилбур услышал хруст, как будто автомобильные шины медленно катились по мелкому гравию. Он встал с кровати в нижнем белье, снял с вешалки. 308 Savage с рычажным приводом и босиком прошел в гостиную комнату. Он посмотрел на подъездную дорожку и на дорогу впереди и ничего не увидел. Он облокотился на подоконник, занавески обдували его кожу. Он вглядывался в темноту, пока у него не загорелись глаза, и ему не почудились очертания, которых, как он знал, там не было.

Он прошел на кухню, достал кварту молока из холодильника и отпил из него. Затем он снова услышал хруст автомобильных шин по гравию, на этот раз они ехали быстрее, и он понял, что звуки доносились с задней стороны дома, а не с передней.

Он открыл сетчатую дверь и вышел во двор как раз в тот момент, когда трое мужчин вытолкнули его пикап на дорогу, заглушили двигатель и запрыгнули внутрь. Он подбежал к стене дома, вскинул винтовку к плечу и дослал патрон в патронник.

Он навел прицел прямо перед окном водителя, увидел силуэт мужчины на фоне фонаря на соседском сарае и почувствовал, как его палец напрягся на спусковом крючке. Затем он выдохнул и поднял ствол в воздух, положив приклад в подставку левой руки. Он смотрел, как грузовик исчезает на дороге, ведущей к холмам на западе.

Он услышал, как Киппи Джо стоит у него за спиной.

"Я позвоню 911", - сказала она.

"Это ни к чему хорошему не приведет. Это просто привлечет сюда Хьюго Робертса и тех головорезов, что прикрывают его спину ".

"Возвращайся в дом", - сказала она, дергая его за руку.

"Нет. Они свернули с дороги в холмы. Они зачем-то останавливаются. Я иду за этими сукиными детьми ".

"Это то, чего они хотят от тебя".

"Тогда им следовало дважды подумать о том, о чем они молились. Это гарантия Уилбура Т. Пикетта ".

Уилбур надел хлопчатобумажную рубашку, джинсы и пару ботинок, повесил фонарик на шнурке на шею, взнуздал одного из своих паломино и поехал на нем без седла в горы, положив рычажный Сэвидж поперек холки лошади. Он ехал через арройос и песчаную отмель, изрытую лужами красной воды. Он поднялся по крутому склону в заросли мескита и блэкджека, которые почернели от лесных пожаров, в заросли зеленых деревьев, пересек каменистую почву и выехал на плато, с которого открывался вид на железнодорожную эстакаду.

Горячая молния прорезала облака, и он увидел свой грузовик, припаркованный внизу, под опорами эстакады.

Он ударил каблуками сапог по ребрам паломино, перенося свой вес назад на круп, держа винтовку вертикально в правой руке, и поехал вниз по склону в овраг.

Ветер переменился, и в лицо ему ударил запах, похожий на зеленое химическое вещество, похожий на запах реки, которая отступила от стадии разлива и обнажила останки утонувшего скота.

Обе двери грузовика были открыты, и Уилбур слышал, как в темноте жужжат мясные мухи. Он снял с шеи фонарик, соскользнул со спины лошади и обошел грузовик спереди.

Фигура неподвижно сидела за рулем, руки неподвижно покоились по обе стороны от кнопки звукового сигнала. Пряди седых волос развевались на горячем ветру вокруг лица, у которого, казалось, не было черт, которое было таким же черным, как кожа, отлитая в земле.

Когда он включил фонарик, он увидел свою мать в погребальной одежде, теперь испачканной грунтовыми водами, ее подбородок и уголки рта плотно прижаты к кости в вечной насмешке, ее прищуренные глаза смотрели на него так же ярко, как рыбья чешуя.

На следующее утро Уилбур пересказал все вышесказанное в моем кабинете, крутя шляпу на указательном пальце.

"Они раскопали могилу твоей матери?" - Сказал я недоверчиво.

"Они, конечно, сделали. Я бы поставил на этого парня, Флетчера. В любом случае, я уже позвонил эрлу Дейтриху, - ответил он.

"Ты собираешься позволить ему уйти безнаказанным с ..."

Он сдвинул свою шляпу за поля на затылок. "Моя мать была многострадальной христианкой. Я знаю это, потому что не проходило и дня, чтобы она не рассказала мне. Она рассказала моему папе, что он часто ходил по дому с газетными комочками, заткнутыми за уши. Он даже сказал, что она встанет из могилы, чтобы рассказать остальным из нас, какими мы были никчемными.

"Так вот что я сказал эрлу Дейтриху. Эта женщина была мотиватором на всю жизнь. Лучшая часть Эрла Дейтриха досталась по ноге его папочке, и в Техасе не останется ни одного пивного заведения в тот день, когда мы с Киппи Джо прирежем его на нашем нефтяном участке. Черт возьми, если этот парень не швырнул трубку, тогда возьми ее и швырни снова ".


16


Казалось, что Джеффу Дейтричу ничего не давалось легко. Или, по крайней мере, это то, что он сказал Лукасу Смозерсу после того, как тот вернулся после встречи со своим отцом и ему сказали, что у него есть один из двух вариантов: потерять Эсмеральду Рамирес и ее родственников-бобовиков или привыкнуть к образу жизни нефтепромыслового мусора.

"Он вычеркнул мое имя из списка членов клуба. Он аннулировал все мои кредитные карты ", - сказал Джефф.

"Так что очисти клуб", - сказал Лукас.

"Люк, мальчик мой, чернокожие баскетболисты с оранжевыми волосами и зеленой капустой вместо мозгов зарабатывают двадцать миллионов долларов за сезон. Подумай, где ты будешь на свою нынешнюю зарплату через десять лет ".

Джефф плавал на яхтах и ловил глубоководную рыбу с детства. Он поехал на перевал Аранзас и попытался устроиться лоцманом на судно, перевозящее грузы на морские нефтяные вышки. Владелец лодочной станции внимательно выслушал, грызя спичку, и сказал Джеффу вернуться утром, что, возможно, они могли бы что-нибудь придумать. Джефф и Эсмеральда сняли двадцатидолларовую комнату в мотеле за стоянкой грузовиков, затем Джефф отправился на верфь в 5 утра. Владелец предупредил бригадира, что Джефф может начать испытательный срок прямо сейчас, почистив жироуловитель за офисом и выгребя из трюма креветки.

Бригадиру пришлось запереться в ванной.

На обратном пути домой Джефф остановился в Сан-Антонио и набрал четыре толстых пакета rainbows and blues и пакет афганского скунса.

"Зачем тебе вся эта дурь?" Сказала Эсмеральда.

"Постарайся сосредоточиться на том, что я говорю. У нас нет денег", - сказал он, четко выговаривая каждое свое слово. "Способ заработать деньги - купить что-нибудь дешевое, а затем продать это тупым людям намного дороже, чем оно того стоит. Вот почему мексиканцы никогда не покидают баррио ".

Но в ту ночь два дилера с Ямайки из Далласа встретили Джеффа на заброшенной площадке для пикников по дороге от "Шорти" и, вместо того, чтобы вручить ему конверт, полный наличных, направили ему в лицо "Магнум" 357 калибра, подняли с капота машины четыре упаковки "радуги и блюза" на молнии и положили их в сумку для покупок.

"Я знаю, где вы, ребята, живете. У вас у всех будут гости ", - сказал Джефф.

"Послушай, мон, почему бы нам не сделать это по-другому? Мы просто показываем вам большие пальцы и экономим ваши деньги на бензине ", - сказал человек с пистолетом.

Джефф наблюдал, как задние фары их машины удаляются в темноту, пыль от шин осязаема так же ощутимо, как песок в его волосах.

Жестяной трейлер кипел от жары, когда Джефф проснулся утром, его лицо было покрыто сеткой похмелья и зарождающейся яростью из-за того, что его обобрали две швабры "калипсо", которым его отец не разрешал пить из садового шланга. Он вошел через заднюю дверь дома Лукаса и звонил по телефону без разрешения, расхаживая взад-вперед босиком, его кислое дыхание вырывалось из трубки.

"Я собираюсь зажать их ласты в тисках", - сказал он. "Просто возьми Хэмми и двух или трех других парней и прикрой мою спину… Нет, я серьезно. Я собираюсь сломать им пальцы, затем запястья. Ты хочешь, чтобы на улицах разнесся слух, что мы кого угодно трахаем? В следующий раз они будут есть из собачьей миски… У нас провал в памяти, Уоррен? Ты помнишь тот наезд в Остине?"

Десять минут спустя Лукас услышал, как Джефф и Эсмеральда дерутся внутри трейлера.

"Потому что мне это нужно. Потому что я не мог уснуть всю ночь. Потому что ты храпишь. Потому что у меня в голове колючая проволока. Ты скажешь мне, где это!" Сказал Джефф.

"Ты знаешь, сколько ты уже выкурил? Посмотри на свои глаза. В них полно сгустков крови. От тебя воняет, как от уличного жителя ".

"Я скажу это еще раз, Эсмеральда. Где моя заначка?"

"Я сжег его".

"Конечно, ты это сделал. Вот почему птицы падают с неба ".

Он начал срывать ее одежду с вешалок в шкафу и выбрасывать ее через входную дверь. Затем он вышел на крыльцо с ее сундуком для хранения вещей над головой и перекинул его через край во двор. Верхушка лопнула, и он зарылся в нее, как барсук, роющийся в норе, разбрасывая в воздух ее украшения, туфли, альбомы для вырезок и красно-фиолетовое нижнее белье из вискозы. Его лицо было белым и потным, на подбородке заросла щетина.

"Тебе нужно пройти курс детоксикации, Джефф. Ты болен", - сказала она.

"От чего меня тошнит, так это от сальсы и лукового запаха, от глупой физиономии твоего брата Чоло и от мысли, что я кончаю в одной коробке с Ронни Крузом. Я хочу стереть тебя с себя перекисью ".

"Марикон", - сказала она.

Он медленно выпрямился. "Ты назвал меня педиком? Это то, что ты только что сказал? Педик? Скажи это снова и посмотри, что произойдет ".

" Марикон!" - сказала она. " Каброн! Кобарда! Марикон! Марикон! Марикон!"

"У тебя вот так забавно выглядит лицо. Все не в форме. Забавный и глупый", - сказал он, странно улыбаясь. "Я знаю стоянку грузовиков, где я могу подсадить тебя, поработать руками. Я приму душ и отвезу тебя туда. Ты можешь рассказать им о своих заслугах в Juco. Они будут впечатлены. По какой-то причине, Эсмеральда, я чувствую себя просто великолепно ".

Лукас рассказал мне эту историю рано утром в субботу, пока я готовила Бо на стоянке. Мы сидели в тени сарая, и утро было все еще прохладным, а ветер с реки пах мокрыми деревьями, полевыми цветами и домашним скотом на пастбище моего соседа.

"Джефф ушел?" Я сказал.

"Он жег резину на протяжении тридцати футов. Он выстрелил мне в кость, когда проходил мимо. Что за парень", - сказал он.

"Где Эсмеральда?"

"Остаюсь в трейлере", - сказал он.

Я выпрямилась и сделала паузу в своей работе, мои руки покоились на теплой впадине на спине Бо. Лукас посмотрел вниз на свою ногу и пнул пыль. Поля его соломенной шляпы спереди были загнуты в виде кончика.

"Она потеряла работу в ресторане. Ей некуда идти", - сказал он.

"У нее есть семья".

"Просто Чоло. Он сумасшедший ".

"В том-то и дело. Держись подальше от этих людей ".

"Что это за люди?"

"Не делай из этого расовую сделку. Ты знаешь, о чем я говорю", - сказал я.

"Ты хочешь, чтобы я прогнал ее? Обращаться с ней так, как поступил Джефф?"

Я открыла ворота на стоянке и вывела Бо на пастбище.

"Я думаю, жизнь была намного проще, когда я был в вашем возрасте", - сказал я.

"Да, я думаю, именно так я сюда и попал", - ответил он.

В воскресенье утром мне позвонили из окружной тюрьмы. Мой клиент с заячьей губой, приплюснутым носом и нервным срывом, Уэсли Роудс, три дня не появлялся на публике, а затем в четыре часа утра был арестован за хранение наркотиков, вождение без прав и непристойное поведение.

Я ждал, пока тюремщик, потный толстый мужчина, чьи брюки цвета хаки свисали ниже щели, откроет камеру изоляции Уэсли на верхнем этаже здания суда.

"Почему он не в резервуаре, Элджей?" - спросил я.

"По субботним вечерам здесь полно народу. Федеральный судья всегда лезет нам в задницу по этому поводу ", - ответил он.

Я сел на железную койку, подвешенную на цепи, напротив Уэсли. Солнце поднялось над деревьями снаружи, и свет, проникающий сквозь решетку, отбрасывал кружевные тени на лицо Уэсли. На нем была темно-синяя прозрачная рубашка, собачий ошейник с шипами на шее и джинсы от Clorox, туго перетянутые ремнем ниже пупка. Его широко расставленные зеленые глаза уставились на меня с угловатой сосредоточенностью ящерицы.

"Что ты держал в руках, Уэсли?" Я сказал.

"Блюз. Они были на улице пару дней."

"Дилаудид?"

"Они были не для меня. Есть мужчина, с которым я иногда встречаюсь. Он их готовит. Они безопаснее, чем смола, которая поднимается из долины ".

"В чем обвиняют в непристойном поведении?"

"Я отлизывался в парке".

"Ты продаешь себя, Уэс?"

Он опустил глаза, вцепился в свою койку и покачался на руках.

"Он приглашает меня поужинать и иногда покупает мне одежду, вот и все. Я должен выбраться из тюрьмы. Они пугают меня ".

"Каким образом?"

"Парочка лохматых парней, знаете, с дредами, с Ямайки, выпустили много блюза и радуги. Говорят, они сорвали их с Джеффа Дейтриха ".

"И что?"

"На меня надели наручники в патрульной машине с другом, пока помощник шерифа разбирал машину моего отца. Я рассказывал своему другу о том, как Джеффа надули эти двое парней. Затем помощник шерифа возвращается к патрульной машине и берет магнитофон с переднего сиденья. Он проигрывает это, слушая все, что я сказал, все время глядя на меня так, как будто я сделал что-то действительно плохое.

"Я говорю: "Это незаконная прослушка".

"Он говорит: "Тебе лучше оставаться горбом какого-нибудь богатого наркомана, спермоподобное дыхание". Тогда он не отправил бы меня в танк. Почему они разозлились, мистер Холланд? Это потому, что я сказал им, что они не могут использовать эту пленку?"

"Ты не ожидаешь уединения на заднем сиденье полицейской машины, Уэсли. Но проблема не в этом. Пока вы здесь, не говорите о том, что ямайцы уволили Джеффа Дейтриха. Ты слышишь меня по этому поводу?"

Уэсли встал со своей койки и посмотрел на зарешеченное окно у себя над головой. На бачке унитаза лежал недоеденный завтрак из яичного порошка, белого хлеба и упакованного джема.

"У меня заболел живот. Я никогда раньше их не выводил из себя. Ничто не кажется неправильным ", - сказал он.

"Дай мне свой ремень и этот собачий ошейник", - сказал я.

"Что?" - спросил он.

Внизу я бросил ошейник и широкий кожаный ремень Уэсли с тяжелой металлической пряжкой на стол тюремщика.

"Никогда не пытайся избежать наказания за что-то подобное, Эл Джей", - сказал я.

Он опустил пальцы в кожаный кисет и набил челюсть жевательным табаком, его глаза без век не отрывались от моих.

Позже, после церкви, я заехал в супермаркет в городе, затем поехал к дому Темпл Кэррол, который находился чуть дальше по дороге от моего. Я слышал, как она возится с тяжелым мешком на заднем дворе, с грохотом засовывая в него перчатки, раскручивая его на цепи, которая была зацеплена за балку в сварочном цехе под открытым небом ее отца.

Она не видела меня позади себя. На ней были серые спортивные штаны, тренировочная майка и красные теннисные туфли, и она замахивалась на мешок левой, подсекала правой и наносила следующий удар в карате. Ее кожа раскраснелась, плечи и детский жир на боках были скользкими от пота.

"Устройте пикник со мной", - сказал я.

Она повернулась и опустила перчатки, жуя резинку, ее лицо ничего не выражало, сумка заскрипела на цепочке позади нее.

"Тебе нужна услуга?" она спросила.

"Сегодня прекрасный день. Я не хотел проводить его в одиночестве ".

Она стянула перчатки по одной за раз. Они были тускло-красного цвета, с тонкой подкладкой, с металлическими дюбелями внутри, которые прилегали к ладоням.

"Мне не нравится быть чьей-то английской булавкой, Билли Боб", - сказала она.

"Я должен был попытаться. Никаких обид. Возможно, увидимся завтра".

"Ты был в постели с Пегги Джин?" - спросила она.

"Нет". Я взяла со стола крышку от бутылки и щелкнула большим пальцем по стволу орехового дерева пекан. "Это не значит, что мое поведение было приемлемым".

Она долго смотрела на меня, ее каштановые волосы были влажными на ее щеках. Затем она бросила одну из своих перчаток мне в лицо.

"Я приму душ. Подожди здесь", - сказала она.

Мы проехали через поле за моим домом к тополевой роще, которая возвышалась над рекой. Небо было серым от дождевых облаков, и листья из рощи сдувало ветром на поверхность реки. Трава была высокой и зеленой в тени, и я расстелила на земле скатерть и расставила контейнеры с холодной курицей, фасолью пинто и фруктовым салатом.

"Я видела, как ты проходил мимо дома рано утром", - сказала она.

"Уэсли Роудс на пленке обвинил Джеффа Дейтрича в сделке с наркотиками. Тюремщик поместил его в одиночную камеру с его ремнем и собачьим ошейником ".

Она потирала затылок, пока я говорил, ее волосы развевались на ветру.

"Ты думаешь, они могут попытаться повесить его на трубе?" она сказала.

"Могло бы быть".

"Я должен проверить, как он?"

"Нет. Я собираюсь вернуться туда сегодня днем. Я отпущу его под залог утром ".

Она кивнула, ее глаза с любопытством скользнули по моему лицу. Затем она присела на корточки у скатерти, наполнила бумажную тарелку едой и съела ее стоя, глядя на реку.

Я обхватил ее локоть одной ладонью.

"Сядь со мной, Темпл", - сказал я.

"Хорошо", - сказала она.

Я сел рядом с ней, и мы ели в тишине. Ее волосы продолжали лезть ей в глаза, и я убрал одну прядь с ее брови и пригладил ее на затылке. Ее глаза остановились на моих, затем ее лицо покраснело, и она поставила свою тарелку, подошла к машине и прислонилась к ней, пряча выражение лица.

Когда я положил пальцы на ее руку, она отодвинулась от меня, как будто к ней прикоснулись льдом. "Я должен сейчас вернуться. Спасибо за обед. Нет, не говори больше ничего, Билли Боб. Ты думаешь, я крутой. Ты ошибаешься. Я не могу вырезать это дерьмо ", - сказала она.

Той ночью бушевал шторм. У меня поднялась температура и закружилась голова, которые, казалось, не имели причины, и я заварила горячий чай с лимоном и выпила его за своим столом в библиотеке, пока дождь кружился в сиянии окон верхнего этажа.

Дождь ослаб, мои глаза горели от усталости, и я почувствовал, что проваливаюсь в сон. Я проснулся в полночь под музыку мариачи, которая не имела смысла, голос моего сына Лукаса, поющего, Л.К. Наварро, говорящий словами, которые, как я видел, порхали, как мотыльки, на его губах, но не мог слышать, звук воды, ныряющей в водоворот, который вот-вот должен был сомкнуться над головой маленького мальчика.

Молния вспыхнула в облаках за сараем, и я увидел фигуру, бегущую с полей, через загон для лошадей, в сарай, и я был уверен, что Л.К. Наварро поселился в моих снах на эту ночь.

Затем я увидела, как у киоска Бо зажегся электрический свет.

Я достал фонарик из кухонного ящика, прошел по лужам дождевой воды на заднем дворе и открыл дверь сарая. Внезапно я уставился в лицо Скайлера Дулиттла, его лысую голову пересекали ручейки пота. Он был одет в дешевый бледно-голубой костюм, который был ему слишком мал, рубашку в карамельную полоску с оторванными пуговицами, перекрученный галстук, белые спортивные носки и тюремные туфли. Его тело источало сырой запах, похожий на ночную сырость, влажную глину и озон.

"У меня на руках кровь, мистер Холланд", - сказал он.

"Ты убил Кайла Роуза?" Я сказал.

"Тот помощник шерифа со стингером? Кто-то убил его?"

"С луком и стрелами Розы".

Лицо Скайлера утратило форму, став похожим на белую резину, его глаза горели от мысли.

"Ты этого не делал?" Я сказал.

"Нет, сэр".

"Тогда это была Джесси Стамп", - сказал я.

"Я работал с ним. Мальчика можно спасти. У него была ужасная жизнь ".

"Зачем вы пришли сюда, мистер Дулитл?"

"У меня должен быть гепатит. Я просто не знаю, какого сорта. Теперь у меня на руках кровь ".

"Сэр, в ваших словах нет смысла".

Он вытер ладони о перед своего костюма, и я увидела темные полосы на ткани.

"Заместитель шерифа пытался остановить меня на перекрестке. Он доставал свой пистолет. Я бил его до тех пор, пока он больше не вставал ".

Я сел на катушечный стол и почувствовал, что мои глаза расфокусировались, а энергия иссякла. Мое поле зрения заполонили черви-долгоносики.

"Я могу передать тебя под федеральную стражу", - сказал я.

"Эрл Дейтрич, выходи из Ямы. Я чувствую запах сатаны в мужчине, как ты чувствуешь запах серы в бурю. Ты стал другим в тот день, когда проповедник опустил тебя обратно в реку и позволил воде наполнить твои глаза небом и деревьями. Меня не будет здесь, чтобы остановить Дейтриха. Ты должен это сделать ".

"Мистер Дулитл, я не теолог. Возможно, я даже не очень хороший адвокат. Но крещение было простым ритуалом ессеев. Это был просто способ приветствовать нового человека в христианской общине ".

Он вытер кровь с рук о рукава пальто, его глаза были круглыми, как монеты, брошенные ему в лицо. Затем, издалека, я услышал лай собак, сбившихся в стаю, звук становился все громче и громче из-за ветра.

"Вернись со мной в дом. Я не позволю им причинить тебе вред, - сказал я.

"Они точно убьют Джесси Стамп. Ты не видел их за работой ".

Я достал все купюры из своего бумажника, двести долларов, и вложил их ему в руку.

"До свидания, мистер Дулитл", - сказал я.

"До свидания, сэр", - ответил он.


17


На следующий день я встала рано, приняла душ и вышла в утреннюю прохладу, насыпала овса в корыто Бо и собрала мусор после бури во дворе. Лихорадка предыдущей ночи, казалось, вытекла из моего тела, как вода. Я начал звонить Марвину Помрою и рассказывать ему о визите Скайлер Дулитл и спрашивать о судьбе заместителя шерифа, которого избила Скайлер; но день был слишком хорош, чтобы бороться с иррациональностью правовой системы, которая никогда не задумывалась как нечто иное, кроме косметического.

Вместо этого я поехала в арендованный Лукасом дом в сорока милях к западу от города и стала свидетелем другой формы иррациональности в действии - моего сына.

Мы с ним разговаривали во дворе перед домом, когда sunburst T-Bird 1961 года выпуска Ронни Круза, с Ронни за рулем и Чоло на пассажирском сиденье, выехал на проезжую часть.

"Моя сестра там, сзади?" Сказал Чоло из окна.

"Чего вы все хотите?" Сказал Лукас.

"Разберись с этим. Чтобы увидеть мою сестру, чувак ", - сказал Чоло.

Машина проехала мимо дома и остановилась перед трейлером.

Я посмотрела в лицо Лукасу.

"Держи свои руки подальше от этого", - сказал я.

"Это мой чертов дом. Что здесь делает Ронни Кросс? Она давным-давно сделала ему восемьдесят шесть, - ответил он.

"Лукас..."

Он подошел к стене дома и уставился на трейлер, уперев руки в бедра, его соломенная шляпа с коническим конусом надвинута на лицо. Эсмеральда, Чоло и Ронни теперь были на грязном дворе.

"Я устроился на работу в здешний ресторан. Я не собираюсь возвращаться в Сан-Антоне, Чоло", - сказала Эсмеральда.

"Я твой брат. Ты будешь делать то, что я скажу ", - сказал Чоло.

"Здесь, наверху, не наши люди. Моя мама говорит, что ты можешь остаться у нее дома. Я не собираюсь беспокоить тебя, Эсси", - сказал Ронни. На его волосах была красная бандана, кончики которой развевались на ветру.

"Тогда уважай то, что я тебе говорю, Ронни", - сказала она.

"У тебя там что-то происходит со Смозерсом?" он спросил.

"Он был добр ко мне. Оставь его в покое", - сказала она.

"Что мы здесь имеем, так это то, что на нас сваливают всевозможные люди", - сказал Чоло. "Старик Джеффа только что аннулировал ваш брак. Этого не существует. Это значит, что Джефф использовал тебя, чтобы надуть своего большого мальчика, и выбросил тебя, как туалетную бумагу ", - сказал Чоло.

Лукас шагнул дальше на подъездную дорожку и сказал: "Вы, ребята, поняли сообщение. Она не хочет, чтобы вы все были здесь ". Его руки были плотно засунуты в задние карманы, а кожа на лице плотно прилегала к кости.

"Я скажу это один раз. Это частный разговор ", - сказал Ронни.

"Пошел ты, Ронни. Ты на моей территории", - сказал Лукас.

Ронни медленно дышал через нос и ковырял ногти. Он порезал голову Лукасу, потом мне.

"Мы пришли сюда, чтобы решить кое-что, что не имеет к вам двоим никакого отношения. Но вы относитесь к нам так, словно мы плюнули на подошву вашего ботинка. Ничем не отличается от мистера Дейтриха. Ты думаешь, что сможешь играть с нами, чувак? Ты действительно так думаешь?" - сказал он.

"Мы не являемся частью вашей проблемы. Ты должен это понять", - сказал я.

Ронни вытер нос, глядя в никуда.

"Позвони мне, Эсси", - сказал он Эсмеральде.

"Все кончено, Ронни", - сказала она.

Он провел большим пальцем взад-вперед по лбу и направился к своей машине, его лицо было погружено в размышления, внезапно забыв о нашем присутствии.

Мы с Лукасом смотрели, как Ти-Берд исчезает на дороге.

"Как ты это читаешь?" - Спросил Лукас.

"Никогда не унижай такого парня, как Ронни Круз, перед его сверстниками", - сказал я.

"Ну, он не придет на мою собственность и не будет вытирать ноги о людей", - сказал он.

Я посмотрела на его профиль на фоне раннего солнца, на жар на его щеках, на мужественную энергию в его глазах и почувствовала, как мое сердце проваливается, как камень в колодец.

Странно, как люди расцветают, даже на ядовитой почве, как только они позволяют себе стать теми, кем они всегда были. Джефф Дейтрич восстал против своего отца, женился на мексиканке и пытался покончить с собой на полу буровой установки. Но он быстро понял, что уступка соблазну мира его отца не принесла никакого наказания, вместо этого только празднование возвращения блудного сына, и что он был глупцом, конкурируя с людьми, которые втайне жаждали богатства, принадлежащего ему по праву.

В конце недели мне пришлось съездить в загородный клуб "Пост Оукс" и встретиться с клиентом, тучным, вводящим себя в заблуждение, насквозь коррумпированным нефтяником, которого собирались отправить в тюрьму Хантсвилла.

Мы сидели в прохладной тени на террасе, в то время как неподалеку игроки в гольф на тренировочном поле били в огромную белую сетку. Лицо моего клиента стало мягким, а затем неприкрыто похотливым, когда он посмотрел через мое плечо.

"Я рожден свыше, но такая элегантная женщина, как эта, несомненно, может натолкнуть мужчину на размышления", - сказал он.

Я повернулся на своем стуле и увидел, как Пегги Джин и Джефф Дейтрич, бок о бок, одетые в белые теннисные костюмы, бьют резиновой футболкой в сетку. Форма Джеффа была идеальной, его загорелая кожа была такой же темной, как полированное дерево в его клубе. Пегги Джин положила одну руку ему на плечо, ее голова склонилась от смеха, когда они оба поделились шуткой, больше похожие на доверенных лиц или даже возлюбленных, чем на ребенка и мачеху.

"Очень жаль, что Эрл не проводит больше времени у камина, а не за покерным столом. Какое-то время я думал, что он собирается продавать свою мебель прямо на лужайке. Должно быть, он попал в фонтан ", - сказал мой клиент.

"Прошу прощения?" Я сказал.

"Не обращай на меня внимания. Если бы я был холост, я бы, наверное, пустил полное ведро слюней ".

"Я думал о Джеффе", - сказал я.

"Джефф? Его мать должна была бросить его обратно и вырастить послед. Ты связался с этим маленьким писакой? Я думал, у тебя есть немного ума. Неудивительно, что я направляюсь в загон ".

Я попрощался со своим клиентом и прошел мимо Джеффа и Пегги Джин к своей машине. Затем я остановился и смотрел им в спины, пока они оба не почувствовали на себе мой взгляд.

"Почему, Билли Боб. Пойдем, выпьем с нами", - сказала Пегги Джин. И она, казалось, сказала это с неподдельной теплотой.

"Я хотел бы поговорить с Джеффом", - сказал я.

Улыбка сползла с ее лица. "Прошу прощения?" она сказала.

"Не мог бы ты подойти сюда, пожалуйста, Джефф?" Я сказал.

Он добродушно ухмыльнулся, как будто терпя безобидное отклонение от нормы, затем подошел ко мне, положив дубинку на плечо.

"Как дела, Билли Боб?" - спросил он.

"Ты воспользовался дружбой моего сына. Вы воспользовались его домом, а затем бросили там свою жену. Теперь Лукас выдерживает твой вес с Ронни Крузом, - сказала я.

"Я не могу контролировать то, что делают другие. Ты уверен, что не хочешь поболтать по мячам или выпить?"

"Ты отличный парень", - сказал я.

Он подмигнул мне, его глаза были полны насмешки, и вернулся к мишени. Пегги Джин так и не сдвинулась с места, на ее лице отразилось оскорбление от публичного отказа в ее собственном клубе.

Она ждала, когда я заговорю или попрощаюсь. Но я этого не сделал. Позади себя я услышал, как втянули воздух, когда Джефф яростно врезался клюшкой в мяч для гольфа.

По дороге домой я почувствовала, как мой желудок внезапно схватило и сжало, как будто подкладку прошивали машиной. У меня перехватило дыхание, и моя грудь ударилась о руль. Впереди я увидел Темпл Кэррол, работающую у себя во дворе: она на четвереньках выпалывала сорняки из клумбы с гортензиями и бросала их позади себя на траву. Я свернул на ее подъездную дорожку и очень тихо сел за руль, мое лицо вспотело.

Она оглянулась через плечо, затем продолжила свою работу. Я вытер лицо рукавом, открыл дверцу и вышел. Затем мне пришлось снова сесть.

Темпл подошла ко мне, вытирая руки о шорты, обдувая дыханием лицо, чтобы убрать прядь волос с глаз.

"С тобой все в порядке?" она сказала.

"Должно быть, я съел не ту плитку".

Она положила ладонь мне на лоб.

"Ты вся горишь. Я отвезу тебя домой", - сказала она.

"Я в порядке". Я попытался улыбнуться. "Видел Джеффа Дейтриха в загородном клубе. Он был рожден для этого ".

"Потрясающая новость".

"Ты слышал что-нибудь о том, что эрл Дейтрич вложил большие деньги в свой бизнес?"

"Подвинься и перестань беспокоиться о Дейтрихах", - сказала она и толкнула меня боком на пассажирское сиденье.

Несколько минут спустя она проводила меня до входной двери, держа одной рукой меня под мышкой.

"Ложись в постель, и я проверю тебя через пару часов", - сказала она.

"А как насчет моей машины?"

"Я верну это обратно. Делай, что я говорю ".

Я поднялся в свою спальню на третьем этаже, включил напольные и потолочные вентиляторы, широко распахнул окна и лег поверх простыней в нижнем белье. Через несколько минут моя подушка промокла. За окном, в лучах заходящего солнца, я мог видеть бескрайний зеленый холмистый ландшафт на западе, как будто я смотрел в необъятность самого мира, со всеми его тенями и тайнами и его манящими красноватыми пропастями, которые уходили во тьму.

Я пошел в ванну, принял душ и снова лег, но облегчения не почувствовал. Уже стемнело, и в своем воображении я увидел вспышки выстрелов в арройо, где погиб Л.К. Наварро, заново пережил моменты, когда пули пронзали мое собственное тело, как раскаленные кочерги, снова плавал в теплой воде, которую Морфеус приготовил для своих друзей.

Киппи Джо Пикетт назвал меня дарителем смерти. Ее слова были как плевок в лицо, и я не мог отмахнуться от них или забыть. Л.К. и я убивали мексиканских наркокурьеров под предлогом, что иначе они никогда не были бы привлечены к ответственности за свои преступления; но правда заключалась в том, что мы убили их, потому что нам лично было противно то, кем они были и что они делали, и мы получили огромное удовлетворение, оставив их там, где они упали, со скрученной карточкой во рту, на растерзание их друзьям.

Затем я увидел Л.К., стоящего в ногах моей тестовой кровати, его шляпа и костюм в тонкую полоску были покрыты пылью, его белая рубашка ярко светилась в темноте. Он вставил золотую зубочистку в уголок рта.

" Избавься от этих мыслей. Это я привел нас туда, приятель ", - сказал он.

"Во мне есть что-то плохое, Л.К. Это прямо как в тот раз, когда я получил удар в грудь".

"Путешествие через лес было неплохим. Это так же, как если бы мы с тобой плескались в аду на завтрак в Рио-Гранде. Ты моргаешь, и на востоке появляется старый красноглазый ".

"Я боюсь".

" Ты не должен быть таким. Это случится с тобой. Это единственный момент, который тебе не нужно планировать ", - сказал он, затем повернулся, как будто что-то отвлекло его сзади, отблеск света отразился на его золотой зубочистке.

Темпл Кэррол вошла в дверь, прошла прямо сквозь него и вышла с другой стороны, так что его присутствие теперь было черно-фиолетовым силуэтом вокруг ее тела.

Она села на край кровати, взяла обе мои руки в свои и посмотрела мне в лицо.

"Я не должна была оставлять тебя", - сказала она.

Я хотел ответить, но не смог. Я мог слышать, как мои зубы стучат в челюстях. Она вытерла мне лоб рукой и коснулась моей щеки тыльной стороной запястья.

"Я схожу за водой и влажными полотенцами", - сказала она и начала подниматься с кровати.

Но я крепко держал обе ее руки в своих и, как ребенок, притянул ее к себе, уткнулся лицом в ее грудь, обхватил руками ее бока, почувствовал, как она на мгновение заколебалась, затем легла рядом со мной и положила руки мне на затылок и шею, поставив одно колено поперек моего бедра.

Я мог слышать какофонию огромных, коренастых птиц за окном и хлопанье крыльев, которые раскинулись так широко, как руки человека.

Жужжащие звуки в груди Темпл были похожи на звуки внутри морской раковины, как ветер и соленый прилив, дующий на пляж. Я прижимал ее к себе, пока птицы-падальщики кружили в красном небе за моими веками.


18


Я очнулся в больнице на следующий день днем. Резкий желтый свет заполнил комнату и, казалось, придал стенам и мебели строгость и холодность, не имеющую отношения к сезону. В горле у меня першило, как будто по нему поцарапали металлическим инструментом, и голова кружилась, когда я зашла в ванную.

Я вернулся в постель, прижал подушку к глазам и попытался заснуть, но не смог. Полчаса спустя вошел высокий врач в зеленом по имени Тобин Восс и сел в ногах моей кровати. Его челюсти были небриты, густые седеющие волосы растрепаны. Он был пилотом вертолета во Вьетнаме, но никогда не говорил о своем тамошнем опыте, разве что вскользь.

"Ты чувствуешь себя так, словно кто-то ударил по тебе молотком для льда?" он спросил.

"Что со мной не так?"

"Возможно, испорченная еда. Мы промыли твой желудок. Ты не помнишь этого?"

"Нет".

"Некоторое время мы немного беспокоились о тебе. Твоя девушка, та, которая привела тебя сюда? Она настоящая девушка ".

"Она частный детектив, которая работает на меня".

"Я понял это. В два часа ночи твой личный агент у тебя дома. Извини, я все перепутал ", - сказал он. "Кто-нибудь на тебя злится?"

"Что ты мне говоришь. Док?"

"Я видел, как крестьяне из стран Третьего мира ели рис со свалок, которые мы отравили. Ты пробудил некоторые воспоминания ".

Он встал с кровати и посмотрел в окно на деревья внизу. Тыльная сторона его рук была покрыта волосами цвета соли с перцем. Когда он отвернулся от окна, он улыбался.

"Твой частный детектив? Она вкатила твою каталку в отделение скорой помощи и вселила страх Божий в пару человек. Она не ищет работу в менеджменте среднего звена, не так ли?" он сказал.

В тот вечер я вернулся домой поздно, с легкой головой и обезвоженным, с внутренней стороны моих век, как наждачная бумага. Я пошел в сарай, достал два виниловых мешка с мусором из мусорных баков и высыпал их на большой кусок фанеры, а садовыми граблями отделил упакованные продукты и консервы от тех, которые могли быть испорчены.

К еде навынос из полудюжины ресторанов и магазинов примешивались остатки арбузов, дынь, клубники и бананов, которые я купил в придорожных киосках. Но местные торговцы фруктами не подстерегали, чтобы отравить своих покупателей. Может быть, у Дока Восса просто в памяти осталось слишком много теней от Вьетнама, подумал я.

Машина Темпл Кэррол выехала на подъездную дорожку и остановилась. Я сгребла всю гниющую еду, которую купила в супермаркетах, в кучу и переупаковала ее, затем наклонилась и подняла пустой полгаллоновый пакет из-под молока.

"Я был в больнице сегодня днем, и ты спал. Когда я вернулся, ты был выписан", - сказал Темпл.

"Я слышал, ты потряс их в скорой", - сказал я и сел на выкрашенную в белый цвет скамейку из кованого железа под деревом чайнаберри, у меня кружилась голова от того, что я наклонился.

На ней была пара мягких ботинок, джинсы цвета ржавчины и клетчатая рубашка коричневого цвета. Ее глаза остановились на мне, пока она засовывала в рот жвачку.

"Ты многое помнишь?" она спросила.

"Большой пробел".

Она кивнула, ее челюсти медленно пережевывали.

"Доктор говорит, что, возможно, ты спас мне жизнь", - сказал я.

"Скучная ночь. Девушка должна делать что-то для удовольствия ".

Небо было лавандового цвета и пронизано огненными полосами у нее над головой. Она засунула руки в задние карманы и слегка приподняла подбородок.

"Думаю, я помню отдельные моменты", - сказал я.

"Кусочки? Замечательный выбор ", - сказала она.

Я отвел взгляд от ее пристального взгляда. Мое лицо было холодным и влажным на ветру. Я мог чувствовать, как кровеносные сосуды сжимаются в моей голове, мое зрение то прояснялось, то расплывалось. "Ты был там ради меня. Это то, что я помню, Темпл", - сказал я.

"Это для тебя? Вау", - сказала она, ее лицо пылало.

Я не мог придумать адекватного ответа. Я провела рукой по волосам и уставилась на голенища своих ботинок.

"Что ты делаешь с этим пакетом молока?" сказала она раздраженно.

Я потерла большим пальцем крошечный заусенец сбоку, затем приоткрыла крышку, чтобы Темпл могла заглянуть внутрь.

"Мне доставили молоко. В нем есть прокол. Вроде того, что можно сделать иглой для подкожных инъекций, - сказала я.

В понедельник утром я встретился с Тобином Воссом в его офисе на четырехполосной дороге. На его рабочем столе было открыто полдюжины книг. На застекленном книжном шкафу за его креслом стояла цветная фотография в рамке, на которой он и его летный экипаж стояли перед вертолетом Huey.

"Вот копия документов из лаборатории. Вы когда-нибудь слышали о японской группе времен Второй мировой войны под названием Unit 731?" - сказал он.

"Нет".

"Они проводили эксперименты над китайскими заключенными в Маньчжурии. Вероятно, эта тема не часто всплывает на наших торговых переговорах с Токио. Следы от ваших образцов показывают сходство с парой токсинов, которые они вырабатывали."

"Ты уверен?" Я спросил.

"Скажем так. Я не могу с уверенностью сказать вам, какой токсичный элемент был в вашем организме. Но я могу сказать, чем это не является. Так что это создает область для спекуляций. Лучшее, что я могу придумать, - это этот исторический материал ". Затем он улыбнулся и спросил: "Вы не были в Африке в последнее время, не так ли?"

"Почему?"

"Согласно моей замечательной книге о политических интригах и убийствах, дар подразделения 731 к биологической войне был использован для убийства нескольких демократических лидеров в Африке, в первую очередь потому, что его симптомы похожи на ряд смертельных вирусов, переносимых больными животными".

"Как насчет Центральной Африки, старого Бельгийского Конго?"

Его глаза опустились на открытую страницу в его книге, затем снова посмотрели на меня.

Его юмористический цинизм исчез. "Откуда ты знаешь?" - спросил он.

Во вторник Уэсли Роудс был в моем офисе, взвинченный, трясущийся и закутанный так туго, что у него глаза вылезали из орбит. Несмотря на температуру на улице, он надел две рубашки с длинными рукавами, чтобы придать своему телу объем, и мотоциклетные ботинки с двухдюймовой платформой, приклеенной к низу.

"Ты превышаешь скорость, Уэс", - сказал я.

"Кока-кола больше не поможет избавиться от перегибов", - сказал он, хватая одно запястье, затем другое, проводя сложенной чашечкой ладонью по тыльной стороне противоположной руки, как будто пытался стереть с нее дождевую воду. "Все разваливается на части. Я усилил несколько мест. Я торговал своей задницей. Я облазил похоронное бюро. Я никогда не причинял никакого реального вреда ".

"Ты тоже всегда брал свое падение на себя. Это круто, приятель. Как насчет того, чтобы перевести его в нейтральное положение?"

Итак, он рассказал мне о своих выходных с Ист-Эндерс.

Хэмми Вочек, приятель Джеффа Дейтриха по Техасскому университету, проехал мимо облупленного, изъеденного термитами дома Уэсли и сидел в своем пикапе с работающим двигателем на холостом ходу, пока Уэсли не поднялся с крыльца и не вышел на болото. Светлые волосы Хэмми были влажными от геля, лицо загорелым, сбоку на толстой шее все еще виднелась пурпурно-оранжевая татуировка в виде бабочки. Его огромная верхняя часть тела, казалось, заполняла окно грузовика, как слон мог бы заглянуть в телефонную будку.

"Уэс, дружище, нам нужно, чтобы ты поехал с нами в Биг Ди, вызвал пару швабр по их пейджеру. Я говорю о ямайцах, которые расправились с Джеффом Дейтричем. Это твой дом, да?" Сказал Хэмми.

"Я ничего не потерял в Далласе".

"Дело чести, Уэс. У нас есть копейщики, которые выслеживают обезьянье дерьмо в нашем городе, продают людям плохую дурь, портят жизнь маленьким детям. Проблема вторая в том, что ты бросил имя Джеффа в чашу. Поверьте мне, это не поплыло. Тебе нужно разобраться с этим, дружище. Отдай своему старику эту упаковку из шести банок. Скажи ему, что ты совершаешь праведный поступок для города. Он отнесется к этому с пониманием ".

Они поехали к Вэлу и встретили Джеффа Дейтриха, Уоррена Костена и еще двоих, одним из которых был толстый парень по имени Чаг Роллинс, который, должно быть, неправильно понял сигналы, потому что был одет как приманка для педиков. Затем их на трех машинах доставили в маленький городок к югу от Форт-Уэрта. Уэсли никогда не нравился Чаг; он был как большинство больших, толстых парней - внутри всего этого жира прятался злобный чувак, которому нравилось помыкать маленькими парнями. Но Уоррен был другим делом. За исключением своего длинного торса, он был похож на серфера или кинозвезду, с его большими руками, плоской грудью и волосами песочного цвета. Уоррен продолжал открывать "Будвайзер" из холодильника и передавать их Уэсу, предлагая ему закурить, даже говоря ему, что им следует бросить это дурацкое представление. Но что ты собираешься сказать такому парню, как Джефф, когда у него в заднице телефонный столб?

"Я думал, мы едем в Даллас", - сказал Уэсли.

"У Джеффа есть особое место, где он хочет выступать перед этими чуваками. Когда они будут у вас на линии, прочитайте им указания на этом листе бумаги ", - сказал Уоррен.

"В каменоломню? Они не придут", - сказал Уэсли.

"Надеюсь, что они это сделают, Уэс. Джефф в плохом настроении. Я ненавижу вставать у него на пути, когда он такой ", - сказал Уоррен. Он глубоко покачал головой.

Уэсли сделал две затяжки speed и запил их своим пивом.

Он воспользовался телефоном-автоматом на закрытой заправочной станции, в то время как остальные наблюдали за ним из раскаленной темноты. Насекомые бились о внутреннее освещение над головой. Ощущение было такое, будто его кожа была обернута влажной шерстью.

Швабра ответил на пейджер, но вел себя так, словно кто-то каждый день швырял ему в лицо легкие деньги.

"Где ты взял четыре штуки, мон?"

"Это принадлежит упаковщику помадки, парню, для которого я покупал блюз".

"Мы немного подумали над этим. Мы встретим тебя на шоссе. Тебе лучше изменить свою жизнь, мон. Хватит тусоваться с людьми, страдающими СПИДом ".

Швабра объяснил Уэсли, как добраться до "Дейри Квин", и повесил трубку, прежде чем Уэсли успел возразить. Уэсли был в ужасе, когда он уставился из освещенной телефонной будки в лицо Джеффа.

"Я говорил вам всем, что они не пойдут в карьер. Это не моя вина ", - сказал он.

"Ты отлично справился. Они собираются прикончить тебя, дружище", - сказал Хэмми.

Это не имело смысла. О чем они говорили? Голова Уэсли раскалывалась.

Теперь все они улыбались ему, но терпимо, по-отечески, как будто приняли его как одного из своих.

"У тебя есть еще пиво?" он сказал.

Полчаса спустя Уэсли сидел за рулем машины Чага, а Чаг ел банановый сплит на пассажирском сиденье, размазывая по губам мороженое, клубничный сок и шоколад. Уэсли начал было спрашивать его, почему он вырядился как фрукт, но вспомнил, какой урон Чаг наносил своим оппонентам, когда был лайнменом старшей школьной команды.

Так что вместо этого он сказал: "Джефф просто хочет вернуть свою заначку? Ничего по-настоящему плохого не происходит, а, Чаг?"

Чаг поправил твидовую шляпу на голове и подмигнул. "Ты знаешь, что Джерри Ли Льюиса выгнали из здешней школы богословия?" он сказал.

Двое швабр подъехали к "Дейри Квин" на черном "Мерседесе", вышли и облокотились на подоконники с обеих сторон машины Чага. От них пахло фанком, луком, рыбой и немытыми волосами, которые были заплетены в косички с алоэ.

"Мы никуда не пойдем, пока не увидим немного денег, мон", - сказал тот, что у окна Чага.

Чаг поднял салфетку со своих колен и обнажил рулон стодолларовых банкнот, перетянутых резинкой. Он улыбнулся, высунув язык за зубы. В мочке его уха поблескивал крошечный зеленый камешек.

"Вот оно, твердое, как огурец. Хочешь к нему прикоснуться?" он сказал.

"Ты можешь следовать за нами. У нас есть место для ведения бизнеса. Но не говори со мной в таком тоне, мон. У нас на островах нет подобных проблем ", - сказал мужчина у окна Чага, его дреды качались на щеках, как пыльные змеи.

"Откуда мы знаем, что вы все нас не побьете?" Сказал Чаг, его лицо внезапно стало мягким и уязвимым.

"Ты слишком милый, а этот маленький человечек слишком грубый", - сказал мужчина у окна.

Итак, эти швабры были такими же умниками, как и мастерами разборок, думал Уэсли, следуя за Мерседесом по шоссе. Как и все остальные, смеялся над ним, потому что он был маленького роста и соображал не быстро, а его талон на питание был с упаковщиком помадки или двумя. Ну, может быть, им нужно было немного поцарапать краску. Как сказал Хэмми, дело чести. Уэсли было приятно осознавать, что он на одной волне с такими парнями, как Хэмми и Уоррен.

"Мерседес" свернул на гравийную дорогу, ведущую в тупик, и поехал между холмистыми пастбищами, затем остановился у высохшего и некрашеного остова фермерского дома, который был втиснут до отказа в стойку с блэкджеком.

Шваброголовые выключили фары и пошли обратно к машине Чага. Один из них открыл дверь Чага.

"Выйди сюда, на дорогу, мон. Нам нужно посчитать ваши деньги ", - сказал он.

"Неужели?" Сказал Чаг, выпрямляясь, швабра-голова, наконец, осознав, насколько большим был Чаг на самом деле.

"Да, потому что это слишком большие деньги для тебя. Мы думаем, может быть, вы просто отдадите это нам ", - сказал швабра, его рука потянулась к . автоматический пистолет 25-го калибра торчит сзади из его брюк без пояса.

И тогда Чаг ударил его в живот, сильнее, чем Уэсли когда-либо видел, чтобы кто-нибудь бил. Это было также, когда Уэсли нажал дистанционную защелку на багажнике и услышал, как Хэмми вылезает на гравий, и увидел, как Уоррен и Джефф быстро едут по дороге на разных машинах, их фары были такими яркими, что у него заслезились глаза.

Он отвернулся от того, что произошло дальше. Удары кулаками, коленями и ступнями, наконец, прекратились, и пыль поднялась в деревья и развевалась на ветру, и он подумал, что все кончено, что через несколько минут они будут на пути обратно в Глухой Смит, а он будет в доме своего отца к рассвету.

Но Хэмми посмотрел на головки швабр и сказал,

"Эй, ребята, вы должны проверить тот каменоломню. Это красивое место. Тебе понравится ".

Карьер выглядел как большая дыра от метеорита, заполненная зеленой водой, сланцевые стенки сужались к поверхности под небом, усыпанным звездами. Швабры были пристегнуты ремнями на заднем сиденье своего "Мерседеса", обе двери открыты, их запястья были пристегнуты за спиной пластиковыми гибкими наручниками. В темноте их лица были цвета баклажана, покрытые рубцами и блестящие от крови.

Но они не боялись, подумал Уэсли. Они доказали это, когда приняли побои, не прося пощады. Один из них даже сказал Чагу, что сделает ему скидку на таблетки для похудения.

Но сейчас Джефф доставал из своей машины канистру с бензином и сигнальную ракету. О боже, этого не могло произойти, подумал Уэсли.

Хэмми, Уоррен, Чаг и другой парень сидели на поросшем травой холмике грязи, ели жареную курицу из пластикового ведерка и пили еще пива. Как ты мог есть после того, как выбил дерьмо из двух парней? Уэсли подумал. Эти парни из Ист-Энда были злее, непредсказуемее и опаснее всех, кого он знал внутри. В глазах Джеффа горел безумный огонек, как будто он наелся крикунов или белков на половинке скорлупы, расплавленной в выпивке. Теперь он сидел на корточках, поедая куриную ножку менее чем в пяти футах от "Мерседеса", а канистра с бензином лежала у его ноги. Он закончил жевать и бросил куриную косточку в шваброголового, который был ближе к нему.

"Как ты думаешь, что должно произойти в твоей ничтожной жизни?" Сказал Джефф.

"Моя мать передала меня духам, когда я родился, мон. Я не спорю с тем, что они делают ", - ответил швабра.

Джефф встал и отвинтил пластиковую крышку на гибком шланге, который был ввинчен в верхнюю часть канистры с бензином. Он поднес сигнальную ракету к носу швабры, как полицейскую дубинку, и откинул его голову назад на шею.

"Ты когда-нибудь читал о Неро? Он использовал христиан для свечей. Вы, ребята, христиане?" Сказал Джефф.

Когда швабрщик не ответил, Джефф ударил его по носу зажигалкой, затем лениво покачал баллончиком взад-вперед, позволяя газу расплескиваться по жестяным стенкам.

Уоррен и остальные замолчали, их лица внезапно настроились на то, что говорил Джефф. Уоррен небрежно поднялся на ноги, вытирая жир с рук о заднюю часть джинсов. Он поднял рукоятку домкрата, которая была воткнута острым концом в песок.

"Мы уже получили их заначку, Джефф. Может быть, нам стоит просто немного переделать их машину. Пусть они получат наглядный урок дома ", - сказал он.

Уоррен ходил по кругу вокруг Мерседеса, разбивая передние и задние фары, как будто он разбивал ложкой яйца вкрутую.

"А ты думал, что я собирался делать?" Джефф спросил его.

"Что я знаю?" Сказал Уоррен.

"Вы, ребята, это уж слишком", - сказал Джефф, подошел к своему желтому автомобилю с откидным верхом, открутил крышку топливного бака и вставил внутрь шланг от канистры.

Ветер, пахнущий далеким дождем и арбузными полями, казалось, подул из ниоткуда. Хэмми, Уоррен, Чаг и другой парень сразу начали болтать и смеяться, опуская руки в растаявший лед в холодильнике за очередной порцией Budweiser.

Швабра за рулем "Мерседеса" что-то сказал своему другу, затем они оба ухмыльнулись, их зубы в свете звезд порозовели от крови.

"Сказать еще раз?" - Спросил Джефф. Он наклонил банку вверх, осушая ее, и поставил на землю.

"Эй, мон, у тебя была милая жена-мексиканка. Сестра Чоло, верно? Она просто не любит белый хлеб ".

"Итак, повтори, что ты сказал".

"Тебе нравится носить ее нижнее белье. Так говорит Чоло. Не я, друг."

Джефф засунул руки в задние карманы и долго изучал землю, подметая подошвой одного мокасина камешки и грязь. Он расчесал волосы. Он выдохнул препятствие из своего носа. Он высосал слюну со щек и сплюнул ее в темноту.

Швабры равнодушно смотрели в пространство, время от времени стряхивая с лица комаров.

Джефф обошел "Мерседес" с дальней стороны и закрыл заднюю дверь, затем вернулся со стороны водителя и тоже закрыл эту дверь.

"Джефф?" Сказал Хэмми.

Но Джефф не ответил. "Мерседес" был направлен вниз по склону, который петлял между огромными, поросшими травой насыпями грязи и камня. Джефф использовал пляжное полотенце, чтобы вытереть дверные ручки Mercedes, рулевое колесо и приборную панель, затем ключи зажигания, когда заводил двигатель.

"Эй, у нас тут пара больших глаз", - сказал Уоррен, кивая на Уэсли. "Послушай меня, чувак. У меня есть будущее. Я не хочу оставлять это здесь на ночь ".

"Не поднимай на меня больше руку, Уоррен", - сказал Джефф и включил передачу "Мерседеса".

Швабры отчаянно вытягивали шеи, их тела напрягались, натягивая ремни безопасности, как у людей, невольно едущих на заднем сиденье такси, которому не было места назначения. "Мерседес" покатился вниз по склону к воде, набирая скорость, передняя подвеска подстраивалась под неровности склона. На мгновение Уэсли подумал, что машина вот-вот наедет на груду камней, свернет на небольшой холм и заглохнет, но этого не произошло.

Швабры повернули головы и посмотрели на него через заднее стекло как раз в тот момент, когда машина сильно подпрыгнула на подъеме, подбросив багажник в воздух, и исчезла между двумя кучами грязи и песка.

Затем Уэсли услышал шипение двигателя, похожее на то, как расплавленная подкова опускается в корыто, когда передняя часть автомобиля упала с набережной в воду.

Джефф включил аварийную сигнальную ракету, поднялся на возвышенность и держал ее высоко, заливая кратер, его желтые берега и камыши на мелководье красным сиянием. В тридцати футах от нас вода текла, направляясь, как течения в реке, через открытые окна автомобиля, теперь переливаясь через крышу, зеленый ил скрывал очертания, которые отчаянно сражались за задним стеклом.

Затем машина скрылась из виду, и Уэсли бежал в темноте, один, прочь от кратера и воздуха, поднимающегося к поверхности воды, наполненного, он был абсолютно уверен, голосами людей, которые выкрикивали его имя.


19


"Что ты сделал дальше?" Я спросил Уэсли.

"Я бегу всю дорогу обратно к шоссе. Джефф Дейтрич подобрал меня, когда я путешествовал автостопом ", - ответил он. Его лицо было серым, волосы мокрыми, как у человека, охваченного смертельным ужасом.

"Мы можем поступить правильно, Уэс".

"Например, перейти улицу и рассказать своему приятелю Марвину Помрою то, что я только что сказал тебе?"

"Мы набрасываемся на это. Пусть другие падают в свое собственное дерьмо ".

"Ты старый. Тебе не нужно беспокоиться о парнях вроде Джеффа Дейтриха и Чага Роллинса. Я ненавижу этот город. Я ненавижу быть тупым, не иметь денег и не знать, когда другие люди смеются надо мной. Я очень сильно кайфую. Я должен быть полицейским ", - сказал он.

"Никакой дури. Только на сегодня. Мы отправим тебя на детоксикацию ".

Но он вышел за дверь. Задняя часть его рубашки выглядела так, будто кто-то прижимал свернутое мокрое полотенце от лопаток к широкому кожаному ремню.

В тот день я сидел в кабинете Марвина Помроя и смотрел в окно на лужайку перед зданием суда.

"Не хочешь рассказать мне, почему ты здесь?" он спросил.

"Это был тяжелый день".

"Со своими клиентами? Я беру свои слова обратно. У тебя нет клиентов. Вы контролируете волну преступности ".

Но было очевидно, что я не увидел юмора в его замечании. Он снял очки без оправы и осмотрел их через линзы, как будто искал недостатки.

"Ранее я видел, как вы зашли в аптеку и купили четыре разные газеты", - сказал он. "Интересно, зачем адвокату защиты это делать".

"Поражает меня", - сказал я.

"Один из ваших клиентов признался в особо тяжком преступлении или рассказал вам что-то еще, что вас действительно беспокоит. Поскольку большинство ваших клиентов умственно отсталые, вы хотите верить, что у него просто галлюцинации. Скажи мне, что я ошибаюсь", - сказал он.

Я отрезал себе голову ни к чему не обязывая.

"Дергайся сколько хочешь. Ты ненавидишь этих подонков больше, чем я ", - сказал он.

"У тебя под рукой расписание Малой лиги?" Я спросил.

"Умно", - сказал он.

Но мой день с Марвином Помроем не закончился. Незадолго до 5 часов вечера я выглянул из окна своего кабинета на выжженный конец очередного девяностодевятиградусного дня и увидел, как две патрульные машины департамента шерифа и фургон, набитый вооруженными винтовками помощниками шерифа, припарковались в тени с северной стороны здания суда. Депутаты вышли на тротуар, выглядя разгоряченными и усталыми, их униформа и шляпы предвыборной кампании были припудрены пылью.

Я позвонил Марвину.

"Что происходит с отрядом головорезов Хьюго?"

"Рад, что ты спросил. Твои клиенты, Скайлер Дулиттл и Джесси Стамп? Они на холмах над поместьем графа Дейтриха. Откуда мы это знаем? Потому что Джесси Стамп сегодня днем всадила стрелу со стальным зазубрином в двух дюймах от головы Эрла ".

"Почему Джесси хотела навредить Эрлу?"

"Может ли это иметь какое-то отношение к тому факту, что Дулитл считает Эрла Антихристом?" Может ли за этим стоять Дулиттл? Обыщи меня."

"Может быть, Эрл и Джесси нашли друг друга".

"Какую церковь ты посещаешь, Билли Боб? Единственная причина, по которой я спрашиваю, это то, что я хотел бы избежать этого ".

Во вторник вечером Уилбур Пикетт допустил ошибку. Он зашел к Шорти на барбекю, затем оставил Киппи Джо там, а сам пошел дальше по дороге, чтобы продать мужчине сварочный аппарат.

Она сидела за дощатым столом на веранде с сеткой и чувствовала, как поднимается ветерок, и тени на реке удлиняются, и солнце прорезает вершины утесов желтым сиянием, прежде чем превратиться в неясную пурпурную дымку за пастбищем на западе.

Звуки вокруг нее были звуками молодых людей, которые говорили слишком громко, которые отдавали официантке свои заказы, как если бы они были на посту, которые небрежно сквернословили, как будто подтверждение их собственной власти могло быть достигнуто только их нападением на чувства других.

Но мысленно она видела, как пикап Уилбура сворачивает к сварочному цеху дальше по дороге, и знала, что он вернется через пятнадцать минут, как и обещал, и она ела свою еду, прислушиваясь к звукам ветра и реки, огибающей валуны в течении, и не обращала внимания на голоса за соседним столиком.

Затем она услышала двигатель автомобиля, который был слишком мощным для рамы, на которой он был установлен, водитель дважды сжал сцепление, когда снижал скорость и сворачивал на парковку, гортанный рокот его двойных голливудских глушителей отскакивал от фасада здания, как удар перчаткой по лицу.

Голоса за соседним столиком смолкли, когда водитель вошел через сетчатую дверь.

Он увидел ее, но ничего не сказал. Казалось, он изучает людей за соседним столиком, его тело покачивается, доски прогибаются под его подбитыми сапогами, от его одежды исходит запах дыма, алкоголя и жира для тела.

Он подошел к бару и вернулся с кружкой разливного пива со льдом в руке. Его плечо ударилось о дверной косяк, и пиво выплеснулось через край кружки на пол.

Теперь он стоял за ее креслом, настенный вентилятор обдувал его тело, обдувая ее кожу свежестью его запаха. Он оперся одной рукой о спинку ее стула, мышцы его предплечья налились кровью, костяшки пальцев коснулись ее лопатки.

"Где сейчас твой муж?" он спросил.

"Это плохое место для тебя. Тебе не следовало приходить сюда", - ответила она.

"Кто-нибудь причинил мне боль. "Пурпурные сердца" выведут отсюда людей одного за другим. Они перережут телефонные линии. Неужели никто не сможет им помочь?"

"Ты усиливаешь своих врагов".

"Я собираюсь свергнуть Дейтриха. Я причиню ему боль за то, что он сделал с тобой ".

"Сядь со мной. Вложи свои руки в мои."

Но сейчас он ее не слушал. Он обернулся на смешок, замечание о мексиканцах, его локоть задел чей-то затылок. Затем он столкнул на пол поднос с ребрышками барбекю, плеснул пивом в лицо мужчине и плюнул женщине в волосы.

У него не было шансов. К мужчинам из-за столика, который он осквернил, присоединились другие, мужчины с деревенским акцентом и с буровой грязью на одежде, они набросились на него и вытолкнули наружу, катя его в своей среде по усыпанной листьями набережной к реке.

В ее воображении деревья вдоль берега и скалы над водой больше не были хранилищем тени, но теперь были освещены кинетическим желто-черным сиянием, как будто солнце светило в полночь.

Киппи Джо стоял у ширмы на крыльце, прислушиваясь к звукам, доносившимся с берега реки. Толпа образовала круг, но все их физиологические различия исчезли. У них было только одно лицо, и оно, и их тела казались сделанными из обожженной глины, и они использовали острые кончики палок, чтобы подталкивать человека в центре взад и вперед, как медведя в яме.

Угловатые трубки красного света вырвались из ран на его коже. Его горло взревело, руки замолотили по воздуху, как лапы. Затем его лицо поднялось к ней, один глаз был зажмурен, как комок цветной капусты. Она чувствовала, как заостренные палочки врезаются в ее собственные ребра и грудь, точно так же, как они врезались в его. Она на ощупь пробралась между столиками, вышла за дверь и спустилась по тропинке к берегу реки, касаясь кустов по обе стороны от нее, паутина цеплялась за ее волосы.

Она почувствовала горячее зловоние толпы и остановилась. Она почувствовала присутствие фигуры перед собой, протянула руку и коснулась затвердевших мышц спины мужчины и почувствовала, как он подскочил, как будто кончики ее пальцев обожгли его кожу.

Лица всех в кругу медленно повернулись к ней.

"Леди, вам здесь нечего делать", - сказал мужчина. Но уверенность в его голосе иссякла прежде, чем он закончил предложение.

Она вошла в круг и коснулась лица мужчины в центре, влаги, стекающей с его волос, глаза, который дрожал под ее кончиками пальцев. Она провела рукой по его плечу и вложила ее в его предплечье.

"Ты должен вывести меня на дорогу и побыть со мной, пока Уилбур не вернется", - сказала она.

Она думала, что он будет спорить, но он не стал. Они вместе направились к тропинке, толпа расступалась перед ней, глядя в ее незрячие глаза, как будто там скрывалась сила, которой они боялись всю свою жизнь. С реки налетел порыв ветра, разметав сосновые иголки по поляне, затем солнце, которое сверкало на вершине неба, погасло, и река снова погрузилась во тьму, и единственным теплом, которое она чувствовала, был блеск фар дальнего света, которые кто-то направил через воду на скалы.

Киппи Джо и Чоло Рамирес стояли у входа на парковку, как две бронзовые статуи, сваренные по шву, пока пикап Уилбура не затормозил, оставляя за собой петушиный хвост пыли. Его взгляд скользнул мимо них к толпе, которая все еще стояла перед крыльцом с экраном.

"Какого черта ты делаешь с моей женой, парень?" - сказал он.

"Она говорит, что я несправедлив к нему. Я говорю, что из-за него ее могли убить", - сказал мне Уилбур на следующий день в моем офисе.

"Он тебе не нравится?"

"Мне не нравится, что он крутится вокруг Киппи Джо. Этот парень - преступник в чистом виде. Кроме того, он похож на лягушку-жабу, которую кто-то размял в банке из-под вазелина ".

"Зачем ты мне все это рассказываешь?" Я спросил.

"Эрл Дейтрич не единственный в его списке дерьма. Твой сын заводит роман с мексиканкой по имени Эсмеральда?"

В тот вечер я сидел на деревянном табурете позади арендованного Лукасом дома и наблюдал, как он поливает помидоры на каменистом участке земли, который он называл огородом. Воздух был жарким, неподвижным и кишел птицами, и на дороге штата я услышал рев полуприцепа и увидел, как с куска обломков на краю асфальта поднялся канюк-индюк. Поливая и вытирая пыль со своих растений, Лукас продолжал поглядывать на трейлер, где жила Эсмеральда, как будто она могла слышать его слова.

"Я не боюсь Чоло. Я тоже не боюсь Ронни Кросса ", - сказал он.

"Глупые слова, на мой взгляд", - сказал я.

"Ну, ты - это не я".

"Л.К. Наварро часто говорил мне, что есть два вида друзей, которых можно завести с помощью большого мешка - те, которые находят тебя, когда ты в tall cotton, и те, которые находят тебя, когда у них проблемы ".

"Парень, хотел бы я быть умным и во всех этих вещах разобраться".

"Ты знаешь, что такое сердцевина дерева?"

"Конечно… Что это?"

"Некоторые деревья каждый год добавляют слой новой древесины под свою кору. Сердцевина дерева становится все крепче и пока не становится почти как железо. Старожилы говорят, что они ломали об это свои топоры ".

"Да?" Сказал Лукас, его глаза теперь блуждали вдали от меня. Эсмеральда развешивала выстиранное белье на бельевой веревке, ее волосы были обернуты полотенцем. "Какое это имеет отношение к тому, о чем мы говорим?"

"Я не уверен. Я изучу это и дам тебе знать", - сказал я.

"Ты загадочный человек, Билли Боб".

Я вернулся к своей машине и не ответил.

Мой отец был сварщиком прихваток и горячего пропуска на трубопроводах по всему Техасу, и когда мне было девять лет, он взял нас с мамой с собой на линию в горы Винтовой лестницы в восточной Оклахоме. Была ранняя осень, и кроны лиственных деревьев уже начали окрашиваться красным и золотым вплоть до массивных очертаний Озаркса. Мой отец не был чрезмерно религиозным человеком, но он прилагал усилия для сбора десятины и обычно не пил, за исключением Рождества и 4 июля. Случайно в наше прошлое воскресенье в "Винтовой лестнице" остановили конвейер, и он взял меня с собой на лагерное собрание на берегу ручья с галечным дном, вода в котором была цвета светло-зеленого желе.

Хор был струнным оркестром, проповедник - человеком, который открыл Библию, как будто для чтения, затем посмотрел на небо, крепко зажмурив глаза, но никогда не оговорился ни на строчку. Прихожане тряслись, трепетали, говорили на языках и на следующем дыхании съели ужин на земле и через задние борта фермерских грузовиков. Но это были не те образы, которые определили для меня тот знаменательный день моего детства.

Берега ручья сильно размыло во время весеннего половодья, и корневые системы нависающих деревьев тянулись за течением, как коричневая паутина. Ствол каждого дерева выглядел раздутым и твердым, кора блестела и была зазубрена, как будто корневая система впитала холод воды в древесину и наполнила ее твердостью, способной затупить гвозди.

Проповедник стоял по пояс в потоке и окунал толстую женщину назад, течение скользило по ее закрытым глазам, ее белое платье было завязано на коленях синим разрезом, чтобы оно не задиралось с бедер.

"Ты справишься?" - спросил мой отец.

"Я не боюсь", - сказал я.

"Не позволяй своей матери услышать, как ты употребляешь "это не так". Эта вода как лед, приятель".

"У меня бывало намного хуже".

Я почувствовала его большую ладонь на своей макушке.

Несколько минут спустя я стояла босиком на гальке, холодная вода обволакивала мои бедра и гениталии, моя ладонь была сжата в руке проповедника. Он опустил меня обратно в воду, и огромный зеленый свет, казалось, покрыл мое лицо, украл дыхание из легких, проник под одежду и обжег кожу.

Затем, как только проповедник поднял мое лицо из воды, я открыл глаза и увидел деревья, склонившиеся над головой, и зелено-желтый узор из листьев, который они образовывали на фоне неба, и, не зная слов, чтобы описать эту идею, я понял, что попал в особое и неприкосновенное место, частный собор, залитый пятнистым светом, к которому я всегда буду возвращаться в памяти, когда почувствую, что недостоин этого мира.

Пока мой отец вытирал меня у костра и надевал на меня свою старую армейскую рубашку, ту, что с нашивкой дивизии "Индианхед" и сержантскими нашивками на рукаве, я оглянулся на ручей, и теперь он выглядел обычным, если не считать меня, усеянного наполовину погруженными в воду людьми, которых я не знал.

"Что это за деревья?" Я спросил.

"Сердцевина дерева", - сказал мой отец. "Они растут слоями, как и дух. Во всяком случае, так говорил дедушка Сэм. Ты просто должен держать корни в чистом ручье и не позволять никому портить воду для тебя ".

Его челюсть была набита бутербродом с ветчиной, и, казалось, она раздулась до размеров софтбольного мяча, когда он ухмыльнулся.


20


Каждую летнюю ночь город устраивал для себя праздник в нашем небольшом парке развлечений и пивном саду на берегу реки. На закате духовой оркестр, состоящий из музыкантов в соломенных канотье и куртках в карамельную полоску, заиграл "San Antonio Rose", и кто-то включил японские фонарики на деревьях, а живые изгороди, дорожки из горохового гравия, киоски концессий и карнавальные киоски приобрели буколические и мягко сфокусированные черты живописи конца девятнадцатого века. Социальные различия города были забыты, и рабочие люди, студенты колледжей, фермеры, бизнес-сообщество, мэр и его семья, даже Хьюго Робертс и его заместители, все собрались вместе, как будто следующий день обещал одинаковые возможности для каждого из них.

Темпл Кэррол, Пит и я катались на Тилт-а-вертушке и бамперных машинках, ели сахарную вату и прогуливались у танцевального павильона с видом на реку. Мы втроем сидели на деревянной скамейке, выкрашенной в зеленый цвет, на вершине склона, который был усажен террасами из карин, гибискуса и розовых кустов, а также в окаймленном камнями пруду, где золотые рыбки линяли, превращаясь в карпов цвета альбиноса. Именно Пит первым заметил Пегги Джин Дейтрич на танцполе с ее мужем Эрлом, и когда он увидел, то помахал ей рукой.

"А вот и мисс Дейтрич, Билли Боб", - сказал он с надеждой.

"Да, это точно", - сказал я, оглядываясь через плечо.

"Ты не собираешься помахать в ответ?"

"Она сейчас занята", - сказал я.

Он нахмурился и уставился в пространство. Затем он снова помахал рукой, как будто мог компенсировать то, что мы этого не сделали.

Я повернулся на скамейке и оглянулся на танцевальный павильон. Пегги Джин теперь стояла со своим мужем у стола с пуншем, но ее взгляд упал прямо на мое лицо. Выражение ее лица было бессвязным, как будто я потерпел неудачу и ранил ее, даже не потрудившись объяснить, почему. Ее губы, казалось, приоткрылись в ожидании, формируя слова, которые она хотела сорвать с моих губ.

Я повернулся обратно к реке и посмотрел сквозь электрическую дымку на сады и золотых рыбок, всплывающих из пруда в поисках хлебных крошек, которые бросал в них ребенок.

"Думаю, я приглашу Пита выпить чего-нибудь холодненького", - сказал Темпл.

"Я пойду с тобой", - сказал я.

"Все в порядке. Почему бы тебе просто не заняться делами здесь", - сказал Темпл и пошел обратно через деревья к зоне концессии.

"Храм?" Я сказал. Но она и Пит уже скрылись на тропинке в тени.

Я оторвала последнюю нитку сахарной ваты от бумажного рожка, в который она была завернута, и выбросила рожок в мусорную корзину. Я пыталась оттереть липкость с рук бумажной салфеткой, потом сдалась и ее тоже выбросила в мусорное ведро.

Я услышал легкие шаги по гравию позади себя, затем почувствовал запах духов Пегги Джин.

"Ты знаешь, каково это, когда кто-то пристально смотрит на тебя, а затем отворачивается, когда ты пытаешься помахать им рукой?" Сказала Пегги Джин.

"Как у тебя дела?" Я сказал.

"Что дает тебе право публично оскорблять меня? Ты можешь сказать мне, что я тебе такого сделал?"

"Ты женат. Я не хотел признавать этот факт. Это моя вина ".

"Мы многое разделяли, когда были молоды". Ее глаза встретились с моими. "Я говорю не только об одном дне. Мы были настоящими друзьями. Ты просто собираешься переступить черту и притвориться, что мы не знаем друг друга? Это отвратительно, если вы спросите меня ".

Я наклонился вперед, опираясь на локти, повертел шляпу в руках и постучал полями по носку ботинка. Затем слова, которые я не должен был произносить, сделали свое дело.

"Что с тобой случилось, Пегги Джин? Раньше ты был одним из нас. Почему ты ушла с таким парнем, как Эрл? Это из-за денег?" Я сказал.

Краем глаза я видел, как сжимается и разжимается ее рука под платьем из органди, слышал прерывистое дыхание, которое вот-вот должно было перейти в слезы.

"Прости, что я это сказал", - сказал я.

Но было слишком поздно. Она зашагала обратно к павильону, ее волосы рассыпались по плечам. Я не знаю, как выглядело ее лицо, было ли оно заплаканным, или злым, или бескровным от унижения, или оцепеневшим и обезумевшим от личной потери, но Эрл и Джефф Дейтрич оторвались от своих друзей и оба уставились на нее, затем на меня, их глаза горели, как у мужчин, которые стали свидетелями того, как другой мужчина совершил трусливый и жестокий поступок в отношении женщины или ребенка.

"Ты хочешь заполучить эрла Дейтриха до того, как он доберется до тебя?" - произнес голос рядом со мной.

Чоло Рамирес был одет в серые брюки и блестящую черную рубашку с гранатово-красным галстуком с принтом. Его левый глаз был заклеен квадратом белой марли. Ронни Круз стоял позади него в тени, с палочкой от эскимо в уголке рта.

"Спроси его о самоубийстве в "Ред Пайн Лодж". Спроси его, что случилось с его друзьями в том водяном клубе по скитанию между Хьюстоном и Конро, - сказал Чоло.

"О чем он говорит?" Я сказал Ронни.

"Ты религиозный парень, верно, беспокоишься о таких вещах, как люди, носящие четки на шее? Послушай Чоло, может быть, выяснится, что то, как мы одеваемся, не является большой проблемой в твоем городе ", - ответил Ронни. Его темные глаза, которые, казалось, были непроницаемы для любой радости, которую мир мог предложить ему, блуждали по прогулочным коляскам на гравийных дорожках и воздушным фейерверкам, взрывающимся розовым и белым дождем над рекой. "Эта дыра когда-нибудь устает от самой себя?" он сказал.

Кожа Чоло блестела от пота, когда он вошел в мой офис в полдень следующего дня. Он зацепил пальцем за вырез своей футболки, оттянул ее от груди и понюхал себя.

"Этот тротуар прожжет подошвы твоих ботинок", - сказал я.

"Я напал на след шерифа к югу от города. Парень оставался со мной всю дорогу до вашего офиса ", - сказал он. Он грыз заусеницу.

"Они не часто видят такие машины, как ваша. Я бы не беспокоился об этом ".

"Этот парень трахался с этим Флетчером в машине, бывшим наемником или кем там еще, кто работает на Дейтриха".

"Почему ты хочешь убить Эрла сейчас, Чоло?"

"Потому что Киппи Джо Пикетт говорит, что я должен признаться. Она говорит, что, возможно, я собираюсь пойти по тропе Призраков ". Он наклонил плечи вперед и издал кашляющий звук, но его горло не прочищалось.

"Что?" Я спросил.

"Когда индейцы умирают, они бесследно исчезают. Свет проходит сквозь их тела, и они становятся бледными и серыми, как протухшее молоко, и, наконец, вы их больше не видите. Это то, что сказал Киппи Джо ".

"Ты думаешь, что умрешь?"

"У тебя есть что-нибудь холодное выпить? Мне нужно пива. Может быть, рюмку рома. Ты понял это?"

"Нет".

Он вытер волосы и брови носовым платком. Затем он прижал оба кулака к бокам головы и крепко зажмурил глаза.

"Я не могу думать о хорошем, когда жарко", - сказал он. "Дядя Ронни связан с какими-то пекервудами из Хьюстона. Хотя Ронни не имел к этому никакого отношения. Они провернули аферу в округе Керр в месте под названием Red Pine Lodge. Зазывала больших нефтяников поиграть там в "Холдем ". Мы переворачивали игру с ног на голову, пугали игроков дробовиками до усрачки, играли так, будто пытали и убивали людей в подвале ".

"Это не новая информация, Чоло. Ты сказал это Темпл Кэррол, когда она забрала тебя за то, что ты не внес залог."

"Да? Зазывала ввел в игру эрла Дейтриха. Мы входили в дверь в нейлоновых чулках на головах, сбивали людей с ног, разбивали стаканы и бутылки из-под виски, швыряли фишки для покера и игральные карты в лица людей, орали на Дейтриха, били его по лицу, тыкали дробовиком ему в яйца.

"Затем мы повели всех одного за другим вниз. Крики, которые раздавались на лестнице, были настолько реальными, что напугали меня. Мы выпустили кучу патронов двенадцатого калибра в стволе и облили всех куриной кровью. Это выглядело великолепно. Затем эта женщина, дилер, ложится посреди всех этих тел. На ней белая блузка и юбка, и на них тоже куриная кровь. Эта девка снималась в порнофильмах, и она была действительно хороша в актерской игре. Она знала, как дергаться с закрытыми глазами, так, словно собиралась истечь кровью до смерти, если кто-нибудь не отвезет ее в больницу.

"Итак, мы провожаем эрла Дейтриха вниз и говорим ему: "Послушай, чувак, один парень здесь вышел из-под контроля. Мы все еще не знаем, где находится банк. У тебя есть шанс выжить, чувак. Что это будет?'

"Он на минуту задумывается. Ты можешь в это поверить? Тела разбросаны по всему полу, а он стоит там и думает. Затем он говорит: "Под досками за стойкой есть сейф".

"Один из наших парней поднимается наверх и возвращается с пригоршнями денег, как будто это большой сюрприз. Затем мы говорим Дейтриху: "Послушай, чувак, мы ничего не имеем против тебя. Но ты увидел здесь слишком много. Баба все еще жива. Впрысни в нее один, и это поставит нас всех на одну сторону.'

"Парень, говорящий это, вынимает магазин из девятимиллиметровой "Беретты ", чтобы Дейтрич знал, что в ней только один патрон, передает ему и ждет, когда он выстрелит из автомата. Дейтрич просто стоит с куском в руке, размышляя, с улыбкой на губах.

"Наш парень спрашивает: "У тебя проблемы со слухом?"

"Дейтрич говорит: "Знаете, вы, ребята, довели мой год до кульминации. Это было настоящее дерьмо. Как насчет того, чтобы вы все поцеловали меня в задницу?" И он стреляет себе в висок.

"Мы не можем в это поверить. Он тоже не может. От его волос поднимается дым, и он улыбается нам. Он открывает и закрывает рот, как будто собирается месяц оставаться глухим, и говорит: "Пустышка, да? Я должен признать, что это ловкая операция по шантажу. Но вы любители.' Затем он возвращает кусок парню, который его ему дал, и говорит: "Приведите себя в порядок, затем я хочу поговорить со всеми вами ".

Чоло стер жар и жир с глаз кончиками пальцев, подошел к кондиционеру и включил его.

"Почему бы тебе не подышать свежим воздухом, чувак? Это место - кухня ", - сказал он. Он посмотрел сквозь жалюзи вниз, на тротуар.

"Продолжай свою историю", - сказал я.

"Тот помощник шерифа все еще там, внизу, у которого ебля бывшего наемника. Ты кому-то сказал, что я приду сюда сегодня?"

"Нет".

"Киппи Джо доверяет тебе. Но ты не заработал со мной никаких очков ".

"Это очень плохо".

"Может быть, ты меня подставляешь. Ты был техасским рейнджером. Это значит, что у тебя все еще есть значок в твоей дыре ".

Я чувствовал, как гнев поднимается в моей груди и подступает к горлу, но я продолжал смотреть в никуда. Мне показалось, что в дальнем углу комнаты я увидел Л.К. Наварро, прислонившегося к деревянной раме, его пепельно-серый стетсон сдвинут на затылок, глаза полны юмора.

"Убирайся отсюда", - сказал я Чоло.

"Что..."

"Иди научись немного уважать других людей. Сегодня я по горло сыт дерьмом и грубостью".

"Я тебе не верю, чувак".

"Похоже, что это постоянное состояние с тобой, Чоло. Прощай. Не предполагалось никакого этнического оскорбления", - сказал я.

После того, как Чоло ушел, дверь и стекло все еще дрожали от удара о стену, Л.К. сел в кресло с откидной спинкой из оленьей кожи, достал колоду игральных карт и начал раскладывать пасьянс на дне перевернутой кожаной корзины для мусора.

" Ты поступил правильно. Он не собирался отдавать тебе все остальное. Этот парень то попадал в колонию для несовершеннолетних, то выходил из нее с тех пор, как пожарный кран был ему по колено", - сказал Л.Кью.

"Ты думаешь, он вернется?"

"Это не имеет значения. Ты должен заставить их вздрогнуть внутри. Знаешь, кто это сказал? Уайатт Эрп."

"Я собираюсь пообедать".

"Съешь вторую порцию за меня", - сказал он. Он оставался сосредоточенным на своей карточной игре и не поднимал глаз.

На следующее утро я столкнулся с Темпл на прогулке у здания суда и рассказал ей о визите Чоло.

"Ты вышвырнул его?" она сказала.

"Он признавался в таких вещах, о которых нет записей. Он хочет, чтобы я сверг графа Дейтриха, не впутывая себя. Я думаю, что Чоло сжег те сбережения и ссуду для Эрла и убил тех пожарных в Хьюстоне. Возможно, он также был ответственен за сердечный приступ бухгалтера."

"Эрл Дейтрич выстрелил из пистолета себе в висок?"

"Ты восхищаешься этим?"

"Я не думала, что у него такая смелость", - сказала она.

Я покачал головой и вошел в здание суда. Два часа спустя Темпл позвонила мне в офис.

"Мне только что позвонил Чоло. Он говорит, что ты оскорбил его. Он говорит, что выложит всю свою историю, если я встречусь с ним в спортзале в Сан-Антоне. Он говорит, что был на пожаре в Хьюстоне."

"Заставь его прийти к тебе".

"Я встречаюсь с ним в десять утра", - сказала она.

"Ты когда-нибудь слушаешь меня в чем-нибудь?"

"Не совсем", - сказала она.

"Как называется спортзал?" Я спросил.

Он располагался в грязно-белом двухэтажном здании из шлакоблоков на окраине складского района. В комнатах были кондиционеры, но запах пота, тестостерона и грязных футболок и носков, оставленных сушиться на напольных вентиляторах, был невыносимым. Темпл и я прошли через баскетбольную площадку, заполненную детьми из трущоб, через зал для занятий со свободными весами в пристройку, где находились скоростные и тяжелые сумки и боксерский ринг. Шум от ударов подушек безопасности по отбойным доскам был оглушительным.

Чоло был одет в черные плавки Everlast и толстовку, обрезанную под мышками, и колотил обоими кулаками в перчатках по тяжелой сумке. С каждым ударом по его волосам струился пот.

Он увидел нас, неподвижно держал сумку и посмотрел мимо Темпл на меня. Он снял повязку со своего левого глаза, и белок глаза был покрыт разорванными фиолетовыми прожилками.

"Что он здесь делает?" он сказал.

"У нас плотный график, Чоло. Если ты хочешь побаловать всех еще бобовым соусом, мы уходим, - сказал я.

"Ты мне не нравишься, чувак", - ответил он.

"Подержи сумку для меня", - сказал Темпл.

"Сделать что?" - спросил он.

Она развернулась и ударила по мешку точно в центр ударом карате.

"Ты можешь это сделать?" - спросил он.

"Что там за дела с эрлом Дейтрихом и скит-клубом?" она сказала.

"Я приму душ, и мы куда-нибудь пойдем", - сказал он. "Но сначала этот парень подкалывал меня. Я должен привести его в порядок ".

"Какой парень?" она сказала.

"Не беспокойся об этом. Присаживайтесь. Такие парни, как вы это называете, предсказуемы ", - сказал он.

Мы наблюдали со скамейки у стены, как Чоло продолжал бить по мешку. Не потребовалось много времени, чтобы увидеть сценарий в действии. Блондин с бриллиантами в волосах прыгал через скакалку у ринга, скрестив запястья, сильно шлепая по полу ботинками на плоской подошве, с ленивой ухмылкой на губах, когда он смотрел прямо в лицо Чоло.

"Ты делаешь этого парня?" - Сказал я Темпл.

"Раньше был мулом у Сэмми Мейса? Из Хьюстона он сдал полицию нравов, я думал, он в Хантсвилле ", - сказал Темпл.

"Johnny Krause."

"Да, это оно. Он победил обвиняемого в убийстве в апелляции. Что он здесь делает?"

Мужчина по имени Джонни Краузе прекратил прыгать через скакалку, взял пару небесно-голубых спарринг-перчаток весом шестнадцать унций с передника ринга и направился к Чоло. Он остановился не более чем в футе от Чоло, натягивая перчатки, его мышцы живота слегка выступали над эластичным поясом, безразличный к возможности быть сбитым локтями Чоло или сумкой, болтающейся на цепочке.

"Пройди три со мной. Я буду относиться к тебе полегче, - сказал он.

"Я хочу пойти на три, я попрошу. Иди к черту со своим "изи" тоже, - сказал Чоло.

Краузе сделал небрежное лицо, повернул голову в сторону и уставился в пространство. Его синие в белую полоску плавки доходили почти до колен и прилипали к коже, как влажные салфетки. "Поступай как знаешь. Ты пялишься на меня все утро. Я думал, ты хочешь пойти", - сказал он.

"Я пялюсь на тебя?"

"Не беспокойся об этом. Прости, что побеспокоил тебя, Пако", - сказал Краузе и потер потную макушку Чоло ладонью в перчатке.

Чоло отбросил его руку.

"Кого ты называешь Пако, чувак?" он сказал.

"Это не твое имя?" Краузе продолжал улыбаться и похлопал Чоло по уху, подмигивая, теперь он насторожился, его голова пригнулась к перчаткам, как будто его собирались ударить. "Я слышал, что ты крутой, подлый ублюдок. Не делай мне больно, подлый ублюдок", - сказал он.

Чоло отошел от мешка и замахнулся на Краузе, его перчатка врезалась в пустое пространство, выводя его из равновесия.

"Ветер чуть не сбил меня с ног. Я должен повсюду носить с собой якорь. Вытащи меня отсюда ", - сказал Краузе.

Другие прекратили тренировку и теперь смотрели, смеясь, обмениваясь замечаниями друг с другом за перчатками.

"Найди хронометриста. Мы также не используем головные уборы ", - сказал Чоло.

Джонни Краузе выскочил на ринг, бросил комбинацию влево и вправо в воздух, поджав губы и прижав подбородок к груди. Затем он откинулся на поворотную планку, положив руки на канаты, и наблюдал, как Чоло внизу зубами натягивает вторую пару синих перчаток.

Я встал между Чоло и краем ринга. "Я не знаю почему, но он подставляет тебя. Не делай этого", - сказал я.

"Пошел ты", - ответил он и поднялся на ринг, с татуировок в виде ножа капала кровь, а с мертвой головы на его горле стекал пот.

Старик с белой, морщинистой кожей и волосами цвета безе щелкнул секундомером и позвонил в колокольчик. Джонни Краузе либо дрался профессионально, либо сидел в тюрьме, потому что он полностью контролировал свое окружение, как только выходил в центр ринга.

Он отступал вбок, подпрыгивал или дергался назад так быстро, что Чоло не мог дотронуться до него, все время изображая сдержанность, как будто Чоло был агрессором в том, что должно было быть спарринг-матчем.

"Вау! Ты пытаешься снести мне голову? Это не Мехико-Сити. Эй, у нас здесь нет стриженого парня. Может быть, я истекаю кровью. Помогите!" Сказал Краузе, пританцовывая, его небесно-голубые перчатки были распущены по бокам.

Чоло напомнил мне старые видеоролики о двухтонном Тони Галенто, пробирающемся вперед с неуклюжей твердостью носильщика, нанося один дикий удар сверху за другим.

За исключением кулаков Чоло, которые не могли найти его противника или улыбки, которая издевалась над ним.

Краузе ударил Чоло левой вокруг глаз, бах, бах, бах, вот так быстро. Лицо Чоло дернулось, его глаза наполнились слезами, как будто его ударили булавой. Затем Краузе зацепил его за ухо и сильно ударил в челюсть правым кроссом, пробив его мундштук через канаты. Когда Чоло попытался сжать его, Краузе ткнул его большим пальцем в больной глаз и снова ударил, на этот раз в рот.

Хронометрист дергал за веревку на поручне, махая одной рукой в воздухе, чтобы Краузе остановился.

Краузе приготовился и ударил правым кулаком прямо в незащищенное лицо Чоло, отбросив его от канатов, из носа и подбородка паутиной потекла кровь. Чоло катался по брезенту, потеряв ориентацию, и упал с фартука на цемент, перевернув ведро для вертела.

"У нас здесь не бывает грязных драк. Что с тобой не так?" - сказал хронометрист.

"Ты все перевернул с ног на голову. Он пытался сделать из меня яичницу ", - сказал Краузе.

Он перелез через веревки и спрыгнул на цемент, избегая влаги из ведра для оплевывания.

"Ты в порядке, приятель? Ты сильно кончал. Ты не оставил мне выбора ", - сказал Краузе.

Чоло поднялся на ноги, его глаза скосились, и он стянул перчатки по одной, зажав их между рукой и грудью. Он бросил их на пол и задрал свои гениталии.

"Я приготовил тебе обед на скорую руку", - сказал он.

"Что я могу сказать?" Сказал Краузе.

Чоло нетвердой походкой направился в раздевалку, прижимая скомканное полотенце ко рту и носу.

"У вас здесь сумасшедшие люди. Что это за помойка такая?" Сказал Краузе.

Кто-то поднял перчатки Чоло с пола и начал складывать их в коробку с оборудованием под рингом.

"Это мои перчатки", - сказал Краузе, открывая бумажный пакет, чтобы мужчина бросил их туда.

Но если Чоло Рамирес действительно намеревался отправиться по Призрачной Тропе своих индейских предков, то вход в нее не был отмечен тополями вдоль берега реки на продуваемой всеми ветрами зеленой равнине. Призрачный след для Чоло пролегал в непрекращающемся вое короткого замыкания автомобильного клаксона и нагретом запахе автомобильного металла, выхлопных газов и асфальта всего в квартале от Аламо. Именно там парамедики оторвали его руки от руля его "Мерса" 49-го года выпуска и попытались унять конвульсии в его теле и кровоизлияние, которое происходило в его мозгу.

Пока они привязывали его к каталке, расстроенный полицейский открыл капот "мерса" и оторвал провод от клаксона, как отрезанную змею.


21


Похороны Чоло состоялись три дня спустя в белой оштукатуренной церкви с красной черепичной крышей и в маленьком аккуратном дворике рядом с начальной школой, которую он когда-то посещал, единственными ухоженными зданиями в районе полуразрушенных одноэтажных домов с плоскими крышами, которые могли быть пулеметными бункерами. Его товарищи по банде попытались превратить похороны в заявление о себе, нарядившись в черные плащи с алой подкладкой, выставив наблюдателей с мрачными лицами и прищуренными глазами в церковном вестибюле и на парковке. Но в основном это было жалкое дело. Задние скамьи были пусты; гангстеры потели в своих плащах и благоухали; тучные женщины в черном рыдали так театрально, что другие скорбящие глубоко вздохнули и устало подняли брови; а Чоло лежал в дешевом деревянном гробу, одетый в блестящий костюм, который выглядел так, словно его взяли напрокат для выпускной церемонии, с розой в лацкане, его волосы, прилипшие к вискозной подушке, были жесткими от жира, четки были обернуты вокруг пальцев, под ногтями которых все еще была грязь.

Если там и были два человека, которые казались искренне опечаленными, то это были Ронни Круз и Эсмеральда Рамирес. Они сидели по разные стороны церкви. Они не смотрели ни друг на друга, ни на кого-либо вокруг.

Я поймал Ронни на ступенях церкви после службы.

"Ты тот самый мужчина", - сказал я.

"Ты всегда говоришь зашифрованным языком. Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я думаю, что у тебя дерьмово с мозгами, раз ты здесь ", - ответил он.

Он сел в свою машину и уехал. Я последовал за ним на службу у могилы, затем в сельский район трущоб, где он жил. Он свернул на свою грязную подъездную дорожку, глядя в зеркало заднего вида, когда я повернула за ним. Но он вошел внутрь, как будто меня там не было.

Дом, вероятно, был построен из трейлера двойной ширины и с годами модифицировался и пристраивался к нему. Спереди было панорамное окно, сбоку навес для машины, а нижняя часть стен была покрыта наполовину кирпичной облицовкой, чтобы походить на пригородный дом 1950-х годов. Одинокая мимоза росла огромным зеленым веером на грязном дворе, а сзади, за навесом для машины, я мог видеть банановые деревья, гнущиеся на ветру вдоль дренажной канавы.

Женщина с грудями, похожими на арбузы, и черными волосами, собранными в пучок на голове, открыла входную дверь и посмотрела на меня с нейтральным выражением лица, затем снова закрыла ее. Мгновение спустя из-за угла появился Ронни, теперь босиком, в джинсах без пояса и футболке, за ним волочился щенок птичьей собаки.

"Почему ты сказал, что я тот самый мужчина?" он спросил.

"Чоло мертв. Это означает, что ты будешь давать показания ".

"Для чего?"

"Чтобы рассказать всем о сделках графа Дейтриха с Чоло".

"Это называется слухами. Даже я знаю это так много ".

"Это называется повесткой в суд. Ты предстанешь перед судом по собственному желанию или окажешься там в наручниках, Ронни ".

"Я слышал это раньше. Я собираюсь забрать мыло из окружной сумки. Она не смывается."

"Чоло был убит", - сказал я.

"Ты имеешь в виду, что парень повредил вену на голове Чоло?"

"У меня есть друг по имени Док Восс. Он дружит с патологоанатомом, который проводил вскрытие Чоло. Патологоанатом считает, что в лицо Чоло втирали какое-то токсичное вещество. Что-то, что действует как цианид ".

"Думает?"

"Этот бывший заключенный, Джонни Краузе, парень, который вытащил Чоло на ринг? Он зарядил снитч из отдела нравов угловым железом и сбросил его в реку Сан-Хасинто для Сэмми Мэйса ".

Ронни потянул себя за мочку уха, затем взял мягкую тряпку с верстака под навесом и протер ею капот своего T-Bird.

"Сэмми Мэйс мертв. Год или около того назад его сбил с ног полицейский ", - сказал он.

"Я думаю, Джонни Краузе нашел нового работодателя. Я хотел бы спросить его об этом, но никто не может его найти. У вас есть та же информация об эрле Дейтрихе, что и у Чоло. Что это тебе дает, Ронни? Ты хочешь, чтобы Джонни Краузе разыскал тебя?"

Он поднял ладонь и пощекотал мозоль большим пальцем, глядя на нее так, как будто она имела для него особое значение. Он засунул большие пальцы в карманы джинсов, посмотрел на точку в шести дюймах справа от моей головы и втянул щеки, затем прочистил горло, прежде чем заговорить.

"Твой парень, тот, что спит с Эсмеральдой? Он не убегает в страхе. Но ты думаешь, что я знаю. Это потому, что я мексиканец, и ты думаешь, что я тупой, или потому, что у меня есть простыня, и я не так хорош, как другие люди, и ты можешь работать моей палкой? Я думаю, вам лучше уйти, мистер Холланд. Я больше не хочу, чтобы ты появлялся в доме моей матери ".

Позже в тот же день я выглянула с заднего крыльца и увидела Пита, сидящего на верхней перекладине забора Бо. Я взял стакан чая со льдом, достал банку пепси из холодильника и вышел на стоянку. Ветерок с холмов принес запах дождя, и ветряная мельница повернула на север, яростно вращая лопастями.

"Что ты здесь делаешь один, приятель?" Я спросил.

"Ты сказал, что мы будем искать наконечники стрел". Он проигнорировал банку пепси, которую я балансировала на поручне.

"Прости, я забыл. Давай прицепим прицеп к грузовику и посадим Бо ".

Но его лицо оставалось озабоченным. Он продолжал сжимать полдоллара в ладони и смотреть на красные линии, которые они оставили на его коже.

"Я видел мисс Дейтрич в городе", - сказал он.

"О да, мисс Дейтрич".

"Она выходила из бакалейной лавки. В руках у нее были два больших мешка. Один собирался расколоться. Я пытался отобрать это у нее до того, как бутылка с молоком разбилась о цемент ".

Он остановился и наблюдал, как Бо идет с пастбища к стоянке.

"Продолжай", - сказал я.

"Она сказала, что я собираюсь заставить ее бросить это. Она сказала: "Ты стоишь на пути. Убери руки от сумки".

"Она ничего такого не имела в виду".

"Тебя там не было. Она была сумасшедшей. Сумка разорвалась по всему ее капюшону. Она сказала: "Видишь, что ты заставил меня сделать?""

"Я думаю, у нее был плохой день, Пит".

"После того, как она погрузила свои вещи в машину, она достала из сумочки полдоллара и сказала: "Пойди купи себе мороженого или что-нибудь еще. Продолжай, сейчас же. В следующий раз просто позволь большим людям разобраться со своими проблемами. Иногда ты слишком любопытен".

Он слез с забора и посмотрел на заходящее солнце так, как будто в нем содержалось оскорбление.

"Мне не нужны ее чертовы деньги. Я остановился, чтобы попить, потому что у нее были проблемы ", - сказал он.

"Я не вижу ее, Пит, поэтому не знаю, что тебе сказать".

Он обвел указательным пальцем полдоллара и швырнул его в сторону резервуара. Он наблюдал, как оно изгибается из света в траву. Его лицо было горячим и пыльным, а на щеках виднелись влажные морщинки, которые уже высохли.

"Куда ты идешь?" Я сказал.

"Дом".

"Бо будет разочарован, если мы не вытащим его".

"Почему она так себя вела? Я думал, она была милой. Она ничем не отличается от людей, с которыми моя мама тусуется в пивной. Они хороши, пока за ними кто-то наблюдает ".

Ответ на его вопрос был не из тех, о которых я хотел думать.

Был почти закат, когда мы с Питом поднялись вверх по руслу ручья между двумя холмами с крутыми склонами, которые были глубоко затенены и увлажнены источниками, бьющими из скал. Копыта Бо скребли по плоским каменным плитам вдоль берега ручья, и я чувствовала, как вес Пита раскачивается взад-вперед позади седла.

"Ты не думаешь, что это были апачи, живущие здесь?" он сказал.

"Слишком далеко на восток", - ответил я.

"Может быть, это были команчи".

"Слишком далеко на юг".

"Тогда кем они были?"

"Наверное, был Тонкава".

"Те, которые позволили техасцам перегнать их в Оклахому?"

"Это та самая группа".

"Они звучат не слишком интересно", - сказал он.

Мы слезли с Бо, и я отстегнула ремень моего рюкзака от луки его седла, и мы пошли через густой кустарник к едва заметной тропинке, которая поднималась по склону холма через сосны и мягкую землю, которая была зеленой от влаги в дренаже. Кустарник и краснокнижные деревья росли вплотную к стене утеса, и если присмотреться повнимательнее, то можно было разглядеть неровный просвет за листвой.

"Я слышал, некоторые люди в городе говорят, что жена Уилбура Пикетта сумасшедшая", - сказал он.

"Ты веришь в это?" Я спросил.

"Нет. Мне жаль ее ".

"Потому что она слепая?"

"Нет. Потому что они ее боятся. Напуганные люди причиняют тебе боль ".

"Ты умный парень, Пит".

"Я бы хотел, чтобы мы могли оставаться здесь все время. Это идеальное место. Вокруг никого нет, кроме нас двоих ".

Тропа выровнялась на скамейке, и мы прошли между кустарником и стеной утеса к отверстию в скале, близко к земле, не более трех футов в диаметре, которое выглядело так, как будто было выдолблено в доисторической глине огромным пальцем. Внутри было темно, и мы могли чувствовать прохладу воздуха, обдувающего наши лица, и чувствовать запах сырости камня и полевых мышей, которые гнездились на выступах, где потолок пещеры поднимался намного выше входа.

Последние лучи солнца были розовыми на гребнях ущелья, и я могла слышать, как Бо дует внизу. Я развязал рюкзак, открыл перочинный нож и начал нарезать красный лук, рулет салями и буханку французского хлеба на камне. Пит вытащил мой фонарик из сумки и поиграл с выключателем, щелкая им, выключая и включая его, затем присел на корточки и направил луч обратно в пещеру.

"Здесь кто-то живет, Билли Боб", - сказал он.

Я наклонился рядом с ним и заглянул через вход. Виниловые мешки для мусора были вскрыты и разложены на илистом полу пещеры, а поверх них был расстелен большой лист холста, что выглядело как спальное место. Недалеко от входа была вырыта яма для костра, и от дыма почернела одна стена и часть навеса. Кости оленины торчали, как зубы, из золы в центре ямы, а потеки мяса на камнях для камина отливали глицерином.

Банки со спамом, сардины, венская колбаса, коробки с печеньем и крекерами были сложены вдоль дощатой полки, которую кто-то втиснул в стену. Блестящая галлоновая банка из-под патоки, наполненная водой, была накрыта куском марли, чтобы уберечь от пыли. Два спальных мешка были свернуты и плотно перетянуты бельевой веревкой, как будто владельцы готовились к поспешному отъезду. К стене, вверх ногами, с помощью палок, была прислонена пара потертых рабочих ботинок с кожаными завязками и проушинами для крючков в верхней части язычков.

"Ты думаешь, это какие-то бродяги поднялись с железнодорожных путей?" - Спросил Пит.

Я взяла одну из рабочих туфель и повертела ее в руках. "Это проблема тюрьмы, Пит. Давай оставим это в покое ".

"Ты хочешь сказать, что эти парни могут быть сбежавшими заключенными?"

"Могло бы быть".

"Мы собираемся позвонить в департамент шерифа?"

"Я не думаю, что это наше дело".

"Они в нашей пещере. Они все портят. Они, вероятно, ходят в ванную, куда им заблагорассудится. Бьюсь об заклад, у них есть Б.О."

"Пит?"

"Что?"

"Не говори больше ничего. Давай заберем Бо и тихо уйдем. Забудь о том, что мы здесь видели ".

Он вопросительно посмотрел на меня, прищурив один глаз, приоткрытый.

Мы повели Бо вверх по ущелью, из тени навстречу последнему желтому отблеску солнца на фоне неба. Затем мы пересекли поляну, полную полевых цветов, и посмотрели на долину, принадлежащую Пегги Джин и эрлу Дейтриху, а прямо внизу их белый дом возвышался на склоне холма, как гигантский коренной зуб с золотыми прожилками.

Я услышал звук двигателя, скрежещущего по двухколейной дороге из сосен над нами. Затем я увидел, как черный джип Roll-bar свернул с дороги и направился к нам через поляну, трава и полевые цветы вдавливались в почву под рифлеными шинами джипа.

В джипе сидели четверо молодых людей в темных очках, футболках и камуфляжных штанах, их руки и лбы покраснели от свежих солнечных ожогов, рядом с ними лежали винтовки с оптическим прицелом. Я почувствовала, как руки Пита непроизвольно сжались на моей талии.

Водитель, Джефф Дейтрич, остановил джип перед нами и перевел передачу в нейтральное положение. Он лениво улыбнулся мне, его глаза были скрыты очками.

"Как дела, Билли Боб?" - спросил он.

"Неплохо. Вы же не собираетесь охотиться не в сезон, не так ли?" Сказала я, улыбаясь ему в ответ.

"Копы не смогли найти твоего друга Дулиттла. Мы подумали, что могли бы помочь ", - сказал он.

"Давай посмотрим, правильно ли я запомнил имена твоих друзей. Ты Хэмми, ты Уоррен, и ты Чаг, - сказала я, переводя палец с одного на другой.

"Довольно неплохо", - сказал Джефф. "Что ты делаешь на нашей территории, Билли Боб?"

"Это не твое. Государство установило здесь сервитут ".

"Не спорь с адвокатом", - сказал он.

"Скайлер Дулиттл по большей части безобидный человек", - сказал я.

"Он будет намного безобиднее, если мы его найдем", - сказал Чаг. Он пил молоко из литровой бутылки, его лицо было круглым и раскрасневшимся от жара, горло постоянно двигалось.

Я лениво накинула концы поводьев Бо на тыльную сторону своего запястья.

"Джесси - это совсем другое дело. Он наполовину белая шваль, наполовину индеец-команч. Он привяжет тебя к кровати, засунет носок тебе в рот и освежует, как оленя. Спроси у шерифа, Чаг, - сказал я.

Трое пассажиров в джипе посмотрели друг на друга. Тот, кого звали Уоррен, сунул в рот незажженную сигарету, затем вытащил ее и покатал кончик сигареты взад-вперед между пальцами.

"Люди в государственной психиатрической больнице думали, что они погасят его агрессию электрошоком. Он прокусил резиновый кляп, затем высвободил руку и откусил палец техника, - сказал я.

"Мой дядя обычно нанимал Джесси Стамп счищать жвачку с сидений в Rialto. Он застрял в дымоходе, когда пытался ограбить хозяйственный магазин. Окружная тюрьма в Льяно не приняла бы его, потому что он не приучен к туалету. Хорошая попытка, советник", - сказал Джефф и рассмеялся, затем поехал обратно по двухколейной дороге. Но его пассажиры молчали, их лица были тусклыми либо от усталости, либо от переосмысления мудрости охоты на Джесси Стамп.

Ветер помял траву и цветы на поляне, и капля дождя ужалила меня в глаз, как Би-би-си.

"Парни, которых они ищут, живут в нашей пещере, не так ли?" Сказал Пит.

"Это было бы моим предположением".

"Правдивы ли эти истории о Джесси Стамп?"

Я облизываю губы. "Я вроде как их выдумал", - сказал я.

"Мне не нравится слышать о подобных вещах, Билли Боб. Я не хочу подниматься сюда какое-то время. И не лги мне о Джесси Стамп, тоже. Это значит, что ты меня не уважаешь ".

Я повернулся в седле и посмотрел на него. Но его глаза смотрели на землю, когда она проносилась мимо нас, как будто наши тени знали друг друга так, как не знали мы. Он убрал руки с моей талии и положил их на завязку от банки.


22


Я зашел в дом Марвина Помроя рано на следующее утро, перед тем как он ушел на работу, и нашел его во внутреннем дворике позади его белого пряничного домика, его газета была прислонена к стакану с апельсиновым соком, в пальцах он держал кусочек тоста и читал результаты матчей на спортивной странице.

Его задний двор был просторным, на нем росли деревья и цветущие кустарники, а голубые сойки и пересмешники то появлялись, то исчезали в солнечных лучах. Его жена помахала мне из-за французских дверей, которые вели в столовую, и подняла чашку кофе с вопросом на лице.

"Нет, спасибо, Гретхен", - сказал я и сел за столик Марвина, не дожидаясь приглашения.

"Это не может подождать, пока я доберусь до офиса?" он сказал.

"Ты разговаривал с патологоанатомом в Сан-Антоне?"

"Да, я так и сделал. Он сказал, что Чоло Рамирес нюхал клей для моделирования самолетов перед смертью. На сиденье рядом с ним лежал носок, набитый им ".

"Это не то, что убило его".

"Может быть, и нет. Но патологоанатом не уверен, что именно. Боксерские перчатки с ядом на них? Звучит как театр елизаветинской эпохи ".

"Проснись, Марвин. Граф Дейтрич обращается с тобой как с купленной и оплаченной марионеткой ".

Он сложил газету и положил ее сбоку от своей тарелки. Его рубашка выглядела гладкой и белой, как новый фарфор.

"Как государственное должностное лицо, я должен мириться со всеми видами оскорблений в здании суда. Это не относится к моему дому", - сказал он.

"У того мексиканского парня в голове была химическая бомба замедленного действия".

"Не в этом округе он этого не делал".

"Нет ничего лучше, чем видеть картографию, используемую для разделения зла", - сказал я.

Марвин поднялся со стула, взял газету и стакан апельсинового сока, вошел в дом и осторожно прикрыл одной ногой французские двери.

На следующий день была суббота. Лукас Смозерс проснулся до рассвета и выпил кофе на задних ступеньках своего арендованного дома, наблюдая, как солнце пробивается над полями и освещает трейлер, в котором все еще жила Эсмеральда Рамирес. Накануне вечером она постирала свое нижнее белье вручную и повесила его на бельевую веревку сзади, и теперь оно развевалось на ветру, и он почувствовал смутный стыд, когда понял, что смотрит на них.

Он убедил себя, что у него нет к ней романтического интереса, что он не может попросить ее уйти, как не мог отказаться помочь раненому человеку на шоссе. Но когда она убралась для него в его доме и повесила занавески на его окнах, он обнаружил, что следует за ней из комнаты в комнату, рассказывая ей о группах, в которых он играл, слушая, как она рассказывает о своих занятиях в Juco, все время наблюдая за ее глазами и ртом, смущенный уровнем возбуждения, которое они вызывали в нем.

Ему нужен был предлог, чтобы прикоснуться к ней. Во время работы она завязывала волосы на затылке, а когда встала на стул и подняла занавеску, ее спина выглядела сильной и мускулистой, обнаженные бедра сужались наружу чуть ниже линии пояса, задняя часть бедер была твердой, как будто она была на каблуках. Когда ножки стула задрожали, он начал хватать ее за талию, но она оперлась одной рукой о стену и сказала: "Не волнуйся. Я не собираюсь падать ".

Когда Чоло умер, Лукас думал, что Эсмеральда обратится к нему. Но она этого не сделала. Она вернулась с похорон с сухими глазами и замкнутая, как человек, побывавший на минусовом ветру и сидящий в одиночестве у плиты с воспоминанием о холоде, глубоко въевшемся в лицо. В тот вечер он нажал на ее экран, и когда она появилась в дверях, верхний свет падал на ее плечи и рыжевато-каштановые волосы, похожие на золотые иголки, он сказал: "Если ты еще не поела, я собираюсь выставить на стол немного еды. Или я могу принести немного сюда. Я имею в виду, если ты голоден. Или, может быть, ты просто хочешь прогуляться или что-то в этом роде ". Затем он перевел дыхание и сказал: "Я не силен в словах. Я сожалею о твоем брате ".

"Это мило с твоей стороны, Лукас. Но мне нужно идти на работу", - ответила она.

"Работать? Эта ванна с кишками в the Dog 'n' Shake заставляет тебя приходить в тот же день, когда похоронили твоего брата?"

"Увидимся позже, Лукас", - сказала она и осторожно закрыла внутреннюю дверь у него перед носом.

Она даже не попросила его подвезти. Вместо этого она надела свою розовую униформу и подождала на дороге, пока окружной автобус заберет ее и отвезет на небольшую автостоянку недалеко от загородного клуба Post Oaks.

Теперь он сидел на ступеньках своего дома в прохладе раннего утра, глядя на ее нижнее белье на бельевой веревке, задаваясь вопросом, был ли он похотливым или просто дураком. Из трейлера вообще не доносилось ни звука. Солнце красным шаром взошло над домом, и он выплеснул кофе из чашки в пыль, зашнуровал ботинки со стальными носками и поехал на своем пикапе к буровой вышке, где его ждала восьмичасовая смена с температурой в сто градусов на полу буровой вышки.

В тот вечер, когда она вернулась с работы в The Dog 'n'Shake, Ронни Круз ждал ее на парковке. Он был одет в слаксы, начищенные мокасины и новую спортивную рубашку, одежду, которую он обычно не носил, его волосы были недавно подстрижены, а челюсти лоснились от лосьона после бритья.

Он наклонился к пассажирскому окну T-Bird, чтобы она могла видеть его лицо.

"Я отвезу тебя домой, Эсси", - сказал он.

"У меня есть проездной на автобус", - ответила она.

Его машина была припаркована в тени дуба, и двигатель гудел от дорожной жары.

"Давай, ты весь день был на ногах", - сказал он.

"В любом случае, спасибо, Ронни. Действительно."

Она вышла на край дороги и встала там, где должен был остановиться автобус. Она сжала губы в пуговицу и уставилась на вход в загородный клуб, на фарватеры вдоль реки и на солнце, которое опустилось за горизонт в красном облаке пыли и дождя.

Ронни сидел за рулем своей машины, положив голову на руки. Он завел двигатель и поехал кругами вокруг The Dog 'n' Shake, его шины тихо визжали по асфальту, в то время как дети, которые ели за уличными столиками, наблюдали за ним с широкими улыбками на лицах.

Автобус остановился до Эсмеральды, затем двери закрылись с порывом воздуха, и автобус снова выехал на дорогу с T-Bird Ронни позади. Эсмеральда сидела за водительским сиденьем и пыталась игнорировать поведение Ронни, но когда она взглянула в широкоугольное зеркало на окне водителя, она увидела, как три машины выехали с подъездной дорожки к загородному клубу и выстроились в линию позади машины Ронни.

Она подошла к задней части автобуса и выглянула в заднее окно. Ронни ухмыльнулся ей через лобовое стекло, показывая ей поднятый большой палец, как идиот, не обращающий внимания на автомобили позади него.

Кто был за рулем машины сразу за машиной Ронни? спросила она себя. Это был один из друзей Джеффа, как же его зовут, тот, кого она невзлюбила еще больше, чем остальных. Он был крупным с головы до ног, покрытый слоем пивного жира, с толстой, как у свиньи, шеей. Он был похож на большинство толстяков, которых она знала - он изображал юмор и отстраненность от мира, но он использовал свою непочтительность, чтобы скрыть свою жестокость, свою вульгарность, чтобы замаскировать свой страх и ненависть к женщинам.

Эсмеральда помахала Ронни рукой взад-вперед и указала на машины позади него. Но он продолжал бездумно ухмыляться ей, выжимая сцепление и заводя двигатель так, что его голливудские глушители с грохотом ударялись об асфальт.

Она бы вышла из автобуса и поехала с ним, но он перемахнул центральную линию и с ревом пронесся мимо автобуса и двух других машин впереди, прежде чем пересечь линию и вернуться на свою полосу.

Она вернулась в переднюю часть автобуса, покачиваясь с рукой на ремне, и попыталась разглядеть его через переднее ветровое стекло. Но вместо T-Bird Ронни она увидела, как друг Джеффа Чаг Роллинз, так его звали, обогнал автобус и быстро влился в поток машин, за которым последовали две другие машины из загородного клуба.

Автобус выехал на заходящее солнце, нырнул в дорожные впадины, заполненные тенью, набрал еще пассажиров, в основном латиноамериканцев и чернокожих, которые работали горничными и уборщицами. Их мышцы были вялыми от усталости, их лица усталыми, морщинистыми, безразличными к тому, что другие могут подумать об их отвисших челюстях и пустоте в глазах.

Она продолжала стоять в проходе, осматривая дорогу в поисках знака T-Bird Ронни. Но небо над холмами уже становилось фиолетовым, и большинство водителей включили фары, и она не могла отличить одну машину от другой. Может быть, Ронни отправился обратно в Сан-Антоне, подумала она. Почему он был таким упрямым? Ее брат был мертв, и однажды удача отвернулась от Ронни таким же образом. Для чего? Чтобы они могли носить цвета банды и пользоваться уважением социопатов на тюремном дворе в Хантсвилле или Шугарленде? Она сказала ему, что все кончено. Она бросила его, переспала с другим мужчиной и делала с другим мужчиной то, о чем даже не хотела вспоминать. Некоторые виды травм не заживают, подумала она, не тогда, когда ты наносишь их с предусмотрительностью по отношению к себе и своим близким. Почему Ронни не мог этого понять? Он был таким же необучаемым, как Чоло.

Он пришел в трейлер за домом Лукаса, в брюках цвета хаки и фиолетовой рубашке, расстегнутой на груди, с сухим привкусом марихуаны в дыхании.

"Я люблю тебя, Эсси. Я хочу, чтобы ты вернулся. Меня не волнует, что ты сделала", - сказал он ей.

"Не унижай себя. Это смущает. Когда ты начал курить дурь? Боже, меня тошнит от этого сумасшествия", - ответила она.

Затем она увидела, как что-то вспыхнуло и погасло на его лице, и она прикусила губу, наблюдая, как он выходит из двери трейлера, достает из кармана ключи от машины, смотрит на них и вставляет один неправильный ключ за другим в замок зажигания.

Сейчас, в автобусе, она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и опустила глаза на колени, чтобы никто не увидел ее лица.

Затем она выглянула в окно и увидела машину Ронни на обочине дороги, пустую, левое заднее колесо оторвано, голое колесо вдавлено в грязь рядом со смятым домкратом.

Она наклонилась поближе к стеклу, чтобы видеть дорогу. Вот он, идет в сумерках к заправочной станции и круглосуточному магазину, а ветер, теперь приправленный дождем, вздымает облака пыли вокруг его ног.

Автобус проехал мимо Ронни. Она снова вернулась к заднему стеклу, игнорируя раздражение окружающих ее людей, и увидела, как три машины из загородного клуба разворачиваются на боковой дороге и направляются обратно к Ронни, водители сначала были осмотрительны, смотрели в обе стороны, затем нетерпеливо наклонились вперед, как будто они только что обнаружили испуганного и раненого врага, попавшего в стальной капкан, и не могли поверить в свою удачу.

Эсмеральда торопливо прошла по проходу и ухватилась за вертикальную стойку за креслом водителя.

"Выпусти меня", - сказала она.

"Я не могу здесь останавливаться, леди. Грузовик снесет борт моего автобуса ", - сказал водитель.

"Я должен выйти".

"Это твоя остановка вон там, не так ли? Сядь, пока не упала и не ушиблась ".

Автобус остановился на обочине дороги в сотне ярдов от дома Лукаса. Она вышла из вестибюля и побежала по гравию к дому Лукаса и пикапу, который был припаркован на переднем дворе. Камни сквозь подошвы ее туфель-слипонов были похожи на кремень. Ветер был полон песка, который попадал ей в глаза, и капли дождя, твердые, как мрамор, били ее по лицу. Полуприцеп с ревом пронесся мимо нее, задний поток снес ее вбок, наполнив ее голову звуком, как будто кто-то хлопнул ладонями по обоим ее ушам.

Лукас только что принял душ и переоделся в чистые джинсы Levi's и мягкую рубашку и выбирал "The Wild Side of Life" на своем Dobro, водя слайдом вверх и вниз по горловине, слушая, как ноты поднимаются из резонатора и парят в воздухе, как металлические бабочки. Он увидел автобус, проезжавший мимо дома, его окна были освещены, и он подумал, была ли в нем Эсмеральда. Но он решил больше не беспокоить ее, не вторгаться ни в ее горе, ни в странные отношения, которые у нее были с Ронни Кроссом и Джеффом Дейтричем.

Его кожа все еще казалась обожженной солнцем после часов, проведенных на буровой установке, жир давно сошел с его мышц, его большой ковш с поясом "вестерн" плотно прилегал к худощавому животу. По большому счету, головорезы были довольно интересной компанией, подумал он. Они редко жаловались на тяжелую жизнь, которую вели, и были благодарны за любую работу, которая попадалась им на пути. Несмотря на то, что они работали вместе годами, они обычно не знали фамилий друг друга и не считали это важным элементом дружбы. Они постоянно говорили о своих сексуальных завоеваниях, но на самом деле считали женщин биологической загадкой и открыто признавали, что физически зависят от них. Они были безответственными, не синхронизированными с миром, и часто криво ухмылялись над бедствиями, которые сами навлекали на себя. Парень мог бы придумать что-нибудь похуже, чем тусоваться с такой компанией, подумал Лукас. Наверное, это было похоже на службу в Иностранном легионе. Неплохой способ думать о себе.

Он провел своими стальными кирками по струнам "Добро", опустил стержень вниз по грифу и начал петь песню, которой научился у одноглазого бывшего рабочего, который раньше собирал бобы для своего отчима:

"Десять дней на связи, пять выходных,

Думаю, теперь моя кровь - сырая нефть.

Думаю, я никогда не проиграю

Они означают старый грубый блюз ".

Затем Эсмеральда ворвалась через парадную дверь, ее розовая униформа была в пятнах от дождя, ее щеки раскраснелись, как яблоки.

"У Ронни была квартира. Какие-то парни собираются наброситься на него. Ты должен помочь", - сказала она.

"Какие парни?" Сказал Лукас, медленно поднимаясь с дивана.

"Чаг Роллинз и две машины его друзей".

"Тяпнешь?" - спросил он, закрыл и открыл глаза и выдохнул. Он почувствовал тошноту в животе и влажность на ладонях, которую не хотел замечать.

"В чем дело?" она сказала.

"Ничего. Я имею в виду, что между Чагом и Ронни? У них есть история?"

"Ты серьезно? Они ненавидят Ронни. Они убьют его ".

Он потер лоб и уставился пустым взглядом в пространство. Всего несколько мгновений назад он чувствовал себя окруженным воображаемой компанией своих друзей с нефтяного месторождения. Теперь комната опустела. Даже присутствие Эсмеральды едва уловимо краем глаза. Воздух внезапно стал спертым и горьким от знания о себе, которое было таким же ощутимым, как запах, исходящий от его подмышек.

"Да, Чаг и остальные - не те люди, с которыми можно шутить. У них нет никаких ограничений, Эсси", - сказал он, впервые осознав, что использовал ласкательное прозвище, которое дал ей Ронни.

"Куда ты идешь?" сказала она недоверчиво.

Он пошел в спальню и вернулся со своими ботинками, сел на диван и надел их по одному за раз. Его кожа казалась мертвой на ощупь, и он не мог вспомнить вопрос, который она только что задала ему.

"У меня никогда раньше не было морской болезни. На что это должно быть похоже?" он сказал.

Они с Эсмеральдой поехали обратно по дороге и миновали заправочную станцию и круглосуточный магазин, неоновые трубки вокруг окон и огни в насосных отсеках, испещренные дождевыми разводами и светящиеся в сумерках. На широкой площади для явки с левой стороны дороги они увидели три машины из загородного клуба, припаркованные под странными углами, силуэты часто или двенадцати человек, собравшихся в круг на дальней стороне, и птиц, шумно взлетающих с деревьев в поле.

Лукас снизил скорость грузовика, включил указатель поворота и срезал центральную полосу, въезжая на парковку. Молния проскочила между облаками над головой и блеснула белым на траве в поле. На мгновение взгляд Лукаса привлек образ, который позже будет ассоциироваться у него с этим событием больше, чем само событие. Худощавый светловолосый парень с руками-трубками был пьян, забрел в поле один и вытащил незакрепленную доску из рухнувшего сарая. С одного конца доска была прибита ржавыми гвоздями, и парень размахивал ею в воздухе, его лицо было маслянистым и разгоряченным от выпивки, глаза тусклыми от негодования, у которого не было источника.

Лукас проехал мимо нового сиреневого "кадиллака" Чага, того самого, который его отец разрешил ему взять в автосалоне отца, и выключил фары и двигатель.

"Оставайся здесь, Эсси", - сказал он.

"Я иду с тобой".

"Если сделка сорвется, я хочу, чтобы ты поехал на заправочную станцию и позвонил Билли Бобу Холланду".

"Что ты собираешься делать?"

Он прислушался к остывающему двигателю, посмотрел в зеркало заднего вида на хромированную решетку радиатора и лавандовые поверхности Cadillac Чага, а также на круг вокруг Ронни Круза и покачал головой. "Ты меня поймал", - сказал он, вышел и захлопнул за собой дверь, как будто мог запереть свой страх в кабине грузовика.

Направляясь к группе, он услышал, как Эсмеральда открыла свою дверцу, ступила на гравий и последовала за ним.

Эта женщина определенно не умеет слушать, подумал он.

Теперь Чаг Роллинс был в центре круга с Ронни, на голове у него была белая кепка для гольфа, синяя шелковая рубашка с красными цветами, влажно прилипшая к коже. Его белые штаны были подвернуты, как мешок, черным кожаным ремнем ниже пупка. Его спина была с рукоятку топора поперек, предплечья распухли от толстой массы пожарных шлангов под давлением.

Лукас и раньше видел Чага и его друзей за работой. Они выбрали мишенью кого-то, кто им не нравился, и систематически допрашивали и издевались над ним, заставляя его признать одиозное поведение, которое демонизировало его и делало непохожим на них самих. Когда было установлено, что он не заслуживает пощады, они разорвали его на части.

Гомосексуалисты, мексиканские и чернокожие бандиты, уличный торговец, пытавшийся захватить местную акцию, алкаши, забредшие в Ист-Энд с железнодорожных путей, - со всеми ними обращались одинаково. Они не возвращались несколько секунд.

Но Ронни Кросс был другого покроя. Он расчесывал волосы, пока они оскорбляли его, обеими руками, его лицо было невозмутимым, щеки втянутыми. Когда он закончил и убрал расческу, он наклонился и плюнул в шести дюймах от ботинка Чага.

"Вот как жирные шарики производят впечатление на людей? Ты показываешь им, что умеешь плеваться?" Сказал Чаг.

"Я не вижу здесь никаких жирных шариков", - сказал Ронни, терпеливо поднимая глаза к небу. "Видишь ли, смазливый парень - это парень, который связан с толпой. Теперь, если вы называете меня "смазчиком", как в "spic", я должен учитывать источник, а это значит, что об этом не стоит беспокоиться. Видишь ли, я не думаю, что ты взял себя в руки, иначе тебе не понадобилась бы кучка маленьких ублюдков, которые ходили бы за тобой повсюду и говорили, что у тебя нет проблем с весом. Я хочу сказать, без обид, что такому большому парню, как ты, не нужно выступать перед заводными, верно? "

"Это мило", - сказал Чаг.

"Нет, чувак, "симпатичный" - это когда ты надеваешь костюм для гольфа и разъезжаешь на "Кадиллаке" своего старика, пытаясь поймать черную шлюшку, которая не стала бы с тобой спать, будь она слепой".

"Эй, Чаг, как долго ты собираешься это терпеть?" - спросил кто-то из толпы.

"Ты носишь с собой нож, жирдяй?" Сказал Чаг.

"Ты называешь это, чувак. Голени, кулаки, ступни, локти, бутылки - если хочешь попасть в девятку, это тоже может случиться ".

"Чаг, парень только что подошел, чтобы подвезти девушку домой с работы", - сказал Лукас с задней части круга. Внезапно он стал видимым, и голос застрял у него в горле, а лицо казалось напряженным, маленьким и холодным на ветру.

"Что с вами, Смозерс, вы отправляетесь на специализацию от amp; M до dick-brain?" - сказал кто-то.

Но Чаг поднял руку, призывая остальных к тишине.

"Что ты делаешь с бывшей Джеффа, Лукас?" он спросил.

"Я просто думаю, что это неправильно, что здесь так много парней против одного", - сказал Лукас.

"Ты неплохой парень. Но это все равно удар Джеффа. Если хочешь потрепанных секунд, сначала посоветуйся с Джеффом. А теперь, забирай себя и прыгающего боба отсюда. Тебя это не касается", - сказал Чаг.

Лукас почесал бровь и посмотрел в никуда. Фары проезжающей машины осветили группу, казалось, осветив лицо Ронни так же ярко, как свечу. Послесвечение солнца погасло на горизонте, и с черного неба мягко падал дождь. Лукас вытер рот рукой и, взяв Эсмеральду за руку, развернул ее вместе с собой к своему пикапу.

"Я думал, Агги делают это только с овцами", - сказал кто-то.

Эсмеральда попыталась отстраниться от Лукаса, но его рука впилась в ее руку.

"Ты собираешься оставить Ронни одного? Я не могу тебе поверить", - сказала она.

"Залезай в грузовик", - сказал он.

"Ты выворачиваешь мне желудок", - сказала она.

Он не ответил. Он открыл пассажирскую дверь и втолкнул ее внутрь, затем закрыл за ней дверь и обошел сзади к водительскому сиденью.

Отчим Лукаса снял заводской бампер с задней части грузовика и заменил его двумя секциями шестидюймовой стальной трубы, установленными и приваренными в форме буквы V к толстому чугунному бамперу.

Лицо Эсмеральды выглядело оцепеневшим, без слез, высохшим от стыда.

"Пристегни ремень безопасности", - сказал Лукас.

"Ты беспокоишься о ремнях безопасности? Ты отвезешь меня на заправочную станцию. Я собираюсь позвонить в полицию", - сказала она.

"Те же парни, которые приставали к тебе? Держись!" - сказал он.

Он переключил передачу на задний ход и вдавил акселератор в пол. Шины грузовика разбрасывали гравий под крыльями, а задняя часть раскачивалась взад-вперед, когда он мчался к трем припаркованным машинам. V-образная сварная труба, оборванная по всем краям из-за разреза ацетиленом, сначала врезалась в бок Oldsmobile compact, содрав две длинные полосы краски и металла, затем врезалась в заднее крыло Ford, задув задний фонарь и повалив раму автомобиля вбок. Затем вершина трубы врезалась в решетку радиатора Cadillac Чага, расплывшись в мокрой ухмылке, сминая крылья на шинах, как сломанные уши.

Лукас переключил передачу на низкий уровень и резко отъехал от кадиллака, вывернув руль вправо, направляясь прямо к кругу мучителей Ронни. Сначала они смотрели на него с недоверием, затем бросились врассыпную перед его фарами, с побелевшими лицами, убегая либо на дорогу, либо в безопасное поле и за деревья. Он нажал на тормоза достаточно долго, чтобы Ронни успел запрыгнуть в кабину рядом с Эсмеральдой, подняв облако пыли от шин и дождевых капель, разлетевшихся по приборной панели. Затем он снова нажал на акселератор и выжег на асфальте два длинных следа от грязи, задняя часть грузовика волочилась по мокрой дороге.

Ронни схватился обеими руками за подоконник пассажирской двери и захлопнул ее. Его глаза горели маниакальной энергией, его кожа блестела от влаги. Он наклонился над Эсмеральдой, чтобы видеть лицо Лукаса.

"У нас в Purple Hearts нет белого хлеба, но иногда мы делаем исключение", - сказал он.

"Не в твоих мечтах, Ронни", - сказала Эсмеральда.

Дорожная патрульная машина проехала мимо них в противоположном направлении, завывая сиреной, дождь отбрасывал красно-сине-серебристый вихрь на световую полосу.

Лукас два часа ждал в доме, пока Департамент общественной безопасности штата Техас или группа заместителей Хьюго Робертса постучат в его дверь. Но никто этого не сделал. Они с Эсмеральдой отвезли Ронни обратно к его T-Bird и помогли сменить колесо, проезжая мимо парковки, которая теперь была пуста, залита дождевой водой и испещрена автомобильными следами. Затем он вернулся домой и увидел, как Эсмеральда вошла в трейлер, закрыла дверь и включила лампу в своей спальне. Он зашел в дом и попытался уснуть, затем сдался и выпил чашку кофе на кухне в одиночестве, тени и желтый свет от верхней лампочки падали на его обнаженные плечи, уверенный, что к полуночи он будет на пути в тюрьму.

Но полиция не приехала.

Были ли Чаг и остальные на самом деле стендаперами? он задумался.

Нет, они не хотели признавать, что их сбили мексиканская девушка и житель Вест-Энда. Они бы нашли способ уладить это в будущем. Он не сомневался в этом.

Почему жизнь не была простой? Почему ты не мог просто пойти на работу, или поступить в колледж, или играть музыку в группе, и тебя оставили в покое? Почему время, или возраст, или уплаченные тобой взносы не придали тебе мудрости?

Как насчет Эсмеральды? Она даже не потрудилась сказать "спасибо". На самом деле, после того, как они высадили Ронни у его машины, она почти не разговаривала на обратном пути к дому. Поди разберись, подумал он.

Он вернулся в спальню, включил электрический вентилятор и лег поверх покрывала, все еще в джинсах, положив руку на лоб. Дождь теперь полностью прекратился, и луна взошла над холмами вдалеке. Через экран он мог видеть свет настольной лампы Эсмеральды на фоне оранжевой занавески, которая висела на окне спальни трейлера. Она читала книги Эрнеста Хемингуэя и Джойс Кэрол Оутс. Он видел, какую оценку она сделала в своих работах по английскому. Она была умной женщиной, но его бы подменили, если бы он знал, что творилось у нее в голове.

Затем ее тень скользнула по занавеске, и она открыла входную дверь, вышла во двор в халате и скрылась за его домом. Мгновение спустя он услышал, как она легонько постучала по задней панели.

Он включил свет на кухне и посмотрел на нее через экран. Ее халат был туго завязан на талии, так что бедра выделялись на фоне ткани, а на ногах у нее были пушистые тапочки, похожие на кроликов.

"Что-нибудь не так?" он сказал.

"Я продолжаю слышать шумы. Я знаю, это просто ветер, но я не могла уснуть ", - ответила она.

"Ты хочешь зайти?"

Она скорчила гримасу, как будто спорила сама с собой. "Если ты еще не спишь", - сказала она.

"Конечно. Жарко, не так ли? Дождь не так уж сильно охлаждает в это время года, - сказал он, придерживая для нее ширму, задаваясь вопросом, скрывала ли банальность его замечаний желание, которое поднялось в нем, когда ее тело приблизилось к его.

"Ронни хотел заехать за мной завтра. Я сказала ему не делать этого ", - сказала она.

"Будет лучше, если у него больше не будет стычек с Чагом Роллинзом".

"У тебя проблемы из-за нас с Ронни. Я сожалею о том, что я сказал ранее ".

"Я не обращаю на них, жителей Ист-Энда, никакого внимания".

Теперь она казалась меньше, какой-то уязвимой, свет играл на рыжих прядях в ее волосах, на одной щеке была тень.

"Когда идет дождь, я вижу Чоло в земле. Его гроб был сделан из фанеры и марли. Я продолжаю видеть это снова и снова в своих мыслях ", - сказала она.

"С тобой все в порядке, Эсси?"

"Нет. Я не думаю, что со мной когда-нибудь будет все в порядке. Тебе не нравился Чоло. Не многие люди так поступали. Но он был храбр в том, чего другие люди не понимают ".

Лукас начал говорить, затем сделал паузу и бессознательно облизал губы, впервые осознав, что никакие слова, которые он сказал ей, не будут иметь никакого применения в ее жизни. Свет от верхней лампочки, казалось, высвечивал каждое несовершенство и изъян в ее лице и в его собственном, и не имел никакого значения. Он не мог перевести мысль в слова, но на мгновение он понял, что близость и принятие не имеют ничего общего с языком. Линолеум был прохладным под его босыми ногами, теплый, зеленый запах лета доносился ветром сквозь экраны. Он обнял ее и почувствовал, как она прижимается к нему, как будто ступила внутрь конверта. Он зарылся лицом в ее волосы, поцеловал уголок ее глаза и провел рукой по ее спине. Ее груди и живот соприкоснулись с ним, и он сглотнул и закрыл глаза.

"Может быть, ты сейчас не очень хорошо все видишь. Может быть, сейчас не время принимать решения ", - сказал он.

Ее рука оставила его всего на мгновение, касаясь настенного выключателя вниз, погружая кухню в темноту. Затем она поднялась на цыпочки и крепко поцеловала его в губы, крепко прижимаясь к нему, ее глаза увлажнились на его груди без причины, которую он не понимал.

Поди разберись, подумал он.


23


Лукас рассказал мне все это на следующее утро, то есть в воскресенье, пока подметал галерею и переносил мешки с семенами травы с грядки для сбора урожая в тень. Я сидел на перилах со стаканом чая со льдом в руке и наблюдал, как он разгребает землю во дворе, готовясь к посеву.

"Она сказала тебе, что Чоло был храбрым?" Я сказал.

"Он был ее братом. Что ты ожидаешь от нее услышать?"

"Его совесть была его мочевым пузырем. Он сжег четырех пожарных до смерти. Пожарные были храбрыми, не тот парень, который их убил ".

Лукас усердно вгрызал грабли в почву, мышцы на его руках напряглись, как камни. Он дышал через нос.

"В любом случае, зачем ты сюда приехал? Чтобы втыкать в меня иголки?" он сказал.

"Чаг и те, другие придут за тобой".

"Они не хороши в поединках один на один".

"Они не должны быть такими", - сказал я.

Он бросил грабли, разрезал пакет с семенами банановым ножом и начал разбрасывать семена по двору.

"Ты плохо относишься к Эсмеральде из-за ее расы. Это беспокоило тебя с самого начала ", - сказал он.

"Преступность - это менталитет. Это не имеет никакого отношения к расе. Большую часть своей жизни она была среди преступников и инстинктивно защищает их. Не покупайся на это ".

"Я говорю тебе отвязаться от нее, Билли Боб".

"Л.К. Наварро был мексиканцем. Он был лучшим другом, который у меня когда-либо был, приятель ".

Он разбросал остатки семян по двору, освобождая мешковину, затем наклонился, чтобы разорвать другой мешок. Когда он это сделал, он сказал что-то, чего я не могла расслышать, слова, которые были потеряны в тени и приглушенном эхе от дома, слова, которые я не хотела когда-либо осознавать, что они исходили из его горла.

"Что ты сказал?" Я спросил.

Он вытащил нож из разреза в мешковине и выпрямился, его щеки пылали.

"Я не это имел в виду", - ответил он.

"Не прячься от этого. Просто скажи это, чтобы я мог это услышать ".

"Я сказал: "Да, ты тоже убил его".

Я вылила свой чай со льдом на цветочную клумбу, наблюдая, как покрытые инеем белые круглые кубики льда отскакивают от черной почвы, которую он вспахал и обработал вилами. Я поставил стакан на перила и пошел к своему Авалону, мои глаза были устремлены на длинную зеленую линию горизонта.

Я завел двигатель своей машины и переключил передачу на задний ход, затем увидел его лицо в окне. Его глаза сияли.

"Иногда ты не смягчаешь меня. Ты загоняешь меня в угол, так что я не могу найти нужных слов. У меня нет твоих мозгов", - сказал он.

"Никогда не говори так о себе. У тебя в десять раз больше подарков, чем у меня, - сказал я и поехал по государственной дороге в сторону города.

Вот так я проехал пять миль, мимо церковных автобусов, набитых детьми, и придорожных кафе, где подавали воскресные обеды фермерским семьям, и все это пронеслось мимо меня, как одномерные картинки, нарисованные на картоне, которые не имели никакого отношения к моей жизни. Затем я развернулся и направил "Авалон" обратно к "Лукасу". Он вытащил шланг из-за дома и поливал семена во дворе перед домом, поливая по ветру, так что сугробы дули ему в лицо.

"Ты идешь на родео сегодня днем?" Я спросил.

"Я в группе. Мы открываем шоу ", - ответил он, взяв в руки свою футболку и вытирая ею лицо, неуверенный в том, должен ли он улыбаться или нет.

Родео и выставка домашнего скота не начинались в тот день, пока солнце не пересекло небо и не превратилось в оранжевый шар за навесом над трибуной на ярмарке старого округа, затем группа Лукаса "Блюграсс бэнд" вышла в центр арены, прищурившись на тысячи людей, заполнивших места, и заиграла "Голубую луну Кентукки".

Темпл Кэррол, Пит и я прошли по середине аллеи между карнавалом и киосками продуктовых концессий, которые были установлены за откидными желобами, ели снежные рожки, наблюдая, как ведра на колесе обозрения опускаются с неба, которое стало медным, прослоенным полосами малиновых и пурпурных облаков.

В воздухе пахло хот-догами, обжаренными в жиру, засахаренными яблоками, индийским хлебом, поджаренным во фритюре, пылью, которая пурпурным туманом поднималась над ареной, попкорном, льющимся каскадом из электрической кастрюли, растопыренными седлами, от которых разило лошадиным потом, ковбоями с помадой в волосах и ладонями, покрытыми тальком, и арбузами, которые чернокожий мужчина извлекал мокрыми и холодными из гофрированного резервуара для воды и разрезал на разделочной доске ножом размером с ятаган.

Затем группа ребят из 4-Х классов, стоявших на подъемном желобе, заорала на мужчину в ковбойской шляпе в толпе, их лица светились улыбками и восхищением.

"Эй, Уилбур, у нас тут есть один, который может дать тебе пять центов и сдачу", - сказал какой-то парень.

"Ты не обязан мне говорить. Один прыжок с парашютом, и этот больше не живет на земле ", - ответил Уилбур Пикетт, и все мальчики ухмыльнулись, плюнули по-копенгагенски и с гордостью посмотрели друг на друга, зная, что брыкающегося коня, которого они могли бы вытащить, уважал человек, который оседлал Бодасиуса за секунду до звонка.

Уилбур и Киппи Джо прошли мимо дощатых столов, залитых арбузным соком и семечками, в обеденной зоне, установленной под полосатым тентом, который трепетал на ветру. Они остановились у гофрированного резервуара для воды, и пока Уилбур доставал три доллара из своих синих джинсов, чтобы заплатить чернокожему мужчине за два ломтика дыни, Киппи Джо слегка оперлась ладонями о край резервуара и наклонила голову, ее глаза были скрыты солнцезащитными очками, она смотрела на толпу на полпути, как будто лица отделялись от нечеткой черно-белой фотографии и плыли к ней из мрака и электронного шума полпути.

Я проследил за ее взглядом в толпе и увидел Джеффа, Эрла и Пегги Джин Дейтрич у карусели, на резных и раскрашенных лошадях, на которых восседали дети, раскачивающиеся позади них. Чаг Роллинс вернулся от киоска и присоединился к ним, вручая каждому по хот-догу, завернутому в засаленное бумажное полотенце.

Это то, что я видел. Уилбур позже рассказал мне, что видела его жена.

Небо было белым, солнце в огненных кольцах стояло над бесконечной равниной цвета буйволовой кожи, по которой колонны босоногих негров в набедренных повязках были привязаны за шею к длинным шестам. Они тащились по жаре, не надеясь на воду или тень, их глаза были как стеклянные, их кожа покрыта пылью и потом, внутренняя сторона их ртов была красной, как краска. Затем она поняла, что они мертвы и их путешествие было не в какое-то место, а к мужчине в одежде сафари, его лицо было скрыто от нее, его голова и тело купались в черном свете. Куда бы он ни пошел, негры следовали за ним, как будто его спина была воротами в его душу.

"Граф Дейтрич", - сказала она Уилбуру.

"Да. Я видел его. Он рано приехал на соревнования шитогов ", - сказал Уилбур.

"Нет. Духи африканцев, убитых его предком, стоят за его спиной. Их черепа были зарыты в муравейниках, съедены дочиста и использованы для выравнивания цветочной клумбы ".

"Давайте поднимемся на трибуны. Мне не нужна эта дрянь днем. Разве этот парень не мог просто найти могилу, чтобы упасть в нее?" Уилбур сказал.

Она опустила руку в резервуар для воды, почувствовала, как растаявший лед скользит по запястью, а холод проникает в локоть. Казалось, что вода зашевелилась, рифленые стенки зазвенели от напряжения металла или изменения температуры. Две мускусные дыни, которые плавали и подпрыгивали на дне, всплыли на поверхность, как желтые пузырьки воздуха.

Но вода, на которую она сейчас смотрела, была зеленой и вязкой, а когда дыни прорвались на поверхность, они были черными с грубыми краями, шершавыми, как кокосы, и оплетенными волосами, похожими на пыльных змей.

"Как вам удалось сделать так, чтобы эти дыни поднялись, леди?" - спросил чернокожий продавец, ухмыляясь, глядя на свое отражение в ее солнцезащитных очках.

Она вышла на середину улицы, направляясь к Джеффу Дейтричу.

Джефф оторвал свой хот-дог ото рта, когда она приблизилась, затем Эрл, Пегги Джин и Чаг Роллинс замолчали, бросив странный взгляд на Джеффа, а затем всей группой повернулись к Киппи Джо.

"Черные люди, которых ты утопил… Они всплывут из машины. Они последуют за тобой точно так же, как африканцы за твоим отцом ", - сказала она.

"Я думаю, ты меня с кем-то перепутал", - сказал Джефф, его глаза переместились вбок.

"Они были живы долгое время после того, как машина затонула. Они дышали воздухом, который застрял на крыше. Прикоснись к моим рукам, и ты их увидишь. Они отстегивают ремни безопасности, которые удерживают их на сиденьях автомобиля ".

Джефф глупо ухмыльнулся, его рот открывался и закрывался без звука. Он отступил от нее, как будто мог натянуть на себя оболочку невидимости, его лицо не могло найти приемлемого выражения, как у голого мужчины на общественном тротуаре.

Это был хороший театр. Но я подозревал, что кто-то заплатит за это определенную цену. В тот вечер я поехал к Уилбуру и попытался убедить его в этом на его переднем дворе.

"Джефф Дейтрич не верит в экстрасенсорные способности вашей жены. Он, вероятно, считает, что кто-то донес на него, - сказал я.

"Ты хочешь сказать мне, что это сделал он, он утопил пару черных парней?"

"Говорю тебе, он опасный парень. Он вымещает свое горе на других. Обычно невинные люди ".

Окна в доме Уилбура за его спиной были освещены, его лошади фыркали и ржали за ветряной мельницей.

"У меня нет никаких сомнений относительно семьи эрла Дейтриха. Не хочешь зайти за кусочком пирога?" он спросил.

"Я должен говорить на другом языке. Ты просто не слышишь меня, не так ли?"

"Я уступаю тебе десять процентов моей нефтяной компании".

"Нет, ты не такой".

"Сынок, любой может быть адвокатом или бездельником на родео. Вы когда-нибудь видели, чтобы влага от пота из колодезных труб была размером с серебряный доллар? Вот что происходит, когда ты врезаешься в нефтеносный песок. Воздух становится кислым от газа, и все, к чему ты прикасаешься, пропитано деньгами ".

"Не впутывай меня в свои нефтяные дела, Уилбур".

"То, что ты получил, - это десять процентов от ничего. Вероятно, это единственный гонорар, который ты когда-либо получишь ". Он широко улыбнулся, его лицо с острыми чертами вырисовывалось в свете из его дома, и камнем вылетел в темноту. "Также не беспокойся о том, что этот парень Дейтрич появится здесь. Его разновидность была выведена наружу до того, как клей высох."

Безнадежно.

Я остановился у IGA на другой стороне перекрестка и позвонил Уэсли Роудсу домой.

"Убирайся из города. Навести своих родственников в Текслине, - сказал я.

"Они в тюрьме. Почему ты хочешь, чтобы я уехал из города?"

"Джефф Дейтрич думает, что кто-то обманул его по сделке с ямайцами в рок-карьере".

"О боже", - сказал он, как человек, который не верил, что его удача может стать еще хуже.

По дороге домой я пытался разобраться в своих мыслях и причинах, по которым я злился на Уилбура и его жену, и даже на моего сына Лукаса.

Правда заключалась в том, что у меня не было законных решений проблем, которые они мне доставили. Уилбур признался в краже исторических часов из домашнего офиса эрла Дейтриха и, следовательно, облигаций на предъявителя, а Киппи Джо методично всадил по пистолетной пуле в каждый глаз Буббы Граймса. Если я не смогу свергнуть эрла Дейтриха, был хороший шанс, что и Киппи Джо, и Уилбур попадут в систему.

Лукас был стойким, когда это было необходимо, и преуспел в том, чтобы встать прямо между бандитами и ист-Эндцами. Как объяснить ребенку, что честь имеет свою цену и что его отец предпочел бы, чтобы ее не платили?

Я почувствовал, как мои ладони напряглись на руле. Я хотел подержать тяжелый L.Q. Navarro. у меня в руке револьвер 45-го калибра. Я хотел ощутить прохладу его поверхностей на своей коже, открыть затвор заряжания, повернуть цилиндр внутри рамы и наблюдать, как толстое круглое основание латунных патронов тикает по одному за раз. Я хотел почувствовать рифленый выступ на молотке под большим пальцем и услышать, как цилиндр жестко встает на место.

Л.К. и я совершили рейд вглубь Коауилы и убили перевозчиков наркотиков, подожгли их хижины и смотрели, как их смола, марихуана и кока-кола вспыхивают, как белый газ на фоне неба. В этот момент все моральные сложности исчезли. Не было никакой бумажной волокиты, которую нужно было делать, никакого гнева из-за нашей неспособности примирить чувства с законностью. Иногда мы находили мертвых несколько ночей спустя, все еще непогребенных и выставленных напоказ в лунном свете, их кожа светилась, как жир, который растаял и снова остыл. У меня к ним было не больше чувств, чем к мешкам с удобрениями.

Компромисс пришел позже, когда я выстрелил вслепую вверх по руслу и увидел, как искры летят в темноту, а Л.К. Наварро воздел руки к небу и полетел ко мне.

Храбрые люди держали огонь в своих животах подальше от своих голов. Безрассудные и потакающие своим желаниям позволяют кому-то другому платить по их счетам.

Салон автомобиля, казалось, был наполнен ароматом роз. Мои мысли путались и извивались, как змеи в черной корзине.

Лукас сидел на откинутой задней двери своего пикапа на моей подъездной дорожке, когда я вернулась домой. Он снял свою соломенную шляпу и стряхнул пыль с места рядом с собой. Каждый свет на первом этаже моего дома был включен.

"Мой офис открыт. Присаживайтесь", - сказал он.

"Ты выглядишь очень уверенной в себе этим вечером".

"После шоу Пегги Джин Дейтрич сказала мне передать тебе сообщение. Я это записал. "Неважно, как все это получится, я высоко ценю тебя". От нее веет жаром и холодом, не так ли?"

"Можно и так сказать".

"Она прелестная штучка, я тебе это говорю", - сказал он.

Я сел на крышку багажника рядом с ним. "К чему мы это приведем?" Я спросил.

"Ты помнишь ее такой, какой она была раньше, затем ты видишь ее такой, какая она сейчас. Ты как будто зажат между женщиной, которая есть, и женщиной, которой нет, но которая должна быть ".

"Да?"

"Это как жить в двух мирах. Приставляет топор прямо к середине твоей головы, не так ли? В то же время, тебе не нужно слышать плохое дерьмо о людях, которые тебе небезразличны ".

"Дай мне посмотреть, смогу ли я разобраться в этом. Ты же не хочешь, чтобы я снова приставал к тебе по поводу Эсмеральды?"

"Хотел бы я обладать твоим умом".

"Можете ли вы сказать мне, почему в моем доме горит весь свет?"

"Эсмеральда готовит для нас чудовищно большой мексиканский ужин. Энчиладас, тако, пережаренные бобы, чили кон кесо, она положила в них целую мусорную корзину ".

Желтая луна стояла над холмами, и в мягком свете я могла видеть выражение его матери на его лице. Я положила руку ему на затылок и почувствовала жесткость его коротко подстриженных волос на своей ладони. Я увидела, как смущение отразилось на его лице, и я убрала руку.

"Держу пари, это очень вкусный мексиканский ужин. Нам лучше пойти и съесть это, - сказал я.

Посреди ночи шел дождь, и занавески в моей спальне колыхались на ветру, а вдалеке молния разветвлялась на длинный зеленый бархат холмов.

Л.К. Наварро сидел в моем мягком кресле бордового цвета у книжной полки, скрестив ноги, его стетсон покоился на носке ботинка. Он читал заплесневелый том в кожаном переплете о Техасской революции, аккуратно переворачивая каждую страницу своим пухлым почерком.

"Как дела, Лос-Анджелес Кью?" - спросил я.

"Ты знаешь, как Сэм Хьюстон победил Санта-Анну? Он послал Глухого Смита в тыл армии Санта-Анны и заставил его срубить мост Винса топором. Как только началась битва, ни для кого из них не было выхода ".

"Я ужасно устал, Л.К."

"Иногда ты должен быть готов потерять все это. Они увидят это в твоих глазах. Это, как правило, придает им религиозный момент ".

"Я побью эрла Дейтриха в зале суда".

"Такие, как он, владеют судами. Ты там гость, Билли Боб. Он выстрелил из пистолета в висок сбоку. Ты должен признать, что это было впечатляюще ".

"Как насчет того, чтобы вынуть Коричневого Мула изо рта?"

"Он забрал у тебя Пегги Джин Мерфи. Он едва не убил тебя ядом. Он портит все, к чему прикасается. Перетяни его на веревке, надень на него кепку, повесь его фонари на кактус. Мне не нравится видеть, что он с тобой делает ".

"Я больше не живу в том мире".

Он поднял бровь, глядя на меня поверх своей книги, затем с отвращением закрыл книгу и вышел из комнаты, звеня рядами шпор по деревянному полу.

"Лос-Анджелес Кью?" - спросил я.


24


Во вторник утром Темпл Кэррол вошла в мой офис, закрыла глаза от яркого солнечного света, пробивающегося сквозь жалюзи, села перед моим столом и открыла блокнот, лежащий у нее на скрещенных коленях. В уголке ее левого глаза была красная ссадина, и глаз продолжал капать на кожу, так что ей приходилось промокать его салфеткой.

"Что случилось?" Я спросил.

"Я нашла этого бывшего заключенного боксера, Джонни Краузе, вчера в бильярдной в Сан-Антоне", - ответила она. "Он воткнул бильярдный кий мне в глаз".

"Ты ходил туда один?"

"Он сказал, что сожалеет. Он просто нервничал из-за девчонок из класса в бильярдной. Ты хочешь услышать, что у меня есть, или нет?" она сказала.

Она просмотрела материал в своем блокноте. Краузе был задержан, допрошен по делу о смерти Чоло Рамиреса и отпущен. Он включал и выключал бетономешалку для строительной компании, арендовал фермерский дом за мотелем с водяной кроватью на окраине Сан-Антонио и большую часть времени простоя проводил в Мексике.

"Наркотики?" Я сказал.

"Он рисует compo и водит новый Lincoln", - сказал Темпл.

"Где сейчас наш игрок в бильярд?" Я спросил.

Мы пересекли границу в Пьедрас-Неграс и въехали в штат Коауила. Солнце на горизонте было затуманенным и красным, а тополя, посаженные вдоль дороги, в сумерках казались темно-зелеными, почти синими. Мы продолжили путь к югу от Сарагосы и пересекли реку, усеянную островами, на которых росли ивы, затем увидели длинную выжженную равнину, холмы вдалеке и побеленную деревню, которая спускалась по склону к коричневому озеру. Вода в озере отступила от берегов и оставила скелеты карпов с полыми носками в оболочке из высохшего ила, покрывавшего отмели.

Мексиканский полицейский по прозвищу Редфиш из департамента шерифа округа Бексар, для которого он был информатором по наркотикам, ждал нас на заднем сиденье такси, припаркованного на маленькой площади в центре деревни. У него были челюсти, как у свиньи, узкие плечи, широкие бедра и бакенбарды, которые веером ложились на его щеки, как грим. На нем были желтые темные очки и розовато-лиловая шляпа с широкими полями, вероятно, чтобы отвлечь внимание от цвета его лица, которое было покрыто глубокими морщинами, как будто насекомые пробрались в плоть и проели в ней дыры.

"Мне пришлось нанять моего двоюродного брата, чтобы он отвез меня, потому что сегодня у нас не было свободных официальных машин. Ему понадобится двадцать пять долларов за потраченное время ", - сказал Редфиш.

"Да, я вижу, что он, вероятно, отказался от многих тарифов сегодня днем. Туристы, прилетающие ради водных видов спорта и тому подобного ", - сказал Темпл.

"Твой друг из офиса шерифа Бексара? Он сказал, что у тебя жесткий нюх. У нас сейчас нет туристов. Но зимой гринго из Луизианы убивают уток по всему озеру. Они снимают три или четыре сотни за утро. Что ты об этом думаешь?" Сказал Редфиш.

"Мы думаем, нам нужно поговорить с Джонни Краузе", - сказал я.

"Ты был техасским рейнджером?"

"Это верно", - сказал я.

"Здесь нужно помнить одну вещь. У него не было никаких неприятностей в Мексике. Он оставляет много денег в деревне. То, что он соотечественник, не означает, что к нему относятся без уважения ".

Ветер переменился, и лицо Темпл дернулось, как будто его ударили. "Что в этом озере?" - спросила она.

"Здесь все, начиная с домов, спускается под гору. Оно не воняет после дождей. Гринго приходят сюда за утками после дождей. Они очень гордые, пьют вино в кафе и съедают всех своих уток ", - сказал Редфиш.

Редфиш сел со мной на переднее сиденье Avalon, а Темпл сел сзади. Солнце было тлеющим угольком на горизонте, когда мы въехали глубже в деревню и выехали на вырубленную в скале дорогу над озером. В холме были вырублены пещеры или старые шахтные стволы, и в них жили люди. Они стирали свою одежду в озере и сушили ее на камнях вокруг пещер, а еду готовили в горшках, от которых исходил запах горящего мусора. Я не видел мужчин, только женщин и детей, их лица были измазаны сажей, цвет их волос невозможно определить.

"Они гитано. Они готовят блюда с куриными потрохами. Они крадут их из свинарников. Вы ничего не можете для них сделать ", - сказал Редфиш.

"Где мужчины?" - Спросила Темпл.

"Кучка из них подралась на ножах. Шеф вывез их на свое ранчо на некоторое время. Смотрите, сеньорита, это дом пута. Может быть, нехорошо, что ты туда заходишь ", - сказал он.

"Я постараюсь не иметь нечистых мыслей", - сказал Темпл.

"Джонни Краузе вырос не внутри, понимаешь, что я имею в виду?" Редфиш сказал мне.

"Нет", - сказал я.

"Я тоже", - сказал Темпл, наклоняясь вперед на сиденье.

"Все гитано не только в тех пещерах или на ранчо шефа", - сказал он и посмотрел в окно на пыльную поверхность озера.

В конце дороги, спускающейся с холма, стояло побеленное здание, которое, вероятно, было пороховым погребом горнодобывающей компании, а возможно, позже тюрьмой. Стены были каменными, окна забраны решетками, крыша покрыта деревянными жердями и жестью, а на кучах грязи проросла трава. Створка входной двери была стальной, вмурованной в камень, а сама дверь, которая была частично открыта, была чугунной и выкрашена в красный цвет. На краске были вырезаны все возможные непристойные изображения человеческих гениталий.

Барная стойка и пол были сделаны из необработанной сосны, обожженной сигаретными окурками. Интерьер был светлым от тусклого света масляных ламп, а дым на потолке был таким густым, что клубился, когда кто-то проходил под ним. Лица посетителей были одурманены и воспалены, зубы сгнили, кожа неестественно блестела, как лимонная цедра. Ребенок входил и выходил через заднюю дверь, опустошая плевательницы и возвращая их в бар и на столики. Через задние окна и открытую дверь я мог видеть три сарая на столбах, с крыш которых свисали занавески из мешковины. Под нижней частью занавесок были банки из-под помоев и тазики для мытья посуды, а также ножки кроватей или раскладушек.

"Это трудно принять", - сказал Темпл.

"Ничего страшного, если ты подождешь снаружи", - сказал я.

"Я говорю об этом вон там", - ответила она.

Темнокожая девочка не старше тринадцати лет сидела за столиком с Джонни Краузе. На ней была сорочка и выцветшее крестьянское платье, которое облегало ее бедра, как мешок. На ее ногах были синие хлопчатобумажные носки, которые сползли на лодыжки, и старые сандалии, ремешки на подошвах которых были сдвинуты набок. Ее щеки были нарумянены, губы накрашены, а волосы она заплела стеклянными бусинами. Ее волосы подмышками выглядели так, будто к ним прикасались щеткой, ее мелкие зубы имели желтый оттенок из-за раннего разрушения. Джонни Краузе положил свою руку поверх ее.

Он снял его, когда увидел нас, но не из-за смущения. Его ухмылка осталась на месте, его концентрация изменилась только из-за сиюминутной необходимости.

"Помнишь нас?" Я сказал.

"Почему бы и нет? Ты продолжаешь появляться. Как твой глаз, куколка?"

Он собрал свои блестящие волосы в небольшой матадорский пучок на затылке и закрепил его резинкой. Он ухмыльнулся девушке, перевел взгляд на бар и слегка кивнул головой. После того, как она ушла, он двумя пальцами взял за ободок глоток темного рома и отпил из него так, словно опрокидывал в рот миниатюрное ведерко. Затем он отпил из бутылки Dos Equis и приятно улыбнулся нам.

"Ее родители - цыгане. Они сбегают от нее ", - сказал он.

"Ты сыграл Чоло Рамиреса для эрла Дейтриха. Я подозреваю, что этот бывший наемник, Флетчер, как его там, нанял тебя. Эрл падает, Джонни. Когда он это делает, парню, который первый в очереди, не нужно делать химический сон ", - сказал я.

"Это слишком плохо для этого парня Рамиреса. Копы говорили со мной об этом. Но он был тупицей, уличной шавкой, шумихой и настоящим психом. Если у него мозги вытекли из носа, то это потому, что он вытащил жевательную резинку из ноздрей. Я не имею к этому никакого отношения ".

Я сел напротив него. Коробка кухонных спичек была вставлена в керамический держатель посреди стола. Он достал одну, чиркнул ею по бойку и закурил сигару "черута". Дым был как от горящих мокрых листьев и кленового сиропа, разогревающегося на плите. Девушка вернулась из бара и положила руку ему на плечи и позволила своему бедру коснуться его руки, ее лицо надулось. Он прошептал ей на ухо, затем коснулся пальцами ее поясницы и кивнул в сторону бара. Когда она уходила, его пальцы слегка скользнули по верхней части ее попки.

"Должно быть, тебя вылили из колостомического мешка твоей матери, Краузе", - сказал я.

Он рассмеялся. Его кожа была оливкового оттенка и гладкой, сухой и прохладной, как поверхность глиняного горшка, как будто его железы были неспособны к секреции. "Ты пытаешься заставить меня выполнить для тебя грязную работу, например, кинуть кому-нибудь десятицентовик, и при этом обзываешь меня? И поэтому ты проделал весь этот путь сюда?"

"Нет", - сказал я.

Насмешка в его глазах и ухмылка исчезли. "Да?" - сказал он и сделал вращательное движение в воздухе поднятой рукой. "У тебя что, личная эрекция? Как будто я знаю тебя откуда-то еще?"

"Ты ткнул бильярдным кием в глаз моего следователя. Тогда ты был умником на этот счет. Ты чувствуешь себя сегодня умницей?"

Он снова ухмыльнулся, затем поднял палец в сторону девушки, как будто говоря ей, что он будет там через минуту. "Если хочешь облажаться, в Мексике полно баров. Но я не вмешиваюсь в ничье горе бесплатно. Тебе не повезло, Джек."

Темпл сжал мое плечо. "Я больше не могу выносить этот запах, Билли Боб. Поехали", - сказала она.

"Ты говоришь о доме этих людей. Проявите немного смирения, леди", - сказал Джонни Краузе.

Я встала из-за стола и увидела, как моя тень упала на его лицо. Он поднял глаза и ждал, когда я заговорю. Когда я этого не сделал, он высосал зуб, отпил из своей бутылки "Дос Эквис" и присоединился к цыганке в баре. Толстая проститутка в черном платье, шатаясь, как пьяный бык, вышла через заднюю дверь, задрала юбку и помочилась в полумрак.

Редфиш толкнул чугунную дверь и пошел впереди нас к "Авалону". Склон холма, где цыгане жили в пещерах, был усеян кострами. Я оглянулся через вход в бордель на бар "Планк", где Джонни Краузе обнял девушку за плечи и теперь шел с ней к задней двери и завешенным мешковиной сараям во дворе.

"Я оставила свои ключи на столе", - сказала я.

Я прошел мимо двух индианок у бара, одна из которых расстегивала ширинку пожилому мужчине, и взял толстую квадратную бутылку мескаля, горлышко которой было плотно закупорено длинной коричневой пробкой, а на дне в желтой дымке плавал бледно-зеленоватый червячок. Вес был как у кувалды с короткой ручкой в моей ладони.

Краузе остановился у задней двери, чтобы с кем-то поговорить. Девушка-цыганка увидела мое лицо, потрясла его за плечо и закричала по-испански. Как только Краузе повернулся ко мне, я ударил бутылкой за горлышко по его рту и услышал, как его зубы звякнули, как фарфор о стекло. Он, спотыкаясь, вышел во двор, согнулся пополам и приложил ладони ко рту. Струйки крови развевались на ветру между его пальцами. Я занес бутылку над головой, мескаль расплескался внутри, и снова ударил его, на этот раз по уху. Он упал в грязь, туда, где помочилась женщина, выкатившись из света, падавшего из открытого дверного проема, как будто он мог спрятаться в тени.

Я пнул его, когда он попытался встать, и снова замахнулся на его голову, промахнулся и попал по запястью. Теперь все раскручивалось быстро, и я знал, что собираюсь убить Джонни Краузе, точно так же, как после нажатия на спусковой крючок вы понимаете, что "хаммер" на пути домой и вам больше не нужно принимать решения о судьбе противника.

Затем похожая на быка женщина в черном платье схватила меня за руку и сунула в нее зажженную масляную лампу со словами "Кемало. Сожги его, гринго."

Лампа была сделана из стекла и жести и была маслянистой и горячей в моей руке. Его сияние осветило свиное лицо женщины. На ее шее были кольца грязи, а на подбородке сквозь косметику проступали бородавки. Она сильно ударила меня по руке тыльной стороной ладони. "Давай, гринго. Сожги это хорошенько", - сказала она.

Я отступил на свет из дверного проема, в моих ушах гремел звук. Кто-то, Темпл Кэррол, я думаю, взял масляную лампу и бутылку мескаля из моих рук.

Джонни Краузе сел в грязи, с его языка капала кровь. Он улыбнулся мне, как вырезанная тыква, которую кто-то разбил о камень. Он попытался заговорить, но ему пришлось открыть рот и дать ему сначала осушиться. "Мы просто похожи. Я видел это в твоих глазах. Ты получаешь от этого кайф. Мы братья по оружию, ублюдок", - сказал он.


25


Поздно ночью мы остановились в зоне отдыха к югу от Увальде, опустили кожаные спинки сидений и проспали до рассвета. Во сне я видел, как мы с Л.К. изо всех сил скакали вниз по холму, поросшему желтой травой, по гребню которого горели языки пламени. Небо имело текстуру и цвет старой кости, а дым и пыль поднимались с холмов над солнцем, которое не давало тепла. Наши лошади выскочили из травы прямо перед костром, пепел и зола дождем посыпались на наши головы, затем мы оказались на выжженной белой равнине, в которой копыта наших лошадей оставили ямы размером с ведро.

Но впереди была зеленая река, затененная ивами, которые с наступлением сезона стали золотыми, а вдалеке дождь падал на холмы, где пасся рыжий Ангус. Костюм Л.К. в тонкую полоску был пропитан лошадиной слюной и потом, его пальто развевалось из-за значка рейнджера на поясе и привязанного револьвера на бедре.

"Используй свою шпору, приятель. Они приковают нас наручниками к мескитовым деревьям, отрежут пальцы на ногах и будут танцевать в дыму, пока мы будем гореть ", - сказал он.

"Он собирается сойти с ума, Л.К."

Затем я почувствовал, как мой мерин завалился набок подо мной, впечатывая меня в мягкую, обожженную почву, которая треснула под моим весом, как глазурь для торта, и припудрила мой костюм щелочью. Л.К. натянул поводья своей кобылы, и я врезался в ее круп на бегу, подпрыгивая на двух руках за поводом. Я почувствовал, как ее сила вздымается, как бочка, между моих бедер, и я обхватил обеими руками талию Л.К., и мы нырнули в реку и спустились с отмели на глубину.

Я увидел, как щелочь, пепел и почерневшую траву с полей смывает течением, и почувствовал, как тепло воды проникает под мою одежду. Но что-то было не так. Холмы на дальнем берегу реки были охвачены огнем, осеннее золото ив теперь дрожало от пламени. Сквозь дым я слышал топот бегущего скота, рев такой громкий, что поверхность реки задрожала.

Л.К. вылетел из седла и держался за луку, вода стекала с полей его шляпы.

"Я думаю, это важный вопрос, Л.К.", - сказал я.

"Для того, чтобы делать таких, как мы, потребуется кто-то получше этих отморозков", - ответил он.

"Мы вкладываем в это себя".

"В чем?" - спросил он.

"Черт. Вот что это такое. Мы расположились рядом с каждым злобным сукиным сыном в северной Мексике ".

"Это описание моей работы, приятель. Они совершают преступление, а мы разбрызгиваем их крупу. Это лучше, чем продавать обувь, не так ли? Перестань терзать свои внутренности. День, когда ты потеряешь свою человечность, - это день, когда ты позволишь таким, как Джонни Краузе, поступать по-своему ".

Когда Темпл разбудил меня, всего в двухстах ярдах от нас шел дождь, похожий на мокрую завесу из сверкающего света, которая разделяла землю, и живые дубы над головой были зелеными и мягко выделялись на фоне первоцветного оттенка восхода солнца на востоке. Я чувствовал запах скота в грузовике для скота, который был припаркован у станции отдыха, и песчаных отмелей, и ямочек от дождя на реке Нуэсес внизу.

"Ты в порядке, Билли Боб?" - спросила она.

"Конечно".

"Тебе всегда снятся подобные сны?"

Водитель грузовика и его жена завтракали за каменным столом под навесом, их лица были безмятежными и отдохнувшими от утренней прохлады, а две маленькие девочки играли на траве с большим резиновым мячом. Я расширил глаза, открыл дверцу машины и почувствовал ровную, сухую твердость цемента под своим ботинком, как будто я снова коснулся земли после того, как был отключен от земли.

"Похоже, это будет действительно хороший день", - сказал я.

Темпл закинула локоть на спинку пассажирского сиденья. Ее глаза скользнули по моему лицу с нескрываемой нежностью в них, затем она протянула руку кончиками пальцев и убрала прядь волос с моего глаза.

В тот день Уилбур Пикетт упер руки в бока, уставился на комод Киппи Джо и решил, что в последний раз починил неровные ящики. Они повисли на направляющих и их заклинило вбок, а резьба на ручках сорвалась с винтов. Кроме того, панель с левой стороны, которую Хьюго Робертс и его помощники оторвали в поисках украденных облигаций на предъявителя, была расколота по диагонали вдоль лицевой стороны, как длинная белая трещина на зубе красного дерева.

Итак, он сначала спросил разрешения, затем достал всю одежду из ящиков и сложил ее на кровати, оттащил комод в сарай, где поставил его вертикально и начал рубить на растопку. С третьим ударом топора рама раскололась пополам и просела сама на себя, и он зацепил топором левую панель и вырвал гвозди из деформированного шва наверху. Когда он это сделал, панель раскололась, как скорлупа грецкого ореха, и между нижней частью расколотого дерева и куском обрезной доски, который предыдущий владелец вставил рядом с ящиком, был зелено-белый напечатанный край облигации на предъявителя.

"Они, должно быть, посадили три из них вместо двух", - сказал Уилбур по телефону.

"Ты трогал это?" Я спросил.

"Не вилами для навоза, сынок", - ответил он.

Час спустя он ждал меня на деревянном стуле перед сараем, когда мы с Марвином Помроем, специалистом по отпечаткам пальцев из Сан-Антонио и Хьюго Робертсом подъехали к его подъездной дорожке на трех разных машинах. Волосы Уилбура были мокрыми и причесанными, и он надел чистые синие джинсы, бежевую спортивную рубашку и пару модельных ботинок. Он встал со своего стула и протянул руку Марвину.

