# Кодекс Убийцы

Уорд Ларсен

Мужчинам и женщинам 95-й истребительной эскадрильи

База ВВС Тиндалл, Флорида.

И, конечно же, мистер Боунс.


1.

Быть за день до своего пятнадцатилетия — характерно счастливое время в жизни молодого человека. Значительно меньше, когда нет никакой возможности достичь его.

Он сидел в одиночестве на заднем сиденье колымаги Citroën . Впереди была Малика, а рядом с ней ехал мужчина по имени Насим. Он знал, почему она села на это место. Он тоже был бы там, если бы их ситуации поменялись местами. В документах, удостоверяющих личность, указано, что это Юссеф Абуд, и после шести месяцев использования это имя казалось почти настоящим. Его настоящее имя было Джалиль, но это, как и многое другое, осталось в далекой памяти. Они настаивали на том, чтобы он использовал исключительно новую личность, начиная с того дня, когда он покинул дом, на протяжении всех своих путешествий и даже после того, как он был устроен на конспиративной квартире в Париже. Они сказали ему, что это способ обучения. Если бы он стал Юссефом Абудом, он был бы менее склонен совершать ошибки под давлением блокпоста или пересечения границы.

С прошлого лета их было очень много. Его первое путешествие привело его из Газы в Сирию, а через месяц в Ракке — в Турцию и Грецию. Затем последовало неожиданное задержание на острове Лесбос, и в конце концов его отправили обратно в лагерь турецких беженцев вдоль проницаемой границы с Сирией. Это напомнило ему детскую игру «Ловушки и лестницы». Три шага вперед, два шага назад. Во второй раз его посадили на самолет в Будапешт, где он пробыл почти месяц, прежде чем его привезли обратно в Турцию на автобусе. Удался южный маршрут: из Турции в Македонию, затем на дырявой лодке в Италию и, наконец, во Францию. Странно, подумал он, сколько настойчивости потребовалось, чтобы достичь того, чего он достиг сегодня, — самой предсказуемой из всех целей.

— Мы почти у цели, Юссеф, — сказала Малика.

— Меня зовут не Юссеф, — пробормотал он.

"Что?"

— Ничего, — ответил Джалиль, его пустой взгляд был прикован к окну. День был холодный и серый, что казалось предопределенным. Несколько минут назад они прошли мимо крупного промышленного комплекса, и Назим сказал что-то о том, что это место, где Франция проводит исследования ядерного оружия. Возможно, он пытался поднять настроение или отвлечь Джалиля. Шансов ни на то, ни на другое было мало. За ними следовала вторая машина, хотя Джалиль ее не видел. Трое мужчин с АК-47, которые после этого пойдут на работу. Четырехминутная задержка — достаточно долго, чтобы рассеялся дым и начала собираться толпа.

Он поерзал в своем кресле, жилет тяжело лег на плечи. В последние дни на конспиративной квартире его заставили носить макет — дубликат предмета, наполненный песком. Он пытался привыкнуть к ходьбе с чем-то вроде нормального движения. Сегодня поверх жилета он надел толстое пальто, подшлемник сняли, чтобы освободить место. Все это идеально подходило для дня.

Когда они приблизились к городу, начал падать легкий снежок, и впервые после пробуждения Джалиль подумал о чем-то другом, кроме своей судьбы. Он не видел снега с тех пор, как был очень молод, и восхищался белыми вихрями, проносящимися мимо его окна. Он нажал на кнопку, чтобы опустить окно, и внутри закружилось несколько хлопьев.

"Что ты делаешь?" — отрезала Малика.

— Ничего, — ответил он. «Я просто хотел немного воздуха».

На какое-то время воцарилась тишина, пока Насим не сказал: «Вы должны помолиться в последний раз».

— Буду, — солгал Джалиль. Последние два дня он постоянно молился, по крайней мере, так казалось. Они сказали ему, что так будет легче, помоги ему идти по пути Аллаха и увидеть свет славы. Они были не правы.

— Вот, — сказал Насим.

Джалиль выглянул в окно и увидел место столь же чуждое, как Париж. Он провел там почти месяц, чувствуя себя так, как будто прибыл на другую планету, а не на ту, что занимала Сирия. За это время его выпустили на улицу только один раз, две ночи назад, когда отвели в унылый бар и заставили курить кальян и пить бурбон из места под названием Кентукки. Он также смутно помнил невероятно пышную женщину, проститутку, которую он был уверен, кто сказал ему по-арабски, что она сделает для него. Все остальные рассмеялись. Джалил нашел ее скорее устрашающей, чем сексуальной, и когда он отослал ее, она назвала его гомосексуалистом. Потом все вернулись в квартиру и вырубились, а утром все очистились и помолились.

Это место называлось Гренобль и находилось в получасе езды от Парижа. Когда они сказали Джалилу, что это будет его цель, он исследовал ее в телефоне Малики, пока она спала. Это был город среднего размера с населением 150 000 человек, расположенный в предгорьях французских Альп. Примерно столько же жителей, сколько сегодня в Алеппо — городе, двухмиллионное довоенное население которого равнялось самому Парижу. Столько страданий. Остальные на конспиративной квартире постоянно спорили о том, кто виноват в страданиях Сирии: Франция, Асад, Соединенные Штаты, Иран. Все, с чем они могли согласиться, это то, что кто-то должен нести ответственность.

Какое это имеет значение сейчас?

Джалиль заметил, что одна рука слегка дрожит. Он изо всех сил вцепился в ручку двери. Машина начала замедляться, когда они достигли центра города. Город казался живым. Он видел красные трамвайные вагоны, скользящие по безупречным улицам, сверкающие украшения, развешанные по витринам магазинов. Вокруг были люди. Нет, не людей, поправил он, — неверных и отступников. Он видел улыбающихся женщин и детей, осмотрительных стариков. Группа мальчиков его возраста выполняла трюки на скейтбордах. Кого я должен убить, чтобы больше всего угодить Аллаху? Это был вопрос, на котором Малика посоветовала ему сосредоточиться, когда он вышел из машины. Такой странный вопрос.

Он снова любовался снегом, когда до него донесся голос, слова которого были не совсем понятны. "Что?" он сказал.

— Пункт высадки прямо впереди, — сказала Малика. "Вы готовы?"

Он посмотрел на нее, думая, как она изменилась теперь. Он вспомнил, как играл с ней в пятнашки, когда она была подростком, а он был всего лишь мальчиком. Малика никогда не позволяла ему поймать себя, как это делали другие подростки. Сегодня на ней была западная одежда, затянутая в штаны и блузку, которые были малы для ее пышной фигуры. Тем не менее, когда он посмотрел на ее открытые руки и лицо, она напомнила ему пухлую маленькую девочку, которую он когда-то знал. Сегодня она даже накрасилась, хотя уверяла его, что это только для того, чтобы не выделяться. Насим был одет в джинсы и куртку с капюшоном, как половина молодых людей во Франции.

«Ситроен » остановился на оживленном бульваре.

Малика повернулась на своем месте, и Джалиль встретился с ней взглядом. Она выглядела обеспокоенной.

— Да, — сказал он, его голос звучал далеко и незнакомо. "Я готов."

«Да пребудет с тобой Аллах». Она протянула руку, и он инстинктивно взял ее. Дрожь вернулась — как бы он ни старался, он не мог ее остановить. Ему пришло в голову, что это был первый раз, когда она прикоснулась к нему с середины сегодняшнего пути, когда они остановились на пустынной фермерской дороге. Она достала жилет из багажника и помогла ему надеть его. Его рука все еще дрожала, он посмотрел на нее с глубоким смущением, когда слеза скатилась по одной из его щек.

— Все в порядке, — успокаивающе сказала она. — Ты знаешь, как гордится твоя мама.

Джалил только кивнул. Он отъехал и, бросив последний взгляд на Малику, вышел из машины. Он закрыл дверь и пошел прочь, но услышал стук сзади. Он оглянулся и увидел, как она резко стучит костяшками пальцев в окно.

Джалиль тупо посмотрел на нее, не понимая, что она пытается ему сказать. Она опустила окно и жестом пригласила его подойти. Конечно, он сделал что-то не так. Он всегда был тем ребенком, который нуждался в исправлении.

Он подошел к ее окну, и, бросив раздраженный взгляд, Малика взяла его правую руку и полезла в карман куртки.

"Что ты делаешь?" — спросил он, с тревогой оглядываясь через плечо.

Ее лицо стало суровым, и Джалиль ахнул, когда она вытащила курок из его кармана и вложила его ему в ладонь. Он был размером с пачку сигарет — вроде проводного выключателя, который, как ему сказали, использовали в Америке, чтобы открывать и закрывать двери гаража.

— Ты ничего не слышал из того, что Насим сказал тебе прошлой ночью? — резко сказала Малика.

Только сейчас он вспомнил — ему было приказано всегда держать руку на устройстве, когда он выходит из машины. Он увидел, как Насим наклонился и прошептал ей на ухо, а Малика посмотрела на Джалиля с чем-то новым и ужасным в выражении лица. Взяв его руку за руку, она направила спусковое устройство обратно в его правый карман. Затем она сжала его пальцы, пока пуговица не провалилась.

Он резко вдохнул, и его сердце забилось. «Малика! Что ты… Он даже не смог закончить вопрос. Джалиль с силой сжал контроллер, чтобы кнопка не поднялась.

"Держите крепко-крепко!" прошептала она. «Помните, он активируется, когда вы отпускаете переключатель!»

Он кивнул и почувствовал, как ее рука ослабила давление, пока он один не стал удерживать кнопку нажатой. Она отодвинулась, и окно начало подниматься. Последние слова, которые он услышал, были от Насима: приглушенное « Аллаху акбар! ”

Машина отъехала в вихре снега, и он повернул к переполненным магазинам и тротуарам. Сотни людей, сгруппировавшись перед витринами магазинов, двигались по тротуарам. Джалиль сделал неуверенный шаг, и когда он это сделал, то услышал еле слышный металлический звук, потом почувствовал, как что-то стукнуло по его ботинку. Он посмотрел вниз и увидел на земле шестигранную гайку и два гвоздя. Близкий к панике, он огляделся, чтобы увидеть, кто смотрит, звон металла по булыжнику походил на гром. Никто даже не взглянул в его сторону.

Джалиль отрегулировал дыхание и полностью сосредоточился на выключателе в кармане. Он шел неторопливым шагом, стараясь свести движения верхней части тела к минимуму. Пытаясь игнорировать стук в груди. Вторая машина будет поблизости, трое мужчин ждут, потные пальцы на спусковом крючке. Чувствовали ли они то же, что и он сейчас? Или их вера была настолько сильной, что исключала любые сомнения?

Его правая рука мертвой хваткой сжимала выключатель. Он представил, как его пальцы побелеют от недостатка кровообращения. И вот, понял Джалиль, мера его жизни — как долго он сможет держать зажатой между пальцами простую пластиковую пуговицу?

Почему Малика так поступила? Почему она заставила его нажать на курок и удерживать его? Его проинформировали об одной тактической причине сделать это таким образом: если он думает, что его опознали, или если поблизости находится полиция, он должен держать переключатель нажатым в качестве страховки. Таким образом, если его повалили на землю или застрелили, простое отпускание гарантировало успех. Но угроз разоблачения не было, полиции поблизости не было. Только теперь Джалиль понял: Малика ему не доверяла. Она сомневалась, что он пойдет на это.

Вчера вечером у них был долгий разговор, и он выразил сомнения. Безусловно, это было нормально. Он вспомнил это утро, когда она сказала ему, что его матери уже дали видео с его мученической смертью. Ты должен почтить ее сегодня, отдав себя Аллаху, Юсеф. Она использовал новое имя, чтобы сказать ему, что его мать уже оплакивала его смерть. Как мог какой-либо сын не оплатить долг горя своей матери? Малика всегда была умной, той, кто, как все знали, добьется успеха. И она могла бы, если бы у молодых девушек в Палестине было всего два возможных места назначения. Один был брак. Другой был там, где она была в этот момент — мчащейся в безопасное место, пока еще один мученик не испарился.

И не какой-нибудь мученик.

Он взял себя в руки и продолжил движение. Он увидел кафе с навесами, где нарядно одетые парочки наслаждались кофе и блинчиками, а в прохладном воздухе витал запах жженого сахара и ванили . Магазин одежды с широкими витринами рекламировал последнюю моду. Мимо проехал трамвай с людьми внутри, плечом к плечу, вероятно, больше для тепла, чем для того, чтобы куда-то добраться. Ему сказали нацелиться на толпу и погрузиться в нее, насколько это возможно. Там был небольшой магазин игрушек, и он видел, как дети приходят и уходят со своими родителями. Он не мог этого сделать, хотя в Сирии он встречал людей, которые могли бы, мучеников, отчаянно жаждущих ужаса в своем последнем поступке на этой земле. Может быть, Малика была права — может быть, он был слаб.

Снег стал тяжелее, заглушая звуки работы и размывая яркие огни. Он продолжал двигаться. Был парк, где пожилая женщина тренировала двух собак. Собаки гонялись друг за другом, энергично виляя хвостами. Длинная очередь в магазин Hägen - Dazs змеилась через тротуар, но это тоже казалось неправильным. Он всегда любил мороженое. Определенно больше, чем бурбон из Кентукки.

У павильона, где готовился играть духовой оркестр, собиралась толпа. Джалиль был так поглощен поиском цели, что не заметил приближающегося бордюра. Он споткнулся и, распластавшись, пошел вперед. Его левая рука вылетела из кармана куртки, пытаясь удержать равновесие, но, надо отдать ему должное, потная правая рука так и не шевельнулась. Кто-то протянул руку и схватил его за руку, чтобы он не упал. Им это удалось.

Джалиль снова выпрямился и, повернувшись, увидел прекрасную молодую девушку. Ее рука была на его правом предплечье. Всего в нескольких дюймах от переключателя. Она была на несколько лет старше его и носила рюкзак с багетом, торчащим из верха. Она улыбнулась и сказала что-то по-французски, чего он не понял.

Его рука теперь заметно дрожала, теплая от влаги. Он сжал пальцы сильнее, но почувствовал, что мышцы утомляются. Когда он выпрямился во весь рост, он услышал еще один звон на мостовой. На этот раз это заметили. Он и девушка одновременно посмотрели вниз. В канаву скатились винт и несколько шарикоподшипников. Она посмотрела на него и, должно быть, увидела пот на его лице, отчаяние в глазах. Она посмотрела на обездвиженную руку в его кармане. Она сразу поняла.

Они оба знали.

Ее рот широко раскрылся, и он подумал: « Пожалуйста, не кричи». Не заставляй меня делать это сейчас.

И она этого не сделала.

Джалиль смотрел, как ее красивое юное лицо искажается в первобытном страхе. Это было ужасно и страшно. Никогда в жизни никто не смотрел на него так. Они замерли на какое-то время, секунды, которые показались часами. Оба застыли в бездействии из-за того, что он мог сделать. Руку начало сводить судорога, появились первые подергивания. Мышцы больше не находятся под его полным контролем. Казалось такой простой вещью, держать пальцы вместе. Это мог сделать любой ребенок. Он сжимал так сильно, что думал, что пластиковый переключатель может сломаться. А если получилось? Что тогда произойдет?

Конечно, он знал ответ.

"Бегать!" — хрипло прошептал он по-английски. "Бежать быстро!"

Его слова, казалось, были зарегистрированы. Она сделала шаг назад, затем повернулась и убежала. Казалось, никто не заметил. Мир кружился вокруг него, как если бы он был его осью, шквалом снега, машин и людей.

У него болели пальцы.

Слезы снова потекли.

Он услышал крик девушки вдалеке.

Потом громкий властный мужской голос.

Наконец, дрожь в его пальцах стала неудержимой. Он закрыл глаза, не желая знать, кто или что находится рядом. Это был момент, когда он должен был кричать с мученической убежденностью. Аллах акбар! Слова, которые пришли вместо этого, были ровным, разговорным тоном. Они не предназначались ни для кого конкретно. «Меня зовут Джалиль».

В следующий момент мальчик, который так давно гонялся за маленькими девочками на далеких улицах, облегчил ноющую руку. Он отпустил выключатель.

OceanofPDF.com


ДВА

Это было в шесть часов вечера, через четыре часа после взрыва, когда скоростной поезд TGV с Завье Баландом плавно остановился на вокзале Гренобля.

Серж Батист, младший офицер местной жандармерии, терпеливо ждал на платформе. Его задачей было забрать старшего офицера из Парижа, и когда двери машин открылись, он начал всерьез искать. Баланд не будет в форме — он достиг такого положения в отряде, что в таком снаряжении больше нет необходимости, — но Батист был уверен, что без труда узнает его. Он не раз видел фотографию этого человека, бывшего полковника парижской префектуры, ставшего восходящей звездой в DGSI, Главном управлении внутренней безопасности. Его фотография часто публиковалась, размещалась на сайтах СМИ как во внутреннем, так и в открытом доступе. Конселье Баланд стал чем-то вроде олицетворения усилий страны по борьбе с терроризмом, отчасти потому, что он добился результатов. Но была и другая часть.

Батист остановился на мужчине, который вышел из второго вагона и остановился на платформе, словно пытаясь сориентироваться. Он был среднего роста и телосложения, черты его лица были довольно мягкими, хотя даже издалека Батист видел немного больше Средиземноморья, чем можно было бы наполнить строго галльским наследием. Держался он чопорно и прямо, как пожизненный метрдотель , и его темные глаза были осторожно активны. Батист не сомневался — это был человек из пресс-релизов.

Он помахал рукой, и этого было достаточно. Они встретились на полпути, и Батист сказал: «Добрый вечер, сэр».

— Вряд ли, — ответил Баланд. — Но спасибо, что пришли встретиться со мной. Я уверен, что у комиссара Вальмона полно дел.

Вальмон был начальником Батиста, главой местной жандармерии и, следовательно, командиром на месте происшествия. Батист направил своего подопечного к выходу. «Да, сэр, все было очень занято. Мы обеспечили периметр атаки. Мне приказано немедленно доставить вас на командный пункт.

«Проверено ли отсутствие дополнительных устройств?»

«Да, это было нашим главным приоритетом после того, как разобрались со стрелками».

— Сколько их было?

— Три, сэр, не считая бомбардировщика. У всех были АК-47 и несколько магазинов. Они достаточно долго ждали начала реакции, а затем начали беспорядочную стрельбу. Наши офицеры, конечно, отреагировали, но потребовалось двадцать минут, чтобы прибыла специальная тактическая группа и разобралась со всеми тремя».

— Кто-нибудь из нападавших выжил?

"Нет."

— Где мы по подсчету потерь? — спросил инспектор из Парижа.

«Тридцать три убитых и сорок девять раненых. По меньшей мере пятеро находятся в критическом состоянии в больнице».

«Ублюдки!» Баланд сплюнул, больше себе, чем Батисту.

"Действительно."

Они вышли из участка, а патрульная машина уже ждала их, а водитель в форме — еще один офицер в форме.

— Скажи мне, — сказал Баланд, когда они вдвоем скользнули внутрь, — где был устроен командный пункт?

— На вокзале, конечно.

«В таком случае, я хотел бы сначала пойти на место происшествия».

— Но комиссар, мои приказы очень специфичны…

— Если позволите, — перебил Баланд. «Для меня важно видеть вещи своими глазами».

Батист поймал взгляд водителя, который пожал плечами. Машина рванула вперед к центру города.

* * *

Это был заезд, который Баланд совершал слишком много раз. В падающем свете он окинул взглядом город среднего размера, который до сегодняшнего дня был в значительной степени не затронут бедами, возникшими за тысячи миль отсюда. Он напомнил о своей оценке министру внутренних дел только на прошлой неделе: Незатронутые уголки Франции только ждут своей очереди. Министр согласился.

Когда они прибыли на место происшествия, Баланд увидел периметр, оцепленный желтой лентой, в общей сложности не менее половины городского квартала. Повсюду были пожарные машины и полицейские машины, а по мере того, как продолжал падать легкий снег, офицеры в форме очищали улицы в поисках улик, все были в перчатках и защитной обуви, когда перебирали обломки.

Машина остановилась возле контролируемого въезда, возле площади Виктора Гюго, и Баланд вышел и пошел прямо к границе с желтой лентой. Он мог легко различить место взрыва, характерную воронку, хотя она была не такой глубокой, как некоторые из тех, что он видел. Заминированные грузовики были худшим вариантом, оставив нечто похожее на заполненные мусором плавательные бассейны посреди улицы. Эта была больше похожа на яму, которую его дочери помогли ему вырыть в саду на прошлых выходных, в которую они воткнули саженец каштана. Рядом с воронкой лежал искореженный каркас автомобиля, пепельный кузов которого был опален огнем, явно вторичным. Баланду пришло в голову, что машина поглотила большую часть взрыва, и он удивился, почему бомбардировщик стоял так близко к ней в момент истины.

Почему все эти мужчины и женщины делают то, что делают?

Даже такой притупленный взрыв выбил окна домов по всей улице. Баланд увидел оспины на фасаде отеля , где то ли осколки, то ли 7,62-мм полуавтоматические снаряды вонзились в многовековой камень. На близлежащем тротуаре, уже темневшем, были очевидны контрольные пятна, и Баланд увидел несколько тел в одеялах. Были также покрывала с маркерами, где были обнаружены более мелкие фрагменты биологических доказательств.

Он заметил, что Батист разговаривает с сержантом у входа — тот что-то держал в руке в перчатке. Оба мужчины посмотрели на Баланда, затем вместе подошли к нему.

«Мы подумали, что вам может понравиться это увидеть», — сказал Батист.

Специалист по уликам протянул руку, чтобы показать остатки паспорта. Он был рваный, и на его страницах была пробита дыра размером с монету в один евро. Были также явные следы органического вещества.

Свидетель протянул Баланду латексную перчатку и сказал: «Хотите взглянуть?»

«Конечно, нет! Немедленно упакуйте это — мы не должны загрязнять какие-либо результаты».

Наказанный полицейский осторожно сунул свою находку в сумку и ушел.

— Как вы думаете, это мог быть бомбардировщик? — спросил Батист.

— Не его настоящий. Если он носил его, то это могла быть только ложная наводка, призванная сбить нас с толку.

Баланд заметил машину скорой помощи в пятидесяти метрах, сразу за оцепленной зоной, где женщину средних лет осматривал врач скорой помощи. Баланд подошел и увидел, что ей лечили небольшую рану на руке. Впервые с момента прибытия он предъявил свои удостоверения, представившись как женщине, так и медработнику, прежде чем спросить: «Почему вас лечат только сейчас?»

«Я была занята, помогая», — сказала женщина. «Я работаю в отеле через улицу». Он мог видеть, как она изо всех сил пыталась сохранить ровный голос. «Это было ужасно — я никогда не видел ничего подобного. Повсюду были тела».

— Вы были здесь, когда это случилось? — спросил Баланд.

«Да, я работаю в приемной. Я как раз приходил на свою смену.

На ней была гостиничная форма, но она была грязной, заляпанной кровью и грязью. Медработник снял покрасневшую повязку, которая была наспех обернута, вероятно, что-то сразу после этого с использованием гостиничной аптечки. Он промыл рану и уже собирался наложить свежую повязку, когда Баланд сказал: «Подожди!»

Мужчина недоуменно посмотрел на него и увидел, как Баланд более внимательно изучает ее рану. Это была небольшая ранка, не длиннее ластика карандаша, но края были рваные и воспаленные. — В ране что-то есть, может быть, осколок? — спросил он, не заботясь о том, кто из двоих ответил.

Женщина сказала: «Да, я думаю, что чувствую что-то внутри. Это больно, но это может подождать. Больница осаждена людьми, которые нуждаются в помощи гораздо больше, чем я».

Медработник согласно кивнул.

«Кожа вокруг раны», — сказал Баланд, на этот раз глядя прямо на скорую помощь. — Разве это не больше похоже на ожог?

"Ожог?"

«Я не была рядом с огнем», — сказала женщина.

Врач скорой помощи рассуждал: «Я согласен, он выглядит воспаленным. Инфекция всегда возможно, но всего через несколько часов после такого ранения я сомневаюсь, что...

Баланд прервал его, встав и уйдя. Он обошел медпункт, осмотрел еще двоих пациентов и быстро направился к машине. На полпути он внезапно остановился, заметив шестигранный болт на тротуаре. Баланд нагнулся и внимательно посмотрел на него. Он не пытался его поднять.

"Что это такое?" — спросил Батист, догоняя его.

Баланд не ответил. Он встал и снова посмотрел на пациентов, которых лечили, затем перевел взгляд на ужасную сцену на пленке.

«Мы должны немедленно расширить наш периметр», — сказал Баланд. — Отодвинуть все назад — еще сто метров в каждом направлении.

"Но почему?" — сказал Батист, глядя на крошечный болт на земле.

"Просто сделай это!"

OceanofPDF.com


ТРИ

Баланду потребовалось меньше часа, чтобы доказать свою правоту: были очевидны следы какого-то неопознанного радиоактивного загрязнения. Периметр был отодвинут назад, а затем снова удвоен после консультаций с министром внутренних дел. Сам президент приказал не жалеть ресурсов на расследование, и группы экспертов были отправлены по воздуху из Парижа. Президент тоже использовал термин «ублюдки», хотя и наедине, и дал указание информировать его о каждом развитии событий.

Из них возникло только одно важное значение. В течение часа были проанализированы кадры муниципального видеонаблюдения, и потребовалось всего несколько минут, чтобы изолировать две машины, которые были задействованы. Люди с винтовками вылезли из старого «пежо» и стояли там же, где и оставили. Специалисты часами ползали по этому автомобилю. Более интересным был автомобиль, доставивший бомбардировщик, который оказался темно-синим Citroën . Впереди были отчетливо видны двое пассажиров, а на видео все видели, как нервный молодой человек встал с заднего сиденья и начал уходить. Затем, что любопытно, бомбардировщик вернулся к окну со стороны пассажира. Человека, с которым он разговаривал, нельзя было четко разглядеть из-за угла камеры, но все в просмотровой комнате видели то, что казалось чем-то вроде обмена, когда их руки встретились. Затем машина уехала, а террорист ушел.

Власти использовали это открытие самым практическим образом. Они до поры до времени игнорировали бомбардировщика — он был свершившимся фактом — и сосредоточили свои усилия на машине и двух людях внутри, которые все еще могли представлять угрозу. Они следовали за Citroën по кадрам двух дорожных камер, затем потеряли след, когда он свернул на густую лесистую дорогу, которая упиралась в поднимающийся Шартрез . Горы. Машины были немедленно отправлены в указанный район, и менее чем через час Citroën был обнаружен брошенным на обочине небольшой и густо заросшей второстепенной дороги. С первого взгляда офицер, который нашел машину, сообщил об одной необычной улике внутри: крупный мужчина в джинсах и темной куртке с капюшоном, весьма вероятно, ближневосточного происхождения, спокойно сидел за рулем. Он был совершенно мертв, на правом виске виднелось единственное пулевое ранение. Были отправлены дополнительные бригады криминалистов.

Хотя никто из следователей никогда не узнает об этом, в те ранние минуты, когда они сидели, изучая многочасовые кадры с камер видеонаблюдения, те же самые камеры записывали прохождение молодой женщины по улице Мольер . Она была тяжелой, но не толстой, и носила одежду на два размера больше, чем необходимо. Она несла небольшую сумку с продуктами и выражала то же любопытство, что и сотня других прохожих, наблюдавших за происходящим до нее, даже спросила одного из офицеров, стоящих на страже по периметру, из-за чего вся эта суета. В остальном она не останавливалась перед тем, как свернуть в соседний многоквартирный дом и исчезнуть из виду.

Она устала от напряжения долгого и трудного дня, и к тому времени, когда она добралась до двухместного лифта, у нее на ботинке была жвачка, а на плечах снег. Она побрела по пустому коридору четвертого этажа и на полпути остановилась у двери с номером 20. Если бы кто-нибудь спросил, то обнаружил бы, что маленькая квартирка сдается на время отпуска. Он был забронирован на следующую неделю через онлайн-сайт, ключ был отправлен по почте. Большинство жилых помещений в здании также сдавались в аренду, что женщина тщательно изучила.

Она вошла в квартиру, но не включила свет, и главная комната погрузилась во мрак, когда воцарилась ночь. Она была в этом месте впервые и смутно помнила онлайн-фотографии: модернистский декор , стерильный и угловатый, единственное теплое место — несколько стоковых фотографий Альп на одной стене. И все же был один критический момент, и именно туда устремились ее глаза. Именно поэтому она и выбрала этот номер — вид из окна четвертого этажа.

Она осторожно прошла через полутемную комнату, один раз лая ногой на стол и ругаясь себе под нос, пока не подошла к большому окну. Там она осмотрела сцену снаружи. Она видела периметр места взрыва в пятидесяти метрах, не менее дюжины полицейских. и суетятся следователи. В пленку попали фургон для вещественных доказательств и две пожарные машины, а толпа журналистов — это было видно по их камерам и микрофонам на плечах и удостоверениям личности, висящим на шее — собралась у контрольно-пропускного пункта, где незадачливый младший патрульный игнорировал их вопросы. Сразу за ним стояла кучка детективов, вероятно, из национальной полиции, другие из местных. Ей хотелось слышать, о чем они говорят, но со временем все станет ясно.

Она подошла к телевизору, выбрала новостной канал и приглушила звук. Затем она пододвинула стул от обеденного стола к окну, держась подальше от луча света, исходившего от соседнего уличного фонаря. Она села, думая, что сделала правильный выбор. Не было лучшего места, чтобы наблюдать, как разворачивается реакция.

Ранее она проклинала бомбардировщика, которого, как она знала, был несчастным, за то, что он слишком близко подобрался к машине — он принял на себя основную тяжесть взрыва в одном полушарии. Но теперь она поняла, что его маленькая ошибка оказалась случайной. Власти расширили периметр сверх того, что она ожидала, и, если бы взрыв зашел дальше, здание, в котором она находилась, могло быть эвакуировано.

Она устроилась на ночь, поставив сумку с продуктами на пол и убедившись, что ее телефон выключен. Это был долгий день, и ее ноги болели от стольких прогулок.

Малика сняла туфли и потерла ноги, затем вытащила пакетик с чипсами и открутила крышку от бутылки кока-колы. Она закинула босые ноги на подоконник и откинулась назад, зная, что во всей Франции нет более безопасного места.

OceanofPDF.com


ЧЕТЫРЕ

Каменщик впервые работал с кораллом. Пористый и легкий, он обладал достаточно хорошей прочностью, и ему было легче придать форму, чем граниту из Вирджинии или огромным мраморным плитам, с которыми он сражался на Мальте. Дэвид Слейтон стал знатоком мирового камня, хотя и не по своей воле.

Он использовал последнюю смесь для швов — смесь цемента, извести и песка — на краях ступенек в форме ракушек. Он отступил с критическим взглядом и остался доволен. Слейтон начал убираться, зная, что завтра ему придется вернуться и отвезти свой мусор на ближайшую свалку, находящуюся в полумиле отсюда. Если у этой работы и была обратная сторона, то она была больше связана с местными обычаями, чем с материалами. Он был вынужден делать каждый разрез вручную, потому что не было доступных электроинструментов, а если и была, то редко. Необработанные блоки кораллового известняка из карьера были доставлены на ручной тележке человеком, у которого не было определенного графика.

А потом было солнце.

Если Палаван на Филиппинах не находился на экваторе, он должен был быть на расстоянии вытянутой руки. Жара была постоянной и неумолимой, и сегодня сговорилась с безоблачным небом, чтобы издеваться над рождественскими огнями, которые два месяца назад были натянуты на крышу часовни. Это был крошечный молитвенный дом, три ряда деревянных скамеек по обеим сторонам центрального прохода, но каждое воскресенье он был полон, и отец-покровитель, приятный седовласый мужчина, выполнял поручение с не меньшей верой. горячее, чем то, что существовало под куполами собора Святого Петра.

Слейтон только что закончил собирать свои инструменты и вытирал руки тряпкой, когда увидел свою семью в сотне ярдов. Они шли по грязной тропинке, которая здесь считалась улицей, и ни особая спешка. Его сын был впереди — как и всегда — с Кристиной, которая гнала его, чтобы он оставался на тропе.

Трудно было сказать, какими дарованиями или недостатками мог обладать его сын, которому еще не исполнилось и двух лет, но они с Кристиной были единодушны в одном: Дэви унаследовал необыкновенно острое зрение своего отца. Глаза его сына остановились на нем, и его прерывистая походка ускорилась. Слейтон подошел к ним, чтобы закрыть брешь. Он заметил, что они оба выгорели на солнце, вероятно, сильнее, чем должны были, но было безнадежно ожидать, что иначе они проживут так близко к нулевой широте. Каштановые волосы Кристин посветлели, а ее длинные конечности повторились в их сыне, что было очевидно, несмотря на оставшуюся младенческую пухлость.

Они встретились на полпути, и Слейтон заключил Дэви в объятия.

— Так ты закончил? она спросила.

"Довольно много. Я вернусь завтра, когда все уляжется, но я думаю, что можно идти».

— Хозяин доволен?

Слейтон пожал плечами, но ничего не ответил.

«Дэвид… скажи мне, что это настоящая работа».

«Отец Майкл дает, что может».

— Он платит тебе не одной из этих ракушечных валют, не так ли?

«Как ты думаешь, откуда берется рыба, которую я приношу домой каждую ночь? Кроме того, ты не из тех, кто болтает. Ты работал в клинике каждое утро на этой неделе, а они не платят ни цента… ни блюдца, ни камбалы.

«Это не имеет большого значения. Их единственный настоящий врач посещает каждую вторую субботу — это не тот график, по которому люди болеют. В любом случае, мне нравится держать руку на пульсе медицины.

«Действительна ли ваша лицензия для практики на Филиппинах?»

"Возможно нет. Но тот скейтбордист со сломанной рукой вчера не просил его показать.

Он посадил Дэви себе на плечи и в ответ услышал хриплый смех. Казалось, с каждым днем он становился все тяжелее. «Надеюсь, вы не намекаете, что я недостаточно адекватный поставщик».

Она улыбнулась улыбкой, которая согрела Слейтона до глубины души. Она все еще производила на него такое впечатление, даже после года плавания по семи морям. Или хотя бы три из семи.

Она сделала большой шаг назад и посмотрела на его работу. Известняковое здание было спроектировано как резиденция для самого отца, одного из главных комната и затененная веранда впереди. — Это хорошо — мне это нравится. Арка над дверным проемом была сложной?

«Не совсем, много порезов и сколов. Просто нужно немного времени».

— Ты построил его довольно быстро.

«Чуть меньше месяца. Но тогда мне не нужно было беспокоиться о сантехнике, электричестве или установке окон. И там определенно нет воздуховодов для кондиционирования воздуха. По сути, это хорошо сделанная пещера».

— Что-то вроде тропиков Флинтстоунов?

Он ухмыльнулся. «Правильно — новый архитектурный стиль».

Слейтон поднял свою сумку с инструментами и увидел, что веселье Кристин слишком быстро испарилось.

"Что-то не так?" он спросил.

Она помедлила, затем начала бить Дэви по ногам. Он оттолкнул ее, его пятки ударили Слейтона в грудь. "Ничего. Я скажу тебе позже."

Слейтон выпрямился и встретился взглядом с женой.

«Правда, — сказала она, — ничего страшного. Давай пойдем домой."

* * *

Домом был Antares 44, изготовленный на заказ катамаран, предназначенный для кругосветного плавания. Ее окрестили «Виндсом II» в честь первой лодки, принадлежавшей отцу Кристины. Новая лодка была оснащена мощными электрическими лебедками, обширным навигационным комплексом и солнечными панелями для круизов по голубой воде.

Они готовят ранний ужин, рыбу с рисом и камоте, местный вариант сладкого картофеля. Готовил Слейтон — рыба стала его фирменным блюдом, — а пока они ели, Кристина завела беседу. Обычно он любил обменяться мнениями со своей женой. Было что-то в манере ее речи, богатый тон с точным красноречием, что он находил теплым и приятным. Однажды он упомянул об этом, и она отшутилась, сказав, что он, вероятно, единственный мужчина в мире, который хотел бы, чтобы его жена говорила больше. Но в тот момент какой-то его части не хватало.

Что-то ее беспокоило.

Они вместе убирали со стола, пока Дэви доставал свое любимое занятие — игру на память, в которой участвовали парные плитки, которые можно было переворачивать и сопоставлять. Рыбы, тигры и слоны обнаруживаются по двое одновременно. «У него это хорошо получается», — сказал Слейтон. «Он избил меня сегодня утром, и я пытался».

Кристина едва улыбнулась, и он схватил ее за руку, пока ее глаза не встретились с его глазами. Она кивнула и наклонилась к кабине снаружи. Они поднялись наверх, оставив Дэви за столом охотиться на зебру. Палуба была теплой для его босых ног, и Слейтона поразило, что Уиндсом стал для него более родным домом, чем он мог себе представить. Они инстинктивно искали тень и остановились лицом друг к другу у руля.

«Сегодня на детской площадке я встретила женщину, — сказала Кристин. — Она была там со своим маленьким сыном — он был примерно того же возраста, что и Дэви. Я видел, что она расстроена, и пытался с ней поговорить. Ее английский был не очень хорош, но мы справились. Ее муж рыбак, и он исчез. Она сказала, что он редко ночует дома, но его нет уже три дня.

— Где он ловил рыбу?

Кристин сказала ему.

Слейтон знал этот район. «Это спорные воды. Уже давно. Его кто-нибудь ищет?»

— Она сообщила об этом в береговую охрану, но они ничего не сделают — слишком заняты выслеживанием китайских кораблей в Спратли. Другие рыбаки вышли его искать, и один из них заметил его лодку».

«Дрейфует или стоит на якоре?»

"Ни один. Она была привязана к Эсперансе. ”

Слейтон выпрямился на своем месте. Он смотрел на спокойные воды. Они пробыли здесь больше месяца, достаточно долго, чтобы немного знать о местной ситуации. Эти цепи островов были эпицентром далеко идущей геополитической борьбы. Китай, Малайзия, Вьетнам, Тайвань, Филиппины — все они так быстро, как только могли, заявляли права на необитаемые рифы и рифы, разбивая территорию весьма изобретательными способами. Самый простой путь состоял в том, чтобы разбить несколько палаток и отправить отряд солдат на необитаемую отмель. Китай вышел на новый уровень, выкапывая песок и уничтожая коралловые рифы, чтобы создать острова, которых раньше не существовало, а затем заселяя их зданиями, взлетно-посадочными полосами и войсками. Другие страны, имея меньше ресурсов для работы, загоняли заброшенные корабли на мелководье в качестве указателей суверенной территории. Это работало довольно хорошо, пока лодка не начала распадаться — как в случае с Эсперансой.

— Тот старый Халк? он сказал. — Он в довольно плохом состоянии.

Она кивнула. «Никто не хотел приближаться к нему».

"Почему нет? Я знаю, что раньше на борту были правительственные солдаты, но в прошлом году они ушли, потому что корабль разваливался».