"Как поживаете, мистер Помрой?" он сказал.

Марвин колебался всего секунду, затем протянул руку и взял Уилбура за руку. Никто не произнес ни слова, и ведро, висевшее на гвозде внутри двери сарая, позвякивало о дерево на ветру.

"Я не держу никакой личной обиды", - сказал Уилбур.

"Я понимаю, у вас есть улика, на которую стоит взглянуть", - сказал Марвин.

"Это то, что эти никчемные помощники шерифа засунули туда и не вытащили обратно", - сказал Уилбур.

Хьюго Робертс вставил сигарету в рот и прикурил от зажигалки, выпуская дым на закат.

"Если это не самая глупая трата времени, которую я могу придумать, то я не знаю, что это такое", - сказал он.

"Если ты собираешься курить, делай это с подветренной стороны от меня, Хьюго", - сказал Марвин.

Независимый специалист по отпечаткам пальцев из Сан-Антонио осторожно взял документ на предъявителя пинцетом и опустил его в пластиковый пакет.

"Вы все напомнили мне о ком-то, кто выщипывает кукурузу из свиного дерьма. Что, черт возьми, это должно доказать?" Хьюго сказал.

"Я полагаю, отпечатки пальцев всех ваших помощников есть в файле, так же как и ваши собственные, Хьюго. Вы предоставите их нам немедленно, не так ли?" Я сказал.

"Мне больше нечем заняться. Твой мальчик разбил кучу машин пикапом своего отчима?" он ответил. Он посмотрел на товарный поезд, пересекающий эстакаду в горах, двумя пальцами поднес сигарету к губам и непрерывно затянулся, кожа его лица в лучах заходящего солнца приобрела тот же никотиновый оттенок, что и его пальцы.

Я только что повесил трубку после разговора с Марвином Помроем, когда Уилбур вошел в дверь моего офиса в полдень следующего дня. Он продолжал стоять, вместо того чтобы сесть на стул, его зубы прикусили уголок губы, шляпу он держал обеими руками перед пряжкой ремня.

"На облигации есть отпечатки Хьюго Робертса и Кайла Роуза. Твои - нет, - сказал я.

"Кайл Роуз, помощник шерифа, которого кто-то пронзил стрелой в оленя?" Уилбур сказал.

"Это тот самый парень. Ты не крал эти облигации. Они были посажены, Уилбур. Марвин Помрой только что сказал то же самое ".

"Что это значит?"

"Мне нужно уладить кое-какие бумажные дела, а потом ты от этого избавишься".

Он сел в кресло и потер заднюю часть шеи, его глаза зарылись в ковер.

"Что насчет Киппи Джо?" - спросил он.

"Она все еще на крючке".

"Одна сделка - это часть другой, не так ли? Если бы меня не подставили, Буббу Граймса не послали бы туда убить меня и Киппи Джо ".

"Я думал, ты будешь счастлив".

Он встал со стула, мои слова никак не отразились на его лице.

"Я могу уехать из штата прямо сейчас, не так ли?" - сказал он.

"Прошу прощения?"

"Эти парни инвестируют в мою сделку с трубопроводом в Венесуэле? Я показал им образец керна из Вайоминга. Они готовы зажигать ".

Я оперлась локтем на подлокотник своего вращающегося кресла и потерла уголок подбородка.

"Чтобы пробурить чертову нефтяную скважину, ты бы оставил свою жену одну?" Я сказал.

"Все это из-за денег. Она не предстанет перед судом за убийство Буббы Граймса. Она предстает перед судом, потому что у ее мужа есть то, чего хочет эрл Дейтрич ".

"Ты хочешь купить и продать его, не так ли?" Я сказал.

Его кожа все еще была скользкой от жары и влаги снаружи, и он вытер горло и посмотрел, как блестят мозоли от пота. Он насухо вытер руку о рубашку и сказал: "Я был в одной секунде от того, чтобы стать чемпионом мира. Отсутствие этой секунды делает меня парнем, который роет почтовые ямы для богатых людей. Вы думаете, что мисс Дейтрич - женщина высокого класса. Может быть, так и есть. Но когда я тренировался у них дома, она никогда не давала мне выпить воды, которая была бы не в стакане для желе. У Киппи Джо Пикетт на пальцах будут рубины величиной с птичьи яйца, и никто в этом округе, особенно дадберн Дейтрикс, не будет смотреть на нас свысока ".

На следующий день я погрузил Бо в его трейлер, и мы поехали к северу от реки к основанию ущелья, где мы с Питом часто охотились за наконечниками стрел и кремневыми отщепами, которые смывало водой с горных выработок Тонкава. Я повесил Л.К. Наварро в кобуре. 45-й калибр и оружейный ремень с одной стороны луки, а мой рюкзак с другой, и мы поехали вверх по склону вдоль русла ручья, ботинки Бо глухо стучали по камням вдоль берега.

Вода в ручье была мелкой и чайного цвета, она текла по зеленой, коричневой и белой гальке, которая была не больше моего ногтя. Западная стена дренажа теперь была в тени, но восточная сторона имела мягкую золотистую текстуру, которую создает свет, когда он собирается внутри недавно обработанной сосновой бочки. Ветер дул со дна ущелья, и я увидел, как кустарник и краснокнижные деревья колышутся и меняют оттенок в солнечном свете на фоне стены утеса, и всего на мгновение я увидел темный вход в пещеру, где, как я полагал, жили Скайлер Дулитл и Джесси Стамп.

Я слез с седла, снял лямку рюкзака с луки седла и перекинул ее через левое плечо, а на правое повесил пояс с оружием Л.К. и начал подниматься по тропинке, которая была едва заметна среди сосновых иголок, которые были вдавлены ногой в почву между деревьями.

Как раз перед тем, как я добрался до пещеры, я бросил камешек у входа и наблюдал, как он отскочил от поверхности скалы и покатился вниз по склону. Затем я бросил второй, на этот раз прямо через отверстие в скале.

"Вы, ребята, не расстроились бы, если бы я навестил вас, не так ли?" Я сказал.

Но ответа не последовало.

Я сократил расстояние до пещеры, присел на корточки под краснокнижным деревом, достал из рюкзака фонарик и посветил внутрь скалы, затем шагнул под навес и выпрямился внутри самой пещеры.

Спальные мешки и консервы исчезли. Виниловые мешки для мусора, которые были расплющены на полу, теперь были спутаны и покрыты илом с подошв резиновых ботинок. Доска, в которой хранились консервы, была вырвана из стены и брошена в дальнюю часть пещеры, а галлоновая банка из-под патоки, в которой хранилась питьевая вода, была раздавлена и покрыта царапинами на каменном кольце вокруг очага.

Я вышел из прохлады пещеры в послеполуденное тепло и легкий ветерок, дующий по дренажу. Солнечный свет мерцал на обнажениях, которые были очищены от почвы источниками, текущими со склона холма, и позеленели от лишайника. Были ли Джесси и Скайлер похоронены где-то вдоль ручья? Были ли они завалены камнями или, возможно, вырваны с корнем и съедены животными? Я сомневался в этом. Тот, кто раздавил банку с водой и вырвал деревянную доску из стены, выместил свой гнев на пещере как заменителе намеченных человеческих жертв.

Я вернулась по тропинке, села на Бо и поехала по каменным плитам, которые скрипели, как сланец, под его копытами.

Я вел грузовик, за которым трясся трейлер Бо, по грунтовой дороге на шоссе штата, затем поехал вдоль реки в северо-восточный угол округа, где в 1927 году образовалась старица, которую затем перекрыли плотиной и превратили в блестящую желтовато-зеленую яму, наполненную комарами, мертвыми деревьями, покрытыми речным мусором, и лачугами, сколоченными из досок, толя и печных труб.

Я проехал по грязной улице между пустыми лачугами, затем пересек болото и продолжил подъем через деревья и проход между двумя низменными холмами, которые выходили на поляну, где группа калифорнийских хиппи пыталась жить в конце 1960-х годов. Они повесили вигвамы и построили длинный дом из сосновых бревен и парилки из речных камней, вырыли колодец для воды и погреба для корнеплодов и соорудили великолепную цистерну на вершине валунов, которые они прикатили с полей с помощью обтесанных вручную шестов.

Двадцать пять линчевателей, назначенных депутатами, сожгли их в 1968 году.

Я слезла с Бо, сняла рюкзак и оружейный пояс Л.К. с луки седла и пошла к подножию холма на дальней стороне поляны. Сосны росли вверх по склону к гребню, и вороны каркали глубоко в тени. Я расчистил голое место в земле и соорудил кольцо для костра из полевых камней, затем набрал охапку сучьев и гнилых веток среди деревьев, сложил их конусом в кольцо для костра и поджег бумажной спичкой.

Я присел на корточки с подветренной стороны от дыма, достал из рюкзака сковороду, натер дно сливочным маслом и поставил сковороду на камни среди пламени. Когда масло подрумянилось, я положила внутрь два больших стейка из ветчины и посмотрела, как они обжариваются, затем разбила четыре сырых яйца о край сковороды и приготовила их рядом с ветчиной.

Дым развеивался на ветру и уносился обратно к деревьям на склоне холма. Мужчина со сросшейся шеей отодвинул решетчатую дверь погреба для корнеплодов и вышел в тень. За ним последовал второй мужчина, его лицо было испещрено шрамами, которые выглядели как лопнувшие пузыри на поверхности краски.

Пистолет Л.К. за поясом и в кобуре. 45-й все еще висел на моем правом плече. Я выложила яйца и мясо на две оловянные тарелки, затем поджарила четыре ломтика хлеба в ветчинном жире и тоже выложила их на тарелки. Краем глаза я мог видеть высокую худощавую фигуру Джесси Стампа и чувствовать, как его глаза наблюдают за мной.

"Как ты узнал, где мы были?" он спросил.

"Ты вырос на старице. Это не заняло много времени, - сказал я.

"Откуда у тебя пистолет?" он спросил.

"Я всегда считал тебя серьезным человеком", - ответил я. Я взяла сковороду обеими руками и вылила остатки ветчинного жира на яйца и хлеб, не поднимая глаз.

"Неужели никто другой этого не учел", - сказала Скайлер Дулитл.

"Это потому, что сначала они искали здесь. В то же время, вы все были в пещере над местом Дейтриха", - сказал я.

"Может быть, ты чертовски умен для своего же блага, парень", - сказала Джесси.

"Не обращайся так к мистеру Холланду. Он порядочный человек", - сказала Скайлер.

Я встал и протянул Скайлер тарелку.

"Ты хочешь есть, Джесси?" Я сказал.

"Я не против этого", - ответил он. Его черные, немытые волосы имели тот же жидкий блеск, что и его глаза.

"Кому-то понравилось прибивать вас всех в той пещере", - сказал я.

"Ты чертовски прав, что они сделали. Они бы сделали это, если бы не мисс Дейтрич ", - сказала Джесси.

"Придешь снова?" Я сказал.

"Она собирала ягоды там, наверху. Было три или четыре полные квартовые банки", - сказала Скайлер. "Я думаю, она увидела дым от нашего костра. На следующий день эта записка была прикреплена к сосновой ветке на полпути вверх по тропинке ".

Он достал из кармана листок голубой бумаги и протянул его мне. Надпись гласила: "Это небезопасное место для тебя. Уходи, пока твое укрытие не обнаружили. Те, кто найдет тебя, нанесут тебе большой вред ".

"Это не подписано", - сказал я.

"Там больше никто не был. На мой взгляд, она замечательная леди", - сказала Скайлер.

"Мистер Дулитл, я хочу, чтобы вы все сдались", - сказал я.

"Этого не случится, парень", - сказала Джесси.

"Он прав", - сказала Скайлер.

"Они убьют вас обоих", - сказал я.

Джесси начисто вытер свою тарелку кусочком хлеба и съел его, затем поставил тарелку на траву и вытащил рубашку из брюк. Окровавленный белый носок был перевязан полоской ткани поперек его верхнего ребра.

"Там какие-то парни на джипе ранили меня из охотничьего ружья. В следующий раз я застану их в спальных мешках", - сказал он.

"Это то, чего ты хочешь?" Я сказал Скайлер.

"Нет, сэр. Я бы хотел, чтобы меня оставили в покое", - ответил он.

Я перевернула сковороду и начисто вытряхнула ее на конфорку, затем накрыла бумажным пакетом и бросила в рюкзак, а рюкзак повесила на луку седла Бо.

"Ты собираешься нас сдать?" Сказала Джесси.

Я вставил левый сапог в стремя и вскочил в седло. Я почувствовала, как Бо попытался поднять голову.

"Я собираюсь спросить тебя только один раз, Джесси. Убери свою руку с его уздечки, - сказал я.

"Тогда ты ответь мне. Ты собираешься сдать нас или нет?" Сказала Джесси.

"Он человек, крещенный в реке, Джесси. У него на душе отпечаток большого пальца Бога. Дай ему пройти, сынок", - сказала Скайлер.

Солнце уже скрылось за холмами, и воздух был влажным, тяжелым и кишел комарами и летучими мышами, которые ими питались. Я пересек болото и поехал обратно по грязной улице через ряд пустых лачуг, которые были окружены уродливым шрамом от старицы у реки. Я почувствовала, как тяжелая летучая мышь ударилась о тулью моей шляпы, и я продолжала смотреть вниз, на холку Бо, пока мы снова не оказались на возвышенности.

Пегги Джин знала, что Джесси Стамп пыталась вогнать стрелу с зазубринами в голову своего мужа, но предупредила его и Скайлер Дулитл, чтобы они могли избежать поимки.

Почему?

Это то, о чем я спросил Темпл Кэррол два часа спустя, когда она бросала перчатки в тяжелую сумку за своим домом. На ней были шорты цвета хаки, серая тренировочная майка и альпийские резиновые сапоги с толстыми носками, подвернутыми на лодыжках, а ее бедра были загорелыми, мускулистыми и плотно облегали подвернутые шорты.

"Может быть, Пегги Джин хочет все это. Может быть, это всегда было ее способом ", - сказала она.

"Прошу прощения?" Я сказал.

Она снова бьет по сумке, левой, правой, левой, правой, левой и сильным правым хуком, крутя сумку на цепочке, игнорируя меня.

"Ты не мог бы сделать перерыв?" Я сказал.

"Ее первый мальчик-солдат погиб во Вьетнаме. Потом она попробовала с таким "синим воротничком", как ты. Потом она нашла другого солдатика с деньгами. Может быть, она хотела бы оставить деньги и этот чудовищный дом, в котором они живут, и еще раз поваляться с тобой на сене. Чувствуешь себя польщенным?" она сказала.

"Довольно грубая оценка".

"Прости. Пойду почищу рот Ajax", - сказала она.

Она вернулась к работе над сумкой. Луна была большой и желтой за ореховым деревом пекан на ее заднем дворе. В темноте я мог слышать, как ветер шумит на кукурузном поле ее соседа. Ее отец-инвалид был в доме, и я мог видеть его силуэт в инвалидном кресле на фоне освещенного экрана телевизора в гостиной.

"Ты злишься на меня?" Я сказал.

"Нет, не совсем. Ты такой, какой ты есть. Я не могу это изменить ", - ответила она.

Я взялась рукой за верх сумки.

"Ты никогда меня не подводил. Они делают их ничуть не лучше, чем ты, Темпл, - сказал я.

"Ты живешь с призраками. Я не могу конкурировать с ними ".

"Не говори так".

"Ты не понимаешь женщин, Билли Боб. По крайней мере, ты меня не понимаешь ".

Я положил руки на кончики ее плеч, даже когда она качала головой.

"Я горячая и грязная", - сказала она.

Я коснулся лужицы влаги в ложбинке ее шеи, и скользнул руками вниз по ее спине, и почувствовал жар ее волос, и почувствовал тонус ее мышц, и изгиб ее бедер под моими ладонями. Я позволил своим губам коснуться ее щеки, и впервые за многие годы нашей дружбы я сознательно переступил черту в жизни Темпл.

Она приподнялась на носках, прижавшись животом к моим чреслам, как будто собиралась поцеловать меня, затем ее лицо исказилось, и она поспешно вошла в дом, случайно уронив перчатки в пыль, закрыла дверь и заперла ее за собой.


26


Уэсли Роудс стоял на углу площади, напротив здания суда, в вечерней прохладе, наблюдая за старшеклассницами, входящими и выходящими из мексиканского продуктового магазина, в задней части которого был небольшой фонтанчик с газировкой. Они хихикали, у них были брекеты на зубах, и они привлекали его способами, которых он не понимал. Не в плохом смысле. Как будто они были его ровесниками, или он был их ровесником, за исключением того, что он знал о мире намного больше, чем они, и мог позаботиться о них и защитить.

Он просто никогда не мог набраться смелости поговорить с ними. Может быть, сегодня все было бы по-другому. Он сидел на спинке деревянной скамейки под живым дубом, его волосы были зачесаны назад, расческа спрятана в кармане рубашки, он пил из стаканчика "Дикси", наполненного кока-колой и колотым льдом. Деревья над головой были темно-зелеными, циферблат часов на башне здания суда светился в лучах заката, улицы теперь были покрыты полосами теней, а девушки перед продуктовым магазином казались мраморными в свете неоновых вывесок владельца. Чувак, лето было великолепным. Если бы у него только хватило наглости перейти улицу…

Именно тогда желтый кабриолет Джеффа Дейтриха с поднятым верхом подъехал к обочине, и Джефф сказал: "Садись сзади, снарф".

Они преследовали его два квартала, прежде чем заблокировали в переулке, а Чаг, Хэмми и Уоррен стащили его с пожарной лестницы и бросили в машину.

Зажатый между Хэмми и Чагом на заднем сиденье, он увидел за окном знак ограничения скорости в городе.

"Что происходит?" он сказал.

"Сегодня ночью ты станешь глубоководным дайвером, дружище. Ты когда-нибудь смотрел шоу Жака Косто по телевизору? Лягушка может это сделать, ты можешь это сделать ", - сказал Хэмми. Он достал расческу из кармана рубашки Уэсли и поцарапал ею фиолетово-оранжевую татуировку в виде бабочки сбоку от его шеи.

"Лягушка? Какое отношение ко всему имеет лягушка?" - Спросил Уэсли.

Сразу после полуночи кабриолет свернул на грунтовую дорогу, и несколько минут спустя Уэсли смог ясно видеть в окно и узнал каменоломню, как будто кто-то забрал плохой сон из его жизни и заставил его вернуться в него.

Уэсли выбрался из машины вместе с остальными, его сердце бешено колотилось, подмышки покрылись потом. Ветер стих, и слой пыли повис в воздухе, дрейфуя над холмами желтой грязи, окружавшими кратер.

"Скажи им, Уоррен. Я никогда никого не сдавал. Даже когда бандиты загнали меня в яму ", - сказал Уэсли.

"Это то, что я им говорил. Ты праведный, смышленый маленький чувак. Вот почему они позволяют тебе проявить себя ", - сказал Уоррен. Он добродушно улыбался, как это делал старый Уоррен, с квадратной челюстью, ясными глазами, красивый, как кинозвезда.

"Почему я должен что-то доказывать? Я не сделал ничего плохого ", - сказал Уэсли.

"Нехорошее отношение, Уэс", - сказал Уоррен, и на его лице появилась философская озабоченность. "Ты хороший пловец?"

Джефф открыл багажник.

"Это снаряжение для подводного плавания, квиб. Это подводная камера и стробоскоп. Ты собираешься нырнуть в этот Мерседес и сделать снимки. Швабрам лучше быть внутри", - сказал Джефф.

"Почему бы тебе не сделать это самому?" Уэсли сказал.

У Джеффа в заднем кармане был свернутый журнал. Он вытащил его и твердым концом ударил Уэсли по лбу, прикусив его губу, как будто он был на грани гораздо большего насилия. "Потому что я не вхожу в одну воду с трупами, прыщавая мордашка. Хочешь еще немного поумнеть или доживешь до ночи?" он сказал.

Уэсли разделся до жокейских трусов, сел на песок, надел ласты на ноги, набросил на плечи брезентовые ремни воздушного баллона и надел маску на лицо. Уоррен повесил на шею фонарь в резиновой оболочке и взял в руки камеру и стробоскоп.

"На тебе никогда не было баллона?" он спросил.

"Да, он завсегдатай Багамских островов, Уоррен", - сказал Хэмми.

"Что, если я не смогу найти машину?" Уэсли сказал.

"Не поднимайся", - сказал Джефф.

Уэсли зашел вброд в воду, камни резали его ноги, затем шагнул с уступа и ушел под воду.

Это оказалось проще, чем он думал. Свет вокруг его шеи превратил дно карьера в покрытый коркой, неопасный склон, который спускался сквозь зеленовато-желтую дымку к Мерседесу. Маленькие рыбки-наживки и кусочки травы подплывали к его маске и отходили по бокам от него, и он легко вдыхал воздух через мундштук и даже продувал маску, как показал ему Уоррен.

Затем его фонарь осветил салон Мерседеса, и его чуть не вырвало в его мундштук.

Лицо мужчины со стороны водителя смотрело прямо в лицо Уэсли, его глаза без век были похожи на серые шарики, в то время как рыба-угорь съела его язык.

Уэс прицелился через объектив камеры и пять раз нажал на спуск. Затем, когда его сердце бешено колотилось о ребра, он позволил камере свободно болтаться на шнурке на запястье и сделал то, на что, как он думал, у него никогда не хватит смелости.

Он вырвал заднюю дверь оттуда, где она застряла в иле, затем он оказался внутри машины с двумя мертвецами, его баллон с воздухом звякнул о крышу, их раздутая кожа соприкоснулась с его. Дреды обвились вокруг его маски, как пиявка, лоб упирался в челюсть. Его руки дрожали, пока он работал, его ногти и костяшки пальцев погрузились в то, что на ощупь напоминало влажную кукурузную муку, затем желчная жидкость хлынула из желудка в горло, и он сильно подавился, потерял мундштук и проглотил воду, которая застряла в его трахее, как цемент.

Его легкие разрывались, глаза вылезали из орбит, когда он вырвался на поверхность в лунный свет и воздух.

Он упал на песок, задыхаясь, его тело тряслось, его жокейские трусы были облеплены мертвыми сорняками.

"Ты получил фотографии?" Сказал Джефф.

"Повесь их над своей гребаной каминной полкой", - сказал Уэсли. Джефф откупорил бутылку газированной воды и выпил ее, пока Уэсли ковылял к машине с откидным верхом.

В понедельник днем Уэсли рассказал мне все это в моем офисе.

"Кто проявляет снимки?" Я спросил.

"Старику Уоррена принадлежит несколько порно-заведений в Хьюстоне. Уоррен пользуется их фотолабораторией."

"Костены снимаются в порнографии?"

Его изуродованное лицо с заячьей губой и широко расставленными зелеными глазами рептилии смотрело в пространство, как будто вопрос не имел никакого отношения к его жизни и, следовательно, не был тем, на который кто-либо ожидал бы от него ответа.

"Что ты делал внутри "Мерседеса"?" Я сказал.

"Черные парни были мягкотелыми и раздутыми, как мешки для мусора. Как будто они были полны бензина и хотели взлететь. Я отстегнул их ремни безопасности и оставил обе двери открытыми ".

Ухмылка ножницами скользнула по его лицу, его глаза, казалось, отделились от формы для теста на лице и заплясали от света.

Один гол в пользу маленьких парней, подумал я.

То, что произошло той ночью в "Драйв-Ине Вэла", началось либо с музыки сестры Чага Роллинза, либо Джерри Ли Льюиса, в зависимости от того, от кого вы ее слышали.

Предыстория: у сестры Чага была такая же проблема с весом, как и у ее брата, усугубленная печально известной репутацией распутного сексуального поведения. Два месяца назад она попала в национальные новости, когда на нее было заведено уголовное дело за изнасилование одного из ее учеников мужского пола в средней школе Форт-Уэрта.

Это был прекрасный вечер, когда Лукас Смозерс и Эсмеральда Рамирес зашли в "Вэл". Солнце только что село за кромку холмов, и свет уходил с неба по мере того, как день остывал. Поднялся ветерок, и неоновые вывески над головой и в окнах ресторана загорелись, отчего по машинам и тротуару на парковке пошла рябь. Лукас и Эсмеральда зашли внутрь, сели у музыкального автомата и сделали заказ, затем Лукас опустил четыре четвертака в щель и начал набирать все номера Джерри Ли Льюиса, которые смог найти.

Именно тогда пришли Чаг Роллинз, Джефф Дейтрич и его старая подружка Рита Саммерс и сели вместе через две кабинки от нас. Мгновение спустя к ним присоединились трое друзей Джеффса и Чага, бывших футболистов из Техасского университета, двое из которых были отчислены после группового изнасилования студентки в студенческом общежитии. Они заказали по кружке разливного пива, и Рита Саммерс закурила сигарету под табличкой "Не курить". Она поставила сигарету на пепельницу и закрепила заколку на затылке своих золотистых волос, ее голубые глаза наполнились насмешкой.

"Посмотри, когда у тебя будет шанс. Каблуки с шипами лавандового цвета и джинсы с вышивкой. Я думаю, что она использует газообразный хлор для духов ", - сказала она.

"Это тоник для волос Смозерса", - сказал один из бывших футболистов. На голове у него была кепка задом наперед и белая футболка, которая лопалась на его торсе.

На заднем плане Джерри Ли пел "Мне никогда не было стыдно за тебя".

Сначала Джефф не смотрел в сторону Лукаса и Эсмеральды, затем он, казалось, становился все более и более взволнованным, его глаза отрывались от разговора вокруг него, пригвождая Лукаса, затем Эсмеральду.

"Эй, Смозерс, это твои вещи там?" он спросил.

"Да, а что?" Сказал Лукас.

"У меня от этого болит голова", - сказал Джефф.

"Джерри Ли Льюис - величайший певец белого блюза нашего времени", - сказал Лукас.

"Ему сорок лет. Это тоже мусор. Отключи его, - сказал Джефф.

"Что-нибудь еще ты хочешь? Обувь начищена до блеска? Машину помыли?" Сказал Лукас.

Чаг Роллинз развернул свой массивный вес в кабинке.

"У меня все еще есть серьезные разногласия с тобой, придурок. Не надо мне оправдываться ", - сказал он.

Лукас обмакнул картофель фри в кетчуп, съел его и невинно поднял брови.

"Ты хочешь корчить рожи, не показывай мне этого", - сказал Чаг.

Лукас развернул бумажную салфетку, одной рукой убрал ее со лба и съел картофель фри, прикрытый ею.

"Ты серьезно выводишь меня из себя", - сказал Чаг. Он встал из-за столика, ударил по стенке и крышке музыкального автомата и тряс его обеими руками, пока не выбил из игры все песни Лукаса. Затем он опустил четвертак в щель, включил песню white rap и потянулся за коробкой, чтобы увеличить громкость.

"У тебя с этим проблемы?" - спросил он.

"Меня не беспокоит, если людям нравится лить дерьмо себе в уши", - сказал Лукас.

Чаг наклонился над столом. Его руки были огромными, грудь и массивный живот широкими, как дровяная печь. Лукас чувствовал запах талька, лосьона после бритья и дезодоранта на своей коже, лука и жареного мяса в своем дыхании. Чаг скомкал салфетку и оттолкнул ее от груди Лукаса.

"Я увижу тебя здесь снова, ты будешь есть через стеклянную соломинку в течение шести месяцев", - сказал он, затем пошел к своей кабинке.

"Не говори больше ничего, Лукас", - прошептала Эсмеральда.

Лукас бросил скомканную салфетку на пол возле кабинки Чага. "Ладно, давай выбираться отсюда", - сказал он.

Лукас пошел оплатить счет, пока Эсмеральда ждала, повернувшись спиной к Джеффу, который сидел, вытянув одну ногу в проходе, с отсутствующим выражением лица, не сводя глаз с ее фигуры, с выпуклостей груди под облегающей рубашкой с V-образным вырезом. Лукас вернулся от кассы и, увидев выражение лица Джеффа, обнял Эсмеральду, как будто мог защитить ее от насилия, похоти и черного сияния в глазах Джеффа.

"Не смотри на нас так, Джефф", - сказал он.

"Что ты сказал?" Сказал Джефф.

Лукас и Эсмеральда направились к вращающейся боковой двери. Чаг встал из кабинки и подтянул свою мошонку одной рукой.

"Мой десятидюймовый член во рту у твоей перечницы, Душит", - сказал он.

"Отдай это своей сестре. Ей это нужно намного больше, чем нам, - сказал Лукас и прошел через вращающуюся дверь.

Чаг издал скрежещущий звук глубоко в горле и бросился к двери, как будто он вернулся на школьное футбольное поле, пробивая бреши во вражеской линии, как танк сквозь живую изгородь, его кулаки сжаты в кулаки, а нахмуренный лоб наклонен вниз, как таран.

Официантка вошла во вращающуюся дверь как раз перед тем, как Чаг подошел к ней, вращая толстый, закругленный край стакана прямо перед головой Чага.

Он врезался в нее со звуком, похожим на стук деревянного молотка по арбузу, затем со стоном покатился между перегородками, прижав руки ко лбу.

Официантка пыталась вырваться из ловушки, толкая барную стойку, захлопывая дверь обратно перед его лицом, прижимая его нос к стеклу, как свиное рыло, прижатое к окну.

Наконец Чаг вывалился на тротуар, его одежда была в пятнах отхаркнутого Красного человека и Копенгагена.

"Лучше приложи немного льда к этой шишке. Похоже на пару мячей для гольфа ", - сказал Лукас.

Джефф помог Пыхтению подняться на ноги, пока тот свирепо смотрел на Эсмеральду и Лукаса.

"Это все твоя вина, Джефф. Не вини в этом никого другого ", - сказала она.

"У тебя вечно течет изо рта. Ты никогда не затыкаешься. Кто-то собирается что-то в это добавить ", - сказал Джефф.

"Вы не смогли бы срезать его на буровой установке, и вы также не сможете срезать его нигде больше. Перестань вымещать все свое горе на других людях", - сказал Лукас.

Лукас и Эсмеральда шли через парковку к пикапу Лукаса. Облака над головой были серебристо-черными в лунном свете, как закопченная оловянная посуда, ветер раскачивал пальмы у входа в драйв-ин. Кулаки Джеффа сжимались и разжимались по бокам.

"Не волнуйся, Джефф. Он превратится в обрубок, когда мы с ним закончим ", - сказал бывший футболист в кепке задом наперед.

"Удушение может подождать. Эсмеральда просит поезд, - сказал Джефф, его глаза прожигали ее спину.

"У тебя есть регистрационный лист?" сказал бывший футболист.

Два дня спустя Лукас сидел на верхней перекладине участка Бо, зацепившись каблуками ботинок за вторую перекладину для опоры, и бросал ягоды в ведро. Утро все еще было прохладным, на земле лежали длинные тени, и Бо ванс пил из резервуара у ветряной мельницы, сильно помахивая хвостом в тени. Я перестал сгребать навоз в тачку и прислонил лопату к забору.

"Кто слышал, как он это сказал?" Я спросил.

"Официантка".

"Может быть, Эсмеральде стоит вернуться на некоторое время в Сан-Антоне".

"Она не слушает. Как ты думаешь, что я должен сделать?"

Если они попытаются изнасиловать ту девушку, ты снесешь им чертовы головы, подумал я.

"Прошу прощения?" Сказал Лукас.

"Ничего. Я ничего не говорил." Я расширил глаза и посмотрел на четкость горизонта на фоне восхода солнца. Стая ворон опускалась на кукурузу моего соседа, как черный пепел, падающий с неба.

Я вытащил утренний выпуск местной газеты из заднего кармана и развернул его на перилах забора. Внизу первой полосы была статья о телах двух жителей Ямайки, которые были найдены плавающими в затопленном карьере недалеко от Ваксахачи. "Может быть, Джеффу Дейтричу пора отправить домой на насест своих собственных цыплят", - сказал я.

"Он связан с этими мертвыми парнями?"

"Увези ее из города. Позволь мне поработать над парой вещей ".

Он спрыгнул с забора и начертил сапогом узор в пыли.

"Причина, по которой я пришел, в том, что я хотел спросить, не могли бы вы одолжить мне револьвер Л.К. Наварро", - сказал он.

Я отошла от него к дому, не отвечая ему, качая головой, желая убежать от его слов, как от темной и непристойной мысли.


27


В то же утро я встретил Темпл Кэрролл в офисе. Я не разговаривал с ней с тех пор, как моя неудачная попытка на ее заднем дворе, когда она уронила свои перчатки speedbag в пыль, вошла в дом и заперла за собой дверь, как пощечину.

"Что трясется, Слим?" - спросила она.

"Хочешь тако?"

"Почему бы и нет?" она сказала.

Мы прошли через площадь к мексиканской бакалейной лавке и сели за столик в глубине под вентилятором с деревянными лопастями.

"Уэсли Роудс сказал мне, что отец Уоррена Костена занимается порнографией в Хьюстоне. Я бы хотел, чтобы ты это проверил, - сказал я.

"Для чего?"

"Скайлеру Дулитлу подбросили фотографии с детским порно, когда его арестовали. Интересно, получили ли помощники Хьюго фотографии от Уоррена Костена или Джеффа Дейтриха."

"С чего я должен начать?"

"Обыщи меня. Предполагается, что Костены - честная семья первопроходцев ".

"Да, они всегда дают всем понять, что их дерьмо не смыто", - сказала она и откусила от своего тако. Она увидела, что я наблюдаю за ней. Она посмотрела на свою одежду, чтобы посмотреть, не упало ли на нее что-нибудь. "Что?" - спросила она.

"Ничего".

"Почему ты так на меня смотришь?"

"Я не такой. Ты выглядишь великолепно, Темпл ".

Ее глаза остановились на моих, неуверенно моргая.

Она позвонила мне по междугородному два дня спустя.

"Я получил наводку от репортера "Хьюстон Кроникл", который освещает вопросы недвижимости и совета по зонированию. Костен и несколько партнеров управляют парой компаний, которые занимаются арендой трущоб в Третьем округе. Но во время нефтяного спада в восьмидесятых годах много недвижимости в вест-Сайде было продано HUD. Костен и его друзья купили дешевые квартиры и расширили аренду в трущобах, а также открыли магазины видео порномагазинов в районах, которые раньше были районами среднего класса и фешенебельными районами."

"Что ты выяснил о Костене и детской порнографии?"

"Ничего. Но если там есть видео порно, то есть и клиентура для всего остального. Ты хочешь, чтобы я продолжал поиски?"

"Нет, возвращайся в страну Бога", - сказал я.

"Просто из любопытства я отправился в Университет Райса и поговорил с профессором истории о предках Костена. Этот профессор принадлежит к историческому обществу, которое отслеживает все документы Техасской революции и потомков всех, кто в ней сражался. Семья Костена была настоящей, друзьями Сэма Хьюстона, Джима Боуи и Стивена Ф. Остина ".

Я почувствовал, что зеваю. "Ты проделал хорошую работу. Возвращайся домой", - сказал я.

"Выслушай меня. Я попросил профессора проверить Скайлер Дулитл. Дулиттл говорил правду. Его предок погиб в Аламо вместе с Трэвисом, Крокеттом и другими. Его выжившие получили участок земли после войны, что было обещанием, данным Сэмом Хьюстоном всем, кто служил с ним до конца ".

"Я не с тобой, Темпл".

"Ты помнишь, как описывал мне обед у Дейтрихов, когда эрл Дейтрич унизил Уилбура Пикетта за столом, забрав у него из рук антикварные часы, как будто Уилбур не имел права на них смотреть?"

"Да".

"Вы сказали, что Уилбур рассказал анекдот о своем предке, сражавшемся в битве при Сан-Хасинто, за исключением того, что предок был конокрадом и продавал лошадей обеим сторонам".

"Да, это то, что он сказал".

"Это была не просто шутка". Я слышал, как она переворачивает страницы в блокноте. "Предка Уилбура звали Джефферсон Пикетт. Я не знаю, был ли он конокрадом или нет, но он пережил резню в Голиаде и был с Хьюстоном, когда Санта-Анна была захвачена на Сан-Хасинто."

"Он получил участок земли, как и все остальные солдаты Техаса?"

"Ты понял, кемо сабе".

"Что с ним случилось?" Я почувствовал, как моя рука бессознательно сжала трубку.

"Большая часть его была распродана. За исключением ста акров, которыми владел прадед Уилбура за пределами Бомонта. Я сейчас нахожусь в публичной библиотеке Бомонта. Эти сто акров были как раз рядом с нефтяной забастовкой в Спиндлтопе. Прадед Уилбура потерял его в гражданском иске, поданном нефтяным спекулянтом из Хьюстона по имени Дейтрич. Прадед Уилбура повесился. Все это произошло примерно в 1901 году. Угадайте, о какой семье Дейтрич мы говорим?"

Я стоял в своем кабинете, глядя в окно, пока говорил. Внезапно я почувствовал головокружение, мое лицо похолодело и одновременно покрылось испариной. Я сел в свое вращающееся кресло.

"Ты все еще там?" Темпл сказал.

Уилбур Пикетт был в своем сарае, шлифовал наждачным кругом центрорез для рытьевой машины, искры сыпались на голенища его ботинок, когда я затормозил на траве в Авалоне, вышел и направился к нему, даже не потрудившись заглушить двигатель своей машины.

Я бросил свою шляпу ему в голову. Его рот открылся, затем он увидел выражение моего лица, и кожа на его лице так натянулась до костей, что вокруг его глаз появились белые линии, похожие на крошечные кусочки веревки.

"Ты сделал это, лживый ублюдок", - сказал я.

"Ты отойди от меня, Билли Боб".

Я начал говорить, но не смог выдавить ни слова. Я пихнул его в грудину.

"Не делай этого", - сказал он.

Я толкнул его снова, обеими руками, стиснув зубы, затем я вытолкнул его через заднюю дверь на стоянку для лошадей. Он запутался в ногах, потерял равновесие, вздрогнул, когда я снова набросился на него.

"Давай, попробуй, Уилбур. Посмотрим, что получится", - сказал я.

Его лицо было ярко-красным, как фонарь машиниста.

"Я не собираюсь с тобой драться", - сказал он. Он опустил руки, повернулся ко мне спиной и перекинул руки через верхнюю перекладину забора. Его пульс подскочил на шее, и он посмотрел на меня краем глаза, как испуганное животное.

"Зачем ты украл? Почему ты лгал все это время?" Я сказал.

"Дейтрич ткнул меня в это лицом на глазах у всех этих людей. Я зашел в его кабинет, чтобы разбить те часы на камине. Потом я увидел те облигации в сейфе. Я начал думать о нефтяных землях, которые его семья украла у моей, и я посмотрел на те облигации, и прежде чем я осознал это, часы оказались у меня в кармане, а облигации застряли у меня в штанах. Я как будто наблюдал, как кто-то другой делает это вместо меня ".

Он взглянул на меня, чтобы посмотреть, подействовало ли его объяснение. Он сглотнул и быстро отвел взгляд. "Я стал жадным. Это то, чего ты ждешь?" он сказал.

"Ты жалкий сукин сын", - сказал я.

"Это были не триста тысяч. Было пятьдесят. Если бы я вернул их, это не привело бы ни к чему хорошему. Эрл Дейтрич собирался заработать на страховом требовании и одновременно прийти за "Киппи Джо" и моим нефтяным песком ".

"Ваша жена знает об этом?"

"Нет, сэр, она этого не делает".

"Что насчет облигаций, которые были сбоку от комода?"

"Они были посажены. Это то, что я пытался тебе сказать. Не имело значения, что я сделал или не сделал. Дейтрич и Хьюго Робертс собирались посадить меня в тюрьму ".

Он угрюмо смотрел на лопасти ветряной мельницы, натягивающие цепь замка, и на своих лошадей в люцерне, и на пыль и дождь, несущиеся с холмов на западе.

"Что ты сделал с облигациями, которые украл?" Я спросил.

"Я продал их в Мексике. Деньги сейчас вложены в нефтяную сделку в Вайоминге ".

"Ты использовал нас".

Он прижал тыльную сторону ладони ко лбу.

"Я думаю, этот мир может быть сплошным хаосом горя, не так ли?" он сказал.

"Просто держись от меня подальше", - сказал я и пошел обратно в свой "Авалон".

Я видел, как Киппи Джо развешивал белье на бельевой веревке. Она прекратила свою работу и подняла голову, ее глаза сфокусировались на небе, как будто барометр резко упал и окружающая среда вокруг нее вот-вот претерпит изменения, которых она не предвидела.

Поздно вечером в моей библиотеке зазвонил телефон.

"Нам с Джесси нужно убираться отсюда, мистер Холланд", - сказал голос.

"Мистер Дулитл?"

"Я в огромном долгу перед тобой за то, что ты сделал. Но мне нужны деньги, чтобы добраться до побережья."

"Я не могу этого сделать. Ты невиновный человек, но Джесси Стамп место в клетке ".

"Кто-то на гребне видел нас вчера. У него был полевой бинокль."

"Позвольте мне сдать вас, сэр. Я позабочусь, чтобы ты был защищен. Даю тебе слово ".

"Ты не представляешь, каково изуродованному мужчине в руках ненавистных мужчин. Они не доберутся до меня снова. Ты не можешь услышать меня?"

"Не так, как ты хочешь".

Я услышал, как он вздохнул в трубке, как будто смиряясь.

"Джесси не так уж плоха. Я заставил его отказаться от мести графу Дейтриху. Это начало, не так ли?" Скайлер сказала.

"Я не знаю, что вам сказать, сэр", - ответил я.

"До свидания, мистер Холланд. Я думаю, что это последний раз, когда я говорю тебе и это тоже ".

"Удачи, мистер Дулитл", - сказал я. Он повесил трубку.

На следующий день, в субботу, Темпл бросил камешек в окно моей библиотеки. Я вышел на заднее крыльцо и открыл ширму. Но она не вошла.

"Прямо здесь вкусно", - сказала она и села на изогнутую железную скамейку под деревом чайнаберри.

"Я приготовил немного лимонада".

"В другой раз. Я разговаривал с Уилбуром Пикеттом. Ты слишком строг к нему", - сказала она.

"О?"

"Это было там все время, Билли Боб. Ты сам это сказал. Люди готовы на многое ради денег. Имело ли смысл, что человек, который украл антикварные часы, больше ничего с ними не взял?"

"Он солгал".

"Он был напуган".

"От чего?"

"Ты, его жена, дети, которые равняются на него. Давай, перестань топить свою собственную печь ".

"Просто заскочил, чтобы поделиться некоторыми моральными соображениями?" Я сказал.

"Нет. Я навел кое-какие справки о финансах графа Дейтриха. Его дом в Монтане выставлен на продажу, и он брал взаймы свой дом здесь. Вот почему он ухватился за эту страховую аферу после того, как Уилбур украл его облигации. Он может заработать четверть миллиона, и он все еще может стать партнером в нефтяной сделке Уилбура. Он, вероятно, послал Баббу Граймса убить Уилбура и Киппи Джо, чтобы тот мог подать гражданский иск против поместья и наложить арест на их собственность в Вайоминге."

"Я все еще адвокат защиты Киппи Джо, и теперь я должен вызвать Уилбура для дачи показаний, чтобы он мог рассказать присяжным, как он украл облигации на пятьдесят тысяч долларов и солгал об этом. По-вашему, это звучит как заслуживающий доверия свидетель защиты? Вы думаете, это заставит присяжных намного больше сочувствовать Пикеттам? Или, может быть, я смогу подкупить лжесвидетеля ".

"Я вижу, что это может вывести тебя из себя".

"Спасибо тебе", - сказал я.

Она пошла по подъездной дорожке к своей машине. Затем развернулся и вернулся.

"У тебя есть немного листьев мяты, чтобы добавить к этому лимонаду?" - спросила она.

В десяти милях от города находился кинотеатр, оставшийся с 1950-х годов, который открывался только по вечерам в пятницу и субботу. Старшеклассники и студенты напивались теплого пива и рефрижераторных напитков, crystal и purple passion, устраивали крысиные бега взад и вперед по проходам, случайно срывали колонки со стоек или выбивали окна из своих машин, когда жгли резину на набережных, бросали водяные бомбы, сделанные из презервативов, в кабриолеты с откидным верхом, дрались на кулаках за шлакоблочными ванными комнатами и втыкали петарды в выхлопные трубы автомобилей, в которых цвели великие любовные романы.

Без the dope кинотеатр drive-in мало чем отличался бы по атмосфере от своих предшественников, созданных четыре десятилетия назад. На самом деле, здесь все еще были свои моменты: запах хот-догов длиной в фут, горчицы и нарезанного лука, пальмы в обрамлении закатов, которые, вероятно, были самыми великолепными в Западном полушарии, фиолетовая и розовая неоновая вывеска на киоске концессии, прогуливающиеся группы коротко стриженных детей-фундаменталистов, чья невинность в сосновом лесу, казалось, изолировала их от всех социальных изменений, происходящих вокруг них.

Эсмеральда и Лукас припарковали свой пикап во втором ряду, а Лукас сходил к киоску и принес большую порцию попкорна, два хот-дога и две порции пепси. Лукас настраивал звук в динамике, когда тощий парень в очках в роговой оправе, ковбойских сапогах и джинсовой рубашке с отворотами, торчащими из-за пояса, и цепочкой для бумажника, свисающей из заднего кармана, остановился в пяти футах от окна пикапа и начал отчаянно жестикулировать в его сторону.

"Чего ты хочешь, Джей Пи?" - спросил Лукас.

"Иди сюда, чувак", - сказал Джей Пи шепотом, как будто Эсмеральда не могла слышать или видеть его.

"Перестань вести себя как идиот. Что это?" Сказал Лукас.

"Джефф вернулся туда с Ритой Саммерс. Он растапливал кока-колу в стакане Джека. Парень там, на краю, чувак. Когда ты проходила мимо, он посмотрел на тебя, как… Чувак, я не хочу даже вспоминать об этом. Этот чувак жесток, Лукас ".

"Да, спасибо, Джей Пи, не беспокойся об этом, хорошо?" Сказал Лукас.

Несколько минут спустя Эсмеральда сказала, что идет в туалет.

"Я пойду с тобой", - сказал Лукас.

"Нет", - ответила она.

"Ты ничего не должен Джеффу. Не разговаривай с ним", - сказал Лукас.

Она наклонила голову и притворно надулась.

"Он подонок, Эсси", - сказал Лукас.

"Я скоро вернусь. А теперь прекрати это", - сказала она.

Она пошла в сторону концессии, прямо мимо желтого автомобиля Джеффа с откидным верхом. На ней было обтягивающее белое платье с оборкой по подолу и вырезу и алой лентой, продетой в оборку и вылезающей из нее. Рита Саммерс сидела за рулем и ела картошку фри из бумажной оболочки. Джефф держал в руке стакан, полный бурбона со льдом.

Его глаза следили за Эсмеральдой, за покачиванием ее бедер, за тем, как ее волосы подпрыгивали на лопатках.

Он поставил стакан на приборную панель, вышел из машины и последовал за ней.

Она услышала, как подошвы его мокасин захрустели по сланцу позади нее. Его лицо было расширено от выпивки, его поры были зернистыми от пота и жары.

"Иди домой, Джефф. Отдохни немного", - сказала она.

"Свалка душит. Мы можем снова собрать все воедино ", - сказал он.

"Тебе нужна помощь. Попробуй пройти терапию. Что ты теряешь, милая? Ты бы многое узнал о себе и посмотрел на вещи по-другому ".

"Лучше выслушай меня, Эсси. Ты, Смозерс и Ронни Кросс тыкали мне этим в лицо. На глазах у множества людей. У парня закончился выбор. Так оно и есть. Даже Ронни знает это ".

"Я думаю, ты умрешь, если не получишь помощи".

"Сначала у нас было много дел. Мы можем получить его обратно. Ты хочешь, чтобы я это сказал? У меня никогда не было такой девушки, как ты ".

"В этом-то и проблема, Джефф. Ты коллекционируешь девушек. Ты их не любишь. Ты не можешь, потому что ты не любишь себя ".

Его глаза были не в фокусе. Он вытер нос запястьем. Казалось, он на мгновение потерял равновесие, затем выпрямился. "Я дал тебе шанс. Но ты просто не умеешь слушать. Это ген бобовых. Вы все необразованны", - сказал он.

Она повернулась и пошла в женский туалет. Несколько минут спустя она снова прошла мимо машины с откидным верхом, ее глаза были сосредоточены на киноэкране, ее белое платье купалось в свете. Джефф наблюдал за ней, пока пил бурбон из бокала обеими руками.

"Ты чавкаешь, как свинья. Может быть, ты и милашка с южной границы все еще должны быть вместе ", - сказала Рита.

Джефф взял бумажную оболочку от картофеля фри у нее из рук и размолол ее ей в лицо, измазав ее глаза, волосы и блузку кетчупом, солью и картофельной мякотью, в то время как она вслепую била его кулаками, ее локти отрывисто дули в рожок.

Воскресным утром Скайлер Дулиттл поднялась по лесистому склону, села на валун, покрытый лишайником, и прочитала Библию Гидеона. Страницы Библии были в пятнах от воды, толстая картонная обложка побелела, как чернила, разбавленные молоком. Солнце еще не поднялось над холмом, и леса были дымными и влажными, воздух был наполнен прохладным зеленым светом, который, казалось, происходил из реки внизу, а не с неба.

Джесси Стамп, без рубашки, с ремнем, врезавшимся в костлявые ребра, брился без мыла над миской возле лачуги, которая когда-то была стойлом для оленей. Джесси упаковала в спортивную сумку их кастрюли, сковородки, одеяла, дорожные карты, одежду и еду. На его поясе висел тяжелый охотничий нож с пилообразными зубьями, лезвие которого было заточено так остро, что оставляло тонкие линии в отверстии ножен, когда он вставлял его в кожу и вынимал из нее.

Джесси насухо вытер лицо рукой, присел на корточки перед картой и пересчитал поверх нее их деньги. Тридцать два доллара и одиннадцать центов остались от денег, которые Билли Боб Холланд отдал Скайлер. Джесси посмотрела на карту и линии, которые он нарисовал карандашом вдоль всех дорог, ведущих к заливу Матагорда, над которыми он написал слова "Креветки кузена Тайсона", как будто каким-то образом его рука могла создать путешествие и спастись по соленой воде до того, как они действительно произошли.

Он посмотрел вверх по склону на Скайлера, который, казалось, был поглощен Гидеоном, которого он нашел в хижине у старицы. Ну и что, что Скайлер проводил время с этим барахлом, подумала Джесси. Это не причинило никакого вреда. Кроме того, Скайлер, несомненно, была обманута в этом мире, и, возможно, ее ожидало что-то хорошее в следующем. На самом деле, Скайлер был единственным порядочным человеком, которого он когда-либо помнил встреченным, за исключением, может быть, кузена Тайсона, который четыре раза сидел в тюрьме и, вероятно, оказал Джесси услугу только потому, что ненавидел копов по общим принципам.

Скайлер была одета в чистую клетчатую рубашку, подтяжки и серые рабочие брюки, которые они уговорили чернокожего мужчину купить для них в Wal-Mart. Скайлер смачивал большой и указательный пальцы каждый раз, когда переворачивал страницу в своей Библии, затем он долго изучал один отрывок и улыбнулся Джесси.

Отрывок был об Иоанне Крестителе, и слова Джона, казалось, сошли со страницы для Скайлера и воссоздали лес вокруг него. Дымчато-зеленый навес над головой превратился в крышу зернохранилища, и ветер, продувая перекладины, отделял мякину и поднимал зерна на солнечный свет, так что они становились золотистыми, как пчелиная пыльца.

Скайлер поднял Библию перед собой, чтобы перечитать отрывок, усаживаясь повыше на валун. Мысленным взором он уже был внутри позолоченного купола, в котором исчезли все несовершенства мира, и он не видел круглого блеска стекла на вершине гребня.

Мягконосый. Пуля 30-06 пробила обложку книги и половину страниц и пронзила легкие Скайлер насквозь еще до того, как отчет покатился по склону холма.

Джесси Стамп подбежал к Скайлер с безумным лицом, его нож был обнажен, как дурацкая волшебная палочка.

Скайлер соскользнул на землю и стоял на четвереньках, кашляя красными цветами на камнях, которые выступали из почвы. Вырванная мякоть из его Библии посыпалась ему на голову, как перья белой птицы.


28


Час спустя о стрельбе сообщил по телефону плачущий мужчина, который отказался назвать свое имя диспетчеру.

Мы с Марвином Помроем вместе поехали на место преступления. Парамедики застегнули черный мешок на лице Скайлер, погрузили тело в машину скорой помощи и уехали с ним, а помощники Хьюго Робертса натянули желтую ленту с места преступления на деревья, которые окружали покрытые лишайником скалы, где умерла Скайлер.

"У тебя есть какие-нибудь данные о Джесси Стамп?" Марвин спросил Хьюго.

"911 приезжает из круглосуточного магазина в трех милях вниз по шоссе. Примерно в то же время неподалеку от дома одной женщины была угнана машина ", - сказал Хьюго.

"Получите ордер на обыск Дейтрич плейс", - сказал я.

"Для чего?" он спросил.

"Искать пистолет, из которого убили Скайлер. Вы могли бы также провести тест на содержание пороха у Джеффа Дейтриха и любого из его друзей, которые случайно окажутся поблизости, - сказал я.

"Прямо сейчас подозреваемая номер один - Джесси Стамп", - сказал Хьюго.

"Входное отверстие было в верхней части его груди. Выходное отверстие было в его грудной клетке. О чем это говорит тебе, Хьюго?" Я сказал.

"Что пуля входит в одно место и выходит из другого", - ответил он и обрезал ноготь перочинным ножом.

Молодой помощник шерифа в форме, новичок в департаменте, спускался по склону холма между соснами, держа на кончике карандаша гильзу калибра. 30-06.

"Нашел это вон там, на гребне. На сосновых иглах даже видны отпечатки ботинка и колена стрелка. Похоже, что он стрелял с правой стороны ствола, что означает, что он, вероятно, правша ... " Он сделал паузу. "Я делаю что-то не так?" сказал он, глядя в лицо Хьюго.

В тот день я проехал по длинной долине, пересек скотную стражу перед домом Дейтрихов и поднялся по огромным плитам из черного камня, которые образовывали парадные ступени. Когда никто не ответил на бой курантов, я обошел дом сбоку и вышел на террасу, которая была затенена навесом в черно-белую полоску. Пегги Джин, Джефф и Эрл сидели за столом со стеклянной столешницей и пили дайкири, пока шашлык дымился на подставке для барбекю, а молодые люди, которых я не знал, плавали в бассейне.

Флетчер Гриннел, бывший наемник, вышел из французских дверей с подносом для напитков, на мгновение остановился, когда увидел меня, улыбаясь то ли почтительно, то ли про себя, затем поставил поднос и нарисовал шашлык на гриле маленькой кисточкой.

"Почему бы тебе не пригласить себя в гости?" Сказал Эрл.

"Хьюго Робертс не получил бы ордер на обыск вашего дома. Но я подумал, что должен сообщить тебе, что ты сделал, - сказал я.

"Садись с нами, Билли Боб. Сегодня воскресенье. Разве мы не можем побыть друзьями на сегодня?" Сказала Пегги Джин.

"Скайлер Дулиттл мертв. Если бы мне пришлось ставить на стрелка, я бы поставил свои деньги либо на Флетчера вон там, морщащегося от дыма, либо на Джеффа и его друзей, раздумывающих, не пойти ли им сегодня днем на вечеринку по плаванию, либо, скажем, на групповое изнасилование мексиканской девушки, - сказал я.

Джефф был одет в гавайскую рубашку, расстегнутую на груди. Он склонил голову набок и кончиками пальцев откинул завитки со лба, изучая мои слова с праздной сосредоточенностью, которую он мог бы продемонстрировать уличному попрошайке. Затем он медленно покачал головой, как будто был ошеломлен метафизической нелепостью, и позволил своему взгляду блуждать по бассейну.

"Флетчер, зайди внутрь и позвони в офис шерифа и выясни, в чем дело", - сказал Эрл.

"Должен ли я показать мистеру Холланду его машину?" - Спросил Флетчер.

"Это возможно", - сказал Эрл.

"Ты знаешь, что ты позволил сделать этому наемному идиоту или своему сыну-психопату?" Я сказал Эрлу. "Скайлер Дулиттл сняла Джесси Стамп с твоего дела. Они направлялись в залив Матагорда, прочь из твоей жизни. Но кто-то убил этого безобидного, мягкого мужчину из винтовки калибра 30-06, пока Джесси брилась в нескольких футах от него. Выглядело так, будто Джесси пытался остановить кровотечение его рубашкой. Кровь Скайлера была размазана по всему в округе, что означает, что Джесси, вероятно, пыталась утащить его с линии огня. Это тот человек, который, вероятно, сейчас стоит у тебя на очереди, Эрл ".

Флетчер Гриннел положил щетку для барбекю на белую тарелку, вытер пальцы бумажным полотенцем и подошел ко мне, капризно поджав губы.

"Нет", - сказала Пегги Джин и поднялась со стула. Она взяла меня за руку. "Ты пойдешь со мной, Билли Боб. Такого рода вещи не произойдут в нашем доме ".

Она крепко держала меня за руку, почти романтически. Ее грудь коснулась моей руки, а ее бедро задело мое, когда мы шли к передней части дома. Когда мы завернули за угол здания, я почувствовал, как напряжение покидает ее хватку, и отступил от нее.

"Ты пытался предупредить Скайлер. Когда это разыграется в зале суда, это будет что-то значить, - сказал я.

"Что ты имеешь в виду?"

"Ты оставила ему записку на сосновой ветке возле пещеры, в которой они со Стампом прятались".

"Я не понимаю, о чем ты говоришь".

"Он видел, как ты собирал ежевику у ручья. Почему ты отрицаешь доброе дело?"

"Ты послушай, Билли Боб. Мой муж проиграл, или неправильно распорядился, или использовал все, чем мы владеем. После всех лет, которые я потратил на этот брак, я не собираюсь мириться с жизнью в благородной бедности в Диф-Смите. Я подаю гражданский иск против Уилбура Пикетта за ущерб, который он нам причинил. И не смей лгать мне о краже этих облигаций. Этот человек украл их, и он собирается заплатить за это ".

"Скайлер Дулиттл была убита этим утром, вероятно, членом вашей семьи, и вы говорите о гражданском иске?"

Кровь бросилась ей в лицо.

"Может быть, я здесь тоже жертва. Тебе это когда-нибудь приходило в голову?" - спросила она.

"Да, это произошло..."

"Тогда почему ты так обращаешься со мной?" Она подошла ко мне вплотную и ударила меня в грудь плоской стороной кулака, затем еще раз, отчаянно, ее челюсть изогнулась. "У нас могло бы все получиться. Почему ты не захотел попробовать?"

"Потому что тебе не нравится, какие мы есть, Пегги Джин. Ты влюблен в то, чем мы были ".

Ее лицо сморщилось высоко на одной щеке, как цветок, который слишком близко поднесли к жаре. Затем она повернулась и пошла в дом, крепко обхватив локти ладонями, ее спина дрожала.

В понедельник вечером Ронни Круз свернул с дороги на мою подъездную дорожку и припарковался у сарая, вне поля зрения спереди. Он был за рулем Mercury 49-го года выпуска Чоло Рамиреса, и от шин и двигателя исходил запах горящей резины и масла. Ронни вышел из машины, снял темные очки и оглянулся на дорогу.

"Что ты делаешь с машиной Чоло?" Я сказал.

"Я только что достал его из приюта. Оба наших имени были на розовой карточке ", - сказал он.

"Кто-то охотится за тобой, Ронни?"

"Я ездил к Вэлу. Несколько парней на ролл-баре последовали за мной на улицу. Я должен присесть. Прошлой ночью я совсем не спал."

"Что я могу для тебя сделать?" Я спросил.

"Я собираюсь сэкономить тебе много времени. Мой дядя, парень, который владеет автомастерской, где я работаю? Он в мафии. Он, Чоло и еще несколько парней, парней из Галвестона, провернули аферу с ограблением друзей Дейтриха по бизнесу. Между Конро и Хьюстоном есть старый скит-клуб, только теперь там есть водяные кровати и чиппи. Дейтрич приглашал своих друзей поиграть в карты, а затем Чоло и другие разыгрывали ее. Я испытываю некоторое чувство вины из-за этого ".

"Ты сказал, что не был связан с этим".

"Ты меня не понимаешь. Вчера я видел этого чувака Джонни Краузе с моим дядей. Я спросил своего дядю: "Эй, что ты делаешь с этим парнем?" Он говорит: "Джонни был одним из исполнителей на последней работе в скит-клубе". Я говорю: "Это тот парень, который убил Чоло".

"Мой дядя говорит: "Чоло не участвовал в том последнем поединке, поэтому он не знал, кто такой Джонни, когда столкнулся с ним в боксерском зале. Жаль, что иногда его так трясет.'

"Слишком плохо? Это мой собственный дядя говорит так, будто Чоло был мешком дерьма. Я сказал своему дяде пойти нахуй. Я надеюсь, что копы накроют его мясную лавку и засунут ему в задницу смазочный пистолет ".

"Не хочешь зайти внутрь?"

"Да, мне бы этого хотелось", - сказал он.

На кухне он сел за стол, выпил RC-колу и съел сэндвич с ветчиной и листьями салата, уткнувшись лицом в тарелку. На нем были выцветшие от стирки джинсы Levi's без пояса и фиолетовая футболка, обрезанная ниже сосков. Его глаза продолжали изучать мои, его губы, казалось, формировали слова, которые он стирал тыльной стороной пальца, прежде чем закончить их.

"Что еще ты пришел сюда сказать мне, Ронни?" Я спросил.

"Некоторые "Пурпурные сердца" поняли, что Джефф Дейтрич хочет сыграть Эсси, заставить ее тянуть поезд. Ходят слухи, что он собирается использовать нескольких байкеров, наркоманов, у которых нет границ. Тогда он прикончит твоего парня ".

"Скажи это еще раз".

"Они собираются убить Лукаса после того, как покончат с Эсси. В каком мире вы живете, мистер Холланд? Ты не думаешь, что Джефф и его друзья получили это от них?"

Я встал, когда он это сказал, и почувствовал, как кровь застучала у меня в запястьях и висках, и по какой-то причине мне захотелось наброситься на него с кулаками.

"Вот в чем дело, мистер Холланд", - сказал он. "Я не позволю Джеффу выйти сухим из воды с этим. Ты помнишь двух виконтов, которые лапали Эсси в кинотеатре, тех, кто действительно сильно отскочил от крыши? Я не оттолкнул их, но выбор, который у них был, был не слишком хорош. Они собирались либо отрастить новые коленные чашечки, либо научиться летать.

"С того дня ни один виконт не беспокоил "Пурпурное сердце" или одну из наших девушек. Я рассказываю тебе это, потому что слышал о том, что ты натворил, когда был техасским рейнджером, о мулах-наркоманах, которым игральная карта застряла в горле в Коауиле. У меня нет ни одной игральной карты с надписью "Пурпурные сердца", но, может быть, Джефф и его друзья спросят себя, на сколько похорон они хотят пойти ".

Я сел за стол. Дерево казалось холодным и твердым на моих предплечьях.

"Ты собираешься кого-нибудь убрать?" Сказала я, мои слова застряли у меня в горле.

"Ты не хочешь, чтобы это было сделано, или ты не хочешь знать об этом? Ты предпочитаешь, чтобы твоего мальчика убили? Который вы хотите, мистер Холланд?"

В ту же ночь Уилбур Пикетт появился в кабине телевизионной трансляции ESPN высоко над крытой ареной в Меските, где шло родео. Уилбур надел новый серый "стетсон" с голубым шнурком, завязанным вокруг тульи, и серебристо-голубую ковбойскую рубашку на пуговицах, которая на его плечах звенела, как ледяная вода. Киппи Джо сидела рядом с ним в темных очках, ее предплечье касалось предплечья Уилбура.

Ведущий был невысоким, жилистым, с узкой челюстью, сам бывший наездник на быках, с запавшими глазами навыкате и пронзительным восточно-техасским акцентом, который был похож на жесть, сдираемую с крыши. Его зубы были прямоугольными, как надгробия, когда он ухмыльнулся и подвинул микрофон к Уилбуру.

"Рад тебя видеть, парень. В последний раз, когда ты был здесь, ты выезжал из желоба номер 6 на быке по кличке Плохой Виски. Это был единственный бык на трассе, кроме Бодасиуса, который мог загнать клоунов на борды, развернуться в воздухе и показать вам вид от Эль-Пасо до Тексарканы, и все это одним прыжком ", - сказал диктор.

"Я ценю то, что я здесь, У.Д. Это реальная возможность для меня ..."

"Приятно, что вы снова зашли к нам покрасить", - прервал его диктор. "Мы собираемся сделать перерыв через минуту, затем я хочу узнать твое мнение о твоем приятеле-бульдоге из Куана ..."

Уилбур неподвижно сидел в кресле, его правая рука сжалась вокруг запястья левой. Он наклонился к микрофону, поля его шляпы частично затеняли его лицо, как будто он создавал личное пространство, в котором собирался доверить секрет одинокому человеку.

"Моя жена говорит, что я должен это сделать, иначе у меня никогда не будет покоя", - сказал он. "Я хочу извиниться перед всеми друзьями и фанатами родео, которых я подвел. Меня обвинили в краже у человека в Диф-Смите. Я всем говорил, что я этого не делал, но я солгал. Я взял пятьдесят тысяч долларов у этого парня. Он говорит, что это было больше… Это было не так, но это не имеет значения. Я украл, и я солгал об этом, и я сожалею. Спасибо, что пригласили меня, У.Ди ".

И Уилбур, и Киппи Джо ушли за пределы камеры. Диктор тупо посмотрел им вслед, затем сказал: "Я думаю, сейчас мы перейдем к рекламе. Не знаю, как вы все, но я по-прежнему считаю Уилбура Т. Пикетта особым видом ковбоя для родео ".

Это не заняло много времени. Эрл и Пегги Джин Дейтрич были в моем офисе на следующий день днем со своим адвокатом, высоким, симпатичным мужчиной по имени Клейтон Спенглер, который, по слухам, владел пятьюдесятью тысячами акров старого ранчо XIT в окрестностях Далхарта. Пегги Джин была одета в белый костюм и прозрачные белые колготки и сидела, скрестив ноги, ее лицо было нарумянено высоко на скулах, так что вся ее манера казалась угловатой и заостренной, как режущая кромка инструмента. Эрл пришел прямо с площадки для игры в гандбол в загородном клубе, и его волосы были все еще влажными после душа, а кожа сияла здоровьем и волнением момента.

Я чувствовал себя гробовщиком, присутствующим на поминках моего лучшего друга, в то время как его враги вытаскивали лед из его тела и бросали его в свое пиво.

"Это кажется справедливым способом разрешить все дело", - сказал Клейтон.

"Все двести акров, принадлежащие ему и Киппи Джо в Вайоминге? Со всеми правами на полезные ископаемые? Забудь об этом, - сказал я.

"Как насчет этого сценария вместо этого?" Сказал Эрл, наклоняясь вперед. "Мы повторно выдвигаем уголовные обвинения против Пикетта, подаем на него в гражданский суд, а также отбираем и Вайомингский трактат, и его место на хардпане и добиваемся судебного решения против всего, что он совершит в будущем ".

"Я поговорю с ним", - сказал я, отвечая скорее Клейтону Спенглеру, чем Эрлу.

"Рад снова тебя видеть, Билли Боб", - сказал Клейтон, встал и пожал руку.

Пегги Джин стояла у окна, глядя вниз, на улицу. На фоне тенистых, холодных тонов моего офиса ее костюм казался сотканным из света. Она провела пальцами по затылку, слегка согнув колени, чтобы разглядеть кого-нибудь сквозь жалюзи, затем лениво потерла кончики пальцев, совершенно не обращая внимания на окружающих ее людей.

Они с Эрлом вышли за дверь, но Клейтон Спенглер на мгновение задержался.

"У этого есть личная и уродливая склонность к этому. Это не мой способ ведения бизнеса. Возвращайся с чем-нибудь разумным, и мы запрем дверь сарая на это ", - сказал он.

"Звучит заманчиво, Клейтон. Эрл и ему подобные напоминают мне домашний скот с красными пятнами, - сказал я.

"Я пытался", - сказал он.

В тот вечер, когда я вернулась домой, пикап Лукаса стоял на подъездной дорожке, а он сидел на задней двери, болтая ногами в грязи. Его соломенная шляпа была сдвинута на лоб, и его рыжевато-светлые волосы торчали на лбу. Через кухонное окно я увидел, как Эсмеральда моет посуду в раковине.

"Я достал ключ из-под ступеньки. Я надеюсь, ты не возражаешь", - сказал он.

"Что она делает у раковины?"

"Немного выпрямляюсь. Мыть посуду после завтрака. Эсси любит, когда все продумано до мелочей ". Он повернул голову и посмотрел на резервуар, на ветер, колышущий траву в полях, и на ястреба, парящего на распростертых крыльях поперек солнца. Он снял рубашку со своего тела и встряхнул ее. "Это определенно был горячий сукин сын, не так ли? Мне нравилось поджариваться на буровой ", - сказал он.

"Как насчет того, чтобы рассказать мне, что здесь на самом деле происходит?"

"Байкер рыскал по моему дому прошлой ночью. Я видел еще двоих, когда возвращался с работы сегодня днем ".

"Ты говоришь мне, что хочешь перевезти Эсси в мой дом?"

"У нее нет родственников. Она не хочет оставаться с Ронни и его матерью. Я тоже буду здесь. Я имею в виду, если все в порядке."

"Почему Ронни и Эсси расстались, Лукас?"

"Она сказала ему, что он должен уйти из банд".

"Ты уверен, что между ними все кончено?"

"Это не имеет значения. Я не собираюсь подводить ее сейчас ".

"Вы все идите на первый этаж. Оставляйте включенным свет в вашем доме и ваш пикап на вашем переднем дворе. Ты можешь водить мой грузовик, - сказал я.

"Почему ты спросил о том, почему они расстались?"

"Без причины", - солгал я.

"Она не хотела этого делать, Билли Боб. Она храбрая девушка ".

Я положил руку ему на плечо, и мы направились к заднему крыльцу. Его мышцы ощущались как камни, движущиеся внутри кожи. Наши тени в шляпах поднимались по ступенькам, как будто мы были соединены бедрами, затем разделились, когда он открыл ширму и подождал, пока я пройду впереди него.

Уилбур мерил шагами свою гостиную, его большие руки сжимались и разжимались. Ветер сильно дул сквозь ширмы, срывая занавески с обоев.

"Отдать им все поместье в Вайоминге?" он сказал. "Это будет второй раз, когда Дейтрихи обчистили мою семью. Я не могу поверить, что это происходит ".

"Ты признался по телевизору. Это полезно для души, но обычно не для кошелька, - сказал я.

Он сел в потертое мягкое кресло. Он переложил полдюжины цветных фотографий из ящика стола рядом со стулом и протянул их мне.

"Вот такая это высокогорная пустыня. Земля не становится красивее ", - сказал он.

Площадь простиралась от извилистой реки вверх по длинному каменистому склону до высоких утесов, которые на вершине были зелеными от солнца. Склон был в тени, шалфей посеребрен инеем, а антилопы паслись среди тополей на берегу реки.

В углу одной фотографии были два огромных грузовика-трубовоза, демонтированная буровая вышка, покрытая ржавчиной, и часть нефтяной платформы.

"В чем дело?" Уилбур сказал.

"Не знаю, захотел бы я пробить дыру в таком прекрасном месте".

"Ну, ты - это не я".

"Я достану для тебя все, что смогу. Но ты должен доверять мне. Это означает, что в определенный момент мы сообщаем Дейтрихам, что вы готовы отправиться в тюрьму. Ты тоже должен это иметь в виду, - сказал я.

"Испуганные деньги не выигрывают?"

"По моему опыту, нет".

"Не думаю, что когда-либо в жизни я чувствовал себя таким несчастным. Моя мама всегда это говорила. У нас, Пикеттс, есть две претензии на славу: мой папа был самым тупым белым человеком в этом округе, и я всю жизнь работал, чтобы занять второе место ".

Он взял у меня из рук фотографии своих двухсот акров в Вайоминге, бросил их в ящик стола и уставился в пространство.

На следующий вечер шел дождь, воздух был насыщен озоном, когда Чаг Роллинс покинул дом Дейтриха и поехал по длинной долине через скотную стражу на двухполосную асфальтированную дорогу, окаймленную с обеих сторон лиственными деревьями. Пейзаж был пропитан влагой, с деревьев капало, и зеленое сияние, казалось, поднималось с гребней холмов в купол неба над головой, а затем исчезало в водоворотах иссиня-черных облаков, которые стонали и потрескивали от грома, но не содержали молний, ударивших в землю.

Чаг сорвал язычок с жемчужины и выпил банку наполовину в три глотка, затем поставил ее в держатель на приборной панели. В зеркале заднего вида он все еще мог видеть патрульные машины шерифа, которые были припаркованы у скотной стражи Дейтрихов. Все должно было обернуться хорошо, подумал он. Никто не связывал утонувшие швабры с ним или Джеффом, и, кроме того, в любом случае, это было горе Джеффа. Что им нужно было сделать сейчас, так это вправить мозги нескольким людям, которые думали, что Ист-Эндерс недостаточно хорошо контролируют события в Диф-Смите, начиная с бывшего Джеффа и этого панка Лукаса Смозерса и заканчивая Ронни Крузом и любыми другими "Пурпурными сердцами", которые хотели, чтобы их поджарили в собственном масле, и, наконец, как запоздалая мысль, прыщом на заднице у всех, Уэсли Роудсом, да, действительно.

Кто вообще платил здесь налоги? Перчинки и боханки?

Впереди помощник шерифа на обочине дороги помахал ему фонариком. Чаг снял банку с перлом с держателя на приборной панели и поставил ее на пол, затем остановился и опустил пассажирское окно с помощью электродвигателя.

"Подвезешь меня к моей патрульной машине?" - спросил помощник шерифа, наклоняясь к окну. Его форма промокла насквозь и облегала его худощавую фигуру, а вода стекала с полей его походной шляпы.

"Конечно, садись", - ответил Чаг.

Помощник шерифа, казалось, испытал облегчение, оказавшись в сухости и тепле автомобиля. Он снял шляпу, осторожно стряхнул воду на ковер и вытер лицо красным носовым платком.

"Этот открытый контейнер, который у вас на полу, меня не беспокоит", - сказал помощник шерифа.

Чаг ухмыльнулся и вернул банку Pearl в держатель на приборной панели. Но помощник шерифа по какой-то причине продолжал изучать пол.

"Где твоя патрульная машина?" - Спросил Чаг.

"Начинаем с куска. Этот дождь - ловушка для лягушек, не так ли?"

"Как получилось, что ты расстался со своей машиной в такую погоду?"

"Другой помощник шерифа высадил меня, чтобы кое-что проверить, затем он пошел к дому", - ответил помощник шерифа.

"Проверить что?"

"Цветной мужчина, стоящий у дороги. Я прогоняю его ".

"Есть причина, по которой ты продолжаешь смотреть на мои ноги?" - Спросил Чаг.

"Не знал, что я такой".

"Ты чертовски уверен, что был. Как тебя зовут?"

"Это прямо здесь, на моем бейджике с именем". Помощник шерифа засунул большой палец в карман рубашки и вытащил ткань и приколотую к ней латунную табличку с именем. Табличка гласила: Б. Стоукс.

"Но как тебя зовут?" Чаг снова спросил.

Помощник шерифа молчал. Машина попала в углубление, и вода забрызгала лобовое стекло, и Пыхтение увеличил скорость дворников, радуясь, что есть чем заняться, чтобы показать контроль над своей машиной и окружающей средой вокруг него. Но почему он так думал? спросил он себя. Дождь кружился вихрем между деревьями по обе стороны от асфальта, и затухающий, своеобразный свет, казалось, образовывал зеленую арку, похожую на навес, над проезжей частью. Чаг понял, что вспотел и что его дыхание с трудом вырывается из груди. Он опустил окно и позволил ветру и дождю дуть ему в лицо.

"Я собираюсь остановиться на той заправочной станции на перекрестке. Отсюда видны огни. В заведении полно посетителей. Ты можешь позвонить кому-нибудь, если тебя нужно подвезти ", - сказал Чаг.

Он услышал скрип оружейного ремня помощника шерифа, затем глухой звук, который издает кожаный карман, когда из него вынимают тяжелый предмет.

Помощник шерифа направил дуло своего девятимиллиметрового пистолета в шею Чага.

"Поверни направо на той просеке в деревьях, затем продолжай ехать, пока не увидишь железнодорожный вагон", - сказал он.

Чаг включил указатель поворота, но помощник шерифа выключил его. После того, как Чаг свернул с дороги, он посмотрел на рябое, лоснящееся белое лицо помощника шерифа, напряженные черные глаза и сказал: "Вы взяли не того парня".

"Может быть… Какой размер обуви ты носишь?"

"Двенадцать", - сказал Чаг, нахмурив брови.

"Мне так не кажется… Остановись вон там."

Песчаная дорога ныряла и поднималась через лиственные породы деревьев, затем закончилась у заросшего участка железнодорожных путей, на котором стоял выцветший красный товарный вагон Southern Pacific, сгнивший до мягкости старой пробки, покрытой плесенью.

Помощник шерифа, пыхтя, подошел к подветренной стороне товарного вагона, поднял сосновую шишку и сильно швырнул в него. Чаг поднял руку, пригнулся и услышал, как сосновая шишка отскочила от досок товарного вагона.

"На этот раз ты поймаешь это. Ты бросишь это, и я прострелю тебе локоть", - сказал помощник шерифа и бросил сосновую шишку в Чага исподтишка.

"Какого черта ты делаешь?" Сказал Чаг.

Помощник шерифа вытащил наручники из футляра на задней части пояса и бросил их Чагу.

"Прицепись к той железной перекладине на углу", - сказал он. "Теперь скинь свои мокасины".

После того, как Чаг сделал это, помощник шерифа собрал мокасины из листьев и сосновых иголок, разложил на полу товарного вагона лист папиросной бумаги с нанесенным карандашом контуром ботинка или сапожной подошвы и разгладил его ладонью. Он держал мокасины Чага пальцами обеих рук над контуром, перемещая его взад и вперед в пространстве, не касаясь бумаги.

"Ты левша, и у тебя слишком большая ступня. Это твой день, а не мой ", - сказал помощник шерифа.

Чаг пристально посмотрел на бок товарного вагона, на вздувшиеся полосы красной краски, на серую выветрившуюся древесину, на то, как дождь стекал с крыши и проникал в трещины. Он собрал влагу во рту, чтобы заговорить, но когда он это сделал, слова, которые вырывались из его горла, казались чужими.

"Я никому не расскажу об этом", - сказал он.

"Да, так и будет. Ты расскажешь об этом каждому маленькому придурку, который согласится слушать. Ты расскажешь своей маме и своему папе, и тем людям в загородном клубе, и проповеднику в твоей церкви, и всем тем мелким мерзавцам у Вэла, с которыми ты общаешься, и любому куску хвоста, которому ты заплатишь, чтобы забраться на вершину. Ты будешь подтасовывать свою историю, как маленький поросенок, пока людям не захочется заткнуть уши. Я не говорил "посмотри на меня, парень ".

Помощник шерифа направил ствол автоматического пистолета между бедер Чага, снял его с предохранителя и взвел курок.

"Не пачкай свои штаны обо меня. Я прямо сейчас вышибу из тебя дух", - сказал помощник шерифа.

Но кольца жира на бедрах Чага тряслись, дождь стекал с его волос и лица, его глаза были широко раскрыты, а дыхание превращало дождевую воду с губ в брызги, так что его голова выглядела как у человека, который только что вырвался на поверхность озера после того, как чуть не утонул.

Чаг услышал, как помощник шерифа открывает перочинный нож, и почувствовал, как помощник шерифа слегка прижал заточенное лезвие к задней части его шеи, приподнимая волосы, как будто собирался их сбрить.

Затем помощник шерифа провел кончиком ножа вниз по позвоночнику Чага и остановился, засунув кончик за пояс сзади Чага.

"Ты не стрелял в Скайлер, но ты был частью этого", - сказал помощник шерифа и разрезал ножом ремень и нижнее белье Чага, а также шов его брюк цвета хаки, обнажив его огромный розовый зад. "Прекрати рыдать, мальчик. Из такого говнюка, как ты, не получится хорошей венской колбасы. Скажи тому, кто это сделал, что Скайлер здесь больше нет, чтобы вступиться за него. Скажи ему, что я убил трех человек, о которых никто не знает, людей, которые причинили мне очень сильную боль. Скажи ему, что я сделал это таким образом, что превратил в пьяницу детектива, который вел это дело ".

Затем Джесси Стамп потер макушку Чага костяшками пальцев и уехал на машине Чага.


29


"Что ты сделал с помощником шерифа, с которого снял форму?" Сказал я в трубку.

"Ударил его по голове", - сказала Джесси.

"Ты позвонил мне посреди ночи, чтобы рассказать всю эту чушь?"

"Я хочу, чтобы ты возложил несколько цветов на могилу Скайлер. Запиши это на мой счет ".

"У тебя нет счета. Ты не мой клиент… Алло?"

В 8 утра я прошел по коридору первого этажа здания суда и вошел в кабинет Марвина Помроя прямо за ним.

"Ты собираешься сказать мне, что Джесси Стамп связалась с тобой после того, как запугала ребенка Роллинз?" он сказал.

"Стамп не мой клиент. Я не имею к нему никакого отношения. Это абсолют", - сказал я.

"Три года назад мы поймали его с поличным по обвинению в подделке чека. С его простыней мы могли бы посадить его на пять лет. Вы дискредитировали честного свидетеля и отделались от Стампа. Каково это на ощупь?"

"Мне нужна твоя помощь".

"Ты возмутителен".

"Джефф Дейтрич нацелился на девочку Рамирес и моего мальчика Лукаса".

Марвин еще не сел за свой стол. Жар отхлынул от его лица, и он передвинул какие-то бумаги на своей промокашке, опустив глаза.

"Ты разговаривал с Хьюго Робертсом?" он спросил.

"Пустая трата времени".

"Чего ты хочешь от меня?"

"Ты имеешь влияние на Дейтрихов. Они хотят остаться в твоей власти. Заставь их отключить Джеффа от сети ".

"Это не слишком лестно".

"Ронни Круз говорит, что собирается убрать пару приятелей Джеффа. Может быть, отменить весь их билет ".

Марвин почесал нос и потеребил манжеты рубашки.

"Тем не менее, ты все еще не за этим сюда пришел, не так ли?" он сказал.

"Я сам подумывал о том, чтобы переделать пару из этих детей. Может быть, идти с этим до конца ".

"Последняя часть этого разговора не состоялась. На этой ноте мне лучше приступить к работе, - сказал Марвин, взял из своего блокнота лист машинописной бумаги и внимательно изучал его, пока я не вышел за дверь.

В тот день я вернулся домой с работы и покатал Бо вдоль оросительной канавы у подножия поросшего сосновым лесом склона, который выходил на задние дворы захудалого района, где жил Пит. Слева от меня была площадь, которую отчим Лукаса, который работал на меня на паях, засеял бамией, кабачками, кукурузой, дыней, клубникой, дынями и фасолью. Я прошел мимо испачканной водой доски, по которой Пит ходил от своего дома до моего, затем поднялся на скамейке в тень, к обветшалому деревянному сараю, где мой отец когда-то хранил инструменты, которыми пользовались его мексиканские полевые рабочие.

Я отпустила Бо пастись вдоль берега канавы, повернула ключ в большом йельском замке на двери сарая и вошла внутрь. Воздух был теплым и пах металлом и смазкой. Пыль и частички сена светились в щелях света, проникающего сквозь стены, а мышь-олень пробежала в углублении автомобильной шины. Дверь была закреплена на деревянных салазках с досками для полозьев, которые мы когда-то тащили на муле по рядам, когда собирали фасоль и помидоры в корзины. Я прислонил санки к стене, коснувшись заглаженных от грязи и закругленных краев полозьев, и на мгновение увидел моего отца, стоящего в рамке на фоне заходящего солнца, пьющего воду из ковша, а затем переливающего ее в ведро, которое стояло между корзинами. Затем я почувствовал чей-то взгляд на своей спине.

В дальнем углу Л.К. Наварро сидел верхом на пилораме, положив руки рядом с собой для опоры, его длинные ноги были скрещены в лодыжках.

"Твой друг Помрой будет ломать голову, пока не выберет легкий путь домой. Что означает, что он собирается посадить этого мексиканского бандита, как его там, Ронни Круза ", - сказал Л.Кью.

"Марвин - хороший человек", - ответил я.

"Он хочет спать по ночам, приятель. Такие, как он, не выигрывают войн. Эти дети - отбросы общества. Ты закрываешь их и укладываешь в мешки и не изучаешь это ".

Я начал разбирать кучу хлама в одном углу, пока не нашел то, за чем пришел. Он был сделан из красного дуба, тяжелый, с занозистыми краями, толщиной в три дюйма, высотой в два фута и шириной с дверь. Два винтовых болта с проушинами размером с полдоллара были вкручены вертикально в верхнюю часть дерева. Я взвалил его на плечо.

" Я собираюсь запереться. Ты идешь?" Я сказал Л.К.

"Ты знаешь, что я прав".

"Я уверен, что нет", - сказал я и закрыл дверь за Л.К. и защелкнул замок на место.

Мой отец выжег слово "Сердцевина дерева" на дубовой доске с помощью утюга. Он намеревался построить белые ворота с розовыми решетками и поперечной балкой у въезда на подъездную аллею и повесить свою вывеску на балке, но той же весной погиб при прорыве трубопровода в заливе Матагорда.

Я сел в траву на склоне и начисто вытер зерна промасленной тряпкой и счищал пыль с фирменных букв, пока они не стали темными, гранулированными и не заиграли рябью под моим указательным пальцем. Моя мать сказала, что, по ее мнению, было немного тщеславно и самонадеянно вешать вывеску на такой скромной ферме, как наша, и ответ моего отца был таким: "Единственная причина, по которой это скромно, в том, что Холланды были честными и не крали чужую землю во время Депрессии по четыре куска за акр".

Но я знал своего отца, тихое жужжание в его груди, изящество и достоинство, с которыми он вел себя, и глубоко затаенные чувства, которыми он не делился открыто, потому что ему не хватало словарного запаса, чтобы выразить чувства, не звуча приторно. Он любил наш дом, потому что, по его мнению, ему не было равных нигде на земле. Сколько мужчин жило в трехэтажном доме из пурпурного кирпича, окруженном тополями, розами и цветущим миртом, с верхнего этажа которого открывался чудесный вид на амбар, загон для лошадей, ветряную мельницу, курятник, пастбище для крупного рогатого скота, вспаханную площадь с рядами овощей, которые тянулись до самых утесов, а обитый ивой аквариум, в котором водятся полосатый окунь, краппи, лещ и сом, следы тропы Чисхолм, запеченные на твердой сковороде, как белая керамика, и извилистая зеленая река, а вдалеке - холмы? Мы просыпались с этим каждый день, зная, что все, что Бог и земля могли дать семье, было дано нам без каких-либо других обязательств с нашей стороны, кроме как быть ее распорядителями.

Я не думаю, что мой отец вообще был тщеславен, и на самом деле я не думаю, что моя мать тоже была тщеславна.

Я услышал шаги позади себя, обернулся и увидел Пита, спускающегося по склону сквозь сосны. Он был босиком и нес удочку с блесной Mepps, плотно прижатой к петельке, так что она дребезжала при ходьбе.

Он огляделся, его лицо было озадаченным.

"Ты с кем-то разговаривал?" он спросил.

"Наверное, нет", - ответил я.

"Билли Боб, если бы в разговоре с тобой другие люди сказали, что твой друг сумасшедший, ты бы сказал этим людям об этом в лицо?"

"Нет ничего плохого в том, чтобы быть сумасшедшим. Это дает вам более интересный вид. Если бы это был я, я бы не обсуждал это с людьми, которые не понимают такого рода вещей ", - сказал я.

"Я думал в том же направлении", - сказал он. "Но, по моему мнению, друг, о котором я говорю, лучший парень, которого я когда-либо знал". Он ухмыльнулся и кивнул сам себе, как будто получал огромное удовольствие от собственного остроумия и окружающего мира.

"Почему бы нам не спуститься в резервуар и не развлечь басов?" Я сказал.

Я забрался на Бо, затем Пит передал знак моего отца на воротах из красного дуба, и я прикрепил его к луке седла и подождал, пока Пит заберется на круп Бо. Он крепко держал меня за талию, его окуневая приманка позвякивала на удочке, пока мы ехали через поле полевых цветов к аквариуму.

Воскресным утром Чаг Роллинс все еще был под воздействием текилы и снотворного с предыдущей ночи и проделал весь путь через границу, чтобы посетить мексиканский бордель. По возвращении в Диф-Смит он заехал в "Вэл" и сцепился с продавщицей из автомастерской, которая отказалась двигаться перед его автомобилем и показала ему средний палец, когда он ей посигналил. Менеджер, ростом шесть с половиной футов, завел официантку внутрь, а затем разбил лобовое стекло автомобиля Чага молотком для льда. К закату Чаг был у Шорти, на веранде с экраном, пьяный от пива, подключенный к глазам, наполняя воздух кисло-сладким животным запахом, который окутывал его тело подобно серому туману.

Когда его друзья переносили свои напитки и еду за столики, стоявшие на безопасном расстоянии, Чаг загонял в угол ребят, которые были младше его, заставляя их пить с ним и выслушивать его ярость по адресу департамента шерифа, Джесси Стамп, мексиканских бандитов, а затем тех, кого он называл "хип-хоп каннибалами, которые перешли границы дозволенного".

"Ты в Ку-клукс-клане или что-то в этом роде?" сказал один парень с кривой усмешкой на губах, пытаясь сохранить достоинство и оправдать свой позор за то, что не убежал от присутствия Чага.

"Это похоже на войну. На войне есть жертвы. В любом случае, это была не моя проблема. Эй, я ничего не говорил о черных людях, ты меня понял? Я ничего не имею против них ", - сказал Чаг.

"Это справедливо, чувак. Нет проблем. Мне нужно в туалет ".

"Принеси кувшин из бара", - сказал Чаг.

Час спустя Чага забрали для DWI. Когда помощник шерифа прижал его к машине, у него из кармана выпал контейнер с пастилками для глотания и, разбившись, упал в канаву. Горсть красных кусочков мерцала в грязи, как бусины из разорванного ожерелья.

На следующее утро я рискнул. Никто не кипятился на алкоголе, и зануды позже вспоминали все, что он говорил и делал.

Чаг жил в одноэтажном кирпичном доме с тремя спальнями, с широким цементным крыльцом и белыми колоннами, которые повлияли на внешний вид домов в Ист-Энде, которые стоили намного дороже. Его отец был дьяконом в баптистской церкви, вспомогательным сотрудником департамента шерифа и активистом почти каждой общественной организации в городе, но он носил бледно-голубые костюмы с белой вышивкой, деревенские бакенбарды и сальные волосы. Газон был сожжен по краям дорожек, а в маленьком бетонном бассейне на заднем дворе всегда плавали листья и сосновые иголки по углам.

Именно там я нашел Чага, отдыхающего в шезлонге, его глаза были прикрыты темными очками, его слоновье тело с проседью в волосах было смазано лосьоном для загара.

Он поднял голову ровно настолько, чтобы увидеть, кто я такой.

"Ты получаешь ожог", - сказал я.

"Я буду жить с этим".

"Я подумал, что тебе может понадобиться адвокат", - сказал я.

"Мой отец уже получил штраф за неосторожное вождение. Наркотик, который я должен был держать, был Red Hots. Так что спасибо, но нет, спасибо. Кто вообще тебя сюда впустил?"

"Ты не помнишь, что ты говорил людям в "Коротышке"?" Я спросил.

"Да, "Передай острый соус"."

"Двое утонувших ямайских наркоторговцев всплыли в каменоломне. Не слишком умно болтать об этом в пивной. Ты уже обсудил это с Джеффом?"

Очки Чага были черными, как смоль, и в них отражались горячие солнечные блики. Его рот сложился в форму вытянутого нуля, затем он облизал уголки губ, поднял с бетонного пола стакан с чаем со льдом и насыпал в него лед.

"Может, тебе стоит трахаться дальше отсюда", - сказал он.

"Не нужно быть невежливым".

Даже при том, что я не мог видеть его глаз, я распознал размеренные изменения, происходящие в нем. Это было характерно для ребят из Ист-Энда, или, по крайней мере, для тех, с кем Чаг общался. Они могли стать такими, какими вы хотели их видеть. Им просто нужно было понять, какую роль вы от них требуете, как лозоходец экстрасенсорно исследует окружающую среду вокруг себя.

Он сел в шезлонг и вытер полотенцем пот с волос, поэтому я не мог прочитать выражение его лица, когда он заговорил.

"Я сегодня не слишком хорошо себя чувствую, мистер Холланд. У нас есть семейный адвокат. Я ничего не знаю о наркоторговцах или утопленниках, или почему я должен говорить с Джеффом Дейтричем о чем угодно, кроме футбола ", - сказал он.

"Ты думаешь, что сможешь избавиться от такого рода вины, сходив в притон?" Я сказал.

Он увидел мужской силуэт, проходящий через раздвижные стеклянные двери в задней части дома. Он тяжело поднялся с шезлонга, подошел к стеклу и постучал по нему своим школьным кольцом.

Отец Чага открыл дверь, одетый в коричневый костюм в западном стиле, лучезарно улыбающийся, его зубные протезы затвердели во рту.

"Папочка, этот парень ведет себя как заноза в заднице", - сказал Чаг.

"Вы мистер Холланд, не так ли?" Сказал отец Чага, все еще сияя, похлопывая своего сына по плечу, когда Чаг проходил мимо него в гостиную. "Что я могу для вас сделать, сэр?"

Кожа вокруг его рта выглядела как смятая бумага на фоне жестких зубов. Он ждал моего ответа, как будто я был клиентом в демонстрационном зале его дилерского центра.

Темпл Кэррол, Уилбур и Киппи Джо Пикетт, Дейтрихи и их адвокат Клейтон Спенглер и я встретились в тот день в частном обеденном зале отеля Langtry.

Словно по какой-то космической иронии, владелец отеля поставил посреди обеденного стола серебряную вазу с парящими в воздухе красными розами.

"Чтобы урегулировать все претензии и огорчения, Пикетты готовы предложить мистеру и миссис Дейтрич сорок процентов "Пикетт Ойл Компани". Это включает в себя сорок процентов владения всем оборудованием, находящимся на территории Вайомингского тракта, и сорок процентов всех доходов от добычи нефти и газа, - сказал я Клейтону.

"Нефтяная компания Пикетта"? Этот парень зарабатывает на жизнь тем, что копает почтовые ямы и продает арбузы ", - сказал Эрл.

Клейтон потер двумя пальцами висок. "Это не то, что мы имели в виду", - сказал он мне. Он выглядел необъятно, сидя рядом со своим клиентом, в шляпе с плоскими полями, сдвинутой тульей на запястье.

"Поговорите с геологами, которые анализировали образец керна. Под этими двумя сотнями акров есть черное озеро. Это может распространиться на два других округа, - сказал я.

Клейтон улыбнулся. Его глаза были голубыми, седеющие светлые волосы подстрижены близко к голове. "Моей любимой фразой Голды Меир было ее заявление о том, что евреи скитались две тысячи лет, а затем обосновались в единственном месте на Ближнем Востоке, где не было нефти", - сказал он. "Не хочу вас обидеть, но мистеру Пикетту, похоже, повезло так же. В качестве компенсации за реальные убытки вы предлагаете моим клиентам шанс сыграть в азартные игры. Кстати, сотрудники мистера Дейтриха осмотрели оборудование на территории Вайоминга. Это мусор ".

"Чего ты ожидал, придя сюда?" Я сказал.

"Все это", - вставила Пегги Джин.

"Ты этого не получишь", - сказал я.

Наши взгляды встретились через стол, как у противников, все воспоминания о нашей юности сведены на нет финансовыми интересами.

"Этот парень вернет то, что он украл, на наших условиях, или он отправится в тюрьму", - сказал Эрл, наклоняясь вперед и указывая пальцем на Уилбура.

"Моя жена может вернуться в резервацию, так что я больше не боюсь тюрьмы, мистер Дейтрич", - сказал Уилбур.

"Здесь есть одна сложность, которую ты не понимаешь, Эрл", - сказал я. "Уилбур поделился со мной десятью процентами своей ситуации в Вайоминге. Я не собираюсь позволять тебе обирать и меня, и Пикеттс, потому что ты на грани банкротства. Вот наше лучшее предложение. Вы можете купить участок по цене две с половиной тысячи за акр, и мы сохраняем за собой половину прав на добычу полезных ископаемых. Но буровое оборудование и часть лицензионных платежей производителя за нефть остаются за нами. У вас была возможность стать продюсером, а не просто владельцем недвижимости. Но это предложение не обсуждается. Вы все не можете получить это обоими способами ".

"Вы просите полмиллиона долларов", - сказал Эрл.

"Это выгодная сделка", - сказал я Клейтону. "Мы будем держать ипотеку в течение пятнадцати лет под семь процентов. Депозитный счет будет открыт прямо здесь, в городе. Если это не удовлетворит Дейтрихов, они могут повторно возбудить уголовное дело против моего клиента, и он воспользуется своими шансами в суде ".

Пегги Джин выпрямила спину, ее грудь поднималась и опускалась. Эрл потянул себя за воротник; в уголке его глаза запрыгал тик.

"Мы хотим половину операции по бурению", - сказала Пегги Джин.

"Не вариант", - сказал я.

"Эта земля стоит минимум три тысячи пять сотен за акр, мистер Дейтрич. За подпись вы получаете немедленную прибыль в двести тысяч долларов, плюс вы получаете половину того, что может быть огромным нефтяным песком. Я бы не стал слишком долго принимать решение ", - сказал Темпл.

Граф Дейтрич посмотрел на свою жену, затем на Клейтона Спенглера.

"Почему бы вам всем не выпить в баре?" - Сказал Клейтон, обращаясь к нашей стороне стола.

Ближе к вечеру того же дня я достала из морозилки полгаллона французского ванильного мороженого, положила его, сервировочную ложку, две миски и чайные ложки в бумажный пакет и поехала к дому Темпл Кэррол.

Когда она открыла дверь, на ней были мокасины, шорты лавандового цвета и бежевая футболка.

"Посиди со мной на качелях", - сказал я.

"Куда ты пошел после того, как Дейтрихи заключили сделку?" - спросила она.

"Я хотел связаться с детективом Хьюстонского отдела по расследованию убийств по имени Джанет Валенсуэла. Она расследует поджог сберегательного банка и гибель четырех пожарных. Я сказал ей, что Чоло Рамирес признался, что был на пожаре и работал на дядю Ронни Круза и эрла Дейтриха в мошенничестве с выводом из строя. Я тоже звонил в ФБР. Может быть, они смогут прижать дядю ".

"Ты не упомянул в нем имя Ронни?"

"Он не игрок. Хочешь немного мороженого?"

Она сунула ладони в задние карманы. Они плотно прилегали к ткани и изгибались, подчеркивая упругость ее попки. Я чувствовал, как ее глаза изучают половину моего лица.

Полгаллона мороженого начало размягчаться на теплом воздухе, но оно все еще было круглым и холодным в моих руках, когда я поставила его на перила галереи и наполнила две миски. Я протянул одно ей и сел на качели. Она сидела на перилах и ела, не говоря ни слова. Канны на ее клумбе были жесткими в тени, а на цветке на верхушке стебля сверкали капли воды из разбрызгивателя.

"Почему так тихо?" Я спросил.

"Это сегодняшняя сделка? Вы убедили всех в комнате, что Уилбур собирается пробить большой купол. Я не думаю, что он смог бы найти масло на заправочной станции ", - сказала она.

"Из жадных людей получаются хорошие слушатели", - сказал я.

"Что ты задумал?"

"Я просто не настолько сложен, Темпл".

Она подняла брови. Я встал с качелей и сел рядом с ней на перила. Ее плечо и бедро коснулись моих. Ее ложка тихо скребла по вазочке с мороженым, пока она продолжала есть.

"Ты хочешь пойти на шоу?" Я спросил.

Она не ответила.

"Твой отец дома?" Я спросил.

"Почему?"

"Я подумал, что ты, возможно, захочешь пойти на шоу. Я имею в виду, если бы он был в порядке сам по себе."

"Он у своей сестры. Они ужинают и смотрят телевизор допоздна один вечер в неделю ". Ее лицо повернулось к моему.

"Понятно", - сказал я. Я слегка обвел пальцами ее запястье и коснулся ее предплечья другой рукой. В тени ее рот казался красным и уязвимым, когда он приоткрылся, как будто в четыре часа открылся навстречу вечерней прохладе.

Затем она опустила глаза и наклонила голову.

"Фильм звучит прекрасно. Но я должен измениться. Ты можешь подождать меня здесь несколько минут?" она сказала.

Рита Саммерс сидела за столиком у окна в ресторане, которым владел ее отец над рекой. Это был один из четырех, которыми он владел в Техасе и Нью-Мексико, и ей нравилось иногда приходить сюда одной, выпить в баре, понаблюдать за лодками на реке и подумать о своем дне и мужчинах, на самом деле парнях, которые приходили и уходили без последствий, и о переменчивом характере ее отношений, которые в ее воображении всегда заканчивались пустым местом в ее будущем.

Было время, когда она верила, что будущее строится постепенно, с абсолютными гарантиями успеха, предоставляемыми тем, кто делал то, чего от них ожидали. Ты окончила среднюю школу со всеми сопутствующими церемониями, как будто это действительно было достижением, затем поступила в университет в Остине и жила в женском обществе, встречалась с правильными парнями, придерживалась правильных взглядов и узнала, кого следует избегать, а кого воспитывать, и однажды твой отец выдал тебя замуж на вашей свадьбе, и гордость и любовь, которые ты видела в его глазах, подтвердили, что все добро, которое мог предложить мир, действительно стало твоим.

Но она не закончила свой второй курс в университете. Ее профессора были скучными, предмет глупым, парни из студенческого братства, с которыми она встречалась, глупыми и незрелыми. Она начала встречаться с офицером ВВС, который приехал из олд Бостон Мани, хотя знала, что у него есть жена, выпускница Беркли, в Вермонте. Они начали встречаться по выходным в отеле Ritz Carlton в Хьюстоне и Four Seasons в Далласе. Твердость его тела внутри нее, сухожилия на его спине, напрягшиеся под ее пальцами, наполнили ее чувством возбуждения и силы, которых она никогда раньше не испытывала. Ее кожа, казалось, светилась им , когда она принимала душ после этого, и сияние и эротическая уверенность только усилились, когда она отказалась отвечать на вопросы своих сестер из женского общества о романе, который у нее, очевидно, был.

Иногда она задавалась вопросом о жене, выпускнице Беркли в Вермонте. Затем она вскидывала голову, как будто имела дело с проблемой совести, но на самом деле она была втайне счастлива, и это почти беспокоило ее, от сексуальной власти, которую она могла оказывать на жизни других людей.

Но однажды она пропустила месячные. Она сказала ему это за воскресным завтраком в отеле. Он перестал отвечать на ее звонки.

В следующем месяце, когда ее менструальный цикл возобновился, она села за свой стол в доме женского общества и, используя канцелярские принадлежности из отеля Ritz Carlton, написала письмо командиру своего любовника, подробно описав роман и особо упомянув заявления любовника о его презрении к своей жене в Вермонте, которую он назвал "ответом Хо Ши Мина Минни Маус". Она отправила письмо на авиабазу и копии жене и отцу жены, который был мэром деревни, в которой они жили.

Рита отпила из своего джин-шипучки и удивилась тому, как ее отпечатки пальцев отпечатались во влаге на бокале. Джин был холодным и теплым внутри нее одновременно, как и все, что ее окружало. Кондиционер работал так низко, что от ее дыхания запотевало окно, но снаружи сумерки были зелеными, с прожилками дождя, пальма раскачивалась на приятном ветерке. Она снова отпила из джина и откусила кусочек засахаренной вишни во льду, и подумала, что она одновременно находится внутри герметично закрытого кондиционированного мира, принадлежащего ее отцу, и в то же время является частью большего мира, хотя и в безопасности от его стихий. В моменты, подобные этому, в обстановке, подобной этой, она испытывала то же чувство контроля, которым наслаждалась, когда лежала на кровати в отеле Ritz Carlton и смотрела на неприкрытый голод на лице офицера ВВС.

Но сейчас ее беспокоило не то, что он отверг ее. Это был Джефф Дейтрич. И Джефф Дейтрич, и Джефф Дейтрич, и Джефф Дейтрич, и тот факт, что двое мужчин подряд использовали ее и выбросили, а второй втирал еду ей в нос, волосы и глаза, пока другие люди смотрели.

Она допила джин-шипучку и заказала еще, ее челюсть изогнулась, как крошечная шпора под кожей.

Она услышала машину прежде, чем увидела ее, двойные выхлопы, с ревом отрывающиеся от асфальта, коробка передач, переходящая в визг. Затем он прорвался мимо ряда машин, пересекая центральную полосу, заказной Mercury, который она видела раньше, стремительно приближался с севера, его бордовый капот был перекрашен в сетку синего и красного пламени, а на заднем бампере красовалась эмблема "шерифз крузер".

Вторая машина Cruiser выехала с юга и съехала вбок, чтобы остановиться на асфальте, перекрыв двухполосную полосу и заблокировав выезд Mercury.

Водитель Mercury переключил скорость вниз, выжав двойное сцепление, и резко свернул на парковку ресторана, снова нажимая на акселератор. Но он не справился с управлением и выехал на грязное поле, которое спускалось к обрывам над рекой, заливая окна коричневой водой, колеса по самую ось скулили от гумбо, из задних шин фонтаном вылетали грязь и трава.

Затем двигатель заглох, и от капота под дождем поднялся пар. Водитель, который был без рубашки, склонил голову на скрещенные руки и ждал, пока два помощника шерифа вытащат его из машины.

Рита стояла на вымощенном плитняком заднем крыльце ресторана с бокалом в руке и смотрела, как помощники шерифа надевают наручники на водителя Mercury и ведут его вверх по склону к навесу под открытым небом, где повара ее отца складывали связки гикори и мескитового дерева для каменной ямы для барбекю внутри. Волосы и форма помощников шерифа были мокрыми. Помощники шерифа попытались обсушиться под навесом, затем отказались от этого и приковали своего пленника наручниками к железному U-образному болту, встроенному в боковую часть разделочной доски, которая была прикована цепью к цементной подушке.

Депутаты сняли шляпы, когда обратились к ней.

"Вы не возражаете, если мы приберемся внутри, мисс Саммерс?" сказал один.

Но она знала, что это была второстепенная причина зайти внутрь. Они ели бесплатно всякий раз, когда заходили в ресторан.

"Что он сделал?" - спросила она.

"О, он просто плохой мексиканский парень, который хочет доставить неприятности мальчику Дейтриху. Плюс у него есть полдюжины нарушений при переезде в Сан-Антоне ", - сказал помощник шерифа.

Внутри помощники шерифа отдали официанту заказ на еду и направились в мужской туалет. Рита накрыла голову газетой и спустилась к сараю. Кто-то включил прожекторы на дубах, и туман выглядел как переливчатый дым, поднимающийся из листьев.

Она прислонилась к кедровому столбу в углу сарая и отпила из своего стакана с джином.

"Как тебя зовут?" - спросила она.

"Ронни", - сказал мужчина, скованный наручниками за одно запястье. "Ты здесь работаешь?"

"Если я захочу. Он принадлежит моему отцу ".

"Впечатляет", - ответил он.

Так это и был знаменитый Ронни Кросс, подумала она. Он сидел на цементной площадке босиком, подтянув одно колено перед собой. У него были широкие плечи и большие руки, коротко подстриженные волосы индийского цвета, губы, немного похожие на классические греческие, а тонус мышц и кожа напоминали гладкий камень с чайными пятнами.

"Что они с тобой сделают?" - спросила она.

"Отвезите меня обратно в Сан-Антонио на основании пары судебных ордеров".

Его темные глаза ни разу не моргнули. Они были без век и лишены каких-либо эмоций, которые она могла видеть. Но именно его рот беспокоил ее. Они оставались слегка приоткрытыми, как будто он смотрел на мир как на гигантский, корыстный обман, который только дурак стал бы уважать.

"Ты думаешь, что ты важная шишка, не так ли?" - сказала она.

"Я прикован здесь. Возможно, я получу окружное время. Эти парни сожгут меня вместе с поручителем, так что мне придется ждать в сумке даты моего судебного заседания. Вы пьете джин или водку с добавлением вишни. Может, твое дерьмо и не смывается, но я не большая шишка ".

"Хочешь сигарету?"

"Я больше не курю".

"Больше".

"Что?"

"Больше" - это правильное употребление. Ты намного умнее, чем притворяешься. Ты здесь только для того, чтобы пожелать спокойной ночи Джеффу Дейтричу?"

Он засунул мизинец в ухо и дал воде стечь из него.

"Ты хочешь оказать мне услугу?" он сказал. "Я положил ключи от машины под приборную панель. Прибереги их для парня, которого я собираюсь послать. В противном случае, какой-нибудь местный белый хлеб изрубит мою машину, или эти два окружных ублюдка заберут ее на буксир ".

"Я слышала, что ты был мастером своего дела", - сказала она.

"Мой друг - слабоумный. Но если ты оставишь ключи у себя, он найдет тебя ".

"Зачем доверять свою машину слабоумному?"

"На случай, если тебе никто не сказал, здесь открыт сезон на "Пурпурные сердца"."

"Я подумаю о том, чтобы оставить у себя твои ключи", - сказала она.

Она поставила свой бокал на груду распиленных мескитовых дров и отошла в тень, подальше от света, исходящего от дубов. Она нашла топор прислоненным рукояткой вверх к угловому столбу. Плоские стороны лезвия были испещрены кусочками древесины и засохшим соком, но лезвие было подпилено и отточено до цвета полированного олова.

Она подняла его обеими руками и вышла обратно на электрический свет. Ее тень упала на поднятое лицо Ронни Кросса.

"Что самое худшее, что когда-либо случалось с тобой?" - спросила она.

"Иметь дело с людьми, которые полны дерьма".

Она улыбнулась уголком рта.

"Ты когда-нибудь увлекался белым хлебом?" - спросила она.

"Я мужчина с одной женщиной. Ее зовут Эсмеральда".

"Вытяни правую руку и закрой глаза".

Он изучал ее лицо, его безрадостные темные глаза, казалось, проникали в ее мысли. Затем его взгляд опустился к ее рту, его губы лениво приоткрылись. Она почувствовала, как краска приливает к ее горлу, покалывание в бедрах. Ее глаза вспыхнули гневом, а ладони сомкнулись на рукояти топора.

"Положи запястье на культю", - сказала она.

Он на мгновение остановился, затем поднял правую руку в наручниках так, чтобы левый наручник плотно прилегал и звякнул внутри U-образного болта, встроенного в разделочную доску. Он ровно положил пальцы на дерево, не сводя с нее глаз. Вены на его запястье выглядели как фиолетовые соломинки для газировки.

Она подняла топор над правым плечом, ее руки неуверенно взялись за середину рукояти, и опустила лезвие к его лицу.

Она почувствовала, как подпиленный край врезается в металл и погружается в дерево.

Через несколько секунд он был на ногах, разорванные наручники блестели, как браслет, на его правом запястье. Он остановился сразу за крышей сарая, его лицо было наполовину скрыто тенью.

"Для белого хлеба ты - классный номер", - сказал он.

Затем он бежал босиком вниз по склону под дождем. Радужный свет, исходящий от деревьев, поблескивал на его теле. Она смотрела, как он мчится вниз по берегу реки, набирая скорость, и ныряет, как гигантская рыба со стальной кожей, в середину дождевого кольца.


30


Ронни Круз позвонил мне в мой офис на следующий день после того, как Рита Саммерс разрезала его наручники.

"Я хочу, чтобы вы знали, что может случиться, когда вы обманываете парня, мистер Холланд", - сказал он. "Два придурка из округа, которые меня прижали? Один из них застрелил чернокожего парня на проселочной дороге и сказал людям, что тот пытался сбежать ".

"Я сказал Марвину Помрою, что ты можешь попытаться убрать пару друзей Джеффа. Мне жаль, что он натравил на тебя тех парней, - ответил я.

"Что, по-твоему, должно было произойти?"… Где Лукас и Эсси?"

"Почему ты хочешь знать?"

"Друг купил Mercury Чоло, чтобы подарить его Эсси. Но я проезжал мимо их дома, и их там нет, как и "мерса "."

"Ты в городе?" Я сказал.

"Не беспокойся о том, где я." Он сделал паузу, поверхность трубки заскрипела в его руке. "Они у тебя дома, не так ли?"

"Не приводи сюда машину Чоло".

"Это то, чего ты не слышишь. Парень за рулем машины Чоло - мой друг, но вместо мозгов у него вчерашнее мороженое. Вы слышите меня по этому поводу, мистер Холланд? Ты все испортил ".

"Встретимся у меня дома", - сказал я.

Но он уже повесил трубку.

Почему я попросила его встретиться со мной у моего дома? Сказать ему что? Я и сам не был уверен.

В тот день я начал строить решетчатый въезд с поперечными балками на подъездную дорожку, которую мой отец хотел построить перед смертью в заливе Матагорда. Небо на западе было пурпурно-красным, холмы стали темно-зелеными от прошедших прошлой ночью дождей, а на гравии подъездной дорожки стояли лужи серой воды. Я вкрутил копалку для выемки ям на газоне и насыпал землю на траву, все время пытаясь сосредоточиться на беспокойной мысли, которая вертелась на краю моего сознания, которая имела отношение к человеческой предсказуемости.

Вот почему я хотел поговорить с Ронни Крузом. Он не так легко купился на иллюзии и, конечно, не на уловки своих врагов.

Л.К. Наварро стоял в тени, его пепельно-серая шляпа низко надвинута на лоб, во рту золотая зубочистка.

" Тебя беспокоит этот избалованный мерзавец Джефф Дейтрич. Его угрозы не соответствуют действительности. Он не знает никаких байкеров. Не настоящие, - сказал Л.Кью.

" У него заначка, которую они забрали у ямайцев. Он использует это, чтобы нанять профессионалов. Дейтрихи прикрывают свои задницы. Они не оставляют вендетту любителям, Л.К., - ответил я.

"Я думаю, ты расшифровал это, приятель. Вопрос в том, кто тот мешок с дерьмом, которого он нанимает ".

"Наемник, Флетчер Гриннел?"

"Гриннел работает на старика. Подключи дробовик к дому своего парня. Посмотри, чьи части ты заберешь со двора ".

Л.К. ухмылялся, когда говорил это, и не ожидал ответа.

Но он также не скрывал, чего на самом деле хотел от меня. Он достал из кобуры свой изготовленный на заказ револьвер двойного действия и крутанул его в руке, к себе, затем в противоположном направлении, рукоятки из желтой слоновой кости врезались в тыльную сторону его ладони.

"Твой прадедушка Сэм мог висеть на луке седла на полном скаку и стрелять из-под шеи лошади, как индеец", - сказал Л.Кью. " Ты такой же хороший стрелок, каким был он. Зачем тратить талант впустую?"

Я опустил два обтесанных пятнадцатифутовых столба в вырытые мной ямы, затем насыпал на дно тачки гравия для опоры, утрамбовал гравий тяжелым железным бруском и добавил еще. Я вспотел и тяжело дышал, мое лицо вспотело на ветру. Когда я обернулся и посмотрел в тень миртовой изгороди, Л.К. исчез.

Поздно вечером в моей библиотеке зазвонил телефон.

"Ты не возражаешь, если утром мы порыбачим на задах твоих владений?" Уилбур сказал.

"Угощайся", - сказал я.

"Завтра, если у тебя найдется минутка, Киппи Джо захочет тебе кое-что сказать. Я тоже так думаю ".

Позавтракав на следующее утро, я повел Avalon через поле за амбаром, трава шелестела под бампером, обогнул дальний угол резервуара и спустился к утесам. Солнце было как раз над горизонтом, и ветер все еще был прохладным, и листья с рощи деревьев на холме бросало в воду. Уилбур и Киппи Джо были на берегу, ловили рыбу в водоворотах за побелевшим, изъеденным червями тополем, корневая система которого была забита камнями и глиной. На мелководье лежала остриженная ножом ивовая ветка, на которой плавали лещ и сом.

"Расскажи ему, что ты видел, Киппи Джо", - сказал Уилбур.

Она села на складной брезентовый стул и положила удочку на ведерко для наживки. На ней были синие джинсы и белая футболка с голубой отделкой на шее и рукавах. В мягких лучах восходящего солнца ее волосы отливали иссиня-черным блеском и были изогнуты вокруг шеи.

"Там, где Уилбур хочет бурить, не будет нефтяной скважины. Просто ветряная мельница", - сказала она.

"Она говорит, что я не найду никакой нефти. Разве это не пистолет? Конечно, это означает, что эрл Дейтрич тоже ничего не получит ", - сказал Уилбур.

"Это то, что ты хотел мне сказать?" Я сказал.

Киппи Джо облизнула губы. Ее глаза последовали за моим голосом и остановились на моем лице. "У меня было ужасное видение во сне. Несколько человек стоят у входа в Ад. Или, по крайней мере, один человек в группе думает, что видит их там. Я как будто нахожусь в мыслях этого человека и вижу вход в Ад его глазами. Затем раздается выстрел ", - сказала она.

"Я не отношусь к твоему подарку легкомысленно. Но на вашем месте я бы не слишком задумывался о том, что ждет нас завтра. Солнце взойдет, будем мы здесь для этого или нет, - сказал я.

"Да, от таких разговоров меня бросает в холодный пот, Киппи Джо", - сказал Уилбур. Он снова запустил поплавок в течение, поднял ведерко с обедом и предложил его мне. "Жареный хлопковый хвост и печенье на пахте от Kippy Jo's, сынок. Лучшей еды не найти ".

"Я верю в это", - сказал я, а затем попрощался с его женой и пошел обратно к своему автомобилю.

Уилбур догнал меня как раз в тот момент, когда я открывал дверцу машины. На нем были брюки цвета хаки, измазанные рыбьей кровью, и черная футболка с закатанными рукавами. Самоуничижительная улыбка появилась в уголках его рта.

"Я все это время изучал, как зарабатывать деньги, но правда в том, что Киппи Джо все равно, получу я это или нет", - сказал он. "Нужно быть каким-то дураком, чтобы так долго выяснять, что имеет значение, не так ли?"

"Я думаю, ты опережаешь события, Уилбур", - ответил я.

Я поехала обратно к дому, почистила Бо на стоянке, полила цветы на клумбах и зашла внутрь, чтобы принять душ и переодеться перед поездкой в офис.

Лукас и Эсмеральда ели за кухонным столом. На Эсмеральде была мексиканская крестьянская блузка и красный гибискус в волосах, как будто она намеренно одевалась как латиноамериканка.

"Ты опаздываешь, не так ли, приятель?" Я сказал.

"Наш колодец - это тряпка для вытирания пыли. Босс закрыл его вчера ", - сказал Лукас.

"У вас все в порядке?" Я сказал.

"Прекрасно. Я люблю ваше заведение. Очень мило с вашей стороны позволить нам остаться здесь ", - сказала Эсмеральда.

"Для меня это удовольствие", - сказал я.

"Мы собираемся в "Темпл Кэрролл". У ее папочки есть старый Gibson, она хочет, чтобы я натянул. О, я забыл тебе сказать. Она позвонила и сказала, что должна поехать в Бонэм до завтрашнего вечера. Что-то насчет дачи показаний другим адвокатом, - сказал Лукас.

Я кивнул, затем почувствовал странное и незнакомое чувство одиночества при мысли о том, что Темпл ушла.

"Всем хорошего настроения", - сказал я. Когда я уходил из дома в офис, Эсмеральда казалась погруженной в свои мысли, как человек, прибывший в пункт назначения, который она никогда не планировала.

Позже, по дороге домой на обед, я зашел в круглосуточный магазин по дороге за бензином. Расплачиваясь внутри, я заметил мужчину с румяным узким лицом у стойки кафе. Его глаза были тускло-голубыми, а волосы напоминали хорошо подстриженный кусок оранжевого коврика, приклеенный к голове. Сморщенный шрам от ожога пересекал правую сторону его шеи. Он выпил кофе, выкурил сигарету и взглянул на часы.

Я уставился на него, вспоминая свой последний разговор с Ронни Крузом.

Я взял сдачу у кассира, подошел к стойке и сел рядом с мужчиной с оранжевыми волосами.

"Ты Чарли Куэйл", - сказал я.

Он вынул сигарету изо рта и посмотрел на меня сквозь дым. "Ты знаешь меня?" он сказал.

"Раньше ты ездил на серийных автомобилях по старой трассе из фильма "Драйв-ин". Ты участвовал в гонках в Дейтоне, - ответил я.

"Это я".

"Для меня честь познакомиться с вами", - сказал я.

Его рука была невесомой в моей хватке. Я вспомнил статью из остинской газеты двух- или трехлетней давности о долгих муках Чарли Куэйла по борьбе с алкоголизмом, тюрьмах и центрах детоксикации, пожаре в сальной яме, превратившем его тело в свечу. Он посмотрел на свои часы, затем сравнил время с часами на стене и посмотрел через плечо на дорогу.

"Ты ждешь автобуса?" Я спросил.

"Это должно быть здесь в 12:14. Я не знаю, ошибаются ли мои часы, или те, что на стене, или они оба."

"Куда ты направляешься?"

"Сан-Антонио".

"Ты знаешь мексиканского парня по имени Ронни Круз? Некоторые люди называют его Ронни Кросс, - сказал я.

"Я только что доставил для него машину. Мне тоже пришлось обыскать весь округ в поисках подходящего дома ".

"Где ты его оставил, Чарли?"

"Не твое собачье дело". Он вздернул подбородок, чтобы показать свое неповиновение.

"Прости. Я не хотел тебя обидеть, - сказал я, вставая с табурета у стойки. "Ронни твой довольно хороший друг?"

"Он был моим механиком. Он вытащил меня из огня. Ты один из тех людей, которые доставляли неприятности этому мальчику?" - сказал он.

Когда я добрался до своего дома десять минут спустя, ожидая увидеть машину Чоло, подъездная дорожка была пуста. Я заглянул внутрь сарая, затем за него, передо мной сновали и кудахтали куры. Но не было никаких признаков Mercury 49-го года. Ветряная мельница внезапно качнулась на ветру, лопасти с грохотом ожили, и из колодезной трубы в резервуар Бо хлынул поток воды.


31


На следующий день мы с Питом погрузили Бо в его трейлер, прицепили трейлер к моему грузовику и отправились искать наконечники стрел в ущелье, где Скайлер Дулитл и Джесси Стамп когда-то прятались в пещере.

Солнце все еще стояло высоко в небе, и скалы были желтыми от солнечного света, воздух был тяжелым от запаха сосен, которые усеивали склоны. Я сгребал ил с края русла ручья в переносной невод с помощью электронного инструмента, оставшегося в армии, пока Пит убирал с экрана кремневую крошку и мелкие кусочки керамики.

"Я слышал, как школьный учитель в парикмахерской сказал, что мы не должны этого делать", - сказал Пит.

"Это вещество смывается из рабочей горки или кольца для вигвама. Охота на поверхности никому не повредит, - ответил я.

"Является ли рытье лопатой поиском поверхности?"

"Вопрос определения", - сказал я.

"Откуда ты знаешь, что прямо здесь не было кольца для вигвамов?" он спросил.

"Вы бы построили свой дом там, где через него мог протекать ручей?" Я сказал. "Послушай, посмотри на ту пару ястребов в редбадсе".

Когда он повернул голову и уставился вверх по склону на деревья, я достал из кармана плоский веерообразный кусок желтого кремнезема с резко скошенным краем и бросил его на экран.

"Я не вижу никакого ястреба", - сказал он. Затем его взгляд упал на экран. "Это скребок для шкур. Он обработан по всему краю. В книге в библиотеке изображен точно такой."

"Похоже, у тебя здесь музейный экспонат, приятель".

Он начисто растер кремнезем большими пальцами, затем окунул его в ручей и высушил о свои синие джинсы.

"Здорово, что это место снова принадлежит только нам, не так ли?" он сказал.

"Да, это так. Как думаешь, ты справишься с одним из тех стейков из баффало и черничным молочным коктейлем?" Я сказал.

Мы ехали в сумерках к кафе, где каждое воскресенье завтракали после мессы. На деревьях вдоль дороги зажигались светлячки, и в воздухе стоял прохладный запах, похожий на осенний бензин, хотя был только конец лета.

Беспокойная, неопределенная мысль продолжала крутиться у меня в голове, но я не знала, что это было, так же смутно, как меня беспокоили несоответствия в угрозах Джеффа Дейтриха в адрес Эсмеральды и Лукаса. Дорога была неровной, и голова Пита моталась вверх-вниз, когда он смотрел поверх нижней части окна на пейзаж.

"Ты собираешься пригласить Темпл поужинать с нами?" Сказал Пит.

"Я не знаю, вернулась ли она уже из Бонэма, Пит".

"Я видел, как ее машина въехала на подъездную дорожку сегодня днем".

"Ты уверен?"

"Думаю, я знаю ее машину. Она должна была позвонить тебе или что-то в этом роде?"

"Она сказала, что если вернется достаточно рано, то может присоединиться к нам у ручья. Может быть, она немного устала ".

"Надеюсь, я снова не сказал ничего не того".

"Ты этого не сделал".

Он долгое время молчал.

"Что машина этого бандита делала на ее заднем дворе?" он спросил.

Я остановил грузовик на обочине дороги. Мимо меня проехал полуприцеп с включенными фарами.

"Машина какого бандита?" Я сказал.

"Эта фиолетовая ртуть. Тот, что принадлежит этому парню Чоло, - сказал он, в его глазах появилась тревога, когда он посмотрел на выражение моего лица.

Я высадил Пита у его дома и направился вверх по грязной улице, трейлер Бо подпрыгивал позади меня.

Почему я не собрал это воедино? Я спросил себя. Слабоумный друг Ронни Круза, Чарли Куэйл, поехал на машине Чоло в арендованный Лукасом дом в западной части округа. Когда он обнаружил, что Лукас и Эсмеральда там не живут, кто-то, вероятно, посоветовал ему пойти либо ко мне домой, либо к отчиму Лукаса. Должно быть, он ехал по моей дороге и видел, как Эсмеральда выходила из дома Темпл после того, как она пошла туда с Лукасом, чтобы натянуть гитару Gibson для отца Темпл.

Чарли Куэйл предположил, что дом Темпл был моим. Он припарковал Mercury там и спустился к круглосуточному магазину, чтобы сесть на автобус обратно в Сан-Антонио, думая, что он отлично справился с Ронни Крузом.

Я проехал знак "Стоп" в конце улицы Пита, пересек деревянный мост через дренажную канаву, забитую мусором и усеянную дикими ореховыми деревьями, и свернул на асфальтированную дорогу, которая вела мимо моего дома. Луна уже всходила, а солнце было всего лишь грязно-красным пятном в гряде пурпурных дождевых облаков на западе. Впереди я увидел грузовик с сантехникой, припаркованный на болотистой местности Темплз. Я свернул на подъездную дорожку и заглушил двигатель. Был включен разбрызгиватель для газона, и струйки воды, переливаясь в свете лампы "жучок", стекали по ступенькам переднего крыльца и гортензиям на цветочных клумбах. Позади себя я услышала, как Бо заржал и его копыта заскребли по деревянному полу его трейлера.

Телевизор в гостиной был включен, но шторы были задернуты. Я поднялся на крыльцо и постучал костяшками пальцев в сетчатую дверь. Кондиционер в окне громко ревел, и я постучал снова, на этот раз сильнее.

"Храм?" Я сказал.

Ответа не последовало.

"Храм? Это Билли Боб", - сказал я, затем обошел дом и пошел по подъездной дорожке.

Машина Темпл была припаркована у сарая, где висела ее тяжелая сумка, а между сараем и кукурузным полем ее соседа я мог видеть тускло-бордовые очертания Mercury Чоло. Ореховое дерево пекан над сараем налетело ветром, и тяжелая сумка слегка повернулась на цепочке, ее кожаные поверхности заблестели в лунном свете.

Я наклонился и поднял из пыли одну из перчаток Темпл для скоростных ранцев. Пятно крови, смешанной с грязью, засохло на плоском участке, который покрывал костяшки пальцев.

Я бросил перчатку, поднялся на заднее крыльцо и повернул ручку двери. Дверь была заперта на ключ и намертво заперта на засов.

Затем я услышал голоса с лестницы в подвал, голоса двух мужчин, которые возвращались на первый этаж. Я отошел от задней двери и прижался вплотную к стене. Моя рука до боли тянулась к револьверу Л.К. Наварро.

"Мы попали не в то место, Джонни. Это случается. Спиши это ".

"Я же говорил тебе, эта сука знает меня. Итак, мы должны начать с чистого листа. Мы забираем этих детей сюда, а потом отправляемся домой ".

"Я тот, кому она расквасила нос. Я говорю, что мы танцуем буги".

"Я собираюсь заняться широкой. Хочешь, у тебя могут быть секунданты. Но это ее последняя ночь на земле. Теперь отдохни и приготовь несколько сэндвичей ".

"Я худею. Мне нужно кое-что ".

"Посмотри в ее аптечке. Может быть, у нее есть какие-нибудь таблетки для похудения ".

"Ты сказал, что там будет чисто, внутри и снаружи. Ты сказал, что просто разбираюсь с некоторыми панками. Она полицейский. Мы собираемся заняться и ее стариком, парнем в инвалидном кресле? Ты знаешь, что случится, если они доберутся до нас?"

"Заткнись".

Кухонное окно было открыто, и я слышал, как они выдвигают ящики, гремят столовыми приборами, откручивают крышку на бутылке пива.

Добраться до телефона, подумал я.

Нет, она может быть мертва до того, как я вернусь.

Я сошел с крыльца, опустив за собой ширму, и прошел в тени орехового дерева пекан в старый сварочный сарай ее отца. На верстаке лежал покрытый пятнами жира шаровой молоток с толстой ручкой и головкой размером с половину кирпича.

Я вернулся по подъездной дорожке, присел под окнами и распахнул штормовые двери у входа в подвал. Ступени были цементными и покрыты слоем засохшей грязи и почерневших листьев. Через разбитое стекло в главной двери я мог видеть лампочку, горящую на дальней стороне печи, и силуэт фигуры, чей рот был заклеен скотчем, а запястья были связаны вокруг толстой водосточной трубы, которая проходила по всей длине потолка.

Я бессильно уставился сквозь зеркальное стекло на спину Темпл, обнаженный детский жир на ее бедрах, сияние ее каштановых волос на фоне полумрака подвала. Только подушечки ее босых ног касались пола, так что ее руки были туго втянуты в суставы, а плечи вжаты в шею.

Я раскрыл свой перочинный нож и воткнул его в дверной косяк, под язычок замка, и начал вставлять его обратно в пружину.

Тень упала на внутреннюю лестницу подвала, затем Джонни Краузе спустился по ступенькам на свет, его блестящие волосы были стянуты на затылке в узел матадора, пятидневная линия светлых бакенбард вдоль подбородка. Он отпил пива из бутылки с длинным горлышком и прижал холод бутылки к щеке. Он был одет в спортивную рубашку Texas A amp; M с коротким рукавом, которая подчеркивала контуры его торса.

"Я не позволю тем двум парням наверху прикоснуться к тебе. Но у нас с тобой свидание", - сказал он.

Двое? Он сказал "два"?

Джонни Краузе поставил бутылку пива на стул, ухмыльнулся и вытащил расческу из заднего кармана. Он поместил зубья расчески под горло Темпл и поднял их к ее подбородку. Затем он коснулся пальцами ее волос, наклонился ближе к ней и поцеловал в уголок глаза.

Теперь он стоял ко мне спиной, и я мог видеть маленький автоматический пистолет, вероятно, 25-го калибра, заткнутый у него за пояс.

"Ты хочешь снять пленку? Просто моргни глазами", - сказал он. "Нет? Я бы хотел поцеловать тебя в губы, дорогая. Сбить тебя с толку. Давай, подумай об этом ".

Он положил руки на бедра.

"Это будет настоящее родео", - сказал он.

"Джонни! Тиллман разговаривает с детьми по телефону! Убирайся нахуй отсюда!" - прошипел третий мужчина с лестницы.

Джонни Краузе поднимался по ступенькам, перепрыгивая через три за раз. Я прижал язычок замка к пружине, со скрежетом откинул дверь на цемент и вошел в подвал.

Темпл повернула голову и уставилась на меня. Наверху я слышал, как Краузе разговаривает по телефону.

"Это верно. Меня зовут капитан Макдоно… Нет, с мисс Кэррол, вероятно, все будет в порядке, но кто-то должен присмотреть за ее отцом. Приведи с собой мисс Рамирес. Мне нужно спросить ее об этой ее машине, которая стоит на заднем дворе ", - сказал он.

Я положил отбойный молоток на стул и начал перепиливать электрический шнур, который был обмотан вокруг запястий Темпл. Надо мной тяжелые ботинки незваных гостей скрипели по доскам пола. Глаза Темпл были в нескольких дюймах от моих, выпученные в глазницах, наполненные тревогой, затем я понял, что она смотрит не на меня, а на что-то за моим плечом.

Похожий на бегемота мужчина в темно-синем комбинезоне стоял в начале лестничной площадки, спиной к нам, его огромные ягодицы тянулись поперек дверного проема. Затем он повернулся, чтобы спуститься по лестнице.

Я взял молоток со стула и зашел за печь. Изоляция на шнуре вокруг запястий Темпл была изношена, обнажилась бронзовая проволока.

Каждая доска на лестнице застонала под огромным весом мужчины в комбинезоне. Его голова была окружена буйной гривой черных волос, шею украшали золотые цепи. Он ел бутерброд с сыром, и его толстые пальцы глубоко погрузились в хлеб и оставили на нем черные следы.

Он стоял перед Темпл, жуя, его глаза блуждали по ее лицу.

"Привет, девчушка", - сказал он.

Я ударил молотком по его затылку и увидел, как кожа рассеклась, как серая кожа в его волосах. Он согнулся пополам, хлеб для сэндвича застрял у него в горле. Бесформенный крик повис на его губах, как будто он наступил на острый камень.

Затем он выпрямился и посмотрел на меня, его лицо исказилось от недоумения и ярости. Яркая струйка крови стекала с его волос.

Я бью его снова, на этот раз выше уха. Его глаза закатились, и он ударился коленями о цемент, падая боком в тень. Мои руки дрожали, когда я перепиливал электрический провод на запястьях Темпл.

Она сняла скотч со рта, ее дыхание дрожало, когда она втягивала воздух в легкие. Я взял ее под руку и указал на дверь в подвал.

Мы вышли из конуса электрического света у печи, вернулись в тень, дверь перед нами распахнулась, до ночной свободы оставались считанные секунды.

Затем я услышала, как кто-то идет по подъездной дорожке, его шаги остановились, гравий заскрипел под подошвами его ботинок. Луч фонарика пробился сквозь штормовые двери, которые я открыл, и растекся лужицей по цементным ступеням, на которых были отпечатки моих ботинок.

Мужчина на подъездной дорожке опустил ногу на первую ступеньку, затем убрал ее и попытался направить свет в подвал, не приближаясь к двери.

Я перевернул мужчину без сознания на спину и ощупал его карманы, затем под нагрудником комбинезона. Моя рука сомкнулась на рукояти "Ругера". 22 автоматических.

Я быстро прошел мимо Темпл через боковую дверь и внезапно оказался под мужчиной с фонариком. На его правой руке висел хромированный. 45 автоматических. У него отвисла челюсть.

Я нацелил Ругер ему в горло и снял с предохранителя, хотя у меня не было возможности узнать, был ли патрон в патроннике.

"Выброси это, приятель! Сделай это сейчас!" Я сказал.

Он замер, его рука крепко сжала рукоятку. 45. У него было маленькое, круглое, подтянутое лицо и огромные синие татуировки, которые покрывали внутреннюю сторону его рук.

"Ты можешь жить! Выброси это и беги!" Я сказал.

Я увидел, как в его глазах собирается момент, большой вопрос, который он всегда задавал себе - был ли он действительно трусом, как он всегда втайне боялся? Был ли он готов рискнуть всем и скользнуть над Пропастью, не имея ничего, что могло бы поддержать его, кроме остатков последней инъекции, которую он ввел в свои вены?

Он сглотнул, пистолет поднялся вверх, как будто это был воздушный шарик, отделившийся от его руки. Затем внезапно у него застрял комок в горле, его лицо, казалось, растворилось, и он бросил. 45 в цветочную клумбу и побежал к дороге.

Я выдохнула и вытерла влагу с глаз рукавом рубашки.

Темпл вышел из подвала позади меня. Внутри дома было тихо, за исключением выхлопов кондиционера и звуков телевизора. Ореховое дерево пекан на заднем дворе раздувалось от ветра, его листья поднимались, как птицы на фоне луны. Я надавил рукой между лопатками Темпл и попытался подтолкнуть ее к дороге, затем почувствовал, как она напряглась.

"Нет... Мой отец", - беззвучно произнесла она одними губами.

Но Джонни Краузе предотвратил любые другие решения, которые мы, возможно, были вынуждены принять. Он спустился с заднего крыльца, позволив ширме захлопнуться за ним.

"Где Тиллман, Скит?" сказал он в темноту.

Мы пристально смотрели в лицо друг другу.

Он стрелял из своего. 25 автоматических выстрелов, искры летят в темноту. Патроны издавали сухой, хлопающий звук, как китайские хлопушки. По крайней мере, две из них попали в лобовое стекло "Авалона", а одна срикошетила от изогнутой передней части трейлера Бо.

Почти в то же время я поднял Ругер обеими руками, вытянув руки перед собой, и нажал на спусковой крючок. Первая пуля попала в дерево где-то внутри сварочного цеха, но когда я выпустил вторую, я увидел, как его левая рука дернулась, как будто ее ужалила оса.

Затем он промчался через задний двор, перемахнул через забор и оросительную канаву и со всех ног помчался через поле к реке.

"С тобой все в порядке, Темпл?" Я сказал.

"Мой отец связан в спальне. Я должна идти", - сказала она.

"С тобой все в порядке?"

Белки ее глаз были розовыми с лопнувшими венами. На ее лице был такой уровень гнева, обиды и насилия, которого я никогда раньше на нем не видел, как на бумаге с водянистыми пятнами, которую подносят к яркому свету. Она вошла в дом и не ответила на мой вопрос.

Я вынула застрявшую гильзу из "Ругера", вывела Бо из его трейлера и сняла моток полиропа с крюка на стене. Я вскочил в седло, повесил полироп на луку и наклонился вперед в стременах. Бо пересек двор и оросительную канаву за считанные секунды, затем я шлепнула его один раз по заду и почувствовала, как все его тело вздымается подо мной.

Бо был прекрасен, когда я позволила ему убежать. Его мускулы переливались, как вода, его шаг никогда не сбивался. Глухой стук его копыт по полю, ритмичные выдохи, его абсолютная уверенность в нашей общей цели были подобны сочувствующим творениям звука, силы и движения вне времени. Молния дрожала в грозовых тучах, которые тянулись, как черная крышка на чайнике, от одного горизонта до другого. Но электричество, или ветер, или грязь, или развевающаяся газета, или шелуха высушенного мака, грохочущая в поле, никогда не влияли на Бо, как на большинство лошадей. Вместо этого он, казалось, черпал мужество в опасности, и его преданность мне никогда не колебалась.

Впереди я мог видеть бегущего Джонни Краузе, его лицо было повернуто к нам.

Мы с Бо перешли через канаву и поднялись по склону к излучине реки, где на обрыве росли три тополя. Я расширил петлю на конце полироли, удвоив заднюю часть веревки в правой руке, и раскрутил ее по кругу над головой.

Джонни Краузе обернулся и выстрелил один раз из своего пистолета, но Бо даже не дрогнул. Я набросил петлю на голову Краузе и увидел, как она охватила его шею и верхнюю часть плеча. Я откинулся в седле, намотал веревку на луку седла и почувствовал, как петля затягивается на горле Краузе. Затем я развернула Бо и впечатала каблуки своих ботинок ему в ребра.

Веревка сбила Краузе с ног и потащила его, кувыркающегося и задыхающегося, по земле, по камням, к пню сбоку, через путаницу проволочной сетки и кедровых столбов, которые кто-то сложил и частично сжег.

Я остановил Бо под тополем, снял веревку с луки седла, перекинул моток через ветку дерева и поймал конец рукой. Краузе пытался подняться на ноги, его пальцы вцепились в веревку, которая теперь была туго стянута у него на горле. Я снова намотал веревку на луку и снова пнул Бо в ребра и почувствовал, как Джонни Краузе поднимается с земли в воздух, его полуботинки отчаянно дрыгают ногами.

Седло Бо заскрипело от натяжения веревки, когда я увидел, как лицо Джонни Краузе стало серым, а затем фиолетовым, а изо рта высунулся язык.

Затем я увидел огни автомобиля, который остановился в кювете, и силуэт человека, бегущего ко мне.

"Что ты здесь делаешь, Л.К.?" - спросил я.

" Кому-нибудь лучше вразумить тебя. Это может быть мой путь, но не твой ", - сказал он.

"Он приставал к Темпл. Повешения недостаточно."

"Не давай таким, как он, никакой силы. Это урок, который мы с тобой не усвоили в Коауиле ".

Бо откинул голову на поводья и выпустил воздух, переставляя копыта и выпячивая ребра, как он делал, когда не хотел садиться в седло.

Я отпустил веревку и позволил ей свободно свисать с луки. Я услышал, как Джонни Краузе ударился о землю, его дыхание было похоже на сдавленный крик.

Затем я увидел, как Ронни Кросс прошел прямо сквозь фигуру Л.К., разбив ее, как осколки стекла цвета древесного угля, на фоне яркого света фар на заднем плане.

"Я был с Эсси и Лукасом у тебя дома, когда позвонили те парни. Мы связались с несколькими техасскими рейнджерами ", - сказал он.

Я вытерла руки о бедра и молча уставилась на него из седла. Затем, словно очнувшись ото сна, я посмотрела на ветер в тополях и тепловые молнии, мерцающие на листьях, и в очередной раз задалась вопросом, кто на самом деле жил внутри моей кожи.

На следующее утро я попросил свою секретаршу позвонить домой эрлу Дейтриху и соединить его с бывшим наемником по имени Флетчер Гриннел.

"Прошлой ночью я повесил кусок дерьма по имени Джонни Краузе на дереве", - сказал я.

"Ты занятой парень", - ответил он.

"Он только что сдал тебя в убийстве Чоло Рамиреса. Посмотри статистику о количестве людей, которых в настоящее время казнят в Техасе, Гриннел. Ты собираешься кататься на каталке для эрла Дейтриха?"

"Скажи еще раз, пожалуйста?"


32


Три недели спустя, субботним днем, Пегги Джин Дейтрич припарковала свой автомобиль перед моим домом и прошла по траве к подъездной дорожке, где я сажал вьющиеся розы на шпалеры, которые я прибил к столбам по обе стороны дорожки. Я покрасил столбы, решетки и перекладину в белый цвет, и розы были яркими, как капли крови на фоне краски.

Скрученные корневые системы были трех футов в диаметре, упакованы в опилки и черную грязь и обернуты влажной мешковиной. Я опустился на колени на траву, срезал мешковину, промыл корни садовым шлангом и опустил их в свежевырытую ямку, которую обработал конским навозом. Я опустил садовый шланг в яму и наблюдал, как вода в мыльной коричневой пене поднимается к краю, затем я начал засыпать ее сверху компостом.

"У тебя это здорово получается", - сказала она и села на мой складной металлический стул в тени.

"Как дела, Пегги Джин?"

На ней были джинсы, начищенные ботинки, клетчатая рубашка на пуговицах и тонкий коричневый пояс ручной работы с серебряной пряжкой и серебряным наконечником на язычке. Ветер развевал мирт над ее головой и создавал узоры из солнечного света и тени на ее коже, и всего на мгновение я снова увидел нас обоих вместе среди дубов на берегу реки, когда она позволила мне потерять девственность внутри нее.

"Джеффа выпустили под залог, и он все еще не понимает, что, вероятно, отправится в тюрьму. Эрл ожидает, что его немедленно обвинят в убийстве, и обычно к полудню напивается. Он также выходит на публику немытым и небритым. Но, может быть, ты все это знаешь", - сказала она.

"Прости. У меня больше нет интереса следить за тем, что они делают ".

"Мы объявляем дефолт по сделке с землей в Вайоминге. Кредиторы Эрла требуют вернуть все его долги. Я думаю, это то, что ты планировал, Билли Боб ".

"Эрл вляпался в собственное дерьмо, Пегги Джин".

"Я хочу нанять вас в качестве нашего адвоката".

"Нет".

"Я могу заплатить. У Эрла есть страховой полис на полмиллиона долларов, под который я могу занять."

Я покачал головой. "Позвольте мне вместо этого дать вам несколько советов, и это не будет стоить вам ни цента. Если вы бедны и совершаете преступление, правовая система срабатывает быстро и оставляет вас разбросанными по всему шоссе. Если вы образованны и у вас есть деньги, процесс становится затяжным, как у неизлечимого больного раком, который может позволить себе различные виды лечения по всему миру. Но в конце концов он оказывается в Лурде.

"Это то, что случится с Эрлом. Он будет впадать во все большее отчаяние, и все больше и больше людей будут пользоваться его ситуацией. Утки загрызут его до смерти, и в конце концов он доберется до Лурда. Если бы я был его адвокатом, я бы посоветовал ему договориться о признании вины сейчас и попытаться избежать вынесения смертного приговора ".

Она встала со стула и посмотрела на мой дом, на сарай и Красавчика на стоянке, на ветряную мельницу, на поля, которые были убраны и были покрыты мраморными тенями, и на ивы у резервуара, которые колыхались на ветру.

Она посмотрела на доску из красного дуба, которую я повесил на поперечную балку над подъездной дорожкой.

"Почему ты назвал свое заведение Хартвуд?" она спросила.

"Это из истории, которую мой отец рассказал мне, когда я крестился. Это связано с тем, как определенные виды деревьев растут наружу от центра ".

Я сел на складной стул и налил в стакан для желе "Кул-Эйд" из пластикового кувшинчика. Мои волосы были влажными от пота, и в тени ветер холодил мою кожу.

Она стояла позади меня, и ее тень пересеклась с моей на траве. Затем солнце зашло за облако, и наши тени посерели и исчезли. Она погладила волосы у меня на затылке, вверх, как могла бы погладить ребенка.

"Хартвуд - хорошее название. Прощай, Билли Боб", - сказала она.

Затем она ушла. Я больше никогда ее не видел.

После Дня труда погода стала сухой и жаркой, и на холмах к западу от хардпана вспыхнули пожары, отблески света, которые можно было увидеть ночью с шоссе, были похожи на неясное красное мерцание внутри черного стекла. Я старался больше не думать о Дейтрихах, а вместо этого сосредоточиться на своей собственной жизни, ожиданиях и обещаниях, которые каждый восход солнца давал тем, кто принимал этот день как подарок, которым он был.

Флетчер Гриннел сдал эрла Дейтриха перед большим жюри, и Киппи Джо был снят с крючка за убийство злоумышленника, Буббы Граймса. Они с Уилбуром отправились в Вайоминг, чтобы начать бурение на их участке, хотя она по-прежнему утверждала, что Уилбур привезет тряпку.

Лукас готовился вернуться в школу в Texas A & M и говорил о том, что Эсмеральда присоединится к нему там. Но Ронни Кросс находил предлоги регулярно посещать мой дом и расспрашивать об Эсмеральде, а у нее, в свою очередь, была привычка заглядывать, когда он был там. В те моменты я смотрела на Лукаса с болью, которую испытывает родитель, когда знает, что его ребенку будет больно, и что в этом нет ничьей вины, и что пытаться опередить обряд посвящения - это акт презрения к мужеству ребенка.

Темпл Кэррол и я?

Она все еще говорила, что я живу с призраками.

Но даже несмотря на то, что я каждый день говорил себе, что покончил с Дейтрихами и алчностью и меркантильностью мира, который они представляли, я знал лучше. Они были слишком большой частью нас, города, нашей истории, невинности и доброты, которые мы, возможно, создали как желаемое отражение самих себя в образе Пегги Джин Мерфи.

Дейтрихи снова вернулись в мою жизнь с телефонным звонком. Таким образом, который никогда не позволил бы мне освободиться от них.

Звонок в полночь от Джесси Стамп.

"Я думал, ты уехал из этого района", - сказал я. "Я был болен", - сказал он.

"Отправляйся в больницу".

"Мне ничего не нужно. Мой папа мог вылечить кровотечение и задуть огонь из ожога. Он вылечил бородавки патокой и комочком шерсти из желудка коровы… Я собираюсь послать деньги, чтобы гроб Скайлер перенесли на церковное кладбище ".

"У меня есть его личные вещи из его меблированных комнат. Я отправлю их по любому адресу, который ты захочешь. Почему бы тебе не почтить его память и не начать все сначала где-нибудь в другом месте?"

"Мне не нужны никакие личные вещи. Он подарил мне свои часы. Тот, который носил его предок в Аламо. Прямо сейчас я смотрю на это как на ладони ".

"Его вернули Дейтрихам".

"Да..." - начал он, но не закончил предложение.

"Дейтрихи подарили его тебе?" Я сказал.

"Я собираюсь стать богатым человеком, парень. Это все, что тебе нужно знать. Теперь ты делаешь то, что я говорю, о перемещении этого гроба ".

"Ты послушай меня, Обрубок. Новозеландец по имени Флетчер Гриннел признался в убийстве мистера Дулиттла. Он пойдет на это. Как и эрл Дейтрич. Держись подальше от их дома ".

"Ты беспокоишься об этой женщине? Сколько тебе нужно времени, чтобы понять это, парень?"

Я не мог уснуть остаток ночи.

Но утром я знал, что я должен был сделать. Я позвонил эрлу Дейтриху домой.

"Джесси Стамп вернулась в этот район. Я думаю, он стремится забрызгать твою овсянку, - сказал я.

"Что еще новенького?" Сказал Эрл.

"Я думаю, кто-то в вашем доме помогает ему".

"Иуда Искариот среди меня? Ты говоришь мне это, потому что ты отличный парень? Ладно, отличный парень, ты выполнил свой долг ".

"У него есть часы Скайлера Дулиттла. Как он к нему попал?"

Я могла слышать его дыхание в тишине.

"Вы хотите сказать мне, что моя жена пытается меня убить? Ты порочный, больной человек, - сказал он.

Я осторожно положил трубку на телефонную подставку. Я не мог винить его за его чувства.

В тот день я обедал с Марвином Помроем в мексиканской бакалейной лавке напротив здания суда. Марвин слушал, пока я говорил, затем надолго замолчал. Он слегка откашлялся и отпил из своего стакана лимонада. Его лицо выглядело прохладным, безмятежным и розовым на ветру от вентилятора с деревянными лопастями над головой.

"Почему ты сначала позвонил Дейтриху, а не мне?" он спросил.

"Я рассказал Пегги Джин о том, какой будет их жизнь в следующем году. Думаю, я подтолкнул ее к размышлениям о других вариантах ".

Он вытер рот салфеткой, взял чек и подсчитал указанные на нем цифры.

"Тебе нечего сказать?" Я спросил.

"Да, может быть, эрл Дейтрич наконец-то сделает что-то хорошее для разнообразия. Например, избавить нас от Джесси Стамп", - ответил Марвин.

Но два часа спустя Марвин позвонил мне в офис, как я и знал, что он это сделает.

"Хьюго собирается отправить пару помощников шерифа обратно в дом Дейтриха. В следующий раз, когда будешь организовывать крушение поезда, не рассказывай мне об этом ", - сказал он и повесил трубку.

Джефф Дейтрич в ту ночь ездил к Вэлу в своем желтом кабриолете, один, с опущенным верхом. Это была прекрасная осенняя ночь; большая желтая луна висела над холмами, воздух был прохладным, пахнущим дымом сосновых дров и поздними цветами. Парковка была заполнена, натертые вручную поверхности спортивных автомобилей его друзей и джипов Roll-bar сияли в электрическом свете. Он проехал по одному проходу и по другому, разглядывая лица и группы детей, которые оживленно разговаривали между своими припаркованными машинами. Но никто, казалось, не смотрел в направлении Джеффа, как будто он был всего лишь прохожим, каким-то образом больше не игроком.

Он развернулся на улице и снова вошел через главный вход. Почему так получилось, что все выглядели моложе? Большинство из этих парней были старшеклассниками или людьми, которых он всегда считал едва ли заслуживающими внимания. Где были Чаг, Уоррен и Хэмми?

Единственное свободное место было в дальнем конце стоянки, рядом с мусорным контейнером, который был переполнен сорняками. Он поставил свой автомобиль с откидным верхом так, чтобы видеть всех, кто проезжал мимо. Это был всего лишь вопрос времени, когда его старые друзья проедут мимо, соберутся вокруг его машины, смеясь над всей этой юридической ерундой, которую четырехглазый ублюдок по имени Марвин Помрой пытался свалить ему на голову.

Под его сиденьем лежал серебряный портсигар, в котором находились два туго скрученных куска "Халиско гейдж", посыпанных фарфоровой белизной для придания им ножек.

Он обхватил ладонями спичку и зажег одну. Он задержал дым и глубоко втянул его в легкие, с каждой затяжкой слышал, как бумага высыхает и с хрустом подгорает к его губам, его лицо потеплело и стало тугим, как сало, прилипающее к кости.

Официантка поставила алюминиевый поднос на его окно. Она была милой, в своей фиолетово-белой униформе из искусственного шелка, ее рот был похож на вишню, ее обесцвеченные волосы вились по плечам.

"Хочешь попробовать мексиканский гейдж?" он спросил.

"Что это?" - ответила она.

"Я заеду за тобой позже. Я Джефф Дейтрич."

"Мой отец забирает меня домой… Хочешь сделать заказ? У меня на витрине остывает пикап."

Она принесла ему сэндвич с рыбой и кружку пива со льдом. Музыка лилась из динамиков на стойках, которые поддерживали брезентовые полотнища, которые владелец натягивал на оттяжки, когда шел дождь или в дневную жару. Он направился в мужской туалет, кивая детям, которые должны были узнать его, но не узнали. Когда он вернулся, несколько детей в группе быстро посмотрели на него, затем их глаза соскользнули с его лица.

"У тебя какие-то проблемы со мной?" - сказал он худому, коротко стриженному парню в красной ветровке и футболке, который прислонился к сделанному на заказ фургону.

"Не я", - ответил мальчик, затем скорчил гримасу своей девочке.

"Извини, чувак. Я думал, ты кто-то другой", - сказал Джефф и ушел, задаваясь вопросом, почему он только что солгал.

Он сходил с ума?

Он не смог доесть свой сэндвич. Ветер стих, и сладковатый, гниющий запах донесся от мусорного контейнера и проник в его голову. Он поднял брезентовый верх своего автомобиля с откидным верхом и поднял окна, затем уставился через лобовое стекло на чернокожего мужчину в форме охранника, запирающего решетчатую дверь за кухней. Охранник повернул ключ в механизме замка, затем подергал дверь в косяке, чтобы убедиться, что она надежно заперта.

Джефф сглотнул, на лбу у него выступил пот, а желудок скрутило спазмом, как будто кто-то провел гвоздем по подкладке.

Я не собираюсь в тюрьму. Этого не произойдет. Не допускай подобных мыслей, сказал он себе.

Он вытащил таракана из пепельницы и оставшийся косяк из портсигара, опустил пассажирское окно и выбросил их в темноту.

Когда он оглянулся через лобовое стекло, он уставился на боковую часть T-Bird Ронни Кросса 1961 года выпуска. Ронни сделал поворот в конце стоянки, затем заехал на место, которое только что опустело. Без всякой причины, которую он мог бы объяснить, Джефф почувствовал знакомство и дружбу с Ронни, которых он никогда раньше не испытывал.

Он вышел из машины с откидным верхом, подошел к окну Ронни и оперся руками о крышу. Ронни взглянул на него всего на секунду, затем положил ладони на нижнюю часть руля и посмотрел прямо перед собой.

"Ронни, у меня нет никаких обид. Этот парень, Джонни Краузе, полон дерьма. Я бы ни за что на свете не причинил Эсси вреда ", - сказал Джефф.

Ронни взял зубочистку с приборной панели и сунул ее в рот.

"Да, эм, слушай, Джефф, мы с Эсси и Лукасом собираемся встретиться за каким-нибудь ужином. Может быть, тебе стоит вернуться на свою вечеринку", - сказал Ронни.

"Вы все дружны, да?"

"Ты знаешь, как это бывает". Ронни играл с зубочисткой и не поднимал глаз на лицо Джеффа.

Джефф почувствовал влажный щелчок в горле, затем он услышал голос, исходящий изо рта, который не был похож на его собственный, голос, пропитанный слабостью и страхом.

"На что это похоже внутри? Я имею в виду, насколько все становится плохо?" он сказал.

"Внутри чего?"

"Тюрьма. Ты слышишь много историй ".

"О парнях, у которых лопается вишенка в душе?" Сказал Ронни.

"Да, я думаю".

"Я не знаю. Я однажды сидел в колонии для несовершеннолетних. Я никогда не отсиживал срок. Я не преступник ".

Ронни поднял глаза на лицо Джеффа.

Когда Джефф шел обратно к своей машине, он чувствовал себя униженным, его лицо горело. Но он не мог сказать почему.

Час спустя он проехал через скотный двор и поехал вверх по дороге к своему дому. Воздух был сухим и прохладным, и он чувствовал запах дыма от костра в лесу где-то за домом. Да, он даже мог видеть красное зарево в небе и пепел, поднимающийся на фоне луны, возможно, из ущелья, которое спускалось под углом к реке. Но, конечно, пожарные были на месте, и это не представляло угрозы для его дома.

Он припарковал машину рядом со своим домом и решил переночевать в пустом коттедже Флетчера. Его мачеха, должно быть, уже спала в своей спальне с запертой дверью, в то время как отец Джеффа бесцельно бродил по затемненному первому этажу, его зубы были непочищены, от него исходил запах спортзала, или он делал междугородние звонки людям, которые вешали трубку.

Джефф взял со стола у бассейна наполовину наполненную бутылку холодного утятника и отпил из нее, пока шел к коттеджу. Крошечные кусочки пепла выплыли на поверхность бассейна и плавали, как опаленные мотыльки, над подводными огнями.

С опушки леса, высоко над домом, Джесси Стамп наблюдала за ним в бинокль.

Эрл отжимался в темноте на полу своей библиотеки. Раз, два, раз, два, раз два, его руки наполняются кровью и тестостероном, сухожилия на шее, спине и ягодицах сплетаются воедино с силой, которой он никогда не думал, что обладает. Была полная луна, мраморно-желтая над линией деревьев на хребте, и она светила сквозь французские двери и освещала стены библиотеки и ряды книг тусклым сиянием цвета старой слоновой кости.

Он разделся догола в ванной и побрился перед зеркалом в полный рост, принял душ, вымыл голову, почистил зубы, прополоскал рот жидкостью для полоскания и переоделся в мокасины, брюки цвета хаки и тонкую фланелевую рубашку. Расчесывая волосы перед зеркалом, он поворачивал подбородок из стороны в сторону и был заинтригован тем, как свет отражается на свежевыбритых поверхностях его кожи.

Она заперла двери спальни, не так ли? Король поместья в средневековые времена просто замуровал бы ее. Но он был полон решимости не быть мстительным. Зачем винить ее за ее чувства? Что бы они ни утверждали, богатые мужчины сексуально возбуждали женщин, а он больше не был богатым. Но он не верил, что она подстроит его убийство Джесси Стамп.

Ранее этим вечером он обнаружил, что система безопасности на задних дверях отключена. Это не было случайностью. Кто-то набрал кодированные цифры с предусмотрительностью и обдуманностью.

На самом деле, уровень ее беззакония заинтриговал его, вызвал смутное возбуждение в его чреслах способом, который он не совсем понимал. Нет, это была не сама ее порочность, а вместо этого его способность воспринимать это, видеть насквозь и превзойти это, соответствовать и подавлять это в ответе и поступке, которые возбуждали его.

Значит, жалкий кусок человеческого мусора вроде Джесси Стамп был лучшим убийцей, которого она могла нанять? Что за шутка. Но на самом деле это имело смысл. У нее не было денег. Таким дураком, как Стамп, можно управлять на микроуровне, подарив антикварные часы, а потом избавиться от них позже.

Может быть, ему стоит отдать Пегги Джин немного больше чести.

Он вышел через парадную дверь и посмотрел на созвездия в небе, на зарево пожара за горным хребтом, на длинную зеленую долину перед его домом. Вероятно, он мог бы оставаться в состоянии дефолта по своим ипотечным кредитам еще семь или восемь месяцев, тогда все это принадлежало бы кому-то другому. От этой мысли вены на его голове напряглись, как металлическая лента.

Он поводил фонариком взад-вперед в темноте и подождал, пока два помощника шерифа покинут свои посты на территории, на слоях черного камня, которые образовывали вход в его дом.

"Все, заходите и поешьте со мной мороженого и клубники. Вы все мне больше не понадобитесь сегодня вечером ", - сказал он.

"Я направил луч прожектора на те деревья, высоко на гребне. Клянусь, я видел, как там блеснули полевые бинокли ", - сказал один из помощников шерифа.

"Вероятно, это лесничий штата. Я думаю, что сухая молния вызвала пожар в ущелье ", - сказал Эрл.

Два помощника шерифа посмотрели друг на друга.

"Мы ничего не слышали о пожаре в ущелье", - сказал один.

"Там наверняка горит один. Ты не чувствуешь этого запаха?" Сказал Эрл.

"В шести или семи милях вверх по реке горел пожар. Ветер разнес много пепла, но в ущелье нет никакого пожара, сэр ", - сказал тот же помощник шерифа.

"Я уверен, что кто-то об этом позаботится", - сказал Эрл. Он отвел их в дом и накормил за кухонным столом, поглядывая на часы и изображая интерес к банальности их разговора. После того, как они уехали, он наблюдал через стекло, пока их машины не пересекли скотный двор и не скрылись за подъемом по длинной двухполосной дороге. Он пошел в библиотеку и достал свой "Смит и Вессон". достал револьвер 38-го калибра из ящика своего стола, вынул цилиндр из рамы, затем снова вставил его на место.

Он прошел на кухню, открыл коробку автоматического выключателя и выключил все прожекторы на территории, а также освещение во внутреннем дворике, на террасе и в бассейне. Луна уже скрылась за пеленой, и холмы, которые образовывали чашу вокруг задней части его дома, мрачно вздымались к звездам. Он распахнул французские двери во внутренний дворик и почувствовал на ветру газообразный запах хризантем и дыма.

Он поставил тяжелый дубовый стул там, где коридор столовой соединялся с кухней, чтобы иметь возможность смотреть на боковую террасу, а также на бассейн, затем сел и положил "Смит и Вессон" на бедро. Банкиры и кредиторы могли отобрать его дом и его машины, его чистокровных лошадей и его нефтяные владения, даже его рыболовное снаряжение и коллекции редкого оружия и монет, но эрл Дейтрич оставил бы после себя знак препинания, который никто из них никогда не забудет. Как и его жена.

Он никогда никого не убивал. Он служил в Германии и скучал по Вьетнаму; как следствие, он всегда соревновался с солдатом, которого Пегги Мерфи искренне любила и который погиб при Чу Лае. Она отрицала это, но он знал лучше. Она закрывала глаза во время их занятий любовью, ее губы всегда отворачивались, какую бы степень сексуального удовольствия он ей ни доставлял, оно всегда приглушалось ее кожей.

Он прикусил коренные зубы, его рука сжималась и разжималась на клетчатой рукоятке пистолета. Ему бы понравилось вышибать печень Джесси Стамп.

Затем он услышал, как поворачивается замок в двери ее спальни.

Она стояла на верхней площадке изогнутой лестницы, в белой ночной рубашке, ее волосы были расчесаны по плечам, на ее босых ногах сиял лунный свет.

В своей ненависти к ней он забыл, какой красивой она могла выглядеть, даже в самые незащищенные моменты. Он начал говорить, затем услышал шаги у бассейна. Он поднялся со стула, посмотрел вверх по лестнице на Пегги Джин и приложил палец к губам, едва способный контролировать энергию, возбуждение и злорадство, которые поднимались в его груди.

Луна уже скрылась за черной тучей, но Эрл мог разглядеть фигуру, идущую через внутренний дворик к задней двери. Он взвел курок "Смит и Вессона", облизывая губы, прицеливаясь двумя руками, пытаясь навести дрожащий прицел на верхнюю часть грудины.

Он нажал на спусковой крючок. Это был идеальный выстрел, прямо в горло; он был уверен, что даже слышал попадание, пульсирующий звук, похожий на то, как пуля пробивает сердцевину арбуза.

Затем Эрл методично разнес свою цель на части: пуля попала в локоть, одна в верхнюю часть бедра, другая чуть выше паха, последняя - в лицо.

Эрл поднял револьвер под прямым углом обеими руками, его тело наклонилось вбок, сердце колотилось от адреналина. Он никогда не испытывал такого возбуждения, и он впервые понял, как мужчины могут полюбить войну.

Теперь Пегги Джин стояла позади него, ее лицо было маленьким от страха, глаза смотрели в темноту. Ее дыхание было кислым, и он отступил от него.

"Билли Боб Холланд сдал тебя, Пегги Джин", - сказал Эрл.

"Что?" - спросила она.

"Я убил Стампа. Я разнес его на куски. Клянусь Богом, я сделал это ", - сказал он.

Он подошел к коробке с автоматическим выключателем и начал нажимать на блоки выключателей тыльной стороной ладони. Когда он вернулся к открытой двери, его жена была во внутреннем дворике, ее кожа белела в свете прожекторов, пальцы были прижаты ко рту.

Джефф Дейтрич плавал лицом вниз в бассейне, кровь из его ран струилась по подсвеченной воде, как клубы красного дыма.


33


Мы никогда не были бы уверены в событиях, которые произошли дальше, если бы не приняли объяснение, данное нам позже Киппи Джо Пикеттом.

Эрл забрел на свой передний двор, "Смит и вессон" болтался у него в руке. Теперь дул сильный ветер, но его кожа казалась онемевшей, мертвой на ощупь, как будто ее обожгло морозильной камерой. Слева от себя он увидел костер в ущелье, светящийся на фоне облаков, и искры, веером летящие по небу, опускающиеся на его крышу.

Нигде не было слышно ни звука. Он открыл и закрыл рот, чтобы прочистить уши и попытался переосмыслить то, что он только что сделал. Но это было похоже на пробуждение от алкогольной отключки. Образы и голоса превратились в осколки стекла, которые он не мог собрать в своем сознании. Мог ли он убить собственного сына всего несколько минут назад?

Огонь выбрался из оврага и горел по мягкой подстилке из сухой травы в лесу, поднимаясь по стволам деревьев в кроны деревьев. Небо теперь было красно-желтым, в клубах пепла и дыма, и жар был таким ярким и обжигающим на его щеке, как пламя свечи.

Почему Пегги Джин не позвонила в окружную пожарную службу?

Он повернулся и уставился на свой дом. Оно выглядело окутанным жаром, сморщенным, симметричные линии были искажены, от карнизов поднимался дым. Черно-белый полосатый навес над боковым двориком вспыхнул, сухо потрескивая на ветру; цветы на клумбах застыли, и их лепестки, как конфетти, упали в запекшуюся грязь.

Затем он увидел ее в окне нижнего этажа, она что-то настойчиво говорила по телефону.

Наконец-то она сделала что-то правильно, подумал он.

Пожарная машина выехала на дорогу раньше, чем он ожидал, практически из ниоткуда.

Он, вероятно, выглядел довольно глупо, стоя во дворе перед домом с револьвером в руке.

Ну и черт с ними.

Это был грузовик-заправщик, окна залеплены грязью, на подножках полно темных фигур в шляпах, которые цеплялись за поручни. Водитель подъехал параллельно дому, оставил двигатель включенным, вышел, обошел грузовик спереди и ухмыльнулся Эрлу.

"Чоло?" Сказал Эрл.

"В работе есть свои моменты. Запрыгивай. Есть свободное место рядом с вашим сыном ".

"Джефф там?"

Чоло добродушно пожал плечами, но ничего не сказал. Другие мужчины в грузовике спускались с подножек. На них были широкополые шляпы, выцветшие брезентовые пыльники девятнадцатого века, ботинки со шнуровкой и туго подпоясанные мешковатые брюки цвета хаки, и Эрл понял, что это вовсе не пожарные, а мужчины, работавшие в Африке с его прадедом и носившие в карманах пальто плетеные кожаные хлысты, обернутые вокруг деревянных ручек.

" Ты думал, что поймал меня на той первой афере с изъятием, помнишь?" Сказал Эрл. " Ты вручил мне пистолет с холостым патроном".

"Да, чувак, ты нас удивил. Понадобились мозоли, чтобы прилепить его к твоей голове и оторвать ".

"Я все еще не хриплю, Чоло. Готов к этому? Потому что я не знаю, отыграл ли я шесть раундов или нет ".

"Делай то, что должен делать, чувак".

" Бобовщики не убивают белых парней из Ривер-Оукс. Ты неплохой парень. Ты просто тупой", - сказал Эрл, ухмыляясь.

Эрл отвел курок и приставил дуло "Смит и Вессона" к своему виску. Он посмотрел прямо в глаза Чоло и снова улыбнулся, затем нажал на спусковой крючок.

На самом деле не было никакого выстрела, вообще никакого звука, даже металлического щелчка ударника о стреляную гильзу.

Эрл почувствовал, как стена тепла из его дома прожигает одежду на спине. Затем к нему подошли люди в шляпах, взяли его за руки и повели к грузовику. Через грязное окно в кабине ему показалось, что он видит бескровное и испуганное лицо Джеффа, смотрящее на него с заднего сиденья, с пулевым отверстием под одним глазом.

Рано на следующее утро Темпл Кэррол и я последовали за Марвином Помроем на место преступления. Небо было безоблачно-голубым, воздух свежим, деревья на холмах приобрели цвет. Дом Дейтриха был наполовину погружен в тень, огромные белые стены покрыты изморозью. Коричнево-золотистые хризантемы на цветочных клумбах, а полосатый, как зебра, навес над боковой террасой раздувался на ветру.

"Его жена сказала, что он кричал о пожарной машине. С участием Чоло, Джеффа и мертвых работорговцев. Она вышла на улицу, и он всадил здоровенный снаряд прямо ему в голову ", - сказал Марвин.

"Пожарная машина?" Я сказал.

"Он сказал двум помощникам Хьюго, что ущелье в огне. Вверх по реке был пожар, но здесь его не было ", - сказал Марвин.

"Где Пегги Джин?" Я спросил.

"Под действием успокоительного в больнице. Я говорил тебе, что у нас есть Пень?" Сказал Марвин.

"Нет".

"Он упал и сломал ногу на гребне… Тебя что-то беспокоит?"

"Нет, сэр", - ответил я.

"Вы обвинили Пегги Джин и ее мужа, так что вы думаете, что разделяете некоторую ответственность за сумасшествие Эрла?" Спросил Марвин.

"Нет, я ничего не думаю, Марвин. Я думаю, мы собираемся позавтракать. Хочешь присоединиться к нам?"

"Сегодня день Пи-Пи-Пи футбола", - сказал он.

Я вернулся в свой Авалон пешком. Темпл изучал землю на дальней стороне.

"Посмотри на это", - сказала она и указала на отпечатки тяжелых шин с шипами на траве.

"Здесь была куча машин скорой помощи", - сказал я.

"Не с таким весом. Они также не ведут обратно к дороге. Они поднимаются на холм", - сказала она.

"Я думаю, что история Дейтрихов закончена, Темпл".

"Не для меня", - сказала она и пошла через лужайку вверх по холму.

Мы пошли по следам на неровную дорогу, которая вилась к плато и лугу над домом. Земля была отяжелевшей от росы, а трава была примята и бледна двумя длинными полосами, которые вели вверх по крутому склону к краю оврага, где мы с Питом охотились за наконечниками стрел.

"Я в это не верю", - сказал Темпл.

Мы прошли между отпечатками к вершине ущелья. На краю утеса почва была срезана до самой скалы транспортным средством, которое выкатилось на воздух и исчезло. Внизу верхушки сосен были погружены в глубокую тень, сине-зеленые, с симметричными и цельными ветвями; туман поднимался от воды, как пар, и обнажал камни в русле ручья.

"Я думаю, мы смотрим вниз на вход в Ад, Темпл. Я думаю, Чоло и Джефф вернулись за эрлом Дейтричем, - сказал я.

Темпл прикусила кожу на подушечке своего большого пальца.

"Я не хочу вспоминать, что видел это. Я не хочу когда-либо снова думать об этом ", - сказала она.