— Местные ходят слухи, что после того, как правительство покинуло корабль, к власти пришла банда контрабандистов — наркотики или рабство, в зависимости от того, кто рассказывает эту историю.

— И они все еще там?

"Никто не знает. Вот почему никто из рыбаков не хотел подходить близко».

Слейтон посмотрел с запада на северо-запад. — Тридцать морских?

— Тридцать шесть, — поправила она.

«Ненавижу спрашивать… но что ты хочешь, чтобы я с этим сделал?»

«Что нам с этим делать».

Он бросил на нее суровый взгляд. — Расскажите мне, как вы относитесь к этой женщине.

"Жена?"

Он кивнул.

"Она была расстроена. Ее муж пропал без вести, и она до смерти переживает».

Слейтон почувствовал, что его жена очень тщательно обдумывала эти слова. «Мы говорили об этом большую часть года, — сказал он. «Я ни во что не вмешиваюсь, если только это не происходит далеко от нас. Ты никогда не вмешиваешься, потому что это вводит Дэви в картину».

— Мы просто говорим о пропавшем рыбаке, который…

— Вы когда-нибудь видели эту женщину раньше? он вмешался.

— Нет, но какая разница?

— Она дала тебе свой номер телефона, сказала, где живет?

— Она сказала что-то о Вилле Гранде.

«В пяти милях отсюда. Думаю, у них там нет детских площадок».

Ее гнев вспыхнул. — Ты такой параноик!

— Ты чертовски прав! Это единственная причина, по которой я все еще жив. Вот так мы и договорились жить — в постоянном состоянии паранойи. Мое прошлое способно наверстать упущенное. Тот факт, что мы прожили год без каких-либо проблем, не ставит нас в тупик».

«Так что ты предлагаешь? Что "Хезболла" здесь, на Палаване? Выследить Дэвида Слейтона, легендарного израильского убийцу, на другом конце земли?

Он проглотил ответ, и наступила тишина. Слейтон заставил себя говорить более примирительно. — Мне не нравится этот запах, — сказал он. — Но если это важно для тебя… я могу взглянуть.

«Это важно для жены и сына мужчины. Она беспокоится, что ее муж мог подняться на борт и пораниться.

Слейтон уже задумался. — Если мы это сделаем, вы с Дэви не подойдете близко к тому кораблю.

Кристина не стала спорить.

«Если я увижу что-то, что мне не нравится, я уйду, и мы сразу уйдем отсюда — в открытый океан».

Слейтон увидел полуулыбку.

Он не вернул его.

OceanofPDF.com


ПЯТЬ

Сесть на корабль в открытом океане всегда непросто, даже если глубина воды всего несколько футов. Слейтон сделал домашнее задание. Никто из местных рыбаков не знал о пропавшем мужчине, но они признали, что если он был из Вилья-Гранде, то они могли об этом не знать. Слейтон узнал о заброшенном корабле как можно больше, прежде чем бросить якорь на Палаване. Esperanza был тральщиком времен Второй мировой войны и был подарен Филиппинам ВМС США несколько десятилетий назад. Она намеренно села на мель в 1999 году в результате неуклюжей попытки правительства установить суверенитет над давно игнорируемым коралловым атоллом.

В течение многих лет после посадки на мель филиппинский флот делал все возможное, чтобы сохранить корабль в целости и сохранности. Стальные листы были приварены к палубе, пиломатериалы использовались для укрепления мостков, а в какой-то момент кто-то установил генератор и оконные кондиционеры, без сомнения, чтобы поддержать моральный дух измученного жарой филиппинского морского контингента, несшего вахту. Правительство бросило полотенце чуть больше года назад, эвакуировав свой распадающийся аванпост, но упорно ходили слухи, что тем временем Эсперанса захватили контрабандисты .

Слэтон приблизился к Эсперансе на их надувной лодке, двенадцатифутовой малолитражке с подвесным мотором, который мог бы развивать скорость до тридцати узлов в спокойном море. Уиндсом остался в десяти милях к востоку, бросив якорь с подветренной стороны пока еще невостребованного рифа.

Слейтон пересек риф на холостом ходу и не заметил никаких признаков жилья в далеком скитальце. Действительно, в сгущающихся сумерках Эсперанса создавала что-то вроде апокалиптического образа. Ее корпус покосился на Миднайт-Риф, десять футов воды по левому борту, а правая ватерлиния прилегала к коралловым образованиям, которые обнажались во время отлива.

В местной новостной статье, которую видел Слейтон, утверждалось, что единственными обитаемыми частями ее постройки были несколько комнат в кормовой части. надстройка — мостик, столовая и несколько кают экипажа, которые более или менее содержались в порядке. Военно-морской флот укрепил левый борт корабля, правый борт был практически недоступен из-за мелководного рифа и более сильного моря за ним. На левом бимсе была закреплена палубная лестница, спускавшаяся на десять метров к ватерлинии. Слэтон не увидел привязанной к лестнице рыбацкой лодки, которая была единственным действующим входом.

Он осмотрел корабль в бинокль с расстояния в две мили, а теперь сделал то же самое с расстояния в милю. Он не видел ни света, ни белья, приколотого к поручням, ни мешков с вонючим мусором, выброшенных на палубу. Примечательно, что на кривом рее не развевался флаг, ни филиппинский, ни какой-либо другой.

Не было вообще никаких признаков жизни.

Он не мог придумать скрытного способа приблизиться к такой цели. Слейтон держал акваланг на Виндсоме, но течения вокруг рифа были непредсказуемы, а это означало, что ему пришлось бы проехать в пределах полумили, чтобы даже подумать о плавании. В безликом океане это было равносильно звонку в дверь. Он также пришел к выводу, что ожидание наступления темноты может оказаться недостатком — у него не было приборов ночного видения, а у любых наркоторговцев на борту, вероятно, они были бы.

Он направился на север, вдоль рифа, примыкавшего к правому борту корабля. Разбивающиеся волны предупреждали о коварных отмелях, но Слейтон мог видеть более глубокие каналы в рифе, о чем свидетельствовали плавные встречные течения. Его надувная лодка набирала всего двенадцать дюймов воды, меньше с поднятым двигателем. Это был еще один метод, который он использовал в прошлом — поднять двигатель, и команда коммандос, гребущих в унисон, могла быстро приблизиться в виртуальной тишине. А так, с ветром и течением против него, попытка прогрести последние двести метров в одиночку была бы не более чем бесконечной кардио-тренировкой. Он решил использовать двигатель до последней минуты, держа дроссельную заслонку на минимуме и надеясь, что ветер унесет шум в море. В конце концов, Слейтон увидел лишь одну уверенность: если на борту корабля будет кто-то хоть немного компетентный, они увидят его приближение. Но это было не так уж плохо. Обнаженное приближение в сумерках было очевидным, но и не угрожающим. Это был его лучший шанс сблизиться. Предполагая, что он сможет справиться с этим, любые шансы, с которыми он столкнулся, начнут колебаться.

Когда он подошел ближе, у Слейтона сложилось впечатление, что корпус корабля скорее ржавый, чем стальной. Его нос был заметно высоко над рифом, а то, что осталось от его надстройки, находилось в разной степени готовности. разложение: перечисление антенн и шлюпбалок, сломанных палубных поручней и кабелей, свисающих в море, как виноградные лозы с истерзанного бурей дерева. Корпус казался тонким, как бумага, лонжероны и переборки торчали, как ребра недокормленной собаки; любая нагрузка в ее трюмах обязательно приведет к разрыву швов. В носовой огневой точке находились остатки 40-мм «Бофорса». Когда-то предназначенное для устрашения, теперь это ружье напоминало нечто из давно заброшенного музея, его ствол был направлен в небо в последнем приветствии.

В двадцати метрах ветер резко упал с подветренной стороны корпуса корабля. Он заглушил мотор и потянулся за веслом. Он был одет в старую рабочую одежду — рваные штаны и рубашку без рукавов, испачканную раствором, — полагая, что подойти к Эсперансе в черном гидрокостюме и камуфляже будет излишне враждебно. По той же логике он взял с собой на Уиндсом самое маленькое оружие из небольшого арсенала, который держал под замком — надежную 9-миллиметровую «беретту» в кобуре под рубашкой и «глок 26» на правой лодыжке. Два запасных магазина отягощали его левый задний карман, чтобы их можно было схватить левой рукой и перезарядить, а фонарь, достаточно большой, чтобы его можно было использовать как дубинку, заполнял задний карман с нестреляющей стороны. С его разумно скрытым оборудованием он может показаться безобидным на первый взгляд — и любой, кого Слейтон сочтет угрожающим, получит не более одного взгляда.

Когда он приблизился, правый борт корпуса вырисовывался высоко, самые нижние перила палубы находились в пяти метрах над его головой. Изворотливые разведданные Слейтона, смесь старых новостных статей, слухов и местных слухов, до сих пор были точны — правый борт корабля не давал доступа на верхнюю палубу. Но он видел одну возможность. Прямо под крылом мостика находилась настолько проржавевшая часть корпуса, что она падала в море, и он заметил ряд неровных отверстий, которые можно было использовать в качестве опор. Он бесшумно подплыл ближе, его глаза и уши были настороже. Он слышал только плеск воды о сталь и крик далекой чайки.

Маляр привязал лодку к основанию сломанной арматуры. Слейтон оценил подъем вблизи и подумал, что это может сработать. Взяв на всякий случай веревку, он перекинул ее через плечо, прежде чем начать восхождение. Меньше чем через минуту он был на палубе. Он закрепил веревку с петлями для подъема через равные промежутки и спустил ее на лодку. Готов к быстрому отъезду.

Признаков жизни по-прежнему не было, но осторожность взяла над ним верх. Слейтон вытащил «беретту» из-за пояса и двинулся на корму. Он был теперь на главной палубе, а над ним было два верхних уровня, самый высокий из которых когда-то был мостиком — он был обрамлен окнами, а переходы выходили на каждую часть корабля, очевидное возвышение для любого, кто играет в обороне.

Он ступал осторожно, мудрость которого была доказана, когда одна нога начала погружаться в ржавый участок пола. Проблемная область была размером с дверцу духовки, и он переместил свой вес и бесшумно перепрыгнул через нее. Он сразу же свернул за угол и столкнулся с более крупным провальным участком, который можно было преодолеть только с помощью доски два на шесть, которую кто-то оставил на месте. Доска привела его к основанию надстройки, и Слейтон повел «беретту» через проход без дверей. Он зачистил комнату, где между переборками были натянуты два рваных гамака, а единственное окно представляло собой не что иное, как паутину разбитого защитного стекла. Он увидел старый генератор, швартовы и лебедку в ремонте. Вонь была тяжелой, зловонной и гниющей, и он быстро поднялся по лестнице на второй из трех уровней.

В тот момент, когда его глаза достигли среднего этажа, он остановился и просканировал комнату на уровне лодыжек, прежде чем открыться дальше. Он не видел ничего тревожного и продолжал подниматься. Как только он преодолел верхнюю ступеньку, Слейтон почувствовал какое-то движение в сторону. Он инстинктивно взмахнул стволом ружья, и когда прицел успокоился, он увидел позади него настороженного полосатого кота. Он опустил «беретту». Кот выглядел здоровым и упитанным, а под его передней лапой была маленькая дохлая крыса. Слейтон наполовину повернулся, чтобы оглядеть остальную часть комнаты, и когда он это сделал, кошка убежала, прихватив свою добычу и исчезнув в каком-то невидимом проходе.

Свет снаружи тускнел, и он вытащил фонарик, чтобы осмотреть столовую, которая не использовалась по назначению почти двадцать лет. Он увидел старую стальную раковину и импровизированную кухню, состоящую из пропановой плиты и крошечного холодильника. Еды в поле зрения не было, но на столе в центре он увидел разбросанные экскременты каких-то паразитов. Были также выброшенные листы пластика, контейнер с пакетами Ziploc и механические весы, которые могли быть взяты из продуктового магазина. Мусор валялся на полу вместе с пылью чего-то похожего на молотые чайные листья. Он решил, что контрабандисты все-таки могли заменить филиппинский флот.

Он направился к лестнице, ведущей к мостику, и был уже почти у цели, когда сверху донесся грохот. Слейтон направил свое оружие на металлическая лестница. Кот? — спросил он. Нет, кот доедал свой обед.

Его чувства вырвались на новый уровень, цепляясь за любой звук или движение. Слишком поздно он осознал свою ошибку. Он был слишком предсказуем, поднявшись прямо по единственной лестнице. Он обернулся и увидел тень на лестнице, по которой только что поднялся. Следующим, что он увидел, был поднимающийся вверх ствол автомата.

OceanofPDF.com


ШЕСТЬ

Слейтон бросился к стене, когда оружие нарушило тишину в полностью автоматическом режиме, пули врезались в металл и рикошетили по комнате. Он почувствовал удар и резкую боль в левом бедре. Как только очередь закончилась, он сунул руку в лестничную клетку и произвел три выстрела без прицела по дорожке поднимающихся ступеней. Он услышал удар и грохот снизу, один труп и один пистолет ударились о палубу в быстрой последовательности. Если возникнет еще одна угроза, он знал, где она будет.

Он прыгнул на лестничную клетку, когда сверху раздались выстрелы, отдававшиеся, как гром, между стенами из серой стали. На этот раз Слейтон открыл ответный огонь вверх, чтобы выиграть драгоценные секунды на подавление. Достигнув главной палубы, он увидел человека, в которого только что попал, неподвижного и неподвижного. Его пистолет-пулемет упал в сторону дверного проема, ведущего наружу. Это было бы полезное оружие в таком бою, но идея была убита, когда на пороге появилась третья фигура. Сверху посыпались новые снаряды.

Слейтон бросился к единственному выходу из комнаты, сделав четыре выстрела и прыгнув плечом вперед в уже разбитое окно. Стекло треснуло, и он рухнул на внешнюю палубу, приземлившись неуклюжим кувырком. Он просканировал других нападавших, сосчитал до трех, затем поднялся к оконной раме, поймал человека прямо в дверном проеме и трижды выстрелил ему в голову. Он подождал достаточно долго, чтобы увидеть, как человек рухнул, как будто его кости разъединились.

Он нырнул вниз, прижался плечом к стене и побежал к правому борту, где была привязана его шлюпка. Затвор «беретты» вернулся, подтверждая счет в его голове — магазин пуст, в патроннике нет патрона. Он порылся в кармане в поисках запасного и только что достиг угла надстройки, когда возникли две проблемы. На мостках вдоль правого борта появился мужчина, направив револьвер в сторону Слейтона. Еще большей проблемой был журнал, который он вытащил из кармана — рамка была безнадежно согнута, и он чувствовал жидкое тепло собственной крови.

Жало в бедре.

Слейтон уловил шум сзади и увидел мужчину, перешагнувшего через окно с наведенным пистолетом — без сомнения, того, кто был наверху. Это поставило счет на четыре, с двумя вниз. Управляемо, за исключением того, что Слейтон смотрел на пару орудийных стволов с разных сторон. Мужчина у окна что-то сказал. — ответил его партнер. Слейтон смог разглядеть только то, что они говорили по-французски — не на одном из его лучших языков.

Он стоял неподвижно, сжимая в руке израсходованное оружие. С двумя мишенями, расположенными так далеко друг от друга, Слейтон знал, что он никогда не сможет вовремя вытащить и зарядить свой последний магазин. Даже если он попытается, этот тоже может быть поврежден. У него оставалось только одно преимущество.

Он был здесь раньше.

В следующие две секунды он многое узнал о мужчинах, стоящих перед ним. Самое главное, он понял, что они не были убийцами. Это не имело никакого отношения к тому факту, что их стрельба была неэффективной или что их тактический подход был ошибочным. Он знал, потому что они не делали прямо сейчас. Убийцы никогда не колебались.

Никогда.

Солдаты смотрели на него с некоторым удовлетворением — они думали о расплате за своих двух поверженных товарищей, но также и о победе. Они были солдатами, в некотором смысле этого слова, и поэтому Слейтон подыгрывал им. Полностью обнаженный, с незаряженным оружием в руке, он сделал то, что сделал бы любой побежденный боец.

Он сдался.

Трое мужчин стояли вместе на углу надстройки «Эсперансы », Слейтон — на вершине прямого угла. Он находился в пятнадцати футах от обоих мужчин, но самое главное, что ни один из них не мог видеть другого. Где-то за его правым плечом, в пятнадцати футах ниже, лениво качалась на лини шлюпка. Мужчина у двери был крупным, более шести футов ростом и весом более двухсот фунтов. Геометрия и числа, которые были жизненно важны.

— Я собираюсь бросить свое оружие, — медленно сказал Слейтон по-английски.

Ни один из мужчин не ответил, но он подозревал, что они поняли. Подозревали, что они насмотрелись голливудских фильмов.

С величайшей осторожностью он направил пустую «беретту» по палубе к человеку у двери. Слейтон бросил поврежденный магазин и встал, безобидно выставив пустые руки наружу. Он сделал шаг назад, почти незаметное и совершенно не угрожающее движение. При этом он скользнул правой ногой по внешним перилам. «Беретта» остановилась на полпути к здоровяку. Это было чуть меньше доски размером два на шесть, которую Слейтон пересек ранее. Прямо поверх участка ржавчины размером с дверцу духовки. Здоровяк осторожно пересек доску, направив оружие на Слейтона. Когда он был в одном шаге от «беретты» и нагнулся, чтобы поднять ее, Слейтон осторожно зацепил носком правого ботинка основание старой стойки.

Пол провалился, как только колено здоровяка коснулось палубы, часть ржавого металла треснула под его тяжестью, как слишком тонкий лед. Трещина мгновенно распространилась и поглотила мужчину. Слейтон уже двигался. Он перепрыгнул через правый борт « Эсперансы », развернувшись на правой ноге, а гравитация сделала все остальное.

Пули полетели в то место, где он был доли секунды назад, летя над морем. Слейтон ушел за борт, исчезнув из виду. Когда второй человек добрался до поручня, он, вероятно, ожидал найти барахтающегося в море раненого противника. То, что он увидел, было человеком, висящим почти вверх ногами, одна нога которого зацепилась за твердый металл, а рука сжимала петлю на альпинистской веревке. В другой руке, всего в восьми футах от него, был компактный Glock 26.

Слейтон никогда не колебался.

* * *

Очистка Эсперансы от оставшихся угроз заняла напряженные пятнадцать минут — Слейтон рассудил, что риск, связанный с этим, предпочтительнее, чем отступление по открытой воде на резиновой лодке. Он также надеялся найти что-нибудь, чтобы объяснить, кем были эти люди.

Выживших не было. Здоровяк оказался в тридцати футах под палубой, в том, что когда-то было грузовым отсеком. В луче фонарика Слейтон увидел тело, лежащее на перекладине лицом вниз в воде. Остальные пострадали от его меткости. Все четверо мужчин были созданы по пугающе похожему образцу — смуглый цвет лица, черные волосы и трое с более или менее ухоженными бородами. Он искал обитаемые районы корабля, но не нашел ничего, что могло бы объяснить, почему четверо мужчин ближневосточного происхождения, по крайней мере двое из которых говорили по-французски, отправились в отдаленные уголки Тихого океана, чтобы напасть на него.

Последней его задачей было обыскать тела или, по крайней мере, три в пределах досягаемости. В последнем человеке, которого он забрал, Слейтон нашел единственную подсказку. В переднем кармане брюк, среди жвачки и горсти пуль с экспансивным наконечником, он обнаружил карту памяти. Каким бы интригующим это ни было, значение не дошло до его сознания, пока он не поднес его к лучу своего фонарика.

То, что он увидел, было ошеломляющим.

Он приехал в Эсперансу в поисках застрявшего рыбака. Контрабандисты были бы его вторым выбором. В его руке было именно то, что он надеялся не найти. Собственно, то, чего он боялся больше всего. На пластиковом корпусе флешки было аккуратно напечатано одно слово.

СЛАТОН.

OceanofPDF.com


СЕМЬ

Встреча началась незадолго до полудня в кабинете генерального директора северной парижской штаб-квартиры DGSI, которая по злой иронии судьбы сохранила адрес в местечке Левалуа-Перре — районе, который несколько лет назад был небрежно помазан «городом-побратимом» Моленбека, Бельгия, хорошо задокументированного европейского инкубатора исламского терроризма.

Помимо Баланда, присутствовали директор DGSI Клод Мишелис и Шарлотта ЛеФевр, глава отдела разведывательных технологий DGSI. ЛеФевр была серьезной голубоглазой женщиной, чьи брюки и блузка всегда были стильными, но никогда не выглаженными, а светлые волосы были надежно закреплены седыми корнями — в благосклонном истолковании Балана женщина, которая пыталась соблюсти приличия, но была слишком трудолюбива, чтобы потребляется им. Она провела встречу с самого начала.

«Радиоактивный материал, использованный в Гренобле, был идентифицирован как америций-241. Америций в первую очередь излучает альфа-частицы с некоторыми результирующими гамма-лучами».

«Какую угрозу это представляет?» — спросил директор.

«По некоторым параметрам этот изотоп более радиоактивен, чем оружейный плутоний, но это не так плохо, как кажется. Альфа-излучение плохо проникает. Америций обычно опасен для человека только при вдыхании или проглатывании. Несколько загрязненных болтов, лежащих на улице, практически безвредны. Другое ограничение — количество. Измерения, проведенные на месте, показывают, что взрыв содержал менее грамма материала. Говоря простыми словами, я сомневаюсь, что кто-то пострадает больше, чем эквивалент нескольких дополнительных дней обычного радиационного фона».

«Так что радиация не беспокоит», — сказал директор.

«Радиация всегда вызывает беспокойство. Но это событие могло быть гораздо хуже».

«Откуда взялся этот америций?» — спросил Мишелис.

«Детекторы дыма», — ответил Баланд до того, как эксперт успел ответить.

— Да, — сказал ЛеФевр, — это наиболее вероятный источник. Некоторые типы бытовых детекторов дыма содержат следовые количества америция-241 — он используется в сочетании с ионизационной камерой, методом распознавания дыма. Детекторы такого типа запрещены на большей части территории ЕС, но они широко доступны в других странах».

Баланд знал, что это слишком распространенная тема — получение оружия из того, что было легко доступно. Во время терактов в Париже в 2015 году террористы были одеты в жилеты, наполненные ТАТФ, летучей взрывчатой смесью, которую можно было изготовить из краски для волос и жидкости для снятия лака.

ЛеФевр продолжил: «Количество материала в одном детекторе дыма ничтожно мало, три десятых микрограмма. Отработанные блоки можно смело выбрасывать вместе с бытовым мусором. Америций — ковкий металл серебристого цвета, нерастворимый. Теоретически вы можете проглотить источник из детектора, и он пройдет прямо через ваше тело».

— Ты говоришь, что это безобидно.

"Нисколько. Взрыв в Гренобле породил частицы, которые летают по воздуху. Если эти частицы вдохнуть, они могут осесть в легких и непрерывно излучать излучение, что приводит к клеточным аберрациям и раку».

— Хорошо, — сказал Мишелис. «Насколько сложно будет ликвидировать эту катастрофу?»

— Думаю, мы быстро с этим справимся. Несколько кварталов Гренобля будут закрыты на месяц, а то и на два. Имейте в виду, очистка не будет полной — мы будем находить мельчайшие очаги загрязнения на долгие годы. Но тогда, я думаю, мы можем согласиться с тем, что прямое поражение радиацией никогда не имело значения».

«В качестве метода террора, — соглашался Баланд, — нанесен полный ущерб. Каждый новостной репортаж начинается с фотографии уборщиков в полном защитном снаряжении, а каждый заголовок подкрепляется символом радиации. Больницы в Гренобле переполнены, туризм исчезнет в разгар лыжного сезона, а значки радиационной пленки станут последним обязательным аксессуаром».

Директор кивнул и сказал: «Мы уже отреагировали на более чем двести сообщений о подозрительных лицах и посылках по всему миру». Франция, в которой упоминалась радиация. Все оказалось беспочвенным, но этот всплеск страха истощил наши ресурсы до предела».

Баланд сказал: «Национальной полиции придется иметь с этим дело. Здесь, в DGSI, наша обязанность — спросить, что будет дальше. Я был на совещаниях все утро, и нет сведений, позволяющих предположить дальнейшее нападение. Но тогда мы не ожидали, что это произойдет. У нас было слишком много мелких отвлекающих факторов — набеги на ночлежки, отслеживание продаж оружия, отслеживание передвижения подозрительных персонажей. Внедрение ядерного материала, даже на низком уровне, — это четкая градация боевых действий».

Микелис сказал: «Исламское государство взяло на себя ответственность за эту атаку. Я говорил с президентом несколько часов назад, и он приказал нанести ответный авиаудар. Не то, чтобы это имело какое-либо значение. Проблема в том, что было всегда: каждая бомба, сброшенная на убежище в Ракке, дает им десять новых рекрутов в Сен-Дени. Мы годами ведем списки наблюдения, пополняя их в геометрической прогрессии, но мы не успеваем. Просто невозможно узнать, кто из этих арабских головорезов среди нас представляет опасность, а кто — добропорядочные граждане. Я не понимаю, почему… — Голос Мишелис оборвался. — Прости, Завьер, я не должен был так говорить.

ЛеФевр посмотрел на Баланда, который сказал: «Все в порядке. Известно, что я сам использовал худшие термины. И то, что вы говорите, верно: если бы у нас был какой-то способ определить террористический элемент среди нас и вмешаться, президент был бы менее склонен к воздушным атакам на Ближнем Востоке. Это, в свою очередь, может ослабить волнение возмущенных молодых людей. Весь цикл насилия может пойти вспять, возможно, даже уступив место миру».

— Пойдем дальше, — сказал Микелис. — Кто-нибудь из нападавших установлен?

«Пока нет, но все они, похоже, средиземноморского происхождения», — сказал ЛеФевр, используя новый термин агентства. Десять лет назад большое количество иммигрантов во Франции прибыло в основном из Северной Африки, таких мест, как Алжир и Тунис. Исход из войны в Сирии вызвал расширение.

«Есть ли что-нибудь новое в этой машине, в которой было найдено тело?» — спросил директор.

ЛеФевр сказал: «Это определенно та машина, которая доставила бомбардировщик. Сейчас мы проверяем образцы ДНК и отпечатки пальцев. Видео с камер видеонаблюдения зернистое, но мы думаем, что человек в целом является женский. Мы также разглядели кое-что интересное в кадрах. Мы можем легко увидеть, как террорист выходит из машины и начинает уходить. Затем он вернулся к окну со стороны пассажира, и можно увидеть, как эта женщина лезет в карман его куртки. Наши аналитики считают, что она активировала переключатель на его жилете».

— С какой стати ей это делать? — спросил директор.

— Потому что она не доверяла ему это, — вставил Баланд. Он уже внимательно изучил видео и пришел к такому же выводу.

— Скорее всего, — согласился Лефевр. «Холодный ход на любом количестве уровней».

«Это наводит меня на мысль, что она также отправила водителя», — сказал Баланд. У него нет аргументов. «Наша единственная выжившая, похоже, очень безжалостная женщина».

ЛеФевр сказал: «Мы предполагаем, что она пересела на другой автомобиль. Если это так, она уже может быть где угодно во Франции. Швейцарская и итальянская границы тоже очень близко».

Когда раздались худшие из новостей, все согласились продолжить поиски. Мишелис отпустил Лефевр, и как только она ушла, он стал осмотрительным и сказал Баланду: «Это была хорошая работа в Гренобле, распознавшая возможность радиологической опасности. В будущем мы должны включить радиологическое тестирование в наш стандартный ответ на атаку».

Баланд пренебрежительно махнул рукой. «Он давно в нашем списке. У нас просто нет нужного оборудования для оказания первой помощи».

«Еще одна вещь, которую нужно выжать из нашего бюджета».

Было время, когда Баланд был бы удивлен этим комментарием. Достигнув средних чинов в силовых структурах, он начал замечать, насколько старшие офицеры озабочены бюджетными вопросами. Он полагал, что таков порядок вещей. На ступеньку выше их в иерархии стояли политики, которые рассматривали правоприменение не более чем как индекс затрат. Любопытно, что когда сам Баланд достиг высших эшелонов власти, он почувствовал удивительное желание не указывать на такие недостатки. Прогресс имел свою цену.

Он сказал: «Я боюсь, что масштабы этих атак будут продолжать расти».

— Еще радиологических агентов? — спросил Мишелис.

"Возможно. Или что-то новое… биологическое, химическое. Эта забастовка в Гренобле была простой ячейкой — шесть человек. Есть тысячи потенциальных джихадистов в наших списках наблюдения. Даже если активны лишь несколько, это может означать десятки атак в работе. Каждый мал по-своему, но в совокупности… это смерть от тысячи порезов. Боюсь, скоро мы окажемся в той же спирали, в которой оказался Израиль. Полицейские в каждом автобусе, на контрольно-пропускных пунктах, учат подозрительности наших детей».

Мишелис кивнул. — Как вы думаете, куда делся выживший из этой гренобльской камеры?

— Она явно прячется, но кто может сказать, где. В большом городе всегда легче заблудиться. Первым моим предположением был бы Париж, возможно, Лион или Марсель. Найти ее будет непросто — у нас есть одно плохое изображение, нет информации о личности.

«Мы проходили через эти движения раньше. Усильте облавы в мусульманских кварталах, следите за мечетями». Мишелис тяжело вздохнул, затем поднялся со своего места. Он обошел свой стол и проводил Баланда до двери.

Не дойдя до нее, он схватил своего защитника за локоть , и они остановились рядышком . — Я должен тебе кое-что сказать, Завьер. Пять лет я сидел за этим столом, и никогда еще он не казался мне более тяжелым».

Баланд кивнул. «Это тяжелые дни. Но мы победим ».

Микелис, казалось, изучил его, прежде чем сказать: «У тебя есть дар — способность заглядывать за угол, визуализировать то, что будет дальше».

«Это не так сложно. Вы просто должны поставить себя на место своего врага. Заставьте себя думать так, как они».

Мишелис кивнул. «Каким бы ни был трюк, я хочу, чтобы ты продолжал его делать».

"Конечно, сэр. И благодарю вас."

Когда Баланд ушел, Мишелис направился к своему столу. На полпути он остановился у декоративного зеркала. Ему не понравилось то, что он увидел. Когда-то у него была поразительная фигура, но под проницательными голубыми глазами теперь были мешки, а царственные морщины на щеках углубились в каналы. Его седые волосы поредели и превратились в белизну, прямо как у дедушки. Было заметно напряжение, и мысль о том, что еще год или два придется бороться с последствиями массовых расстрелов и грязных бомб, едва ли оживляла. Как Микелис знал лучше, чем кто-либо во Франции, борьба против фундаменталистского ислама не закончится, если удастся раскрыть это преступление или, если на то пошло, следующее. В какой-то момент, скорее рано, чем поздно, ему пора будет передать эстафету.

Он отвернулся, нерешительно сел за стол и задумался о том, каким может быть его наследие. Будут ли его помнить как режиссера? кто позволил вещам выйти из-под контроля? Или тот, кто заложил основу победы? По крайней мере, Микелис гордился тем, что хорошо разбирался в характерах, определяя мужчин и женщин, которые могли бы эффективно руководить отделом. Теперь, когда его карьера клонилась к закату, он был совершенно уверен, что нашел подходящего человека, способного продолжить битву.

OceanofPDF.com


ВОСЕМЬ

«Ой!» Слейтон посмотрел на окровавленную иглу.

— Не будь слабаком, — сказала Кристина, завязывая шов.

За свою долгую карьеру наемного убийцы «Моссада» Слейтона называли по-разному. Никогда его не называли «слабаком». Он лежал голый на их койке, его левое бедро было высоко, а на рану по обе стороны были накинуты полотенца.

«Сколько швов?» он спросил.

— Всего пять — сущая царапина по вашим меркам. Она применила антибиотик к ране, а затем наложила профессиональную повязку. Учитывая шаткость их обстоятельств — не говоря уже о том, что она была врачом, а он — обученным военным медиком, — они с самого начала договорились, что медицинский шкафчик Уиндсома будет полностью укомплектован. Она шлепнула его по заднице, чтобы сказать, что она закончила.

Слейтон перевернулся на спину и натянул простыню до пояса. — Так вы относитесь ко всем своим пациентам?

«Только те, кто этого заслуживает».

Она повернулась и начала раскладывать припасы. Его доктор была босиком, ее каштановые волосы были спутаны, и на ней была свободная пижама. Виндсом качнуло на волне, и она ухватилась за стенку шкафа, как за опору.

Они уже были в пути, в шести милях от своей якорной стоянки и делая пять узлов на следующей волне с включенным автопилотом. Покинув Эсперансу, Слейтон выбрал непрямой обратный путь в Виндсом. Он обошел два необитаемых острова и обошел стоящую на якоре мегаяхту — контрразведка в стиле Южных морей.

Кристина ждала его на палубе, и когда он поднялся на борт, они оба почувствовали волну облегчения. Краткий прием поцелуи и объятия, однако, резко оборвались, когда она увидела кровь на его ноге. Он рассказал ей, что произошло, и они немедленно тронулись в путь. Слейтон бросил якорь «Виндсома » при свете восходящей луны и взял курс на открытое море. Кристина устроила лазарет.

По крайней мере, Дэви спал в своей каюте, и они оба знали, что он не шевельнется до утра. Путешествие по океанам было похоже на кемпинг в том смысле, что циркадные ритмы совпадали с восходом и закатом. Сегодня вечером они нарушат этот график. Через три часа Уиндсом подойдет к оживленным судоходным путям, а это означает, что кто-то должен быть на палубе. Долгая ночь, потерянная для часовых смен и адреналина.

Кристина встретилась с ним взглядом, и он попытался прочитать ее слова. Заботливый доктор? Злая жена? Защитная мать? Он видел их всех понемногу.

— Значит, их было четверо? она спросила.

"Да."

— И они напали на вас без провокации.

Она не сформулировала это как вопрос, но он все равно ответил. "Да."

— Вы не знаете, кто они?

"Без понятия."

— Могли ли они быть контрабандистами?

"Точно нет."

Ее глаза сузились. "Откуда ты это знаешь?"

«Во-первых, они выглядят как ближневосточные. И они говорили по-французски, что не совсем характерно для этих вод».

— Ты говорил с ними?

— Нет, они общались друг с другом во время… того, что произошло.

К счастью, Кристина не попросила его рассказать о битве.

«И у контрабандистов этого бы не было», — сказал он. Слейтон потянулся через койку к окровавленным штанам, которые она срезала с его ноги десять минут назад. Он вынул из кармана карту памяти и показал ей, что на ней написано. Прежде чем она заговорила, он услышал едва уловимый глоток воздуха, ее тон был странно глухим.

"Ваше имя."

«Мое настоящее имя».

Она крепко закрыла глаза. «Это все моя вина».

"Как?"

— Ты был прав, — сказала она. «Все это время было подставой. Женщина и ее сын на детской площадке. Если бы я просто ушел…

"Нет! Вы никоим образом не несете за это ответственности».

Она испытующе посмотрела на него.

— То, как все получилось, могло быть и хуже.

"Как?"

— Они подошли к вам и Дэви, но не подвергли вас опасности.

«Если это ваше представление об оптимизме, то это крайне угнетает».

Ее подбородок опустился на грудь, и Слейтон притянул ее к себе на койку и обнял. — К тебе это не имеет никакого отношения, — прошептал он, поглаживая выгоревшие на солнце волосы жены. Некоторое время молчали, пока они оба декомпрессировались, единственный звук — двойные корпуса Виндсома, рассекающие море.

Наконец она отстранилась, и на ее лице застыл вопрос. «Но я не понимаю. Если эти люди пришли сюда, чтобы напасть на вас… тогда что это? Она кивнула на карту памяти.

Слейтон повертел его в руке. — Брифинг, наверное. Карта места, где мы стояли на якоре, или схема Эсперансы. Может быть, фотографии, на которых я работаю в церкви, или вы с Дэви в парке — вы ходите туда-сюда уже пару недель.

«Должны ли мы посмотреть, что на нем?»

Слейтон задумался, затем бросил палку на тумбочку. Он открыто смотрел на нее. "Завтра. Это был долгий день, но теперь мы в безопасности.

"Мы?"

Он обхватил рукой ее лицо, погладил по щеке большим пальцем. "Да, я обещаю."

Линии ее беспокойства наконец треснули. Первое облегчение, за которым следует след улыбки. Слейтон легонько поцеловал ее в губы. Затем снова.

На третий она ответила, и их напряжение перешло в физическое. Вскоре Кристина уже лежала рядом с ним на кровати. Успокаивающие руки сжали его крепче, отважившись на опытную фамильярность. Минут через тридцать оба крепко спали рядом, изможденные во всех отношениях.

OceanofPDF.com


ДЕВЯТЬ

Ночь в море превратилась в обычные испытания. Кристина проснулась первой и заняла раннюю смену. Слэтон сменил ее в 3 часа ночи в поднимающемся море. За час до восхода солнца он все еще был у руля.

Он видел только два грузовых корабля, оба далекие. «Виндсом» боролся с устойчивыми волнами, его сдвоенные корпуса послушно бороздили север. Взрывы брызг летели над поручнями, больше с наветренной стороны правого борта, и вода ритмично плескалась по кабине. Под защитой ловкача Слейтон запрограммировал курс на десять градусов восточнее желаемого — учитывая условия, он счел разумным держать лодку под углом к морю.

Он подрезал кливер, уверенный, что хуже не будет. После почти года плавания он начал понимать, что у каждого моря есть свои привычки — одни приятные, другие раздражающие, а некоторые и откровенно опасные. Как и люди, размышлял он.

Он увидел, как внизу мерцает тусклый свет, а через несколько минут появилась Кристина.

— Кофе варится, — сказала она. Она посмотрела на море и оснастку. “Немного туго на главном, но неплохо.”

«Я поддаюсь дрессировке».

«Почему бы тебе не спуститься вниз. Мы должны поговорить до того, как Дэви проснется.

"Верно."

* * *

Кофе варился, но еще не был в руках. Кристина скользнула на диван, а Слейтон сел напротив нее, все еще осторожно отодвигаясь от раны на бедре. Он толкнул пластиковый диск через стол. Он казался маленьким и неодушевленным, что только делало его таким более зловещий. Слейтон внимательно наблюдал за своей женой и видел, как ее настроение упало. Какое бы утешение они ни украли прошлой ночью, оно было потеряно в одно мгновение.

Она взяла диск, словно это был какой-то талисман. — Ты не смотрел, пока я спал? она спросила.

"Нет. Если хочешь, я могу выбросить его за борт прямо сейчас. Больше он ничего не сказал, только ждал.

Кристина вздохнула и поставила семейный ноутбук на стол. Как только он заработал, она подключила флешку. Их первое открытие было очевидным и немаловажным.

«Никаких кодов доступа или схем шифрования», — сказал он.

"Нет."

Он позволил ей заняться навигацией, которая оказалась минимальной.

«Я вижу только одну папку», — сказала она. «Три образа». Она посмотрела на него, и Слейтон кивнул. Она дважды щелкнула.