Я изучал ее лицо, искренность и доброту в нем, красноту ее рта, то, как пряди каштановых волос падают ей на лоб, и мне захотелось прижать ее к себе, и чтобы нас обоих окутал ветер, и неистовство деревьев, хлещущих по небу, и жужжание земли, и мистический зеленый вихрь самого творения.

Я подобрал сосновую шишку и швырнул ее над оврагом, как мальчик, поглаживающий воображаемый бейсбольный мяч.

"Давай выйдем и посмотрим, как дети Марвина сегодня играют в Пи-Ви Лиге", - сказал я и положил руку ей на плечи, пока мы шли обратно к дому Дейтрихов.


ЭПИЛОГ


У Уилбура Пикетта не было проблем с поиском нефти в Вайоминге; он просто нашел ее слишком рано. На устье скважины не было предохранителя от выброса, когда буровое долото врезалось в рано окупаемый песок; преждевременный выброс газа, нефти и соленой воды воспламенил устье скважины, и поток пламени под давлением испепелил вышку, как башню из спичек.

Уилбур и его команда едва спаслись.

После того, как колодец был перекрыт, Уилбур присел на корточки среди руин своей вышки и оглядел утесы, возвышающиеся над их с Киппи Джо землями, зеленую реку, которая извивалась по ней, заросли хлопчатника по берегам, влажный шалфей на твердой поверхности, антилопу и белохвостого оленя в ущельях.

В тот день они с Киппи Джо поехали в банк в Шеридане, взяли ссуду на строительство и через две недели начали строительство на ранчо пижонов, которое он назовет Kippy Jo Double Bar.

Для выработки электроэнергии он установил две ветряные турбины там, где раньше стояла его буровая установка. Однажды утром он засунул большие пальцы рук в задние карманы и уставился на огромные металлические лезвия, беззвучно вращающиеся в лучах восходящего солнца.

"Это прекрасное место, Киппи Джо, но это не то, что сидеть на корточках на камне, когда дело доходит до сильного ветра. Где это единственное место на земле, где дует сразу с четырех сторон? Я имею в виду ветер, который соберет ваш хлопок, сотрет песком краску с вашего бункера и перенесет ваш дом в соседний округ, и все это бесплатно ", - сказал он.

Уилбур вошел в дом и позвонил адвокату Дейтрихов, Клейтону Спенглеру, который, по слухам, владел пятьюдесятью тысячами акров старого ранчо XIT в техасском Попрошайничестве.

"Мистер Спенглер, Киппи Джо и я хотели бы пригласить вас порыбачить форель на нашем ранчо. Я говорю о радугах, толстых, как столб для забора, сэр. Я просто обязан столкнуть их обратно в воду лодочным веслом ", - сказал он.

Компания Wilbur T. Pickett Natural Energy Company была в пути.

Следующей весной, во время пасхальных каникул, Лукас, Темпл и я поехали в Сан-Антонио и поужинали в уличном кафе на берегу реки, недалеко от Аламо. Вечернее небо было бирюзовым, воздух теплым и благоухающим запахом цветов. Лукас больше не говорил об Эсмеральде. Если я упоминал ее имя, он всегда улыбался и намеренно создавал луч в своих глазах, который никому не предназначался для прочтения, чтобы с него не сняли уплаченные им взносы.

Пейзаж вдоль реки был почти идиллическим. Гондолы были заполнены туристами; музыканты мариачи в сомбреро и темных костюмах с белыми кантами играли на гитарах в кафе; ветви банановых деревьев вдоль кромки воды трепетали на ветру. Но я не мог сосредоточиться на разговоре вокруг меня. Я продолжал ощущать тяжелый аромат роз. Когда Темпл и Лукас зашли в магазин, чтобы купить кактусовые конфеты для ее отца, я подошел к Аламо. Фасад был освещен прожекторами и казался розово-серым на фоне темнеющего неба, а я сел на каменную скамью и вертел шляпу на пальце.

Я никогда не мог смотреть на часовню и соседние казармы без того, чтобы меня не пробирал озноб. Сто восемьдесят восемь душ продержались тринадцать дней против целых шести тысяч солдат Санта-Анны. Они спустились до последнего человека, за исключением пятерых, которые были схвачены и подвергнуты пыткам перед казнью. Их тела были сожжены Санта-Анной, как мешки с мусором.

Но даже когда я размышлял о смертях тех 188 мужчин и юношей, запах роз, казалось, витал повсюду вокруг меня. Был ли я все еще влюблен в девушку, которая раньше была Пегги Джин Мерфи?

Может быть. Но это было неплохо. Девушка, которую я знал, стоила того, чтобы ее помнить.

Позади себя я услышал хриплый рокот глушителей twin Hollywood от асфальта. Мне показалось, что я увидел, как sunburst T-Bird поворачивает по затемненной улице в сторону автострады, затем я услышал, как водитель дважды нажал на сцепление, переключился на более низкую передачу, низко наклонив одно плечо, когда он вцепился в рычаг управления полом и прислушивался ровно секунду, чтобы надавить на газ и прибавить ходу.

Мысленным взором я увидел Ронни Кросса и Эсмеральду Рамирес, летящих по пустому шестиполосному шоссе через сельскую местность, хромированный двигатель ревел, зеленые циферблаты на приборной панели из орехового дерева показывали уровни контроля и мощности, которые, казалось, превосходили законы самой смертности.

Я подумал о всадниках, спасающихся от пожара на траве в Старой Мексике, и о гражданских солдатах, которые ждали с мушкетом и пороховницей у глинобитной стены, и о проповеднике, который крестил погружением и создал собор из деревьев, воды и неба. Я почувствовал запах роз и увидел, как Ронни переключил передачу и нажал на акселератор, теперь лавируя, задняя часть низко над дорогой, двойные выхлопные трубы с грохотом отрываются от асфальта. Эсмеральда повернулась боком на сиденье из бычьей кожи и ухмыльнулась ему, покачивая руками в такт стереодинамикам, они с Ронни исчезали на шоссе, в американских мифах о бандитах, юных любовниках и машинах, которые пульсировали музыкой, между холмами, которые всего час назад были зелеными и залитыми солнечным светом.


Праздник дураков


Джеймс Ли Берк

ГЛАВА ПЕРВАЯ


Некоторые люди говорили, что видения Дэнни Боя Лорки возникли из-за мескаля, от которого у него поджарились мозги, или из-за того, что его хлестали лошадиной плетью по ушам, когда он отбывал срок на ферме "Шугар Лэнд", или из-за того, что он был клубным бойцом среднего веса, прошедшим через череду пыльных провалов, где местным жителям давали шанс избить то, что называлось банкой из-под помидоров, бойцом, у которого везде текла кровь, в данном случае индейцем рамдам, который ел свою боль и не дрогнул, когда его противники ломали руки о его ногу. лицо.

Черные волосы Дэнни Боя были подстрижены под челку и облегали его голову, как шлем. Его телосложение было квадратным, как дверь, его одежда всегда пахла дымом от уличных костров, на которых он готовил свою еду, его цвет лица был таким же темным и огрубевшим от солнца и ветра, как кожа на сморщенной голове. Летом он носил хлопчатобумажные рабочие рубашки с длинными рукавами, застегивающиеся у горла и на запястьях, чтобы уберечь от жары, а зимой - брезентовое пальто и австралийскую широкополую шляпу, завязанную на ушах шарфом. Он боролся со своим похмельем в парилке, купался в ледяной воде, посаженной луной, изгонял демонов из своего тела в рисунки из песка, которые он бросал в небо, молился в набедренной повязке на горе посреди электрических бурь, а иногда испытывал либо припадки, либо трансы, во время которых он говорил на языке, который не был ни языком апачей, ни языком навахо, хотя он утверждал, что это и то, и другое.

Иногда он ночевал в окружной тюрьме. В другие ночи он спал за салуном или в оштукатуренном доме, где жил на краю широкой аллювиальной поймы, окаймленной на южном горизонте пурпурными горами, которые в послеполуденном изнуряющем зное, казалось, приобретали неровную форму акульих зубов.

Шерифом, позволившим Дэнни Бойю переночевать в тюрьме, был пожилой вдовец ростом шесть футов пять дюймов по имени Хакберри Холланд, у которого была больная спина, точеный профиль, стетсоновская шляпа и оттопыренный палец. Револьвер 45-го калибра и история пьяницы и распутника были суммой его политического достоинства, если не его жизни. Для большинства людей в округе Дэнни Бой был объектом жалости, насмешек и презрения. Его солипсистское поведение и разглагольствования в баре, безусловно, были характерны для слабоумных, говорили они. Но шериф Холланд, который почти три года был военнопленным в месте в Северной Корее под названием Безымянная долина, не был так уверен. Шериф достиг возраста, когда он больше не размышлял о достоверности видений сумасшедшего или, в целом, о слабостях человеческого поведения. Вместо этого самым большим страхом Хакберри Холланда была склонность его собратьев действовать коллективно, в милитаристском ключе, под знаменем Бога и страны. Толпы не мчались через весь город, чтобы творить добрые дела, и, по мнению Хэкберри, не было более отвратительного пятна на любом социальном или политическом начинании, чем всеобщее одобрение. Для Хэкберри алкогольное безумие Дэнни Боя было передышкой от гораздо большей формы заблуждения.

Был поздний апрельский вечер среды, когда Дэнни Бой вышел в пустыню с пустой спортивной сумкой и армейским инструментом для рытья траншей, небо было черным, как сажа, южный горизонт пульсировал электричеством, похожим на золотые провода, мягкая земля крошилась под его ковбойскими сапогами, как будто он ступал по запекшейся оболочке огромной прибрежной местности, которая была многослойной, скошенной и разглаженной ножом скульптора. У подножия холма он сложил инструмент для рытья траншей в форме мотыги, опустился на колени и начал копать в земле, копаюсь в остатках окаменелых листьев, рыб и птиц, которым, по словам других, миллионы лет. Вдалеке огненная вспышка беззвучно распространилась сквозь облака, вспыхивая в огромных желтых лужах, освещая дно пустыни, кактусы, мескитовые деревья и зелень, которая пыталась расцвести вдоль русла реки, в котором никогда не было воды, кроме как в сезон муссонов. Незадолго до того, как погас свет, Дэнни Бой увидел шестерых мужчин, приближающихся к нему через равнину, похожих на фигуры, попавшие в химическую смесь на наполовину проявленной фотографии, их торсы были увешаны винтовками.

Он сильнее заскреб по грязи, прокладывая круг вокруг того, что казалось двумя заостренными камнями с мягкими носами, выступающими из склона под плоскогорьем. Затем его электронный инструмент прорвался через нору броненосца. Он перевернул ручку, засунул ее в отверстие и засыпал землей вверх, пока отверстие не раскололось сверху, и он смог просунуть руку глубоко в отверстие, по локоть, и почувствовать форму скопившихся предметов, которые были такими же заостренными и твердыми, как кальцинированные вмятины.

Ночной воздух был насыщен неопределенным диким запахом, похожим на экскременты пумы, выгоревшую на солнце тушу, паленую шерсть животных и воду, застоявшуюся в песчаном дренаже, расчерченном полосами ползания рептилий. Ветер дул между холмами на юге, и он чувствовал его прохладу и сырость дождевого тумана на своем лице. Он видел, как листья на мескитовых холмах колышутся, как зеленое кружево, как горные горы мерцают белым на фоне облаков, а затем снова исчезают в темноте. Он почувствовал запах пиноны и можжевельника и аромат нежных цветов, которые распускались только ночью и чьи лепестки опадали и цеплялись за камни на рассвете, как полупрозрачные кусочки цветной рисовой бумаги. Он уставился на южный горизонт, но не увидел никаких признаков присутствия шестерых мужчин с винтовками. Он вытер рот рукавом и вернулся к работе, выковыривая большую дыру вокруг похожих на камни предметов, которые были сварены вместе так же плотно, как бетон.

Первым выстрелом был крошечный хлопок, похожий на взрыв мокрой хлопушки. Он уставился на тонкий туман, клубящийся над холмами. Затем молния вспыхнула снова, и он увидел вооруженных людей, нарисованных на горизонте, и силуэты двух других фигур, которые вырвались из укрытия и бежали на север, к Дэнни Бо, к месту, которое должно было быть безопасным от преступности и насилия, которые, как он верил, проникали из Мексики в его жизнь.

Он поднял с земли гнездо каменных артефактов яйцевидной формы, положил их в спортивную сумку и туго затянул шнурок через латунные проушины наверху. Он направился обратно к своему дому, держась поближе к подножию плато, избегая следов, которые он оставил ранее, которые, как он знал, вооруженные люди в конечном итоге увидят и пойдут по ним. Затем на вершине плато взорвалась молния, осветив пойму и ивы вдоль сухого русла ручья, а также арройо, расщелины и пещеры на склонах холмов так ярко, как солнце.

Он скатился в овраг, держа спортивную сумку и электронный инструмент по бокам для равновесия. Он присел за камнем, прислонившись к нему, его лицо было обращено к земле, чтобы на нем не отражался свет. Он услышал, как кто-то пробежал мимо него в темноте, кто-то, чье дыхание было не только затрудненным, но и отчаянным, истощенным, движимым страхом, а не потребностью в кислороде.

Когда он подумал, что, возможно, его ожидание закончилось, что преследователи убегающего человека сдались и ушли, позволив ему вернуться в свой дом с сокровищем, которое он откопал в пустыне, он услышал звук, который был ему слишком хорошо знаком. Это был жалобный плач того, у кого не было надежды, похожий на плач животного, попавшего в стальной капкан, или нового заключенного, рыбы, только что сошедшего с автобуса в тюрьме "Шугар Лэнд", который отправляется в свою первую ночь карантина с четырьмя или пятью основными заключенными, ожидающими его в душевой.

Преследователи вытащили второго убегающего мужчину из-за зарослей сухостоя и перекати-поля, которые вклинились в разрушенный загон, который подрядчики по продаже собачьего корма когда-то использовали для содержания мустангов. Беглец был босиком, в полосах крови и в ужасе, его рубашка лохмотьями висела на карандашных линиях, которые были его ребрами, на одном запястье был наручник, с которого свободно свисал короткий отрезок кабеля.

“?Донде эста?” - произнес голос.

“No se.”

“Что значит, ты не знаешь?" Tu sabes.”

“No, hombre. No se nada.”

“?Para donde se fue?”

“Он не сказал мне, куда он пошел”.

“?Es la verdad?”

“Claro que si.”

“Ты не знаешь, говоришь ли ты по-испански или по-английски, ты продался стольким людям. Ты очень плохой полицейский”.

“Нет, сеньор”.

“Estas mintiendo, chico. Pobrecito.”

“ Tengo familia, senor. Por favor. Soy un obrero, como usted. Я такой же, как ты, рабочий. Я должен заботиться о своей семье. Послушай меня, чувак. Я знаю людей, которые могут сделать тебя богатым ”.

В течение следующих пятнадцати минут Дэнни Бой Лорка пытался заглушить звуки, которые исходили изо рта человека, на запястье которого были наручники и отрезанный кабель. Он попытался сжаться внутри собственной кожи, выжать весь свет, ощущения и осознание из своего разума, стать черной точкой, которая могла бы уноситься ветром и позже преобразоваться в тень, которая в конечном итоге снова стала бы плотью и кровью. Может быть, однажды он забудет страх, который заставил его перестать быть тем, кем он был; может быть, он встретит человека, которому он предпочел не помогать, и будет прощен им, и, следовательно, станет способным прощать самого себя. Когда все это происходило, он мог даже забыть, на что были способны его собратья-люди.

Когда крики измученного человека, наконец, стихли и были поглощены ветром, Дэнни Бой поднял голову над скалой и посмотрел вниз по склону, где заросли перекати-поля и сухостоя частично скрывали дело рук вооруженных людей. Ветер был пронизан песком и дождем, которые выглядели как осколки стекла. Когда молния прорезала небо, Дэнни Бой разглядел вооруженных людей в деталях.

Пятерых из них могли случайно вытащить из любой тюрьмы по ту сторону границы. Но именно лидер заставил холодный пар окутать сердце Дэнни Боя. Он был выше остальных и выделялся по многим причинам; на самом деле, несоответствия в его внешности только усугубляли мрачность его личности. Его тело не было покрыто шрамами или приковано татуировками с готическими буквами, свастикой и мертвой головой. Его голова не была выбрита пулей, а рот окружен кольцом тщательно подстриженной бороды. Он также не носил сапоги из кожи ящерицы, покрытые пластинами на каблуках и кончиках. Его кроссовки выглядели свежими, только что извлеченными из коробки; на темно-синих спортивных штанах вдоль каждой штанины была красная полоска, похожая на дизайн, который мог бы носить офицер мексиканской кавалерии девятнадцатого века. Его кожа была чистой, грудь плоской, соски не больше десятицентовика, плечи широкими, руки как трубки, волосы на лобке виднелись чуть выше белого шнурка, который поддерживал его брюки. Перевернутая М16 была перекинута крест-накрест через его голую спину; фляга висела у него на боку на ремне из паутины, а также топорик и длинный тонкий нож из тех, что использовались для разделки дичи. Мужчина наклонился и проткнул что-то кончиком ножа и поднял это в воздух, рассматривая на фоне огней, вспыхивающих в облаках. Он закрепил предмет шнурком и привязал к поясу, позволив ему стекать по ноге.

Затем Дэнни Бой увидел, как лидер замер, как будто он только что почувствовал неприятный запах на ветру. Он повернулся к тайнику мальчика Дэнни и уставился вверх по склону. “?Quien esta en la oscuridad?” he said.

Дэнни Бой съежился на земле, камни врезались ему в колени и ладони.

“Ты видишь что-то там, наверху?” - спросил один из других мужчин.

Но лидер не говорил ни по-испански, ни по-английски.

“Это просто ветер. Здесь ничего нет. Ветер играет злые шутки”, - сказал первый мужчина.

“?Ахора пара донде вамос?” - спросил другой мужчина.

Лидер долго ждал ответа. “?Donde vive La Magdalena? ” спросил он.

“Не связывайся с этой женщиной, Крилл. Не повезло, чувак.”

Но лидер, чье прозвище было Крилл, не ответил. Прошло мгновение, которое могло растянуться на тысячу лет; затем Дэнни Бой услышал, как шестеро мужчин начали спускаться обратно по руслу реки к далеким горам, с которых они пришли, их следы растрескивали глину и сплетались вместе в длинные извилистые линии. После того, как они скрылись из виду, Дэнни Бой встал и посмотрел вниз на дело своих кровавых рук, разбросанных по земле кусками, поблескивающими под дождем.

Пэм Тиббс была главным заместителем Хакберри. Ее волосы цвета красного дерева были выгоревшими на солнце добела на кончиках, и они падали на ее щеки таким безразличным образом, как могли бы быть у девочки-подростка. На ней были широкие джинсы, сапоги до половины голенища, начищенный оружейный пояс и рубашка цвета хаки с американским флагом, вышитым на одном рукаве. Ее настроение было переменчивым, ее слова часто были конфронтационными. Ее склонность к насилию редко проявлялась к ее противникам, пока не случались вещи, которых не должно было случиться. Когда она злилась, она втягивала щеки, подчеркивая родинку у рта, превращая губы в пуговицу. Мужчины часто думали, что она пытается быть милой. Они ошибались.

В полдень она пила чашечку кофе у окна своего офиса, когда увидела, как Дэнни Бой Лорка, спотыкаясь, идет по улице в сторону департамента, согнувшись в туловище, как будто ведет войну с невидимыми силами, к груди его прижимался кусок газеты, прежде чем он оторвался и понесся через перекресток. Когда Дэнни Бой споткнулся на бордюре и сильно ударился об одно колено, а затем упал снова, когда попытался подняться, Пэм Тиббс поставила свою кофейную чашку и вышла на улицу, ветер развевал ее волосы. Она наклонилась, ее груди тяжело свисали под рубашкой, подняла его на ноги и повела внутрь.

“Я сам все испортил. Мне нужно в душ”, - сказал он.

“Ты знаешь, где это”, - сказала она.

“Они убили человека”.

Казалось, она не слышала, что он сказал. Она взглянула на чугунную спиральную лестницу, которая вела наверх, в тюрьму. “Ты можешь приготовить это сам?”

“Я не пьян. Я был таким этим утром, но не сейчас. Главный парень, я помню его имя.” Дэнни Бой закрыл глаза и снова открыл их. “Думаю, что да”.

“Я буду наверху через минуту и открою камеру”.

“Я прятался все время, пока они это делали”.

“Скажи еще раз”.

“Я спрятался за большим камнем. Может быть, на пятнадцать минут. Он все это время кричал ”.

Она кивнула, выражение ее лица было нейтральным. Глаза Дэнни Боя были выжжены похмельем, уголки рта побелели от засохшей слизи, дыхание было густым и с осадком, как у груздя фруктов, которые сбросили в каменный колодец. Он ждал, хотя она и не знала, чего. Это было отпущение грехов? “Не поскользнись на ступеньках”, - сказала она.

Она постучала в дверь Хэкберри, но открыла ее, не дожидаясь его ответа. Он разговаривал по телефону, его глаза встретились с ее. “Спасибо за предупреждение, Итан. Мы свяжемся с вами, если что-нибудь услышим”, - сказал он в трубку. Он повесил трубку и, казалось, задумался о разговоре, который у него только что состоялся, его пристальный взгляд на самом деле не принимал ее. “Что случилось?” - спросил он.

“Дэнни Бой Лорка только что пришел пьяный. Он говорит, что видел, как убили человека.”

“Где?”

“Я не зашел так далеко. Он в душе.”

Хэкберри почесал щеку. Снаружи американский флаг развевался на древке на фоне серого неба, ткань была такой тонкой, что сквозь нити просвечивал свет. “Это был Итан Райзер из ФБР. Они ищут федерального служащего, которого, возможно, схватили какие-то мексиканские наркокурьеры и отправили в тюрьму по ту сторону границы. Информатор сказал, что федеральный служащий мог освободиться и направиться домой ”.

“Я слышал, что Дэнни Бой выкапывает яйца динозавров к югу от своего участка”.

“Я не знал, что здесь есть такие”, - сказал Хэкберри.

“Если они где-то там, он был бы тем парнем, который их найдет”.

“Как это?” - спросил он, хотя на самом деле не слушал.

“Парень, который верит, что может видеть пуп мира из своего заднего окна? Он говорит, что вся сила исходит из этой дыры в земле. Внизу, внутри дыры, находится другой мир. Вот где живут боги дождя и кукурузы. По сравнению с подобной системой верований охота за яйцами динозавров кажется пресной чепухой ”.

“Это интересно”.

Она ждала, как будто обдумывая его слова. “Попробуй вот что: он говорит, что убийство произошло за пятнадцать минут. Он говорит, что все это слышал. Ты думаешь, это может быть тот парень, которого ищут федералы?”

Хэкберри слегка постучал костяшками пальцев вверх-вниз по промокашке на столе и встал, выпрямив спину, пытаясь скрыть боль, которая отразилась на его лице, его силуэт казался массивным на фоне окна. “Принеси свой магнитофон и кофейник кофе, хорошо?” - сказал он.

Отчет Дэнни Боя об убийстве, свидетелем которого он был, не был из тех, что позволяют поверить. “Ты выпивал перед тем, как отправился копать яйца динозавров?” Сказал Хэкберри.

“Нет, сэр, я два дня не пил ни капли”.

“Два дня?” Сказал Хэкберри.

“Да, сэр, каждый кусочек этого. Мне исполнилось восемьдесят шесть. В любом случае, у меня больше не было денег ”.

“Ну, вы, должно быть, видели то, что видели”, - сказал Хэкберри. “Хочешь прокатиться?”

Мальчик Дэнни не ответил. Он сидел на железной койке своей камеры, одетый в ботинки на шнуровке без носков, чистые тюремные джинсы и джинсовую рубашку, его волосы были мокрыми после душа, а кожа темной, как дым. Его руки были сложены на коленях, плечи поникли.

“В чем проблема?” Сказал Хэкберри.

“Мне стыдно за то, что я сделал”.

“Не помогаешь этому парню?”

“Да, сэр. Они говорили о Магдалене”.

“Кто?”

“Святая женщина”.

“Не расстраивайся из-за этого, партнер. Они бы убили и тебя тоже. Если бы они это сделали, вы бы не помогали нам в расследовании, не так ли?” Сказал Хэкберри.

Глаза мальчика Дэнни были сосредоточены на точке в десяти дюймах перед ним. “Ты этого не видел”.

“Нет, я этого не делал”, - ответил Хэкберри. Он начал рассказывать что-то о своем собственном опыте в Долине без названия много лет назад, но передумал. “Давай оставим это в прошлом, партнер”.

Пэм Тиббс везла их троих по главной улице города на департаментском джипе "Чероки", светофор над перекрестком подпрыгивал на тросе от ветра. Новые здания на улице были построены из шлакоблоков; некоторые из старых были построены из полевых камней, которые были скреплены цементом и покрыты штукатуркой, которая отваливалась кусками, оставляя узоры, напоминающие заразное заболевание кожи. Пэм ехала по извилистому двухполосному шоссе штата на юг, через холмы, которые выглядели как большие коричневые муравьиные кучи или тонированная сепией фотография, сделанная на поверхности Марса. Затем она проехала через владения Дэнни Боя, мимо его оштукатуренного дома и амбара, покрытого от основания до карниза колпаками, по геологическому разлому, который протекал в Старую Мексику, и по полосе местности, которая, казалось, всегда звенела далекими звуками горна, эхом отражающимися от холмов. Для Хэкберри Холланда это были не гудки на дороге в Ронсево.

Пэм снизила скорость и удержала джип на возвышенности над руслом реки, по которому Дэнни ходил прошлой ночью, так что утрамбованный гравий вибрировал под колесами. “Там”, - сказал Дэнни, указывая.

“Под канюками?” Сказал Хэкберри.

“Да, сэр”.

“Где твои яйца динозавра?”

“В доме”.

“Ты уверен, что это не камни?” Сказал Хэкберри, в уголках его глаз появились морщинки.

Но его попытка избавить Дэнни Боя от депрессии и страха оказалась безрезультатной. Чувство вины и печали, которые Дэнни Бой унес с собой с прошлой ночи, вероятно, еще долгие годы будут являться ему во снах, и все пиво, выпитое во всех пивных Техаса, не оставило бы на нем ни малейшего следа, подумал Хэкберри. “Держись с подветренной стороны”, - сказал он Пэм.

Она пересекла болото, усеянное красными лужицами и усеянное стаями черных бабочек, высасывающих влагу из песка, их крылья вздрагивали, как будто они глотали токсин. Она припарковалась на склоне, над обвалившимися перилами загона, которым пользовался одноглазый мужчина, убивавший мустангов и продававший их на корм собакам. Когда Хэкберри вышел с пассажирской стороны, его глаза блуждали по зарослям перекати-поля, выбеленному дереву и останкам человека, чья смерть, возможно, была самым милосердным моментом в его жизни. “Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?” Сказала Пэм, слова застряли у нее в горле.

“Не совсем. Может быть, близко, но не совсем ”, - ответил Хэкберри.

“С чем мы имеем дело?” - спросила она.

“Позвони в офис коронера, затем вызови Феликса и Р.К. сюда. Я хочу сфотографировать это со всех сторон. Обвяжите место преступления как можно большим количеством ленты. Убедись, что никто не потревожит эти пути, ведущие на юг ”.

Она подошла к джипу и сделала звонки, затем спустилась обратно по склону, натягивая пару латексных перчаток, ее предплечья бугрились мышцами. Бой Дэнни остался в машине, опустив голову. “Как, он сказал, зовут лидера?" Крилл?” - спросила она Хэкберри.

“Я думаю, что это было оно”.

“Я слышал это раньше. Это по-испански?”

“Это существо, похожее на креветку, которое едят киты”.

“Забавное имя для убийцы с М16 за спиной”. Когда он не ответил, она посмотрела на него. “Ты в порядке, босс?”

Он кивнул на склон над тем местом, где умерла жертва.

“Иисус Христос”, - сказала она.

“С него тоже сняли скальп”.

Затем ветер переменился, и тошнотворный серый запах ударил им в лица. Это было похоже на рыбью икру, высохшую на теплом камне, и на гниющие субпродукты, и на жидкие отходы, вылитые субботним вечером из ведра в канаву за борделем, и это заставило Пэм Тиббс прижать запястье ко рту и подняться обратно по склону, пытаясь сдержать желчный всплеск в желудке.

Хэкберри отошел от сайта и перестроился так, чтобы снова оказаться с подветренной стороны. Но это не изменило характера сцены или ее значения. Часто он задавался вопросом, как мог бы антрополог, какой на самом деле была историческая среда обитания человеческой расы. Это не был район ухоженных газонов и домов с тремя спальнями, внутри которого телевизор стал прохладным очагом современного человека. Может ли это быть обширная выжженная солнцем равнина, изрезанная горными горами и пересохшими руслами рек, где обезьяноподобные, покрытые грязью и неискупленные охотились друг на друга с заостренными палками, где единственной милостью было то, что приходило в результате пресыщения и истощения?

Принуждение к убийству заложено в генофонде, подумал он. Те, кто отрицал это, были теми же, кто убивал через доверенных лиц. Каждый профессиональный палач, каждый профессиональный солдат знал, что одной из его главных обязанностей было защищать тех, кому он служил, от знаний о них самих. Или, по крайней мере, таковы были представления, которые определяли суждения Хэкберри об общественном поведении, хотя он ни с кем ими не делился.

Он посмотрел на юг. Пыль или дождь размазали горы, и равнина, казалось, бесконечно простиралась вдаль, подобно тому, как снежное поле может простираться до самого низа голубого зимнего неба, уходя за край земли в небытие. Хэкберри обнаружил, что сглатывает, безымянный страх сковал его внутренности.

Коронером был Дарл Уингейт, загадочный одинокий мужчина, который был судебным патологоанатомом в армии Соединенных Штатов и уголовном розыске, прежде чем уйти в отставку и вернуться на родину. Он был немногословен, со впалыми щеками и усиками карандашом, и к десяти утра от него часто несло алкоголем. У него также были степени Джона Хопкинса и Стэнфорда. Никто никогда не был до конца уверен, почему он решил провести свои последние годы в безлюдном месте на краю Великой Американской пустыни. Это было, конечно, не потому, что он был полон сострадания к бедным и угнетенным, хотя он и не был черствым человеком. Хэкберри считал, что Дарл Уингейт был просто прагматиком, который не видел разделения или разницы между различными категориями человеческой семьи. По мнению Дарл, все они принадлежали к одной длинной цепочке: они были существами, которые вышли из тьмы утробы и ненадолго увидели свет, прежде чем их рты были забиты пылью, а глаза запечатаны шестью футами ниже. Вследствие своих убеждений он оставался свидетелем, а не участником.

Дарл положил мятную пастилку на язык и надел латексные перчатки и хирургическую маску, прежде чем приблизиться к останкам мертвеца. День становился теплее, небо становилось все более серым, цвета древесного дыма, а с песка поднимались комары.

“Что ты думаешь?” - Спросил Хэкберри.

“По поводу чего?” Сказал Дарл.

“То, на что ты смотришь”, - ответил Хэкберри, пытаясь подавить свое нетерпение.

“Пальцы, разбросанные по склону, уходили один за другим. Следующими были пальцы ног. Я предполагаю, что он умер от шока. Вероятно, он был мертв, когда с него сняли скальп и разобрали на части, но я не могу сказать наверняка ”.

“Ты когда-нибудь работал с таким, как этот?”

“На паре закоулков Бангкока. Парень, который это сделал, был церковным миссионером ”.

“Значит, человеческая раса прогнила?”

“Сказать еще раз?” Сказал Дарл.

“Ты мне не очень-то помогаешь”.

“Чем еще я могу вас снабдить?”

“Что-нибудь особо ценное. Мне не нужна история человеческой бесчеловечности по отношению к человеку ”.

“Судя по внешнему виду жертвы - его ногтям, истощенному состоянию, инфекции на скованном запястье, струпьям на коленях и яйцам вшей в остатках волос - я бы сказал, что его держали пленником в примитивных и издевательских условиях по меньшей мере несколько недель. Шрамы на его лице и шее наводят на мысль об оспе, что говорит мне о том, что он, вероятно, мексиканец, а не американец. Что не подходит, так это его уход за зубами ”.

“Я тебя не понимаю”.

“Это первоклассно”.

“Как бы вы объяснили это несоответствие?”

“Я предполагаю, что он имел скромное происхождение, но сделал что-то хорошее в своей жизни”, - сказал Дарл.

“Успешные преступники не ходят к дантистам?”

“Только когда боль делает это обязательным. В остальное время они трахаются или нюхают хлопья себе в нос. Я думаю, этот парень позаботился о себе. Пока что я не вижу ни татуировок, ни следов внутривенного введения, ни шрамов на его руках. Я думаю, мы, возможно, смотрим на останки полицейского ”.

“Неплохо”.

“То, что здесь произошло, больше говорит об убийце, чем о жертве”, - сказал Дарл.

“Прошу прощения?”

“Какой бы информацией он ни располагал, он рано возвестил об этом небесам. Но его мучитель все равно добрался до финишной черты. Ты хоть представляешь, чего он хотел?”

“Ты когда-нибудь слышал о ком-нибудь по имени Магдалена?” - Спросил Хэкберри.

Дарл кивнул. “Суеверные мокрицы называют ее так”.

“Дорогая, не могла бы ты, пожалуйста, просто выложить это?”

Коронер вставил сигарету в мундштук и зажал его между зубами. “Иногда ее называют ла Чайна. Ее настоящее имя Антон Линг. Она индокитайка или франко-китаянка. Она выглядит как актриса в фильме Грэма Грина. Что-нибудь напоминает?”

Хэкберри моргнул.

“Да, тот самый”, - сказал Дарл. Он зажег сигарету и выпустил в воздух струйку дыма. “Я помню кое-что, что ты однажды сказал. Это было ‘Войны огромной важности ведутся в местах, до которых никому нет дела”.

“Что это значит?”

“Избавь меня от этого”, - сказал Дарл. “От прыжка воняет. Я думаю, ты будешь плескаться в свином фарше по щиколотки ”.


ГЛАВА ВТОРАЯ


Шесть часов спустя Пэм Тиббс и Хакберри Холланд ехали по длинной грунтовой дороге в двадцати милях к юго-западу от центра округа к некрашеному пряничному домику, в котором была широкая галерея с качелями, а с карниза свисали корзины с петуниями и нетерпеливыми. Пейзаж выглядел особенно странно на закате, как местность, которая могла бы быть использована в фильме 1940-х годов, плотно утрамбованная, холмистая, бисквитного цвета, изрезанная оврагами, мраморная от грозовых туч и краснеющего неба и рассеченная рядами кедровых столбов забора, на которых не было проволоки.

По обоим концам крыши дома были установлены громоотводы, а на заднем дворе яростно работала ветряная мельница, закачивая струю воды в алюминиевый резервуар, где пили три взмыленные лошади. Белая кирпичная стена окружала дом на расстоянии ста футов, как стены в Аламо, верхняя часть была обмотана колючей проволокой и усыпана битым стеклом. Деревянные ворота на трех стенах были сняты и разобраны, а доски, использованные для ограждения двух больших огородов, засыпаны компостом, создавая эффект аванпоста легионеров, система обороны которого пришла в негодность.

“Что за дела с этим местом?” Спросила Пэм.

“Мисс Энтон купила дом у сепаратиста, который захватил здание суда около двадцати лет назад. После того, как она переехала, я думаю, Рейнджеры пожалели, что посадили сепаратистку ”.

“Мисс?” Сказала Пэм.

Хэкберри сидел на пассажирском сиденье, его стетсон был надвинут на глаза. “Это вежливость”, - сказал он.

Они припарковали джип за стеной, вышли и изучили южный горизонт в бинокль. “Взгляни на это”, - сказала она.

Хэкберри свернул папку с фотографиями восемь на десять в виде конуса и сунул ее в боковой карман брюк, затем навел бинокль на скалистый желоб, обрамленный мескитовыми деревьями, низкорослыми дубами и ивами. Небо над холмами было похоже на зеленый газ, воздух блестел от жары и влажности, корпус автомобиля наполовину зарылся в выбеленную землю, металл, отполированный ветром до блеска, как фольга. Но современная история этого конкретного места была написана на дне желоба. Он был усеян заплесневелой одеждой, обрывками пластикового брезента, теннисными туфлями, разорванными по швам, измазанной туалетной бумагой, испорченной едой, пустыми бутылками из-под воды, выброшенными гигиеническими салфетками и пластиковыми подгузниками, забрызганными фекалиями. Стая канюков-индюшат парила прямо над холмами, края их крыльев развевались на ветру.

“Она раньше была частью этой подземной железной дороги или что-то в этом роде?” Сказала Пэм.

“Наверху, в Канзасе, я думаю”, - сказал Хэкберри. “Но я бы не стал употреблять это в прошедшем времени”.

“Ты уже позвонил федералам?”

“Я еще не добрался до этого”.

Он мог чувствовать, как она смотрит на его лицо.

“Если я могу внести предложение ...” - начала она.

“Не надо”, - сказал он.

“Ты был адвокатом ACLU. Это название имеет здесь статус китового дерьма. Зачем усугублять свои проблемы?”

“Ты можешь перестать использовать этот язык на работе? Я думаю, что и у тебя, и у Мэйдин неизлечимый дефект речи ”.

Он снова вмешался, объединив своего диспетчера Мэйдин Штольц с Пэм; они были непобедимы, когда объединяли силы против него, до такой степени, что ему иногда приходилось запирать дверь своего офиса и притворяться, что он ушел из здания.

“Ты не знаешь, как прикрыть свою задницу”, - сказала Пэм. “Значит, другие должны сделать это за вас. Спросите любого в департаменте. Ваш электорат может сказать вам, что они любят Иисуса, но правда в том, что они хотят, чтобы вы смазывали плохих парней и не беспокоили их деталями ”.

“Не могу поверить, что я шериф этого округа и я должен это выслушивать. И я имею в виду слушать это каждый день ”.

“В этом-то и проблема. У тебя слишком большое сердце. Тебе нужно быть более напористым. Спроси Мэйдина.” Пэм взяла бинокль у него из рук, убрала его в кожаный футляр и бросила футляр на водительское сиденье. “Я говорю слишком много?”

“Нет, почему ты так думаешь?” - ответил он.

Но руки Пэм были на бедрах, и она явно думала о чем-то другом. “Предполагается, что эта женщина творит чудеса? Она - Богоматерь Лурдская на равнинах?”

“Нет”, - сказал он. “Нет, я имею в виду, что я не знаю. Я не могу уследить за вашим разговором. Я не могу отследить твои мысли, Пэм. С тобой невозможно разговаривать ”.

“Чего ты не слышишь, так это того, что другие люди знают твое слабое место. Не позволяй этой китайской девке водить тебя за нос. Слишком много людей здесь уже ненавидят тебя до глубины души. Проснись. Ты добр не к тем людям ”.

“Я так на это не смотрю. Вовсе нет.”

“Это именно то, о чем я говорю”.

Хэкберри надел свой Стетсон и широко раскрыл глаза, упуская момент, его лицо напряглось на ветру. “Когда мы разговариваем с этой леди, мы вспоминаем, кто мы такие. Мы относимся к людям с уважением, особенно когда они заплатили свою долю взносов ”.

“У людей с причинами есть способ позволить другим отбывать свой срок на кресте. Скажи мне, что я полон дерьма. Я вызываю тебя вдвойне”.

Хэкберри почувствовал себя так, словно кто-то воткнул ему между глаз маленький гвоздь и медленно вбивал его в голову молотком.

Было трудно определить возраст азиатской женщины, которая подошла к двери. У нее была компактная фигура, она носила темные очки и белое платье с черной лентой, продетой через верх лифа, и выглядела не старше женщины лет сорока с небольшим. Но Дарл Уингейт, коронер, сказал Хакберри, что она пережила японские поджигательные налеты и массовое убийство японскими войсками мирных китайцев и, возможно, работала на гражданский воздушный транспорт Клэр Шенно. Последнее имело подтекст, о котором Хакберри не хотел думать.

Он снял шляпу, когда вошел внутрь, и позволил своим глазам привыкнуть к плохо освещенному интерьеру ее дома. Мебель выглядела подержанной, диван и стулья были обтянуты дешевой тканью, ковры потерты, старинный стеклянный шкаф, набитый книгами, вероятно, купленными на дворовых распродажах. “Мы ищем мужчину, который, возможно, был намеченной жертвой в убийстве, мисс Линг”, - сказал он.

“Как ты думаешь, почему он здесь?” - спросила она.

Через заднее окно он мог видеть оштукатуренный коттедж у сарая с дощатыми стенами, рядом с плоским продолговатым зданием с крышей, которое когда-то могло быть ночлежкой. “Потому что вы живете посреди неофициальной международной трассы?” - спросил он.

“Как зовут этого человека?” - спросила она.

“Мы не знаем. У ФБР есть, а у нас нет ”, - ответил он.

“Я понимаю. Ну, я не думаю, что он здесь ”.

“У него может быть наручник на одном запястье, но мы не можем быть в этом уверены. Я подозреваю, что он напуган и в отчаянии ”, - сказал Хэкберри. “Человек, к которому он, возможно, был прикован, был замучен до смерти шестью мужчинами с винтовками. Они, наверное, приехали из Мексики”.

“Если этот мужчина в отчаянии, почему бы ему не прийти к вам?” - спросила азиатка.

“Я предполагаю, что он не доверяет властям”.

“Но он доверился бы мне?”

“Мы не из ICE или пограничного патруля, мэм”, - сказала Пэм.

“Я понял это по твоей форме и значку”.

“Дело в том, что мы не беспокоимся о том, что кто-то кормит или укрывает мочилок”, - сказала Пэм. “Они были с нами долгое время”.

“Да, они это сделали, не так ли?”

Пэм, казалось, задумалась над подтекстом этого заявления, явно задаваясь вопросом, была ли колкость намеренной или воображаемой. “Я восхищался вашей боковой комнатой там. Это статуя Девы Марии перед всеми этими горящими свечами?”

“Да, это так”.

“Это не проливает кровь, не так ли?” Спросила Пэм.

“Ср. Линг, если ты не чувствуешь, что можешь нам доверять, поговори с ФБР. Человек, которого мы ищем, едва избежал ужасной участи ”, - сказал Хэкберри.

Если его предложение и имело хоть какую-то жизнеспособность, то это никак не отразилось на лице азиатской женщины. “Я буду иметь в виду то, что ты сказал”, - ответила она.

Руки Пэм Тиббс были сложены на груди. Она посмотрела на Хэкберри, ожидая, что он заговорит, пальцы ее правой руки разжимались и сжимались, слышно было ее дыхание.

Хэкберри достал из бокового кармана манильскую папку и извлек пачку фотографий восемь на десять. “Это было снято сегодня на месте преступления, не более чем в получасе езды от вашего дома. То, что вы видите здесь, было сделано мужчинами, у которых нет параметров, мисс Антон. У нас есть свидетель, который указывает, что жертва назвалась Ла Магдалена перед смертью. Мы думаем, что смерть жертвы от пыток была совершена человеком по имени Крилл. Вот почему мы сейчас здесь. Мы не хотим, чтобы эти люди причинили вред вам или кому-либо, кому вы, возможно, предоставили убежище. Ты слышал о человеке по имени Крилл?”

Ее глаза задержались на нем. Они были темными, немигающими, возможно, содержали воспоминания или знания, которыми она редко делилась с другими.

“Да”, - ответила она. “Три или четыре года назад жил койот с таким именем. Он ограбил людей, которые заплатили ему, чтобы он перевез их через реку. Некоторые говорят, что он насиловал женщин ”.

“Где он сейчас?”

“Он исчез”.

“Ты знаешь, как он получил свое имя?”

“Он был пулеметчиком где-то в Центральной Америке. Его прозвище произошло от "пища кита". Он ел ‘криль’ в больших количествах”.

В комнате было тихо. Хэкберри заглянул в дверь боковой комнаты, которая, должно быть, служила чем-то вроде часовни. Возможно, тридцать или сорок свечей горели в красных, синих и пурпурных сосудах, свет пламени мерцал на основании статуи. “Вы католичка, мисс Энтон?” он сказал.

“Это зависит от того, с кем ты разговариваешь”.

“Ожидаешь каких-нибудь посетителей сегодня вечером?” Когда она не ответила, он сказал: “Можем мы выглянуть на задний двор?”

“Почему ты спрашиваешь меня? Ты сделаешь это, нравится мне это или нет ”.

“Нет, это неверно”, - ответила Пэм. “У нас нет ордера на обыск. Мы сделаем это с вашего разрешения, или мы можем получить ордер и вернуться ”.

“Делай все, что пожелаешь”.

“Извините, мэм, но что, если мы просто оставим вас здесь одних?” Сказала Пэм. “Ты бы предпочел это? Тогда ты сможешь разобраться с мистером Криллом и его друзьями самостоятельно ”.

“Мы прогуляемся на задний двор, если вы не возражаете”, - сказал Хэкберри, кладя визитную карточку на кофейный столик. Затем он улыбнулся. “Это правда, что вы работали в Civil Air Transport, старой авиакомпании Клэр Шенно?”

“Я сделал”.

“Для меня честь познакомиться с вами”.

Несколько минут спустя, на улице, на ветру, горло Пэм Тиббс все еще было красным, как лезвие, а спина одеревенела от гнева.” ‘Честь познакомиться с вами”? - спросила она. “Что это, черт возьми, такое? Она лошадиная задница”.

“Посмотри на это с ее точки зрения”.

“У нее его нет”.

“Она заступается за людей, у которых нет власти. Почему бы не воздать дьяволу должное?”

Пэм вошла в оштукатуренный коттедж, затем вышла обратно, позволив ширме захлопнуться за ней. “Зацени это. Там матрас, пропитанный кровью, и бинты разбросаны по всему полу. Кровь все еще липкая. Держу пари, этот парень был здесь, пока мы разговаривали в доме. Что это была за чушь про авиакомпанию Клэр Шенно?”

“Это было прикрытие ЦРУ, которое превратилось в Air America. Они снабжали лаосское сопротивление и летали в Золотой треугольник и обратно ”.

“Они перевозили опиум?”

Хэкберри снял шляпу, выбил вмятину на тулье и надел ее обратно. Он чувствовал себя старым, как чувствуют себя старыми люди, когда у них больше знаний о мире, чем им нужно. На юге небо чернело в лучах заката, и с холмов поднималась пыль. “Я думаю, что сейчас все взорвется”, - сказал он.

Крилл присел на корточки на краю холма и посмотрел на пустыню и на красное солнце, остывающее на горизонте. Небо позеленело, когда ветер пригнал дождь с запада, и пыльные дьяволы кружились над пейзажем внизу, воздух наполнился запахом мокрых цветов и мела. Он вымыл свое тело тряпкой и водой из фляги, и теперь его кожа ощущала прохладу от легкого бриза и слоя теплого воздуха, поднявшегося из пустыни и рассеявшегося в вечернем небе. Его глаза были молочно-голубыми, его выражение собранный, его кожа смуглая и сухая, гладкая и чистая под раздувшейся от ветра рубашкой. Как часто случалось в эти моменты уединения, Крилл подумал о деревне в стране далеко на юге, ее периметр закрыт джунглями, вдалеке виден потухший вулкан. Через дорогу от дома, где он жил, трое детей играли в грязном дворе перед клиникой, которая была построена восточными немцами и сожжена армией. В задумчивости Крилла дети повернулись, чтобы посмотреть на него, их лица осветились узнаванием. Затем их лица исчезли, как будто их стерли аэрографом из его жизни.

“Что мы теперь будем делать, шеф?” Сказал Негрито, присаживаясь на корточки рядом с ним. На нем была засаленная кожаная широкополая шляпа, сдвинутая на затылок, из-под нее его волосы вились, как языки пламени.

Поскольку негрито был смешанной крови и его родным языком был искаженный английский, он считал, что он и Крилл были братьями по оружию. Но Крилл не любил негритоса и не доверял ему, черты лица которого напоминали оранжевого бабуина, упавшего в ванну с отбеливателем.

Крилл продолжал смотреть на пустыню и на то, как свет разливался в облаках, хотя солнце уже село.

“Не верьте этой чепухе о Магдалене. У нее нет никакой власти, чувак ”, - сказал Негрито. “Ты знаешь, что говорят о путе оттуда. Это боком. Это единственное отличие”.

Выражение лица Крилла не изменилось, как будто слова Негрито были конфетти, падающим на плоский камень. Краем глаза он мог видеть, как Негрито наклонился вперед, в опасной близости к краю обрыва, пытаясь привлечь его внимание.

“Почему этот парень такой важный?” Спросил Негрито. “Он где-то спрятал много наркоты?”

“Видишь там, внизу?” Крилл сказал. “Это логово койота. Видишь вон то русло ручья? Это следы пумы. Пуме приходится убить пятьдесят оленят, чтобы прокормить всего одного котенка. Вот только здесь нет и пятидесяти оленят. Это означает, что детеныши койота должны умереть вместо этого ”.

Глаза Негрито бегали взад и вперед, пока он пытался разобраться в заявлении Крилла. В угасающих лучах солнца на горизонте его лицо было румяным, как у пьяницы, на выступающем лбу были морщины, рот обрамляли бакенбарды. “Я вытащу это из нее. Ты скажи слово, шеф. Она будет просить наколенники”, - сказал он.

Крилл уставился в лицо Негрито. “Я не твой вождь. Я ничей не вождь. Ты следуешь за мной или ты не следуешь за мной ”.

Негрито провел одной рукой поверх другой, рогатые края его ладоней заскрипели, как наждачная бумага, его взгляд избегал взгляда Крилла. Он покачался на каблуках, кончики его ковбойских сапог в нескольких дюймах от края обрыва. “Тебе нужна женщина. Это неестественно - находиться здесь долго без женщины. Нам всем нужна женщина. Может быть, нам стоит ненадолго вернуться в Дуранго ”.

Крилл встал и посмотрел на других мужчин, все из которых готовили куски зайцев, которых они убили, разделали и насадили на палочки над костром, который они развели внутри круга из камней. Он взял свою винтовку, повесил ее на плечо и перекинул руки через оба ее конца, создавая силуэт, подобный силуэту распятого человека. “Утром”, - сказал он.

“Мы выберемся отсюда утром?” Сказал Негрито. “Может быть, в Дуранго?”

“Ты слышал меня, приятель”.

“Куда ты сейчас идешь?”

“Вы услышите один выстрел. Это будет для пумы. Ты слышишь больше одного выстрела, это значит, что я нашел там настоящих взбешенных гринго ”.

“Из-за того, что мы сделали с тем полицейским?”

“Он работал на Управление по борьбе с наркотиками”.

“Чувак, ты нам этого не говорил”.

“Ты все еще хочешь пойти за Магдаленой?”

В глазах Негрито не было никаких эмоций, как будто они были протезом и были вставлены в его лицо равнодушным пальцем. Он уставился пустым взглядом на пустыню, его веки затрепетали, когда облако летучих мышей поднялось из пещеры, открывающейся внизу. Затем он посмотрел в темноту, возможно, обдумывая варианты, развлекая мысли, которые он прятал, потирая лоб, прикрывая глаза.

“Ты слишком много думаешь, негритоска”, - сказал Крилл. “Когда человек слишком много думает, у него возникает искушение выйти за пределы своих ограничений”.

Негритоска встал и снял шляпу. “Посмотри на это”, - сказал он. Он подбросил шляпу в воздух, затем нырнул под нее, поймав ее прямо на голову, его лицо расплылось в обезьяньей ухмылке. Он слегка покачнулся, вытянув руки для равновесия, камни посыпались из-под его ботинок через край обрыва. “ Чингадо, это напугало меня. Не волнуйся, шеф. Я всегда поддержу тебя. Меня не волнуют ни обоссанные гринго, ни китайская шлюха, которая думает, что ее дерьмо тоже не воняет. Ты мой шеф, нравится тебе это или нет. Я люблю тебя, Хермано”.

Хакберри Холланд пришел к убеждению, что возраст - это отдельная страна, которую не пытаются объяснить молодым людям, в первую очередь потому, что они уже составили свое мнение об этом, и любые уроки, которые вы извлекли из своей жизни, были не из тех, о которых многим людям было интересно услышать. Если возраст приносил подарки, он не знал, что это такое. Это не принесло ему ни мудрости, ни душевного покоя. Уровень его желания был таким же, похоть его юности пылала среди пепла каждое утро, когда он просыпался. Он мог с некоторым удовлетворением сказать, что не терпел дураков и изгонял из своей компании любого, кто пытался отнимать у него время, но в остальном его мечты и день бодрствования определялись теми же ценностями и системой отсчета, которые были даны ему по праву рождения. Если возраст и отметил в нем перемену, то это было связано с его принятием того, что одиночество и постоянное чувство потери были единственными спутниками, которые когда-либо были у некоторых людей.

Самым влиятельным событием в жизни Хэкберри была его женитьба на Ри Веласкес, профсоюзном организаторе организации объединенных сельскохозяйственных рабочих Америки. Когда она умерла от рака матки, Хэкберри продал свое ранчо на реке Гваделупе и переехал на границу, оставив позади все воспоминания об идиллической жизни, которую они разделяли, избавившись от всего, к чему она прикасалась, что делало его таким одиноким, что ему снова хотелось пить, наслаждаясь засушливостью выжженной земли, ее доисторической атмосферой и яростными закатами, подобно тому, как бедуин входит в пустоту пустыни и поглощается ею. незначительный по этому. Затем постепенно купленная им конная ферма превратилась в голограмму, место, в котором слилось прошлое и настоящее и воссоздало его детство и юность, а также его жизнь с Ри и их сыновьями-близнецами в одном мерцающем, неподвластном времени видении. Это было место, где человек мог видеть свое начало и свой конец, остров, которым управлял разум и умелое управление, а также естественная смена времен года, место, где человеку больше не нужно было бояться смерти.

На его земле было два хороших колодца, амбар на четыре стойла и два огороженных пастбища, где он пас своих лошадей породы квотер и регистрировал миссурийских фокстротеров. Он также был неофициальным владельцем трех собак, одноглазой кошки и двух енотов, ни у кого из которых не было имен, но которых он кормил возле сарая каждое утро и вечер.

Его дом был выкрашен в цвет серого броненосца, с широкой галереей и ветреной крытой верандой на заднем дворе, садом камней и темно-зеленой лужайкой, которую он поливал из шланга, и цветочными клумбами, засаженными розами, которые он каждое лето принимал участие в конкурсе на окружной ярмарке. На его заднем дворе росло дерево с фарфоровыми ягодами, а у подножия холма за домом росла стройная пальма. Он построил птичник сбоку от сарая, и его куры несли яйца по всему участку, под его трактором и в его кладовке. На каждом из своих конных резервуаров он соорудил маленькие лесенки из мелкой проволоки, которые он обмотал по краю резервуара, чтобы маленькие существа, упавшие в воду, могли снова выбраться. Так или иначе, каждый день, который он проводил на своем ранчо, становился частью непрекращающегося благословения.

В двух оружейных шкафах в его кабинете лежали "Генри ретранслятор", "Винчестер" 1873 года выпуска, "люк" 45-70 калибра, подобные тем, которые Седьмая кавалерийская доставляла в Литтл-Биг-Хорн, "Спрингфилд" 03 года выпуска, немецкий "Люгер", девятимиллиметровая "Беретта", "Ругер Бантлайн". 22 магнума и обращенные. 44-й морской жеребенок, который был у его дедушки, Олд Хэк, в то утро, когда он выбил Джона Уэсли Хардина из седла, ударил его ногой по косоглазию и пригвоздил цепями в кузове фургона, прежде чем перевезти в тюрьму Куэро.

Хэкберри любил место, где он жил, и ему нравилось просыпаться в его мягком сиянии по утрам, и ему нравилось следовать наставлениям своего деда кормить своих животных, прежде чем он поест сам. Он любил запах своих роз в прохладе рассвета и запах колодезной воды, льющейся в бак для лошадей, когда он отпускал цепь на ветряной мельнице. Он любил теплый запах травы в дыхании своих лошадей, и уксусный запах их шкур, и порошкообразное зеленое облако частиц сена, которое поднималось вокруг него, когда он разбирал тюк и рассыпал его по бетонной площадке в сарае.

Все эти вещи были частью Техаса, в котором он вырос, и они не были запятнаны политическими шарлатанами, алчными корпорациями и неоколониальными войнами, которые велись под знаменем Бога. Он не рассказывал другим о звуках горнов, дувших на холмах, не столько из страха, что они заподозрят его в слуховом галлюцинации, сколько из-за его собственной убежденности в том, что звуки горнов были реальными и что со времен Кортеса по настоящее время этими холмами правил воинственный и дикий дух, и не случайно, что закат в этом прекрасном месте выглядел как наэлектризованная кровь Христа.

Ранним утром после того, как они с Пэм Тиббс взяли интервью у азиатки, известной мексиканцам как Ла Магдалена, Хэкберри выглянул из окна своей ванной и увидел, как Итан Райзер припарковал свою правительственную машину у главных ворот и поднялся по каменным плитам к главному входу, поставив друг на друга два пенопластовых контейнера, ненадолго остановившись, чтобы полюбоваться цветами на клумбе. Хэкберри смыл с лица крем для бритья и вышел на веранду. “Это не может подождать до восьми часов?” он сказал.

“Это могло бы. Или, может быть, я мог бы зайти в другой день, когда ты не занят чем-то важным, например, бритьем ”, - сказал Райзер.

“Я должен кормить своих животных”.

“Я помогу тебе”.

Волосы Итана Райзера были белыми, как хлопок, и имели всю симметрию безе. Его нос и щеки были пронизаны крошечными синими и красными капиллярами, а живот и бедра выступали над узким западным ремнем ручной работы, который он носил с обычным деловым костюмом и галстуком. Он проработал в ФБР почти сорок лет.

“Приготовь кофе, пока я буду в амбаре”, - сказал Хэкберри.

Двадцать минут спустя он вернулся в дом через заднюю дверь и вымыл руки в кухонной раковине.

“У тебя есть причина всегда все усложнять?” Сказал Райзер.

“Я не могу придумать ничего подобного”.

“Почему ты не позвонил мне по поводу убийства к югу от владений того индейца?”

“Это не федеральное дело. Это, черт возьми, вас всех тоже не касается ”.

“Ты ошибаешься на этот счет, мой друг. Жертва была информатором DEA ”.

“Это все еще наше дело. Держись подальше от этого ”.

“Прошу прощения?”

“Я уже обращался ко всем вам по принципу "нужно знать" раньше. У меня всегда было ощущение, что я заусенец ”.

“Информатора звали Гектор Лопес. Он был грязным полицейским из Мехико, который работал по обе стороны баррикад. Нашим людям было не совсем комфортно с ним. Лопес и врач однажды замучили агента DEA до смерти.”

“Я помню тот случай. Врач пошел на это. Почему не ”грязный полицейский"?"

“Так оно и есть. Я делюсь этим с вами, потому что мы можем помочь друг другу ”.

Микроволновка издала звенящий звук. Итан Райзер достал два пенопластовых контейнера и открыл их на столе для завтрака. На них были омлет, картофельные оладьи и котлеты с колбасой, политые молочной подливкой. Он снял кофейник с плиты и расставил чашки и столовое серебро на столе. Хэкберри наблюдал за ним. “Все ли здесь соответствует стандарту? В моем доме достаточно чисто, что-то в этом роде?” он сказал.

“Мы уже поговорили с Дэнни Боем Лоркой”, - сказал Райзер. “Он дал нам имя этого парня Крилл. Есть какие-нибудь идеи, кто он такой?”

Хэкберри повесил шляпу на спинку стула и сел есть. “Ничего особенного, кроме того факта, что он убийца”.

“Мы думаем, что он берет заложников и продает их”, - сказал Райзер. “Парень, которого мы хотим, - это парень, который был на другом конце провода, зафиксированного на запястье мертвеца. Мы думаем, что он федеральный служащий, которого мы искали ”.

“Что он за федеральный служащий?”

Райзер замолчал. Хэкберри отложил вилку и нож. “Вот что я тебе скажу, Итан”, - сказал он. “Это мой дом. Люди могут быть грубыми, когда и где захотят. Но не на моей кухне и не за моим столом”.

“Он квакер, которого следовало отстранить от работы, на которую его назначили. Это вина правительства”.

“Я думаю, Джефферсону следовало избавиться от Бенджамина Франклина при первой возможности”.

“Франклин был квакером?” Когда Хэкберри не ответил, Райзер сказал: “Ваши цветы прекрасны. Я говорил вам, что мой отец был ботаником, не так ли? Он выращивал все виды цветов, упомянутых в пьесах Шекспира ”.

Хэкберри встал из-за стола, высыпал свой завтрак в мусорное ведро и вытер руки куском бумажного полотенца. “Я опаздываю. Ты можешь освободиться?” он сказал.

“Я пытался ввести тебя в курс дела”.

“Это то, что вы все называете змеиным маслом?” Сказал Хэкберри.

Через лобовое стекло Пэм Тиббс увидела большой пикап на извилистом участке изолированной двухполосной дороги, которая была покрыта паутиной тепловых трещин и местами так сильно разбита, что по ней с трудом можно было проехать. Дорога вела в никуда и имела мало утилитарной ценности. Осадочные образования, слоями выступающие со склонов холмов, были разрисованы старшеклассниками из баллончика, а участки под горой, где дети парковали свои машины на ночь, часто были усеяны пивными банками и использованными презервативами. Дорога перевалила через подъем и закончилась у въезда на скотоводческое ранчо, которое прекратило свое существование из-за импорта аргентинской говядины в 1960-х годах.

Через лобовое стекло патрульной машины Пэм увидела, как пикап съехал с дороги, занося гравий в промоину. Затем водитель перестарался и продолжил движение по осевой линии, игнорируя возможность появления другого транспортного средства из-за поворота, как будто он изучал карту, или набирал сообщение на мобильном телефоне, или управлял рулем коленями. Пэм включила свою световую панель и сократила расстояние между своей патрульной машиной и грузовиком. Через заднее стекло пикапа она увидела, как глаза водителя встретились с ее глазами в зеркале заднего вида.

Когда водитель съехал на обочину, Пэм припарковалась позади него и вышла на асфальт, вставив свою дубинку в кольцо на поясе. Грузовик был совершенно новым, его отполированная вручную вощеная желтая отделка была гладкой и сияющей, как теплое масло, на бампере была приклеена единственная патриотическая наклейка со звездами. Водитель открыл свою дверь и начал выходить.

“Оставайтесь в своей машине, сэр”, - сказала Пэм.

Водитель втянул ногу обратно в грузовик и закрыл дверь, плотно прижимая ее к себе. Пэм могла видеть его лицо в наружном зеркале, его глаза изучали ее. Она услышала, как открылся его бардачок.

Пэм расстегнула ремешок своего "Магнума" 357 калибра. “Положите руки на руль, сэр. Ничего не трогай в своем бардачке.” Она двинулась вперед, но под углом, подальше от окна водителя, ее ладонь и большой палец легли поверх рукоятки револьвера в кобуре. “Ты меня слышал? Ты кладешь свои руки так, чтобы я мог их видеть ”.

“Я получал свою регистрацию”, - сказал водитель.

“Не отворачивайся от меня. Держи руки на руле”.

У него были золотистые волосы, коротко подстриженные, длинные бакенбарды, глаза ярко-зеленого цвета. Она придвинулась ближе к такси. “Что ты здесь делаешь?” - спросила она.

“Решил прокатиться. Смотрю в свой бинокль”.

“Выключите двигатель и выйдите из своего автомобиля”.

“Это то, что я пытался сделать, когда ты сказал мне вернуться внутрь. Что это?”

“Вы должны делать то, что я говорю, сэр”.

“Это преподобный, если вы хотите быть формальным”.

“Вы выйдете из машины и сделаете это сейчас, сэр”, - сказала она.

“У меня пистолет на сиденье. Я использую его для кроликов. Я не представляю для тебя угрозы ”.

Она вытащила свой револьвер из кобуры и обеими руками нацелила его ему в лицо. “Положи правую руку за голову, открой дверь и спустись на землю”.

“Вы слышали о Ковбойской часовне? Не направляйте это на меня.” Он посмотрел прямо в дуло ее пистолета. “Я уважаю закон. Ты не собираешься угрожать мне огнестрельным оружием. Меня зовут преподобный Коди Дэниелс. Спроси любого.”

Она рывком открыла дверь одной рукой и отступила назад. “Ложись на землю”.

“Я не буду этого делать. Я тоже не потерплю твоих оскорблений. Я не сделал ничего, чтобы заслужить это ”.

Она снова держала свой. 357 обеими руками, клетчатые ручки впивались в ее ладони. “Это ваш последний шанс избежать очень неприятного опыта, сэр”.

“Не называй меня "сэр". Ты намеренно проявляешь неуважение, чтобы спровоцировать меня. Я знаю таких, как ты, мисси.”

Она так крепко сжимала пистолет, что чувствовала, как дрожит ствол. В висках у нее стучало, кожу на голове стянуло, глаза щипало от пота. Она уставилась на водителя в тишине. Кожа вокруг его рта была бескровной, его беззаконный взгляд рассекал ее лицо, опускался к горлу, и ее груди поднимались и опускались под рубашкой. Когда она не двигалась и не говорила, его глаза, казалось, прошлись по всей ее фигуре, отметив капли пота у нее под мышками, прядь волос, прилипшую к влажному лбу, ширину ее бедер, то, как напрягся ее живот под кобурным ремнем и пуговицей на джинсах, тот факт, что ее предплечья были толстыми, как у мужчины. Она увидела, как в уголке его рта появилась морщинка от улыбки. “Ты кажешься немного выбитой из колеи, мисси”, - сказал он. “Может быть, тебе стоит заняться другой работой”.

“Спасибо, что сказал это”, - ответила она. Она вытащила из-за пояса баллончик с "Мейсом", брызнула ему в лицо и выдернула его из кабины, затем брызнула еще раз. Он вслепую размахивал руками, из его глаз текли слезы, затем он шлепнул ее по рукам, как мог бы ребенок, как будто его насиловали. Она отшвырнула его к борту грузовика, раздвинув его ноги в стороны, крепко обхватив его сзади за шею, напряжение его тела пробежало, как электрический ток, по ее ладони.

Когда он продолжил сопротивляться, она сняла свою дубинку с кольца на поясе и хлестнула его по икрам. Он упал прямо на колени, как будто ему перерезали сухожилия, его рот широко открылся, из горла вырвался крик.

Она толкнула его лицом вниз на землю и сковала его запястья за спиной. На его левой щеке был отпечаток гравия, рот дрожал от шока. Он задрал голову, чтобы увидеть ее. “Никакой раскаленный уголь не искупит твой язык, женщина. Ты - проклятие расы. Чума на тебя и всех тебе подобных”, - сказал он.

Она назвала свое местоположение. “У меня здесь есть лулу. Попросите Хакеров собрать все имеющиеся у нас отчеты о ком-то, кто стрелял в нелегалов ”, - сказала она.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Хэкберри Холланд сидел за своим столом и слушал отчет Пэм Тиббс об аресте. За окном американский флаг распрямлялся и хлопал на ветру, цепь гремела на шесте. “Что сейчас делает наш друг-министр?” - спросил он.

“Кричу, ожидая его телефонного звонка”, - ответила она. “Как ты прочитал эту чушь о раскаленном угле у меня на языке?”

“Это из книги Исайи в Ветхом Завете. Исайя верил, что он был человеком с нечистыми устами, который жил в нечистой земле. Но ангел положил ему на язык горящий уголь и устранил его беззаконие”.

“Я несправедлив за то, что не позволил ему убить себя и других в автомобильной аварии?”

“Шериф в фильме Джима Хогга рассказал мне об этом парне пару месяцев назад. Коди Дэниэлс подозревался во взрыве в клинике для абортов на Восточном побережье. Возможно, он и не сделал этого сам, но он был, по крайней мере, одним из чирлидеров. Он разъезжает по стране и, как правило, устраивает штаб-квартиры в местах, где на правоохранительные органы не так много денег. Я не знал, что он был здесь ”.

Она ждала, что он продолжит, но он этого не сделал. “Ты думаешь, он мог быть тем парнем, который стрелял в нелегалов, пересекающих границу?” она сказала.

“Он или сотня других, подобных ему”. Хэкберри снял очки для чтения и потер глаза. “Он угрожал тебе каким-то определенным образом?”

“По дороге сюда он сказал мне, что я попаду в ад”.

“Он сказал, что собирается отправить тебя туда или увидеться с тобой там?”

“Нет”.

“Он трогал пистолет на сиденье?”

“Насколько я видел, нет”.

“Он сделал какой-нибудь угрожающий жест?”

“Он отказался выходить из машины, сказав мне, что был вооружен”.

“Он сказал Р.К., что ты ударил его по голове после того, как надел на него наручники”.

“Он упал на борт крейсера. Что ты пытаешься сказать, Хак?”

“Нам не нужен судебный процесс”.

“Я не знаю, что меня больше бесит - этот псих или то, что я слышу сейчас”.

“Это такой судебный процесс, который может стоить нам пятьдесят тысяч долларов, чтобы быть правыми”.

Хэкберри поднял на нее глаза в тишине. Глаза Пэм были карими с красноватым оттенком, и они наполнялись светом, когда она была сердита или обижена. Она засунула большие пальцы рук за пояс с пистолетом и устремила свое внимание за окно, ее щеки покрылись пятнами румянца.

“Я горжусь тем, как ты справился с этим”, - сказал он. “Ты все делал правильно. Давайте посмотрим, понравится ли нашему мужчине его жилье ”.

Хэкберри и Пэм Тиббс поднялись по стальным винтовым ступеням в задней части здания и прошли по коридору с зарешеченными камерами, мимо старого вытрезвителя, к зарешеченному блоку, в котором не было ничего, кроме деревянной скамьи и комода без сиденья. Человек, представившийся преподобным Коди Дэниэлсом, стоял у окна, вырисовываясь силуэтом на фоне неба, пожелтевшего от пыли.

“Я так понимаю, вы ловили кроликов в горшочки из своего пикапа”, - сказал Хэкберри.

“Я ничего подобного не делал”, - ответил Коди Дэниэлс. “В любом случае, это не противозаконно, не так ли?”

“Итак, вы ехали по дороге, обозревая сельскую местность в бинокль без особой причины?” Сказал Хэкберри.

“Что я искал, так это нелегальных иммигрантов и перевозчиков наркотиков, которые проходят здесь каждую ночь”.

“Ты же не пытаешься украсть мою работу, не так ли?”

“Я иду туда, куда мне хочется. Когда я проснулся этим утром, это все еще была свободная страна ”.

“Еще бы. Но вы доставили неприятности моему первому заместителю, потому что она обратилась к вам с простой процедурной просьбой ”.

“Проверь видеокамеру в своей патрульной машине. Правда выйдет наружу, шериф.”

“Это сломано”.

“Почти как и все в этом городе. Очень удобно, если вы спросите меня.”

“Что вы делаете в моем округе?”

“В вашем округе?”

“Тебе лучше в это поверить”.

“Я выполняю работу Господа”.

“Я слышал о вашей деятельности на Восточном побережье. У нас здесь нет клиник для абортов, преподобный, но это не значит, что мы будем мириться с такими, как вы ”.

Коди Дэниэлс подошел к решетке и положил одну руку на чугунную тарелку, которая образовывала фартук на дне прорези для еды. Вены на его запястьях были зелеными и толстыми, как у ночных ползучих мышей, суставы выступали вперед, на тыльной стороне каждого пальца виднелись шрамы там, где была удалена татуировка. Он выдержал взгляд Хэкберри. “У меня есть способность заглядывать в мысли людей”, - сказал он. “Прямо сейчас у вас больше проблем, чем может решить ваш отдел. Вот почему ты выбираешь таких, как я, объектом своего гнева. С такими, как я, все просто. Мы платим налоги, подчиняемся закону и пытаемся делать то, что правильно. Сколько наркоторговцев у вас здесь заперто?”

“В том, что вы говорите, преподобный, есть доля правды, но я бы хотел покончить с этим вопросом, чтобы вы могли вернуться к своей работе, а мы - к нашей”.

“Я думаю, настоящая проблема в том, что у тебя романтические отношения с этой женщиной”.

“Помощник шерифа Тиббс, не могли бы вы достать из шкафчика конверт с имуществом преподобного, пожалуйста?”

Пэм бросила на Хэкберри взгляд, но не двинулась с места.

“Я думаю, что преподобный Дэниелс - разумный человек и готов оставить это позади”, - сказал Хэкберри. “Я думаю, он будет более внимателен к своим привычкам вождения и в следующий раз не будет возражать против просьб благонамеренного заместителя шерифа. Это справедливое утверждение, преподобный?”

“Я не склонен давать обещания, особенно когда я не являюсь источником проблемы”, - сказал Коди Дэниелс.

Хэкберри побарабанил пальцами по фартуку автомата для раздачи еды. “Помощник шерифа Тиббс, не могли бы вы начать оформление документов по освобождению преподобного Дэниелса?” - сказал он.

“Да, сэр”, - ответила она.

Глаза Коди Дэниелса следовали за ней по коридору, его взгляд скользнул вниз по ее спине к джинсам с широкими ягодицами и толщине бедер. “Думаю, каждому свое”, - сказал он.

“Прошу прощения?” Сказал Хэкберри.

“Без обид, но я думаю, что предпочел бы уткнуться брюхом в моток колючей проволоки. Это немного грубо, но вы понимаете картину ”.

“Я надеюсь, вы воспримете это в правильном духе, преподобный. Если ты еще когда-нибудь будешь дерзить одному из моих заместителей или неуважительно отзываться о главном помощнике Тиббсе, я буду рыться в этой куче металлолома за тюрьмой, пока не найду длинный брус два на четыре, с торчащими из него гвоздями за шестнадцать пенсов, а потом я так глубоко засуну его тебе в задницу, что из тебя брызнут щепки. Улавливаете картину? Хорошего дня. И держись подальше от моих глаз, черт возьми”.

Антон Линг услышала мужчину во дворе прежде, чем увидела его. Он отстегнул цепь на ветряной мельнице и, набрав воды из носика, пил ее из руки, в то время как лопасти вращались и стучали над его головой. Он был изможден и носил рубашку с коротким рукавом без пуговиц; его волосы падали на плечи и выглядели так, будто их подстригли ножом.

“?Que quieres?” она сказала.

“Комида”, - ответил мужчина.

На нем были теннисные туфли. В лунном свете она могла видеть его ребра, рельефно выступающие по бокам, его брюки, развевающиеся на ветру вокруг ног. Она вышла на заднее крыльцо. Тени от лопастей ветряной мельницы кружились на его лице. “Ты приехал не из Мексики”, - сказала она.

“Откуда ты знаешь?” - ответил он по-английски.

“Патрули выведены. Они бы остановили тебя, если бы ты пришел с юга ”.

“Днем я прятался в горах. У меня нет еды”.

“Как тебя зовут?”

“Антонио”.

“Вы рабочий?”

“Только для себя. Я охотник. Ты накормишь меня?”

Она пошла на кухню и положила ломтик сыра и три тортильи на бумажную тарелку, затем посыпала их чили и фасолью, которые она выложила половником из кастрюли, которая все еще была теплой на плите. Когда она вышла обратно на улицу, посетитель сидел на корточках посреди грязной площадки, уставившись на луну и ряды кедровых столбов без проволоки. Он взял бумажную тарелку из ее рук и проигнорировал пластиковую ложку, а вместо этого достал из заднего кармана металлическую ложку и начал есть. Нож в длинных тонких ножнах торчал под углом из-за его пояса. “Вы очень добры, сеньора”.

“Где ты выучил английский?”

“Мой отец был британским моряком”.

“На кого ты охотишься, Антонио?”

“В данном случае, мужчина”.

“Этот человек причинил тебе вред?”

“Нет, он ничего мне не сделал”.

“Тогда почему ты за ним охотишься?”

“Он ценный человек, а я беден”.

“Вы его здесь не найдете”.

Он перестал есть и указал ложкой на свою голову сбоку. “Ты очень умный. Люди говорят, что у тебя сверхъестественные дары. Но, может быть, они просто не понимают, что ты просто намного умнее их ”.

“Человек, которого вы ищете, был здесь, но сейчас он ушел. Он не вернется. Ты должен оставить его в покое”.

“Твоя собственность - это загадка. Здесь повсюду заборы, но они ничего не скрывают ни внутри, ни снаружи ”.

“Когда-то здесь было отличное скотоводческое ранчо”.

“Теперь это место, где живет ветер, у которого нет ни начала, ни конца. Это такое же место, как и вы, Китай. Вы приехали с другого конца земли, чтобы делать работу, которую никто не понимает. У вас нет национальных границ”.

“Не говори фамильярно о людях, о которых ты ничего не знаешь”.

Мужчина, назвавшийся Антонио, поднял бумажную тарелку и отправил в рот фасоль, чили, сыр и кусочки тортильи. Он уронил пустую тарелку в грязь, вытер губы и подбородок банданой, встал, вымыл ложку в бачке для лошадей и сунул ее в задний карман. “Говорят, ты можешь делать то же, что и священник, за исключением того, что у тебя больше власти”.

“У меня их нет”.

“У меня было трое детей. Они умерли без крещения”. Он посмотрел на запад и увидел жаркую молнию, пульсирующую в небе прямо над холмами. “Иногда я думаю, что их души где-то там, вне их тел, затерянные во тьме, не знающие, куда они должны идти. Ты думаешь, это то, что происходит после нашей смерти? Мы не знаем, куда идти, пока кто-нибудь не скажет нам?”

“Как умерли ваши дети?”

“Они были убиты вертолетом перед клиникой, где они играли”.

“Я сожалею о вашей потере”.

“Ты можешь крестить их, Китай”.

“Не называй меня так”.

“Это была не их вина, что они не были крещены. Они называют тебя Магдаленой. Вы можете вернуться в прошлое до того, как они были мертвы, и окрестить их ”.

“Тебе следует поговорить со священником. Он скажет вам то же самое, что и я. Ваши дети не совершили никакого преступления против Бога. Вы не должны беспокоиться о них ”.

“Я не могу видеть священника”.

“Почему бы и нет?”

“Я убил одного. Я думаю, он был французом, возможно, иезуитом. Я не уверен. Нам сказали, что он был коммунистом. Я расстрелял его из пулемета”.

Ее взгляд оторвался от его лица. Она оставалась неподвижной внутри узора из тени и света, созданного луной. “На кого ты работаешь?” - спросила она.

“Я сам”.

“Нет, ты не понимаешь. Тебе платят другие. Они используют тебя”.

“Конехо, в тебе много женского”.

“Ты не будешь говорить со мной в таком тоне”.

“Ты не дал мне закончить. Ты настоящая женщина, но ты солгала мне. Ты причащал людей, которые приходят сюда, совсем как священник. Но ты отталкиваешь меня”.

“Я думаю, ты измученный человек. Но ты не обретешь покоя, пока не откажешься от своих жестоких привычек. Ты пытал и убил человека к югу от нас, не так ли? Ты тот, кого зовут Крилл.”

Его глаза встретились с ее. Они были бледно-голубыми, зрачки как зола. Силуэтом, с длинными, подстриженными ножом волосами и торсом в форме перевернутой пирамиды, он напоминал существо из более ранних времен, воина, вскормленного устаревшим кредо. “Человек, которого я убил на юге, поступил очень жестоко с моим братом. У него был шанс искупить свою вину, проявив храбрость. Но он был трусом до конца”.

“Другие с тобой, не так ли? Там, в горах.”

“Другие следуют за мной. Они не со мной. Они могут приходить и уходить, когда пожелают. Если бы был шанс, некоторые из них съели бы меня, как собак ”.

“Когда ты был койотом, ты насиловал женщин, которые платили тебе, чтобы переправить их через реку?”

“У человека есть потребности, Чайна. Но это не было изнасилованием. Меня пригласили в их постели”.

“Потому что у них не было воды для питья или пищи для еды? Не приходи сюда больше, даже если ты сильно ранен или умираешь с голоду”.

Мужчина наблюдал за тепловой молнией, его волосы лежали на плечах, черные, как чернила. “Я слышу, как мои дети разговаривают между деревьями”, - сказал он. “Вы должны окрестить их, сеньора. Не имеет значения, хочешь ты этого или нет ”.

“Уходи”.

Он предостерегающе поднял палец в воздух, тень от лопастей ветряной мельницы скользнула по его лицу и телу. “Не относись ко мне с презрением, Магдалена. Подумайте о моей просьбе. Я вернусь”.

Три дня спустя, в субботу, Хэкберри встал на рассвете, сварил кофе в жестяной кастрюле и сделал сэндвич из двух ломтиков хлеба на закваске и свиной отбивной без косточек, которую достал из холодильника. Затем он отнес котелок, сэндвич и жестяную кружку в сарай и на огороженное пастбище, где держал двух своих миссурийских фокстротеров, каштана и паломино по кличке Missy's Playboy и обожал этот Санта-Фе. Он разложил их сено на бетонной площадке, которая проходила по центру сарая, а затем сел на деревянный стул из кладовой и съел свой сэндвич и выпил кофе, наблюдая, как едят его лошади. Затем он подошел к их резервуару и наполнил его до краев из морозостойкого крана, голой рукой снимая насекомых, пыль и кусочки сена с поверхности. Вода была взята из глубокого колодца на его участке и была как лед на его пальцах и запястье, и он задавался вопросом, не был ли холод, скрытый под запеченной сковородой, напоминанием о событии, ожидающем его прямо за пределами поля зрения - неожиданное смягчение света, осенний запах газа, скопившийся в деревьях, звук горна, эхом отражающийся от камней на холмах.

Нет, я не буду думать об этом сегодня, сказал он себе. Восход солнца на востоке был розовым, небо голубым. Его четвертные лошади паслись на его южном пастбище, орошаемая трава колыхалась на ветру, и он мог видеть самку с тремя годовалыми детенышами среди рощи тенистых деревьев в нижней части его участка. Мир был величественным местом, собором в своем собственном праве, подумал он. Как там выразился Роберт Фрост? Какое место может быть лучше подходящим для любви? Хэкберри не смог вспомнить строчку.

Он надел на каждого из фокстротеров поводок и завлек их, удерживая поводком их головы вверх, пока вводил одноразовый шприц в уголок их рта и впрыскивал ивермектин им на язык и в горло. Оба они все еще были жеребятами и любили провоцировать его, давя на шприц, держась до тех пор, пока ему не пришлось бросить провод и обеими руками вытащить сплющенный пластиковый цилиндрик из их зубов.

Как раз в тот момент, когда он подумал, что с ним покончено, каштан, Плейбой Мисси, схватил свою соломенную шляпу и швырнул ее на ветку дерева, а затем с грохотом помчался по пастбищу, волоча поводок между ног, молотя по воздуху задними лапами. Хэкберри не слышал, как женщина подошла к нему сзади. “Я позволил себе войти в ворота. Я надеюсь, ты не возражаешь”, - сказала она.

На ней были брюки цвета хаки, сандалии, белая рубашка с цветами и белая бейсболка с фиолетовым козырьком. Когда он не ответил, она неуверенно огляделась вокруг. “У вас красивое место”.

“Что я могу для вас сделать, мисс Антон?”

“Две ночи назад ко мне домой пришел мужчина. Он сказал, что его зовут Антонио. Но я думаю, что это человек по имени Крилл ”.

“Чего хотел этот парень?”

“Он сказал, что он охотник. Он сказал, что охотился за человеком ради денег. Я сказал ему, что человек, которого он ищет, был у меня дома, но он ушел и больше там не появится ”.

“Почему вы ждали, чтобы сообщить об этом?”

Раздался удар. “Я не уверен”.

“Вы думали, что нарушите конфиденциальность?”

“Этот человек глубоко обеспокоен. Отчасти, я думаю, он пришел ко мне за помощью. Почему ты качаешь головой?”

“Не лицемерьте по поводу этих парней. Вы знаете, какой коэффициент конверсии в камере смертников? Старайся на все сто процентов. Отпусти их и посмотри, что произойдет ”.

“Вы верите, что государство имеет право убивать людей?”

“Нет”.

“Почему бы и нет?”

“Кого это волнует?”

“Шериф, я пришел сюда по велению совести. Этот человек, вероятно, не причинит мне вреда, но в конце концов, он убьет других. Поэтому мне пришлось приехать сюда ”.

“Ты не думаешь, что он причинит тебе боль? Почему вы должны получать освобождение?”

“Трое его детей были убиты боевым вертолетом. Он верит, что их духи будут блуждать, пока они не крестятся. Он думает, что каким-то образом я могу окрестить их задним числом. Он говорит, что не может обратиться со своей проблемой к священнику, потому что он убил французского иезуита ”.

“Я думаю, вы имеете дело с кем-то морально ненормальным, мисс Энтон. Я думаю, что притворяться в обратном одновременно наивно и опасно. На кого он работает?”

“Я спросил его об этом. Он бы не сказал.”

“Кто тот парень, которому ты дала убежище?”

“Человек мира. Человек, который был вовлечен в военную программу, которая убивает невинных людей ”.

“ФБР допрашивало вас?”

“Нет”.

“Когда они это сделают, я предлагаю вам дать им лучший ответ, чем тот, который вы только что дали мне. Вы работали в авиакомпании "Эйр Америка" в Индокитае, мисс Энтон. Люди, испытывающие сильное чувство вины, имеют обыкновение появляться под тем или иным флагом ”.

Она достала из кармана пакет на молнии. В нем была грязная бумажная тарелка. “Антонио ел из этого. Я подозреваю, что это будет вам чем-то полезно ”.

“Почему и ФБР, и Крилл охотятся за одним и тем же человеком?”

“Спроси их. Прежде чем я уйду, мне нужно кое-что уладить. Моя работа не имеет ничего общего с чувством вины. Мы живем в стране, которая создала огромный обслуживающий класс нелегалов, которые работают за низкую плату на работах, которые американцы не будут выполнять. Мы очень хорошо ладим с этими людьми во времена процветания. Но как только экономика падает, с ними обращаются как с грязью. Вы, очевидно, умный и образованный человек. Почему ты не ведешь себя соответственно?”

Она повернулась и пошла обратно к воротам. Затем она остановилась и снова посмотрела на него. По какой-то причине ее бейсбольная кепка и облегающая рубашка в цветочек заставляли ее выглядеть моложе и меньше, чем она была на самом деле. “Еще кое-что, сэр”, - сказала она. “Почему ты так странно смотришь на меня? Это довольно грубо”.

Потому что ты напоминаешь мне мою любимую жену, подумал он.

Преподобный Коди Дэниелс обшил свой дом плотиной, чтобы он напоминал полубак корабля, на утесе, возвышающемся над широкой засушливой чашей, обрамленной холмами, выложенными слоями камня красного и мелового цвета, что придавало им в лучах заката полосатый вид свеженарезанного клубничного торта. Позади дома прямо в воздух поднимался утес из песчаника, и на нем он нарисовал огромный американский флаг, который был больше, чем сама крыша. По вечерам Коди Дэниэлс любил прогуливаться взад-вперед по своей передней террасе, обозревает долину внизу, иногда смотрит на южный горизонт в подзорную трубу, установленную на поручнях палубы, иногда просто наслаждается видом своего имущества - своего канареечно-желтого пикапа, прицепа для перевозки лошадей, цистерны на холме, его серебристых баллонов с пропаном, которые гарантировали, что ему никогда не будет холодно, запахом подстреленной им дичи или разделанной говядины, капающей в золу внутри его коптильни, деревянной обшивкой церкви, которая досталась вместе с имуществом на хардпане, зданию, которому он дал вторую жизнь установив внутри него скамьи и сине-белый неоновый крест над входной дверью.

Иногда вечерами, после того как последняя полоса золотого света на восточной стороне долины поднималась в небо и исчезала, как дым, развевающийся на ветру, он наводил свой телескоп на пряничный домик далеко на юге и наблюдал за событиями, которые, казалось, разворачивались там два или три раза в неделю.

Когда над холмами взошла вечерняя звезда, Коди Дэниэлс смог разглядеть небольшие группы людей, выходящих из дымки, которая образовывала мексиканскую границу, - как вши, спасающиеся от пламени, подумал он, они несли свои пожитки в рюкзаках и скомканных одеялах, их дети тащились за ними, похожие на гнид.

Он слышал о женщине, которая жила в пряничном домике. Женщины, пересекавшие границу, преклоняли колени перед ее алтарем и верили, что сияние обетных свечей, горящих у основания статуи, каким-то образом сигнализирует о том, что они достигли безопасной гавани. Неправда, подумал Коди Дэниэлс. Нет, пока у него была власть отправлять их туда, откуда они пришли. Не до тех пор, пока все еще были патриоты, готовые действовать независимо от правительства, которое было захвачено грязными людьми, которые раздавали рабочие места в Америке бинерам.

Коди мог набрать всего три цифры на своей телефонной консоли и обрушить ответственность властей на голову азиатки. Тот факт, что он этого не сделал, заставил его наполниться чувством власти и контроля, что было редкостью в его жизни. Азиатка, даже не подозревая об этом, была у него в долгу. Иногда она проходила мимо него по тротуару в городе или толкала корзину в продуктовом магазине, ее глаза были устремлены прямо перед собой, не обращая внимания на кончик его шляпы. Ему было интересно, что бы она сказала, если бы знала, что он может с ней сделать. Он подумал, как бы ей понравился ее первый осмотр полости рта в федеральном учреждении. Он задавался вопросом, будет ли она такой царственной в душевой, полной бычьих лесбиянок.

Этим вечером на палубе, с прохладным ветром на лице, он должен был чувствовать себя умиротворенным. Но воспоминание о том, как с ним обошелся заместитель шерифа по фамилии Тиббс, было подобно кнопке, вдавленной ему в кожу головы. Его глаза были прищурены, как у совы, из-за булавы, которой она брызнула в них. Удар дубинкой, которым она провела по задней части его икр, оживал каждый раз, когда он делал шаг. Затем, по причинам, которых он не понимал, мысль о том, что она прижмет его к грузовику, уложит лицом вниз, ударит коленом в позвоночник и подсадит его, вызвала слабость в его горле, напряжение в чреслах и фантазии, в которых он и женщина находились в звуконепроницаемой комнате без окон.

Но Коди не любил предаваться фантазиям такого рода, потому что они содержали образы и ощущения вины, которые не имели для него смысла. Это было похоже на просмотр двух или трех кадров фильма - изображение ее руки, летящей к его лицу, ногтя, режущего его щеку, - и отказ видеть, что было на остальной части катушки.

Бессознательно он потер кусочки рубцовой ткани размером с десятицентовик на тыльной стороне пальцев. Давным-давно, когда он был всего лишь мальчиком, разъезжающим на товарных поездах по американскому Западу, он усвоил уроки, которые унесет с собой в могилу: ты не дерзил железнодорожному быку; ты не дерзил наемному работнику на каторжной ферме округа; и ты не наносил татуировки на свое тело, которые говорили людям, что ты никто и заслуживаешь того, что они с тобой сделали. Ты смыл их оскорбления со своей кожи и из своей души; ты стал кем-то другим, и как только ты это сделал, тебе больше не нужно было испытывать стыд за человека, который каким-то образом навлек на себя унижение.

Затем ты поступил с другими так, как поступили с тобой, навсегда освободив себя от роли жертвы. Или, по крайней мере, так поступали некоторые люди. Но он этого не делал, сказал он себе. Он был священником. У него была степень младшего специалиста по искусству. Дальнобойщики рассказали о нем на своем CBs. Он раздавал карманные Библии ковбоям-участникам родео за откидными желобами. Привлекательные официантки разогревали ему кофе бесплатно и называли его преподобным. Он писал рекомендательные письма для условно освобожденных. Он крестил пьяниц и наркоманов, употребляющих метамфетамин, погружаясь в песчаный бассейн у реки, который был таким же красным, как кровь Христа. Сколько мужчин с его прошлым могли бы сказать то же самое? И он проделал все это без терапевтов, психиатров или групп двенадцати шагов для грудных младенцев.

Но его самодельные почести не принесли ему утешения. Его переиграл первый заместитель шерифа Холланда и, извращенным образом, наслаждался этим. Шериф угрожал ему телесными повреждениями, как будто он был белой вороной. И пока все это происходило, восточная женщина открыто помогала мочилкам и была крещена за свои усилия как Магдалена. Что-нибудь не так с этой картинкой?

Может быть, пришло время сообщить мисс Чоп Суи 1969, кто были ее соседи.

В сгущающихся сумерках он ехал на своем пикапе по длинной, изношенной шинами грунтовой дороге, которая пересекала долину от его дома до окружной дороги, которая в конечном итоге привела к южной оконечности владений азиатки. Он миновал два заброшенных резервуара для хранения нефти, превратившихся в ржавчину, сгоревшую лачугу, где иногда останавливался сумасшедший бродяга, и частную взлетно-посадочную полосу, заросшую перекати-полем, воздушный носок которого выцвел. Он свернул на территорию азиатки и проехал мимо раскрашенного бензобака, за рулем которого сидели двое мужчин, сидевших на склоне холма и смотревших на север, на территорию азиатской женщины. Они курили самокрутки и были в новых соломенных шляпах и ботинках с загнутыми носками. Один из них вытащил бутылку без этикетки и прополоскал горло тем, что было внутри, прежде чем проглотить. У другого мужчины, более высокого из двоих, на шее висел бинокль. Его рубашка была расстегнута на груди, а кожа выглядела коричневой и гладкой, как глина с речного берега. Коди Дэниэлс кивнул ему, но не знал почему. Мужчина либо проигнорировал, либо вообще не обратил внимания на жест Коди.

Если ты хочешь жить в этой стране, почему бы тебе не проявить хорошие манеры? Коди задумался.

Он проехал между лишенными ворот стенами поселения азиаток и был удивлен тем, что увидел. Мексиканцы ели из бумажных тарелок на галерее и крыльце, а также за столом для пикника под ивой посреди двора. Очевидно, не предпринималось никаких усилий, чтобы скрыть их присутствие. Он вышел из своего грузовика и сразу увидел азиатку, уставившуюся на него с галереи. Она была единственным человеком среди всех присутствующих, кто смотрел прямо на него. Она вышла во двор и направилась к нему, не отрывая взгляда от его глаз. Он почувствовал, что непроизвольно прочищает горло.

“Что ты здесь делаешь?” - спросила она.

“Представляюсь. Я живу вон там, на утесах. Я преподобный Коди Дэниэлс, пастор Ковбойской часовни.”

“Я знаю, кто ты. Ты нативист и пришел сюда не с добрым поручением.”

“А что?”

“Изложи свое дело”.

“Кто все эти люди?”

“Мои друзья”.

“У них есть свои документы, не так ли?”

“Почему бы тебе не спросить их?”

“Я не говорю по-испански”.

“У тебя есть сотовый телефон?”

“Да, хочу, но обслуживание здесь не очень хорошее. Хочешь позаимствовать это?” Он почувствовал, как открытая дверь его грузовика ударила его в спину.

“Либо звони 911, либо уходи”.

“Я пришел сюда не для того, чтобы создавать проблемы”.

“Я думаю, ты сделал”.

“Я пытаюсь спасать души, как и вы. Я видел вас всех со своей террасы там, наверху, вот и все. У меня есть телескоп. Я астроном-любитель.”

Она шагнула ближе к нему. “Покажи мне свои руки”.

“Мэм?”

“Я не причиню тебе вреда”.

“Я знаю это”, - сказал он, наполовину смеясь.

“Тогда покажи мне свои руки”.

Он протянул их перед ней ладонями вверх. Но затем она перевернула их и провела большими пальцами по рубцовой ткани на тыльной стороне его пальцев. “Ты был в тюрьме, не так ли?” - спросила она.

“Не знаю, назвал бы я это тюрьмой”. Он сделал паузу. “Когда я был мальчиком, я был на окружной ферме в Нью-Мексико”.

“Тебе удалили татуировки, когда ты вышел в свет?”

“Я сделал это сам. Сжег их кислотой и вырезал остатки мяса кусачками для ногтей ”. Он начал убирать от нее свои руки, но она удержала их. Он ухмыльнулся. “Я знаю, что ты собираешься сказать. Ты собираешься сказать мне, что у меня на пальцах были "любовь" и "ненависть", не так ли? Ну, я этого не делал. Я думаю, это показывает, как много ты знаешь ”.

“Нет, у тебя были вытатуированы буквы Б-О-Р-Н на левой руке, буква Т на большом пальце левой руки, буква О на большом пальце правой руки и Л-О-С-Е на правой руке. Кто внушил тебе такое ужасное представление о себе?”

“У меня там ничего подобного не было”.

“Почему ты чувствуешь вину за то, в чем не было твоей вины? Ты был просто мальчиком. Люди причиняли тебе боль и пытались лишить тебя невинности. Тебе не нужно стыдиться того, что с тобой произошло. Вам не нужно бояться людей, которые выглядят по-другому или говорят на другом языке ”.

Он почувствовал, что сглатывает. Сквозь влагу в глазах он видел, как люди во дворе, на ступеньках и галерее мерцают, появляются в фокусе и выходят из него. “Я ничего не боюсь. Если я когда-нибудь догоню сукиных сынов, которые сделали то, что они сделали, вы увидите, как я боюсь ”.

Она крепко сжала обе его руки в своих. “Ты должен простить их”.

Он снова попытался отстраниться от нее, но она держалась. Он сказал: “Я надеюсь, что эти люди отправятся в ад. Я надеюсь, что они горят сверху вниз и снизу вверх. Я надеюсь, что сам сатана вливает жидкий огонь им в глотки”.

“Выпил бы ты яд, чтобы поквитаться с другими?”

“Продай этот ополаскиватель для душа доктора Фила кому-нибудь другому. Они перекинули меня через козлы для пиления. Мне было семнадцать. Тебя когда-нибудь насиловали? Ты бы не стал так чертовски быстро давать советы, если бы у тебя были.”

“Останься и поешь с нами”.

“Ты в своем уме, женщина? Отпусти меня”.

Но она этого не сделала. Она крепче сжала его руки, ее лицо пристально смотрело в его. Он высвободил одну из своих рук и использовал ее, чтобы оторвать ее другую руку от своей и отшвырнуть ее от себя. Он сел в свой грузовик, завел двигатель и переключил передачу на задний ход. Он управлял автомобилем, оглядываясь через плечо, вдавливая педаль в пол, счищая грязь со двора, чтобы ему не пришлось снова смотреть в лицо азиатке.

Как она попала в его голову? Откуда она знала его историю с такой точностью? Он всегда утверждал, что может читать мысли людей. Но это было неправдой. Он мог читать личности, черты характера и особенно тайные замыслы, которые скрывались в глазах манипулятора. Каждый выживший мог. Так ты стал выжившим. Но она была настоящей. Она заглянула в его прошлое так, как никто никогда не заглядывал, и эта мысль заставила его заскрежетать коренными зубами.

Фиолетовая дымка, которую он видел ранее, растеклась по дну долины, и ему пришлось включить фары, чтобы разглядеть дорогу, ведущую по грунтовой дороге к окружной дороге. Он забыл о двух мексиканцах, которые ранее курили на склоне холма; он даже временно забыл о грубости, которую один из них проявил к Коди, когда тот попытался поздороваться. Двое мужчин вернулись в "пожиратель бензина" и, очевидно, решили остановиться и помочиться в том месте, где грунтовая дорога была зажата с обеих сторон большими грудами камней.

Он замедлил свой пикап и включил дальний свет, заливая две фигуры электрическим сиянием, вырезая их округлые позвоночники, их растопыренные колени, чашеобразные фаллосы, янтарную дугу их мочеиспускания на фоне затемненного пейзажа.

Номерной знак на бензогенераторе был помят и покрыт налетом засохшей грязи и прикреплен к бамперу проволокой для вешалки. Коди мог видеть КОАУИЛУ на дне тарелки. Он нажал на клаксон, удерживая кнопку нажатой, включая и выключая дальний свет, в то время как двое мужчин засунули свои фаллосы обратно в штаны, их глаза блестели, как стеклянные.

Тот, что пониже ростом, подошел к грузовику Коди, прикрывая глаза от яркого света одной рукой. Его челюсть выглядела тяжелой, как подкова мула, лоб был острым, как стиральная доска, волосы и щетина на подбородке цвета ржавчины. “У тебя проблемы, Чико?” он сказал.

“Чико?” Сказал Коди.

“Это означает ‘мальчик’, ” сказал мужчина с оранжевыми волосами. “У тебя проблемы, малыш Чико?”

“Да, как насчет того, чтобы убрать свой ящик с дерьмом с дороги? Кроме того, найдите общественный туалет и прекратите загрязнять окружающую среду. Есть один на стоянке грузовиков на четырехполосной. На стене есть дозатор чехлов для сидений унитаза. На вывеске на раздаточном устройстве написано "МЕКСИКАНСКИЕ КОВРИКИ" . Так ты узнаешь, что ты в туалете ”.

“Это забавный парень”, - крикнул мужчина в ответ своему другу. “Подойди сюда и послушай. Он очень забавный”.

Коди посмотрел в зеркало заднего вида и смог увидеть только тусклое свечение от тела азиатки. Звезды, казалось, выгнулись дугой над головой, простирались за горизонт и изгибались над краем земли. “Мне нужно заняться своими делами. Как насчет этого?” Он поднял палец, чтобы указать на их транспортное средство, но почувствовал, что его рука отсоединилась от запястья, она стала легче, чем должна была.

“Чем вы занимаетесь, сеньор?” - спросил мужчина с челюстью, похожей на подкову мула, высунувшись в окно, его дыхание отдавало луком и мескалем, белки глаз были водянисто-красными.

“Я проповедник”.

“Эй, шеф, забавный гринго - проповедник. Вот почему он назвал мою машину говнодавом и направил на нас свет своих фар, когда мы справляли нужду ”.

Второй мужчина подошел к окну Коди и тронул своего друга за плечо, показывая, что ему следует отойти в сторону. “Это правда? Ты проповедник?” - спросил он.

“Преподобный Коди Дэниелс. Но мне пора отправляться в путь ”.

“Ты работаешь с Магдаленой?”

“Я просто сосед, наносящий добрососедский визит. Я живу вон там, на утесах. Меня ждут люди ”.

Плечи высокого мужчины казались неестественно широкими для его тонкой талии. Его профиль заставил Коди подумать о лезвии топора. “Почему ты так нервничаешь?” - спросил мужчина. “Я делаю что-то, что заставляет тебя нервничать? Вы никогда не видели, как кто-то справляет нужду на дороге в темноте?”

“У тебя за поясом торчит пистолет. Это то, что некоторые могли бы назвать ношением скрытого оружия. В этом округе я бы не стал связываться с законом ”.

Высокий мужчина провел пальцем по своей щеке, затем указал на Коди. “Мне кажется, я тебя знаю”.

“Нет, сэр, я не думаю, что это так”.

Высокий мужчина игриво погрозил пальцем. “Ты такой же, как я, охотник. Я видел тебя там, на границе. Ты охотишься на койотов. За исключением того, что это двуногие койоты”.

“Не я. Нет, сэр.”

“Нет? Ты не тот человек, который любит смотреть в телескоп?”

“Я просто хочу продолжать свой путь”.

“Что ты видел там, наверху, в доме ла Чайна?”

“Из Лос-Анджелеса чего?”

“Ты выглядишь как один глупый гринго, мой друг. Мне обязательно повторять это снова?”

“Если ты говоришь о китаянке, я видел то же самое, что и ты в свой бинокль - кучку людей, запихивающих еду себе в лицо”.

“Ты наблюдал за нами?”

“Нет, сэр, я встретил вас по дороге сюда, вот и все. Я не обращал на вас никакого внимания ”.

“Ты большой лжец, гринго”.

“Вон та женщина наверху - твоя проблема, не я”.

“Ты тоже кобарда”.

“Я не знаю, что это значит”.

“Ты трус. От тебя разит страхом. Я думаю, может быть, ты кобарда, которая однажды стреляла в меня. Человек в скалах с винтовкой. Ты был далеко, в безопасности от того, что кто-то стрелял в тебя в ответ ”.

“Нет, сэр”, - сказал Коди, качая головой.

“Что мы собираемся с тобой делать, чувак?”

“Я собираюсь выехать на хардпан и объехать эти скалы, а вас оставить в покое. Вы правы, сэр, меня это не касается ”.

“Это не то, что должно произойти, чувак. Видишь вон там негритянку? Он слишком много пьет. Он тоже марихуанист. Когда он пьет и курит всю эту дурь, знаете, что он любит делать? Это потому, что он слишком долго сидел в тюрьме в Халиско, где его товарищи-преступники снабжали его маленькими мальчиками. Теперь, когда он пьет и курит марихуану, Негритосу кажется, что он вернулся в Халиско. Если ты попытаешься уехать отсюда до того, как я тебе скажу, ты узнаешь о своей женской стороне намного больше, чем хочешь знать ”.

“Не говори со мной в таком тоне. Нет, сэр.”

Мужчина пониже ростом, которого звали Негритосом, открыл пассажирскую дверь и тяжело опустился на сиденье. Он улыбнулся и коснулся головы Коди сбоку и провел пальцем у него за ухом. “У тебя золотые волосы”, - сказал он. Он коснулся щеки Коди и попытался засунуть кончик пальца ему в рот. “Мексиканские столовые коврики, да? Это действительно смешно, гринго.”

“Убери его отсюда”, - сказал Коди высокому мужчине.

“Ла Чайна прячет нашего друга, человека, который сошел с ума и бродит по пустыне и нуждается в своей семье. Тебе нужно выяснить, где ла Чайна прячет нашего друга. Затем вам нужно развести костер и полить его моторным маслом, чтобы дым поднимался прямо в небо. Если ты кому-нибудь позвонишь, если создашь нам проблемы, мы тебя достанем, чувак ”.

“Я не буду этого делать”, - сказал Коди.

“О, ты собираешься это сделать. Покажи ему, негритоска”.

Мужчина по имени Негрито положил руку на макушку Коди, его пальцы были растопырены, как кончики морской звезды. Когда он сжал пальцы, давление было мгновенным, как будто в черепе Коди образовались трещины.

“Я дробил кирпичи руками на карнавале”, - сказал Негрито. “Я тоже ел лампочки. Я мог бы выдувать огонь изо рта керосином. Я свернул шею быку. Я могу проткнуть пальцами твой живот и вытащить печень, чувак. Не тяни меня за запястье. Я просто собираюсь сжать покрепче”.

“Пожалуйста, прекрати”, - сказал Коди.

Когда Негрито разжал хватку, глаза Коди вылезли из орбит, по щекам текли слезы, в ушах грохотало.

“Когда я увижу, как над утесами поднимается дым, я буду знать, что у вас есть что сообщить хорошего”, - сказал высокий мужчина. “Если я не увижу никакого дыма, я буду разочарован в вас. Негрито собирается уложить тебя на землю под палящим солнцем. Твой голос будет говорить с птицами высоко в небе. Может быть, на два или три дня. Ты научишься петь йодлем, чувак ”.

“Я просто ехал по дороге. Все, что я сделал, это протрубил в свой рог ”, - сказал Коди.

“Да, я должен сказать, что ты очень невезучий гринго”, - сказал высокий мужчина.

Они оба смеялись над ним, их работа была выполнена, самоуважение Коди разлетелось в клочья, человек, которого он привык считать преподобным Дэниелсом, исчез из грузовика.

“Что ты сделал, чтобы тебе так повезло, чувак?” - Спросил Негрито, поглаживая Коди по щеке тыльной стороной запястья. “Может быть, ты просто ведешь себя так, как будто ты забавный человек. Может быть, ты сделал что-то, о чем хотел бы рассказать мне и Криллу. Вещи, которые заставляют тебя чувствовать себя по-настоящему плохо. Ты хороший мальчик. Мы собираемся быть хорошими друзьями ”. Он наклонился близко к уху Коди и прошептал, его дыхание, как перышко, касалось кожи Коди. Затем он убрал рот и улыбнулся. “Вы, гринго, называете это тянуть поезд. Но в твоем случае я буду паровозиком, большим придурком в твоей жизни, чувак ”.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Хэкберри Холланд передал ФБР бумажную тарелку, которую использовал Крилл. Это было в понедельник. На следующий день он ничего не услышал, но отнес это к загруженности, с которой сталкиваются все правоохранительные органы. В среду он начал делать звонки, ни на один из которых не отвечали. Не вернулись они и в четверг. Поздно вечером в пятницу Мэйдин Штольц вошла в его офис. У нее были толстые руки, на ней было слишком много помады, от нее пахло сигаретами, и она находила языческую радость в собственной непочтительности. Хэкберри читал книгу, которую взял в публичной библиотеке. Он закрыл книгу и положил руку на обложку. “Этот федерал разговаривал по телефону”, - сказал Мэйдин.

“Который кормил?”

“Тот, кто использует департамент, чтобы подтирать свою задницу”.

“Святые небеса, Мэйдин...”

“Если бы это был я, я бы дал ему подзатыльник, мне все равно, сколько ему лет”.

“Не могли бы вы любезно сказать мне, о ком мы говорим?”

“Итан Райзер, кем бы ты думал?”

Хэкберри потер виски, его взгляд был устремлен в нейтральное пространство. “Что сказал агент Райзер?”

“В том-то и дело. Он ничего не сказал, кроме того, что тебе следует позвонить ему. Я сказал ему, что ты в своем кабинете. Он сказал, что у него сейчас нет времени разговаривать с тобой. Он сказал, что ты можешь перезвонить ему позже на его мобильный ”.

Хэкберри попытался осмыслить то, что он только что услышал, затем сдался. “Спасибо, Мэйдин”.

“Я нужен для чего-нибудь еще?”

“Нет, но я скажу тебе, когда узнаю”.

“Я просто передаю суть разговора”.

“Понял”, - сказал он.

Полчаса спустя Итан Райзер позвонил снова. “Почему ты не захотел поговорить со мной некоторое время назад?” - Спросил Хэкберри.

“У меня был входящий звонок из Вашингтона. Я думал, что объяснил это вашему диспетчеру.”

“Очевидно, нет. Ваша лаборатория получила для нас какие-нибудь отпечатки?”

“Спускайся в салун. Я угощу тебя выпивкой”.

“Ты в городе?”

“Да, я должен быть в Брюстере сегодня вечером. Но мне нравятся салун и кафе, которые у вас здесь есть. Это отличное место ”.

“Я рад, что вы смогли найти время для визита. У тебя есть причина не приходить в мой офис?”

“Не могу этого сделать, партнер. Так оно и есть”, - сказал Райзер.

“Я понимаю. Моего диспетчера зовут Мэйдин Штольц. Если ты столкнешься с ней, просто продолжай идти ”.

“Потрудитесь это объяснить?”

“Ты разберешься с этим”. Хэкберри повесил трубку, не попрощавшись. Он встал из-за стола и направился в кабинет Пэм Тиббс. “Давай прогуляемся”, - сказал он.

Когда они вошли в салун, Райзер ел гамбургер и пил пиво из покрытой инеем кружки в задней кабинке. Его взгляд скользнул с лица Хэкберри на Пэм, затем снова на Хэкберри. “Делайте заказ. Это на букву G ”, - сказал он.

Пэм Тиббс и Хэкберри сели напротив него. В салуне было темно и прохладно, пахло пивом, маринованной колбасой и мясным фаршем, которые жарились на кухне. Пол был сделан из железнодорожных шпал, обработанных креозотом и почерневших от сажи от пожаров в прериях, головки ржавых стальных шипов приобрели цвет старых никелевых монет. Зеркало за барной стойкой пересекала длинная трещина в форме молнии, так что человек, смотрящий в нее, видел свое разорванное изображение, то нормальное, то искаженное, как лицо, глядящее со дна замерзшего озера. Райзер отпил из своего пива, кусочек льда скользнул по его пальцам. “Мне нравится это место. Я всегда останавливаюсь здесь, когда бываю в этом районе ”, - сказал он.

“Да, это пять звезд, все верно. Как насчет того, чтобы проиграть шараду?” Сказал Хэкберри.

“Я делаю то, что должен делать, шериф”.

“Я не сочувствующий”.

“Ладно”, - сказал Райзер, ставя свое пиво и отодвигая еду. “У парня, который ел с этой бумажной тарелки, нет отпечатков пальцев в файле в обычной системе. Но вы знали это, иначе вы бы не дали его нам. Вы пытались использовать нас, шериф.”

“Я дал тебе бумажную тарелку, потому что у меня было профессиональное обязательство передать ее тебе”, - сказал Хэкберри.

“Помощник шерифа Тиббс, не могли бы вы подняться в бар и заказать все, что вы с шерифом Холландом заказываете, и принести еще пива для меня?” Сказал Райзер.

“Нет, я не могу”, - ответила она.

Райзер посмотрел на нее краем глаза. Он допил пиво и вытер рот бумажной салфеткой. “Этот парень, Крилл, работает в компьютере в Лэнгли. До 11 сентября у нас не было доступа к определенным видам информации. Теперь мы делаем. Пару десятилетий назад у нашей администрации было несколько неприятных типов, работавших на нас в Центральной Америке. Крилл был одним из них. Он был неважен в большой схеме вещей, но довольно ценен в буше ”.

“Как его настоящее имя?” Спросила Пэм.

“Что, прости?” Сказал Райзер.

“У тебя что, плохо со слухом?” она спросила.

“Шериф, у нас здесь проблема”, - сказал Райзер.

“Нет, у нас нет проблем”, - сказала Пэм. “Проблема в том, что вы относитесь к нам так, как будто мы - благотворительные организации, от которых вы отделываетесь объедками со стола. Шериф Холланд относился к вам и Бюро с уважением. Почему бы вам и вашим коллегам не вытащить головы из задниц?”

“Я надеялся, что мы могли бы установить здесь некоторую добрую волю”, - сказал Райзер.

“Я думаю, Пэм права”, - сказал Хэкберри.

“Не я устанавливаю правила. Я тоже не определяю нашу внешнюю политику ”, - сказал Райзер. “Никому не нравится признавать, что мы вели дела с крабовыми вшами. Настоящее имя нашего друга Крилла - Антонио Варгас. Мы не так уж много знаем о нем, за исключением того, что он некоторое время числился на зарплате, а теперь сорвался с поводка и, похоже, испытывает особую ненависть к Соединенным Штатам ”.

“Почему?” - Спросил Хэкберри.

“Возможно, ЦРУ заплатило ему акциями Enron. Откуда мне знать?”

“Вам нужно перестать лгать, мистер Райзер”, - сказала Пэм.

“Мэм, вы переходите все границы”, - сказал Райзер.

“Нет, это ты”, - сказала она. “Мы провернули грязную работу этого парня. Ты когда-нибудь брал человеческие пальцы своими руками? У любого, кто мог бы сделать то, что он сделал, внутри вместо мозга горнило. Для нас эти ребята - не абстракция. Мы живем на границе, среди них, а вы отказываете нам в информации, на которую мы имеем право ”.

Райзер взял свой гамбургер и откусил от него. Он долго жевал, прежде чем заговорить, его лицо выглядело старше, более усталым, возможно, более смирившимся со служением хозяевам и причинам, которые он не уважал. “Этот салун напоминает мне фотографию или место, которое я однажды видел на каникулах”, - сказал он.

“Азиат в надгробии”, - сказал Хэкберри. “Им управляли братья Эрп. Это было как раз перед тем, как Эрпы и Док Холлидей выбили из колеи троих из банды Клэнтона в О'Кей Коррале, затем выследили остальных и убивали их одного за другим на всем пути до Тринидада.”

“У вас, ребята, должно быть, другая система отсчета, потому что я никогда не совсем уверен, о чем вы говорите”, - сказал Райзер.

“Смысл в том, что нам не нравится, когда на нас бросают”, - сказала Пэм.

“Это действительно была интересная встреча”, - сказал Райзер. Он встал из кабинки и изучил чек. На нем был коричневый костюм с тонким поясом в стиле вестерн, без галстука и ковбойская рубашка, которая блестела, как жесть. Он не поднимал глаз от чека, когда говорил. “Я люблю эту страну. Я готовил его большую часть своей жизни. Я чту других людей, которые служили этому, особенно того, кто был награжден Военно-Морским крестом. Я также чту тех, кто работает с человеком такого калибра. Мне жаль, что я не передаю это впечатление другим. Я надеюсь, что у вас обоих будут прекрасные выходные ”.

Пэм и Хэкберри почти не разговаривали на обратном пути в департамент. Дождь и пыль несло с холмов на фоне заката, над землей поднимался зеленый нимб, как будто день начинался, а не заканчивался. Хэкберри снял флаг, сложил его по-военному и убрал в ящик своего стола. Он начал подбирать книгу, которую оставил на промокашке на своем столе. Он не знал, что Пэм стоит у него за спиной. “Не покупайся на это”, - сказала она.

“Во что?”

“Райзер подставляет нас”.

“Он неплохой человек. Он просто выполняет приказы. Подумайте, как все было бы, если бы Верхи мира повесили это и позволили другим занять их место ”. В комнате воцарилась тишина. “Я сказал что-то не так?” он спросил.

“Твоя доброта - это твоя слабость. Другие знают это, и они используют это против тебя ”, - ответила она.

“Тебе нужно перестать так разговаривать со мной, Пэм”.

Она взглянула на название книги, лежащей на его письменном столе. “Ты читаешь об Air America?” она сказала.

“Я думал, это не повредит”.

“Там есть имя азиатской леди?”

“На самом деле, так и есть”.

“Она тебе нравится?”

“Я не думаю о ней так или иначе”.

Пэм смотрела в окно. Дальше по улице в окне бара только что зажглась неоновая вывеска пива. Розовое сияние заката освещало старые здания и высокие тротуары. Пикапы и легковушки были припаркованы под углом перед мексиканским рестораном, над главным входом в который был зеленый кактус с неоновыми завитками. Был вечер пятницы, и, как всегда на американском Юго-Западе, наступил он с чувством ожидания и завершенности, возможно, с запахом мясного костра на открытом воздухе или дождя на теплом бетоне. “Взломать?” - спросила она.

Не говори этого. Не думай об этом, услышал он голос внутри себя. Но он не знал, был ли голос обращен к Пэм или к нему. “Что?” - спросил он.

“Вечером здесь красиво, не правда ли?”

“Конечно”.

“Я не хотел ставить тебя в неловкое положение перед Райзером”.

“Ты этого не делал”.

Она снова посмотрела в окно. “У нас сейчас выходной. Могу я задать тебе вопрос?”

Нет, это плохая идея, подумал он.

“Взломать?” - спросила она, ожидая его ответа.

“Продолжай”. Мысленным взором он увидел комнату мотеля в поселке перекресток к северу от Биг-Бенд; он даже почувствовал первобытную потребность, которая заставила его нарушить все свои решения относительно отношений с женщиной, которая была слишком молода для него и, возможно, интересовала его только потому, что он стал отцовской фигурой в ее жизни.

“Ты думаешь об этом?” - спросила она. “Совсем?”

“Конечно”.

“С сожалением?”

Он снял шляпу с вешалки, заглядывая во внешние офисы. “Нет, но я должен напомнить себе, что старик есть старик. Молодая женщина заслуживает лучшего, независимо от того, насколько доброе у нее сердце ”.

“Почему это я не могу принять решение, что ты должен сделать это за меня?” - спросила она.

Потому что ты ищешь своего отца, подумал он.

“Ответь мне”, - сказала она.

“Я все еще твой административный руководитель. Ты должен помнить это. Это не обсуждается. Этот разговор окончен ”.

“Я видел фотографию твоей жены”.

Он почувствовал тик возле глаза. “Что ты пытаешься мне сказать?”

“Азиатская женщина. Она похожа на нее, вот и все ”.

“Думаю, мне лучше направиться к дому”.

Он начал надевать шляпу, хотя никогда не делал этого, если только не выходил за дверь. Она подошла к нему вплотную, засунув большие пальцы за пояс по бокам. Он чувствовал запах ее волос, легкий аромат ее духов, тепло ее кожи. В ее глазах был блеск. “Что случилось, Пэм?” - спросил он.

“Ничего”.

“Скажи мне”.

“Ничего. Как ты и сказал, тебе лучше пойти к себе домой. Это тот вечер, когда большинство людей хотят отпраздновать закат, поужинать, потанцевать, послушать музыку. Но тебе лучше пойти к себе домой”.

“Так оно и есть”, - ответил он. Затем он вспомнил, что именно эти слова Итан Райзер использовал в защиту поведения, которое Хэкберри считал морально неоправданным. Уходя, он услышал, как она сделала глубокий вдох. Он смотрел прямо перед собой, чтобы не смотреть на ее лицо и не чувствовать пустоту в своем сердце.

Хэкберри редко хорошо спал, и ему никогда не нравилось наступление темноты, хотя он провел много часов, сидя в одиночестве внутри нее. Иногда он засыпал в своей берлоге, уронив голову на грудь, и просыпался в два или три часа ночи, чувствуя, что одержал победу, оставив позади половину ночи. Иногда ему казалось, что он видит сквозь веки красный цифровой циферблат своих настольных часов. Но быстро туман в его голове превратился в пыль на дороге к северу от Пхеньяна и раскаленное солнце, которое висело над холмами, напоминающими женские груди.

Иногда, когда он дремал в черном кожаном вращающемся кресле за своим столом, он слышал, как низко над головой пролетает самолет или вертолет, и рев моторов сотрясает его крышу. Но он не идентифицировал звук самолета с правоохранительным органом, патрулирующим границу, или с местным владельцем ранчо, приближающимся к частной взлетно-посадочной полосе. Вместо этого Хэкберри увидел одинокий американский F-80, преследующий МиГ над рекой Ялу, затем разворачивающийся по широкой дуге как раз в тот момент, когда МиГ ворвался в безопасное воздушное пространство Китая. Американский пилот развернул элерон над лагерем военнопленных, сигнализируя солдатам внутри провода , что о них не забыли.

Когда Хэкберри спал в своей постели, он не расставался со своей сине-черной кобурой с белой рукояткой, изготовленной на заказ. Револьвер 45-го калибра на его тумбочке. Когда он дремал в своем кабинете, он держал револьвер на столе, рукоятки которого иногда светились в лунном свете, как белое пламя. Это был глупый способ быть, говорил он себе, признаком либо параноика, либо того, кто никогда не обращался к своим страхам. Затем он прочитал, что Оди Мерфи последние два десятилетия своей жизни каждую ночь спал с автоматом 45 калибра под подушкой на кровати, которую ему пришлось перенести в гараж, потому что его жена не могла спать с ним.

Иногда Хэкберри слышал шум ветра в деревьях или стук камней, когда олени спускались по руслу реки по пути к его резервуарам для лошадей. Иногда ему казалось, что он слышит мессианского бездомного по имени проповедник Джек Коллинз, продирающегося сквозь подлесок и завалы, массового убийцу, который избежал поимки как Хакберри, так и ФБР.

Хэкберри пытался убедить себя, что Коллинз мертв, его тело давным-давно съедено койотами или затеряно в недрах земли. Несмотря ни на что, сказал себе Хэкберри, Коллинз принадлежал прошлому или тому месту в коллективном бессознательном, где зародилось большинство демонов. Если зло на самом деле было отдельной и самодостаточной сущностью, думал он, то его проявление было в националистических войнах, которые не только приносили наибольшие страдания, но и всегда превозносились как патриотические мероприятия.

В 2:41 утра субботы его голова оторвалась от груди. Снаружи он услышал, как тяжелый камень отскочил вниз по руслу реки, треснула ветка, послышался шепот голосов, затем звук шагов, удаляющихся у подножия холма. Он отстегнул ремень на своем револьвере, встал из-за стола и направился к задней двери.

Дюжина или больше людей шли вдоль его изгороди к его северному пастбищу. Одна женщина несла чемодан и прижимала к плечу младенца. Все мужчины были невысокого роста, в бейсбольных кепках и нескольких рубашках, и в лунном свете их профили напоминали фигуры со скульптур майя. Так вот какие люди были превращены в нового врага, подумал Хэкберри. Кампесино, которым иногда приходилось пить мочу друг друга, чтобы выжить в пустыне. Они были голодны, напуганы, в полном плену у койотов, которые провели их через реку, их единственной непосредственной целью было место, где они могли разжечь костер и приготовить себе еду, оставаясь незамеченными. Но, как давным-давно сказал Джон Стейнбек, мы привыкли бояться человека с дыркой в ботинке.

Хэкберри вышел на улицу со шляпой на голове и зашагал по траве в носках. В тишине он мог слышать, как ветер дует сквозь деревья на склоне холма, разбрасывая листья, которые были там с зимы. “No tengan miedo. Привет, друзья в ла Гранхе”, - крикнул он. “Llenen sus cantimploras de la llave de agua. No dejen la reja abierta. No quiero que me danen la cerca, por favor.”

Ответа не последовало. Люди, которых он видел достаточно ясно, чтобы сосчитать по отдельности, теперь казались такими же преходящими и безразмерными, как тени, в которых они прятались. “Мой испанский не очень хорош”, - крикнул он. “Достаньте консервы из сарая и наполните свои емкости водой из крана возле бака для лошадей. Только не ломайте мои заборы и не оставляйте ворота открытыми ”.

У подножия холма по-прежнему не было ни реакции, ни движения. Но чего он ожидал? Благодарность, выражение доверия от людей, на которых иногда нативистская милиция охотится, как на зверей? Он сел на ступеньки, прислонился спиной к деревянному столбу и закрыл глаза. Несколько минут спустя он услышал шаги вдоль линии ограждения, скрип проволоки о скобу забора, затем плеск воды из крана у бака для лошадей. Никто не открывал ворота, чтобы попасть на стоянку или выехать с нее; в противном случае он услышал бы, как цепочка защелки лязгнула о металл. Он подождал еще несколько минут, прежде чем спуститься в сарай. Упакованные консервы все еще были в кладовке. Два его фокстротера стояли в трех футах от танка, с любопытством глядя на него. “Как дела, парни? Завести новых друзей сегодня вечером?” он спросил.

Ответа нет.

Хэкберри вернулся в дом. Он бросил шляпу на столбик кровати и положил пистолет на тумбочку. Все еще одетый, он лег поверх одеяла, прикрыв глаза одной рукой, и уснул, его мысли о войне и невосполнимой потере жены были временно заперты в пещере на дне винно-черного моря.

Хэкберри знал, что он собирался сделать тем утром, еще до того, как встал. Суббота всегда была днем, когда он и его жена посещали послеполуденную мессу в церкви, где проповедь была на испанском, а позже ели сэндвичи с рыбой в Burger King и ходили смотреть фильм, независимо от того, что там показывали. После ее смерти у него был повод выпить, но он этого не сделал. Вместо этого он жил в своем одиночестве и в своем тихом доме с вечера пятницы до утра понедельника, его единственным спутником была форма безбрачия, которую он стал называть iron maiden.

Сегодня все должно было быть по-другому, сказал он себе с болью в сердце и, возможно, с оттенком самообмана. Он покормил своих животных и выпил одну чашку кофе, побрился, принял душ, начистил ботинки и надел новую пару серых брюк западного покроя, широкий пояс и темно-синюю рубашку. Он пристегнул револьвер, снял со столбика кровати свой стетсон сизого цвета и направился к своему пикапу. Солнце опустилось за холмы, северные и южные пастбища были влажными и покрыты полосами тени, звезды и луна только начали возвращаться на небо. Ты слишком стар, чтобы так себя вести, сказал ему голос.

“Кого это волнует?” он сказал.

Не используйте свой юридический офис в личных целях или для того, чтобы выставить себя дураком.

“Я не такой”, - сказал он.

Если в его дебатах с самим собой и был какой-то ответ, он отказался признать это.

Когда он заглушил двигатель перед домом азиатки, сзади послышался металлический скрежет. Он обошел дом сбоку и увидел, как она чистит щеткой с длинной ручкой гофрированный бак у ветряной мельницы. На ней были джинсы оверсайз, которые были закатаны с большими манжетами, и джинсовая рубашка с длинными рукавами, заляпанная водой. Она откинула прядь волос с глаза тыльной стороной запястья и посмотрела на него.

“Мне нужно задать вам один-два вопроса о парне, который сбежал от нашего человека Крилла”, - сказал Хэкберри.

“Я не могу тебе помочь”, - сказала она.

“Вы оказали помощь этому парню, когда он был ранен. Я видел окровавленные бинты и матрас в бараке. Ты недостаточно мне доверял, чтобы сказать мне это. Затем ты сказал Криллу что-то в том смысле, что этот парень больше не появится в твоем доме. Не у тебя дома, верно? Но он может быть где-то поблизости. Я думаю, вы не хотите лгать, мисс Энтон, но по разным причинам вы также не говорите правду.”

Она на мгновение задержала на нем взгляд и, казалось, собиралась что-то сказать, но вместо этого снова склонилась к своей работе. Он взял кисточку у нее из рук. “Ты делаешь это трудным путем”, - сказал он. Он приподнял бачок за бортик и вылил всю воду, которая была ниже уровня сливной пробки. Затем он выровнял бак, отстегнул цепь, которая запирала лопасти ветряной мельницы, и начал снова наполнять бак, одновременно счищая вязкий красный слой осадка с боков и дна. “Это вещество образуется из смеси воды и листьев, или пыли, или того и другого, я никогда не понимал этого. Это похоже на большинство вещей здесь. Мало что из того, что происходит, разумно. Это место, куда люди переезжают после того, как им исполнилось восемьдесят шесть лет из Нидлс, Калифорния ”.

“Что, по-твоему, я должна тебе сказать?” - спросила она.

“Вам не нужно этого делать, мисс Антон. Я думаю, что знаю правду ”.

С пятном грязи на одной щеке и ветром, растрепавшим волосы на голове, она ждала, когда он продолжит. Когда он ничего не сказал, она уперла руки в бедра и уставилась на резервуар для лошадей. “Шериф Холланд, не играйте со мной в игры”.

“Федеральный служащий, которого Крилл взял в заложники, вероятно, одинокий мужчина без семьи; в противном случае они были бы здесь, разыскивая его или поднимая много шума в средствах массовой информации. Тот факт, что он искал убежища у вас, указывает на то, что он либо сам по себе, либо он думает, что вы можете предоставить ему сеть таких же пацифистов, как он сам. Это также означает, что он, вероятно, где-то поблизости, на тех холмах или в пещере. Судя по тому немногому, что вы сказали, и по тому, чего не сказало ФБР, этот парень, вероятно, работал в какой-то оборонной программе, которая вызвала у него проблемы с совестью. Возможно, я могу посочувствовать его убеждениям, а также вашим. Но Крилл замучил человека до смерти в моем округе. У вашего друга федерального служащего, вероятно, есть информация, которая может помочь мне найти Крилла. Кроме того, я думаю, что ваш друг в серьезной опасности. Мне нужно ваше сотрудничество, мисс Антон. Вы видели войну самым личным образом. Не позволяй своему молчанию способствовать смерти этого человека ”.

“Ты передашь его ФБР”, - сказала она.

“Какой в этом был бы вред?”

“У него есть информация, которую правительство не хочет, чтобы люди слышали”.

“Правительство так не действует. Политики могли бы, но политики и правительство - это отдельные сущности ”, - сказал Хакберри.

“Я слышал, что вы когда-то были адвокатом Американского союза защиты гражданских свобод. Ты хорошо скрываешь свои полномочия ”.

Он не ответил и использовал ладонь, чтобы отразить струю воды, бьющую из колодезной трубы, чтобы почистить щетку. Он чувствовал, как ее взгляд сдирает кожу с его лица.

“Я заставляю тебя улыбаться? В моей речи есть что-то забавное?” - спросила она.

“Кто-то другой однажды сказал мне то же самое. Иногда она говорила мне это каждый день ”.

Она долго смотрела на него. “Вы вдовец?” - спросил я.

“Да, мэм”.

“Очень долго?”

“Одиннадцать лет”.

“Мне очень жаль”.

“Она была великой женщиной. Она никогда ничего не боялась, ни за что, ни за что в своей жизни. Она также никогда не хотела, чтобы люди жалели ее, независимо от того, как сильно она страдала.”

“Понятно”, - сказала она, явно пытаясь скрыть свою неловкость.

Он стряхнул капли с конца щетки на землю. Он взглянул на небо лососевого цвета, посмотрел на холмы и почти почувствовал запах зелени сельской местности и дикий запах, который витал в ее карманах и потрескавшихся руслах рек. Он задавался вопросом, как такая огромная, суровая и самоопределяющаяся земля могла быть отмечена одновременно и пыльными бурями, и посевными площадями, которые, вероятно, были такими же зелеными, как поля в древней Месопотамии. Он подумал, не описывал ли автор Библии именно это место, когда сказал, что солнце было создано, чтобы светить, а дождь - чтобы падать как на нечестивых, так и на праведных. Он задавался вопросом, не лежит ли начало творения прямо за кончиками его пальцев. “Позавтракай со мной”, - сказал Хэкберри.

“Сэр?”

“Ты слышал меня”.

“Я не знаю, будет ли это уместно”.

“Кто скажет, что это не так?”

“Ты думаешь, я прячу беглеца от ФБР. Ты фактически обвинил меня в этом.”

“Нет, ты не прячешь его, но ты, вероятно, кормишь его и лечишь его раны”.

“И ты хочешь пригласить меня на завтрак?”

“Посмотрите на меня, мисс Энтон. Ты думаешь, я бы попытался тебя как-то обмануть? Выведывать у вас информацию под видом дружбы? Посмотри мне в глаза и скажи мне это ”.

“Нет, ты не такой человек”.

Он наполнил резервуар для воды наполовину, затем сделал надрез на цепи ветряной мельницы и перекрыл приточный клапан. “Я знаю это заведение на четырехполосной дороге, где подают huevos rancheros и frijoles, которые могут разбить ваше сердце”, - сказал он.

Коди Дэниэлс чувствовал себя не только капитаном корабля, но и капитаном своей души, когда смотрел в подзорную трубу, установленную на перилах палубы его дома. Перед ним расстилалась долина, на стене утеса позади него был нарисован американский флаг, ветер трепал его рубашку. Когда он наблюдал за прибытием шерифа в лагерь восточной женщины, его чресла покалывало от прилива силы и чувства контроля, которые были настолько сильными, что заставили его облизать нижнюю губу; это даже заставило его забыть, пусть ненадолго, свое унижение от рук латиноамериканцев по имени Крилл и Негрито. Он был очарован языком тела шерифа и женщины, она с ее скромной позой, он, притворяющийся Джоном Уэйном, счищающим красную жижу с бортов танка для лошадей, как никто другой, знал, как это делается. Может быть, шериф не только давил на своего заместителя, женщину, которая ткнула 357-м калибром в лицо Коди, но и пытался намазать яичный рулет на гарнир. Да, посмотри на нее, сказал себе Коди, она это проглатывала. Это были люди, которые относились к нему как к заднице, к парню, который основал Ковбойскую часовню? Они были элитой, а он был членом стада? Что за шутка.

Прищурив один глаз, а другим приклеившись к телескопу, Коди был настолько очарован своей способностью выявлять мошенничество и своекорыстное поведение в других, что не заметил двух темных таункаров, выезжающих на грунтовую трассу на хардпане. Машины с грохотом проехали через скотный двор Коди и припарковались у его церкви, их пыль поднялась облаком цвета корицы, которое рассыпалось на его палубе. Семеро мужчин, одетых либо в костюмы, либо в дорогую повседневную одежду, темные очки, украшения и начищенные ботинки вышли из машины и поднялись по деревянной лестнице. На их лицах не было никакого выражения. Когда они приблизились к верхней ступеньке, они посмотрели на него с беспечностью людей, входящих в общественный туалет.

Один мужчина в середине группы, очевидно, был сделан не из того теста, что остальные. Он снял темные очки и ущипнул себя за переносицу. Затем он протянул руку и добродушно улыбнулся, с авторитетностью человека, которому комфортно в любой обстановке. “Это Темпл Доулинг, преподобный. Я рад, что мы смогли встретиться ”, - сказал он. “У вас здесь прекрасное место. Ты тоже не боишься демонстрировать флаг ”.

Другие мужчины прошли мимо Коди, как будто его там не было. “Куда они направляются?” он спросил.

“Не волнуйся. Они профессионалы”, - сказала Темпл Доулинг.

“Они идут в мой дом”.

“Сосредоточься на мне, преподобный. Мы на одной стороне. Эта страна в опасности. Ты согласен с этим, не так ли?”

“Какое это имеет отношение к тем парням, которые ползают по моему дому?”

“Ползать" по твоему дому?”

“Да, врываюсь в это. Вот как это называется. Как кража со взломом”.

“Я мог бы сказать вам, что я из ЦРУ. Я мог бы сказать вам, что я из АНБ. Я мог бы сказать вам, что я из ФБР ”. Волосы Темпл Даулинг были серебристо-черными, густыми и недавно подстриженными, пробор прямой, как туго натянутый кусок бечевки. На его лице застыло выражение счастливой карикатуры, кожа была розово-кремовой, губы слишком большими для его рта. Он протянул руку и снова взял Коди за руку, только на этот раз он сильно сжал, его пристальный взгляд был прикован к Коди. Коди почувствовал, как лента боли скользнула по его запястью к подмышке. “Что ты делаешь?” он сказал.

“Поздравляю вас. Я люблю поднимать флаг. Я тоже люблю людей, которые на нем летают ”.

“Но ты работаешь на правительство, не ...” - начал Коди, разжимая и разжимая ушибленную руку, слова застревали у него в горле.

“Нет, я такой же, как ты, гражданин солдат. Мы ищем человека по имени Ной Барнум. Он заблуждающийся идеалист, который может нанести огромный вред нашей стране. У такого человека, как вы, много глаз и ушей, работающих на него. Вы можете оказать нам большую помощь, преподобный ”.

“На меня никто не работает. О чем ты говоришь?”

“У вас в церкви их полно”.

“У людей в моем собрании свой разум, и они идут своим путем”.

“Мы оба знаем, что это не так. Ты вселяешь в них правильный страх, и они будут делать все, что ты скажешь ”.

“Я не хочу принимать в этом никакого участия. Убери этих парней из моего дома”, - сказал Коди.

“Преподобный, давайте будем откровенны. Ты наткнулся на мир боли. Вы предпочли бы иметь дело с людьми вашей расы и происхождения или с мистером Крилом?”

“Откуда ты знаешь о нем?”

“Мы наблюдали за вашим разговором с ним. Мистер Крилл - человек, который хочет продать Нои Барнума "Аль-Каиде". Ты бы хотел, чтобы это произошло?”

“Ты шпионил за мной?”

“Какое это имеет значение? Теперь ты работаешь на нас ”.

“Нет, сэр, я работаю для Господа”.

“Ты хочешь сказать, что я не знаю?”

Другие мужчины снова появились из дома Коди. “Здесь чисто”, - сказал один из них.

“Ответь на мой вопрос”, - обратилась Темпл Доулинг к Коди. “Ты говоришь мне в лицо, что я не на стороне нашего Господа?”

“Нет, сэр, я этого не говорил. Что он имеет в виду, говоря ”все чисто"?"

“Это значит, что ты прячешь не того человека, которого мы ищем. Это означает, что ваш компьютер не указывает, что вы общаетесь не с теми людьми. Это значит, что вы только что прошли серьезное испытание. Я собираюсь дать вам визитную карточку, преподобный, и я хочу, чтобы вы позвонили мне, когда узнаете, где находится мистер Барнум. Я также хочу, чтобы вы держали меня в курсе того, что делает эта китаянка. Это значит, что я хочу знать обо всем, что происходит там, на ее территории. Ты будешь моим проводником в маленькую группу мистера Крилла. Что бы он ни сделал, что бы он тебе ни сказал, ты доложишь об этом непосредственно мне ”.

“Ты слишком торопишься”, - сказал Коди.

“Ты делаешь все это по собственной воле. Это потому, что ты патриот. Я знаю о том взрыве в клинике. Ты мужчина, готовый рисковать. Вот почему я делаю тебя частью нашей команды ”.

“Я не имел никакого отношения к этому делу с клиникой. Нет, сэр.”

Темпл Доулинг положил руку на плечо Коди. “Мы собираемся позаботиться о тебе. На этом и для тебя будет куча денег. У тебя есть мое слово. Крепко обними меня”.

“Что?”

“Просто шучу. Я тебя разозлил, не так ли?”

У Коди кружилась голова, от его подмышек поднимался запах, похожий на грязный кошачий помет. “Нет, сэр”, - сказал он.

“Нет, сэр, что?” Темпл Доулинг сказала.

“Я не работаю на вас всех. Я не собираюсь принимать в этом никакого участия ”.

“У меня есть два показания под присягой, в которых говорится, что вы купили таймер для духовки, который привел в действие бомбу в клинике. Это ослепило и изуродовало медсестру. У меня есть ее фотографии, если вы хотите их увидеть. У меня есть видеозапись, на которой ты в толпе на другой стороне улицы. Вы не могли остаться в стороне от дела своих рук, не так ли, сэр? Вот что я имею в виду, когда говорю, что ты человек, который живет на грани. Ты не из тех, кто подлизывается и бьет ногами. Вы знаете, как надирать задницы, преподобный. Эта женщина больше не будет заниматься детоубийством, это точно ”. Он взглянул на своих людей и больше не мог сдерживать смех. У всех мужчин было веселое выражение в глазах, и они явно наслаждались собой. “Преподобный Дэниелс, вы пастырь особого рода”, - сказал Доулинг.

Когда его посетители уехали, Коди услышал, как у него в голове стучат барабанные перепонки. Он сел на деревянную скамью, его спина согнулась, веки трепетали, мышцы были такими вялыми, как будто кости были хирургически удалены из его тела. Единственный раз, когда он испытывал подобный уровень отчаяния, был, когда два охранника из окружной тюрьмы покончили с ним, сняли его с козел для распиловки и уронили на пол в мастерской, как кусок потной говядины. Он задавался вопросом, почему люди думают, что они должны умереть, чтобы попасть в ад.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Поздним воскресным днем Пэм Тиббс припарковала департаментский джип "Чероки" у главных ворот Хэкберри, поднялась по мощеным ступеням в его галерею и постучала в дверь. Он ответил в носках, с очками для чтения на носу. “Я звонила дважды, но ты не отвечал, поэтому я решила уехать”, - сказала она.

“Я был на пастбище”, - сказал он.

“Мэйдин получил сообщение о незаконной свалке и еще одно - о взломе охотничьего лагеря. В обоих случаях участвовали два парня. Демпинг оказался вовсе не демпингом.”

“Я тебя не понимаю”.

“Прошлой ночью автомобилист увидел двух парней, бродивших по руслу ручья, и подумал, что они выбрасывают мусор. Оказалось, что они обшаривали спину туриста. Они украли кое-какую одежду, обувь, спальные мешки, пропановую плиту и аптечку первой помощи. Сегодня утром видели, как парень с длинной заостренной бородой, одетый в потрепанный пиджак, взламывал замок на задней двери охотничьего лагеря. Он звучит как тот самый бездомный парень, который копался в чужом мусоре на перекрестке Чапала. За исключением того, что на этот раз с ним был кто-то еще. Они вычистили около сорока фунтов оленины из хранилища для дичи. Свидетель сказал, что парень в изодранном пальто выглядел так, будто подпоясал брюки куском бельевой веревки. Звучит знакомо?”

“Джек Коллинз мертв”, - сказал Хэкберри.

“Ты убежден в этом?”

“Он либо умер от ран под землей, либо был съеден койотами или пумами. Он не был сверхъестественным существом. Он был психопатом и женоненавистником, который, вероятно, не мог завязать шнурки на ботинках без схемы ”.

“Тогда кто тот парень, который постоянно появляется здесь?”

“Еще один сумасшедший. У нас в них нет недостатка”.

“Парень с бродягой хромал. Как, может быть, парень, который пробежал длинную дистанцию без обуви ”.

“Человек, который сбежал с Крилла?”

“Ты знаешь ту сгоревшую лачугу, где, вероятно, жил бродяга с бородой?”

“Что насчет этого?”

“Я проверил это. Он был пропитан катализатором. Кто пошел бы на такие хлопоты, чтобы сжечь лачугу?”

“Ты действительно думаешь, что Коллинз жив?”

“Я не уверен. Но меня беспокоит, что ты не допускаешь такой возможности. Я думаю, ты хочешь верить, что зло умирает ”.

Она не могла сказать, думал ли он о том, что она сказала, или потерял интерес. Солнце зашло за холм, затемнив его дом изнутри, и она не могла видеть, что происходит за его спиной в тени. “Я тебя потревожила?” - спросила она.

“Прошу прощения?”

“Ты не пригласил меня зайти. Ты с кем-то?”

“Я похож на это?”

“Ты скажи мне. Понравился ли вам мексиканский ужин с китайским ответом Марии Магдалине?” Она не стала дожидаться его ответа. “Это маленький городок. Почему бы тебе хотя бы не потратить деньги на бензин, чтобы уехать в другой округ?”

“Тебе нужно сосредоточиться на других вещах, Пэм”.

“Ты ужинаешь в ресторане с женщиной, которая участвует в расследовании убийства. Может быть, кто-то, кто помогает и подстрекательствует.”

“Войдите”.

“Нет”.

“Не обижайся на нее”.

“Я обижен на тебя. Ты позволяешь ей водить тебя за нос. Ты ведешь себя как чертов дурак ”.

“Ты имеешь в виду старого дурака”.

“Не вкладывай слов в мои уста. Не смей вести себя так, будто я когда-либо был тебе предан ”.

Он не сводил с нее глаз, отказываясь уступать ни на дюйм. Она взяла его руку и прижала к своей левой груди, сжимая его запястье, чтобы он не мог ее убрать. “Почувствуй мое сердце”.

“Не делай этого, Пэм”.

“Никогда не смей обвинять меня в нелояльности”.

“Я бы не стал этого делать, Пэм. Никогда.”

“Тогда какого черта ты делаешь мне больно?”

“Я не нарочно”.

“Это все, что ты собираешься сказать?”

“Да, мэм, примерно так”.

“Я хочу тебя ударить. Своими кулаками. Изо всех сил. Я хочу переломать кости у тебя на лице”.

“Продолжай”.

Ее глаза то входили, то выходили из фокуса, гнездо голубых вен пульсировало у виска. “Что ты хочешь, чтобы я сейчас сделала?” - спросила она.

“По поводу чего?”

“О проповеднике Джеке Коллинзе или кем там еще являются этот бродяга и его друг. О выполнении моей чертовой работы ”.

“Мы начинаем с охотничьего лагеря. Позже я хотел бы угостить тебя ужином ”.

“В твоих мечтах”, - сказала она. “Я буду ждать тебя в джипе”.

В ущелье, извивающемся между нагромождениями песчаника, которые напоминали колонны древней церкви, мужчина в грязной панаме, надвинутой на лоб, и костюмном пиджаке в тонкую полоску, с потертостями на концах рукавов, присел на корточки у входа в пещеру. Он уставился на костер для приготовления пищи, который он развел внутри кольца из камней, и постепенно подкармливал огонь, палочка за палочкой, как будто зачарованный либо своей властью над пламенем, либо образом, который он видел внутри него. В свете камина его лицо казалось усеянным бугорками гордой плоти, его щеки и горло покрывала неровная щетина человека, который брился сухой бритвой.

“Почему ты ухмыляешься?” - спросил мужчина на противоположной стороне огненного круга.

“Без причины”, - ответил мужчина в пиджаке.

Но он не говорил правды. Внутри пламени он увидел волосы женщины, бледность ее лица и красноту рта. Он увидел развязность ее улыбки, похоть в ее глазах, блеск острых зубов, когда она взглянула на него из-за одеяла, которое она повесила на бельевую веревку, разделяющую товарный вагон, где жили она и ее сын. Он услышал, как тяжелый вес мексиканской танцовщицы ганди опустился между ее бедер.

“Ты загадочный парень”, - сказал мужчина на дальней стороне огненного кольца.

“Как тебе это?”

“Вам мало чем можно поделиться, но вы подружились с незнакомцем, у которого ничего нет. Ты готов нарушить закон, чтобы найти еду для человека, которому ты ничего не должен.”

“Может быть, я украл это для себя”.

“Такой бедный человек, как ты, не вор”.

“Может быть, мне нравится твое имя”.

“Вряд ли это оригинально", ” сказал мужчина по другую сторону костра. Лицо у него было вытянутое и невзрачное, уши слишком большие, нос в форме большой слезинки, плечи бугристые, как будто их выточили на токарном станке. Его звали Нои Барнум.

“Нойе перезапустил человеческую расу”, - сказал мужчина в пиджаке. “Нойе наблюдал, как Яхве повесил лук лучника в небе. ‘Бог дал Нойе знак радуги / В следующий раз не водой, а огнем’. Ты знаешь эту песню?”

“Я этого не слышал”.

“Яхве заключил договор. Он остановил дождь и успокоил воду и доставил Нои и ковчег на сушу. До потопа человеку не полагалось вспарывать шкуру животного ножом. После потопа лев должен был лечь рядом с ягненком. Но из этого ничего не вышло. Вот почему земля проклята”.

“Вы либо скрытный профессор колледжа, либо провели много времени в публичной библиотеке”, - сказал Нои Барнум.

“Вы бы не стали издеваться над парнем, не так ли?” - ответил мужчина в пиджаке. Его зубы сверкнули в уголках рта, когда он заговорил, но в его голосе не было злобы.

“Нет, сэр, я думаю, вы хороший человек. Ты и азиатская леди спасли мне жизнь ”.

“Какая азиатская леди?”

“Та, которую мексиканцы называют Магдаленой”.

“Папист?”

“Я не уверен, кто она такая. Я знаю, что она храбрая и она добрая. Я думаю, она очень похожа на тебя, Джек.”

“Я сомневаюсь в этом”. Джек подбросил веточку в огонь, восхищенный ее судьбой. Он вытащил лезвие из своего перочинного ножа, содрал кору с ветки мескитового дерева и заострил конец в виде острия, затем наколол четыре куска оленины и наблюдал, как они подрумяниваются над костром. Его ногти были испачканы грязью, бесформенные брюки заправлены за голенища ковбойских сапог. Когда он присел на корточки, его ягодицы казались тонкими, как планки бочки. Он открыл банку бобов и воткнул их в угли. Он налил воды из фляги в две алюминиевые чашки и протянул одну из них Нойе. “Ты слышишь этот звук?” он спросил.

“Какой звук?”

“Вон там, на юго-западе, прямо под вечерней звездой”.

“Я ничего не слышу и не вижу”, - сказал Нойе.

“Это вертолет. Когда он пролетит, не смотри вверх. Свет всегда отражается от твоего лица. Даже звездный свет делает. Вы когда-нибудь видели, как утки или гуси меняют направление полета, когда вы смотрите на них снизу вверх? Они читают склонности внизу намного лучше, чем мы ”.

“Не следует ли нам потушить огонь?”

“Эти холмы, каньоны и сухие заливы полны пожаров. Люди в этом вертолете ищут белых мужчин. Они ищут нас”.

“Кто ты такой, Джек?”

“Ты не захочешь знать”.

Джек вытащил из петель на поясе кусок веревки, на которой держались его брюки. Он бросил его в огонь и наблюдал, как оно вспыхнуло, а затем растворилось на углях, как змея, чернеющая и сворачивающаяся обратно. Он размотал ремень, который взял из багажника припаркованного пикапа, и продел его в петли на брюках, проводя острием по своим тощим бедрам до пряжки, полностью поглощенный задачей.

“Я не хотел тебя обидеть”, - сказал Нойе.

“Зачем учиться у такого негодяя, как я?” Сказал Джек. Над головой пронесся пульсирующий звук вертолета, силуэт планера на мгновение вырисовался на фоне Луны, как гигантский хищник. Джек неподвижно сидел на камне, криво улыбаясь из-под полей своей панамы, пока вертолет и нисходящий поток его лопастей не скрылись в темноте. Он бросил Нои оловянную тарелку. “Ешь. Белохвостая оленина, приготовленная на мескитовом огне с небольшим количеством перца и соли, настолько вкусна, насколько это возможно.”

Расследование Пэм и Хэкберри кражи в охотничьем лагере и из кузова пикапа, которое они вели, ни к чему не привело. Не было никаких обнаруженных отпечатков пальцев и свидетелей, которые могли бы предоставить какую-либо дополнительную информацию или описательные детали о двух мужчинах, совершивших взломы. Рано утром в понедельник Хэкберри в одиночку поехал к сгоревшей лачуге, где время от времени видели бродягу. Но он не был первым, кто прибыл туда.

Итан Райзер стоял среди нескольких мужчин, которые вели беседу между двумя припаркованными внедорожниками. Несмотря на то, что утренний воздух был мягким, солнце едва показалось над холмами, а земля влажной от ночной сырости, все мужчины были в рубашках с короткими рукавами и темных очках, как будто солнце сияло в центре неба. Только Райзер удосужился взглянуть на Хэкберри, когда вышел из машины и подошел к внедорожникам. “Буду с вами через минуту, шериф”, - сказал Райзер.

“Нет, сэр, мне нужно поговорить с вами сейчас”, - сказал Хэкберри.

Райзер отделился от группы и пошел рядом с Хэкберри к куче золы и древесного угля, которая когда-то была лачугой, где иногда жил безымянный бродяга. “Ты здесь по тем же причинам, что и я?” Сказал Хэкберри.

“Что бы это могло быть?” - Спросил Райзер.

“Не пытайся провести меня через препятствия, Итан”.

“Федерального служащего, которого мы ищем, зовут Ной Барнум. Если этот парень попадет не в те руки, он может нанести огромный вред этой стране. Поверьте мне, вы не можете представить масштабы ущерба. Мне нужно ваше сотрудничество, и под ‘сотрудничеством’ я подразумеваю, что вы должны прекратить вмешиваться в наши дела ”.

“Noie?”

“Да, как написание в Библии короля Джеймса”, - сказал Райзер. “Люди в южных горах произносят это ‘Не-и”.

“Это мой округ и моя юрисдикция. Вы, ребята, наши гости ”, - сказал Хэкберри.

“Это возмутительно”.

“Как и федеральное высокомерие”.

“Мне нужно вернуться к работе”.

“Нет, ты не понимаешь”, - сказал Хэкберри. “Что тебя интересует в сгоревшей лачуге?”

“Это не твоя забота”.

“Вы думаете, Джек Коллинз мог предоставить убежище Барнуму?”

“Если вы во всем разобрались, зачем утруждать себя обращением в ФБР?”

“Я не обращаюсь в ФБР. Я прошу тебя, как мужчина мужчину.”

“Мы так и не нашли тело Коллинза. Его дело все еще открыто ”.

“Ты думаешь, он сжег свою хижину, чтобы избавиться от своих отпечатков?”

“Мы не пришли ни к каким выводам ни по одному из этого, по крайней мере, не к тому, что мы можем передать дальше”.

“Мы? Я спросил у вас мнение о поджоге хижины. Это не сложный вопрос ”.

“Я думаю, вам следует отвлечься от мировых событий. Сделай это для нас, и мы сделаем все возможное, чтобы держаться от тебя подальше ”.

Хэкберри уставился на серые и черные горбы золы и древесного угля, обгоревшие доски и банки из-под еды, которые взорвались на жаре, и полосы ржавой гофрированной жести, торчащие из кучи. На траве валялась обугленная Библия. Страницы, все они по краям выгоревшие до черноты, как копировальная бумага, трепались на ветру. Хэкберри снова обратил свое внимание на Райзера.

“Ты не упаковал Библию”, - сказал Хэкберри.

“Почему я должен?”

“Чтобы посмотреть, есть ли на нем отпечатки Коллинза”.

Райзер достал шариковую ручку из кармана рубашки. Казалось, он мгновение изучал его; затем он начал нажимать на него. “Я никогда не могу заставить эти вещи работать правильно”.

“Вы уже знаете, чья это Библия. Это принадлежит Коллинзу, не так ли?” Сказал Хэкберри.

Райзер сунул шариковую ручку обратно в карман и взглянул на часы и на своих коллег у внедорожников. “Я надеюсь, что все это сработает для всех. Увидимся, шериф”, - сказал он.

“Здесь произошло кое-что еще. Коллинз не поджигал лачугу, не так ли?”

“Откуда ты это знаешь?”

“Он религиозный фанатик. Он не стал бы сжигать свою Библию”.

“Ты слишком умен для своего же блага. Я имею в виду это по-доброму”.

“Вы, ребята, сделали это”.

“Нет, мы этого не делали”.

“Или кто-нибудь из ICE, или из пограничного патруля, или из DEA. Но один из вас сделал это. Скажи мне, что я неправ. Я хочу, чтобы ты ”.

“Так что, может быть, ты не ошибаешься”, - сказал Райзер. “Возможно, горячая голова разозлилась и хотела отправить Коллинзу сообщение. Возможно, в отличие от вас, не все всегда контролируют свои эмоции.”

“Вы говорите мне, что один из ваших людей пропитал частную собственность катализатором и поднес к ней спичку, и вы говорите мне, что законники делают это регулярно?”

“Лесная служба США постоянно выжигала скваттеров”.

“Никто не может быть таким тупым. Вы понимаете, что вы все наделали?”

“Министерство юстиции - это не совсем Пи-ви Герман. Мы дрожим в своих ботинках не потому, что нам приходится выслеживать самопомазанного мессию, который, вероятно, не менял нижнее белье со времен Второй мировой войны ”.

Хэкберри подошел к группе федеральных агентов, все еще собиравшихся между двумя внедорожниками. “Кто из вас, ребята, поджег хижину?” он спросил.

Они безучастно смотрели на него из-за своих солнцезащитных очков. “Какая хижина?” - спросил один из них.

“Я откопал девять жертв Джека Коллинза, все они азиаты, все женщины, некоторые из них едва ли старше детей. Он использовал пистолет-пулемет Томпсона, полный барабан, пятьдесят патронов, почти в упор. Затем их снесли бульдозером за руинами церкви. Одна из них, возможно, была еще жива, когда ушла под землю. Мафиози из Финикса послал трех калифорнийских байкеров прикончить его. Джек подкупил их друзей, чтобы они их установили, а затем превратил их троих в обои ”.

“Похоже, что у правильного парня, возможно, сгорел его дом”, - сказал один из агентов.

Хэкберри шел обратно к своей патрульной машине, его лицо было напряженным, на висках вздулись вены. Позади себя он услышал, как один из агентов сделал замечание, над которым остальные рассмеялись. Но Хэкберри не оглядывался назад. Вместо этого он сосредоточил свой взгляд на Итане Райзере. “Эта кучка придурков из Лиги плюща вон там?” он сказал.

“А как насчет них?” Сказал Райзер.

Хэкберри открыл дверь своей машины. “Я думал, ты другой, вот и все”, - сказал он.

“Вам следовало остаться в ACLU, шериф. По крайней мере, у них есть понимание процедуры и протокола ”, - сказал Райзер. “Они пытаются дважды подумать, прежде чем ставить свою собственную повестку дня выше безопасности своей страны. Где ты получаешь удовольствие, читая лекции другим людям? Кто умер и сделал тебя Богом?”

“Никто. И это проблема, с которой сталкивается каждый из вас, Итан. Ты заворачиваешь свою ложь во флаг и перекладываешь бремя ответственности на других. Позор каждому из вас ”, - сказал Хэкберри.

Когда он отъезжал, задние шины его внедорожника прочертили две длинные полосы на траве.

В тот вечер Хакберри собирался заново осознать, что прошлое не обязательно было разлагающейся памятью и что его щупальца обладали силой протягиваться сквозь десятилетия и цепляться за любую добычу, вокруг которой они могли скользить своими присосками. Когда он вернулся домой с работы, он обнаружил конверт, застрявший в дверном косяке. Внутри был канцелярский листок с серебряным обрезом, аккуратно сложенный посередине. Записка на нем была написана ярко-синими чернилами, плавным каллиграфическим почерком, завитушки превращались в тонкие нити. В нем говорилось: "Дорогой шериф Холланд, поздравляю с вашим политическим успехом. Мой отец всегда с любовью отзывался о тебе, и я уверен, что он бы тобой очень гордился. Простите, что заскочил, не позвонив предварительно, но вашего номера не было в списке. Позвони мне на автомобильный телефон, если сможешь выпить или поужинать, или я постараюсь заскочить позже или к тебе в офис. С наилучшими пожеланиями,

Темпл Даулинг

Прочитав записку, Хэкберри бессознательно оглянулся через плечо, как будто старый противник находился прямо за пределами его поля зрения. Затем он зашел в дом и разорвал записку и конверт на четыре части, затем разорвал их снова и выбросил в кухонную корзину для мусора и вымыл руки в раковине.

Очистить его кожу было легче, чем смыть память об отце Темпл, сенаторе Соединенных Штатов Сэмюэле Доулинге. И мысли Хэкберри о сенаторе были неприятными не потому, что сенатор был подлым и коррумпированным до мозга костей, а потому, что Хэкберри, когда он баллотировался в Конгресс, по собственному выбору попал под контроль сенатора.

1960-е годы были переходным периодом в политической истории Техаса. Испаноязычные работники на фермах объединялись в профсоюзы, и огромное количество чернокожих людей получили права голоса в соответствии с Законом 1965 года. Хэкберри наблюдал за происходящими изменениями издалека, по крайней мере, когда он не ездил через реку в бордели в Коауиле или Нуэво-Леоне, или не добавлял ледяную крошку в высокий стакан, понемногу добавляя в него четырехдюймовую Jack Daniel's, веточку мяты и чайную ложку сахара, непосредственно перед тем, как сделать первый глоток за день, тот, который пронесся по его телу с интенсивностью оргазма. И Демократический билет, и первая жена Хэкберри, Вериса, были в восторге от перспективы появления красивого, рослого героя войны, представляющего их округ. Вскоре Хэкберри обнаружил, что его пристрастие к виски и объятия бедер мексиканской девушки не идут ни в какое сравнение с очарованием знаменитости и политической власти.

Аттракцион был не совсем простым по своей природе. Вульгарность и неотесанность новых богачей, которые его окружали, и попытки манипулировать подхалимами были моментами, которые заставили его почувствовать, что он действительно часть истории. Хорошо это или плохо, но он стал участником джефферсоновской мечты, награжденным орденом бывшим санитаром военно-морского флота из маленького техасского городка, который собирался поселиться в центре республики. Возможно, мечта Джефферсона была запятнана, но это не означало, что она потеряна, сказал он себе. Даже Джордж Оруэлл, описывая испанский воинский эшелон, покидающий станцию по пути на фронт под звуки духовых оркестров и крестьянских девушек, бросающих цветы, сказал, что, возможно, в войне все-таки есть что-то славное.

Хэкберри особенно запомнился один приятный летний вечер кампании. Он стоял на балконе отеля Shamrock в Хьюстоне, одетый только в халат, со стаканом виски и льдом в одной руке. Далеко внизу столбы электрического света сияли под поверхностью плавательного бассейна, построенного в форме четырехлистного клевера. На другой стороне бульвара, в странной смеси сельского Юга и Новой Американской империи, нефтяные скважины качали вверх и вниз - звон, звон, звон, звон - словно устойчивый и предсказуемый ритм совокупляющихся любовников, в то время как скот пасся неподалеку в траве по пояс, а гром просачивался из-за черных и сливовых дождевых облаков над головой.

Отель был построен печально известным охотником за дикими животными, который иногда заходил в Shamrock Room и ввязывался в драки со своими собственными посетителями, разрушая помещение и дополняя миф, который рассказывал всем его приверженцам, что они тоже могли бы стать обитателями волшебного королевства, если бы кости выпадали из кубка правильным образом. Через сорок пять минут Хакберри должен был выступить перед банкетным залом, заполненным спонсорами кампании, которые могли покупать товары в странах третьего мира с помощью своих кредитных карт. Когда он был среди них, в его сознании иногда мелькали образы бейсбольного питчера средней школы, который был похож на него и который в 1947 году повел мексиканскую девушку в кинотеатр "Драйв-ин", зная, что как только он зайдет в туалет, его изобьют до бесчувствия. Но Хэкберри не любил вспоминать человека, которым он был раньше. Вместо этого он создал религию из саморазрушения и окружил себя людьми, которых втайне ненавидел.

На том балконе, высоко над бассейном, он не слышал, как сенатор подошел к нему сзади. Сенатор положил ладонь на затылок Хэкберри, массируя мышцы, как отец мог бы делать своему сыну. “Ты нервничаешь?” - спросил сенатор.

“Должен ли я быть?”

“Только если ты планируешь сказать им правду”.

“В чем правда, сенатор?”

“Что мир, в котором мы живем, - это милая, сладкая канализация. Что большинство из них скорее будут пить из плевательницы, чем откажутся от своего доступа к богатству и власти, которые вы видите через бульвар. Что они хотят владеть тобой сейчас, чтобы потом не сдавать тебя в аренду.”

Хэкберри отпил из бокала, кубики льда застучали по стеклу, пальмовые листья шевельнулись на ветру внизу, тепло виски замедлило его сердцебиение, как старый друг, убеждающий его, что гонка не для быстрых. “Говорить правду было бы моим величайшим грехом? Это странный взгляд на государственную службу, тебе не кажется?”

“Есть гораздо более тяжкий грех”.

“Что бы это могло быть?”

“Ты уже знаешь ответ на этот вопрос, Хак”.

“Худшим грехом была бы нелояльность к тому, кто протянул руку и помазал меня одним прикосновением пальца к моему лбу?” Сказал Хэкберри.

“Это прекрасно сказано. Твоя жена сказала, что прошлой ночью ты переспал с мексиканской шлюхой в Увальде.”

“Это неправда. Это было в Сан-Антонио.”

“О, это хорошо. Я должен это запомнить. Но больше никаких экскурсий по окрестностям. Для этого будет достаточно времени, когда вы доберетесь до Вашингтона. Хотите верьте, хотите нет, но это будет в таком изобилии, что вам это в конце концов наскучит, если вы еще этого не сделали. Обычно, когда мужчина вашего происхождения облажается, он не склонен серьезно к неверности. Обычно это акт гнева, а не похоти. Небольшие неприятности дома, что-то в этомроде. Это лучше, чем напиться. Это тот случай с девушкой в Сан-Антонио?”

Хэкберри не ответил.

“Достаточно справедливо. Нет ничего постыдного в том, чтобы иметь порок. Это то, что делает нас людьми”, - сказал сенатор. Затем он осторожно похлопал Хэкберри по затылку, предварительно перегнувшись через перила и сплюнув, хотя люди ели за столиками у бассейна прямо под ним.

Те моменты на балконе и прикосновение руки сенатора к его голове оставались с Хэкберри как извращенная форма стигматизации более четырех десятилетий.

Через час после того, как Хэкберри разорвал сообщение, оставленное Темпл Доулинг, он выглянул в окно и увидел мужчину, припарковавшего BMW у ворот и поднявшегося по каменным плитам к галерее. У посетителя были густые серебристо-черные волосы и губы, которые были слишком большими для его рта. Он нес ведерко со льдом, в которое была вставлена темно-зеленая бутылка. Хэкберри открыл дверь прежде, чем его незваный гость успел нажать на звонок.

“Привет, шериф. Ты нашел мою записку?”

“Да, сэр, вы мистер Доулинг. Оставь ведро и бутылку на галерее и заходи”.

“Прошу прощения?”

“Гости в моем доме пьют то, что у меня есть, или они вообще не пьют”.

“Я должен был встретиться с подругой, но она меня подставила. Ненавижу смотреть, как пропадает бутылка хорошего вина. Мой отец говорил, что раньше тебе это нравилось.”

“Вы хотите войти, сэр?”

“Спасибо тебе. И я оставлю свое ведро позади ”. Доулинг вошел внутрь, сел в глубокое темно-бордовое кожаное кресло и уставился в панорамное окно, похлопывая себя по бедрам, на левой руке у него было массивное золотое кольцо Техасского университета. На нем был серый костюм и галстук, яркий, как половинка граната. Но именно черты его лица привлекали внимание - крупные губы, розовые щеки и цвет лица, которые выглядели так, словно их вынули из баночки с косметикой, тяжелые веки, которые казались полупрозрачными и были усеяны крошечными сосудиками. “Какой прекрасный вид. Холмы перед твоим домом напоминают мне о ...”

“В честь чего?”

“Таитянская картина. Как его звали? Гоген? Он был помешан на местных женщинах топлесс”.

“Я этому не учился”.

Темпл Доулинг улыбнулся, его пальцы сплелись вместе.

“Я вас забавляю, сэр?” Сказал Хэкберри.

“Я думал о том, что сказал мой отец. Он восхищался твоим эланом. Я сказал ему, что слышал, у тебя было много подружек. Мой отец ответил: ‘Мистер Холланд - большой любитель человечности, сынок. Но давайте помнить, что половина человеческой расы - женщины”.

“Я думаю, возможно, сенатор исказил природу наших отношений. Мы не были друзьями. Мы использовали друг друга. Это отражается на мне, а не на нем ”.

“Зови меня Темпл”.

“Я был пьяницей и развратником, а не мужчиной, у которого просто были подружки. Я использовал тела бедных крестьянских девушек за рекой, не думая о страданиях, которые составляли их жизни. Когда я встретил сенатора Доулинга, я был высокомерным и своенравным и думал, что могу сыграть в шахматы с дьяволом. Затем настал день, когда я понял, что серьезно недооценил потенциал сенатора Доулинга. После того, как я упомянул политические принципы моего отца и его дружбу с Франклином Рузвельтом, сенатор объяснил, почему мой отец застрелился. Мой отец взял взятку. Люди, которые подкупили его, а позже пытались шантажировать, были друзьями сенатора Доулинга. Сенатору доставило огромное удовольствие рассказать мне эту историю ”.

“Я не мой отец, шериф”.

“Нет, сэр, это не так. Но ты здесь тоже не по доброй воле.”

“Как вы думаете, сколько денег потребуется, чтобы закрыть город Нью-Йорк?”

“Я бы не знал, и мне это не интересно”.

“Я не имею в виду просто сорвать это, как теракты 11 сентября. Я имею в виду затопить туннели, разрушить мосты и больницы, отравить водоснабжение, распространить огонь, чуму, сибирскую язву и страдания по всем пяти районам. Что, если я скажу тебе, что пятьдесят тысяч долларов, потраченных в нужном месте не теми парнями, могут превратить Нью-Йорк в девятый круг Данте?”

“Каким бизнесом вы занимаетесь, сэр?”

“Защита нашей нации”.

“Не могли бы вы ответить на вопрос, пожалуйста?”

“Беспилотные летательные аппараты”.

“Беспилотники, которые запускают ракеты?”

“Иногда. В других случаях это средства наблюдения. Стоимость изготовления ракеты Patriot составляет три миллиона долларов. По сравнению с этим стоимость беспилотных летательных аппаратов составляет пятаки и десятицентовики. Небольшой беспилотник может питаться от батарей и неуязвим для ракет с тепловой наводкой. Они могут летать так медленно, что реактивные перехватчики не могут перехватить их. ”Хезболла" использовала их в воздушном пространстве Израиля".

“Чего ты хочешь от меня?”

“Ничего. Я здесь, чтобы предложить свои услуги ”.

“Они не нужны, и они никому не нужны”.

“Где-то там, в тех холмах, есть человек по имени Ной Барнум. Он идиот-идеалист, который верит, что обмен знаниями о нашем оружии сделает мир безопаснее ”.

“У меня сложилось впечатление, что его похитили и собирались продать Аль-Каиде, когда он сбежал. Он не похож на добровольного участника чего-либо из этого ”.

“Так почему же он не заходит?” Сказал Доулинг.

“Это хороший вопрос”.

“Барнум говорил другим, что у него ‘проблемы с совестью’. Его ‘проблема’ заключается в том, что беспилотники могут нанести сопутствующий ущерб. Интересно, что он думает о побочных эффектах напалма и бомб, сброшенных с Б-52. Или, может быть, он хотел бы, чтобы больше наших солдат погибло, откапывая оборванцев из их пещер.”

“Почему вы здесь, сэр?” Сказал Хэкберри.

“Я хочу, чтобы Нои Барнум был в клетке. Я не хочу, чтобы он был перед микрофоном или камерой. Я бы хотел увидеть, как его похоронят под бетоном в Гуантанамо, после того, как его голову завернули в полотенце и в нее вылили половину Атлантики ”.

“При первой же возможности я передам ваши замечания в ФБР”.

“Шериф, как вы думаете, кто управляет этой страной?”

“Ты мне скажи”.

“Линдон был введен в должность Брауном и Рутом. Линдон разлагается в могиле, но Браун и Рут объединились с Halliburton и все еще живы и здоровы. Вы думаете, что наш нынешний президент собирается расторгнуть контракты почти со всеми военными базами Соединенных Штатов в мире?”

“Я бы не знал”.

Темпл Доулинг встал со стула и убрал с рукава прядь кошачьей шерсти. “Мой отец говорил, что ты никогда не был слушателем”.

“Вы когда-нибудь слышали о проповеднике Джеке Коллинзе?”

“Нет, кто он?”

“Самый опасный человек, которого я когда-либо встречал”, - сказал Хэкберри.

“Какое это имеет отношение к Нои Барнуму?”

“Джек, возможно, кормит и защищает его. Я не уверен, почему. Может быть, потому, что федералы сожгли хижину Джека. Продолжайте ошиваться в этом районе, и, возможно, у вас появится шанс встретиться с ним. Если он заговорит с тобой, постарайся записать это на пленку ”.

“Зачем мне хотеть это делать?”