Первое изображение заполнило экран, и Слейтон увидел копию новостной статьи. Судя по всему, это был скриншот из интернет-новости. Там была фотография двух мужчин и подпись под ней.

Слейтон внимательно изучал лица. Один мужчина ухмылялся, получая награду, классическое рукопожатие правой рукой и улыбку вешалки, награду, врученную совместно ведущим и лауреатом. Человек, получающий награду, выглядел смутно знакомым, но Слейтон отмахнулся от первого порыва. Это было бы невозможно. Он переместился к человеку, выдавшему честь, которого сразу узнал. Это был президент Франции. Слейтон вернулся к другому мужчине, и его неудобная мысль повторилась. Подпись внизу поясняла, что награда выдается за заслуги перед республикой. Время и дата в заголовке статьи указывают на то, что фотография была сделана три недели назад. Что не имело никакого смысла.

Его беспокойство, должно быть, было очевидным, потому что Кристина спросила: «Что случилось, Дэвид?»

Он встретился взглядом с женой, но не знал, что ответить. — Позови остальных.

Появилась следующая фотография — тот же мужчина в форме полицейского, сделанная в прошлом году, если верить дате. Фотография выглядела так, как будто она была взята из личного дела жандармерии. Подпись внизу представляла его как недавно назначенного советника директора DGSI. Кристина перешла к последнему изображению, и была представлена новостная статья четырнадцатилетней давности, снова тот же мужчина, заметно моложе. На этот раз его похвалили как лучший выпускник весеннего учебного класса префектуры Парижа. Слейтон не мог оторвать глаз от полуулыбающегося лица. Он потер подбородок сложенной ладонью, и грубый скрежещущий звук напомнил ему, что он не брился два дня.

«Кто такой… Завьер Баланд?» — спросила она, ссылаясь на имя, связывающее все три фотографии.

«Согласно этому, он быстрорастущий офицер DGSI. Это служба внутренней безопасности Франции.

— Как ФБР?

«Можно подумать об этом так. Они отвечают за борьбу с терроризмом».

— Ладно, — осторожно сказала она, — но почему это на флешке в кармане убийцы… с твоим именем на ней?

Он издал долгий, ровный вдох, не зная, что ответить.

Она сказала: «Вы сказали мне, что это будет что-то вроде инструктажа по миссии для людей, которые пришли за вами».

«Я так и думал. Но теперь я вижу другую возможность».

Кристина ждала.

— Это была страховка.

"Страхование?"

«Тот, кто послал этих людей, не очень им доверял. Они думали, что я могу выжить. Итак, главному человеку было приказано нести этот файл. Если бы атака не удалась, я бы ее нашел.

«Но несколько фотографий полицейского во Франции? Это что-нибудь для тебя значит?

«На самом деле, да, это так. В этом парне есть что-то особенное, что-то, что связывает его со мной» .

"Что?"

— Я убил его пятнадцать лет назад.

OceanofPDF.com


ДЕСЯТЬ

Баланд услышал позади себя приглушенный голос, но слов не услышал, пока сидел за кухонным столом с утренней чашкой чая. Затем рука обвилась вокруг его горла.

Он улыбнулся и повернулся к младшей дочери. «Прости, дорогой. Что это было?"

« Лапины, кретины ! Ты сказал, что прочитаешь мне это перед школой! Амэ Ли протянула ей свою любимую книгу. Баланд потянулся, чтобы усадить ее к себе на колени, когда вмешалась его жена.

«Нет, некогда! Папа будет читать тебе сегодня вечером.

Amé лжет , надувшись так, как может только семилетний ребенок.

— Да, сегодня вечером, — сказал Баланд. — Обещаю быть дома перед сном.

«Ты всегда нарушаешь свои обещания», — щебетала Селин, приходя на кухню, чтобы забрать свой обед. В девять лет она была на два года старше и, следовательно, бесконечно мудрее своей сестры.

В ответ Баланд поднялся, загнал старшую дочь в загон и поцеловал ее в голову. — Может быть, мне вас обоих арестовать… Я возьму вас к себе на работу и буду держать вас весь день.

"О, пожалуйста!" — сказала Селин. «Тогда я буду скучать по этому ужасному мсье Габару и его скучным урокам истории!»

«Знание истории необходимо», — увещевал Баланд. «Не позволяйте одному скучному старому учителю украсть ваш энтузиазм по поводу достойного предмета».

Жаклин Баланд подтолкнула детей к двери. — Берите свои куртки, вы оба. Сегодня будет холодно».

Девочки подчинились, исчезнув из кухни. Когда они ушли, Жаклин начала убирать посуду. «Вы не должны поощрять их, когда они критикуют своих учителей».

«Мы с тобой встречались с этим человеком — слушать его все равно, что слушать старую пластинку. Он должен был уйти на пенсию много лет назад».

«Говори, что хочешь, но мы должны научить девочек уважению».

Баланд вздохнул. — Да, да… ты прав.

— Я собираюсь провожать девочек в школу.

Баланд почти протестовал, но не хотел начинать спор заново. Он считал вождение более безопасным для своей семьи: быть рядом с высшими чинами национального антитеррористического ведомства не было даром. Жаклин, к сожалению, была типично француженкой и не позволила бы посягнуть на ее жизнерадостность.

— Я вернусь через двадцать минут, — сказала она. — Ты еще будешь здесь?

— Нет, я должен идти пораньше.

Она подошла к нему сзади и положила руки ему на грудь. — Ты так много работал в последнее время, дорогой. Девочки скучают по тебе. Я скучаю по тебе."

Он закрыл глаза и положил свои руки на ее. "Я знаю. Извините, но это дело в Гренобле все всколыхнуло. Скоро станет лучше».

— Когда ты станешь директором?

Он обнял ее и вопросительно посмотрел на нее. "Что заставляет вас так говорить?"

Она пожала плечами. «Несколько других жен… мы разговариваем. Они видели ваше продвижение, и с того места, где вы сидите, осталось только одно место.

«Вы не должны обсуждать такие вещи со своими друзьями».

«Ты отрицаешь это? Возможность?"

Он улыбнулся и шлепнул ее по заду. «Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть такую информацию».

Она улыбнулась в ответ. "Видеть? Вы рождены для работы».

«На малейший шанс, что это действительно произойдет, я могу сказать вам, что работа включает в себя машины и телохранителей, которыми мы все будем пользоваться».

Она поцеловала его в щеку, пошла в соседнюю комнату, и в шквале объятий, рюкзаков и перчаток Жаклин ушла с девочками.

В доме стало устрашающе тихо. Баланд подошел к раковине и, вымыв чашку, посмотрел в окно на их зимний сад. Даже не в сезон все было прибрано и опрятно, не благодаря ему — он нанял садовника, который приходил два раза в неделю ухаживать за вещами. Он заметил на игровой площадке качели, болтавшиеся с одной стороны, и задумался, как долго они были в таком положении.

Он поставил чашку на сушилку и попытался придумать, чем бы заняться. Это было бесполезно — он проверил свой телефон и пролистал море новых электронных писем с работы. Телефон был защищен, по крайней мере, так ему сказали, и одно сообщение особенно привлекло его внимание: не было никакого прогресса в опознании женщины, которую они видели в машине в Гренобле. Он не был удивлен. Видео с камер видеонаблюдения рассказало Баланду то, что ему нужно было знать.

Они искали ее в течение некоторого времени, женщину-организатора, скрытую молодую женщину, которая собирала вместе местных новобранцев и агентов ИГИЛ и отправляла их в нападения. До сих пор она в основном оставалась вне поля зрения DGSI, но в Гренобле она допустила ошибку. Она также проявила себя достаточно безжалостно, чтобы нажать переключатель в руке бомбардировщика, а затем казнить водителя. Возможно, этот человек был ненадежен или сделал что-то, что поставило под угрозу безопасность. Каким бы ни был проступок, она приставила пистолет к его голове и выстрелила в него с близкого расстояния.

Действительно безжалостный, подумал Баланд.

Через несколько минут он уже шел в серо-железное утро, направляясь к штаб-квартире DGSI, которая находилась чуть более чем в километре от его дома. Вопреки опасениям по поводу безопасности, которые он выразил своей жене, Баланд регулярно ходил на работу пешком. Директор Микелис не раз предлагал предоставить машину и охрану, на что Баланд неизменно отвечал: «Старшие офицеры DGSI заказывают тайные операции — они их не терпят».

Он поднял воротник против порывистого ветра и отправился в путь. Баланд преодолел примерно половину своего утреннего пути, когда зашел в небольшой продуктовый магазин. У входа он вытащил тонкий блокнот и нацарапал на верхней странице список: хлеб, йогурт и его любимый английский чай. Он продолжил писать на второй странице, затем провел десять минут с корзиной, собирая свой обед, тщательно проверяя каждый пункт из своего списка. У кассы Баланд предложил знакомой кассирше дружелюбное « Добрый день », прежде чем повернуть шарф на шее и вернуться на улицу.

Десять минут спустя, когда старший советник DGSI прибыл в свой офис, темнокожая молодая женщина взяла корзину на том же рынке и начала прогуливаться по проходам. Она была коренастого телосложения, одета в плохо сидящее платье и толстый пуховик. Ее жесткие черные волосы были спутаны холодным дождем, и капли стекали по ее крючковатому носу, когда она шаркала по усталому линолеуму. Она была разборчива в продуктовом отделе, проверяя десять яблок, прежде чем выбрать два, но меньше в задней части, где она наполняла свою корзину шоколадными булочками и бутылкой дешевого столового красного. Она снова остановилась при выборе чая, подошла к задней части полки за коробкой английского завтрака Твининга, прежде чем перейти к кассе.

Она расплатилась предоплаченной картой Visa, вышла на улицу с сумкой в каждой руке и пошла окольным путем к ближайшей автобусной остановке. Там она села на пустую скамейку, поставила свои сумки и достала из одной из сумок клочок желтой бумаги. Она осторожно развернула три аккуратных сгиба, чтобы не повредить бумагу, на одном краю которой был клей. Она прочитала короткое сообщение.

Когда к остановке неожиданно подъехал автобус, женщина нахмурилась. Она встала бойко и ушла с сумками в руках. Через несколько минут она прибыла в небольшой отель типа «постель и завтрак», который станет ее домом еще на три часа. Малика заперла за собой дверь, села за обеденный стол и отведала очень вкусный шоколадный батон , набирая зашифрованное сообщение на своем телефоне.

OceanofPDF.com


ОДИННАДЦАТЬ

Для двоих мужчин оказаться в одном здании было редким событием. Если их пути и пересекались, то только на короткие промежутки времени и никогда по заранее определенному графику. Действительно, их встречи часто были не более чем случайностью, как если бы друзья столкнулись друг с другом в пабе после работы. За исключением того, что эти двое мужчин не были друзьями — нет, — и не было ни одного паба в радиусе ста миль от Аль-Ракки, в глубине неспокойной земли, которая когда-то называлась Сирией.

Несколько лет назад это место было небольшим бакалейным магазином, о чем свидетельствуют старые рекламные плакаты на стенах, многие из которых отклеились, как устаревшие обои. Несколько давно пустовавших полок были отодвинуты в сторону, чтобы освободить место для большого прямоугольного ковра, придававшему основному залу ауру арены. Снаружи слонялась служба безопасности, но лишь несколько доверенных лиц, и все они держались в тени. Ни у одного из директоров не было мобильного телефона, и оба пришли пешком. Уходили бы так же, с минимальной помпой и в разные стороны. Эти маневры не были преднамеренными — руководство ИГИЛ просто выучилось на горьком опыте. Фаланга одетых в черное охранников, колонна транспортных средств, случайный сигнал — все это могло быть выдачей дронов. Настоящее приглашение к авиаудару. Таков был образ мышления тех, кто руководил «Исламским государством» в Ираке и Сирии в наши дни.

Ваэль Чадех был человеком номер два в ИГИЛ, подотчетным только самому халифу. Если бы организация приняла корпоративную структуру, Чаде был бы ее главным операционным директором. Его служба внутренней безопасности, известная как Эмни, отвечала как за безопасность внутри халифата, так и за планирование операций за границей. Если исходить из строгой религиозной теории, то Исламское государство, конечно же, не признавало границ какой-либо страны. Халифата не существовало как национальное государство, а как раз наоборот, как географическая граница, где единственным законом был закон Божий и где, по словам Пророка, однажды должна была произойти апокалиптическая битва. К сожалению, в последние годы владения халифата заметно сократились. Еще оставалось несколько опорных пунктов, но на Ближнем Востоке ИГИЛ быстро терял позиции. И когда определенная территория была потеряна, выжившие бойцы делали то, что делали всегда — они возвращались в популяцию, чтобы сражаться в другой день.

Чадех поднялся по служебной лестнице как закаленный воин. В ходе битвы он убил врага большим количеством способов, чем когда-то считал возможным. Он также видел, как бесчисленное количество мужчин и женщин вокруг него пали перед западными крестоносцами, их курдскими приспешниками, шиитскими ополченцами, российскими бомбардировщиками и даже несколькими неуклюжими алавитами армии Асада. Сам Чадех потерял два пальца осколком осколка, где-то рядом с сердцем у него были осколки пули Пешмерга, и иногда ему было трудно дышать — в прошлом году он подвергся чему-то ужасному во время бочковой бомбы, и его легкие перестали работать как надо. Он был довольно высок, но с трудом стоял прямо, и, несмотря на то, что ему был всего сорок один год, в его длинной в фут бороде было гораздо больше соли, чем перца. Чадех был утомленным солдатом в жестокой кампании и, как таковой, имел предсказуемо горький взгляд на жизнь.

Мужчина, сидевший рядом с ним на богато украшенном ковре, был совершенно другим. Его руки не были мозолистыми, а под подстриженными ногтями не было и следа песка. Он носил бороду, но в нежном возрасте двадцати девяти лет она была тонкой и тонкой, что придавало лицу гораздо менее праведный вид, чем то, что выставляли напоказ другие лидеры ИГИЛ. Он был хорошо образован, и несколько шрамов на его хрупком теле остались не от войны, а от обычных детских несчастий. Его звали Азиз Удай, и, несмотря на недостаток смелости и чванства, он был, пожалуй, самым важным винтиком в том, что осталось от сломанной машины, которой была ИГИЛ.

Уроженец Омана, Удай получил степень в маленьком университете в Англии, специализируясь на компьютерах и информационных сетях. Подобно многим молодым арабам, внезапно попавшим в западную культуру, он чувствовал себя оторванным от жизни и брошенным на произвол судьбы. Поэтому вместо того, чтобы поехать в Силиконовую долину после выпуска, где у него были хорошие предложения работы, он ответил на призыв Аллаха. Прошло много поколений с тех пор, как возник настоящий халифат. существовало, и он считал своим долгом как мусульманина служить видению Пророка.

Взлет Удая был не чем иным, как молниеносным, и он попал в высшие чины не обычными методами — хитроумным политиканством или жуткой жестокостью, — а благодаря техническому мастерству и заслугам. Тем не менее, его последние шаги к вершине были связаны с тем, что он остался последним выжившим: два его предшественника оба погибли, один стал жертвой американской бомбы, а другой был казнен, когда стало широко известно, что он пристрастился к гомосексуальной порнографии. . Ходили слухи, что американцы могли подложить проклятые фотографии на ноутбук молодого человека, но как только они были раскрыты, новость быстро распространилась по служебным рядам, не оставив почти никакого выхода, кроме хорошей порки камнями.

После этого скандала, несмотря на быстро угасающий энтузиазм, Удай был поставлен во главе двадцати двух лучших техников армии Пророка. Большинство из них были специалистами по компьютерам и средствам массовой информации, но были также актрисы, поэтессы и начинающие инженеры-электрики. Они создали учетные записи в социальных сетях и онлайн-журналы, которые были так важны для вербовки, и установили связи с подающими надежды джихадистами, которые появлялись по всему миру. Команда клавишных коммандос Удая была классическим множителем силы, каждый мужчина и женщина стоили дюжины террористов-смертников. Из-за этого сегодня у него на спине была большая цель, чем у кого-либо, кроме самого халифа.

После кратчайших любезностей Чейд начал дело. «Вчера мы провели заседание Совета шуры», — сказал он, имея в виду неизбежно изменчивый руководящий состав ИГИЛ. «За последние две недели произошло очень много».

«Наш успех в Европе продолжается», — прокомментировал Удай, глядя на постер с улыбающимся мальчиком, пьющим пепси. Изображение вернуло другую эпоху, Оман его детства. Он помнил очень похожий магазин в своем районе в Маскате. Он расширил эту мысль и попытался представить Чаде ребенком, но тут его ностальгические ассоциации запнулись. Бородатый черноглазый военачальник рядом с ним не поддавался подобным экстраполяциям.

«Да, Европа — это светлая точка», — согласился Чадех.

«Я был удивлен включением радиологического материала в нападение в Гренобле. Это мы придумали или камера импровизировала?»

«Это был материал низкого уровня», — сказал Чаде, не отвечая. вопрос. «Теперь у нас есть надежный отчет об их процедурах реагирования. Удивительно, но полиция много часов не распознавала осложнение. Старший сотрудник DGSI должен был довести это до всеобщего сведения через несколько часов после забастовки».

«Судя по сообщениям СМИ, которые я видел, французы возмущены. Мы должны ожидать жесткого ответа».

— Он скоро утихнет, — сказал Чадех, махнув рукой, — как и другие.

"Будет ли он? Прошлой ночью 4-й маршрут дважды бомбили.

— Да, да… я знаю. Большие грузовики больше не могут проезжать для доставки. Раман говорит нам, что за последние недели наши доходы сократились вдвое». Хадех имел в виду псевдоним египтянина, который руководил финансовыми делами халифата, — незадачливый капитан простреленного корабля.

«Могу сказать вам, что мой участок остро нуждается в дизеле для работы генераторов. Это варево, которое местные жители называют топливом, никуда не годится — оно засоряет линии подачи».

— Я слышал тихие слова, предполагающие саботаж, — сказал Чаде помрачневшим тоном. «Мы думаем, что кто-то может добавлять сахар, чтобы закупорить линии».

В редкой демонстрации разочарования Удай сказал: «Тогда проблема скоро будет исправлена — партии сахара не было в течение двух недель». Он тут же пожалел об этом замечании, хотя Чаде, похоже, проигнорировал его.

Чадех сказал: «Местные жители снова копят, пряча от нас свою еду. Мы должны быть более настойчивыми».

«Более настойчиво? На этой неделе мы обезглавили двенадцать мужчин и забросали камнями четырех женщин. При том темпе, которым мы идем… Чаде бросил суровый взгляд, который прервал Удая. Немалую роль в его повышении в организации сыграло умение вовремя заткнуться.

Старший вздохнул. «Вы бы видели вчерашнюю встречу. Мы звучали как кучка старушек, подшучивающих на рынке».

— Халиф присутствовал? Удай знал, что это деликатный вопрос. Лидер халифата больше редко участвовал в личных встречах, становясь все более замкнутым с тех пор, как два месяца назад чуть не попал с дроном, который, по слухам, лишил его левой руки.

«Нет, он не был. Но он послал свое благословение. Консенсус в том, что набор персонала застопорился — наша кампания в СМИ должна быть усилена».

«Я признаю, что количество наших попаданий снизилось после пика, достигнутого прошлым летом. Видео американского репортера, которого мы сожгли заживо в июле, набрало более трех миллионов просмотров на YouTube. И в Твиттере была огромная ажиотаж из-за фотографии девушки-езида, которую продают с аукциона в качестве рабыни».

«Да, тот вышел дешевым. Она была очень привлекательной, и в последующие недели мы увидели всплеск добровольцев среди молодых мужчин. Мы должны использовать такие эмоции везде, где это возможно. Но нам нужно больше, что-то новое и изобретательное».

Появилась полностью одетая женщина с большой тарелкой фиников и инжира и смиренно поставила ее перед двумя мужчинами. Чаде зачерпнул горсть инжира.

— У совета есть какие-нибудь идеи? — спросил Удай, стараясь не звучать неуверенно. Какие бы развратные сценарии ни вынашивались, он обязан быть и режиссером, и продюсером, и сценаристом.

«Сколько способов убить человека? Мы расстреляли их по сто за раз, сожгли, обезглавили, распяли». Он засунул фигу в рот, и она издала хлюпающий звук, когда он откусил кусочек, капля сока скатилась по его подбородку с черными бакенбардами. «Было предложение принять кислотную ванну для одного из иностранцев — возможно, для русского пилота, которого мы захватили. Будут ли какие-либо технические проблемы с такой презентацией?»

«Дайте подумать…» сказал Удай, глядя на еду.

«Возможно, мы могли бы делать это медленно. Как вы думаете, зрители отказались бы от клипа, если бы мы капали кислотой, скажем, в течение десяти или двадцати минут? Или шок от простого обрушивания бочки на жертву будет более сенсационным?»

Удай понял, что должен что-то сказать. «Позвольте мне исследовать это — фактор времени. Я обсужу это с нашим врачом. Если заключенный потеряет сознание только от боли, эффект более длительного производства может быть потерян».

«Да, я понимаю вашу точку зрения. Этот дурак Казбек предложил поискать дровокол, но я сказал ему, что об этом не может быть и речи. Нас нельзя считать жестокими. Кроме того, где бы мы нашли такое в пустыне? Эти чеченцы, говорю вам… они не понимают, где кончается добродетель и начинается варварство».

"Вовсе нет."

«Но хватит об этом. Расскажи мне последние новости из твоего отдела.

Рад двигаться дальше, Удай сказал: «Трафик в социальных сетях, связанный с Греноблем, быстро падает. Насколько мы можем судить, у полиции не было хороших зацепок. Я хотел спросить — знаем ли мы , кто виноват? Удая редко информировали об оперативных особенностях, но, поскольку его отдел управлял всеми коммуникациями халифата, включая внешние контакты, он часто мог сделать вывод о том, что происходит. Гренобль застал его врасплох.

«Я могу сказать вам, что мы знали о миссии заранее», — сказал Чадех, но на этом остановился.

Удай достал из кармана распечатку на одну страницу. — Сегодня утром было сообщение от Малики.

Голова Чаде вскружила голову. Удай передал послание и наблюдал, как маслянисто-черные глаза просматривают его.

Малика была их самым важным оперативником в Европе. Она управляла настолько секретным агентом — кодовое имя Аргу, — что цепочка сообщений была единственной, которую Удай не имел права просматривать. Там снова, как единственный администратор постоянно меняющейся сети, он неизменно ловил мельком сообщения. Он также знал, что любой человек, достаточно хитрый, чтобы стать номером два в ИГИЛ, заподозрит, что он смотрит.

Шаде опустил распечатку и сказал: «Скажите, есть ли у нас во Франции прямо сейчас какие-нибудь ячейки, которые можно было бы считать расходным материалом?»

«Расходный материал? В каком смысле?"

«Маленькая жертва властям».

— Опять Аргу? — спросил Удай.

"Да."

Несколько месяцев назад Чаде объяснил это Удаю. Время от времени они присылали Малике информацию о небольших группах или отдельных лицах во Франции, людях, от которых халифату было мало практической пользы. Она передала их Аргу, и вскоре после этого французские власти одержали небольшую победу. Удай понял, что это была за уловка: Аргу находился на каком-то уровне в правоохранительных органах, а Чадех пытался способствовать его продвижению.

— В Сен-Дени есть добровольческая ячейка, — сказал Удай, словно только что обдумывая это. — Марокканские братья — я мог упомянуть их на прошлой неделе.

— Да, я помню твою осторожность. Наркоманы и преступники, как вы сказали, бесполезная кучка. Ты знаешь, где они?

— Я могу узнать.

"Очень хорошо. Отправь Малике адрес. Но подчеркните ей, что мы должны получить важную информацию от Аргу.

"Очень хорошо."

Тон Чадеха стал задумчивым. — Должен сказать тебе, Азиз, в совете произошел сдвиг во взглядах. За последний год мы потеряли большую часть территории, и даже здесь, в Рагге, нам приходится скрываться. Самолеты бомбят нас, пока мы не застываем на месте, а дроны видят каждое наше движение. Но Запад отказывается воевать с нами прямо на земле. Особенно трусливы французы. Наша судьба, слава Пророку, состоит в том, чтобы сразиться с крестоносцами на нашей земле. Совет решил, что есть только один способ привести их сюда: мы должны ускорить наши атаки. И есть только одно место, где у нас есть средства для этого».

"Франция?"

"Точно. Но успех этой новой стратегии будет во многом зависеть от вашей работы».

"Моя работа?"

«Сообщите мне статус проекта базы данных».

Удай моргнул, словно переключая передачи. Это была инициатива, которую ему приказали начать в прошлом месяце. «Прогресс идет медленно. Это не было первоочередной задачей, и многие мужчины и женщины, посланные мне на помощь, не продержались и нескольких дней. Как только я их дрессирую, их утаскивают ставить мины-ловушки или присутствовать при обезглавливании. Мы готовы, наверное, на пятьдесят процентов».

« Пятьдесят процентов? Вы должны двигаться быстрее! Я пришлю больше рабочих. Поможет ли увеличение финансирования?»

Удай был ошеломлен. «Новое оборудование всегда полезно… но недавно я собрал новые электронные таблицы для рамановского анализа. Денег больше нет ».

Чаде махнул рукой, словно отгоняя муху. «Возможно, в следующем месяце мы не будем выплачивать зарплату нашим бойцам в восточных провинциях — это будет не в первый раз. Истинно верующие счастливы сражаться за счет загробной жизни».

Удай только кивнул, обдумывая последствия всего этого. Проект базы данных, информация, запрошенная у Аргу. Их положение было более отчаянным, чем он думал.

Чадех поднялся, чтобы уйти, и, очевидно, подумав, спросил: «Тебе нравится эта девушка?»

Удай выдавил из себя улыбку. — Да, она… очень адекватная.

— Назови мне еще раз ее имя?

"Сара."

— Христианин?

Удай кивнул.

— Если она тебе надоест, я могу найти замену. Но, как я уже говорил вам раньше, вам следует подумать о том, чтобы взять в жены настоящую мусульманку. Ты в том возрасте, когда мужчина должен заводить семью.

— Да, я бы хотел… но сейчас все так неустроенно. Девочки будет достаточно.

Чейд усмехнулся. «Я уверен, что она будет. Вам повезло. Когда я увидел ее, я чуть не оставил ее для себя. Возможно, если ты устанешь от нее, я передумаю.

С этими словами Чадех повернулся к двери и ушел. Удай представил, как он собирает своих телохранителей и растворяется в ночи. Он еще некоторое время оставался на ковре, и ему пришло в голову, что он всегда последним уходит с таких собраний. Каждый раз он, казалось, задерживался немного дольше, чем в прошлый раз. Сегодняшние последние слова Чаде пробрали его до глубины души. Возможно, если ты устанешь от нее, я передумаю.

Но не это удерживало Удая на полу.

Впервые в истории он дезинформировал члена Совета Шуры. Он не планировал этого — по какой-то причине он просто выпалил не тот номер. Проект базы данных, о котором спрашивал Чадех, фактически был завершен почти на девяносто процентов. Неделя, максимум две, и все будет на месте. Удай не спал большую часть ночи, чтобы сам делать записи, и он регулярно отвлекал сотрудников от проектов, более важных для поля боя.

Так почему же я имел в виду другое?

Он взял на себя обязательство удвоить свои усилия по базе данных, но в то же время понял, что другие поручения Чаде нельзя откладывать. Завтра он будет исследовать воздействие кислоты на организм человека. Он пошлет двоякое сообщение самому важному агенту халифата во Франции: одно с жертвоприношением, другое с повторным требованием. Такой был день в жизни главы Исламского государственного института общественной информации.

Появилась женщина и забрала поднос с едой. Она не смотрела Удаю в глаза и не проронила ни слова. Что-то в нем казалось удушающим и неестественным. Он встал, вышел на улицу и был благодарен за очищающий поток сладкого пустынного воздуха.

OceanofPDF.com


ДВЕНАДЦАТЬ

Где-то над Индией, пролетая сквозь бурную и кромешную ночь, Слейтон услышал голос Кристины в своей полубессознательной голове.

— Что теперь, Дэвид?

"Это твое решение. Первый вариант — поехать во Францию и докопаться до сути. Я могу попытаться выяснить, почему террорист, которого я убил пятнадцать лет назад, является старшим офицером разведки DGSI.

— А если это правда?

— Тогда он представляет для нас угрозу.

Пауза. Она знала его достаточно хорошо, чтобы не спрашивать, что это значит. — Ты бы сделал это один?

«Я бы попросил помощи у Израиля. Но велики шансы, что они и близко к этому не подойдут».

— Даже если они были теми, кто приказал тебе убить этого человека?

"Все сложно."

— Нет, Дэвид, это безумие.

"Согласованный. Но мы не можем делать вид, что этого не происходит».

«А другой вариант? Ты и я берем Дэви в открытое море, уплываем так далеко, как только можем? Мы уже сделали это. Вряд ли мы могли бы быть более далекими, чем сегодня. Кто бы ни стоял за этим… однажды они нашли нас. Они напали на тебя».

Он молчал.

— Ты собираешься заставить меня выбирать, не так ли?

"Мне жаль. Ты же знаешь, что это единственный путь…»

Глаза Слейтона широко распахнулись. Он увидел стюардессу, проходящую справа от него, с крепким напитком в руке и улыбкой бизнес-класса на лице. Воздушный маршрут с отдаленного острова на Филиппинах в Израиль является длительным и непрямым. Зная, что это займет лучшую часть день, он пересел на спальное место и собирался его использовать. Он почти преуспел в Мьянме, но был прерван взрывом турбулентности — горной волной с Гималаев.

На крошечном телевизоре перед собой он увидел карту Южной Азии. Изящная дуга соединяла Манилу с Тель-Авивом, а символ самолета достиг середины. В Маниле он купил телефон с предоплатой и отправил текстовое сообщение на очень частный номер в Израиле. Попробовать стоило, но он сомневался, что Моссад поможет. Нынешний директор был расчетливым человеком с сильным отвращением к риску. Однако его предшественник, который нанял Слейтона и руководил им в течение многих лет, был более доступным.

Антон Блох всегда делал то, что было лучше для Израиля. Он также был ответственен за то, что Слейтон и Кристина оказались в ситуации, в которой они оказались сегодня. По этой причине он думал, что Блох может хотя бы выслушать.

* * *

Слейтон прибыл в Тель-Авив в 11:03 следующего утра. Таможня прошла без происшествий, и его прежний паспорт, выданный Моссадом, трехлетней давности, но еще не просроченный, задержался, как и ожидалось. Он сохранил еще две личности, о которых Моссад ничего не знал, но на данный момент откровенность была ему на руку. Предмет Моссада станет его визитной карточкой.

Словно в доказательство, он еще не вышел из здания терминала, когда его внимание привлек знакомый профиль. Сразу за первым багажным турникетом Слейтон заметил отчетливо резкий профиль Антона Блоха.

Когда Блох начал уходить, не узнавая его, Слейтону показалось, что он заметил легкую заминку в походке бывшего директора Моссада. Он задавался вопросом, было ли это результатом того, что произошло два года назад. Блох получил пулю, чтобы спасти Кристину, и чуть не погиб из-за этого — вероятно, поэтому он был единственным человеком, связанным с Моссадом, которому Слейтон все еще доверял. Блох был официально на пенсии, но неизменно держал руку на пульсе событий. Глядя, как он уходит, с его тяжелой походкой и задумчивой фигурой, Слейтон вспомнил, как Кристин описала этого человека в двух словах: очаровательно угрюмый.

Издалека Слейтон проследовал за своим бывшим боссом через малоиспользуемый боковой вход и наблюдал, как тот исчез в седане, припаркованном у обочины. Через тридцать секунд он уже сидел рядом с ним. Не говоря ни слова, водитель влился в поток.

В качестве приветствия Блох сказал: «Ты становишься лучше с каждым разом, когда я тебя вижу». Его голос не изменился, баритон дробил буквы в слова.

«Я много работал. Много солнца и свежего воздуха. Вы, кажется, держитесь. Это было правдой. Если не считать обмякшего, Блох выглядел куда крепче, чем в последний раз, когда Слейтон видел его. Его крепкое телосложение похудело, и, судя по загару на его почти лысой голове, Слейтон догадался, что он тоже проводил время на свежем воздухе.

«Мириам увлеклась приготовлением здоровой пищи, а моя своенравная дочь наконец осознала важность хорошего образования».

— Что она изучает?

«Политология, да поможет нам Бог».

— Возможно, она пойдет по стопам отца.

Блох бросил свой фирменный взгляд. — Ты всегда был одним из немногих, кто подстрекал меня.

«Я думаю, что заслужил это. Я предполагаю, что мой паспорт помечен как оформленный?

— Позвольте старому шпиону сделать несколько поблажек, Дэвид. Но не волнуйтесь — когда я получил ваше сообщение, я был очень осторожен. Кроме директора Нурина, о вашем прибытии знает только один техник, с которым вы вскоре встретитесь. Остальная часть Моссад все еще думает так же, как и давно: что Дэвид Слейтон, легенда, заплатил самую высокую цену за свою страну. В вестибюле главного офиса есть даже загадочная звезда, которая, по мнению многих, является памятником вам».

«Как поднимает настроение».

«Будьте благодарны — когда-нибудь это станет правдой».

Слейтон не ответил.

— Ты расскажешь мне, о чем идет речь? — спросил Блох.

— Я сказал тебе в сообщении — Али Самир.

— Но вы не сказали ничего, кроме имени. Вы имели дело с Самиром очень давно — какое значение он может иметь сегодня?

— Вы отозвали файлы миссии?

— Как вы и просили, да.

— Тогда я объясню, когда мы сможем посмотреть на них вместе.

Блох нахмурился, но спорить не стал.

— Я так понимаю, мы не едем на перекресток Глилот? — спросил Слейтон, имея в виду новую штаб-квартиру Моссада.

Блох безрадостно усмехнулся. «Конечно, нет. Невзрачный дом в тихом районе — это самое гостеприимство, которое вы можете ожидать в наши дни».

— Как директор?

«Нурин как всегда. Он говорит мне то, что хочет мне сказать, и большая часть этого правда — по крайней мере, насколько он ее знает».

— Ваш техник на конспиративной квартире?

"Да. Очень привлекательная молодая женщина, которая много знает о компьютерах и ничего не знает о легендарных убийцах, если только я не попрошу ее исследовать это. Я сказал ей, что ты неважная неприятность. Я также упомянул, что вы счастливы в браке и будете невосприимчивы к ее чарам.

— Это было необходимо?

«Ты знаешь, как работает мой разум, Дэвид — убери все возможные осложнения».

Слейтон слабо проследил за их продвижением и увидел, что они направляются на запад к побережью. Шоссе Аялон уступило место второстепенной дороге где-то к югу от Яффо. Город казался неизменным, несмотря на строительные барьеры, возвышающиеся над возвышающимися многоквартирными домами из песчаника, и расширяющиеся предприятия, что говорило о сильной экономике. Пейзаж сам по себе был суровым, засушливым и пыльным, рожковые деревья и акации боролись за влагу среди пятен коричневой грязи. Он давно не был в Израиле — неужели это было уже два года? — и все же через тридцать минут он почувствовал связь, близкое знакомство. И все же, хотя Слейтон провел здесь много лет, его ассоциации всегда были мимолетными, даже в детстве. Год в кибуце, потом школа в Стокгольме. Тренировки в Негеве, затем миссия в Гамбурге. Его регулярные репатриации приближались к чему-то перелетному, птице, находящей дорогу в приятное время года. Все равно Израиль был и всегда будет его родиной. Место, откуда начались его путешествия.

Машина направилась к высокому элегантному зданию, а затем сделала круг в сторону. У закрытого въезда в гараж водитель ввел код. Дверь поднялась, и машина въехала внутрь, остановившись у одного из четырех одинаковых лифтов. Слейтон и Блох вышли из машины, и, не говоря ни слова, машина умчалась прочь. Судя по другим машинам в гараже — все европейские, с большим количеством представителей Италии и Германии — Моссад не сталкивался с дефицитом бюджета.

Подтверждая это дальше, лифт поднимался на девятый этаж из возможных десяти — пентхаусы, видимо, были либо недосягаемы, либо или считается нескромным — положить их у отдельного входа в обширный кондоминиум. Там была просторная главная комната, за которой находилась кухня, которая представляла собой море приборов из черной стали. По обеим сторонам Слэтон видел через открытые двери глубокие спальни. Мебель и декоративные акценты были первоклассными.

«Конспиративные дома были немного более деревенскими в мое время».

«Не волнуйтесь, мы не потеряли голову. Это место не наше, а только взятое взаймы у саяна , который на время неизбежно уедет из страны.

Сайаним были одним из давних преимуществ Моссада — гражданские лица, которые помогали еврейскому делу, предоставляя материалы и опыт, не задавая вопросов. «Как долго он у вас есть?» — спросил Слейтон, глядя в окно шириной двадцать футов, из которого открывался потрясающий вид на выбеленное солнцем Средиземное море.

«Наш благодетель отбывает десятимесячный двадцатимесячный срок в очень удобной тюрьме во Флориде».

Слейтон уставился на своего бывшего босса.

Блох пренебрежительно махнул рукой. «Незначительная неосмотрительность, связанная с налогами. Я слышал, он использует интерлюдию, чтобы написать роман.

Слейтон услышал, как кто-то отодвинул стул в комнате справа от него.

Блох наклонился к нему и сказал приглушенным голосом: «Талия не знает твоего происхождения… ты можешь решить, оставить ли это так».

Она материализовалась из боковой комнаты и не разочаровала. Талии было около тридцати, высокая и худощавая. Ее волосы были длинными и черными, обрамляя потрясающие черты лица и пару миндалевидных карих глаз.

«Талия, познакомься с Дэвидом». Они обменялись рукопожатием, Слейтон внутренне улыбнулся, когда Блох обратился к Талии: «Конечно, это не его настоящее имя, но обычно он отзывается на него».

— Вы всегда такие тупые, оперативники, — сказала она, добавив улыбку, которая, казалось, осветила комнату.

«Я вытащил Талию из Исследовательского управления на несколько дней. То, чего она не знает о компьютерах, того и не стоит знать».

Она оценивающе посмотрела в окно. «Вид намного лучше, чем в бункере, где меня обычно держат на цепи. Я мог бы привыкнуть к этому».

— Не стоит, — предупредил Блох. Он повернулся к Слейтону и сказал: «Талия — вундеркинд. Она лучше в том, что делает, Дэвид, чем ты в том, что делаешь.

"И что это?" она спросила.

Блох ответил: «У Давида очень острый глаз и твердая рука. Он первоклассный каменщик.

— Каменщик, — повторила она.

«Я не настолько хорош, но у меня есть к этому страсть. Недавно я реставрировал кое-какую работу шестнадцатого века на Мальте — теперь там были ремесленники».

— Поэтому Антон привел тебя сюда? Строить стены?

Слейтон усмехнулся.

— Неважно, — сказала она. — У вас двоих могут быть свои маленькие секреты.