“Потому что это единственная запись, которая будет у людей о твоей смерти. Спасибо, что пришли ”.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Используя только звездный свет, Джек Коллинз и Нои Барнум поднялись по оленьей тропе вдоль обрыва и вошли в узкий каньон, который был прорезан ручьем и усыпан похожими на черт желтыми камнями, упавшими с горных хребтов. Джек шел впереди, за спиной у него был нейлоновый рюкзак, ремни пиджака туго врезались в подмышки, его тело подалось вперед. Нойе сильно хромал, едва поспевая за ним, одна рука была прижата к грудной клетке. На земле, которая спускалась от основания скал к ручью, был слой плодородной почвы, и на ней росли трава и полевые цветы.

Джек сделал паузу, вытер лицо и смерил взглядом своего спутника. “Не хочешь присесть, приятель?” - спросил он.

“Нет, сэр, я в порядке”.

“Ты крутой парень”.

“Я не в твоем классе, Джек. Ты горный козел.”

Джек пошел обратно по тропе туда, где его спутник стоял, прислонившись к искореженным останкам кедра, дыша через нос. “Там становится круче. Положи свою руку мне на плечо. Если вы услышите гремучую змею, не двигайтесь и дайте ей время убраться с вашего пути ”.

“Что, если он этого не сделает?”

“Брось в него камень”.

“Серьезно?”

“У меня такое чувство, что там, откуда ты родом, люди рассказывали не так уж много шуток”.

В начале каньона стояла хижина. Рядом с ним был погрузочный желоб, который посерел от сухой гнили. Сзади был сарай с раздвижной дверью, а дальше по склону холма - алюминиевая цистерна, опирающаяся на стальные стойки. Джек помог Нои проделать остаток пути вверх по тропе, затем забросил свой рюкзак на крыльцо хижины и помог Нои спуститься по ступенькам. “Я открою, растоплю плиту и приготовлю что-нибудь поесть”, - сказал он.

“Кому это принадлежит?” - Спросил Нойе.

“Я”.

“У тебя есть собственность?”

“Сплошная неразбериха”.

“Ты настоящий шутник, Джек”.

“Это я”.

Джек достал ключ от двери из-за настенной доски, отпер каюту и вошел внутрь. Он засунул газету, щепки и три полена в кухонную плиту и поджег их, затем вышел на улицу и запустил бензиновый мотор, который приводил в действие водяной насос и электрические лампы. Он открыл дверь сарая и уставился на неокрашенный Trans Am, у которого были полосы ржавчины вокруг крыльев, хотя на нем были установлены четыре шины Michelin, которые выглядели свежими из дилерского центра. Затем он вернулся в каюту и открыл два шкафа, уставленных консервами, коробками с хлопьями и банками с вареньем. Он выложил на сковороду солонину и хэш, высыпал банку шпината на сковороду и поставил их на плиту. Он вернулся на крыльцо и помог Нойе подняться на ноги. “Я думаю, у тебя сломаны ребра”, - сказал он. “Боль, вероятно, будет с вами шесть недель внутри. Ты занимай койку, а я устрою тюфяк на полу.”

“Джек, я понятия не имею, что происходит. Это действительно ваш лагерь?”

“Ты так и не выяснил, кто я такой?”

“Нет, сэр, я в полном замешательстве”.

“Я долгое время был истребителем Оркина. У меня все еще есть моя лицензия. Это факт”.

“Ты уничтожитель вредителей?”

“Этим все сказано”, - ответил Джек.

“Почему ты делаешь все это для меня?”

“Мне нравится твой акцент. Я никогда не встречал квакера из Алабамы ”.

Ранним утром Джек поднялся со своего тюфяка, натянул ботинки и принес из сарая фонарик и лопату. Небо было усыпано звездами, когда он с трудом пробирался по тропинке к входу в пещеру, который был не намного шире его бедер. Он протиснулся в отверстие, затем медленно встал, пригнувшись, и включил фонарик. Интерьер пещеры был оранжевым и бледным, как внутренность тыквы, крыша неровной и почерневшей от костров охотников и собирателей, которые, возможно, жили здесь до индейцев. На одной стене петроглифы и изображения, вырезанные каменными инструментами, изображали убийства как животных, так и людей. Джек иногда задавался вопросом, была ли битва на каменной фреске разыграна из-за еды или животных убили, чтобы оставшиеся в живых умерли с голоду. В пещере был еще один артефакт, который, казалось, отвечал на его вопрос. Отверстие, используемое для измельчения кукурузы, было проделано в плите столового камня, которая тянулась по длине одной стены. Джек считал, что отверстие для измельчения доказало, что битва еще не закончена. По мнению Джека, человек убил, потому что потерял Эдем. Очевидно, что горечь была настолько велика, что ничто, кроме массового братоубийства, не могло ее смягчить. Почему еще людям это так понравилось? Убивать из-за еды? Кто над кем издевался? Толпы, которые посещали кровавые виды спорта, не беспокоились о качестве хот-догов.

Воздух внутри пещеры был прохладным и пах гуано, влажной глиной и полевыми мышами, которые гнездились на выступах. Джек добрался до задней части шахты, затем установил фонарь на настольном камне и принялся за работу, его грязная панама надвинулась на лоб, а небритые щеки покрылись морщинами, как старый пергамент. Смесь песка, глины и древесного угля свернулась, как старая кожа, на лезвии лопаты, когда он толкал рукоятку к задней стенке, снимая землю слоями, отбрасывая каждый груз лопаты в одну сторону. Когда он опустился менее чем на фут, он заметил в грязи кусок черного винила. Он встал на колени и начал пальцами соскребать грязь с отверстия, отряхивая винил, засовывая руки в грязь, чтобы найти опору по внешним краям сумки, ощущая твердые, знакомые контуры внутри нее. Он копал быстрее, его сердце билось, в горле покалывало от предвкушения, дыхание было громким в пределах пещеры. Он очистил мешок от грязи с головы до ног, затем просунул под него обе руки и поднял его с земли. Ему в лицо ударил влажный запах, прохладный и острый, как помятый паслен.

В спешке он сбил фонарик с настольного камня, и внутри пещеры стало темно. Он шарил в грязи, пока не нащупал пальцами алюминиевый цилиндр, но когда он нажимал на выключатель, ничего не происходило. Внутри пещеры царил такой уровень темноты, что понять это мог только слепой. Джек чувствовал себя так, словно ему ложкой выковыряли глаза из головы. Он уставился вверх по шахте, надеясь увидеть проблеск звездного света через отверстие, но там был и изгиб, и обрыв в полу, и темнота была такой абсолютной, что, казалось, она текла, как жидкость, через его глаза в череп.

Это было похоже на содержимое грузового сундука, который его мать хранила в товарном вагоне, где они жили. “Ты стоил мне успеха, Джек. Это единственный способ, которым вы с мамой можете жить”, - говорила она. “Мне больно это делать. Почему ты такой упрямый маленький мальчик? Почему ты заставляешь маму поступать так со своим единственным сыном?”

Он потащил сумку за собой, одной рукой нащупывая что-то наверху, чтобы защитить голову, вес внутри сумки шлепал по полу пещеры. Затем он завернул за поворот и увидел звезды на небе и испытал чувство освобождения, которое было подобно вливанию чистого кислорода в его душу. Он пролез через отверстие пещеры навстречу ветерку и запаху воды из ручья, мокрой травы и цветов пустыни, затем вытащил сумку через отверстие вслед за собой. Когда он сел на склоне, пот стекал с его шляпы и высыхал на лице. Он ждал пока он не отдышался, затем оторвал пакет для мусора от жесткого контура. Его руки дрожали, когда он расстегнул серию защелок на верхней части футляра для гитары и поднял крышку на петлях. Внутри бархатного розового вкладыша, точно так же, как он оставил их год назад, лежал его "Томпсон". Пистолет-пулемет 45 калибра, коробчатый магазин, два лотка с патронами на пятьдесят патронов и шесть коробок патронов. Он прикоснулся к холодной синей промасленной гладкости оправы и увидел, как дымчатые завитки от его пальцев покрываются дымкой на стали и испаряются, подобно тающему сухому льду или градинам. Сделал ли древние боги дают власть прикосновением пальца? спросил он себя. Или они впитали это от существ, к которым прикасались? Разве Смерть не зависела от своих жертв, чтобы поддерживать свое собственное существование? Джек подумал, что бы подумала мама, если бы увидела его сейчас. Он задавался вопросом, будет ли она благоговейно улыбаться, когда электрическая дуга вырвется из дула его "Томпсона", когда он уничтожит своих врагов, как комбайн, продирающийся косой сквозь пшеницу. Поверит ли она, что ее сын стал левой рукой Бога, и будет ли гордиться им? Или она убежала бы, пища и шмыгая, как соня, протискивающаяся через свое укрытие?

Он прошел в заднюю часть каюты и достал из комода свежее нижнее белье и носки, а из шкафа - белую рубашку и неглаженный чистый коричневый костюм. Он снял с себя испачканную одежду, бросил ее на пол и завернул свое тело в одеяло. Затем он отнес гитарный футляр, бритву, кусок мыла и смену одежды к ручью. Он разложил свой костюм и нижнее белье на камне и сел в центре ручья, течение пенилось у его груди, стадо оленей наблюдало за ним из арройо. Он вымыл волосы, лицо и тело, намылил горло и щеки и побрился на ощупь. Несмотря на то, что он, промокший до нитки, выбрался на берег и оделся, не вытираясь, его кожа была теплой, как нагретый абажур. Небо начало гаснуть, но вечерняя звезда все еще висела низко на западе, прямо над холмами, мерцая, как предвестник погожего дня.

Он натянул ботинки и улегся на одеяло, положив "Томпсон" рядом с собой, положив голову на руку. Земля была покрыта крошечными полевыми цветами, и когда он вдыхал их аромат, ему казалось, что он слышит, как ветер шепчет в траве. Шепот становился все громче, пока не зазвучал, как жужжание пчел в улье, или шепот отчаявшихся девушек и юных женщин, которые были несправедливо пойманы в ловушку под землей задолго до своего времени, все они азиатские девушки, чьи карие глаза молили о пощаде и чьи голоса спрашивали: "Почему вы сделали это с нами?"

Я освободил тебя от жизни, полной деградации, - ответил он.

Но его слова были подобны утяжеленным концам знамени, хлестнувшим по его душе.

Рано на следующее утро Мэйдин Штольц вошла в офис Хэкберри. В руке у нее был розовый листок с памяткой. “Это был Бедфорд в пожарной части. Он сказал, что у него был звонок, о котором, возможно, нам следует знать.”

“По поводу чего?”

Мэйдин посмотрел на записку. “Звонивший представился как Гарланд Рорк. Он сказал, что занимается расследованием поджогов в Департаменте общественной безопасности Техаса. Он сказал, что собирает информацию о случаях поджогов вдоль границы”.

“Произнеси это имя еще раз”.

“Гарланд Рорк”.

Хакберри написал это в блокноте для юридических целей.

“Итак, Бедфорд рассказал ему о сгоревшей лачуге, в которой, возможно, жил Коллинз”, - сказал Мэйдин.

“Продолжай”.

“Звонивший хотел знать, как Бедфорд узнал, что это был поджог. Бедфорд сказал ему, что все место провоняло керосином. Затем звонивший спросил, есть ли у Бедфорда на примете какие-либо подозреваемые. Бедфорд говорит: "Нет, если не считать ФБР”.

“Подожди минутку”, - сказал Хэкберри. “Когда Бедфорду позвонили?”

“Неделю назад, сразу после пожара”.

“Бедфорд подозревал, что это сделали федералы, но не сказал нам?”

“Подержи воду две секунды, и я попробую закончить”, - сказал Мэйдин.

“Прошу прощения”.

“Я задал Бедфорду тот же вопрос. Он сказал, что водитель грузовика видел машину с правительственным номером, припаркованную у лачуги как раз перед тем, как вспыхнуло пламя. Бедфорд решил, что если федералы подожгли его, то на то была причина. Он подумал, что, возможно, это место остановки для нелегалов ”.

“Так почему Бедфорд звонит нам сейчас?”

“Он начал задаваться вопросом, почему этот парень, Рорк, не спросил об инцидентах с поджогами, связанных с лесными пожарами. Например, что такого особенного было в лачуге? Этим утром он позвонил в Остин, и ему сказали, что никто по имени Гарланд Рорк не работает в Департаменте общественной безопасности.”

“Это потому, что он мертв”, - сказал Хэкберри.

“Ты знал его?”

“Гарланд Рорк был автором "Пробуждения рыжей ведьмы". Джек Коллинз любит присваивать имена известных писателей. Он использовал имя Б. Травена, автора "Сокровища Сьерра-Мадре", в нескольких юридических документах. Джек настоящий шутник, когда он не убивает людей ”.

“Ты хочешь, чтобы я позвонил Бедфорду?”

“Забудь о Бедфорде. Позвони Итану Райзеру и введи его в курс дела. Если его нет на месте, оставьте информацию на его голосовой почте ”.

“Разве ты не должен этого делать?”

“Я закончил вытаскивать печенье Итана из огня”, - ответил Хэкберри. “Попроси Пэм зайти сюда, пожалуйста”.

“Да, сэр”.

Мгновение спустя Пэм Тиббс постучала в дверной косяк.

“Джек Коллинз знает, что федералы его выжгли”, - сказал Хэкберри.

“Райзер знает об этом?”

“Он будет. У тебя есть какие-нибудь предложения?”

Она пожала плечами. “Не совсем. Коллинз собирается все уладить ”.

“Мы с тобой это знаем. Но мы здесь единственные сотрудники правоохранительных органов, которые имели с ним дело в лоб ”.

“Так что, может быть, Райзер усвоит урок и не будет таким умником”.

“Мы не позволим Коллинзу превратить этот округ в свое личное поле битвы”.

Она достала коробку леденцов из кармана рубашки и положила одну на язык. “Почему ты хотел поговорить со мной, Хак?”

“Ты знаешь, как думает Коллинз”.

“Ты спрашиваешь меня, каким будет его следующий шаг?” - сказала она.

“Я подумал, что у тебя может быть свое мнение, поскольку он пытался расстрелять тебя из пулемета”.

“Это не та тема, к которой я отношусь легкомысленно”.

“Я тоже”, - сказал он.

“Коллинз охотится как пума”, - сказала она. “Он пойдет к водопою и будет ждать свою добычу”.

“Где здесь колодец с водой?”

“Везде, где, по его мнению, появятся федералы”, - ответила Пэм.

“Где бы это могло быть?”

“Ты уже знаешь, где”.

“Скажи мне”.

“Азиатская женщина предоставила убежище Нои Барнуму. Федералы, вероятно, следят за ней. Так или иначе, Коллинз это выяснит ”.

“Хочешь прокатиться?” Сказал Хэкберри.

Она посмотрела в окно на флаг, развевающийся на серебряном шесте перед зданием. На севере полоса дождя, смешанного с пылью, двигалась по холмам, но на юге небо было голубым, раннее солнце уже припекало и было желтым, как яичный желток. “Зачем спрашивать меня? Ты главный мужчина, не так ли? ” - ответила она.

Двое мужчин за рулем черного внедорожника припарковали свой автомобиль за холмом и установили мощный телескоп с прикрепленной к нему камерой на ровном месте, откуда открывался вид на долину, где жила азиатка. Они оба были одеты в потертые джинсы, альпийские ботинки на толстой подошве и рубашки с короткими рукавами и множеством карманов. Они оба были загорелыми, носили темные очки и имели телосложение мужчин, которые плавали или бегали на длинные дистанции, или тренировались в боевых искусствах, или следовали военной дисциплине в своей личной жизни. Один из них открыл коробку для завтрака на камне и достал термос с горячим кофе и два бутерброда с ветчиной. Оба мужчины носили "Глоки" в черных нейлоновых кобурах на поясах.

Десять минут спустя с холма отскочил камень. Мужчины обернулись, но не увидели ничего необычного. После того, как они доели свои бутерброды и налили себе вторую чашку кофе, они услышали позвякивание гитарной струны. Они обернулись и увидели одинокую фигуру, сидящую на выбеленном стволе вырванного с корнем дерева, в тридцати ярдах выше по реке, его лицо было затемнено полями панамы, запачканной сажей, гитара покоилась на одном бедре. Он поковырял скрипичную струну ногтем большого пальца, пока крутил колок на головке гитары. “Привет”, - сказал он, не поднимая глаз.

“Откуда, черт возьми, ты взялся?” - спросил один из мужчин в темных очках.

“Вон там, за теми валунами”, - ответил сидящий мужчина.

“Не могли бы вы сказать нам, кто вы такой?”

“Просто еще один паломник”.

“Где твоя машина, пилигрим?”

“Кто сказал, что у меня он есть?”

Мужчины в темных очках посмотрели друг на друга. “Он телепортировался”, - сказал один.

“Ты можешь никогда не рассказывать. Я хожу вокруг да около. Ты когда-нибудь слышал эту песню группы Beach Boys? Это называется ‘Я хожу вокруг да около", ” ответил сидящий мужчина.

“Я понимаю. Ты снимал ”локон" в Малибу."

“Не так много мест, где я не был”.

“Мне нравятся твои темы”.

“Это?” - спросил сидящий мужчина, сжимая двумя пальцами свой пиджак.

“Да, я подумал, что это может быть от Армани”.

“Могло бы быть. Вы, ребята, из ФБР, не так ли? Или, может быть, DEA?” Двое мужчин в темных очках и потертых джинсах взглянули друг на друга. “Похоже, нас сделали”, - сказал один.

“Я могу сказать, потому что ты носишь ”Глоки"".

“Как тебя зовут, придурок?”

Сидящий мужчина положил гитару ровно на оба бедра, его взгляд сосредоточен на нейтральном пространстве, бугорки и шишки на его лице напоминают папье-маше коричневого цвета. Закрытый чехол для гитары из черепахового панциря лежал на земле у его ног. Он был дорогого производства, в таком футляре могли храниться "Мартин" или винтажный "Гибсон". “Я вас всех побеспокоил?” - спросил сидящий мужчина.

“Эта гитара выглядит как кусок хлама”.

“Так и есть”, - ответил сидящий мужчина. “На струнах ржавчина. Они звучат как проволочный жгут”.

“Так как насчет того, чтобы сыграть это где-нибудь в другом месте?”

“Вы все думаете, что у правительства есть право на выдающуюся собственность?”

“В честь чего?”

“Право сжечь чей-то дом только потому, что правительству взбрело в голову”.

“У меня тут есть лишний сэндвич. Ты можешь это получить. Но тебе нужно есть это с подветренной стороны ”.

“Ты не ответил на мой вопрос. Кто-то дал вам всем право сжигать дом человека, его книги, одежду и даже Библию?”

“Что для этого нужно, приятель? Ты хочешь, чтобы я разбил твою гитару о камень? Мы должны проводить тебя через холм и посадить в твою машину?”

Сидящий мужчина отложил гитару, нижняя часть звуковой коробки заскрежетала по песку. Он потер ладони вверх и вниз по бедрам, сосредоточенность исчезла из его глаз, губы сжаты, уголки опущены. Колени его брюк блестели от износа. “Вы, мальчики, не такая уж сложная задача”.

“Повторить это?”

Сидящий мужчина поднял лицо, на нем ярко сиял солнечный свет. “Ты меня не узнаешь?”

“Почему мы должны? Кем ты должен быть? Кто-то из самых разыскиваемых американцев?”

“Откуда ты знаешь?”

Двое мужчин молча уставились на сидящего мужчину, на мрачное выражение его лица и на нестриженые волосы на затылке, развевающиеся на ветру. Их раздражительность явно росла, но сидящий мужчина, казалось, не обращал на это никакого внимания. Он ухмыльнулся, его зубы были крошечными, как жемчужины. “Я тебя понял, не так ли? Говорят, вон та китаянка творит чудеса. Вы все в это верите?”

“Приятель, ты просто не слушаешь, не так ли?”

“Ты думаешь, она может смешать свой плевок с грязью и прикоснуться к векам слепого человека и вернуть ему зрение?" Потому что именно такой он нужен вам обоим. Как и все невежественные люди, ты высокомерный. Ты идешь по краю пропасти и никогда не смотришь под ноги”.

“Примерно через десять секунд я буду вынужден причинить тебе боль”.

“Ты был бы не первым”.

Один из мужчин снял темные очки и сунул их в кожаный футляр, затем начал подбирать камни с земли.

“Если бы вы прочитали Библию, которую сожгли, вы бы узнали, как Иисус Навин отобрал Ханаан у евреев”, - сказал сидящий мужчина. “Он всегда нападал на рассвете, когда солнце вставало у него за спиной. Его врагам приходилось смотреть в сияние, пока он убивал их ”.

Мужчина, который снял темные очки, запустил камнем в сидящего мужчину и попал ему в одну сторону лица. Камень был с острыми краями треугольной формы и оставил сантиметровый порез, тонкий, как нитка, прямо под глазом сидящего мужчины, из которого сочилась кровь, как слезы на керамике.

“Ты получил сообщение?” - сказал камнеметатель. “Мне обязательно делать это снова?”

“Что ж, было приятно с вами побеседовать", ” сказал сидящий мужчина. Он встал, его силуэт вырисовывался на фоне солнца, поля его панамы трепетали на ветру. Он поднял с земли футляр для гитары, поставил его на твердую, лишенную коры, испещренную червями вершину ствола дерева и начал расстегивать защелки. Когда он снова обернулся, двое мужчин, которых он ошибочно принял за федеральных агентов, уставились на него с открытыми ртами, их руки были деревянными, а выражения лиц застыли, как у статуй.

“Это прекрасно, не так ли? Я заплатил за это восемнадцать тысяч. Та же модель, которую вы видите с Джоном Диллинджером на той знаменитой фотографии ”.

“Мы можем обсудить это, приятель”, - сказал камнеметатель.

“Моя самая большая проблема с вами, мальчики, - это ваше неуважение. Но, может быть, дьявол научит вас всех хорошим манерам ”.

На фоне яркого солнца брызги пуль из "Томпсона" казались извержением молний из черного выреза. Несколько пуль, не попавших в цель, отскочили от камней и срикошетили вдаль со звуком, похожим на тремоло падающего пильного полотна. Затем человек в панаме вытащил барабан с патронами из рамы "Томпсона", положил "Томпсон" и барабан на пятьдесят патронов в футляр для гитары, закрыл и защелкнул крышку. Перед уходом он взял оставшийся сэндвич с ветчиной из коробки для ланча на камне, развернул его из вощеной бумаги и позволил бумаге разлететься по ландшафту. Он ел сэндвич одной рукой, пока шел обратно к своей машине, гитарный футляр стучал по его ноге, подошвы его ботинок стучали по ряду плоских камней, похожих на лапы копытного животного.

Когда Хэкберри и Пэм прибыли в дом азиатки, воздух был плотным и искрился от влажности, покрывая каждую поверхность в поле зрения, прилипая к коже, как влажная вата, как будто восход солнца был источником не света, а воспламенения. Само утро казалось разделенным между тьмой и тенью, облака над головой клубились и были черными и потрескивали электричеством на фоне синего и спокойного неба. На севере Хэкберри мог видеть большой коричневый столб пыли, поднимающийся над холмами, и ему показалось, что он чувствует запах, похожий на запах рыбы, запутавшейся в водорослях и выброшенной на берег у кромки отступающего океана, хотя он находился в сотнях миль от соленой воды. Его глаза горели от собственного пота, когда он наблюдал, как с заднего двора приближается азиатка в белом платье и ожерелье из черных камней.

“А вот и Чайный домик августовской луны”, - сказала Пэм.

“Не начинай”, - сказал Хэкберри.

“Я ничего не могу с этим поделать. Эта женщина - мошенница”.

“Пора успокоиться, Пэм”, - сказал он.

Она повернулась и уставилась на его лицо, ее ноздри расширились. Он шагнул вперед, навстречу ветру, убирая ее с периферии своего зрения. Он приподнял поля своей шляпы. “Как у вас дела, мисс Энтон?” он сказал. “Извините, что беспокою вас, но у нас проблема с парнем по имени Джек Коллинз”.

“Я не помню названия”, - ответила она.

“Коллинз - массовый убийца. Какие-то федеральные люди сожгли лачугу, в которой он жил. Я думаю, Джек намерен серьезно отыграться. Ваше заведение, вероятно, под наблюдением федералов. Я подозреваю, что Джек знает это. Держу пари, что он придет в себя ”.

“Почему этот человек должен знать, что я под наблюдением?”

“Крилл знал, что нужно прийти сюда. Крилл - слабоумный по сравнению с Коллинзом. Мексиканцы говорят, что он может проходить сквозь стены. Коллинз убивал людей годами, но никогда не был арестован и не провел ни одного дня в тюрьме. Он убил девять тайских девушек у перекрестка Чапала. Я выкопал их”.

“Он тот, кто это сделал?” Сказала Антон Линг, ее лицо застыло, как будто нарисованное в воздухе, глаза были удлинены и без век.

“Он пытался убить моего первого заместителя в ее патрульной машине. Он казнил одного из своих людей в пещере, в которой мы загнали его в угол. Он разнес трех байкеров-преступников по всей комнате мотеля. Он столкнул продажного частного детектива со скалы в Стеклянных горах. Чуть ранее в тот же день он уничтожил целую шайку гангстеров в охотничьем домике. Он переоделся уборщицей в мотеле в Сан-Антонио и убил агента ICE. Никто не знает, сколько его убитых по ту сторону границы ”.

Антон Линг, казалось, слушал не столько с шоком или ужасом, сколько с пристальным вниманием человека, пересматривающего ранее просмотренную запись. “Ты думаешь, он представляет угрозу для людей, которые приходят в мой дом?”

“Наверное, нет. У них нет ничего из того, что он хочет ”, - сказал Хэкберри.

“Но он может представлять угрозу для меня?”

“Возможно”.

“Что ж, я ценю, что ты мне это рассказываешь. Но я не могу контролировать, что этот человек делает или не делает ”.

“Дело не только в вас, мисс Линг. Хотите верьте, хотите нет, но мы хотели бы взять этого парня под стражу”, - сказала Пэм. “Коллинз носит костюмы и фетровые шляпы, которые он покупает у the Goodwill. Его лицо выглядит так, словно его ужалили шмели. Видишь здесь кого-нибудь похожего?”

“Нет, я не видел. Иначе я бы тебе сказал ”.

“Уверен? До сих пор ты был не очень откровенен, ” сказала Пэм.

“Мадам, что я только что сказал?”

“Вы можете называть меня главным помощником Тиббсом, спасибо”.

“Я хотел бы пригласить вас войти”, - сказал Антон Линг Хакберри. “Но я должен ехать в Сан-Антонио. Некоторые из наших людей в тюрьме”.

“Твой народ?” Сказала Пэм.

“Да, именно так я их называю. Они обездолены, у них отняли деньги койоты, на них охотятся снайперы-нативисты, и в целом с ними обращаются так, как будто они недочеловеки. Конкретная женщина, которую я собираюсь попытаться выручить, наблюдала, как ее двухлетняя дочь умерла в пустыне от укуса гремучей змеи ”.

“Я думаю, Пэм просто задала вопрос, мисс Антон”, - сказал Хэкберри.

“Нет, она делала заявление. Она делала это уже несколько раз ”.

“Почему это мы должны продолжать приходить сюда, чтобы защитить вас от самих себя? Честно говоря, это становится утомительным ”, - сказала Пэм.

“Тогда ваша проблема может быть легко решена. Просто уходи и не утруждай себя возвращением”.

“Я думаю, это хорошая идея”, - сказала Пэм.

Хэкберри не слушал. Грозовые тучи закрыли солнце, погрузив сельскую местность в тень. Он повернул голову на юго-восток, где ветер сдувал пыль с вершин холмов и колыхал мескит, росший на склонах. Его глаза остановились на том месте, где с неба начал падать дождь, и приглушенный звук, похожий на потрескивание фольги, казалось, просачивался из облаков. Хэкберри открывал и закрывал рот, чтобы прочистить уши и прислушаться к звуку, который начался, а теперь прекратился.

“Что это?” Сказала Пэм.

“Кто-то стрелял из пулемета”, - ответил он.

“Я этого не слышала”, - сказала она.

Потому что ты был слишком занят разговором, подумал он. Но он этого не сказал. “Ты ведешь машину. До свидания, мисс Антон. Спасибо, что уделили мне время ”.

“Я последую за тобой”, - сказала она.

“Это плохая идея”, - сказал он.

“Линия моей собственности проходит прямо через холмы. Я имею право знать, кто находится на моей земле”.

“В данном случае, вы этого не делаете. Останься здесь, пожалуйста. Не заставляй меня просить тебя снова ”, - сказал он.

Он сел на пассажирское сиденье круизера и закрыл дверь, не оборачиваясь, затем взглянул в наружное зеркало. Антон Линг уже садился в ободранный бледно-голубой грузовик, покрытый ржавчиной, передний бампер которого был закреплен проволокой. “Это должно прекратиться, Пэм”, - сказал он.

“Скажи ей”, - сказала Пэм.

“Вы двое похожи больше, чем ты думаешь”.

“Какие двое?”

“Ты и мисс Антон. Кто же еще?”

“Да?” сказала она, бросив на него взгляд. “Мы поговорим об этом позже”.

“Нет, мы не будем. Ты будешь вести машину и не будешь говорить за меня с другими, когда мы будем проводить расследование ”.

“Может, мне стоит сдать свой значок, Хак. Вот как ты заставляешь меня чувствовать. Нет, я беру свои слова обратно. Я даже не могу описать, что ты заставляешь меня чувствовать ”, - сказала она. “Ты обращался со мной, как с заборным столбом”. Она завела двигатель, затем ей пришлось остановиться и сосредоточиться на том, что она делала.

“Ты один из лучших полицейских, которых я когда-либо знал”, - сказал он.

“Оставь это. Ты прячешься за своими годами. Это жалкое оправдание ”.

“Моя жена умерла в этот день, Пэм. Я не хочу сегодня участвовать в такого рода разговорах. Мы на работе. Нам нужно оставить эту чушь в покое”.

“Сегодня утром я сходил на могилу. Я думал, ты можешь быть там ”.

Он непонимающе посмотрел на нее. “Зачем ты туда пошел?”

“Я подумал, что тебе, возможно, кто-то понадобится. Я положил цветы на ее могилу”.

“Ты сделал это?”

Она смотрела на холмы, ее руки крепко сжимали руль, дождь барабанил по стеклу. Выражение ее лица было бледным, глаза мертвыми. “Я думаю, ты слышал гром”, - сказала она. “Я не верю, что там что-то есть”.

“Ты положил цветы на могилу Ри?”

Она не проронила ни слова остаток пути до того места в горах, где, как полагал Хэкберри, он слышал отрывистую стрельбу из автомата. Он достал из кармана рубашки бутылочку аспирина, съел две таблетки и уставился в окно, его мысли были слабым утешением для духовной усталости, которая, казалось, разъедала все его соединительные ткани.

Пэм съехала с главной дороги и поехала вверх по склону, усеянному кактусами, небольшими камнями, мескитовыми растениями и юккой, листья которых потемнели под дождем. Она прищурилась на плоское место между двумя холмами, небо было затянуто черными тучами до самого южного горизонта.

“Там есть телескоп на треноге. Похоже, на нем установлена камера ”, - сказала она.

“Остановись здесь. Вы идете налево. Я зайду справа ”, - сказал Хэкберри.

Она затормозила джип и выключила зажигание. “Взломать?” - спросила она.

“Да?”

“Ничего”, - сказала она.

“Скажи это”.

“Я прикрою твою спину”.

“Ты всегда так делаешь. Вот почему я не стал бы сотрудничать ни с кем другим ”, - сказал он.

Она посмотрела прямо ему в лицо, ее губы слегка приоткрылись, обнажив белые зубы. Она заставила его подумать о юной девушке на выпускном вечере, ее запрокинутом лице, ожидающем поцелуя. Затем она открыла дверь и вышла под дождь, расстегивая ремешок на своей. 357, ее накачанные руки были коричневыми и блестящими. Она посмотрела мимо него, вниз по склону, и подняла подбородок, как бы указывая. Он обернулся и увидел пикап Антона Линга, приближающийся с грунтовой дороги, грохочущий по камням, кактус подминается под бампер и масляный поддон. “Спустись туда и останови ее”, - сказал он.

“С удовольствием”, - сказала Пэм.

Как только Пэм начала спускаться по склону, Хэкберри направился в гору между двумя холмами к телескопу и камере. Он вытащил свой. достаньте револьвер 45-го калибра из кобуры и позвольте ему свободно висеть у его ноги, выпрямив спину, чтобы боль, которая жила в нижней части позвоночника, не вспыхнула подобно электрическому ожогу по его спине и не охватила бедра. Он бросил взгляд через плечо, затем продолжил прямо к телескопу, уже зная, что он обнаружит, зная также, что его заклятый враг, Джек Коллинз, еще раз написал свою подпись на пейзаже грязным пальцем и растворился в стихиях.

Когда Хэкберри был немногим старше подростка, на батальонном пункте помощи в Инчхоне, позже на линии огня у водохранилища Чосин и еще позже в гигантском загоне для военнопленных, который заключенные называли лагерем Бобов, он приобрел огромное количество нежелательных знаний об умирающих и мертвых и обрядах перехода из мира живых в страну великой тени. Опалесценция кожи, раны, которые имели стеклянный блеск роз, замороженных во льду, и тела, набитые в спальные мешки и на задних сиденьях six-bys были сложены твердые, как бетон, образы, на которых мог бы сосредоточиться поэт войны. Но настоящая история заключалась в глазах. Морские пехотинцы, солдаты и флотские санитары, которые были смертельно ранены или умирали от болезней или голода, смотрели на него снизу вверх сияющими, как отшлифованные алмазы, зрачками - крошечными точками, такими маленькими, что они не смогли бы запечатлеть изображение в мозгу. Затем, в мгновение ока, свет исчез, и глаза стали такими же непроницаемыми и лишенными смысла, как рыбья чешуя. Именно тогда он пришел к убеждению, что умирающие действительно видят сквозь завесу, но забирают свои секреты с собой.

Двое мужчин на земле, одетых как обычные туристы, должно быть, подумали, что наткнулись на пушку Гатлинга. Их одежда была испещрена дырами от ботинок до воротников рубашек. Брызги от выброшенных гильз не имели рисунка, что указывает на то, что стрелок, вероятно, сменил позицию и выпустил несколько очередей под разными углами, как будто наслаждаясь своей работой. Тот факт, что рука одного человека подергивалась сбоку, казался почти чудесным, как будто рука была бестелесной и единственной частью жертвы, которая все еще была жива.

“Пэм! Вызовите парамедиков и коронера и скажите Феликсу и Р.К., чтобы они выезжали сюда!” Хэкберри кричал вниз по склону.

Он убрал револьвер в кобуру и прошел мимо поваленного дерева, корнеплоды которого были забиты грязью. Бесполезная гитара, струны, покрытые ржавчиной, валялись на земле. Он посмотрел вниз на ряд плоских желтых камней, которые спускались, как ступеньки лестницы, в широкий желоб, где был припаркован внедорожник, а вторая машина оставила на грязи извилистый след шин. Он напряг зрение, вглядываясь вдаль, и ему показалось, что он увидел точку на горизонте, которая могла быть автомобилем, но он не был уверен. Затем пятнышко затерялось в разрядах молний, которые золотой нитью метались от земли к облакам.

“Коллинз?” Сказала Пэм у него за спиной.

“Кто еще так убивает?” - сказал он.

“Я думаю, один из них все еще жив”.

“У него умер мозг. Дергающаяся рука ничего не значит ”.

“Лучше скажи ей это”, - ответила Пэм.

Он обернулся и увидел, что Антон Линг стоит на коленях рядом с умирающим мужчиной, пытаясь реанимировать его, вдавливая свое дыхание ему в рот и в трахею, давя на его грудь тыльной стороной ладони. Ее платье, волосы, подбородок и щеки были испачканы его кровью. Она повернула его голову набок и осушила его рот, затем склонилась над ним и попробовала снова.

“Мисс Энтон?” Сказал Хэкберри.

Она ничего не сказала и даже не подняла глаз.

“Этот парень ушел, мисс Энтон”, - сказал он.

Она уставилась в лицо Хэкберри. Ее рот был измазан, глаза слегка скошены. “Ты сделала все, что могла”, - сказал он, беря ее под локти и приподнимая.

“Кто это сделал?” - спросила она.

“Человек, который называет себя левой рукой Бога”.

“Это оскорбление Бога”, - сказала она.

“Джек Коллинз - это оскорбление для планеты”, - сказал Хэкберри. “Но нам с Пэм нужно приниматься за работу”.

“Это федеральные агенты?” Спросил Антон Линг.

“Может быть”, - сказал он. Его колени подогнулись, он присел на корточки, морщась от боли в пояснице. Он вытащил бумажник из заднего кармана мужчины, которого Антон Линг пытался реанимировать. Кожа была теплой и липкой, и ему пришлось вытереть пальцы о носовой платок, прежде чем открыть его. Хэкберри перебрал кредитные карточки, водительские права и целлулоидные подставки для фотографий, затем положил бумажник у ноги мертвеца. Он забрал бумажник у второй жертвы и сделал то же самое. Он поднялся на ноги, слегка потеряв равновесие. “Если Коллинз пытался отомстить федералам, он облажался”.

“Как?” Сказала Пэм.

“Эти парни работали на службу безопасности из Хьюстона. Держу пари, что они выполняли грязную работу для Темпл Доулинг. Он оборонный подрядчик и сын сенатора Соединенных Штатов, за которого я ухаживал ”.

“Я этого не расслышал”.

“Я стал политически амбициозным еще в шестидесятые”.

“Все совершают ошибки”, - сказала Пэм.

“Ошибка - это то, что ты совершаешь, когда не знаешь, что делать лучше”.

“Что здесь делает гитара?” - спросила она.

“Кто знает? Коллинз - арлекин. Он презирает большинство людей, которых убивает ”.

Пэм посмотрела вниз по склону. Пока Хэкберри просматривала бумажники двух убитых мужчин, Антон Линг вернулась к своему грузовику и теперь поднималась вверх по склону с маленькой серебряной бутылочкой в руке. Она отвинтила крышку и опустилась на колени рядом с человеком, чью жизнь пыталась спасти. Она капнула маслом на палец и начертила крестное знамение у него на лбу.

“Мисс Энтон?” Сказала Пэм. “Нам не следует слишком много возиться с телами, пока не приедет коронер”.

“Если ты не хочешь, чтобы я это делал, я не буду”, - сказал Антон Линг.

Пэм смотрела на Хэкберри и ждала.

“Это никому не повредит”, - сказал он.

Пэм наблюдала, как Антон Линг опустился на колени рядом со вторым мужчиной и осенил его лоб крестным знамением большим пальцем. Затем Пэм вернулась к джипу и принесла огромную флягу лесной службы Соединенных Штатов и рулон бумажных полотенец. Она налила воды на пачку бумажных обрезков, присела на корточки рядом с Антоном Лингом и начала вытирать руки, лицо, а затем волосы.

“Тебе не нужно этого делать”, - сказал Антон Линг.

“Я знаю, что не хочу”, - сказала Пэм.

“Со мной все в порядке”, - сказал Антон Линг.

“Да, так и есть, мэм. Это именно то, кто ты есть”, - ответила Пэм. “Ты чертовски честен, с тобой все в порядке”.

Антон Линг вопросительно посмотрел на нее.

Хэкберри спустился по склону к джипу. Он лениво поскреб тремя пальцами щеку и задумался, зачем люди пытаются разгадать тайны небес, когда они не могут разрешить даже те, что живут в человеческом сердце. Он взял портативную рацию с сиденья патрульной машины и вызвал Р.К. и Феликса, запросив их расчетное время прибытия. Когда на горизонте вспыхнуло дерево молний, ему показалось, что он увидел одинокую фигуру, стоящую резко, как восклицательный знак, на террасе дома высоко на плато. Но капли дождя били по его шляпе так же сильно, как по мрамору, и ему пришлось сосредоточиться на своем звонке Феликсу и Р. К., и он больше не обращал внимания ни на одинокую фигуру, ни на дом, похожий на бак корабля, ни на огромный американский флаг, нарисованный на утесе из песчаника за ним.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Преподобный Коди Дэниелс не любил спать. Днем, когда он бодрствовал, он мог иметь дело с прошлым, постоянно перестраивая свои ментальные укрепления, попеременно подавляя неприятные осколки памяти или воссоздавая их так, чтобы они не умаляли его представления о себе как о пасторе Ковбойской часовни. Сон был другим делом. Сон был каменной тюремной камерой без окон и света, где любое количество уродливых существ могло протянуть руку из темноты и коснуться его по желанию, их пальцы были студенистыми и цепкими, как гигантские черви. Иногда существа из сна прижимались своими лицами к его лицу и пробегали языками по его коже, их дыхание становилось затрудненным в его ухе, вторжение в его личность было настолько полным, что он чувствовал, что его внутренности лопнут, его таз расколется на части.

Когда он просыпался, в его глазах стояли слезы, и он садился на край кровати в темноте и бил кулаками по бедрам.

Прошло почти двадцать четыре часа с тех пор, как он посмотрел в свою подзорную трубу и стал свидетелем того, как мужчина в мятом костюме и панаме расстрелял из пулемета двух человек. Сначала он не поверил тому, что наблюдал. Эффективность убийцы, то, как он методично поливал из шланга своих жертв, размазывая их по камням и песку, заставили Коди оцепенеть от страха, но в то же время повергли его в благоговейный трепет перед стрелком, мужчиной со щеками, похожими на наждачную бумагу, чья одежда и шляпа выглядели так, словно их содрали с пугала.

Затем Коди наблюдал за прибытием шерифа, и женщины-помощника шерифа с широкой задницей и широкими плечами, и азиатки, которая держала его руки в своих, смотрела ему в глаза и читала его самые сокровенные мысли. Но они не были свидетелями. Он, Коди Дэниэлс, был. Он видел все это и мог описать, как жертвы поднимали руки перед своими лицами, их рты были умоляющими, глаза зажмурены, кофе пролился на землю. Это был Коди Дэниэлс, который испытал на себе почти всеведущий надзор за событиями , о которых другим пришлось бы догадываться, реконструировать, обсуждать и анализировать в лаборатории. Все, что ему нужно было сделать, это сделать один телефонный звонок, и шериф, который угрожал засунуть в свою нору утыканную гвоздями фигуру два на четыре дюйма, будет относиться к нему как к другу суда, полагаясь на его слова, а женщина-помощник шерифа превратится всего лишь в незначительного функционера на заднем плане.

За исключением того, что Коди не позвонил.

Почему?

Он слишком хорошо знал ответ. Это был страх, суккуб, который питался в его сердце всю его жизнь.

Темпл Доулинг дала ему визитную карточку и сказала сообщать обо всем, что произошло на территории азиатки. Крилл и дегенерат по имени Негрито возложили на него те же обязательства, сказав ему развести сигнальный костер и полить его моторным маслом, как будто он был индейцем в набедренной повязке в фильме Джона Уэйна. Даулинг утверждал, что у него есть доказательства, которые могут отправить Коди в тюрьму за взрыв в клинике. Потенциал криля и негрито был еще хуже. Независимо от того, какой образ действий выбрал Коди, он стал человеком-пиньятой для людей, которых презирал, богатых и могущественных, с одной стороны, и пары толстобрюхих садистов - с другой.

Почему все это выпало на его долю? Он купил таймер для духовки, но не установил его. Другие говорили, что бомба взорвется посреди ночи, что никто не пострадает, что целью было напугать до усрачки людей, которые убивали нерожденных. Это было благородное дело, не так ли?

Но почему он сразу после этого отправился на место происшествия, спрятавшись в толпе, очарованный, с головой, кружащейся от возбуждения и вины? К сожалению, Коди удалось увидеть больше, чем он планировал. У него пересохло во рту, когда он наблюдал, как пожарные и парамедики вытаскивали медсестру из-под обломков. Затем он увидел стекло и кирпич, которые попали ей в лицо и глаза, и кровь, которая запеклась в черной вуали с одной стороны ее головы. Он попытался протолкаться обратно через толпу, подальше от парамедиков, загружавших медсестру в машину скорой помощи, стоявшую всего в нескольких футах от него. Толстая белая женщина преградила ему путь, практически толкнув его, ее лицо пылало от гнева. “Осторожно, бастер”, - сказала она. “Я врежу тебе по губам. Я видел тебя здесь раньше.”

Она привела его в ужас. В ту ночь он купил билет на автобус до Сан-Антонио и с тех пор ни разу не брал трубку, когда идентификатор вызывающего абонента показывал, что звонок поступил с Востока. Но именно этим рассветом Коди был странно спокоен. Воздух был прохладным, солнце еще не зашло за край земли, его спальня была наполнена мягкостью, которая ассоциировалась у него с обещанием дождя и цветением пустынных цветов. Он не выполнил приказа ни Темпл Доулинг, ни голубоглазой полукровки Крилл, и теперь почти двадцать четыре часа были прошел без происшествий с тех пор, как он стал свидетелем убийств в предгорьях под его домом. Может быть, все эти парни были хвастунами, сказал он себе. Коди имел дело с накачанными метамфетамином байкерами, бандитами и извращенцами всех мастей на окружной тюремной ферме, включая двух испаноязычных хаков, которые проводили его в рабочий сарай, где его ждали одинокие козлы для пиления под голой лампочкой. Что Крилл или Доулинг могли сделать с ним такого, чего не делали с ним раньше? Коди был тем, кто выжил. К черту этих парней, подумал он.

Он перевернулся в постели и позволил мягкой синей прохладе рассвета просочиться сквозь веки и убаюкать его снова. Это было, когда он услышал звук, который не имел смысла. Кто-то чистил зубы в ванной Коди. Он сел в постели и, не веря своим глазам, уставился на мужчину, который склонился над унитазом, дергая зубную щетку Коди во рту, как зазубренную палочку, зубная паста и слюна стекали по его пальцам и запястью.

Фигура выглядела как наполовину сформировавшаяся обезьяна, одетая в жилет и полосатые брюки без рубашки или пояса, его кожа была покрыта пучками оранжевых волос. Нож в ножнах был плотно привязан кожаными ремешками вдоль его правого предплечья. Он перестал чистить зубы, набрал в рот воды и сплюнул в унитаз. “Как дела, чувак?” он спросил.

“Ты пользуешься моей зубной щеткой”.

“Да, это хорошая шутка, чувак”.

“Как ты сюда попал?”

“Ты должен был разжечь сигнальный костер. Почему ты этого не сделал? Крилл зол на тебя ”.

“Сигнальный огонь для чего?”

“О том сумасшедшем человеке, который убил тех двух парней внизу. У него был автомат. Ты можешь услышать это издалека, чувак. Ты ничего не слышал?”

“Я ушел. Я ничего не слышал и не видел. Все, что я знаю, это то, что было в новостях. Убирайся отсюда”.

“Наш друг говорит, что ваш грузовик был припаркован здесь вчера весь день. Ты называешь нашего друга лжецом?”

“Где Крилл?”

“На улице, смотришь в свой телескоп на Чайну. Он очарован ею. Знаешь, почему это так?”

“Нет. Я имею в виду, что мне все равно. Я просто хочу, чтобы вы, ребята, исчезли из моей жизни ”.

“Дети Крилла были убиты вертолетом армии США. Они не были крещены. Он думает, что la china может сделать это за него. По крайней мере, он думал об этом до сих пор. Угадай, почему ты нравишься Криллу?”

“Я нравлюсь?”

“Да, чувак, тебе повезло. Ты ему очень нравишься, даже когда он зол на тебя. Ему нужно, чтобы ты оказал ему услугу. Тебе очень повезло”.

“Какого рода услуга?”

“Он хочет, чтобы ты крестил его детей”.

“Ты сказал, что они мертвы”.

“Да, чувак, они мертвы. Они еще долго будут такими ”.

“Я не могу крестить мертвых людей. Никто не может.”

“Почему бы и нет? Они те, кому это нужно больше всего. Меня крестили, когда я родился. Это не принесло мне никакой пользы. Может быть, лучше креститься после того, как ты умрешь. Тогда ты больше не сможешь все испортить ”.

“Как давно умерли его дети?”

“Много лет, чувак”.

“Тогда их похоронят, верно? В Никарагуа, или Сальвадоре, или Гватемале, или в какой-нибудь другой дыре, верно?”

“Не совсем”.

Коди ждал, когда Негрито продолжит, его сердце сжималось от страха по причинам, которых он не понимал. Негритоска ухмылялась ему, в его глазах горел безумный блеск. “Они в коробке”, - сказал Негрито. “Он носил это повсюду долгое время, а затем похоронил в пустыне”.

“Они - это что?”

“Они у него в деревянной коробке. Их кости выглядят как палочки внутри сморщенной кожи. Как маленькие мамочки. Когда вы встряхиваете коробку, вы можете услышать, как они гремят ”.

“Это отвратительно”.

“Скажи это Криллу и посмотри, что произойдет. Он разговаривает с ними, чувак. В мозгах криля иногда остается пара кварт жидкости. Вот почему он здесь, в месте, похожем на большую сковородку. Вот почему вы все здесь. Это место для неудачников, чувак. Ты еще не понял этого?”

“Выяснил что?”

“Зачем ты здесь живешь. Ты, ла Чайна, сумасшедший, которого они называют проповедник Джек. Криль понимает. Но ты не можешь этого понять? Ты хочешь сказать, что ты не такой умный, как Крилл?”

“Умный в чем?”

“О том, кто ты такой, чувак. О том, где ты живешь. Крилл говорит, что ты во чреве Бога. Это то, чем Крилл считает пустыню. Ты думал, я страшный, да? Что ты сейчас думаешь, чувак? Посмотрите на Криля. Он снимает скальпы, потому что он больше индеец, чем белый. Ты собираешься сказать ему, что не собираешься крестить его детей, потому что они уже превратились в мумии? У тебя есть такая смелость? Я уверен, что нет ”.

“Это то, что нужно, чтобы от вас всех заткнулись?”

“Нет, чувак. Это лишь малая часть всего этого ”.

Негрито вынул нож из ножен, привязанных к предплечью, и начал чистить ногти, как будто забыл о сути разговора. Его рука соскользнула, и кончик ножа разрезал подушечку указательного пальца. Он внимательно наблюдал за тем, как густая капля крови стекает с ткани гордости, затем засунул палец в рот и начисто высосал рану.

“Продолжай то, что ты говорил. Чего хочет Крилл?” Сказал Коди.

“Твоя душа, чувак. Что ты думаешь?” Негрито ответил. “Он собирает души, которые хочет забрать с собой в следующий мир. Почему ты такой глупый, мой маленький друг-гринго?”

В то же утро Мэйдин Штольц вошла в офис Хэкберри без стука, ее губы блестели от помады. Она ждала, как будто собираясь с мыслями, ее любовные ручки торчали над поясом. “Парень, который отказывается назвать свое имя, дважды звонил по служебной линии и требует, чтобы я соединил вас с телефоном”, - сказала она.

“Требования?”

“Я думаю, он сказал: ‘Приступай к делу, женщина”.

“Что у него на уме?”

“Он бы не сказал. Он утверждает, что вы двое возвращаетесь.” Она непонимающе посмотрела на него.

“Что ты мне не договариваешь?”

“Его голос не из тех, которые можно забыть. Кажется, я разговаривал с ним однажды в прошлом году.”

“Коллинз?”

“Сколько сексистских придурков звонят по бизнес-линии?”

“Если он позвонит снова, соедините его”.

“Я перевел его в режим ожидания. Я также сказал ему, что если он попадет ко мне в руки, у него из носа потекут мозги ”.

“Ты сказал это Джеку Коллинзу?”

“Если это тот, кто он есть”.

“Я собираюсь забрать трубку сейчас. Посмотри, сможешь ли ты напасть на след”.

“Следи за собой, Хак”.

Он подмигнул ей и поднес трубку к уху. Как ни странно, он издавал звук, похожий на сильный ветер, дующий через отверстия в наушнике. “Это шериф Холланд. Чем я могу вам помочь?” - спросил он.

“Я подумал, что должен отметиться. Мы давно не разговаривали.”

Акцент был тем, что лингвист назвал бы южными срединными землями, диалектом, распространенным на равнинах к западу от Форт-Уэрта и по всей Оклахоме, произношение смягченное, как будто говорящему не хватает кислорода в крови. Голос этого оратора звучал так, словно он положил чайную ложку металлических опилок в свой утренний кофе.

“Приятно слышать это от вас, мистер Коллинз. Я думал, что ты мертв”, - сказал Хэкберри.

“В некотором смысле, я был таким”.

“Не могли бы вы пояснить это? Я не настолько быстр ”.

“Я отбывал епитимью в течение одного года. Я ел из чужих отбросов, спал в пещерах, носил лохмотья и умывался мокрой золой. Я думаю, ты знаешь почему.”

“Я откопал этих девушек. Я хотел бы, чтобы вы могли поделиться этим опытом со мной. Я думаю, ты нашел бы свою роль кающегося немного абсурдной ”.

“Суди меня, как хочешь”.

“О, я так и сделаю”.

“Как насчет тех двух федеральных агентов? Вы думаете, они были невинными жертвами?”

“Двое парней, которых ты укокошил? У меня для тебя новости. Это были ссыльные из Хьюстона, а не федералы. Они не имели никакого отношения к поджогу твоей хижины и твоей Библии ”.

“Мне жаль это слышать”.

“Скажи это их семьям”.

“Нет, я имею в виду, мне жаль, что я потратил все эти боеприпасы. С момента избрания нашего нового президента цены на патроны резко подскочили ”.

“Ты совершил ошибку, вернувшись сюда, приятель”.

“Я обращаюсь к вам по вашему титулу, шериф Холланд. Я был бы признателен, если бы вы проявляли ко мне такой же уровень уважения ”.

“По-своему, ты умный человек. Но ты еще и нарцисс. Как и большинство нарциссов, вы, вероятно, ненавидящая себя неудачница, чья мать пожалела, что не выбросила своего сына и не вырастила послед. Вся ваша сила зависит от Томпсона, который вы используете, чтобы подавлять своих жертв, некоторые из которых были тайскими девушками, едва ли старше детей. Каково это, мистер Коллинз? Ты думаешь, такие авторы, как Гарланд Рорк или Б. Травен, преломили бы с тобой хлеб?”

“Я не предъявляю претензий к себе и не навязываю себя другим”.

“Как насчет Нои Барнума? Он знает, что ты массовый убийца?”

“Кто сказал, что я знаю такого человека?”

“Вас видели с ним, когда вы крали еду и походное снаряжение у других людей. Мне неприятно разочаровывать тебя в твоих криминальных способностях, но у тебя есть склонность оставлять отпечатки фекалий на всем, к чему ты прикасаешься ”.

“Нойи - порядочный человек, не запятнанный предприятиями, которым вы служите, шериф”.

“Это могло бы быть, но вы не порядочный человек, мистер Коллинз. Ты приносишь страдание и смерть в жизни других и цитируешь Священные Писания, делая это. Я не богослов, но если у Князя Тьмы есть помощники, я думаю, ты попал в точку.”

“Ты чертов лжец”.

“Нет, сэр, вы лицемер, но единственный человек, которого вы обманываете, - это вы сами. На этот раз я собираюсь сжечь твоего воздушного змея и разоблачить тебя как дешевого мошенника, сосущего сиськи, которым ты и являешься ”.

“Ты не будешь так со мной разговаривать”.

“Я только что сделал. Не звони сюда больше. С тобой неудобно разговаривать ”. Хэкберри опустил трубку обратно в телефонную подставку. Мэйдин появилась в дверях и изучающе посмотрела ему в лицо. “Понял это?” он спросил.

“Нет. Он использует какую-то систему ретрансляции ”.

“Я этого боялся. Неважно. Мы увидим его непосредственно, так или иначе ”.

“У меня такое чувство, что ты позаботился об этом”, - сказала она.

Он откинулся на спинку своего вращающегося кресла, поставил ботинки на край мусорной корзины и вытянул руки. “Ты должен делать что-нибудь для удовольствия”, - сказал он. “Могу я угостить вас с Пэм ланчем?”

Антон Линг как раз толкала свою продуктовую тележку вокруг пирамиды из свинины и фасоли, когда другой покупатель выкатил свою тележку прямо из прохода и врезался в ее корзину с такой силой, что ее руки взлетели в воздух, как будто их ударило электрическим током. Пакет с помидорами, который она только что выгрузила, вывалился из корзины и покатился по полу.

“Извините, я вас там не заметил”, - сказал Коди Дэниелс.

“Ты сделал это нарочно”, - ответила она.

“Нет, мэм, я, конечно, этого не делал. Я искал мороженое и крекеры с содовой, и там был ты ”.

“Что?” - спросил я.

“Венские сосиски. У них что, в Китае таких нет?”

“Ты что, пил?”

“У меня диабетическое заболевание. Из-за этого у меня изо рта пахнет химикатами ”. Он глупо улыбнулся ей, его лицо расширилось и засияло. “Здесь холоднее, чем в заднице землекопа”.

“Почему ты так себя ведешь?”

“Вот, я заберу твоих матерей. Хочешь перекусить в the Dog ‘n’Shake? Это на моей совести”.

“Сэр, вы едва можете стоять”.

“Опьяненный любовью Господа, вот как я это называю”.

“Не трогай мои помидоры. Не трогай ничего в моей корзинке. Просто отойди от меня”, - сказала она.

Она подобрала с пола свои помидоры, положила их в тележку и встала в очередь к кассе. Но когда она зашла на парковку, Коди Дэниэлс ждал ее у пикапа. “Мы оба священнослужители, мисс Энтон. У нас общая проблема, и нам нужно собраться с мыслями и выработать решение ”.

“Я не священнослужитель, преподобный Дэниелс. Я думаю, ты очень смущен и должен идти домой ”.

“Тебе легко говорить ‘должен идти домой’. Крилл был у меня дома. Крилл хочет, чтобы я крестил нескольких мертвых детей, которых он похоронил в пустыне. Он дал мне понять, что ты этого не сделаешь, и поэтому это перекладывается на меня ”.

“Конечно, я не буду этого делать”.

“Так почему это должно свалиться на меня?”

“Я не знаю. Поговори с шерифом Холландом.”

Коди Дэниэлс слегка покачивался, явно пытаясь сосредоточиться. “Шериф Холланд угрожал мне. Я не отношусь к его большим поклонникам ”.

“Посмотри на меня”.

“Мэм?”

“Я сказал, посмотри на меня”.

“Какого черта, ты думаешь, я делаю?”

“Почему ты так зол на себя и других?”

Небо было серым, на парковке дул ветер, и обрывки газет хлопали и скручивались в воздухе. Глаза Коди Дэниэлса, казалось, изучали небо, как будто он видел смысл в ветре, облаках и летящих клочках бумаги, на которых отпечатались следы автомобильных шин. “Я ни на кого не сержусь. Я просто хочу заниматься своим служением. Я хочу, чтобы меня оставили в покое”.

“Нет, ты носишь с собой ужасное чувство вины, то, о чем ты никому не расскажешь. Это то, что дает другим людям власть над вами, преподобный Дэниелс. Вот почему ты пьян. Вот почему ты обвиняешь всех остальных в своих проблемах”.

“Я был спасен давным-давно. Я не обязан слушать все, что ты говоришь.”

Она опустила крышку багажника своего грузовика и загрузила продукты в кровать, надеясь, что он уйдет, когда она снова повернется. Она закрыла заднюю дверь и защелкнула ее цепочкой, ее пристальный взгляд сфокусировался на семье рабочих, садящейся в свой автомобиль, на детях, пытающихся затащить внутрь воздушные шарики на веревочках, которые они получили на уличном карнавале. Коди Дэниэлс не сдвинулся с места. “Дай мне пройти, пожалуйста”, - сказала она.

“Я мог бы в любой момент бросить тебе десять центов и арестовать тебя”, - сказал он.

“За что?”

“Занимается контрабандой мочи, помогает и подстрекательствует торговцев наркотиками, возможно, скрывает парня по имени Ной Барнум, парня, который может оказаться в руках Аль-Каиды”.

Она попыталась обойти его, но он встал перед ней. Его дыхание заставило ее вздрогнуть. “Я видел, как человек с автоматом убил тех двух мужчин внизу, под вашим домом”, - сказал он. “Это был проповедник Джек Коллинз”.

“Ну и что?”

“Если вы спросите меня, не все, что он сделал, так уж плохо”.

“Скажи это еще раз”.

“От гнид появляются вши”.

“Извините меня, сэр, но вы отвратительны”.

“У тех тайских женщин не было никакого бизнеса в этой стране. Прямо как те мексиканцы, которых ты приводишь. Каждый из них - заводчик, желающий родить своих детей здесь, чтобы они могли стать гражданами США ”.

Глаза Антон Линг горели, ее челюсть была сжата. Она задержала на нем взгляд, как будто наблюдала за существом из зоопарка за оконным стеклом. Он отступил назад, по его лицу пробежала судорога. “Почему ты так на меня смотришь?”

“Это было связано с женщиной, не так ли?” - спросила она.

“Что?”

“Ты очень сильно обидел женщину. Возможно, даже убил ее. Это все, не так ли?”

“Ты распространяешь ложь обо мне, я приду туда и ...”

“Ты будешь что?”

Его лицо было искажено, глаза горячие, маленькие и расфокусированные. “Я просто хотел быть твоим другом”, - сказал он. “Ты накладываешь на меня криля и этого негритоса, пока разгуливаешь с задранным носом, как будто ты какая-то женщина-папа римский. Магдалена, моя задница, собирающая хлопок”.

Она села в кабину своего пикапа и завела двигатель. “Больше не появляйся в моем доме. Также не предполагай, с кем имеешь дело.”

“ Предполагаешь? Что это должно означать?” он спросил. “Ты собираешься призвать китайскую армию напасть на меня?”

Она уехала, не ответив, ее грузовик дребезжал и из каждого ржавого шва валил дым.

“Предположить что?” - крикнул он ей вслед.

В тот вечер Хэкберри работал допоздна, а в сумерках снял шляпу с крючка на стене своего кабинета, надел ее, повесил на плечо пояс с пистолетом и кобуру с револьвером с белой рукояткой и поехал на место, где Джек Коллинз расстрелял из пулемета двух писек. Лента на месте преступления, которой были обмотаны мескитовые деревья и юкка, была порвана дикими животными, латунные гильзы от пистолета Коллинза подобраны с земли, брызги крови, смытые с камней прошедшим ночью дождем, даже крошки от сэндвича съеденный муравьями, а муравьи, по всей вероятности, съеденные броненосцами. Кроме порванной желтой ленты, проткнутой и трепещущей среди креозотового куста, агав и опунции, в красновато-голубых отблесках заката мало что указывало на то, что двое мужчин умоляли сохранить им жизни на этом месте менее тридцати шести часов назад, их сфинктеры подводили их, мужество покидало подошвы ног, все их предположения о времени, проведенном на земле, выщелачивались из их сердец, их последний проблеск земли растворялся в кровавом тумане.

Какая благая цель могла крыться в его посещении места казни? спросил он себя. Возможно, никаких. На самом деле, он знал, почему он был там, и причина имела мало общего с двумя жертвами огнестрельных ранений. Хэкберри пришел к выводу, что войны не заканчиваются с увольнением солдата. Испытание, если это не слишком сильное слово, было бессрочным, альфой без омеги, сюрреалистическим пейзажем, освещенным сигнальными лампами, которые могли неожиданно вспыхнуть за то время, которое требовалось, чтобы закрыть глаза.

У Хэкберри с войны осталось много воспоминаний: нападения человеческой волны; пулеметные стволы 30-го калибра, которые приходилось менять голыми руками; китайские мертвецы, замерзшие в снегу, насколько хватало глаз; постоянные звуки горнов на холмах и ветер, бороздящий ледяные поля под небом, в котором солнце никогда не было больше, чем газовым пятном. Но ни одно из этих воспоминаний не шло ни в какое сравнение с пленкой, которую он не мог вырвать из своего подсознания, или убить алкоголем, или наркотиками, или сексом, или возрожденной религией, или психотерапией, или добрыми делами, или вретищем и пеплом. Он не смотрел диафильм каждый вечер, но он знал, что он всегда был на проекторе, готовый к воспроизведению, когда пожелает, и когда это случалось, он был вынужден просматривать каждый дюйм этого, как будто его веки были пришиты ко лбу.

В диафильме сержант Квонг заканчивал мочиться через канализационную решетку на голову Хэкберри, затем извлекал его из ямы, где в течение шести недель Хэкберри учился испражняться в шлем для ГИ и выживать на диете из рыбьих голов и риса, кишащего долгоносиками. В следующих нескольких кадрах ленты Хэкберри стоял, как деревянный, на холоде, его тело дрожало, ресницы покрылись снежной коркой, в то время как Квонг поднял свой револьвер на ремне и выстрелил в упор в лица двух заключенных из хижины Хэкберри, их тела откинулись назад, в открытый отхожее место.

Они умерли, а Хэкберри жил. Другие заключенные в его лачуге также были спасены. Но всех их заставили поверить, что смерть их товарищей была вызвана ими самими и их готовностью признаться в воображаемых заговорах, чтобы выбраться из ям в земле, где они дрожали по ночам.

Если бы Хэкберри снова пришлось столкнуться с отрыжкой сержанта Квонга, был бы он менее напуган, чем в то утро, когда он наблюдал за казнью своих товарищей-военнопленных, их руки беспомощно поднимались перед их лицами? Если бы он встретил Квонга на улице, позволил бы он прошлому остаться в прошлом? Или он вызвал бы его, как сделал бы его дедушка Олд Хак, ударом пистолета поставив Квонга на колени?

Хакберри никогда бы не узнал ответа на эти вопросы. Квонг, вероятно, вернулся домой после войны и ремонтировал велосипеды или работал на коммунальной рисовой ферме. Вероятно, он регулярно избивал и оплодотворил крестьянскую девушку, которую купил у соседа. Вероятно, он относился к своим детям как с нежностью, так и с жестокостью, наблюдая, как они превращаются в подобие его самого. Если он когда-либо вообще задумывался о преступлениях, которые совершил в лагере Бобов, то, вероятно, только для того, чтобы спросить себя, не был ли он слишком снисходителен к иностранцам, которые заставили его покинуть свой дом и служить в замороженных пустынях Северной Кореи. Он, вероятно, был бы поражен тем, что служитель закона на границе Южного Техаса не провел ни одного дня или ночи в своей жизни, не думая о нем.

Хэкберри подошел к вершине склона, где погибли два ПИ, его бинокль висел у него на шее. Он смотрел через линзы на дом Антона Линга и на громоотводы на остроконечной крыше, и на фронтоны, и на широкую галерею, и на некрашеную, выветрившуюся строгость дерева в стенах. Дом напомнил ему Олд Хэкс плейс, вытесненный образец викторианского дизайна, случайно оказавшийся на равнинах Техаса, как будто его забор из штакетника, решетка и карнизы в стиле барокко могли положить конец торнадо, степным пожарам и ледяным бурям, которые приковывали человека к седлу, или остановить индейцев-разбойников, которые тащили семьи белых на веревке через кактусы или подвешивали их вниз головой над медленным пламенем.

Он перевел объектив на галерею Антона Линга и подвесные корзины с нетерпеливыми растениями и банки из-под кофе, засаженные фиалками и петуниями. Дети сидели на деревянных ступеньках, играя с вертушкой. На заднем дворе дымился костер с мясом, жужжали лопасти ветряной мельницы, а мексиканские семьи сидели за дощатыми столами под фруктовыми деревьями у сарая. Затем он увидел, как она выходит из задней двери с соломенной корзинкой в руке и начинает накрывать на стол пластиковыми вилками и ножами, бумажными тарелками и стаканами для желе. Она на нем были ковбойские сапоги и темно-синее платье с длинным парчовым подолом и серебряной отделкой у горловины, такое же, как носила его покойная жена Рия, что подчеркивало эффект ее смуглых черт и светлых волос. Затем он увидел, как мексиканцы выносят из часовни на столы сосуды из цветного стекла с мерцающими свечами. Мексиканцы пели песни, слова взлетали и падали на ветру, их покрытые морщинами лица были точь-в-точь как у людей, которые всегда окружали Рие. Ему пришлось отвести бинокль от глаз и сесть на камень, чувствуя острую боль, похожую на то, что острый камень пронзил его сердце.

Был ли он настолько глуп, что попытался воссоздать свою жену в образе азиатской женщины? Неужели он никогда не научится принимать мир таким, какой он есть, местом, где солнечный свет ослепляет нас от фигур, манящих нас из тени?

В этот момент он пожелал, чтобы проповедник Джек Коллинз снова появился в середине своей жизни, с небритыми щеками, ногтями, наполовину покрытыми грязью, в мятом пиджаке и пропотевшей рубашке, как у пьяницы, решившего испортить вечеринку, с пистолетом "Томпсон", нацеленным точно в грудь Хэкберри. Вы боялись виски в своих снах, или в витрине магазина, или за стойкой бара, но не тогда, когда вы его пили, подумал Хэкберри. Вы боялись смерти только до тех пор, пока цеплялись за жизнь. Мистер Смерть потерял свое господство, как только вы столкнулись с ним, вступили с ним в бой и заставили его сделать худшее.

Ни одна из этих мыслей не принесла утешения Хакберри Холланду. Неизменная реальность, которая управляла каждым моментом его бодрствования, была проста: любовь всей его жизни умерла, и он никогда больше ее не увидит.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Дом Дэнни Боя Лорки был не столько домом, сколько совокупностью строений, лачуг и навесов для столбов, в которых он готовил себе еду, ел, спал, работал или напивался. Он сам коптил мясо и выращивал овощи, сам ремонтировал свой армейский грузовик с бортовой платформой, а также стирал одежду в уличной ванне и сушил ее на заборе из гладкой проволоки. Он редко запирал свои двери, за исключением сарая, стены которого были покрыты хромированными колпаками, как броневыми листами, от крыши до земли. Интерьер сарая не имел ничего общего с механизированными транспортными средствами. Именно там он хранил ящики с "Короной" и галлоновые бутылки "Бакарди" и "Осо Негро", которые он купил в Мексике и привез обратно в Штаты через ущелье, где испанцы семнадцатого века вырезали на скалах христианские кресты в память о битве, в которой они убили десятки индейцев.

Когда Дэнни Бой пил, он делал это методично и самоотверженно, его временные рамки не ограничивались, его продвижение от первой рюмки до последней было настолько устойчивым, неумолимым и дисциплинированным, насколько это вообще возможно, в то время как он систематически распиливает себя на части. Его увлечения длились от нескольких дней до нескольких недель, и они всегда начинались, когда часы внутри него срабатывали без предупреждения и голос шептал: "Пора". Дэнни Бой никогда не спорил с голосом. Он наполнял ведерко колотым льдом, который покупал на заправочной станции по дороге, открывал сарай, где хранил пиво и ликер, и засовывал в лед дюжину бутылок Corona. Затем он садился за дощатый стол, за которым открывался вид на мили древней топографии на юге, наливал трехдюймовую порцию "Бакарди" в стакан для джема и откручивал крышку с "Короны", пена стекала по горлышку бутылки и обвивалась вокруг его запястья, как белая змея.

За первым напитком следовал второй, затем третий, и в конце концов он терял счет своему потреблению и впадал в отключку, при которой его моторный контроль все еще функционировал, но душа его уходила куда-то в другое место. Когда его запасы в сарае заканчивались, он попрошайничал на улицах или обирал бары в обмен на алкоголь, спал в переулках или на полу тюремной камеры. Схема никогда не менялась. Первые два дня его запоя были незабываемыми. Остальное было пустотой, о которой он узнал позже от сотрудников полиции и судебных приставов.

Было четыре утра, когда он начал свою очередную пьянку за дощатым столом позади своего дома. Небо было усыпано звездами, поверхность пустыни была серебристой и бледно-зеленой и кишела формами жизни, которых никто не видел днем. Видения, которые у него были об этой земле и ее огромных наносных просторах, всегда были для него загадкой. Иногда ему казалось, что он видит динозавров, вытягивающих свои длинные шеи из болотистой трясины, огромные побеги растительности и корневые системы, свисающие из их ртов, в то время как люди в звериных шкурах сидели на корточках у костров в скалах. Кто-то сказал ему, что его видения были чепухой, что динозавры вымерли задолго до появления человека на планете. Бой Дэнни не стал спорить со своими недоброжелателями. Как он мог? Несмотря на то, что он когда-то заявлял о своих способностях шамана, он прятался, как поступил бы трус, в то время как беззащитного человека пытали до смерти. Все силы, которыми он обладал, были отняты у него и, несомненно, переданы кому-то другому. Дэнни Бой не смирился со своей судьбой. Он потерпел неудачу. Шаман не боялся ни этого мира, ни следующего. Но если его сила исчезла, почему он пережил другое видение, в данном случае фигуру, идущую к нему по длинной аллювиальной равнине, человека, который, казалось, был сделан из палок? Фигура была одета в светлую широкополую шляпу и бесформенный деловой костюм, манжеты брюк заправлены за голенища ковбойских сапог, на бедре под углом висела старомодная кобура, в кожаных петлях для патронов были вставлены латунные патроны.

Мальчик Дэнни наблюдал, как фигура приближается, носки его ботинок с треском пробивают слой обожженной глины вдоль русла реки, небо позади него окрашено в королевский пурпур, мескитовые деревья и пиноны на склонах холмов оживлены птицами, которые всего несколько минут назад спали. Дэнни Бой допил ром из своего стакана для джема, поднял бутылку "Короны" и глотал до тех пор, пока не перестал ощущать вкус рома во рту, пока его язык не омертвел, а в груди не стало тепло и пусто от страха. Он потер глаза тыльной стороной запястья, надеясь, что когда он снова посмотрит вниз по склону, фигура исчезнет, просто еще одна горгулья, которая временно поселилась в снах мальчика Дэнни и ушла.

“Некоторые люди говорят, что бессонница - это расстройство. Я говорю, что это не так ”, - сказал мужчина, ветер трепал поля его шляпы и распахивал пальто на его плоском животе. “Я говорю, что это признак того, кто видит вещи такими, какие они есть”.

Бой Дэнни хранил молчание, его лицо было квадратным и невыразительным, как высеченное из камня, плечи поникли, руки лежали ладонями вниз на столе, как лапы животного.

“Ты знаешь, кто я?” - спросил мужчина.

Дэнни Бой, казалось, задумался над вопросом. “Может быть”, - ответил он. “Но, вероятно, нет. У меня иногда все путается в голове ”.

“Это не имеет никакого значения. Я здесь. Это все, что имеет значение. Это тоже прекрасное место, чтобы постоять. Какая перспектива”.

“Откуда ты взялся?”

“Вон там”. Мужчина оглянулся через плечо и указал на далекую точку на горизонте.

“Куда ты показываешь, это Мексика”.

“Я передвигаюсь”.

“Почему ты носишь пистолет?”

“Для змей и тому подобного. Ты подскакиваешь с утра или отходишь со вчерашнего вечера? Ты выглядишь так, будто на тебе сильно поехали и оставили мокрым ”.

Дэнни Бой подумал о том, что сказал этот человек. “Я считаю, что пути некоторых людей не самые лучшие”, - ответил он. Он рассеянно смотрел на свои ладони и на зерна в досках стола. Он все ждал, что посетитель заговорит, но тот не заговорил. “Хочешь выпить?”

“Я не увлекаюсь алкоголем. Могу я присесть?”

На этот раз молчал Дэнни. Он чувствовал, как глаза посетителя блуждают по его лицу в тишине. “Ты проводишь некоторое время на призовом ринге?” - спросил посетитель.

“Я был клубным бойцом”.

“Ты принял несколько ударов”.

“Не от драк с другими мопсами. Мы путешествовали из города в город, как это делают борцы. Владелец устраивал бои так, как ему хотелось. Мы все знали друг друга и спали в одном мотеле ”.

“Так что случилось с твоим лицом?”

“За сотню баксов местные жители могли бы провести со мной три раунда. Я получил половину из сотни, чтобы отпустить их на полных трех. Я получу шестьдесят пять, если позволю им поработать надо мной ”. Он пытался улыбаться, когда говорил, рубцовая ткань между бровями вытягивала его глаза, придавая им форму китайских. “Они вдавливали мой мундштук в сиденья. Все это время я их задерживал, а они били меня всем, что у них было. Их перчатки блестели бы от моей крови, и все это время они думали бы о том, как они разорили профессионала ”.

“То, что ты делал тогда, не важно. Ты не обычный парень ”. Посетитель обернулся и посмотрел назад, вниз по склону, его взгляд поднялся к звездам. Затем он снова посмотрел на Дэнни Боя. “Что ты видишь вон там?”

“Камни и песок. Пустыня. Иногда плохие люди проносят дурь через ущелья.”

“Я тоже не обычный парень, так что не говори со мной свысока. Я проделал долгий путь, чтобы увидеть тебя. Сейчас я собираюсь сесть. Но не смей снова проявлять ко мне неуважение ”.

“Я не знаю, почему ты так со мной разговариваешь”, - сказал Дэнни Бой.

“Потому что ты только что солгал мне”.

Дэнни Бой наблюдал, как его посетитель перекидывает одну ногу через дощатое сиденье и садится за стол, его тело во всех углах, как вешалки для пальто, кобура с пистолетом пристегнута к поясу и бедру, кожа поскрипывает. “Иногда я вижу океан”, - сказал Дэнни Бой. “Я слышу шум волн на ветру. Или, может быть, это просто шум ветра в кронах деревьев. Это звучит так, словно вода несется по каньону ”.

Когда посетитель ничего не ответил, Дэнни Бой поднял руку и указал. “Раньше черепашьи яйца вылуплялись в песке, прямо у подножия этих скал. Если бы они вылуплялись при солнечном свете, черепашата попытались бы добежать до прибоя, прежде чем их доберут птицы. Иногда я слышу звуки, которые издают черепахи, когда птицы берут их в клювы. Или, может быть, это птички пищат.”

“Это то, что ты видишь сейчас?”

“Больше нет. Я вижу песок и кактус. У меня сейчас нет никакой власти. Ты - это он, не так ли?”

“Зависит от того, кого ты имеешь в виду”.

“Он”.

“Ты потерял меня. Некоторые люди ходят вокруг да около, но я часто хожу вокруг да около. Ты это имеешь в виду, парень, который крутится вокруг да около?”

“Здесь нет ничего, что тебе нужно”.

“Это я решу”.

Дэнни Бой наблюдал за глазами и руками своего посетителя при свете звезд. “Я собираюсь надеть куртку. Холодно. По крайней мере, для этого времени года”, - сказал он.

“Почему меня должно волновать, что ты делаешь?”

“Я просто подумал, что должен сказать”.

“Ваше имя было в газете. Вы видели человека, замученного до смерти. Он был продажным мексиканским полицейским. Человека, который убил его, звали Крилл. Я стремлюсь найти его ”.

Бой Дэнни опустил глаза. “Ты меня слышал?”

“Я не знаю, где он”.

“Ты его боишься?”

Мальчик Дэнни почувствовал, как его пальцы согнулись и коснулись тыльной стороны ладоней. У него пересохло во рту и в горле, и он почувствовал, как камень упал у него в груди и осел внизу живота.

“Кот проглотил твой язык?” - спросил посетитель.

“Я прятался в овраге, пока он убивал того парня”.

Дэнни Бой закатал рукав своей джинсовой куртки на одной руке, затем забыл, что делал, и уставился пустым взглядом на своего посетителя. На лице посетителя были шишки, как будто на нем питались насекомые.

“Ты поэтому пьяница, или ты был пьяницей до того, как спрятался в овраге?”

“Я не предъявляю никаких претензий к себе. Я такой, какой я есть ”.

“Так кто же ты такой?”

“Я думаю, то, на что ты смотришь”.

“Пьяный индеец?”

Дэнни Бой почувствовал боль в виске; она прошла через его глаз подобно электрическому току, затуманивая зрение, как будто на хрусталике внезапно образовалась катаракта. “Это мое место. Все, что вы здесь видите, это мое. Это место, где я вырос ”.

“Что это значит?”

Дэнни Бой не смог сформулировать адекватный ответ на вопрос, но он попытался. “Мой папа пробурил глубоководную скважину старым двигателем Ford и выращивал кукурузу, кабачки и дыни. Мы продавали их на фермерском рынке каждую субботу. Днем мы ходили на киносеанс и тайком покупали себе попкорн и Кул-Эйд в литровой банке. Моя мать была тогда жива. Мы все вместе поехали в город на нашем грузовике, а мы, дети, сидели на платформе ”.

“Если здесь и есть какой-то аллегорический смысл, он от меня ускользает”.

“Тебе здесь не рады”.

“Мне нужен человек по имени Крилл. Большинство нелегалов в этом округе прибывают через вашу землю или землю азиатки. Так что привыкай к тому, что я рядом. Крилл ранил моего друга. Его зовут Ной Барнум”.

“Парень по имени Крилл - это не твоя проблема”.

“Объясни это мне”.

Дэнни Бой потянулся за своей бутылкой Corona, но посетитель вырвал ее у него из рук. “Тебе не следует больше пить”, - сказал посетитель.

“Посмотри туда”.

“В чем?”

“Они”.

Посетитель повернулся и посмотрел вниз по склону на кустарник, юкки и мескитовые деревья, шелестящие на ветру. Затем он уставился на лиловый оттенок в темноте неба, на силуэты горных массивов и на звезды, исчезающие в фальшивом рассвете. “Ты видишь там черепах?” сказал посетитель.

“Нет, я вижу женщин и девушек, которые следовали за тобой”.

“Что ты сказал?”

“Все эти азиатские женщины и девушки, которых ты убил. Они стоят прямо вон там. Тропа призраков проходит прямо здесь. Мои люди теперь оберегают их. После того, как я спрятался от человека по имени Крилл, я больше не мог видеть Призрачный след. Но теперь я могу”.

“Я бы дважды подумал, прежде чем совать нос не в то дело”.

“Они указывают на тебя. Их всего девять. Они хотят знать, почему ты украл их жизни. Вы ничего не выиграли. Они умоляли, когда ты это делал. Их пальцы были переплетены вместе, как в церкви. Они плакали”.

Посетитель протянул руку и похлопал Дэнни Боя по щеке тыльной стороной ладони. “Я могу причинить тебе боль, парень”.

“Всади в меня пулю. Я был на ферме "Сахарная земля". Ты не можешь поступить хуже, чем уже поступили со мной”.

“Ты знаешь фразу ‘Не искушай Господа Бога твоего”?"

“Но ты не Он”.

Посетитель поднялся на ноги. Отворот его пальто был прикреплен обратно к рукояти револьвера. Он тяжело дышал через нос, его взгляд блуждал от одного предмета к другому, как будто его мысли были бесполезны для него. Он уставился на мальчика Дэнни. “Однажды шериф Холланд плюнул в меня. Ты знал об этом?”

“Нет, сэр”.

“Ты знаешь, каково это, когда другой мужчина плюет на тебя? Я не говорю о женщине, потому что они делают подобные вещи, когда мужчина оскорбляет их тщеславие. Я говорю о мужчине, который это делает. Ты знаешь, на что это похоже?”

“Нет, сэр”.

“Шериф Холланд сделал это со мной. Я мог бы застрелить его тогда, но я этого не сделал. Знаешь почему?”

“Нет, сэр”.

“Потому что я милосердный человек. Потому что, когда я предам суду шерифа Холланда, это не будет результатом эмоциональной реакции. Это произойдет при обстоятельствах, которые я выберу ”.

Дэнни Бой кивнул, его взгляд обратился внутрь себя.

“Скажите шерифу, что я был здесь”, - сказал посетитель. “Скажи ему, что я держу свое слово. Скажи ему, что он узнает, когда это будет мое кольцо. Ты можешь удержать все это в своей голове?”

“Да, сэр, я могу”, - сказал Дэнни Бой.

“Это хорошо. Ты хороший слушатель.” Затем посетитель налил в стакан для джема наполовину рома, поднял его со стола и выплеснул в лицо Дэнни Бо.

В то же утро Хэкберри рано отправился в офис, его разум был ясен после хорошего ночного сна, с севера дул прохладный ветер, разбитые тротуары потемнели от ночной сырости, холмы за городом казались нежно-зелеными на фоне чернильного неба. Он чувствовал запах готовящейся еды в кафе "Ешь" дальше по улице. Пэм Тиббс встретила его у черного входа в департамент. “Дэнни Бой Лорка только что пришел полупьяный и попросил меня запереть его”, - сказала она.

“Ты имеешь в виду, что он хочет отоспаться?”

“Нет, он хочет, чтобы его посадили. Он говорит, что сегодня утром у него был посетитель.”

Хэкберри прошел по коридору и повесил шляпу на деревянный крючок в своем кабинете. “Ненавижу спрашивать”, - сказал он.

“Парень не назвал своего имени. Бой Дэнни сказал, что у него был пистолет. На нем были костюм, шляпа и поношенные ботинки с острыми носами. Он сказал, что найдет тебя, и ты узнаешь, когда это будет его кольцо ”.

“Почему Коллинз пристает к Дэнни Бой?”

“Это не все, что произошло сегодня утром. Я был в кафе, и подъехали два внедорожника, нагруженных ковбойскими пирожками. Застиранные джинсы, усы, двух-или трехдневная борода, стилизованные стрижки. Они выглядели как порноактеры”.

“Как те двое парней, которых прикончил Коллинз?”

“Главный парень знал официантку. На нем был синий костюм и серебристая рубашка в стиле вестерн без галстука, как будто он был одним из мальчиков. После того, как они ушли, я спросил ее, кто он такой. Она сказала, что это Темпл Доулинг.”

“Забудь о Доулинге”.

Она закрыла дверь кабинета и подошла к его столу. “На этом все не совсем закончилось. Я слышал, как он разговаривал в кабинке. Я слышал, как он назвал твое имя.”

“Нам нужно перейти к сути, Пэм”.

“Он назвал тебя пьяницей”.

“Вот кем я был раньше”.

“Это еще не все. Я слышал, как он что-то шептал, а потом все они засмеялись ”.

“Забей на это. Об этих парнях не стоит говорить ”.

“Потом один парень сказал: ‘Он принес клэпа домой своей жене?’ Доулинг сказал что-то, чего я не расслышал, и они все снова засмеялись, достаточно громко, чтобы все в кафе обернулись и посмотрели на них ”.

“То, что сказал тот человек, неправда. Но мне все равно, говорит он это или нет. Если он сделает это в моем присутствии, я что-нибудь с этим сделаю. А пока давайте забудем об этом и поговорим с Дэнни Боем.” Хэкберри снял кольцо с ключами от камеры с крючка рядом со своей шляпой.

“Я последовала за ними на парковку”, - сказала Пэм.

“Ты кого-нибудь ударил?”

“Нет”.

“Хорошо, тогда отпусти это”.

“Я отвел болтуна в сторону, того, кто сказал что-то о хлопке. Он был водителем одного из внедорожников. Я сказал ему, что не собираюсь привлекать его к ответственности за разбитые задние фонари, но если я когда-нибудь снова услышу, как он клевещет на твое имя, я собираюсь выбить из него все дерьмо ”.

“У него были разбиты две задние фары?”

“Он сделал это после того, как я их нарушил”.

“Пэм?”

“Что?”

“Что я могу сказать?”

“Я не знаю”.

Он шагнул ближе к ней, возвышаясь над ней, и обхватил ладонью ее затылок. Ее кожа под его ладонью казалась горячей. Он чувствовал запах шампуня в ее волосах и жар ее тела и чувствовал твердость мышц на ее шее. “Ты должен перестать защищать меня”, - сказал он.

“Ты мой босс, и я не позволю белой швали говорить о тебе неправду”.

“Ты действительно знаешь, с чего начать мужской день”, - сказал он.

Она подняла на него глаза. Ее рот был похож на цветок, который смялся сам по себе в тени. “Ты так думаешь?” - спросила она.

Он убрал руку с ее шеи и попытался не сглотнуть. У него ком стоял в горле, стеснение в груди и слабость в пояснице, которую он не хотел признавать. “Зачем Коллинзу беспокоить Дэнни Боя?” сказал он хрипло.

“Он хочет причинить тебе боль”.

“Это так просто?”

“Готов поспорить на свою задницу”, - ответила она.

Они поднялись по винтовой стальной лестнице в задней части здания и прошли по коридору к камере, внешняя стена которой представляла собой шахматный узор из стальных полос и чугунных пластин, выкрашенных в белый цвет, а теперь покрытых царапинами и пятнами оранжевой ржавчины вокруг заклепок. Мальчик Дэнни смотрел в окно, когда они подошли к камере. Когда он обернулся, его голова и шея оказались на фоне окна, его тело было окутано тенью, так что казалось, что его обезглавленная голова покоится на блюде. “Я не хочу уходить”, - сказал он.

“Нельзя сажать за решетку человека, который не совершал преступления”, - сказал Хакберри.

“Я выпью, если вернусь на улицу”, - сказал Дэнни Бой.

“Тюремное заключение - не лучший способ обрести трезвость”, - сказал Хэкберри.

“Я не такой, как ты. У меня дома все еще есть выпивка. Я выпью это, если смогу к этому вернуться. Через несколько дней я смогу обойтись без этого ”.

“Был ли проповедник Джек Коллинз в вашем доме?”

“Если это его имя”.

“Кем он себя назвал?”

“Он этого не сделал. Я сказал: "Ты - это он”. "Что он на это сказал?”

“Ничего. Как будто это было не важно. Или было не важно, что такой парень, как я, знал. Когда я сказал ему, что девушки, которых он убил, были там, в пустыне, указывая на него, он сказал мне следить за своим языком ”.

“Что еще он сказал?”

“Он охотится за парнем по имени Крилл. Он думал, что я могу знать, где он был.”

“Что ты ему сказал?”

“Это я спрятал, когда того парня убили”.

“Ты послушай меня”, - сказал Хэкберри. “Ты думаешь, я должен чувствовать себя виноватым, потому что прятался от китайских солдат, которые пытались меня убить? Вы помните имя генерала Паттона?”

“Нет, кто он?”

“Он был известным военачальником. Он сказал, что вы не выигрываете войны, отдавая свою жизнь за свою страну. Ты выигрываешь их, заставляя другого сукина сына отдать свою жизнь ”. Хэкберри попытался улыбнуться и поднять настроение Дэнни Боя, но это не помогло. “Что еще сказал ваш посетитель?” - спросил он.

“Он бы искал тебя”.

“Что еще?”

“Ничего. Он плеснул мне в лицо стаканом рома”.

Пэм Тиббс постучала своим кольцом по стальной двери, чтобы привлечь к себе внимание Дэнни Боя. “Джек Коллинз умеет появляться в жизни людей, когда они безоружны и уязвимы”, - сказала она. “Он хочет лишить людей самоуважения, потому что у него самого его нет. Не будь его жертвой”.

“Послушай ее”, - сказал Хэкберри. “Ты прекрасный человек. В тебе есть болезнь, в которой нет твоей вины. Однажды ты проснешься и решишь, что больше не хочешь прежней жизни. Вот тогда ты начнешь избавляться от всех проблем, которые держали тебя пьяным. А пока ты примешь душ и наденешь свежие джинсы и спортивную рубашку, которые есть у меня в шкафу, а потом мы с тобой позавтракаем стейком с яйцом в кафе.”

“Я видел восточных девушек, стоящих в пустыне. Их было девять. Они ждут его”, - сказал Дэнни Бой.

“Ты видел их, когда пил?”

“Не имеет значения, что я делал. Они были там. Коллинз знал о моих видениях. Он знал, что в них было. Нет, это не совсем верно. Он знает, что вещи не происходят по порядку, как прошлое, настоящее и будущее. Он знает, что все происходит в одно и то же время, повсюду вокруг нас, люди, которых мы не можем видеть, все еще доживают свои жизни рядом с нами. Не многие люди знают это ”.

“Коллинз - мошенник. Не обращайте внимания на то, что он говорит ”, - сказал Хэкберри.

“Если он мошенник, то кем он притворяется? Ты когда-нибудь знал кого-нибудь, похожего на него?”

Пэм Тиббс посмотрела на Хэкберри и подняла брови. Она взяла связку ключей у него из рук, отперла камеру и тяжело повернула дверь на петлях, так что дно скрипнуло по бетону. “Время сходить в душ и перекусить, Дэнни”, - сказала она.

К одиннадцати утра за окном офиса Хэкберри светило яркое и жаркое солнце, похожее на блок здание суда из песчаника на площади резко выделялось на фоне голубого неба, лужайка перед зданием суда была зеленой и выглядела прохладной в тени деревьев. Церковная группа открыла распродажу подержанных вещей на тротуаре перед театром "Луна", и люди входили и выходили из здания суда и старого банка на углу, совсем как в эпоху, когда город поддерживался жизнеспособной аграрной экономикой. Это был хороший день, из тех, когда мальчики прогуливали школу, чтобы порыбачить на поплавках или покататься на тюбинге по реке. Это был не тот день, когда он хотел иметь дело с неприятными реалиями своей работы или пережитками своего прошлого. Но когда черный внедорожник остановился у обочины перед его офисом и Темпл Доулинг вышел в сопровождении трех своих людей, Хэкберри точно знал, как пройдет остаток утра.

Был класс людей, которые всегда поддерживали закон и порядок. Они верили, что офицеры полиции, помощники шерифа и правоохранительные органы правительства Соединенных Штатов представляют собой огромную армию рабов с тем же смыслом существования, что и страховые компании, налоговые бухгалтеры, медицинские работники и садовники, а именно - решать проблемы, которыми занятым и продуктивным людям не следует заниматься.

Хэкберри наблюдал, как Темпл Даулинг шагает к входной двери здания без пиджака, его серебристая рубашка шуршит, как жесть, в глазах воинственный блеск, кремовый цвет лица увлажнился от жары. Но именно губы этого человека не выходили у Хэкберри из головы. Они, казалось, имели цвет и текстуру резины в ластике для карандаша. Они принадлежали устам человека, который был жесток, чьи чувства были сфабрикованы, чьи физические аппетиты были интуитивными, низменными и инфантильными одновременно. Наблюдая, как он шагает по дорожке, Хэкберри решил, что был слишком добр, причислив Доулинга и его коллег к этой невинной и замкнутой группе, которая относилась к полицейским как к верным слугам. Темпл Доулинг, как и его отец, сенатор, был человеком, который знал цену кнута и как повернуть гайку, чтобы подчинять других своей воле. Возможно, судьба дала Темплу Доулингу лицо, которое никогда не позволило бы ему взойти на трон. Но Хэкберри догадался, что, по мнению Доулинга, власть, стоящая за троном, была достаточным подарком.

Хэкберри поднялся со своего стула и встретил Доулинга у входа в здание. “В чем твоя проблема?” - спросил он.

“У меня есть список их покупок”, - сказал Доулинг.

Трое мужчин, стоявших позади него, остановились. Они носили западные шляпы и солнцезащитные очки и обладали телосложением мужчин, регулярно занимающихся в оздоровительных клубах. Они носили усы и отросшую бороду, которую, как предположил Хэкберри, намеренно поддерживали, а не сбривали полностью. Их руки были сложены перед собой, лица повернуты под почтительным углом, чтобы Хэкберри заметил, что они не пялятся на него из-за очков. У одного мужчины был прокол в щеке, который выглядел как дырка, которую кто-то сделал, засунув большой палец в замазку. Один мужчина носил татуировку в области роста бороды на горле. У третьего мужчины была кожа на лице, темная, как кожа седла, и испещренная шрамами, которые напоминали крошечные кусочки коричневой бечевки.

“Отбрось окружение и заходи”, - сказал Хэкберри.

“Эти люди идут туда же, куда и я”.

“Не здесь, они этого не делают”.

“Почему у меня продолжают быть проблемы с вами, шериф?”

“Потому что ты попросил об этом”.

“Сегодня утром мне пришлось заменить оба стоп-сигнала на моем автомобиле”.

“Да, я слышал об этом. Это очень плохо”.

“Вы в курсе, что ваш заместитель нарушил их?”

“Имейте в виду, я поддерживаю своего заместителя во всем, что она делает. Я довольно занят. Ты хочешь постоять здесь на солнце или зайти внутрь?”

“Здесь будет просто замечательно”, - сказал Доулинг. Он вытер лоб и верхнюю губу носовым платком, затем встряхнул его и вытер заднюю часть шеи. Он смотрел вдоль улицы на здание суда, на одной щеке блестела капелька пота, его глаза были напряжены словами, которые он готовился произнести. Хэкберри понял, что следующие замечания Доулинга будут частью представления, предназначенного не для него, а для его сотрудников. “Я потерял двух хороших людей из-за психопата, который должен был быть мульчем, когда ты увидел его в первый раз. Этот же человек убил неисчислимое количество людей в этом округе, вашем округе, но вы, похоже, понятия не имеете, где он, и вас, похоже, не беспокоит ваше невежество. Вместо того, чтобы проводить расследование, ваши сотрудники крушат чужие внедорожники. Я понимаю, что посредственность - это образ жизни в таком месте, как это, но я не потерплю некомпетентности, когда речь идет о благополучии моего народа или безопасности моей страны. Мы сделаем за вас вашу работу, но вам нужно держаться от нас подальше ”.

“Если вы вмешаетесь в расследование убийства, вы окажетесь в наручниках, мистер Доулинг”.

“Мой отец сказал кое-что о вас, шериф, что, возможно, вам стоит услышать. Он сказал, что вы один из тех редких политиков, которым никто не должен платить деньги, чтобы подкупить. Все, что им нужно было сделать, это воззвать к вашему комплексу Дон Кихота. Он сказал, что единственной платой, которую ты требовал, был шанс сыграть роль странствующего рыцаря, чтобы ты мог саморазрушиться и отпустить себе свои мелкие грехи. Я думаю, мой отец читал тебя как книгу.”

“Вот что я тебе скажу, я изменил свое мнение о том, что сказал своему первому заместителю этим утром. Я сказал, что мне наплевать, если ты попытаешься оклеветать мое имя. Но, поразмыслив, некоторые могут подумать, что элементы вашей лжи относятся к моей покойной жене Рии и характеру моих отношений с ней. Ты действительно делал эти замечания, не так ли?”

“Мне не нужно было их готовить. Все, кто знал тебя, уже это сделали ”.

“Мне не нравится унижать человека перед его сотрудниками, но для вас я собираюсь сделать исключение. Я, вероятно, в верхней части восьмого иннинга или в нижней части девятого, что означает, что мне нечего терять. Вы когда-нибудь много играли в бейсбол, мистер Доулинг? Если ты поставишь на тарелку не тот питчер, можешь поспорить, что следующей подачей будет удар вилкой в голову, такой, который ударит тебя, как гильотина с тупым лезвием ”. Хэкберри приятно улыбнулся и подмигнул ему. “Что ты об этом думаешь?”

“Учитывая источник? Не очень, черт возьми, много”, - сказал Доулинг.

Хэкберри вернулся в свой офис, сел за стол и не смотрел в окно, пока не услышал, как по улице проехал внедорожник. Но гнев, который расцвел в его груди, никуда не делся. Полчаса спустя на его столе зазвонил телефон. Он посмотрел на идентификатор вызывающего абонента и ответил. “?Que tal?”

“?Que tal?” Повторил Итан Райзер.

“Да, что случилось?”

“Я знаю, что это значит”.

“Скажи, что у тебя на уме”.

“Это личный звонок и не для протокола”.

“Я шериф этого округа. Я сижу за своим офисным столом, на работе, в своем официальном качестве. Ничто из происходящего здесь не является неофициальным ”.

“Ты говоришь немного коротко”.

“Чего ты хочешь, Итан?”

“Я досрочно ухожу на пенсию. Я хотел тебе это сказать. Плюс пара других вещей.”

“Например, что?”

“Ты стоишь на пути”.

“Сказать еще раз?”

“Этот парень, Ной Барнум, - Святой Грааль. Он нужен нам, он нужен Криллу и его людям, он нужен Аль-Каиде, он нужен Темпл Доулинг, а теперь он нужен Джозефу Шолокоффу ”.

“Зачем русскому торговцу порно рисковать своим иммиграционным статусом, занимаясь шпионажем?”

“Йозеф Шолокофф распространяет наркоманию и порнографию по всей стране с тех пор, как он прибыл на Брайтон-Бич. Почему его должно беспокоить ведение бизнеса с клопами третьего мира?”

“Ты сказал, что я был на пути”.

“Такие парни, как вы, не командные игроки. Ты твердолобый, ты не пьешь пуд, и ты доставляешь большое количество неприятностей. Правительственные учреждения могут утверждать обратное, но им наплевать на таких парней, как ты ”.

“Какое это должно иметь значение для меня?”

“Они не прикроют твою спину, приятель”.

“Ты что, пил?”

“Я на тренировочном полигоне. Я жалею, что не сделал больше подобного давным-давно ”.

“Когда ты уходишь на пенсию?”

“Три месяца, более или менее. Да, около трех месяцев.”

“Ты уходишь на пенсию, но не уверен, когда?”

“Я смертельно болен”.

Хэкберри наклонился вперед над своим столом. Прежде чем он смог заговорить, Райзер оборвал его. “Раньше я выкуривал по три пачки в день. Пять лет назад я уволился и думал, что получил бесплатный пропуск. На прошлой неделе у меня появился волдырь на носу, и доктор сказал, что он уже попал в мою печень и поджелудочную железу и добрался до мозга ”.

“Мне жаль, Итан”.

“Есть кое-что, о чем я тебе никогда не рассказывал в своей истории с Бюро. Вы помните, сразу после 11 сентября, когда самолету с родственниками бен Ладена разрешили покинуть страну без задержания, за исключением тех пятнадцати минут, которые нам позволили взять у них интервью на летном поле? Я был одним из агентов, которые поднялись на борт самолета. Я должен был тогда подать в отставку в знак протеста. Но я этого не сделал. Я всегда сожалел об этом. Примите это как факт. Когда вы добираетесь до конца трека, вы не сожалеете о том, что сделали. Ты сожалеешь о том, чего не сделал. Ты хороший человек, Хак. Но хорошими людьми обычно восхищаются задним числом, после того, как они благополучно умерли.”

Повесив трубку, Хэкберри долго сидел в своем кресле, правая сторона его лица онемела, в ухе раздавался звук, похожий на короткое электрическое жужжание.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Антон Линг проснулась в темноте от сверкания сухой молнии и раскатов грома, которые сотрясали стены ее дома так же, как отзвуки авиабомб могут проходить сквозь землю и заставлять дом сотрясаться за много миль от нее. Она пошла на кухню, села за стол в темноте, выпила стакан теплого молока и попыталась не думать о тех образах, которые пробудил в ее подсознании гром и желтое пламя в облаках.

Ночь была не по сезону холодной, на небе клубились облака, которые казались наполненными сажей. Ей показалось, что она услышала вой койота в шуме ветра, или, возможно, визг ржавой петли, яростно поворачивающейся сама на себя. Пустая корзина из-под яблок бешено отскочила от бака с водой на заднем дворе. Резервуар был переполнен, лопасти ветряной мельницы вращались, стойки вибрировали от напряжения. Неужели она была настолько рассеянна, что забыла снять запорную цепь с коленчатого вала?

Она надела брезентовое пальто и вышла на улицу, и ее сразу же поразил резкий ветер и запах, похожий на креозот, влажную серу и вонь от дымовой трубы на перерабатывающем заводе. Она прицепила цепь к ветряной мельнице и поняла, что двери всех ее сараев захлопываются, расшатанная секция жестяной крыши сарая лязгает о балки, как будто все разваливается и действительно центр не выдерживает. Шел ли запах из-за границы, где промышленность поступала так, как ей хотелось? Облака были черными, клубились и подсвечивались изнутри, как гигантские клубы дыма, поднимающиеся от мокрой соломы, подожженной химическим закваской.

Когда же она освободится от своих снов, ощущений и осколков памяти, которые преследовали ее в течение дня, пачкали ее кровь и заставляли задумываться, не была ли вся ее миссия лицемерной? Почему она не могла принять тот факт, что амнезия не обязательно сопровождала отпущение грехов?

Не думай об этом, сказала она себе. Молитесь за искалеченных и мертвых и не просите от жизни ничего большего, чем еще один восход солнца, и, может быть, по пути совершите одно-два добрых дела. Она не могла изменить прошлое. Почему ей приходилось пересматривать одно и то же слайд-шоу снова и снова?

Бензин и дизельное топливо, целые бочки с добавлением моющего средства Tide, добавленного в смесь так, что жидкость прилипала к каждой поверхности, к которой прикасалась, самодельная форма напалма, разбрасываемая из конца в конец с высоты нескольких сотен футов, в то время как крошечные фигурки внизу выбегали из своих хижин на деревья или иногда катались горящими по рисовым полям, чтобы потушить огонь на своей коже.

С большого расстояния она была свидетельницей налетов B-52 в Камбодже и слышала грохот бомб, и чувствовала взрывы через подошвы своих ботинок, и видела, как морщится поверхность рисовых полей, но тремоло, которое невидимо распространялось по земле тропического леса, мало отличалось от вибрации поезда метро, проходящего под улицами мегаполиса. Пятидесятигаллоновые бочки, наполненные дизельным топливом или и тем и другим, отличались друг от друга; они были близкими и личными, их эффект был незабываемым. Она помогла снять их с заднего борта автомобиля Чинук, обхватив ладонями их жесткие диски, наблюдала, как они внезапно отделились от самолета и тяжело, как дровяные печи, опустились в воздух на слоновью траву, тропические деревья и поля маков, которые цвели розовым и красным на фоне голубых гор. Затем она увидела, как они взорвались в деревне, которая была складом снабжения для Патет Лао, но также домом для людей, которые ели обезьян и собак и собирали рис своими руками, и которые ничего не знали о мировых державах, которые решили использовать их страну в качестве поля битвы.

Она вернулась в дом, повесила свое парусиновое пальто на крючок и проверила замки на дверях, затем села на край своей кровати, наклонив голову вперед, образы и звуки из ее сна постепенно исчезали. Под домом пронесся порыв ветра, отчего заскрипели пол и стены, а жестяная чашка упала в кухонную раковину. Она встала с кровати, чтобы задернуть занавеску на окне, как раз в тот момент, когда в облаках расцвела сеть молний. За углом старого барака она увидела тень. Нет, это было больше, чем тень. Он не только двигался; от него отражался свет. Она уставилась в темноту, ожидая, что в облаках снова вспыхнет электричество. Вместо этого капли дождя начали барабанить по крыше и по пыли вокруг ветряной мельницы и по примятой траве возле сарая, и все, что она могла видеть через окно своей спальни, была темнота, отблески дождя на бараке и пустое темное пространство, где, как ей показалось, она видела очертания мужчины.

Она открыла нижний ящик своего комода, запустила в него руку и нащупала под грудой сложенной одежды предмет, к которому не прикасалась и о котором даже не думала много месяцев. Она пошла на кухню, выдвинула ящик и из коллекции отверток, молотков, плоскогубцев, клейкой ленты, гаечных ключей и разбросанных гвоздей достала фонарик. Затем она надела бейсболку, открыла заднюю дверь и вышла на улицу, на этот раз без пальто.

Она провела лучом фонарика вдоль стены барака и оштукатуренного коттеджа, затем осветила огороженную стоянку для лошадей и открытую дверь сарая, свет упал на стойла и деревянные столбы внутри. Она пересекла двор и заглянула внутрь барака, затем внутрь коттеджа. Она поискала за бараком и вернулась в угол, где, как ей показалось, она видела фигуру.

Дождь барабанил по ее шапочке и плечам, пачкая одежду и стекая по затылку. Она направилась к сараю, луч фонарика пронзал темноту и отражался от инструментов и покрытых пылью прихваток внутри. Она сделала глубокий вдох, насыщая кровь кислородом, и шагнула через дверь в пьянящий запах лошадиного пота, разложившегося навоза и толченой глины, позеленевшей от плесени.

“Что ты здесь делаешь?” - спросила она.

“Ничего”, - сказала фигура в тени, поднимая руку от яркого света фонарика.

“Ты смотрела в мои окна”.

“Я не был. Я просто хотел поговорить. Я не понял, что ты сказал там, в продуктовом магазине.”

“По поводу чего?”

“Ты сказал, что я не должен предполагать. Ты сказал, что я не знал, с кем связался. Ты думал, я тебе угрожаю? Я бы не стал этого делать. Ты заставил меня чувствовать себя плохо, как будто я хулиган, или урод, или что-то в этом роде. Мэм, это пистолет в вашей руке?”

“На что это похоже?”

“Мы родственные души”.

“Нет, мы не такие. Как долго ты здесь находишься?”

“Всего несколько минут. Может быть, я собирался постучать в твою дверь. Я знаю, что ты не спишь. Я видел, как эти свечи горели в вашей часовне поздно ночью ”.

“Как ты их увидел?”

“У меня на палубе есть подзорная труба. Иногда я наблюдаю за звездами. Это мое хобби”.

“Где твой автомобиль?”

“Немного дальше по дороге”.

“Вы подглядываете, преподобный Коди. Убирайся с моей территории. Если ты еще раз когда-нибудь придешь на это, я тебя пристрелю ”.

“Не говори так. Вы меня совершенно неправильно поняли, мэм.”

“Нет, я не хочу. Я думаю, тебя преследует ужасный поступок, который ты совершил по отношению к женщине или группе женщин. Это что-то настолько плохое, что ты не можешь никому об этом рассказать. Но это твоя проблема, не моя. Убирайся отсюда и никогда не возвращайся. Ты понимаешь?”

“Да, мэм, если это то, что вы говорите”.

Она опустила пистолет и отступила в сторону. Когда он пробегал мимо нее, его лицо было искажено страхом и унижением, как у ребенка, застигнутого за постыдным поступком. Она вернулась в дом, заперла за собой дверь и убрала малокалиберный пистолет в нижний ящик своего комода. Она сняла мокрую одежду, вытерлась полотенцем, надела пижаму и легла на кровать, прикрыв лицо подушкой. Она была удивлена тем, как быстро и легко уснула. Снаружи молния ударила в вершину холма и превратила сосну в четкий красный отпечаток пальца на фоне непроглядной черноты неба.

Вощеный канареечно-желтый пикап Коди Дэниэлса был припаркован у обочины грунтовой дороги, ниже по руслу ручья, берега которого были окаймлены гравийной почвой, тополями и ивами. Дождь бисером прошелся по воску, и когда электричество пробилось между облаками, его грузовик выглядел как украшенное драгоценными камнями произведение искусства, воплощение красоты, мощи и комфорта, которое всегда доставляло ему огромное чувство удовольствия, гордости и контроля. Но теперь Коди Дэниэлс ничему не радовался - ни своему грузовику, ни своей Ковбойской часовне, ни своему титулу преподобного, ни дому, который он построил на утесах, где он вышагивал по палубе, как капитан парусного судна.

Его не только поймали, когда он прятался в сарае китаянки, его обвинили в вуайеризме и выгнали из ее владения, как дегенерата, которого могли выгнать. Хуже того, он не мог объяснить себе, а тем более Антону Лингу, зачем он туда пошел. Сказать ей, что он сожалеет о том, что подошел к ней в продуктовом магазине, когда был пьян? Может быть. Сказать ей, что независимо от того, что он мог бы сделать в прошлом, он не будет пытаться причинить ей вред? Может быть. Чтобы заглянуть в ее окна?

Он хотел сказать "нет" на свой последний вопрос, но обнаружил, что колеблется. Конечно, он не стал бы делать ничего подобного, сказал он себе. Никогда в жизни его не посещали подобные мысли. Почему она так о нем думает? С чего бы ему сомневаться в себе сейчас?

Потому что не было никаких сомнений, что он стал одержим ею. Раскладывая свои молитвенники в Ковбойской часовне или пытаясь подготовить проповедь, он задавался вопросом, какие службы она проводит в этой маленькой комнате, где в синих и красных сосудах рядами горели свечи. Он удивлялся, почему никто из латиноамериканцев, по крайней мере, легальных, никогда не приходил в его церковь. Что он им вообще сделал? Он задавался вопросом, обладал ли Антон Линг силами, которые ему никогда не будут даны. О чем была строка в Священном Писании? Много призванных, но мало избранных? Это все равно что сказать, что где-то есть сборище настоящих неудачников, и Коди Дэниэлс, вероятно, был одним из них.

Это был его удел? Иметь призвание, но никогда не чувствовать горячий палец судьбы на своем лбу? Был ли он проклят худшим состоянием ума, которое может случиться с мужчиной, - завистью к женщине, в данном случае к азиат, чьи черты, фигура и изящество превращали его чресла в воду?

Он обратил свое лицо к небу. Почему ты сделал это со мной? он спросил.

Если и был какой-то ответ, он его не услышал. Единственным звуком, который он слышал, был звук тяжелого автомобиля с дизельным двигателем, который со скрежетом спускался по грунтовой дороге между двумя холмами на северной стороне участка китаянки. Он мог видеть фары под дождем, очертания удлиненной кабины и большую кровать сзади. Это был дорогой автомобиль, в котором легко могли разместиться водитель и пять пассажиров. Что оно делало в этих холмах в это время ночи? Теперь дорога съезжала с дороги, спускаясь по длинному склону, который переходил в равнину и цепочку кедровых столбов для забора без проволоки.

Коди сел в свой пикап и опустил пассажирское окно, чтобы видеть, как дизельный грузовик с выключенными фарами подъезжает к задней части дома Антона Линга.

Может быть, они часть ее Подземной железной дороги или как там, черт возьми, они это называют, сказал он себе.

Но он знал лучше. Он открыл свой мобильный телефон и посмотрел на экран. Никакой службы. Что ж, вот и перерывы, подумал он. Что она ему сказала? Уйти, чтобы никогда не возвращаться? Что-то вроде этого. Итак, сайонара, увидимся завтра, или что там они там сказали. Может быть, в следующий раз ты оценишь, когда рядом окажется хороший человек. Вуайерист, у моего отца обожжена нога, подумал он.

Он включил фары, переключил передачу и поехал на юг под дождем, прочь от собственности Антона Линга, облака позади него потрескивали, как целлофан.

Было еще темно, когда она проснулась и поняла, что четверо мужчин, стоящих вокруг ее кровати, не были частью сна. Она чувствовала запах грязи на их ботинках, дождя и листьев на их дождевиках с капюшонами. Она могла слышать, как их вес перемещается по доскам пола. Она могла видеть их руки в перчатках и тяжелые размеры их торсов и рук. Ощущение телесности в трех мужчинах, которые стояли ближе всех к ней, было ошеломляющим, таким же ощутимым, как грязная рука, оскверняющая чью-то личность. Четвертый мужчина, который стоял на заднем плане, казалось, не принадлежал этому месту. Он был намного ниже, его физические пропорции терялись под плащом. Единственное, чего она не могла разглядеть, были их лица, которые были прикрыты тканью с камуфляжным рисунком, плотно прилегающей к коже, материал был испещрен морщинами, как у чернослива.

Она села в постели, натянув простыню до талии, ее сердце колотилось высоко в груди. Она ждала, когда кто-нибудь из них заговорит. Но никто из них этого не сделал. Светящиеся часы на ее комоде показывали 4:54 утра, еще час до восхода солнца. “Двери были заперты намертво”, - сказала она.

“Их больше нет”, - сказал один мужчина. Он был выше остальных, возможно, носил ковбойские сапоги, наручные часы в стиле милитари без отражающих поверхностей, прикрепленные чуть выше перчатки на левой руке.

“Я не представляю для тебя никакой ценности”, - сказала она.

“Что заставляет тебя думать, что это из-за тебя?” - спросил мужчина.

“Человек, которого вы ищете, останавливался здесь ненадолго. Я дал ему поесть и перевязал его раны. Но его здесь больше нет, и я не знаю, куда он делся. Так что у меня нет ничего, что тебе нужно.”

“Никогда нельзя сказать наверняка”, - сказал мужчина.

Она попыталась посмотреть ему прямо в глаза и противостоять его сексуальному подтексту. Но она ничего не могла разглядеть за отверстиями в его маске. “Сколько вас снаружи?” - спросила она.

“Что заставляет тебя думать, что снаружи кто-то есть?”

“Их по крайней мере двое. Один впереди, другой сзади. Поскольку вы использовали четырех мужчин, чтобы противостоять одной женщине в доме, у вас есть лишний персонал. Значит, снаружи по крайней мере двое.”

“Ты умная леди”, - сказал высокий мужчина. “Но мы знали это, когда пришли сюда”.

“Тогда ты знаешь, что я не пытаюсь обмануть тебя. Это было бы не в моих интересах или в интересах работы, которую я делаю. У меня нет никаких личных намерений, и мне нечего скрывать от тебя ”.

“Может быть, я это знаю. Но другие, возможно, нет. Вы были в Лаосе и Камбодже. Ты тоже был в Тибете. Вы совершали воздушные десанты к тибетскому сопротивлению. Не у многих людей есть такая история, как эта ”.

“Больше, чем ты думаешь”.

“Коммунисты какое-то время держали тебя в своих руках. Где это произошло?”

“В Тибете”.

“На что это было похоже?”

“Не очень приятный”.

“В вашем послужном списке указано, что вы ничего им не дали и выжили, чтобы рассказать об этом. Другие могут воспринять это как то, что мы не должны верить ничему из того, что вы говорите, пока это не выдержит испытания. Не заставляйте нас проходить через это, мэм ”.

“Вы думаете, вежливость в языке оправдывает вас от того, что вы делаете? Вы врываетесь в мой дом, будите меня ото сна и предполагаете, что можете пытать или изнасиловать меня, а затем обращаетесь ко мне ‘мэм’? Что вы за мужчины такие? Вас беспокоит, что вы маскируете свои лица, чтобы запугивать женщину?”

Она поняла, что говорит слишком много, что она перегибает палку при обмене репликами и игнорирует тот факт, что ее злоумышленники были в масках, потому что они не планировали ее убивать. Она старалась, чтобы ее лицо ничего не выражало, никак не сигнализировало им о том, что она понимает их мыслительный процесс или методы, которые они собирались использовать против нее. Пришло время отвлечь их, предоставив им информацию, которой они, вероятно, уже располагали, которая указывала бы на то, что она говорила правду, но не могла им помочь. “Человек, которого вы ищете, вероятно, с маньяком-убийцей по имени Джек Коллинз”.

“У тебя есть какие-нибудь предположения, где может быть Коллинз?”

“Ты серьезно?” - ответила она.

В тишине она могла слышать дыхание высокого мужчины и видеть, как замаскированная ткань колышется вокруг его рта. Почему он дышал через рот? В ожидании того, что он собирался сделать? Собирался ли он принять решение, которое перенесет его и ее через личный Рубикон, о котором она не хотела думать?

“Коллинз - помешанный на религии. Кажется, он одержим женщинами из Библии ”, - сказал высокий мужчина. “Возможно, ты подходишь по всем статьям. Каково ваше мнение по этому поводу?”

Не показывай ему, что ты боишься, сказал голос внутри нее. “Я думаю, ты идиот”.

Невысокий мужчина, стоявший позади остальных, выглянул во двор через угол оконной шторы. Он носил тяжелые ботинки, которые выглядели так, будто у них были приподнятые подошвы и каблуки. Она увидела, как его голова запрокинулась вверх, и догадалась, что он следит за первыми лучами рассвета за линией хребта. Затем она поняла, что высокий мужчина наблюдает за мужчиной у оконной шторы. Высокий мужчина не был главным. Он ждал человека у окна, чтобы сказать ему, что делать.

Мужчина у окна ничего не сказал, но сделал вращательное движение указательным пальцем, как бы говоря либо “продолжай”, либо “закругляйся”.

Но какой?

Высокий мужчина подошел к шкафу и бросил халат на кровать Антона Линга. “Надень это”, - сказал он.

“Для чего?” - спросила она.

“Определенные вещи должны быть сделаны. Не делай их тяжелее, чем они уже есть ”.

“На кого ты работаешь?”

“Страна. Люди, которые хотят, чтобы это оставалось свободным. Ты думаешь, защищать предателя вроде Нои Барнума - благородный поступок?”

“Я не буду надевать халат. Я не сдвинусь с места. Я не могу контролировать то, что ты собираешься сделать. Но я не буду с этим сотрудничать ”.

Высокий мужчина наклонился и взял ее запястье в свою руку. Его пальцы легко обхватили ее всю, как будто он сжимал в ладони палочку. “Вставай”.

“Нет”.

“Вы принимаете это близко к сердцу, мисс Линг. Это неразумно”.

“Не используй мое имя. Я тебя не знаю и не собираюсь узнавать. Не смей обращаться ко мне так, как будто ты меня знаешь ”.

“Я слышал, ты была высокомерной, мандаринской принцессой или что-то в этомроде”. Он рывком поднял ее с кровати и, намотав ее волосы на кулак, сильно скрутил их, откидывая ее голову назад, пока у нее не отвисла челюсть. “Мы привыкли называть это охлаждение чудачеством. Это то, чего ты хочешь? Скажи мне. Скажи мне сейчас.” Он сильнее сжал ее волосы. “Мне не нравится это делать. Это все на твоей совести. Я могу делать все хуже, и хуже, и хуже, до такой степени, что мне это начинает нравиться. Не заставляй меня это делать ”.

Когда он отпустил ее волосы, чтобы она могла говорить, она собрала всю слюну во рту и выплюнула ему в лицо. Затем он так сильно ударил ее кулаком, что две рамки для фотографий упали на пол, когда она ударилась о стену. Двое других мужчин подняли ее и подтолкнули к дверному проему. Ей показалось, что она слышит звук бегущей воды в кухонной раковине.

Коди Дэниэлс направил свой грузовик на юг, пробираясь по колеям, вода забрызгивала капот и лобовое стекло. Он настроил свое радио на полную мощность на англоязычную станцию, которая вещала из-за границы, чтобы обойти правила FCC, ее сигнал доходил до самой Канады. Двадцать четыре часа в сутки на нем непрерывно звучала музыка в стиле кантри, евангельские речи, от которых у проповедника перехватывало дыхание в микрофон, а также рекламные акции на цыплят, луковицы тюльпанов, гуано летучих мышей, афродизиаки, светящиеся в темноте скатерти, расписанные Тайной вечерей, и чудесные фотографии Иисуса. Поздно ночью это было прибежище для страдающих бессонницей, уфологов, сексуально озабоченных и тех, кому нравилась перспектива Вознесения. Но прямо сейчас, для Коди Дэниэлса, это был источник максимального электронного шума, который, как он надеялся, выбросит имя Антона Линга из его головы.

Он был пастором Ковбойской часовни, а не надзирателем за азиатками на юго-западе Техаса. Почему она не вернулась туда, откуда пришла? Она сказала ему, чтобы он проваливал. Хорошо, это то, что он делал. Живи и давай жить другим. Кроме того, возможно, грузовик с удлиненной кабиной направлялся не к Антону Лингу. Может быть, это был пограничный патруль, собиравший бездомных мочалок. Мокрые путешествовали ночью. Разве не разумно было со стороны Коди, по крайней мере, заключить, что негабаритный пикап выполнял правительственную миссию?

За исключением того, что Пограничный патруль обычно действовал по номерам и не использовал пикапы для облавы на мочил или езды по склонам холмов через частную собственность в темноте.

Почему его разум всегда расставлял для него ловушки? Его собственные мысли были более умными и коварными, чем он сам. Снова и снова его мысли знали, как загнать его в угол и заманить в ловушку, как будто отдельная личность постоянно тыкала в него острой палкой.

Не думая, не планируя, как будто его моторный контроль отключился от инстинктов, он убрал ногу с акселератора и нажал на педаль тормоза. Он почувствовал, как грузовик замедляет ход, вибрация в раме уменьшается, как будто сама по себе. Затем грузовик остановился жестко, как камень на дороге. Он выключил радио и слушал, как в тишине стучат дворники на ветровом стекле. Он открыл свой мобильный телефон, молясь, чтобы на этот раз на экране появилась хотя бы одна полоска.

Никакой службы.

Где был шериф? Где была женщина-помощник шерифа, которая бросила его в мусорную корзину? Это была их работа, не его. Кто свалил всю эту ответственность на Коди Дэниэлса? Он посмотрел через лобовое стекло на длинную белую полосу молнии, которая прыгала с холмов в облака.

Ты? он спросил.

Нет, у Бога было больше дел, чем заботиться о таких, как Коди Дэниэлс.

Откуда ты знаешь? сказал голос, то ли внутри, то ли снаружи его головы.

Коди дал задний ход своему грузовику и развернулся посреди дороги, задаваясь вопросом, должна ли надпись "Рожденный ПРОИГРЫВАТЬ", которую он удалил со своей кожи, гласить "РОЖДЕННЫЙ БЫТЬ ГЛУПЫМ".

Двое мужчин держали Антон Линг за руки, в то время как третий погрузил ее голову в воду, переливающуюся через край раковины. Она сжала рот, задержала дыхание и попыталась увернуться от руки, которая погружала ее голову глубже в воду. Она оттолкнулась ногами в сторону и уперлась в шкафы коленями. Все, чего она добилась, это лишила себя энергии и кислорода, необходимых для выживания. Спустя, несомненно, минуту, ее легкие разрывались, воздух вырывался изо рта, и она знала, что всего секунды отделяют ее от того, чтобы наглотаться воды и вдохнуть ее через ноздри. Затем рука убрала с ее затылка, и она подняла голову над уровнем раковины, хватая ртом воздух.

“Нои Барнум, должно быть, знает здесь и других людей, кроме тебя. С кем бы он связался?” - спросил высокий мужчина. Его правая рука в перчатке и рукав были темными от воды. Она поняла, что это он держал ее голову опущенной в раковину.

“Он квакер. Другие квакеры”.

“Где они живут?”

“Здесь поблизости никого нет”.

“Неправильный ответ”.

“Он с Коллинз”.

“Где Коллинз?”

“Я ничего не знаю о Коллинзе”.

“Держи ее за руки крепче”, - сказал высокий мужчина.

“Нет, подожди”, - сказала она.

“Ваше время на исходе, мисс Линг”.

“У Нойи здесь нет связей. Он там, где Коллинз. Как я мог знать, где Коллинз, если ФБР этого не знает? Ты заставляешь меня делать невозможное. Я не могу доказать тебе то, чего я не знаю ”.

“Я должен признать, что не хотел бы быть на твоем месте. Но вы создали эту ситуацию, не мы. Так оно и есть: в первый раз вы упали ровно на одну минуту и десять секунд. Во второй раз ты падаешь на две минуты и двадцать секунд. Думаешь, ты сможешь задержать дыхание на две минуты и двадцать секунд?”

“Я не могу”.

“Тогда ты умрешь. Может быть, у тебя случится сердечный приступ, прежде чем ты утонешь, так что все будет не так уж плохо. Я позволю тебе сначала наполниться воздухом. Кивни, когда будешь готов ”.

“Мой отец летал на оригинальных "Летающих тиграх". Он был другом Клэр Шенно.”

“Кого это волнует?”

“Если бы он был здесь, тебе пришлось бы прятаться”.

Он погрузил ее лицо в воду и тяжело оперся своим весом на руку, прижимая ее лоб ко дну раковины, его пальцы в перчатках расползались по ее затылку, как банановая кожура. Ее кожа треснула о фарфор, и кровь обвилась вокруг ее лица и дымной струйкой поднялась на поверхность. Чем больше она боролась, тем слабее становилась. Ее легкие горели, как будто кто-то плеснул в них кислоты. Она уперлась коленями в шкафы и оттолкнулась назад со всей оставшейся силой. Тогда она поняла, что поджигательные налеты, которые она пережила в детстве, авиакатастрофа "блинчик", в которой она выжила на лаосской взлетно-посадочной полосе, испытание, которое она перенесла от рук китайских коммунистов, были иллюзиями, заигрыванием с химерой, которая была позером. Смерть не появилась с широким взмахом кожистых крыльев; смерть пришла в виде закупоренного серебристо-зеленого сливного отверстия на дне затопленной раковины, в то время как трое мужчин своими руками переломали ей сухожилия и кости.

Но только что произошло нечто, чего ни она, ни ее противники не могли предвидеть. Верхняя часть ее тела была насквозь мокрой, и мужчина слева от нее всего на секунду ослабил хватку. Когда он попытался переместить руки, она вырвалась из его рук и упала спиной на пол, втягивая воздух в трахею так же неровно, как лезвие бритвы.

Высокий мужчина наклонился, схватил ее за рубашку спереди и поднял на ноги. Она могла чувствовать кисловатое его дыхание на своем лице. “Теперь ты послушай”, - сказал он. “Ты заставляешь нас тратить время, которого у нас нет. Ты тщеславен от линии роста волос до кончиков ступней, и ты это знаешь. Ты превратил свою гордыню в религию и убедил кучку невежественных пеонов, что ты католический святой. Будь уверен, если ты хочешь стать мучеником, мы это устроим. Но тем временем, ты расскажешь нам, где Барнум, или докажешь нам, что ты настолько неосведомлен, как утверждаешь. Если вы не знаете, где он, назовите нам имя того, кто знает. Это снимет тебя с крючка, это и ничто другое.

“Если ты сомневаешься во мне, скажи мне, что ты чувствуешь через час, после того, как я позволю своим помощникам забрать тебя обратно в горы. Может быть, вы видели уродливые вещи на Востоке, те вещи, на которые способны мои партнеры, но вы их видели, с вами этого не произошло. Если бы это случилось с вами, вас бы здесь сегодня не было. Ты был бы либо мертв, либо в сумасшедшем доме, неспособный справиться со своими собственными воспоминаниями о том, что с тобой сделали. У моих коллег ненасытные аппетиты. Когда они начнут приставать к тебе, ты откажешься от всего, во что когда-либо верил, просто чтобы заставить их прекратить то, что они делают, хотя бы на одну минуту. Ты откажешься от своего возлюбленного, своей семьи, своей религии. Я видел их за работой. Я не осуждаю их за то, что они делают. Они удовлетворяют только те желания, которые для них естественны. Но я никогда больше не хочу быть свидетелем подобного человеческого поведения. Вы не представляете, как я был добр к вам, мисс Линг.

“Есть еще одно представление, которое я хочу здесь развеять. Люди в вашей ситуации убеждают себя, что произойдет чудо, что их боль уйдет, что ангелы защитят их в последние мучительные моменты. Но это так не работает. Ни Бог вам не поможет, ни пластиковая мадонна, ни хор "аллилуйя" не прибудет, чтобы петь дифирамбы Антону Лин. Ты умрешь жалкой смертью, и никто никогда не узнает, где ты похоронен. Скажи мне, что ты хочешь сделать ”.

Ее волосы спутались у нее перед глазами, и с них капали вода и кровь на ее лицо и перед рубашки. Ее глаза были закатаны от шока и травмы, босые ноги скользили по мокрому полу, пижама прилипла к коже, как мокрые салфетки. Ее грудь все еще сжималась от нехватки воздуха, сердце стало большим и твердым, как дыня. “Я ничего не знаю”, - сказала она.

“Тогда наслаждайся своим временем в аду, сука”.

Его рука протянулась и почти с любовью опустилась на ее затылок. Затем она изогнулась всем телом и ударила его в спину с большей силой, чем она думала, что у нее было.

Он не был готов к этому, и его верхняя часть тела дернулась вперед от удара, обе его руки схватились за гениталии, крик непроизвольно вырвался из его горла. Мужчина справа от нее попытался схватить ее, но она ударила его локтем в грудную клетку, затем снова пнула высокого мужчину, на этот раз в лицо. Третий мужчина схватил ее за пижамную рубашку, разорвав ее на спине, но она вырвалась от него и прошла мимо высокого мужчины и мужчины, который держал ее за левую руку. В голове у нее гудело от шума, волосы слиплись от крови, ноги скользили по полу. Она почувствовала, как чья-то рука схватила ее за шею, затем пальцы попытались нащупать опору внутри религиозной цепочки, которую она носила.

Ящик с набором инструментов, проволокой и клейкой лентой был наполовину открыт. Она запустила руку в ящик и достала отвертку, короткую, с толстым обрубком ручки, широким лезвием и, возможно, двухдюймовым хвостовиком. Она развернулась и запустила им в лицо мужчине, чья рука запуталась в ее цепи. Лезвие пронзило ткань его маски прямо под левым глазом, черенок погрузился до самой рукояти, дерево и ткань вдавились в рану. Мужчина вскрикнул один раз, затем дотронулся дрожащей рукой до рукоятки отвертки и снова начал кричать, на этот раз без остановки.

“Ты заткнись! Съешь свою боль и закрой рот!” - сказал высокий мужчина.

“Я слепой!”

“Нет, ты не такой. Ты в шоке. Закрой свой гребаный рот, ” сказал высокий мужчина. Затем он резко обернулся. “Возьми ее!”

Антон Линг пробежал через огороженное заднее крыльцо и проломился сквозь сетку во двор, один раз упал, поднялся, затем бросился через двор к сараю, где был припаркован ее пикап с ключами в пепельнице.

Это было, когда другой мужчина в капюшоне, еще крупнее остальных, мужчина, чье дыхание пахло нюхательным табаком и мятой, поднял ее в воздух, прижимая к груди своими огромными руками. “Что у нас здесь?” сказал он, его губы коснулись ее щеки через маску. “Я бы сказал, бьющаяся золотая рыбка. Нам лучше вас немного притормозить. Как насчет шерсти собаки, которая тебя укусила?”

Он понес ее, брыкающуюся, к резервуару для лошадей у ветряной мельницы, его большие руки и запястья врезались в ее грудную клетку.

Коди Дэниэлс развернул грузовик посреди дороги, его желудок скрутило от страха, пот был холоден, как ледяная вода. Он медленно нажал на акселератор, его правая рука дрожала на рычаге переключения передач, каждый толчок отдавался в его внутренностях, как осколок стекла. Он рукавом вытер пот с глаз и дико вильнул, объезжая лужи на дороге, мечтая сломать ось или съехать с края обочины в канаву. Он молился, чтобы наступил рассвет, чтобы молния ударила в дом Антона Линга и подожгла его, чтобы ФБР спустилось с неба на вертолете. Он никогда так не боялся за всю свою жизнь. Но почему? Только потому, что огромный дизельный грузовик съехал с холма? Это было иррационально.

Нет, этого не было. Коди знал, что у него есть талант, и им было нечем гордиться. Он был обманут. Он знал, как распознать беззаконие в других, потому что оно пребывало в нем. У него также был камертон, который вибрировал, когда он был рядом с опасными людьми. И он понял, что жестокость не была случайным пороком. Если это и существовало в человеке, то было системным и повсеместным и всегда искало новую перспективу. Коди знал, что большой грузовик приедет за Антоном Лингом, и внутри него были люди, нанятые Темплом Доулингом, или, может быть, даже самим Доулингом.

Уроки, которые он усвоил в тюрьме, были просты. В the slams было два типа людей: неудачники вроде него и те, кто не только перешел на темную сторону, но и наслаждался пребыванием там и не планировал возвращаться. Шутка заключалась в том, что последняя категория не ограничивалась осужденными. Худшие люди, которых он когда-либо знал, носили униформу или использовали шариковые ручки, чтобы нанести ущерб, с которым не мог сравниться ни один грабитель. Как вы узнали храмовых Доулингов мира? Это было легко. Они всегда насмехались. Это было в их голосе, в том, как они использовали трудные слова, в том, как они искажали все, что выходило у тебя изо рта. Они украли достоинство других людей и заставили их обижаться на самих себя. Он и его люди вторглись в дом Коди и обращались с ним, как с нечистотами, а затем уехали так равнодушно, как будто раздавили насекомое.

При чем здесь он, человек, который помог ослепить и изуродовать медсестру в клинике для абортов? Ему не нравилось думать об этом. Его единственное серьезное падение было по обвинению в подделке документов. Он никогда намеренно никому не причинял вреда. Почему он связался с людьми, которые взорвали бомбу в клинике? Этот тоже был легким. Они знали полезного неудачника, когда видели его.

Может быть, то, что ждало его впереди под грозовыми тучами, не было совершенно нежелательной судьбой. Может быть, это было такое же хорошее место, как и любое другое, где можно было заработать. Он провел большую часть своей жизни, просыпаясь с головой, полной пауков, а затем проводя остаток дня, притворяясь, что их там нет. Он стрелял поверх голов мексиканцев, выходящих из пустыни, до смерти пугая женщин с младенцами, свисающими на ремнях с их груди и спины. Он нарисовал американский флаг на скале над своим домом, но никогда не был на службе. Он был религиозным лицемером и задирой из пекервуда. Его мать сбежала с водителем грузовика, когда ему было три года, а отец, которого он любил, отдал его в приют, когда ему было девять, пообещав вернуться после работы на трубопроводе на Аляске. Но он больше никогда не видел своего отца и не слышал, что с ним случилось, если вообще что-нибудь. Было ли все заговором против Коди Дэниэлса? Или не было ли более вероятным, что он был просто нежеланным и, что еще хуже, нежеланным по уважительной причине? Гравитация отстой, и дерьмо всегда скатывалось вниз по трубе, а не вверх.

Он почувствовал, как его нога давит на акселератор. Он никогда так ясно не думал о своей жизни. Раскаты грома над холмами, запах озона, холодный дубильный запах дождя и пыли, ветви мескитовых деревьев и низкорослых дубов, склоняющиеся почти до земли, - все это казалось страницами книги, переворачивающимися перед его глазами, определяющими мир и его роль в нем так, как он никогда не считал возможным. Пусть Темпл Доулинг и его люди сделают все, что в их силах. Что было такого плохого в том, чтобы закончить здесь, внутри электрической бури, внутри раската грома, который был таким громким, как будто Бог хлопнул ладонями друг о друга?

У Коди были все эти мысли, и он почти избавился от страха, когда он въехал во двор Антона Линга, и его фары осветили сцену, происходящую у ветряной мельницы. Затем он вспомнил, почему он был так напуган.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Двое мужчин держали Антон Линг за руки. Ее босые ноги были в крови, запястья стянуты скотчем за спиной. Они только что вытащили ее из резервуара. Четверо других мужчин стояли рядом, наблюдая. Все мужчины были в масках и переключили свое внимание с Антона Линга на Коди. Единственным человеком, который не пялился на него, был Антон Линг, голова которого свесилась на грудь, мокрые волосы упали на щеки. Коди Дэниэлс затормозил и оглянулся на уставившихся на него мужчин. Он чувствовал, что попал в чей-то чужой кошмар и не собирается покидать его в ближайшее время.

Он открыл дверь и вышел из своего автомобиля, двигатель все еще работал. Казалось, земля содрогнулась от раскатов грома, лужи ртути пробились сквозь облака. “Привет, ребята”, - сказал он.

Никто ему не ответил. Почему они выглядели такими удивленными? Разве они не слышали или не видели, как приближался его грузовик? Возможно, звук двигателя затерялся в раскатах грома. Или, может быть, люди Темпла Доулинга узнали его грузовик и уже отклонили его присутствие как незначительное. “Это я. Коди Дэниелс. Что происходит?” - спросил он.

“Выключите двигатель и фары и идите сюда”, - сказал высокий мужчина.

“Я просто делал так, как вы все мне сказали. Присматриваю за местом и все такое. Я не думаю, что вы все должны так поступать с мисс Антон.”

“Ты меня слышал?”

“Да, сэр”.

“Тогда выключи двигатель и фары”.

“Да, сэр, я этим занимаюсь”, - сказал Коди. Он потянулся назад в кабину и выключил зажигание и фары. Он посмотрел на небо на востоке, на ветер, пригибающий деревья на гребнях холмов, и на темноту, которая, казалось, простиралась до краев земли. “Мальчик, это был ловец лягушек, не так ли? Где сейчас мистер Доулинг?”

“Что ты здесь делаешь?”

“Разъезжать на машине и все такое”.

“Разъезжаешь на машине?”

“Да, сэр”.

“Достань свой бумажник и положи его на капот своего автомобиля”.

“Ты меня не знаешь?”

К нему подошел высокий мужчина. “Не заставляй меня повторяться”.

“Видите, я подумал, что вы все, возможно, копы, которым я звонил ранее. Я увидел, что здесь внизу горит свет, что показалось мне неправильным, поэтому я сделал девять-один-один и решил, что вы все с шерифом Холландом. Я ожидаю, что он должен появиться в любое время ”.

“Ты чертовски плохой лжец, парень”.

“Я был бы признателен, если бы ты не называл меня так”.

“Встань на колени и заведи руки за голову”.

“Эта женщина ничего вам всем не сделала. Почему бы тебе не оставить ее в покое?”

Высокий мужчина ударил Коди кулаком в живот, погрузив его до запястья. Коди согнулся пополам, дыхание вырывалось из груди, колени проваливались в грязь. Высокий мужчина толкнул его ботинком, затем наступил ему на лицо. “Кто ты такой?”

“Парень, который живет на утесах”.

“Кому ты звонил?”

“Никто. Я никому не звонил. Вы не можете получить обслуживание здесь ”.

“Ты знаешь человека по имени Ной Барнум?” Высокий мужчина сильнее надавил ботинком Коди сбоку на лицо.

“Я слышал о нем. Я его не знаю”.

“Где ты услышал о Барнуме?”

“От человека по имени Доулинг. Я думал, вы все такие ”.

“Что ты видел здесь сегодня утром?”

“Ничего”, - ответил Коди, его рот был раздавлен зубами.

“Уверен в этом?”

“Я знаю лучше, чем связываться не с теми людьми”.

Высокий мужчина не убирал ногу с лица Коди. Казалось, он смотрит на маленького мужчину на заднем плане, возможно, ожидая указаний. Коди чувствовал, как выступы и песок на подошве ботинка высокого мужчины впиваются ему в щеку и челюсть. Он чувствовал запах грязи от ступни и носка мужчины и масла, которым была втирана кожа ботинка. Давление на череп и челюсть Коди было неослабевающим, как будто высокий мужчина был на грани того, чтобы раздробить лицевые кости Коди.

Коди сейчас не видел высокого мужчину. Он увидел, как два автоматчика с тюремной фермы вели его из надежного общежития в сарай, где козлы для пилы стояли под голой лампочкой. Они оба были пьяны и смеялись, как будто все трое просто развлекались, совсем как дети, проводящие друга через безобидный ритуал посвящения. Может быть, поначалу это было все, что они намеревались сделать - просто напугать его и поколотить за то, что он дерзил одному из них в тот день, как они это назвали, делал христианина из твердолобого? Он знал, что реальность была иной. Это были люди, для которых жестокость была такой же естественной частью их жизни, как употребление завтрака. Их единственной задачей было скрыть свои намерения от самих себя, создать ситуацию, а затем просто следовать своим инстинктам, что мало чем отличалось от подливания бензина в огонь и отступления назад, чтобы посмотреть на результаты. Коди никогда не забудет похотливый крик освобождения, вырвавшийся из горла первого бандита, который оседлал его. Он также никогда бы не простил себя за то, что стал их жертвой, приняв то, что они с ним сделали, как будто каким-то образом он заслужил свою судьбу.

“Я не видел здесь ничего, кроме шестерых мужчин, мучающих беспомощную женщину”, - сказал он.

Наступила пауза. “Что ты видел?” - спросил высокий мужчина, крутя подошвой ботинка по щеке Коди.

“Видел высокого мужчину, у которого во рту столько жевательного табака, что он не может проглотить. Видел маленького паренька вон там, у танка для лошадей. Видел одного человека, у которого кровь текла через дыру в маске, как будто кто-то серьезно испортил ему лицо. Увидел большой серый грузовик с дизельным двигателем и штабелем на нем. Увидел группу мужчин, которые одеваются так, словно служили в армии. Видел кучу людей, которые не поверили мне, когда я сказал, что позвонил шерифу Холланду. Я здесь, чтобы сказать вам, что шериф этого округа - всего лишь подлый мотороллер. Он надерет тебе задницу размером два на четыре дюйма. Я знаю. Я был в его тюрьме ”.

Коди думал, что крутящий момент в его шее вот-вот сломает спинной мозг. Он мог слышать, как вращаются лопасти ветряной мельницы, как хлопает незакрепленная дверь в сарае, как гром в облаках отступает в холмах. Сквозь грязь, пот и дождевую пелену в глазах он мог видеть, как за холмами на востоке появляется бледная полоса холодного света, как будто сейчас была зима, а не весна. Он услышал, как кто-то щелкает пальцами, как будто пытаясь привлечь внимание высокого мужчины. Затем ботинок убрался с лица Коди.

“Ты счастливчик”, - сказал высокий мужчина, поднимая Коди на ноги за ворот рубашки. “Но позвольте мне оставить вам это небольшое напоминание о том, что происходит, когда вы мудрите не с теми людьми”. Он впечатал голову Коди в крыло грузовика и сбросил его на землю.

Коди почувствовал, что опускается в глубокий колодец, прохладный и влажный, окрашенный восходом солнца, который имел текстуру и розоватость сахарной ваты. Как будто с большого расстояния он мог слышать, как бьется стекло, переворачивается мебель, телефон вылетает через окно во двор, компьютер разбивается вдребезги. Эти вещи больше его не касались. Каким-то образом Коди Дэниэлс столкнулся лицом к лицу с мужчинами, которые изнасиловали его, когда ему было семнадцать, и победил их. То, что событие такого масштаба могло произойти в его жизни, казалось невозможным. Все, что он знал, это то, что через несколько минут, проведенных на дне колодца, грузовик с дизельным двигателем отъехал, и он обнаружил, что разрезает клейкую ленту на запястьях и лодыжках Антон Линг, задаваясь вопросом, жива ли она еще.

Звонок в службу 911 поступил в департамент в 6: 47 утра. Звонивший сказал, что он аварийный электрик, которого послали на поиски оборванной линии электропередачи по соседству, и мужчина, представившийся священником, остановил его. “Вам всем лучше выйти отсюда. В словах этого парня не так уж много смысла ”, - сказал звонивший.

“Ты тоже. В чем суть вашей чрезвычайной ситуации?” Сказал Мэйдин.

“Парень говорит, что внутри находится китаянка, которая чуть не утонула. Место выглядит превращенным в ад. Во дворе стоят два пикапа с вырванной проводкой из приборных панелей. Может быть, кучка этих мексиканцев сошла с ума ”.

“Какие мексиканцы?”

“Те, что проходят здесь каждую ночь. Может быть, теперь вы все сможете оторвать свои задницы и что-нибудь с этим сделать ”.

“Как тебя зовут?”

“Марвин”.

“Как твоя фамилия, Марвин?”

“Я этого не давал”.

“Что ж, Марвин, я-Не-Давал-Этого, держи себя и свой остроумный язык за зубами там, пока не прибудет заместитель шерифа. Вы также держите эту линию открытой. Ты слышишь это, Марвин?”

“Да, мэм”, - сказал он. “Мэм?”

“Что?”

“Я стою во дворе у танка для лошадей. В воде и на стенке резервуара кровь. Есть и кое-что еще. Держись.”

“Ты все еще там?”

“С задней стороны дома подъезжает машина, возможно, Trans Am. На нем нет никакой краски. Парень выходит на свободу.”

“А что насчет него?”

“Я не знаю. Парень в костюме и шляпе. Парень во фраке. Я не знаю, откуда он взялся. Обратной дороги туда нет”.

“Ты видел его раньше?”

“Я помахал ему рукой, но он просто стоит там. Его двигатель работает”.

“Ты можешь достать бирку?”

“Нет, мэм. У него открыта дверь, и он смотрит на меня. Он давно не брился. Его рубашка выглядит желтой, как будто в ней засохло мыло ”.

Затем звонивший замолчал.

“Ты здесь? Останься со мной, Марвин”, - сказал Мэйдин.

“Я не знаю, чего он хочет. Он просто пялится на меня. Его штаны застряли за голенищами ботинок. Вы все уже в пути?”

“Не могли бы вы спросить водителя, кто он такой?”

“Нет, мэм”.

“Почему бы и нет?”

“Я не уверен, почему нет. Это не обычный парень ”.

“Что ты хочешь этим сказать?”

“То, как он на меня смотрит. На нем наплечная повязка ”.

“У него есть оружие?”

“Да, мэм, большой револьвер на ремне. Я вижу это у него на груди”.

“Иди к своей машине, Марвин”.

“Я не думаю, что он хочет, чтобы я это делал”.

“Послушай меня, Марвин. Уберите свой мобильный телефон от уха и идите с ним к своей машине. Но не разрывайте связь. Ты слушаешь?”

“Он подходит ко мне, мэм”.

“Уезжай, Марвин”.

“Нет, мэм. Сейчас не время куда-то идти. Иисус Христос, леди, выходите сюда”. Последовала пауза, затем: “Я из энергетической компании. Я не совсем понимаю, что происходит. Это место в развалинах, не так ли? Я думаю, что леди, находящаяся там, может быть очень сильно ранена. Сэр, вы не можете взять ключи из моего грузовика. Это служебный автомобиль. Они не допускают посторонний персонал внутрь своих транспортных средств. Сэр, не бросайте туда мои ключи. У меня будет чертовски много неприятностей”.

Связь прервалась.

Мэйдин отправил в палату парамедиков и двух помощников шерифа, затем позвонил Хакберри домой и сообщил ему о звонке в службу 911. “Парень из энергетической компании не сказал, кто был министром?” - спросил он.

“Понятия не имею”.

“И больше ничего о парне в "Транс Ам”?"

“Только то, что я тебе сказал”.

“Коллинз?”

“Я дважды пытался дозвониться Марвину, но перехожу на голосовую почту”.

“Позвони в энергетическую компанию и попроси их включить радио в его грузовике”.

“Да, сэр”.

“В резервуаре для лошадей была кровь?”

“Это то, что сказал звонивший”.

“Я уже в пути. Пригласи Пэм туда ”.

“Она только что вошла”.

“Дай ей трубку, пожалуйста”.

“Это Коллинз, не так ли?” Сказал Мэйдин.

“Это мое предположение”.

“Там ты, наверное, опередишь "скорую". Подожди, пока я не отправлю туда Р.К. и Феликса для подкрепления ”.

“Делай, что тебе говорят, Мэйдин”.

“Ты слишком чертовски стар и упрям для своего же блага, Хак. Ты дашь себя убить”.

Пэм взяла добавочный номер. “Что происходит?” - спросила она.

“Мы выступаем у Антона Линга. Мэйдин введет вас в курс дела. Свяжись с Итаном Райзером и скажи ему, что Джек Коллинз, вероятно, где-то поблизости. Разошлите ориентировку на Trans Am, на котором нет краски. Включите описание внешности Коллинза ”.

“Принято”, - ответила она. “Взломать?”

“Что?”

“Если ты увидишь Коллинза, забудь о правилах”.

“Мы никогда не забываем правила”.

“Разве ты еще не понял этого? Это именно то, на что Коллинз рассчитывает”.

Мэйдин был прав. Поскольку Хэкберри вел машину со своего ранчо, он прибыл на территорию Антона Линга раньше скорой помощи или помощников шерифа из его департамента. Дождь прекратился, и огромная бескрайняя выжженная пустота земли, которая мало чем отличалась от дна древнего океана, казалось, поднялась прохладной и зеленой и омылась после шторма, голубая, розовая и бирюзовая радуга изогнулась дугой над холмами, закрепляя себя и свое обещание где-то за облаками.

Грузовик Коди Дэниэлса был припаркован перед домом, провода зажигания были вырваны. Грузовик обходчика был припаркован неподалеку, водительская дверь открыта, ключей в замке зажигания не было. Не было никакого движения ни внутри, ни снаружи дома. Хэкберри подошел к амбару, бараку и оштукатуренному коттеджу и заглянул внутрь. Там никого не было, и Trans Am нигде не было видно. Он вытащил свой револьвер из кобуры и вошел в дом через кухонную дверь, пистолет тяжело свисал с его руки. Содержимое шкафов и кладовой было выгребено на пол. Через боковую дверь он мог заглянуть в комнату, которая служила часовней. Статуя Девы Марии была разломана пополам, а многоярусная подставка для обетных свечей была перевернута, а свечи и стеклянные подсвечники разбиты и втоптаны в пол. Маленький алтарь был брошен на складные стулья, белое алтарное покрывало было испачкано следами ног.

Единственным звуком, который он слышал, был ветер, колышущий занавески на окнах. Через дверной проем он мог видеть столовую и жилые комнаты. Картины были сорваны со стен, обеденный стол перевернут, как будто кто-то искал что-то приклеенное под ним, ткань на мягких стульях была разрезана.

“Это шериф Холланд! Кто здесь?” он позвонил.

“Шериф?” произнес знакомый голос.

“Это то, что я сказал”.

“Это Коди Дэниэлс”.

“Выйди сюда, чтобы я мог тебя видеть, преподобный”.

“Ты вызвал "скорую”?"

“Делай, что я говорю, пожалуйста”.

“Да, сэр, я иду”, - сказал Дэниэлс, входя в столовую. “Они избили мисс Энтон и чуть не утопили ее. Мы должны отвезти ее в больницу. Иногда люди заболевают пневмонией, когда чуть не тонут.”

Хэкберри все еще держал свой револьвер, его глаза блуждали по интерьеру дома, заглядывая через плечо Коди Дэниэлса. “Где Коллинз?”

“Это его имя?”

“Ты ответишь на вопрос?”

“Ты говоришь о парне, который убил всех тех тайских женщин, верно? Он не назвал нам своего имени. Он просто спросил, кто сделал это с мисс Антон. Я сказал ему, что понятия не имею ”.

Хэкберри сунул револьвер в кобуру и пошел в спальню. Антон Линг лежал на матрасе, с которого были сняты пружины. Ящики ее комода были опрокинуты, а одежда снята с вешалок в шкафу. На ее подушке была кровь, ее одежда промокла насквозь, а в глазах была рассеянность, которая сопровождает сотрясение мозга. Он опустился на колени рядом с ней. “Кто это сделал с вами, мисс Энтон?”

“Все они были в камуфляжных масках. Говорил только один человек.”

“Что здесь делал Джек Коллинз?”

“Мужчина в костюме?”

“Да, что он тебе сказал?”

“Он хотел знать, кто были эти люди. Он сказал, что мы с ним были на одной стороне. Он коснулся моего лица рукой. Коди сказал ему не делать этого, и на минуту я испугался за жизнь Коди ”.

“Коди?”

“Если бы не он, я был бы мертв”.

Хэкберри посмотрел через плечо на Коди Дэниелса и сказал: “Где парень из энергетической компании, которого зовут Марвин?”

“Парень в костюме бросил его ключи на крышу и сказал ему убираться восвояси. Так вот что он сделал ”, - ответил Коди Дэниэлс.

“Скорая помощь будет здесь через несколько минут, мисс Антон”, - сказал Хэкберри. “Мне нужно поговорить с преподобным, но я буду прямо за дверью”.

“Кажется, я слышала, как кто-то говорил по-русски”, - сказала она. “Но я не могу быть уверен”.

“Ты в этом абсолютно уверен?” Сказал Хэкберри.

“Да, я бы почти поклялся, что это был русский или, по крайней мере, восточноевропейский”.

Когда Хэкберри поднялся на ноги, щупальца боли обвились вокруг его поясницы и ягодиц, погрузились во внутренности и затем исчезли. Он повел Коди Дэниэлса на кухню. “Что ты здесь делал?” он сказал.

“Я хотел посмотреть, все ли с ней в порядке. Затем я ушел. Именно тогда я увидел этот серый грузовик с удлиненной кабиной, спускающийся с холмов за линией ее ограждения. На нем была дымовая труба, одна торчала над кабиной. У единственного парня, с которым я разговаривал, рот был набит жевательным табаком, и от него тоже так пахло ”.

“Во сколько вы прибыли на ее территорию?”

“Было темно. Я не обратил внимания на время.”

“Ты заглядывал в ее окна?”

“Я такими вещами не занимаюсь”.

“Ты просто так выезжаешь на территорию других людей посреди ночи?”

“Да, в данном случае, это то, что я сделал. У меня есть к тебе вопрос получше. Когда приедет ”скорая помощь" из Дадберна?"

“Почему вы с подозрением отнеслись к грузовику?” Сказал Хэкберри.

“Потому что я подумал, что они могут работать на Темпл Доулинг”.

“Ты знаешь Доулинга?”

“Доулинг был у меня дома. Он сказал, что хочет, чтобы я шпионил за мисс Энтон.”

“Почему он выбрал вас для такого благородного предприятия, преподобный?”

“Спроси его”.

“Не волнуйся, я так и сделаю”.

“У вас есть право думать обо мне все, что хотите, шериф. Но я сказал тебе правду. Если тебе это не нравится, это...”

“Кто были эти парни?” Сказал Хэкберри.

“Это был не Доулинг или его люди”.

“Если они были в масках, как вы можете быть уверены?”

“Доулинг и его головорезы вторглись в мой дом и угрожали мне на моей террасе. Они бы узнали меня. Эти ребята не знали, кто я такой. Что в этом такого трудного для понимания?”

“Доулинг предлагал вам деньги?”

“Он упоминал об этом”.

“Что еще он упомянул?”

“Сэр?”

“Я знаю семью Доулинг. Я знаю, как они работают. Темпл Доулинг шантажирует тебя?”

Рука Коди Дэниэлса покоилась на кухонной сушилке. Его пальцы слегка дернулись, затем стали неподвижными. “Я думаю, вы могли бы назвать это так. Нет, это не обсуждается, это именно то, что он делал ”. Его взгляд переместился с бокового окна на двор. “Вот и ваши помощники шерифа и скорая помощь подъезжают. Могу я минутку поговорить с вашим главным заместителем?”

“Нет, ты не можешь. Был ли у вас пистолет или какое-либо другое оружие, когда вы вернулись, чтобы помочь мисс Линг?”

“Нет, сэр”.

“Ты только что это сделал?”

“Не совсем. Мои зубы стучали, как цыплята ”.

“Что у Доулинга есть на тебя, партнер?”

“Ты стянул с меня простыню. Выбирай сам”.

“Ты сел за подделку документов, но дело не в этом, не так ли?”

“Мне больше нечего сказать по этому поводу”.

“Это из-за взрыва в клинике для абортов, не так ли?”

“Мне нужно поговорить с вашим заместителем. Это важно. По крайней мере, для меня это так”.

“Иди, сядь на галерею и позволь своему разуму думать о крутых мыслях. Знаешь, кто это сказал? Ранец Пейдж. Он сказал, что ключ к долголетию - это иметь здравые мысли и не есть жареную пищу. Почему бы тебе не попробовать это?”

“Почему ты на меня зуб имеешь, шериф?”

“Потому что я думаю, что ты помог ослепить и искалечить беззащитную женщину. Потому что я думаю, что любого, кто подложит бомбу среди ничего не подозревающих людей, следует засунуть ногами вперед в измельчитель деревьев ”.

Кожу на горле Коди Дэниэлса покалывало, как будто ее только что обожгло ветром. “Ты действительно это имеешь в виду?” - тихо сказал он.

“Вероятно, нет”, - сказал Хэкберри. “Но я имею в виду что-то очень близкое к этому”.

“Вы не из тех, кто склонен к милосердию, шериф. Я не думаю, что это правильно - так разговаривать с людьми, даже с такими, как я ”, - сказал Коди Дэниелс. Он вышел на улицу и сел в одиночестве на крыльце, его лицо было бледным, его взгляд был прикован к переднику из голой земли у его ног.

Хэкберри помог парамедикам уложить Антон Линг на каталку и отвезти ее в машину скорой помощи. Прежде чем ее ввели внутрь, она коснулась его запястья. “Я могла слышать тебя на кухне”, - сказала она. “Не будьте слишком строги к преподобному Дэниелсу”.

“У него нет объяснения, почему он оказался в твоем доме”.

“Это была его гордость. Я пристыдил и унизил его на парковке у продуктового магазина. Я обращался с ним, как с человеческим мусором ”.

“На мой взгляд, это не несправедливое описание террориста в клинике”.

“Ты ошибаешься насчет него”, - сказала она.

“Мы приведем в порядок твой дом и запрем двери. Я буду наверху, чтобы увидеть тебя в больнице. В то же время, я не хочу, чтобы ты ни о чем беспокоился. Мы поймаем парней, которые это сделали ”.

“Может быть”, - ответила она.

“Чего они добивались, мисс Энтон?”

“Нои Барнум”.

“Нет, в доме. Что они искали?”

“Я предполагаю, что они ищут технические материалы о беспилотнике Predator”.

“Это там?”

Она покачала головой.

“У Барнума это было при себе?”

“Насколько мне известно, все, что он принес в этот дом, - это свои раны. Он остался в коттедже. Я забыл тебе кое-что сказать. Я причинила боль одному из мужчин, который держал меня у раковины. Я ударил его отверткой чуть ниже глаза. Ему придется отправиться в больницу или показаться врачу ”.

“Вы жесткая леди, мисс Энтон”.

“Ты их не поймаешь”.

“Прошу прощения?”

“Мужчины, которые сделали это со мной, были с нами долгое время. Они среди нас каждый день. Мы просто не замечаем их присутствия ”, - сказала она.

Парамедик закрыл заднюю дверь машины скорой помощи. Хэкберри проводил взглядом отъезжающую машину скорой помощи, затем вернулся к ветряной мельнице и понаблюдал, как Пэм Тиббс и Р. К. натягивают ленту с места преступления от сарая до фасада дома. Р.К. был выше шести футов и имел костлявое телосложение, которое казалось собранным из прутьев в ящике из-под яблок, живот и ягодицы плоские, талия двадцать восемь дюймов, лицо вечно молодое, рот маленький, как у девочки, в глазах всегда сияет удивление. Он жевал жвачку, щелкая челюстью, его депутатская шляпа из белой соломки с загнутыми вверх полями сдвинута на лоб. “Нашел окровавленную отвертку, которую кто-то пнул ногой под стойкой на кухне, шериф”, - сказал он.

“Ты это упаковал?” Сказал Хэкберри.

“Да, сэр”.

“Хорошо. Должно быть, это то, что мисс Линг бросила парню в лицо ”.

“Вы хотите сделать слепки со следов шин?”

“Это хорошая идея”.

“Видишь следы на шинах грузовика? Это Мишлен”.

“Откуда ты знаешь?”

“Я могу судить по ширине и протектору. Они тоже совершенно новые. Хотите начать проверять дилерские центры?”

“Вы можете идентифицировать шину Michelin, просто взглянув на следы протектора?”

“Я оседлал только около пятисот из них”.

Хэкберри взглянул на Пэм. Она почистила нос запястьем, ее глаза улыбались.

“Над чем вы все смеетесь?” - спросил Р.К.

“Ничего”, - сказал Хэкберри.

“Я сказал что-то не так?” - спросил Р.К.

“Нет, вовсе нет”, - сказал Хэкберри.

“Я просто сделал замечание”, - сказал Р. К., его щеки покраснели.

“Мы смеялись, потому что ты был на два прыжка впереди нас, Р.К.”, - сказал Хэкберри. “Не говорите избирателям, что я это сказал, или они могут отобрать у меня звезду”.

“Нет, сэр, они не собираются этого делать”, - сказал Р.К. “Они думают, что ты один из этих кровожадных либералов, но они верят, что ты поступишь правильно, больше, чем они доверяют самим себе. Как тебе это для умников?”

“К вопросу об умниках, что это за дерьмо вместо мозгов там, на ступеньках?” Спросила Пэм, взглянув в сторону Коди Дэниэлса. Солнце пробилось сквозь тучи, и ее обнаженные руки казались коричневыми и большими в солнечном свете, когда она разматывала и затягивала ленту на месте преступления, ее волосы цвета темного красного дерева, выгоревшие на солнце или поседевшие на кончиках, завивались на щеках, ее груди выглядели упругими, как мячи для софтбола, на фоне рубашки цвета хаки.

“Он говорит, что хочет поговорить с тобой о чем-то”, - ответил Хэкберри.

“Думаю, я могу отказаться от удовольствия”, - ответила Пэм.

“Антон Линг говорит, что спас ей жизнь”.

“Если он и сделал это, то случайно”.

Пэм вернулась к работе, натягивая ленту за сараем и вокруг задней части оштукатуренного коттеджа и барака. Она прикрепила его к столбу забора на дальней стороне главного дома и вернулась на мельницу, ее волосы развевались на ветру, пряди касались рта. В такие моменты, как этот, когда она была совершенно беззащитна и не думала о себе, Хэкберри в глубине души знал, что Пэм Тиббс принадлежит к той категории исключительных женщин, чья красота излучалась наружу через кожу и имела мало общего с физическими атрибутами их рождения. В эти моменты он чувствовал неопределенную тоску в своем сердце, которую он отказывался признавать.

“Не возражаешь, если я посмотрю, чего он хочет?” Спросила Пэм.

“Поступай как знаешь”, - ответил Хэкберри.

“Пойдем со мной”.

“Для чего?”

“Это тот самый парень, который утверждал, что я напал на него. Я не хочу, чтобы он лгал обо всем, что я говорю ему сейчас ”.

“Тогда я бы оставил его в покое”.

“Господи Иисусе, Хак, сначала ты говоришь мне, что парень хочет поговорить со мной, а потом говоришь мне не разговаривать с ним. Между делом ты говоришь мне, что он спас чью-то жизнь.”

“Над чем ты смеешься, Р.К.?” - спросил Хэкберри.

“Ничего особенного, шериф. Я просто наслаждался ветерком и свежестью утра. Этот прохладный ветер особенный. Господи, какой прекрасный день”, - сказал Р.К., скрестив руки на груди, глядя на залитую солнцем зелень и чистоту холмов, надувая щеки и облизывая зубы.

“Я поговорю с тобой позже”, - сказал Хэкберри.

“Да, сэр”, - сказал Р.К.

Хэкберри прогулялся с Пэм до галереи, где Коди Дэниэлс сидел на ступеньках в тени дома, уставившись в пространство, на лбу у него была повязка. “Вы хотели что-то сказать главному помощнику Тиббсу, преподобный?” Сказал Хэкберри.

“Я бы хотел сделать это наедине, если вы не возражаете”, - ответил Коди Дэниелс.

“Скажи, что у тебя на уме. У нас есть работа, которую нужно сделать ”, - сказала Пэм.

Коди Дэниэлс смотрел взад и вперед, его рот был плотно сжат. Он возился с пуговицами на рубашке и чертил линии в грязи каблуком своего ботинка. Пряди его волос были забиты под ленту на повязке, что придавало ему вид неорганизованного и несчастного ребенка. “Я приношу извинения за то, как я вел себя, когда вы меня арестовали. Я намеренно спровоцировал тебя”, - сказал он Пэм.

Она коснулась ноздри костяшками пальцев и выпустила воздух носом. “Это все?” - спросила она.

“Я также сделал несколько остроумных замечаний, когда был в камере предварительного заключения. Мне жаль, что я это сделал ”.

“Что за умные замечания?” Сказала Пэм.

“Я кое-что сказал шерифу. Я не очень отчетливо это помню. Мне следовало держать рот на замке, вот и все ”.

“Какие замечания?” Сказала Пэм.

Коди Дэниэлс стер грязь со своего лица и посмотрел на нее. “Просто праздная, неуважительная чушь, которая ничего не значит. Такие вещи мог бы сказать необразованный и злой человек. Нет, ‘angry man’ не подходит. Что-то вроде того, что мог бы сказать недоделанный подлый придурок. Я говорю о себе”.

“Что ты сказал?”

“Шериф?” Сказал Коди Дэниэлс, поднимая глаза на Хэкберри.

“Мужчина сказал, что ему жаль. Почему бы не пустить это на самотек?” Сказал Хэкберри Пэм.

“Преподобный, у вас есть около пяти секунд, чтобы привести голову в порядок”, - сказала Пэм.

“Не могу вспомнить”.

Она вытащила из бокового кармана плетеный шарф и позволила ему свисать с правой руки.

“Я сказал, что лучше уткнусь брюхом в моток колючей проволоки”, - сказал Коди Дэниелс. Он сплел пальцы вместе и перекручивал их друг с другом, стиснув зубы, дыша уголком рта, как будто он только что съел обжигающую пищу, похлопывая подошвами своих ботинок вверх и вниз по грязи. Хэкберри слышал, как заработали лопасти ветряной мельницы, когда Р.К. снял цепь с коленчатого вала и набрал воды из трубы.

“Что сказал шериф Холланд по поводу вашего замечания?” Спросила Пэм.

“Он сказал что-то о том, чтобы пинать мне в задницу машину два на четыре с гвоздями, пока я не начну плеваться щепками. Или что-то в этом роде.”

Пэм снова почистила нос, запихивая хлопушку обратно в карман. “Как ты думаешь, что мы должны с тобой сделать?”

“Ты меня достал”, - ответил он, качая головой и опустив глаза.

“Посмотри на меня и ответь на мой вопрос”.

“Пристрелить меня?”

“Это возможно”, - сказала она.

“Она ведь не серьезно, не так ли?” Сказал Коди Дэниэлс Хакберри.

“Тебе лучше поверить в это, приятель”, - сказал Хэкберри.

Пэм и Хэкберри зашли в дом и вместе с двумя другими помощниками шерифа начали убирать мебель и подметать стекла на кухне и в часовне. “Мы делаем это, потому что ты католик?” Спросила Пэм.

Хакберри установил алтарь в передней части часовни, собрал осколки статуи Девы Марии и положил их на алтарь. “Мы делаем это, потому что это правильно”, - сказал он.

“Просто подумала, что стоит спросить”, - сказала она.

“Мы защищаем и служим. Мы относимся ко всем одинаково. Если другим не нравится, как мы что-то делаем, они могут прогнать нас. Конец дискуссии.”

“Кто плюнул в твои хлопья сегодня утром?”

“Остановитесь и рассмотрите образ, который возникает в воображении. Почему бы вам с Мэйдином не развить в себе хоть малую толику чувствительности к языку, который вы используете? Хотя бы раз попробуй проявить немного профессионализма.” Он прислонил свою метлу к стене, воткнув ее в дерево.

“Мой дядя сказал, что я представляю ему корову с красными мочалками, загружающуюся в оконный вентилятор”, - сказала она.

Хэкберри сдался. Через окно он увидел, как Коди Дэниэлс поднялся со ступенек и пошел по дороге в сторону шоссе. Пэм тоже увидела его и, казалось, потеряла концентрацию. Она перестала подметать и перевела дыхание. “Есть короткий путь к его дому?” - спросила она.

“Нет, пешком четыре мили, большая часть в гору”, - ответил Хэкберри.

“Шериф в " Джиме Хогге" сказал вам, что Дэниелс был замешан во взрыве в клинике на востоке?”

“Он сказал, что Дэниэлс была, по крайней мере, чирлидершей в группе. Может быть, хуже, кто знает? Хотя он ведет себя так, будто он грязный. Если бы мне пришлось делать ставки, я бы сказал, что он был игроком ”.

Она прислонила метлу к железной подставке для свечей и прикусила кусочек кожи на большом пальце. “Как ты говоришь, мы относимся ко всем одинаково, верно?”

“Таково правило”.

“Парень встал. Неправильно притворяться, что он этого не делал ”.

“Я бы не сказал, что он полностью встал, но он сделал усилие”.

“Ты не возражаешь? Я заставлю его сидеть за решеткой”.

“Нет, я совсем не возражаю”, - ответил Хэкберри.

Он смотрел, как Пэм выходит через парадную дверь, садится в свою патрульную машину и едет по грунтовой дороге. Она затормозила рядом с Коди Дэниэлсом, опустила стекло и заговорила с ним, перекрикивая звук двигателя. Дэниелс забрался на заднее сиденье, опустив голову, как человек, выходящий из шторма в неожиданную безопасную гавань.

Поди разберись, подумал Хэкберри.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Хэкберри никогда не считал себя провидцем, но он почти не сомневался в том, кто позвонит ему этим вечером. Когда солнце село за его домом, он сел в просторное мягкое соломенное кресло с качающейся спинкой на заднем крыльце, его стетсон надвинут на лоб, беспроводной телефон, стакан чая со льдом и кобура в кобуре. 45 на столе рядом с ним. Он закинул ноги на другой стул, отхлебнул чаю, хрустнул льдом и листьями мяты в зубах, а затем задремал в ожидании звонка, который, как он знал, он получит, точно так же, как вы знаете, что бесчестный человек, с которым вы были неразумно вежливы, в конце концов появится без приглашения у вашей входной двери.

Он слышал, как животные пробираются сквозь заросли кустарника на склоне холма, и в полудреме видел пальму на гребне холма, обрамленную тонкой красной пластинкой солнца, отпечатавшейся на голубом небе. Всего на мгновение он почувствовал, что погружается в сон о своем отце, профессоре истории Техасского университета, который был конгрессменом и другом Франклина Рузвельта. Во сне не было ничего о президенте Рузвельте, политической или преподавательской карьере его отца или смерти его отца, только время, когда Хэкберри и его отец отправились верхом на лошадях в бесплодные земли у границы, чтобы поохотиться за индейскими наконечниками для стрел. Это был 1943 год, и они привязали своих лошадей возле пивной и кафе, построенных из серых полевых камней, которые напоминали буханки хлеба. Земля уходила вдаль, как будто все осадочные породы под земной корой разрушились и образовали гигантскую песчаную чашу, окаймленную горными массивами, которые на закате были такими же красными, как свежевырезанные коренные зубы.

Солнце, наконец, скрылось за облаками, которые были низкими, густыми и клубящимися, цвета жженой олова. В прохладный день и из-за пульсации электричества в облаках пыльные дьяволы начали кружиться, раскачиваться и распадаться на части поверх твердой поверхности. По причинам, которые он был слишком мал, чтобы понять, Хакберри был напуган падением атмосферного давления и огромной тенью, которая, казалось, затемнила землю, как будто невидимая рука прочертила по ней тень.

Его отец зашел в кафе, чтобы купить две бутылки крем-соды. Когда он вернулся и протянул Hack one, лед скатился по горлышку, он увидел выражение лица своего сына и сказал, все еще держась за бутылку: “Что-то здесь случилось, сынок?”

“Земля, она выглядит странно. Это заставляет меня чувствовать себя странно ”, - сказал Хэкберри.

“В каком смысле?”

“Как будто все умерло. Как будто солнце ушло навсегда, как будто мы единственные, кто остался на земле ”.

“Психиатры называют это фантазией о разрушении мира. Но земля всегда будет здесь. Сотни миллионов лет назад на этих огромных просторах был океан, в котором плавали рыбы размером с товарный вагон. Сейчас это пустыня, но, возможно, однажды она снова станет океаном. Ты знал, что там, вероятно, плавали киты?”

“Нет, сэр”.

“Это правда. Тоже мифические существа. Видишь эти бледные горизонтальные линии на горных склонах? Вот где был край моря. Видишь те плоские камни немного выше? Там русалки обычно загорали на солнце”.

“Русалки в Техасе?”

“Еще бы, сто миллионов лет назад”.

“Откуда ты это знаешь, папочка?”

“Я был там. Твой отец - довольно старый парень.” Затем он потер рукой макушку Хакберри по голове. “Не о чем беспокоиться, Хак”, - сказал он. “Просто вспомни, как долго здесь было это место и все люди, которые жили на нем и, возможно, все еще находятся там, в той или иной форме, возможно, как духи, наблюдающие за нами. Это то, во что верят индейцы. Наша работа - наслаждаться землей и заботиться о ней. Беспокойство отнимает у нас нашу веру и нашу радость и ничего не дает нам взамен. Как насчет того, чтобы мы с тобой зашли внутрь, поиграли на автомате для игры в пинбол и заказали пару тех ужинов с курицей-барбекю? Когда мы вернемся на улицу, одна из тех русалок может быть там, в скалах, подмигивая тебе.”

Именно таким Хэкберри всегда хотел запомнить своего отца - добродушным, заботливым и знающим обо всех ситуациях в мире, с которыми может столкнуться человек. И именно так он думал о нем все без исключения дни своей юной жизни, вплоть до того утра, когда его отец достал револьвер из ящика стола, смазал и вычистил его и зарядил каждый патронник пустотелым патроном с медной оболочкой, затем подложил ему под голову подушку, взвел курок и вставил ствол ему в рот, ослабив прицел за зубами, как раз перед тем, как разнести макушку своего черепа об потолок.

Солнце скрылось за холмом, когда зазвонил беспроводной телефон Хэкберри и пробудил его ото сна. Он проверил идентификатор вызывающего абонента и увидел слова “беспроводной” и “неизвестный”. Он нажал кнопку “Включено” и спросил: “Что случилось, мистер Коллинз?”

“Я заявляю. Вы участвуете в нем с самого начала, шериф.”

“Это не так уж сложно, когда имеешь дело с определенными типами людей”.

“Таких, как я?”

“Да, я думаю, ты определенно подходишь на роль человека со своим собственным почтовым индексом и часовым поясом”.

“Может быть, я тебя удивлю”.

“Вряд ли”.

“Как поживает восточная женщина?”

“Позвони в больницу и посмотри”.

“Я бы с удовольствием, но больницы не предоставляют информацию о пациентах по телефону”.

“Ср. У Линг были тяжелые времена, но с ней все будет в порядке. Что ты делал у нее дома? Просто случайно оказались по соседству?”

“У меня есть люди, которые смотрят это для меня. Что тебе и следовало делать”.

“Спасибо тебе. Я возьму это на заметку. Ты закончил?”

“Довольно близко, но не совсем”.

“Нет, с вас хватит, сэр. И мне надоело быть твоей эхо-камерой. Вы не Люцифер, спускающийся на Эдем в поэме Мильтона, мистер Коллинз. Ты был опрыскивателем от насекомых для Оркина. Вы, вероятно, пропустили приучение к туалету и большую часть своей жизни прожили со следами скольжения на нижнем белье. Я не знаю ни одного случая, когда вы сражались бы на равных. Ты считаешь себя образованным, но ничего не понимаешь в книгах, которые читаешь. Вы грандиозный идиот, сэр. Ты закончишь на столе для инъекций в Хантсвилле или с пулей в голове. Я рассказываю вам об этих вещах только по одной причине. В прошлом году вы вторглись в мой дом и пытались убить моего первого заместителя. Я собираюсь наказать тебя за это, партнер, и за все другие вещи, которые ты сделал невинным людям во имя Бога ”.

“Вам нужно помолчать и послушать минутку, шериф Холланд. У вас, вероятно, есть всевозможные теории о том, кто причинил боль восточной женщине и разгромил ее дом. Этот оборонный подрядчик Темпл Доулинг искал Нои Барнума по всей округе, но я сомневаюсь, что это был он. Среди той компании в грузовике был маленький человечек. Из того, что я смог собрать, ему особо нечего было сказать, но он был тем, кто отдавал приказы. Я подозреваю, что это Йозеф Шолокофф. Ты вспоминаешь это название?”

“Не навскидку”, - солгал Хэкберри.

“Когда-то я работал на Йозефа Шолокоффа. Он пытался убить меня. Он послал трех дегенератов на мотоциклах выполнить работу. Какой-то бедной горничной-латиноамериканке пришлось счищать их с обоев в номере мотеля. Я всегда чувствовал себя плохо из-за этого. Я имею в виду оставить ее разгребать такой беспорядок ”.

“Да, вы наверняка знаете, как написать свое имя большими красными буквами, мистер Коллинз. Я не думаю, что Тед Банди, или Деннис Рейдер, или Гэри Риджуэй, или любой другой из наших современных психопатов вполне соответствуют вашим стандартам ”.

“В мире есть разные виды убийц, шериф Холланд. Некоторые делают это из подлости. Некоторые делают это по найму. Некоторые делают это, потому что они шизофреники и нападают на воображаемых врагов. Политики заставляют военных делать это, чтобы увеличить финансовую выгоду корпораций. Шолокофф делает еще один шаг вперед. Спросите себя, что за человек позволил бы своим людям разгромить часовню и пытать женщину-священника ”.

“Шолохов объявил войну Создателю?”

“Можно сказать и так. Он сводник. Есть ли что-нибудь ниже, чем мужчина, который живет на заработки шлюхи?”

“Я не думаю, что у вас большой моральный авторитет в этой области, мистер Коллинз. Ты убийца невинных девушек и женщин, что означает, что ты моральный и физический трус ”.

“Может быть, это вам не хватает смелости, шериф, а мне?" Ты сидел с оружием под рукой, пока ждал моего звонка? Ты так боялся бездомного человека?”

Взгляд Хэкберри скользнул по склону холма, вглядываясь в тени, которые отбрасывали деревья и подлесок на склоне. Затем он осмотрел горный хребет и деревья, растущие в ущелье, и обнажения песчаника, и слои столовых пород, обнаженные эрозией, все места, которые человек с биноклем мог спрятать в лучах заходящего солнца.

“Вы использовали общий термин. Ты сказал ‘оружие’. Что бы это было за оружие, мистер Коллинз?” Сказал Хэкберри.

“Может быть, я просто пытался дать тебе старт”.

“Я всегда говорил, что ты настоящий шутник”.

“Это не то, как ты меня только что назвал. Ты сказал, что я трус. Я - это многое. Но слова "трус’ среди них нет. Трус боится смерти. Но Смерть - мой друг, шериф Холланд. Вы помните стихотворение Э. Э. Каммингса? Как все проходит? ‘Как тебе теперь нравится твой голубоглазый мальчик, мистер Смерть?’ Поэт говорил о Буффало Билле. Будешь ли ты развращен могилой, как Буффало Билл? Или это тебя освободит? Можете ли вы сказать, что у вас нет страха перед черной дырой, которая вас ожидает?”

“Риторика - это дешевая штука”.

“Неужели сейчас?”

“Я собираюсь отключиться и попросить тебя больше не звонить. Я провожу тебя до конца. На этот раз никакого предупреждения не будет ”.

“Вы судящий человек, шериф. Таким образом, вы можете быть организатором своей собственной гибели ”.

“Я не думаю, что все закончится именно так”.

“Может быть, ты пересмотришь свое отношение”.

Красная точка лазерного прицела появилась на тыльной стороне левого запястья Хэкберри и поползла вверх по его руке и через грудь. У Хэкберри непроизвольно перехватило дыхание, как будто по его телу ползла черная вдова или тарантул. Он попытался подняться на ноги, когда красная точка остановилась на его сердце, но он откинулся на спинку стула, опрокинув чай со льдом, его спина горела. Красная точка опустилась к его пояснице и коснулась мошонки, а затем исчезла, и все это менее чем за две секунды, так быстро, что он подумал, не почудилось ли ему это событие. Он уставился на черно-зеленые тени на склоне холма, в то время как камни стучали и сыпались откуда-то из-за гребня, а гудок его беспроводного телефона жужжал, как наэлектризованный слепень в его руке.

Большую часть ночи он пролежал без сна в своей постели, взбешенный тем, что позволил мессианскому позеру и массовому убийце вроде проповедника Джека Коллинза, а затем вдвойне взбешенный тем, что в своем гневе отдал власть Коллинзу и позволил Коллинзу лишить его сна, душевного покоя и, наконец, самоуважения. Он знал реформаторов и библеистов всю свою жизнь, и ни один из них, по его мнению, никогда не был исключением, когда дело касалось одержимости сексуальностью: для мужчины они боялись собственных желаний и знали после пробуждения от определенных видов снов, на что они были бы способны, если бы представилась подходящая ситуация. Каждый из них был полон не тоски, а ярости, и их ярость всегда выражалась одним и тем же образом: они хотели контролировать других людей, и если они не могли контролировать их, они хотели их уничтожить.

Наследие Салема не ушло легко. Бдительность, Клан, приспешники сенатора Маккарти и других его сторонников образовали непрерывную нить с 1692 года по настоящее время, подумал Хэкберри. Но это не меняло того факта, что Хакберри с треском провалился в борьбе с Джеком Коллинзом, который убивал людей, когда и где хотел, и, казалось, проходил сквозь стены или не оставлял никаких признаков своего присутствия, кроме следов животного в форме воронки.

Следующее утро тоже прошло не очень хорошо. Накануне Итан Райзер проявил мало интереса к событиям в доме Антона Линга, объяснив, что взлом и нападение на нее лично не являлись федеральными преступлениями и что появление Джека Коллинза и его уход из дома Антона Линга не предоставили никакой информации или подсказки относительно того, где скрывались он и Нои Барнум. “Позволь мне перезвонить тебе завтра пораньше”, - сказал Райзер. “Я попытаюсь выяснить, где Йозеф Шолокофф находится прямо сейчас. Если он здесь, мы, вероятно, сможем вмешаться и оставить гораздо более тяжелый след ”.

“Почему внезапное проявление должной осмотрительности со стороны Шолокоффа, а не наших местных жителей?” Сказал Хэкберри.

“Джек Коллинз - отклонение от нормы, которое, вероятно, саморазрушится. Шолохов - заразная болезнь. Если он сможет заполучить в свои руки действующую модель беспилотника Predator или его конструкцию, ”Аль-Каида" получит ее в течение двадцати четырех часов ".

“Откуда Шолокофф вообще мог знать о Нои Барнуме?”

“Темпл Доулинг раньше была его негласным деловым партнером. Мы давно положили глаз на Доулинга. Он просто не знает этого. Или заботиться. Разве вы не были политически связаны с отцом Доулинга?”

“Да, я был, к моему большому сожалению. Я буду ждать твоего звонка рано утром, Итан”, - ответил Хэкберри.

Но Райзер не перезвонил, и сообщения Хакберри остались без ответа. В тот же день другой агент позвонил в офис Хакберри и сказал ему, что Итан Райзер вернулся в Вашингтон.

“Для чего?” - Спросил Хэкберри.

“Спроси его, когда он вернется”, - сказал агент и повесил трубку.

Хэкберри навестил Антона Линга в больнице, но в остальном провел остаток дня непродуктивно, все еще обижаясь на себя за то, что позволил Джеку Коллинзу залезть к нему в голову. Или его беспокоило что-то еще?

В тот вечер он поехал к дому Пэм Тиббс с галлоном ванильного мороженого и упаковкой из шести бутылок рутбира amp; W, упакованной в его холодильник. Он позвонил в дверь, затем сел на ступеньки крыльца, глядя на улицу, вдоль которой выстроились бунгало и двухэтажные каркасные дома, построенные в 1920-х годах, на верандах висели качели, цветущие клумбы, американские флаги свисали с древков, вставленных в металлические гнезда на многих деревянных столбах. Этот район принадлежал к другой эпохе, той, по которой большинство американцев испытывают ностальгию, но люди, жившие по соседству, не признавали его таковым.

Хэкберри услышал, как хлопнуло заднее стекло, а мгновение спустя мужчина выехал задним ходом на улицу на вощеном красном кабриолете с откидным верхом и уехал, его внимание было сосредоточено на движении. Пэм открыла входную дверь. “Привет, Хак”, - сказала она.

Он обернулся и посмотрел на нее. На ней были голубые джинсовые шорты, розовая блузка, серьги и римские сандалии. “Привет”, - ответил он.

“Ты хочешь зайти?”

“Кто был тот парень в кабриолете?”

“Мой двоюродный брат”.

“Я никогда его не видел. Он живет где-то здесь?”

“Нет”.

“Так где же он живет?”

“Он торговый представитель компьютерной компании. Он много путешествует.”

“У людей, которые много путешествуют, нет адресов?”

“Это не твое дело, Хак”.

“Ты прав, это не так”.

Она посмотрела на упаковку рутбира из шести бутылок рядом с ногой Хака. Пар над банками сжимался, капельки влаги по бокам стекали на крыльцо. “Что в мешке?”

“Ванильное мороженое”.

“Ты хочешь зайти?”

“Я должен был сначала позвонить”.

“Что происходит?”

“Ничего не происходит. Я подумал, что тебе может понравиться рутбир с начинкой. Это такой вечер ”.

“Какого рода?”

“Когда я был ребенком, было удовольствием сходить в закусочную A & W root-beer drive-in. Мы думали, что это было грандиозно. Позже-весенние и летние вечера - лучшие моменты в году”.

“Заходи внутрь”.

“В другой раз”.

“Заходи внутрь, или я собираюсь пнуть тебя в поясницу так сильно, как только смогу”.

Он посмотрел на улицу в сумерках уходящего дня и на темные лужайки в тени, и он понял, что беспокоило его с раннего утра. Мальчик-подросток на велосипеде ехал по тротуару, бросая сложенную газету с точностью стрелка на каждое крыльцо, сильно ударяя ею о входную дверь, брезентовые сумки сильно ударялись о его полки каждый раз, когда он ударялся о выступ в тротуаре. Мальчик напомнил Хэкберри его самого, или, может быть, он напомнил Хэкберри большинство мальчиков много лет назад, обаятельных таким образом, который не был рассчитан, полных ожиданий, полных невинной гордости за свое умение поднимать туго свернутую газету, обернутую бечевкой, на переднее крыльцо. Но почему мальчик так поздно изменил свой маршрут? Хэкберри задумался. Почему свет был такого необычного оттенка - оттененный сепией, золотистый внутри ветвей деревьев, запах хризантем, растущих на цветочных клумбах, больше похожий на осень, чем на весну?

“Взломать?” Сказала Пэм.

“Да?”

“Я бы действительно не отказался от мороженого и рутбира. Очень заботливо с вашей стороны принести немного. Заходи, не так ли?”

Ее губы были красными, в голосе звучали защитные эмоции, которые она редко позволяла кому-либо видеть.

“Конечно. Это то, что я собирался сделать, ” ответил он.

Она придержала для него сетчатую дверь, пока он входил внутрь. Он почувствовал, как ее глаза скользнули по его лицу, когда она закрыла за ними экран. Затем он услышал, как она закрыла внутреннюю дверь и задвинула засов на место.

“Зачем ты это сделал?” - спросил он.

“Сделать что?”

“Запри дверь”.

“Я не думал об этом”.

“Ты думаешь, Коллинз передумает?”

“Я надеюсь, что он это сделает. За исключением того, что я не думаю, что он заинтересован во мне ”, - сказала она.

“Тогда почему ты запер дверь?”

“Может быть, я не хочу, чтобы меня беспокоила пара моих назойливых соседей. Ты ведешь себя немного странно, Хак.”

“Это соответствует моей персоне. Пятьдесят лет назад VA поставила мне двойку с минусом за нормальность ”.

Он пошел на кухню и поставил рутбир на стойку, а мороженое положил в морозилку. Его поясница ощущалась как свалка, упавшая с лестничного пролета. Он оперся руками о край раковины, вытянул ноги за спину и тяжело оперся на них, боль медленно покидала его позвоночник и уходила по задней поверхности бедер в пол. Она положила ладонь ему на поясницу. “Мне неприятно видеть тебя таким”, - сказала она. “Я бы хотел, чтобы это был я, а не ты”.

“Например, что?”

“Страдающий, подавленный, несчастный. Что сказал тебе Коллинз, когда звонил тебе домой?”

“Это не то, что он сказал. Это то, кто он есть. Он любит смерть. В этом его преимущество”.

“Чтобы у него была улыбка на лице, когда мы разнесем ему голову”.

“Однажды я встретил Джима Харрисона. Он писатель. Он мимоходом сделал замечание, которое я никогда не забывал. Он сказал: "Мы любим землю, но мы не можем остаться’. В такой вечер, как этот, неопровержимая истина иногда проникает в твою душу. Как нигилист, Коллинз не несет этого бремени. Он ищет темную дыру в земле, которой остальные из нас боятся. По этой причине у нас нет власти над ним. Даже убивая его, мы исполняем его волю. Только по этой причине я никогда не верил в смертную казнь. Ты сказал это, когда мы впервые начали иметь дело с Коллинзом. Он хочет, чтобы я был его палачом ”.

Она протянула руку через его спину, положила ладонь на его правое плечо и прижалась лицом к его руке. “Ты действительно разозлился, потому что мой кузен был здесь?”

“Нет”, - солгал он.

“Он пришел занять денег. От него ушла жена. Он донжуан. Никто другой в семье не будет иметь с ним ничего общего.” Она выдохнула, просунула руку ему под мышку и сжала ее. “Мы с тобой случайно родились в разных поколениях, Хак. Но мы - противоположные стороны одной медали. Почему ты продолжаешь считать себя старым? Ты красив и молод, и твои принципы никогда не менялись. Как ты думаешь, почему люди здесь тебя уважают? Это потому, что изо дня в день ты всегда один и тот же хороший человек, тот, кто никогда не идет в ногу с модой ”.

“Нет худшей участи, чем для молодой женщины выйти замуж за пьяницу или старика, который вот-вот развалится на части из-за рассрочки платежа”.

“Мальчик, ты знаешь, как устроить дождь на параде”. Она потерлась лбом о его плечо взад и вперед. “Что мы собираемся делать, Хак?”

“По поводу чего?”

“Мы”.

“Хочешь рутбирный коктейль?” - спросил он.

“Мне хочется сбежать со своим двоюродным братом. Я бы, наверное, так и сделала, если бы он не был моим двоюродным братом. Я думаю, что прямо сейчас я бы сбежала с Аттилой-гунном.”

“Ты лучшая, Пэм”.

“Что лучше всего?”

“Лучшее из всего”.

“Я не могу передать тебе, в какую депрессию это меня приводит”.

Тишина, которая последовала, казалось, окутала их, как будто неадекватность языка, который они использовали в разговоре друг с другом, стала неизменным образом определять невозможность их отношений. Его мобильный телефон завибрировал в кармане. Это был Р. К. “Мэйдин сказал мне позвонить вам напрямую, шериф”, - сказал он. “Я в Коауиле, что-то вроде кантины”.

“Что ты делаешь в Коауиле?”

“У меня есть девушка в Эль-Сиболо. На обратном пути у меня прокололось колесо и выяснилось, что кто-то украл мою запаску. Я сорвался на поездку в это пивное заведение, за исключением того, что это не совсем просто пивное заведение. Сзади есть несколько детских кроваток, а дальше по улице есть несколько обычных заведений с горячими подушками, у дверей которых установлены турникеты. Здесь раньше был hombre malo, которого я не смог хорошенько разглядеть, но он выглядел так, будто у него была вмятина на лице. После того, как эти парни ушли, я спросил этого мулата, стрелявшего в пул, кто они такие, и он сказал, что это были парни, о которых мне не следовало спрашивать , если только меня не интересовало оружие, которое пошло на юг, и кокаин, который пошел на север. Он также сказал, что парень, на которого они работали, развозил его прах по улице, заведение, которое специализируется на девушках раннего подросткового возраста ”.

“Может ли парень с вмятиной на лице быть тем, в кого Антон Линг всадил отвертку?”

“Может быть. Он вернулся в тень, стреляя в пул на границе света. Все, что я мог сказать, это то, что одна сторона его лица выглядела вдавленной ”.

“Есть ли поблизости мексиканские копы?”

“Нет, если не считать тех двоих, которым делают минет на заднем дворе”.

Хэкберри достал блокнот и шариковую ручку из кармана рубашки. “Как называется это место?” он сказал.

Р.К. было трудно сосредоточиться на лице мулата, пившего рядом с ним в баре, не только из-за мескаля, который он опрокидывал по рюмке за раз и запивал короной, но и потому, что освещение снаружи и внутри кантины было неестественным и, казалось, не соответствовало времени суток и географии местности. Солнце скрылось за облаками к западу от гор, но не погасло. Вместо этого тусклое серебряное свечение скопилось в облаках, как расплавленный никель, подчеркивая темноту долины и тополей вдоль разбитого шоссе, и освещенных красным оштукатуренных домов вдоль улицы, где в окнах сидели проститутки, одетые в шлепанцы, свободные платья и без нижнего белья из-за жары и летней мертвенности в воздухе.

Хотя большой оконный вентилятор высасывал сигаретный дым из кантины, из сливных отверстий в бетонном полу пахло застоявшейся водой и пролитым пивом. R. C. также почувствовал аммиачный запах от длинного каменного корыта в бано, над открытой дверью которого была надпись SOLO PARA URINAR. Большая часть электрического освещения в кантине исходила от неоновых вывесок Dos Equis и Carta Blanca над баром; но на нем было фиолетовое пятно, вызванное либо сгущением сумерек на улицах, либо тусклым свечением в облаках к западу от гор, а лица мужчин, пьющих в баре, имели кричащие черты мультяшных персонажей. Для R.C. напитки, которые купил ему мулат, стоили дорого. В голове у него звенело, сердце билось быстрее, чем следовало, а атмосфера вокруг него стала теплой, влажной и удушающей, как шерстяной плащ.

Почему у него были эти мысли и ментальные ассоциации и он видел эти образы? он задумался.

На мулате была прокопченная, засаленная широкополая кожаная шляпа с кожаным шнуром, который болтался у него под подбородком, и кожаный жилет без рубашки, и полосатые костюмные брюки без ремня, и сапоги со шпорами на каблуках. Пряди его оранжевых волос были приглажены на лбу; брови образовали сплошную линию; квадратные зубы, кости лица и толщина губ наводили Р.К. на мысль о крепкой, компактной горилле. Мулат набил рот мескалем и прополоскал им горло, прежде чем проглотить, затем вытащил бандану из заднего кармана и вытер подбородок. “Что, ты сказал, ты здесь делал, чувак?”

“Пытаюсь починить шину”, - сказал Р.К.

“Да, я тоже, чувак. Вот так я оказался на улице, полной путаны. Чиню шину. Это хорошо, чувак. Ты еще не был сзади?”

“Я здесь’ потому что парень подвез меня сюда”.

“Хочешь прокатиться, на заднем дворе есть девчонка, которая подбросит тебя до потолка”. Бармен поставил перед мулатом тарелку с обжигающим луком, нарезанным зеленым перцем, жиром для сковороды и тортильями и ушел. Мулат раскатал тортилью с луком и перцем и начал есть. “Положи что-нибудь себе в желудок, чувак. Но не пей больше мескаль. Ты выглядишь так, словно побывал на борту корабля в сильный шторм. Эй, Бернисио, угости моего друга кофе.”

Бармен наполнил чашку из жестяной кастрюли, которая стояла на горячей плите возле ряда бутылок с ликером на задней стойке. Р.К. поднес чашку ко рту, подул на нее, с трудом в состоянии проглотить, потому что она была такой горячей.

“Чем ты занимаешься, чувак, кроме того, что разъезжаешь по Мексике со спущенными шинами?” - спросил мулат.

“Я покупаю и продаю домашний скот”.

“Дикие лошади, да?”

“Иногда”.

“На собачий корм?”

“Я не знаю, что с ними происходит”.

“Вы, ребята, перестреляли большинство из них, hombre. Их осталось немного. Куда вы идете, чтобы пострелять в них сейчас? На улице пута?”

“Я всего лишь посредник”.

“На тебе выглаженные синие джинсы и чистая ковбойская рубашка с цветочным принтом. Ты поставил Тони Ламаса на ноги. Ты тоже побрился и сделал новую стрижку. Ты здесь из-за путаны, чувак. Ты не покупал никаких лошадей”.

“У меня тут где-то есть девушка, но я не называю ее так, как ты только что сказал”.

“Когда ты в постели с женщиной, приятель, это по одной причине, и у причины есть одно название. Не чувствуйте себя виноватым из-за этого. Для мужчины неестественно идти против своих желаний ”.

Р.К. снова отпил из кофейной чашки, затем поставил ее на стойку. В горле у него запершило, как будто он проглотил пригоршню иголок и не мог выдуть их из трахеи.

“Вот, съешь тортилью”, - сказал мулат. “Тебе когда-нибудь благословляли горло скрещиванием свечей в День святого Блейза? Смотрите, священник ставит свечи крестиком у вас на горле, и на следующий год вам не нужно беспокоиться о том, что вы подавитесь костью или осколком стекла, которые кто-то положил вам в еду. Ты в порядке, Рубио?”

“Почему ты меня так называешь?”

“Потому что ты рубио и мачо, чувак. Ты блондинка, сильная, у тебя есть мускулы, и ты можешь надрать задницу, держу пари. Вот, выпей свой кофе, потом мы выйдем на задний двор. Это вам ничего не будет стоить. У меня здесь есть счет. Самое лучшее в моем счете то, что мне не нужно его оплачивать. Ты знаешь, почему это так, чувак?”

Р.К. чувствовал, как кожа на его лице сморщивается и становится горячей, вывески пива, длинный бар и клыки, испачканные табачным соком, расплываются в фокусе, цвета в пластиковом корпусе музыкального автомата растворяются и сливаются воедино, ухмылка на лице мулата красная и влажная, как долька арбуза.

“Я скажу тебе, почему я не должен платить. Я дружу с La Familia Мичоакана. Вы знаете, кто эти парни? Это религиозные сумасшедшие, которые отрезают головы людям, когда те не перевозят метамфетамин в вашу страну. Мы взяли твою страну за яйца, чувак. Тебе нужна наша дурь, и тебе нравится трахать наших женщин. Но я собираюсь позаботиться о тебе. Держись за мою руку. Я собираюсь познакомить тебя с девушкой на заднем дворе, которая тебе понравится. Ты можешь использовать мои шпоры на ней, чувак ”.

Р.К. почувствовал, что падает на пол, но мулат и второй мужчина схватили его, положили обе его руки себе на плечи и пронесли через заднюю часть бара, мимо небольшой танцплощадки и каменного писсуара, который был закрыт только занавеской из бисера, в переулок между кантиной и рядом детских кроваток с брезентовыми откидными стенками на дверях.

Р.К. услышал, как он говорит, как будто его голос существовал вне его тела, и он не мог его контролировать.

“Что это ты говоришь?” - спросил мулат. “Я не мог слышать. У меня заложены уши, и мой ум работает медленно. Это из-за того, что я вырос, работая на ранчо гринго за несколько песо в день и питаясь бобами, в которых никогда не было мяса. Получение пощечины по уху тоже никому не помогло. Ладно, продолжайте, теперь я слушаю очень хорошо ”.

Р.К. услышал, как он говорит, а затем смеется так, как никогда в жизни не смеялся, его ноги ослабли, как усики, свисающие с нижней части туловища.

“О, это хорошо, приятель”, - сказал мулат, внимательно выслушав слова Р.К.”. "Из Мексики получилось бы отличное поле для гольфа, если бы им управляли техасцы’. Но ты нарк, чувак, так что угадай, кому мы тебя продадим? Вы познакомитесь с La Familia Мичоакана. Они не валяют дурака. Когда они ловят информаторов или наркоторговцев, притворяющихся, что они здесь за деньги, они высовывают головы на тротуар с все еще завязанными глазами и иногда с сигаретой во рту. Поверь мне, чувак, когда я говорю тебе это. То, что с тобой случится, не будет похоже на жизнь без поля для гольфа ”.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Когда Хэкберри вошел в парадную дверь кантины, он увидел, что бармен обратил внимание на него и Пэм, а затем продолжил есть рубец из миски, осторожно дуя на каждую ложку, прежде чем отправить ее в рот. Бармен сидел на табурете, салфетка была засунута за ворот его рубашки, кожа на шее была грубой и морщинистой, как у индейки, глаза - большие коричневые пуговицы на лице, похожем на тарелку для пирога, голова выбрита наголо, а на макушке вытатуирована большая черная свастика с красными перьями вместо придатков. Он сказал Хэкберри , что ему жаль, но нет, он не видел в баре никого, похожего на юного друга Хэкберри. Его руки были большими и квадратными и больше походили на руки каменщика, чем на руки бармена. Он продолжил есть, наклонившись вперед над миской с рубцом, стараясь не пролить ничего на желудок.

“Как долго вы здесь дежурите?” Сказал Хэкберри.

“Несколько часов”, - ответил бармен. “Но иногда мне приходится подавать еду и напитки в подсобке. Может быть, твой друг был здесь, но я его не видел ”.

“Сзади?” Сказал Хэкберри.

“Совершенно верно, сеньор. Мы сдаем комнаты людям, которые приехали издалека. Иногда они слишком много пьют и хотят отдохнуть, прежде чем снова ехать домой ”.

“Вы предоставляете очень разумную услугу. Сколько времени вам требуется, чтобы отнести поднос с обслуживанием в подсобку и вернуться в бар, где ждут ваши клиенты?”

“Это зависит, сеньор. Иногда мои клиенты сами о себе заботятся. Они бедны, но честны, и они оставляют деньги на стойке бара за все, что они пьют ”.

“Как тебя зовут?” - Спросил Хэкберри.

“Бернисио”.

“У вас здесь, может быть, с полдюжины клиентов. Вы можете увидеть всех в кантине от входной двери до задней. Мой друг позвонил мне отсюда. Он дал мне название кантины и указания, как к ней добраться. Мой друг высокий и очень похож на англичанина. Не оскорбляй меня, притворяясь, что ты не знал о его присутствии ”.

“ Кларо, возможно, он был здесь, но я его не видел. Хотел бы я, чтобы у меня было. Тогда я мог бы быть полезен. Тогда я мог бы доесть свой ужин”.

Хэкберри обнаружил, что пытается осмыслить своеобразное проявление нечестности, которое считается нормальным в странах третьего мира и полностью противоречит точке зрения среднего североамериканца. Индивидуум просто создает свою собственную реальность и утверждает, что черное - это белое, а белое - это черное, и никогда не моргает ресницами. Видимость и отрицание всегда имеют приоритет над содержанием и фактами, и применение логики или разума никогда не поколеблет индивидуума от его самостоятельно созданных убеждений.

“Вы видели человека с раной на лице, играющего в бильярд?” - Спросил Хэкберри.

“Нет, сеньор”.

“Вы уже качали головой, прежде чем я закончил свой вопрос”, - сказал Хэкберри.

“Потому что у меня нет информации, которая может вам помочь. Люди, которые приходят сюда, не преступники. Посмотри на тех, кто стоит у бильярдного стола. Они кампесино. У них настороженный вид нечестных людей?”

“Я представитель закона в Соединенных Штатах, Бернисио. У меня есть друзья, которые являются официальными лицами здесь, в Коауиле. Если вы обманули нас и подвергли моего друга опасности, вам придется отвечать как перед ними, так и перед правительством Соединенных Штатов ”.

“Не присоединитесь ли вы ко мне, вы и сеньорита? Я могу положить в рубец лук и дополнительные лепешки, и нам хватит на троих. Я бы очень хотел, чтобы вы были моими гостями и приняли мои слова о том, что я сказал. Я также надеюсь, что ты найдешь своего юного друга. Американцы, которые приезжают сюда, не с добрым поручением, сеньор. Я надеюсь, что твой друг не из таких. Я работал в Тихуане. Морские пехотинцы были бы арестованы нашей полицией и переведены из тюрьмы в тюрьму в глубине страны, и их никогда больше не видели. Ваше правительство ничего не могло для них сделать. Я отбывал срок в одной из ваших тюрем. Это было очень милое место по сравнению с тюрьмами здесь, в Мексике. К счастью, сегодня я христианин и больше не думаю о подобных вещах ”.

Хэкберри изучал свастику, которая была вытатуирована размером с ладонь и закреплена на бритой голове бармена. “Обязательно ли вам надевать шляпу, когда вы посещаете церковь?” он спросил.

Бернисио наклонился вперед, поднося ложку ко рту, его глаза сосредоточились близко друг к другу, как будто он смотрел на муху в трех дюймах от переносицы. “Будьте здоровы, сеньор”, - сказал он.

Хэкберри и Пэм снова вышли на улицу. На сельскую местность опустились сумерки, и небо расчертили падающие звезды, которые падали и исчезали за горами на юге. Дальше по улице в кантине играл оркестр, а проститутки сидели на ступеньках борделей, некоторые из них курили сигареты, которые светились в полумраке и ярко вспыхивали, когда девушки выбрасывали их в канаву. Напротив того места, где Хэкберри и Пэм припарковали свой "Чероки" без опознавательных знаков, находилось приземистое одноэтажное здание , построенное из необработанного камня, со стальными решетками на окнах и единственной желтой лампочкой под жестяным абажуром над входом. Через главное окно Хэкберри мог видеть мужчину с густыми бровями в униформе цвета хаки и кепке цвета хаки с лакированными черными полями. Мужчина был поглощен комиксом, который он читал, страницы были плотно сложены в одной руке.

“Хочешь пообщаться с местными?” Спросила Пэм.

“Пустая трата времени”, - ответил Хэкберри.

“Это как молитва. Что нам терять?”

“Это не похоже на молитву. Копы заправляют притонами.”

Она жевала резинку, глядя вверх и вниз по улице, уперев руки в бедра. “Так, должно быть, выглядит ад”.

“Это ад”, - ответил он.

Она взглянула на него, затем сосредоточила свое внимание на полицейском участке через дорогу. Он мог слышать, как жвачка хрустит у нее на челюсти.

“Я был частым гостем”, - сказал он. “Не в это конкретное место, но семи или восьми оно нравится. Я был образован, у меня были деньги, власть и "кадиллак", на котором я мог ездить. Проститутки были едва ли больше, чем просто девушки. Некоторые из них были единственной опорой для своих семей”.

“Сколько человек было в северокорейском лагере для военнопленных? Сколько из них провели месяцы под канализационной решеткой в грязной яме зимой?” Когда он не ответил, она снова взглянула на него, все еще жуя жвачку, перекладывая ее с одной стороны челюсти на другую. “Давай надерем кому-нибудь задницу, Хак. Р.К. сказал, что парень с дырой в лице работал на кого-то, кто посещал притон?”

“Да, тот, в котором участвуют девочки-подростки”, - ответил Хэкберри.

Крилл был в ярости. Он расхаживал взад-вперед в последних серебряных лучах солнечного света, пробивающихся сквозь облака, уставившись на открытый багажник бензогенератора, который Негрито припарковал за разрушенным саманным домом, где они остановились. В правой руке он сжимал плетеный бумажник, по форме такой же изогнутый, как его ладонь, и потертый в кармане цвета подрумяненного сливочного масла. “Ты курил какую-то плохую травку?” сказал он Негрито. “Что-нибудь с ангельской пылью или посыпанное гербицидом??Estupido! Невежественный человек!”

“Почему ты так говоришь, Крилл? Это ранит мои чувства ”, - сказал Негрито.

“Вы похитили заместителя шерифа Техаса!”

“Я думал, он ценный человек, шеф”.

“Я не твой шеф. Не смей меня так называть. Я не шеф полиции эступидос.”

“Ясно, что он наркоман. Или, может быть, хуже. Может быть, он приехал сюда из-за нас и информатора DEA, которого мы убили. Мы можем продать Tejano La Familia Мичоакана. Они отрежут ему язык. Он ни с кем не станет разговаривать, если у него нет языка ”.

Крилл сорвал с головы Негрито кожаную шляпу и влепил ему пощечину, с силой нахлобучив ее на лицо. Негрито тупо уставился на Крилла, оранжевая щетина вокруг его рта, вдоль челюсти и на горле была жесткой, как проволока, губы приоткрыты, его эмоции скрыты за каменным выражением лица, которое, казалось, было непроницаемо для боли. Крилл снова и снова нахлобучивал шляпу на голову, стиснув зубы. “Ты слушаешь меня, эступидо?” - сказал он. “Кто дал тебе разрешение действовать самостоятельно? Когда ты стал этим блестящим человеком с генеральным планом для всех нас?”

“Ты продолжаешь говорить, что ты не мой шеф. Вы продолжаете говорить, что мы следуем или мы не следуем, что вас не волнуют эти мелочи. Но когда я использую свое восприятие для принятия решения, вы приходите в ярость. Я верный солдат, Крилл.”

“Ты Иуда, ожидающий своего момента, чтобы действовать”. Криль ударил Негрито еще раз, и на этот раз кожаный шнурок для подбородка с крошечным деревянным желудем на нем попал Негрито в глаз, вызвав его разрыв.

“Почему ты так со мной обращаешься? Ты думаешь, что я животное, и это твой скотный двор, и ты можешь делать со мной все, что захочешь, потому что я одно из твоих животных?” Сказал Негрито.

“Нет, у животного есть мозги. У него есть инстинкты выживания. Он не всегда думает своим пенисом. Кто видел, как ты выходила из дома пута с заместителем шерифа?”

“Это был не дом пута. Мне не обязательно ходить в дома пута. Это была кантина. Бармен Бернисио подсыпал ему в кофе снотворное. Мы вывели мальчика через черный ход. Бернисио - член La Familia и никому не собирается об этом рассказывать. Ты беспокоишься обо всех неправильных вещах. Сейчас ты вымещаешь свой гнев на своем единственном друге, на том, кто был с тобой с самого начала ”.

Грязный двор, где они стояли, был занесен перекати-полем, куриными перьями и корпией из рощи тополей. На пустой свинарнике в пень был воткнут топорик, а на земле вокруг пня валялось по меньшей мере две дюжины куриных голов с широко раскрытыми клювами и глазами, запорошенными пылью. Кто-то зажег керосиновую лампу внутри разрушенного саманного дома, и через заднее окно Крилл мог видеть пятерых своих людей, играющих в карты и выпивающих за столом, их силуэты были черными, как сажа, на фоне оконного стекла. Он попытался очистить свой разум от гнева и подумать о том, что ему следует делать дальше. Он уставился на связанную фигуру с кляпом во рту, лежащую в эмбриональной позе внутри багажника бензогенератора. Неразумно больше оскорблять негритянку, сказал он себе. Глупость негритоса неизлечима и не может быть эффективно устранена иначе, как пулей в голову. Для этого всегда будет время, но не сейчас. Остальные восхищаются Негрито за его мускульную силу и способность переносить боль, а также за огромный запас жестокости, который он охотно расходует ради них. Держи этого Иуду на виду и никогда не позволяй ему оказаться у тебя за спиной, сказал себе Крилл, но не оскорбляй и не унижай его больше, особенно перед другими.

Когда Крилл закончил этот долгий мыслительный процесс, он собирался высказаться менее укоризненно. Но Негрито, будучи тем мужчиной, которым он был, снова заговорил. “Видишь, все беспокоились о тебе, чувак. Принося сюда эту коробку с костями ваших детей, вы как будто накладываете на нас проклятие. Мертвых нужно прикрыть, Крилл. Вы должны положить тяжелые камни на их могилы, чтобы их духи не летали вокруг и не морочили вам голову. Мертвые могут это сделать, чувак. Даже твоих детей. Крещение сейчас не может им ничем помочь. Они мертвы, и они не вернутся . Вот для чего существует земля, чтобы скрывать разложение тела и очищать запахи, которые оно создает. То, что ты делаешь, противоречит природе. Это говорю не только я. Ты называешь меня Иудой? Я единственный, кто говорит тебе правду в лицо. Те, кто внутри, не твои друзья. Когда тебя нет рядом, они разговаривают между собой ”.

Крилл присел на корточки в грязи и начал вытаскивать фотографии и кредитные карточки, водительские права, карточку социального страхования и различные формы удостоверения личности, включая членскую карточку в братстве правоохранительных органов штата, из бумажника техасца, который лежал связанный в багажнике машины, рот его был заклеен клейкой лентой, на лбу выступил пот. Крилл достал из кармана рубашки карманный фонарик и осветил им фотографию девушки, стоящей перед церковью. Девушка была одета в сарафан и с красным цветком гибискуса в волосах и улыбалась в камеру. У церкви было три колокольни и черепичная крыша, и она выглядела как церковь, которую Крилл видел в Монтеррее. Крилл сфокусировал луч фонарика на водительских правах и изучил фотографию, а затем направил луч фонарика на лицо техасца. Все еще сидя на корточках, он позволил содержимому бумажника высыпаться на землю и положил руки на бедра.

“О чем ты думаешь, шеф?” Спросил Негрито.

Крилл начал поправлять его за то, что он снова назвал его начальником, но что толку? Негрито был необучаем. “Где деньги техасца?” он спросил.

“Должно быть, он потратил все”.

Крилл кивнул и подумал: "Да, вот почему он теперь у тебя в кармане". Он уставился на техасца в багажнике, на пыль, поднимающуюся с холмов в небо, и на куриные головы, валяющиеся в грязи. Он мог слышать звук в своей голове, как будто кто-то безжалостно скрежещет куском железа по наждачному кругу. Он сжал виски и уставился на Негрито. “Ты знаешь грунтовую дорогу, которая ведет в пустыню?”

“Конечно”.

“Ты был там и можешь вести машину в темноте, через промоины и мимо гор, где она становится плоской и никто не живет?”

“Я проделывал все это много раз, верхом на лошади, в легковых и грузовых автомобилях. Но почему ты говоришь о пустыне? Нам не нужна пустыня. Ты знаешь место, которое я использую для определенных занятий. Говорю вам, это ценный человек. Не выбрасывай удачу на ветер. Сделай так, чтобы из плохого получалось хорошее ”.

“Помолчи некоторое время, негритоска. Соблюдайте дисциплину, будьте безмолвны и слушайте, как дует ветер и какие звуки издают тополя, когда их ветви стучат друг о друга. Если вы будете слушать благоговейно и тихо, мертвые люди заговорят с вами, и вы не будете так быстро отмахиваться от них. Но ты должен прекратить говорить. Не говори, пока не сможешь улучшить тишину.?Entiendes? Не разговаривай очень долгое время”.

“Если ты слышишь, как мертвые люди разговаривают с тобой, это потому, что ты тоже мертв”, - сказал Негрито, широко разинув рот от собственного юмора.

Крилл собрал содержимое бумажника техасца и начал засовывать его обратно в отделения и пластиковые окна. Он зажал бумажник в ладони, подошел к багажнику машины и бросил его внутрь. Пока он делал это, он чувствовал, как глаза негритоски впиваются в его шею. Он уставился в потное лицо техасца. Он мог видеть углубление в ленте, там, где она закрывала рот техасца. Ему показалось, что он слышал, как техасец пытался закричать, когда захлопывал багажник.

“Это то, что тебе нужно сделать, негритоска”, - сказал Крилл. “Во-первых, ты...”

“Ты не обязан мне говорить. Я возьму лопату и позабочусь об этом. Но это большая трата возможностей, чувак. А поездка в пустыню - двойная трата времени, бензина и усилий. Остальным это не понравится. Мы не зарабатывали никаких денег, Крилл. Все, что мы делаем, связано с вашими мертвыми детьми и с тем, чтобы поквитаться с американцами, потому что их вертолет убил их. Но как насчет нас, чувак? У нас тоже есть потребности и семьи ”.

Крилл подождал, пока Негрито закончит, прежде чем заговорить, его лицо было нейтральным, его белая хлопчатобумажная рубашка раздувалась на ветру. “Видишь ли, чего ты не понимаешь, мой брат по оружию, так это того, что техасец нам ничего не сделал. Ты наполняешь большую деревянную флягу водой и ставишь ее в машину, а к ней кладешь мешок с едой. Затем вы загоняете Теджано по крайней мере на пятьдесят километров в пустыню и отпускаете его. Позже вы встретитесь с нами в La Babia. Если повезет, все это пройдет. Если вы обидите или продадите техасца, нам не будет покоя. Теперь ты понимаешь это, брат мой?”

“Если это то, что ты говоришь”, - ответил Негрито.

“Хорошо”.

“А после Бабии?”

“Кто знает? Квакеры принадлежат нам. Мы должны вернуть его. Если вы хотите получать деньги, вот как мы все будем получать деньги. Тогда вы сможете развлечь всех шика в Дуранго, Пьедрас-Неграс и Чиуауа. Ты прославишься среди них своей щедростью”.

“Вы продадите квакера арабам, но не техасца нашему собственному народу?”

“Человек Барнум создал машины, которые убивают с воздуха, независимо от того, через какое преобразование, по его утверждению, он прошел. Все гринго - создатели войны и убийцы нашего народа. Пусть они лежат вместе в своих собственных отходах и тоже это едят”.

“Я никогда тебя не пойму”.

Крилл наблюдал, как Негрито входит в заднюю часть фермерского дома, звеня гребнями на его шпорах, копна оранжевых волос на его руках и плечах сияла в свете, падавшем из кухни. Неосознанно Крилл положил ладонь на багажник автомобиля и почувствовал, как жар выхлопных газов от металла впитывается в его кожу, оставляя ощущение обожженной и грязной руки.

Бордель, где были припаркованы два внедорожника с техасскими номерами, не был похож на бордель. Или, по крайней мере, это не было похоже на глинобитные дома или скопления хибарок на дальнем конце города, где улица сливалась с темнотой пустыни, а пьяницы иногда отходили от своих совокуплений, чтобы разбить пивные бутылки из своего огнестрельного оружия о каменную плиту. Бордель, посещаемый техасцами, находился в конце посыпанной гравием дорожки и фактически представлял собой анклав зданий, которые когда-то составляли ранчо. Главный дом был построен из камня, добытого в горах, и имел широкое крыльцо из терраццо с большими глазурованными керамическими вазами, в которые были посажены испанские кинжалы и цветы, раскрывающиеся только ночью. Колоннада над крыльцом поддерживалась кедровыми столбами, была покрыта испанской плиткой и наклонена вниз, чтобы отводить дождевую воду во время сезона муссонов от дома.

Снаружи здания не было освещения, что помогло сохранить анонимность посетителей. Ночной воздух пах цветами, теплым песком и водой, которая собралась в лужи и застоялась, окруженная облаками мошек. Пэм Тиббс остановила "Чероки" и выключила зажигание. “Как ты хочешь в это играть?” - спросила она.

“Мы носим наши значки и носим наше оружие на виду”, - ответил Хэкберри.

“Я уже видел этот фиолетовый внедорожник раньше”.

“Где?”

“Когда я разбил оба его задних фонаря перед кафе”.

“Это машина Темпл Доулинг?” - спросил он.

“Это было, когда я разбил его задние фонари. Ты удивлен, что Доулинг оказался здесь?”

“Ничто в Доулинге меня не удивляет. Но я подумал, что человек с дырой в лице, возможно, работал на русского, на этого парня Шолокоффа ”.

“Давайте выясним”.

“Ты чувствуешь себя комфортно, заходя туда?” он спросил.

Она положила руки на руль. Даже при свете звезд он мог видеть блеск на ее плечах и выгоревшие на солнце кончики волос. Он также мог видеть жалость в ее глазах. “Это не мне неудобно”, - сказала она. “Когда ты собираешься принять свою собственную доброту и тот факт, что ты заплатил за то, что, возможно, сделал неправильно, когда был молодым?”

“Когда русалки вернутся в Техас”, - сказал он.

“Прошу прощения?”

“Это была личная шутка между моим отцом и мной. Готовы сделать жизнь подонков интересной?”

“Всегда”, - ответила она.

Они вышли по обе стороны от "Чероки" и зашли внутрь борделя. Гостиная была обставлена красным бархатным диваном, глубокими кожаными креслами, обтянутым тканью диваном и кофейным столиком, на котором стояли бокалы для вина, темные бутылки бургундского, бутылка скотча и ведерко со льдом. На столе также стояла миска с гуакамоле и миска с чипсами тортилья. Единственным источником света служили два торшера с абажурами, увешанными розовыми кисточками. Двое усатых мужчин, которых Хэкберри видел раньше, сидели на диване, макая чипсы в гуакамоле и запивая скотчем со льдом. Мексиканская девушка не старше пятнадцати лет, в голубом платье с блестками, сидела на диване. На ногах у нее были белые мокасины, а на шее - фиолетовые стеклянные бусы. У нее была смуглая кожа, нос крючком, индийские глаза удлиненные, как у азиаток. Ее помада и румяна не могли скрыть меланхолию на ее лице.

“Как у вас дела, джентльмены, сегодня вечером?” Сказал Хэкберри.

“Очень хорошо, шериф. Я не думал, что вы нас помните”, - сказал один из них.

“Вы пришли в мой офис с мистером Доулингом”, - сказал Хэкберри.

“Да, сэр, это мы. Что ты здесь делаешь?” сказал мужчина.

“Не так уж много. Просто еду по сельской местности, пытаюсь найти своего помощника шерифа, которого похитили. Вы, ребята, знаете что-нибудь о похищенном заместителе шерифа по имени Р. К. Бевинс?”

Двое мужчин посмотрели друг на друга, затем снова на Хэкберри. “Нет, сэр”, - сказал первый мужчина.

Хэкберри мог слышать стук бильярдных шаров в боковой комнате. “Там что, еще кто-то из вашей компании?”

“Да, сэр, они с нами. Мы бы помогли вам, если бы могли, шериф, но я думаю, вы пришли не по адресу ”.

“Это неподходящее место, все верно, но по причинам, о которых вы, очевидно, не подумали”, - сказал Хэкберри.

“Сэр?”

“Как ты думаешь, сколько лет этой девушке?”

“Не мы устанавливаем здесь правила. Никто не знает”, - сказал второй мужчина.

Оба мужчины были одеты в обтягивающие джинсы, рубашки на пуговицах и пояса с большими серебряно-позолоченными пряжками, и у обоих были стильные стрижки и тщательно поддерживаемый небритость, как у мужчин-моделей из рекламы алкоголя или календаря, предназначенного гомосексуалистам, а не женщинам. У второго мужчины был более глубокий и местный голос, чем у первого, и бесформенная синяя татуировка, похожая на мазок, внутри усов, которые росли у него на горле.

“Кто-нибудь из вас раньше был в кантине?” Сказал Хэкберри.

“Не мы”, - сказал второй мужчина.

“Мы ищем парня с дырой в лице. Ты знаешь кого-нибудь подобного?”

“Нет, сэр”, - сказал первый мужчина.

“Понятно”, - сказал Хэкберри. “Мистер Доулинг сзади?”

Ни один из мужчин не произнес ни слова. Второй мужчина взглянул на Пэм Тиббс, затем наполнил чипсы тако гуакамоле, отправил в рот и жевал, пока изучал ее инвентарь.

“Что там сзади?” Сказал Хэкберри.

“Все меню”, - сказал первый мужчина.

“Вы двое, ребята, идите на улицу”, - сказал Хэкберри.

“У вас здесь нет юрисдикции, шериф”, - сказал второй мужчина.

“Кого это волнует? Я больше, чем ты. Вы, ребята, хотите неприятностей? Я дам тебе это с лихвой”.

Двое мужчин снова посмотрели друг на друга, затем встали с дивана. “Мы выполним вашу просьбу, шериф Холланд. Мы делаем это из уважения к вам и нашему работодателю ”, - сказал первый мужчина.

“Нет, вы сделаете это, потому что, если я поймаю кого-нибудь из вас, поднимающего руки на эту маленькую девочку, я собираюсь надрать ваши жалкие задницы до самого Мехико. И если я узнаю, что вы причастны к похищению моего заместителя, я разнесу ваши гребаные головы ”.

Хакберри не стал дожидаться их реакции. Он вошел в боковую комнату, где двое мужчин играли в бильярд внутри конуса света, создаваемого лампочкой с жестяным абажуром, которая свисала с потолка. Бильярдный стол был обтянут красным бархатом, карманы обтянуты черной кожей в сеточку, отделка из красного дерева отполирована до мягкого блеска. “Ты!” - сказал он, указывая на человека, который собирался сломать стойку. “Да, ты! Положи свой кий и посмотри на меня”.

“?Hay algun problema?”

“Да, ты. Помнишь меня?”

“Да, сэр, вы шериф”.

“Сегодня вечером ты играл в бильярд в кантине”.

“Может быть, я и был. Может быть, и нет. Ну и что?” Под левым глазом бильярдиста была глубокая вмятина, как будто часть скулы была удалена, а кожа под глазом обвалилась и образовала отверстие, в которое можно было вставить большой палец. Но травма была старой. Это была та же самая рана, которую Хэкберри видел на лице одного из сотрудников Темпла Доулинга, когда они пришли в его офис.

“В этом нет никакого ”может быть", - сказал Хэкберри. “Ты был в Кантина дель Казадор. Ты там играл в бильярд. Мой помощник увидел вас там и описал мне. В очень немногих словах вы должны рассказать мне, что случилось с моим заместителем ”.

Рубашка бильярдиста была расстегнута на груди, обнажая волосы на груди и соски, а также золотую цепочку, которую он носил на шее. “?Quien sabe, hombre?”

“Ты саб, приятель. Или тебе лучше.”

“Я был в кантине. Я не видел никого, кто был бы похож на заместителя шерифа. Что еще я могу сказать?”

“Почему твои друзья у входа сказали, что тебя там не было?”

“Может быть, я им не сказал”.

“Я вижу, ты человек, который любит, чтобы все было просто. Так как насчет этого?” Сказал Хэкберри. Он вытащил свой иссиня-черный пистолет с белой ручкой. Достал револьвер 45-го калибра из кобуры и ударил им наотмашь по рту стрелка из бассейна. Удар издал щелкающий звук, когда тяжелый цилиндр, рамка и ствол разбили губы мужчины о его зубы. Бильярдист уронил кий и поднес обе руки ко рту, его лицо под пальцами дрожало от шока. Он убрал руки и посмотрел на кровь на них, затем выплюнул зуб на ладонь.

“Чингадо, какого хрена, чувак!” - сказал он.

“Теперь ты саб?”

“Что здесь происходит?” - раздался голос за спиной Хэкберри.

Темпл Доулинг вышла из спальни дальше по коридору. На нем были тапочки и халат из полотенца, перетянутый вокруг талии. Помада была размазана по его халату, и его обнаженная грудь выглядела розовой и пухлой, а груди - женственными. Две молодые девушки высунулись из дверного проема позади него, пытаясь разглядеть, что происходит перед домом. Хэкберри мог видеть крупного мужчину в белой хлопчатобумажной рубашке с длинным рукавом и потертых джинсах, выходящего из офиса в задней части здания, сжимая в руке деревянную дубинку.

Хэкберри убрал револьвер в кобуру и поднял левую руку ладонью наружу на человека с дубинкой. “Мое дело связано с мистером Доулингом и его партнерами. Смешайте это, и вы почувствуете их вес ”, - сказал он.

“?Que dice?” мужчина с дубинкой спросил одну из девушек, которая вышла из спальни.

“Нет се”, - ответила она.

“ Esta bien. Все в порядке, Гектор”, - сказал Доулинг мексиканцу с дубинкой.

“Одного из моих помощников шерифа похитили из кантины, где нанятый вами кусок дерьма с окровавленным ртом играл в бильярд”, - сказал Хэкберри. “Он отрицает, что видел моего заместителя, хотя мой заместитель описал мне вашего мужчину по мобильному телефону”.

“С чего бы одному из моих сотрудников проявлять интерес к вашему заместителю, шерифу Холланду?” Сказал Доулинг. “Ты здесь из-за Джека Коллинза?”

“Нет”.

“Ты не такой?” Сказал Доулинг, выглядя смущенным.

“С чего бы мне искать Коллинза на улице, полной мексиканских притонов?”

“Он повсюду”, - ответил Доулинг.

“Ты стал верующим?”

“Я ничего не сделал этому человеку. Я ничего не говорил о нем ”.

Регистр голоса Доулинга изменился, гласные и согласные не совсем сочетались. Кожа под одним глазом дернулась, как будто на его кожу села муха. Хэкберри задавался вопросом, сколько молодых девушек заплатили цену за страх, который Доулинг, вероятно, всю жизнь пытался скрыть от других.

“У вас была встреча с Коллинзом?” - Спросил Хэкберри.

“Я думал, ты знаешь”.

“Знал что?”

“Я назначил ему награду. Он убил двух моих людей. Вот почему я назначаю награду ему ”.

“Ты назначил награду Джеку Коллинзу?”

“За арест и осуждение. Это все, что говорится в заявлении. Я не говорил людям выходить и убивать его. Это то, что сделал бы любой работодатель или член семьи, если бы их сотрудники или члены семьи были убиты ”.

“Ты видел его?”

“Прошлой ночью возле моего мотеля был мужчина. Мои люди пытались поймать его, но он исчез. На нем была какая-то грязная шляпа. Он был в тени на другой стороне парковки, под натриевой лампой. Как вы называете такую шляпу? Панама? Он сделан из соломы и имеет поля, которые опускаются на глаза.”

Доулинг, казалось, ждал, надеясь, что Хэкберри развеет его страхи и скажет ему, что темная фигура, по какой бы то ни было причине, не могла быть Коллинзом.

“Это действительно похоже на Джека”, - сказал Хэкберри. “Поздравляю, вы свалили на свою голову, возможно, самого опасного человека в Америке. Джек - настоящий красавчик. Я пытался выбить ему штраф больше года. Может быть, ты добьешься большего успеха. У вас, ребята, есть какие-нибудь бронежилеты в ваших машинах?”

“Тебе это нравится”.

“Я думаю, это лучше, чем повеситься в высококлассном притоне, который предоставляет услуги педофилам”.

“Не смей так со мной разговаривать”.

“Я был развратником, мистер Доулинг. Когда я вижу такого человека, как ты, мне хочется застрелиться. Я не знаю, были ли некоторые из девушек, с которыми я спал, моложе установленного законом возраста или нет. Большую часть времени, когда я переправлялся через реку, я был слишком пьян, чтобы понимать, в какой вселенной я нахожусь ”.

Доулинг не слушал. “Ты видел здесь кого-нибудь, кто был бы похож на него?”

“Как Джек?”

“Как ты думаешь, о ком я говорю, идиот?” Сказал Доулинг.

“Он нанес визит на мое ранчо только вчера. Он навел на меня лазерный прицел, но не нажал на спусковой крючок. Это говорит мне о том, что он запланировал для меня что-то еще. В вашем случае я сомневаюсь, что вы увидите, как эта красная точка поползет по вашей коже. Ты увидишь его ”Томпсон" на несколько секунд, а потом вообще ничего не увидишь".

Из заднего офиса появилась неуклюжая мексиканка и вложила хайбол в руку Темпл Доулинг. Доулинг посмотрел на напиток так, словно не мог понять, как он туда попал. Две девушки, с которыми он был в постели, шептались себе под нос, одна переводила другой разговор гринго, обе они пытались не хихикать. “Сеньор, это всего лишь пара негоциантов”, - сказала мексиканка.

Ее слова о беспокойстве по поводу реалий ее бизнеса никак не повлияли на Темпл Доулинг. Вместо этого его глаза оставались прикованными к Хэкберри, комок страха скользнул по его горлу так отчетливо, что его губы приоткрылись, а рот непроизвольно издал щелкающий звук.

“У меня здесь нет никаких полномочий, мистер Доулинг”, - сказал Хэкберри. “Но когда я вернусь в Техас, я позабочусь о том, чтобы соответствующие агентства узнали о твоих сексуальных наклонностях”.

“Ты ублюдок, Холланд”.

“Ты и половины этого не знаешь”, - ответил Хэкберри.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Ограждение любого рода всегда было худшим страхом Р. К. Бевинса, настолько сильным, что вы никогда добровольно не сталкиваетесь с этим или не обсуждаете это с кем-либо еще. В темноте автомобильного багажника, в то время как пожиратель бензина продолжал спускаться по какой-то грунтовой или каменистой дороге, он попытался пробиться вперед, упереться коленями в люк и защелкнуть замок. Его запястья были связаны скотчем за спиной, а лента была обмотана вокруг лодыжек, заставляя его лечь на бок, чтобы он не мог упереться в твердую поверхность. В глушителе была дыра, низкий звук двигателя поднимался в багажник, запах выхлопных газов смешивался с грязным запахом запасного колеса, который Р. К. мог чувствовать затылком. Он, наконец, смог коснуться люка носками своих ботинок, но не смог оказать сколько-нибудь ощутимого давления. Человек по имени Негрито хорошо выполнил свою работу. Он, вероятно, делал это хорошо много раз прежде, подумал Р.К..

Он почувствовал, как машина съехала с края дороги и тяжело покатилась вниз по склону, пока снова не оказалась на ровной поверхности. Затем он услышал, как щетка густо скребет под рамой машины, мелкие камешки звенят под крыльями. Р.К. натянул клейкую ленту, пытаясь растянуть ее до такой степени, чтобы можно было высвободить одно запястье или натянуть ее на каблук ботинка, чтобы вытянуть ноги и сорвать ленту с запястий, даже если бы ему пришлось содрать кожу с больших пальцев.

Негрито включил радио, слушая мексиканскую станцию, которая гремела рожками и гитарами мариачи. Машина резко вильнула, с глухим стуком съехав с того, что, вероятно, было насыпью, в высохшее русло реки, подбросив Р. К. в воздух, ударив его головой о запасное колесо. Бензогенератор громыхал по камням и зарослям кустарника, ветки деревьев царапали крылья и двери, а масляный дым из разбитого глушителя просачивался через пол багажника. Машина снова вильнула, на этот раз "рыбий хвост", и остановилась, из-за чего кузов автомобиля покачнулся на рессорах.

Негрито дождался окончания песни, затем выключил радио и заглушил двигатель. Ночь была абсолютно тихой, если не считать тиканья нагревающегося металла автомобиля. Дверь водителя открылась со скрежетом, похожим на скрежет ногтей по классной доске, и Р.К. услышал звяканье шпор Негрито, приближающихся к багажнику.

Когда Негрито открыл крышку, сладкий, прохладный, ночной запах пустыни наполнил внутреннюю часть багажника. Но чувство облегчения Р.К. было недолгим. На фоне звезд вырисовывался силуэт Негрито с автоматом 45 калибра, пристегнутым к его бедру. “Ты в порядке, мальчик Теджано?” он спросил. “Я беспокоился о том, как ты там подпрыгивал. Вот, я собираюсь вытащить тебя и объяснить нашу ситуацию ”.

Негрито схватил Р.К. за одну руку и сзади за ремень и перекинул его через бампер, позволив ему упасть на землю. “Видишь ли, мой друг Крилл во многих вещах засунул голову себе в задницу и большую часть времени не знает, что хорошо для себя и других. Так что я должен принимать решения за него ”.

Без видимой причины Негрито замолчал и оглянулся через плечо. С того места, где он лежал на земле, Р. К. мог видеть, что машина оказалась в песчаной промоине, похожей на тупик, у подножия гигантского холма, который выглядел уплотненным из отходов литейного производства. Негритоска смотрела в темноту, поворачивая голову из стороны в сторону. Он поднял камень и швырнул его вверх по склону, слушая, как он со стуком возвращается через тонкие заросли мескита. “Может быть, у нас там пума, - сказал он Р.К., - Но более вероятно, что койот. Если они придут в себя, я собираюсь их пристрелить. Они едят падаль и переносят болезни. Как некоторые из моих подружек в Дуранго. Что ты об этом думаешь?”

Между ног Негрито, обутых в сапоги, Р.К. увидел изображение, от которого у него упало сердце. На ровном месте на краю промоины было по меньшей мере пять углублений, каждое из них примерно шести футов в длину и трех футов в ширину, верхняя часть углублений состояла из смеси почвы, глины, песка и древесного угля от старых лесных пожаров, все это, очевидно, зачистили, придали форму и утрамбовали лезвием лопаты.

“Видишь, я должен оставить тебя здесь на некоторое время и наладить кое-какие контакты”, - сказал Негрито. “Ты будешь в безопасности, пока я не вернусь. Ты мне нравишься, мальчик Теджано, но я должен зарабатывать деньги и заботиться о своей семье. Я должен задать тебе только один вопрос. Когда я был маленьким мальчиком, работающим на ранчо туриста в Халиско, там жил гринго, который был очень похож на тебя. После того, как он весь день стрелял в голубей, он заставил меня собирать их и чистить для его ужина. Пока я это делала, он трахнул мою сестру. Ты думаешь, может быть, это был твой отец?”

На секунду Р.К. показалось, что Негрито собирается снять скотч со рта, чтобы он мог ответить. Вместо этого голова Негрито резко повернулась, и он снова уставился в темноту, его ноздри раздувались, как будто он уловил запах на ветру, большой палец правой руки зацепился за рукоятку кобуры. 45. Он подошел к ровному месту и встал среди ряда углублений, переводя взгляд с одной стороны холма на другую. “?Quien esta ahi? Кто-нибудь там хочет со мной поговорить?” сказал он ветру.

Он подождал в тишине, затем вернулся в заднюю часть машины, оглянувшись один раз назад. Он присел на корточки и сорвал скотч со рта Р.К. “Я задам тебе этот вопрос один раз, второго шанса не будет”, - сказал он. “Будь честен со мной, я собираюсь быть честным с тобой. С тобой кто-нибудь был сегодня вечером? Или, может быть, за тобой кто-то следил? Потому что это чувство было у меня всю ночь ”.

Р.К. попытался подумать. Какой был правильный ответ? “Нет”, - сказал он.

“Вот в чем проблема у вас, гринго. Ты всегда пытаешься понять, какая ложь сработает, например, прямо сейчас ты задаешься вопросом, насколько глуп этот мексиканец, с которым тебе приходится иметь дело. Я собираюсь быть честным с тобой, даже если ты не был честен со мной. У тебя будет плохая ночка, чувак. Ты можешь плакать, ты можешь умолять, ты можешь молиться, но с тобой произойдет только одно, и нет никакого способа это изменить. Не пытайтесь бороться с этим. Сегодняшний вечер будет сукиным сыном. Кто знает, что будет завтра? Может быть, ты собираешься сделать перерыв ”.

“Я не наркоман”, - сказал Р.К.

“Может быть, а может и нет. Но люди, которым я тебя продам, узнают ”. Негрито встал, открыл одну из задних дверей машины и вернулся с лопатой и противогазом, к которому был прикреплен удлиненный дыхательный шланг. “Видишь это?” - сказал он. “Это твой шанс выжить. Тебе просто нужно иметь много самоконтроля и не позволять своим мыслям брать верх над твоим телом ”.

“Не поступай так со мной”.

“Это не в моей власти, мальчик Теджано. Я просто выпивал в кантине. Ты пришел не в то место и сунул свой нос не в те дела, которые делают люди. Теперь ты должен заплатить цену ”.

“Другой парень сказал отпустить меня”.

“Ты говоришь о криле? Он никогда не узнает, что с тобой случилось. Крилл считает себя умным, но большую часть времени его мысли витают в загробном мире, где, как он думает, находятся его мертвые дети.” Негритоска большим пальцем смахнул грязь со щеки Р.К. и улыбнулся. “Ты коп-гринго, у которого спустило колесо, и в итоге он напивается в публичном доме, бармен которого работает на La Familia? Я надеюсь, что утром у тебя будет шанс рассказать эту историю другим парням. Это очень хороший день, чувак. Ты тоже должен рассказать им анекдот о поле для гольфа. Они действительно будут смеяться ”.

После того, как Хэкберри и Пэм Тиббс вышли из борделя и сели в "Чероки", Пэм долгое время хранила молчание. Затем она завела двигатель и посмотрела на него. “Куда?” - спросила она.

“Возвращаемся в кантину. Этот бармен лгал”, - сказал он.

“Я там немного волновался”.

“По поводу чего?”

“Когда ты врезал тому парню по губам”.

“Он это переживет”.

“Я никогда не видел тебя таким”.

“Мне не нравятся растлители малолетних”.

“Ты сказал тем двум парням в гостиной, что снесешь им головы. Я слышал, как ты дышал, когда ты это говорил ”.

“Это потому, что я это имел в виду”.

“Вот что меня беспокоит”.

“Давай займемся этим, Пэм”, - сказал он.

На обратном пути в кантину Хэкберри опустил поля своего "Стетсона" и закрыл глаза, желая проспать целую вечность и забыть насилие, мерзкое поведение и эксплуатацию человека человеком, которые, казалось, становились все более заметными в мире по мере того, как он старел. По мнению создателей мифов и тех, кто торговал дешевой ложью о человеческой мудрости, пожилые люди видели в мире добро, которого им не было позволено увидеть в молодости. Но Хэкберри обнаружил, что мир есть мир, и он не меняется оттого, что человек стареет. Там всегда были одни и те же игроки, независимо от исторической эпохи, подумал он, и больше всего мы прислушивались к тем, кто разорял землю, втягивал нас в войны и давал нам оправдание всякий раз, когда мы чувствовали себя вынужденными совершать бессовестные поступки против наших собратьев. Возможно, это был не самый лучший способ думать, сказал он себе, но когда ты слышишь, как тикают часы в твоей жизни, ты не можешь оказать себе худшую медвежью услугу, чем позволить себе лгать. Смерть была плоха только тогда, когда тебе приходилось смотреть ей в лицо, зная, что ты не смог прожить отведенное тебе время, или что ты лгал самому себе о реалиях мира, или охотно слушал ложь других.

Он почувствовал, как его тело качнулось вперед, когда Пэм нажала на тормоз перед кантиной.

“Успокойся там, ладно?” - сказала она.

“Интересно, какую ночь проводит R.C.”, - ответил Хэкберри.

“Ты действительно можешь забивать гвозди”.

“Если мы здесь напутаем, Р. К. умрет. Внутри этого каменного здания на углу находятся люди в форме, которые с радостью поработали бы в иранской камере пыток за минимальную зарплату. Метамфетамин, переправляемый через этот город, вероятно, поступает от группы в штате Мичоакан. По сравнению с этими парнями копы в каменном здании выглядят как Коллегия кардиналов ”.

Она выключила зажигание и уставилась прямо перед собой, положив руки на руль. “Я не критиковал тебя тогда. Я просто иногда беспокоюсь о тебе. Ты не очень хорошо справляешься с сожалением ”.

“Человек, который это делает, мертв от шеи и выше”.

“Когда-нибудь я научусь держать язык за зубами”.

“Прикрывай мою спину. Я не хочу, чтобы эти деревенщины ворвались в парадную дверь и засадили мне в ухо ”.

“Р.К. - крутой парень. Отдайте ему должное”, - сказала она.

“Что это значит?”

“Переведи это в нейтральное русло, Хак”.

“Прикрой мою спину и избавься от бромидов”.

“Ты получил это”.

Хэкберри уже выбрался из джипа, пересек тротуар и вошел в кантину, прежде чем Пэм добралась до бордюра. Бармен с огромной свастикой расставлял стулья на столе у маленькой танцплощадки в глубине. Он ухмыльнулся, когда увидел Хэкберри. “Эй, амиго, ты решил вернуться и поужинать со мной! Добро пожаловать еще раз. Ты тоже привел леди.”

“Кому бы не понравилось такое место, как это? Извините, я на секунду ”, - сказал Хэкберри.

“Что вы делаете, сеньор?”

“Не так уж много. Когда я играл в бейсбол, я был метким нападающим. Иногда я задаюсь вопросом, есть ли он у меня до сих пор ”, - сказал Хэкберри. Он снял бильярдный кий с настенной стойки, ухватился обеими руками за тонко заостренный конец и хлестнул тяжелым концом по лицу бармена. Кий раскололся с тем же режущим руку треском, что и бейсбольная бита, когда она попадает на подачу со скоростью девяносто миль в час под неправильным углом. Утяжеленный конец кия влетел в стену, и бармен врезался через стол в музыкальный автомат в пластиковом корпусе, из его носа хлынула кровь.

Бармен положил ладони на пол и попытался выпрямиться, прислонившись к музыкальному автомату. Хэкберри поднял свой правый ботинок на пятнадцать дюймов в воздух и впечатал его в лицо бармену. Голова мужчины проделала дыру размером с грейпфрут в музыкальном автомате. “Где мой заместитель?” Сказал Хэкберри.

“Я не знаю”, - сказал бармен.

“Хочешь еще одну?” Сказал Хэкберри.

Трое мужчин за столиком у танцпола быстро встали и вышли через заднюю дверь. Четвертый мужчина вышел из ванной, посмотрел на сцену, происходящую у музыкального автомата, и последовал за ними на улицу. Хэкберри мог слышать жужжащий звук в своей голове, а позади него звук Пэм Тиббс, которая быстро жевала резинку, щелкая ее открытым ртом. “Хак, сбавь обороты”, - сказала она.

“Нет, Бернисио хочет рассказать нам, где находится Р.К.". Ему просто нужна соответствующая мотивация. Верно, Бернисио? Ты должен объяснить своим друзьям, почему ты сотрудничал с гостями из числа гринго на ужине ”. Он снова опустил свой ботинок.

“О, черт”, - сказала Пэм, ее голос изменился.

Хэкберри обернулся и увидел двух мексиканских полицейских в неглаженной зеленой форме, которые вошли через парадную дверь и прошли вдоль бара. Оба они носили шапочки с лакированными козырьками, были невысокими и темнокожими. Оба носили латунные значки и блестящие черные бейджи с именами на карманах рубашек и полуавтоматические пистолеты на бедрах. На одном из них были армейские ботинки на толстой подошве, начищенные до зеркального блеска, с накрахмаленными добела шнурками. Он заправил манжеты брюк в ботинки, как это сделал бы десантник.

“?Кепаса, гринго?” - спросил полицейский в начищенных ботинках.

Хэкберри открыл свой значок и показал его обоим полицейским, чтобы они увидели. “Моего заместителя похитили из этой кантины. Мы обсуждали с Бернисио местонахождение моего друга. Спасибо вам за вашу помощь ”.

“Чинга ту мадре. Таковы верительные грамоты валенти мирда, человек”, - сказал полицейский в начищенных ботинках.

“Мой значок дерьма стоит? Я должен трахнуть свою мать?” Сказал Хэкберри. “Я не уверен, как мне следует это интерпретировать”.

“Венга”, - сказал полицейский, загибая два пальца.

“При всем уважении, мы никуда с вами не пойдем, кроме, может быть, поисков моего друга”, - сказал Хэкберри. Он повторил свои слова по-испански, а затем сказал по-английски и по-испански: “Прямо сейчас мы теряем время, которого у нас нет. Жизнь моего друга в опасности. Человек на полу - преступник. Ты знаешь это, и я тоже. Все мы служители закона, разделенные всего несколькими милями географии. Я прошу вашего сотрудничества, и я говорю все это вам из уважения к вашей должности и важности вашего юридического положения в обществе ”.

“Нас не интересуют ваши оценки нашего сообщества. Ты идешь со мной, гринго”, - ответил полицейский, на этот раз по-английски, снова загибая два пальца. “У вас здесь нет власти, и вы напали на невинного человека”.

“Как тебе это для авторитета, придурок?” Сказала Пэм Тиббс, потянув ее за собой . Вынимает из кобуры "Магнум" 357 калибра и обеими руками целится полицейскому в лицо.

“Вы очень неразумны”, - сказал полицейский.

“Это верно”, - ответила Пэм. Она большим пальцем взвела курок на своем револьвере. “У меня мало здравого смысла. Вот почему я в двух секундах от того, чтобы промыть твою овсянку ”.

“Покраснел? Что вы имеете в виду, говоря "покраснеть’?”

“Не испытывай ее, партнер”, - сказал Хэкберри, удивленный уровнем осторожности в его голосе.

“Без повода”, - сказал полицейский.

Хэкберри почувствовал, как по одной стороне его головы расползается напряжение. Это было нечто вроде того, что он испытывал всего несколько раз в своей жизни. Это растягивало кровеносные сосуды вдоль кожи головы в узловатую бечевку. Вы почувствовали это через несколько секунд после того, как услышали треск выстрелов из стрелкового оружия, звук, который был таким же тонким, спорадическим и безобидным, как хлопки китайских петард. Или вы почувствовали это, когда кто-то выкрикнул слово “Входящий!”Или когда оно обвилось вокруг твоей головы, как фортепианная струна, когда чудовищное человеческое существо в стеганом пальто, заляпанном грязью спереди и со слизью на рукавах, передернуло затвор отрыжкового пистолета советского производства и приставило дуло к твоему лицу.

Хэкберри чувствовал запах застоявшейся воды и отхаркнувшегося табачного сока под сливными крышками в бетонном полу, а также застоявшийся сигаретный дым в воздухе и остаточный запах высохшего пота, который, казалось, был наслоен на каждой поверхности кантины. Из колыбелей в задней части он чувствовал зловоние, похожее на запах рыбьей икры на солнце и человеческих отходов, выщелачиваемых из открытой канавы. Он слышал, как пьяный поет в одной из колыбелей в переулке. Он мог слышать, как его собственное сердцебиение начинает усиливаться в его ушах.

“Она убьет тебя, приятель. Не теряйте свою жизнь из-за человека, который носит татуировку самодовольного дурака на макушке головы ”, - сказал Хэкберри.

То, что последовало за этим, было явлением, которое Хэкберри видел, возможно, не более дюжины раз на войне и за свою карьеру в качестве представителя закона. Возможно, это можно было бы назвать видением смертности. Или момент, когда человек просто подсчитал свой риск и оценил, что можно потерять или приобрести, а затем сделал ставку, полностью осознавая, что его нога стоит на краю огромной пропасти. Иногда останавливающая сердце пауза, которая происходила перед тем, как был брошен жребий, когда диафильм, казалось, застывал внутри проектора, растворялась в том, что Хэкберри называл “морганием".” Моргание было не в глазах, а глубоко в душе, и эффект был мгновенным и таким же реальным, как короткое подергивание, похожее на щелчок резиновой ленты, которое пробежало по лицу человека.

“Я не вижу здесь ничего ни исключительного, ни ценного”, - сказал полицейский в начищенных ботинках. “Это не достойно официального внимания. Серьезные мужчины не тратят свое время на подобные ситуации. Добрый вечер вам, сеньор и сеньорита”.

С этими словами он и его спутница вышли из кантины на улицу.

Хэкберри услышал, как Пэм перевела дыхание, опустила курок своего револьвера и вернула его в кобуру. “Я не хочу когда-либо вновь переживать этот момент или даже обсуждать это”, - сказала она.

“Бернисио тоже”, - сказал Хэкберри, глядя сверху вниз на бармена. “Верно?”

“Пошел ты, чувак”, - сказал бармен.

Хэкберри опустился на одно колено, раздробленный конец бильярдного кия с войлочным наконечником все еще был у него в руке. Он взглянул на входную дверь, чтобы убедиться, что полицейские не вернулись. Он знал, что в какой-то момент они попытаются пристрелить его и Пэм на улице в спину или позвонят своим друзьям, чтобы придумать способ поквитаться за то, что женщина ударила их в лицо. Ты не пристыдил мексиканского копа, не увеличив счет.

“Вы знаете, куда увезли моего заместителя”, - сказал Хэкберри. “Не приблизительно, но точно. Если вы утверждаете, что не располагаете этой информацией, я вам не поверю. Продолжение твоей жизни полностью зависит от твоей способности убедить меня, что ты знаешь, где мой друг. Ты понимаешь значение того, что я тебе сказал?”

“Нет, я не понимаю этих вещей. Твои слова загадочны и сбивают с толку. Почему ты делаешь это со мной?” - сказал бармен, на его верхней губе блестела кровь.

“Потому что ты злой человек”.

“Нет, приятель, я не злой. Я рабочий. Я - часть революции”.

Хэкберри уперся коленом в грудь бармена, наклонился вперед и провел сломанным концом бильярдного кия по его зубам и в рот. “Через пять секунд я собираюсь протолкнуть это тебе в трахею и вывести сбоку от шеи. Посмотри мне в лицо и скажи, что я этого не сделаю ”.

Он почувствовал, как рука Пэм Тиббс обхватила его плечо и сжала. “Хак”, - тихо сказала она.

Он не обратил внимания.

Р.К. помассировал запястья, затем взял лопату за ногу, как сказал ему человек по имени Негрито. Небо было черным и затуманенным пылью, а падающие звезды над холмами были похожи на кусочки сухого льда, которые таяли, превращаясь в ничто. Р. К. показалось, что он услышал вдалеке свисток поезда и звук тормозов товарных вагонов, скользящих под уклон, колеса визжали по рельсам.

“Чего ты ждешь, мальчик Теджано? Начинайте копать”, - сказал Негрито.

Руки Р.К. лежали на черенке лопаты, истертый, закругленный, серебристый наконечник на дюйм погрузился в грязь. Полоски оторванной клейкой ленты свисали с его ботинок. Он чувствовал, как его сердце бьется о ребра, а из подмышек начинают стекать струйки пота. Негрито сидел на корточках на возвышении в пятнадцати футах от него, его армия Соединенных Штатов образца 1911 года. 45-й небрежно присел на одно колено, его пальцы свободно сжимают спусковую скобу, он полностью уверен в ситуации, которую он создал. Его кожаная шляпа болталась на затылке, шнурок от подбородка туго натянулся на горле. Он поднял комок грязи и бросил его в голову Р.К.

“Я был добр к тебе”, - сказал он. “Не злоупотребляй моей благотворительностью. Я нехороший человек, когда меня провоцируют ”.

“Я не могу этого сделать”, - сказал Р.К.

“Si, puedes.”

“Я не такой. Это то, что я хотел сказать ”. Даже самому себе голос Р. К. казался полным битого стекла, его слова звучали невнятно, худшая участь, которую он мог себе представить, вот-вот должна была осуществиться всего в нескольких дюймах от того места, где он стоял.

“Что хотел сказать, мальчик Теджано?”

“Я хотел сказать, что не собираюсь копать себе могилу”, - ответил Р.К. “И я не мальчик”.

“Не имеет значения, как я тебя называю, чувак. Ты будешь копать”.

“Неважно, как это закончится, я не собираюсь тебя обманывать. Нет, сэр, я не буду этого делать ”.

“Это то, что они все говорят. Таким образом они выигрывают немного времени, и это заставляет их чувствовать себя менее плохо по отношению к самим себе. Они хотят верить, что их друзья спустятся с холма, убьют негритосов и заберут их домой к их матерям и отцам, женам и мужьям, но в конце концов они копают. Ты не должен чувствовать себя плохо из-за этого ”.

Р.К. поднял одну ногу и поставил ее на лезвие лопаты, все еще сжимая черенок обеими руками, его глаза щипало от пота, из подмышек поднимался уксусный запах. Его сердце чувствовало себя так, как будто в него вселились нитевидные черви и оно медленно сокращалось до такой степени, что больше не могло перекачивать его кровь.

“Я зарабатываю двадцать шесть тысяч долларов в год. Я разнимаю домашние драки и наезжаю на пьяных, мочащихся и накачанных метамфетамином мулов ”.

“И что?”

“Твои друзья не будут платить за меня деньги”.

“Ты хочешь, чтобы я тебя пристрелил, чувак?” Негритоска подняла свой. 45 и направил его на Р.К. и игриво прицелился в ствол. “Когда-нибудь видели, чтобы один из них попал в коленную чашечку? Или нога парня? Я использую пустотелые наконечники”.

Р.К. проглотил. Каждый раз, когда дуло пистолета касалось его лица, его толстая кишка сжималась, а внутренности превращались в воду.

“Я собираюсь выстрелить тебе в место, которое чертовски болит, чувак”, - сказал Негрито. “Тогда ты будешь лежать на земле со всей этой болью, пытаясь дышать через противогаз. Почему ты хочешь сделать это с собой?”

Голова Р.К. кружилась, желчь поднималась из желудка, его страх был таким сильным, а гнев на самого себя и отчаяние такими сильными, что он чувствовал, как проходит через дверь в место, где больше ничего не имело значения. “Я только что вспомнил, как ты выглядишь. Я не мог об этом подумать. Но теперь у меня в голове действительно все прояснилось, ” сказал он, тяжело дыша ртом.

“Почему ты всегда должен говорить, чувак? Ты как женщина, всегда разговариваешь, наполняя воздух звуками, которые режут слух ”.

“Я не мог вспомнить, кого ты мне напоминаешь. В кантине я думал об этом, но не мог разобраться в своих мыслях, потому что слишком много выпил ”.

“О чем я тебе напоминаю?”

“Апельсиновая подушечка для брильянтов. Эти прокладки из стальной ваты женщины используют для очистки сковородок от жира, рыбных шкурок и обжаренных остатков. Через некоторое время накладки становятся оранжево-синими от мыла, ржавчины и всей той дряни, которая скопилась у них внутри ”.

“Так вот как я выгляжу?”

“Да, сэр, я бы назвал это совпадением”.

“Помолчи”, - сказал Негрито, поднимаясь на ноги.

“Как говорит моя мама, внешность - это только поверхностно”.

“Силенсио, глупый мальчишка, который не слышит и не прислушивается”.

Р.К. понял, что его мучитель не был заинтересован в том, чтобы отклонять оскорбления, и что он что-то услышал в темноте. Негрито шел вверх по склону, прочь от сухого ручья и ряда могил, и хвойного леса, и низкорослых ив вдоль берега, и черепахообразных валунов из песчаника, в которых выветрились дыры длиной с мужскую руку. “Это ты там, мистер Сумасшедший?” - сказал он. “Ты хочешь подраться с негритосом? Спускайся и сражайся. Я тебя не боюсь”.

Р.К. смотрел, ошеломленный.

“Гринго боятся тебя! Но я не хочу!?Me cago en la puta de tu madre! Я насрал в утробу твоей матери. Как тебе это нравится?” Сказал Негрито.

“С кем ты разговариваешь?”

Негрито ничего не сказал в ответ Р.К. Он стоял на каменной плите, которая была наклонена вверх по склону, один остроносый ковбойский сапог был поставлен перед другим, его плечи были согнуты, его. 45 висит на его правой руке. В профиль его правый глаз, казалось, наблюдал и за холмом, и за Р.К. одновременно, как глаз акулы рассматривает все в своем поле зрения, как врага, так и добычу, обнаруживая не больше эмоций, чем плоская пуговица на пальто.

“Эй, священнодействующий мусорной свалки и пожиратель собственных фекалий! Ты думаешь, мы плохо обращались с твоим маленьким другом-квакером?” - выкрикнул он. “Что, если я приведу тебя сюда и заставлю отсосать мой член?" Я могу сделать это с тобой, чувак, с большим удовольствием ”.

Ответа со склона холма не последовало, и Р.К. не мог разглядеть никакого движения среди теней, мескитовых деревьев, камней и мертвых можжевеловых деревьев, которые выглядели как искривленные и отполированные кости. Негрито продолжал смотреть в темноту, его ноздри раздувались, профиль был надменным, как у пираньи. Он сжал свою мошонку левой рукой. “Приди и возьми это, каброн!” - крикнул он.

Луна вышла из-за облака и окрасила склон холма в серый цвет, на кустарнике появились тени. “Нет? Ты предпочитаешь стрелять в женщин и людей, у которых нет оружия? Вы жалкий христианин, мистер проповедник. Христианин без устоев”.

“Вы знаете проповедника Коллинза?” - спросил Р.К.

“Этот сумасшедший там, наверху, тебе не поможет. Так что откажись от этого”, - ответил Негрито, пятясь вниз по склону, его взгляд все еще был сосредоточен на склоне холма. “Он охотник, левая рука Бога. У него нет интереса к такому парню, как ты.”

“Но ты ему интересен?” - спросил Р.К.

“Конечно. Он знает, что мы братья. В глубине души мы ничем не отличаемся ”.

“Братья?”

“Правильно, мальчик Теджано. Мы с Проповедником оба мертвы. Наши души умерли много лет назад. Что ты видишь в моих глазах?”

“Ничего”.

“Это верно. Ничего. И вот почему ты собираешься начать копать. Или, может быть, я начну стрелять в тебя в разные места, которые причинят больше боли, чем ты можешь себе представить ”.

“Я уже говорил тебе, я не собираюсь этого делать. Так что тебе лучше убить меня, потому что где-нибудь по дороге я тебя догоню. Ты, черт возьми, уверен, что я так и сделаю ”.

Глаза Негрито слезились, лицо было тусклым от усталости, рот запекся. Он издал чмокающий звук и потер нос тыльной стороной запястья. “Отпусти лопату и залезай в багажник машины”.

“Что ты собираешься делать?”

“Я должен выкопать тебе яму. Это меня очень бесит. Тебе повезло, что я милосердный человек”.

Р.К. бросил лопату на землю и направился к газовщику, настороженно оглядываясь через плечо, затем спотыкаясь. Он услышал, как Негритоска взяла лопату.

“Посмотри туда”, - сказал Негрито.

“В чем?”

“Проповедник там, в скалах. Смотри, на фоне луны. Он хочет быть твоим другом. Святой, который ест свою собственную мьерду, пришел вам на помощь. Или, может быть, это шериф, на которого ты работаешь. Может быть, это твой счастливый день ”.

Р.К. уставился на заросли кустарника в арройо, на слои породы, обнаженные эрозией на склоне холма, и на хвосты шахты, которые, как ржавчина, стекали в водоем. Он увидел тень, скользнувшую по Луне. “Это койот”, - сказал он.

Он обернулся как раз в тот момент, когда Негрито взмахнул лопатой обеими руками в воздухе и почти расплющил вогнутое стальное лезвие на затылке Р.К.

“Я думаю, ты был прав. Это был всего лишь койот”, - сказал Негрито, глядя на холм.

Джек Коллинз лежал под гребнем холма, его живот, поясница и ноги были вытянуты на плоском камне, покрытом рябью, похожей на воду, его шляпа лежала рядом с ним, его глаза были подняты прямо над грудой крошащихся камней. Позади него два мексиканских информатора, двоюродные братья, которые совершали убийства по найму, тихо разговаривали друг с другом, иногда поглядывая в его сторону. Они были беспокойными людьми, им не нравились ни нерешительность, ни сложности, и они часто оказывались зажатыми между собственными инстинктами самозащиты и нерешительностью бросить вызов странным повадкам гринго-локо, о смертоносности которых ходили легенды в Коауиле и Чиуауа. Наконец, тот, кого звали Эладио, подошел к небритому и немытому американцу, который был одет в лохмотья и носил тяжелый револьвер на бедре, присев на корточки, чтобы не выделяться силуэтом на фоне неба. “Сеньор Джек?” - сказал он.

“Наберись терпения”, - сказал Джек, вглядываясь вниз с противоположного склона.

“Почему бы нам просто не спуститься туда, в русло реки, и не убить негритоса? Я сделаю это бесплатно ”.

Джек оглянулся через плечо и ухмыльнулся. “Вы, ребята, должны были отдать мне человека по имени Крилл. Мы пришли сюда не для того, чтобы охотиться на оранжевую обезьяну ”.

“Я думал, Крилл будет на ферме. Его очень трудно поймать, босс. Это место, которое Негрито иногда использует для захоронения своих жертв. К счастью, я знал это ”.

“Значит, мы спасены от вашей некомпетентности вмешательством судьбы, и это должно заставить меня чувствовать себя хорошо?”

“Иногда ты говоришь слишком быстро, чтобы я мог понять, босс”.

Джек продвигался назад по скале, пока не оказался значительно ниже уровня гребня холма, затем поднялся на ноги. Он отряхнул колени и локти своего пиджака и надел шляпу, поглядывая на полосы черных облаков, закрывавшие Луну. Он жестом пригласил другого кузена присоединиться к нему и Эладио. Но, казалось, прошли минуты, прежде чем он заговорил. В тишине он взглянул на одного мужчину, затем на другого, а затем в пространство, как будто просматривая два разных экрана в своей голове. “Я достаточно плачу вам, мальчики?” он спросил.

“Да”, - сказали они оба, кивая.

“Крилл нанес большой вред моему другу. Тот, что ниже по склону, обезьяна, это даже не шифр.”

“Что это за ‘шифр’? Такого рода слова ничего не значат для нас, босс ”, - сказал Эладио.

“Тот факт, что вы, мальчики, выросли в бедности и невежестве, не ваша вина. Большинство ваших матерей сделали бы вам аборт, если бы у них были деньги. Но сегодня взрослому человеку нет оправдания за невежество. Люди в глинобитных хижинах смотрят CNN. Интернет доступен в кафе на углу улицы. У вас, мальчики, есть доступ к тем же знаниям, что и у университетского профессора. Я предлагаю вам всем начать проявлять немного больше инициативы в отношении вашего самосовершенствования ”.

“Мы стремимся угодить вам, а не расстроить, сеньор Джек”, - сказал Эладио.

“Ты очень хорошо поработал, следуя за Темпл Доулинг ради меня. Ты хорошо поработал, узнав о махинациях негритянки с молодым служителем закона. Но ты не дал мне криля. Цель - Криль, а не его обезьяна. Вы все слушаете?”

“Мы не идеальны, босс”, - сказал двоюродный брат. Его звали Хайме, и из двух мексиканских убийц он был менее умен и более непокорен.

Эладио сердито посмотрел на своего кузена, затем снова обратил внимание на Джека, пытаясь исправить любой ущерб, который мог причинить его кузен. “Мы можем взять Негрито живым и развлечь его способами, которые он поймет”, - сказал Эладио.

“Он из тех людей, кто выдает достоверную информацию, когда ему больно?” Сказал Джек. “Или он лжет и говорит тебе то, что ты хочешь услышать?”

“Вы очень умны, сеньор Джек”, - сказал Эладио. “У негритоса сила мула и мозг змеи. Боль для него ничего не значит. Будучи мальчиком, он выдувал изо рта горящий керосин на карнавале. Его путаны говорят, что от него все еще пахнет этим ”.

Джейме пожевал травку, достал из кармана рубашки часы со сломанным ремешком и посмотрел на них. “Эладио прав. Если негрито не представляет никакой ценности, может быть, пришло время нам позаботиться о нем, а также об американце, который вам не нравится в борделе, и немного поспать. Что важнее? Цена пули или время, которое мы тратим впустую, говоря об этих людях, которых ты называешь никчемными? Постоянные разговоры об этих мужчинах заставляют меня обижаться на саму себя ”.

На лице Джека не отразилось никаких эмоций. Это казалось таким же безмятежным, как слой пластика, который расплавился, остыл и высох грязными комками. Он смотрел на огни в небе и пыль, которая кружилась над пустыней, и одной рукой застегивал верхнюю пуговицу рубашки, как будто ожидал дождя или холода. Мексиканцы, которые работали на него, были загадкой, невероятным генетическим сочетанием индейской кровожадности и жестокости инквизиции. Угловатая суровость их черт, то, как туго натянута кожа на костях, жирный черный блеск в нестриженых волосах, обсидиановый блеск в глазах при упоминании насилия или боли заставили его задуматься, были ли они остатками потерянного племени библейских времен, возможно, неискупленной расы, которая во время Потопа уплыла далеко от того места, где Ной высадился на горе Арарат. Это имело бы смысл. Они были необучаемы и убивали друг друга с бесстрастием и моральной пустотой человека, который праздно наблюдает, как его дети бредут по автостраде.

Что Джейме говорил сейчас? Его губы все еще шевелились, хотя, казалось, изо рта не вылетало ни звука. Джек вышел из задумчивости и уставился на него. “Повторить это?” - спросил он.

“Почему мы, по крайней мере, не убили обидчика де Ниноса? Он был в публичном доме. Мы могли бы сделать это легко. Даже полиция не стала бы возражать против того, чтобы мы убили такого человека ”.

“Я не хожу в публичные дома”, - сказал Джек. “Кроме того, не говорите мне о добродетели ваших полицейских. Они шакалы и украдут монеты из глаз мертвеца. Чего, кажется, никто из вас не осознает, так это того, что ваша страна неуправляема. Ваши национальные герои - это пеоны, которые украшали деревья телами своих собратьев-пеонов. Не указывай мне, что я должен делать, а чего не должен”.

“Сеньор Джек очень мудр. Мы должны прислушаться к нему, Хайме”, - сказал Эладио.

“Но мы продолжаем играть в игры с гринго, которые должны быть пищей для червей”, - сказал Джейми. “Этот человек Холланд - враг сеньора Джека, но мы о нем ничего не знаем. Почему бы не убить Холланда? Мне доставило бы огромное удовольствие сделать это для сеньора Джека. Что такого особенного в этом человеке?”

Джек вытащил травку изо рта Джейми и отбросил ее в сторону. “Не называйте шерифа Холланда только по фамилии. Его зовут мистер Холланд или шериф Холланд. Ты понимаешь это?” - сказал он.

Джейме начал что-то говорить, но Эладио сжал его руку. “Ты человек чести. Мы всегда будем следовать за вами и делать то, что вы нам говорите ”, - сказал Эладио.

“Ты бы не стал издеваться над парнем, не так ли?” Сказал Джек.

“Мы глубоко обижены, когда вы так говорите с нами, сеньор Джек”, - сказал Эладио.

“Неужели?” Сказал Джек. Он смотрел на пустыню и ночное зарево далекого города в облаках. “Это льстит и унижает меня. Я заявляю, что вы, мальчики, полны сюрпризов ”.

Два кузена ждали, когда он продолжит, ни один из них не смотрел ему в глаза, рука Эладио все еще была на предплечье Джейме. “У тебя же не из-за меня развился ларингит, не так ли?” - Спросил Джек.

“Мы простые люди, босс”, - сказал Эладио.

“Вот почему ты мне нравишься. Вот почему я считаю вас не просто друзьями, а семьей. Я бы ни за что на свете не обидел ни одного из вас ”.

“Правда ли то, что ты говоришь?” - Спросил Эладио.

“Клянусь сердцем”, - ответил Джек, его зубы блеснули в лунном свете. “Но прямо сейчас я хочу посмотреть, что делает этот hombre malo Negrito. Он - пистолет, не так ли? Человек, у которого есть свое личное место для захоронения. Вы, несомненно, выращиваете здесь каких-то странных тварей ”.

Джек пошел обратно вверх по склону, затем вытряхнул носовой платок, положил его на землю и опустился на одно колено, чтобы он мог смотреть вниз с дальней стороны холма, не выделяясь силуэтом. Пока он изучал сцену внизу, его правая рука играла с револьвером, частично вытаскивая его из кобуры, переворачивая приклад, затем снова переворачивая, с сухим хлопком возвращая его обратно в затвердевшую кожу.

“Поднимитесь сюда и посмотрите на это”, - сказал он, указывая на кузенов.

Двое мексиканцев приблизились к нему, наклонившись, гравий сыпался из-под их ковбойских сапог, каждый из них внимательно следил за движением или отсутствием движения в правой руке Джека. На каменистом грунте бензогенератор отъезжал, его фары освещали кустарник и кактус. “Что это?” Сказал Эладио.

“Я просто говорил о странных существах”, - сказал Джек. Он встал и указал вниз по склону. “Посмотри вон на ту новую могилу. Что это торчит из грязи?”

Оба кузена уставились вниз, на залитый лунным светом залив, их лбы нахмурились от раздумий. “Слоновий хобот?” Сказал Эладио.

“Это шланг и фильтр от противогаза времен Второй мировой войны. Как вы, ребята, думаете, что мы должны с этим делать?” Сказал Джек.

Р. К. Бевинс вырос в фундаменталистской церкви, где служитель пошел на многое, чтобы рассказать своей пастве о деталях распятия Иисуса. Его преданность жуткому, казалось, могла сравниться только с его стремлением отвезти как можно больше прихожан на показ Страстей Христовых в местном театре. В своем выступлении министр включил описания длинных шипов с квадратными головками, которые пронзили запястья жертвы - не его руки, сказал министр, потому что кисти были бы вырваны из креплений; не так, чтобы шипы прошли через запястья. Кости и сухожилия на запястье были намного крепче и могли выдержать вес жертвы. Кроме того, он указал, что шипы не были вбиты в верхние части ног, как это часто изображается. Колени были согнуты в стороны на перпендикулярном древке, лодыжки положены одна на другую. Одного длинного шипа было достаточно, чтобы соединить два придатка вместе.

Министр также объяснил, что смерть наступила в результате удушения в результате того, что сухожилия в верхней части туловища сдавили легкие и вытеснили воздух обратно в трахею жертвы. Но для R. C. худшей деталью было предположение священника о том, что травма от того, что его пригвоздили к кресту и крест тяжело уронили в яму, вызвала у жертвы шок только для того, чтобы через несколько минут прийти в сознание и обнаружить, что он не просыпался от кошмара, а вместо этого был привязан по рукам и ногам к крестообразной форме боли, от которой не было спасения.

Именно так Р.К. проснулся под землей со смутным ощущением, что с его руками и ногами что-то не так, что он услышал шорох земли и гравия, соскальзывающих с лезвия лопаты, за которым последовал глухой стук камней, тяжело упавших на него сверху. Его глаза ничего не видели, в горле першило, как будто он не пил воды несколько дней. Когда он попытался поднять голову, он понял, что не только пронзен землей, но и прочно заперт в ней, воздух, которым он дышал, поступал к нему через трубку, пахнущую резиной и холстом. Уровень паники, охватившей его, был подобен сильному электрическому разряду по всему телу, за исключением того, что электричеству некуда было деваться.

Внутренняя сторона маски была влажной и вонючей от его пота и собственного дыхания, а сквозь пластиковые окуляры вообще не проникал свет. Он вытянул пальцы и на мгновение подумал, что, возможно, сможет продвигать руки сквозь грязь к поверхности дюйм за дюймом за раз. Затем он обнаружил, что, выпрямив руки, он позволил могильному грузу давить на него сильнее, подобно осьминогу, сжимающему щупальца на своей добыче.

Кто были те дураки, которые постоянно учили о гармонии человека с землей? спросил он себя. Дядя, который когда-то работал на угольной шахте в Кентукки, сказал Р.К., что земля человеку не друг, что неестественно уходить под землю раньше положенного времени, и что если человек внимательно прислушается, он услышит, как земля заскрипит, предупреждая тех, кто думает, что они могут проложить туннель в ее недрах без последствий.

Он чувствовал, что его страх выходит из-под контроля, и его дыхание начинает хрипеть под маской, тяжесть земли и камней, словно ножи, сжимала его сердце. Он попытался превратить свои мысли в крылья, которые могли бы поднять его душу над землей и позволить ему вернуться к сценам и моментам, которые ассоциировались у него с лучшими моментами его жизни: плыть по реке Комал палящим июльским днем, его запястья погружены в воду, которая была ледяной, дно из мыльных пород серое и гладкое, с тенями от нависающих тополей деревья; танцующий с мексиканской девушкой в пивном саду в Монтеррее, где индейцы продавали початки кукурузы, которые они жарили на угольных жаровнях, на фоне гор, которые были подернуты дымкой и отливали пурпуром на фоне заката; бросающий слайдер на край тарелки для третьего удара и третий аут в нижней части девятого на игре чемпионата штата в Сан-Маркос, трава алмаза, переливающаяся под электрическими огнями, вечерний бриз, прохладный на его коже, старшеклассница, ожидающая его у трибун, ее руки сжаты в кулаки, когда она прыгает вверх и вниз с любовью и гордостью в идеальная игра, которую он только что провел.

Его самым теплым воспоминанием был двенадцатый день рождения, когда овдовевшая мать повезла его на "Грейхаунде" из Дель-Рио на ярмарку штата в Даллас. В тот вечер он с благоговением смотрел на гирлянды цветных огней колеса обозрения и Камикадзе, нарисованного на фоне голубого неба, затянутого розовыми облаками. Старшеклассники визжали под скрежещущий рев Tilt-A-Whirl и Super Loops, а воздух был наполнен музыкой с карусели и хлопаньем воздушных шаров и пушек-мишеней на дорожках. Он чувствовал запах воздушных фейерверков, парящих в пурпурно-розовой пене над территорией родео, и карамельной кукурузы, жареного хлеба, засахаренных яблок и поросят-тарталеток в продуктовых магазинах. Его мать купила ему сахарную вату и смотрела, как он катается на механическом быке, держа сахарную вату в руке, улыбаясь, несмотря на то, что она была измотана долгим днем в автобусе, ее выцветшее от стирки платье висело на ее худом теле безвольно, как флаг.

Р.К. попытался запечатлеть ярмарочную площадь в своем воображении, чтобы он мог оставаться в безопасности внутри нее, свободным от могилы и тяжести на сердце, окутанный музыкой каллиопы и криками детей и подростков, улыбкой своей матери на краю поля зрения, электрическим сиянием аттракционов, поднимающихся в неземное небо, которое было свидетельством всего, что было хорошего и прекрасного в мире.

Если бы был способ, шериф Холланд нашел бы его, сказал он себе. Он сообщил шерифу свое местоположение. Это был только вопрос времени, когда шериф найдет бар и заставит бармена сказать ему, куда увезли Р.К. Все, что Р.К. должен был делать, это держаться, вдыхать и выдыхать, не отпускать ярмарочную площадь и лучший день в своей жизни. Душа могла отправиться, куда хотела, сказал он себе. Это существовало, не так ли? Если оно могло улетучиться от тебя после смерти, почему оно не могло покинуть тебя, пока ты был жив? Ему не нужно было терпеть то состояние, в котором он оказался. Или, по крайней мере, ему не пришлось с этим сотрудничать.

Когда он сглотнул, его слюна была желчной, а глаза слезились от судьбы, которая была навязана ему. В своем бессилии, ярости и страхе он проклинал себя за жалость к самому себе.

Он услышал, как лопата глубоко погрузилась в грязь, и почувствовал, как она задела его бок, подобно тому, как наконечник римского копья дразнит грудную клетку пронзенного человека.

Мгновение спустя руки двух мужчин начали счищать грязь с его лица, плеч, рук и боков, освобождая его голову, снимая маску с его лица, позволяя ему дышать воздухом, который был таким же чистым, как кислород в баллонах. Он мог видеть силуэт третьего человека на фоне луны, револьвер в кобуре на бедре, ногти на руках напоминали когти животного. На нем была выгоревшая на солнце панама, передние поля которой были испачканы отпечатками пальцев.

“Кто ты?” - спросил Р.К., неуверенный, стоило ли ему вообще задавать этот вопрос, его лицо было холодным от пота.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Хэкберри посмотрел через переднее ветровое стекло на длинную, плоскую, выжженную солнцем сырую землю и на пурпурную дымку, которая, казалось, поднималась от креозотовых зарослей, жирного леса и пятен щелочи вдоль русел рек, которые были едва ли больше песка. Вдалеке он мог видеть холмы в лунном свете и кактус печной трубы во дворе саманного дома, крыша которого обвалилась. Он посмотрел в бинокль на холмы и на дом, и ему показалось, что он видит за ними грунтовую дорогу, которая поворачивала вверх по склону холма, но он не был уверен.

Бармен с вытатуированной на голове свастикой указал ему и Пэм Тиббс, как добраться до места, куда, по его мнению, Негрито отвез молодого представителя закона из Техаса. Когда Хэкберри спросил, уверен ли он, бармен ответил, уставившись на сломанный бильярдный кий, который Хэкберри почти засунул ему в глотку: “Это место, где Негрито всегда избавляется от людей, которые ему больше не нужны. Это подземная тюрьма, на вершине которой он любит стоять. Может быть, он вернется за ними. Может быть, именно там ты в конечном итоге станешь серьезным джодидо, вот на что я надеюсь ”.

Мобильный телефон Хэкберри завибрировал на приборной панели джипа. Он поднял его и приложил к уху. “Шериф Холланд”, - сказал он.

“Это Майдин. Ты нашел Р.К.?”

“Пока нет”.

“Позволь мне попытаться обеспечить тебе подкрепление”.

“Здесь, внизу, я никому не доверяю”.

“Хак, я позвонил, потому что я в больнице. Антон Линг говорит, что видела парня, в которого она воткнула отвертку. Он и еще один парень были в коридоре прямо перед ее комнатой.”

“Как она узнала, что это был парень, которому она причинила боль? На нем была маска, когда она ткнула отверткой ему в лицо ”.

“Она сказала, что узнала парня, который был с ним. Она сказала, что была замешана в какой-то разведывательной операции много лет назад, и этот парень был частью этого. Мы с Феликсом сейчас в ее комнате. Она хочет поговорить с тобой ”.

“Дай ей трубку”.

Хэкберри слышал, как Мэйдин разговаривал с Антоном Линг, затем Мэйдин вернулся к телефону. “Она хочет, чтобы мы вышли из комнаты. Когда вы все закончите, я вернусь. Феликс останется здесь до конца ночи”.

“Скажи Антон Линг, что все, что она хочет мне сказать, она может сказать при тебе”.

“Не беспокойся об этом, Хак. Мне нужна чашка кофе”, - сказал Мэйдин.

Мгновение спустя на мобильный позвонил Антон Линг. “Простите, что беспокою вас этим, шериф Холланд, но мне нужно было снять кое-что с моей души”, - сказала она.

“Мисс Антон, в моем отделе мы не ведем личных бесед и не храним секретов друг от друга”, - сказал Хэкберри. “В данном случае я делаю исключение, потому что ваша жизнь может оказаться в опасности”.

“Я не хотел, чтобы ваши заместители слышали наш разговор по той же причине. У меня есть знания, из-за которых могут погибнуть люди ”.

“Знание о чем?”

“Много лет назад произошел политический скандал, который вспыхнул и угас. Репортер опубликовал историю о том, что "Контрас" ввозили кокаин в американские города, чтобы заплатить за оружие, которое отправлялось в Никарагуа. Пара газет на Востоке Страны развенчали эту историю, а позже репортер покончил с собой. Но история была правдой. Это были пистолеты АК-47, привезенные из Китая. Они были собраны в Калифорнии и отправлены на юг. Наркотики сначала попали на Западное побережье, потом в другие места. Я был вовлечен в это ”.

“Почему ты никому об этом не рассказал?”

“Никому нет дела. Им было все равно тогда, им все равно сейчас. Именно Washington Post и New York Times развенчали эту историю ”.

“Ты знаешь имена парней, которых ты видел возле своей комнаты?”

“Нет, но я думаю, что они были здесь, чтобы начать все с чистого листа. Человек, которого я узнал, был связующим звеном между Контрас и какими-то наркоманами в Калифорнии ”.

“Вам знакомо имя Йозеф Шолокофф?”

“Я верю. Он участвовал в сделке с Контрас по продаже наркотиков. Этому нет конца”, - сказала она.

“К чему?”

“За горе, которое я причинил другим”.

“Такие люди, как мы, не развязывают войны, мисс Антон. Мы просто сражаемся в них ”, - сказал он. “Я потерял помощника шерифа здесь, в Мексике. Насколько я знаю, сейчас он мертв. Когда я поймаю парней, которые это сделали, я собираюсь хорошенько их остудить и не испытывать по этому поводу никаких угрызений совести ”.

“Я думаю, что ваша риторика не очень-то вам помогает”.

“У меня есть кое-что для вас, мисс Антон. Единственные настоящие пацифисты - это мертвые квакеры. Эмброуз Бирс сказал это, размышляя о своем опыте в Шайло.”

“Это тоже дешевая штука. До свидания”. Она прервала связь.

“Посмотри вперед”, - сказала Пэм, заруливая в русло ручья. “На песке следы шин. Они идут через задний двор того саманного дома. Должно быть, это и есть тот холм, о котором говорил бармен ”.

Хэкберри включил прожектор, установленный на пассажирской стороне джипа, и осветил им темноту. Желтая собака с чесоткой на морде и шее, с похожими на скелет боками и раздутыми брюшками, вылезла из-за каркаса дома и уставилась на яркий луч, прежде чем убежать вприпрыжку.

“Хочешь попробовать вернуться на холм или пойти в обход?” Спросила Пэм.

“Мы занимаем высокие позиции. Паркуйся за домом. Мы пройдем через холм и спустимся на них сверху”.

“Там, в кантине, я увидела в тебе ту сторону, которая меня беспокоит, Хак”, - сказала она.

“У меня нет другой стороны, Пэм. Ты стоишь за своим народом или ты не стоишь за своим народом. Это так просто. Мы получаем R. C. обратно от этого сборища кретинов. Когда я был в Инчхоне, я был очень напуган. Но линейный сержант сказал мне кое-что, чего я никогда не забуду. ‘Не думай об этом до того, как это произойдет, и не думай об этом, когда все закончится’. Мы возвращаем R. C. домой. Ты со мной в этом?”

“Я с тобой во всем. Но мои слова мало что значат для тебя”, - ответила она. “И это беспокоит меня больше, чем ты, кажется, способен понять”.

Он больше ничего не говорил, пока они не припарковали джип за глинобитным домом, и тогда это было только для того, чтобы сказать ей идти за ним, когда они перевалят через гребень холма.

Мужчина в шляпе и с пистолетом в кобуре присел на корточки на уровне глаз Р.К. Его дыхание было таким же густым и едким, как канализационный газ. Двое мексиканцев в джинсах, которые казались пришитыми к их коже, чопорно стояли по обе стороны от него, как подставки для книг, сделанные из проволоки. “У тебя там, внизу, был неприятный момент или два?” спросил мужчина.

Р.К. кивнул, на мгновение встретившись взглядом со странным мужчиной.

“Достаточно, чтобы ты намочил штаны?” - спросил мужчина.

“Нет, сэр, я этого не делал”.

Мужчина поднял его подбородок и ущипнул за дряблую плоть под горлом. Он был небрит, и его усы выглядели жесткими, как свиная щетина. “Каково это - под землей, с маской на лице и спасательным кругом, который каждый может отщипнуть подошвой своего ботинка?”

“Темный”.

“Бьюсь об заклад, как внутри мешка с репой”.

“Это очень близко к этому”.

“Твое сердце начинает сжиматься, а дыхание вырывается из трахеи, как будто ты проглотил кусок стекла?”

“Это дерзко сказано”, - ответил Р.К..

“Я могу посочувствовать”.

“Тебя похоронили заживо?”

“Не так, как у тебя”.

“У тебя либо есть, либо нет”.

“Когда я был маленьким мальчиком, моя мать запирала меня на восемь или девять часов в сундуке. Я бы представил, что нахожусь в крыле товарного вагона, летящего через сельскую местность под звездами. У тебя были подобные причудливые представления? Затем ты открыл глаза и подумал, что кто-то вылил тебе в голову чернильницу.”

“Может быть, твоя душа может отправиться куда-нибудь еще. Вот как я это себе представляю. Вот почему люди иногда не сходят с ума ”, - сказал Р.К. Затем он добавил, как будто находился в присутствии доверенного лица: “Когда я был маленьким, меня завернули в резиновую простыню и я чуть не задохнулся. Моя мама была во дворе, посмотрела в окно и сказала, что я уже посинел. Она вбежала внутрь и спасла мне жизнь ”.

“Ты говоришь, что у тебя была настоящая мать, но моя была сделана из другой ткани, может быть, из мешковины?”

“Нет, сэр, я этого не говорил”, - ответил Р. К., отводя взгляд.

“Мне было бы все равно, даже если бы ты это сделал. Ты думаешь, меня волнует твое мнение о моей матери?”

“Нет, сэр”.

“Какова природа ваших отношений с шерифом Холландом?”

“Сэр?”

“Ты глухой?”

“Я его заместитель. Меня зовут Р. К. Бевинс. Я вырос в Озоне, Дель Рио и Марафоне. Мой папа был толкачом на нефтяном месторождении. Моя мать была кассиром в IGA до дня своей смерти. Однажды она пошла на работу и не вернулась домой ”.

“Почему меня должно волновать, что делали или не делали твои родители?”

“Потому что я знаю, кто ты. Потому что я знаю, что происходит с людьми, когда они попадают в твои руки. Так что, если ты сделаешь то же самое со мной, я хочу, чтобы ты знал, кто я или кем я был ”.

“За кого ты меня принимаешь?”

“Каменный убийца, который не берет пленных”.

“Для кого-то, кого только что выкопали из могилы, может быть, вам стоит отключить свою коробку передач от перегрузки”.

“Может быть, тебе стоило немного потренироваться в самооценке, прежде чем убивать всех этих азиатских девушек”.

“Ты опережаешь события, мальчик. Лучше уважай старших”.

“Я не из тех, кто пытается проникнуть в чужие мысли, как какой-нибудь извращенец”.

“Ты был в публичном доме, чтобы поиграть на пианино?”

“Если это то, что это было, я был там, потому что у меня лопнула шина. Так что не надо меня принижать”.

Мужчина в шляпе взглянул на двух мексиканцев, в его глазах читалось веселье, подошвы его ботинок скрипели по гравию. “Ты хочешь пить?”

Р.К. сглотнул, но ничего не ответил.

“Ты когда-нибудь убивал человека?”

“Мне никогда не приходилось”, - сказал Р.К.

“Может быть, это и ждет тебя на верном пути”.

“Если бы у меня был выбор, этого бы не случилось”.

“Ты хочешь выпить воды или нет?”

Р.К. сел прямо и подтянул колени перед собой, грязь и гороховый гравий осыпались с его одежды. “Я бы не возражал”, - сказал он.

Мужчина с желтыми ногтями толщиной с рог подал знак одному из мексиканцев, чтобы тот передал Р.К. флягу, прикрепленную к ремню GI web с петлей.

“Шериф Холланд хорошо с тобой обращается?”

“У нас общие черты. Вот как он их называет, ”общность’.

“В каком смысле?”

“Мы оба играли в бейсбол. Я выступал на протяжении всей средней школы. Он выступал в старшей школе и три года в "Бэйлоре". Он получил приглашение в тренировочный лагерь "Кардиналс". Хотя я был не так хорош, как он ”.

“Я заявляю”.

“У него Военно-морской крест и Пурпурное сердце. Он ко всем относится одинаково, к черным, мексиканцам, индейцам или нелегалам, это не имеет значения. Вот такой он человек ”.

“Он звучит как образ отца”.

“Если он и есть, то это никого больше не касается”.

“Шериф - вдовец, и у него нет семьи поблизости. Для него должно быть утешением иметь рядом такого молодого парня, как ты. Тот, кого он считает своим сыном ”.

“Мне нужно в туалет”.

Мужчина нашел более удобную позу, перенеся свой вес на одно колено. “Возможно, вам будет трудно найти кого-то здесь”, - сказал он. Он смотрел вдаль, его глаза были потускневшими, казалось, лишенными мысли. Воротник его белой рубашки пожелтел от засохшего мыла. “Что, если бы я дал тебе выбор, тот, который помог бы тебе определить свою лояльность таким образом, чтобы ты не забыл? Который никто не забудет?”

Р.К. сделал один глоток из фляги и начал делать другой. Но он остановился, поставил флягу на край могилы и уставился на нее, его рука все еще лежала на холщовой сумке с застежкой, в которой она лежала. Он ждал, устремив взгляд в пустое пространство, ветер приглаживал мескит по берегам русла реки. Он знал, что грядет.

“Вот ситуация, как я ее вижу”, - сказал странный человек. “Шериф пытался убить меня, выпустив целый магазин в шахту. Он также несколько раз оскорблял меня на личном уровне без всякой провокации, хотя я всегда относился к нему с уважением. Итак, принцип требует, чтобы я сделал ему что-нибудь в ответ, иначе я буду виновен в том, что называется грехом упущения. Ты за мной следишь?”

“Ты проповедник Джек Коллинз. В здешних краях это переводится как ‘сумасшедший’. Я не веду бесед с сумасшедшими людьми ”.

Коллинз переместил свой вес, вытащил револьвер из кобуры и положил большой палец на курок. “Тебе лучше послушать, мальчик”. Он отвел молоток на полный взвод и прикоснулся дулом к виску Р.К. “Одним легким пожатием я могу рассыпать твою гречневую крупу по всему руслу ручья. Будет вспышка света и громкий рев в твоих ушах, затем ты будешь со своей мертвой матерью. Я позабочусь о том, чтобы шериф понял, что я сделал это в качестве расплаты за то, что он сделал со мной. Таким образом, я лишу его всякого душевного покоя на всю оставшуюся его жизнь. Но с этим выбором есть проблема. Помимо незнания, как держаться подальше от притона с горячими подушками, ты невинный мальчик и не должен расплачиваться за действия шерифа. Итак, я собираюсь предложить вам выбор, которого нет у большинства людей в вашей ситуации ”.

Коллинз опустил курок, снял блокировку с цилиндра и отклонил его в сторону от рамы револьвера. Он подбросил шесть латунных гильз себе на ладонь. “Вы азартный человек?” он сказал.

“О чем бы ты ни думал, меня это не интересует”.

“Поверь мне, ты будешь”.

“Шериф Холланд выследит тебя в каждой крысиной норе в Коауиле. И не говори мне свысока ни о каких публичных домах. У тебя есть шлюхи, работающие на тебя в качестве информаторов, и я подозреваю, что это не все, что они делают для тебя, при условии, что они не привередливы.”

Коллинз встал. “Я собираюсь вставить один в камеру и раскрутить цилиндр. Когда я вручу тебе револьвер, я собираюсь прикрыть барабан, чтобы ты не мог видеть, где находится заряд. Если ты поднесешь дуло к виску и дважды нажмешь на спусковой крючок, не нажимая не на ту камеру, я тебя выпущу. Если ты откажешься, я пристрелю тебя здесь и сейчас ”.

“Почему ты делаешь это со мной?”

“Мальчик, ты просто не слушаешь, не так ли?”

“Дай мне подумать над этим. Ладно, у меня есть. Поцелуй меня в задницу. И когда ты закончишь это делать, поцелуй меня в задницу еще раз ”.

“Почему бы тебе не выпить еще глоток воды и не переосмыслить это утверждение?”

“Мне больше не нужны микробы из вашего рта”.

“Вставай”.

“Для чего?”

Джек Коллинз рассмеялся про себя. “Ты собираешься это выяснить”.

“Я устал от всего этого”.

“Устал?”

“Да, того, что с тобой обращаются как с мешком дерьма. Точно так же, как я сказал тому парню, который привел меня сюда, иди и делай то, что ты собираешься делать. Пошел ты, мне плевать. Хакберри Холланд превратит тебя в самое дохлое ведро дерьма, которое когда-либо выливали на землю ”.

Джек Коллинз позволил револьверу свободно висеть у него на боку, вне кобуры. “Встань и посмотри мне в лицо”.

Р.К. поднялся на ноги, его колени подогнулись. Он вытер пот и бисерные кольца грязи с шеи и посмотрел на свою руку. Его взгляд скользнул к револьверу в правой руке проповедника Джека. Он закрыл глаза и открыл их снова, заставляя их широко раскрыться, отказываясь моргать. Краем глаза ему показалось, что он видит, как его мать наблюдает за ним, сжимая в руке рожок сахарной ваты.

“Просто чтобы внести ясность, порода, которая похоронила тебя, не возвращалась. Он сейчас в Дуранго, пьяный в стельку ”, - сказал Джек Коллинз. “Ты бы умер под землей от жажды и голода. Если бы у меня были мои друзья, я бы принял пулю в любое время ”.

“Я приму пулю, просто чтобы мне больше не пришлось тебя слушать”, - сказал Р.К.

Джек Коллинз снова рассмеялся, взял флягу и накинул на голову Р.К. пояс из паутины, ослабив его, чтобы не защемить ему ухо. “Держитесь края холма и идите прямо на север примерно три мили, и вы попадете на грунтовую дорогу. Следуйте по ней на восток, и вы пересечете асфальтированную двухполосную полосу, которая приведет вас к границе ”.

Р.К. тупо уставился на него, задние части его ног дрожали. Он попытался подумать о том, что только что сказал Коллинз. Слова не имели смысла. Ему казалось, что горизонт наклоняется вбок, горы то появляются, то выходят из фокуса.

“Ты действительно думал, что я собираюсь тебя прикончить?” Сказал Коллинз.

Р.К. не ответил. Он искоса взглянул на то место, где стояла его мать, но она исчезла.

“Я бы не поступил так с тобой, малыш. У вас есть песок”, - сказал Коллинз.

С этими словами он и его друзья ушли, как любители сладостей на Хэллоуин, потерявшие интерес к собственным шалостям.

Несколько минут спустя Хэкберри Холланд и Пэм Тиббс перевалили через гребень холма и посмотрели вниз на прибрежный ландшафт и пустое русло реки, которое напоминало пересекающий его бледный шрам, и могилы, где метис по кличке Негрито похоронил своих жертв, некоторые из которых, возможно, были живы, когда уходили в землю.

Внизу никого не было. Пэм осмотрела местность в свой бинокль, а затем указала на север, передавая бинокль Хакберри. В лунном свете он увидел одинокую фигуру, идущую вдоль русла ручья, с фляжкой на плече, полы рубашки болтаются, его тень на земле четкая, как столб забора. “Р.К.”, - сказал он.

“Как он освободился от парня, который его похитил?” Сказала Пэм.

“Я не знаю”, - сказал Хэкберри. Он навел объективы на южный горизонт, и ему показалось, что он видит, как фары опускаются на возвышенность и на мгновение отражаются от утеса из песчаника, а затем исчезают. “Давайте выясним”.

Они спустились обратно с противоположной стороны холма и поехали на север на джипе, пока снова не оказались на равнинах и не смогли проехать мимо холма и пересечь русло реки, по которому двигался Р.К. Когда они подъехали к нему, и их дальний свет внезапно выделил его среди бледной зелени, которая росла из песка, выжигая тени с юношеских угловатостей его лица, Хэкберри пережил один из тех моментов, которые врачи военно-морского госпиталя в Хьюстоне определили как посттравматическое стрессовое расстройство, но которые Хэкберри считал естественным переплетением событий и людей, прошлых и настоящих, которое, казалось, происходит, когда человек приближается к концу своей жизни.

Совокупность дней человека в конечном счете превратилась в круг, а не в сумму, и так или иначе, он всегда заканчивал там, где начинал. Или, по крайней мере, так считал Хэкберри.

Когда он смотрел через лобовое стекло в R.C., он увидел себя в конце лета 1953 года, пересекающим деревянный пешеходный мост в Пханмунджоме, последним человеком в колонне заключенных, возвращаемых из лагерей к югу от маньчжурской границы. Он был истощен, едва мог ходить и бороться со своей дизентерией, его морское обмундирование задубело от соли и выцвело почти до бесцвета. Фотограф из Stars and Stripes сфотографировал его высокоскоростным графическим фотоаппаратом, а позже снимок был подхвачен телеграфными службами и опубликован по всей стране под заголовком, который начинался словами “Последний американский солдат, пересекший мост Свободы ...”

Но он не был последним человеком, пересекшим мост Свободы. Другие последуют за ними, а другие останутся позади, возможно, четыреста из них, которых похитители перевезли через реку Ялу в коммунистический Китай и забыли остальным миром.

Стоило ли оно того? Великая ирония заключалась в том, что никто не заботился об этом настолько, чтобы даже задать вопрос. Даты, сражения, обстрел гражданских беженцев американскими F-80, страдания водохранилища Чосин, раскаленные стволы тридцатого калибра, которые они откручивали голыми руками, оставляя свою плоть на стали, систематическая жестокость в ГУЛАГе, в лагерях для военнопленных на севере, время, проведенное Хакберри в месте под названием Дворец Пака, которое размещалось на заброшенном кирпичном заводе, где северокорейцы усовершенствовали метод пыток, известный как "Качели Пака", - все это были смазанные записи в дневнике. трагедия, которая стала немногим больше, чем неприятным воспоминанием. Но участники никогда не забывали подробности своего опыта, и, подобно Странствующему еврею, они были обречены оставаться книгами по истории, каждая из которых содержала историю, которую они не могли передать другим, и из которой никто не узнал бы ничего ценного.

Хэкберри мог представить себя в Британской Колумбии, идущим по руслу древней реки, оглядывающимся на фары джипа, его рот искривлен усмешкой, мягкая белая обожженная глина трескается под его весом. Молодость сама по себе была обезболивающим, подумал Хэкберри. Для Р.К. мир все еще был прекрасным местом, его вера в ближних была обновлена прибытием его друзей, его жизнь разворачивалась перед ним так, как будто она была начертана той же божественной рукой, которая поместила наших прародителей в Эдемский рай. Всего на секунду Хэкберри захотелось взять весь опыт из своей собственной жизни и передать его R.C. и молиться, чтобы у него получилось с этим лучше, чем у Хэкберри.

Он опустил пассажирское окно. “Пропустили поворот на Сан-Антоне?” он сказал.

“Я знал, что вы все будете с нами”, - сказал Р.К., широко улыбаясь, садясь на заднее сиденье. “Что тебя задержало? Я начал немного нервничать ”.

“Ужасная пробка на дороге. Что нас удерживало? Что, черт возьми, здесь произошло?” Сказал Хэкберри.

“Этот негритон-полукровка похоронил меня после того, как чуть не снес мне голову лопатой, вот что случилось. Потом Джек Коллинз и два мексиканца откопали меня”.

Пэм поставила ногу на тормоз. “Коллинз здесь, внизу?”

“Он был”.

“Где?” - спросила она.

“Он и два мексиканца перевалили через холм и просто бац, пропали, вот так просто”.

“У них была машина?” Сказал Хэкберри.

“Я ни одного не слышал. Но ветер дул с севера. Может быть, я просто не слышал, как они это начали ”.

“Что тебе сказал Коллинз?” Сказал Хэкберри.

“Он сказал, что у меня был выбор. Я мог бы сыграть в русскую рулетку, или он бы меня прихлопнул. Когда я сказал ему, что не буду этого делать, он указал мне дорогу к шоссе. Я не могу этого понять. Может быть, все, что люди говорят о нем, не совсем правда ”.

“Не обманывай себя”, - сказал Хэкберри.

“Так почему он меня отпустил?”

“Он просил тебя рассказать мне кое-что, не так ли?”

“Ты у него на уме, это точно, но он не отправил никакого сообщения. Нет, сэр.”

Хэкберри смотрел прямо перед собой на сельскую местность и на звезды, которые гасли на небе.

“Я что-то там пропустил?” - спросил Р.К.

Коллинз хочет, чтобы я был у него в долгу, подумал Хэкберри. Но это было не то, что он сказал. “Ты отлично справился, Р.К. Кого волнует, что творится в голове сумасшедшего?”

“Я верю. Он страшный парень ”.

“Он такой. Он убивает людей”.

“Нет, по-другому. Его дыхание. Пахнет газом. И его кожа тоже. Здесь не пахнет потом. От него не пахнет человеком”.

Мексиканцы говорят, что он проходит сквозь стены, подумал Хэкберри.

“Сэр?”

“Недалеко отсюда есть город. Ты голоден?”

“Стейка весом в двадцать унций, пяти фунтов картошки фри и галлона мороженого мне, вероятно, хватило бы до завтрака”, - ответил Р.К.

“Ты угадал, приятель”, - сказал Хэкберри.

К рассвету Хэкберри вернулся домой. Он позвонил на мобильный Итана Райзера и оставил сообщение, затем поспал четыре часа, принял душ и снова позвонил Райзеру. На этот раз ответил Райзер. “Ты нужен мне здесь, партнер”, - сказал Хэкберри.

“Я получил твое сообщение о Коллинзе. Мы связались со всеми властями в Коауиле ”.

“Это все равно что сказать мне, что ты только что мастурбировал”.

“Почему ты из кожи вон лезешь, чтобы быть оскорбительным?”

“Антон Линг сказал мне, что она была вовлечена в операцию по продаже оружия в обмен на наркотики. Наркотики попали в американские гетто, оружие - в Никарагуа. Она говорит, что Джозеф Шолокофф был участником сделки ”.

“Я уже слышал все это раньше”.

“Это правда?”

“Может быть, на каком-то уровне так и есть. Но это вчерашний результат по боксу. Шолокофф - наша забота, шериф. Ты беспокоишься о Коллинзе и этом парне Крилле. Очевидно, что они оба действуют в вашей юрисдикции. Шолохов - это отдельная тема”.

Хэкберри чувствовал, как сжимается и разжимается его рука на телефонной трубке. Через окно он мог видеть своих лошадей, бегущих по пастбищу, и желтую пыль, поднимающуюся с холмов, и дождевые облака сливового цвета, собирающиеся на солнце. У него рак. Он в конце своего ряда. Не оскорбляй его, услышал он голос.

“Я прижат к стене”, - сказал он. “Моего заместителя накачали наркотиками и похоронили заживо. Федеральные агентства и их приспешники, люди вроде Темпл Доулинг, вытирают задницу о мой округ, и я ничего не могу с этим поделать. На этот раз я выбрасываю свод правил, Итан.”

“Это всегда искушение. Но когда все заканчивается, результат всегда один и тот же. В итоге у тебя дерьмо на носу”.

“Ты спускаешься сюда или нет?”

Наступило долгое молчание. “Я связан. Я не могу этого сделать. Послушай меня, Хак. Держись подальше от событий, которые произошли много лет назад. Держись подальше и от этой женщины Антон Линг тоже. Она идеалистка, которая полна чувства вины, и, как все идеалисты, она бы испепелила одну половину земли, чтобы спасти другую половину. У нее был шанс вернуть Нои Барнума его собственному народу - это мы, хорошие парни, мы не Аль-Каида. Вместо этого она предпочла спрятать, накормить его и перевязать его раны и позволить ему оказаться в руках Джека Коллинза. Ты собираешься поставить на кого-то вроде этого? Для разнообразия пораскинь мозгами”.

В тот вечер Дэнни Бой Лорка зашел в салун на двухполосном шоссе, которое вилось через холмы, больше напоминавшие промышленные отходы, чем утрамбованную землю. Салун был построен из оструганных и покрытых лаком сосновых бревен и имел остроконечную зеленую крышу, которая вместе с рождественскими елочными гирляндами, прикрепленными к оконным рамам, придавала ему жизнерадостный вид на фоне пейзажа, который, казалось, подходил только для ящериц, скорпионов и птиц-падальщиков. Название салуна было выведено большой оранжевой неоновой вывеской, установленной на вершине крыши, с написанными курсивом словами "LA ROSA BLANCA", парящими на фоне неба. Владелец выступал под именем Джо Текс, хотя у него не было никакого отношения к музыканту с таким же именем. Когда посетители спрашивали Джо Текса, откуда он взял название для своего салуна, он рассказывал им о своей бывшей жене, большегрудой стриптизерше из Далласа, у которой было золотое сердце, голос, способный разбивать стекла, и жажда охлажденной водки, которую не мог утолить Мексиканский залив. Правда заключалась в том, что Джо Текс никогда не был женат и был наемником в Камбодже, действуя из Пномпеня, где он был близким другом владельцев борделя, который специализировался на оральном сексе. Бордель назывался "Белая роза".

Дэнни Бой припарковал свой двухсотметровый армейский внедорожник и нетвердой походкой направился по гравию ко входу, шнурок спортивной сумки был перетянут вокруг его предплечья, вес на дне сумки врезался в бедро, когда он задел дверной косяк и направился к бару.

По соседству находился мотель в стиле 1950-х годов, окаймленный красными и желтыми неоновыми трубками, чей круглый вход, угловатый фасад и вывески придавали ему вид припаркованного космического корабля. Посетителями салуна были дальнобойщики, остановившиеся в мотеле; женщины, которые носили сумочки с блестками, подводили глаза и красили губы блеском, в волосах был мусс, и чьи голоса казались слегка невменяемыми; местные жители, которые были в Хантсвилле и, вероятно, были опасны и не желанны в других клубах; и парни из колледжа, которые хотели перепихнуться или попасть в неприятности, что бы ни случилось раньше.

Джо Текс одет как латиноамериканец, его ковбойские сапоги покрыты лаком на носках и пятках, его черная ковбойская рубашка расшита красными розами. Он постоянно улыбался, независимо от ситуации, его зубы были крепкими, как надгробные плиты, черные волосы на его предплечьях свидетельствовали окружающим о силе и мужественности, заключенной в его мускулистом теле, на котором пульсировали вены, когда он поднимал тяжести в одних спортивных штанах на заднем дворе в 110-градусную жару.

Дэнни Бой огибал танцпол, ступая осторожно, как человек на борту корабля, испытывающего качку. Он поставил спортивную сумку на стойку бара, брезент развалился на твердых предметах внутри.

“Пива и рюмочку?” Сказал Джо Текс.

“Я хочу оплатить свой счет”, - сказал Дэнни Бой.

Джо Текс достал из холодильника матовую бутылку "шунер", налил пива из крана и поставил перед Дэнни Боем, затем до краев налил в рюмку "Джим Бим" и поставил ее на салфетку рядом со "шунером". Выражение его лица заставило Дэнни Боя подумать о профиле, вырезанном на ручке мексиканской трости для ходьбы - неподвижном, слегка потертом, с облупившейся краской. Джо Техас выдвинул ящик под стойкой бара, заглянул в металлическую коробку и достал листок бумаги, на котором карандашом были выведены суммы. “Считай, что ровно семьдесят пять”, - сказал он.

“У меня есть яйца динозавра. Я хочу их продать”.

“Если бы я занимался динозавровым бизнесом, разве мне не пришлось бы беспокоиться о чем-то, называемом Законом о древностях?” Зубы Джо Текса были белыми на фоне глубокого кожистого загара его лица, когда он улыбался.

“Это из задней части моей собственности. Правительству все равно, что я выкапываю на своей земле. У меня есть два яйца, больших.” Он слегка приподнял сумку за шнурок, натягивая холст на фигуры внутри. “Они стоят по пять тысяч за штуку. Вы можете получить их оба за четыре тысячи ”.

“Вот как ты собираешься оплачивать свой счет?”

“Я видел убийство. Это сделал парень по имени Крилл. Я собираюсь назначить награду за этого парня. Я собираюсь назначить награду и парню по имени Нои Барнум, и, возможно, раздобыть ему немного he'p ”.

Джо Текс положил руки на стойку. Казалось, он смотрел на парней из колледжа, женщин, водителей грузовиков, сидящих за столиками, и пары, танцующие у музыкального автомата, на самом деле не видя никого из них. Казалось, он смотрит на все иллюзии, которые определяли жизнь его клиентов, и, возможно, ненадолго задумывается о них, а затем возвращается к реалиям и обманам, из которых состояла его собственная жизнь. “Для чего ты это делаешь, мальчик Дэнни?”

“Потому что я видел убийство и ничего не сделал, чтобы остановить его. Потому что, может быть, я смогу компенсировать это, трахнув парня по имени Ной Барнум. Он сбежал от этого приятеля Крилла. Он пробежал прямо мимо меня. Может быть, он прячется с тем, кого называют Проповедником ”.

Джо Текс изучал кончики своих пальцев и волосы, которые росли на тыльной стороне его ладоней вдоль запястий и под металлическим ремешком его часов и манжетами на пуговицах его вышитой рубашки. “Это не то место, чтобы выяснять личные отношения. Шот и пиво за счет заведения. Давайте разделаем восемьдесят шесть яиц. Это не сувенирный магазин.”

Джо Текс ушел, его покрытые металлом ботинки издавали глухие звуки по настилу. Глаза Дэнни Боя закрывались и открывались, пока он пытался разобраться в тумане и неразберихе, которые вызвали в его голове слова Джо Текса. Он пил из рюмки, по маленькому глотку за раз, запивая его пивом, наклоняясь вперед для равновесия, одна нога в рабочем ботинке на перекладине бара, мышцы его лица были маслянистыми и нескоординированными, ряд бутылок на задней стойке искрился светом. Рюмка и шхуна, казалось, опустели сами собой, его нога соскользнула с поручня, когда он устало уставился на них. “Ударь меня еще”, - сказал он, когда Джо Текс прошел мимо него, чтобы обслужить клиента в дальнем конце бара.

Дэнни Бой ждал, пока его шхуна и рюмка снова наполнятся, как будто его уровня желания было достаточно, чтобы воплотить желание в реальность. Но Джо Текс остался в дальнем конце бара, разговаривая с несколькими ребятами из колледжа, которые расспрашивали его о национальном парке Биг-Бенд, а рюмку Дэнни Боя и шхуну так и не наполнили. “Дай мне еще одну”, - сказал он в спину Джо Тексу.

Он положил руку поверх тяжелых, твердых, утолщенных форм окаменелых яиц и уставился на то, как рубашка Джо Текса туго обтягивала его плечи, на сухожилия, которые сужались к талии длиной тридцать два дюйма, на широкий пояс, который он носил, и на узкие серые брюки западного покроя, и на начищенные ботинки "Тони Лама". Неужели Джо его не слышал? Бой Дэнни постучал по стойке костяшками пальцев. “Дай мне пива и бутерброд”, - сказал он. “Один из них с ветчиной и луком. Дай и мне попробовать”.

Но никто его не слушал. Не Джо Текс, или студенты колледжа, или танцоры, или люди, пьющие и закусывающие за столами. Неужели другие не понимали ценности того, что он нашел? Яйца доказали, что великий допотопный мир все еще существовал, населенный коротконогими существами с шеями рептилий. Все, что вам нужно было сделать, это поверить, и вы смогли бы заглянуть сквозь время в прошлое и, возможно, даже коснуться его рукой. Вот что происходило, когда вы заходили в пустыню и вас поглощали камни и слои теплого воздуха, поднимающиеся от песка. Вы стали частью места, где не было ни прошлого, ни будущего и где все происходило одновременно. “Эй, Джо, почему ты разговариваешь с этими людьми?” - сказал он. “Я хочу выпить. Забудь о них, детях. Я, блядь, хочу выпить ”.

Он только что это сказал?

Джо Текс медленно шел к нему по настилу, на одной щеке образовался воздушный карман. Он взял рюмку и шхуну и поставил их в алюминиевую раковину, наполненную грязной водой. Стекло и шхуна погрузились сквозь пленку мыла и жира и исчезли. “Пора идти домой, Дэнни”, - сказал он.

“Я прихожу сюда, чтобы оплатить свой счет. Я прихожу сюда, чтобы выпить, как и все остальные ”.

“В другой раз”.

“Я заплачу по счету завтра. Я найду кого-нибудь, кто купит яйца ”.

Джо Текс поднял руки и снова положил их на стойку. “Я могу попросить кого-нибудь отвезти тебя домой, или ты можешь отоспаться на заднем сиденье”, - сказал он. “Вот и все. Мы закончили ”.

Когда Джо Текс ушел, Дэнни Бой почувствовал, что он стоит на углу улицы в одиночестве, наблюдая, как городской автобус тяжело отъезжает от тротуара, его отражение в окнах скользит мимо него, пассажиры внутри читают газеты, или разговаривают друг с другом, или слушают музыку через наушники, как будто его не существует. Его губы запеклись, в горле застрял комок, вены на голове напряглись, бутылки рома и бурбона, текилы и водки были такими же таинственными и манящими, как сияние радуги. “Я был хорошим клиентом. Я был твоим другом”, - услышал он свой голос.

Затем ему мгновенно стало стыдно за свой жалобный тон, за жалкую роль жертвы, которая снова стала его публичной мантией.

“Хочешь выпить, шеф?” произнес голос.

Когда Дэнни Бой обернулся, он увидел высокого, чисто выбритого мужчину с волнистыми каштановыми волосами, стоящего позади него. Трое других мужчин сидели за столиком позади высокого мужчины, курили сигареты и пили пиво из бутылки. Высокий мужчина мог бы быть ковбоем или скупщиком грубого скота для родео, но на самом деле, он, вероятно, занимался чем-то другим, подумал Дэнни Бой, например, управлял ранчо с крупной дичью в Стеклянных горах или удовлетворял потребности богатого человека, который нанимал других делать за него его работу. На нем были зеркальные солнцезащитные очки, небесно-голубая шелковая рубашка и джинсы Wrangler, высоко подпоясанные на плоском животе. У него была легкая улыбка и большие руки с костяшками, похожими на грецкие орехи. Может быть, он все-таки был ковбоем, подумал Дэнни Бой, обычным парнем, который ничего не имел в виду под словом “шеф”.

“Я вымотан”, - сказал Дэнни Бой.

“Это не просто разговоры за выпивкой. У тебя там есть яйца динозавров?”

Дэнни Бой пытался не обращать внимания на первую часть. “Они приходят из задней части моего заведения. Я откопал их.” Он взглянул на бутылки на задней стойке и вытер нос платком. Он смотрел, как ковбой пьет из бутылки мексиканского пива, его горло двигалось ровно, щеки блестели от лосьона после бритья, этикетка на бутылке была золотисто-красной, полупрозрачной и почему-то красивой. Дэнни Бой ждал, пока ковбой предложит ему выпить.

“Может быть, я мог бы тебе помочь”, - сказал ковбой.

Дэнни ждал, стараясь не позволять своему взгляду задерживаться на бутылках виски, рома, джина и водки.

“Можно мне на них посмотреть?” - спросил ковбой, накрывая ладонью контур яиц.

“Может быть, это не то место”.

“Я не вижу никакой проблемы”. Ковбой вытащил бумажник из заднего кармана и положил его на стойку. Края толстой пачки хрустящих купюр торчали из плетеного края бумажника.

Дэнни Бой ослабил завязки на спортивной сумке, засунул руку внутрь, медленно достал каждое яйцо динозавра и аккуратно положил его на стойку бара. Когда он снова посмотрел в зеркальные солнцезащитные очки ковбоя, он увидел отражение темнокожего, коротко стриженного мужчины в грязной футболке оливкового цвета и парусиновых брюках, в которые он, вероятно, помочился, сам того не помня.

“Сколько ты хочешь за них?” - спросил ковбой.

“По две тысячи за каждого”.

“Для меня они выглядят как пара окаменевших сисек, причем не очень хороших”.

Дэнни Бой издал носом звук, похожий на сопение, и посмотрел на дальнюю стену, на людей на танцполе и на слои дыма, которые сглаживались, а иногда и клубились под потолком. “Я мог бы выложить восемнадцать сотен за каждого”.

“И ты собираешься использовать эти деньги, чтобы найти парня по имени Нои Барнум? Ты вроде как специалист по решению масштабных проблем? Вот что я тебе скажу, прежде чем ты ответишь на этот вопрос, как насчет полтинника за обе твои лопнувшие сиськи, а потом ты заберешь себя и свою вонь отсюда? Ты заметил, что твои штаны выглядят так, будто кто-то засунул мокрое полотенце тебе в промежность?”

Бой Дэнни уставился на свое отражение человека, запертого в солнцезащитных очках ковбоя. Волосы пойманного в ловушку мужчины были подстрижены под челку, его кожа была такой темной, что казалась прокопченной на костре; его бесстрастное выражение лица было похоже на выражение умственно отсталого человека, который воспринимал оскорбления, не понимая слов; шрамы на бровях, щели в зубах и округлая масса плеч были у человека, которого всю жизнь вдалбливали в землю, носильщика, работающего под строительными лесами собора, в то время как каменная пыль осыпалась ему на голову. Он смотрел в солнцезащитные очки ковбоя до тех пор, пока его изображение, казалось, не распалось на золотые иголки.

“Я выкопал их у себя дома”, - сказал он. “Я собираюсь использовать деньги, чтобы убить этого парня, Нои Барнума. Я думаю, ты знаешь, кто он, иначе ты бы не разговаривал со мной свысока ”.

Ковбой крепко сжал предплечье Дэнни Боя одной рукой, наклоняясь, чтобы прошептать ему на ухо, его слова были влажными от бездымного табака, засунутого за губу. “Я собираюсь проводить тебя на улицу, парень, а потом мы поговорим. А пока держи свой рот на замке”.

“Я был в среднем весе. Я дрался на "Олимпии" в Лос-Анджелесе, я знал Тами Мауриелло. Однажды он дал мне несколько советов. Он сел в моем углу и сказал, что я ничем не хуже его. Тами чуть не прибила Джо Луиса.”

“Ты выставляешь свою чертову никчемную вонючую индейскую тушу перед входом. Ты слышишь меня, мальчик? Вы знаете, что означает отсутствие Бога или закона к западу от Пекоса? Это значит, что это все еще страна белого человека ”.

Зубы ковбоя были стиснуты, его гнев передавался через хватку, его дыхание было влажным на щеке Дэнни Боя.

Возможно, это было использование слова “мальчик” или свирепость его хватки. Или, может быть, это были годы презрения, насмешек и оскорблений, которые Дэнни Бой привык воспринимать как образ жизни, часть платы, которую платил за то, что был пьяницей и наводнял салуны и ванные комнаты, где людей рвало в туалете, и они бросали свои бумажные полотенца на пол, и гадили на край унитаза. Или, может быть, ничего из этого не было. Может быть, он просто хотел снова стать семнадцатилетним, только что снявшим Золотые перчатки, худощавым и крепким, его левая рука быстра, как змеиная голова, его правый хук под сердце достаточен, чтобы заставить глаза взрослого мужчины умолять.

На этот раз правый удар Дэнни Боя не попал в грудную клетку противника; он попал прямо в рот ковбоя, разбив его губы о зубы, сбив зеркальные очки с его лица. Шок и боль в глазах ковбоя можно сравнить с тем, как человек выходит из машины и попадает под автобус. Прежде чем мужчина смог поднять руки, чтобы защититься, Дэнни Бой обрушил на него всю фабрику: два удара левой, один в глаз, один высоко на скулу и переносицу, затем удар правой прямо от плеча, с его весом , который он перенес на себя, его кулак врезался в кровавую дыру, которую он уже проделал в нижней части лица ковбоя, выбивая зубы у десен, выбрасывая комок крови, мокроты и бездымного табака в его горло.

Все звуки в салуне смолкли, за исключением голоса Вилли Нельсона из музыкального автомата. Он пел “Голубые глаза плачут под дождем”, его голос был похож на длинный моток проволоки, который протягивают через отверстие в консервной банке. Дэнни Бой положил яйца динозавра в спортивную сумку, обернул шнурок вокруг предплечья и направился к двери. Бой должен был закончиться. Ковбой лежал навзничь на полу, из носа и рта на его небесно-голубую рубашку капала кровь. Даже Джо Текс, который обычно немедленно прекращал драки, молча наблюдал из-за стойки, показывая , что все кончено, что все, что теперь должен был сделать Бой Дэнни, это выйти из салуна.

Именно так все и должно было пройти. Но этого не произошло. Мальчик Дэнни сделал всего три шага, когда услышал, как ковбой тяжело приближается к нему сзади. Он повернулся, сумка свисала с его левого предплечья, автоматически настраиваясь, готовый разгрузить правой и на этот раз выключить ковбойский переключатель.

За исключением того, что ковбой зашел под замах, сжимая нож с рукояткой из оленьего рога и четырехдюймовым лезвием, лезвие которого выступало из тыльной стороны кисти и пальцев, его предплечье и локоть были подняты перед лицом, чтобы отразить следующий удар Дэнни Боя. Дэнни Бой попытался отпрыгнуть назад, но споткнулся о стул. Он почувствовал, как нож вошел в его бедро, как сосулька, до самой кости, глухо ударившись о нее, очаг боли и тошноты распространился из раны в пах и живот. Он вспомнил, как слышал об артерии, от которой зависит сердце, а потом оказался вне себя, наблюдая, как Дэнни Бой Лорка с трудом продвигается к двери, его спортивная сумка болтается на руке, правая нога негнущаяся, как деревянная, нож по самую рукоятку воткнут в парусиновые брюки. Снаружи, залитый оранжевым сиянием неоновой вывески, рекламирующей техасский салун и камбоджийский бордель, весь мир и звезды над ним стекали по его ноге в сланец, по которому, вероятно, когда-то ходили существа с длинными змеевидными шеями. Забавный способ успеть на лифт, идущий на юг, подумал он, как раз в тот момент, когда парковка поднялась и ударила его между глаз ударом кулака.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


У санитара, который оставался на заднем сиденье машины скорой помощи с Дэнни Боем во время поездки в окружную больницу, были прыщи на лбу, на переносице и на кончике подбородка, так что его профиль выглядел так, словно его выпилили из гальки тупым ножом. Его кожа и одежда источали запах никотина, волосы были усыпаны перхотью, руки в рукавах рубашки были тонкими, как палки. Асфальтовая дорога была сильно потрескавшейся, а каталка Дэнни Боя и оборудование внутри машины скорой помощи громко вибрировали, но санитар, казалось, не обращал на это внимания.

“Как ты называешь эту артерию в бедре?” Спросил Мальчик Дэнни. “Тот, которого ты не хочешь, чтобы порезали?”

“Бедренная кость”, - сказал санитар.

“Так вот куда он меня завел?”

“Угадай”.

“Он этого не сделал?”

Служащий развернул целлофан на кусочке мяты. “У меня пересохло во рту”, - сказал он. “Я бы предложил тебе что-нибудь, но прямо сейчас тебе ничего не полагается”.

“Артерия в порядке?”

“Господи, приятель, что ты об этом думаешь?”

“Я думаю, что когда-то знал тебя. Твое прозвище было Стоунер или что-то в этом роде ”.

“Это не звучит знакомо”.

Бой Дэнни продолжал пялиться на профиль дежурного. “Я работал на карнавале в Марафоне. Я видел тебя в бесплатной клинике. Ты пытался завязать.”

“Да, это мог бы быть я. Ты был там в программе?”

“Я пошел в клинику из-за своих головных болей”.

“Парень, которого ты облапошил, он частный детектив. Он работает на Темпл Доулинг.” Служитель ждал. Мальчик Дэнни уставился на него, не отвечая, внутри машины скорой помощи дребезжало каждый раз, когда шины проезжали по залатанной гудроном трещине на дороге. “Ты не знаешь, кто такая Темпл Доулинг?”

“Нет”.

“Его отец был сенатором”.

“В честь чего?”

Служитель покачал головой. “Бармен сказал копам, что вы хотели назначить вознаграждение парню по имени Барнум. Знаешь, такое же название, как у цирка?” Он высморкался в салфетку и сунул салфетку в карман рубашки, принюхиваясь, его взгляд переместился на мальчика Дэнни. “Может быть, я знаю, где он. Или с кем он. Ты за мной следишь?”

“Скажи шерифу”.

“Ты когда-нибудь был в Нью-Йорке?”

“Что это?”

Служащий снова шмыгнул носом. “Я продал кое-какие медицинские принадлежности одному парню. Парень, о котором мне не нравится думать. Он попросил меня встретиться с ним ночью в пустыне. Ты понимаешь, о ком я говорю?”

“Может быть. Как его зовут?”

“Если ты встретишь этого парня, не используй его имя”.

“Тот, кого они называют проповедником?”

“Ты сказал это, я не делал”.

Через заднее стекло Дэнни Бой мог видеть отражение аварийных огней, мчащихся по обочинам шоссе. “Этот парень - убийца”, - сказал он. “Ты продавал ему наркотики, которые украл?”

“Может быть, я не чувствую себя хорошо из-за этого”.

“У меня болит нога. Я больше не хочу это слушать ”.

“Я хочу поехать в Калифорнию, очиститься и начать все сначала. Дай мне одно из яиц. Я получил информацию, которую вы хотите.”

Дэнни Бой долго смотрел на дежурного, его глаза потускнели от усталости. “Моя спортивная сумка на полу”.

“Ты поступаешь правильно, чувак. Но я должен тебя кое о чем спросить. Почему ты хочешь помочь этому парню Барнуму?”

“Потому что я должен кое-что компенсировать”.

“Например, что?”

“Я был там, когда Барнум сбежал от каких-то убийц. Я видел, как убийцы замучили человека до смерти”.

“Серьезно?”

“Где Нои Барнум?”

“Я не знаю точного места, но когда я давал человеку в пустыне медикаменты, он посмотрел на север и сказал: ‘Там собирается дождь из змей и лягушек’. Я спрашиваю: "Где там, наверху?’ Он говорит: ‘В Стеклянных горах. Ты должен подойти туда и встать перед мойщиком оврагов. Это вывело бы всю эту дурь из твоего организма, сделало бы из тебя мужчину ’. Дежурный смотрел в пространство. “У него есть особый способ заставить людей чувствовать себя ничтожествами”.

Мальчик Дэнни не ответил.

“Он заставил тебя почувствовать то же самое, не так ли?” - сказал служащий.

“Он больше не может”, - сказал Дэнни Бой.

Той ночью шел дождь. На юге тропический шторм обрушился на мексиканское побережье, и воздух пах густо, прохладно и насыщенно солью, как морская вода, почти так, как если бы огромный вытесненный океан лежал сразу за холмами, окружавшими город. Прежде чем Хакберри Холланд и Пэм Тиббс прибыли в больницу, чтобы взять интервью у Дэнни Боя, удар молнии отключил электричество по всему округу. Вспышки белого электричества мерцали в облаках, и Хэкберри показалось, что он чувствует запах тропических цветов и сушеных водорослей на ветру и газа внутри деревьев на больничной лужайке. Он был уверен, что это были размышления эгоцентричного старика, того, кто не мог перестать думать о прошлом и эфемерности своей жизни.

Они с Пэм Тиббс взяли интервью у Дэнни Боя перед тем, как его отправили на операцию, затем безуспешно пытались найти санитара скорой помощи. Хэкберри и Пэм, их заместители, хирурги и другой персонал больницы - все выполняли свою работу во время отключения электроэнергии, не думая, просто делая, никогда не тратя время на то, чтобы задуматься, имеет ли это значение или нет. Ты выполнил свою работу и позволил партитуре самой о себе позаботиться. Сколько раз в день Хэкберри давал самому себе один и тот же совет усталой рабочей лошадки? Вот как один закончил свои дни? Наверное, подумал он. Нет, в этом не было никакого “вероятно”. Если бы вы думали о смертности как-то иначе, вы бы сошли с ума или засунули пистолет себе в рот.

После того, как электричество снова включили, они с Пэм проехали два квартала до кафе на площади перед зданием суда и выпили кофе с куском пирога. Через окно Хэкберри мог видеть деревья на лужайке перед зданием суда, туман, стелющийся по лужайке, и уличные фонари, освещающие бронзовую статую колобка времен Первой мировой войны, в одной руке он сжимал свой "Спрингфилд" 03-го года выпуска, а другую руку поднял над головой, как будто он собирал своих товарищей.

“Ты выглядишь усталой”, - сказала Пэм.

“Ты имеешь в виду, что я выгляжу старым”.

“Нет, я совсем не это имел в виду”.

“Я в порядке. Я никогда не был лучше ”.

“Молись, чтобы лжецов не держали долгое время в чистилище”.

“Пэм, тебе следовало быть стоматологом с низкими накладными расходами, кем-то, кто делает пломбы и удаления без дополнительных затрат на новокаин”.

Она смотрела в окно на дождь и на капли воды, бисеринками стекающие по стеклу. Ее ресницы были красновато-коричневыми в свете уличного фонаря; влажная прядь волос упала на щеку. Он не мог сказать, думала ли она о них двоих или обо всех событиях последних нескольких дней. Она, казалось, прочитала его мысли. “Почему массовый убийца делает себя уязвимым для ареста, покупая краденое лекарство у наркомана, чтобы позаботиться о незнакомце?” она сказала.

“Это то, что делает каждый из них”.

“Каждый из тех, кто что делает?” - спросила она.

“Все социопаты. Они совершают добрые дела как дань уважения собственной силе и чтобы убедить других, что они такие же, как все мы ”.

“Ты не думаешь, что у Коллинза есть какие-то чувства к Нои Барнуму?”

“Я думаю, что единственная подлинная эмоция, на которую он способен, - это жалость к себе”.

“Мне не нравится видеть тебя озлобленным”.

Он положил вилку на край своей тарелки и полил сливками из маленького кувшинчика недоеденный кусок черничного пирога. Он взял вилку, затем поколебался и снова положил ее. “К седьмому иннинговому отрезку ты узнаешь вот что. Злые люди отличаются от остальных из нас. Копы-деревенщины, члены Клана, хищники, которые насилуют и убивают детей, тюремные охранники "Шиком" и мессианские психи вроде Джека Коллинза, все они хотят, чтобы мы думали, что они закомплексованные, или они патриоты, или они идеологи. Но простая правда в том, что они делают то, что они делают, потому что это заставляет их чувствовать себя хорошо ”.

“Ты бы засунул этот сломанный бильярдный кий в глотку тому бармену?”

“Бармен так и думал. Это все, что имеет значение”.

“Не переставай быть тем,кто ты есть, из-за этих парней. Ты сам всегда это говорил: не давай им такой власти ”.

Хэкберри уставился в окно на электричество, дрожащее на дереве над бронзовой фигурой пончика. Голова статуи была слегка повернута набок, рот открыт, как будто колобок выкрикивал через плечо ободряющее слово тем, кто следовал за ним по ничейной земле. Знали ли они, что их ожидало? Знали ли они, что пулеметы Maxim, которые превратят их в мякину, были созданием британского изобретателя?

Хэкберри поинтересовался, кто установил памятник. Он хотел назвать их идиотами, или размахивающими флагом, или членами необучаемого стада. Но подобные слова были столь же неточны, сколь желчны и ненавистны, подумал он. В нашем бессилии отменить все решения, которые привели к войне, мы воздвигли памятники, чтобы успокоить блуждающих духов, чьи жизни были украдены, и как-то компенсировать членам семьи, потерю которых они унесут с собой в могилу. Кто был большими жертвами? Те, кто отдал свои жизни, или те, кто развязал войну?

Он ничего из этого не сказал, а вместо этого наблюдал, как мужчина в поникшей шляпе припарковал свою машину перед кафе и зашел внутрь.

“Итан Райзер здесь”, - сказал Хэкберри. “Есть кое-что, о чем я тебе не рассказал о нем. Недавно он узнал, что у него рак в последней стадии. Что бы он ни сказал сегодня вечером, он получит бесплатный пропуск ”.

“Почему ты мне не сказал?”

“Я не думаю, что он хочет, чтобы другие люди знали. Он один из тех парней, которые никогда не показывают свою закрытую карту, даже когда игра закончена ”.

Она зажмурила глаза большим и указательным пальцами, затем расширила их, морщины на ее лице разгладились. “Мне нельзя доверять?” она сказала.

“Не делай этого”.

“Ты относишься ко мне так, словно я какая-то обуза, с которой тебе приходится мириться, кто-то, кого ты должен наставлять относительно приличного поведения”.

“Давай, Пэм, прекрати это”.

“Ты совершенно не представляешь, какую боль причиняют твои слова, особенно тому, кто о тебе заботится. Черт возьми, халтура.”

Он выдохнул и попытался сохранить безучастное выражение лица, когда помахал Итану Райзеру.

“Просто иди нахуй”, - сказала она.

“Я случайно ни на что не наткнулся?” Сказал Итан, не глядя прямо ни на одного из них, его улыбка была неловкой.

“Как у тебя дела?” Сказал Хэкберри.

“Довольно неплохо. Могу я присоединиться к вам?”

“Да, сэр”, - сказал Хэкберри.

“Ты уверен?”

“Сядь, Итан”, - сказал Хэкберри, подвигаясь, не глядя на Пэм.

“Лорка после операции”, - сказал Райзер. “Приятно видеть тебя, главный помощник”.

“Ты тоже”, - ответила Пэм.

“Лорка рассказал мне о работнике скорой помощи и о возможности того, что Джек Коллинз и Нои Барнум могут находиться в Стеклянных горах. У меня такое чувство, что вы, возможно, направляетесь туда, шериф.”

“Не могу сказать, что я об этом хоть сколько-нибудь думал”, - ответил Хэкберри.

“Мне трудно в это поверить”, - сказал Райзер. “На этот раз вам и главному помощнику Тиббсу нужно оставаться в вашем собственном бейливике. Я не могу приказать тебе сделать это, но я могу попросить тебя ”.

“Что бы мы ни решили сделать, мы будем координировать свои действия с Бюро”, - сказал Хэкберри.

“Когда-нибудь слышали, как умер красавчик Флойд?”

“Застрелен, когда убегал от каких-то федеральных агентов на ферме в Огайо?”

“Что-то вроде этого. За исключением того, что есть неофициальное сообщение о том, что он умер не сразу. Он был ранен и лежал на спине, когда агенты добрались до него. Один агент спросил его, не Красавчик ли он Флойд. Флойд ответил: ‘Я Чарльз Артур Флойд’. Затем кто-то отдал приказ прикончить его, что они и сделали ”.

“Зачем ты нам это рассказываешь?” Сказал Хэкберри.

“Это создает хорошую историю, вот и все”.

“Это не в твоем стиле”.

“Вероятно, нет”, - сказал Райзер. “Я бы точно не отказался от этого пирога”.

“Итан, ты меня слышал? Это не в твоем стиле”.

“Я весь в разговорах. Ты это знаешь. Мисс, можно мне кусочек черничного пирога с мороженым и чашечку кофе?”

“Это на нашей совести”, - сказала Пэм.

“Я ценю это”.

“Послушайте Хака, агент Райзер”.

“Конечно”.

Официантка принесла пирог, мороженое и кофе, и Пэм с Хэкберри смотрели, как Итан Райзер ест. Они также наблюдали за тем, как прищурились его глаза и как, казалось, его взгляд исследует темноту за окном, и каждый почувствовал в другом смущение, которое они испытывали, наблюдая, как храбрый человек пытается скрыть тот факт, что ему вынесен смертный приговор.

“Эта область никогда не была для меня вполне реальной”, - сказал Райзер. “Это место, где ничто не является тем, чем кажется. Кусочек лунного пейзажа, где живут невероятные люди и сумасшедшие могут прятаться у всех на виду ”.

“У всех империй есть свои мусорные баки”, - сказал Хэкберри. “Это место, где мы хороним наши грехи”.

“Это слишком глубоко для меня”.

“Что я знаю?” Сказал Хэкберри.

“Намного больше, чем Бюро хочет признать”, - сказал Райзер. “Они считают тебя занозой в заднице. Держись подальше от Стеклянных гор, мой друг.”

Пэм отвезла Хэкберри домой под дождем. Поля по обе стороны дороги были промокшими, небо черным, длинные ряды кедровых столбов для забора и колючей проволоки блестели в свете фар патрульной машины. “Он собирается охладить пыл Коллинза?” она сказала.

“Я думаю, что это все была риторика. Он злится, потому что должен умереть. Итан - прямолинейный человек. Такие люди, как он, заключают договор с самими собой и никогда его не нарушают ”.

“Я говорил тебе идти нахуй раньше”.

“Забудь об этом”.

“Нет, я серьезно. Мне просто не следовало так выражаться ”.

“Я понимаю”.

“А ты?”

“Я стар, Пэм. Ты думаешь, это благородно для старика - пользоваться привязанностью молодой женщины? Ты хочешь завязать романтические отношения с мужчиной, который использовал бы молодую и привлекательную женщину, зная, что в конечном итоге он станет для нее обузой?”

“Я думаю, возраст не имеет ко всему этому никакого отношения. Для тебя все дело в гордости. Ты так и не простил себя за ошибки своей молодости, поэтому ты должен создать стандарт, который превосходит все остальные. Это не сильно отличается от плохих парней, которые всегда пытаются убедить себя в собственной человечности ”.

“Это отвратительные вещи, которые ты говоришь”.

“Очень жаль”.

Он снова почувствовал, как пульсирует его левый висок, и он знал, что в следующие несколько секунд холодная и твердая, как сталактит, боль пронзит его глаз и мышцы левой щеки. Впереди он увидел свой дом, внезапно освещенный вспышкой молнии, которая ударила в деревья за его офисом, в те самые деревья, за которыми прятался Джек Коллинз, и навел на него лазерный прицел. “Тебе не обязательно выезжать на дорогу. Просто высади меня на дороге”, - сказал он.

“Тебе нравится гулять в электрическую бурю?”

“В данном случае, я верю”.

“Опять очень плохо”, - сказала она.

Она проехала по деревянному мосту, перекинутому через ручей, наполненный дождевой водой, дикие розы вдоль берега тянулись по течению; затем она свернула на подъездную дорожку и остановилась у штакетника, окружавшего передний двор. “Ты думаешь, я несправедлива?” - сказала она.

“Я ничего не думаю”, - сказал он, выходя из патрульной машины.

“На заднем сиденье есть зонтик”.

“У меня есть моя шляпа”, - сказал он, закрывая пассажирскую дверь.

Она потянулась к заднему сиденью, взяла зонтик и вышла под дождь. Она попыталась открыть его, но защелку заклинило.

“Возвращайся в патрульную машину”, - сказал он.

Но она этого не сделала. Она последовала за ним по каменным плитам на галерею. На ней была фирменная шляпа для предвыборной кампании, и дождь барабанил по тулье и полям, стекая ручейками по ее плечам и рубашке спереди. “Я думаю, мне следует подать в отставку, Хак. Я думаю, мне следует вернуться в Хьюстон”, - сказала она.

“Этого не произойдет”.

“Кто ты, черт возьми, такой, чтобы мне что-то указывать?”

“Я твой босс, вот кто”.

“Я не могу передать тебе, как сильно ты меня бесишь”.

Он спустился обратно по каменным плитам, взял зонтик из ее рук и раскрыл его над их головами. Он мог слышать, как дождь барабанит по нейлону так же сильно, как мраморные шарики. “Ты самая упрямая женщина, которую я когда-либо встречал. Почему ты так себя ведешь?”

“Как ты думаешь, почему?”

“Войдите”.

“За что?”

“Просто зайди”.

Он обнял ее за плечи, повел вверх по ступенькам, отпер дверь и придержал ее открытой для нее. Гостиная не была освещена и пахла диваном, и ковром, и портьерами, и обоями, и полированными деревянными полами; здесь пахло домом; здесь пахло прекрасным местом, где можно побыть, пока на склонах холмов сверкает молния, ветер и дождь бьются в оконные стекла, хлещут незапертую дверь сарая, гнут деревья и усыпают лужайку листьями и сломанными цветами. Он уронил зонтик на ковер и коснулся пальцами ее лица и через секунды почувствовал, как она прижимается к нему, ее ноги стоят поверх его ботинок, ее бедра и груди плотно прижаты к его телу, ее волосы мокрые на его щеке, ее руки сжаты у него за спиной, вся его личная решимость и опасения по поводу возраста, смертности и чести утекают, как вода через дно бумажного пакета.

“О, халтура”, - сказала она. “О, руби, Руби, руби”.

Со своей палубы Коди Дэниэлс наблюдал, как шторм надвигается с юга и закрывает небо, задерживая свет между иссиня-черным слоем облаков и поверхностью пустыни и горными горами розового и талькового цвета, что заставило его вспомнить фотографии древних финикийских кораблей, которые он видел. Когда отключение электроэнергии распространилось по всей округе, он увидел, как отраженный свет города расплывается на фоне облаков и гаснет, а в лицо ему ударила волна прохладного воздуха, поднимающегося со дна долины. Градины стучали по твердой доске и палубе, танцуя в белой дымке, и в запахе озона и понижении температуры ему казалось, что мир стал свежим и чистым, как будто все плохие воспоминания о его жизни были смыты, каждая неудача и личное несчастье ускользали за пределы земли.

Если бы только все было так просто.

Коди запустил свой газовый генератор и вернулся в дом, чтобы приступить к самой сложной задаче в своей жизни - написанию письма в ФБР. Он попробовал полдюжины версий на своем компьютере и все они были недовольны. Его речь была либо высокопарной и звучала корыстолюбиво, либо настолько запутанной, что была почти неразборчива. Последняя попытка занимала две страницы через два интервала и содержала подробности о его вербовке в небольшую группу активистов по борьбе с абортами в северной Вирджинии. Это было неплохое заявление, за исключением того, что оно без разбора включало имена его попутчиков, некоторые из которых, возможно, не знали о конечной цели группы.

Он вышел на веранду, не сохранив письмо на жестком диске, и из-за отключения электроэнергии его экран был стерт начисто. Когда он вернулся в дом, свет в котором тускло горел из-за низкой мощности, вырабатываемой его генератором, он сел за свой стол, взял фломастер и адресовал конверт Федеральному бюро расследований в Вашингтоне, округ Колумбия, без почтового индекса. Он написал свой обратный адрес в верхнем левом углу конверта. Затем он написал следующее письмо в желтом блокноте:

Уважаемые господа,

Я тот жалкий сукин сын, который купил таймер духовки для бомбы, взорвавшей клинику абортов под Балтимором три года назад. Я думал, бомба взорвется посреди ночи. Но это не поможет женщине, которой снесло лицо. Я не могу назвать вам имена других вовлеченных людей. Это письмо о злодеянии, совершенном одним сукиным сыном, и только одним сукиным сыном, и, как я уже говорил, этот сукин сын - ваш покорный слуга,

Искренне,

Преподобный Коди Дэниелс

Снаружи он услышал шипение пневматических тормозов и звук съезжающего с места тягача с прицепом. Он выглянул в окно и в испещренных дождевыми разводами сгущающихся сумерках увидел восемнадцатиколесный автомобиль, припаркованный у Ковбойской часовни, с включенными фарами дальнего света, все еще работающим двигателем, и что-то похожее на головной автомобиль, припаркованный перед ним. Коди уже видел головной автомобиль раньше, без закрепленных желтых огней на крыше; он принадлежал музыканту, человеку, который время от времени заглядывал в Ковбойскую часовню, пил кофе и ел пончики в комнате гостеприимства, которую Коди оставил открытой для водителей грузовиков или путешественников, направляющихся в страну Биг-Бенд.

Коди накинул на голову дождевик и спустился по деревянным ступеням в кофейню в задней части часовни. “Выбираешься из шторма?” - спросил он маленького плотного мужчину, сидевшего за длинным столом в центре комнаты, с хромированной гитарой на бедрах.