Блох, как всегда стойкий, сказал: «Все прояснится со временем. Думаю, нам следует приступить к работе».

* * *

При всех прегрешениях американцев Малика признала их один великий вклад в цивилизацию: пиццу, которую доставляли на дом. Это было дешево, не требовало особых усилий и в эту ночь позволило ей избежать океана камер, наблюдающих за Парижем.

Она подняла картонную крышку и вытащила последний кусок, затем швырнула пустую коробку через обеденный стол на мини-кухне своей квартиры. С куска мяса, покрытого мясом, капал жир на стол, и когда она атаковала острый конец, на ее защищенный телефон пришло сообщение. Она постучала по экрану и позвонила, ценой маслянистого пятна на экране телефона. Это было сообщение из Ракки. Она надеялась на другого, с другой стороны мира. Это сообщение, а вскоре и его отсутствие, окажет значительное влияние на ее ближайшие планы.

Она изучала текст. Он начался с обращения в Сен-Дени и закончился угрозами, которые нужно было передать Аргу. Чейде уже не терпелось получить информацию, которую он требовал в течение нескольких недель.

Она подумала, не перефразировать ли сообщение, прежде чем переслать его Баланду. Как бы то ни было, формулировка была краткой, непреклонной и содержала легкий намек на насилие. Не видя ничего, что можно было бы улучшить, Малика отправила его в космос. Ей нравилось заставлять Баланда потеть.

У нее неплохо получалось.

OceanofPDF.com


ТРИНАДЦАТЬ

Они начали с кухни, и только когда всем раздали по чашкам кофе, Талия провела их в то, что она называла «командной комнатой». Был установлен ультрасовременный комплекс связи, компьютеры и провода свисали в неряшливое птичье гнездо через богатую вишню и дубленую кожу саяна . Талия устроилась позади основного рабочего места, а Блох и Слейтон заняли стулья по обеим сторонам.

— Пожалуйста, вызовите файлы на Самира, — сказал Слейтон.

Талия так и сделала, и через несколько секунд на экране расцвел секретный отчет миссии Моссад.

«Это было давно, — сказал Слейтон, — но, насколько я помню, у нас не было фотографий Самира в высоком разрешении».

«Пятнадцать лет назад все было иначе, — заметил Блох. «Там было меньше камер, и наши более неуловимые цели умели их избегать. Самир никогда не проходил через аэропорт, никогда не получал водительских прав или удостоверения личности — по крайней мере, на свое настоящее имя».

Слейтон сказал: «Я полагался на своего корректировщика для идентификации».

— Иезекииль, — сказал Блох.

"Да. Он видел Самира вблизи во время разведки перед миссией. Я хотел бы привлечь его к этому.

«Я только хотел бы, чтобы мы могли. Он был убит во время миссии на Западном берегу три года назад».

Как всегда, Слейтон почувствовал крошечный ножик в животе. Это было ощущение, которого он не испытывал в последнее время, но регулярное явление за все годы его работы в Моссад. «Мне жаль это слышать. Тогда покажи мне, что у тебя есть».

«Это единственная фотография в файле», — сказала Талия, нажимая несколько клавиш.

Туманное изображение заполнило экран. Миссия по устранению Али Самир был одним из первых Слейтона после того, как его назначили кидоном — наемным убийцей, обученным Моссадом. Его незаметно ввели в Газу, чтобы устранить быстро набирающего популярность лейтенанта ХАМАСа, человека, которого считают ответственным за серию взрывов на побережье. Фотография была сделана возле базара, когда Самир сидел во внутреннем дворике чайханы. Это было единственное известное изображение, которое существовало в то время, и Моссад приложил немало усилий, чтобы получить и проверить его. Через шесть недель после того, как была сделана фотография, с расстояния в четыреста метров Слейтон застрелил его точно за тем же столом.

Без просьбы Талия увеличила изображение Самира, но лицо стало еще более размытым.

«Можно ли его усилить?» — спросил Слейтон.

«Со временем, возможно, незначительно. Разрешение оригинала очень плохое. Похоже, это было с камеры наблюдения или что-то в этом роде.

— Значит, спичка бесполезна?

«Вы имеете в виду программное обеспечение для распознавания лиц?»

"Да."

«Нет, определенно нет. Детализация недостаточна, а угол съемки неудобен».

— Хорошо, Дэвид, — сказал Блох. «Я был чрезвычайно терпелив. Я хотел бы знать, что это такое».

Слейтон достал из кармана карту памяти и положил ее на стол. Талия вставила его в порт компьютера без замечаний.

Когда она управляла новым контентом, следуя протоколам безопасности, Слейтон сказала: «Кто-то выследил меня на Филиппинах». Он вкратце рассказал о надуманной встрече с Кристиной на детской площадке, о засаде на Эсперансе и, наконец, о возвращении карты памяти.

Экран моргнул, и рядом появились три фотографии. «Очевидно, что все они взяты из новостных статей, — сказал Слейтон. Он позволил Блоху и Талии изучить их некоторое время, прежде чем спросить: «Вы видите проблему?»

Талия уступила Блоху, который наконец сказал: «Конечно, вы не предполагаете, что Самир каким-то образом выжил».

"Я."

Блох раздраженно фыркнул, затем сослался на подписи к статьям. «А сегодня он старший офицер в ДГСИ? Серьезно, Дэвид, я все эти годы давал тебе длинный поводок, но это? Я думаю, что экваториальное солнце могло взять верх над тобой.

— Это он, Антон.

Почувствовав напряжение, Талия сказала: «Я могу проверить подлинность новостных статей».

«Давай, но я думаю, ты сочтешь их действительными».

Блох сказал: «У нас есть только одна фотография Самира при жизни. Как вы можете экстраполировать это на эти другие фотографии?»

— Нет, — сказал Слейтон. — Есть еще одна фотография. Он посмотрел на Талию и не увидел смысла притворяться насчет своего происхождения. «Картина прицела того дня, Али Самир в прицеле — я вижу это так, как будто это было вчера».

— Но это означало бы…

— Да, — закончил Слейтон. "Я пропустил."

Блох провел рукой по подбородку. — Я просмотрел отчеты об этой миссии, в том числе и тот, который вы подали. Сразу после выстрела в чайхане наступил хаос. По меньшей мере трое свидетелей видели, как Самир падал. В своем отчете о действиях вы утверждали, что не смогли хорошо рассмотреть результаты, потому что были заняты разборкой своего оружия для эвакуации. У Иезекииля был лучший обзор. Он был уверен, что вы попали в цель.

«Я видел так много — я помню, как взглянул в свой прицел. Пуля попала Самиру в верхнюю часть груди слева по центру. Я отказался от продолжения, потому что это было общественное место, и там было слишком много людей. Я ударил его… Я это знаю . Но выстрелы в грудь не всегда смертельны».

Блох покачал головой, словно пытаясь отбросить эту мысль.

— Есть еще одна причина думать, что он все еще жив, — сказал Слейтон.

Здесь бывший директор Моссада был впереди. — Что привело вас сюда сегодня? Этим людям, которые пытались убить вас два дня назад, дали эту флешку. Это значит, что кто-то еще знает о твоей связи с Самиром.

"Очевидно."

«Понимаешь ли ты прыжок веры, о котором ты просишь меня совершить, Дэвид? Если он выжил, как мог террорист вроде Самира эмигрировать во Францию и присоединиться к национальной полиции? Конечно, они проверяют своих кандидатов, проверяют биографические данные».

— Конечно, — сказал Слейтон. — Но страна размером с Францию — они должны ежегодно нанимать более тысячи офицеров в различные дивизии. Идентичности могут быть созданы или приняты. Я долго ломал голову и вспомнил кое-что из файла миссии Самира. Его мать была алжиркой — она бегло говорила по-французски и провела время в Лионе, когда росла. Мы также обнаружили, что Самир провел год в Париже с родственниками, когда был подростком».

— Записи на этот счет расплывчаты, — сказал Блох, который явно сам просматривал дело в последний день. «Мы так и не узнали, куда именно он пошел и с кем остался».

«Несмотря на это, связи были там. Подумай об этом, Антон. Если бы Самир пережил наше покушение на него, разве это не предоставило бы ему идеальную возможность переродиться в другом месте?

Блох покачал головой. «Поместить боевика-террориста в европейскую полицию, а затем терпеливо ждать, пока он поднимется по служебной лестнице? ХАМАС никогда не был организацией, склонной к долгосрочной игре. Мы видели, как они пытались завербовать людей, уже зарекомендовавших себя в охранных организациях… но пристроить оперативника, от которого потребуются годы, чтобы стать полезным? Это требует значительной предусмотрительности и терпения. Я осмелюсь сказать, что это могло исходить из нашего собственного сценария».

«Так что, может быть, они учатся. А может быть, это вообще не имеет никакого отношения к ХАМАСу».

Блох молча задумался, и Слейтон уловил неловкие подводные течения. Он посмотрел на Талию и сказал: «Вы не могли бы дать нам с Антоном минутку наедине?»

"Конечно. Мой кофе нужно освежить». Она встала и вышла из комнаты.

* * *

Как только Талия ушла, двое мужчин уселись в пару тяжелых кресел, которые были наклонены так, чтобы способствовать разговору, под ними скрипела мягкая кожа. У стены позади них возвышался хорошо укомплектованный книжный шкаф, тяжелые и плотные тома в кожаных переплетах, как будто само знание должно было руководить их обсуждением.

— Ты отнесешь это Нурин? — спросил Слейтон.

"Если хочешь. Но не ждите многого. Я не вижу веских доказательств того, что вы предлагаете, и уж точно не вижу веских причин для участия Израиля».

— Вот что ты ему скажешь. Но во что ты веришь?

Блох сложил руки под подбородком. «Кто-то доверяет что восходящая звезда французской разведки похожа на изготовителя бомб ХАМАС, которого давно считали мертвым».

«Что исключает сам ХАМАС в качестве источника».

"Почти наверняка."

— Думаешь, кто-то пытается меня выманить? Враг Баланда, который хочет, чтобы я закончил то, что начал?

«Я не могу видеть это таким образом. Судя по тому, что вы мне рассказали, тем людям на заброшенном корабле, возможно, повезло. Вы были мишенью тогда, и я думаю, так будет и дальше. Вся эта история с Али Самиром, с его призраком, болтающимся, как приманка, — все это существует только для того, чтобы переманить вас на землю убийцы.

"Париж."

«Несомненно».

Слейтон обдумывал это со своей обычной отстраненностью. — Это может быть сам Самир.

"Я не совсем уверен. Если бы такой высокопоставленный человек в DGSI хотел твоей смерти, он бы не отправил описанную тобой команду на Филиппины. У французов есть подразделения, которые гораздо более боеспособны».

Слейтон откинулся на мягкую кожу. Это был хороший момент. Он был рад услышать проницательность Блоха, которая, безусловно, была более беспристрастной, чем его собственная. — Если я поеду в Париж, устрою слежку — это будет непросто. Как Завье Баланд, на его стороне вся полиция Франции. Подойти к нему может быть трудно».

— Я все еще не уверен, что этот человек — Самир, — сказал Блох, — но ради спора я уступлю. Вам следует рассмотреть альтернативный сценарий. Если Баланд не знает, что вы идете, и не понимает, что его личность раскрыта… его бдительность может быть ослаблена.

Слейтон молча обдумывал это.

Блох сказал: «Конечно, Дэвид, ты понимаешь, что есть гораздо более простой способ справиться со всем этим».

«Мы могли бы отправить информацию по дипломатическим каналам во Францию. Пусть разбираются в происхождении Баланда.

"Именно так. Ты можешь вернуться к своей лодке и своей семье и уплыть в закат».

Слейтон строго посмотрел на Блоха. Все было как в старые времена. Тонкая манипуляция. Предполагая, что от всего этого вопроса можно было бы отказаться, он говорил прямо противоположное. Это был директор в его убедительные лучшие качества, питающие сомнения, как сорняки в саду, ожидающие, когда они дадут корни. Что дало Слейтону понять, что по крайней мере некоторые из его подозрений относительно Баланда оправдались.

Он возразил: «Но Франция задаст те же вопросы, что и вы. Им нужны веские доказательства, которых нет. Единственным реальным доказательством является старая картинка в моей голове. Проблема для меня в том, что кто-то знает, что я там. Они хотят, чтобы я приехал во Францию и свел старые счеты. Если я проигнорирую это и попытаюсь убежать, это не значит, что они остановятся. Они нашли меня один раз, так что есть хороший шанс, что они смогут найти меня снова. И в следующий раз моя семья может оказаться под угрозой из-за обстоятельств, которые я не могу контролировать».

— Все верно, — сказал Блох, склонив голову в явно ни к чему не обязывающем жесте. — Опять же, ты всегда был перфекционистом, Дэвид. Я думаю, мысль о том, что ты мог промазать, беспокоит тебя.

Слэтон внезапно почувствовал беспокойство. Он встал и прошел в дальний конец комнаты. Он сказал: «Вы же понимаете, что у меня нет выбора».

Блох кивнул. «Зная тебя так хорошо, как я, я был бы шокирован, если бы ты не поехал в Париж, чтобы докопаться до сути».

— Тогда вопрос простой. Ты поддержишь меня?»

«Вы знаете, что я больше не представляю «Моссад». Я могу передать это директору, но я подозреваю, что мы оба знаем, каким будет его ответ. Для Израиля нет видимых выгод — только риски. Дай мне время до завтра. Я приготовил для тебя здесь комнату и попрошу Талию остаться на ночь. Она может получить доступ ко всему, что у нас есть в файле.

Блох подошел к двери, снял пальто с полированного латунного крючка и накинул его на свое широкое тело. «Когда я представлю это Нурин, подчеркну, что вы остро осознаете деликатность ситуации. Наличие одного из наших бывших убийц, бегающих по Франции в поисках высокопоставленного чиновника, требует высокой степени разделения. Если что-то пойдет не так, вы будете полностью предоставлены сами себе».

"Я привык к этому."

Блох поднял голову. «Да, я полагаю, что вы. Утром я получу ответ».

OceanofPDF.com


ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

В пяти тысячах миль к востоку, по далекому и смертоносному следу Слейтона, новое расследование шло полным ходом. Тела на Эсперансе были обнаружены накануне днем исследовательской группой, которая посетила старый корабль для осмотра - двумя месяцами ранее группа рыбаков сообщила, что из корпуса вытекает топливо и портит близлежащий риф. Правительство, в своей неуклюжей манере, наконец-то занялось изучением этого вопроса.

В угасающем дневном свете команда обогнула корабль и не заметила следов мазута. Старший, человек добросовестный, решил подняться на борт, чтобы посмотреть поближе. Не успел он добраться до главной палубы, как почувствовал куда большие беды. Он учуял проблему еще до того, как увидел ее, и, буквально наткнувшись на первое тело на подиуме, мужчина быстро отступил.

Филиппинская береговая охрана была предупреждена по радио, и к полуночи офицеры Национального бюро расследований — филиппинского аналога ФБР — вывозили четыре тела. Наземные следственные силы сделали все возможное с небольшим количеством веских доказательств, но сразу же добились одного успеха: по ключу от номера, обнаруженному в кармане одного человека, они смогли определить отель, в котором жертвы останавливались тремя днями ранее. Было быстро установлено, что группа забронировала четыре ночи, но по неизвестным причинам осталась только на одну, прежде чем погибла на полузатонувшем кораблекрушении в Южно-Китайском море. Дальнейший прогресс был достигнут, когда в комнате были обнаружены паспорта, и все четверо мужчин были идентифицированы как граждане Франции.

Это вовлекло DGSI в игру, и по обе стороны девятичасового разделения часовых поясов был поднят один и тот же вопрос: почему четверо молодых людей из Марселя, которые, по-видимому, не были чисто галльскими наследия, оказался изрешеченным пулями при кораблекрушении на спорных островах Спратли?

На парижском конце дело заметил некий старший офицер командного отдела. Что бы советник Завье Баланд ни добавил к расследованию, он держал это при себе.

* * *

Слейтон провел большую часть того вечера, заглядывая Талии через плечо. Он попросил у нее информацию о Завьере Баланде, и она открыла виртуальный шлюз. По крайней мере, так было с того дня, как он подписал контракт с национальной полицией. Последние четырнадцать лет его профессиональной жизни были открытой книгой, поистине сказочной восходящей траекторией, которая теперь приближалась к вершине антитеррористического истеблишмента Франции. Однако до этого жизнь Баланда была значительно более непрозрачной, и это был период, на котором Слейтон попросил Талию сосредоточиться.

«Вот свидетельство о рождении из официальных архивов Лиона», — сказала она, документ появился на ее экране.

Не спрашивая, как она его приобрела, он сказал: «Как вы думаете, это законно?»

«Не могу сказать. Свидетельства о рождении теряются и должны быть заменены. Общеизвестно, что их легко создавать и изменять, а стандарты сильно различаются от страны к стране — даже внутри страны».

«И водительские права и паспорта получены от них».

"Правильный."

Он взял все, что мог, из документа. «Сорок два года. Это было бы правильно для Самира. В брифинге миссии, который я видел пятнадцать лет назад, было указано, что ему двадцать шесть лет. У нас никогда не было точной даты рождения, потому что мы никогда не могли найти никаких официальных записей на его имя».

«Так часто бывает в Газе, даже сегодня». Затем Талия обнаружила запись о французских водительских правах Баланда. «Согласно этому, его права впервые были выданы, когда ему было девятнадцать, в Париже. Как вы знаете, мы подозреваем, что Самир мог проводить там время подростком. Он мог уже тогда пытаться обосноваться во Франции — если это так, то получение водительских прав было бы важным шагом».

— А как насчет школьных записей?

"Пока ничего. Я пытался получить его оригинал заявления в национальную полицию, в котором были бы указаны названия школ, которые он посещал. Пока у меня ничего нет».

— Вы имеете в виду, что нет записи о его заявлении?

— Нет… я имею в виду, что мне не удалось взломать базу данных. Мы говорим о французской национальной полиции, Дэвид. Есть хороший шанс, что я не смогу сломать его — по крайней мере, не вовремя, чтобы он мог быть хоть чем-то полезен.

«Хорошо, но нам негде искать. Как насчет записей о браке?

«Я нашел это сразу. Баланд женился через семь месяцев после того, как его наняли в полицию.

— Что вы можете рассказать мне о его жене? Едва эти слова сорвались с губ Слейтона, как волна вины нахлынула на него. Не этого ли он сам пытался избежать? Вопрос, который, как он надеялся, другие не зададут о нем? А дочери Баланда? Их тоже нужно проверять?

Талия сказала: «Она полностью француженка — родилась и выросла в Ницце, в ее происхождении нет ничего подозрительного».

Слейтон был рад, что Талия уже пошла по этому пути без его просьбы. Еще счастливее, что это казалось тупиком. Он снова подумал о брифинге, который у него был по Али Самиру — Моссад так и не узнал, женат ли молодой террорист в Газе, но отсутствие такой информации вряд ли было чем-то необычным. — Хорошо, уже почти полночь. Давай отдохнем».

Слейтон пошел на кухню и начал рыться в хорошо заполненном холодильнике. Он нашел два пива, и Талия присоединилась к нему. Они стучали по бутылкам, но не удосужились ничего поджарить.

Они вышли на балкон с захватывающим видом. Впереди и в центре было Средиземное море, огромная пустота, которая сегодня вечером казалась исключительно спокойной. По обеим сторонам береговой линии сверкали желтые жемчужины великого Тель-Авива. Ночной воздух был прохладным и влажным.

«Спасибо за вашу помощь сегодня», — сказал он.

"Это моя работа."

— Ты хорош в этом.