“Эй, преподобный, я вас не видел, поэтому просто зашел внутрь”, - сказал мужчина. “Надеюсь, ты не возражаешь”.

“Вот для чего это нужно. Тебя зовут ректор, не так ли?”

“Деннис Ректор, это я”, - ответил мужчина. “Я видел там твой гвоздодер. Ты немного плотничал.”

“Ты играешь в Добро?”

“Ты знаешь свои инструменты. Вот что это такое, резонатор и все такое.” У невысокого мужчины была темная кожа рабочего и волосы, которые выглядели так, будто их подстригли кусачками для ногтей. На нем были ботинки на шнуровке, футболка с галстуком и джинсовые рабочие брюки. Верхняя часть его туловища была изогнута, как вопросительный знак. “Это кранец, построенный по старой национальной модели. Такое ощущение, что тебе на шею вешают коробку из-под кока-колы, набитую льдом”.

Деннис Ректор провел стальным прутом вверх и вниз по горлышку "Добро" и начал наигрывать мелодию стальными отмычками на большом, указательном и среднем пальцах правой руки. “Узнаешь этот фрагмент? Это ‘Большая пестрая птица’. Та же мелодия, что и ‘Дикая сторона жизни’. Та же мелодия, что и ‘Это не Бог создал ангелов Хонки-Тонк”.

Через окно Коди мог видеть двух мужчин, сидящих в кабине восемнадцатиколесника. “Что у вас у всех с собой?” он спросил.

“Экзотические животные. Хочешь одну?”

“Ты работаешь в зоопарке?”

“Я думаю, вы могли бы назвать это и так”. Деннис Ректор улыбался так, как будто он обладал личным знанием, которым он мог поделиться, а мог и не поделиться. “Мы поставляем дичь на ранчо в округе Пекос”.

Коди кивнул и не ответил.

“Ты не в восторге от подобных заведений?”

“Живи и давай жить другим”.

“Вот как я это себе представляю. Их несчастье и ни одно из моих собственных. Ты знаешь, что у тебя там на дороге припарковано несколько машин beaners?”

“Прошу прощения?”

“Несколько остряков в потрепанной старой машине с разбитой фарой”.

“Кто они?”

“Может быть, пара людей, трахающихся. Откуда мне знать? Я не мог разглядеть их настолько хорошо ”. Маленький человек все еще улыбался.

“Это церковный дом, даже если это всего лишь кофейня”, - сказал Коди.

“Прости”.

“Ты уловил метку?”

“Я не обращал на них особого внимания. Они отвели глаза от наших огней, когда мы проезжали мимо. Вот почему я думаю, что это были люди, целующиеся. Мексиканцы, как правило, размножаются весной, а домино - зимой.”

Коди изучал Денниса Ректора из-под ресниц. “Ты откуда-то отсюда?”

“Везде, где я вешаю свою шляпу. Рабочих мест в эти дни немного. Кажется, что для белого человека остается все меньше и меньше работы. Что ты чувствуешь по этому поводу?”

“Я никогда не терял работу из-за цвета моей кожи”.

“Это звучит иначе, чем пара твоих проповедей”.

“Могу я вас всех чем-нибудь порадовать?”

“Нет, я просто хотел показать своим друзьям вашу церковь и укрыться от шторма”.

Коди снова кивнул, глядя через дверь на грузовик и животных, которых он мог видеть за вентиляционными отверстиями в бортах. “Ты не мог бы запереться, когда будешь уходить? Мне нужно сделать кое-какую работу по дому.”

Маленький человечек набил рот пончиком с желе, выталкивая излишки обратно в рот запястьем. Его хромированный инструмент переливался маслянисто-голубым светом. “Нет проблем, преподобный”, - сказал он.

Коди поднялся обратно по лестнице и прошел через веранду в дом, заставляя себя не оглядываться через плечо. Он испытывал чувство неловкости, которое не мог определить. Было ли это из-за грубости языка Денниса Ректора? Или тот факт, что Коди помогал поощрять роль жертвы во многих своих прихожанах? Или он увидел отражение своего прежнего "я" в распутстве ума, которое характеризовало таких людей, как Ректор? Почему такой человек играл "Большую крапчатую птицу”, духовность, которая была столь же глубоко укоренившейся в религии юга, как “Старый изрезанный крест”? Что-то было не так, как надо.

Был также скандал с латиноамериканцами, припаркованными на дороге. Он должен был расспросить ректора о них. Могли ли в машине быть криль и негрито? Это не могли быть они, не так ли? Они были профессиональными преступниками, за которыми охотились местный шериф, ФБР и, вероятно, техасские рейнджеры. Зачем Криллу и Негрито тратить свои жизни на преследование Коди Дэниэлса, служителя, заказывающего товары по почте, которого каждое утро будила в два слепая женщина с изуродованным лицом, дребезжащая в окна его спальни?

Как только снова включили электричество, Коди увидел, как восемнадцатиколесный грузовик сделал широкий круг, ведомый машиной Денниса Ректора, и направился на юг по дороге, по краям трейлера были выгравированы цепочки золотых ходовых огней. Он сложил письмо-исповедь, которое написал в ФБР, вложил его в конверт и лизнул печать, в животе у него все переворачивалось, голова была легкой, как воздушный шарик с гелием. Затем он сел за свой стол, обхватив голову руками, и задумался, как он мог превратить свою жизнь в такую катастрофу.

Ветер дул из пустыни, дождь сильно барабанил по крыше, танцевал на поручнях его палубы, обдувая сине-белым сиянием неоновый крест, который он установил над входом в Ковбойскую часовню. Может быть, пришло время сложить кое-какие пожитки в кабину его грузовика, опустить его письмо в ФБР в почтовый ящик и исчезнуть в бескрайней анонимности американского Запада.

Он мог бы продать свой грузовик в Калифорнии и собирать фрукты в Сан-Хоакине, собирать свеклу в Орегоне и Вашингтоне, может быть, работать лесорубом в Монтане или сесть на рыбацкую лодку на Аляске. Если закон настигнет его, прекрасно. Если бы этого не произошло, это тоже было бы прекрасно. Почему бы просто не рискнуть и не остаться в стороне от последствий? В Соединенных Штатах человек может получить новое удостоверение личности и начать новую жизнь так же легко, как приобрести читательский билет. Он не мог не удивляться иронии всего этого. В своей фантазии он вступал в ряды рабочих-мигрантов, против которых выступал.

Он пошел в свою спальню и начал запихивать одежду из комода и шкафа в спортивную сумку. Это было, когда он почувствовал, как воздух вокруг него уплотнился, и холодный запах дождя распространился по дому, балки и деревянные полы заскрипели, когда температура внутри упала. Он обернулся и уставился в лица двух мужчин, чьи шляпы съехали на затылок, их коричневая кожа блестела от воды, их одежда пахла лошадьми, древесным дымом и потом, который высох внутри фланели.

“Почему вы все не оставите меня в покое?” Сказал Коди.

“Ты знаешь”, - сказал Крилл.

“Я ничего не знаю”.

“Да, ты знаешь. Не притворяйся, что ты не знаешь. Не делайте из моих детей ничтожество”.

“Я ничего не стою как министр. Я ничем не отличаюсь от тебя. Я собрал бомбу, которая была использована в клинике для абортов. Я разрушил жизнь женщины. В меня не стоит стрелять ”.

Крилл уже качал головой, показывая, что желания Коди имели мало общего с тем, что должно было произойти. Негритоска широко улыбалась. “Мы говорили тебе, что вернемся, чувак. Но ты не слушаешь, ” сказал он. “У тебя есть что-нибудь поесть? Я действительно голоден. Что там было насчет взрыва?”

“У тебя дефект слуха?” Сказал Коди.

“Заканчивай этот глупый разговор и пойдем со мной”, - сказал Крилл.

“Где?”

“Выйди под дождь, приятель”.

“Я не считаюсь ни пастором, ни мужчиной. Это тоже не говорит о смирении. Это правда”.

“ Venga conmigo. Итак. Хватит разговоров.”

“Тебе не обязательно наставлять на меня пистолет. Я совершенно измотан людьми, наставляющими на меня оружие ”.

“Это необходимо, приятель. Твои уши - деревянные, твои мыслительные процессы похожи на тростниковый сироп. Очевидно, что у тебя низкий интеллект ”.

“Ты хочешь наставить на меня пистолет? Вот, я тебя научу”.

“Отпусти мое запястье”.

“Пронзи одно из них мне в сердце. Я устал от того, что вы все ко мне пристаете ”.

“Покажи ему”, - сказал Негрито.

“Не недооценивай меня”, - сказал Крилл Коди. “Я забрал много жизней. Я застрелил из пулемета священника”.

“Тогда нажми на курок”, - сказал Коди.

Рука Коди по-прежнему крепко сжимала запястье Крилла. Он чувствовал, как пульс Крилла бьется под его ладонью. Глаза Крилла были в нескольких дюймах от его глаз, лук, вино и жареное мясо в дыхании Крилла были такими же влажными, как влажная тряпка на лице Коди. “Ты собираешься мне помочь?” - Спросил Крилл.

“Может быть, если ты уберешь пистолет”, - сказал Коди.

Глаза Крилла были черными и плоскими, как краска на куске картона. “Это как ты просишь”, - сказал он, опуская пистолет. Завеса дождя хлестала по окну и по крыше церкви. “Моя машина припаркована за вашей церковью”.

“Дай мне надеть пальто”, - сказал Коди.

“Вы не попытаетесь обмануть нас?” Крилл сказал.

“Почему я должен тебя обманывать?”

“Мы знаем о твоем послании к твоей пастве. Ты не был нашим другом. Ты заставляешь их чувствовать себя комфортно с их ненавистью к нам ”.

“Я думаю, может быть, ты намереваешься убить меня, когда все это закончится”.

“Было бы это большой потерей для мира?”

“Может быть, и нет. Но это не значит, что мне это обязательно понравится ”.

“Ты очень забавный человек”, - сказал Крилл.

Они вышли за дверь под дождь и спустились по лестнице в заднюю часть Ковбойской часовни, где с подветренной стороны здания был припаркован "газогенератор Крилла". Крилл открыл багажник и достал большой деревянный ящик, перевязанный веревкой. Коди уставился на коробку и вытер рот. “Они там?”

“Конечно”.

“Я всегда крестил погружением”, - сказал Коди, дождь барабанил по его непокрытой голове.

“Что означает ‘погружение’?”

“Я спускаю людей к ручью и усыпляю их. Если воды мало, мне приходится запрудить ручей. Если все полностью высохло, идем к реке. Ручей, вероятно, сейчас течет довольно хорошо ”.

“Нет, мы не идем к ручью”.

“Тогда заходи внутрь”, - сказал Коди.

Они прошли через освещенную кофейную комнату в часовню, обе руки Крилла были зажаты под веревкой, которой была обвязана коробка, вес которой давил на его колени и бока. Коди снял пальто и вытер лицо рукавом. Он заметил, что Негрито так и не притронулся к коробке, хотя было очевидно, что Криллу это далось с трудом. Крилл тяжело поставил коробку на пол у алтаря, развязал веревку и позволил ей змеей упасть на пол.

Единственный свет в зале исходил от небольшой сцены, завешенной синим бархатным занавесом. Интерьер часовни был безупречен, скамьи блестели, полы отполированы. По какой-то причине, как будто впервые, Коди осознал, как хорошо он заботился о здании. Он только что установил новые опорные балки под остроконечной крышей, усилив эффект потолка в стиле собора, переделал рамы окон и нарисовал птиц и цветы на стеклах. Он соорудил сцену из свежеструганной сосны в надежде, что в следующем году он сможет устроить пасхальное представление и привлечь больше детей на свои занятия по изучению Библии. Воздух вокруг сцены был таким же сладко пахнущим, как зеленый лес весной, что мало чем отличалось от отложенного обещания грядущих перемен к лучшему.

“У вас здесь очень милая церковь”, - сказал Крилл.

“Я собираюсь принести кувшин воды из кофейни. Я не собираюсь никому звонить или доставлять вам какие-либо неприятности. То, что я здесь делаю, может быть, и неправильно, но я все равно собираюсь это сделать ”.

“Что вы имеете в виду, ‘не правильно’?”

“Паписты помазывают после смерти. Мы крестим при рождении.”

“Это соображения, которые не имеют для меня значения. Сходи за водой. Не позволяй мне слышать, как ты разговариваешь по телефону ”.

“Не доверяй ему, шеф. Он каплун, друг того, кому ему нужно угодить в данный момент ”, - сказал Негрито.

“Нет, наш друг здесь ничего не боится. У него нет причин лгать. Посмотри в его глаза. Я думаю, он не хочет жить. Он еще более печальный человек, чем даже ты, негритоска ”.

“Не говори так обо мне, шеф”.

“Тогда не называйте других каплунами, вы, кто боится прикоснуться к ящику, в котором спят мои дети”.

Коди зашел в кофейню и наполнил маленький кувшин водой из-под крана. В голове у него стучало, дыхание было прерывистым, но он не знал почему. Был ли это просто страх? Крилл, возможно, и был убийцей, но он не представлял для него угрозы. Крилл был полностью поглощен статусом своих детей в загробной жизни. А как насчет негрито? Нет, негрито тоже не представлял угрозы, по крайней мере, до тех пор, пока он находился под контролем Криля. Так что же это было, что заставило сердце Коди учащенно биться, а кожу на голове сжаться?

Это был первый раз, когда он сделал что-то серьезное в качестве министра. И он делал это в то время, когда собирался покинуть свою церковь и дом и стать беглецом, совсем как тот парень с большой дороги, который подделывал чеки и оказался на окружной тюремной ферме. Он вернулся в часовню, стукнувшись о рабочий стол, который он смастерил из двух досок и козел для пилы, уронив на пол гвоздодер и молоток-гвоздодерку.

Крилл открыл крышку деревянного ящика и выжидающе стоял рядом с ним, его взгляд был прикован к Коди. “Как ты хочешь это сделать?” он спросил.

Коди не думал об этом. Образы, которые проносились в его голове, были слишком причудливыми, чтобы удержать их в голове. Он заглянул в коробку и сглотнул. “Поставьте их на край сцены”, - сказал он.

“Они наблюдают”, - сказал Крилл.

“Они смотрят?”

“Из подвешенного состояния. Они хотят, чтобы их выпустили на свободу. Это то, что ты собираешься сделать ”.

“Послушай, я не разбираюсь в такого рода вещах”, - сказал Коди. “Не делай из меня того, кем я не являюсь”.

“В тебе есть косточки, парень. Я недооценил тебя ”. Крилл одного за другим разместил своих детей на перроне сцены. Самому старшему ребенку не могло быть больше четырех, когда он умер. Младшим, возможно, было три или два. Все трое были плотно обернуты тканью и клейкой лентой. Были открыты только их лица. Их глаза были чуть больше щелочек, кожа серая, крошечные скулы выступали, как проволока. Не было запаха разложения. Вместо этого они пахли свежевспаханной землей в саду или влажной тенью в лесу, покрытом грибным ковром.

“Чего ты ждешь?” Крилл сказал.

“Я чувствую, что делаю что-то нечестное”, - сказал Коди.

“Твои слова не имеют смысла. Это слова человека с шипами в голове вместо мыслей”.

“Ваши дети невинны. Они никогда никому не причиняли вреда ”.

“Не заставляй меня терять терпение, приятель. Делай то, что тебе нужно делать ”.

Коди вылил воду из кувшина на большой палец и кончики своих пальцев и начертал крестное знамение на лбу каждого ребенка. “Я крещу этих детей во имя Отца, Сына и Святого Духа”.

“Это хорошо. Я горжусь тобой, чувак”, - сказал Крилл.

“Но это я и эти двое мужчин нуждаемся в отпущении грехов, Господь. Эти дети не совершили никакого греха”, - сказал Коди. “Я оставил женщину ослепленной и искалеченной на всю оставшуюся жизнь, а двое мужчин, стоящих рядом со мной, покрыты брызгами крови. Мы недостойны прикоснуться к краю Твоей одежды. Мы тоже недостойны крестить этих детей, особенно таких, как я. Но вы, вероятно, привыкли к лицемерам, возносящим свои молитвы, поэтому я сомневаюсь, что еще два или три лжеца среди вас сильно изменят исход событий ”.

“Тебе лучше закрыть свой рот, гринго”, - сказал Негрито.

“С меня хватит. Я сожалею о том, что случилось с твоими детьми, Крилл. Если вы все собираетесь убить меня, я думаю, сейчас самое время ”.

Он вошел в кофейню, его спина подергивалась. Из окна он мог видеть, как палуба его дома мерцает во вспышке молнии, словно нос ковчега, выскользнувший из черной волны. Он сел на складной стул спиной к дверному проему, ведущему в часовню. Телефон лежал на тумбочке у раковины, и на мгновение он подумал о том, чтобы поднять его и набрать 911. Но для чего? Если бы Крилл планировал убить его, он сделал бы это до прибытия патрульной машины шерифа. Кроме того, Коди в конечном итоге пришлось бы рассказать шерифу или одному из его заместителей о взрыве в клинике, а Коди не собирался возвращаться в тюрьму или, по крайней мере, не собирался активно помогать и подстрекать к собственному заключению.

На часах, вмонтированных в стену, щелкнула одна минута, затем две, затем три. Он услышал шаги Крилла и Негрито по полу часовни. Он закрыл глаза и сцепил руки между бедер. Он слышал, как хрипит его дыхание в горле. Его пальцы дрожали, сфинктер сжимался. Затем он услышал, как распахнулась входная дверь часовни, и почувствовал, как порыв воздуха прошелся по скамьям. Мгновение спустя он услышал, как "пожиратель бензина" завелся и уехал.

Коди открыл глаза, встал со стула и начал складывать грязные чашки, блюдца и тарелки в раковину и вытирать длинный стол в центре комнаты. Он никогда не думал, что процесс уборки в кофейне может быть таким приятным. Почему он потратил так много своей жизни, концентрируясь на каждой проблеме в мире, вместо того, чтобы просто наслаждаться маленькими радостями, которые обеспечивала упорядоченная жизнь? Почему мудрость пришла только тогда, когда было слишком поздно ею воспользоваться?

Он налил чашку кофе, положил в нее маленькую чайную ложечку сахара и посмотрел в окно на дождь, стекающий с холмов и месас на западе. Перекати-поле подпрыгивало так высоко, как амбар, ударяло по его церкви, скакало по двору, встраивалось под лестницу, которая вела на его террасу. Буря - прекрасная и очищающая вещь, подумал он, ее не нужно бояться или избегать, ее нужно приветствовать, как прохладный палец, коснувшийся твоего лба.

Он услышал, как входная дверь открылась во второй раз, и ветер пронесся по часовне и взметнул стопку листов с псалмами, трепещущих в воздухе. Он поставил свою кофейную чашку, но остался сидеть за столом. “Я сказал вам всем, что мы закончили”, - крикнул он в часовню.

В дверях появился невысокий мускулистый мужчина. “Привел с собой нескольких друзей”, - сказал Деннис Ректор. “Ты встречал их раньше, но на них были маски. Слушай, я просто зарабатываю деньги. Не принимай это как личное.”


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Антон Линг открыла заднюю дверь своего дома, чтобы впустить кошку, и почувствовала запах дыма под дождем. Она посмотрела на утесы и в черноте шторма увидела огонь, горящий так ярко и чисто, как красная точка пламени на ацетиленовой горелке. Она набрала 911 и сообщила о пожаре, затем села в свой грузовик и направилась по грунтовой дороге к дому Коди Дэниелса, огнетушитель подпрыгивал на пассажирском сиденье.

Коди Дэниэлс понял, что его судьба не подлежит обсуждению, когда увидел, что люди, последовавшие за Деннисом Ректором в часовню, не потрудились надеть маски на лица. Чего он не ожидал, так это серьезности замысла, который они собирались навязать его персоне. Они отодвинули бархатный занавес на сцене в часовне и подняли его над головами, как могли бы сделать студенты колледжа на празднике братства, катя его на вытянутых руках к деревянному кресту, который он соорудил для страстной пьесы, которая так и не стала реальностью. Они улыбались, как будто Коди был в курсе шутки, как будто это было безобидное мероприятие, после которого они все выпьют.

На самом деле ответственным был не ректор, а миниатюрный мужчина, говоривший с акцентом, похожим на русский. У него был V-образный подбородок, зубы цвета рыбьей чешуи, нос крючком, щеки и шея небриты, темно-бордовая шелковая рубашка расстегнута на груди, которая выглядела почти как у скелета. На шее у него были три золотые цепочки, а на голове - фетровая шляпа, небрежно сдвинутая набекрень. У него было лицо то ли козла, то ли эльфа, хотя пурпурное перо на ленте его шляпы также немного напоминало сатира.

“Вы видели моего хорошего друга Проповедника в последнее время?” он спросил.

Мужчины усадили Коди на сцену, чтобы он мог посмотреть в лицо мужчине в треуголке. “Убийца? Я видел его однажды в доме мисс Линг. Но я его не знаю”, - сказал Коди.

“Мне нужно найти моего друга проповедника и его компаньона Нои Барнума. Я думаю, мисс Линг, вероятно, сказала вам, где они находятся ”.

“Нет, сэр, она этого не делала”.

“Почему я должен тебе верить?”

“Почему бы и нет? Я ничего не знаю о Барнуме. Лучше бы я никогда о нем не слышал ”.

“Но ты же знаешь Темпл Доулинг”.

“Я бы тоже хотел никогда о нем не слышать”.

“Ты знал, что он был педофилом?”

“Нет”.

“Когда ты пошел к нему работать, он не просил тебя подыскивать ему молоденьких девушек?”

“Я даже не собираюсь говорить о подобных вещах”.

“Прежде чем это закончится, вы будете говорить о многих вещах. У нас впереди вся ночь”.

Коди почувствовал, что сглатывает. Мужчина с русским акцентом сел на переднюю скамью, улыбнулся и сделал жест своим людям правой рукой. Его люди подняли крест, который был прислонен к задней стене, и положили его на сцену, затем разложили Коди Дэниэлса поверх него и сняли с него обувь. Коди смастерил крест из железнодорожных шпал, и он чувствовал мускусный запах креозота, масла и золы в зернах и ощущал огромную твердость дерева на своей голове, спине, ягодицах и бедрах.

Они только собираются напугать меня. Они этого не сделают, сказал голос внутри него.

Затем он услышал щелчок гвоздодера и почувствовал, как боль пронзила верхнюю и нижнюю часть стопы. Он попытался выпрямиться, но мужчины по обе стороны от него крепко держали его руки за горизонтальную перекладину креста. Он закрыл глаза, а затем открыл их и уставился вверх, в потолок собора. Впервые в своей жизни Коди Дэниэлс испытал чувство завершенности, от которого, как он знал, не было спасения. “Я стрелял поверх голов бедных мексиканцев, приезжающих в страну”, - сказал он. “Когда я был мальчиком, я заставил пятнадцатилетнюю цветную девочку лечь со мной в постель. Я выписал чек на неверную сумму нескольким пожилым людям, которые позволили мне оплачивать покупки в их магазине. Я украл женскую сумочку на автобусной станции в Денвере. Я снял часы с пьяного мужчины в переулке за "Полночной миссией" в Лос-Анджелесе. Я чуть не убил женщину на окраине Балтимора ”.

“Что он говорит?” сказал мужчина с русским акцентом.

“Он сожалеет, что он на планете”, - сказал мужчина, державший Коди за руку.

“Посмотрим, что еще он скажет”, - сказал мужчина с русским акцентом.

Коди снова услышал стук гвоздодера и почувствовал, как его другая нога уперлась в вертикальный стержень креста и попыталась вцепиться в гвоздь, которым крест был пригвожден к дереву. На этот раз ему показалось, что он закричал, но он не был уверен, потому что голос, который он услышал, не был похож на его собственный. Щелканье гвоздодера продолжалось, дуло прокладывало себе путь по верхушкам его ступней и ладоням и, наконец, по маленьким косточкам на запястьях. Он почувствовал, как его поднимают, верхняя часть креста с глухим стуком ударяется о стену позади него, его вес давит на гвозди, сухожилия в груди выдавливают воздух из легких. Сквозь красную дымку он мог видеть лица своих палачей, смотрящих на него снизу вверх, как будто они застыли во времени или перенеслись из древнего события, значение которого ускользало от них. Он услышал собственный шепот, его слова были едва слышны, глаза закатились.

“Что он сказал?” - спросил один мужчина.

“Я горжусь тем, что мое имя есть в ее книге”, - сказал другой мужчина.

“Что, черт возьми, это значит?” - спросил первый мужчина.

“Это из песни ”Большая пестрая птица"", - сказал Деннис Ректор.

“Что это за пестрая птица?” - спросил мужчина с русским акцентом, стоящий у подножия сцены.

“В песне предполагается, что это означает Библию”, - ответил Деннис Ректор.

Мужчина с русским акцентом смотрел через боковое окно на дождь, барабанящий по стеклу.

“Что вы хотите, чтобы мы сделали, мистер Шолокофф?” Ректор спросил. “Он жив?”

“Я думаю, что да”.

“Ты думаешь?” Сказал Шолокофф.

“Просто скажите мне, чего бы вы хотели, чтобы я сделал, сэр”, - сказал ректор.

“Мне обязательно это записывать?”

“Нет, сэр”.

“Больше не приезжай в этот округ”.

“Я прихожу сюда, чтобы доставить животных на ваши охотничьи ранчо”.

“Тебе нужно взять отпуск, Деннис. Может быть, отправиться на некоторое время в пустыню. Вот, у меня есть немного денег для тебя. Я позвоню тебе, когда придет время возвращаться к работе ”.

Шолокофф начал спускаться по проходу к передней части церкви.

“Я сделал то, что вы хотели”, - сказал ректор. “Ты не должен так со мной обращаться. Я не тот, кого ты можешь просто использовать и выбросить ”.

Шолокофф продолжал выходить из церкви в ночь, не отвечая и не оглядываясь. Деннис Ректор зажал рот рукой и уставился на Коди Дэниэлса и на кровь, текущую из его ступней, кистей и по предплечьям. Он засунул пачку купюр Шолокоффа себе в джинсы. “Я собираюсь достать канистру с бензином из своей машины”, - сказал он. “Ребята, вы меня слышали? Не стойте просто так. Займитесь бизнесом”.

Никто из других мужчин не говорил и не смотрел прямо на него.

Местный фермер, пролетая над церковью, увидел, как пламя пробилось сквозь крышу Ковбойской часовни, и сообщил о пожаре раньше, чем это сделал Антон Линг. К тому времени, как она направилась по дороге к церкви, грузовик добровольной пожарной службы с Пэм Тиббс, Хакберри Холланд и еще одна машина, за рулем которой был Р. К. Бевинс, были прямо за ней.

“Иисус Христос, посмотри на это”, - сказала Пэм.

Здание было объято пламенем, которое, казалось, почти одновременно охватило все четыре стены и подпитывалось холодным воздухом, дующим через все окна, которые, вероятно, были систематически выбиты. Огонь собрался под потолком и пробил дыру в крыше, которая теперь выбрасывала искры и клубы черного дыма на ветер.

“Кто-то использовал катализатор”, - сказал Хэкберри.

“Ты думаешь, это те же парни, которые вломились в дом Антона Линга?”

“Или люди Темпл Доулинг”.

“Ты веришь в карму? Я имею в виду для такого парня, как Коди Дэниэлс ”.

“Вы имеете в виду, это происходит с ним, потому что он был замешан во взрыве клиники для абортов? Нет, я не верю в карму, по крайней мере, не такого рода.”

“Я подумала, может, ты сделал”, - сказала Пэм.

“Кому в жизни приходится тяжелее? Нищие на улицах Калькутты или международные торговцы оружием?”

Внимание Пэм больше не было сосредоточено на их разговоре. “Хак, Антон Линг выходит из своего грузовика с огнетушителем”.

Хэкберри видела, как Антон Линг выбежала из своего грузовика прямо через парадную дверь церкви, из-под верхней части дверного проема вырывалось вязкое облако иссиня-черного дыма. Пэм затормозила патрульную машину позади пикапа, и они с Хэкберри, Р. К. Бевинсом и двумя пожарными-добровольцами взбежали по ступенькам вслед за Антоном Лингом.

Когда Хэкберри зашел в церковь, жара стояла такая, словно кто-то пинком открыл дверцу доменной печи. Стены чернели и начинали прогибаться там, где они еще не горели, сок в балках собора воспламенялся и огненными бусинами капал на скамьи внизу. Хэкберри едва мог дышать от дыма. Антон Линг прошла по главному проходу к сцене, держа перед собой поднятый огнетушитель. Сквозь дым Хэкберри разглядел человека, распятого на большом деревянном кресте в задней части сцены, его лицо, кожа и окровавленные ноги были освещены сценическими занавесами, превратившимися в свечи.

Хэкберри догнал Антона Линга, его рука была поднята перед лицом, чтобы защитить глаза от жара. “Отдай это мне”, - сказал он.

“Убери от меня свою руку”, - сказала она.

“Ради бога, твое платье горит”, - сказал он.

Он вырвал огнетушитель у нее из рук, выдернул штифт из спускового рычага и обрызгал пеной ее одежду. Затем он поднялся по лестнице у подножия сцены, от жары его кожа покрылась волдырями, а голова раскалывалась, хотя на нем был Стетсон. Он обрызгал территорию вокруг человека на кресте, в то время как пожарные-добровольцы, все в аппаратах искусственной вентиляции легких, обрызгивали стены из своих рюкзаков, а другие пожарные, тянувшие за собой шланг, вошли через парадную дверь и обрызгали потолок струей воды под давлением, откачанной из грузовика.

“Давайте опустим крест на сцену и вынесем его за дверь”, - сказал Хэкберри. “Он умрет в этом дыму”.

Но когда Хэкберри схватился за древко креста, он отшатнулся от жара дерева.

“Шериф?” - спросил Р.К..

“Что?”

“Он ушел”.

“Нет, раны не смертельны”.

“Посмотри выше его грудной клетки. Кто-то хотел убедиться, что он мертв. Кто-то вонзил гвозди ему в сердце”, - сказал Р.К.

Фонарики пожарных дрожали и прорезали темноту и дым, капли дождя стекали вниз через дыру в потолке. “Никто из здешних жителей не смог бы сделать что-то подобное”, - сказал один из пожарных.

“Ни единого шанса, да?” Сказал Хэкберри.

“Нет, такого здесь не бывает”, - сказал пожарный. “Нужно было, чтобы кто-то сошел с ума от наркотиков, чтобы сделать это. Как некоторые из тех контрабандистов, которые каждую ночь проходят через заведение мисс Линг.”

“Заткнись”, - сказал Антон Линг.

“Если они этого не делали, то кто сделал? Потому что это был не кто-то из местных, ” сказал пожарный.

“Помоги нам в этом, приятель. Нам нужно снять преподобного Дэниелса с этих гвоздей и положить на каталку. Ты со мной в этом?” Сказал Хэкберри пожарному.

Пятнадцать минут спустя, выйдя на улицу, Хэкберри наблюдал, как двое парамедиков застегивают черный мешок для трупов на лице Коди Дэниелса. Коронер, Дарл Уингейт, стоял в двух футах от меня. Дождь почти прекратился, и Дарл курил сигарету в мундштуке, его лицо было задумчивым, его дым смешивался с туманом, поднимающимся из долины.

“Как ты это читаешь?” Сказал Хэкберри.

“Если это вас хоть как-то утешит, жертва, вероятно, была мертва, когда гвозди вонзились в его грудную клетку. Смерть, вероятно, наступила от остановки сердца. Основная причина, по которой распятие практиковалось во всем древнем мире, заключалась в том, что это было не только болезненно и унизительно, но и в том, что сухожилия натягивались поперек легких и жертва медленно задыхалась. Единственным способом, которым он мог продлить свою жизнь, было приподняться на гвоздях, которые были вбиты в его ступни или лодыжки. Конечно, это заставило его стократно увеличить собственные мучения. Было бы трудно изобрести более мучительную смерть”.

“Я хотел бы верить, что этот бедняга не прошел через все это, что он рано умер”, - сказал Хэкберри.

“Может быть, именно так все и произошло, Хак”, - сказал Дарл, отводя глаза. “Ты знал, что я получил степень по психологии до того, как поступил в медицинскую школу?”

“Нет, я этого не делал”.

“Я хотел быть судебным психологом. Знаешь, почему я вместо этого пошел в медицину?”

“Нет, я не хочу”, - сказал Хэкберри, его внимание начало рассеиваться.

“Потому что мне не нравится ставить себя на место людей, которые занимаются подобными вещами. Я не верю, что это было сделано группой. Я думаю, что это было заказано одним парнем, а куча других парней сделала то, что им сказали ”, - сказал Дарл.

“Продолжай”.

“Парень, стоящий за этим, чувствует себя обязанным размазать свое дерьмо по стене”.

“Ты думаешь о криле?”

“Нет. У преступника в этом деле встает из-за религии.”

“Как насчет Темпл Доулинг?”

“Прекрати это. Ты сам в это не веришь”.

“Почему бы и нет?”

“Доулинг находится внутри системы. Он не преступник ”.

“Это то, что ты думаешь”.

“Нет, проблема в том, как ты думаешь, Хак. Вы скорее повернете ключ к хозяину трущоб, чем к парню, который поднимает банки. Ты также затаил обиду на отца Доулинга.”

“Скажи это еще раз о религии”.

“Я должен устроить вам аудиовизуальную презентацию? Мы говорим об убийстве внутри церкви, на кресте. Это было сделано верующим”.

“Верующий?”

“Да, и он действительно взбешен”.

“Как насчет Джека Коллинза?”

“Коллинз - мессианский убийца, а не садист”.

“Тебе следовало стать полицейским, дорогая”.

“Это то, чем я занимался в армии. Это было отстойно тогда и отстойно сейчас ”.

“Почему?”

“Потому что арестовывать этих ублюдков - пустая трата времени”, - сказал Дарл.

Хэкберри направился к своей патрульной машине, где его ждали Пэм и Р.К. Волосы на тыльной стороне его рук были опалены, а одна сторона его лица была испачкана сажей. Церковный двор был заполнен машинами скорой помощи, красные, сине-белые мигалки пульсировали в тумане.

“Заверни это сюда”, - сказал он Пэм.

“Ты пытался спасти его, Хак. Когда вы заходили внутрь, вы не знали, рушится крыша или нет ”, - сказала она.

“Позвони Итану Райзеру”.

“Райзер не поможет”, - сказала она.

“Она права, шериф. Эти люди из ФБР не стали бы тратить время на то, чтобы плюнуть нам в рот, если бы мы умирали от жажды ”, - сказал Р.К.

Хэкберри открыл свой мобильный телефон, нашел номер Райзера и набрал его, затем ушел в темноту и стал ждать, пока вызов перейдет на голосовую почту. Удивительно, но агент взял трубку.

“Итан?” Хак сказал.

“Да, а кого ты ожидал?”

Хэкберри рассказал ему, что произошло. “Мне нужно все, что вы можете достать для меня о Йозефе Шолокоффе. Мне нужно это к завтрашнему полудню”.

“Не могу этого сделать, партнер”.

“Прекрати это дерьмо, Итан. Я не собираюсь с этим мириться ”.

“Вероятно, пятьдесят агентов в полудюжине агентств пытаются закрыть этого парня. Если ты облажаешься с правительством, они собираются свалить тебе на голову кирпичный сортир ”.

“Где ты?”

“В стеклянных горах”.

“Кто с тобой?”

“Один или два друга”.

“Я думаю, ты пытаешься справиться с Коллинзом в одиночку”.

“Коллинзу давно пора на пенсию”.

“Ты его не знаешь. Я верю. Позволь мне помочь тебе”.

“Хотел бы я, чтобы ты был со мной, когда семья бен Ладена была на взлетной полосе. Но этот полностью мой ”, - сказал Райзер.

“Это глупый способ думать”.

“Вы когда-нибудь слышали об этом чернокожем боксере, который выходил против австралийца, которого называли ‘бойцом думающего человека’? Черный парень приготовил яичницу. Когда репортер спросил, как он это сделал, чернокожий парень ответил: ‘Пока он думал, я бил его ”.

“Не вешай трубку”.

“Увидимся, Хак. Я ошибался почти во всем в своей жизни. Не повторяй моих ошибок”.

Рано на следующее утро, когда Джек Коллинз слушал выступление Нои Барнума за завтраком в задней части каюты, он подумал, не страдает ли Нои расстройством мышления.

“Итак, повтори это для меня, хорошо? Ты встретил туристов на тропе и что ты сделал?” Сказал Джек.

“Я хотел опробовать ту трость для ходьбы, которую ты мне дал, и я прекрасно спустился с холма и прошел вдоль берега ручья до тополей на равнине. Вот тогда у меня перехватило дыхание, и мне пришлось сесть на большой камень, и я увидел туристов. Они были очень милой парой ”.

“Я полагаю, что они были. Но что там было насчет Instamatic?”

“По крайней мере, я думаю, что это был Инстаматик. Это была одна из тех дешевых камер, которые покупают туристы. Они сказали, что принадлежат к клубу наблюдения за птицами и фотографировали птиц вдоль пешеходной тропы. Они попросили меня сфотографировать их на фоне тополей. Это было прямо на закате, и дул ветер, и листья летали в воздухе, и небо было красным до самого горизонта. Итак, я сделал снимок, а затем они спросили, могут ли они и меня сфотографировать ”.

“Но ты кое-что пропустил из повтора, Нои”.

“Что это?”

“В первый раз ты упомянул род занятий этого парня”.

“Он сказал, что он любитель парков и дикой природы. Хотя на вид ему было не больше двадцати пяти. Он сказал, что у них с женой был медовый месяц. У нее было это теплое сияние на лице. Они напомнили мне о некоторых людях, которых я знаю дома ”.

“И где они живут?”

“ Сказал он Остину. Я думаю. Да, так оно и было. Остин.”

“Остин. Это интересно”.

Джек встал из-за стола, снял кофейник с дровяной плиты с помощью тряпки для мытья посуды и налил себе в чашку. Кофе был обжигающим, но он выпил его, не замечая тепла, его глаза были прикованы к Нойе. “Тебе нравятся те яйца и сосиски?”

“Ты знаешь, как их готовить”, - ответил Нойе. “То, что моя бабушка назвала бы ‘вкуснее овсянки’.”

“Ты - карта, Нойи. Так этот парень был из правоохранительного агентства?”

“Не знаю, назвал бы я так парки и дикую природу”.

“И он живет в столице штата?”

“Да, это то, что он сказал”.

“И ты позволил ему сфотографировать тебя? Разве это близко к истине?”

Нойе, казалось, задумался над вопросом Джека. “Да, я бы сказал, что это было в значительной степени так”.

В предрассветных сумерках нос Нои заставил Джека подумать о банане, лежащем в пустой миске из-под соуса. Его клетчатая рубашка с длинными рукавами была застегнута на пуговицы у воротника, хотя и была ему тесновата, а подтяжки были врезаны в бугорки на плечах, как мог бы носить фермер много лет назад. Он был свежевыбрит, его бакенбарды выгравированы, лицо счастливое, но его голова в форме кувшина и большие уши, вероятно, заставили бы невесту Франкенштейна встать с постели, подумал Джек. Нойе был поглощен выстругиванием шашечных фигурок , которые он хранил в коробке из-под обуви, и у него были разговорные таланты пня. Кроме того, у Нои была еще одна проблема, от которой, казалось, не было никакого решения. Несмотря на то, что он каждый вечер мылся в железной ванне у сарая, от его тела постоянно исходил запах, похожий на кислое молоко. Джек решил, что Нои Барнум, вероятно, был самым невзрачным и одиноким мужчиной, которого он когда-либо встречал.

“Вам не показалось необычным, что эта пара захотела сфотографировать мужчину, которого они знали всего несколько минут?”

“Моя бабушка говорила, что люди, которые в одну минуту были совершенно чужими, в следующую минуту могут оказаться твоими лучшими друзьями”.

“За исключением того, что мы не совсем незнакомы с законом, Нои”.

“Это подводит меня к другой теме”, - сказал Нойе. “Я знаю, что правительство хочет прибрать меня к рукам, но, хоть убей, я не могу понять, почему ты от них убегаешь”.

“Ты все перевернул с ног на голову, приятель. Я остаюсь сам по себе и иду своим путем. Если люди питают ко мне злобу, я позволяю им найти меня. Затем мы все уладим”.

“Держу пари, ты тоже поделишься с ними своим мнением”.

“Можно назвать это и так”.

“Ты когда-нибудь доставал свою гитару и играл на ней?”

“Моя гитара?”

“Ты держишь футляр под кроватью, но никогда не достаешь гитару и не играешь на ней”.

“Звучит так, будто его настроили на малый барабан. Это потому, что я настроил его ”.

Выражение лица Нои стало меланхоличным. Он отложил вилку и уставился в свою тарелку. “Та пара, которую я встретил на тропе, не желает нам никакого вреда, Джек. Особенно по отношению к такому парню, как ты. Я не знаю, почему ты решил стать отшельником, но ты самый добрый человек, которого я когда-либо знал, и я знавал нескольких очень хороших людей ”.

“Я верю, что у тебя есть, Нои”.

“Я беспокоюсь о тебе, потому что думаю, что тебя беспокоит что-то в твоем прошлом, то, о чем тебе, вероятно, не следует беспокоиться”.

Через заднее окно Джек мог видеть, как дождь после вчерашней грозы все еще капает с крыши сарая, как роса блестит на ветряной мельнице и как пар поднимается из цистерны для лошадей. Голубизна утра была такой идеальной, что он не хотел видеть, как солнечный свет пробивается над холмом. “У нас здесь отличное местечко”, - сказал он. “Иногда, если прислушаться, можно услышать, как земля останавливается, как будто она ждет, когда ты догонишь ее. Как будто это твой друг, и он хочет, чтобы ты был в мире с ним. Вот почему я живу один и иду своим путем. Если у тебя нет никаких отношений с остальным миром, это не должно тебя испортить ”.

Нойе, казалось, обдумал содержание слов Джека, затем снова уставился в свою тарелку и опустил руки под стол. “У меня на руках кровь”, - сказал он.

“От чего?”

“Эти хищные дроны”.

“Это не твоих рук дело”.

“Эти твари убили невинных людей, крестьян каменного века, которым нет никакого дела до наших войн”.

“Просто иногда так оно и бывает”.

“Моя бабушка говорила, что есть два типа мужчин, с которыми никогда не стоит общаться. Один из них - мужчина, который прольет кровь невинных, а другой - мужчина, который поднимет руку на женщину. Она всегда говорила, что они сделаны из одного теста. Они от семени Каина, а не Авеля”. Нойе взял вилку и стал ждать, когда Джек заговорит. Затем он сказал: “Продолжай”.

“Продолжай что?” - Спросил Джек.

“Ты выглядел так, словно собирался что-то сказать”.

“Если ты снова увидишь этого парня из парков и дикой природы, не спеши фотографироваться”, - сказал Джек.

“Куда ты направляешься?” - Спросил Нойе.

“Я подумал, что мог бы настроить свою гитару. Я буду вон там, в скалах”.

“Почему ты берешь свой бинокль?”

“После шторма вокруг разгуливают всевозможные твари, броненосцы, ящерицы и тому подобное. На них стоит посмотреть ”.

В то же утро Антон Линг получила самый странный телефонный звонок в своей жизни. “Это специальный агент Райзер, мисс Линг”, - произнес голос. “Ты помнишь меня?”

“Я не уверена”, - ответила она. “Ты из ФБР?”

“Я был агентом надзора, который разговаривал с вами после того, как в ваш дом вторглись”.

“Хотелось бы верить, что вы звоните, чтобы сообщить мне, что у вас кто-то под стражей”.

“Ты невысокого мнения о нас, не так ли?”

“Нет, я не хочу”.

“Я не виню тебя. Я хочу сказать вам пару вещей, мисс Линг. У нас есть досье на вас толщиной в три дюйма. Я прослушивал ваши телефоны, фотографировал вас на расстоянии, заглядывал в бинокль через ваши окна и вторгался во все другие мыслимые аспекты вашей личной жизни. Некоторые из моих коллег испытывают к вам искреннюю неприязнь и считают, что вас следовало депортировать много лет назад. Ирония в том, что ты работал на ЦРУ до того, как многие из них родились. Но моя проблема не с ними, а с самим собой.

“Я хочу извиниться за то, как я и мои коллеги обращались с вами. Я думаю, что вы патриот и гуманист, и я хотел бы, чтобы среди нас было еще миллион таких, как вы. Я думаю, что Йозеф Шолокофф стоял за вторжением в ваш дом. Я также думаю, что мы с треском провалились в том, чтобы убрать таких, как он. В то же время, мы часто концентрировали наши усилия на том, чтобы доставить неприятности таким людям, как вы ”.

“Может быть, вы слишком строги к себе, мистер Райзер”.

“И еще одно: будь другом шерифу Холланду. Он очень похож на вас, мисс Линг. Он не следит за собой ”.

“Сэр, с вами все в порядке?”

“Возможно, вы услышите обо мне позже. Если ты это сделаешь, это будет означать, что у меня все в порядке ”, - сказал Райзер.

Итан Райзер закрыл свой мобильный телефон и продолжил путь по оленьей тропе, которая вилась вдоль подножия холма с нежно-розовыми контурами гнилого зуба. Он миновал ржавый остов автомобиля, испещренный отверстиями от пуль малого калибра, рядом с которым индюшачьи стервятники поедали тушу теленка. Ребра теленка были обнажены, глаза выклеваны, язык высунут, как полоска кожи, из уголка рта. Воздух все еще был прохладным после шторма, кустарник и мескитовый кустарник были темно-зеленого цвета в тени холма, отпечатки когтистых лап животных были свежими на влажный песок вдоль берегов крошечного ручья. Итан вспотел в своей одежде, его дыхание было прерывистым в груди, и ему пришлось сесть на камень и отдохнуть. Позади него стоял молодой человек, одетый в отглаженные джинсы, белую рубашку с карманами по всему телу и парусиновые туфли на плоской подошве. На нем была непритязательная соломенная шляпа с черной окантовкой и загнутыми книзу полями и пояс в западном стиле с большой металлической пряжкой тусклого цвета, которая плотно прилегала к животу.

Когда молодой человек добрался до камня, на котором сидел Итан, он снял с плеча флягу, отвинтил крышку и предложил Итану выпить, прежде чем напиться самому. “Я должен быть честен с тобой. Я думаю, что это охота на бекаса ”, - сказал он.

“Трудно сказать”, - сказал Итан, промокая лицо носовым платком.

“Этот парень стоял в тени и был в шляпе, когда я его фотографировал. Он мог быть кем угодно”.

“Вот почему я хочу, чтобы ты сейчас вернулся. Я потратил достаточно вашего времени впустую ”.

“Ты не должен быть здесь один”.

“Это лучше, чем крутить большими пальцами в мотеле”.

“Позволь мне угостить тебя обедом”.

“Что там дальше?”

“Зайцы, открытое пространство и еще несколько холмов. Одно-два игровых ранчо, может быть, один парень, который пасет коров. У оружейного клуба есть пара договоров аренды, где какие-то парни из нефтегазовой отрасли играют по тарелочкам и пьют виски. Я думаю, там может быть хижина, которой кто-то пользуется во время сезона охоты на оленей.”

“Кто бы это мог быть?”

“Не тот, на кого когда-либо обращали внимание. Итан, ты неважно выглядишь. Давайте вернемся назад”.

“У меня нет причин для этого. Это у тебя у него медовый месяц”.

“Мне вообще не следовало рассказывать тебе о том парне, с которым мы столкнулись. В домашнем масштабе он был всего лишь по эту сторону глинобитного забора. И на вид примерно такой же безобидный. Если этот парень представляет угрозу национальной безопасности, мы все по уши в дерьме ”.

“Ты также сказал, что он говорил так, словно у него был полный рот патоки. Нои Барнум родом из северной Алабамы.”

“Квакер из Алабамы?”

“Я признаю, что он странный тип. Но по сравнению с Джеком Коллинзом он настолько нормален, насколько это возможно ”.

“Мои предки всегда жили где-то здесь, и они не слышали никаких разговоров об отшельниках, бродящих с автоматами Томпсона”.

Над головой пролетел одномоторный самолет, его тень пронеслась по верхушкам деревьев и валунам на солнечной стороне холма.

“Прекрасный день для прогулок, не так ли?” Сказал Итан.

“Я не могу с этим спорить”.

“Помоги мне подняться, хорошо?”

Друг Итана Райзера оставался неподвижным.

“На что ты смотришь?” - Спросил Итан.

“Мне показалось, что я видел какое-то отражение там, на том холме”. Молодой человек достал маленький бинокль из кожаного чехла на поясе и поднес его к глазам. “Я заявляю, что это книга”.

“А что?”

“Да, ее страницы трепещут на вершине скалы. Никто не может сказать, что люди на Юго-Западе Техаса не литературны. Прекрати так на меня смотреть, Итан. Там никого нет. Это просто книга, которую кто-то оставил на камне ”.

Проповедник Джек Коллинз читал Книгу Царств, ветер и солнце светили ему в лицо, когда он поднял глаза достаточно надолго, чтобы увидеть одномоторный самолет, приближающийся с юго-востока, его крылья наклонялись под восходящими потоками, двигатель шипел, как будто у него заканчивался бензин. Он отступил на несколько сосновых деревьев, растущих среди скал, его тело было неподвижно, лицо обращено к земле, большой палец был вложен в качестве закладки в страницы его Библии. Он услышал, как самолет пролетел над головой, затем двигатель заработал снова, и когда он поднялся на гребень холма и заглянул между двумя валунами, он увидел, как самолет исчезает над длинным участком равнины, его крылья выровнены и параллельны горизонту.

Федералы? Может быть. Вероятно, владелец ранчо, который выжигал клапаны в своем двигателе этанолом. Джек продолжил чтение в своем удобном месте среди скал, страницы Библии были белыми, как снег на солнце, шрифт на них таким же четким и определяющим, как буквы, которые Яхве выжег горящим пальцем на мозаичных табличках. Для Джека не существовало такого понятия, как “толкование” Священного Писания; также не существовало такого понятия, как “метафора”. Это были приемы, которые позволяли распутнику освящать поведение, от которого у Джека скручивало желудок.

Гомосексуальность? Содомия? Не совсем. Это был тип поведения, который почему-то остался безымянным. Это было больше похоже на воспоминание или тень человека или события, которые прятались за углом на длинной улице, по которой он был вынужден идти во сне. Улица была однообразно серой, как будто весь цвет был вымыт из бетона, асфальта и камня. Ни на тротуарах, ни в зданиях не было людей, и когда он переходил перекресток, он надеялся услышать рев транспорта или хотя бы шаги других пешеходов на боковой улице, но вместо этого он не услышал ни звука, кроме стука крови в ушах.

Во сне он пытался проснуться, не доходя до последнего квартала на улице, но его сила воли никак не влияла на его сон. На углу здания в конце улицы, на тротуаре, как на ладони, двигалась фигура. Фигура была одета в спортивную куртку с капюшоном, платье с принтом, розовые теннисные туфли и пояс с блестками, как будто она случайно сняла одежду с вешалки в магазине Goodwill. Все в ней было в некотором роде пугающим противоречием. Она выглядела слишком юной и хорошенькой для того ущерба, который, вероятно, причинил ей мир. Уголки ее рта были опущены, на лбу появились ямочки от гнева, в глазах светилось тихое презрение, которое показывало, что она не только была посвящена в самые сокровенные мысли Джека, но и испытывала к ним отвращение. Низость ее духа и глубина презрения к нему, казалось, не вязались с молодостью ее лица. Как он вообще мог понять физиологическую загадку, которую она ему преподнесла?

Она поманила его, уверенная, что он придет к ней, даже когда сняла пояс и обернула один конец вокруг ладони.

Когда он просыпался ото сна, он сидел на краю своей кровати, зажав руки между коленями, полный отвращения к самому себе, у которого, казалось, не было причины.

Деградация, которая вторглась в его душу во сне, никогда не покидала его в дневные часы, если только он не мог перенести ее происхождение на кого-то другого. Это могло показаться извращенным способом мышления, сказал себе Джек, но он не изобретал мир, и он не создавал людей, которые всю жизнь без причины терзали его или делали все возможное, чтобы отвергнуть его.

Именно последняя категория беспокоила его больше всего. Он не разделял убеждения, что женщина - это падение мужчины. Он также не винил женщин за их тщеславие или тот факт, что коварство иногда было их единственной защитой от мужской эксплуатации их тел. Нет, это был странный огонек в их глазах, когда они смотрели на него, который заставил спичку вспыхнуть на слизистой оболочке его живота. Они не только боялись его, они испытывали внутреннее отвращение к нему, мужчине, который за всю свою жизнь никогда не отзывался о женщине в неприличной манере.

Итак, он нашел женщину другого типа, которой он мог доверять и которая была достойна мужчины, которого люди по обе стороны границы называли левой рукой Бога. Она жила внутри Священного Писания и всегда ждала пристального взгляда его глаз, когда он обращался к страницам, помятым большим пальцем, где начиналась, но никогда не заканчивалась ее история. У этой женщины не было одного имени; у нее было много. Она была Эстер, которая сказала Ксерксу, что ему придется пройтись по ее крови, прежде чем она позволит ему причинить вред ее народу; она была Ревеккой с кувшином воды на плече, волевой, умной женой сына Авраама; она была самарянкой, с которой у Иисуса был самый долгий разговор в Новом Завете; и, в конечном счете, она была Марией из Магдалы, которая субсидировала служение Иисуса и осталась с ним у креста и стала первым апостолом новой религии, когда объявила пасхальным утром: “Он воскрес”.

Фигура, которая пряталась за стеной в конце улицы, не могла предъявить никаких прав на проповедника Джека, пока у него было его Завещание.

Он снова услышал самолет. На этот раз он приближался с северо-запада, повторяя свой прежний маршрут полета. Он присел в тени сосновых деревьев, снял панаму и навел бинокль на борт самолета, который опасно низко пролетал над гребнем, в салоне которого находились по меньшей мере три человека. Джек сомневался, что они были федералами. Федералы не шли на ненужный риск; это делали самодовольные корпоративные придурки, которые платили большие суммы денег за отстрел пойманных животных на охотничьей ферме. Просто ради забавы Джек взял свой пистолет-пулемет и прицелился через железный прицел в хвост самолета. “Бах”, - прошептал он тихо, как дым.

Затем он понял, что отвлекающий полет на самолете и его праздные мысли о охотничьих фермах и придурках только что дорого ему обошлись. На другой стороне равнины на юго-западе из скалистой впадины появились две фигуры и направились в его сторону. На самом деле, если бы они оставались на курсе, то пошли бы вдоль ручья вверх по холмам к естественной крепости, где он построил свою хижину.

Он лежал на животе, упершись локтями в песок, его бинокль был направлен сквозь ветви сосен. Обе фигуры были мужчинами. Один из них был молод и атлетически сложен, на плече у него висела фляга, на голове была шляпа, которую мог бы надеть турист или собиратель камней. У другого мужчины были волосы цвета безе и раскрасневшееся лицо, он потел и, очевидно, тормозил молодого человека. Солнце было белым в небе и лишило утро всех его искупительных качеств. Эти двое мужчин, особенно тот, что постарше, были здесь не для того, чтобы наслаждаться пейзажами Техаса.

Что делать? Спросил себя Джек.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


Итан Райзер поднялся с места, где он отдыхал, и последовал за Калебом, своим молодым другом из Остина, через участок равнины, который был пропитан щелочью и усеян зеленым кустарником и который теперь под палящим солнцем превращался в зеркало. Впереди он мог видеть холмы, которые давали тень и обещали прохладный альков, где камень все еще пах предрассветными часами и цветами, которые распускались только ночью.

“Что за черт?” Сказал Калеб.

Группа по меньшей мере из пяти мотоциклистов на грунтовых водах направлялась через хардпан, их двигатели скулили, как бормашины дантиста, протекторы с глубокими бороздками разрезали верхний слой почвы, оставляя в воздухе следы пыли и дыма. Иногда байкер с ревом пролетал над холмом и взлетал в воздух, или заводил двигатель и намеренно отрывал переднее колесо от земли, прочесывая задним колесом длинную траншею. Коллективная какофония, которую создавали байкеры, была подобна битому стеклу в барабанной перепонке. Хуже всего, по крайней мере для Этана и его друга, было то, что запахи выхлопных газов и горелой резины были производственным следом современных вестготов, решивших доказать, что ни один нетронутый обломок прошлого не был защищен от их присутствия.

“Это одна группа, которую нужно срочно закрыть”, - сказал Калеб. Он открыл держатель для значка и поднял его перед собой, чтобы на нем отразилось солнце. Но байкеры либо проигнорировали его попытку идентифицировать себя, либо были настолько увлечены переоснащением местности, что вообще его не видели.

Как только Калеб достал свой мобильный телефон, байкеры ушли так же быстро, как и появились, исчезая за холмом, их банданы развевались, рев их выхлопов эхом отражался от холма, где в скалах росли сосновые деревья.

“Я заключу с тобой сделку”, - сказал Калеб.

“Что бы это могло быть?” Сказал Итан. Подмышки его синей рубашки с длинными рукавами промокли от пота, брюки цвета хаки низко сидели на животе, глаза щурились от яркого света, хотя на нем была кепка с козырьком. Несмотря на полуавтоматический пистолет на бедре, он выглядел как старик, который не признает, что болезнь уже забрала его в страну, из которой никакие отговорки никогда не позволят ему вернуться.

“Мы пройдем еще одну милю, в тенистое место”, - сказал Калеб. “Мы можем посидеть там у небольшого ручья. Индейцы вырезали следы индейки на некоторых близлежащих скалах. Они всегда указывают точно на север и юг. Вот как они отмечали свой маршрут, используя звезды, ни на градус не отклоняясь. На них можно ориентироваться по компасу. Это просто отличное место, чтобы освежить пятки ”.

“Тогда что нам делать?”

“Мы возвращаемся. Это тоже не обсуждается, ” сказал Калеб.

“Я посижу с тобой минутку, но потом продолжу”.

“Иногда мы должны принимать реальность, Итан”.

“Что я измотан и не могу этого сделать?”

Калеб посмотрел на пятнистое изменение цвета лица своего друга. “Я не думаю, что Джек Коллинз где-то здесь. Если это так, мы услышим об этом, вернемся и прибьем его шкуру к тополю. В то же время, неразумно бродить под белым солнцем ”.

“Я провел семь месяцев в бамбуковой клетке. У мужчины рядом со мной был сломан позвоночник, и он пробыл там дольше, чем я ”, - сказал Итан.

“Во Вьетнаме?”

“Кого волнует, где это было?” Сказал Итан.

Вдалеке они услышали звук одинокого мотоцикла, двигатель которого ревел, как будто задняя шина потеряла сцепление с дорогой, а обороты зашкаливали. Затем наступила тишина.

“Коллинз здесь”, - сказал Итан.

“Откуда ты знаешь?”

Итан посмотрел на север, где канюки описывали широкий круг на фоне безоблачного голубого неба. “Знаешь, как пахнет смерть?”

“Да, как какая-то мертвая тварь там, наверху. Не позволяй своему воображению начать питаться дурманом ”.

“Ты чувствуешь какой-нибудь запах?”

“Нет, я не хочу”.

“Я могу. Это Коллинз. Это от Коллинза пахнет смертью. Он здесь. Когда в тебе есть смерть, ты можешь почувствовать ее запах на других ”.

Джеку не понравилось то, что он наблюдал. Откуда взялась эта банда, вторгшаяся в место, которое принадлежало ему, которое можно было бы отпилить от краев Ханаана и приклеить к юго-западному краю Соединенных Штатов? Почему правительство беспокоилось о людях из рабочего класса, пересекающих границу, когда такой кучке, как эта, были выданы лицензии и машины для уничтожения общественных земель? Джек опустился на колени на выступ из песчаника, приклад его "Томпсона" покоился у его колена, барабанный магазин был набит на пятьдесят патронов. 45 патронов, чистые стальные поверхности его оружия слегка пахнут клеенкой, которой он протирал и полировал его прошлой ночью. Он страстно желал вскинуть приклад к плечу и повести байкеров с железными прицелами, выпустить три или четыре короткие очереди и разнести их в клубок машин, крутящихся шин и разрозненных лиц, похожих на изображения на картине Пикассо, изображающей фашистскую бомбардировку Герники.

Один из байкеров, как будто прочитав мысли Джека, отвернул от своих товарищей и с ревом помчался вверх по склону холма к позиции Джека, его защитные очки были надвинуты на лицо, как у танкиста, одна нога в ботинке сильно наступала на грязь, чтобы удержать машину прямо, его джинсы задубели от смазки для тела, его черный кожаный жилет выцвел коричнево-желтым под голыми подмышками.

Байкер заглушил двигатель и резко затормозил всего в двадцати футах ниже позиции Джека, дым и пыль поднимались позади него грязным ореолом. Его зубы выглядели дикими в бороде, волосы на груди блестели от пота. Джек положил свой "Томпсон" на чистый плоский камень и встал у всех на виду. “Как поживаешь, пилигрим?” - сказал он.

“Ты светил в меня зеркальцем?” - спросил байкер.

“Не я”.

“Я думаю, это был ты. У тебя есть одно из этих стальных сигнальных зеркал? Ты прикидываешься милым или что?”

“Вы, наверное, видели отражение в моем полевом бинокле”.

“Так ты не хочешь рассказать мне, какого черта ты делаешь?”

“Не так уж много. Изучаю общее состояние посредственности, которое, кажется, характеризует страну в эти дни. Знаете ли вы, что в Соединенных Штатах самый высокий уровень функциональной неграмотности в западном мире, несмотря на то, что у нас больше всего библиотек? Что ты думаешь по этому поводу?”

“Я думаю о том, что у меня мурашки бегут по шее, когда я смотрю на тебя снизу вверх. Кем, черт возьми, ты себя возомнил?”

“Худшая ошибка, которую ты когда-либо совершал”.

Байкер положил щепотку нюхательного табака под губу. “Было приятно поговорить с вами. Держи свой затвор смазанным и взведенным. Подходящая девушка где-то там, ждет тебя ”.

“Может быть, ты поделишься со мной теорией, которая у меня есть. Это связано с атавистическим поведением. Это означает возврат к тому, как все было, когда люди охотились друг на друга с камнями и острыми палками. Вы когда-нибудь замечали, что большинство парней в байкерских бандах странно выглядят? Под этим я подразумеваю людей с избыточным весом, двойными грыжами, бровями-жучками, свиными носами, выпирающими мошонками и волосами, растущими из ушей. Можно подумать, что до них должно было дойти.”

Байкер большим пальцем сдвинул очки на лоб. Вокруг его глаз были белые круги. “Что бы им пришло в голову?”

“Чтобы уродливые и глупые люди находили друг друга”.

Байкер правой рукой подкрутил подачу газа, заводя двигатель, принимая решение. “Мне неприятно говорить тебе это, приятель, но я не думаю, что твое мнение имеет большой вес. Если ты не заметил, твой костюм выглядит так, будто Снежный Человек вытер им задницу. У тебя на ширинке следы от клювов и достаточно грязи под ногтями, чтобы выращивать помидоры. Если ветер переменится, я думаю, мне придется надеть респиратор ”.

Джек смотрел вдаль через равнины. Невооруженным глазом он не мог разглядеть двух туристов. Поднялся ветер, с юга, сосновые деревья гнулись. Звук короткой очереди может быть ошибочно принят за ответный выстрел мотоцикла или вообще затеряться в шуме ветра. Да, возможно, это был подходящий момент. “Тебе нравится разрушать сельскую местность, производить много шума своими машинами, размазывать свои экскременты по утрам? Посмотри на меня”.

“Для чего?”

“Человек, который обрывает твой фитиль, всегда тот, кого ты меньше всего подозреваешь. Ты подыгрываешь, и ты открываешь рот не тому парню посреди пустыни, и кто-то засовывает тебе в задницу кактусовое растение. Вот для чего нужен перекресток ”.

“Ты тот, кто нюхает фитили?”

“Закройте глаза, сосчитайте до трех и снова откройте их. У меня для тебя сюрприз”.

“Пошел ты”, - сказал байкер.

Он развернул свой велосипед и поехал обратно вниз по склону, выстрелив Джеку в палец как раз перед тем, как направиться через равнину, фонтан гравия и ила вылетел из-под его заднего колеса.

Джек со вздохом перевел дыхание. Еще две секунды, подумал он. Ну что ж, может, и к лучшему, что он не расставлял приоритеты. Но прежде чем Джек смог обратить свое внимание на туристов, байкер в очках и с замотанной головой пересмотрел свой мудрый выбор и отменил его, развернув свою машину по кругу. Он направлялся обратно во весь опор к склону холма, его бедра были раздвинуты, колени высоко подняты, плечи горбаты, обезьяноподобный атавизм, полный решимости преподать урок немытому, невежественному старику.

Он свернул к северу от позиции Джека и выскочил на узкую тропу, которая привела бы его туда, где Джек стоял за валуном. Джек временно потерял его из виду, затем услышал, как байкер завел двигатель и начал подниматься по крутому склону, гравий осыпался с его заднего колеса.

Джек ждал, его "Томпсон" висел у него в правой руке, пальто развевалось на ветру, на лице играла полуулыбка. Байкер достиг вершины подъема и подпрыгивал вверх-вниз на неровностях трассы, приближаясь к позиции Джека. Тридцатью футами ниже был овраг, усыпанный кусками желтого кремнезема и высохшими и отполированными сучьями мертвых деревьев. Джек вышел из-за валуна и приставил дуло "Томпсона" к груди байкера.

“Я не могу винить тебя, пилигрим. Гордость - это и моя погибель тоже ”, - сказал он.

У него так и не было шанса нажать на спусковой крючок. Байкер увидел "Томпсон" и закрыл лицо руками, затем слетел с трассы прямо в овраг, вверх тормашками, его машина рухнула на него сверху.

Джек подошел к краю тропы и посмотрел вниз на байкера и разбитый мотоцикл, передняя шина которого все еще вращалась. “Ой”, - сказал он.

Солнце ослепляло, когда Калеб подъехал к холму, где, как ему показалось, он видел одного из байкеров, отделившегося от стаи и мчащегося вверх по склону. Его глаза щипало от соли, во рту пересохло, и он хотел остановиться и сделать глоток из своей фляги, но он почувствовал предостережение, которое не мог развеять. Почему байкер бросил своих товарищей? Кто или что было в скалах, где Калеб видел, как книжные страницы переворачиваются на ветру? И почему байкер не спустился обратно с холма? Он сложил ладони рупором по бокам рта. “Привет там, наверху!” - крикнул он. “У меня на тропе раненый человек, и ему нужна помощь!”

Он услышал, как его голос эхом отдается в арройо, которое изгибалось к гребню и открывалось в седловину, зеленую от деревьев. “У меня нет сотовой связи”, - крикнул он. “Мне нужен кто-нибудь с машиной, чтобы поехать за помощью!”

Калеб начал подниматься по склону к валуну, где он увидел книгу. Он услышал, как шлак скатывается с холма и с грохотом падает в овраг. На песчаном клочке земли между валуном и двумя соснами появился мужчина. На нем были темные очки, бандана на голове и черный кожаный жилет, который под мышками приобрел болезненно-желтый цвет. Солнце светило Калебу в глаза, но он мог видеть, что лицо, руки и волосы на груди мужчины были испачканы кровью.

“Ты пролил свой велосипед?” - Спросил Калеб.

“Я упал в овраг и разбил голову. Ты говоришь, с тобой раненый мужчина?”

“Он подвернул лодыжку”.

“Давайте взглянем на него”.

“Где твой грязный байк?”

“На дне оврага”.

“Ты не можешь на нем сесть за руль?”

“Нет, все закончено”.

“Что в этом плохого?”

“Это сломано”.

“Может быть, мы сможем это исправить. Я честный механик ”.

“Я не такой?”

“Нам нужен ваш автомобиль. Я должен вытащить отсюда своего друга. Он нездоров, и жара сильно на него подействовала ”.

“Это то, что я сказал. Давайте взглянем на него”.

“Может быть, тебе стоит присесть. Ты весь в крови”.

“Это не проблема. Что твой друг здесь делает?”

“Он агент ФБР”.

“Это факт?”

“Где парни, с которыми ты катался?”

“Исчез”.

“Они бросили тебя?”

“Ты тоже пес закона, пилигрим?”

“Парки и дикая природа. Я не уверен, что мне нравится, как ты со мной разговариваешь.”

“Разве люди из парков и дикой природы не носят оружие? Я бы. В этом районе полно гремучих змеев”.

“Где порез у тебя на голове? Я этого не вижу”.

“Ты чертовски любопытен для человека, спрашивающего о здоровье других людей. Как давно работает твой друг из ФБР?”

“Недалеко. Другие байкеры возвращаются или нет?”

“Ты не можешь рассказывать о такой компании. Вы все должны знать. Они разоряют сельскую местность, где и когда захотят, и вы все не приседаете по этому поводу ”.

“Они?”

Мужчина в очках прижал тыльную сторону запястья ко рту, как будто у него была разбита губа или выбиты зубы. Затем Калеб понял, что с его ртом или зубами все в порядке и что он принимает решение, которое, вероятно, будет иметь необратимые последствия для них обоих.

“Это мой район. Ты заправил свою постель, когда пришел в нее ”, - сказал человек в очках.

“Это общественная земля. Он принадлежит народу Техаса. Мы пойдем в нем, куда нам заблагорассудится”.

“Не притворяйся, что ты не знаешь, кто я”.

Калеб облизнул губы и сжал и разжал руки по бокам. “Сдавайтесь, мистер Коллинз”.

“Ты проводишь здесь медовый месяц?”

“Тебе-то какое дело?”

“Ответь мне”.

“Я недавно вышла замуж, если тебя это не касается”.

“О, это, конечно, мое дело. Тебе следовало остаться со своей женщиной. Ты плюнул в суп, парень.”

“Я собираюсь сейчас уйти отсюда. Когда я вернусь, я надеюсь, тебя уже не будет. Если это не так, ты будешь под стражей ”.

Джек Коллинз большим пальцем стащил с лица очки и отбросил их в сторону. Он потянулся за валун, поднял "Томпсон" и направил его в живот Калебу. “Зачем ты забрел сюда, мальчик? Почему ты позволил ФБР использовать тебя?”

Калеб почувствовал, как напряглись мышцы на его лице, но ни слова не сорвалось с его губ.

“У тебя есть наручники или лигатуры при себе?” Джек Коллинз сказал.

“Нет”.

“Где агент?”

“В прохладном месте, подальше от солнца. Оставь его в покое”.

“Как его зовут?”

“Подъем”.

“Итан Райзер?”

“Ты знаешь Итана?” Когда Коллинз не ответил, Калеб спросил: “Ты убил байкера?”

Бугры, шишки, желтоватая кожа и небритые щеки, из которых состояло лицо Джека Коллинза, казалось, превратились в маску, как будто его дыхание и все моторы в голове остановились. Его глаза прикрылись, в них не было ни жара, ни гнева, ни каких-либо эмоций. Затем его грудь начала подниматься и опускаться. “Прости, что так поступаю с тобой, малыш”, - сказал он.

“Приятель, прежде чем ты...”

“Не разговаривай”. Глаза Джека Коллинза закрылись, а рот сложился в конус, как будто он превращался в иглобрюха на дне темного аквариума, места, где его окружала вода, которая была такой холодной, что он вообще ничего не чувствовал.

Итан сидел на плоском камне внутри ниши с песчаным полом, защищенной с северной стороны большим валуном из песчаника. Он услышал резкий звук в шуме ветра, похожий на раскат грязного грома, и на мгновение подумал, что самолет с шипящим двигателем вернулся или грязный байкер завел свою машину и проносится по твердому борту. Райзер встал и вышел из-за валуна. Из белой дымки он увидел фигуру, идущую к нему, мужчину в кожаном жилете и панаме, сдвинутой набекрень, его лицо распухло от шишек, похожих на укусы инфицированных насекомых, брюки были заправлены в голенища ковбойских сапог. Мужчина правой рукой держал пистолет-пулемет Томпсона. “Нужно поговорить”, - сказал он.

Райзер быстро отступил за валун и вытащил свой полуавтоматический пистолет из кобуры на бедре.

“Ты слышишь меня? Это не обязательно должно заканчиваться так, как ты думаешь ”, - выкрикнул мужчина.

Итан медленно продвинулся вперед и выглянул из-за края валуна. Мужчина с "Томпсоном" исчез, вероятно, в скалах, откуда он мог пойти по оленьей тропе через вершину ниши или остаться там, где был, и ждать, когда Итан выйдет на открытое место.

“Тебе плохо там, внизу?” сказал мужчина откуда-то с вершины сосновых деревьев.

“Спустись сюда и узнай”, - сказал Итан.

“Не вы принимаете решения, мистер Райзер”.

“Другие люди знают, где я”.

“Нет, я думаю, ты здесь сам на крючке”.

“Где Калеб?” Сказал Итан.

“Его здесь нет”.

“Где он?”

“Он где-то в другом месте”.

“Ты убил его?”

“Я собираюсь задать тебе вопрос. Вам нужно хорошенько подумать, прежде чем отвечать. Если ты солжешь, я это узнаю. Вы тот агент, который сжег меня?”

“Нет. Что ты сделал с Калебом?”

“Это ты приказал сжечь мой дом?”

“Это был не дом. Это была лачуга. Ты сидел на корточках в нем”.

“Ты приказал это сжечь? Ты сжег мою Библию?”

“Нет, я не имел к этому никакого отношения. Где Калеб?”

“Кто сказал тебе, где я был?”

“Никто”.

“Это был твой приятель Калеб, не так ли? Он и его жена сфотографировали Нои Барнума и показали его вам.”

“Ты перевернул свои факты с ног на голову, Коллинз. Мы получили донесения о вас от пограничного патруля. Они задержали нескольких нелегалов, которые видели тебя здесь.”

“Зачем мокроспинникам обращать внимание на такого парня, как я?”

“Это твой БО. Как только они упомянули об этом, мы поняли, о ком они говорили ”.

“Брось свой кусок на песок. Свои наручники тоже выброси.”

“Ты публичный дурак, Коллинз. Ты не религиозный воин или герой-экзистенциалист. Ты неудачник, который, вероятно, убил свою мать. Ты убиваешь молодых девушек и выдаешь себя за политического убийцу. Позвольте мне рассказать вам историю. Вы знаете, каким был Праздник дураков во времена средневековья? Это был день, когда всем неблагополучным людям низшего звена в церкви было позволено делать все, что они хотели. Они насквозь напились, дрались на кулаках перед алтарем, пукали под музыку из гимнов, трахали друг друга и жен друг друга, насиловали животных или что-нибудь еще, у чего билось сердце, и прекрасно проводили время. Они избавились от этого, и на следующий день все пришли в церковь с похмелья и получили прощение.

“Пятьсот лет назад здесь было место для такого жалкого ублюдка, как ты, но сейчас его нет. Итак, ты таскаешься со своим БО по пустыне, терроризируешь безоружных людей и притворяешься, что ты бич Божий. Тебе нужно пришить колокольчики к своему костюму, Коллинз. Может быть, ты сможешь получить работу шута в средневековой реконструкции ”.

Итан ждал ответа Коллинза. Единственным звуком, который он слышал, был ветер.

“Я смял твои чувства?” Сказал Итан. “Гиперчувствительность обычно восходит к проблемам человека с его матерью. Сексуальное насилие или постоянная критика, что-то в этомроде. Если да, то у нас есть специальное отделение для грудничков, в которое мы можем тебя записать ”.

Итан ждал, его ладони вспотели на ручках его полуавтомата. Порыв ветра швырнул ему в лицо облако щелочной пыли. Он прочистил глаза и попытался заглянуть поверх ниши, не подставляя себя под автоматную очередь. Он отступил в тень, давая глазам привыкнуть. Тогда он понял, что что-то не так. Щелочная пыль не рассеялась, а стала гуще. Наверху он услышал шаги в сухих зарослях и звук ломающихся и волочащихся по каменной поверхности веток дерева. Он почувствовал запах, похожий на горелое сало, и понял, что смотрел не на щелочную пыль, а на дым от костра, который разжигали в пламя, настолько горячее, что оно немедленно поглощало все, что в него бросали.

“Ты сжигаешь человека из его дома и оправдываешься, называя это лачугой?” Сказал Коллинз. “Теперь ваша очередь, агент Райзер. Посмотрим, как тебе это понравится ”.

Дождь из горящей травы, веток деревьев и мусора, выгребенного из завала, обрушился на вход в нишу, наполняя воздух дымом, сажей и раскаленными углями. Затем Коллинз положил на него еще одну порцию сухого топлива.

“Я могу продолжать делать это весь день, мистер Райзер”, - сказал Коллинз. “Или ты можешь бросить свое оружие по ту сторону костра и выйти за ним. Я не буду стрелять ”.

“Ты был подходящего возраста для Вьетнама. Где ты был, когда остальные из нас ушли?” Сказал Итан.

“Это были твои враги, не мои. Я никогда не причинял вреда человеку, который не просил об этом ”.

“Как насчет Калеба?”

“Может быть, он все еще дышит. Выходи из своего укрытия, и мы пойдем посмотрим ”.

Итан бросился сквозь пламя, его одежда загорелась, его брови и волосы опалились. Он развернулся, поднимая свой полуавтомобиль, надеясь прицелиться в проповедника Джека. Но черный силуэт, который он увидел на фоне неба, был вооружен волшебной палочкой, которая вспыхнула светом ярче солнца, ярче огня, пожирающего кожу Итана, даже ярче, чем незапятнанный щит, которому он посвятил большую часть своей взрослой жизни. "Томпсон", казалось, не издавал ни звука, но его пули поразили его тело с такой силой, словно на него обрушился целый склон холма.

Джек Коллинз спустился по склону, осторожно, чтобы не поцарапать деревянные или стальные поверхности своего пистолета-пулемета о камни, и забрал полуавтоматический пистолет из руки Итана, а сотовый телефон - из кармана его брюк цвета хаки. Он раскрыл телефон и лениво просмотрел самые последние набранные номера. Первое имя, появившееся в списке, было не тем, которое он ожидал увидеть.

Райзер связывался с ней только этим утром. Почему?

Он бросил сотовый телефон в огонь, и на мгновение ему показалось, что он увидел лицо китаянки по имени Магдалена, появившееся из пламени.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


Шесть часов спустя Хакберри Холланд оцепенело сидел в своем офисном кресле, подперев лоб пальцами, и слушал, как шериф округа Брюстер зачитывает записи, сделанные им на месте преступления. Как и во всех отчетах с места преступления, фактический характер формулировок служил только дальнейшему обезличиванию и принижению человечности жертв: тела были обнаружены друзьями пропавшего байкера dirt; Итан Райзер был убит; спутник Райзера по следу, Калеб Фрай, был в коме и едва жив; байкер dirt умер либо от перелома шеи, либо от обширной травмы головы; раны Итана Райзера указывали на то, что в него стреляли много раз после того, как наступила смерть, до такой степени, что его нужно было идентифицировать своим имуществом.

“Есть ли вообще свидетели?” - Спросил Хэкберри. “Кто-нибудь видел Коллинза поблизости?”

“Нет, у нас ни на что нет видеоматериалов”, - сказал шериф округа Брюстер.

“Ты говорил с другими байкерами?”

“Да, они говорят, что их приятель видел, как кто-то чем-то светил в них со скал. Их приятель был волком-одиночкой и любил ссориться с другими людьми. Кстати, мы нашли его жилет недалеко от того места, где погиб агент. Коллинз здесь, не так ли? В моем округе?”

“Это было бы моим предположением. ФБР уже там?”

“Как мухи на дерьмо. Есть еще одна деталь, о которой я должен умолчать. В пепле костра был расплавленный сотовый телефон. Я подозреваю, что это был агент ФБР. Это было слишком глубоко внутри кольца ожогов, чтобы упасть туда. Зачем стрелявшему бросать мобильный телефон парня в огонь?”

“Отпечатки пальцев?”

“Возможно, но он не потрудился поднять медь”.

“День, когда ты поймешь Джека Коллинза, - это день, когда ты отправишься на реабилитацию на всю оставшуюся жизнь”, - сказал Хакберри.

“Как ты думаешь, где он спрятался?”

“Унабомбер прожил в Линкольне, штат Монтана, десять лет. В его каюте не было ни водопровода, ни электричества. Сотрудники лесной службы думают, что он стрелял по их самолетам. Местные жители считали его обычным парнем. Может быть, Коллинз и не прячется. Может быть, он там, у всех на виду. Это знамение времени. Стандарты нормальности находят новый минимум с каждым днем ”.

“Это не смешно”.

“Кто сказал, что это было?”

После того, как Хэкберри повесил трубку, он вызвал Р. К. Бевинса и Пэм Тиббс к себе в кабинет и рассказал им о только что состоявшемся разговоре.

“Мне жаль, Хак”, - сказала Пэм.

“Нам не о чем сожалеть. Мы чтим память Итана, прижимая ублюдка, который его убил”, - сказал Хэкберри. “Р.К., я хочу, чтобы ты съездил в Брюстер, взял топографическую карту и просмотрел земельные записи каждого участка в радиусе пяти миль от места преступления”.

“Что я ищу?” - спросил Р.К.

“Коллинз любит воплощать образы малоизвестных писателей. Погуглите названия в названиях земель и посмотрите, что всплывает. Пэм, нам с тобой нужно что-то сделать с Йозефом Шолокоффом. В течение двух лет его имя всплывало в нашем расследовании прошлого Коллинза. Шолокофф использовал Коллинза в качестве наемного убийцы, и он также был деловым партнером Темпл Доулинг. Кроме того, Антон Линг говорит, что Шолокофф был замешан в поставках оружия Контрас в 1980-х годах. Он получил бесплатный пропуск более чем на двадцать лет, я думаю, отчасти потому, что он был полезным инструментом для некоторых парней в правительстве ”.

“Что ты хочешь с ним сделать?” - спросила она.

“Он русский преступник. Возможно, ему нужно напоминание о том, какой может быть жизнь в России ”, - сказал Хэкберри.

После того, как Пэм и Р. К. покинули его офис, он чувствовал себя не лучше из-за своей риторики и не мог избавиться от слов, которые использовал шериф в Брюстере, чтобы описать раны на теле Итана Райзера. Что такого Итан сказал Коллинзу, что наполнило его такой враждебностью? Коллинз всегда убивал хладнокровно и методично, не руководствуясь эмоциями или порывистостью. Перед смертью Итан добрался до него. Замечание о его матери? Возможно, но маловероятно. У Коллинза не было иллюзий относительно женщины, которая его вырастила. Это было что-то другое. Что-то, что имело отношение к его представлению о себе. Что могло быть большим бедствием для нарциссиста, чем дефляция его эго? В глубине души Коллинз считал себя Титаном, ангелом-воином с размахом крыльев, который мог затмить луну. Итан был начитан, умен и сообразителен и думал о Коллинзе как о шумном, женоненавистническом зануде, которого в конце концов сотрут с лица земли. Каким-то образом, перед смертью, он сказал Коллинзу, что по большому счету, у Коллинза размах крыльев как у мотылька и вряд ли стоит усилий прихлопнуть его свернутым журналом. Если повезет, у Хакберри может появиться шанс нанести такое же оскорбление.

Что-то еще беспокоило его. Историки писали о битвах как об эпических событиях, в которых участвовали тысячи солдат, действующих согласованно, и всеми ими руководил блестящий стратег, такой как Александр, или Наполеон, или Каменная Стена Джексон. Но для пехотинцев на линии реальность была иной. Они увезли домой ограниченную перспективу, несколько осколков памяти, вспышки света, выкрикиваемое имя, жужжащий звук снаряда, пролетающего мимо уха. В более широком контексте битвы точка зрения человека была немногим больше, чем набросок на обратной стороне большого пальца. Вторжение в Инчхон спасло войска Организации Объединенных Наций от того, чтобы их сбросили в море. Но Хэкберри запомнил из этого только одну деталь. Группа морских пехотинцев под командованием молодого лейтенанта флота захватила маяк. Им помогали корейские гражданские лица. Если бы они не удержали маяк, полуостров был бы потерян. В отместку северокорейцы начали казнить мирных жителей. Некоторые гражданские лица вооружились трофейным оружием и оказали сопротивление на железнодорожной станции, где они наполнили грязью чемоданы из камеры хранения и забаррикадировались внутри. Они должны были выжить, но не выжили. Снаряд, выпущенный либо из железнодорожной пушки, либо с береговой батареи, попал в депо и убил всех, кто находился внутри. Скорлупа, должно быть, содержала фосфор, потому что тела погибших обгорели до однородно черного цвета, как будто их поджаривали на медленном огне, кожа набухала, пока не лопалась.

Хэкберри никогда не забывал образ мертвых корейцев и их застывшие позы внутри руин здания. Он также никогда не забудет образ Итана Райзера, умирающего под градом пуль 45-го калибра, выпущенных ему в лицо Джеком Коллинзом. Люди говорили, что время лечит. Если это так, подумал Хэкберри, карманные часы, которые он унаследовал от своего отца, должно быть, были неисправны.

“Пэм?” - позвал он через открытую дверь, не вставая.

“Да, сэр?” - ответила она.

“Посмотри, дома ли Антон Линг. Если это так, скажи ей, что мы уже уходим ”.

“Что случилось?” Сказала Пэм, стоя в дверном проеме.

“Мисс Энтон пора честно рассказать о своем прошлом”.

“Ты говоришь об этой ерунде с Air America?”

“Нет, оружие северной Никарагуа, любезно предоставлено Джозефом Шолокоффом. Не могли бы вы прекратить использовать этот язык?”

Пэм посмотрела в окно на женщину, идущую по тротуару. “Она, должно быть, экстрасенс”, - сказала Пэм.

Хэкберри не был уверен, была ли в голосе Пэм нотка обиды или ревности. Он перестал заниматься тайнами эроса и был уверен, что на каком-то лингвистическом стыке в древние времена слова “ошибка” и “эротический” произошли от одного корня. Правда была в том, что он не мог определить свои чувства ни к Антону Лингу, ни к Пэм Тиббс. Один из них напомнил ему о его покойной жене Рии, которая навсегда останется любовью всей его жизни. Другая женщина, Пэм Тиббс, была такой же храброй, как и Ри, и в равной степени защищала его, даже до такой степени, что вызывала у него публичное смущение, и выражение ее глаз всегда говорило ему, что она видела в нем молодого человека, а не мужчину, которому было почти восемьдесят. Кроме того, она не давала пощады ни в любви, ни на войне, и уровень ее преданности был свирепым. Ни у одного мужчины не могло быть лучшей спутницы в качестве любовницы или друга. У него могли быть проблемы и похуже, подумал он. Но, черт возьми, старый дурак все еще был старым дураком.

Антон Линг прошел мимо Мэйдина и Р.К., и Феликса, и поручителя, и Пэм Тиббс, и пьяницы, прикованного наручниками к кольцу D, как будто их там не было. “Я только что услышала об Итане Райзере по радио”, - сказала она.

“Главный помощник Тиббс и я как раз собирались зайти к вам”, - сказал Хэкберри.

“Агент Райзер позвонил мне этим утром на свой мобильный телефон. Жаль, что я не смог дозвониться до тебя ”.

“Звонил тебе по какому поводу?”

“Он извинился за вторжение в мою личную жизнь. Он сказал мне быть тебе другом. Он говорил как человек, заключающий мир. Я спросил его, все ли с ним в порядке. Он сказал, что если я снова о нем услышу, это будет означать, что у него все в порядке. Почему все эти люди стоят здесь?”

“Мы здесь работаем”, - сказала Пэм.

“Не хотите ли присесть, мисс Энтон?” Сказал Хэкберри.

“Нет”.

“Откуда ты знаешь, что Итан разговаривал по мобильному телефону?” - Спросил Хэкберри.

“Он распадался. Мне только что звонил Джек Коллинз ”.

“Подожди минутку. Я не понимаю. Коллинз звонил, чтобы сказать тебе, что Итан мертв?”

“Нет. Он ничего не упоминал о мистере Райзере. Он спросил меня, сообщил ли я ФБР о его местонахождении. Я сказал ему, что понятия не имею, о чем он говорит. Он спросил, узнал ли я о его местонахождении от нелегалов, которые приходят ко мне домой. Когда я сказал ему, что меня не интересуют ни он, ни ФБР, он сказал мне, что я Иезавель. По дороге в город я услышал по радио репортаж об агенте Райзере.”

“Садись”, - сказал Хэкберри.

“Нет. Мне нужно идти”.

“Где?”

“Домой. Коллинз безумен. Сегодня вечером ко мне придут люди. Он им отомстит”.

“Я сомневаюсь в этом. Войдите и закройте дверь, помощник шерифа Тиббс.”

“Ты меня держишь?” Сказал Антон Линг.

“Шериф округа Брюстер нашел мобильный телефон Итана в золе костра, который развел Коллинз. Коллинз, вероятно, выбросил телефон туда после того, как восстановил список звонков, сделанных Итаном за последние несколько дней. Вот почему Коллинз связал вас с Итаном, узнав о его местонахождении. У него также есть привычка обвинять женщин в большинстве своих проблем ”.

“Зачем ты приходил в мой дом?”

“Мы хотим, чтобы Иосиф Шолокофф был в клетке”, - сказал он.

“Тогда поговорите с правительственными учреждениями, которые позволяли ему разгуливать на свободе все эти годы”, - сказал Антон.

“Вы узнали мужчину возле своей больничной палаты. Он был связан с контрабандой оружия в Никарагуа и ввозом кокаина в Соединенные Штаты. Он был с парнем, в чье лицо ты воткнула отвертку. Вы тесно работали с людьми Шолокоффа, и у вас есть информация о них, которой нет у нас. Вы должны дать нам какие-нибудь зацепки, мисс Энтон.”

“У меня их нет”.

“Ты имеешь в виду, что не хочешь нам ничего давать”, - сказала Пэм.

“Похож ли я на профессионального информатора?” Нелогично, что Антон сказал: “Большинство людей, которых я знал много лет назад, вероятно, мертвы”.

“Это не Камбоджа. Нам надоело, что люди решают свои проблемы за наш счет ”, - сказала Пэм. “Пришло время вытащить голову из задницы, мисс Линг”.

“Почему бы тебе не вытащить свою голову из своей?” Сказал Антон. “Электорат в этом районе назначает на должности людей, которые принадлежат к бандитским группировкам”.

“Я думаю, это касается и шерифа”, - сказала Пэм.

“Ты знаешь, что я имею в виду”, - сказал Антон.

“Нет, я не хочу”, - сказала Пэм. “Мы знаем, что вы укрываете нелегалов. Мы также знаем, что вы были частью Подпольной железной дороги, которая прятала их в Канзасе в восьмидесятых. Но мы смотрим в другую сторону. Может быть, тебе стоит решить, кто твои настоящие друзья.”

Хэкберри почувствовал, как боль распространяется по его голове, как будто кто-то сжимал тиски на его висках. “Это не решает нашу проблему”, - сказал он.

“Человек, которого я узнал возле своей больничной палаты, был обработчиком животных”, - сказал Антон. “Какие-то экзотические животные. Он мне не нравился. Но я участвовал в операции по контрабанде оружия, шериф Холланд. Я несу ответственность за смерти невинных людей”.

“Этот парень поставлял экзотических животных на охотничьи фермы?” - Спросил Хэкберри.

“Может быть. Он говорил об этом. Я помню, как он жаловался на то, что вез их на грузовике в Западный Техас ”, - сказал Антон.

“Где в Западном Техасе?” - Спросил Хэкберри.

“Это было двадцать пять лет назад”.

“Где?” он сказал.

Она покачала головой. “Я не помню. Он, наверное, не сказал. Подождите минутку. Однажды он отпустил мерзкую шутку о борделе в Пномпене. Он специализировался на… Я не хочу говорить о том, на чем он специализировался ”.

“Оральный секс?” Сказал Хэкберри. “Да”, - ответила она. “Он сказал, что у него был друг в Техасе, который обычно зависал в этом конкретном борделе. Друг владел ночным клубом в Техасе.”

“ La Rosa Blanca? Белая роза?” Сказал Хэкберри.

“Простите?” - спросила она.

“Бинго”, - сказала Пэм.

Оранжевая неоновая вывеска на крыше салуна Джо Текса сияла на фоне бирюзового неба, окаймленного на западе полосами красных и черных облаков. Вечер не мог быть прекраснее. Дул приятный ветер с юга и пах далеким дождем. Устаревшая ветряная мельница стучала у заброшенного погрузочного загона на твердой поверхности, как благотворное напоминание о великой традиции, а также о потенциале, который таила земля для всех тех, кто скромно жил на ней. Даже тягачи с прицепами, прокладывающие себе путь по двухполосной дороге через уплотненные холмы, напоминающие муравейники , казались свидетельством промышленного успеха новой нации, а не предвестниками загрязнения окружающей среды и утраты аграрного видения Джефферсона.

В салуне было мало посетителей, когда Хэкберри и Пэм вошли через парадную дверь. Джо Текс наполнял холодильник для пива за стойкой бара; Розанна Кэш пела в музыкальном автомате; лакированные сосновые бревна в стенах, казалось, источали золотистый свет, похожий на теплый мед. Джо Текс улыбался, когда поднял голову от своей работы, его волосы были блестящими и черными, как перья ворона, закатанные рукава рубашки обнажали его сосудистые руки. “Мой любимый шериф и женщина-помощник шерифа”, - сказал он. “Что у вас у всех на ужин?” Он оперся руками о стойку бара, ожидая. Верх его белой ковбойской рубашки был расстегнут, и волосы на груди веером разметались по коже, как кончики звезды. Его глаза были настолько безжизненны в своей интенсивности, что казалось, он не способен моргать.

“Твое имя всплыло в ходе расследования, Джо”, - сказал Хэкберри, кладя шляпу тульей вниз на стойку. “Не то чтобы ты сделал что-то не так. Мы просто подумали, что вы могли бы помочь нам кое с чем разобраться ”.

“Кто стрелял на травянистом холме?” Сказал Джо Текс.

“Нет, это связано с названием вашего салуна”, - сказал Хэкберри.

“Теперь я вспомнил. Лайм, содовая и лед, верно?” Сказал Джо Текс. “А как насчет вас, мисс Пэм?”

“Кто была Белая Роза?” - спросила она.

“Моя жена. Она была стриптизершей в Big D. На самом деле она работала в старом заведении Джека Руби.”

“Мы это немного проверили, Джо”, - сказал Хэкберри. “Никто не может найти никаких записей о том, что ты был женат”.

“Я думаю, это их проблема. Мы с женой поймали попутку у окна проезжающей мимо машины в Матаморосе.”

“Я слышал, что вы, возможно, выполняли какую-то квазигосударственную работу в Камбодже”, - сказал Хэкберри.

“Я не большой любитель возвращаться к прошлому, шериф. Я был солдатом на реке Меконг. Это привело меня во множество мест, большинство из которых лучше забыть ”.

“Ты вообще летаешь в Золотой треугольник и вылетаешь из него?” - Спросил Хэкберри.

“Я не помню. У меня в памяти остается куча больших пустых дыр, когда речь заходит об Индокитае. Я все же скажу тебе одну вещь. Я не стыжусь ничего из того, что я там сделал ”.

“Я не ставлю под сомнение ваше служение своей стране”, - сказал Хэкберри. “Меня интересует человек по имени Йозеф Шолокофф. Мужчина, который работает на него, помог пытать местную женщину и, возможно, распять Коди Дэниелса. Этот человек был в компании парня, который знает тебя, Джо. Он использовал название вашего салуна. Раньше он доставлял экзотических животных на охотничьи фермы. Тебе это ни о чем не говорит?”

“Похоже, в этом вопросе я глуховат”.

“Белая роза" была публичным домом в Пномпене, верно?” Сказал Хэкберри.

“Могло бы быть. Вишневая аллея не была фруктовым рынком под открытым небом в Токио. Но это не значит, что я пошел туда, чтобы выяснить. Мне нужно возвращаться к работе ”.

“Что тебе нужно сделать, так это вынуть дерьмо изо рта”, - сказала Пэм. “Я снял ноги и руки Коди Дэниэлса с гвоздей, которые кто-то использовал, чтобы повесить его на кресте внутри горящего здания. Он был жив, когда его убийцы устроили пожар. Если повезет, он умер от вдыхания дыма ”.

“Я видел это в новостях. Ты думаешь, я не понимаю чего-то подобного? Много лет назад я знал нескольких людей из разведки. Но я ничего не помню о каком-то парне, который таскал повсюду экзотических животных. Если у вас нет ордера, убирайтесь из моего заведения ”.

“У тебя проблемы с метамфетамином, Джо?” Сказал Хэкберри.

Джо Техас перегнулся через стойку. Его кожа была такой темной, что в полумраке казалось, будто ее сняли с кожевенного завода, размяли и обтянули кости; его глаза смотрели из орбит, как у человека, живущего в костюме. “Ты понятия не имеешь, с чем имеешь дело”, - сказал он. “Ты хочешь закончить жизнь шишкой там, в пустыне? Просто продолжай связываться не с теми людьми. Ты пожалеешь, что все еще не напился и не трахаешься с несовершеннолетними мексиканскими шлюхами, шериф. Вы не единственные, у кого есть доступ к файлам безопасности. Получите ордер. В то же время, я Д-Д-Д. Это означает ‘глухой, немой и не знаю’.”

В ту ночь Хэкберри вышел в свой сарай и включил внутреннее освещение. Ряд лампочек на потолке светился химической переливчатостью из-за влажности. Тюки зеленого сена, перевязанные красной бечевкой, были разбросаны по бетонной площадке, которая простиралась между стойлами, расположенными по обе стороны здания, а на задней стенке заднего стойла были установлены скоростная сумка и отбойная доска Everlast. Амбар Хакберри был неплохим убежищем от мирских забот. Он начал бить по мешку вращательным движением, нанося каждый удар тыльной стороной кулака, с глухим стуком вдавливая мешок в круглую доску для отскока, прежде чем тот успевал полностью раскачаться на тросе, увеличивая скорость, пока мешок не превратился в размытое пятно, ритм которого был таким же ровным и громким, как барабанная дробь.

Но он не мог выкинуть слова Джо Текса из своей головы. Хэкберри не делал секрета из своей жизни пьяницы, прелюбодея и завсегдатая публичных домов на севере Мексики. В то время возраст проституток казался незначительным, как бы бессердечно это ни звучало. При дневном свете он бы не узнал большинство из них. Иногда у него случались провалы в памяти, и когда утром он просыпался больным и с похмелья, единственное, что он знал о предыдущей ночи, - это его пустой бумажник и километраж на одометре. Он подозревал, что женщины или девочки-подростки, которые прикасались к его телу, делали это с безразличие, если не сказать отвращение. Ненависть исходила от него, а не от них. Человек с обширным ранчо, Военно-морским крестом и Пурпурным сердцем, спрятанным в морской сумке, человек, который водил "Кадиллак" с плавниками и который получил диплом юриста в Бейлоре, был сибаритствующим посетителем ряда лачуг, построенных вдоль открытого канализационного канала. Стыд и бесчестье были его флагами, а ненависть к самому себе была его постоянным спутником. Его присутствие или его отсутствие в жизни этих девушек или женщин было таким же значительным, как заусенец, который они могли отрезать и выбросить на улицу в мусорное ведро.

Даже зная все это, он повторял одно и то же поведение снова и снова и не удосужился спросить себя о форме аморальности, которая выходила далеко за рамки его неверности Верисе, у которой, насколько ему было известно, было по крайней мере два романа, один с банкиром в Виктории и один с пилотом авиакомпании, который летал на F-86 в Корее. По мнению Хэкберри, его самым большим грехом была сексуальная эксплуатация девушек и женщин, у которых не было выбора в этом мире. Не было никакого способа извинить или рационализировать его бессердечие по отношению к лишениям и печали, которые составляли их жизни. Тот факт, что его поведение было задокументировано в досье безопасности, его не беспокоил. Тот факт, что такой человек, как Джо Текс, мог иметь доступ к нему и дразнить его этим, был.

Он в последний раз ударил по сумке тыльной стороной кулака, подошел к передней части сарая и включил наружный прожектор. Два его фокстротера наблюдали за ним с дальней стороны своего резервуара для воды. “Чем вы, ребята, занимаетесь?” - спросил он.

Обожаю, когда Санта-Фе выпускал воздух губами, а Плейбой Мисси хлестал хвостом взад-вперед по задним ногам.

Хэкберри прибил корзину с яблоками к стене сарая, примерно соответствуя центру зоны удара для отбивающего с шести футов. Он взял перчатку полевого игрока и холщовую сумку с бейсбольными мячами из подсобки и отнес их на импровизированную насыпь, которую соорудил в шестидесяти футах от корзины с яблоками. “Смотрите сюда”, - сказал он лошадям. “Отбивающий заполняет тарелку и занимает территорию, которую он не заслужил. Мы собираемся угостить его шариком с вилкой, чтобы помочь ему в его поисках смирения ”.

Хэкберри положил два пальца на мяч, делая надрезы, пряча подачу в своей перчатке, затем бросил в корзину, отбивая подачу сверху, бросая в нее плечом и прикладом. Мяч врезался в дерево, чуть дальше корзины с яблоками, и две лошади развернулись и нырнули со света в темноту, сделав широкий круг и вернувшись, их хвосты замелькали.

“Ладно, ты выбросил это из головы?” Сказал Хэкберри лошадям. “Теперь смотрите. Следующее изменение, за которым последует слайдер, а затем мое любимое.”

Для замены он держал мяч на тыльной стороне ладони и запустил его в корзину, а затем широко раскрутил слайдер и выбил планку из корзины.

“Ладно, забудь о слайдере”, - сказал он. “Мяч разбрасывается по всему полю. Последний, кто прикоснется к нему, прежде чем он вернется ко мне, - это шортстоп. У этого парня вообще нет этики. Он прорезал дырку в кармане своей перчатки, и между его ладонью и карманом влажная губка. Когда мяч возвращается ко мне, такое ощущение, что он побывал на автомойке ”.

Хэкберри засунул два пальца в рот, затем выстрелил в корзину, что прозвучало как треск рвущегося шелка.

“Что вы об этом думаете, ребята?” он сказал.

Он понял, что потерял внимание своих фокстротеров и что они смотрят на что-то в темноте, на что-то, находящееся на краю света прожектора.

“Я не хотел, чтобы ты начинал”, - сказал голос.

“Кто ты такой?” - Спросил Хэкберри.

“Меня зовут Деннис Ректор. Вы шериф Холланд, верно?”

“Я был таким, когда проснулся этим утром. Что ты делаешь на моей территории?”

“Я хочу задать тебе пару гипотетических вопросов”.

“Где твой автомобиль?”

“Вон там, на дороге, почти кончился бензин”.

Деннис Ректор прошел дальше в луч прожектора. Он был маленьким человеком, чья голова была выбрита, кожа была белой, а тело казалось отлитым из пластика. Его джинсы были слишком велики для него и были закатаны с большими манжетами над рабочими ботинками. Его рубашка была порвана, а половина лица расцарапана.

“У вас есть оружие, мистер ректор?”

“Нет, сэр. Я не жестокий человек. Но я знаю мужчин, которые. Мужчины, которых ты ищешь”.

“Вы смотрите прямо в прожектор, мистер ректор. Но зрачки твоих глаз велики, как чернильницы. Можете ли вы сказать мне, почему это так?”

“Я водитель грузовика, сэр. Я проезжал Монарх и перевал Вулф-Крик, когда было десять градусов мороза, и я боком скользил по льду на скорости сорок миль в час через Пагоса-Спрингс. Я проехал от Манхэттена до Лос-Анджелеса за один рейс, и я имею в виду, что никогда не останавливал его. Раньше я готовила белки на половинках скорлупы, потом перешла на черных красавиц и так до конца и не избавилась от их привлекательности. Эти малыши приготовят из тебя кашу, я здесь, чтобы засвидетельствовать. Знаете человека по имени Йозеф Шолокофф?”

“А что насчет него?” Сказал Хэкберри.

“Что насчет него, он спрашивает”, - сказал Деннис Ректор, как будто там была третья сторона. “Дело в том, что я никакой не Иуда Искариот. Мне тоже не нравится, когда ко мне относятся как к одному из них. Я не люблю, когда меня гоняют по зарослям ежевики и гоняют по сельской местности, как беглеца от банды цепников, вот о чем я говорю. Я побрил голову, чтобы замаскироваться. Мне не нравится такой образ жизни”.

“Это интересно. Я думаю, вам могло бы понравиться наше отделение детоксикации, мистер ректор. Вы можете получить некоторые лекарства и терапию и, возможно, записаться на программу. Давай прогуляемся до дома, и я организую какой-нибудь транспорт, а тем временем ты можешь рассказать мне о Йозефе Шолокоффе ”.

“Ты можешь оставить себе детоксикацию, три хотса и раскладушку, шериф, потому что мы проводим это собрание умов не для этого. Я сделал то, о чем меня просили, и ввязался во что-то, что просто не в моем стиле. Я знаю, как все устроено. Кучка людей решает сделать что-то действительно ужасное, я имею в виду ужасное, настолько плохое, насколько это возможно, что-то, что хуже любого кошмара, и в этом обвиняют одного человека, и он становится вонью на коне паки ”.

“В твоих словах есть смысл”, - сказал Хэкберри. “В кладовке есть стул. Отдохни, а я сейчас вернусь с парой газированных напитков. Как тебе это звучит?”

“Да, сэр, я мог бы это использовать”.

Хэкберри подошел к дому и вызвал патрульную машину. Затем он достал из холодильника две банки имбирного эля, положил два куска жареной курицы в бумажный пакет и пошел обратно в сарай. Он не увидел никаких признаков Денниса Ректора. Над холмами сияла луна, ветер шелестел в деревьях, его лошади ржали на пастбище. В сарае все еще горел свет, и он услышал звук, похожий на нерегулярные удары спортивной сумки об отбойную доску в заднем стойле, как будто по ней бил кто-то, кто не знал, как ею пользоваться.

Затем он заметил, что стул, который он держал на бетонной площадке, исчез, а дверь в прихваточную была приоткрыта. Он уронил две банки содовой и пакет с жареным цыпленком в грязь, вбежал в сарай и распахнул дверь кладовой. Стул лежал на боку. Над ним Деннис все еще раскачивался от удара при падении, его горло было туго перетянуто конскими поводьями, руки дергались, шея сломана.


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Проповедник Джек Коллинз был не в лучшем настроении. После долгой поездки из хижины на ручье он мало что сказал Нои Барнуму. Кроме того, он никак не объяснил их с Нойе внезапный отъезд, хмурясь всякий раз, когда Нойе задавал вопрос, погруженный в раздумья и беззвучно шевеля губами, как будто перебирал свои мысли вилами для сена. Ветхий оштукатуренный дом, в который они переехали, был пристанищем летучих мышей и полевых мышей и пах влажной землей из-под полов. Унитаз, раковина и ванна были покрыты оранжевой ржавчиной и наполнены панцирями мертвых тараканов. В задней части дома был холм, который напоминал ряд гигантских глиняных колонн, разрушающихся бок о бок, создавая эффект, который был одновременно фаллическим и изнеженным. Окна фасада выходили на длинную покатую равнину и свалку, окруженную двенадцатифутовым забором с мотками колючей проволоки наверху. В лучах послеполуденного солнца утрамбованный и отполированный металл на свалке и защищающая его колючая проволока приобрели резкий блеск сотен гелиографов.

Джек бросил свой чемодан на двухъярусную кровать, затем принес гитарный футляр внутрь, поставил его на кухонный стол и расстегнул крышку.

“Что это?” - Спросил Нойе.

“Во время Великой войны их называли подметальщиками траншей”, - ответил Джек, раскладывая "Томпсон", два лотка для патронов и коробку за коробкой патронов на промасленной ткани. “Однако их изготовили слишком поздно, чтобы использовать в окопах. Вот так с ними оказались такие парни, как Джон Диллинджер и Бэби Фейс Нельсон ”.

“Что ты делаешь с одним, Джек?”

“Защита дома”.

“Я этого не понимаю”.

“Получить что?”

“Все, что мы делаем”.

“Есть люди, которые хотят причинить мне боль. Это не сложная концепция ”.

“Причинил тебе боль, почему?”

“Я прячу тебя, мальчик”. Аденоидный акцент Нойе начал сказываться на нем. Джек продел чистящий пластырь через кончик металлического колпачка, капнул на пластырь три капли масла и опустил его на дуло "Томпсона". Он поводил стержнем вверх-вниз, затем вставил в патронник лист белой бумаги и посмотрел внутрь ствола на завитки отраженного света, вращающиеся через нарезы. “Ты когда-нибудь брал уроки по речи или дикции?”

“Я был инженером по специальности”.

“Это заметно”.

“Прошу прощения?”

В уголках глаз Джека появились морщинки. “Пусть мой тон тебя не беспокоит. Я должен перестать беспокоиться о наших врагах. Некоторые люди не созданы для этого мира. Вот такие, как мы. Вот почему за нами охотятся”.

“Человек ведет свою собственную игру. Мир не имеет к этому особого отношения ”, - ответил Нойе. “Вот как я на это смотрю”.

Кончиками пальцев Джек начал загружать одну из коробок с боеприпасами, поднимая каждую. извлек 45 патронов из своего индивидуального отверстия в блоке из пенопласта и опустил их в отсек внутри круглого магазина, как будто он получал больше удовольствия от ритуала, чем от его цели. “Все, чего я когда-либо хотел от людей, это чтобы их оставили в покое. Пойми это рано или поздно, у человека нет покоя, если он не готов развязать войну ”.

“Ты стрелял в кого-нибудь из этой штуки?”

“Они застрелились”.

“Как же так?” - Спросил Нойе, чувствуя комок в горле.

“Они выстраиваются в очередь, чтобы сделать это. Они не умеют ждать”.

“Это не ответ на вопрос”.

Как Джек должен был объяснить, что у него в голове два оптических экрана? На одном экране были люди, которые доставляли ему неприятности или угрожали его жизни. На другом экране был фон, на котором они первоначально появились, но они были удалены с него аэрографом. Пуф, вот так просто. Изменение изображений имело к нему мало отношения. Одна часть его мозга говорила с другой стороной. Одна сторона определила проблему; другая сторона позаботилась об этом. Люди, которые исчезли с экрана, сами создали свою судьбу и были ответственны за собственное уменьшение.

“Посмотри в окно перед домом”, - сказал Джек.

“На двухполосной?”

“Я говорю о свалке. Ты думаешь, что-нибудь внутри имеет какую-то реальную ценность?”

“Нет, если только ты не увлекаешься барахлом”.

“Но человек, который владеет свалкой, натянул колючую проволоку поверх всех своих заборов. Этот провод, вероятно, стоил намного больше, чем все, что кто-либо мог украсть из этих проржавевших или утрамбованных автомобилей. Все это место - автомобильный эквивалент бородавочника. Проволока снижает стоимость недвижимости вокруг нее и делает Небраску похожей на Французскую Ривьеру. Но девять из десяти человек в этом округе защитили бы право парня построить огромное бельмо на глазу на шоссе, за которое они заплатили ”.

“Какое это имеет отношение к твоему пулемету?”

“Не в каждом приюте есть стены”.

“Они хотят добраться до нас?”

“Правительство пытается вывести меня из бизнеса в течение двадцати лет. Как и у парня по имени Йозеф Шолокофф. Его бывший партнер по бизнесу Темпл Доулинг хотел бы видеть тебя мертвым, а Шолокофф хотел бы видеть тебя в клетке, чтобы он мог продать тебя Аль-Каиде и трахнуть Доулинга. В то же время, таких, как мы, считают преступниками. Я достучался до тебя?”

“На твоем чистящем пластыре следы пороха”.

“Это верно”.

“Ты недавно стрелял из своего "Томпсона”?"

Джек откинул крышку металлического барабана и начал крутить заводной ключ. “Восточная женщина выдала наше местонахождение ФБР. По крайней мере, я так считаю, пока не узнаю, что это не так ”.

“Мисс Энтон? Она перевязала мои раны. Она бы не стала доносить на меня.”

“Как насчет на мне?”

“Ты не причинил ей вреда, не так ли?”

“Нет, я этого не делал. Но пара других парней оплатили ее счет ”.

“Что ты мне хочешь сказать?”

“Ты хочешь вернуться под опеку Крилла? Время снять пелену с твоих глаз, сынок. Как вы думаете, на кого раньше работал Крилл? Правительство Соединенных Штатов - вот кто ”.

“Что ты наделал, Джек?”

“Ничего. Я говорил вам это с самого начала. Моисей убил двести своих людей за то, что они воздвигли золотого тельца. Он убивал, но он не убивал. Его последователи получили по заслугам”.

“Скажи мне, убил ли ты кого-нибудь. Просто скажи это”.

Джек выдохнул и уставился в пространство, шишки на его лице были покрыты небритыми бакенбардами. “Много лет назад я сделал кое-что, что все еще беспокоит меня, но вы можете составить свое собственное мнение об этом. Моя мать была проституткой. Большинство ее клиентов были ходоками или тормозными рабочими с товарного пути, который проходил мимо товарного вагона, в котором мы жили. Один парень, в частности, приходил каждые две недели или около того. У него была семья в Оклахома-Сити, но это не помешало ему трахнуть мою мать, когда он был в запое. Мне приходилось ждать снаружи, к чему я более или менее привык, но однажды было около пятнадцати градусов выше и шел снег, и я провел час, завернувшись в кусок брезента, спрятавшись от ветра за его машиной, которую он держал запертой, потому что не хотел, чтобы на его кожаных сиденьях сидел вонючий маленький мальчик.

“Следующим летом я работал посудомойщиком в городе, и этот же парень пришел и заказал фирменное блюдо из тушеной говядины. Он выглядел так, словно только что вышел из запоя и мог бы съесть целую корову между двумя ломтиками белого хлеба. В то утро я смел немного битого стекла с заднего крыльца и выбросил его в мусорное ведро. Стекло было тонким, как иголки, но я размяла его еще тоньше и добавила в его рагу с большим количеством картофеля. Примерно через тридцать минут он рухнул на тротуар, как будто проглотил пригоршню рыболовных крючков. Я слышал, что он умер, но я не ходил вокруг да около, задавая вопросы об этом ”.

Джек защелкнул барабан с патронами на своем пистолете-пулемете и положил пистолет криво внутрь гитарного футляра. Он вытер масло с пальцев бумажным полотенцем и мрачно посмотрел в лицо Нои, его глаза были меланхоличными и блестящими. Затем, как будто он задерживал дыхание под водой до такой степени, что его легкие разрывались, его рот открылся, и губы растянулись в широкой улыбке. “Попался, парень! Я убедил тебя, что ты спишь с Джеком Потрошителем. Моя мать была учительницей начальных классов в Океме, штат Оклахома, и умерла от хореи Хантингтона. Моя последняя работа была в тематическом парке имени Пи-Ви Германа. Я и мухи не мог обидеть”.

“А как насчет пистолета-пулемета?”

“У меня есть целая коллекция редкого огнестрельного оружия в Рио-де-Жанейро. Однажды я покажу их тебе. Ты не веришь, что я богатый человек, не так ли?”

“Я не знаю, чему верить, Джек”.

“Это потому, что ты хороший парень. Доставай свой набор шашек, и давай поставим кофейник с кофе и сыграем партию-другую ”.

Информация, поступившая из Национального центра криминальной информации о Деннисе Ректоре, не представляла особой ценности, за исключением указания на то, что его дважды арестовывали за ДВИ и один раз за нанесение побоев в быту, и военно-морские силы Соединенных Штатов уволили его в запас для удобства службы. В его бумажнике были водительские права штата Аризона, карточка социального страхования, четырнадцать долларов, презерватив, открывалка для консервов, купон на коробку хлопьев, штраф за превышение скорости четырехмесячной давности, порванный билет на концерт в Брэнсоне, штат Миссури, и фотография погибшего в

военно-морская форма, стоящая рядом с азиатской девушкой в сорочке и шлепанцах. На обратной стороне фотографии карандашом были написаны слова “С Луз, Минданао, 6 августа 1982 года”.

В правом кармане у ректора было семьдесят три цента мелочью, три металлических отмычки и половинка жевательной резинки, завернутая в фольгу.

Хэкберри положил вещи ректора в конверт из манильской бумаги и посмотрел в окно на бледное и знойное небо и холмы, в которых едва хватало влаги, чтобы соответствовать сезону озеленения. Каков был итог человеческой жизни? Клочки бумаги, выданные государством? Фотография, сделанная с крестьянской девушкой на краю Новой Американской империи в годовщину бомбардировки Хиросимы? Билет на музыкальное мероприятие в стиле кантри, на котором артисты надевают красные, белые и синие костюмы с кисточками и отдают должное культуре, прославляющей собственную вульгарность? Половинка палочки жевательной резинки?

Кем был Деннис Ректор, и в чем он пришел признаться? Как мог человек, который приобрел так мало и оставил такой микроскопический след на планете, так серьезно относиться к себе, что покончил с собой? Что он мог такого плохого сделать? Хэкберри поднял трубку настольного телефона. “Не зайдешь ли ты сюда, Мэйдин?” он сказал.

Десять секунд спустя она стояла в его дверях, фигура в форме груши, одетая в цветастую рубашку в стиле вестерн с ее фирменными брюками и сшитым поясом, на губах было слишком много помады, ее духи наполняли комнату. “Ты собираешься просто пялиться на меня или сказать, чего ты хочешь?” - спросила она.

“Если бы кто-то сказал вам: "Я не Иуда Искариот", что бы вы сказали, было у него на уме?”

“Ты назвал его Иудой?”

“ Я этого не делал. Насколько мне известно, никто этого не делал ”.

“Я бы сказал, что он предал кого-то, кто ему доверял, и его вина съела его обед. Мы говорим о парне, который повесился?”

“Это тот самый парень”.

“Похоже, у него на уме были библейские истории. Особенно нравится распятие”.

“Я верю, что ты прав”.

“Ты думаешь, он знал Коди Дэниэлса?” она спросила.

“Он знал Йозефа Шолокоффа, это точно”.

“Вы думаете, Шолокофф распял Дэниелса?”

“Я думаю, это был либо Шолокофф, либо Крилл. За исключением того, что у такого парня, как Деннис Ректор, не было бы повода связываться с кем-то вроде Крилла. Итак, остается Шолокофф. Пэм все еще на обеде?”

“Ей позвонили из "Шестой синей шляпки". Парень пропустил свой счет и украл телевизор из комнаты. Прежде чем сбежать, он попытался продать владельцу что-то под названием "Добро". Что такое Добро?”

“Гитара с встроенным в нее резонатором. В нее играют металлическими отмычками, вроде тех, что я только что вложил в этот манильский конверт ”.

“Парень, который повесился, играл на музыкальном инструменте?”

“Очевидно. Почему?”

“Музыканты превращают бедных преступников. За исключением крушения гостиничных номеров, они любители, когда дело доходит до серьезной преступности ”, - сказал Мэйдин. Когда Хэкберри не ответил, она спросила: “Знаешь, почему это?”

“Я думаю, ты собираешься рассказать мне”.

“Ты разберешься с этим”, - сказала она.

“Р.К. уже звонил?”

“Нет, сэр”.

“Дай мне знать, когда он это сделает. Скажи мне, почему из музыкантов получаются бедные преступники”.

“Они верят, что у них есть дар, поэтому они чувствуют себя менее склонными к воровству. Они также думают, что они особенные и им не нужно ничего доказывать ”.

“Я никогда не думал об этом с такой точки зрения”, - сказал он.

“Моего первого мужа повесили, как хомяка. Но после того, как он однажды записался со Стиви Рэем Воаном, можно подумать, что он водит пожарную машину по моей ноге ”.

“Я не могу поверить, что ты только что это сказал”.

“Что сказал?”

“Вон, Мэйдин. И закройте за собой дверь, пожалуйста ”.

Хэкберри зашел в салун и пообедал в темноте задней кабинки, пытаясь забыть образ Денниса Ректора, свисающего со стропил сарая. Но его беспокоила проблема посерьезнее самоубийства. Хэкберри считал, что большинство преступлений, особенно убийств, были совершены по причинам секса, денег, власти или любой комбинации из трех. Начиная с убийства Криллом информатора DEA, убийства, которые недавно расследовал Хэкберри, казалось, противоречили обычным шаблонам. Предположительно, центральной проблемой была национальная безопасность и продажа Нои Барнума Аль-Каиде и компрометация беспилотника Predator. Но это просто не укладывалось в голове. Все игроки были людьми, движимыми идеологией, религиозной одержимостью или личным гневом, который коренился в id. Было слишком легко отмахнуться от проповедника Джека Коллинза как от психопата. Также было слишком легко классифицировать Йозефа Шолокоффа как российского преступника, который проскользнул через дыру в иммиграционном процессе во время холодной войны. Что-то гораздо худшее, казалось, вошло в жизнь этого общества маленького городка здесь, на границе, как духовная злокачественная опухоль, облучающая землю своим ядовитым веществом, переделывающая людей по своему образу и подобию.

Не слишком ли мрачная и грандиозная экстраполяция из ежедневных приливов и отливов в управлении сельского шерифа? Хэкберри задумался. "Спроси тех средневековых крестьян, которых посещали в их деревнях представители инквизиции", - сказал он себе в ответ.

Он уставился на гремучую змею с бриллиантовой спинкой, которую владелец салуна хранил в галлоновой банке с желтым формальдегидом на стойке. Тело змеи было плотно свернуто само на себя, ее широко раскрытая пасть прижималась к стеклу, глаза были похожи на осколки камня, на клыках виднелись отверстия от яда. Гремучая змея пролежала в банке по меньшей мере три года; ее цвет начал тускнеть, а кусочки ее тела начали растворяться в грязных нитях внутри консерванта. Зачем оставлять что-то настолько уродливое, если не извращенное, на барной стойке так надолго?

Потому что владелец делал заявление, подумал Хэкберри. Зло было вне нас, не в человеческой груди, и его можно было сдержать, обезвредить и выставить напоказ. Разве змей не был обречен ползать на брюхе в пыли, бить человека по пяткам и быть забитым до смерти палкой? Что может быть более подходящим свидетельством этого факта, чем бессильно зевающий даймондбек, открывающий рот в шести дюймах от татуированной руки водителя грузовика, отбивающего снимки Джека и преследующего их с матовой кружкой Lone Star?

Хэкберри сделал мысленную пометку поговорить с барменом. Затем на столе завибрировал его мобильный телефон. Он открыл его и поднес к уху. “Шериф Холланд”, - сказал он.

“Я звонил в офис, шериф, но Мейдин сказал, что вы обедаете”, - произнес голос. “Надеюсь, я тебе не надоедаю”.

Хэкберри опустил взгляд на свою тарелку с энчиладас, испанским рисом и остывающими фриколесами. “Продолжай, Р.К.”

“Я сделал то, что ты сказал. Я достал карту местности и поселка и посмотрел название каждого участка земли в радиусе пяти миль от места, где был убит тот человек из ФБР. Я погуглил все их имена и нашел совпадение с одним парнем, но он не писатель ”.

“Как это называется?”

“У. У. Гатри. Google вывел меня на фолк-певца по имени Вудро Вильсон Гатри.”

“Это Вуди Гатри, Р.К. Он не просто писал народные песни. Он опубликовал две книги. Один был обречен на Славу. По этому поводу был снят фильм. Я думаю, вы только что нашли убежище проповедника Джека ”.

“Я прямо сейчас направляюсь туда. Я перезвоню тебе, как только что-нибудь выясню.

“Какого рода помощь вы получаете от федералов?”

“В здании суда один из них сказал мне, где находится мужской туалет. Другой сказал, что, по его мнению, может пойти прямой дождь. Именно это слово он использовал - ‘напрямую’. Как будто он разговаривал с кем-то на Hee Haw. Они такие яркие, какими должны быть?”

“Возможно”.

“Они точно знают, как это скрыть”, - сказал Р.К.

Хэкберри закончил есть, оставил на столе тринадцать долларов, сходил в туалет, вытер руки, взял шляпу из будки и направился к входной двери. Затем он сделал паузу. “Чуть не забыл”, - сказал он бармену.

“Что забыл?” - спросил бармен. Это был крупный темноволосый мужчина с глубокими морщинами на лбу, одетый в белую рубашку с рукавами, высоко закатанными на руках.

“Можешь накрыть банку со змеями пакетом, когда я приду сюда в следующий раз?”

“Есть какая-нибудь причина?”

“Ага, значит, мне не нужно смотреть на это, пока я ем”.

“Кто поджег твой фитиль?”

“Ты читал сегодняшнюю утреннюю газету?”

“Что-то случилось?”

“Если я приду сюда снова, откажись обслуживать меня”, - сказал Хэкберри. “Я был бы действительно признателен за это”.

На полпути к офису его мобильный телефон завибрировал снова. “Шериф Холланд”, - сказал он.

“Это я, шериф”.

“Да, я подумал, что это можешь быть ты, Р.К.”

“Как у тебя дела?”

“Прекрасно”.

“Я припарковался у этого домика, который находится между ручьем и обрывом. Вы не можете увидеть это иначе, как с воздуха. Федералы повсюду, но я нашел то, что они упустили. Это шашка. Они не знали, что это было ”.

“Я не совсем тебя понимаю”.

“Это самодельная шашка, которую кто-то вырезал из дерева. Я не очень хорошо объясняюсь. Собственность оформлена на имя У. У. Гатри, но, похоже, никто здесь не знает, как он выглядит и откуда он. Когда сюда добрались федералы, в хижине и доме было чисто. Я вышел в сарай и увидел те же следы шин Michelin, что мы видели у Антона Линга. Затем я зашел внутрь, и этот федерал смотрел на маленькую круглую деревянную пуговицу, которую он нашел за кухонной дверью. Ты за мной следишь?”

“Не совсем”.

“Я попробую еще раз. Внизу были инициалы Н.Б., означающие "Ной Барнум". Сверху была буква К. Федеральная резервная система не знала, что это значит. Я сказал ему, что "К" означает "король’. Итак, он говорит: ‘Да, это, должно быть, закатилось за дверь’. Итак, я пошел в спальню и нашел еще один, только этот был втиснут сбоку в комод. Все это место было чисто подметено метлой, шериф. Вторая шашка, та, что застряла в комоде, была оставлена там не по ошибке. Когда я показал федералу, что я нашел, он выглядел довольно смущенным ”.

“Нои Барнум не является добровольным компаньоном Джека Коллинза?” Сказал Хэкберри.

“Или он прикрывает свою задницу”, - ответил Р.К.

Или у него свои планы, подумал Хэкберри. “Ты проделал прекрасную работу, приятель. Заходи”, - сказал он.

Через несколько минут он позвал Мэйдин и Пэм к себе в кабинет.

“Это из-за моего языка?” Сказал Мэйдин. “Если это так, я сожалею ...”

“Забудь свой язык. Федералы обращались с нами как с придурками. Выясни все, что сможешь, о Нои Барнуме ”, - сказал он.

Крилл присел на корточки на голом клочке земли в нескольких футах от общей могилы, где он похоронил своих троих детей. Могила была отмечена крестом из пенопласта, обернутым гирляндой разноцветных пластиковых цветов. Он перевернул бутылку мескаля без этикетки и отпил из нее на фоне заката, свет в стакане превратился в пламя. Экземпляр газеты "Сан-Антонио Экспресс-Ньюс" был придавлен камнями, которые он положил в каждом углу первой страницы, и газета трепыхалась на ветру. Крилл снова отпил из бутылки, затем большим пальцем вдавил пробку в горлышко и посмотрел на солнце, опускающееся в красное зарево за холмами.

Негрито присел на корточки рядом с ним, его засаленная кожаная шляпа пригладила волосы у него на лбу. “Не обращайте внимания на то, что в этой газете”, - сказал он.

“Они собираются повесить это на нас, приятель. Это означает неприятности”.

“ Это означает неприятности? Как вы называете убийство агента DEA?”

“Он не был агентом. Он был информатором и продажным мексиканским полицейским. Никого не волнует, что мы с ним сделали. Преподобный Коди был священником.”

“Мы с ним этого не делали, чувак”.

“Но там есть наши отпечатки, эступидо”.

“Это не то, что тебя беспокоит, Крилл. Это что-то другое, не так ли?”

“Он крестил моих детей. Никто другой не сделал бы этого. Даже Магдалены нет. Относиться к нему с неуважением сейчас - значит относиться с неуважением к моим детям ”.

“Это не имеет смысла”.

“Где твой мозг? У Него была сила освободить моих детей из неопределенности. Должен ли я сказать им, что мне наплевать на человека, который сделал это для них? Ты не можешь подумать? Что с тобой не так?”

“Ты сбиваешь меня с толку. У меня от этого голова болит”.

“Потому что ты глуп и эгоцентричен. Иди, собери остальных и встретимся у машины ”.

“Куда мы идем?”

“Чтобы поймать людей, которые сделали это с министром”.

“Нет, нет, это плохая идея. Послушай меня, Крилл. Я твой друг, единственный, кто у тебя есть ”.

“Тогда следуй за мной или отправляйся в пустыню. Или к твоим шлюхам в Дуранго”.

“Ты идешь за Нои Барнумом. Некоторые другие могут подумать, что ты собираешься продать его и, возможно, забудешь поделиться деньгами ”.

Крилл встал во весь рост и сорвал с головы Негрито шляпу. Затем он ударил его им, сильно, кожаный шнурок на подбородке впился в кожу головы. Он подождал несколько секунд и ударил его снова. “Мы идем за русским. Его следовало убить давным-давно. Никогда больше не обвиняй меня в предательстве”.

“Откуда ты знаешь, что он это сделал?” Спросил Негрито, его глаза наполнились слезами, ноздри расширились, когда он переваривал свою боль и унижение от того, что его выпорол Крилл.

“Потому что он ненавидит Бога, глупый”.

“Я слышу это от убийцы священника-иезуита?”

“Они сказали нам, что он и другие были коммунистами. Их было пятеро. Я застрелил одного, а другие застрелили остальных. Это было в саду за домом, где они жили. Мы также убили экономку. Они мне часто снятся”.

“Все умирают. Зачем чувствовать вину за то, что должно случиться со всеми нами?”

“Ты говоришь это, потому что ты не способен мыслить. Так что я не держу на тебя зла за твои слова или поступки”.

“Ты ударил меня, шеф. Ты бы не поступил так с животным, но ты бы сделал это со мной? Ты ранишь меня глубоко внутри ”.

“Мне жаль. Ты человек с ограниченными возможностями, и я должен относиться к тебе соответственно ”.

“Мне не нравится то, что здесь происходит. От всего этого у меня начинает пульсировать в голове, как будто у меня внутри сильная болезнь. Почему ты заставляешь меня так себя чувствовать, шеф?”

“Это не я. Ты один из отсталых, негритоска. Ваши проблемы в вашей запутанной крови и ваших запутанных мыслях. По этой причине я должен быть добр к тебе ”.

“Я забуду, что ты мне это сказал, потому что ты метис, как и я. Я предлагаю вернуться в Дуранго. Я предлагаю напиться, искупаться в путе и быть друзьями, какими мы были раньше ”.

“Тогда ты должен пойти и следовать своей низшей природе”.

“Нет, я никогда не оставлю тебя, чувак”, - сказал Негрито. “Что значит ‘невежественный’?”

Крилл указал на холмы на западе, где солнце превратилось в красную дымку за горизонтом, и темнота расползалась по небу. “Это означает умирание света”, - сказал он. “Темное место находится там, где живут койоты, птицы-падальщики и монстры-гила, а духи блуждают без надежды когда-либо увидеть свет”.

В десять утра следующего дня Пэм Тиббс постучала в дверной косяк офиса Хэкберри. В руке у нее был желтый блокнот для записей. “Это то, что мы уже выяснили о Нои Барнуме”, - сказала она. “В нем есть пара дырок. Ты хочешь услышать это сейчас или подождать, пока Мэйдин положит трубку?”

“С кем она разговаривает?”

“Офис прокурора штата в Алабаме”.

“Садись”, - сказал Хэкберри.

“Барнум вырос в маленьком городке на границе Теннесси и был отличником в средней школе. Его отец умер, когда ему было три года, а мать работала в хозяйственном магазине и воспитывала его и его сводную сестру одна. Он никогда не был спортсменом, или классным руководителем, или каким-либо столяром. Он выиграл стипендию в Массачусетском технологическом институте и пошел работать на правительство, когда закончил. Насколько кто-либо знал, он всегда был религиозен. Когда дело касалось девушек и общественных мероприятий, он был прост, как белый хлеб, и почти так же легко забывался. Исключение произошло, когда ему было семнадцать. Трехлетний мальчик забрел далеко от соседей, и весь город организовал поисковые группы и отправился на его поиски. Барнум нашел его в колодце. Он заполз за ним и был укушен в лицо медноголовой, но пронес ребенка на спине четыре мили до шоссе. По всем признакам, он должен был умереть ”.

“Что случилось с матерью и сводной сестрой?”

“Мать скончалась, когда Барнум был в Массачусетском технологическом институте. Сводная сестра переехала в Нью-Йорк и устроилась работать в службу общественного питания. О ней вспомнили несколько историй, но никто не уверен в правде. В ее родном городе к ней относились недоброжелательно. Ее арестовали в старших классах за хранение марихуаны, и считалось, что она спит со всеми подряд. Вот тут-то и становится пасмурно”.

“Что делает?”

“Она взяла фамилию своего отца, когда переехала в Нью-Йорк. Держись, ” сказала Пэм. Она встала со стула и направилась к двери. “Мэйдин отключил телефон”.

Когда Мэйдин вошла в офис Хэкберри, выражение ее лица было пустым, как будто она смотрела на изображение у себя перед глазами, которое она не хотела ассимилировать.

“Что это?” Сказал Хэкберри.

“Прокурор штата Алабама проделал для нас кое-какую практическую работу”, - ответила она. “Он нашел парня в государственном реабилитационном центре, который был парнем сводной сестры. Она умерла в Башнях-близнецах. Ее вызвали на работу в ее выходной, потому что кто-то еще заболел. Она была в ресторане на верхнем этаже. Она была одной из тех, кто держался за руки с другом и прыгнул ”.


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


На дне земли Дэнни Боя Лорки был овраг, о котором мало кто знал или решил путешествовать. Она вела из Мексики в Соединенные Штаты, но вход в нее зарос колючими кустами, которые могли содрать кожу с человека или краску с автомобиля. Склоны ущелья уходили прямо в небо и были отмечены в четырех местах копьями конных испанцев, усеявших дно ущелья костями индейцев, самым изощренным оружием которых были заостренные палки, которыми они сажали кукурузу. Несколько нелегалов, которые пользовались ущельем, и даже койоты, которые их вели, клялись, что видели индейцев, стоящих в темноте на уступах, с лицами сухими, бескровными и иссохшими, как оленья шкура, натянутая на шесты для вигвама. Призраки на уступах не говорили и не показывали никакого узнавания ночных путников, проходящих между стенами. Их глаза были пустыми кругами, в которых была только тьма, их одежда была сшита из мешковины, подаренной им их победителями. Никто из тех, кто видел призраков, никогда не хотел возвращаться в этот район, кроме Дэнни Боя Лорки.

Он проснулся от скрежещущего шума автомобиля на пониженной передаче, набирающего высоту, и ломкого визга, который был похож на то, как будто кто-то медленно царапал стилусом по классной доске. Когда он подошел к задней двери своего дома, он увидел, как из оврага вылетел бензогенератор, его фары горели в тумане, струйки дыма поднимались от ржавчины на капоте. Он увидел силуэты, возможно, четырех мужчин внутри транспортного средства.

Он натянул ботинки, снял свой револьвер двадцатого калибра с вешалки для оленьих рогов на стене и, прихрамывая, вышел на заднее крыльцо. Туман пах пылью и гербицидом, пруд был забит зелеными фекалиями, и кто-то сжигал неочищенный мусор. Пожиратель бензина пересекал свою территорию, его тяги двигателя стучали, в его низких лучах плавали частицы пыли и мотыльки от свечей.

Он направился к нему, боль в бедре вспыхивала каждый раз, когда его нога опускалась на землю, дробовик покоился на сгибе его левой руки. Его двадцатый калибр назывался "доглег", одноствольный однозарядный затвор, который он использовал для охоты на перепелов, голубей и кроликов, когда был мальчиком. Это был отличный пистолет, который хорошо ему послужил. Однако была проблема: он годами не покупал снаряды для него. У него было незаряженное оружие.

Он захромал через птичий двор, мимо трехстороннего сарая, где были сложены его дрова, прошел через один конец сарая и вышел из другого, пока не встал прямо в свете фар газгольдера. Водитель нажал на тормоза и высунул голову в окно. “Мы немного заблудились, амиго. Знаешь, где проходит шоссе?”

Дэнни Бой отодвинулся от света фар, чтобы лучше видеть водителя. “У тебя есть наркотики в этой машине?” - спросил он.

“Мы рабочие, приятель”, - сказал водитель. “У нас нет никакой дури. Мы заблудились. Тот каньон был кучей дерьма. У тебя гипс на ноге.”

“Ага, и у тебя в окне дырка от пули”, - сказал Дэнни Бой.

“Настали опасные времена”, - сказал водитель. “Ты попал в аварию?”

“Нет, парень всадил в меня нож. Ты видел индейцев в ущелье?”

“Голень? Это нехорошо. Ты сказал индейцы? Что с тобой, парень? ” спросил водитель. Он повернулся к остальным. “Парень говорит об индейцах. Кто-нибудь здесь видел индейцев?”

Остальные мужчины покачали головами.

“Смотрите, никто не видел никаких гребаных индейцев”, - сказал водитель. “Мы отправляемся в Альпийский. Давай, парень, тебе нужно отойти в сторону со своим пистолетом и дать нам пройти ”.

Взгляд Дэнни Боя был прикован к оранжевым волосам и бакенбардам водителя и гориллоподобному строению его лица, поэтому он не обратил внимания на мужчину, сидевшего на пассажирском сиденье. Поначалу острый профиль пассажира, неестественно широкие плечи и узкий рот были похожи на фрагменты плохого сна, возвращающиеся при дневном свете. Когда Дэнни Бой понял, кто был пассажиром, он почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он отступил от окна машины, крепко сжимая дробовик. “Я видел тебя раньше”, - сказал он.

“Ты со мной разговариваешь?” - спросил пассажир.

Еще не слишком поздно. Не говори больше ни слова, сказал внутренний голос Дэнни Боя. Они исчезнут, и все будет так, как будто их никогда здесь не было. “Я помню твои брюки”.

“А как насчет них?”

“Темно-синий, с красной полосой вдоль каждой штанины. Как штаны, которые мог бы носить солдат или морской пехотинец ”.

“Это спортивные штаны. Но почему тебя должна волновать моя одежда? Почему они имеют такое значение?”

Малышу Дэнни пришлось облизать губы, прежде чем он заговорил. “Я наблюдал за тобой с арройо. Я слышал, как тот мужчина кричал, когда ты делал с ним эти вещи ”.

“Ты что-то перепутал, чувак”, - сказал водитель. “Мы не местные. Вы нас никогда не видели ”.

“Пусть он говорит”, - сказал пассажир.

“Ты привязал скальп этого человека к своему ремню”, - сказал Дэнни Бой. “Ты услышал звук в скалах и посмотрел туда, где я прятался. Я поступил как трус и спрятался вместо того, чтобы убить того парня, которого ты убил ”.

“Многие из наших людей используют это место, чтобы попасть в Техас. Мы рабочие, пытающиеся прокормить наши семьи”, - сказал мужчина. “Зачем создавать проблемы с нами? Это не в твоих интересах”.

“Послушай его, индио”, - сказал водитель. “Ты можешь получить этим дробовиком пинка под зад”.

“Это моя земля. Этот дом - мой дом ”, - сказал Дэнни Бой.

“Итак, мы уезжаем с вашей земли прямо сейчас”, - сказал водитель. “Так что убирайся с нашего пути. Так что перестань быть твердолобым тупым ублюдком, который не знает, что нельзя связываться не с теми парнями ”.

“Ты не будешь так разговаривать со мной на моей земле”, - сказал Дэнни Бой.

“Что я собираюсь сделать, так это плюнуть на тебя, индио. Мне насрать, есть у тебя пистолет или нет ”.

Дэнни Бой перевернул двадцатый калибр, который держал в руках, и вогнал приклад в рот водителя, запрокидывая ему голову, разбрызгивая слюну и кровь по приборной панели и рулевому колесу.

“?Матело!” - сказал мужчина на заднем сиденье. “Убей этого ублюдка, негритоса”.

“Нет!” - крикнул пассажир на переднем сиденье, выходя из машины. “Ты!” - сказал он, указывая поверх крыши. “Убери свой пистолет. Мы не представляем для вас угрозы ”.

Водитель все еще зажимал рот, пытаясь заговорить. “Позволь мне, Крилл”, - сказал он. “Этот заслуживает смерти”.

“Нет!” - сказал пассажир. “Ты, индеец, послушай меня. Вы правы. Это ваша земля, и мы осквернили ее. Но мы не желаем вам зла. Вы должны пропустить нас и забыть, что мы были здесь. Я не видел индейцев в каньоне, но я знаю, что они там. Я такой же верующий, как и вы. Мы братья. Как и вы, я знаю, что духи наших предков повсюду. Они не хотят, чтобы мы убивали друг друга ”.

Пассажир прошел сквозь свет фар и стоял в четырех футах от Дэнни Боя, его глаза блуждали по лицу Дэнни Боя, ожидая, что тот заговорит.

“Я был в Сахарной стране с такими парнями, как вы. Ты убийца. Ты не такой, как я, и мы не братья ”, - сказал Дэнни Бой.

“Пусть будет так, как ты хочешь. Но ты ставишь нас в плохое положение, мой друг. Твой страх лишает нас всех альтернатив”.

“Страх? Не для тебя. Больше нет ”. Дэнни Бой нажал на спусковой рычаг в верхней части приклада дробовика, сломал затвор и обнажил пустой патронник. “Видишь, у меня в этом нет скорлупы. Я тебя не боюсь. Я тоже не боюсь тех парней в машине ”.

“С ума сойти, Крилл”, - сказал один из мужчин в машине.

Пассажир скрестил руки на груди и уставился в темноту, как будто обдумывая свои варианты. “У тебя есть настоящие мозги, чувак”, - сказал он. “Но я не знаю, что мы собираемся с тобой делать. Ты собираешься нас сдать?”

“Когда я смогу добраться до телефона”.

“Где твой мобильный телефон?”

“У меня его нет”.

“У тебя дома есть обычный телефон?”

“Нет, у меня нет телефона”.

“У тебя нет телефона? Не какого-нибудь?”

“Ты видишь линию от шеста, ведущую к моему дому?”

Крилл уставился на дом, на сарай и на грузовик, припаркованный рядом с сараем. “Человек, которого ты видел, как я убил там, в пустыне? Он был продажным мексиканским полицейским, который замучил моего брата до смерти ”.

“Тогда ты ничем не отличаешься от мексиканского копа”.

“Вам повезло, что у вас есть это прекрасное место для жизни. Когда-то у меня была ферма, дети и жена. Теперь у меня ничего нет. Не осуждай меня, hombre.”

Крилл вытащил длинный разделочный нож из ножен на боку, подошел к грузовику Дэнни Боя и срезал воздуховоды со всех четырех шин. “Буэнас ночес”, - сказал он, возвращаясь в машину. “Может быть, однажды ты поймешь таких мужчин, как мы. Может быть, однажды индейцы, которые живут в каньоне, скажут тебе, кто твои настоящие братья ”.

“Это не ты!” - крикнул Дэнни Бой в сторону задних фонарей автомобиля.

В сумерках проповедник Джек Коллинз и Нои Барнум заехали в ресторан "Драйв-ин" на четырехполосной улице штата, припарковались под навесом и заказали гамбургеры, картофель фри, луковые кольца и кружки рутбира с глазурью. Вечер был теплым, ветер ровно дул над холмистой местностью, грозовые облака на юге разрывались яркими узорами белого электричества, которые заставили Джека подумать о колючей проволоке. Он не произнес ни слова с тех пор, как они покинули коттедж на склоне холма над свалкой.

“Ты не посвящаешь меня в то, куда мы направляемся?” Сказал Нойе.

Джек прожевал свою еду с задумчивым выражением лица. “Вы много думаете о папистах?”

“Католики?”

“Это то, что я только что сказал”.

“Не особенно”.

“Эта китаянка, которая перевязывала твои раны, для меня загадка”.

“Она просто женщина с большим сердцем”.

“Возможно, она расточает свое большое сердце немного больше, чем следовало”.

“Если вы читали Святого Павла, то не существует такой вещи, как чрезмерное милосердие”.

“Возможно, она действовала как друг ФБР. Если это правда, то она нам не друг ”.

“Ты хочешь сказать, что она перебежчица?”

“Я бы хотел поговорить с ней об этом. Вот тебе вопрос ”. Со стороны глаза Джека были похожи на стеклянные шарики, затолканные в тесто, которое заплесневело, а затем затвердело. Янтарное отражение в них было таким же острым, как разбитое пивное стекло, но без сложности или смысла. На самом деле, свет в его глазах был нейтральным, если не сказать доброжелательным. “Ты вложил много труда в то, чтобы вырезать этот набор шашек. Каждая из этих маленьких пуговиц была шедевром ручной работы. Но в твоем котелке не хватало двух кусочков, а ты, похоже, не придал этому факту никакого значения.”

“Наверное, я их где-то обронил”.

“Когда вы пересчитывали шашки, вы не заметили, что две пропали?”

“Думаю, что нет”.

“Слишком плохо терять свои фигуры. Ты ремесленник. Для такого парня, как ты, твое ремесло - это продолжение твоей души. Вот что такое ремесленник. Его мысли путешествуют через его руку и его ладонь в объект, который он создает ”.

“Это интересный способ взглянуть на это”.

“Думаешь, они могли выпасть в багажнике, когда мы переезжали?”

“Я посмотрю при первой возможности”.

“Тебе нравится твой гамбургер?”

“Тебе лучше в это поверить”.

“Вас беспокоит, что животному приходится расстаться с жизнью, чтобы мы могли есть пищу, без которой, вероятно, могли бы обойтись?”

“Ты знаешь, как развешивать блинчики, Джек”.

“Думаешь, нас встретит женщина-папистка?”

“Знаешь, чего бы я действительно хотел, больше всего на свете? Я имею в виду, если бы у меня могло быть одно желание, желание, которое сделало бы всю мою жизнь полноценной? Это сделало бы меня настолько счастливым, что я бы никогда в жизни не просил ни о чем другом?”

“Я не могу понять, что бы это могло быть, Нои”.

“Я хотел бы помириться с людьми, которые держали меня в заложниках и убили мексиканца, к которому я был прикован наручниками. Я бы хотел помириться с парнями из Аль-Каиды, которым они собирались меня продать. Я хотел бы извиниться перед ними за невинных людей, которых я помог убить с помощью беспилотников, которые я помог разработать. Больше всего, Джек, я хотел бы отблагодарить тебя за все, что ты сделал. Когда они создавали тебя, они сломали форму ”.

Джек выковырял языком кусочек пищи из челюсти и проглотил, его взгляд был устремлен прямо перед собой. Он отхлебнул из своей кружки, крупинки льда прилипли к его нижней губе. Привлекательная официантка в униформе из вискозы проехала на роликовых коньках мимо входа в "Транс Ам" по дорожке под навесом, но он, казалось, этого не заметил. “Кто такие "они"?” он спросил.

“Прошу прощения?”

“Ты сказал ‘когда они создали тебя’. Ты не использовал имя Бога. Как будто это было бы непочтительно. Это просто причуда, или ты хочешь сказать, что я не был создан рукой Бога?”

“Я сказал это, не подумав, вот и все. Это была просто шутка ”.

“Не для меня это не так. Знаете, почему люди используют страдательный залог?”

“Я знаю, что это как-то связано с грамматикой, но я инженер, Джек, не силен в литературном искусстве”.

“Пассивный залог включает в себя структуру предложения, которая скрывает личность исполнителя. Это форма лингвистического обмана. Местоимения, которые не имеют референтов, также используются, чтобы запутать и скрыть. Лингвист может распознать ложь быстрее, чем любой полиграф ”.

“Ты никогда не ходил в колледж?”

“Я никогда не ходил в среднюю школу”.

“Ты потрясающий”.

“Это слово, используемое членами стада. Все либо "удивительно", либо "офигенно". Ты не принадлежишь к стаду. Не веди себя так, как ты есть”.

“Джек, ужинать с тобой - все равно что пытаться переварить гвозди для ковра. Я никогда не видел ничего подобного. Моя еда еще даже не попала в желудок, а у меня уже запор ”.

“Смотри на меня и не оборачивайся”.

“Что это?” Сказал Нойе.

“Патрульная машина только что затормозила на пять мест ниже. В этом замешаны два копа ”.

Официантка подошла к окошку, взяла пять долларов чаевых, сняла поднос с дверцы и улыбнулась. “Спасибо вам, сэр”, - сказала она.

“С удовольствием”, - сказал Джек. Он смотрел, как она уходит, его взгляд соскользнул с нее на борт патрульной машины.

“Мы должны дать задний ход и проехать прямо мимо них”, - сказал Нойе. “Или подождать, пока они уйдут”.

“Я бы сказал, что это подводит итог.” Джек прикусил губу, его лицо затеняли поля шляпы. Он снял его, положил на приборную панель и причесался, глядя в зеркало заднего вида.

“Что ты делаешь?” Сказал Нойе.

Джек вышел из машины, зевая и потирая лицо, усталый путешественник, собирающийся снова отправиться в путь. “Спроси у копов, как добраться до поворота на I-10”, - ответил он. Он посмотрел на небо и на сеть молний, которые были усеяны шипами, как колючая проволока, внутри облаков. “Вы почти можете почувствовать запах соли и кокосовых пальм на ветру. Мексика ждет нас, сынок. Как только мы кое-что приведем в порядок. Да, действительно, мужская работа никогда не бывает закончена.”

Когда на следующее утро Хэкберри рано пришел на работу, Дэнни Бой Лорка спал на сплющенной картонной коробке в переулке за задним входом, прикрыв глаза рукой.

“Хочешь зайти или поспать допоздна и позволить солнцу высушить росу на твоей одежде?” Сказал Хэкберри.

Мальчик Дэнни сел, вглядываясь в тени, как будто не был уверен, где он находится. “Я не пьян”.

“Где твой грузовик?”

“В доме. Крилл порезал все мои шины. Я добрался до города на попутке.”

“Крилл был у тебя дома?”

“Я врезал его водителю по зубам. Их было четверо вместе. Они поднимаются по ущелью за моей собственностью ”.

“Ты уверен, что это был Криль, Дэнни? Ты ведь не пропустил несколько рюмок, не так ли?”

“Я сейчас поднимусь в кафе и позавтракаю. Я рассказал тебе, что я видел и что я сделал ”.

“Заходи внутрь”.

Дэнни Бой почесал место на голове, выдохнул и увидел, как луч солнечного света упал на собаку в конце переулка. У собаки были открытые раны на коже. “Тебе следует позвонить в Общество защиты прав человека и раздобыть немного пива для этого существа. нехорошо вот так оставлять больное животное на улице ”.

“Ты хороший человек, малыш Дэнни. Я не хотел вас обидеть”, - сказал Хэкберри.

Дэнни Бой зашел внутрь, сел у маленькой газовой плиты и стал ждать, его покрытые рабочими швами руки были зажаты между колен, изуродованное лицо ничего не выражало, пока Хэкберри звонил в Службу контроля за животными, варил кофе, прикреплял флаг к цепи на металлическом шесте перед входом и запускал ее вверх по шесту, флаг внезапно наполнился ветром и хлопнул на фоне неба.

“Парень по имени Крилл сказал, что я не знаю, кто мои настоящие братья”, - сказал Дэнни Бой.

“Он сделал, да?”

“У него голубые глаза. Но его волосы и кожа похожи на мои ”.

“Понятно”, - сказал Хэкберри, не понимая.

“У него нет ни семьи, ни дома, ни страны. Кто-то отнял у него все это. Вот почему он убивает. Это не ради денег. Он думает, что это так, но это не так. Он бы заплатил, чтобы сделать это ”.

“Зачем ты мне это рассказываешь?”

“Он верит, что мертвые более реальны, чем живые. Это самый опасный тип мужчин на свете”, - сказал Дэнни Бой.

Час спустя Хэкберри вызвал Р.К. и Пэм Тиббс к себе в кабинет. “Вот как обстоят дела”, - сказал он. “Сегодня утром я уже сделал шесть звонков, но все федералы, с которыми я разговаривал, были обескуражены. Мое лучшее предположение заключается в том, что Ной Барнум намеренно позволил Криллу похитить себя, чтобы он мог внедриться в связи Аль-Каиды в Латинской Америке. Я не уверен, что ФБР было в этом замешано. Возможно, Барнум работает на разведывательную группу внутри АНБ, или Пентагона, или ЦРУ. Или, может быть, он работает сам по себе. Честно говоря, мне все равно. Нам лгали снова и снова, в то время как в нашем округе совершались серьезные преступления. Если какой-нибудь федерал снова будет чинить нам препятствия или дергать нас, мы отправим его бюрократическую задницу в тюрьму ”.

“Ты уверен, что хочешь это сделать, Хак?” Сказала Пэм.

“Смотри на меня”.

“Я не понимаю ваших рассуждений, шериф. Если Барнум хотел, чтобы Крилл продал его этим парням из ”Аль-Каиды ", как получилось, что он сбежал? " - сказал Р.К..

“Возможно, Крилл собирался отыграться, продать его банде наркобаронов и умыть руки в этом деле. Итак, Барнум решил, что пришло время танцевать буги-вуги ”.

“Он хочет сделать все это, чтобы поквитаться за то, что случилось с его сестрой в Тауэрсе?” - сказал Р.К.

“А ты бы не стал?” - Спросил Хэкберри.

“Я бы сделал на порядок больше”, - ответил Р.К.

“Прямо сейчас у нас там нет ни глаз, ни ушей. Нам нужно найти слабое звено в цепи”, - сказал Хэкберри.

“Эти парни профессионалы, шериф. У них нет слабых звеньев”, - сказал Р.К.

“Мы его создадим”.

“Кто?” - спросил Р.К.

“Прошлой ночью я видела, как Темпл Доулинг перебирала тарелочки у девятой лунки”, - сказала Пэм.

Найти его было нетрудно. В округе был только один загородный клуб, частное поле для гольфа и закрытое сообщество, предлагавшее коттеджи в аренду. Все это было расположено на усеянном пальмами поливном зеленом участке холмистого ландшафта, который имел все атрибуты аризонского курорта: арендованные помещения, построенные из самана и кедра, дорожки, окаймленные цветочными клумбами, газоны, ежедневно поливаемые из шлангов на закате, вечерний бриз, наполненный дымом от костров и терпким запахом древесного угля для зажигалки. Бассейн сиял голубым сиянием под звездами, и иногда летними ночами на открытой танцплощадке выступал оркестр в стиле 1950-х годов; ужины в формате шведского стола с жареной курицей и картофельным салатом были легендарными.

Клуб не только предлагал высококлассную изоляцию, он также позволял своим членам чувствовать себя комфортно с тем, кем они были, и давал им право говорить то, что они не сказали бы нигде больше. Политическая корректность закончилась у арочного входа. На поле для гольфа или в зале, известном как Девятая лунка, ни одна расовая шутка не была слишком грубой, ни одно юмористическое замечание о либералах и защитниках окружающей среды не было недооценено. Вечером, на фоне пальм и мячей для гольфа, летающих под огнями тренировочного поля, под глухие хлопки дробовиков и глиняных голубей, взлетающих в клубах цветного дыма на фоне пастельного неба, возникало ощущение, что клуб был местом, где никто не умирал, где все награды, обещанные великодушным капиталистическим божеством, раздавались в этом мире, а не в следующем.

Ирония заключалась в том, что большинство участников были родом из Далласа, Форт-Уэрта или Хьюстона. Другая ирония заключалась в том, что окрестности, на которых был построен клуб, были частью старой тропы преступников, которая тянулась от страны Дыр в стене в Вайоминге вплоть до мексиканской границы. Бутч Кэссиди, и Сандэнс Кид, и Кид Карри, и Блэк Джек Кетчум, и Сэм Басс, и банда Далтона, вероятно, все прошли через это. Тридцать лет назад в хардпане все еще были видны следы фургонов, которые были прорублены в трясине из глины, ила и экскрементов домашнего скота во времена троп Чисхолма и спокойной ночи-Любящих. Когда строители клуба реконфигурировали рельеф, твердое покрытие было измельчено с помощью грейдеров и покрыто слоем привезенного на грузовиках дерна и превращено в фарватеры, зеленые насаждения, песчаные ловушки и пруды для удовольствия людей, которые никогда не слышали о Чарльзе Гуднайтеили Оливере Лавинге или Джесси Чисхолме и которым было наплевать, кем они были.

Заместителю шерифа Феликсу Чавесу было двадцать семь лет, у него было четверо детей и жена, на которой он женился, когда ей было шестнадцать, а ему двадцать. Он был предан своей семье и любил играть в гольф, а также перестраивать и улучшать свой дом с тремя спальнями. Он также был мастером-автомехаником и коллекционером исторических артефактов и военной амуниции. Поскольку он часто сворачивал с главной дороги и патрулировал парковку загородного клуба без спроса, руководство разрешило ему бесплатно пользоваться тренировочным полем, когда он пожелает, хотя жест не распространялся на ссылки или доступ к девятой лунке. Следствием этого стало то, что никто не обратил на него особого внимания в пасмурный день, когда он припарковал свою патрульную машину у здания клуба, вышел и наблюдал, как игроки в гольф играют в тай-офф или тренируются на паттинг-грине. Они также не сочли необычным, что Феликс прогуливался по стоянке, либо проверяя безопасность, либо наслаждаясь свежим, прохладным перерывом в погоде. Драма в клубе произошла позже в тот же день, и Феликс Чавес, казалось, не имел к этому никакого отношения.

Темпл Доулинг был на тренировочном поле с тремя друзьями, отбивая мячи по высокой дуге, его форма была идеальной, мощь в плечах и толстых руках и сильные кисти были неожиданностью для тех, кто отмечал только сливочно-розовый цвет его лица, детский пухлый подбородок и губы, которые были слишком большими для его рта. Координация его замаха, взмаха запястий, изгиба бедер и ягодиц казалась почти эротическим упражнением, которое не ускользнуло от внимания других. “Темп, ты единственный игрок в гольф, которого я когда-либо видел, чей удар мог заставить подходящую девушку натереть джинсы”, - сказал один из его компаньонов.

Они все заржали, затем отхлебнули из своих старомодных "гимлетс" и джина и переключили свое внимание на кроваво-красные стейки толщиной в два дюйма, которые Темпл только что наколол вилкой на гриль для барбекю.

“Что это было?” - спросил один из друзей, мужчина с волосами, как у обезьяны-альбиноса, на тыльной стороне запястий и предплечий.

“Что было чем?” Сказал Доулинг. Он растерянно огляделся по сторонам.

“Я не знаю”, - сказал его друг. “Мне показалось, я что-то видел. Красный жук.”

“Где?”

Друг потер один глаз запястьем. “Я, наверное, смотрел на солнце. Я думаю, мне нужны новые контакты ”.

“Выглядело так, будто оно собиралось заползти тебе за воротник”, - сказал другой мужчина.

Темпл Доулинг вытащил рубашку из брюк и встряхнул ее. “Я понял это?”

“Ничего не выпало”.

“Это была не сороконожка, не так ли?”

“Это был маленький круглый жучок”, - сказал мужчина с белыми волосами на руках.

Темпл Доулинг поправил воротник. “К черту это. Если оно меня укусит, я укушу его в ответ ”, - сказал он. Его друзья ухмыльнулись. Он взял вилку и переворачивал стейки, щурясь от дыма. “Прямо на этом месте, до того, как здесь был загородный клуб, у моего отца была стойка с оленями, куда он обычно приводил своих друзей. Я не должен был быть там, но я пробрался туда и заработал девять очков с моими двадцатью двумя. За исключением того, что я прострелил ему кишки. Он бросился бежать, примерно там, где сейчас находится эта водяная ловушка. Мне пришлось ударить его еще четыре раза, прежде чем он упал. Я был так взволнован, что описался в штаны. Я показал отцу, что я сделал, и он окунул руку в кровь оленя, размазал ее по моему лицу и сказал: "Будь я проклят, если не думаю, что ты превратился в мужчину. Но мы должны дать тебе тридцать на тридцать, сынок, прежде чем ты перестреляешь половину округа”.

“Вы с твоим отцом были довольно близки, временная?”

“Близко, насколько ледяная вода может быть к стакану для питья, я полагаю”.

Спутники Доулинга неопределенно кивнули, как будто поняли, хотя на самом деле это было не так.

“У моего отца был свой способ делать вещи”, - сказал он. “Таков был его путь, и затем был его путь. Если это не срабатывало, мы делали это его способом снова и снова, пока его способ не срабатывал. Ни один мужчина не смог бы загнать лошадь под землю или женщину в сумасшедший дом, как мой старик ”.

Остальные отводят глаза от своих напитков, стейки подрумяниваются и стекают на огонь, игроки в гольф поднимают свои диски высоко в сторону заката, стрелок по тарелочкам превращает глиняного голубя в розовое облако на фоне неба. В клубе откровенность о своей жизни не всегда считалась добродетелью.

“На твоей рубашке, временный поверенный”, - сказал мужчина с белыми волосами на запястьях и предплечьях. “Вот. Иисус. ”

Доулинг посмотрел вниз на свою одежду. “Где?”

Один мужчина уронил свой бинокль "буравчик" и отступил, подняв брови и выставив руки перед собой, как будто освобождаясь от невидимых пут, которые не должны были быть частью его жизни. Двое других мужчин были не столь утонченны. Они поспешно отступили, затем побежали к Девятой лунке, монеты и ключи звенели в их карманах, их ботинки с шипами цокали по дорожке, их лица были искажены, когда они испуганно оглядывались через плечо.

На окружной дороге, в ста ярдах отсюда, Феликс Чавес прошел от заброшенной мастерской к машине без опознавательных знаков, бросил винтовку на заднее сиденье и поехал домой, чтобы поужинать со своей семьей.

Хэкберри дремал в своем кресле, сдвинув шляпу на лицо, положив ноги на стол, когда поступил звонок в службу 911. Мэйдин, Пэм и Р.К. в тот день задержались допоздна. Мэйдин постучал в дверной косяк Хэкберри. “Темпл Доулинг говорит, что кто-то навел на него лазерный прицел в загородном клубе”, - сказала она.

“Без шуток”, - сказал Хэкберри, открывая глаза. “Что бы мистер Доулинг хотел, чтобы мы с этим сделали?”

“Наверное, принеси ему немного туалетной бумаги. Звучит так, будто он только что загрузился в свои штаны ”, - ответила она.

“Майдин...”

“Прости”, - сказала она.

“Мистер Доулинг все еще в клубе?”

“Он в своем коттедже. Он говорит, что ты предупреждал его о Джеке Коллинзе.” Она посмотрела на блокнот в своей руке. “Он сказал: ‘Этот сумасшедший сукин сын Коллинз где-то там, и вам всем лучше что-нибудь с этим сделать. Я плачу свои чертовы налоги”.

“У тебя еще остался кофе?” - Спросил Хэкберри.

“Я только что приготовила свежий горшочек”.

“Давайте все выпьем по чашечке и по паре пончиков, а потом R.C., и мы с Пэм сможем уехать”, - сказал Хэкберри. Он вытянул руки, все еще положив ноги на стол, и бросил шляпу на начищенный носок одного ботинка. “Мне тоже лучше снять флаг, прежде чем мы уйдем. Похоже, собирается дождь”.

“Ты хочешь, чтобы я перезвонил Доулингу?”

“Для чего?”

“Чтобы сказать ему, что вы все уже в пути”.

“Он знает, что наши сердца в правильном месте”, - ответил Хэкберри.

Сорок минут спустя, когда Хэкберри и Пэм прибыли в клуб на одной машине, а R.C. - на другой, начал накрапывать туман, и облака висели над холмами, как замороженный пар. Темпл Доулинг встретил их у дверей своего коттеджа с напитком в руке, с перепачканным лицом, его глаза смотрели мимо них на фарватеры и деревья и тени, которые деревья, здания и электрические фонари отбрасывали на траву. Ветер опрокинул столик на каменные плиты у бассейна, и лицо Темпл Доулинг вытянулось. “Что вас всех задержало?” - спросил он. “Кто эта женщина Мэйдин?”

“А как насчет нее?”

“Она сказала мне трахнуть себя, вот что в ней такого”.

Хэкберри уставился на него, не отвечая.

“Заходи внутрь. Не стойте просто так, ” сказал Доулинг.

“Это прекрасно”.

“Идет дождь. Я не хочу промокнуть”, - сказал Доулинг, его взгляд сфокусировался на мужчине, складывающем стулья за Девятой лункой.

“Р.К., поднимись в здание клуба и посмотри, что ты сможешь выяснить. Мы будем здесь с мистером Доулингом. Давайте покончим с этим как можно скорее”.

“Закругляться с этим?” Сказал Доулинг. “Кто-то пытается убить меня, а ты говоришь ‘покончить с этим’?”

Пэм и Хэкберри вошли в коттедж и закрыли за собой дверь. “Ты говоришь, кто-то целился в тебя из снайперской винтовки?”

“Да. Как ты думаешь, зачем я позвонил?”

“И Мэйдин сказал тебе трахнуть себя? Это на нее не похоже ”.

Глаза Доулинга выпрыгивали из орбит. “Ты слушаешь? Я узнаю лазерный прицел, когда вижу его. Кого волнует Мэйдин?”

“Твои парни из службы безопасности видели это?”

“Если бы они это сделали, Коллинз открыл бы гриль”.

“В прошлый раз, когда пара ваших парней столкнулась с Джеком, у них не слишком хорошо получилось”, - сказал Хэкберри. “Коронеру пришлось промокнуть их липкой бумагой и губкой. Ты звонил федералам?”

“Ты послушай”, - сказал Доулинг, его голос дрожал либо от гнева, либо от страха, либо от того и другого. Он поставил свой бокал на стол из красного дерева, пытаясь восстановить контроль над своими эмоциями. Бархатные шторы на окнах были задернуты, темные ковры, деревянная мебель и черные кожаные кресла каким-то образом усиливали холод, исходящий из воздуховодов кондиционера. “Коллинз убил по меньшей мере двух федеральных агентов. Никто ничего не может с ним поделать. Даже Йозеф Шолокофф боится его. Но у вас с ним личные отношения. Если бы ты этого не сделал, ты был бы мертв. Я думаю, ты намеренно оставляешь его там ”.

“Джек Коллинз пытался убить заместителя Тиббса. Он знает, что я с ним сделаю, если у меня будет шанс, мистер Доулинг. Тем временем, я не уверен, что здесь что-то произошло. Если бы Джек хотел тебя прихлопнуть, твои мозги были бы у тебя на рубашке ”.

Даже в кондиционированном воздухе рубашка для гольфа Даулинга под мышками была влажной, а на лице горел жирный блеск. Он взял свой стакан, затем поставил его обратно, очищая от сгустков крови голосовые связки. “Я хочу поговорить с тобой наедине”, - сказал он.

“Для чего?”

“Ты увидишь”.

“Пэм, ты не могла бы подождать в клубе?”

“Мне нравится ваш декор, мистер Доулинг”, - сказала она. “Мы арестовали нескольких металлистов и сатанистов, которые выращивали грибы в месте, которое выглядело точно так же”.

Доулинг пошел в спальню и вернулся с картонной папкой, закрепленной на тонком эластичном шнуре. Он снял шнурок и положил папку плоской стороной вниз на обеденный стол, его грудь поднималась и опускалась, как будто он задавался вопросом, не собирается ли он свернуть не туда, в плохую часть города. “Я все равно собирался подарить тебе это”, - сказал он. “Итак, я даю это вам не в качестве взятки, или формы вымогательства, или чего-то подобного”.

“Я понятия не имею, о чем вы говорите”, - сказал Хэкберри.

Доулинг поднял свой бокал, выпил и снова поставил стакан, слова застряли у него в горле. “Много лет назад, когда вы пересекали границу, мой отец устроил за вами наблюдение и сфотографировал. И, приятель, он тебя сфотографировал? Через окна и дверные проемы, в любом положении и в любой компрометирующий момент мужчина и женщина могут поставить себя в такое положение. Вы использовали три притона, и только три притона. Я прав?”

“Я не знаю. Тогда у меня были провалы в памяти ”.

“Поверь мне, если мой отец сказал, что ты сделал, ты сделал. Никто в истории планеты не умел лучше него готовить ведьмовское зелье для уничтожения людей. Он свел с ума мою мать и разорил своих врагов финансово и политически. В вашем случае он планировал шантажировать вас после того, как вы отправитесь в Конгресс. За исключением того, что ты женился на профсоюзной даме, возродился вместе с пролетариатом и покинул предвыборную кампанию ”.

“Зачем отдавать мне фотографии?”

“Я хотел показать тебе, что мы на одной стороне”.

“Мы не такие”.

Доулинг допил остатки виски в своем стакане, его щеки расцвели, как будто его душа обрела новую жизнь. “Послушай, у меня нет иллюзий относительно твоих чувств ко мне. Ты думаешь, что я дегенерат, и, возможно, так оно и есть. Но я собираюсь сделать для тебя то, чего не может никто другой. Ты делал заявления людям о своих поездках в мексиканские бордели и о возможности того, что ты трахнул нескольких несовершеннолетних девочек. Ты был развратником, все верно, но не с молодыми девушками. Если бы ты был там, фотографии были бы в том файле ”. Доулинг подтолкнул папку к Хэкберри. “Они твои”, - сказал он.

“А как насчет негативов?”

“Они там”.

“А как насчет других гравюр?”

“Здесь их нет. У меня нет никаких причин лгать. Я могу тебе не нравиться, но я не мой отец ”.

“Нет, ты не такой”, - двусмысленно сказал Хэкберри.

“Во внутреннем дворике за домом есть гриль для барбекю. Маленькая зажигалка для угля и одна спичка, и ты можешь предать свои ошибки огню ”.

“Вот что я вам скажу”, - сказал Хэкберри, возвращая папку Доулингу. “Я дам вам несколько телефонных номеров. Вы можете передать эти фотографии в газеты Сан-Антонио и моим политическим оппонентам или отправить их в журнал Screw. Или вы можете прикрепить их кнопками к пробковым доскам в прачечных по всему городу или приклеить на стены туалетов и борта грузовиков. Интернет - это еще одна возможность ”.

“Я думал, что поступаю достойно. Я думал, что оставил свои собственные неосторожности в Мексике позади. Я подумал, что ты мог бы относиться ко мне с чуть большим уважением ”.

“Вы наживаетесь на войне и страданиях людей, мистер Доулинг. Мое мнение о тебе не имеет никакого значения в данном вопросе. Ты создаешь сирот и вдов, точно так же, как твой отец. Вы отправляете других сражаться на войнах, в которых сами никогда не будете участвовать. Подобно слизняку, ваш вид прячется под бревном, белый и тучный, и боится солнечного света и карканья соек. У тебя много сверстников, так что не принимай мои комментарии слишком близко к сердцу ”.

Доулинг сел на стул с прямой спинкой, сложив руки чашечкой, как шарики из теста. Он дышал через рот, глядя вверх, как будто вся кровь отхлынула у него от головы. “Ты жестокий, неумолимый человек”, - сказал он.

“Нет, просто парень, у которого долгая память и который не позволяет одной и той же змее укусить себя дважды”.

Пэм Тиббс открыла входную дверь без стука и заглянула внутрь. “Лучше выйди сюда, Хак”, - сказала она. “Р.К. поговорил с кэдди, который видел парня, рыскающего вокруг внедорожника мистера Доулинга. Р.К. сейчас залезает под него”.

Дождь прекратился, и небо начало проясняться, и вода капала с листьев банановых растений, пальм и крыши сарая на тренировочном поле, когда они шли к парковке, а люди из охраны Даулинга тащились за ними. На закате они увидели, как Р.К. выбрался из-под внедорожника, его униформа была заляпана грязью, в одной руке он держал зазубренный стальной предмет. “Это либо Chicom, либо российского производства”, - сказал он. “Штырь был прикреплен проволокой к колесу. Одна революция выдернула бы чеку и выпустила ложку.”

“Где это было?” - Спросил Доулинг.

“Этот был под передним сиденьем”, - сказал Р.К.

“Этот самый?” Повторил Доулинг.

“Мне показалось, что я видел что-то позади бензобака. Я возьму свет получше и проверю”, - сказал Р.К.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Потребовалось всего два часа беспокойства, страха и темных процессов воображения, чтобы Темпл Доулинг появилась у входной двери Хэкберри.

“Уже немного поздно”, - сказал Хэкберри с книгой в руке.

“Я расскажу тебе то, что знаю, а ты можешь делать с этим, что тебе заблагорассудится. Но ты больше не будешь обвинять меня в том, что я убийца ”.

“Я этого не говорил. Я сказал, что ты извлек из этого выгоду ”.

“То же самое”.

“Ты хочешь войти или убраться с моей территории?”

Доулинг сидел в кресле у передней стены, подальше от окна, положив руки на подлокотники, как человек, ожидающий удара электрическим током. Он принял душ, побрился и надел свежую одежду, но его лицо выглядело обожженным, челюсть отвисла, как будто его рот не мог сформировать слова, которые он должен был сказать. “Я был деловым партнером Йозефа Шолокоффа”, - сказал он.

“В создании и продаже порно?”

“В сфере развлечений. Я не спрашивал подробностей. Это индустрия стоимостью в двести миллиардов долларов ”.

“Что такое?”

“Порнография. Это большой бизнес”.

“Ты только что сказал… Неважно. Как насчет оружия?”

“Я оборонный подрядчик, но нет, я не работаю с Шолокоффом. Он делает что-то с помощью компьютера с агентствами, которые хотят анонимности. Он не единственный.”

“Почему Шолохов имеет на тебя зуб?”

“Он втянул меня в сделку, и я инициировал расследование налогового управления США в отношении его налогов. Вот почему он хочет прибрать к рукам Нои Барнума. Джозеф передаст его Аль-Каиде”.

“Что он должен получить?”

“Я нанял Барнума. Я думал, что он был блестящим молодым инженером с большим будущим в разработке оружия. Если Джозеф сможет поставить под угрозу нашу программу беспилотников, я больше никогда не получу оборонный контракт ”.

“Вы думаете, Барнум выдал бы военные секреты исламским террористам?”

“Конечно. Он пацифист и легкомысленный или с кровоточащим сердцем, я не знаю, кто именно. Ты же не думаешь, что такие, как он, хотят спустить эту страну в канализацию? Они хотят чувствовать себя хорошо за чей-то счет. Что ты вообще знаешь о Барнуме?”

Хэкберри сидел на диване, половина его лица была освещена настольной лампой. Он сохранял непроницаемое выражение лица, его глаза были пусты. “Я ничего о нем не знаю”.

“Нет, ты что-то скрываешь”, - сказал Доулинг.

“Например, что?”

“Я не уверен”. Доулинг наклонился вперед. “Ты меня подставил”.

“В каком смысле?”

“В загородном клубе. Мой отец всегда говорил, что твоя лучшая подача - это слайдер. Сукин сын. Ты хорошо ко мне отнесся, не так ли?”

Хэкберри покачал головой. “Вы меня запутали, мистер Доулинг”.

“Граната под моей машиной, лазерная точка на моей одежде. Я, должно быть, самый тупой белый человек, которого я когда-либо встречал ”. Доулинг ждал. “Ты просто собираешься сидеть там и ничего не говорить?”

Через окно Хэкберри мог видеть холмы и звезды, и засушливую грубость земли, и тонкую неосязаемость деревьев в ущельях, и зарево города в облаках. С какой целью божественная рука или длительные эволюционные закономерности древних морей, извержения вулканов и постепенное стирание осадочных пород создали это странное и особенное место на земле? Предназначался ли он для того, чтобы стать волшебной игровой площадкой для индейцев-кочевников, которые разбивали лагерь на его реках и рассматривали его холмы как алтари на в который они стояли и смотрели на заходящее солнце, пока почти не ослепли? Или залитые кровью просторы, где колонизаторы и их потомки убивали друг друга в течение четырехсот лет, где армии наркобаронов ждали на другом берегу Рио-Гранде, вооруженные оружием, поставляемым из Соединенных Штатов, той же страны, которая обеспечивала рынок для травки, кокаина и дряни, которые ежедневно поставлялись на север? Когда Хэкберри смотрел в окно, ему показалось, что он слышит грохот далекой пулеметной очереди, танк с пробитым протектором, пытающийся выбраться из канавы, шипящий звук, который издавал напалм, когда он танцевал по снежному полю. Как теперь это называют солдаты? Змея и затылок? На каком языке говорили сегодня на полях сражений?

“Ты отключаешься от меня?” Сказал Доулинг.

“Нет, вовсе нет. Я думал о тебе и о том, что ты собой представляешь ”.

“Да?” Сказал Доулинг, с любопытством поднимая руки.

“Вот и все, мне просто пришла в голову пара праздных мыслей. До свидания, мистер Доулинг. Тебе нет необходимости заходить снова. Я думаю, что ваша встреча в Самарре не за горами. Но, может быть, я ошибаюсь.”

“Где у меня назначена встреча?”

Нои Барнуму годами снился повторяющийся сон, который был скорее воспоминанием, чем мечтой. Он снова увидел бы себя мальчиком, охотящимся на фазанов на ферме своего дедушки в восточном Колорадо. Нойе ничего не помнил о своем отце, который умер, когда ему было три года, но он никогда не забудет своего дедушку или ту любовь, которую тот питал к нему. Его дед был гигантом и притом веселым человеком, который каждый день одевался в отглаженный комбинезон и, хотя он был квакером, носил большую квадратную бороду, как многие из его соседей-меннонитов. Когда Нойе было одиннадцать, его дедушка взял его поохотиться на фазана на поле дикого овса. Равнины расстилались, насколько хватало глаз, золотые, серые и белые в солнечном свете, на фоне неба цвета индиго и туманно-голубых снежных шапок Скалистых гор. Он вспомнил, как говорил своему дедушке, что никогда не хотел покидать ферму и никогда не хотел возвращаться в маленький городок, где его сводной сестре не разрешалось приводить свою девушку на школьный выпускной.

Его дедушка ответил: “Не имеет значения, где мы будем жить или куда поедем, Нои. Такие, как мы, всегда будут временными жителями ”.

“Кто такие странники?”

“Такие люди, как я, и ты, и твои мать и сестра. Мы - потомки Джона Брауна. У нас нет дома в этом мире, кроме того, который мы создаем внутри себя ”.

Как раз в этот момент два фазана вырвались из жнивья, поднявшись в воздух, жирные, великолепные, покрытые густым оперением и разноцветными, их крылья жужжали, их сила и воздушная ловкость были словно отрицанием их размеров и законов гравитации.

“Стреляй, малыш! Они твои!” так сказал его дед.

Когда Нойи выстрелил из двенадцатого калибра, отдача чуть не сбила его с ног. Невероятно, но рисунок поразил обеих птиц; они, казалось, сломались в воздухе, утратили работоспособность, их крылья смялись, шеи болтались, ноги пытались зацепить воздух, когда они падали на стерню.

Той ночью Нойе плакал, а утром взошло солнце, как будто он проснулся от дурного сна, и в течение многих лет он не думал о птицах, которых убил.

Но после 11 сентября сон вернулся в мутировавшей форме, в которой он больше не видел себя или своего дедушку. Вместо этого он увидел клубы желтого дыма, поднимающиеся под углом сорок градусов по осенне-голубому небу, и двух гигантских птиц на подоконнике, переплетающих свои сломанные крылья, а затем ныряющих в бетонный каньон, где далеко внизу копошились пожарные машины.

Нойе очнулся ото сна, поднял голову с груди, не понимая, где находится, и уставился на длинную грунтовую дорогу, которая вела к некрашеному пряничному домику.

“Кто такая Амелия?” - Спросил Джек.

“Моя сводная сестра. Должно быть, я задремал. Где мы находимся?” Сказал Нойе.

“Прямо из заведения китаянки. Твоя сестра живет в Алабаме?”

“Нет, она умерла девять лет назад”.

“Жаль это слышать. Я был единственным ребенком. Должно быть, что-то внутри тебя деформируется, когда ты видишь, как твоего брата или сестру забирают несвоевременно ”.

“Я не люблю говорить об этом”.

“Вот как я это себе представляю. Мы все попадаем в один и тот же сарай. Зачем изучать это?” Когда Нои не ответил, Джек спросил: “Ты этого боишься?”

“В честь чего?”

“Умирающий”.

“Есть вещи и похуже”.

“Приведи хоть одного”.

“Позволять злым людям причинять вред невинным. Не поступать правильно, когда на кону честь. Почему мы припарковались здесь?”

“Поскольку нас разыскивают по всему штату Техас, я подумал, что было бы неплохо дождаться темноты, прежде чем заезжать во двор к кому-нибудь, кто нас знает”.

“Я не думаю, что это умно, Джек”.

“Многие пытались засадить меня в тюрьму, но мне еще предстоит провести там свой первый день”.

Джек вышел из машины, открыл багажник и вернулся с чемоданом, который поставил на капот.

“Что ты делаешь?” - Спросил Нойе.

“Переодевание”.

“По грунтовой дороге в темноте?”

Джек начал снимать свою испачканную белую рубашку, расстегивать брюки и вытаскивать ноги из поношенных ковбойских сапог, не отвечая, поглощенный текущим проектом, каким бы он ни был. Его грудь, плечи, руки и ноги были белыми в лунном свете, а шрамы пересекали его спину от ребер до лопаток. Он застегнул мягкую белую рубашку, натянул коричневые брюки и надел на ноги двухцветные туфли, затем достал из чемодана спортивную куртку западного покроя и просунул руки в рукава. Он поднял свою увядшую панаму вверх по руслу реки и завязал галстук с нарисованной на нем вставшей на дыбы лошадью, а на голову водрузил стетсоновскую шляпу с короткими полями. Он повернулся к Нойе за одобрением. “Ты знаешь отличительный признак мужчины? Это его шляпа и его ботинки”, - сказал он.

“Ты выглядишь как самый хорошо одетый мужчина 1945 года”, - сказал Нойе. “Но, во имя всего святого, что у тебя на уме, Джек?”

“Варианты”.

“Ты можешь это перевести?”

“Умный человек делает выбор. Глупый человек позволяет другим сдавать карты за него ”.

“Ты ведь не собираешься причинить вред этой женщине, правда?”

“Ты, должно быть, обо мне довольно низкого мнения”.

“Неправда. Но я должен услышать твое слово ”.

“Это то, что говорила моя мать, прямо перед тем, как она заставила меня перерезать мой собственный выключатель и содрала с меня кожу на следующую неделю”, - сказал Джек.

На крыльце горел свет, когда они припарковались во дворе "пряничного домика" и постучали в сетчатую дверь. “Просто предварительное предупреждение, Нои”, - сказал Джек. “Я думаю, что обо мне говорят какую-то ложь. Так что не обязательно верить всему, что говорит эта леди.”

“Что за ложь?”

“Если бы люди увидели правду о том, как работают правительства, по всей земле произошли бы революции. Таким образом, они обвиняют в злодеяниях правительства отдельных людей. Так случилось, что я один из таких людей. Ты никогда не читал Макиавелли там, в Массачусетском технологическом институте?”

“?Венга!” - позвал кто-то из кухни.

“Ты слышал ее”, - сказал Джек.

Они зашли внутрь и сели на диван. В гостиную вошла грузная мексиканка с деревянной ложкой в руке и волосами, заплетенными в косички. Стетсон Джека лежал у него на коленях. Он поднялся с дивана, нацепив шляпу на палец. “Где мисс Линг?” он сказал.

“Она пошла в магазин. Она скоро вернется. Я Изабель”, - сказала женщина.

“Не возражаете, если мы подождем?” - Спросил Джек.

“Люди идут. Если ты не обращаешь на них внимания, они не будут обращать внимания на тебя ”, - сказала Изабель.

“Какие люди?”

“ La gente. Народ.”

“Да, я понял это. Но каких людей?”

“Люди, которые всегда приходят. Вы можете сесть за столики сзади, если хотите. Я уже выпустил Kool-Aid в продажу. Ты можешь помочь мне отнести еду, ” сказала Изабель.

“Мы нисколько не возражаем”, - сказал Нойе. “Правда, Джек?”

Выражение лица Джека заставило Нои подумать о большом желтом кабачке, который кто-то только что вывернул из формы.

Они вынесли закрытые крышками горшочки с фасолью и жареным мясом для гамбургеров и тарелки с горячими тортильями, смазанными маргарином. Они расставили их на дощатых столах под деревьями и помогли зажечь свечи, прикрепленные к донышкам банок с желе. Вдалеке они могли видеть фары нескольких автомобилей, направлявшихся к ним по грунтовой дороге.

“У тебя здесь проходит куча мочи?” Сказал Джек.

“Нет, не мочится”, - сказала Изабель, погрозив пальцем. “Это не мочалка, и ‘мочалка’ - это не тот термин, который мы используем. Ты понимаешь это, hombre?”

“Когда должна вернуться хозяйка дома?” он спросил.

“Теперь в любое время. Садись. У нас достаточно еды для всех ”.

“Мы здесь не для того, чтобы есть”, - сказал Джек.

“Ты должен. Ты выглядишь как пугало”, - сказала Изабель.

Джек смотрел ей в спину, когда она уходила.

“О чем ты думаешь?” - Спросил Нойе.

“У этой женщины фигура, как мусорный бак с парой кеглей для боулинга под ним”.

“Какую ложь мисс Энтон могла бы рассказать о тебе, Джек?”

“Ешь и не беспокойся об этом”.

Караван легковых автомобилей и пикапов въехал во двор, и мексиканские рабочие выстроились по бокам дома, без стука прошли через парадную дверь и вышли через черный ход, сели за столы и начали наполнять свои тарелки, непрерывно разговаривая, не обращая внимания ни на Джека, ни на Нои. Через окно часовни Нойе мог видеть, как несколько из них положили руки на основание деревянной статуи. “Зачем они это делают?” - спросил он.

“Они невежественные язычники, вот почему. Ты что, никогда не читал Эрнеста Хемингуэя?”

“Я так не думаю”.

“Ты так не думаешь? Что вы, люди, читаете в колледже? Хемингуэй сказал, что Испания была католической страной, но не христианской. То же самое с этой компанией ”.

Нойе надеялся, что люди, сидящие рядом с ними, не слишком хорошо знают английский.

Несколько детей начали колотить по пиньяте ручкой от метлы, разрывая папье-маше и цветную гофрированную бумагу и нанизывая кусочки конфет в обертке на грязный фартук под елкой. Несколько девочек и молодых женщин сели напротив Нои и Джека, повернувшись к ним спиной, наблюдая за детьми, иногда протягивая руку за ними, чтобы взять баночку Kool-Aid или свернутую тортилью. Джек ел фриколес ложкой, наблюдая за женщинами и девушками, на подбородке у него было пятно томатного соуса, шишки на лице распухли и выглядели твердыми, как кисты. Волосы женщин и девушек были настолько черными, что имели пурпурный оттенок, как атлас при черном освещении. Их кожа была загорелой, зубы крошечными, глаза удлиненными, больше индейскими, чем мексиканскими. Их лица и шеи были тонкокостными, на чертах лица не было косметики; они выглядели как девушки и молодые женщины с азиатского побережья, которые, возможно, только что прибыли в новую страну, где они будут рожать детей и будут окружены заботой и любовью мужей, которые считают их сокровищем, а не просто помощницей или товаром.

Джек оторвал кусок бумажного полотенца от рулона на столе, вытер им рот и скомкал в руке. Его глаза, казалось, то входили, то выходили из фокуса; он прижал большой палец к виску, как будто кто-то всадил в него железный болт.

“У тебя мигрень?” Сказал Нойе.

Джек не ответил. Казалось, он подсчитывает количество девушек и женщин, сидящих по другую сторону дощатого стола. Их было девять. Поднялся ветер, затрепетали свечи в банках с желе, волосы женщин и девочек превратились в пряди, похожие на мазки кисти на восточной картине. Пиньята, наконец, взорвалась от ударов ручкой метлы, рассыпав конфеты по земле, наполнив воздух возбужденными криками детей. Глаза Джека были запавшими, рот серым, его руки, похожие на когти на столешнице.

“Ты не слишком хорошо выглядишь”, - сказал Нойе.

“Ты хочешь сказать, что со мной что-то не так?” Сказал Джек, впиваясь взглядом в лицо Нои. “Ты хочешь сказать, что у меня проблема?”

“Нет, я хотел спросить, не заболел ли ты. Твои глаза блестят, как будто у тебя жар, как будто ты чем-то заболеваешь ”. Нои попытался дотронуться до лба Джека.

“Не лезь не в свое дело, парень”.

“Это то, что я делаю. Если вы живете с кем-то, кто болен, вы спрашиваете о нем ”.

“Это пыль, средство от насекомых и вонь, исходящая из этого горшка с требухой. Я сказал тебе, чтобы ты поел”.

Джек продолжал втягивать носом воздух, затем наклонился и сплюнул в пыль. Но он снова не поднял глаз и продолжал смотреть в свою тарелку. “Где эта амеразийка, или китаянка, или кто она там такая?”

“Не говори грубо о мисс Энтон. Она прекрасная женщина. Что на тебя нашло?” Сказал Нойе.

“Мы должны идти”.

“Это была твоя идея прийти сюда. Это грандиозная ночь. Посмотри на звезды. Посмотри на играющих детей. У тебя должна быть семья, Джек. Ты бы увидел все по-другому”.

“Лучше закрой свой рот, сынок”.

“Палки и камни”.

“Не могу поверить, что я стал надзирателем за дебилом”.

Джек снова уставился на женщин и девушек и прижал кулак к подбородку, чтобы рука не дрожала. Теперь у Нойи не было сомнений относительно причин дискомфорта Джека. Он понизил голос, когда заговорил. “Это бедные и отчаявшиеся люди, Джек. Почему они тебя расстраивают? Такие, как они, - соль земли. Да ладно, ты лучше, чем тот, за кого себя выдаешь ”.

Джек поднялся со скамейки, взял бумажную тарелку Нои с их несъеденной едой и выбросил ее в мусорное ведро. “Ты можешь сесть в машину или пойти пешком, мне все равно куда”, - сказал он.

“Теперь есть мисс Антон”, - сказал Нойе. “Почему бы тебе не поговорить с ней? Я такой же, как эти другие, я думаю, что она святая женщина. Мы уже здесь. Что терять? Это все равно что свидетельствовать на молитвенном собрании ”.

“Тебе нравится цитировать Святого Павла, не так ли? ‘Я не ставлю женщину во власть над мужчиной’. Он сказал это или нет? Он понимал вероломство, присущее их природе. Скажи мне, что он этого не говорил?”

“Павел говорил о культистах в Коринфе, которые принадлежали к храму, посвященному поклонению Диане. Они были куртизанками и вели себя соответственно в церкви. Перестань вести себя так, как будто ты неграмотен ”.

“На тебе чума”, - ответил Джек.

Нои встала и улыбнулась, когда Антон Линг направился к их столику, но она не обратила на него внимания. Она припарковала свой грузовик у сарая и быстро шла через стоянку для лошадей, мимо ветряной мельницы и резервуара для воды, между столами, сидящими посетителями и детьми, которые все еще охотились за кусочками конфет, которые они разбросали по земле. Она сделала паузу ровно настолько, чтобы поднять ручку от метлы, которой дети лопали пиньяту.

“Что ты здесь делаешь?” - спросила она Джека.

Женщины и девушки за столом разбежались.

“Чтобы определить, предал ли ты меня агенту ФБР по имени Итан Райзер”, - сказал Джек.

“Предал тебя? Ты с ума сошел?”

“Агент Райзер пытался убить меня. Без каких-либо провокаций”.

“Ты убил его. Вы также застрелили человека из ”Парков и дикой природы "."

“Я защищался от них”.

“Послушайте меня, мистер Барнум”, - сказал Антон. “Я не знаю, почему ты с этим человеком, но он массовый убийца. Он убил девять тайских девушек из пистолета-пулемета. Он трус, задира и подлый до мозга костей. Встаньте, мистер Коллинз.”

“Я пытался быть твоим другом, женщина. Я пришел в твой дом, когда люди Йозефа Шолокоффа напали на тебя ”.

“Никогда не называй меня ‘женщиной”."

“Как ты смеешь дерзить мне?”

“Как ты смеешь быть на планете?” - сказала она и опустила ручку метлы ему на макушку как раз в тот момент, когда он поднимался со скамейки. Затем она атаковала в серьезном режиме, сжимая нижнюю часть рукояти, чтобы получить максимальный крутящий момент в своих замахах, нанося удары по его ушам, плечам, предплечьям и лбу, любому месту, которое было открыто, один раз ударив его так сильно в висок, что Нойе подумал, что удар может оказаться смертельным.

“Мисс Энтон!” - сказал он. “Мисс Антон! Расслабься! Пожалуйста! Ты собираешься убить его!”

Джек, спотыкаясь, отошел от стола, из его волос сочилась кровь, одна рука была согнута, чтобы защитить лицо. Она последовала за ним, ударив его в позвоночник и ребра, наконец, сломав ручку метлы убийственным ударом по задней части его шеи. “Иди во тьму, которая породила тебя, ты, мерзкий человек”, - сказала она. “Найди бедную женщину, которая тебя родила, и извинись за факт твоего рождения”.

Джек опустился на одно колено. Он оставил свою шляпу позади себя, на столе, тульей вниз. Казалось, он смотрел на это с тоской, как будто оставил позади лучшую часть себя. Нойе поднял его и помог дойти до "Транс Ам", оглядываясь через его плечо на мисс Энтон и мексиканцев, стоящих на заднем дворе, их лица освещены светом на крыльце и мерцающими на столах свечами. Нойи толкнул Джека на пассажирское сиденье. “Я поведу”, - сказал он.

“Ты идешь со мной?”

“На что это похоже?”

Джек улыбался, его лицо было залито кровью, стекающей со лба. “Ты хороший парень”.

“Черт возьми, я такой”. Нойе завел двигатель и поехал на юг по грунтовой дороге, свет фар отражался от мескитов, которые росли на склонах холмов.

“Я узнаю стоящего молодого парня, когда вижу его”, - сказал Джек.

Нойе ускорился, целясь поверх костяшек пальцев в дорогу перед собой.

“Ты меня слышал?” - Спросил Джек.

“Да, я тебя услышал. Все, что ты сказал. Ночью и днем. Я слышу тебя. Мальчик, я тебя слышу. Ты убил агента ФБР и застрелил кого-то из отдела парков и дикой природы?”

“Они разыграли пьесу. Я не пошел их искать ”.

Челюсть Нойе напряглась на фоне его щеки в свете приборной панели, но он ничего не сказал в ответ.

“Ты поднял меня из грязи там, хотя твои ребра так и не срослись. Я знаю, как сильно болят сломанные ребра. Не так много видов боли, которые я не испытывал. Но боль может быть благословением. Это дает вам огонь в животе, который вы можете использовать, когда это необходимо, и это позволяет вам понимать других, хорошо это или плохо. Ты слышишь меня по этому поводу, сынок?”

“Я не твой чертов сын”.

“Будь по-твоему”.

“Ты должен помочь мне найти Крилла”.

“Зачем сдавать место в своей голове грызуну-полукровке?”

“Я хочу Криля в ножных кандалах”, - сказал Нои, отводя взгляд от дороги и глядя в лицо Джеку. “Это единственная причина, по которой я на борту. Ты понял это?”

“Ты веришь, что я убил тех тайских женщин?”

Руки Нойе крепче сжали руль, и он снова посмотрел на дорогу. “Неужели ты?”

“Что за дела с крилем?”

“Он может отвести меня к Аль-Каиде. Он собирался продать меня им. Затем он решил продать меня каким-то наркогангстерам, потому что так было проще ”.

“Мне кажется, я вижу пейзаж немного более отчетливо. Твоя сестра умерла 11 сентября?”

“В башнях”.

“Надеюсь, ты найдешь Крилла и, может быть, даже этих придурков из "Аль-Каиды”?"

“Я останусь с тобой. Я буду твоим другом. Я тебя не подведу”.

“Поверните на восток по шоссе. Мы не собираемся возвращаться к себе домой. Я покажу вам дорогу через ранчо в Коауилу. Лишь немногие знают об этом”.

“Но мы оставим всех остальных здесь в покое? Верно? Мы находим криль, но это все?”

“Ты проповедуешь хору”, - сказал Джек. “Все, чего я когда-либо хотел, это чтобы меня оставили в покое. Я никогда не воровал, и я никогда не искал неприятностей. Сколько людей могут так говорить?”

Нойе оглянулся на него. “Я знаю, что ты совершил несколько темных делишек, но я не могу поверить, что ты прикончил кучу невинных женщин. Я просто не могу в это поверить ”.

“Верь, кому хочешь. Я устал от разговоров. Я устал от всего, что там происходит ”.

“Куда выйти?”

“Там, в темноте, голоса на ветру, люди охотятся и убивают друг друга, хмурясь на таких, как я. Если я буду учиться этому, у меня будут моменты, когда я захочу написать свое имя на небе так, как никто никогда не забудет. Это бремя, которое ты несешь, когда рождаешься другим. Однажды ты сказал мне, что твоя сестра выросла бисексуалкой или кем там еще в том маленьком южном городке, откуда вы все родом. Хорошо ли она там провела время? Я думаю, что в тебе больше от меня, чем ты готова признать, Нои.”

“Ты ошибаешься”.

Джек молча смотрел в окно, его лоб был испещрен ссадинами, его мысли, если таковые и были, были известны только ему самому.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ


Антон Линг передал отчет о визите Нои Барнум и Джека Коллинза в ее собственность через пять минут после того, как двое мужчин ушли. Мэйдин Штольц немедленно позвонил Хэкберри домой.

“В какую сторону они направились?” - спросил он.

“На юг, в сторону четырехполосной дороги”.

“Убирайтесь, пробки останавливаются в десяти милях по обе стороны от того места, где они должны были въехать на четырехполосную полосу. Тогда позвони в ФБР и пограничный патруль. Нои Барнум казался принужденным?”

“По словам мисс Линг, нет. Она говорит, что Барнум слышал, как она обвиняла Коллинза в убийстве Итана Райзера и тайских женщин, и Барнум ушел с ним добровольно. Ты думаешь, это Стокгольмский синдром или как там это называется?”

“Я сомневаюсь в этом”.

“Как ни крути, Барнум не жертва?” Сказал Мэйдин.

“Не для нас, он не такой”, - ответил Хэкберри.

“Ср. Линг говорит, что она выбила дерьмо из Коллинза ручкой от метлы. Ты хочешь, чтобы я проверил больницы?”

“Пустая трата времени”, - сказал Хэкберри. “Увидимся завтра”.

“Как ты думаешь, каким будет его следующий ход, Хак?”

“Он собирается позвонить либо в департамент, либо мне домой”.

“Для чего?”

“Он выставил себя на посмешище у Антона Линга”, - ответил Хэкберри.

“Я этого не понимаю”.

“Мы - единственная семья, которая у него есть”.

“Фу”, - сказала она.

На следующее утро Хэкберри рано пришел в свой офис, достал трехдюймовое досье на Джека Коллинза и начал просматривать лишь небольшую часть документов, которые один человек смог разложить по всему континенту. Документы на Коллинза, который ни дня не провел в тюрьме, включали факсы из Интерпола и Мехико, распечатки NCIC, сообщения ФБР, аналитические предположения судебного психолога из Квантико, фотографии с места преступления, которые ни один компетентный адвокат защиты не позволил бы увидеть присяжным, результаты вскрытия выводы, написанные коронерами, которые были едва в состоянии справиться с масштабом работы, которую взвалил на них Коллинз, опросы свидетелей, баллистические сопоставления в криминалистических лабораториях от Матамороса до Сан-Антонио, и самое подходящее включение в досье - рукописная записка отставного техасского рейнджера из округа Президио, который написал: “Этот человек кажется таким же сложным, как бродяга, выпрашивающий еду у вашего черного хода, и я подозреваю, что от него пахнет примерно так же. Я думаю, фокус в том, чтобы заставить его продержаться достаточно долго, чтобы всадить в него пулю. Но нам еще предстоит придумать, как это сделать ”.

Что все это значило? Для Hackberry ответ был прост. Система не смогла справиться с Джеком Коллинзом, потому что он не следовал правилам или соответствовал шаблонам, которые ассоциируются с преступным поведением. Он не был зависим от наркотиков или алкоголя, не посещал проституток и практически не проявлял интереса к деньгам. Не было никакого способа оценить количество людей, которых он убил, поскольку многие из его убийств были совершены через границу, но он не был серийным убийцей. Его также нельзя было легко отнести к той великой категории, известной как психопаты, поскольку у него явно были привязанности, даже несмотря на то, что фигуры, к которым он был привязан, жили в его воображении.

Проповедник Джек был кошмаром каждого психиатра. Его уровень интеллекта и богатый опыт чтения позволили ему создать конструкцию, в которой он разделил власть с олимпийцами. Его нарциссизм настолько глубоко укоренился в его душе, что он не боялся смерти, потому что думал, что Вселенная не сможет существовать без его присутствия. Он был мессианцем и верил, что может видеть сквозь дыру в измерении и наблюдать за событиями, происходящими в жизнях людей, которые еще не родились.

С такими подарками, почему проповедник Джек должен бояться правоохранительных органов? Подобно таракану и обычной простуде, он был в длительной борьбе.

Ирония заключалась в том, что, несмотря на его успех в уклонении от закона на протяжении почти двух десятилетий, у Коллинза был общий знаменатель с другими негодяями: ему нужны были правоохранительные органы, чтобы подтвердить, кем он был. Интуитивно он знал, что такие, как он, в общем и целом ничего не стоят и продали бы его за пачку сигарет, если бы думали, что это сойдет им с рук. Все профессиональные преступники хотели уважения копов, тюремщиков, социальных работников, сотрудников исправительных учреждений и тюремных психологов, чье внимание придавало им такие размеры, какими они не обладали ни в какой другой среде.

Было еще одно соображение в отношении того, что происходило в голове такого человека, как проповедник Джек. Его визит прошлой ночью в дом Антона Линга напомнил Хэкберри о похожем событии, которое произошло в жизни Джека годом ранее, в Сан-Антонио. Джек стал одержим еврейкой по имени Эстер Долан, вторгся в ее дом и показал ей, что он выбрал ее своей королевой. Когда она оправилась от шока, вызванного его самонадеянностью, она назвала его собачьим дерьмом с тротуара, схватила кастрюлю из нержавеющей стали для овсянки и чуть не забила его ею до смерти.

Пэм Тиббс прислонилась к его двери. “Угадай, кто говорит по телефону”, - сказала она.

“Ответ Техаса Б.О. Изобилию”.

“Кто?” - спросила она.

“Коллинз?”

“Я уже начала розыск”, - сказала она.

“Федералы перезванивали сегодня утром?”

“Нет”.

Хэкберри посмотрел на мигающий огонек на своем телефоне, затем поднял трубку. “Что случилось, Джек?” - спросил он.

“Я подумал, что стоит отметиться”.

“Мы полагали, что услышим от вас”.

“Вы всеведущи, мистер Холланд?”

“Для тебя это шериф Холланд”.

“Мне нравится быть в курсе вашей деятельности, поскольку вы, похоже, намерены причинить мне вред и забыть, что я спас жизнь вашего молодого помощника, как-там-его, Бевинса”.

“Нет, я думаю, ты звонишь, потому что стал человеком-пиньятой в заведении Антона Линга, на глазах у десятков бедных мексиканцев, которые теперь убеждены, что в генофонде англо существует серьезная проблема. Как раз перед тем, как ты позвонил, я думал о схеме, которая, кажется, преследует тебя повсюду, Джек. Помните Эстер Долан в Сан-Антоне? Она та леди, которая выгнала тебя из своего дома с узлами по всей голове. Потом была та симпатичная девушка, кантри-певица Викки Гэддис. Она брызнула тебе в глаза "убийцей ос", отобрала у тебя пистолет и прострелила ногу. Почему ты продолжаешь ссориться с женщинами, которые надирают тебе задницу? Они напоминают тебе о твоей матери?”

“Хорошая попытка, шериф. Но, боюсь, ты многого не знаешь о моем воспитании.”

“Ты любишь читать романы. У меня есть для вас история, лучше любого вымысла. Знаете ли вы, что когда Ма Баркер и ее сын Фред были окружены ФБР, они расстреляли друг друга из автоматов? Они сидели друг напротив друга на стульях с прямой спинкой у Эверглейдс и размазывали друг друга по стенам. Как насчет этого для крепких отношений матери и сына? Их даже похоронили в одном гробу”.

“Вы боитесь женского гнева, шериф Холланд? Мужчина, который это сделает, окружит себя манипуляторами и проститутками, и в его жизни никогда не будет настоящей женщины. Уровень его гнева скрывает степень его нужды. Я думал, ты мудр в мирских делах, но у меня начинают появляться сомнения.”

“Итан Райзер был моим другом, ты, высокомерный сукин сын”.

“Ах, теперь мы переходим к настоящей проблеме”.

“Ты разрядил в него свою обойму после того, как он был мертв. Его лицо было невозможно опознать. Он что-то сказал тебе перед смертью, что-то, чего ты не мог вынести, не так ли? Что это было, Коллинз? Что тебя презирали в утробе матери?”

“Честно говоря, я не совсем разобрал слова агента Райзер во всей этой стрельбе. ”Томпсон" поднимает настоящий шум ".

Хэкберри чувствовал, как его рука сжимает телефонную трубку все крепче и крепче, а в горле появляется желчный привкус. “Нет, это было не из-за твоей матери. И дело было не в твоей жалкой сексуальной жизни. Это как-то связано с твоим представлением о себе, человеке-орке, выдающем себя за Иисуса. Итан изучал как историю, так и Шекспира. Он вернулся к своей собственной ссылке и использовал ее на тебе, не так ли? Вдвойне обидным было то, что ты приобрел свое литературное образование нелегким путем, и он использовал это, чтобы выставить тебя дураком. Он назвал тебя клоуном, не так ли? Набор изорванных тряпок, развевающихся на ветру, фигурка из палки с вырезанной тыквой вместо головы. Это ты, Коллинз. Все это знают, кроме тебя, придурок. Даже мертвые люди, которые повсюду следуют за тобой, знают это. Ты - объект жалости. Ты думаешь, такие женщины, как Гэддис, Долан и Линг, были бы с тобой в одной комнате, если бы ты не наставлял на них пистолет? Не звони сюда больше, даже для того, чтобы сдаться. Телефонный разговор с тобой подобен тому, как если бы кто-то плеснул мне плевком в ухо. Я не знаю, как еще это описать. Ты оказываешь такое воздействие на людей ”.

Хэкберри положил трубку на рычаг телефона и уставился на нее, его рука, лежащая на промокашке, дрожала.

“Это было прекрасно”, - сказала Пэм с порога. “Думаешь, ты добрался до него?”

Хэкберри покачал головой. “На Коллинзе нет никаких подписей. У меня не было никакого замысла ”.

“Ты мог бы одурачить меня”.

Он долго смотрел на нее. “Будь осторожен”, - сказал он.

“ Из-за Коллинза?”

“Всего. Мы не можем потерять наших хороших людей ”.

“Со мной ничего не случится”, - сказала она.

“Не говори так. Это плохая примета”.

Она вошла в его кабинет и закрыла за собой дверь. “Заходил служитель из моей церкви. Он сказал, что хотел предупредить меня о слухах, которые до него дошли ”.

“Что ты ему сказал?”

“Что бы это ни было, это, вероятно, было правдой, и мне не было интересно это слышать”.

Он сложил руки за головой и поставил один ботинок на угол стола. “Ты, черт возьми, на колесах, детка”.

“Назови меня так после окончания рабочего дня, и я тебя ударю”.

“Я верю в это”, - ответил он.

В темноте игровое ранчо было сюрреалистичным местом, которое больше походило на африканскую сушу, залитую лунным светом и затененную огромной горой, высота которой превышала шесть тысяч футов. Песок в руслах рек был белым, скалистые склоны склонов острыми, как ножи, земля шелестела пустынной зеленью и была выложена плитами осадочных пород, которые выглядели как мраморные спины китов-альбиносов. Стальной забор, окружавший ранчо, казалось, тянулся на многие мили по сельской местности, а сетка была такой толстой, что людям Крилла потребовалось двадцать минут, чтобы проделать в ней отверстие с помощью болторезов. Снаружи, в темноте, они могли слышать, как большие животные копошатся в кустах, как копыта стучат по камням, и они задавались вопросом, предупредит ли этот шум Йозефа Шолокоффа и его окружение в большом каменном доме в долине.

Крилл повел своих людей гуськом через щель в заборе, его М16 теперь была оснащена сошкой и висела на правом плече, его взгляд был прикован к освещенному комплексу внизу. Поднялся ветер, гнул деревья и высокую траву, что было нехорошо для людей, пробиравшихся сквозь деревья и листву. Когда подул ветер, все вокруг пришло в движение, даже тени, все, кроме Крила и его людей. Но невезение было стихией, к которой человек приспосабливался и не позволял себе быть побежденным. Другое дело - негрито. Внезапно он стал экспертом по всем важным вопросам и не мог заткнуться: “В этом месте водятся гремучие змеи и монстры-гила… Те большие животные, которые, как вы слышите, сопят, это носороги. Один неверный шаг и раздавишь… Помощник одного из людей русского сказал вам, где он был? Насколько это надежно? Что, если его там нет? Что, если мы убьем кучу парней и не поймаем русского? Мы должны начать все с чистого листа, Крилл. Мы превратим дом там, внизу, в кладбище.”

“Ты еще раз продемонстрировал свою великую мудрость”, - сказал Крилл. “Но сейчас ты должен вести себя тихо”.

“Я действую как ваш верный лейтенант и советник, мой шеф”.

“Да, да, я знаю. Но ты говоришь, как летучая мышь, хлопающая крыльями в пещере, наполняя воздух звуком, который ничего не значит. Вы должны прекратить эти постоянные разговоры. Это как стекло в моих ушах”.

Глаза Негрито, казалось, стали ближе к переносице. “Я здесь, чтобы служить вам, не более того. Я беспокоюсь об этой миссии. Мы убиваем русского, потому что он убил священника, который крестил ваших детей. Но все это берет свое начало с Ла Магдалены. Если бы она крестила их, как вы просили, у нас не было бы этих проблем. Русские опасны. Если ты убьешь одного из них, ты убьешь их всех. Они выходят из тюрем похуже мексиканских. Они трахают своих матерей и убивают своих детей. Многие из них находились в приютах для душевнобольных”.

“Откуда ты берешь эти идеи, приятель?”

“Ты не слушаешь новую музыку, нарко-корриды. Наркокорректоры рассказывают нам все об этих парнях. Вот почему наши люди должны быть порочными и не проявлять милосердия ”.

“Посмотри туда, на склоны холмов, над каменным домом. Эти двое мужчин - охранники Шолокоффа. Позволь своим действиям заменить твои слова, негритоска. Возьми с собой Лупу и Мимо и делай свою работу ”.

“Оставайся здесь, и я верну тебе их уши. Для этого мне тоже не нужны Mimo и Lupa ”.

Крилл помахал пальцем взад-вперед. “Нет, ты не вернешь уши”.

“Ты снял скальп с агента DEA”.

“Потому что он убил моего брата. Потому что я должен был принести подношение на могилу моего брата, чтобы он мог отдохнуть. Вы не возвращаете трофеи от этих людей. Они делают только то, что им говорят”.

“Подожди и увидишь”, - сказал Негрито.

“Все, что касается тебя, - это спор”. Крилл сорвал с головы Негрито кожаную шляпу и начал бить его ею, но вместо этого просто покачал головой и вернул шляпу обратно. Он подождал несколько секунд, прежде чем заговорить, жар в его груди угас. “Луна заходит за гору. Как только тень упадет на дом, убейте охрану Шолокоффа и возвращайтесь ко мне. Ты очень хорош в том, что делаешь, негритоска. Не подведи меня”.

“Я никогда не подведу тебя. Когда пропоет петух и взойдет солнце, ты увидишь меня рядом с собой и поймешь, что я был твоим верным слугой и последователем ”.

Луна скрылась за гребнем горы, погрузив долину в черную тень. Негрито и двое других мужчин прошли по охотничьей тропе, бесшумно перелезли через столовый камень и исчезли в зарослях, изобиловавших колючками, никогда не вешая на них свою одежду, никогда не шурша ветками. Крилл снял с плеча штурмовую винтовку, опустился на колени в траву и стал ждать, его взгляд блуждал по освещенному каменному дому, плавательному бассейну, за которым поднимался пар, и детским качелям, цепи которых позвякивали на ветру.

Его M16 была украдена с оружейного склада в Мексике вместе с ящиками с боеприпасами и армией Соединенных Штатов. 45 автоматов, штыков, гранат, бронежилетов и других видов военного снаряжения, которые Крилл считал бесполезными. Но M16 действительно был чудесным продуктом американского производственного гения. Он был легким, простого дизайна, легко разбирался, скорострельным и мягким для плеча. В полуавтоматическом режиме он может делать отдельные выстрелы со смертельной точностью или, в автоматическом режиме, обливать всю комнату за считанные секунды. Новые патроны редко заедали, и в темноте стрелок мог легко выбросить пустой магазин и заменить его новым. У Крилла в джунглях были обоймы на двадцать и тридцать патронов, поэтому, когда затвор открывался при пустом патроннике, он мог перевернуть два магазина и вставить полный в гнездо для заряжания, ни разу не промахнувшись.

Аргентинские и американские советники научили его стрелять и ухаживать за М16, и как целиться в темноте, а не в силуэт на холме, и как ползти на животе через проволоку и закладывать мины в тропах, используемых сандинистами. Они также научили его обращаться с пулеметом М60, оружием, убийственная эффективность которого никогда не переставала его удивлять. Чему его советники не научили его, так это тому, как жить с вирусом, которым наградило его оружие, потому что это и был вирус, сказал он себе, вирус, вызывающий ненасытную жажду крови, которая была подобна прогулке в теплом розовом тумане и всегда хотелось большего.

Он посмотрел на светящиеся цифры на своих наручных часах. Прошло семнадцать минут. Он задавался вопросом, что удерживало Негрито и остальных. Лупа и Мимо не были убийцами по натуре, но они делали то, что им говорили, и не ставили под сомнение мораль приказов, как это почти всегда случалось с бедняками, которые становились солдатами. Лупа получил свое прозвище “увеличительное стекло” из-за дешевых очков, которые он носил для чтения, и его внимания к деталям, которые не имели значения. Как и Лупа, Мимо был фермером раньше в Оахаке цены на кукурузу практически не росли, но он также был пьяницей, который выпивал огромное количество ликера, изготовленного из сахарного тростника, который можно было купить по несколько центов за бутылку. Ни один из мужчин не был опасен или жесток сам по себе, и оба мужчины вместе не сформировали другую личность, которая обязательно была бы опасной. Но под руководством Негрито они совершили бы любое количество отвратительных действий, если бы верили, что совершают их в интересах своих семей. Мексика не была страной, подумал Крилл. Это была революция, которая никогда не прекращалась. Единственный что в нем осталось неизменным, так это убийства и река наркотиков, текущая на север. Бедняки страдали и работали в потогонных цехах, жили в лачугах и бросили своих детей, чтобы жить на улицах Мехико. Почему они все не восстали и не убили своих хозяев? У Крилла не было ответа. Может быть, они были святы в своей пассивности? Как и в случае с Негрито, это были идеи, которые он не мог постичь, по крайней мере, неадекватно. Может быть, именно поэтому Негрито стал его товарищем и лейтенантом. Этот последний вывод был тревожащим, и он не хотел больше останавливаться на нем.

Он увидел Мимо и Лупу, пробиравшихся сквозь деревья и высокую траву, согнувшись, их небритые лица были суровыми, как у людей, смотрящих в ледяную бурю.

“?Que pasa?” - Спросил Крилл.

Их глаза избегали его. Лупа оглянулась через его плечо.

“?Дигейм!” - сказал Крилл.

“Муэрто”, - сказала Лупа.

“?Спокойно?” - Спросил Крилл.

“Привет”, - ответил Мимо.

“Ты думаешь, я глупый? Что ты там делал?” Сказал Крилл по-английски.

Ни один из мужчин не ответил. Они сидели на корточках и разминали бедра, как будто пробежали длинную дистанцию. Они вытирали носы руками и шарили в карманах в поисках табака или жевательной резинки, затем с облегчением оглядывались через плечо, когда слышали, как Негрито, низко согнувшись, продирается сквозь кусты со скомканной рубашкой на пуговицах в руке.

“Что там произошло?” Крилл сказал.

“Мы позаботились о тех парнях. Как ты и говорил мне. Второй парень подрался”, - ответил Негрито.

“Что у тебя в руке?”

“Никто ничего не пропустит. По крайней мере, эти парни не такие ”.

“Не играй со мной в игры, негритоска”.

“Крилл, мы делаем это из преданности тебе. Нам не заплатят. Почему ты лезешь в мое дело, чувак?”

“Положите рубашку на землю и расстегните ее”.

“Я в вашем распоряжении. Но ты делаешь большое дело из ничего. Ты не хотел никаких ушей. Поэтому я отвел им носы. Они были мертвы. Какое дело мертвецу до носа? Что он почувствует? На могиле нет цветов, по крайней мере, на могилах, которые будут у этих парней ”.

“Второй мужчина? Ты сказал, что он сражался. Он предупредил других?”

“Он не мог говорить, понимаете, что я имею в виду?” Негритоска провела пальцем поперек своего горла. “Но он все равно упорно сражался. Я думаю, он был русским. У русских есть коджоны, как бейсбольные мячи. Ты должен убить этих парней по-настоящему мертвыми. Криль?”

“?Que pasa?” Ответил Крилл, пораженный процессами, происходящими в уме Негрито.

Казалось, Негрито пялится на каменный дом и свет, падающий из окон во внутренний дворик, на ветряные пальмы, зонтичные деревья и темную поверхность бассейна. Налетел порыв ветра, подняв рябь на воде, зашуршав обмякшими цепями на качелях. Его брови нахмурились. “Мы с Лупой и Мимо разговаривали”, - сказал он. “Внутри этот дом похож на банк. На нем должны быть наличные. Может быть, и кокаин тоже. Мы трахаем там всех, чувак, а потом берем то, что хотим ”.

“Нет”.

“Что значит "нет"?" Давай, каброн. Мы предполагаем работать даром? Это несправедливо. Мы друзья. Мы всегда делились. Но вы ничем не можете поделиться”.

“Возвращайся сам, если тебе не нравится наша миссия”.

“Я никогда не покину тебя”.

“Тогда делай, как я говорю”.

“И что это такое? Позволить друзьям русских выследить нас? Мы собираемся убить их всех, верно? Если мы убьем их всех, почему бы не забрать то, что должно быть нашим? Вся эта земля принадлежала нашим предкам. Теперь им владеют все, кроме нас ”.

“Вы логичный человек. Но у нас нет проблем ни с кем, кроме Йозефа Шолокоффа. Мне не нужно его имущество. Мы отомстим за министра Коди. Мы смеялись над его мужественностью, но именно он освободил души моих детей. За это я чту его память. Не мешай моей цели здесь.”

Негритоска поднял свои большие руки и повернулся по кругу, как бабуин, пытающийся сделать пируэт. “Тогда давайте убьем русского и уйдем. Я устал от этого места. Ты хочешь, чтобы я это сделал? Я бы сделал это с большим удовольствием. Я устал говорить о крещении и душах, в то время как нам не платят за ту работу, которую мы делаем. Я не мистик. Я верю в нож и пистолет и в серьезное отношение к своим врагам ”.

“Ты тоже веришь в лопату”.

“Ты говоришь о моем кладбище? Я сигнализирую нашим противникам о нашем потенциале”.

“Вы держите музей под землей для своего удовольствия. Как сделал бы упырь. Вамонос”, - сказал Крилл. Он перекинул винтовку через плечо, прошел сквозь кустарник и начал спускаться по склону, близко посаженные свиные глазки негритоса сползли с одной стороны его лица.

Когда Крилл приблизился к каменному дому, он забыл о Негрито и начал думать о предстоящем испытании. Когда двое охранников, которых убил Негрито, не приходили, других отправляли на улицу, чтобы найти их. Тем временем Крилл должен был найти место, которое позволило бы ему сделать точный выстрел через переднее стекло. Ему показалось, что он слышит звук телевизора, доносящийся с передней части дома, но из-за ветра он не был уверен. Его информатор сказал ему, что Шолокофф остановился в доме не более чем с четырьмя мужчинами. О двух из этих уже позаботились. Если бы Крилл мог прицельно выстрелить в Шолокоффа и убить его мгновенно, ему, возможно, не пришлось бы убивать и своих людей. Немногие наемные убийцы были готовы рисковать своими жизнями ради мертвого работодателя. Но если бы они решили отомстить за смерть своего работодателя, они разделили бы судьбу своих товарищей на склоне холма, подумал Крилл, и выбор был бы за ними, а не за ним.

Он остался в тени горы и нашел ровное место на скамейке за скалой, примерно в тридцати ярдах от фасада дома, откуда открывался беспрепятственный вид через панорамное окно гостиной. Он достал маленький бинокль из чехла на своем веб-поясе и сфокусировал его через стекло. Маленький, седовласый, с морщинистым лицом мужчина в алой мантии, подпоясанной поясом, смотрел телевизор, сидя в кресле с откидной спинкой. Его жесткая борода и угловатые черты лица заставили Крилла подумать о хорьке или игрушке, сделанной из палочек от эскимо и клея. Как мог такой маленький человек обладать таким большим богатством и обладать такой властью над другими? Крилл задумался. Почему гринго позволили этому крошечному человечку причинить столько вреда в их стране? Наркотики, которые он продавал, были водородной бомбой бедняги. Но это было их делом, а не его. Крилл обмотал левое предплечье винтовочной перевязью, правую руку положил на рукоятку пистолета и посмотрел через железный прицел. Позади себя он слышал дыхание Негрито в темноте, от его тела исходила аура высохшего пота, табака и древесного дыма.

“?Que bueno, hombre!” Negrito said.

“Не разговаривай”, - сказал Крилл, сдвигая сошки на камне, слегка нажимая на ствол, так что колпачок на мушке образовал идеальный круг вокруг крошечной головы Шолокоффа. Он сжал палец на спусковом крючке, выдохнув, его щека вспыхнула, прижавшись к матово-черной отделке приклада винтовки.

“Чингадо, вперед!” Сказал Негрито. “Сожги весь журнал. Нам пора убираться отсюда. Я хочу трахнуть свою женщину сегодня вечером ”.

Крилл убрал палец со спускового крючка и оцепенело смотрел вниз по склону на окно. Две маленькие девочки и маленький мальчик только что выбежали из боковой комнаты и забрались на колени Шолокоффу. Негрито перегнулся через плечо Криля, чтобы лучше видеть, его чресла соприкасались с ягодицами Криля, запах его тела, а также лука, чеснока и жареного мяса в его дыхании окутывали Криля ядовитым облаком.

“Черт возьми, чувак, сделай это”, - сказал Негрито. “Я слышу самолет. Эти охотники постоянно приходят сюда и уходят отсюда. У них есть посадочная полоса с другой стороны дома ”.

“Закрой свой рот”, - сказал Крилл.

“Ты не мыслишь здраво. Мы уже убили двух парней. Ты должен закончить работу, чувак. У Шолокоффа много друзей. Мы не можем допустить, чтобы этот человек охотился за нами. Сделай это сейчас, шеф.”

“Убери свою руку с моего плеча”.

“Тогда стреляй”.

“Ты не будешь отдавать мне приказы”.

“Тогда дай мне винтовку”.

“Убери свою руку и убери свой запах с моего лица”.

“Посмотри на самолет. Оно падает с неба. Вам придется выбирать между нашими семьями и этими никчемными людьми. Тебя беспокоит мой запах? Что с тобой не так, чувак?”

“Вы похожи на пустую телегу, грохочущую по мосту”, - сказал Крилл. “Ты говоришь безумие и бессмыслицу. Ты подобен демоническому лепету среди свиней. Мы не убиваем детей. Ты ничему не научился? Неужели ты ничего не понимаешь, кроме убийства?”

“Мы не помещали сюда детей. Это не наша вина. Мы с Лупой и Мимойо сделаем все, что необходимо в доме. Вам не придется видеть или слышать ничего, что происходит там, внизу. Однажды у тебя все будет в порядке с головой, но сейчас это не так. Итак, мы сделаем это для вас и забудем плохие слова, которые вы сказали ”.

“Ты ничего не будешь делать без моего разрешения”.

“Попробуй, Крилл. Пожалуйста. Ты можешь это сделать. Я видел, как ты снес голову голубю со ста метров. Сосредоточься на русских и не беспокойся о детях. С ними все будет в порядке. Но мы не можем оставить этого человека в живых”.

В голове у Крилла стучало, уши наполнились жужжащими звуками, которые были громче, чем шум ветра или непрекращающийся говор Негрито. Было ли так же с солдатами в вертолете, которые расстреляли из пулеметов клинику, построенную восточными немцами? Видели ли они детей Крилла, играющих во дворе, и задавались ли вопросом, не следует ли им прервать свою миссию? Стреляли ли они по зданию в надежде, что не попадут в детей? Или они вообще не думали о том, что делают? Неужели они просто убили его детей и улетели обратно на свою базу, где пообедали и выпили теплого пива за столиком в тени пальм, лениво глядя на бездымный голубой вулкан вдалеке? Это было то, что произошло, когда они убили невинных детей, которых он любил с первого их вздоха?

Он снова склонился над винтовкой, чувствуя, как затягивается перевязь на левой руке, во рту появился привкус пенни, в голове гремел духовой оркестр. Маленький мальчик крепко сидел на коленях у Шолокоффа и смотрел телевизор. Крилл поднимал ствол винтовки до тех пор, пока колпак на мушке не окружил голову Шолокоффа, как рамка на миниатюрной фотографии. Он сделал вдох и подождал долю секунды, а затем медленно, медленно, медленно выдохнул, его левый глаз прищурился, правый выпучился, как детский шарик, указательный палец сжался, как будто он жил своей собственной жизнью.

Внезапно он выпрямился, убирая руку со спусковой скобы, как будто ее ударили тычком для скота. Его зубы стучали, дыхание перехватывало в горле. Убийца, ему показалось, что он услышал голос, сказавший. Убийца! Человек, который принес смерть собственным детям . Он уставился широко раскрытыми глазами на Негрито.

“Ты выглядишь больным, каброн. Ты выглядишь так, словно твой разум погрузился во тьму ”, - сказал Негрито.

“Мы возвращаемся по траве и выходим за ограду”, - сказал Крилл. “Мы покончили с этим. Мы разберемся с Шолокоффом в другой раз”.

“Я не могу поверить в то, что ты делаешь”, - сказал Негрито. “Ты подводишь нас, чувак. Вы совершаете большую ошибку, за которую каждый из нас заплатит. Это несправедливо. Ты предаешь нас, Крилл.”

Крилл уже шел глубоко в тень горы, его М16 была перекинута через плечо, его глаза были пустыми, как у человека, который посмотрел в зеркало и не может узнать изображение, смотрящее на него в ответ.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Хакберри Холланд не узнал об убийствах возле гор Сантьяго от другого правоохранительного органа, потому что о них не сообщили ни в ночь, когда они произошли, ни на следующее утро. Он узнал о них из сомнительного источника, того, в ком он уже вызвал значительную дозу паранойи. На самом деле, ему было трудно сосредоточиться на телефонном разговоре. Шел дождь, и он забыл снять флаг за окном своего офиса. Флаг, промокший, как полотенце, скрученный и заброшенный, висел на фоне серого неба, его цепь вибрировала на древке, как поврежденный нерв “. Mr. Доулинг, я ничего не слышал о стрельбе в этом округе или где-либо поблизости ”, - сказал он. “Было на удивление тихо”.

“Конечно, ты этого не делал. Джозеф не хочет, чтобы копы ползали по всей его собственности ”, - ответила Темпл Доулинг.

“Вы говорите, были убиты двое мужчин?”

“Правильно. Двое парней из службы безопасности. Кто-то отрезал им носы от их лиц”.

“Звучит немного странно, не так ли? Я имею в виду, почему ты знаешь об этом, но никто другой не знает?”

“Потому что, может быть, у меня есть один или два человека внутри организации Джозефа”.

“Что ты хочешь, чтобы я сделал с этим незарегистрированным убийством, о котором, похоже, знаешь только ты?”

“Отправляйся на охотничье ранчо. Расследуйте преступление. Засунь ручную гранату ему в задницу. Какое мне дело? Почему бы просто не делать свою гребаную работу?”

“Потому что ты каким-то образом подвергаешься риску?”

“Джозеф считает, что я нанес ему удар”.

“Послушайте, что вы говорите, мистер Доулинг. Двое парней были убиты возле дома Шолокоффа, но не было предпринято никаких попыток причинить вред кому-либо внутри дома. Тебе это кажется рациональным сценарием?”

“Это потому, что только что прилетела группа охотников. Послушайте, мой источник говорит, что Джозеф сошел с ума. В доме у него были его внуки”. Наступила пауза. “Его парни идут за мной”.

Хэкберри слышал дрожь в голосе Доулинга, испуганный мальчик больше не мог прятаться за высокомерием и жестокостью. “Во-первых, у вас есть собственная служба безопасности, мистер Доулинг. Почему бы не воспользоваться этим? Если преступление произошло в месте, которое вы описываете, это вне моей юрисдикции. Во-вторых, может быть, тебе пора повзрослеть.”

“Мне пора...”

“Все умирают. Почему бы не пойти ко дну, когда палубы затоплены, а пушки палят? Вы, вероятно, заработали миллионы, наживаясь на войне. Почувствуй вкус настоящей сделки и выжги свое имя на стене, прежде чем выписываться. Это неплохой способ уйти ”.

“Ты сукин сын”.

Хэкберри потер лоб и начал вешать трубку, затем снова приложил трубку к уху. “Если ты думаешь, что тебе грозит опасность, убирайся из города”.

“Я уже уехал из города. Это не имеет значения. У Шолокоффа сеть по всей стране”.

“Я думаю, ты все выдумываешь”.

“Ты не понимаешь Йозефа. Он не просто творит зло. Ему это нравится. В этом разница между ним и остальными из нас. Джек Коллинз, вероятно, сумасшедший. Джозеф не такой. Он создает наглядные уроки, которые никто никогда не забывает. Он разбирает людей на части”.

“Что он делает?”

Возможно, из-за своего фундаменталистского воспитания Р. К. Бевинс не верил ни в удачу, ни в совпадения, но рассматривал каждое событие в своей жизни как требующее внимания. Следствием этого стало то, что он никогда не отвергал какую-либо форму человеческого поведения как неправдоподобную и никогда не думал о причудливых событиях с точки зрения их невероятности. Шериф однажды сказал Р.К., что если НЛО приземлится в прерии, гарантированно произойдут две вещи: каждый, кто был свидетелем приземления, схватит свой мобильный телефон, чтобы набрать 911, и Р.К. постучит в дверь космического корабля и представится.

Р.К. заехал в круглосуточный магазин и заправочную станцию на окружной дороге, расположенной к югу от четырехполосной дороги восток-запад, проходящей параллельно мексиканской границе, зашел внутрь и купил "чили дог", партию начос, перец халапеньо и "Доктор Пеппер" и только начал обедать за столиком у окна, как увидел, что пикап остановился и выпустил пассажира. Пассажир слегка прихрамывал, как будто у него кололо в боку. На нем были темные очки и соломенная шляпа с широкими полями без украшений, как у садовника. Его нос был огромной каплей, его джинсы задрались слишком высоко на бедрах, подтяжки врезались в плечи, как мог бы носить мужчина намного старше. Мужчина зашел в заднюю часть магазина и взял бутылку апельсинового сока и сэндвич с ветчиной и сыром из холодильника, а также упаковку "Дин-донгов" с прилавка. Он заплатил, сел и начал есть за столиком недалеко от ресторана R.C., не снимая солнцезащитных очков. R.C. кивнул ему, но мужчина не поднял глаз от своей еды.

“Держу пари, ты мог бы поджарить там яичницу”, - сказал Р.К.

“Этим все сказано”, - ответил мужчина, медленно пережевывая, его рот был закрыт, его взгляд, казалось, был устремлен в никуда.

“Мой дядя говорит, что во время засухи 1953 года здесь стало так сухо, что он видел, как сом шел по грунтовой дороге со своей собственной флягой”.

“Это сухо”.

“Хочешь, чтобы тебя подвезли? Потому что разносчик хлеба собирается возвращаться в город ”.

“Нет, я гостю там, дальше по дороге. Кусочек на юг”. Мужчина допил свой апельсиновый сок, вытер рот бумажной салфеткой и снова принялся за сэндвич.

“Ты видел соль и перец там, на прилавке?” - спросил Р.К..

“Я думаю, что да. Где кетчуп и тому подобное. На том маленьком подносе.”

“Хочешь немного?”

“Нет, сэр, я в порядке”.

Р.К. подошел к стойке с кофе и автоматами для раздачи холодных напитков и начал перебирать приправы. “У вас есть какой-нибудь острый соус?” сказал он кассиру.

“Это где-то там”, - ответила кассирша.

“Я уверен, что не могу этого найти”.

Кассир подошел, взял острый соус и передал его Р.К. Это был невысокий мужчина с полноватым телосложением, который всегда появлялся на работе во фраке, вызывающем галстуке и начищенных ботинках. У него были крошечные черные усики, которые растягивались, как жирный карандаш, когда он ухмылялся. “Рад, что это была не змея”.

“Продолжай смотреть прямо на меня”, - сказал Р.К.

Лицо кассира омрачилось, но он не сводил глаз с Р.К.

“Ты знаешь вон того старикашку?” - сказал Р.К..

“Я думаю, он был вчера. Он купил несколько пончиков и газету.”

“Он был один?”

“Он пришел сюда с другим мужчиной. Другой парень остался в машине.”

“Как выглядел тот, другой парень?”

“Я не обращал на него особого внимания”.

“Что это за машина?”

Кассир посмотрел в пространство и покачал головой. “С него сняли шкуру. На нем было не так много краски. Я не знаю, какого рода это было”.

“Ты когда-нибудь видел это раньше?”

Кассир потер глаз. “Нет, сэр”, - сказал он. “Неужели у нас здесь будут какие-то проблемы? Потому что это то, чего мне действительно не нужно ”.

“Нет. Парень в машине покупал бензин с помощью кредитной карты?”

“Если он и сделал, я этого не видел. Он набрал воздуха.”

“Что?”

“Он пошел к воздушному насосу. Я помню это, потому что он был последним, кто использовал это. Кто-то переехал шланг, и мне пришлось повесить на него табличку "Не работает". С тех пор им никто не пользовался ”.

Р.К. вернулся к своему столу и поставил бутылку с острым соусом, затем щелкнул пальцами, как будто он что-то забыл. Он вышел на улицу к своей патрульной машине и взял с сиденья планшет, затем прошел мимо воздушного насоса. Бетонная плита вокруг него была покрыта слоем грязи и пыли, которые высохли в тонкую корочку. На нем по трафарету были нанесены знакомые следы шин. “Мишленс”, - сказал Р.К. себе под нос.

Р.К. вернулся к своему столу с планшетом. “Я должен просмотреть эти временные журналы dadburn”, - сказал он мужчине за соседним столом.

“Держу пари, что именно это мы все будем делать, когда кто-нибудь сбросит на нас ядерную ракету”, - сказал мужчина.

“Я никогда не думал об этом с такой точки зрения. Я думаю, ты приложил к этому руку ”.

“Надеюсь, у нас будет немного дождя. Это, пожалуй, самое жаркое место, в котором я когда-либо был ”, - сказал мужчина.

“Вы знаете, что сказал генерал Шерман, когда он находился здесь? Он сказал, что если бы он владел и Техасом, и адом, он бы сдал Техас в аренду и жил в аду ”, - сказал Р.К.

Мужчина наклонил стакан с апельсиновым соком и выпил его до дна, плавно глотая, не выпуская ни капли изо рта. Р.К. вернулся к еде, его длинные ноги едва помещались под столом, челюсть была набита едой, одним глазом он смотрел на свой планшет. “Эта штука - настоящая заноза в заднице”, - сказал он. “Я возвращаюсь в патруль. Если они хотят, чтобы мои журналы учета рабочего времени были заполнены, они могут заполнить их самостоятельно ”.

“На твоем месте я бы вставил туда "Таймс", который кому-то нужен, и не беспокоился об этом. Вот как управляются организации. Ты просто должен сделать так, чтобы все выглядело правильно. Зачем изводить себя из-за этого?”

“Ты говоришь как парень, который бывалый”.

“Не совсем”.

“Где именно ты остановился?”

“Мой приятель арендовал небольшое место для отдыха. Это просто место, где можно поохотиться за камнями, наконечниками для стрел и тому подобным ”.

“Слушай, за тобой кто-нибудь приедет? Ты выглядел так, будто хромал”.

“Я поймаю попутку. Люди здесь довольно милые.”

“Я не против отвезти тебя домой. Иногда это часть работы ”.

“Нет, я попал в аварию некоторое время назад. Мне не нравится зависеть от других людей. Это слишком легко входит в привычку ”.

Р.К. собрал остатки своих начос и чили дог и выбросил их в мусорное ведро, затем сел за стол с мужчиной, который теперь отправлял в рот Динь-Дон. “Ты кажешься настоящим хорошим парнем”, - сказал он. “Из тех парней, которые не хотят никому навредить, но которые могут вляпаться во что-то дерьмовое и переступить через себя”.

“Я бы так не сказал”.

“Я всегда считал, что если парень совершает ошибку, он должен как можно быстрее покончить с этим и продолжать быть тем парнем, которым он всегда был”.

“Это может быть правдой, но я думаю, у тебя на уме кто-то другой”.

“Ты не из Техаса, но ты откуда-то с юга, верно?”

“Я и еще несколько миллионов других”.

“Но тебя воспитывали не для того, чтобы ты водил компанию с преступниками. Это должно тебя раздражать. Я думаю, именно поэтому ты добрался сюда сегодня автостопом.”

“Хочешь Динь-Дон?”

“Не прямо сейчас”, - сказал Р. К., надел один конец своих наручников на левое запястье мужчины и вставил храповик в запирающий механизм. “Не возражаешь, если я буду называть тебя Нои?”

“Я отвечал и на худшее”.

“У тебя есть друг, который ездит на Trans Am, на котором установлены шины Michelin?”

“Не могу сказать так, как делаю”.

“Где проповедник Коллинз, Нои?”

Мужчина задумчиво прищурился и свободной рукой почесал место укуса насекомого на задней части шеи. “Кто?” - спросил он.

“Ты не поверишь этому”, - сказал Мэйдин, стоя в дверях Хэкберри.

Он поднял глаза от своего стола и ждал.

“Р. К. говорит, что Нои Барнум заперт на заднем сиденье его патрульной машины”, - сказала она.

Хэкберри непонимающе уставился на нее.

“Он говорит, что Барнум зашел в круглосуточный магазин на четырехполосной улице”, - сказала она. “Он поймал попутку, чтобы пообедать там”.

“Откуда Р.К. знает, что это Барнум?”

“Он говорит, что парень выглядит точно так же, как на его фотографии, за исключением того, что он немного худее. Он хромает и, возможно, у него сломано несколько ребер ”.

“Этот парень признает, что он Нои Барнум?”

“Р.К. не сказал. Он просто говорит, что это он ”.

“А как насчет Джека Коллинза?”

“Р.К. сказал, что там, где вчера была припаркована машина Коллинза, были следы шин "Мишлен". Я не все понял, Хак. Хотите, чтобы я уведомил ФБР?”

“Нет”.

“Ты не понимаешь?”

“Ты меня слышал?”

“Да, я сделал. Как насчет того, чтобы сбросить тонус?”

Он встал из-за стола, глядя в окно на сияние дня, на ветер, треплющий флаг на древке, на резкую голубизну неба над холмами. Его правая рука сжималась и разжималась вдоль тела. “Скажи Р.К., чтобы провел его через черный ход”.

“Взломать?”

“Что это?”

“Ты всегда говоришь, что мы делаем это по номерам”.

“Что насчет этого?”

“Пэм рассказала мне о том, как ты чуть не засунул сломанный бильярдный кий в глотку бармену в той мексиканской кантине”.

“Жизнь Р.К. висела на волоске. Почему ты поднимаешь этот вопрос?”

“Я мог бы сделать то же самое с барменом, может быть, хуже, и Пэм, и Феликс, и еще несколько человек в отделе тоже могли. Мы бы тоже не беспокоились об этом позже. Но мы - это не вы. Мы все это знаем, даже если вы этого не знаете. Ты идешь против своей собственной природы”.

“Где Пэм?”

“В туалете, когда я видел ее в последний раз”.

“Веришь или нет, Мэйдин, иногда у меня есть свои причины делать то, что я делаю. Мы не единственные, кто хочет заполучить в свои руки Нои Барнума. Чем меньше кто-либо знает о его местонахождении, тем он в большей безопасности. Ты меня понял?”

“Да, сэр, я так и предполагаю”.

Хэкберри посмотрел вдоль улицы, чтобы посмотреть, не свернула ли еще патрульная машина Р. К. на перекресток. Он попытался прояснить голову, мыслить здраво, придерживаться простых правил, прежде чем упустить свой единственный неоспоримый шанс прижать Джека Коллинза. “Введи в курс дела Пэм и убери доверенных лиц с нижнего этажа. Я хочу, чтобы заключенных из камер в конце коридора наверху перевели в резервуар. Барнум уходит в полную изоляцию. Никаких контактов ни с кем. Еду ему приносит помощник шерифа. Ни один верный не приблизится к нему. Мы находимся в режиме полной отключенности относительно его присутствия. Проще говоря, его не существует. Ты понял это?”

“Полагаю, это означает, что телефонного звонка не будет”.

Он бросил на нее взгляд.

“Поняла, поняла, поняла”, - сказала она.

Хэкберри вышел через заднюю дверь и стал ждать Р.К. Переулок был пуст в обоих направлениях. Думай, сказал он себе. Не проваливай этот. С чего бы Барнуму быть одному в круглосуточном магазине? Коллинз не позволил бы ему бродить одному. Они либо поссорились, либо Барнуму надоела эгоистично-маниакальная риторика Коллинза, и он решил прогуляться по улице и найти какую-нибудь другую компанию. Но почему он вообще остался с Коллинзом? Чтобы найти Криль? Найти нескольких боевиков Аль-Каиды в Латинской Америке и свести счеты за смерть его сводной сестры? В этом было больше смысла, чем в чем-либо другом.

Патрульная машина R.C. свернула в переулок с выключенной мигалкой. Хэкберри осмотрел все задние окна здания. Он увидел лицо в одном из окон в коридоре наверху. Помощник шерифа или надежный человек? Р.К. помог своему заключенному выбраться с заднего сиденья патрульной машины, и лицо исчезло. Запястья заключенного были скованы за спиной наручниками, сухожилия на его шее натянулись то ли от смущения, то ли от гнева. В солнечном свете на его лбу выступили капельки пота.

“Я шериф Холланд, мистер Барнум”, - сказал Хэкберри. “Ты Нои Барнум?”

“Ваш заместитель назвал меня Нойе. Но я не сказала ему, что меня так зовут ”.

“Пусть будет так, как вам нравится, сэр. Вы находитесь под защитой, но вы не под арестом. Ты понимаешь разницу?”

“Да, вы говорите, что у меня нет конституционного права на телефонный звонок или адвоката”.

“Нет, я говорю, что это безопасное место для тебя”.

“Думаю, я лучше прогуляюсь до того кафе, мимо которого мы проходили, съем кусок пирога и чашечку кофе и отправлюсь восвояси, если ты не возражаешь”.

“Это не вариант, мистер Барнум. Я также должен сообщить тебе, что ты начинаешь меня бесить ”.

“Я не понимаю, почему”.

“Я объясню. Вы в двух шагах от обвинения в соучастии в нескольких убийствах, во всех из которых замешан ваш компаньон Джек Коллинз. Я откопал девять его жертв женского пола. Когда у нас будет время, я покажу вам их посмертные фотографии. Фотографии не передают реалий эксгумации - зловоние разложения, восьмизарядный взгляд и тому подобное, - но вы получите некоторое представление о том, что может сотворить с человеческими тканями пуля сорок пятого калибра ”.

“Это правда?” - спросил заключенный.

“Что?”

“То, что ты только что сказал. Это сделал Джек?”

Пэм Тиббс только что вышла через заднюю дверь. “Как ты думаешь, кто, черт возьми, это сделал, сынок?” - спросила она.

Заключенный попытался задержать на ней взгляд, но его взгляд дрогнул, и он слизнул влагу со щек и сглотнул.

Пэм и Хэкберри подняли закованного в наручники мужчину по стальной винтовой лестнице на второй этаж и провели его вдоль ряда камер до конца коридора. Пэм ударила дубинкой по двери камеры, когда двое мужчин подошли к решетке. Хэкберри отцепил заключенного, и они с Пэм Тиббс вошли в комнату вместе с ним.

“У вас есть уборная, унитаз, кровать, стул и окно, из которого видна улица”, - сказал Хэкберри. “Я приношу извинения за все граффити и рисунки гениталий на стенах. Мы перекрашиваемся каждые шесть месяцев, но наши клиенты - люди решительные ”.

“В других камерах есть решетки. Почему я в этом участвую?”

“Единственные люди, с которыми вы собираетесь поговорить, это мы, мистер Барнум”, - сказал Хэкберри. “У меня такое чувство, что вы с Проповедником отсиживались у границы или просто по другую ее сторону. Но, скорее всего, он снят. Это правда? Он уже далеко в Коауиле?”

“Ты называешь его проповедником?”

“Я никак его не называю. Другие делают ”, - сказал Хэкберри. “Ты квакер, верно?”

“Религия мужчины - это личное дело каждого”.

“Ты отрицаешь свою веру?” Сказал Хэкберри.

“Нет, сэр, я не знаю. Как вы и сказали, я квакер ”.

“И твой тезка уплыл во время наводнения?”

“Да, сэр, мое крещеное имя Нойе. То же написание, что и в ”Короле Джеймсе"."

“Можешь ли ты сказать мне, с твоим прошлым, почему, во имя страдающего Бога, ты связалась с таким человеком, как Джек Коллинз?”

“Потому что он подружился со мной, когда никто другой этого не делал. Потому что он перевязал мои раны, накормил и защитил меня, когда другие проходили мимо меня ”.

“Знаете ли вы, сколько невинных людей пострадало или погибло, потому что они думали, что у вас есть дизайн беспилотника Predator?” Сказал Хэкберри.

“Я сбежал от шайки мексиканских убийц. Они держали меня в плену неделями. Как я мог перенести дизайн на беспилотник Predator? Как у кого-то могут быть настолько глупые идеи?”

“Агент ФБР по имени Итан Райзер назвал вас современным эквивалентом Святого Грааля”, - сказал Хэкберри. “Дизайн находится в твоей голове. Вы очень ценный человек, мистер Барнум. Итан Райзер, вероятно, мог бы объяснить это вам лучше, чем я, за исключением того, что он мертв. Он мертв, потому что Джек Коллинз разнес ему лицо и череп на части из пистолета-пулемета Томпсона. Итан Райзер был хорошим человеком и моим другом. Вы когда-нибудь видели, как кого-нибудь расстреливают из пулемета, мистер Барнум?”

“Я узнал о твоем друге, когда было слишком поздно что-либо с этим делать”.

“Вы глубоко укоренены, сэр?” Сказал Хэкберри.

“А что?”

“Ты знаешь, что я имею в виду”.

“Нет, я собирался обнародовать некоторую информацию о количестве невинных людей, которых мы убили в рамках программы беспилотников, но сначала я отправился в пустыню, чтобы подумать об этом. Именно тогда меня похитили Крилл и его друзья. Они нашли мое правительственное удостоверение личности и письмо от министра о моих опасениях по поводу программы Predator, и они думали, что продадут меня Аль-Каиде. Потом они решили, что это слишком хлопотно, и продадут меня каким-нибудь мексиканским гангстерам. Это было, когда мы с другим парнем вырвались на свободу ”.

“Вы думали, что собираетесь свергнуть "Аль-Каиду” в одиночку?"

“Я стремился заполучить кого-нибудь из них, это точно. Но я больше не помогал убивать людей из стран третьего мира. Я должен здесь кое-что сказать. Я не знаю всего, что творится в голове Джека, но где-то внутри него есть человек получше того, кого ты видишь ”.

“Продолжай говорить себе эту чушь”, - сказала Пэм.

“Помощник шерифа Тиббс не очень объективен в отношении Джека, Нои. Это потому, что он пытался расстрелять ее из пулемета”, - сказал Хэкберри.

Нои Барнум непонимающе посмотрел на нее.

“Что вы знаете о Йозефе Шолокоффе?” - Спросил Хэкберри.

“Я не помню никого с таким именем”.

“Он русский преступник, который хочет продать тебя тому, кто больше заплатит”, - сказал Хэкберри. “Мы думаем, что он, возможно, распял служителя по имени Коди Дэниелс. Ты когда-нибудь слышал о нем?”

“Нет, я не видел”, - сказал Нойе. “Парень был распят?”

“Вы, кажется, пребываете в блаженном неведении относительно всех обломков, кружащихся вокруг вас. Тебя это вообще беспокоит?” Сказал Хэкберри.

“Ты чертовски прав, это так. Прекрати разговаривать со мной в таком тоне”.

“Примерно в шести милях ниже четырехполосной дороги есть ранчо. Южная часть собственности переходит в Мексику. Я думаю, что именно там вы все прятались. Джек, вероятно, давно умер, и он тоже больше не ездит на Trans Am. Но мне нужно знать. Это там вы все отсиживались?”

“Спроси Джека, когда поймаешь его”.

“Мы здесь не издеваемся над заключенными”, - сказала Пэм, подходя ближе к Барнуму, едва касаясь пальцем его грудины.

“Мэм?” - сказал он.

“Я просто хотела, чтобы вы приняли к сведению этот факт”, - сказала она. “Вот почему я не размалываю тебя в мармелад. Но если ты еще раз вот так откроешь рот, и я обещаю тебе, все ставки отменяются ”.

Внизу, пять минут спустя, Пэм вошла в кабинет Хэкберри и закрыла за собой дверь. “Я поддерживаю твою игру, Хак, какой бы она ни была. Но я думаю, что вы здесь ужасно рискуете ”, - сказала она.

“Мы не обязаны федералам бездельничать”, - ответил он. “Мы задержали Барнума. Они этого не сделали. Насколько я понимаю, они основаны на том, что необходимо знать. Прямо сейчас я не думаю, что им нужно что-то знать ”.

“Это вопрос национальной безопасности. Они собираются съесть тебя живьем. Если они этого не сделают, это сделают твои враги здесь ”.

“Это перерывы”.

“Боже, ты упрямый”.

“Мне позвонила Темпл Доулинг. Он говорит, что Джозеф Шолокофф считает, что Доулинг нанес на него удар ”.

“Почему он так думает?”

“Потому что кто-то убил пару людей Шолокоффа на его охотничьей ферме”.

“Почему мы ничего об этом не слышали?”

“Шолокофф не сообщал об этом”.

“Что ты сказал Доулингу?”

“Чтобы выбраться из города. Что он был сам по себе ”, - сказал Хэкберри.

“В чем проблема?”

“Я был довольно жесток с ним. Может быть, я получал удовлетворение от его дискомфорта ”.

“Доулинг - педофил и заслуживает всего, что с ним происходит”.

“Он сказал, что Шолокофф разделяет людей”.

“В каком смысле?”

“Физически, по частям”, - сказал Хэкберри.

Он понял, что ее внимание было сосредоточено за окном. Мужчина в помятых брюках, парусиновых ботинках-лодочках без носков и отвисшей рубашке торопливо переходил улицу, зажав под мышкой свернутый коричневый бумажный пакет. “Что случилось?” - Спросил Хэкберри.

“Тот парень там. Его только что освободили”.

“А что насчет него?”

“Он выписывает чеки. У округов Лавинг и Джефф Дэвис есть судебные ордера на его арест, но они не захотели оплачивать расходы по его возвращению.”

“Я все еще не понимаю тебя”.

“Он ждал, когда его отведут вниз, когда Р.К. привел Барнума. Я помню, он наблюдал, как мы перетаскивали всех в резервуар. Он тоже был у окна, смотрел вниз, в переулок.”

“Он, вероятно, не знал бы, кто такой Барнум”.

“Нет, я видел его куртку. Он был в Хантсвилле. Он получил помилование на пять монет за то, что отправил своего сокамерника на стол для инъекций. Он профессиональный стукач ”.

Хэкберри думал об этом. “Оставь его в покое. Если у него есть какие-то подозрения, мы не хотим их подтверждать ”.

“Извините, у меня там было полно дел”.

“Забудь об этом”, - сказал он.

Она долго смотрела на него, прежде чем заговорить. “Ты хочешь, чтобы они пришли за Барнумом, не так ли?”

“Я не думал об этом. Я не настолько умен”, - сказал он. “Ты думаешь, я сделал мишень из Темпла Доулинга?”

“Ты занимаешься не тем делом, кемо сабе, но я все равно люблю тебя”, - ответила она.

Какие перемены мог бы внести день и смена топографии, сказал себе Темпл Доулинг, глядя в окно холла отеля Santa Fe, в котором он и трое его людей зарегистрировались. Вечернее небо было бирюзовым с рубчатыми розовыми облаками, радуга изгибалась над каньоном на западе, солнце оранжевым шаром скрывалось за горами. Бармен принес ему еще одну водку "Коллинз", упакованную со льдом, вишнями и ломтиками лимона и лайма, и когда Темпл поднес ее к губам, холод скользнул по его горлу, как бальзам на душу. Каким-то образом его чувства неудачи и унижения от рук этого клоуна Холланда испарились во время полета в Нью-Мексико. На самом деле, Темпл был достаточно уверен в себе, чтобы улыбаться своим слабостям, как будто кто-то другой временно занял его шкуру и признался в своем страхе перед Джозефом Шолокоффом. Это был не более чем глупый промах, сказал себе Темпл. Он устал, измученный беспокойством, окруженный со всех сторон армией некомпетентных служащих, правительственных бюрократов и копов, в особенности Голландии. Почему отец Темпл вообще подумал, что этот идиот может быть конгрессменом, человеком, который, вероятно, не смог бы найти своего придурка, если бы не привязал к нему веревочку? Темпл отхлебнул из своего "Коллинз", обмакнул чипсы тако в миску с гуакамоле и принялся жевать. Затем перед его глазами всплыла картина, которую он не хотел вспоминать: Холланд и его первый заместитель были обнаружены в мексиканском борделе с двумя несовершеннолетними девушками.

Он быстро трансформировал свои эмоции в праведный гнев. Темпл Доулинг не превращала их в проституток. Бедность и голод сделали. Была ли это его вина? Должны ли они голодать? Сделало бы это мир лучше? Что дало Голландии право смотреть на него свысока? Разве он не был достаточно умен, чтобы понять, что большинство мужчин, которых привлекают дети, ищут невинности в своей жизни?

Он остановился, его разум застопорился, как будто он пережил заморозку мозга. Ему не следовало использовать слово “дети”. Его никогда не привлекали дети. Он не был педофилом. Он просто хотел быть с девочками-подростками, пока они превращались в женщин. Было ли на свете более прекрасное создание, чем юная девушка? Что было большей трагедией, чем видеть, как их оставляют на милость американской уличной культуры? Или видеть, как их отдают дегенератам вроде Шолокоффа, которые сделали из них наркоманов и использовали в порнофильмах? Почему Темпл Доулинг стала козлом отпущения? Он никогда в жизни плохо не обращался с женщиной или девушкой.

Он выпил свой стакан до дна. Небо над горами потемнело, как будто там, где только что село солнце, начал проливаться лавандовый дождь. Где были его люди?

“Не хотите ли еще, сэр?” - спросил бармен. На нем был белый пиджак, красный галстук-бабочка и черные брюки. На его лице не было цвета, даже тени бороды, но волосы были такими же черными и жидкими на вид, как расплавленный пластик.

“Да, ударь меня еще раз”, - ответил Темпл. “Что это за шум за соседней дверью?”

“Это какая-то молодежная организация”. Щеки бармена были впалыми, рот похож на пуговицу.

“Послушай это. Это слишком много детей ”.

“Могу я заказать вам что-нибудь из приготовленного на гриле?”

“Кажется, им весело”, - сказал Темпл, все еще отвлеченный праздничным настроением по соседству.

“Отель предоставляет им пространство для встреч один вечер в неделю”.

“Это довольно мило”. Темпл смотрела через дверь на подростков, входящих и выходящих из вестибюля, тени пальм в горшках, скользящие по их коже и волосам, и цветы, которые были на некоторых девушках.

“Это называется "Алла-что-то”, - сказал бармен.

“Не могли бы вы заказать мне стейк?”

“Да, сэр. Прямо сейчас”.

“Мне нравится розовый в середине”, - сказала Темпл.

Он допивал водку, ждал, когда принесут еду, и слушал, как пианист играет “Клер де Люн”. Пианист был одет в летний смокинг с красной бутоньеркой, его длинные пальцы парили над клавишами в конусе голубого света. Санта-Фе был великолепным местом. Испанская атмосфера, деревянные колоннады и глиняные кувшины на терраццо-входах в магазины вдоль улицы, звезды, мерцающие над бескрайними горами - чего человеку бояться в такой замечательной стране, как эта? Или почему человек должен стыдиться того, каким он был? В этом он согласился с либералами и развратниками. Мужчина не выбирал свои сексуальные наклонности. Они выбрали его. Разве Иисус не говорил, что есть те, кто стал другим в утробе матери?

У девушки, которая вошла в зал из вестибюля и села рядом с ним в баре, было лицо эльфа, с курносым носиком, вздернутым подбородком и густыми темно-рыжими волосами, которые были собраны сзади. На ней была ковбойская рубашка с блестками и обтягивающие потертые джинсы, заправленные в сапоги, доходившие ей почти до колена. “Привет”, - сказала она.

“Привет”, - сказал Темпл.

“Ты можешь мне помочь?”

“Ты кого-нибудь убил?”

“Я бы хотел. По крайней мере, если мне придется вернуться туда.”

“Где?” он спросил.

“За собрание Алатин”.

“Что такое Алатин?”

“Встреча, которая является гарантированным лекарством от бессонницы. Суд приговорил меня к этому ”.

“Почему судья отправил тебя туда?”

“Мой парень разбил свою машину и оставил меня в ней без сознания. Мой парень не только придурок с иголочки, но и лживое дерьмо. Я сказала судье, что если он поверит моему парню, то он тоже говнюк, но я не была уверена, подходит ли он под категорию придурковатых. Что это за музыка?”

“Дебюсси, я думаю. Ты знаешь Клода Дебюсси?”

“Кто это?”

“Он был великим композитором”.

Она жевала резинку, ее глаза вращались, рот был ленивым и каким-то уязвимым. Звук того, как ее жвачка намокла и чмокнула ее в щеку, заставил его сглотнуть. Она лениво улыбнулась, в уголке одного глаза появилась морщинка. “Ты купишь мне выпить?”

“Ты совершеннолетний?”

“Как ты думаешь, почему я попросил тебя купить мне его?”

“Что у тебя на ужин?”

“Мне все равно. Что-нибудь с засахаренными вишнями внутри. Что-нибудь холодное и теплое одновременно”.

Когда бармен подал стейк, Темпл заказал еще Коллинз для себя и старомодный для девушки. Бармен опустил глаза, сложив руки на груди, чем-то похож на владельца похоронного бюро, который не хочет затрагивать трудную тему.

“Она моя племянница”, - сказала Темпл. “Никто бы не поверил, что ей двадцать два”.

“Очень хорошо, сэр”, - сказал бармен, прошел в конец бара и взял стакан с подставки на задней стойке.

“Это было впечатляюще”, - сказала девушка. “У меня был такой дядя. Он мог заставить людей что-то делать для него и заставить их чувствовать, что они делают себе одолжение. Ты знаешь, как он бы это сделал?”

“Скажи мне”.

“Он уже знал, что они хотели сделать. Им нужно было только разрешение от кого-то. Обычно это было связано с деньгами. Или, может быть, секс. Но, так или иначе, они шли ему навстречу. Он обычно говорил: ‘Изобрази улыбку на их лицах, и они последуют за тобой через пропасть”.

“Что с ним случилось?”

“Ничего. Он владеет кучей массажных салонов в Лос-Анджелесе. Это ”Ролекс"?"

Темпл посмотрел на часы, затем понял, как долго он был в гостиной. Где были его люди? Они вели себя странно с тех пор, как двое из них были настолько глупы, что позволили проповеднику Джеку прихлопнуть себя. “Я никогда не замечал. У меня есть около дюжины часов, которые я ношу. Ты ездишь верхом на лошадях?”

“Иногда. Я гонял на бочке, когда учился в Four-H. Я был страстным игроком в Ruidoso Downs. Поговорим о похотливой компании. Тебе следовало бы быть в баре после седьмого забега”.

“Да, но это не твоя компания. Держу пари, ты ходишь в колледж.”

“Если это то, что вы называете работой в Макдональдсе внутри Wal-mart. Как насчет этого за то, что ты дважды проиграл? Твой стейк остывает”.

“Хочешь одну?”

“Я веган. Вся моя жизнь изменилась после того, как я отказался от мясных и молочных продуктов. Я думала, что проблема была в моем бойфренде с игольчатым членом, но я думаю, что это была моя диета ”.

“Какая проблема?”

“Мои организмы были в беспорядке”.

“Прошу прощения?”

“Мясо, сыр и подобное скотному двору дерьмо токсичны для твоего эрогенного развития”. Официант поставил перед ней подставку и поставил ее старомодную. Она завернула жвачку в салфетку. “В любом случае, спасибо за выпивку. Я не могу принять ту группу по соседству. Ты знаешь их проблему?”

“Нет”, - ответил он.

Она отпила из своего бокала, и ее глаза заблестели, а щеки залились румянцем, точно так же, как страдающее от жажды растение может немедленно отреагировать на воду. Он мог чувствовать холод ее дыхания, когда она выдыхала. “Они чувствуют себя нелюбимыми”, - сказала она.

“У тебя большая проницательность для такой молодой женщины”.

“Да, вот почему я отвечаю за корзину с картошкой фри”.

“Ты пахнешь цветами апельсина”.

“Может быть, это потому, что я жую апельсиновую кожуру”. Она повернулась на табурете к нему, ее колено задело его. Она позволила своим глазам задержаться на нем. “Я сорвал поездку сюда с другом, но он собирается остаться на собрании еще на час. Я живу в шести милях отсюда, и у меня нет денег на такси. Я бы хотел прокатиться, но когда я возвращаюсь домой, я иду один ”.

“Ты капитан своей души?”

“Нет, я просто не чей-то трах на заднем сиденье”.

Он подцепил на вилку маленький поджаренный помидор, положил его в рот и медленно прожевал. “Я бы никогда не сказал или даже не подумал что-то подобное о тебе”, - сказал он.

“Так ты меня подвезешь?”

“Если ты сделаешь для меня одну вещь”.

Ее взгляд переместился вбок с таким уровнем зависимости, что у него упало сердце. “Что это?” - спросила она.

“Прогуляйся со мной по ювелирному рынку под открытым небом. Я падок на индийское барахло. Мне нужна опытная рука, чтобы направлять меня ”.

“У тебя есть дочь?”

“Нет”.

“Я думал, это то, что ты собирался мне сказать”.

“Почему?”

“Большую часть времени они говорят, что я напоминаю им их дочь. Они не могут сделать для тебя достаточно ”.

“Кто?”

“Из тех парней, которым нравится лапать молодых девушек на заднем сиденье церковного автобуса”, - ответила она, беря свою сумочку. “Думаешь, я шучу? Спросите себя, почему любой мужчина средних лет хочет сделать карьеру, став министром по делам молодежи, или директором парка, или парнем, который обучает ковровым крысам выделке кожи. Потому что ему нравится, как пахнет в туалете после того, как маленькие дети нассали в унитаз? Дай мне передохнуть”.

“Сколько тебе лет?”

“Купи мне вегетарианский бургер, и я расскажу тебе. Пойдем, я не кусаюсь, ” сказала она, сжимая его руку.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Крилл припарковал машину в роще засохших фруктовых деревьев, не более чем в пятидесяти ярдах за домом женщины, которую Негрито продолжал называть ла Чайна. После захода солнца ветер стих, и небо стало голым, как чернильная полоса. Пряничный домик, и деревья, и ветряная мельница, и амбар, и цистерна с лошадьми, даже холмы казались лишенными цвета и какого-либо движения. Лошади и куры исчезли со двора, и не было слышно пения птиц на деревьях. Единственным звуком, который Крилл мог слышать, когда они с Негрито приближались к дому , было журчание воды в ржавой трубе, которая проходила над поверхностью резервуара для лошадей. Нимб пыли висел над домом, как огромное облако мошек.

Крилл остановился и опустился на одно колено позади автомобиля, у которого не было ни колес, ни стекол в окнах, и металл которого все еще был горячим от того, что весь день пекся на солнце. Он уставился на дом и отсутствие электрического света или движения внутри. Негрито опустился на колени рядом с ним, кожаный шнурок его шляпы болтался у него под подбородком, тяжелый серый туман его запаха исходил от его одежды. “Крилл, ты должен сказать мне”, - сказал он.

“Сказать тебе что?”

“Зачем мы здесь. Я не вижу никакого процента, чувак ”.

“Такого не существует. Во всяком случае, не для тебя, мой старый друг.”

“Другие бросили тебя, но ты все еще говоришь со мной свысока, как будто я враг, а не сбежавшие мариконес”.

Крилл положил руку на плечо Негрито, которое на ощупь было похоже на фланелевый мешок, набитый камнями. “Как и я, ты убийца. Но убийство для тебя не проблема. Ты спишь без сновидений и каждое утро встаешь навстречу новому дню. Но я заново переживаю все те времена, когда я наблюдал, как свет гаснет в глазах моих жертв. Мои мысли стали моими врагами”.

“Вот почему в Дуранго есть шлюхи и текила. Поездка туда облегчит твои проблемы, шеф.”

“Я должен поговорить с Магдаленой”.

“Ты хочешь с ней переспать? Это то, что происходит? Ты думаешь, в китаянке в постели есть что-то особенное? Они ничем не отличаются от наших женщин. Ты любишь их ночью, а утром они делают твою жизнь ужасной ”.

“Бедный негритенок. Почему ты всегда думаешь головкой своего пениса?”

“Потому что это никогда меня не подводило, чувак”, - сказал Негрито и положил руку Криллу на плечо. “Давай, скажи мне правду. Зачем тебе разговаривать с этой женщиной, если ты не собираешься ее подколоть?”

“Чтобы исповедаться в своих грехах, hombre. Чтобы избавиться от лиц, которые я вижу во сне ”.

“Убивать людей на войне не грех. Мы были фермерами и скотоводами, пока не пришла война. Люди, которых мы убили, сами напросились на это. Какая большая потеря, когда убивают коммуниста?”

“Мои дети умерли из-за меня”.

“В этом нет никакого смысла, Крилл”.

“Раньше я винил армию, американцев и тех из Аргентины, кто первыми дали нам наше оружие. Но я брал плату у коррумпированных политических деятелей и делал то, что они мне говорили. Я убил иезуита и левых. Ты знаешь, что это правда, негритоска, потому что ты была там. Вертолет обстрелял клинику из пулемета, но я был их братом по оружию. Я помог навести проклятие на нашу землю”.

“Нет, у тебя с головой плохо, Крилл. Эта женщина никакая не священница. В чем бы ты ей ни признался, она расскажет копам. Затем они собираются выследить нас. Они не хотят, чтобы кто-нибудь знал, что мы там натворили ”.

“В этом доме происходит что-то странное”, - сказал Крилл.

“Что странно, так это твоя голова. Он светится в темноте. Я думаю, у тебя в нем слишком много химикатов. Помнишь те ночи в Хуаресе?”

“Грузовик женщины стоит у сарая, но в доме никто не двигается, и электрический свет не включен. Но посмотри в окно часовни. Свечи горят перед статуей Пресвятой Девы.”

“Конечно. Она все время зажигает свечи. Это то, что делают люди вроде нее. Они зажигают свечи. Остальные из нас работают в поте лица и иногда попадают под пули, но они зажигают свечи ”.

“Нет, этот был на войне, негритоска. Она не из тех, кто уходит куда-то или дремлет, пока в ее доме горит открытый огонь ”.

“Ты все усложняешь”, - сказал Негрито. “Ты человек, который не выносит тихих и простых мыслей. Ты постоянно плетешь паутину, чтобы через нее можно было пройти ”.

“Посмотри на дальнюю сторону забора, за сараем, где высокая трава”.

“Это трава. Так в чем же великая тайна травы?”

“Через это есть канал. Ветер не прокладывает канал. Кто-то проходил там”.

“Животные сделали. Олени или лошади. Они пересекают поле, идя по нему. Тебе потребовалось много времени, чтобы понять это?”

“На том поле нет лошадей. И олени не прокладывают тропы на равнине, только на склонах холмов, где их ногам приходится каждый день находить одно и то же место ”.

“Понимаете, что я имею в виду? Простой визит в дом этого претендующего на святость становится пыткой для мозга ”.

“Задняя дверь приоткрыта, негритоска. В этом доме что-то не так. Ты остаешься здесь и прикрываешь мне спину. Вы сохраняете винтовку, но не используете ее без крайней необходимости. Если все будет нормально, я подойду к двери и помашу вам правой рукой, а не левой”.

“ Кларо, чувак. У меня снова начинает болеть голова от всех твоих предостережений. Я этого не вынесу. Мы никогда раньше не боялись. Я говорил вам с самого начала, что этой женщине, которая носит мужские брюки, не повезло. Но твоя одержимость не имеет границ”.

“Тогда уходи. Отправляйтесь в Дуранго. Купайся в заразных жидкостях своих шлюх”, - сказал Крилл.

Негритоска тяжело дышал, усы вокруг его рта были густыми, как у барсука. Его зрачки были не больше булавочных головок, кожа вокруг глаз сморщилась и покрылась чешуйками. “Ты заставляешь меня хотеть сделать что-то очень плохое”.

“Ты хочешь быть мной, негритоска, оставить свое собственное тело и жить в моем. И поскольку ты убийца по натуре, ты веришь, что пуля может отдать тебе мое сердце и мозг ”.

“Я верный слуга, последователь и брат, а не убийца. Я хочу, чтобы ты был самим собой и лидером, которым ты был раньше, Крилл, а не самоненавистливым дураком, размышляющим о своих грехах ”.

“Если я помашу вам от двери левой рукой, а не правой, какое послание я вам отправлю?”

“Я вижу во всем этом только одно послание: сообщение о человеке, которого китайская пута провела с кольцом в носу”.

“Ты храбр так, как мало кто из мужчин, негритоска. Но не пытайся больше думать. Для некоторых мужчин размышления - опасное тщеславие. Ты должен принять это в отношении себя ”.

Крилл встал и направился к заднему входу в дом с пистолетом в кобуре. 357 "Магнум", висящий с правой стороны его ремня, нож для снятия шкур в ножнах слева. Он поднялся на заднее крыльцо и прислушался, затем почувствовал дуновение ветерка на затылке и услышал, как ожила ветряная мельница и в бак для лошадей потекла вода. Но где были лошади? Или нелегалы, которые приходили почти каждый вечер за едой или благословением в дом Магдалены?

Он остановился у задней двери и снова прислушался. Ветряная мельница была нарисована по трафарету на фоне черно-серых узоров в небе, а перекати-поле прыгало по двору, висело на заборах, проскакивало мимо разбитой машины, где Негрито сидел на корточках с М16. Крилл толкнул дверь и шагнул внутрь.

Через коридор он мог видеть, как она неподвижно сидит на стуле с прямой спинкой, ее руки покоятся на коленях, волосы собраны в пучок. В полумраке он с трудом мог разглядеть ее черты. Ее лицо было таким неподвижным, что в профиль казалось, будто его нарисовали в воздухе. Он ослабил свою. вынул револьвер 357-го калибра из кобуры и ждал, вытянув левую ногу перед правой, медленно дыша ртом, крепко сжимая в ладони клетчатую рукоятку револьвера.

Он отступил назад, не сводя глаз с китаянки, его левая рука была вытянута за дверь. Он разжимал и разжимал ладонь, чтобы на ней отразился угасающий свет, затем поводил рукой вверх и вниз, чтобы Негрито мог ясно видеть, что он подает сигналы левой рукой, а не правой. Пожалуйста, помни, что я тебе сказал, подумал он. В этот момент я должен рассчитывать на тебя, негритоска. Именно тогда ваши навыки будут наиболее необходимы.

Крилл шел по коридору и мог видеть женщину, наблюдающую за ним краем глаза.

“Magdalena?” сказал он, его голос был едва слышен.

Она продолжала смотреть прямо перед собой, ее руки были абсолютно неподвижны.

“? Que pasa?” - спросил он. Он оглянулся через плечо. Где был Негрито? “Сеньора, посмотрите на меня”, - сказал он. “Это Криль. Я хочу исповедаться. Я убил священника-иезуита. Я должен получить отпущение грехов. Ты можешь подарить это мне ”.

Он вошел в комнату и почувствовал, как дуло пистолета коснулось его затылка. “Неподходящее время, жирдяй”, - произнес чей-то голос.

В комнате находилось четверо мужчин, все они были в прозрачных масках бежевого цвета с прорезями для носа, рта и глаз. Один мужчина стоял у дальней стены, его левая рука лежала на плече девочки не старше десяти лет. Другой рукой он держал четырехдюймовое лезвие складного ножа из нержавеющей стали под горлом девушки. Глаза девушки были широко раскрыты от ужаса и замешательства, а ее нижняя губа дрожала.

Мужчина, приставивший пистолет к затылку Крилла, вынул у него из рук револьвер 357-го калибра. “Кто с тобой?” - спросил он.

“Куча дерьма из людей. Они и тебя собираются приготовить в горшочке”, - сказал Крилл.

“Так вот почему ты пришел один?”

“Кто вы такие, ребята?” Крилл сказал.

“Твой худший кошмар, придурок”.

“В моих кошмарах нет таких парней, как ты. У меня в голове нет места для парней в масках на Хэллоуин или парней, которые пугают маленьких девочек ножами. Это не парни из ночных кошмаров. Это клоуны и евнухи, которые родились с пенисами, но без сосков. С чего бы таким парням появляться в чьих-то кошмарах? Это было бы для меня великой загадкой”.

“Антонио, не разговаривай с этими мужчинами”, - сказала женщина.

“Я просто прояснял свои мысли для себя, Магдалена. Эти люди и их ум - великая загадка для меня ”, - сказал он. Двор был пуст, свет угасал на деревьях, ветряная мельница вращалась на фоне горизонта, который выглядел так, как будто облака растворялись и бежали по краям неба. Затем он увидел, как Негрито выходит из-за сарая и огибает фасад дома, низко согнувшись, в засаленной кожаной шляпе, туго натянутой на голову, сжимая М16 обеими руками, его тяжелое, усеченное тело двигалось с плавностью животного. Ему показалось, что он слышит вдалеке пульсирующий звук лопастей вертолета.

“Возьми меня, но оставь ребенка”, - сказала женщина мужчине, приставившему пистолет к голове Крилла.

“Это не проблема”, - ответил мужчина. “Но этот парень такой. Кто он такой?”

“Мужчина, ищущий прощения. Он не представляет для тебя угрозы”, - сказала она.

“Ты койот, приятель?” - спросил человек с пистолетом.

“No, hombre. Я техасский рейнджер. Я много лет выбивал дерьмо из таких парней, как ты ”.

“Ты настоящий остряк, все верно. Ты такой умный, что пришел сюда и сунул голову в мышеловку.”

Затем Крилл услышал стук и шарканье в передней части дома, тяжелые шаги в сапогах по галерее и звук двери, отлетевшей к стене. Крилл почувствовал, как его сердце упало. Еще двое мужчин, каждый в тех же масках, что и мужчины в доме, тащили и заталкивали негритоску в гостиную. Кровь изломанной линией вытекла из-под полей кожаной шляпы Негрито, протекла по одной брови, расчертила щетину на его щеке. Его лицо осветила ухмылка, широкая, как у фонарного джека.”?Que bueno! Все здесь!” - сказал он. Затем Негрито увидел выражение лица Крилла, и его ухмылка исчезла. “Эти кобарды подходят ко мне сзади. Мне жаль, Крилл”, - сказал он.

“Так ты тот, кого они называют Крилл. Мы слышали о вас ”, - сказал человек, стоящий за Криллом.

Вертолет пролетел над головой, сделал круг над полем и начал снижаться на заднюю часть собственности, нисходящий поток приминал траву, поднимая в воздух пыль и высушенный коровий навоз.

“Эй, Крилл, я знаю, кто эти парни. Они люди Шолокоффа”, - сказал Негрито.

“Нет, нас не интересуют эти люди или бизнес, который они ведут”, - сказал Крилл.

“Разве это не так?” Негрито сказал своим похитителям. “Ты работаешь на этого русского мудака. Мы знаем о вас все. Я слышал, у пары ваших парней не хватает носов. Будь добр ко мне, и, может быть, я скажу тебе, где у них носы, и ты сможешь приклеить их обратно ”.

Негритоска, Негритоска, Негритоска, подумал Крилл.

Человек, стоящий за Криллом, отступил назад и посмотрел на Крилла и Негрито, как фотограф, делающий студийный портрет. “Это неплохая пара”, - сказал он.

“Что ты хочешь сделать?” - спросил мужчина, приставивший нож к горлу маленькой девочки.

“Отведи девушку на кухню”.

“И что?”

“Что ты думаешь?”

“Я не знаю, чувак. Я не знаю, есть ли у этого концерта параметры или нет ”.

“В замке двери кладовой торчит ключ. О чем это тебе говорит?”

“Запереть ее внутри?”

“Блестяще”, - сказал человек с пистолетом. “Тогда отведи женщину к вертолету”.

“А как насчет этих двоих?”

“Это хороший вопрос”, - сказал человек с пистолетом.

“У меня к тебе вопрос”, - сказал Негрито.

“У тебя есть вопрос? Замечательно. В чем дело, жирдяй?” - спросил человек с пистолетом.

“Если ты родился без косточек, означает ли это, что ты автоматически педик, или это то, чему ты научился?" Потому что я верю, что каждый парень, который когда-либо называл меня жирдяем, вероятно, был мариконом. Знаешь, почему я так думаю? Потому что, когда я сидел в тюрьме в Аризоне и Техасе, это всегда были парни из "Арийского братства", которые пытались затащить меня в постель. Правильно, чувак. Такие мачо-гринго, как ты, были главными дворовыми сучками в каждом заведении, в котором я был. Вот что я тебе скажу, чувак. Поскольку ты выглядишь как хороший парень, я собираюсь кое-что для тебя сделать. Ты сдаешься мне и Криллу, я сведу тебя с какими-нибудь панками, в которых нет ничего особенного. Тебе понравится, чувак ”.

“Мы теряем здесь время, Фрэнк. Что это будет? ” - спросил один из мужчин у мужчины с пистолетом.

“Мы разделим разницу”, - ответил Фрэнк. “Крилл - это парень, который похитил квакера. Джозеф захочет с ним поговорить. Кажется, у обезьяны есть желание умереть”.

“Послушай меня, парень”, - сказал Крилл. “Негрито - хороший солдат. Он может быть полезен для вас. Он никогда не передаст информацию ФБР. Боль для него ничего не значит. Его единственный недостаток в том, что он распускает язык, когда не должен. Но он может быть ценным человеком для вашего работодателя ”.

“Я понимаю вашу точку зрения”, - сказал человек с пистолетом. “Мы все просто зарабатываем деньги. Мы не должны позволять этому становиться личным. Я полностью понимаю, к чему ты клонишь ”.

Никто в комнате не пошевелился. В тишине Крилл мог слышать, как хнычет маленькая девочка. Мужчина, который держал полуавтоматический пистолет на Негрито, убрал его и посмотрел на пистолет калибра 357, который он забрал у Крилла. Он был никелированным, с черными рукоятками в клетку, а каждая камера в цилиндре была заряжена патроном с полым наконечником. “Тебя зовут Негрито?” он сказал.

“Это мое прозвище. Это потому, что я метис”.

“Ты не против полетать на вертолете?” спросил мужчина.

Негрито пожал плечами и уставился в окно, его глаза потускнели, уголки рта опустились.

“Потому что мы не хотим, чтобы вам было неудобно. Ты можешь справиться с высотой? Тебя не укачивает от воздуха или что-нибудь в этом роде?”

Негритоска посмотрела на Крилла. “Мы немного повеселились, не так ли, амиго? Они будут помнить нас долгое время. Не позволяй этому парню добраться до тебя. Мы лучше любого из них. Мы сильнее, и умнее, и жестче. Такие парни, как мы, восстают из мертвых и мочатся себе в рот и срут в утробы своих матерей ”.

Крилл застыл, звук лопастей вертолета в его голове становился все громче и громче, пыль кружилась в нисходящем потоке, дождевые облака формировались в синие хвощи, ветряная мельница содрогалась на фоне неба, все эти вещи происходили одновременно, когда человек с 357-м калибром поднял ствол и выпустил одиночную пулю через одну сторону головы Негрито и через другую.

Хэкберри Холланд читал биографию Т. Э. Лоуренса при свете лампы у окна своего дома, когда услышал раскаты грома в облаках далеко на юге, отдающиеся эхом в холмах, где время от времени вспыхивала сухая молния, а затем гасла, как мокрая спичка. Книга была написана Майклом Корда и имела дело с распадом империй и новым типом военных действий, которые стали известны как “войны повстанцев”, все из которых имели свою модель среди песчаных дюн и финиковых пальм Аравии. Когда Хэкберри читал строки, описывающие белое сияние аравийской пустыни, он подумал о снеге, который покрывал холмы к югу от Ялу в то первое утро, когда он увидел китайские войска в их стеганой форме, десятки тысяч человек, многие из них в теннисных туфлях, марширующих по белому сиянию снежного поля, не обращая внимания на огонь автоматического оружия, который танцевал по полям, и артиллерийские залпы, которые выбивали гейзеры снега, льда, грязи и камней посреди них.

Он закрыл книгу, положил ее на колено и уставился в окно. Недалеко по дороге он увидел ветку дерева, которая упала поперек телефонной линии, ведущей к его дому. Как раз в тот момент, когда он встал, чтобы проверить телефон, он увидел, как патрульная машина сворачивает с дороги на его подъездную дорожку, ее аварийная панель дрожит, сирена выключена. Хэкберри вышел на переднее крыльцо и наблюдал, как Р. К. Бевинс выходит из патрульной машины и идет к нему по каменным плитам с мрачным лицом. “Ты пытался дозвониться?” Сказал Хэкберри.

“Да, сэр, ваш телефон отключен. Твой телефон, должно быть, тоже выключен ”.

“Это в моем грузовике. В чем дело, Р.К.?”

“У нас убийство в доме Линг. Жертва, по-видимому, латиноамериканка. Судя по выходному отверстию в его голове, я бы сказал, что кто-то использовал полый наконечник. Десятилетняя девочка была оставлена на попечение госпожи Линг и видела все это. Когда ее мать пришла за ней, она обнаружила девочку запертой в кладовке. Мисс Линг ушла.”

“Что вы имеете в виду, "ушел”?"

“Из того, что сказала маленькая девочка, там было шесть парней в масках. Они забрали мисс Линг и друга убитого на вертолет ”.

“Как давно это было?”

“Через пару часов”.

“Вы напечатали имя жертвы?”

“Да, сэр”.

“Получите приоритет в AFI”.

“Пэм уже этим занимается. Как ты думаешь, кто эти парни с вертолетом?”

“Люди Йозефа Шолокоффа”.

“Маленькая девочка сказала, что мертвый мужчина и его друг говорили по-испански. Она также сказала, что у подруги был пистолет на одном бедре и длинный нож на другом ”.

“Что еще она говорила о нем?”

“Она сказала, что он был высоким и что у него были забавные плечи. Она сказала, что они были слишком широкими, как будто у него за пазухой торчала палка ”.

“Это криль”.

“Что бы он делал на месте мисс Линг?”

“Я не имею ни малейшего представления, совсем никакого”.

“Ты в порядке, шериф?”

“Как долго ты пытался дозвониться до меня?”

“Около пятнадцати минут. Ты никак не мог знать, что линия оборвана ”.

“Мисс Линг пострадала?”

“Маленькая девочка сказала, что парень толкнул ее вниз. Тот же парень держал нож у горла маленькой девочки. Она сказала, что все они были в перчатках, а стрелок назвал мертвеца жирдяем. Ты думаешь, это те же парни, которые распяли Коди Дэниэлса?”

“Каково ваше мнение?”

Р.К. почесал бровь. “Я думаю, у нас в руках особая порода”, - сказал он. “Я думаю, все это связано с тем мальчиком Барнумом, которого мы заперли в нашей тюрьме. Я не уверен, правильно ли мы поступили с этим ”.

Пэм Тиббс ждала Хэкберри, когда он прибыл в тюрьму. Она была без макияжа, и под глазами у нее были круги. “Чем ты хочешь заняться?” - спросила она.

“По поводу чего?” - спросил он.

“Все”.

“Ты уже поговорил с ФБР?”

“Я сообщил об убийстве и похищении. Я не упомянула о нашем мальчике в изоляции ”, - сказала она.

“Тебе это неприятно?”

“Я не знаю, что ты делаешь, Хак. Я не знаю, в чем заключается план.”

“Они собираются позвонить”.

“Кто похитители?”

“Еще бы”.

“Тогда что?”

“У нас есть то, что они хотят. Пока Барнум остается в наших руках, Антон Линг будет сохранен в живых ”.

“Черт возьми, они бы не схватили ее, если бы мы не заперли Барнума”.

“Ты не обязан мне говорить”.

“Куда ты идешь?”

“Чтобы вздремнуть”, - сказал он.

Он поднялся по винтовой лестнице и вытащил матрас из шкафчика с припасами в нишу в коридоре, лег на бок, положив голову на руку, и заснул с гораздо большей легкостью, чем он мог предположить, зная, что его сны перенесут его в место, которое было такой же частью его будущего, как и его прошлого. Он вспомнил слова писателя Пола Фасселла, который сказал, что вступил в армию, чтобы вести войну на протяжении всего ее срока, и обнаружил, что ему придется сражаться с ней каждый день и каждую ночь до конца своей жизни. Во сне Хэкберри снова вернулся в Пятый лагерь в долине без названия и на кирпичный завод под названием Pak's Palace за пределами Пхеньяна. Сон не был о лишениях, или суровой погоде, или плохом обращении, которому подвергли его похитители. Это было об изоляции и заброшенности, а также о вере в то, что человек совершенно одинок, потерян и без надежды. Это было худшее чувство, которое кто-либо когда-либо мог испытать.

Во сне пейзаж изменился, и он увидел себя стоящим на обрыве на юго-западе Техаса, глядя на долину, которая выглядела как огромное высохшее морское дно. Дно долины было покрыто большими круглыми белыми скалами, которые напоминали зазубренные, инкрустированные кораллами спины морских черепах, выброшенных на берег в одиночестве и умирающих под безжалостным солнцем. Во сне он был не санитаром военно-морского флота, а маленьким мальчиком, чей отец сказал, что однажды русалки вернутся в Техас и подмигнут ему откуда-то со скал. Все, что он видел во сне , было его собственным молчаливым свидетелем страданий морских существ.

“Иисус Христос, очнись, Хак”, - услышал он голос Пэм Тиббс, тряся его за руку.

“Что? Что это?” - спросил он, его глаза были подернуты пеленой сна.

“Тебе, должно быть, приснился ужасный сон”.

“Что я такого сказал?”

“Просто то, что люди выкрикивают во сне. Забудь об этом”.

“Пэм, скажи мне, что я сказал”.

“Он разбирает людей на части’. Это то, что ты сказал ”.

Телефонный звонок раздался час спустя.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ


Из окна своего кабинета он мог видеть капли дождя, струящиеся в свете уличных фонарей, сигнал светофора на перекрестке, подпрыгивающий на опорных тросах, электрические вспышки в облаках, окутавших город. “Не пытайся отследить это”, - сказал голос.

“Ты слишком ловок для нас?” Ответил Хэкберри.

“Вы знаете, чего мы хотим. Доставьте его, и не будет никаких проблем ”.

“К настоящему моменту вы, наверное, поняли, что я немного медленно соображаю. Как ты думаешь, что у меня есть?”

“Это’ - квакер с акцентом hash-puppy, который по всем правам является нашей собственностью”.

“Кто-то настучал на нас, да?”

“Шпионить за вами не было большой проблемой, шериф. Кажется, ты оставляешь свои дерьмовые отпечатки везде, куда идешь ”.

“Если мы решим выдать нашего друга-квакера, что вы все собираетесь для нас сделать?”

“Вернуть тебе твою китайскую подружку, для начала. Во-вторых, ты вернешь ее такой, какой она была, когда ты видел ее в последний раз. Ты улавливаешь картину?”

“Я не знаю, то ли это из-за грозы, то ли из-за дефекта речи пекервуда, но тебя немного трудно понять”.

“У нас здесь еще один гость, парень, на отца которого ты работал в scut. Мы позволим ему стать для вас своего рода аудиовизуальным пособием. Подожди секунду. Тебе это понравится ”.

Звонивший, казалось, убрал трубку от уха и держал ее подальше от себя. На заднем плане Хэкберри мог слышать голоса и эхо внутри большой комнаты, вероятно, с каменными или кирпичными стенами. “Прибавьте громкость для шерифа Холланда”, - сказал звонивший.

Затем Хэкберри услышал звук, который он никогда не хотел слышать снова, крик, вырвавшийся из горла и отразившийся от всех поверхностей в комнате, и прекратившийся серией всхлипываний и хныканья, которые слушатель мог связать только с безнадежностью и отчаянием.

“Это мистер Доулинг, шериф”, - сказал звонивший. “Как вы, наверное, поняли, у него не очень доброе утро”.

“Ты похитил Темпл Доулинг?”

“Это больше похоже на то, что он похитил сам себя. Все, что нам нужно было сделать, это заставить маленькую девочку взгромоздить свою пизду на барный стул, и мистер Доулинг был в сетке. Хотите поговорить с мисс Линг?”

Хэкберри слышал собственное дыхание на поверхности трубки. “Да, я бы хотел”, - сказал он.

“Тебе бы этого хотелось?”

“Если ты хочешь вести переговоры, мне нужно знать, что она там”.

“Она работала на гражданском воздушном транспорте, не так ли? Как они назвали авиакомпанию Flying Tiger?”

“Если это то, что она тебе сказала”.

“Она мне ничего не сказала. Ей не нужно было. У нее на заднице татуировка с эмблемой Летающего тигра. У тебя когда-нибудь была возможность увидеть это - я имею в виду ее задницу?”

Во рту у Хэкберри пересохло, сердце бешено колотилось, дыхание с трудом вырывалось из горла. “Независимо от того, как это закончится, я увижу тебя в дальнейшем. Ты знаешь это, не так ли?”

“Ты все еще думаешь, что я говорю как дятел? Я хотел бы услышать, как ты скажешь это еще раз ”.

Хэкберри сглотнул, вкус дизельного топлива скользнул по его горлу.

“Нет?” - сказал голос. “Мы дадим вам немного времени, чтобы обдумать ваши варианты. Нои Барнум принадлежит нам, шериф. Хочешь пожертвовать жизнью мисс Линг ради пустоголового правительственного придурка? Поступай разумно”.

“Почему он принадлежит тебе?”

“Мистер Доулинг стоил моему работодателю больших денег. Барнум - это расплата. Вот что я тебе скажу. Я собираюсь отправить тебе посылку. Проверьте это, и мы поговорим снова. Тем временем, я собираюсь лично позаботиться о мисс Линг. Не волнуйся, я не трону и волоска на ее голове. Обещаю”.

Линия оборвалась.

Похитители Антон Линг поместили ее в подземную комнату, которая была прохладной и сырой и пахла лишайником и речными камнями, из которых она была сделана. Три зарешеченных окна на уровне земли, напоминавшие щели в пулеметном бункере, открывали вид на сцену, которая казалась неуместной ни к месту, ни ко времени: восход солнца, имевший синевато-красный цвет синяка, извилистая молочно-коричневая река, из которой поля орошались изумрудно-зеленой водой, домашний скот, который мог бы быть водяным буйволом, пасущимся в прибрежных травах. Но люди, пасущие животных или работающие в полях, не были индокитайскими крестьянами; они были мексиканцами, которые, вероятно, позавтракали в темноте и отправились на работу с целеустремленностью, характерной для всех работников, чьи стремления состояли лишь в том, чтобы прожить день и вернуться домой вечером, не вмешиваясь в политические соображения тех, кто владел землей.

Пол был бетонным, когда-то покрытым ковром, который превратился в коврик из черных ниток. У одной стены стояла деревянная кровать с матрасом из клещей, а в углу - туалет с перегородкой, которая частично скрывала его от посторонних глаз. Решетки на двери были покрыты отслаивающейся оранжевой ржавчиной, а камни в стене почернели и стали маслянистыми из-за просачивания грунтовых вод. Кто-то нацарапал христианский крест на одном камне; на другом было женское имя; на третьем были слова Ayudame, Dios.

Крики, доносившиеся из другой части подземной зоны, прекратились около двух часов назад. Мельком Антон увидел высокого усатого мужчину в костюме и грязной белой рубашке с медицинской сумкой в руках. Он старательно избегал смотреть на нее, его плечи округлились, затылок повернулся к ней, его нестриженые волосы свисали на воротник, как спутанные веточки. Кому-то другому он сказал: “Я оставил тебе шприцы. Это все, что я сделаю. Я ничего здесь не видел. Я возвращаюсь в свою постель ”.

Она услышала, как наверху открылась дверь и шаги спустились по ступенькам. До сих пор ее похитители не разговаривали с ней без масок. Мужчина, который приближался к ней, не носил маски; на нем были высокие ботинки, белая спортивная куртка, рубашка лавандового цвета с монограммой, расстегнутая ниже воротника, и черные брюки. Нос у него был крючковатый, ноздри густо поросли волосами, щеки заросли бакенбардами, обнаженная верхняя часть груди бугрилась крошечными костями. Он отпер дверь камеры железным ключом, потянул ее на себя и вошел в комнату, вытирая носовым платком ржавчину с пальцев. Его дыхание пахло разложением и, казалось, протягивало руку и касалось ее лица, как мокрая паутина. “Ты Фрэнку не нравишься”, - сказал он. “Он говорит, что ты плюнул в него. Он говорит, что ты делаешь это во второй раз ”.

“Он пытался снять с меня одежду”.

“Ему не следовало этого делать. Я поговорю с ним об этом. Садись.” Когда она не ответила, он просиял и сказал: “Пожалуйста. Не делайте все неприятным. Ты помнишь меня?”

“Нет”, - сказала она, садясь.

“Я помогал доставлять АК-47, которые вы и ваши друзья отправили в Никарагуа”.

“Я имел дело со многими нежелательными. Я подозреваю, что ты был среди них.”

“Я всегда хотел поговорить с вами на личном уровне. Ты довольно знаменит. Хочешь чего-нибудь поесть?”

“Да”.

“Я знал, что мы могли бы быть друзьями”.

“Ты Йозеф Шолокофф. Ты был в моем доме, когда твои люди чуть не утопили меня.”

“Может быть”.

“Ты убил Коди Дэниэлса самым жестоким способом, каким только может умереть человек”.

“Ковбой-священник? Он не имел никакого значения. Почему ты беспокоишься о нем? Ты должен думать о себе. Мы собираемся соединить вас по телефону с шерифом Холландом ”. Он все еще ухмылялся, его глаза были такими яркими, напряженными и веселыми, что в них невозможно было что-либо прочесть. “Так или иначе, ты подойдешь к телефону. Или вас услышат по телефону. Ты понимаешь, что я имею в виду, не так ли?”

“Нет”, - ответила она, глядя прямо перед собой.

“Вы слышали, как мужчина кричал ранее этим утром. Он разговаривал по телефону с шерифом Холландом. Он просто не знал этого ”.

“Он все еще жив?”

“Он мог бы быть таким, если бы его сердце не отказало. Я проверю и посмотрю. Ты хочешь с ним встретиться?”

“Где Крилл?” - спросил я.

“Это ничтожные люди. Почему ты продолжаешь зацикливаться на них?”

“Я думаю, что ты злой. Ты не просто человек, который творит зло. Ты любишь зло ради него самого. Я знал нескольких таких, как ты. Не так много, но некоторые.”

“С красными кхмерами?”

“Нет, красные кхмеры были необразованными крестьянами, которых бомбили Б-52. Ты другой. Я подозреваю, что твоя жестокость - это твой способ скрыть свою трусость.

“А ты? Ты не обрушивал огненный дождь на людей, которые жили в хижинах из травы?”

“Я сделал”.

“Но я - зло?”

“Ты не планируешь, чтобы я ушел отсюда, по крайней мере, живым. Убери свою ложь и обман из комнаты. Вы отвратительны в глазах Бога и человека, мистер Шолокофф. Я подозреваю, что твоя роль порнографа позволяет тебе чувствовать власть над женщинами. Но в глазах любой женщины на тебя смотрели бы с жалостью. Твое зловонное дыхание и твоя физическая отталкивающая внешность - это просто продолжение черноты в твоем сердце. Любая женщина, у которой не ограниченные способности, немедленно осознала бы это и захотела бы сбежать от вашего присутствия, что бы она вам ни говорила. Спросите окружающих вас людей и посмотрите, какова их реакция ”.

Он явно боролся за то, чтобы сохранить веселый огонек в глазах и не расплыться в улыбке, но его рот слегка подергивался, а ноздри раздувались. “Тебе нравится моя ферма?”

“Почему я должен так или иначе заботиться о вашей ферме?” - спросила она.

“Потому что это твое. Твой постоянный дом. Ты будешь среди людей, частью почвы, удобрением для их овощей”, - ответил он. “Что может быть прекраснее для мученика твоего положения?”

Проповедник Джек Коллинз не любил, когда на него давили. Ему также не нравилось терять контроль над вещами или, что еще хуже, когда контроль забирали у него. Нои Барнум, неблагодарный экстраординарный человек, не только сбежал с их конспиративной квартиры, но и умудрился быть арестованным в круглосуточном магазине и помещенным в окружной суд, где обычно содержались пьяницы, выписчики чеков и избиватели жен. Когда Нои не вернулся со своей прогулки по шоссе, Джек достал свой мобильный телефон и начал звонить в созданную им информационную сеть и поддерживаемая в течение двух десятилетий сеть, которую обычно никто не ассоциировал бы с человеком, одетым в нищенские лохмотья и скитающимся по пустыне, как бедуин. В нем участвовали проститутки от Эль-Пасо до Остина, пуговичные по обе стороны границы, художники-мерфи, уличные притоны и ларьки, шейлоки, койоты, отморозки со второго этажа, торговцы наркотиками, коррумпированные мексиканские копы, взломщики сейфов, автомобильные кражи, отмыватели денег, скупщики краденого всех мастей и библиотекарша на пенсии, зависимая от морфия, из Хьюстона, которая, вероятно, смогла бы найти тело Джимми Хоффы, если бы ФБР потребовалось время, чтобы задержать ее.

Не потребовалось много времени, чтобы выяснить, что произошло. Нои был схвачен в круглосуточном магазине тем же помощником проповедника, которого Джек откопал после преждевременного захоронения. Как насчет этого за неблагодарность? Затем стукач, только что вылезший из мешка, заметил Нойе в заключении и сбросил на него десятицентовик вместе с людьми Йозефа Шолокоффа. Теперь несколько мексиканцев говорили, что группа парней в камуфляжных масках посадила вертолет у дома китаянки, убила мужчину на глазах у ребенка и похитила китаянку и полукровку.

Джек не сомневался, кто стоял за похищением. Джозеф Шолокофф хотел, чтобы Нои Барнум был в его распоряжении. Самый быстрый путь к нему был через шерифа, а самый быстрый путь к шерифу был через Антона Линга.

В четыре часа утра, на следующее утро после похищения, мужчина, который был наполовину альбиносом, наполовину чернокожим, с розовыми глазами и безволосой кожей, напоминающей разные оттенки сшитой белой резины, доставил новую Toyota проповеднику Джеку в кафе к северу от Охинаги. “Там еще одна регистрация и еще один набор номерных знаков под сиденьем. Я также получил для тебя два водительских удостоверения”, - сказал он. Он вложил ключи в руку Джека, его глаза не отрывались от Джека.

“Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что невежливо пялиться кому-то в лицо?” Сказал Джек.

“Ты горячая штучка”.

“Ты знаешь время, когда я им не был?”

“Не такой, как этот. У меня были трудные времена с водительскими правами. Ходят слухи, что ты прикончил агента ФБР ”.

“Он покончил с собой”.

“Фотограф, которого я использую, говорит, что от тебя воняет дерьмом, и просит меня больше не возвращаться”.

“Ты же не станешь пытаться свалить все на меня, правда, Билли?”

“Просто рассказываю тебе все как есть”.

“Ты хочешь больше денег?”

“Я думал о посещении Байи. Может быть, полежать на пляже и немного остыть.”

“Что ты используешь в качестве лосьона для загара - девяностопудовое моторное масло?”

“Я говорил метафорически”.

Джек достал из бумажника триста долларов, зажал купюры между пальцами и сунул их в карман рубашки мужчины. “Метафора означает сравнение одной вещи с точки зрения другой без использования слов ‘нравится’ или "как". ‘Лежать на пляже’ - это не метафора. Если бы я сказал вам: "Скажите своим родителям, чтобы они покупали презервативы лучшего качества’, - я бы подразумевал, но я бы не говорил метафорически. Ты понимаешь, что я тебе говорю?”

“Грамматика никогда не была моей сильной стороной”.

“Литературные термины не имеют ничего общего с грамматикой”, - сказал Джек. “Если вы собираетесь говорить на своем родном языке, почему бы вам не потратить некоторое время на публичную библиотеку? Это бесплатно. В то же время, не употребляйте термины, значения которых вы не знаете.” Джек засунул ключи от своего Trans Am в карман мужчины, поверх купюр. “Отвези его в Сан-Антоне и припаркуй в аэропорту. Надень перчатки, но не вытирай это. Оставь ключи на приборной панели, а парковочный корешок - в пепельнице.”

“Кто-нибудь увеличит это”.

“Никто не проскальзывает мимо тебя”.

“Парня, который это повышает, схватят, и копы не узнают, лжет он им или нет - я имею в виду, о том, где он это взял. Ты им мозги ебешь?”

“Не используй такого рода выражения в моем присутствии”, - сказал Джек.

“Я никогда не разгадаю тебя, проповедник”.

“Убирайся с глаз моих”.

Час спустя он подъехал на своей новой машине на расстояние одного квартала от тюрьмы шерифа Холланда и, надев шляпу и круглые солнцезащитные очки в стальной оправе, черные, как очки сварщика, зашел в кафе и заказал на завтрак яичницу-болтунью, ветчину, овсянку, тосты и чашку обжигающего черного кофе. Он вернулся к своей машине, разложил еду на приборной панели и ел пластиковой вилкой и ложкой без каких-либо приправ и, казалось, даже не ощущал их вкуса, как будто поедал мякину, подобранную с пола зернохранилища. Его окна были опущены, воздух был прохладным и пах дождем, а грозовые тучи над холмами были такими плотными и разбухшими, что он не мог сказать, когда солнце показалось из-за горизонта. В моменты, подобные этому, Джек испытывал странное чувство умиротворения, как будто путешествия солнца и луны были приостановлены, как будто время остановилось и развязка его жизни, которой он втайне боялся, была отложена на неопределенный срок.

Джек взял свой кофе. Было все еще так жарко, что пар поднимался к полям его шляпы и обжигал лоб. Но его взгляд, который был прикован к тюрьме, ни разу не дрогнул, и его рот не дрогнул, когда он выпил чашу до дна.

В офисе шерифа горел электрический свет. Когда открылась входная дверь, Джек увидел, как шериф подошел к серебряному столбу у тротуара, прикрепил к цепочке американский флаг и поднял его, развевающийся на ветру. В тот же момент на сиденье Джека завибрировал сотовый телефон. Звонок был от зависимого от морфия библиотекаря-референта из Хьюстона.

“Кажется, я нашла твой русский”, - сказала она. “У него есть дом в Мексике, один с вертолетной площадкой на нем. Это коневодческая ферма. Французский журнал опубликовал статью об этом около пяти лет назад.”

“Ты можешь узнать, там ли он?”

“Я буду работать над этим. Я нашел три охотничьи фермы, которыми он владеет в Техасе, и одно заведение в Финиксе. Ты хочешь, чтобы я их тоже проверил?”

“Нет, сосредоточься на Мексике”.

“Я нашел кое-что еще. Имя Шолокоффа пару раз всплывало в связи с парнем по имени Темпл Доулинг. Ты знаешь его?”

“Даулинг водил шлюх с Шолокоффом”.

“Я провел поиск по Даулингу и нашел название службы безопасности, которой он пользуется. Я взломал его и обнаружил, что Доулинг только что пропал в Санта-Фе. Ты думаешь, здесь есть связь?”

Джек уставился на фасад тюрьмы и на флаг, раздувающийся и хлопающий на фоне угольно-синей тьмы неба. “Ты там, проповедник?” - спросила она.

“Да, люди Шолокоффа, вероятно, схватили его. Ни у кого другого не было бы мотивации ”.

“Ты делаешь все это, чтобы вернуть китаянку?”

“Какое это имеет значение?”

“Потому что есть одна история, в которую я не верю. Об этих тайских проститутках, которые были убиты. У них в желудках были шарики с героином. Шолокофф использовал их в качестве проституток и погонщиков мулов одновременно. Некоторые люди говорят, что ты совершил хит. В каком-то месте под названием Чапала Кроссинг. Но я никогда в это не верил ”.

Джек слышал, как на улице завывает ветер, как светофор на перекрестке раскачивается на своих опорных тросах, как жестяная крыша сарая механика вздувается на балках.

“Ты серьезно относишься к своей работе, но ты никогда бы не причинил вреда женщине”, - сказала она. “Это то, что я им сказал. Это верно, не так ли, проповедник?”

Он зажал сотовый телефон в ладони, его рука дрожала, в горле пересохло и пересохло, как ржавчина.

Крилл никогда особо не задумывался о наемниках, которых он знал. Для него они существовали в отдельном мире, в котором люди не служили делу и даже не сражались по необходимости. Они были просто служащими в форме, лишенными глубины или идеологии, без желания знать ни врагов, за убийство которых им платили, ни гражданских лиц, за защиту которых им платили, ни соотечественников вроде Крилла, за то, что им платили сражаться бок о бок.

Когда Крилл вообще думал о них, это было с точки зрения их физической формы и их доступа к североамериканским товарам и прекрасному оружию международного производства. Наемники почти всегда были причесаны и опрятны. Когда они потели, от них пахло дезодорантом, а не железами. Им сделали прививку от всех болезней третьего мира. Их тела были крепкими, животы плоскими, плечи и руки такими, что могли нести девяносто фунтов припасов и оружия и выдержать удар при раскрытии парашюта, иногда проламываясь сквозь полог джунглей в темноте, сотрясаясь внутри ремней безопасности с такой силой, что могла бы сломать хребет корове.

Он в основном думал о них с точки зрения того, кем они не были. Их не преследовали призраки, которые следовали за Криллом повсюду, куда бы он ни пошел. Они не боялись своего сна и не нуждались в том, чтобы напиваться до одури, когда свет погас с неба и ветер наполнился звуками плача людей в деревне, в то время как их хижины горели, а пояса с припрятанными боеприпасами начали лопаться от жары. Наемники открывали свои консервы крошечным консервным ножом, который они называли P-38, их глаза были прикованы к задаче со спокойной сосредоточенностью часовщика в его ремесле. Деяния, которые они только что совершили, не более чем в километре от них, уже исчезли из их жизни. Почему должно быть иначе? Они не были моралистами; они были советниками и надзорным персоналом, а не создателями политики. Они приходили и уходили, как тени. Империи распадались и умирали, и рождались новые нации. След в джунглях был таким же преходящим, как продолжительность жизни насекомого. На пористых каменных алтарях майя все еще текла кровь невинных, которые были принесены в жертву языческими жрецами столетия назад. Какими были жизни еще нескольких индейцев? Крилл полагал, что наемники думали именно так, когда они вообще думали. По правде говоря, он никогда по-настоящему не заботился об этих людях так или иначе. Не до сих пор.

Его камера имела куполообразный потолок и, казалось, источала прохладный, плодородный запах, который был подобен воде на дне темного колодца или мышиному помету в пещере, с которого капала влага. Был и другой запах, похожий на грибы, на которые кто-то наступил в лесу, который никогда не видел солнечного света. Это было похоже на запах, исходящий от вскрытых тел его детей. Это был запах, который издает только могила.

Крилл оперся руками о решетку на двери и наблюдал за наемником, которого остальные называли Фрэнком. “Ты снял свою маску”, - сказал Крилл.

“Мы все здесь семья”, - сказал Фрэнк.

“Ты симпатичный парень, чувак. Почему у тебя горб для такого человека, как русский?”

“Как-нибудь выпьем пива, и я введу тебя в курс дела”.

“У меня нет иллюзий относительно моей ситуации. Но я думаю, что ты понимаешь”, - сказал Крилл.

Фрэнк ухмыльнулся. На нем была желтая футболка, обрезанная ножницами чуть ниже сосков, и черные брюки-карго с большими карманами на кнопках, пришитыми на бедрах. У него были чистые, точеные черты лица и свежевымытый вид исполнителя главной роли 1930-х годов. “Просто из любопытства, что ты делал с застежкой-молнией?” - спросил он. “И не надо мне этой чуши с просьбой о прощении”.

“Что означает ‘молния’?”

“Как в ‘голове-молнии’. Я говорю о китайской девке”.

“Она может отпускать грехи”.

“Ты знал, что твои предки так и не изобрели колесо?”

“До прихода испанцев не было тягловых животных. Зачем моим предкам колесо, если у них не было животных, к которым его можно было бы прицепить? Они не тратили свое время на бесполезные занятия”.

“Ты сказал, что я действую под влиянием каких-то иллюзий”.

“Когда ты убил Негрито, ты освободил его дух. Ты этого еще не знаешь, но у тебя серьезные проблемы, чувак ”.

“Ты внутри тюремной камеры, а я за ее пределами. Но у меня проблемы? Ты должен подсказать мне здесь. Я очарован индийским мумбо-юмбо ”.

“Негрито хотел быть мной, жить в моей коже. Так убийца хочет стать своей жертвой. Но он был слишком предан, чтобы причинить вред своему другу. Итак, ты сделала это для него и позволила его духу покинуть его тело и войти в мое. Теперь, что бы ты со мной ни сделал, Негрито будет ждать тебя. Это очень плохо для тебя, чувак. Ты этого еще не понял, но скоро поймешь ”.

“Может ли дух вашего друга подняться из бетона? Потому что ты станешь частью фонда в новом амбаре Джозефа ”.

“Me cago en tu puta madre. Или ты уже стоишь в очереди за этим?”

“Что ты сказал?”

“Я испражняюсь в утробе твоей матери’. Это было любимое выражение Негрито. Видишь, я же говорил тебе, негрито на свободе ”.

“Видишь там моего друга, выносящего это ведро? Знаешь, что в ведре?”

“Расточительство, которое твоя мать обычно заставляет тебя совершать?”

“Попробуй угадать еще раз”.

Коренастый мужчина, раздетый по пояс, с короткой стрижкой, поднимался по лестнице в подвал, ведро покачивалось в его левой руке. Мышцы на его спине были похожи на промасленную веревку. В желтом свете голой лампочки, которая висела над ступенями, Крилл мог видеть похожие на нити струйки крови на коже мужчины.

“Предмет в этом ведре был подарен одним из других наших гостей”, - сказал Фрэнк. “Те двое парней, которых ты избил и изувечил у Джозефа, были моими друзьями. Продолжай болтать языком, подлиза. Я позабочусь о том, чтобы ты тоже стал донором ”.

В девять утра того же дня независимый оператор такси припарковал свой автомобиль перед офисом Hackberry и зашел внутрь с пакетом под мышкой. Посылка была завернута в бечевку и плотную коричневую бумагу. “Получил для вас посылку из аэропорта, шериф”, - сказал он.

“От кого это?” Спросил Хэкберри, поднимая взгляд от своего стола.

“Я не знаю. На нем ничего не написано, кроме твоего имени. Мне позвонили и сказали, чтобы я взял это на кассе и держал пятьдесят долларов в конверте, засунутом под бечевку.”

“Где конверт?”

“В мусорное ведро. Я не думал, что это важно. Что, ты думаешь, это бомба или что-то в этом роде?”

“Оставь это там”.

“Холодно. Может быть, это какая-нибудь еда ”.

После того, как таксист ушел, Хэкберри вышел в приемную. “Пэм, скажи Феликсу, чтобы он поехал в аэропорт и посмотрел, что он сможет разузнать о посылке, которую оставили для меня в билетной кассе. Тогда зайдите в мой кабинет, пожалуйста ”.

Он натянул пару латексных перчаток, достал из ящика стола перочинный нож и открыл им длинное лезвие. Он положил ладонь на оберточную бумагу. Он мог чувствовать холод в коробке через перчатку.

“Надень жилет и маску для лица, Хак”, - сказала Пэм.

“Отойди”, - ответил он и перерезал бечевку. Он просунул пальцы под бумагу и отделил ее по частям от верхней части коробки из гофрированного картона.

“Хак, позвони в ФБР”, - сказала Пэм.

Он откинул полоску скотча, удерживающую клапаны на крышке коробки на месте, и откинул клапаны по бокам. Он посмотрел вниз на аккуратно упакованный слой пакетов на молнии с сухим льдом. Один из пакетов разорвался, и лед проскользнул глубже в коробку и испарялся, превращаясь в круглый, спрессованный комок материи, завернутый в лист прозрачного пластика. На пластике виднелись цветные завитки, которые навели его на мысль о сыровяленой ветчине, подгоревшей в морозильной камере в мясном шкафу.

“Что это?” Сказала Пэм, уставившись на пустое выражение его лица.

Он отступил от ложи, опустив руки по швам. Он покачал головой. Она подошла ближе и заглянула в коробку. “О, боже”, - сказала она.

“Да”, - сказал он.

“Это было доставлено сюда самолетом?”

Он кивнул и прочистил горло. “Достань ключ от камеры Барнума”, - сказал он.

Они вместе поднялись по лестнице, Хэкберри держал коробку, Пэм шла перед ним. Она повернула ключ в двери камеры и открыла ее. Нои Барнум лежал на своей койке, читая журнал. Он положил журнал на пол, но не встал.

“Заходи и закрой за собой дверь”, - сказал Хэкберри Пэм.

“Что-то происходит?” Сказал Барнум.

“Да, садись”, - сказал Хэкберри. “Видишь это?”

“Да, коробка”.

“Загляни внутрь этого”.

“Для чего?”

Хэкберри поставил коробку в изножье койки и поднял журнал с пола. Он скатал его в конус и ударил Барнума по голове. Затем он ударил его во второй раз и в третий. “Я хочу разорвать вас на части, мистер Барнум. Я не имею в виду это фигурально. Я хочу сбросить тебя с этой лестницы. Вот что я чувствую к тебе ”.

Глаза Барнума метались, лицо покрылось пятнами. “Ты не имеешь права так со мной обращаться”.

“Загляни в эту коробку”.

“Там чья-то голова?” Сказал Барнум с вызывающим выражением лица, подняв глаза на Хэкберри.

Хэкберри снова ударил его, на этот раз сорвав обложку с журнала. Барнум поднял руку, чтобы защититься, затем посмотрел вниз, в коробку. Кровь отхлынула от его лица. “О Боже”, - сказал он.

“Скажи мне, что ты видишь”.

“Это рука и нога”.

“Это мужчина или женщина?”

“Сэр?”

“Ответь на вопрос”.

“На лодыжке волосы. Он должен принадлежать мужчине”.

“Посмотри на руку”.

“Что насчет этого?”

“Посмотри внимательнее. На нем есть кольцо. Посмотри на это”.

“Я не несу за это ответственности”.

“Это кольцо класса Техасского университета. Рука и кольцо принадлежат Темпл Доулинг. Люди, которые сделали это с ним, вероятно, следующим начнут с Антона Линга. Прямо сейчас я хотел бы разорвать тебя на части. Вместо этого я собираюсь задать вам пару вопросов, а вы на них ответите. Понял это?”

“Да, сэр”.

“Где вы с Джеком Коллинзом прятались?”

“Как ты и говорил ранее, прямо к югу от границы. Но Джека к настоящему времени уже нет.”

“Куда ушел?”

“Об этом можно только догадываться. Ты видишь его, а потом он уходит. Он стоит на одном месте, затем на другом, кажется, не двигаясь. Я никогда не знал никого, подобного ему ”.

“Ты просто улавливаешь тот факт, что в нем есть что-то немного необычное?”

“Я не знаю, где Джек. Я тоже не знаю, где мисс Антон. Я чувствую себя ужасно из-за того, что произошло. Моя сестра погибла в Тауэрсе. Я хотел поквитаться с людьми, которые ее убили. Я не хотел, чтобы что-то из этого произошло ”.

Хэкберри выдохнул и почувствовал, как жар поднимается из его груди, как пепел от потухшего костра. “Я хочу, чтобы ты убрался отсюда”, - сказал он.

“Сказать еще раз?”

“Ты слышал меня. Отправляйся в путь”.

“Я этого не понимаю”.

“Ты не обязан. Ты только что получил восемьдесят шесть из моей тюрьмы. Это впервые. В следующий раз, когда будете в церкви, зажгите свечу ”.

“Может быть, я не хочу уезжать”.

“Сынок, тебе бы лучше, чтобы между тобой и этой тюрьмой стояло как можно больше препятствий”, - сказала Пэм.

“Что ж, ты увидишь меня снова”, - сказал Барнум.

Пэм угрожающе подняла брови.

“Да, мэм, я ухожу”, - сказал он.

Внизу, десять минут спустя, Пэм сказала: “Хак, какого черта ты делаешь?”

“Собираюсь позвонить в ФБР”, - ответил он.

Но это было не по тем причинам, о которых она думала.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ


Пэм все еще смотрела на него, когда он положил трубку. “Вы рассказали федералам о нанесении увечий Доулингу, но не о Барнуме?”

“Это верно”, - ответил он.

“Почему Барнум получает пропуск?”

“Потому что, если федералы возьмут его под стражу, они, вероятно, потеряют интерес к Антону Лин. Во-вторых, Барнум неплохой парень и, на мой взгляд, заслуживает еще одного шанса ”.

“У тебя забавный взгляд на мир, Хак”.

“Мой отец обычно говорил: ‘Название игры - дро из пяти карт. Вам никогда не придется разыгрывать ту руку, которую вам раздали.’ Он верил, что все, что мы видим вокруг себя сейчас, когда-то было частью Атлантического океана, с русалками, сидящими на скалах, и что однажды я увижу возвращение русалок ”.

“Нам лучше позавтракать, кемо сабе”.

“Я говорил тебе, что так меня назвала Риэ, не так ли?”

“Да, прости, я забыла”, - сказала она.

“Не говори, что тебе жаль. Ты не знал Риэ. Она хотела бы, чтобы ты называл меня так. Ты бы ей понравился ”.

Она как-то странно посмотрела на него, ее рот слегка приоткрылся, лицо стало неожиданно уязвимым, но он этого не заметил. Мэйдин только что вышла из клетки диспетчера, ее гнев был ощутимым. “Он на линии, Хак”, - сказала она.

“Кто он такой?”

“Он только что сказал мне: "Соедини меня с шерифом, женщина”.

“Коллинз?”

“Я предлагаю повесить трубку. Не позволяй ему так над тобой издеваться, Хак ”.

“Нет, я думаю, это тот звонок, которого мы ждали”, - сказал Хэкберри.

Джек Коллинз сидел за маленьким столиком под брезентовым навесом, укрепленным на шестах рядом с самолетным ангаром, рядом с ним стояла закупоренная зеленая бутылка сельтерской, стакан и блюдце с ломтиками соленого лайма. Связка банановых растений плотно прижималась к стене ангара, капли влаги размером с BBS скатывались по листьям. Дул горячий ветер, трепал полотно над головой, пустыню от горизонта до горизонта покрывал слой сплошных иссиня-черных облаков, которые, казалось, загоняли тепло и влажность, исходящие от дна пустыни, обратно в землю. Облака потрескивали электричеством, но не сулили реального дождя или хотя бы минутного облегчения от песка и щелочи на ветру и запаха соли и разложения, который вместе с пыльными вихрями поднимался из русел рек. Джек решил, что в Мексике нет ничего плохого, чего не смогли бы вылечить полдюжины водородных бомб и много верхнего слоя почвы.

Пилот Джека и двое наемных убийц, двоюродные братья Эладио и Хайме, ждали его у двухмоторного "Бичкрафта" на взлетно-посадочной полосе. Пилот был на контракте, в полном распоряжении Джека двадцать четыре часа в сутки. Эладио и Хайме были готовы к любому занятию, которое приносило деньги в их карманы, днем или ночью; если и существовали какие-то границы, которые они не переступали, какие-то поступки, которые они не совершали, включая поездку в La Familia Michoacana на вечеринку по случаю дня рождения подростка в Хуаресе, Джек этого не видел. По его мнению, их самой большой проблемой были нарушения мыслительных процессов, которые, казалось, скрывались за праздность на их лицах. То, что творилось в голове Джейме, можно было описать только как запутанную паутину жестокости, которая каким-то образом была связана с его глупостью и угрюмым характером. Более умный из них двоих, Эладио, думал, что его прозрачный детский обман и попытки манипулирования были признаками утонченности. Во время редкой для двух кузенов потери самообладания Джек спросил Эладио, не забеременела ли его мать от кегли для боулинга. Эладио ответил: “Вы человек знаний, сеньор Джек. Но вы не должны недооценивать простых мужчин. Мы думаем и глубоко переживаем за наших матерей. Они - центр нашей жизни”.

“Тогда почему вы говорите друг другу "чинга ту мадре” при каждом удобном случае?" Джек сказал.

“Я не готов обсуждать абстракции с человеком вашего интеллекта”, - сказал Эладио. “Но моей матери восемьдесят, и она все еще рассказывает истории о своей матери, которая была наложницей Панчо Вильи и одной из тех, кто помог спрятать его отрезанную голову в горах Ван Хорн. Это уровень уважения, который мы испытываем к женщинам в нашей семье ”.

Джек сделал мысленную заметку об уровне стабильности в своих сотрудниках.

В этот конкретный момент его раздражала погода, тучи черных мух, жужжащих над тушей теленка в русле близлежащего ручья, и тот факт, что два кузена, казалось, не способны ни на что правильное, кроме убийства людей. Человек, которому принадлежали взлетно-посадочная полоса, ангар и импровизированное кафе за его пределами, установил музыкальный автомат прямо у двери ангара, загруженный записями гангста-рэпа, которые гремели из динамиков так громко, что стены жестяного ангара сотрясались. Джек сказал Эладио и Джейме поговорить с владельцем музыкального автомата, но либо владелец проигнорировал предупреждение, либо они не потрудились. Итак, пока он пытался делать заметки, готовясь к разговору с шерифом, на его барабанные перепонки обрушился такой уровень электронной перкуссии, что это было похоже на то, как если бы по его голове проехалась шипованная снежная шина.

Джек закрыл ручку колпачком, воткнул ее между страницами своего блокнота и вошел в ангар, где владелец чистил бетонную площадку метлой. “Могу я вам чем-нибудь помочь, сеньор?” - спросил он.

Джек указал на свое ухо, показывая, что не слышит.

“У тебя проблемы с ухом?” - крикнул владелец.

Джек выдернул вилку из музыкального автомата, перочинным ножом разрезал электрический шнур пополам и вставил вилку поверх корпуса. “Нет, сейчас я в порядке. Спасибо”, - сказал он.

Затем он сел за свой столик под брезентовым пологом, выпил стакан сельтерской и пожевал ломтик лайма, уставившись в пространство, каждый глаз которого был похож на стеклянную сферу с замороженным внутри мертвым насекомым. Он набрал номер своего мобильного телефона большим пальцем, поднес телефон к уху и стал ждать, чувствуя, как под одеждой разгорается жар его тела, а пульс учащается. Почему его метаболизм отреагировал на вызов шерифа? Это может быть что угодно, сказал он себе. Зачем зацикливаться на этом? Может быть, это было потому, что он, наконец, нашел достойного противника.

Или, может быть, это было что-то другое.

Что?

Не думай об этом, сказал он себе.

Почему бы и нет? Я должен бояться своих собственных мыслей? спросил он себя.

Может быть, Холланд - отец, которого у тебя никогда не было. Может быть, ты хочешь, чтобы ты ему понравилась.

Черта с два я это делаю.

Ты мог бы пару раз убрать его с доски. Почему ты не сделал этого, мальчик Джеки?

Ситуация была односторонней. В этом нет никакой чести. Не называй меня так.

Была честь в расстреле девяти тайских женщин?

Я не хочу говорить об этом. Все кончено. Я совершил свое покаяние в пустыне.

Ему показалось, что он услышал истерический смех женщины, той, кто всегда маячила на краю его поля зрения, высмеивая его, ожидая, когда он оступится, ее улыбка была жестокой, как открытый порез на живой ткани.

Когда ответила женщина-помощник шерифа, Джек сказал: “Соедини меня с шерифом, женщина”.

Что бы она ни сказала в ответ, никогда не регистрировалось. Вместо этого он услышал голос женщины, которая жила в его снах, в его подсознании, в его праздные дневные моменты и в его тщетных попытках обрести радость. Он слышал ее непрекращающийся, пронзительный смех, все громче и громче, и он знал, что в конце концов, он снова прибегнет к разрядке, которая никогда его не подводила, взрыву выстрелов, который отдавался в его руках подобно отбойному молотку, заставлял его зубы стучать, очищал его мысли и заглушал все звуки, как снаружи, так и внутри его головы.

“Что вам нужно, мистер Коллинз?” произнес голос шерифа.

“Я знаю, где азиатка. Я могу отвести тебя туда”, - ответил он.

“Где это может быть?”

“В Мексике, чертовски далеко, и уехал на машине, не так далеко по воздуху”.

“Она с Шолокоффом?”

“Она и Темпл Доулинг и порода, известная как Крилл. Как дела у Нои?”

“Я не знаю. Я отпустил его ”.

“Ты сделал что?”

“Когда я видел его в последний раз, он шел к знаку ”Граница города", насвистывая песенку".

“Федералы не будут довольны тобой”.

“Я постараюсь жить с этим. Где мы можем встретиться, мистер Коллинз?”

“Ты когда-нибудь лжешь?”

“Нет”.

“Никогда?”

“Ты услышал меня в первый раз”, - сказал Хэкберри.

“Я доверяю тебе. Я не делаю этого с большинством людей ”.

“Делайте, что хотите, сэр. Но не жди, что я почувствую себя польщенным ”.

“Я дам тебе кое-какие координаты, и увидимся не позднее, чем через четыре часа. Я полагаю, ты приведешь с собой женщину-помощника шерифа?”

“Рассчитывай на это. Зачем вы это делаете, мистер Коллинз?”

“Шолокоффу не следовало брать азиатку. Она не игрок ”.

“Есть и другая причина”.

“Шолокофф пытался надеть на меня шапку. Я у него в долгу ”.

“Есть и другая причина”.

“Когда ты узнаешь, в чем дело, скажи мне, чтобы мы оба знали. Не бери с собой никого, кроме женщины-помощника шерифа и своего пилота. Пара моих людей заберет тебя. Если вы нарушите какой-либо аспект нашего соглашения, сделка расторгается, и вы больше не услышите обо мне. Судьба азиатской женщины будет на вашей совести”.

“Если вы попытаетесь причинить вред мне или моему заместителю, я собираюсь остудить вас на месте. Я такой же, как ты, Джек-за-бугром, не к месту и не во времени, мне нечего терять ”.

“Тогда сдержи свое чертово слово, и мы прекрасно поладим”.

Джек выключил свой мобильный телефон. Невероятно, но музыкальный автомат ожил и за дверью зазвучала рэп-музыка. Он вспомнил, что шнур, который он перерезал, имел как женский, так и мужской разъемы и был отсоединен от коробки. Владелец ангара, вероятно, заменил его и решил доказать, что может быть таким же напористым и неприятным, как властный гринго из Техаса, который думал, что может приехать в Мексику и подтирать там задницу.

Джек подошел к самолету, снял футляр для гитары и положил его на стол. Ветер дул сильнее, жара и пыль кружились под навесом, когда Джек отстегнул верхнюю часть чехла, вставил затычки в уши, достал свой "Томпсон", вставил коробчатый магазин на тридцать патронов в нижнюю часть ствольной коробки и вошел в ангар. Владелец, взглянув на него, бросил свою метлу и побежал к задней двери. Джек поднял ствол "Томпсона" и нажал на спусковой крючок, разрывая музыкальный автомат на части, разбрасывая пластиковые осколки и электронные компоненты по бетонной площадке, прошивая жестяную стену дырами размером с пятицентовик.

“Сеньор, какого хрена вы делаете?” Сказал Эладио у него за спиной.

У Джека в ушах все еще были заткнуты пробки, и он его не слышал. Единственным звуком, который он слышал, был смех его матери - маниакальный, вечно дразнящий, паан насмешек, направленный на одержимого человека, который никогда бы не выбрался из черного ящика, в котором был заперт маленький мальчик.

Крилл мало что знал о сложностях политики. Человек владел землей или он не владел землей. Либо ему было позволено сохранить продукт своего труда, либо ему не было позволено его сохранить. Абстракции идеологии казались тем, о чем дураки, радикалы и пьяницы спорили в ночных барах, потому что им больше нечем было занять свое время. Хотя Крилл не разбирался в заумных терминах социальной науки или экономики, он разбирался в тюрьмах. Он узнал о них в Сальвадоре и Никарагуа, и он знал, как ты выжил или не выжил внутри них. Все мужчины в заключении вели себя и думали предсказуемым образом. Как и их надзиратели.

У Крилла было очень сильное подозрение, что его похитители не понимают, как работают тюрьмы. Гринго Фрэнк был хорошим примером того, что американские каторжники называли “рыбой”. Он не только заманил заключенного в ловушку, но и сообщил заключенному о его конечной участи, которой в данном случае была смерть и захоронение в бетоне, фактически сообщив заключенному, что ему нечего терять. Фрэнк совершил еще одну ошибку. Он не потрудился заметить, что, когда Крилла поместили в камеру, на нем были кроссовки, а не натягиваемые ботинки.

Крилл проспал три часа на полу, положив голову на кусок мешковины, который он нашел в углу. Когда ранний утренний свет появился в окне на дальней стороне подвала, мужчина спустился по лестнице, неся две миски, наполненные рисом и фасолью. Он был странного вида мужчиной, с грязно-светлыми волосами, верхней губой с горбинкой, глазами, которые были посажены слишком далеко друг от друга, и кожей, которая имела зернистую текстуру свиной шкуры. Он отнес одну миску в камеру, где, по мнению Крилла, содержалась Магдалена, затем присел на корточки перед камерой Крилла и просунул вторую миску в щель между бетонным полом и нижней частью двери.

“Мне нужно что-нибудь поесть”, - сказал Крилл.

“Это не отель”, - сказал мужчина.

“Мы не можем есть пищу пальцами”.

“Ешь из миски. Просто переверни его, и можешь есть ”.

“Друг мой, мы не животные. Вы должны дать нам посуду для еды”.

“Я посмотрю, что смогу найти”, - сказал мужчина.

“Принеси мне ложку. Я не могу есть рис вилкой. Принеси и нам воды”.

“Хочешь что-нибудь еще?”

“Да, пользоваться настоящим туалетом, который смывается водой. Пользоваться химическим туалетом - это антисанитария и унижение ”.

Когда мужчина поднялся наверх, Крилл понизил голос и сказал: “Магдалена, ты меня слышишь?”

“Да”, - сказала женщина.

“Они причинили тебе боль?”

“Нет”.

“Где Доулинг?”

“Я думаю, он мертв”.

“Они изувечили его?”

“Да, очень плохо”.

“Послушай меня. Я должен сказать это в спешке. Я убил много людей. Я также убил священника-иезуита. Я пытал и убил информатора DEA. Мне нужно твое отпущение этих грехов и других, которых слишком много, чтобы перечислить ”.

“У меня нет такой силы. Это делает только Бог. Если ты сожалеешь о том, что сделал, и отрекаешься от своих жестоких поступков, твои грехи прощены. Бог не прощает постепенно или частично. Он абсолютно прощает, Антонио. Вот что означает ‘отпущение грехов’. Бог создает все новое”.

“Ты вспомнил мое имя”.

“Конечно. Почему бы и нет?”

“Потому что все зовут меня Крилл”.

“Это имя ты заработал на войне. Тебе больше не следует носить это имя ”.

“Может быть, я перестану использовать это позже, Магдалена. Но прямо сейчас я должен вытащить нас отсюда. Нам нужна вилка от человека, который принес нам наши тарелки ”.

“Почему?”

“Есть только два способа, которыми мы собираемся выбраться отсюда. Я должен открыть замок на своей двери или посадить человека в свою камеру. Нам нужна вилка.”

“Я слышал, как ты просил ложку”.

“Этот человек упрям и тугодум. Он сделает противоположное тому, о чем его просят”.

Дверь наверху открылась, и мужчина с губами, похожими на утконосы, спустился по лестнице. В его правой руке были два тусклых металлических предмета. “Я достал тебе то, что ты хотел”, - сказал он. “Когда закончите, выставьте свои миски за дверь”.

Крилл просунул руку сквозь решетку и обхватил ладонью посуду, которую дал ему мужчина. Ложка, с горечью подумал он.

“Разочарован? Я сидел в тюрьме, когда мне было шестнадцать”, - сказал мужчина. “Лучше поешь. У тебя впереди тяжелый день”.

Одномоторный самолет министерства снизился над горным хребтом и полетел вдоль молочно-коричневой реки, которая разлилась по пойме и была усеяна песчаными островками, поросшими ивами. Над самолетом Хэкберри мог видеть длинный иссиня-черный слой облаков, которые, казалось, простирались подобно клубам промышленного дыма от Биг-Бенд по всей северной Мексике. Внизу ивы застыли на ветру, поверхность реки сморщилась неровными V-образными линиями. На южном горизонте облачный слой , казалось, закончился и выглядел как полосы рваного черного хлопка, взбивающиеся на фоне полосы идеально голубого неба.

Крылья самолета внезапно развернулись, корпус задрожал. “У нас все в порядке”, - сказал пилот, перекрывая шум двигателя. Он был уборщиком урожая по имени Тоуд Фаулер, который время от времени работал в департаменте шерифа. “Это всего лишь восходящие потоки”.

Тем не менее, он продолжал постукивать по стеклу своих инструментов.

“В чем проблема?” - Спросил Хэкберри.

“Давление масла немного низкое”, - сказал пилот. “У нас все в порядке. Мы будем там через десять минут”.

“Насколько низко?” Сказал Хэкберри.

“Вероятно, это не линия, а просто прохудившаяся прокладка”, - сказал пилот. “Я проверю все после того, как мы спустимся. Держись. Мы могли бы немного попрыгать вокруг да около ”.

“Ты не проверил все, прежде чем мы ушли?” - Спросил Хэкберри.

“Это старый самолет. Чего ты хочешь? Случается всякое дерьмо”, - сказал пилот.

Когда самолет снижался к реке, Хэкберри почувствовал, как Пэм положила руку ему на плечо, ее тяжелое дыхание коснулось его затылка.

“У нас все в порядке”, - сказал Хэкберри.

“Откуда ты знаешь?” - спросила она.

“Тоуд только что сказал мне”.

“Скажи ему, что я собираюсь пристрелить его после того, как мы приземлимся”.

Внизу Хэкберри мог видеть большие площади возделываемых земель и пастбищ и голые холмы, которые казались вылепленными из белой глины, которая затвердела и растрескалась. Пилот сделал широкий разворот, хлопая крыльями, и зашел низко над рекой, мимо проносились острова, затем Хэкберри увидел кормушку и свиноферму, загоны для содержания свиней были выкрашены в шоколадный цвет, здания с жестяными крышами и дома, построенные из шлакоблоков, а затем короткую бледно-зеленую посадочную полосу, которая была недавно скошена с поля, красный ветрозащитный носок , натянутый на привязи в дальнем конце. Они жестко приземлились, дождевая вода забрызгала шины. Грузовик с бортовой платформой, возле которого бездельничали двое мужчин, был припаркован на обочине полосы.

“Ты когда-нибудь видел их раньше?” Сказала Пэм.

“Нет”, - ответил Хэкберри. “Ты в порядке?”

Она не отвечала, пока Тоуд не заглушил двигатель, не вышел из самолета и не закурил сигарету у крыла. “Я поддерживаю твою игру, Хак, но от мысли о связи с Джеком Коллинзом у меня сводит живот”, - сказала она.

“Я бы не винил тебя, если бы ты осталась с Жабой. Я могу справиться с этим сам ”.

“Этого не случится”, - сказала она.

“Я должен вернуть мисс Энтон, Пэм. Если я этого не сделаю, я никогда не успокоюсь ”.

“Мы заключаем сделку с дьяволом, и ты это знаешь”.

“Это перерывы”.

“Ты хочешь сказать, что после того, как все закончится, ты позволишь этому ублюдку ускользнуть?”

“Джек Коллинз не планирует покидать Мексику”, - сказал он.

Ее глаза бегали туда-сюда. “Откуда ты это знаешь?”

“Коллинз привел нас сюда в качестве своих палачей”, - сказал он.

“Или, может быть, он планирует стать нашим”, - сказала она.

Хэкберри и Пэм вытащили из самолета спортивную сумку и рюкзак и направились к грузовику с бортовой платформой. Мексиканцы, стоявшие рядом с ним, представились как Эладио и Хайме. Они были небриты, на них были соломенные шляпы с широкими полями и неглаженные хлопчатобумажные рубашки с длинными рукавами, застегнутые на запястьях. Их глаза блуждали по телу Пэм, казалось, не замечая ее, лень в их выражениях была скорее маской, чем показателем их мыслей.

“Где Коллинз?” Сказал Хэкберри.

“Его здесь нет”, - сказал Джейми.

“Вот почему я спросил вас, где он”, - сказал Хэкберри.

“Мы отведем тебя туда, где он сейчас”, - сказал Джейми. “Вы двое можете ехать впереди с Эладио. Я поеду сзади”.

“Куда мы идем?” Спросила Пэм.

“Ты узнаешь, когда мы доберемся туда, чика”, - сказал Джейме.

“Назови меня так еще раз и посмотри, что произойдет”, - сказала она.

“Мы сожалеем. Мы не хотели обидеть”, - сказал Эладио. “Можем мы заглянуть в твою холщовую сумку и рюкзак? Было бы хорошо, если бы мы могли взглянуть и на ваши мобильные телефоны ”.

“Почему ты хочешь это сделать?” Сказала Пэм.

“Среди друзей нет необходимости в GPS-локаторах”, - сказал Эладио. “Хорошо, что в наших дискуссиях об освобождении вашего друга есть вещи такого рода. Это единственная причина, по которой я поднимаю этот вопрос ”.

“Смотри сколько хочешь”, - сказал Хэкберри.

“Спасибо”, - сказал Эладио. “Какие прекрасные пистолеты у тебя в сумке. Что в этой металлической коробке?”

“Печенье и фруктовый пирог”, - сказал Хэкберри.

“Вы носите такие предметы с собой, когда отправляетесь на серьезную миссию?” Сказал Эладио.

“У меня дефицит сахара. Я также подумал, что тебе может понравиться немного. Возьми их, если хочешь”, - сказал Хэкберри.

“Это очень любезно с вашей стороны”, - сказал Эладио. “У меня есть дети, которым это понравится”.

“Когда мы увидим проповедника?” - Спросил Хэкберри.

“Очень скоро. Он с нетерпением ждет встречи с вами ”, - сказал Эладио.

“Ты проделал весь этот путь сюда из-за la china?” Сказал Джейме.

“Можно сказать и так”, - ответил Хэкберри.

“Она, должно быть, какая-то баба, парень”, - сказал Джейме. “Это правда, что они говорят о китайских женщинах?”

“Не говори больше”, - сказал Эладио, поднося палец к губам своего кузена.

“Это просто вопрос. Я не нуждаюсь в цензуре”, - сказал Джейме. “Это гринго в нашей стране. Мы не подавляем себя, чтобы угодить гринго в нашей собственной стране ”.

“Нам пора повидаться с мистером Коллинзом”, - сказал Хэкберри.

Они с Пэм ехали в такси, Эладио был за рулем, а Джейме сидел на платформе. Они двигались в южном направлении по грунтовым дорогам через орошаемые сельскохозяйственные угодья почти час. Цвета, конфигурация и флора на земле не были похожи ни на что, что Хак мог вспомнить. Дикие грейпфруты и гибискусы, розовые камелии и пальмы с длинными, стройными стволами росли в очередных рядах. Почва была суглинистой и имела красновато-коричневый оттенок, как будто ее смешали с ржавчиной, но холмы были белыми, голыми и с серыми спинами, как у морских существ, которые умерли и окаменели. Топография заставила Хака вспомнить живописные полотна Древнего Египта, на которых была изображена эпоха, когда земля все еще восстанавливалась после Потопа, цвели пустыни и собиратели руками наполняли корзины финиками. Почему такой человек, как Йозеф Шолокофф, оказался в таком месте? Воссоздать введение змея в Эдем?

Нет, ничего столь грандиозного, подумал Хэкберри. Для Шолокоффа Мексика, вероятно, была не более чем удачным способом уклонения от уплаты налогов.

Грузовик катился по длинной, усыпанной щебнем дороге, камни постоянно позвякивали под крыльями, ветер был теплым и душным, небо затянули тучи, которые не пропускали солнечного света. Впереди, на перекрестке, Хэкберри разглядел небольшой магазинчик с некрашеным деревянным каркасом, с единственной заправочной колонкой перед входом и застекленным боковым крыльцом. За магазином местность, казалось, простиралась бесконечно, покрытая солью, местами потрескавшаяся и затонувшая, как будто когда-то здесь было озеро, но оно вытекло через дыру в его центре. Эладио припарковал грузовик и заглушил двигатель. “Сеньор Коллинз ожидает вас на крыльце”, - сказал он. “Не берите свое оружие внутрь. Это вызвало бы тревогу у владельца магазина. Кроме того, ввоз оружия в Мексику является очень серьезным преступлением ”.

“Это все равно что сказать, что приносить безумие в сумасшедший дом - серьезное преступление”, - сказала Пэм.

“Я не образован и не понимаю ваших сравнений, сеньорита”, - сказал Эладио.

Хэкберри посмотрел в заднее окно такси. “Твой двоюродный брат ест печенье, которым ты собиралась угостить своих детей”, - сказал он.

“Джейми, что ты делаешь, чувак?” Эладио кричал в окно.

Джейме закрыл контейнер жестяной крышкой и стряхнул крошки с пальцев. Пэм и Хэкберри вышли из такси и последовали за Эладио к сетчатой двери на боковом крыльце магазина. Она оглянулась через плечо на Джейми, который остался на кузове грузовика. “Я не думаю, что эти парни - ученики Гомера”, - сказала она.

“Заткнись”, - сказал Хэкберри себе под нос. Он открыл сетчатую дверь и вошел внутрь, сняв свою стетсоновскую шляпу. В полумраке, у задней стены, он увидел мужчину, который ел пережаренные бобы, стейк полосками и нарезанный перец с оловянной тарелки вилкой. На мужчине была шляпа навыпуск, пальто из прозрачной ткани, серая рубашка без пуговиц на воротнике и брюки, заправленные в голенища ботинок. Гитарный футляр был прислонен на боку к стене позади него. Для Хэкберри Джек Коллинз был как фигура из сна, не совсем из плоти и крови, испаряющаяся в своих размерах, ожидающая, как инкуб, чтобы присосаться к страху своей жертвы, как пиявка присасывается к живой ткани, чтобы выжить.

“Удачного полета?” Сказал Коллинз.

“Не совсем”, - сказал Хэкберри.

“ Садись. Вы тоже, помощник шерифа Тиббс.”

“Думаю, я постою. Ты ведь не возражаешь, не так ли?” Сказала Пэм.

“Я должен перед вами извиниться”, - сказал Коллинз, жуя во время разговора.

“За попытку убить меня?” - спросила она.

“Будь ваша воля, вы бы распороли меня, посолили внутренности и привязали к столбу забора. Я полагаю, то, что я сделал, было просто честной игрой ”.

“Мы пришли сюда не для того, чтобы обсуждать прошлую историю, мистер Коллинз. Как далеко мы от нашей цели?” Сказал Хэкберри.

Коллинз ботинком отодвинул два стула от стола. На нем был револьвер в кобуре с пробойником для большого пальца, воронение стерлось вокруг цилиндра, патронные петли были набиты медной оболочкой. 45 раундов. “Садись. Выпей Пепси. Бобы и мясо неплохие. Мы отправляемся туда на закате. Оказавшись внутри этого комплекса, мы не ведем переговоров ”.

“Послушай меня, Коллинз. Не ты устанавливаешь правила. Я знаю, ” сказал Хэкберри. “Мы здесь только по одной причине, и это для того, чтобы спасти жизнь невинной женщины. Мы не превращаем людей в обои. Если вы хотите свести личные счеты с Шолокоффом, найдите для этого другое время и место ”.

Коллинз жестом подозвал официанта, затем поднял глаза на Хэкберри. “Я купила большую бутылку Пепси и попросила его поставить ее в холодильник для вас всех. Теперь сядь и вытяни нос из воздуха. Вы тоже, помощник шерифа Тиббс.” Он положил вилку на тарелку и достал из-за пазухи сложенный листок бумаги. “Я нарисовал схему комплекса и входов в него. Вы все собираетесь садиться или нет?”

Пэм Тиббс отодвинула стул и села, не сводя с него глаз.

“Ты хочешь мне что-то сказать?” он спросил.

“Я бы хотела положить один кусочек тебе в грудинку, ты, высокомерная белая шваль”, - ответила она.

Коллинз посмотрел через стол на Хэкберри. “Я не собираюсь этого терпеть, шериф”.

“Покажите нам входы в комплекс”, - сказал Хэкберри.

“Нет, тебе нужно исправить рот у этой женщины”.

Официант принес высокую пластиковую бутылку пепси и два стакана, затем ушел.

“Мы прошли долгий путь, Джек”, - сказал Хэкберри. “Ты причинил много вреда множеству людей, некоторые из них наши друзья. Не ожидайте от нас слишком многого ”.

“Ты говоришь, я причинил вред? Прямо сейчас азиатская женщина и парень по имени Крилл узнают, что такое вред. Йозеф Шолокофф не знает, что на улице никого нет. Он думает, что все еще в вашей тюрьме, и он зол как черт и из-за этого обливает потом мисс Линг и метиса ”.

“У тебя внутри кто-то есть?” Сказал Хэкберри.

“Что ты думаешь?” - Спросил Коллинз. “Они начали добывать криль около четырех часов назад. Насколько я знаю Джозефа, он проявит особый интерес к женщине. Как вы думаете, почему он распял Коди Дэниэлса и поджег его церковь, когда тот висел на кресте?”

“Ты мне скажи”.

“Это было не из-за денег. И это было не из-за чистой подлости ”.

Хэкберри хранил молчание.

“Джозеф родился с мозгами грызуна и лицом хорька, и он винит Бога в том, что он жалкая маленькая зубочистка, которой он является”, - сказал Коллинз. “Для людей с формальным образованием никто из вас не кажется по-настоящему умным, мистер Холланд. Но я полагаю, что переоценивать интеллект своих собратьев всегда было моим самым большим недостатком характера ”. Он пододвинул диаграмму к Хэкберри и продолжил есть, его вилка царапала жир на дне тарелки, его глаза были пустыми, как стекло.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Они избили Крилла в его камере и подвесили его к балке в центре подвала, где азиатка могла видеть, как он висит, а затем избили его снова. Когда они бросили его на пол со связанными за спиной запястьями, он начал приходить в сознание и выходить из него, возвращаясь в место, где его ждали дети. Они стояли возле передвижного карнавала, их щеки были измазаны соком от эскимо, резные деревянные лошадки на карусели вращались позади них, музыка "каллиопы" поднималась в вечернее небо.

Фрэнк или мужчина, стоявший рядом с Фрэнком, вылил воду из фляги на лицо Криллу. Йозеф Шолокофф сидел на стуле в двух футах от меня, положив одно колено на другое, и курил ароматную сигарету с золотым наконечником, обернутую лавандовой бумагой. “Ной Барнум неделями оставался у вас под стражей, но вы так и не заставили его нарисовать дизайн дрона? Вы бизнесмен, который похищает и продает ценных людей, но вы никогда не пытались вытянуть из них информацию? Вы думаете, я глупый человек, мистер Крилл?”

“Меня зовут Антонио”.

“Вы пришли навестить женщину по религиозным соображениям? Вы не знали, что она помогала перевозить оружие в вашу страну? Это просто совпадение, что мы нашли тебя в ее доме, когда ты был на духовной миссии? Я думаю, вы очень интересный человек ”.

“Мои женщины всегда говорили мне это”.

“Вы работали на американцев в вашей стране?”

“Конечно. Все так делают”.

“Но вы планировали помочь Аль-Каиде?”

“Американский вертолет убил моих детей. Но теперь я знаю, что я ответственен за их смерти, а не другие ”.

“О, я понимаю. Поскольку вы обнаружили, что бессильны против убийц ваших детей, вы вините себя и, поступая таким образом, становитесь святым. Итак, по-нашему, мы помогаем вам с вашей святостью?”

“Вы насмехаетесь над необразованным человеком, у которого связаны руки после того, как вы пытали его?” - сказала азиатка из своей камеры. “Вы очень маленький человек, мистер Шолокофф”.

“Фрэнк, позаботься об этом”, - сказал Шолокофф.

“Сэр?” - спросил Фрэнк.

“Ср. Линг. Позаботься о ней”.

“Единственный способ заставить ее замолчать - залить ей в рот бетон”, - сказал Фрэнк.

“Тогда сделай это”, - сказал Шолокофф.

“Сэр, нам так или иначе нужно закончить со смазкой”, - сказал Фрэнк.

“Все, что я получаю от тебя, - это наставления, но никогда результатов. За последние сорок восемь часов в нашем распоряжении оказался оборонный подрядчик, печально известный похититель и койот, а также бывший оперативник ЦРУ, который летал с Air America. Мы ничего не получаем ни от одного из них. Ты успешна только с таким никчемным человеком, как Коди Дэниелс? Вы, безусловно, оказались на высоте положения, когда превратили его в спектакль с живой страстью. Я удивляюсь тебе, Фрэнк.”

“Это ваших рук дело, сэр”, - сказал Фрэнк. Он стоял позади Шолокоффа, в облегающих кожаных перчатках, какие мог бы носить гонщик, его плоский живот был виден из-под разрезанной ножницами футболки.

Шолокофф повернулся в своем кресле. “Тебе нужно объясниться, Фрэнк”.

“Нам не следовало тратить наше время на министра. Это не у меня из-за него встал. Это все, что я хотел сказать ”.

Шолокофф затянулся сигаретой, его глаза потеплели и заблестели, он выпустил дым из ноздрей. Он затушил сигарету ногой, затем подобрал окурок и передал его одному из своих людей, чтобы тот избавился. “Фрэнк, скажи мне это. Почему шериф Холланд не отвечает на наши звонки? Даже после того, как мы отправили часть Темпла Доулинга в его офис. Почему такой человек, как Холланд, личный друг мисс Линг, кажется оторванным от ее судьбы?”

“Я не знаю, сэр”, - сказал Фрэнк.

“Может ли быть так, что у него больше нет Нои Барнума в его распоряжении? Или что он сейчас ближе к нам, чем был этим утром?”

“Ты имеешь в виду, что он придет сюда?” Сказал Фрэнк.

“Отправьте Антонио обратно в камеру. Мне нужно в туалет ”, - сказал Шолокофф. “Пока меня не будет, я хочу, чтобы вы придумали что-нибудь особенное для мисс Линг. Я также не хочу снова тебя поправлять. Ты понимаешь меня, Фрэнк?”

“Громко и ясно, мистер С.”, - сказал Фрэнк.

“Сеньор, у вас найдется для меня минутка?” Крилл сказал с пола, глядя сквозь ноги окружавших его мужчин.

“Ты хочешь, чтобы я стал твоим другом сейчас, Антонио? Чтобы вытащить тебя из всего этого несчастья?” Сказал Шолокофф.

“Да, сэр. Я очень устал от этого”.

“Я рад это слышать”.

“Я не хочу быть здесь, когда случится следующая плохая вещь”.

“С мисс Линг?”

“Нет, с вами и вашими друзьями, сеньор”.

“Я думаю, у тебя начались галлюцинации, мой латиноамериканский друг”.

“Ты не видел, что только что сделал Негрито. Негритоска жила в моей коже, но он просто покинул мое тело и поднялся на потолок. Теперь он стоит прямо у тебя за спиной. Вы по уши в дерьме, сеньор.”

“Кто такой негрито?” Шолокофф спросил Фрэнка.

“Парень, который собирается трахнуть тебя садовыми граблями”, - сказал Крилл. Затем он начал смеяться на полу, его длинные волосы влажной паутиной свисали на лицо.

Шолокофф казался скорее ошеломленным, чем оскорбленным, и поднялся наверх, чтобы воспользоваться ванной. Двое мужчин подхватили Крилла под руки, отнесли его в камеру и бросили внутрь. “Привет, Фрэнк”, - сказал один из них. “Вокруг замочной скважины царапины”.

“Что?” Сказал Фрэнк.

“Его миска для еды здесь, но нет посуды. Парень, должно быть, ковырялся вилкой в замке”.

“Кто-то дал смазчику вилку?”

“Фрэнк, я дал ему ложку”, - сказал человек, который принес Крилю его еду.

“Тогда где же это?”

“Я не знаю, чувак”.

“Мы должны рассказать мистеру Шолокоффу”, - сказал человек, обнаруживший царапины.

“Заткнись. Вы оба, ребята, заткнитесь, ” сказал Фрэнк. Он вошел в камеру и пнул Крилла в основание позвоночника. “Где ложка, жирдяй?”

“Это больно, босс. У меня от этого в голове становится пусто”, - сказал Крилл. “Кто-нибудь дал мне ложку? Должно быть, я потерял это. Мне очень жаль”.

“Фрэнк”, - прошептал один из других мужчин.

“Что?”

“Мистер Шолокофф только что спустил воду в туалете”.

Джек Коллинз прокладывал путь на Ford Explorer через извилистую череду белых холмов с низкими вершинами, на которых не росли ни трава, ни деревья, ни даже кустарник. Дорога через холмы была узкой, усыпанной камнями и пыльной, ветер горячим, как паяльная лампа, пахнущий креозотом, щелочью и сухим камнем под слоем иссиня-черных туч, которые не принесли дождя.

Он видел подобные белые холмы только один раз в своей жизни, когда маршировал с колонной морских пехотинцев в такой же пыли и жаре по местности, которая больше походила на Центральную Африку, чем на Корейский полуостров. Морские пехотинцы были одеты в загрубевшую от соли форму, подмышки потемнели от пота, затылки загорелые и маслянистые, блестевшие под ободками стальных котелков, ботинки серые от пыли. В разгар всего этого машины скорой помощи, "шестерки", танки и буксируемые полевые орудия продолжали бесконечно скрежетать по дороге, пыль от их колес летела обратно в лица мужчин. Впереди Хакберри мог видеть белые холмы, которые навели его на мысль о гигантских, обветренных, кальцинированных слизнях, на которых не росло никакой растительности и чьи бока иногда были изрыты пещерами, в которых японцы перед Второй мировой войной установили железнодорожные пути и мобильные гаубицы.

Это был день, когда на Хэкберри снизошло прозрение о смерти, которое всегда оставалось с ним и к которому он призывал всякий раз, когда ему было страшно. Он достиг точки истощения и обезвоживания, которая привела его за грань выносливости к личной капитуляции, спокойному отпусканию усталости, волдырей в ботинках, пота, стекающего по бокам, и страха, что в любой момент он услышит хлопки стрелкового оружия на холмах. Когда колонна выпала, он посмотрел на красную дымку пыли, плывущую по солнцу, и на холмы, и на длинное плоское плато, усеянное свежевспаханная земля, напоминающая муравейники, и он задавался вопросом, почему что-либо из этого должно волновать его или его товарищей или даже народы, которые воевали за это. За короткий промежуток времени ничто из того, что здесь произошло, не имело бы ни для кого никакого значения. В конечном счете, каждый плащ, обагренный кровью, был бы использован как топливо для пламени, и солнце продолжало бы светить, а дождь лился бы как на праведных, так и на неправедных, и этот кусок никчемной земли остался бы точно таким, каким он был, никчемным куском земли, не имеющим значения ни для кого, кроме тех, кто потерял из-за этого свои жизни.

Как раз в тот момент, когда у него возникли эти мысли, кто-то крикнул: “Приближается!”, и Хэкберри услышал, как сначала один, затем два, затем три артиллерийских залпа прогремели в небе, словно паровоз поезда, с визгом несущийся по рельсам, а затем взорвавшийся, врезавшийся в землю с такой скоростью, что у него не было времени среагировать. С того места, где он сидел на краю канавы, он видел, как шквал усилился и прошелся по плато, взметая в воздух гейзеры грязи и закопанные горшки с кимчи.

Северокорейцы опустошали поле, заполненное закопанными глиняными банками с квашеной капустой. Хэкберри продолжал смотреть на разрушительный дождь, обрушивающийся на самые низменные цели, ошеломленный как безумием одержимости своих собратьев, так и причудливой природой события. Когда облака измельченной грязи полетели ему в лицо, он даже не моргнул. Он и глазом не моргнул, когда кусок артиллерийского снаряда развернулся к нему, как гелиограф, его искривленные стальные поверхности вспыхнули светом, пролетев мимо его уха с жужжащим звуком, похожим на звук крошечного пропеллера. Он не чувствовал ни страха, ни самообвинения за свое безрассудство, и он не знал почему, поскольку он не считал себя ни храбрым, ни исключительным.

Его отсутствие страха и причудливое отношение к собственной смерти оставались с ним на всем пути к водохранилищу Чосин и его заключению в долине без названия, и вплоть до настоящего времени он не был уверен, почему его страх временно исчез или почему он вернулся. Со временем и возрастом он стал думать о смертности как о цене за вход на футбольное поле; но почему эта дорога в Мексике привела его обратно в Корею? Был ли он, наконец, готов переступить порог того места, которого мы все боимся? Выдержат ли его ноги и мужество тот момент, когда в горле пересохло, сердце бешено колотилось, кровь стыла в жилах, который невозможно адекватно описать никакими словами? Или мужество покинет его, как это случилось, когда он уронил носилки с раненым морским пехотинцем и убежал от китайского солдата, который стоял на куче замерзших мешков с песком, поливал канаву Хэкберри из отрыжкового пистолета и трижды прострелил ему икры, оставив его на долгие годы с чувством вины и самоуничижения, которые он стал воспринимать как естественный образ жизни?

Грузовик с бортовой платформой следовал за "Эксплорером" между холмами, затем выехал в зеленую долину, где мощеная дорога, обсаженная эвкалиптами, вела прямо на юг через луга, кукурузные поля и фермерские дома, построенные из камня или штукатурки, или и то, и другое. Наконец, "Эксплорер" свернул с дороги, пересек ограждение для скота, проехал мимо сгоревшего дома и заехал в двухэтажный сарай, который был наполнен ветром и звуками дребезжащей жести на крыше.

Джек Коллинз заглушил двигатель, вылез из "Эксплорера" и прихватил с собой футляр для гитары, затем закрыл водительскую дверь. “Солнце скроется вон за той горой примерно через четыре часа. Если хочешь, можешь отдохнуть”, - сказал он.

“Что это за место?” - Спросил Хэкберри.

“Раньше он принадлежал моему другу. По крайней мере, так было, пока армия не выжгла его ”.

“Ты раньше проводил здесь время?”

“Время от времени”.

“Работаешь на Шолокоффа?”

“Я выполнил для него кое-какие работы по контракту. Я работаю на себя. Я никогда не "работал’ на Йозефа Шолокоффа”.

“Зачем ждать?” - Спросил Хэкберри. Через боковое окно он мог видеть, как Эладио мочится в цитрусовой роще.

“Ты хочешь напасть на дом, полный вооруженных людей, при свете дня?”

“Я не знаю, может ли мисс Линг позволить себе списать следующие четыре часа”.

“Она ударила меня палочкой для пиньяты, но я рискую своей жизнью, чтобы спасти ее”, - сказал Коллинз. “Я не думаю, что у нее впереди какой-то кайф. Может быть, Шолокофф уберет из нее немного крахмала ”.

Хэкберри отвернулся, чтобы Коллинз не увидел эмоции, которые он пытался подавить. Через окно Хэкберри увидел, как Эладио повернулся спиной к сараю и застегнул ширинку, затем достал сотовый телефон из кармана брюк. “Какой у тебя план?” Сказал Хэкберри.

“Я распорядился оставить незапертыми дверь в подвал и французские двери во внутренний дворик. Трое из нас проходят через французские двери, а двое спускаются прямо по ступенькам в подвал. В суматохе мы прикончим двоих или троих из них, прежде чем они поймут, что происходит. Остальные станут приманкой”.

“Откуда ты это знаешь?”

“Они по найму. Они летят в ту сторону, куда повернется флюгер. Как, по-вашему, выигрываются революции? Вы привлекаете на свою сторону религиозных фанатиков и идеалистов, людей, не имеющих денежного интереса. Какое оружие ты принес?”

“AR15, двенадцатый дробовик, девятимиллиметровая "Беретта” и наши револьверы".

“У вас у всех не осталось ничего из тех денег, что были на национальной безопасности?”

“Побеспокойтесь о своем собственном снаряжении, мистер Коллинз. Как далеко отсюда заведение Шолокоффа?” Сказал Хэкберри, его взгляд блуждал по окну, где Эладио возвращался к передней части сарая.

“Три мили, более или менее”, - сказал Коллинз.

“Мы входим сейчас”.

“Импульсивность может вас погубить, мистер Холланд”.

“Для тебя это шериф Холланд”.

“Не здесь, это не так. Единственное название, которое здесь учитывается, - это то, за которое вы платите ”.

“Есть ли какая-нибудь причина, по которой один из ваших людей пользовался бы своим мобильным телефоном, поливая из шланга липу?”

Глаза Коллинза заострились, но они не отрывались от лица Хэкберри и не смотрели в сторону Эладио, который только что вошел через вход в сарай.

“Ты это видел?” Сказал Коллинз.

“Ср. Жизнь Линга висит на волоске. Зачем мне пытаться бросить тебе слайдер?”

Рот Коллинза изогнулся, обнажив зубы, его глаза уставились на солому, разбросанную по земляному полу сарая. “Ты уверен в том, что видел?” - спросил он.

Хэкберри не ответил.

“Хорошо”, - сказал Коллинз, его веки затрепетали. “Мы входим сейчас. Позже я устраню проблему, о которой вы только что упомянули. Как насчет женщины?”

“Вы имеете в виду моего первого заместителя?”

“Да, это то, что я только что сказал. Сможет ли она выдержать жару на кухне?”

“Ты настоящий образец христианского милосердия, Джек”.

“Не надо меня опекать. Я этого не потерплю”.

“ Когда это закончится... ” начал Хэкберри.

“Ты будешь что?”

“Найдите способ привлечь вас к клиническому исследованию. Я думаю, вы будете бесценны для исследователей во всем мире. Мы всегда задавались вопросом, где произошел сбой в генофонде. Некоторые думают, что это потому, что ген неандертальца смешался с геном Homo sapiens, но никто не уверен. Ваша ДНК может содержать ответ ”.

Глаза Коллинза были подняты на Хэкберри, когда Хэкберри заговорил. “Оказавшись внутри, вы увидите, что такое гнев Божий. Не стойте у него на пути, иначе вы тоже это почувствуете ”, - сказал он. “Ты меня слушаешь, мальчик?”

“Считай, что тебе повезло, ты, кусок дерьма”, - сказал Хэкберри.

План Крилла затащить одного из своих надзирателей в камеру не сработал, и теперь его заставляли быть свидетелем действий, которые они совершали над телом азиатской женщины по имени Магдалена. Он не смог открыть замок черенком ложки, поэтому он намеренно поцарапал металл вокруг замочной скважины, надеясь, что царапины будут обнаружены и мужчина войдет в камеру, чтобы поискать ложку. Но никто из них, особенно Фрэнк, до сих пор не был готов признаться Джозефу Шолокоффу в природе их промаха, поэтому Крилл стоял у решетки, бессильно уставившись на силуэт Магдалены, которая была подвешена за запястья к балке, так что подошвы ее ног едва касались пола.

“Я ошибался на ваш счет, сеньор Шолокофф”, - сказал Крилл. “Я думал, что попал в плен к наемникам, которых я знал на своей родине. Но это не так. Как сказал Негрито, вы все кобарды. Гнездо трусов. Ты куришь свою фиолетовую сигарету с золотым наконечником и выпускаешь дым через ноздри, как дракон, но ты маленький, истощенный козелоподобный мужчина, я подозреваю, что у тебя очень маленький пенис и соски размером с копченые устрицы. Ты мучаешь женщину, потому что она отвергла тебя? У меня такое чувство, что вполне может быть так. Такому мужчине, как ты, никогда не предназначалось прикасаться к женщине высокого ранга. Посмотри на нее, затем посмотри на себя. Она прекрасна и непорочна, но люди, которые провозят твою дурь контрабандой и знают тебя, говорят, что твои шлюхи называют тебя человеческим тампоном. Это не мои слова, а Негрито. У него ужасная судьба, уготованная коммунисту с надушенной сигаретой. Так вас называет негрито, сеньор Козлочеловек.”

Пятеро мужчин встали в круг вокруг женщины. Двое из них сняли рубашки; у обоих были волосы на затылке, большие руки, круглые головы и уши, свет голой лампочки над лестницей желтел на их плечах. Шолокофф стоял прямо перед женщиной, казалось бы, не обращая внимания на насмешки Крилла, посасывая сигарету, выдувая дым на пепел, так что кончик светился ярко-оранжевым в полумраке.

“Ной Барнум сделал наброски дрона”, - сказал Крилл. “Я спрятал их в Дуранго. Я могу отвести тебя к ним”.

“Ты опоздал на автобус, жирдяй”, - сказал Фрэнк.

“Не оскорбляйте женщину дальше, сеньор Шолокофф”, - сказал Крилл. “Я тот, кого ты хочешь. Я тот, кто может увеличить ваше богатство”.

“Как бы ты отнесся к тому, чтобы тебе в горло влили банку Драно?” Сказал Фрэнк.

Через окно на уровне земли в дальней части подвала Крилл мог видеть грунтовую дорогу, петляющую через поля, и начинающий накрапывать дождь на линию белых холмов, и грузовик с бортовой платформой, и еще одну машину, едущую по дороге в сторону компаунда, за каждым поднимался петушиный хвост пыли, электричество в облаках щелкает, как змеиные языки, раздвоенные и острые, без звука.

“Сеньор Шолокофф, ваши сотрудники обманывали вас за вашей спиной, сговариваясь против вас, чтобы скрыть свою некомпетентность”, - сказал Крилл.

“Что он говорит?” Сказал Шолокофф Фрэнку.

“Майк дал полукровке поесть ложкой и не вернул ее”, - сказал Фрэнк. “Парень, вероятно, работал с ним над замком”.

“Где сейчас ложка?” - Сказал Шолокофф, вынимая сигарету изо рта.

“Я не знаю, сэр. Он никуда не денется, ” сказал Фрэнк.

“Ты так решил, не так ли?”

“Это не имеет большого значения, сэр. Я позабочусь об этом ”.

“Ты не только принимаешь решения за меня, ты также решаешь, должен ли я знать о них?”

Крилл мог видеть, как дождь серой полосой проносится по полям, затемняя холмы на заднем плане, как платформа и внедорожник за ней сворачивают с дороги на неогороженное пастбище, как водители объезжают ореховый сад.

“Ты что-то слышишь?” Сказал Майк.

“Нет”, - сказал Фрэнк.

“Мне показалось, я слышал машину”, - сказал Майк.

“В горах гремит гром”, - сказал Фрэнк.

“Сеньор Шолокофф, послушайте меня, когда я скажу вам, что у меня есть планы относительно беспилотника”, - сказал Крилл. “Я могу быть для вас очень ценным сотрудником. Твои люди ничего не стоят. Посмотри на них. Они не могут думать. Они прячутся, как дети, от своих обязанностей. Я забираю свои оскорбления, сеньор. Они были сказаны в запале. Мы оба бизнесмены и должны вести себя соответственно, без злобы, без таких придурков, как эти, которые нам мешают ”.

“Ты, блядь, заткнись”, - сказал Фрэнк.

“Нет, это тебе нужно помолчать, Фрэнк”, - сказал Шолокофф, оглядываясь через плечо на окно первого этажа. “Я слышал машину или грузовик. Посмотри в окно, Крейг.”

Один из мужчин, стоявших ближе всех к дальней стене, поднялся на цыпочки, чтобы выглянуть наружу. “У ореховых деревьев стоит грузовик с платформой”, - сказал он. “Это, наверное, кто-то из твоих полевых работников”.

“Их там не должно быть”, - сказал Шолокофф.

“Это какие-то пеоны, сэр. Я вижу одного из них ”, - сказал Крейг.

“Майк, возьми ложку обратно у человека в камере”, - сказал Шолокофф. “Остальные, поднимитесь со мной наверх”.

“Сэр, женщина вот-вот сломается”, - сказал Фрэнк. “У меня все под контролем. Я осмотрюсь снаружи, если хочешь, но не расслабляйся сейчас.”

“Вам недавно звонили по телефону. От кого это было?”

“Девушка, с которой я познакомился в кантине”, - ответил Фрэнк. “Я сказал ей не звонить, пока я работаю”.

“Девушка из кантины? Ты всегда думаешь о своих аппетитах, Фрэнк. Ты никогда не думаешь о человеке, который снял тебя со съемочной площадки порно и сделал из тебя солдата? Неужели у тебя нет благодарности за ту жизнь, которую я тебе дал - женщин, власть, деньги?”

“Сэр, я взялся за дело девчонки из кантины. Я хочу доказать тебе свою правоту. Оставь меня с китайской шлюхой. Поверь мне, у тебя будет все, что тебе нужно, когда ты спустишься вниз ”.

“У тебя большая проблема, Фрэнк. Тебе никогда не удавалось скрыть свой худой и голодный вид ”, - сказал Шолокофф. “Это потому, что у черного сердца нет преданности. Вы можете думать только в терминах своих собственных потребностей. Я не верю твоей истории о девушке в кантине. Ты сделал что-то, чего не должен был? Ты хочешь исповедаться Магдалене?”

“Почему вы насмехаетесь надо мной, сэр? Я сделал все, что ты хотел, включая распятие того ковбоя-проповедника на кресте ”. Черты лица Фрэнка заострились от негодования, его щеки ввалились и покрылись тенью. “Я удивлен, что ты не заставил нас бросить кости на его одежду”.

Один из мужчин на первом этаже открыл дверь, которая вела на лестничную клетку. “Мистер Шолокофф, вон там, за деревьями, грузовик и внедорожник, ” крикнул он вниз по лестнице. “Горничная тащила груз так, словно кто-то воткнул ей в задницу рогатый скот. Я отправил мальчика-игрушку погулять ”.

Хэкберри, Пэм Тиббс, Джек Коллинз, Эладио и Джейми расселись веером на пекановых деревьях, как только вышли из своих машин. Дождь мелким туманом падал на сарай, который стоял между ними, затемняя территорию Шолокоффа. Хэкберри держал обрезанный револьвер двенадцатого калибра одной рукой, уперев ствол в плечо, и изучал главный дом в бинокль. Пэм была справа от него, держа AR15 в левой руке, частично обернутой на перевязи, с магазином на тридцать патронов, вставленным в раму. Она продела две пары наручников сзади в патронташ и засунула магазин на двадцать патронов в задний карман джинсов.

Дом был массивным, стены толщиной в два фута, выложенные штукатуркой, выкрашенной в лиловый цвет, цветочные клумбы, окаймленные кирпичом и засыпанные почвой, темной, как мокрая кофейная гуща, желтые и красные гибискусы, вьющиеся розы и гонконгские орхидеи, дрожащие от дождя, который капал с крыши.

Позиция была плохой; угол захода был неподходящий; и в небе было слишком много света.

Открылась задняя дверь, и во двор вышла полная мексиканка и направилась к загону для свиней с тяжелым ведром в руке. Затем она оглянулась через плечо, уронила ведро, полное помоев, на траву и побежала мимо сарая на кукурузное поле.

“Я думаю, что внутренний контакт Джека просто сбил Доджа с толку”, - сказал Хэкберри.

“Хак, это отстой”, - сказала Пэм.

“Ничего не поделаешь. Мы верим в то, что делаем”, - ответил он. “Те парни внутри - нет”.

“Ты и я остаемся вместе. Я не хочу, чтобы кто-то из этих ублюдков стоял у меня за спиной ”, - сказала она. “Они планируют убить нас. Я знаю это”.

Прежде чем Хэкберри успел ответить, задняя дверь открылась во второй раз, и во двор вошел один из самых крупных мужчин, которых он когда-либо видел. Его рубашка с длинными рукавами выглядела так, словно была заполнена бетоном; его шея выглядела жесткой, как пожарный кран; его руки были размером со сковородки. Но его лицо не соответствовало остальному его облику. Они были слишком малы для его головы, как будто были нарисованы в миниатюре на его коже, его волосы были подстрижены, как у маленького мальчика. С его правой руки свисал MAC-10.

Мужчина посмотрел на помойное ведро на траве и направился к сараю, не глядя ни направо, ни налево, вошел в открытые парадные двери и уверенно направился к открытым задним дверям, которые вели в пекановый сад.

Прежде чем он вышел из сарая, Пэм Тиббс быстро вышла из-за деревьев, вскинула AR15 к плечу, целясь в центр лица крупного мужчины. “Брось оружие”, - сказала она. “Если ты этого не сделаешь, я убью тебя на месте. Сделай это сейчас. Нет, это не обсуждается. Не думай о том, что у тебя было. Брось оружие. Нет, не смотри на других. Посмотри на меня, и только на меня, и скажи мне, что я не убью тебя. Я единственный человек на планете, который не дает тебе отправиться прямиком в ад в следующие пять секунд. Первая пуля попадет тебе в рот, вторая - между глаз. Вы не будете знать, что вас поразило. Укажи, что ты хочешь, чтобы я сделал ”.

Мужчина с уменьшенным лицом одеревенело уставился на нее, его кожа была скользкой от дождя, грудь вздымалась и опускалась, кровь отхлынула от щек, в лицо дул туман. Пэм закрыла левый глаз и подняла правый локоть, ее палец напрягся внутри спусковой скобы. “До свидания”, - сказала она.

“Я просто проверял двор. У меня ко всем вам претензий нет”, - сказал мужчина, позволяя MAC-10 упасть на земляной пол сарая.

“Вот так, парень. Теперь о твоем лице. Давай, красавчик, сделай это. Ты делаешь разумный выбор”, - сказала она.

Как только он оказался на земле, она передала свою винтовку Хэкберри, сняла пару наручников с задней части своего пояса и защелкнула запястья мужчины, вставив защелки в запирающие механизмы. Когда она выпрямилась, она тяжело дышала, ее щеки залились краской. “Они должны знать, что мы здесь. Что теперь?”

“Мы проходим через дверь в подвал. Пусть Коллинз и мексиканцы разбираются наверху, ” сказал Хэкберри.

Она взяла штурмовую винтовку из рук Хэкберри и облизала губы. Она оглянулась через плечо, чтобы посмотреть, где были Коллинз и двое мексиканцев. Коллинз разговаривал с мексиканцами, все трое склонили головы друг к другу. Ее дыхание все еще прерывалось в груди. “Хак, не позволяй этим парням отстать от нас. Послушай меня об этом ”, - сказала она.

“С нами все будет в порядке”.

“Если ты говоришь это, это не делает это правдой”.

“То, как ты уложил того парня, было прекрасно. Ты мой чемпион, малыш.”

“Да, и вся эта сделка по-прежнему отстой, и тебе лучше больше не называть меня ребенком”, - сказала она.

Мало того, что два визуальных экрана в голове Джека включились на автопилоте и включили красную тревогу, они также вышли из-под контроля. На одном экране Джек наблюдал, как женщина-помощник шерифа разоружила, уложила и надела наручники на огромного мужчину, не вспотев, покровительствуя ему, пока она это делала. Это было более чем впечатляюще. Шестеро таких, как она, вероятно, могли бы уничтожить талибан, подумал он. На самом деле, он почувствовал шевеление в чреслах, от которого ему стало не по себе, похожее на то, как ветер раздувает потухший костер и раздувает пару горячих углей, прячущихся среди золы. Избавься от нечистых мыслей, сказал он себе. Не поддавайтесь соблазну накрашенного рта в такое время, как это. Несмотря на свое самообвинение, он не мог полностью отвести глаз от женщины-заместителя.

И наоборот, на другом экране были изображения, которые продолжали беспокоить и злить его, а именно Эладио и Хайме, обменивающиеся взглядами всякий раз, когда думали, что он не видит, оба прозрачные, как заблудшие дети, оба вооруженные Узи.

“Через кухню, босс?” Сказал Эладио.

“Нет, мы войдем через внутренний дворик”, - сказал Джек.

“Кухня открыта настежь, босс”, - сказал Эладио. “Большой мужчина с лицом ребенка оставил ее открытой”.

“Нет, французские двери ведут нас в столовую, затем вниз по лестнице в подвал”, - сказал Джек. “Вы двое пойдете впереди меня”.

“Это не ваш обычный метод, сеньор Джек”, - сказал Эладио. “Ты всегда наш лидер. Ни одно оружие не наносит такого урона, как ваш "Томпсон", заряженный с полным барабаном. Это великолепное зрелище”.

“Мы здесь участвуем в военных действиях. Мы разделяем наши силы и берем нашего врага в клещи”, - сказал Джек. “Ты знаешь, что это такое, не так ли?”

“Нет, что это?” - Спросил Эладио.

“Немцы научились этому у Стонуолла Джексона. Они поставили свои танки на свои фланги, точно так же, как Джексон поставил кавалерию Джеба Стюарта на свой. Вы, мальчики, - семья. Ты думаешь, Стоунволл Джексон не позаботился бы о своих мальчиках?”

“Что это за история с немцами и каменными стенами? Это звучит как полная чушь”, - сказал Джейми.

“Давайте, ребята, немного повеселимся. Пока шериф и его заместитель уводят всех в подвал, мы собираемся обклеить стены волосами ”.

“Гринго нельзя доверять, сеньор Джек”, - сказал Эладио. “Старик души не чает в своей путе. У нее сквернословящий рот, и она смотрит на нас с презрением. Когда они получат то, что хотят, они избавятся от нас ”.

“Шериф - честный стрелок. Но это также его большая слабость”, - сказал Джек.

“Он метко стреляет? Меткая стрельба не имеет никакого отношения к этой дискуссии. Ты говоришь почти загадками, - сказал Джейме.

“‘Насаживаешься’? Сынок, у тебя, очевидно, дефект речи”, - сказал Джек. “Когда мы вернемся в Штаты, я собираюсь отвести тебя к логопеду, и мы решим эту проблему раз и навсегда. А пока, Эладио, могу я взглянуть на твой мобильный телефон?”

“Зачем вам это нужно, босс?”

“Чтобы убедиться, что у нас здесь есть служение. Всегда хорошо быть готовым, ” ответил Джек.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Через решетку в своей камере Крилл мог видеть, как дождь хлещет на поля и стену дома, и холмы, которые выглядели как гигантские белые гусеницы, исчезающие внутри него. Майк стоял посреди комнаты рядом с азиатской женщиной, которая все еще была подвешена к балке. Майк сжимал и разжимал руки, его широко расставленные глаза повернулись вверх при звуке шагов над головой.

“Мне жаль, что я доставил тебе эти неприятности, приятель”, - сказал Крилл. “Я был солдатом на службе у других, точно так же, как и вы. Мы выполняем приказы маленьких человечков, которым самим никогда не приходится убивать или умирать в бою ”.

“Ты слишком много болтаешь”, - сказал Майк.

“Дай женщине немного воды. Она не сделала ничего, чтобы заслужить то, что с ней сделали ”.

Внимание Майка было приковано к звуку ботинок, передвигающихся взад-вперед по полу наверху, и он не мог отвлекаться. Его светлые волосы были длинными, намасленными и свисали ниточками над ушами. Его глаза были так широко расставлены, что выглядели так, как будто их удалили с его лица и зашили обратно не в том месте. Он был человеком, к которому судьба не была благосклонна, подумал Крилл.

“Дай женщине немного воды, и я верну тебе ложку”, - сказал Крилл. “Тогда Фрэнк больше не сможет использовать тебя в качестве козла отпущения”.

“Где это?” - Спросил Майк.

“В химическом туалете. Где же еще?”

“Убери это”.

“Ты должен дать женщине немного воды”.

Майк направился к решетке. “Ты заплатишь большую цену, если мне придется войти в эту камеру”.

“Я не собираюсь засовывать руку в унитаз ради тебя. Прошу прощения, сеньор.”

“Где твои туфли?”

“Они причиняют боль моим ногам. Я снял их”.

“Отойди к стене”.

“Для чего, сеньор? Я не представляю для тебя угрозы ”.

Майк подошел ближе к решетке. “Отойди к стене, повернись и обопрись на нее. Я вхожу. ” Движением правой руки он развернул телескопическую стальную дубинку на всю длину.

“Сеньор, вы же не собираетесь использовать это на мне, не так ли?” Крилл сказал.

“Отойди к стене!”

Женщина, все еще висевшая на руках, подняла голову с груди и приоткрыла губы. “Дай мне немного воды”, - сказала она.

Майк посмотрел на нее через плечо. “Помолчи”, - сказал он.

“Мне нужно немного воды”, - сказала она.

“Ты сделала это с собой, леди. Я пытался быть милым со всеми вами, и вот что у меня получилось. А теперь закрой свой рот ”. Майк снова повернулся к Криллу. “Ты отодвигаешь свою задницу в конец камеры. Раздвиньте ноги и обопритесь на руки. Не говори мне, что ты не знаешь, как это делается ”.

“Пожалуйста, дайте мне воды”, - попросила женщина.

Майк снова обернулся, его рука крепко сжала обернутую пеной рукоятку расширяемой дубинки. “С меня хватит с тебя, леди. Ты откроешь свой рот еще раз...”

Сзади за поясом Крилл развязал шнурки, которые он снял со своих кроссовок и заплел в удавку. Он перекинул гарроту через голову Майка и туго затянул ее вокруг его горла и зажал голову Майка между прутьями, оттягивая назад всем своим весом, гаррота глубоко вошла в шею, перекрывая трахею и сонную артерию и перекрывая приток крови к мозгу. Майк пытался просунуть ногти под гарроту, в то время как вены вздулись по всей его шее, напоминая трещины на керамике. Крилл потянул сильнее, когда Майк соскользнул по решетке на пол. Крилл схватил Майка сзади за рубашку, чтобы он не выкатился из камеры, оказавшись на полу.

Крилл опустился на колени, просунул руку сквозь решетку и запустил пальцы в карманы рубашки мертвеца, но ничего не нашел. Двумя руками он перевернул его так, что мертвец оказался лицом к камере, его глаза были полуприкрыты, как будто его разбудили от глубокого сна. Крилл запустил руку в левый карман мужчины и нашел складной нож с одним лезвием, пачку мексиканских денег, фонарик и квитанцию о ставках с ипподрома. В другом кармане был трехдюймовый железный ключ.

Крилл дрожал, когда поднялся на ноги и, просунув руку сквозь решетку, перевернул ключ и вставил его в замок. Ключ был старый, и он медленно поворачивал его, чтобы не сломать внутри механизма. Он почувствовал, как тумблеры повернулись и со щелчком встали на место, а язычок замка вошел в дверь и оторвался от косяка. Он толкнул дверь, распахивая тело Майка.

“Держись, Магдалена”, - сказал Крилл. “Ты великая женщина, мастер отвлечения внимания, величайшая женщина, которую я когда-либо знал. Я разберусь с тобой прямо сейчас. Я бы никогда не справился с этим без тебя. Ты был великолепен”.

“Не разговаривай”, - сказала она запекшимися губами, хриплым голосом. “Его правая лодыжка. Ты должен поторопиться”.

“Что с его лодыжкой?”

Краска сошла с ее лица. “У него пистолет”, - сказала она. “Они перемещаются наверху. Поторопись”.

“Нет, сначала мы разберемся с тобой”, - сказал Крилл. Он обхватил левой рукой ее талию и перенес ее вес на себя, затем перепилил бельевую веревку, которая удерживала ее запястья на балке. Когда она упала на него, ее щека и волосы коснулись его лица, и ему показалось, что он почувствовал запах морской воды на ее коже.

“Кобура пристегнута липучкой к его правой лодыжке”, - сказала она. “Достань пистолет из кобуры и отдай его мне”.

“Ты мирная женщина, Магдалена”, - сказал он. “Тебе нечего делать с оружием”.

“Не говори в елейной и глупой манере”, - ответила она. “Тень только что прошла мимо окна. Пожалуйста, не тратьте время на разговоры. Люди наверху не проявят к нам милосердия ”.

Крилл задрал правую штанину мертвеца и извлек пневматический груз. 38-й из черной кобуры, пристегнутой к его лодыжке. Женщина взяла его из рук Крилла как раз в тот момент, когда он услышал, как с грохотом распахнулась дверь наверху, разбилось стекло и автоматная очередь прошила стены и двери.

“Ты должен жить для своих детей, Антонио”, - сказала женщина. “Ты должен рассказать другим, что с ними случилось. С этого момента вы живете среди детей света. Вы становитесь единым целым с ними. Ты меня понимаешь?”

“Думаю, что да”, - сказал Крилл.

“Нет, скажи это”.

“Я понимаю, Магдалена. И я сдержу свое слово и сделаю так, как ты сказал”, - ответил он.

Джек Коллинз подтолкнул Эладио и Джейме вперед себя, через дверь патио в столовую, оба они сопротивлялись и с тревогой оглядывались на него. “Приступайте к делу, вы двое”, - сказал Джек. “Оглянитесь на меня еще раз, вы откроете для себя другую сторону моей натуры. Ты убиваешь все, что движется на этом полу ”.

“Мы - campesinos, сеньор Джек”, - сказал Эладио. “Мы не знаем тактики. Мы даже не знаем, что мы здесь делаем. Какая выгода в спасении китаянки, которая учит наш народ суевериям?”

Джек изо всех сил ударил его между лопаток, толкая вперед через столовую, опрокидывая тяжелый антикварный стул, разбивая хрустальную посуду на сервировочном столике. Первый из людей Шолокоффа, вышедший из коридора, был с обнаженной грудью, его плечи и латы были покрыты волосами на теле, в левой руке он держал автоматический пистолет. Он поднял пистолет прямо перед собой, отвернув лицо, как будто смотрел на холодный ветер, и волшебная палочка могла защитить его от его воздействия. В то же время Эладио выкрикнул: “Не я, приятель! Не стреляйте. Я не один из них! Это большая ошибка”.

Джек выстрелил в человека Шолокоффа, выпустив очередь не более чем из семи или восьми пуль, которая оторвала пальцы мужчины от рукоятки пистолета, прошила ему грудь и раздробила челюсть.

Эладио в ужасе уставился на мужчину, который врезался в стену и упал на пол. Затем он уставился на Джека, его глаза, казалось, искали в пространстве правильные слова, чтобы использовать. “Я застыл. Вы спасли мне жизнь, сеньор Джек. Мы должны подготовиться к нападению на остальных”, - сказал он. “Они прячутся в коридоре. Я могу их слышать”.

“Твой страх взял верх над тобой, Эладио”, - сказал Джек. “Это ведь не похоже на то, чтобы перестрелять группу подростков на вечеринке по случаю дня рождения, не так ли?”

“Да, я очень боялся. Я говорил безумные слова ”.

“Я бы так не сказал. Ты всегда знал, как покрыть свои ставки ”.

“Давайте теперь двинемся вперед, сеньор Джек. Скажи мне, чего ты хочешь, чтобы я сделал ”.

“Просто успокойся на секунду”, - сказал Джек. Держа в одной руке "Томпсон", а в другой - сотовый телефон Эладио, Джек большим пальцем нажал на повторный набор номера. В задней части дома зазвонил сотовый телефон.

“Можно подумать, у твоего приятеля хватит ума заставить свой телефон замолчать”, - сказал Джек. “Вот в чем беда с вероломными людьми. Большинство из них не могут придумать, как выбраться из бумажного пакета. Твой человек там продал Шолокоффа, точно так же, как ты продал меня ”.

“Я не понимаю”, - сказал Эладио.

“Твой приятель там не сказал Шолокоффу, что мы придем. В противном случае Шолокофф устроил бы засаду. О, вот твой телефон обратно.”

Джек бросил сотовый телефон Эладио. Когда Эладио поднял свободную руку, чтобы поймать его, Джек опустил ствол "Томпсона" и выстрелил прямо в грудь Эладио, гильзы отскочили от мебели и покатились по деревянному полу.

“Сеньор Коллинз, я не знаю, что здесь происходит”, - сказал Хайме. “Почему ты убиваешь моего кузена? Почему вы поворачиваете оружие против собственного народа? Мы пришли сюда, чтобы сразиться с вашими врагами”.

“Ты не мой народ, сынок”, - сказал Джек. “Развернись и выйди в коридор”.

“Нет, я не могу этого сделать”.

“Почему это, Джейми? Ты не доверяешь своим товарищам там?”

“Это не мои друзья. Ты ненормальный человек. Ты убил Эладио. Ты все время говоришь безумства, и теперь твое безумие убило моего кузена ”.

“Возьми сотовый телефон и снова нажми на повторный набор. Я хочу, чтобы ты передал кому-нибудь сообщение ”.

“Какое послание? Что ты убиваешь свой собственный народ?”

“Я хочу сказать Йозефу Шолокоффу, что я только начинаю. Ты можешь сделать это для меня, Джейми?”

“Нет, я не буду этого делать. Я не имел никакого отношения к сделкам Эладио. Я там никого не знаю. Я не несу ответственности за то, что мог натворить Эладио ”.

“Опять ‘Насаживаешься’, ” сказал Джек. “Я передумал водить тебя к логопеду, Джейми. От некоторых видов глупости нет лекарства. Это что-то вроде ламинита у лошади. Вместо того, чтобы загибать копыта, ваша глупость превращает мозг в грецкий орех. Мы усыпляем лошадей, не так ли?”

Джейме дышал ртом, уставившись на дуло "Томпсона", его нос сморщился, как будто ему некуда было деть страх и напряжение, охватившие его тело.

“У тебя все еще есть твой "Узи"”, - сказал Джек.

“Я хочу вернуться домой”.

“Это то, чего все хотят, Джейми. Даже если дом - это просто место, которое они придумали в своих умах. Ты знаешь, что такое дом? Это черная дыра в земле, где кто-то швыряет грязь тебе в лицо ”.

Джейме сглотнул. “Как и Эладио, я взял деньги у гринго, чтобы предать тебя. Моя семья живет в Монтеррее. Передайте им, что я где-то похоронен и что мой дух не будет блуждать, даже если это неправда ”.

Джек вздохнул и уставился в окно на дождь, хлещущий по полям, и ветер, разметывающий зеленые и золотые полосы по кукурузе. “Будь я проклят, если вы, ребята, всегда не усложняете ситуацию. Оставь этот кусок”, - сказал он.

“Ты позволишь мне уйти? Ты не причинишь мне вреда, когда я повернусь к тебе спиной?” Сказал Джейме.

“Я когда-нибудь лгал тебе?”

“Я никогда никому не расскажу, что здесь произошло. Я всегда буду восхвалять твое имя, когда услышу, что оно упоминается ”.

“Время перевозить грузы, Джейми. У меня полно дел. Если я увижу тебя где-нибудь на улице, продолжай идти ”.

“Я не знаю, что это значит”.

“Это значит, что некоторые люди безнадежны. Давай, вот и дверь, пилигрим, ” сказал Джек и издал чмокающий звук в его щеку.

Джейме вышел через французские двери под дождь, пересек патио и побежал через задний двор, низко наклонив голову. Он пробежал мимо помойного ведра, которое горничная уронила на лужайку, мимо сарая и кукурузного поля, его одежда потемнела под дождем, и был почти у орехового сада, когда оглянулся на дом. Его лицо было белым, круглым и маленьким на фоне серости дня. Джек наблюдал за всем этим из окна, одновременно поглядывая на пустой коридор, прислушиваясь к скрипу дома и стуку дождя, ожидая услышать шепот голосов или звук шагов по паркетному полу или, возможно, хлопанье двери или выкрикивание приказа. Все, что он слышал, были звуки ветра и дождя.

Джейми, может быть, тебе повезло намного больше, чем я думал, сказал он себе.

Это было, когда кто-то из заднего окна прицелился в Джейме из чего-то, похожего на снайперскую винтовку пятидесятого калибра, выпустил один патрон и отправил его головой вперед в ствол дерева, замертво, прежде чем его колени коснулись земли.

Хэкберри первым вышел из сарая и пересек двор, дождь намочил его шляпу, хлеща по лицу твердыми, как лед, кристаллами. Он больше не мог видеть внутренний дворик и едва различал лестницу, которая вела вниз, к двери в подвал. Когда он подошел к дому с подветренной стороны, его одежда была обернута вокруг тела, как мокрые салфетки. Затем он услышал первую очередь из пулемета. Он спрыгнул на лестничную клетку и потянул Пэм Тиббс за собой.

Он вытер воду с циферблата своих часов. “Этот идиот пришел пораньше”, - сказал он.

“Я говорила тебе, что у него свои планы”, - сказала она.

Он не мог с ней спорить. Пытаться проникнуть в мысли такого человека, как Джек Коллинз, было безумием. У Коллинза в голове был Миксмастер вместо мозга.

Дверь в подвал была сделана из металла и не имела окон. Хэкберри положил руку на ручку и медленно повернул. Ручка повернулась менее чем на четверть дюйма, а затем надежно зафиксировалась. “Вот и все для информации Коллинза”, - сказал он.

“Это был выстрел из ”Томпсона"?"

“Да, ошибки быть не может”. Он прижался ухом к металлической двери, но внутри ничего не было слышно. Он прислонил обрезанный ремингтонский насос к стене лестничной клетки, достал свой швейцарский армейский нож, раскрыл длинное лезвие и воткнул его в дверной косяк, надеясь провести им по язычку замка. Он услышал вторую очередь из "Томпсона".

“Люди Шолокоффа не открывают ответный огонь”, - сказала Пэм.

“Они вернулись в дом. Они собираются заставить Коллинза прийти за ними ”, - сказал Хэкберри.

“Я думаю, происходит что-то еще. Я думаю, что он, возможно, стреляет в своих собственных людей ”.

“Потому что я сказал ему, что видел, как Эладио делал телефонный звонок?”

“Это или, может быть, он нашел GPS-локатор, который мы спрятали под печеньем и фруктовым тортом, и обвинил их. Не нужно много усилий, чтобы вывести его из себя. Он поранил палец на ноге, и кто-то должен за это умереть ”.

Хэкберри нажал на рукоятку ножа и почувствовал, как лезвие отломилось от косяка. “Черт возьми”, - пробормотал он себе под нос. Как раз в этот момент он услышал одиночный выстрел из чего-то, похожего на звук мощной винтовки. Он взял свой дробовик, поднялся на верхнюю ступеньку и выглянул на дождь. Он мог видеть колышущиеся на ветру кукурузные стебли, и серый амбар на фоне орехового сада, и молнию, бьющую в холмах, но он не мог видеть ни Джека Коллинза, ни Эладио с Джейми. Почему стрелок из мощной винтовки сделал только один выстрел? Автоматная очередь звучала так, как будто она доносилась изнутри дома. Зачем кому-то использовать снайперскую винтовку в ближнем бою против людей, вооруженных автоматическим оружием?

Если только один из мужчин с автоматическим оружием не бросился бежать, а кто-то не попытался выстрелить в него из двери или окна?

Глупо было тратить еще больше времени, пытаясь разобраться в безумии Джека Коллинза. “Пэм, любой элемент неожиданности исчез”, - сказал он. “Итак, вот как мы собираемся это сделать. Я захожу первым. Любой, кто не настроен дружелюбно, умирает на месте. Темпл Доулинг, вероятно, уже мертва. Единственные два товарищеских матча, о которых мы знаем, - это заложники, Антон Линг и Крилл. Слуги, наверное, ушли. Это означает, что все остальные - честная игра. Если я сорвусь, не беспокойся обо мне. Ты взрываешь их дерьмо, а обо мне мы побеспокоимся позже. Ты все это достал?”

“Хватит строить из себя героя. Ты пинком открываешь дверь, и я захожу первой ”, - сказала она. “Ты больше меня, и ты можешь стрелять поверх меня и вокруг меня. Я не могу так поступить с тобой. Я даже ничего не вижу вокруг тебя ”.

“Вы всегда спорите, независимо от того, в чем проблема, независимо от того, что я говорю, вы всегда спорите”, - сказал он. “Я никогда не видел ничего подобного. Ты неумолим. Это все равно что вести беседу с бортом авианосца ”.

Она не слушала. Она повязала лоб синей косынкой, чтобы волосы и дождь не попадали в глаза. Ее белая ковбойская рубашка промокла и была разорвана сзади, джинсы и ботинки забрызганы грязью, а в глазах горел свет, каким они становились, когда она была сердита или обижена. Он знал, что в данном случае ни одна из этих эмоций не была причиной напряженности в ее глазах. Она облизнула губы.

“Если мы не выберемся из этого, это была отличная поездка”, - сказала она.

“Это была не просто отличная поездка, малыш. Ты - подарок, Пэм, такой, какой удачливый человек получает всего один или два раза в жизни. Но ты должен выбраться отсюда, ты понимаешь? После водохранилища Чосин я жил в долг, и на данном этапе моей жизни я не хочу, чтобы кто-то другой оплачивал мой счет. Я пойду первым, а ты прикроешь мне спину. Если я потерплю поражение, ты встанешь на мой труп и убьешь каждого из этих парней, тогда убей Коллинза, что бы он ни сказал или ни сделал. Но ты возвращаешься домой, чтобы рассказать историю. Ты понял?”

“Что я должен был сказать? Ты упрямый”, - ответила она. “Если бы мы не были в этом месте, я бы сам тебя пристрелил”.

“Ты и Риэ всегда останетесь лучшими людьми, которых я когда-либо знал”, - ответил он. “И вы оба стали постоянной частью моей жизни. Скольким парням может так повезти?”

Одной рукой он держал свой дробовик, а другой - перила, прикрепленные к кирпичной боковой стене лестничной клетки. Затем он поднял правую ногу и ударил подошвой ботинка в металлическую дверь. От грохота задрожали замок, косяк и ручка, но дверь держалась крепко. Он поднял ногу и ударил ботинком в дверь снова, потом еще и еще, каждый раз загибая язычок замка внутрь косяка, пока дверь не слетела с петель.

Он услышал, как "Томпсон" снова начал стрелять, и пустые гильзы застучали по деревянному полу, а по коридору пробежали ноги. Затем он оказался в подвале, в пахнущей сыростью прохладе, которая мало чем отличалась от склепной, в вони пота, высохшего на телах замученных людей, в грязном свете желтой лампочки, освещавшей лица Антона Линга и Крилла, которые казались сморщенными, как чернослив, как будто они уже вошли в царство, из которого никто не возвращался.

Первый мужчина, спустившийся по лестнице из коридора, мог быть вооружен, а мог и не быть. Хэкберри не мог вспомнить никаких подробностей о нем, кроме того, что на нем не было рубашки, что его голова была выбрита, а рот обрамляли бакенбарды, что на груди и руках у него были брызги крови, что его ботинки стучали так, словно на них были ушки, когда они ударялись о деревянные ступеньки, что его брюки-карго были застегнуты под пупком, что рот у него отвис, а лицо, казалось, превратилось в миску с пудингом, когда Хэкберри нажал на курок двенадцатого калибра и наблюдал, как он согнулся, как будто проглотил кусок углепластика.

Человек, который первым спустился по лестнице в подвал, страдал не напрасно. Пока он хватался за себя, спотыкался и падал с лестницы, за ним последовали еще трое мужчин, стреляя поверх головы своего товарища, наполняя подвал оглушительным грохотом выстрелов, который эхом отражался от стен, вылетевшие гильзы дрожали в электрическом свете, рикошеты искрили от каменных стен, решеток и железной обшивки камер.

Хэкберри провернул помпу своего двенадцатого калибра, загнал еще один патрон в патронник и выстрелил второй раз по верху лестницы. Он увидел, как взорвалась лампочка, свисавшая с потолка, и картечь прочертила узор на деревянной двери, которая открывалась в коридор, но его противники уже были в подвале, стреляя вслепую, разбив стекло в дальнем окне, попав в тело мужчины, который лежал на полу у одной из камер, оттеснив его и Пэм Тиббс обратно к наружной лестнице.

“Руби! Парень за стойкой!” - Крикнула Пэм. Затем она начала стрелять из полуавтоматического AR15 в темный угол подвала, нажимая на спусковой крючок так быстро, как только могла, не обращая внимания на след от пули на щеке и залитый кровью разрез на рубашке в верхней части плеча.

Хэкберри почувствовал, как его сильно ударили чуть выше бедра, боль пронзила ткани и распространилась глубоко в кости, как это может быть при тупой головной боли. Он прижал ладонь к ране и хорошо увидел кровь сквозь пальцы, затем что-то жизненно важное внутри него, казалось, свернулось само по себе и расплавилось в желатин, из-за чего он потерял равновесие и завалился набок к куче картонных коробок. Все это время Пэм продолжала стрелять, продвигаясь к темному месту в углу, становясь между стрелком и Хэкберри, крича: “Соси это, ты, ублюдок! Каково это? Тебе понравилось? Возьми это, возьми это, возьми это!”

Хэкберри не могла видеть человека, в которого стреляла. Когда Хэкберри упал в боксы, он увидел Антона Линга и Крилла и силуэты двух мужчин, которые добрались до подножия лестницы, не пострадав. В основном, он видел, как подвал поворачивается набок, и картонные коробки летят ему навстречу, и его дробовик выпадает у него из рук, когда коробки рушатся на него сверху, и все это в грохоте, который был похож на разрыв двигателя локомотива, на артиллерийский залп, марширующий по замерзшему рисовому полю к югу от реки Ялу.

Стрельба прекратилась так же быстро, как и началась. Воздух был наполнен дымом, корпией, пылью и крошечными кусочками древесноволокнистой плиты. В свете, падающем из двери в коридор, он мог видеть двух людей Шолокоффа, стоящих в облаке дыма, один с револьвером, другой с полуавтоматическим карабином, который был оснащен автоматическим прикладом. Он понял, что Пэм Тиббс лежит где-то за несколькими ящиками с винными бутылками, которые были разбиты и стекали на пол. Он не мог видеть ни Крилла, ни Антона Линга. Он нашел свой дробовик среди картонных коробок, упер приклад в пол и с его помощью приподнялся на одно колено, его бок и спина были охвачены огнем.

Он увидел силуэт маленького человека, пересекающего дверной проем на верхней площадке лестницы. “Фрэнк?” - произнес голос с русским акцентом. “Что там внизу происходит?”

“Мы прижали шерифа и его заместителя”, - сказал Фрэнк. “У меня все под контролем”.

“Они мертвы?” - спросил мужчина с русским акцентом.

“Я не уверен, сэр”.

“Тогда будь уверен. Убейте их. Я хочу видеть их головы”.

“Ты хочешь увидеть их...”

“Я хочу, чтобы вы принесли мне их головы”, - сказал мужчина с русским акцентом.

“Где Коллинз, сэр?” Спросил Фрэнк.

“Где-то в доме. Ты заканчиваешь там и заходишь ему за спину. Это ваша возможность искупить свою вину. Не разочаровывай меня, Фрэнк.”

Фрэнк поднял карабин с проволочным прикладом к плечу и начал палить наугад по всему подвалу, пули царапали каменные стены, со звоном выбивали двери камер, раскалывали ящики с вином, из которых на полу текли лужи бургундского. Упершись одним коленом для опоры, Хэкберри поднял двенадцатый калибр и выстрелил в двух мужчин, которые стояли у подножия лестницы. Большая часть рисунка ударилась о деревянный столб, а остальной груз, не причинив вреда, расплющился о стену за лестницей.

Хэкберри попытался включить насос и держать дробовик одной рукой, но вместо того, чтобы выбросить стреляную гильзу, механизм заклинило, и стреляная гильза оказалась зажатой сбоку между затвором и патронником. В полумраке он увидел Пэм, которая неподвижно сидела на ягодицах за стопкой резиновых шин, вытянув ноги прямо перед собой. У нее было пулевое ранение в спине и что-то похожее на выходное отверстие в верхней части левой руки. Она пыталась вытащить свой. 357 из кобуры, но ее рука продолжала дрожать на рукоятках и кожаном ремешке, пристегнутом к основанию молотка.

“Выбросьте свой кусок, шериф Холланд”, - сказал Фрэнк. “Я поговорю с мистером Шолокоффом. Он бизнесмен. Это не обязательно должно плохо закончиться. Наш общий враг там, наверху, - этот вонючий сукин сын Джек Коллинз. Зачем брать на себя его вес?”

Бок Хэкберри пульсировал, на лице выступил пот. Он слышал, как хрустит стекло под сапогами людей Шолокоффа, когда они начали осторожно пробираться к куче шин, за которой укрылась Пэм Тиббс.

“Подумайте об этом, шериф”, - сказал Фрэнк. “Люди, которых вы пытаетесь спасти здесь, внизу, - убийцы. Они убили парня, который пытался относиться к ним по-доброму. Да, именно так. Его звали Майк. Он был хорошим парнем. Сейчас он лежит мертвый на полу, с шнурками от ботинок, обмотанными вокруг его горла. Как насчет этого, шериф? Сколько парней получают второй шанс, подобный этому?”

Фрэнк стал бесцеремоннее относиться к Криллу и азиатской женщине. Когда Антон Линг поднялся с пола с помощью воздушного груза. 38 пятизарядный "Смит и Вессон" в ее руке, выражение лица Фрэнка, казалось, забавляло, когда он проводил ее инвентаризацию, его глаза скользили по ее окровавленной сорочке, синякам на ее лице, руках и плечах, порезу на нижней губе.

“У меня когда-то была собственная китайская сучка”, - сказал Фрэнк. “Разыграй свои карты правильно, и я, возможно, оставлю тебя рядом”.

Ее первый выстрел попал ему на дюйм выше паха; второй вошел ему в рот и вышел на дюйм выше аккуратно прорезанной линии роста волос на задней части шеи.

Его друг бросил свой полуавтомат на пол и поднял руки в воздух как раз перед тем, как Антон Линг выстрелил ему в сердце.

Наверху "Томпсон" снова начал стрелять без перерыва, пули с глухим стуком ударялись о стены по всему дому, гильзы танцевали на полу, как будто Джек Коллинз объявил войну всему, что было ровным, квадратным или отвесным, или обладало какой-либо степенью геометрической целостности.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


Никто не мог сказать, что проповедник Джек Коллинз не был фанатом Вуди Гатри. “Прощай, Хуан, прощай, Росалито, прощай, мои друзья Иисус и Мария”, - пел он, перекрывая рев "Томпсона", когда сжег весь барабан с патронами, поливая дом из шланга от одного конца до другого, ствол был таким горячим, что он обжег ему руки, когда он перезаряжал.

Он выслеживал людей Шолокоффа в шкафах, ползучих пространствах, за и под мебелью и кухонными стойками, разрывая их на части, когда они съеживались или пытались вырваться и убежать.

Это были ужасные трансплантанты из России и Брайтон-Бич или их суррогаты в Финиксе? Какой смех.

Джек прекрасно проводил время. Он даже наслаждался дождем, хлещущим через разбитые окна. Дом наполнился мягким туманом и влажным запахом травы, кукурузных стеблей и свежевспаханных полей. Запах напомнил ему о сельской местности Оклахомы во время летнего дождя, когда реки и холмы были красными, а равнины зелеными. Однажды его мать повела его на пасхальный рулет с яйцами за церковью, где она решила переродиться. По какой бы то ни было причине, подумал Джек, этого точно не потребовалось. На самом деле, у него всегда было чувство, что его мать соблазнила проповедника.

Неважно. Когда Джек Томпсон занимался деконструкцией окружающей среды и окружающих его людей, его больше не беспокоили мысли о жестокости его матери и странной форме кататонического транса, который, казалось, контролировал ее метаболизм и заставлял ее переходить из одной личности в другую. Что ж, она получила свое, когда упала со скал на территории, которая в конечном итоге перешла к нему. Это был несчастный случай, конечно. Более или менее. Да, “несчастный случай” - подходящее слово для этого, подумал он. Несмотря на то, что ему было под тридцать, когда это случилось, подробности у него никогда не складывалось все вместе. Как началась цепочка событий? Она пыталась схватить его за руку, верно? Да, он был уверен в этом, хотя и был немного смутен в том, что заставило ее споткнуться и начать соскальзывать назад с уступа. Но он определенно помнил, как она протянула руку, ее пальцы вцепились в его рубашку, затем в запястье, затем в кончики его пальцев. Так что на самом деле он ни в чем из этого не участвовал, просто был свидетелем. Возможно, это был ее способ вычеркнуть себя из его жизни. Секунду назад она была там; секунду спустя она уходила в землю, становясь все меньше по мере падения, оглядываясь на него, как будто она только что растянулась на матрасе для краткого сна.

Когда кто-нибудь набирался наглости спросить Джека, как умерла его мать, он всегда давал один и тот же ответ: “Как она жила. На ее спине. До самого низа.”

Джек любил криминальные романы и фильмы нуар, но никогда не мог понять хвалебного отношения кинокритиков к роли Джеймса Кэгни Коди Джаррета в фильме "Белая горячка". Стал бы такой проходимец, как Джарретт, заползать на колени к своей матери? Фу, подумал Джек. Изображение заставило его фаллос съежиться и захотеть спрятаться. А как насчет той последней сцены, когда Джаррет стоит на огромном баке с пропаном за пределами нефтеперерабатывающего завода, крича в небо? Вот парень, которого вот-вот сожгут дотла, и что он говорит? “Сделал это, ма! На вершине мира!”

Что за придурок. Неужели Кэгни не знал лучше? Настоящий Джаррет приказал бы своей матери сделать чучело и использовать его как вешалку для шляп или дверной упор.

Джек стоял посреди кухни и разглядывал интерьер дома и уровень разрушений, которые он ему нанес. Никто не мог обвинить его в том, что он оставил раненых на поле боя. Все, кого он застрелил, были не просто мертвы, а мертвы по нескольку раз. Он повернулся по кругу, прижимая "Томпсон" к груди, из ствола вился язычок дыма. Дождь и ветер были прохладными, обдувая его кожу через разбитые окна. На лужайке он увидел помойное ведро, которое уронила горничная, когда собиралась полить кукурузное поле. Где, о, где был маленький Джозеф?

“Ты слышишь меня, малыш?” Джек позвал. “Давайте приготовим чашечку чая и поболтаем. Вы когда-нибудь читали "Тихий Дон" и? Это было написано парнем по имени Шолокофф. Вы все родственники?”

Из разгромленного дома не последовало ответа. Джек чувствовал ужасную жажду, но не хотел откладывать "Томпсон", чтобы налить себе стакан воды. “Внизу довольно тихо, Джозеф. У меня такое чувство, что Фрэнк проиграл шерифу Холланду и его заместителю. Что ты думаешь?”

В тишине он шел по линолеуму, осколки стекла и фарфора хрустели под подошвами его ковбойских сапог. “Я проверил верхний этаж и чердак, но тебя там не было. Это означает, что ты забился под пол или в дымоход. Я не могу думать ни о какой другой возможности. Если только ты уже не натянул задницу. Нет, я бы увидел тебя. Скажите, у вас в этих краях есть добровольная пожарная команда?”

Джек поднял "Томпсон" в вертикальное положение и посмотрел на потолок, а затем в окно. Он прошел через прихожую на заднее крыльцо, открыл сетчатую дверь и посмотрел на окно на чердаке и на крышу под окном. Крыша была остроконечной, и Джек не мог видеть ее дальнюю сторону. Однако, если бы кто-нибудь сбежал из дома, он не нашел бы укрытия, кроме как в сарае, на кукурузном поле или в ореховом саду, где были припаркованы грузовик с бортовой платформой и "Форд Эксплорер" Джека.

“Джозеф, я думаю, ты, возможно, перехитрил меня”, - сказал Джек ветру. Он подошел к двери в коридор, которая открывалась на лестницу в подвал. “Вы там, внизу, мистер Холланд?”

“Чего ты хочешь, Коллинз?” ответил голос шерифа.

“Ты говоришь так, словно у тебя могла произойти утечка”.

“У нас здесь несколько мертвых людей. Вы можете присоединиться к ним, если у вас появятся какие-нибудь блестящие идеи ”, - сказал шериф.

“Вы никогда не ставите мне в заслугу, шериф. Что я такого плохого тебе сделал?”

“Пытались убить меня и моего первого заместителя?” сказал шериф.

“Вы все разыграли игру в этом матче. Несмотря ни на что, я думаю, что заключил сделку, когда откопал того молодого парня Бевинса из его могилы в пустыне ”.

“Ты слишком много говоришь, Коллинз. Это признак либо виноватого, либо напуганного человека ”.

“Это мистер Коллинз. Что вам нужно, чтобы использовать официальное обращение? В цивилизованном мире мужчины не обращаются друг к другу по фамилиям. Ты что, совсем забыл об этом, шериф? Если это так, то я сильно недооценивал тебя. Я спускаюсь”.

“Нам нужна медицинская помощь, мистер Коллинз”.

“Каждый из местных на подхвате у Шолокоффа. Они бы запихали тебя и твоих друзей в измельчитель дров к закату.”

Джек шагнул в дверной проем, выделяясь силуэтом на фоне освещенного коридора, затем начал спускаться по лестнице, его глаза пытались привыкнуть к полумраку. Его левая рука лежала на перилах лестницы, правая держала "Томпсон" под углом вверх. Затем он увидел азиатскую женщину и мужчину по имени Крилл, а также шерифа и его первого заместителя. “Похоже, вас всех хорошенько подстрелили”, - сказал он.

Шериф встал, но оперся о деревянный столб, прижав тыльную сторону ладони к боку. “Где Шолокофф?” он спросил.

Джек не ответил. Он пересек подвал, отодвинул металлическую дверь, ведущую на наружную лестницу, поднялся по бетонным ступенькам под дождь и окинул взглядом двор, амбар, ореховый сад и кукурузное поле, затем крышу, которая пересекала пространство под мансардным окном. Он шагнул обратно в подвал, дождевая вода стекала с полей его шляпы.

“Вы планируете пригласить меня куда-нибудь, мистер Холланд?” он сказал.

“Могло бы быть”.

“Но ты этого не сделаешь”.

“Я бы не был в этом так уверен”.

“Ты не выстрелишь в меня, пока я не дам тебе повод”.

“Что привело тебя к такому выводу?” сказал шериф.

“Твой отец был профессором истории и конгрессменом. Вы родились с бременем аристократизма, шериф: вы либо подчиняетесь ограничениям, которые налагаются на джентльмена, либо принимаете роль лицемера. Великий дар родиться белой швалью заключается в том, что что бы ты ни делал, это всегда шаг вперед ”.

“Вы имеете в виду себя, мистер Коллинз?”

“Держу пари, у меня больше образования, чем у кого-либо в этой комнате, но я никогда не проводил целый год в школе. Что ты об этом думаешь?”

“Я не знаю”, - ответил шериф.

Джек проигнорировал оскорбление и выглянул из окна подвала на двор, амбар и фруктовый сад с орехами пекан. Затем он достал бутылку бургундского из разбитого ящика и сломал горлышко о стену. Стакан был черным и толстым, с красной восковой печатью на этикетке. Он налил себе в рот со дна разбитой бутылки, как будто пользовался чашкой, не касаясь острых краев. “Хочешь одну?” он спросил.

“Я не пью”, - сказал шериф.

“Тебе следовало бы начать. На мой взгляд, это было бы улучшением. Кто прихлопнул двух парней у лестницы?”

“Я сделала”, - сказала азиатка. Она сидела на деревянном стуле, легковесном. 38 лет у нее на коленях, пряди ее волос свисают прямо на лицо. “У тебя есть что сказать по этому поводу?”

“Ты решил, что ты больше не пацифист?”

“Вы убили девять невинных девушек, мистер Коллинз”, - ответила она. “Я не думаю, что у тебя есть право смотреть на меня или кого-либо еще свысока”.

“Если вы спросите меня, ваше истинное лицо раскрыто, мисс Линг. Ты ненавидящая себя феминистка, которая пытается заразить других своим ядом. Я был слишком щедр в своей оценке и обращении с вашим полом. Змей не заставлял Адама есть яблоко. Твой прародитель сделал. Ты - семя нашей погибели, и я больше не буду мириться с твоей дерзостью ”.

“Я уже однажды предупреждала тебя о том, чтобы ты не обращался ко мне подобным образом”, - сказала она.

“Мистер Коллинз?” тихо сказал шериф.

“Хватит с вас, шериф”, - сказал Джек, его глаза впились в лицо женщины, его рука сжалась на рукоятке пистолета "Томпсон".

“Полегче с отбивающим”, - сказал шериф.

“Я сказал, держись от этого подальше”.

“Мы все хорошо сражались, не так ли?” - сказал шериф. “Я ценю помощь, которую вы нам оказали. Я ценю то, что вы спасли жизнь моего заместителя Р. К. Бевинса. Никто здесь не должен судить вас, сэр.”

“Тебе следовало остаться в политике”.

“Я в политике. Я занимаю выборную должность. Как насчет этого, партнер?” сказал шериф. “Приходит время, когда вы должны сложить свой меч и щит”.

Джек чувствовал, как пальцы его правой руки сжимаются на рукоятке пистолета и спусковом крючке "Томпсона". Дождь стекал по окну подвала и струился через дверь, которая открывалась на наружную лестницу. Под непрерывный барабанный бой дождя и холод, пробирающийся в спину, он осознал ошибку, которую только что совершил, и цену, которую он заплатит за свой гнев и гордыню.

Он забыл о главном помощнике шерифа, которую звали Пэм Тиббс. Несмотря на свои раны, она вытащила свой "Магнум" 357 калибра из кобуры, встала позади него и направила дуло в точку на дюйм выше линии роста волос. Он услышал, как она водрузила молоток на место.

“Положи свое оружие на пол”, - сказала она.

“Что, если я этого не сделаю?” - сказал он.

“Я отключу все твои моторы”, - ответила она.

“Сделай, как она просит, Джек”, - сказал шериф.

“Он уже сделал это”, - сказала Пэм, вырывая "Томпсон" из рук Джека своей больной рукой. Волна боли исказила ее рот, и она уронила "Томпсон" на пол.

“Вы все не знаете, кто ваши друзья”, - сказал Джек. “Я собираюсь поджечь это место и поджарить бекон Джозефа. Он прячется где-то там, на крыше. Если бы не я, ваши головы были бы насажены на пику”.

“С тобой покончено. Убирайся, ” сказала Пэм.

Джек повернулся и оцепенело посмотрел на нее. “Сделать что?” - спросил он.

“Уходи. Во тьму, где твое место”, - сказала она.

Он продолжал смотреть на нее и на пятно крови на ее щеке, и на раны на ее руке, которые окрасили рукав ее рубашки в красный цвет, и на то, как равномерно вздымалась и опускалась ее грудь, и на отвращение в ее глазах.

“Я вас всех трахнул”, - сказал он. “Я компенсировал ...”

“За что?” Сказала Пэм.

“Прошлое. Все это. Я ел из мусорных контейнеров и мылся с пеплом и песком. На мне были лохмотья, которые я стащил с пугала.”

“Брось свой револьвер и выверни все карманы”, - сказала она.

“Почему?”

“Я собираю ключи от машин”, - ответила она.

“Это все, что ты можешь сказать, жирная сука?” он сказал.

Она вытащила его револьвер из кобуры и швырнула в кучу пустых коробок. “Не подходи близко к тюбикам пасты из плотвы без крышек”, - сказала она.

Хэкберри и Пэм смотрели, как Джек Коллинз выходит под дождь, оглядываясь на них, как непослушный ребенок, которого прогоняют со школьного двора. “Куда теперь, босс?” Сказала Пэм.

“Мы взрываем ”Додж" и направляемся к самолету", - ответил он. “У меня в сумке есть аптечка первой помощи. Как у тебя дела?”

“Я думаю, что пуля, вышедшая из моего плеча, не задела ни одной кости. В любом случае, сейчас это оцепенение. Черт возьми, ты неважно выглядишь.”

“Я никогда этого не делаю”.

“Патрон все еще в тебе?”

“Нет”.

“Откуда ты можешь знать?”

“Я не могу. Но пора возвращаться домой”.

“Я думаю, у тебя внутреннее кровотечение. Может быть, нам стоит переждать. у R.C., должно быть, на нас есть зацепка. Он, Феликс и остальные могут прийти в любую минуту.”

“Я думаю, мексиканцы нашли GPS”, - сказал Хэкберри.

“Почему?”

“Потому что Коллинз презирает мексиканцев. Он никогда бы не стал полагаться исключительно на них. Если бы они не нашли GPS, он бы сам обыскал нас и наше снаряжение ”.

“Смотри”, - сказала она, указывая на дождь.

Хэкберри понял, что он вот-вот станет свидетелем одного из тех моментов, когда зло раскрывает себя таким, какое оно есть - безумным в своей ярости, ненависти к себе и враждебности ко всему, что напоминает ему о себе. В данном случае в средневековой пьесе о морали было всего два персонажа: Йозеф Шолокофф, бегущий под дождем в поисках безопасности в амбаре, или на кукурузном поле, или в ореховом саду, и проповедник Джек Коллинз в погоне, которого его ближний отгоняет от света.

Они вдвоем встретились во дворе, потоки дождя захлестывали их, когда они били и царапали друг друга. Затем Джек Коллинз поднял камень и с силой запустил им в голову Шолокоффа. Когда Шолокофф упал навзничь, поднялся и попытался бежать в сторону кукурузного поля, Коллинз еще дважды ударил его по затылку, затем протащил его, сопротивляющегося, мимо помойного ведра, которое все еще лежало на траве. Под раскаты грома, которые звучали как пушечные залпы, продолжающиеся с уменьшающейся последовательностью, Хэкберри наблюдал, как Коллинз снова и снова бил Шолокоффа камнем, затем поднял его и перекинул через верхнюю перекладину загона.

Визг и сопение свиней в загоне раздались мгновенно.

“Святой Боже”, - сказала Пэм.

“Возможно, их не кормили несколько дней”, - сказал Хэкберри. “Давайте соберем всех вместе. Я собираюсь взять "Томпсон". Для Крилла не очень хорошая идея иметь доступ к какому-либо оружию. В Техасе ему все еще грозит смертная казнь”.

“Что ты хочешь с ним сделать?”

“Это зависит от него. Если он хочет сбежать, пусть уходит ”.

“Ты не хочешь его подцепить?”

“Мы, вероятно, никогда больше не увидим Нои Барнума - парня, который все это начал. Зачем перекладывать все наше горе на этого бедного ублюдка?”

“Посмотри на меня”.

“Что случилось?”

“Твои глаза не в фокусе”.

“Нет, я прекрасно вижу”.

“У тебя белое лицо, Хак. Ты едва можешь встать. Держись за мою руку.”

“Я прав, как дождь”, - ответил он, и горизонт сдвинулся вбок.

Они вчетвером вышли в шторм, промокшая до нитки местность дрожала каждый раз, когда на фоне облаков появлялось дерево молний. Все свиньи полукругом забились в угол участка и громко фыркали, опустив головы, копыта взбивали жидкость вокруг них, щетина на их мордах была покрыта следами их работы. Хэкберри крепко прижимал предплечье к дыре в боку и пытался не отрывать глаз от горизонта и переставлять одну ногу за другой, потому что гироскоп внутри него начал раскачиваться из стороны в сторону и вот-вот должен был перевернуться.

Он научился маршировать в пехоте и иногда даже спать во время этого. Это было легко. Ты держал глаза полуприкрытыми, свесил ноги от бедра и никогда не боролся с весом своего рюкзака или оружия. Вы просто шли в ногу, дремали и позволяли инерции колонны нести вас вперед, и каким-то образом вы знали, что там, на краю вашего зрения, всегда был тот, кто считал ритм. У тебя был хороший дом, когда ты уезжал, ты прав. Джоди была там, когда ты уходил, ты прав. Отбой, раз, два, три-четыре! Ты прав, ты прав, ты прав! Reep! Reep! Reep! Выключите звук! Раз, два, три-четыре!

Это был легкий ветерок.

“Хак, держись за меня. Пожалуйста, ” сказала Пэм.

“Мисс Антон ходит босиком. Ты думаешь, я не смогу это сократить?” он ответил.

“Я должна была прихлопнуть его”, - сказала она.

Он не знал, что она имела в виду. Они вошли в сарай и должны были быть благодарны за тепло и сухость, которые он им предлагал. Затем он увидел мерцающий свет костра посреди орехового сада. Он положил "Томпсон" и дробовик, подошел к открытым дверям и уставился на языки пламени, вырывающиеся из салона "Форда Эксплорера" и кабины грузовика с бортовой платформой.

Так что это была и реальность, и наследие Джека Коллинза, подумал Хэкберри. Он не был носителем света, который упал с небес подобно падающей звезде. Он был язвой на розе, червем, который летит сквозь воющий шторм, тщеславным, мелочным и подлым человеком, который оставлял грязное пятно на всем, к чему прикасался. У него не было собственной власти; он получил ее от других, чьи личные страхи были настолько велики, что они отказались бы от всего, во что верили, и отдались бы карикатуре собственного изготовления, которая похитила их религию.

Но Хэкберри знал, что если бы в его мыслях был какой-то урок или мудрость, он не смог бы передать их дальше. Единственная мудрость, которой старик учится в этом мире, заключается в том, что его жизненный опыт, в конечном счете, является его единственным достоянием. Это также мера его ценности как человеческого существа, сумма его пожертвований той руке, которая его создала, и билет, который он несет с собой в вечность. Но если человек пытается перенести все уроки, которые он выучил, на дорожную карту для других, он мог бы с таким же успехом окунуть свое перо в невидимые чернила.

Они прошли много миль под дождем, по холмам, через овраги и через затопленные русла ручьев, а небо становилось все чернее и чернее. Пэм споткнулась и выронила AR15. Крилл поднял его, а затем вырвал дробовик из рук Хэкберри и повесил оба оружия себе на плечи, положив одну руку на стволы, а другую на приклад, наклонив голову вперед.

“Верни их”, - сказал Хэкберри.

“Со мной все в порядке, сеньор”, - сказал Крилл. “Я бы не причинил тебе вреда. Вы очень хорошие люди. Ты мне очень нравишься”.

“Вас разыскивают за преступление, караемое смертной казнью”, - сказал Хэкберри.

“Я знаю. Но к нам это не имеет никакого отношения. Это Мексика”, - сказал Крилл. “Это место, где все безумно. Я сказал это Ла Магдалене, когда срезал ее с балки в подвале. Я сказал ей, что она пахнет морской водой. Я сказал ей, что она, вероятно, китайская русалка и не знала этого. Она подумала, что это было очень забавно ”.

“Сказать это снова?” - Спросил Хэкберри.

“Я очень устал. Мы должны идти дальше”, - сказал Крилл.

Это было то, что они сделали. Все дальше и дальше, через камни, и ежевику, и шипы, и валежник, и кактусы, и сухую траву, и ветки деревьев, которые хлестали их по лицам и резали кожу, как кнуты. Небо было черным, как нефтяной дым, взрывы молний оглушали внутри каньонов. Но когда они вчетвером поднялись по тропе, которая вела к голому холму, произошло необычное событие. Они оказались перед двумя телеграфными столбами, к поперечинам которых не было прикреплено проводов; к западу от холма была бесконечная равнина, которая казалось, простиралась за край шторма в полосу голубого неба на краю земли. Ветер был резким и наполненным песком, телеграфные столбы дрожали в дырах, где они были утоплены, искореженный кусок металлической крыши подпрыгивал и лязгал по поверхности холма. Крилл стоял на вершине холма, его руки свисали с винтовки и дробовика, перекинутых через его плечи.

“Дождь прекратился”, - сказал он. “Смотри, ты можешь видеть, как он дует, как хрусталь, позади нас, на равнине и внизу, в каньоне, но здесь нет дождя. Que bueno. Я думаю, что останусь прямо здесь ”.

“Пойдем с нами”, - сказал Антон.

“Нет, это мое место. Я доволен здесь”, - ответил он. “Прощай ты, китайская русалка. И спасибо вам, шериф Холланд и сеньорита Пэм. Вы все очень милые.”

Так вот чем это заканчивается, подумал Хэкберри. Человек, приговоренный к высшей мере наказания, стоит, грандиозно пронзенный на фоне почерневшего неба, игнорируя тот факт, что он превратился в человеческий громоотвод, в то время как две женщины и еще один мужчина пристально смотрят на него, все они изображены по трафарету, как фигуры на триптихе, все они пойманы в роли, которые не выбирали для себя.

Может быть, русалки еще не добрались до Техаса, но дай им время, а пока будь благословен Бог за все пятнистое, где бы оно ни происходило, сказал себе Хэкберри, не сводя глаз с полосы голубого света на западе.


Джеймс Ли Берк


Лебединый пик


Детектив Дейв Робишо возвращается в очередное приключение. Только на этот раз он путешествует из прихода Нью-Иберия в дебри Монтаны. Swan Peak является продолжением Black Cherry Blues , третьей игры из серии Robicheaux. В нем Клиту Перселу приходится противостоять призракам из своего прошлого, а именно тому факту, что он насыпал песок в топливные баки самолета, принадлежащего Салли Дио, что предположительно привело к смерти Дио. В истории также рассказывается о Джимми Дейле Гринвуде, сбежавшем заключенном, который одно время был довольно известным кантри-певцом. Его возлюбленная - Джейми Сью Уэллстоун, ныне жена одного из богатейших людей Запада.

Большая история посвящена музыке кантри, использованию мошеннических министерств для получения поддержки для гнусных политических предприятий и двум братьям, которые являются сыновьями самого известного хищника в истории нефтяной промышленности Техаса. Однако, возможно, самым ярким персонажем является бывшая королева роллер-дерби в Майами по имени Кэндис Суини. Ее любовник - техасский стрелок, который был охранником в тюрьме Абу-Грейб.

Немногие авторы могут рассказать историю так, как Джеймс Ли Берк. Он ловко сочетает сложные, захватывающие сюжетные линии и оригинальных, неотразимых персонажей со своей уникально изящной прозой. Берк снова выходит за рамки жанра в своем последнем захватывающем дополнении к серии Робишо.


Книга 17 из серии Робишо


Посвящается нашему сыну, Джеймсу Л. Берку III, и его жене Каре, и

их сын, Джеймс Л. Берк IV


ГЛАВА 1


КЛИТ ПЕРСЕЛ слышал о людях, которые спят без сновидений, но либо из-за эпохи и района, в котором он вырос, либо из-за более позднего опыта, который определил его жизнь, он не мог думать о сне иначе, как о неконтролируемом спуске в подвал, где горгульи кувыркались, как цирковые лилипуты.

Иногда ему снился его отец, молочник, который вставал в три пятнадцать утра и с грохотом отправлялся на работу в грузовике, который звенел бутылками и тащил за собой тающий лед из задних дверей. Когда его отец возвращался в полдень в журнал "Хаус офф", он иногда приносил пакет фруктового мороженого для Клета и двух его сестер. В другие дни его лицо уже было маслянистым и искаженным от утренней выпивки, его жертвенность и детская жестокость искали выхода у самых уязвимых членов его семьи.

Иногда в своих снах Клит видел, как соломенный самогон с мамасаном в дверном проеме внезапно охватывается дугой жидкого пламени, разбрызгиваемого из Зиппо-трека. Он видел, как семнадцатилетний стрелок из "дорс" обезумел на свадебной вечеринке в зоне свободного огня, когда латунные патроны вылетали из М60, подвешенного на тросе банджи. Он видел, как санитар ВМС с резиновыми пауками на стальной кастрюле пытался голой рукой запихнуть внутренности морского пехотинца обратно в брюшную полость. Он увидел себя внутри батальонного пункта помощи, на его шее виднелись кольца грязи, его тело обезвожено из-за расширителя крови, бронежилет приклеен к ране в груди.

Он видел, как город Новый Орлеан тонул под волнами, точно так же, как Атлантида. За исключением сна, Новый Орлеан и Китайское море и, возможно, место на Ближнем Востоке, где он никогда не был, слились воедино и создали бессмысленные образы. Кровь смыло с песчаного выступа пляжа в бирюзовый океан. Солдаты, которые выглядели как люди, которых Клит когда-то знал, молча пробирались вверх по склону к пулеметам, которые не издавали ни звука.

Когда он проснулся, он почувствовал, что его собственная жизнь прошла на службе предприятиям, которые сегодня ни для кого не представляют ценности для обучения и будут воспроизводиться снова и снова, независимо от стоимости. Психиатр однажды сказал ему, что он страдает от возбужденной депрессии и психоневротической тревоги. Клит спросил психиатра, где он был последние пятьдесят лет.

Его мечты цеплялись за его кожу, как паутина, и следовали за ним в течение дня. Если он пил, его мечты отправлялись туда, куда уходят мечты, и ждали две или три ночи, прежде чем расцвести снова, подобно призракам, манящим с опушки темного леса. Но в это особенное утро Клит был полон решимости оставить свое прошлое в прошлом и жить под солнечным светом с рассвета до заката, а затем спать сном мертвеца.

Было холодно, когда он расстегнул свой спальный мешок и вылез из полиэтиленовой палатки у ручья в западной Монтане. Его отреставрированный бордовый кабриолет Caddy с накрахмаленным белым верхом был припаркован среди деревьев, покрытых инеем. Вдалеке солнце как раз освещало свежий снег, выпавший ночью на горных вершинах. Весенний сток закончился, и ручей, у которого он разбил свой лагерь, был широким и темным, лишенным белой воды, и плавно бежал по серым валунам, которые начали отбрасывать тени на галечное ложе. Он мог слышать легкий шелест ветра в соснах и елях, приглушенный стук камней в течении ручья. На мгновение ему показалось, что он слышит скрежет мотора по грунтовой дороге, но он не обратил на это внимания.

Он соорудил кольцо из камней, положил в него ветки и сосновые шишки и разжег костер, который вспыхивал и скручивался на ветру, как желтый носовой платок, и пускал искры и дым по длинному руслу, волнисто спускающемуся по середине русла реки.

Место, где он готовил свой завтрак в железной сковороде, установленной на горячих камнях, было идеальным местом для лагеря и идеальным местом для того, чтобы начать пробираться вверх по течению через страну каньонов, подбрасывая сухую муху над головой, наблюдая, как она изящно плывет к нему на рифле. Он не выбирал это место, а нашел его случайно, свернув на грунтовую дорогу после того, как обнаружил снежные ворота, запертые поперек асфальтовой двухполосной полосы. Местность была великолепной, утесы отвесными, вершины холмов покрыты пондерозовой сосной, склоны уже зацвели полевыми цветами. Вдоль берегов ручья на мягком гравии не было никаких отпечатков, кроме следов оленя и лося. Воздух пах лесом, влажным папоротником, холодным камнем и перегноем, которые оставались в тени двадцать четыре часа в сутки, и радужными брызгами, срывающимися с валунов в ручье. Воздух пах так, как будто он никогда не подвергался воздействию химических веществ индустриальной эпохи. Здесь пахло так, как, вероятно, пахла земля в первый день творения, подумал Клит.

Он вытащил из "Кадиллака" свои болотные сапоги и надел их на берегу ручья, туго затянув резиновые ремни на поясе, обвязав сетку и брезентовую веревку вокруг шеи. Он зашел глубоко в воду, спустился с уступа, его ноги скользили по покрытой мхом поверхности, пока вода не перелилась через край его куликов. Он дважды взмахнул сухой мухой над головой, затем трижды, леска образовала восьмерку, просвистев с глухим влажным звуком мимо его уха. При четвертом забросе он напряг запястье и позволил мушке мягко опуститься на рифель.

Именно тогда он снова услышал звук грузовика, поднимающегося по склону сразу за просекой между двумя холмами, поросшими соснами.

Но он не сводил глаз с мухи, плывущей к нему по гребню. Он увидел, как из-за валуна вырвалась продолговатая фигура, быстро поднимаясь на свет, темно-зеленый спинной горб взбаламутил поверхность. По воде пробежала волна, похожая на крошечный всплеск ртути, затем радуга взяла курс на полет и ушла прямо вниз, в тень вместе с ним.

Краем глаза Клит увидел ярко-красный пикап с удлиненной кабиной и дизельным двигателем, съезжающий по склону на гряду из белых камней. После остановки водитель не заглушил двигатель и не вышел из автомобиля. За стенами каньона двигатель грохотал, как на вибрирующей свалке.

Клит попытался оборвать линию, когда начала появляться радуга. Но его нога поскользнулась на мху, кончик его Fenwick наклонился к воде, а двухфунтовый палантин из моноволокна разорвался пополам. Внезапно его Фенвик стал таким же легким и бесполезным, как воздух в его ладони.

Он посмотрел на берег. Грузовик был припаркован в тени, его фары сверкали, и Клит не мог ничего разглядеть из-за темного отражения, скопившегося на лобовом стекле. Он пробирался по мелководью, пока не оказался на твердой земле, затем снял летный жилет и положил его на камень. Он отложил удочку, сачок и крючок, снял свою шляпу из свиного пуха и сдвинул ее наискось на лоб. Он посмотрел на свой автомобиль с откидным верхом, где его "Смит и вессон".38-й лежал в бардачке.

Клит подошел к своему огненному кольцу и присел на корточки рядом с ним, не обращая внимания на грузовик и стук дизельного двигателя. Он снял кофейник с теплого камня и налил кофе в жестяную чашку, затем добавил в него сгущенного молока из банки, которую он проколол швейцарским армейским ножом. Затем он снова поднялся на ноги, вытирая руки об одежду, его взгляд вернулся к передним окнам грузовика. Он долго смотрел на грузовик, попивая кофе, не двигаясь, выражение его лица было добрым, зеленые глаза ясными и немигающими.

На нем была темно-серая вельветовая рубашка и выцветшие джинсы, застегнутые под пупком. На первый взгляд его массивные руки и плечи, а также широкая грудная клетка придавали ему сходство с обезьяной, но его массивные пропорции компенсировались высоким ростом и прямой осанкой. Розовый шрам, по текстуре и цвету напоминающий велосипедную нашивку, пересекал одну бровь. Шрам, его потрясающая внешность, мальчишеская стрижка и физическая мощь, которая, казалось, исходила от его тела, создали этюд контрастов, который привлекал к нему женщин и заставлял его противников серьезно задуматься.

Обе передние двери грузовика открылись, и двое мужчин вышли на камни. Они улыбались, поглядывая на вершины холмов, как будто разделяли восхищение Клита этим утром. “Немного заблудились?” - спросил водитель.

“Кто-то запер снежные ворота на государственной дороге, поэтому я свернул сюда на ночь”, - сказал Клит.

“Эта дорога не принадлежит государству. Это личное. Но вы, вероятно, этого не знали ”, - сказал водитель. Акцент был слегка аденоидальным, возможно, аппалачским или просто верхне-южным.

“На моей карте это обозначено как государственная дорога”, - сказал Клит. “Не могли бы вы заглушить двигатель?" У меня здесь начинает болеть голова ”.

Телосложение водителя было неописуемым, его лицо худощавым, каштановые волосы сухими и нечесаными, треплющимися на ветру, его улыбка была пришита к месту. Под его правым глазом полукругом тянулись крошечные шрамы от уколов, как будто в кожу вдавили формочку для печенья, сделав глаз выемкой и приглушив свет внутри него. Его рубашка свисала из брюк. “Ты поймал какую-нибудь рыбу?” он спросил.

“Пока нет”, - ответил Клит. Он посмотрел на пассажира. “Что ты делаешь?”

Пассажиром был крепко сбитый небритый мужчина. Его волосы были черными и блестящими, темные глаза блестели, фланелевая рубашка была застегнута на запястьях и у горла. На нем были парусиновые брюки с большими нашивками и широкий кожаный ремень, туго стянутый на бедрах. Сочетание его немытого вида и брезгливого внимания, которое он уделял своей утилитарной одежде, придавало ему буколическую ауру авторитета, как у человека, который использует запах своего пота и тестостерона как вызов окружающим. “Я записываю номер вашей лицензии, если у вас нет возражений”, - сказал он.

“Да, я действительно возражаю”, - сказал Клит. “Кто вы такие, ребята?”

Небритый мужчина с черными волосами кивнул и продолжил писать в своем блокноте. “Ты из Луссаны? Я сам с юга. Мисс Сиппи. Ты был на мисс Сиппи, не так ли?” - спросил он.

Когда Клит не ответил, пассажир сказал: “Плоскозадый Новый Орлеан был стерт с карты, не так ли?”

“Да, в Луизиане в наши дни слово на букву "Ф" - это FEMA”, - сказал Клит.

“Впрочем, у вас гораздо меньше поводов для беспокойства об афроамериканцах”, - сказал пассажир. Он покатал расовое обозначение на языке.

“Что это?” Сказал Клит.

“Вы находитесь на охраняемой территории, вот что это такое”, - сказал водитель.

“Я не видел никаких признаков на этот счет”, - сказал Клит.

Пассажир подошел к грузовику, снял микрофон с приборной панели и начал говорить в него.

“Ребята, вы ведете мой тег?” Сказал Клит.

“Вы меня не помните?” - спросил водитель.

“Нет”.

“Это придет к тебе. Вспомните примерно семнадцать лет назад.”

“Вот что я тебе скажу, я соберу свое снаряжение и свалю, и будем считать, что мы квиты”, - сказал Клит.

“Посмотрим”, - сказал водитель.

“Мы посмотрим?” Сказал Клит.

Водитель пожал плечами, все еще ухмыляясь.

Пассажир закончил разговор по радио. “Его зовут Клит Персел. Он частный детектив из Нового Орлеана ”, - сказал он. “На сиденье его машины с откидным верхом лежит бинокль”.

“Вы шпионили за нами, мистер Персел?” водитель сказал.

“Я понятия не имею, кто ты”.

“Ты не работаешь на "банни хаггерс”?" водитель сказал.

“Мы закончили здесь, приятель”.

“Нам нужно заглянуть внутрь вашего автомобиля, мистер Персел”, - сказал водитель.

“Ты серьезно?” Сказал Клит.

“Вы на ранчо Уэллстоун”, - сказал водитель. “Мы можем арестовать вас за незаконное проникновение, или вы можете позволить нам сделать нашу работу и осмотреть вашу машину. У вас не было подобных ситуаций, когда вы работали охранником в Тахо?”

Клит моргнул, затем указал пальцем. “Ты был водителем у Салли Дио”.

“Я был водителем в автосервисе, которым он пользовался. Жаль, что его разбрызгало в той авиакатастрофе ”.

“Да, великая национальная трагедия. Я слышал, что в Палермо на две минуты приспустили флаг”, - сказал Клит. Он взглянул на черноволосого мужчину, который только что достал инструмент из грузовика и шел с ним обратно к "Кадиллаку" Клита. “Скажи своему мужчине там, если он сунет этого Слима Джима в мою дверь, я засуну его ему за щеки”.

“Эй, Айва”, - сказал водитель. “Мы собираемся принять слово мистера Персела. Он уберет свой лагерь и уйдет... ” Он сделал паузу и задумчиво посмотрел на Клита. “Сколько, пять или десять минут, мистер Персел?”

Клит прочистил закупорку в трахее. Он вылил свой кофе на огонь. “Да, я могу это сделать”, - сказал он.

“Итак, увидимся”, - сказал водитель.

“Я не расслышал твоего имени”.

“Я этого не давал. Но это Лайл Хоббс. Тебе это ни о чем не говорит?”

Клит сохранял бесстрастное выражение лица, его глаза были пусты. “Моя память уже не та, что раньше”.

Мужчина, представившийся Лайлом Хоббсом, подошел ближе к Клиту, склонив голову набок. “Ты пытаешься подергать мою ручку?”

Клит поставил свою жестяную кофейную чашку на камень рядом со своим "Фенвиком" и засунул руки в задние карманы джинсов, как это сделал бы тренер третьей базы. Ничего не говори, сказал он себе.

“Ты не слишком хорошо скрываешь свои мысли”, - сказал водитель. “У тебя одно из тех психодраматических лиц". Люди могут прочитать все, что в нем есть. Тебе следовало бы стать актером ”.

“Ты проходил по обвинению в растлении. Ты работал на нем в округе, ” сказал Клит. “Девочке было тринадцать. В конце концов, она отказалась от своих показаний, и ты вернулся к вождению для Салли Ди ”.

“У тебя хорошая память. Это была говяжья задница после прыжка. Я залез в постель не с той леди-дилером блэкджека. В аду нет ярости, понимаете, что я имею в виду? Но я вел машину не ради Салли Ди. Я ехал на службу, с которой он заключил контракт.”

“Да, еще бы”, - ответил Клит, его глаза были сосредоточены на нейтральном пространстве.

“Хорошего дня”, - сказал Лайл Хоббс. Его голова все еще была наклонена набок, ухмылка не сходила с лица. Его поврежденный глаз, казалось, имел непрозрачность и плотность свинцовой винтовочной пули.

“И тебе того же”, - сказал Клит. Он начал разбирать свою палатку и складывать ее в аккуратный квадрат, пока двое посетителей его лагеря объезжали свой грузовик задним ходом. Задняя часть его шеи была горячей, во рту пересохло, кровь стучала в ушах и запястьях. Уходи, уходи, уходи, сказал голос в его голове. Он услышал, как шины большого грузовика захрустели по камням, затем стальной бампер заскрежетал по камню. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как одно колесо прокручивается над его удилищем Fenwick и перемалывает графитовые хвостовики, легкую перфорированную катушку, алюминиевые направляющие и плавающую леску с двойным сужением в гнездо вьючной крысы.

“Ты сделал это намеренно”, - сказал Клит, поднимаясь на ноги.

“Не видел этого, честь скаута”, - сказал водитель. “Я видел, как они вычесывали Салли Ди и его команду из-за деревьев. Вся эта куча была похожа на тушеную свинину, которую кто-то бросил в огонь. Ты крутой мудак, здоровяк. Общественный кемпинг находится в пяти милях к югу. Поймай толстяка”.


ГЛАВА 2


КЛИТ, МОЯ жена Молли и я приехали в западную Монтану по приглашению друга по имени Альберт Холлистер. Альберт был романистом и профессором английского языка на пенсии, который жил в долине у дороги штата, которая поднималась через перевал Лоло в Айдахо. Он был эксцентричен, овод и, во многих отношениях, нежной душой. Без ведома своих коллег, он отсидел срок в дорожной банде во Флориде, когда ему было восемнадцать. Он также был бродягой и поденщиком до двадцати лет, когда поступил в тот же открытый колледж для бедных мальчиков, в котором учился я.

Я всегда восхищался Альбертом за его мужество и талант художника. Но я старался не позволить своему восхищению им вовлечь меня в его донкихотские битвы с ветряными мельницами. Его ржавые доспехи всегда лежали наготове, даже несмотря на то, что его сломанные копья усеивали пейзаж. К сожалению, многие из его причин были всего лишь одними. Трагедия в том, что они не могли победить, и они не могли победить, потому что большинству людей не нравится перспектива быть прикрепленными к крестам на вершине библейского холма.

Но Альберт был Альбертом, щедрым и храбрым человеком, который защищал диких животных и индеек на своей территории, кормил бездомных собак и кошек и нанимал вязальных трупов и сломанных ватников, которых большинство людей избегало бы.

Он подарил нам бревенчатую хижину, которая находилась в тени тополей рядом с ручьем на дальней стороне его сарая. Он отдал Клету нижнюю треть своего массивного дома из камня и бревен. В наших планах было провести лето на рыбалке в реках Блэкфут и Биттеррут с периодической экскурсией на реку Лохса в штате Айдахо или к востоку от водораздела Джефферсон и Мэдисон. Прибрежный рельеф этих конкретных водных путей, вероятно, настолько хорош, насколько это возможно на земле. Тополя и осины по берегам, крутые оранжевые и розовые утесы, которые падают прямо в заводнящиеся заводи там, где река изгибается, галечные отмели, где течение прозрачно, как зеленое желе, стекает по носкам ваших теннисных туфель, - все это кажется сюжетом идиллических поэм, за исключением того, что в данном случае это реальность и, как предположил Джон Стейнбек, скорее вступление к любовному роману на всю жизнь, чем географический опыт.

Я взял отпуск в Департаменте шерифа округа Иберия, где получал скромную зарплату помощника шерифа детективного ранга. Ураганы "Рита" и "Катрина" пощадили наш дом на Ист-Мэйн в Новой Иберии. Но Клит наблюдал, как тонет город, в котором он родился. Он не выздоровел, и я не был уверен, что он когда-нибудь поправится, и я надеялся, что Монтана предложит лечение, которого я не мог. Клит был одним из тех, кто всегда пытался заглушить свою боль и осветить мир. Была только одна проблема. Его боль не проходила, и выпивка, которую он пил, и травка, которую он курил, и таблетки, которые он бросал, больше не помогали.

Но вскоре мы узнали, что штат Монтана, со всей его завораживающей красотой, не станет панацеей ни для одного из нас. Мы оба были здесь в конце 1980-х, и ни один из нас не справился должным образом с призраками, которых мы создали.

Клит покинул долину накануне, чтобы два дня порыбачить в районе реки Суон. Но в час дня на следующий день я увидел, как его бордовый "кадиллак" тяжело мчится по грунтовой дороге. Он миновал каменно-бревенчатый дом Альберта на скамейке, миновал сарай и лошадиное пастбище и свернул на изрытую колеями дорогу, которая вела к нашему домику. Это был день синей птицы, который начался прекрасно. У меня было предчувствие, что скоро все изменится, и, по правде говоря, мне не хотелось надевать римский воротник.

Он рассказал мне, что произошло тем утром у ручья на ранчо, принадлежащем человеку по имени Ридли Уэллстоун.

“Ты думаешь, они неонацисты или какие-то культисты?” Я сказал.

“Парень в здании суда сказал, что Уэллстоун - богатый парень из Техаса, который переехал сюда около года назад. Что не смывается, так это тот парень, который переехал мою удочку. Он сказал, что помнит меня по озеру Тахо, что он был водителем в тамошнем автосервисе. Затем он сказал, что видел, как Салли Дио и его жевательные резинки срезали с деревьев после того, как их самолет врезался в склон холма в Монтане ”.

Клит попытался поймать мой взгляд, затем отвел глаза. Он не любил вспоминать о своей связи с Салли Дио. Обстоятельства авиакатастрофы, в которой погиб Дио, также не были деталями, к которым он хотел вернуться.

“Продолжай”, - сказал я.

“Парень пытался сказать мне, что он никогда не работал на Dio, но в то же время он говорил мне, что возил Dio по Неваде и был на месте, где разбился самолет Дио. Это совпадение, что он был в Монтане в резервации, когда Дио врезался в гору?”

“Другими словами, он был одним из людей Салли Дио?”

“Да, и извращенец, который приставал к тринадцатилетней девочке на вершине”.

“Забей на это”, - сказал я.

Сейчас мы сидели на деревянных стульях на веранде. Мои мушки и спиннинги были прислонены к коновязи, мои болотные сапоги висели вверх ногами на колышках на передней стенке. Склоны холмов, которые граничили с ранчо Альберта, были усеяны пондерозой, лиственницами и елями Дугласа, и когда дул ветер, он издавал звук, похожий на шум паводковой воды, с трудом пробивающейся через пересохшее русло ручья.

“Парень намеренно испортил мой подкат и солгал мне об этом в лицо”, - сказал Клит.

“Иногда ты должен уйти, Клетус”.

“Это то, что я сделал. И я чувствую себя так, словно кто-то засунул свой плевок мне в ухо ”.

Но я знал, что его гложет. После того, как самолет Салли Ди врезался в склон холма в индейской резервации Флэтхед, Национальный совет по безопасности на транспорте определил, что кто-то насыпал песок в топливные баки. Клит взорвал Монтану, как будто штат был в огне. Теперь, если он не хотел, чтобы кто-то задавал вопросы о его отношениях с Салли Ди и о засоренных топливопроводах Салли, ему пришлось позволить одному из подонков Салли помыкать им повсюду.

“Возможно, сделка с твоей удочкой была случайностью. Почему такой парень, как этот, хочет поссориться с тобой? Салли мертва. Ты сам это сказал. Парень в пикапе - короткоглазый. Ты не заряжаешь пушку для извращенцев ”.

“Хорошая попытка”.

“Ты можешь воспользоваться моим спиннингом. Давайте спустимся на Горький корень ”.

Он подумал об этом, затем снял шляпу и надел ее обратно. “Да, почему бы и нет?” - сказал он.

Я думал, что провел этот день. Но именно так ты думаешь, когда твое отношение поверхностно, и ты самоуверенно выражаешь его за счет других.


БЫЛ ВЕЧЕР, когда красный пикап с дизельным двигателем выехал на грунтовую дорогу, двигаясь слишком быстро, включив дальний свет фар, хотя долина была лишь частично затенена, большие шины сильно шлепали по выбоинам. Грузовик притормозил у въезда на подъездную дорожку Альберта, как будто люди в кабине рассматривали номера на арке у входа. "Кадиллак" Клита был припаркован у гаража, на скамейке, у подножия холма, его накрахмаленный верх и вощеная бордовая краска напоминали автомобильную рекламу, вырезанную из журнала 1950-х годов.

Пикап ускорился и продолжал ехать по дороге, пугая лошадей на пастбище. Молли была в домике, готовила форель на ужин, которую мы пригласили разделить с нами Альберта и Клита. Я наблюдал, как пикап сворачивает на дорогу, которая вела к нашему домику, и я знал, как вы знаете, что заказное почтовое отправление содержит плохие новости, что я сильно недооценил значение встречи Клита с сотрудниками службы безопасности на ранчо, принадлежащем человеку по имени Уэллстоун.

“Могу я вам помочь?” Спросила я, поднимаясь со стула на крыльце.

Двое мужчин, вышедших из кабины грузовика, выглядели точно так, как их описал Клит. Тот, что с углубленной глазницей, уставился на меня снизу вверх, со слабой усмешкой на лице. Поверх брюк на нем была рубашка с принтом и короткими рукавами. “Меня зовут Лайл Хоббс”, - сказал он. “Это вон там дом Альберта Холлистера, не так ли?”

“Что насчет этого?” Я сказал.

Он взглянул на бирку Луизианы на кузове моего пикапа. “Потому что владелец того кадиллака, припаркованного вон там, сказал мне, что он не работает ни на каких "банни хаггерс". Но это не так. Это значит, что он солгал мне ”.

“Он ни на кого не работает . По крайней мере, не в таком состоянии.”

“Мои инстинкты говорят мне обратное. Я ненавижу ложь, мистер. Это меня ужасно беспокоит”.

Я пропустил подтекст мимо ушей. “Тогда, может быть, тебе стоит пойти куда-нибудь еще”.

Другой мужчина, который был небрит и имел густые, нестриженые черные волосы с жирным блеском, встал перед своим другом. “Как тебя зовут, мальчик?” - спросил он.

“Как ты меня назвал?”

“Я никак тебя не называл. Я спросил, как тебя, черт возьми, зовут.”

Я услышал, как Молли вышла на крыльцо. Взгляды двух мужчин переместились с меня. “В чем дело, Дэйв?” - спросила она.

“Ничего”, - ответил я.

“Скажите мистеру Перселу, что он сует свой нос не в те дела”, - сказал Лайл Хоббс. “Мистер Уэллстоун - благородный человек. Мы не позволим таким, как мистер Персел, порочить его имя. Ты передай ему, что я сказал.”

“Скажи ему сам”, - сказала Молли. В руках она держала тяжелую чугунную сковороду, из тех, что используются для приготовления обильных завтраков для спальных бригад.

Мужчина с черными волосами провел большим и указательным пальцами вверх и вниз по усам на своем горле, его глаза блуждали по фигуре Молли, во рту у него приподнялась спичечная палочка. “Звучит так, как будто кого-то выпороли для меня”, - сказал он.

Я спустился с крыльца, мой старый враг раздувался в моей груди, в руках покалывало. “Я настоятельно рекомендую вам всем тащить свои жалкие задницы отсюда”, - сказал я.

Лайл Хоббс продолжал смотреть прямо мне в лицо, его глаза дрожали. “Мы уходим. Но не заставляй нас возвращаться ”, - сказал он. “Это не пустые слова, сэр”.

Он пошел обратно к своему грузовику, затем обернулся, прочищая одно ухо мизинцем. Он снял кусочек материи со своего ногтя. В уголке его рта была вмятина, похожая на морщинку на глине. “Это Робишо, не так ли?” - сказал он.

“И что?”

“Салли Ди просто ненавидела тебя и мистера Персела. Обычно рассказывал о том, что он намеревался сделать со всеми вами. Я видел, как он выбил стеклянный глаз у проститутки, потому что она упомянула твое имя. Он был подлым маленьким засранцем, не так ли?”

Солнечный свет заливал долину красным, когда он и его друг возвращались к шоссе штата.

“Кто они, Дэйв?” Спросила Молли, когда они ушли.

“Неприятности”, - сказал я.


ПОСЛЕ УЖИНА я поговорил с Альбертом о наших посетителях, о летнем свете, все еще стоящем высоко в небе, о долине, покрытой тенью, о лошадях Альберта, чей аллюр щиплет траву у ручья.

“Они обеспечивают безопасность человека по имени Ридли Уэллстоун? Из Техаса?” - спросил он.

“Они, казалось, знали тебя”, - сказал я.

У Альберта были тонкие скулы, проницательные глаза и нежная кожа лица, что противоречило характеру его прежней жизни. Его волосы были белыми и росли над воротником, и он часто носил шляпу австралийскогоземлекопа, которая свисала с его шеи на кожаном шнурке. Его профиль всегда наводил меня на байронические мысли, поэт, блуждающий по пустошам, пинающий каменные обломки по краям рушащейся империи.

“Они кажутся мне никчемными парнями. Что это было за другое название, которое ты упомянул?” он сказал.

“У Клита был тяжелый период в жизни, и он связался с несколькими игроками в Вегасе и Тахо. Одной из них была Салли Дио”.

“Ты говоришь о семье Дио из Галвестона?”

Упс.

“Это группа”, - ответил я.

“Они не были игроками, они были сутенерами. Они управляли всеми борделями. Клит работал на них?”

“На некоторое время. Они зажали его руку в дверце машины и захлопнули за ней дверь”, - сказал я.

Альберт поставил ботинок на нижнюю перекладину забора и посмотрел на пастбище. Его жена умерла от болезни Паркинсона три года назад, и у него не было детей. Вся его жизнь теперь состояла из его ранчо в долине и другого коневодческого ранчо, которым он управлял на дальней стороне горы. Я задавался вопросом, как человек с его экстремальными страстями жил сам по себе. Я задавался вопросом, не сводили ли его иногда с ума его личные мысли. “Если эти парни вернутся, отправьте их в дом”, - сказал он.

Не очень хорошая идея, подумал я.

“Ты слышишь меня, Дэйв?” он сказал.

“Ты понял, Альберт”, - сказал я.

“Посмотри на лошадей там, в траве. Ты знаешь где-нибудь более красивое место?” он сказал. “Я не знаю, что бы я делала, если бы мужчина попытался забрать это у меня”.


Я НЕ УВЕРЕН, что верю в карму, но когда оглядываешься назад на совокупность своего опыта, кажется трудным отрицать закономерности пересечения, которые, похоже, действуют в нашей жизни, точно так же было бы глупо утверждать, что притяжение металлических опилок к поверхности магнита является результатом совпадения.

В субботу утром Молли и Альберт поехали в Миссулу, чтобы купить продукты в Costco на окраине города. По дороге домой они остановились, чтобы купить новое седло Circle Y, которое Альберт заказал в магазине снаряжения на заднем дворе Cenex. Пока Альберт расплачивался за седло, Молли выпила банку содовой в магазине и наблюдала за покупателями, заправляющими свои машины бензином на заправочных станциях или выстраивающимися в очередь к витрине фаст-фуда по соседству. День был чудесный, небо голубое, горы Гремучей Змеи на севере блестели от полос снега, выпавшего за ночь. Такой и должна быть суббота в Америке, подумала она, день, когда семейные люди запасаются продуктами и доброжелательно разговаривают друг с другом в утренней прохладе.

На газетной полке прямо за ее спиной на первой странице Missoulian был заголовок об обнаружении тела студентки в каньоне в миле от кампуса Университета Монтаны. Фотография девочки из школьного ежегодника безмятежно взирала на покупателей, входящих и выходящих из магазина.

Белый лимузин с несколькими людьми, сидевшими внутри, остановился у заправочной колонки, и мужчина, который, должно быть, был ростом шесть футов четыре дюйма, вышел с заднего сиденья и вошел в магазин с помощью алюминиевых костылей для предплечий. На нем был жемчужно-серый "стетсон", начищенные ботинки с игольчатыми носами, рубашка сливового цвета с открытым воротом и серый костюм в тонкую лавандовую полоску. Но именно его изможденное лицо и скрываемая на нем боль привлекли внимание Молли. Было очевидно, что войти внутрь и бороться с тяжелой стеклянной дверью было для него вызовом, и Молли удивилась, почему никто из его машины не сопровождал его. На самом деле, Молли пришлось заставить себя смотреть прямо перед собой, чтобы мужчина на костылях не подумал, что она пялится на него. Когда он встал в очередь к кассе, чтобы заплатить за газету и пачку сигар с фильтром, она краем глаза заметила, как сжата его челюсть и напряжена поза. В выражении его лица было контролируемое напряжение, которое вы наблюдаете у людей, испытывающих непрекращающуюся боль в спине, которая поселяется в основании позвоночника, как большой палец, прижатый к седалищному нерву.

Одна из продавщиц попыталась просканировать упаковку сигар этого человека, но ее сканер выдал пустой результат. “Ты знаешь, сколько это стоит?” - спросила она.

“Нет, не знаю”, - ответил мужчина.

“Извините, я должен получить чек на цены”, - сказал продавец.

“Все в порядке”, - сказал мужчина.

Но с ним было не все в порядке. Его руки были крепко сжаты на рукоятках костылей, лицо серое и грубое, слышно было дыхание. Когда он попытался перенести свой вес, Молли увидела, как кровь потекла у него изо рта. Мальчик-подросток, которого послали за проверкой цен, не смог найти стойку, где лежали сигары.

“Сэр, может быть, я могла бы помочь”, - сказала Молли.

“Мне и здесь хорошо”, - сказал мужчина.

“Я была медсестрой в...”

“Я в порядке”, - сказал он, не глядя на нее, выражение его лица было пустым.

Она почувствовала, как ее лицо напряглось от смущения. Она выбросила свою банку из-под газировки в мусорный бак и вышла на улицу. Альберт загружал свое новое седло в чехол для кемпера, который был вставлен в кузов его окрашенного пикапа. Он захлопнул дверцу фургона и снял обертку с батончика "Херши". “Ты поведешь, ладно?” - сказал он.

Утреннее солнце отбрасывало блики на окно, когда она выезжала задним ходом с места их парковки. Одновременно белый лимузин отъезжал задним ходом от бензоколонки, чтобы освободить место для дома на колесах. Сцепка прицепа Молли выбила заднюю фару из молдинга крыла лимузина, разбрызгивая стекло и хром по бетону.

Лайл Хоббс вышел из-за руля лимузина, чтобы осмотреть повреждения. Он прикусил губу, уперев кулаки в бедра, его сухие волосы развеваются на ветру. Он выдохнул, снял свои авиаторские очки и посмотрел на Молли. “Думаю, если бы я сидел верхом на слоне, вы могли бы меня увидеть”, - сказал он.

“Это очень умно. Но люди обычно не отступают от бензоколонок. Вот почему в этом магазине есть вход и выход. Вы въезжаете на въезд. Вы заправляете свою машину и выезжаете с выезда. Это обычно понимают большинство грамотных людей. Возможно, проблема в твоих грязных окнах. Ты можешь нормально видеть с них?”

“Вы мисс Робишо, верно?” он сказал. “Даже не отвечай. Да, действительно, мы снова здесь ”.

“Этот грузовик мой. Адресуйте свои замечания мне”, - сказал Альберт, стоя на тротуаре.

Но Лайл Хоббс продолжал смотреть в лицо Молли и не обращал внимания на Альберта. “Можете ли вы сказать мне, почему у нас продолжают возникать проблемы с вами, люди?” он спросил. “Это потому, что я сломал удочку мистера Персела?”

“Я уверена, что ‘вы, люди’ относится к определенной группе какого-то рода, но, боюсь, я не поняла этого термина”, - сказала Молли. “Можете ли вы объяснить, что значит ‘вы, люди’? Я всегда хотел научиться этому ”.

Угольно-тонированные стекла лимузина были наполовину опущены. Золотоволосая женщина на заднем сиденье нажала на кнопку стеклоподъемника и наклонилась вперед, солнечный свет упал на ее загорелую кожу и голубые контактные линзы. “Мы опаздываем, Лайл. Проверьте ее страховую карточку и убедитесь, что она действующая ”, - сказала она. “Адвокат разберется с остальным”.

“Ваш адвокат ни с чем не разберется. Ваша машина врезалась в меня, мадам, ” сказала Молли.

Но Молли с трудом сохраняла твердость в своих словах.

Мужчина, сидевший по другую сторону от золотоволосой женщины, ухмылялся ей, если действительно выражение его лица можно было назвать усмешкой. Кожа на его лице, голове и шее выглядела как смесь розовой, белой и красной резины, которую кто-то надел на манекен, за исключением того, что она была сморщенной, нос был чуть больше шишки с двумя отверстиями в нем, хирургически восстановленный рот представлял собой перекошенную замочную скважину, которая обнажала его зубы. Он поднял бокал шампанского в честь Молли и подмигнул ей.

Она почувствовала, как волна жалости и стыда захлестнула ее. Позади себя она услышала металлический стук мужчины, который шел с помощью костылей для предплечий.

“Я видел все это изнутри”, - сказал мужчина на костылях. “Это наша вина. Мы отремонтируем наш собственный автомобиль и позаботимся об их ”.

“Этот человек здесь - Альберт Холлистер, мистер Уэллстоун”, - сказал Лайл Хоббс.

Мужчина на костылях сделал паузу. “Ты - это он, не так ли?” - сказал он.

“Что это должно означать?” Альберт сказал.

“Это ничего не значит”, - сказал Уэллстоун. “Какие повреждения у вашего грузовика?”

“Бампер поцарапан. Беспокоиться не о чем ”.

“Тогда мы закончили здесь. Ты согласен с этим?” Сказал Уэллстоун.

“Ваш водитель должен извиниться перед миссис Робишо”.

“Он сожалеет”, - сказал Уэллстоун. Он сел на переднее сиденье лимузина, положив костыли рядом с собой на свернутое кожаное сиденье. Затем он одной рукой развернул газету, а другой захлопнул дверь.

“Почему у меня такое чувство, что кто-то только что плюнул на носки моих ботинок?” Сказала Молли.

Альберт принюхался к запаху, которого не обнаружил ранее. Он наклонился и заглянул под бампер своего грузовика.

“Что это?” Сказала Молли.

“Сцепное устройство прицепа пробило дыру в бензобаке. Мне нужно достать буксир и приварить или заменить бак.”

“Я должен был видеть, как лимузин дал задний ход. Мы с Дейвом заплатим за это ”, - сказала Молли.

“Я только что вспомнил, где слышал имя этого заносчивого парня”, - сказал Альберт.


В тот ДЕНЬ главной темой местных телевизионных новостей была смерть студентки Университета Монтаны. На закате предыдущего вечера она и ее парень отправились на прогулку по зигзагообразной тропе за университетом. Когда их видели в последний раз, они свернули с главной тропы и поднимались по елям через гребень горы. Девушку нашли в двух милях отсюда, в каменистом русле ручья. Ее тело было покрыто синяками, череп проломлен. Парень все еще отсутствовал.


ГЛАВА 3


Верховный шериф округа МИССУЛА был западным анахронизмом по имени Джо Бим Хиггинс. Он унаследовал офис после того, как его предшественник упал с крыши сарая и сломал шею. Джо Бим сам сворачивал сигареты, когда никто не видел, и носил брюки, заправленные в мексиканские ковбойские сапоги, такие, с нанесенными по бокам красными и зелеными цветочными лепестками. Он был на хребте Разбитых сердец, и одна сторона его лица была сморщена, как старые обои, от жара фосфорного снаряда, который разорвался в десяти футах от края его окопа. На нем была огромная фетровая шляпа в стиле вестерн, похожая на ту, что носил Том Микс, и, казалось, его мало заботил ни свой имидж, ни свое политическое будущее.

Рано утром мы подумали, что сухая молния вызвала пожар на дальней стороне хребта за домом Альберта. Но когда я вышел на крыльцо, небо было чистым, звезды яркими, и в воздухе не было ни следа дыма. Затем мы поняли, что видим огни машин скорой помощи, прокладывающих себе путь среди елей Дугласа и сосен пондероза, и что вертолет освещает навес прожектором с дальней стороны хребта.

На рассвете патрульная машина Джо Бима Хиггинса заехала на Альбертс-драйв. Пятнадцать минут спустя они вдвоем подъехали к нашему домику и постучали в дверь. Молли все еще была в халате. Я вышел на крыльцо в утренний холод и закрыл за собой дверь. Над головой пронесся вертолет с выключенным прожектором, распугивая лошадей на пастбище.

Джо Бим курил самокрутку, кончик которой был мокрым от слюны. Он спросил, видел ли я какую-либо активность на холме за домом Альберта двумя ночами ранее.

“Я ничего не видел. Может быть, я слышал машину, ” сказал я.

“Во сколько?”

“После полуночи. Я не придал этому особого значения, ” сказал я.

“Знаешь, что это за транспортное средство?” он спросил.

“Машина”.

Он писал в блокноте. “Тебе не показалось это необычным?” сказал он, не поднимая глаз.

“Несколько лесорубов из компании Плам Крик работали там”, - сказал я.

“После полуночи?” он сказал. Он взглянул на мое лицо.

“Я же говорил тебе, что не придавал этому особого значения. У меня не было причин для этого ”.

“Я знаю, что вы офицер полиции, мистер Робишо, но мне не нравится загружать мертвых студентов колледжа в кузов машины скорой помощи. Это второй пик за два дня. Коронер говорит, что этот был мертв по меньшей мере тридцать шесть часов. Твоя жена что-нибудь слышала?”

“Нет”.

“Давай спросим ее”, - сказал он.

“Она не одета”, - ответил я.

“Как насчет того, чтобы позавтракать и поработать над этим позже?” Альберт сказал.

Джо Бим Хиггинс изучал склон холма, его грудь поднималась и опускалась. Он сложил свой блокнот и положил его в карман, затем застегнул клапан на кармане. Его лицо было усталым, изо рта несло кислятиной. “Вы работали над множеством убийств?” он сказал.

“Несколько”.

“В четверг вечером девушка по имени Синди Кершоу отправилась в поход со своим парнем на гору Сентинел, за университетом. Она оказалась на дне каньона с проломленным черепом. Мы не смогли найти ее парня и подумали, что, возможно, он в этом замешан. Вчера поздно вечером мужчина позвонил по наводке из телефона-автомата и сказал нам, где искать. Он сказал нам, что парень жив и привязан к дереву, но нам лучше поскорее тащить свои задницы туда. Ты когда-нибудь получал подобные чаевые?”

“Да, от людей, которые водили нас за нос”.

“Парня звали Сеймур Белл. Ему было двадцать лет. Он не был связан. В него выстрелили четыре раза с близкого расстояния, все в лицо. По словам коронера, он был застрелен на холме, а не перенесен туда откуда-то еще. Судя по его штанам, он умер на коленях. Стрелок забрал свое оружие с собой. Вы не слышали никаких выстрелов?”

“Нет, сэр”.

“Ты был во Вьетнаме?”

“Несколько месяцев, пока не стало по-настоящему жарко”.

“Может быть, этот придурок использовал глушитель. Почему ты думаешь, что он убил девушку в одном месте, а ее парня в другом?”

“Была ли девушка изнасилована?”

“У нее недавно был половой акт. Это можно было бы назвать грубым сексом. Но это не соответствует тому, что люди знали о ней или ее парне ”. Затем он рассказал мне, что преступник сделал с ней.

“Я предполагаю, что целью была девушка. Преступник разделил их, чтобы он мог не торопиться с девушкой, ” сказал я. “Может быть, он запер мальчика в багажнике машины. Могут ли машины подняться на гору за университетом?”

“По склону горы проложена пожарная дорога для автоцистерн”.

Когда я не ответил, он снова посмотрел на холм. Утро было синее, с тенями, ветер гулял по полевым цветам и пучковой траве. Дальше по долине из каменной трубы, которая все еще была покрыта инеем, поднимался древесный дым. “Если бы я владел заведением Альберта, я бы повесил свой значок и по вечерам возился со своими лошадьми и ловил форель”, - сказал он. “Я бы больше не стал заниматься такой работой”.


В тот день я помогал Альберту выкапывать ранец и листовой молочай на его пастбище. Ранец - неприятность на американском Западе. Лиственный молочай - это чума. Корневая система может уходить на двадцать футов в землю и образовывать сеть, которая, будучи однажды укоренившейся, не может быть уничтожена химикатами или даже раскопками гигантскими машинами. На его вершине можно построить торговый центр, и его корневая система будет продолжать размножаться и расти в боковом направлении, пока его стебли не найдут солнечного света. Это не метафора.

Альберт сильно вспотел, ковыряя землю мотыгой, его перчатки были испачканы густой молочно-белой субстанцией, которую образует сломанный стебель молочая. Он не произносил ни слова почти полчаса.

“Тебя что-то беспокоит, кроме вредных сорняков?” Я сказал.

“Этот парень Уэллстоун должен мне за пробитый бензобак”.

Но я сомневался, что его настроение было вызвано небольшой автомобильной аварией. Свет в его глазах померк, и у меня возникло ощущение, что Альберт ушел в уединенное место внутри себя, которым он делился лишь с несколькими людьми.

“Молли сказала, что ты вспомнил, как слышал имя этого парня”.

“Когда мне было восемнадцать, я служил в приходской консервной банке на линии Техас-Луизиана. В те дни электрический стул путешествовал из прихода в приход. Я был там, когда его привезли на грузовике с бортовой платформой, все генераторы были накрыты брезентом, чтобы люди не видели свои налоговые доллары на работе. Они казнили этого беднягу электрическим током в тридцати футах от изолятора, в котором я находился. На следующее утро я столкнулся с наемником, который был стрелком в Анголе.”

Я смотрел прямо перед собой и ничего не говорил.

“Он надел наручники и приковал меня за ноги цепью, а фрог - повел меня в изолятор. Прошло почти пятьдесят лет, прежде чем я кому-нибудь рассказала, что он со мной сделал. Однажды я увидел его в магазине кормов в Бомонте, когда мне был около двадцати одного. Он был бригадиром на скотоводческом ранчо. Он понятия не имел, кто я такой, человек, который должен был вызывать у меня дурные сны на протяжении полувека. Он спросил меня, почему я на него пялюсь. Когда я не ответил, он сказал мне, что пялиться на людей невежливо и мне лучше прекратить.

“Я покупал серп для сорняков. У него был край, который мог сбрить волосы с вашей руки. Я не спускала с него глаз. Он смеялся, потому что не мог остановить происходящее. Он сказал: ‘Парень, о чем бы ты ни думал, тебе лучше заняться этим где-нибудь в другом месте’.

“Я подошел к нему вплотную и коснулся его бедра кончиком серпа. Я сказал: "Я думал о том, чтобы убить тебя. Если я увижу тебя снова, я думаю, что сделаю это ”.

Я посмотрел на сторону лица Альберта. Это напомнило мне потухший костер после того, как из пепла и камня ушел весь жар. “Ты когда-нибудь видел его снова?” Я спросил.

“На ранчо Уэллстоун за пределами Бомонта, когда я отправился туда в поисках работы. Они занимались добычей нефти и природного газа и имели ранчо на стороне. Они также были связаны с группами палаточной религии, которые только начинали распространяться на телевидении ”.

“Я бы отпустил Уэллстоун и прошлое”, - сказал я.

“Я так и сделал, давным-давно. Но Уэллстоун проделал дыру в моем топливном баке. Я позвонил ему домой по этому поводу прошлой ночью. Женщина повесила трубку. Я думаю, это была та золотоволосая, которая сидела на заднем сиденье его лимузина ”.

Альберт выгнул спину, слегка прищурившись. Он уставился на холм позади своего дома. “Ты знал, что вождь Джозеф и все племя Нез Персе спустились прямо по этому склону? Они пытались убежать от армии США. Их вырезали на Большой Дыре – женщин, детей и стариков тоже. Солдаты изувечили мертвых, а позже разграбили могилы”.

“Да?” - Сказал я, не уловив связи.

“Это место выглядит мирным. Но это не так. Дегенерат, который убил того парня из колледжа там, наверху, - это язва на розе. Не имеет значения, куда ты идешь. Там всегда один и тот же парень. Прямо как та тюрьма, в которой я был, когда мне было восемнадцать.”


В тот ДЕНЬ КЛИТ спустился в наш домик и попросил меня прогуляться с ним.

“Куда мы направляемся?”

Он поднял глаза на холм за домом Альберта.

“Для чего?” Я спросил.

“Шериф, как там его, Хиггинс, думает, что это просто совпадение, что парень был убит за заведением Альберта”.

“Ты не понимаешь?”

“Хиггинс говорит, что Альберт в местной газете назвал Кустаря писсантом из братства, уклоняющимся от призыва. Газета действительно напечатала письмо. Он помогал запускать завод по сжиганию ПХБ за городом. Он сцепился с какими-то байкерами-разбойниками из-за барменши. У него общая репутация причинителя неприятностей, куда бы он ни пошел ”.

“Зачем кому-то казнить ребенка, стоящего на коленях, потому что он имеет зуб на Альберта?”

“Кто-то позвонил в службу 911 по поводу местоположения. Звонивший также сказал, что ребенок был жив. Он хотел, чтобы как можно больше людей пострадало как можно сильнее. Я не думаю, что Хиггинс знает, с чем он имеет дело. Я тоже не верю, что Альберт знает ”.

“Ты не ответил на мой вопрос”.

“Используя твои собственные слова, зачем эти говнюки что-то делают? Потому что им это нравится, вот почему. Поверь мне, Стрик, у парня, который это сделал, есть претензии к Альберту ”.

Я последовал за ним по извилистой тропе на вершину хребта, Клит хрипел и потел всю дорогу. Затем мы поднялись по пологому склону среди сосен и елей к ровному месту, где между стволами деревьев была натянута желтая лента, обозначающая место преступления. Лента была разорвана в нескольких местах, вероятно, оленями или лосями, а грунтовая дорога, которая вела с холма, была изрыта следами шин. На большей высоте воздух стал холодным, испещренным каплями дождя, наполненным шумом ветра, проносящегося по огромной ширине ландшафта под нами.

Я считал, что наше восхождение на место преступления было ужасной тратой времени. Несмотря на то, что пленка была порвана, мы не имели права заходить в заведомо запрещенную зону для хранения улик. Во-вторых, земля была мягкой и уже испещрена следами сотрудников следственного персонала. По всей вероятности, любые судебные улики там уже были изъяты, нарушены, испорчены или уничтожены.

За исключением одного элемента, который все еще был на виду: брызг крови на камне размером и формой с кузнечную наковальню, который выступал из мягкой земли. Кровь выглядела так, словно ее сбросили с кончика кисти художника.

Клит сунул в рот незажженную сигарету и посмотрел вниз, сквозь деревья, на крышу дома Альберта. Он снял свою шляпу из свиного пуха и лениво повозился с ней, затем водрузил ее на голову с опущенными полями. Затем он снова снял его и покрутил на пальце.

“О чем ты думаешь?” Я спросил.

“Парень, который привез сюда парня, избил дерьмо из его собственной машины. Зачем ему рисковать, ломая ось или рулевую тягу, когда он мог бы с такой же легкостью въехать в национальный лес? Парень умер, стоя на коленях. Стрелок, вероятно, заставил его умолять или сделать что похуже. Стрелок сделал все это прямо над домом Альберта. Он мог видеть дом Альберта, но никто в доме Альберта не мог видеть его. Он выбрал это место намеренно, и он знал, кто жил внизу. Этот долбоеб - классический психопат. Он сохраняет высокий уровень контроля и причиняет боль, находясь на виду у людей, которые понятия не имеют, что он делает ”.

“Это не значит, что он знает Альберта”.

“Может быть”, - сказал Клит. Но его внимание уже переключилось на что-то ниже по склону.

“Что это?” Я сказал.

Клит спустился примерно на пять футов вниз по склону, держась за стволы сосен для равновесия. Он достал шариковую ручку из кармана рубашки и попытался подобрать кожаный шнурок и маленький деревянный крест, которые лежали у основания покрытой лишайником скалы. Шнур был оборван, и он соскользнул с его ручки.

“Не порти сцену, Клит”, - сказал я.

“Если бы мы не нашли это, никто бы никогда не узнал, что это было здесь”, - сказал он. Но он не дотронулся до шнура рукой; вместо этого он приподнял конец ручкой. “Смотри, разлом сухой, и на нем нет никаких изменений цвета. Парень сорвал его со стрелявшего, или стрелок сорвал его с жертвы.”

“Его тоже мог уронить лесоруб”.

“Нет, здесь произошло что-то странное. Это не случайное похищение и убийство. Я передам доказательства Хиггинсу ”, - сказал он.

“Хорошо, партнер, но я думаю, что ты переоцениваешь информацию”, - сказал я.

Клит подтянулся вверх по склону и отступил на ровную землю. Его лицо покрылось пятнами от напряжения и большой высоты. Он долго смотрел на меня.

“Скажи это”, - сказал я.

“Что парень сделал с девушкой перед тем, как она умерла?”

“Все, что он мог, не оставляя своей ДНК”, - ответил я.

“Мы собираемся услышать больше от этого парня. Ты знаешь это, Дэйв. Не притворяйся, что это не так ”.

Сквозь деревья пробивался белый туман. Скала, испачканная кровью мертвого мальчика, блестела в слабом свете. Я поднял сосновую шишку и запустил ее в космос.


В ТЕЧЕНИЕ НЕДЕЛИ мы узнали намного больше о Ридли Уэллстоуне и его семье, точно так же, как вы впервые слышите слово или имя, а затем слышите его каждый час в течение следующего месяца.

Уэллстоуны прибыли в Монтану с чековой книжкой в руках, мало чем отличаясь от голливудских знаменитостей и миллионеров Силиконовой долины, которые приехали в 1990-е годы, веря, что красота штата была просто еще одним даром, которым справедливое и мудрое капиталистическое божество наградило их для личного пользования.

Я должен сделать здесь признание. После того, как я сказал Клету игнорировать уничтожение его рыболовных снастей сотрудниками службы безопасности Уэллстоуна, и после того, как сказал Альберту забыть прошлое и списать высокомерие Ридли Уэллстоуна со счетов, я позвонил друзьям в нефтяном бизнесе как в Лафайете, так и в Далласе. Информация, которую я собрал о колодезных камнях, может показаться относящейся к другой эпохе. Это не так. Для южанина история семьи Уэллстоун хорошо знакома. Грубость и лишения их происхождения, случайная безжалостность их методов и эксплуатация своих собратьев - это обряд посвящения, который забывается через поколение, если не раньше. Измученный битвой рыцарь, возвращающийся в свой замок, волоча окровавленный меч по камню, не обязан отчитываться в своих деяниях. Зачем зацикливаться на виде горящих хижин в крестьянской деревне, когда вы можете трепетать под звуки рожков, трубящих по дороге в Ронсево?

Ридли и его брат Лесли были детьми техасского охотника за дикими животными по имени Оливер Уэллстоун, который в возрасте десяти лет носил воду ведром буровым бригадам на первоначальном месторождении Спиндлтоп за пределами Бомонта. В возрасте двадцати трех лет, во время Депрессии, он занял сто долларов у продавца Библии и уговорил чернокожего фермера принять вексель за аренду двухакрового кипарисового болота. Буровая установка была построена из спасенных железнодорожных шпал; дрель приводилась в действие двенадцатицилиндровым мотором, снятым со списанного автомобиля "Паккард". Через три недели после бурения вначале долото врезалось в геологический купол, который разбрызгивал соленую воду и вонь, похожую на запах тухлых яиц, высоко над болотом. Когда воздух прояснился, Оливер Уэллстоун убедился, что его мечты о богатстве сошли на нет. Затем земля под его ногами загрохотала и затряслась, и гейзер сладкой черной сырой нефти вырвался из устья скважины и пролился ему на голову, как дар из божественной руки. Он вглядывался в небеса, его рот был открыт, руки вытянуты, по лицу текла нефть. Если и существовала такая вещь, как светское крещение, Оливер Уэллстоун только что пережил это.

Десять лет спустя он владел шестью производственными полями в Луизиане и Техасе, тремя ранчо, вереницей консервных заводов и радиостанцией в Остине.

Он купил дом в хьюстонском районе Ривер-Оукс, столичном оазисе деревьев, зеленых лужаек с высокими склонами и роскошных поместий, где успех был данностью, а проблемы бедных и бесправных были сфабрикованы политическими леваками. К несчастью для Оливера и его семьи, финансовое равенство в Ривер Оукс не обязательно выражалось в общественном признании.

Такие дикие охотники, как Х. Л. Хант, Гленн Маккарти и Боб Смит, возможно, и уважали его, но его дятловский акцент и образование пятого класса сопровождали его как культурная одиозность, куда бы он ни пошел. Тот факт, что лицо его жены могло заставить поезд свернуть на грунтовую дорогу, тоже не помогал делу. На официальных обедах Оливер засовывал салфетку за воротник и разрезал стейк, как человек, разрезающий резиновую покрышку, затем ел его вилкой в левой руке, макая каждый кусочек в неприличное количество кетчупа. Обозреватель Хьюстон пост сказал, что его голова была похожа на ухмыляющийся алебастровый шар для боулинга. У него была фобия по поводу заражения инфекционными заболеваниями, он постоянно мыл руки, а в холодные дни надевал две фланелевые рубашки под пиджак и отказывался снимать шляпу в помещении. Каждый день своей жизни он ел на обед сэндвич с венской колбасой и майонезом и шел пешком восемь кварталов до своего офиса, вместо того чтобы положить деньги в парковочный счетчик. В любом кафе, которое он часто посещал, он покупал бесплатные зубочистки у кассира. Когда Оливер и его жена подали заявку на членство в одном из самых престижных загородных клубов Хьюстона, их заявка была отклонена.

Это было, когда Оливер вернулся к своим корням святого ролика, точно так же, как мужчина возвращается к домашней девушке, чьи объятия открыты и чье сердце не выносит суждений. Пятидесятники, говорящие на языках и извивающиеся в духе или опускающие руки в ящики со змеями, могут показаться кому-то странными, но толпы палаток по всему Техасу признали Оливера своим. Когда Оливер давал показания, на их лицах были восторг и нежность. Никто там не был чрезмерно обеспокоен историями о причастности Оливера к наклонному бурению, или украденными отчетами сейсмографов, или, в одном случае, о том, что он плеснул щелоком в глаза конкуренту. Если кто-то из единоверцев бросал ему вызов по поводу противоречия между его филантропией и источниками его богатства, ответ Оливера был прост: “Нет ничего, что дьявол ненавидит сильнее, чем видеть, как его собственные деньги используются против него. Пусть церковь движется дальше!”

Но сыновья Оливера оказались совсем не такими, как он. То, чем они были, описать гораздо сложнее, чем то, чем они не были.


ПРОШЛА НЕДЕЛЯ с тех пор, как Молли погрузила пикап Альберта в лимузин Уэллстоуна. Затем прошла еще неделя, и я больше ничего не слышал ни о несчастном случае, ни об убийстве двух студентов университета. Возможно, отчасти это было потому, что я избегал смотреть новости, надеясь, что смогу окунуться в прелесть сезона, в туман на деревьях на рассвете, в запах лошадей и древесного дыма на ветру, в летнее сияние, висящее в небе до десяти вечера.

Наивные и глупые мысли.

Субботней ночью ливень залил долину, повалил деревья на линиях электропередачи и смыл потоки гравия со склонов холмов. Во время шторма, по причинам, которые я не могу объяснить, мне снилась Луизиана моей юности. Я увидел призрачный свет, который пробивался на рассвете сквозь ставни на окнах моей спальни. Я увидел орехи пекан и дубы в нашем дворе, туман с протоки, похожий на сахарную вату на ветвях. Я слышал, как моя мать собирала яйца для нашего завтрака в сарае, и я слышал, как мой отец загружал свои ловушки для крабов и сети с кольцами в кузов своего грузовика для колов. Я чувствовал запах перегноя в болоте, а также насыщенный запах нерестящейся рыбы и ночных цветов, которые моя мать посадила в своем саду. Недалеко от нашего дома бескрайние заросли зеленого сахарного тростника кружились на ветру, как будто их бил нисходящий поток вертолетных лопастей, отбрасываемый назад небом, усеянным иссиня-черными грозовыми тучами.

Это был 1945 год, День Победы, и мы с моим сводным братом Джимми были в безопасности в нашем доме, потому что наши соотечественники изгнали с лица земли и нацистов, и японскую империю. Во сне я слышал, как мой отец отъезжал на своем грузовике с кольями, и я видел, как моя мать смотрела на грунтовую дорогу в сторону припаркованного Ford coupe. За рулем сидел мужчина с острым лицом в фетровой шляпе, который, подобно покрытому чешуей существу давних времен, терпеливо ждал, когда можно будет въехать в наш зелено-золотой Эдем на байю.

Когда я очнулся от сна, я пошел на кухню и долго сидел в темноте один. Небо было черным, дождь барабанил по крыше домика. Эту мечту я пронес с собой из Луизианы и с Филиппин во Вьетнам. Это было связано с чувством потери, которое, я знал, я никогда не преодолею. Мои родители совершили худшее, на что способны человеческие существа по отношению к самим себе: они разрушили свой собственный дом и всех, кто в нем находился, включая самих себя. Но мечта была не только о моей собственной семье. Мир, в котором я вырос, исчез. Страна, в которой я живу, не та, в которой я родился. Это может показаться так другим, но это не так, что бы они ни говорили.

Молли села рядом со мной в темноте. До того, как она вышла замуж за детектива шерифа с историей алкоголизма и насилия, она была католической монахиней и медсестрой в миссиях Мэрикнолл в Сальвадоре и Гватемале, и приехала в Новую Иберию, чтобы помочь организовать сборщиков тростника и построить дома для бедных. На ней был белый халат, и когда над горами вспыхнула молния, она выглядела как привидение. “Хочешь вернуться в постель?” - спросила она.

“Кажется, я встал”, - сказал я.

“Хочешь, я приготовлю завтрак?”

“Как насчет стейка и яиц на стоянке грузовиков?”

“Дай мне минутку”, - сказала она, вставая со стула и сжимая мое плечо.

Я последовал за ней в спальню. Когда она развязала свой халат и позволила ему соскользнуть с ее плеч на кровать, я почувствовал, как внутри меня что-то упало, как вода, вытекающая через отверстие на дне русла ручья, как будто все часы в моей жизни внезапно ускорились, и я не мог их остановить. Я обнял ее и прижал к себе. Ее плечи и спина были усыпаны веснушками, а ее кожа под моими руками казалась прохладной, гладкой и теплой одновременно. У нее были рыжие волосы, густые и коротко подстриженные на затылке, а за ушами пахло духами. Я крепко сжал ее и укусил в плечо.

“Ты в порядке, Дэйв?” - спросила она.

“Всегда”, - сказал я.


ПОЗЖЕ, ПОКА МОЛЛИ, Клит и Альберт были в Миссуле, я вычистил стойла в амбаре Альберта, вычистил резервуар для лошадей и наполнил его свежей водой из вторичного колодца, который он пробурил на своем пастбище. К полудню утренняя прохлада прошла, и небо было ярко-голубым, долина ярко освещалась солнцем, деревья стали темно-зелеными после дождя. Я увидел черный вощеный автомобиль с откидным верхом, с опущенным верхом, едущий по дороге, водитель вел машину прямо по грязным лужам, а не объезжал их. Внутри находились три человека. Когда они остановились у изгороди у подножия пастбища, у меня не было сомнений, кто они такие.

Я снял перчатки и подошел к забору. Водителем была золотоволосая женщина в синих контактных линзах и бретельке, которая едва прикрывала ее грудь. Над одной грудью была вытатуирована крошечная синяя птичка с расправленными крыльями. У мужчины на заднем сиденье рядом с ним была пара алюминиевых костылей для предплечий. Но это был мужчина на пассажирском сиденье, чье лицо заставляло либо отводить взгляд, либо смотреть в нейтральное пространство, чтобы не обидеть.

Я приподнял шляпу перед женщиной и стал ждать.

“Альберт Холлистер или Клит Персел дома?” - спросила она.

“Нет”, - сказал я. “Могу я передать им сообщение?”

“Вы можете передать мистеру Перселу это”, - сказал мужчина сзади. Он вручил мне трубчатый футляр для удилищ, затем поднял с пола бумажный пакет и тоже вручил его мне. “Там есть крючок, леска, катушка и коробка с мухами, лучшие в магазине Боба Уорда. Скажи ему, что я сожалею о том, что его снаряжение случайно попало на мою территорию. Скажи ему, что я надеюсь, что все мы тоже избавлены от этого ”.

“Может быть, вам стоит рассказать ему, мистер Уэллстоун”, - сказал я.

Он проигнорировал меня и хлопнул по спинке водительского сиденья. Женщина переключила передачу задним ходом и выехала задним ходом на подъездную дорожку Альберта, затем развернула кабриолет и направилась к шоссе штата.

Я вернулся к работе в сарае, радуясь, что они ушли. Но мгновение спустя женщина остановила кабриолет и всю дорогу ехала задним ходом по грунтовой дороге, пока не достигла ворот на пастбище. Ридли Уэллстоун вышел на своих алюминиевых костылях, отстегнул цепочку на воротах и начал прокладывать свой путь через пастбище ко мне, нижние части его костылей утопали в мягких остатках навоза, грязи и сгнившего сена. Я взял деревянный стул из кладовки и добрался до него как раз в тот момент, когда он собирался завалиться набок.

“Садитесь, сэр”, - сказал я.

“Я проделал весь этот путь не только для того, чтобы доставить рыболовные снасти. Скажи мистеру Холлистеру, что я хочу поговорить с ним, как мужчина с мужчиной, лицом к лицу ”, - сказал он.

“Почему бы тебе не оставить Клита и Альберта в покое? Они не сделали ничего, что могло бы причинить тебе вред ”.

“Оставить их в покое? Этот человек Персел повсюду следил за сотрудниками моей службы безопасности. Альберт Холлистер и группа любителей обниматься с деревьями подали на меня судебный запрет. Я не могу бурить пробные скважины на своем собственном ранчо ”. Он посмотрел на выражение моего лица. “Ты этого не знал?”

“Для чего ты проводишь пробное бурение?”

“Нефть и природный газ, если это вас не касается”.

“Вы хотите открыть добычу нефти на реке Суон?”

“Послушайте, мистер Робишо: как только люди узнают, что деньги спрятаны под землей, они собираются их извлечь. Вопрос только в том, как и кем. Некоторые лучше других, для тебя это имеет смысл?”

“Не совсем, но я передам Альберту и Клиту, что ты сказал”.

“Вы могли бы также сказать им, что я не Антихрист, и перестать относиться ко мне так, как я есть. Это красивое место. Что, если я скажу мистеру Холлистеру, что ему не следует поливать его дерьмом, тем более что он хочет судебного запрета против него?”

Я попыталась придумать ответ, но на этот раз он меня опередил.

Он заковылял на своих костылях к воротам. Затем один костыль погрузился на шесть дюймов в мягкое место, и он упал боком в грязь, жестко приземлившись. Он уставился на меня, кровь отхлынула от его щек. Я попытался поднять его, но он был мертвым грузом в моих руках и, очевидно, испытывал сильную боль.

“Это ишиас?” Я сказал.

Я слышал, как женщина и мужчина с изуродованным лицом шли через пастбище.

“Помоги мне подняться”, - прошептал он.

“Я думаю, тебе нужны парамедики”, - сказал я.

“Не позволяй мне вот так валяться в грязи”.

Я просунул под него обе руки и выпрямил его, затем усадил на стул, который принес из комнаты для прихваток. Его грудь вздымалась, костюм был в пятнах и измазан грязью. “Спасибо вам”, - сказал он.

“Нам нужно будет отогнать машину на пастбище. Вы не возражаете, если мы откроем ворота?” - сказала женщина.

“Конечно, я не возражаю”, - ответил я.

Она вернулась за машиной. Мужчина с изуродованным лицом зажег сигарету и сунул ее в рот Ридли Уэллстоуну. Затем он положил правую руку на плечо Ридли. На его руке не хватало двух пальцев, а кожа сморщилась так, что кости были прижаты друг к другу и выглядели такими же маленькими, как в высушенной обезьяньей лапе.

“Я Лесли Уэллстоун, брат Ридли”.

Я ждала, что он протянет мне руку, но он этого не сделал. “Я рад познакомиться с вами”, - сказал я.

“Эта женщина - Джейми Сью. Она моя жена ”. В его глазах был веселый огонек, на который было неприятно смотреть.

“Я понимаю”.

“Ты делаешь?” - спросил он.

Я понятия не имел, что он имел в виду, и не хотел выяснять.

“Помоги мне подняться”, - сказал Ридли Уэллстоун.

“Дай Ридли седло, и он сядет на одну из твоих лошадей”, - сказал брат. “Вот как он вылечил свою спину. Ридли из ада отправляется завтракать и не останавливается для светской беседы ”.

“Я сказал, поднимите меня и оставьте мистера Робишо с его работой”.

“Откуда ты знаешь мое имя?” Я сказал.

Ридли Уэллстоун поднял глаза на меня. “Я знаю о тебе все. Ты убил более полудюжины человек.”

Я почувствовал, как у меня заложило уши от ветра, или, возможно, я услышал звук, похожий на хлопанье флага на металлическом шесте. “Повтори это, пожалуйста?”

Он дышал через рот; на его губах были крошечные капельки слюны. “Ты весь в брызгах крови”, - сказал он. “Может быть, ты сделал это с помощью значка, но ты все равно жестокий и опасный человек. Я не осуждаю тебя за это. Я просто не хочу, чтобы ты привносил свое горе в нашу жизнь ”.

“Что?” Я сказал.

“Я знаю таких, как ты, всю свою жизнь. Каждый из вас - профессиональная жертва. Будь ваша воля, мы бы изучали Карла Маркса вместо Томаса Джефферсона. Всей этой страной управляли бы педерасты и получатели пособий. Человек с вашим опытом и образованием знает это, но он находится в состоянии войны со своими собственными инстинктами. Я ничего не имею против тебя лично. Я просто хочу избавиться от тебя ”.

Я решил, что часть семьи Уэллстоун может пройти долгий путь.


ГЛАВА 4


МЕСЯЦЕМ РАНЕЕ, на куске запеченной сковороды в Западном Техасе, в пределах видимости мерцающих очертаний гор Ван Хорн, заключенный по имени Джимми Дейл Гринвуд заканчивал свой второй год на сроке от трех до пяти лет, и все это время отбывал в контрактной тюрьме, любезно предоставленной судьей, который не любил полукровок в целом и таких заносчивых певцов-деревенщин, как Джимми Дейл, в частности.

Контрактная тюрьма была кошмарным приземистым блокгаузом, который, за исключением параллельных рядов электрических ограждений, увенчанных витками колючей проволоки, окружающих здания, больше напоминал канализационную станцию, чем исправительное учреждение. Большая часть работы, выполняемой заключенными, должна была носить карательный, а не реабилитационный характер. На самом деле, и заключенные, и тюремный персонал называли эту работу “трудным путем”. "Трудный путь" сопровождался навесными пистолетными патронами, кожаными манжетами на лодыжках и оранжевыми комбинезонами, которые зимой натирали кожу, как наждачная бумага, а летом превращались в переносные духовки.

Большинство персонала не были намеренно жестоки. Но засуха, лесные пожары и потеря семейных ферм произошли не по их вине, и работа пастуха над заключенными в бригаде по производству дегтярных пластырей лучше, чем доставка пиццы Domino's или работа продавца в магазине видео для взрослых на федеральной трассе. Строчка “Это ваше несчастье, а не мое” из классического "плача погонщика", казалось, точно отражает отношение техасского контрактника ганбулла к своим подопечным.

Большинство заключенных контрактной тюрьмы были рецидивистами и не задавались вопросом о своей судьбе или структуре власти, при которой они жили. Это означало, что они не хватали за задницу, не пялились в глаза, не жаловались на еду, не придирались к работе, не мудрили с латиноамериканскими парнями с татуировками в виде готических букв и не нахваливали писак. Если ты совершил преступление, ты потратил время. И вот однажды ты выскочил на другом конце своего джолта, и между тобой и Западным Техасом многое изменилось. Это было так просто. Или должен был быть.

Джимми Дейла посадили якобы за крупную кражу, арест был произведен после того, как он разбил угнанный автомобиль, на котором ехал со скоростью девяносто миль в час, через полицейское заграждение. На самом деле судья приговорил Джимми Дейла к тюремному заключению из-за неразрешимой драки с ножом, которая произошла возле салуна рядом с межштатной автомагистралью 10. Джимми Дейл никогда не отрицал, что вогнал нож по самую рукоятку в грудь жертвы. Он также не отрицал, что разгонял машину. Что он должен был делать? он объяснил дорожному патрулю. Оставайтесь поблизости и надейтесь, что у жертвы есть друзья в департаменте шерифа не использовал его в качестве ип ñата? Проблемой для окружного прокурора был тот факт, что жертва дернула за голень, а не Джимми Дейл. Другая проблема заключалась в том, что жертвой был сутенер, который считал, что имеет право избивать своих шлюх на парковке. Кроме того, его заявление о том, что Джимми Дейл вмешивался в его дела, вероятно, не понравится присяжным, состоящим из членов Первой Ассамблеи и Церкви Христа. Наконец, жертвой ножевого ранения был племянник судьи, и судья указал окружному прокурору, что он не видит никакой необходимости разжигать аппетит либеральных СМИ к скандалу.

После двух лет тяжелого пути, с шансом на досрочное освобождение из-за переполненности системы, Джимми Дейлу не повезло попасть под надзор некоего Тройса Никса, бандита ростом шесть футов пять дюймов, который однажды признался своим коллегам: “Ничто не доставляет мне большего удовольствия, чем наблюдать, как взрослый мужчина мочится в штаны”.

У Никса была другая склонность, которую он годами удовлетворял, снимая видео напрокат, или в Интернете, или через границу в Мексике. Его склонность стоила ему двух браков и карьеры члена парламента в армии Соединенных Штатов. Он не видел ничего необычного в своем поведении, тем более порочного. В спаривании любого рода он всегда был мужчиной, никогда женщиной; следовательно, он не был гомосексуалистом. Любой, кто сомневался в этом факте, особенно его сексуальный партнер, получил урок об истинной природе физического доминирования.

Вы установили свои параметры, вы нарисовали свои линии. Когда люди пересекали ваши границы, вы приводили их в форму. Что в этом было плохого? Тройс работал в тюрьме Абу-Грейб, в тридцати двух километрах к западу от Багдада. Когда один из его нынешних коллег спросил его, на что это было похоже, Тройс ответил: “По крайней мере, никто из выпускников не возвращается на несколько секунд”.

“Нет, после того, как вы все с ними разделались, они, вероятно, были заняты тем, что выбивали дерьмо из американских солдат с помощью самодельных взрывных устройств”, - сказал один из других хакеров.

Хакер, сделавший замечание, был уволен три недели спустя.

Тело Тройс было покрыто рыжевато-светлыми волосами, которые, казалось, светились как нимб на солнце. В трудный путь он отправился в белой соломенной шляпе, загнутой по бокам, с темными стеклами, и ковбойских сапогах с игольчатыми носами, которые верный слюнявчик начищал каждый вечер. Его оливково-зеленые брюки и рубашка с красной окантовкой на карманах всегда были накрахмалены и отглажены, черный кобурный ремень начищен до блеска. С его военной осанкой, рубашкой, туго заткнутой за пояс, он был красивым мужчиной, его лицо было безмятежным, голос нейтральным. В некоторых случаях он был почти отеческим по отношению к заключенным, находящимся под его надзором.

Джимми Дейл Гринвуд был другим делом. Если не считать его осуждения за "Гранд Авто", Джимми Дейл попал в число заключенных без простыни. Проще говоря, он не был преступником по натуре и ему там не место. Кроме того, было невозможно прочитать выражение его лица или узнать, о чем он думал. У него была манера делать загадочные замечания, которые, казалось, балансировали на грани провокации и оскорбления.

“Я слышал, ты оставил следы от члена на кроватях многих белых женщин”, - сказал ему один из бандитов.

“Я думаю, это лучше, чем написать свое имя на стене туалета, босс”, - ответил Джимми Дейл.

Ганбулл собирался посадить Джимми Дейла на бочку в ту ночь. Но вмешалась Тройс Никс и в конце рабочего дня сказала Джимми Дейлу забраться в кабину грузовика и поехать с ним обратно в тюрьму.

“От меня довольно сильно воняет, капитан”, - сказал Джимми Дейл.

Тройс ухмыльнулся ему из-за очков, ручка переключения передач пульсировала в его ладони. “Ты будешь вонять намного хуже, если проведешь ночь, стоя на бочке и пуская слюни в штаны”, - сказал он.

Тройс молчал, пока они ехали к поселку, пыль с алкали флэтс залетала в окна. Впереди другой грузовик отбуксировал трейлер, в котором находились лошади ганбуллов. Джимми Дейл мог видеть, как крупы лошадей раскачиваются взад-вперед в такт движению трейлера, а высушенные куски навоза развеваются по ветру. Тройс вытащил сигарету из своей пачки губами и прикурил от зажигалки с приборной панели. Дым выходил у него изо рта, как влажная вата.

“Если бы вы хотели купить подержанный трейлер для перевозки лошадей, на что бы вы обратили внимание в первую очередь?” Спросила Тройс.

“Пол”, - ответил Джимми Дейл.

“Почему это?”

“Потому что, если в нем есть сухая гниль, нога вашей лошади может пробить его на шоссе”.

“Если бы вам нужно было построить пол в трейлере, как бы вы это сделали?”

“Я бы использовал только обработанные доски два на четыре. Я бы использовал только болты и шурупы вместо гвоздей, чтобы не было трещин, впитывающих влагу. Я бы уложил доски плотно, но с достаточным пространством между ними, чтобы они могли стекать и проветриваться ”.

“Откуда ты так много знаешь о лошадях и упряжке?”

“Я любитель родео, босс”.

“Я думал, ты певица в стиле кантри и вестерн”.

“Я думаю, что пьянство может охватывать множество категорий”.

Тройс рассмеялся, оценивающе глядя на Джимми Дейла сквозь темные очки. “Я хочу, чтобы ты положил новый пол в том трейлере для меня. Делай хорошую работу, и я запишу тебя на half trusty и дам тебе работу в помещении. Через три месяца ты будешь в полной уверенности ”.

“До этого я буду ходатайствовать об условно-досрочном освобождении”.

Тройс развернул грузовик, объезжая зайца, который перебежал дорогу. Или, по крайней мере, казалось, что он огибает его. Когда он взглянул в боковое зеркало, на его лице, казалось, отразилось нечто большее, чем праздное любопытство. “Я бы не обязательно на это рассчитывал”, - сказал он.

“Я построю тебе хороший этаж, босс. Я ценю все, что вы можете для меня сделать ”, - сказал Джимми Дейл.

“Да, у тебя все получится просто отлично. Хочешь покурить.” Тройс вытряхнул сигарету из пачки, протягивая твердый белый цилиндрик Джимми Дейлу, не сводя с него глаз, когда Джимми Дейл взял ее.

Как раз перед тем, как они въехали на территорию комплекса, грузовик подпрыгнул на нескольких выбоинах. Рука Тройса соскользнула с рычага переключения передач, и подушечки его пальцев мягко коснулись бедра Джимми Дейла. Для Джимми Дейла это ощущение было похоже на то, как крошечные лапки маленького животного щекочут его кожу, и это заставило его пенис съежиться под нижним бельем.


КОНТРАКТНАЯ ТЮРЬМА была оборудована в военном стиле. Ровно в 7:58 вечера человек-граф крикнул: “В доме!” В восемь вечера он крикнул: “Закрываем!” Затем стальные двери коллективно скользнули на место, с лязгом закрываясь в унисон со звуком, который разнесся по всему зданию. Человек-граф и винт за ним начали свой путь по корридону, человек-граф колотил дубинкой по решетке, проходя мимо каждой клетки, винт ставил галочки в своем планшете.

Джимми Дейл ненавидел это время суток, находясь в ловушке между дневным светом и темнотой, между движением и инерцией, между иллюзией, что он работает под тем же небом и дышит тем же воздухом, что и другие человеческие существа, и знанием того, что он немногим больше, чем государственный шифровальщик, погребенный в стальном ящике размером пять на восемь футов.

Эхо ударов дубинки графа по решетке затихло вдали, затем свет потускнел, и он услышал, как в полумраке его камеры булькает унитаз. Кошмары Джимми Дейла ждали его сразу за гранью сна. В худшем из них он был глубоко под землей, зажатый в длинном туннеле, его руки были прижаты к бокам, дыхание выдавливалось из легких. Во сне он звал свою мать освободить его, но его матери там не было. Психиатр однажды сказал ему, что его, вероятно, завернули в резиновую простыню, когда он был младенцем, и бросили на произвол судьбы. По какой-то причине для Джимми Дейла эти слова были даже хуже, чем сон.

Его соседом по дому был Бивилл Хикс, четырехкратный неудачник, чьим врагом была свобода, а не заключение. Давным-давно Бивилл расправил все вены на своих руках, разрушил свою карьеру стального гитариста и по пути убил свою жену. Он был беззубым, его кожа на костях напоминала пластиковую пленку, на лбу была вытатуирована красная свастика, волосы длинные и жесткие, как конский хвост. Как ни странно, несмотря на свое жестокое прошлое, татуировку и дружбу с членами AB, Бивилл был в основном добрым человеком, который, не будь он наркоманом от героина, вероятно, не развесил бы бумажные полотенца по всей западной части Соединенных Штатов. Когда Джимми Дейл спросил Бивилла, почему он убил свою старую леди, тот ответил: “Я точно не уверен. Я знал, что она трахалась с молочником, но она была домашней штучкой, и я не мог держать на нее зла за это. Да, сэр, это хороший вопрос.”

На его прошлый день рождения дочь Бивилла подарила ему его старый альбом для вырезок, который она нашла у себя на чердаке. Вероятно, это был лучший подарок, который когда-либо получал Бивилл, поскольку мало кто из заключенных или тюремного персонала верил его рассказам о знаменитостях, которых он знал или с которыми работал. Бивилл обклеил стену своего “дома” вырванными журнальными страницами и потрескавшимися черно-белыми фотографиями, на которых он запечатлен с Билли Джо Шейвером, Техасом Руби, Муном Малликаном, Стоуни Купером и Вильмой Ли, Флойдом Тиллманом, Уэйлоном Дженнингсом и Бобом Уиллсом.

Он ел на нижней койке кусок имбирного пирога, который он называл “шарфом”, крошки стекали с его руки, обнаженная спина округлилась, позвонки пытались проткнуть кожу. “Я слышал, капитан Никс собирается взять тебя работать у него в мастерской”, - сказал он Джимми Дейлу.

“Похоже на план”, - сказал Джимми Дейл с верхней койки. В последовавшей тишине он перегнулся через койку и посмотрел вниз на Бивилла. “Что насчет этого?”

“У тебя много таланта. И не только в твоих пальцах. У тебя старомодный голос, как у Джимми Роджерса. Не у многих теперь такой голос. Может быть, он достался Хаггарду или Дуайту Йоакаму, но не кому-либо другому, кого я знаю ”.

“Ты не вынешь зелень капусты изо рта?”

“Я надел себе на голову эту свастику в Хантсвилле, потому что думал, что она защитит меня. Я был прав. Никто не стал бы прикасаться ко мне вантузом для унитаза. Когда я выйду, никто в музыкальном бизнесе тоже не прикоснется ко мне. Как тебе это для умников?”

Джимми Дейл откинулся на подушку и уставился в потолок. Он был стальным, выкрашенным в белый цвет, а заклепки, которые удерживали его на месте, были оранжевыми по краям. Он почти чувствовал, как тяжесть потолка давит ему на грудь. “Если я не соглашусь с Никсом, он облапошит меня на моем слушании”.

“Он трахнет тебя в магазине и сделает это на твоем слушании, и то, и другое. Выходи на максимум, Джимми Дейл. У тебя все еще будет твой голос, ты все еще будешь солидным мошенником. Как насчет той девушки, с которой ты пел дуэтом? Она все еще где-то там, не так ли?”

Джимми Дейл услышал, как кто-то кричал в квартале, возможно, рыба, получившая удовольствие от пары парней из AB, которые заплатили кучу денег, чтобы предоставить им новый опыт. Он прикрыл глаза рукой и почувствовал влагу на коже.

“Как звали ту девчонку?” - Спросил Бивилл.

“Джейми Сью”, - ответил Джимми Дейл. “Джейми Сью Стэплтон”.

“Однажды я видел ее на концерте в Остине. Она выглядела как кинозвезда. Где она сейчас?”

“Может, ты заткнешься, старик? Хоть раз съешь свой крысиный корм и заткнись ”.

В ушах Джимми Дейла звенело, как будто он находился в самолете, выныривающем из облаков, а навстречу ему несся утес. Он снова перегнулся через край своей койки, надеясь, что стены перестанут вращаться. “Мне жаль, Би. Я только что оторвался от своей ленты.”

Бивилл опустил голову, поедая крошки с ладони, и не показал никаких признаков того, что услышал оскорбление или извинение. Доев имбирный пряник, он вытер руки куском туалетной бумаги и выбросил бумагу в унитаз. “Жизнь - сука, не так ли?” - сказал он.


В течение СЛЕДУЮЩИХ двух недель Джимми Дейл соорудил пол для трейлера для перевозки лошадей Тройса Никса, затем стол для своего офиса и оружейный шкаф для своего дома. Никс, казалось, уделял мало внимания Джимми Дейлу, за исключением того, что время от времени проверял ход работы.

И вот однажды знойным днем, когда Джимми Дейл заправлял ацетиленовую горелку в магазине, Тройс бросил на скамейку свежий комплект state blues и сказал ему принять душ в подсобке и переодеться.

“Что происходит, босс?” Джимми Дейл сказал.

“Я только что довел тебя до уровня полного трасти. Мне нужно, чтобы ты съездил со мной в город и загрузил немного катушечной проволоки ”, - сказал Тройс Никс.

“Идальго тоже собирается, босс?” Сказал Джимми Дейл, слегка улыбаясь.

Тройс Никс не ответил на вопрос.

Джимми Дейл намыливался под душем в жестяной кабинке в задней части магазина, глядя через окно на облака желтой пыли, поднимающиеся над твердым дном. Тощий мексиканский парнишка, толкающий метлу, оглянулся через плечо, затем посмотрел на Джимми Дейла. Его рубашка была скомкана и свисала из заднего кармана, кожа покрыта потом и сварочной сажей из мастерской, на спине вытатуировано огромное изображение Девы Марии. “Следи сегодня за своей задницей”, - сказал он.

“Мы едем в город за прослушкой. Это не имеет большого значения, Идальго”, - сказал Джимми Дейл.

“Заставь его использовать смазку. Я слышал, как один парень сказал, что это было похоже на товарный поезд ”.

“Ты закрой свой рот”, - сказал Джимми Дейл.

Идальго сделал паузу в своем подметании, выражение его лица задумчивое, глаза опущены. “Я думал, ты был стендапером, Джимми Дейл. Ты не можешь выйти на максимум времени, чувак?”

Поездка в город прошла без происшествий. Джимми Дейл погрузил дюжину катушек с проволокой в кузов грузовика "Кол", закрепил заднюю дверь цепью и вернулся в кабину с Тройс Никс. Единственное, что его беспокоило, это то, что работники хозяйственного магазина могли загрузить катушки, и Никс на самом деле не нуждался в нем. На обратном пути в тюрьму Никс обратил внимание на время и зевнул. “Жарко было, не так ли?” - сказал он.

“Да, сэр, и я ожидаю, что за этим последует период потепления”, - сказал Джимми Дейл.

Но Никс не заинтересовали попытки Джимми Дейла пошутить. Он свернул с дороги штата на грунтовую дорогу, которая вела через длинный участок земли цвета корицы, мескитовые деревья и низкорослый дуб. Грунтовая дорога вилась среди холмов и каньона, где к обрыву прилепился каркасный дом без покраски с галереей, одна сторона которого была затенена кустарником хакберри.

“Вон там мой лагерь, место, где я пью виски и иногда стреляю в койотов и пум. Эта мельница дает самую сладкую и холодную воду, которую вы когда-либо пили. Достань этот мешок из-под своего сиденья ”.

Джимми Дейл сунул руку между ног и нащупал кончик бумажного пакета. Когда он потянул за нее, бутылка внутри звякнула о сиденье.

“Вскрой его и отдай мне”, - сказала Никс.

“Босс, я не хочу никаких неприятностей”, - сказал Джимми Дейл.

“Все вы одинаковы, не так ли?”

“Сэр?”

“Несмотря на все это, тебе три года, и ты собираешься нагадить в свои подгузники”.

Никс взял пинту водки у Джимми Дейла и открутил крышку. Он пил из горлышка, как будто глотал газированную воду, его горло двигалось ровно, глаза были прикованы к теням, расползающимся по дну каньона. Он затормозил грузовик между ветряной мельницей и каркасным домом. Пыльный вихрь пронесся по твердому настилу и разбился о галерею. “Убирайся”, - сказал он.

“Босс...”

“Этот провод не для компаунда. Это за лот mustang, который я выставляю на федеральный аукцион. С полудня у меня был выходной и свободное время. В том, что здесь происходит, нет ничего плохого. А теперь шевели своей задницей, парень. Ты начинаешь выводить меня из себя ”.

“Где вы хотите это сделать, босс?”

Никс позволил жару угаснуть в его голосе. “Вон там, на склоне. Смотри, не наступи ни на одну из этих дыр броненосца. Я не хочу тащить тебя в лазарет.”