«Откуда ты знаешь? Вы не специалист по информации.

— Поверь мне — я знаю. Он взял длинную ничью и сказал: «Я хочу узнать ваше профессиональное мнение по кое-чему… но не считайте себя обязанным, если увидите конфликт интересов».

Она посмотрела на него задумчиво. — Странное начало, но продолжай.

«Я живу со своей семьей на парусной лодке. Мы почти такие же автономные, как получить можно, но видимо нас все равно кто-то нашел. Я хотел бы знать, как».

«Есть ли у вас какая-либо электронная связь с внешним миром?»

«Только один, спутниковый интернет-аккаунт. Мы редко пользуемся им, но иногда нет выбора, когда нам нужна информация о погоде или портах въезда. Я настроил учетную запись так тщательно, как только мог, и продолжаю платить, используя псевдоним. Я думал, что это довольно безопасно».

Он рассказал ей несколько подробностей об услуге, и она ответила небольшой экскурсией по интернет-провайдерам и кибертрекингу.

«Значит, так оно и было тогда», — сказал он.

"Вероятно. Я могу сказать вам, что Моссад имеет тесные связи с разработчиками программного обеспечения, по крайней мере, в одной крупной телекоммуникационной компании. Скорее всего, мы не первые, кто об этом подумал».

«Я немедленно отменю свою услугу».

«Технологии — это всегда палка о двух концах». Она порекомендовала спутникового провайдера, о котором он никогда не слышал, и дала ему советы о том, как настроить электронику на Windsom для повышения безопасности.

"Спасибо. Я последую твоему совету.

«Мой лучший совет — помнить, что когда дело доходит до безопасности связи, уверенности нет… больше нет».

— Не думаю, что когда-либо был.

Она поколебалась, а потом сказала: — Вы едете во Францию, не так ли?

"Да."

«Тогда я хотел бы спросить вас кое о чем, и не чувствую себя обязанным отвечать, если вы чувствуете конфликт интересов».

Он посмотрел на нее и ухмыльнулся. "Вперед, продолжать."

«Если до этого дойдет… вы бы убили этого человека, чтобы обезопасить свою семью?»

Он посмотрел на мерцающий город и черное море за ним. «Я не так на это смотрю. Уже много лет я пытаюсь перестать убивать, чтобы обезопасить их. Я бы хотел, чтобы так и осталось».

— Но с тех пор, как это не так?

— Тогда я сделаю все, что необходимо.

Слейтон почувствовал на себе ее взгляд, и их взгляды пересеклись вдоль перил балкона. Талия была ошеломляющей в полумраке, ее темные волосы мерцали, а ее взгляд был глубже, чем море. Она повернулась к главной комнате, но затем остановилась на его периферии, расплывчатая фигура в тусклом свете. Когда она наполовину повернулась, Слейтон услышал мягкое прикосновение ткани и почувствовал запах ее духов. Цветочный и пряный. Она сказала в приглушенным тоном возле его уха: «Я надеюсь, что когда-нибудь я смогу найти кого-то вроде тебя. Кто-то, кто любит меня так же сильно, как ты их».

Слейтон оставался неподвижным, его глаза были устремлены на море под спокойным безлунным небом. Он почувствовал, как она уходит, услышал, как позади него открылась раздвижная дверь. На балкон хлынул поток теплого внутреннего воздуха. Он сказал: «Талия?»

"Да?"

«Прежде чем завтра я уеду, я хочу знать, где живет Баланд».

OceanofPDF.com


ПЯТНАДЦАТЬ

Налет в Париже произошел в семь утра следующего дня в неопрятной квартире на улице Фонтен. Полиция применила таран к деревянной двери, хотя рама была настолько прогнила, что даже хороший удар теннисной обувью помог бы. Двадцать вооруженных мужчин в полном боевом снаряжении ворвались в брешь и без труда одолели трех сонных марокканцев и обнаженную женщину неизвестного происхождения. Не прозвучало ни единого выстрела.

Когда тактическая группа дала отбой, группа следователей и специалистов по уликам последовала за разрушенным порогом. Лидером был советник DGSI Завье Баланд.

Не потребовалось много времени, чтобы понять, что подсказка была верной, хотя вряд ли это был удачный ход, на который они надеялись. Под каркасом кровати были обнаружены два автомата Калашникова, а в обувной коробке в шкафу было шесть ящиков с патронами, два пустых магазина для АК и ржавая граната. Граната вызвала краткий переполох и временную эвакуацию, но порядок был быстро восстановлен, когда командир саперов, привезенный как раз на такие случаи, определил, что граната на самом деле была удивительно точным новинкой, предназначенной для зажигания сигарет. булавку, отпустите рычаг, и манящее пламя вспыхнуло. Один компьютер был конфискован для последующего анализа, но он был включен, когда они прибыли, и на первый взгляд не содержал ничего более угрожающего, чем видеоигра-шутер от первого лица.

Беседы с соседями показали, что группа арендовала это место примерно год, и что еще один молодой человек был случайным жильцом. Его быстро опознали и арестовали в течение часа, когда он доставал теплые багеты из печи ближайшей булочной. Еще одна примечательная находка — два килограмма гашиша среднего сорта, спрятанные в ящике комода. Хотя не суть всего Дело, наркотики были долгожданной находкой, так как они значительно облегчили задержание подозреваемых.

К десяти часам утра место было хорошо перевернуто, и Баланд стоял на тротуаре перед зданием, чтобы объявить бригаде репортеров о незначительной победе над терроризмом. Он упомянул о взрывчатых веществах и оружии как минимум трижды и обмолвился, что подозреваемые, вероятно, были выходцами из Марокко. Он не поднимал вопрос о торговле наркотиками и откладывал, когда его спросили, сопротивлялись ли террористы. Баланд превратил практически лишенный фактов брифинг в мощную пятиминутную звуковую дорожку, которая в течение всего дня занимала лидирующие позиции в выпусках новостей по всей Франции.

* * *

Когда Блох вернулся на конспиративную квартиру в середине утра, Слейтон собирал вещи в спальне. По пути с Филиппин он не взял с собой сумку, желая как можно меньше зацепок вернуться к Кристине. Неудивительно, что Блох был на шаг впереди: прошлой ночью Слэтон открыл дверцу шкафа и обнаружил набор безвкусной и немодной одежды, все в его размере и с торговыми марками, а также коричневый чемодан. Это заставило его вспомнить слова бывшего директора — убрать все возможные осложнения.

«Нурин не хочет участвовать в этом безумии, — объявил Блох.

— Ничего удивительного, — сказал Слейтон, складывая последнюю рубашку.

«Он не будет препятствовать, если вы решите разобраться в этом, но Моссад не может мириться с действиями против французских граждан».

«Другими словами, я могу выследить Баланда, но если я облажаюсь, я сам по себе».

«Одежда перед вами — это конец его поддержки. Я сделаю все возможное, чтобы вмешаться, если возникнут проблемы, но поймите, что мои руки могут быть связаны. Будьте осторожны».

— Это твой брифинг? Будь осторожен?"

Блох пожал плечами. «Это не похоже на старые добрые времена».

«Честно говоря, Антон, я не помню, чтобы старые добрые времена были такими замечательными». Слейтон решительно захлопнул сумку, дергая застежки-молнии сильнее, чем нужно. Он посмотрел в глаза своему бывшему боссу. «Было много раз, когда я чувствовал, что действую сам по себе».

Блох выглядел невозмутимым, но сказал: « Строго не для протокола — вам может понадобиться что-нибудь еще?»

— Я уже организовал свое путешествие. Алиталия в Рим, затем связь с Турином. С остальным разберусь позже. Мой рейс вылетает через три часа.

«Документы?» — спросил Блох.

"Я в порядке. Я воспользуюсь паспортом, с которым приехал, чтобы попасть в Италию. После этого я воспользуюсь другим, который оставил про запас».

— Дай угадаю… шведский?

Слейтон никак не отреагировал на предвидение Блоха.

— Это всегда был твой самый убедительный язык. Он швырнул конверт на кровать. — Это меньшее, что я мог сделать.

Слейтон поднял его и увидел внутри пачку евро и телефон. Он проверил телефон и обнаружил, что на нем предварительно загружено несколько контактных номеров.

«Знает ли Нурин, что ты его подрываешь?»

"Конечно, нет. Талия реквизировала телефон. Деньги - это мой отпуск, отложенный. Мириам уже сообщила мне, что наш отпуск этой весной будет эпикурейским туром по Италии, который можно испытать на нашей кухне».

Слейтон кивнул. "Спасибо."

— Подчеркну, Дэвид, ничего из этого нельзя отследить. Как только ты выйдешь за эту дверь, ты останешься один».

"Справедливо. Но если дела пойдут лучше, есть шанс, что мне понадобится последняя помощь.

— Осмелюсь спросить что?

Слейтон сказал ему.

— Вы, конечно, шутите.

Пристальный взгляд Слейтона говорил Блоху об обратном.

Старый шпион вздохнул. «Я не даю обещаний… но что вам нужно?»

— Если повезет, вообще ничего. Но в худшем случае… Я имел в виду Arctic Warfare Covert, в данном случае с переменными Шмидтом и Бендером и полной коробкой боеприпасов. Также Glock 17, два магазина.

Блох закрыл глаза, пытаясь либо вспомнить, либо забыть просьбу Слейтона.

Слейтон поднял чемодан. — Вот и все.

— Я могу предоставить вам еще одно преимущество. Нурин никогда бы этого не одобрила, но Талия свободна — она все еще официально в аренде, и ближайшие несколько дней ее не будет не хватать на ее обычном рабочем месте».

"Спасибо."

— Не благодари меня, это была ее идея.

Слейтон подумал, что это может быть правдой. Он также считал, что для Блоха это идеальный способ наблюдать за своим прогрессом. Не упоминая о своих подозрениях, он вышел и нашел Талию в главной комнате.

— Спасибо, — сказал он.

Она по очереди посмотрела на обоих мужчин, прежде чем сказать Слейтону: «Авеню Пастера, 45, Курбевуа».

Слейтон кивнул, затем повернулся к двери и ушел.

OceanofPDF.com


ШЕСТНАДЦАТЬ

Удай сидел перед компьютером в задней пристройке древней мечети, его пальцы устали, пока он играл на клавиатуре. Повсюду вокруг него были чистящие средства и масляные лампы, а у дальней стены были аккуратно сложены стопкой молитвенные коврики. Сладкий запах горящих свечей пропитал воздух.

Когда на экране появились результаты его последних команд, он разочарованно вздохнул и откинулся на спинку стула. Сервер, который доставлял им проблемы в течение нескольких недель, по-прежнему работал только на двадцать процентов мощности. В этом не было ничего удивительного — у Удая была незавидная работа по предотвращению краха самой атакуемой компьютерной сети на земле.

Первой проблемой было физическое уничтожение. Бомбы уничтожали узлы связи все чаще, до такой степени, что он был уверен, что кто-то на Западе нашел способ обнаружить их и нацелить на них. Серверы также поджаривались с помощью электроники, что, вероятно, было работой американцев — он слышал, что их истребители F-22 имели потрясающую радиолокационную систему, и подозревал, что если самолеты пролетят достаточно близко, они смогут сфокусировать достаточное количество радиочастотной энергии. на локальных системах, чтобы нанести физический ущерб.

Потом была электрическая сеть. С каждым днем это становилось все более подозрительным. Проблема с дизелем, которую он вчера обсуждал с Чадехом, была главным беспокойством, но, по крайней мере, с этим они могли справиться. Прошлой ночью кто-то сбросил какую-то авиабомбу, и что-то похожее на серебряную рождественскую мишуру обрушилось на импровизированную подстанцию, погрузив весь Хамат во тьму. Крестоносцы в своих лучших проявлениях.

Однако его новейшая проблема вскоре может померкнуть в сравнении с другими. Хактивисты больше заражали его кампании в СМИ. быстрее, чем он мог отследить ущерб, не говоря уже о его ремонте. Нечто под названием Ghost Security было первым, кто вмешался, армия безымянных хакеров по всему миру, которые никогда не беспокоились об атрибуции и игнорировали ограничения, наложенные законными правительствами на электронный хаос. Сеть Anonymous вмешалась после терактов в Париже в 2015 году, уничтожив давно зарекомендовавшие себя каналы финансирования и освещения в СМИ. Telegram, приложение для обмена зашифрованными сообщениями, на которое они так долго полагались, становилось бесполезным, а замена вызывала все большие подозрения. На этой неделе Удай наблюдал, как их веб-сайты по подбору персонала были наводнены нетерпеливыми добровольцами, но подавляющее большинство из них оказались призраками, созданными онлайн-радикалами. В прошлом месяце он опубликовал онлайн-руководство по безопасности, рассказывая потенциальным джихадистам, какие приложения использовать, чтобы избежать обнаружения. Не прошло и недели, как разрушительно перевернутая версия документа распространилась по сети.

У Удая было несколько приличных техников, в том числе драгоценная горстка тех, кто прошел какое-то кибер-обучение. Какое-то время они опережали события в электронной игре Whac-a-Mole, создавая новые каналы Twitter и сайты обмена сообщениями быстрее, чем кто-либо мог их уничтожить. Но концовка становилась все более очевидной — им никогда не удастся перехитрить всех хакеров мира. А без интернета, разжигающего фундаменталистское пламя, ИГИЛ быстро деградировало бы до того, чем его считал Запад: изолированное средневековое племя, единственным продуктом которого была жестокость.

Для Азиза Удая это был всего лишь еще один день в его невозможном офисе.

«У меня есть еще шесть человек, которые вводят данные», — сказала Аниса, самый способный программист в его команде, когда она вышла из молитвенной комнаты. Если бы мечеть оставалась действующей как место отправления культа, ее бы не пустили внутрь, по крайней мере, в присутствии мужчин. Все здание было реквизировано несколько недель назад, и оно стало главным центром обработки данных ИГИЛ. Местных мулл с извинениями переселили в близлежащие мечети.

«Сколько получается?» — спросил Удай.

«Всего шестнадцать, и это наш предел — у нас закончились клавиатуры».

— Как далеко мы продвинулись?

«Девяносто четыре процента завершены с основной базой данных персонала. Конечно, это число является движущейся мишенью. Мы набираем новых сотрудников каждый день, и необработанные данные часто доходят до нас неделями».

Удай кивнул. «Я подозреваю, что некоторые документы вообще не доходят до нас».

«Мы концентрируемся на записях, а не на удалениях. В файлах содержится по меньшей мере тысяча мучеников, перешедших в Рай».

«Я не хочу никого убирать — просто аннотировать их мученичество. Дай Бог, их профили все еще могут быть полезны».

Проект родился прошлым летом из-за запроса Совета Шуры на имена тех, кто погиб в боях за предыдущий год. Записи о ближайших родственниках — всегда благодатная почва для вербовки братьев и двоюродных братьев — найти не удалось, и вскоре выяснилось, что документы были уничтожены американской бомбой несколько месяцев назад. После долгих заломов рук именно Удай предложил совету оцифровать все записи и поместить их в электронную базу данных. Так поступали законные правительства.

Удай быстро пожалел о своем предложении. Совет согласился с тем, что это достойное предприятие, но в то же время посетовал на отсутствие средств для покупки дополнительных компьютеров или электронных хранилищ. В таком случае главный информационный директор ИГИЛ столкнулся с новой сложной задачей: без увеличения бюджета или персонала он должен был получить документы на каждого существующего солдата Аллаха, каждого новобранца, каждого проверенного иностранного контакта и хранить их. в единой защищенной электронной базе данных. Проект валялся пол года. Затем, по непонятным Удаю причинам, в последние недели он, казалось, получил новый акцент, Чаде спрашивал о статусе на каждой встрече. Он задался вопросом, связано ли это с новым поворотом к европейским операциям.

— Вы упомянули о генераторах, когда разговаривали с Чадехом? — спросила Аниса.

— Что… о да, — пробормотал он, перенаправляя свои мысли. — Но я бы не ждал чудес.

«Чудеса — дело Божие. Я прошу не более нескольких надежных киловатт-часов».

«Расскажите о наших последних видео. Находят ли они поддержку?»

«Лучше, чем в последние месяцы», — сказала она. «Тот, кто претендует на заслуги в бомбардировке Гренобля, пользуется особенно большим успехом. Не совсем вирусный, но он часто повторяется на всех платформах».

«Наконец-то хорошие новости», — сказал он.

«Я думаю, нам следует уделять больше времени управлению социальными сетями. Посвящать так много часов этой базе данных — значит отодвигать в сторону все остальное».

«Мы скоро закончим, и тогда мы сможем сосредоточиться на остальном. Будет несложно обновлять список личного состава раз в месяц — добавлять вновь прибывших, отмечать, кто стал мучеником, а кто дезертировал. Удай сразу почувствовал ошибку. Дезертирство было запретной темой, чего не существовало в земном раю халифата.

«Трусов очень мало, — возразила она, — и мы должны хранить их файлы как можно точнее. Как только все уляжется, их нужно найти и наказать». Аниса сурово посмотрела на Удая, требуя ответа.

— Конечно, — сказал он. «Но будьте уверены. Если мы не поспеем за ними, Бог призовет их к ответу».

Анису, похоже, удовлетворила его логика, и она исчезла в коридоре.

Удай снова повернулся к своему экрану, и как только он начал печатать, замигало уведомление о сообщении. Это было из Малики, обратного течения хрупкого притока, построенного Удаем. Из-за краткости он не мог не прочитать его:

РЕЗУЛЬТАТЫ ARGU БУДУТ ЧЕРЕЗ ЧЕТЫРЕ ДНЯ

Покорно настраивая сообщение для ретрансляции, Удай задавался вопросом, о чем оно вообще. Он знал, что Чадех что-то требует от своего шпиона с хорошими связями, но подробности ускользнули от него. Когда он нажал кнопку отправки, Удай был поражен критическим характером своей позиции. Если бы он был более коварным человеком, это было бы давно замечено: каждое общение между Исламским государством и его самым критически настроенным шпионом в Европе проходило сквозь его пальцы.

Он вспомнил, как в детстве узнал о Персидской царской дороге, одной из первых почтовых сетей, созданных Киром Великим. В те далекие времена требовалось множество посыльных и лошадей в неделю, чтобы перевезти документ через всю империю. Теперь обмен мгновенными сообщениями и электронная почта ускорили события почти до скорости света, но информация по-прежнему перемещалась предсказуемыми путями.

А доверенные посланники были как никогда важны.

Ему пришло в голову, что, поскольку агент Малики, Аргу, был очень важен, было бы разумно организовать экстренные средства связи. Думая, что Чаде согласится, Удай проявил инициативу, набрав и зашифровал свое первое послание Малике, которое не было продиктовано свыше.

ПРЕДОСТАВЬТЕ ГОРЕЛКУ В ARGU И ОТПРАВЬТЕ НОМЕР

ТОЛЬКО ДЛЯ АВАРИЙНОГО ИСПОЛЬЗОВАНИЯ

Он прочитал его дважды и решил, что это хорошо — конкретно, без реального риска. В тот момент, когда он отправил его, Удай почувствовал странное ощущение. Его руки, казалось, почти парализованы над клавиатурой. Он оттянул их, несколько раз сжал руки в кулаки, и онемение прошло.

Он быстро пожал плечами и вернулся к работе.

OceanofPDF.com


СЕМНАДЦАТЬ

Слейтон был терпелив в своих путешествиях: целый день уходил на то, чтобы добраться до Италии, и еще один, чтобы добраться до Парижа. После ночи в Турине он использовал два поезда, два такси и автобус, в каждом случае принимая все меры, чтобы оставить как можно меньше следов. Хотя он и не мог этого знать, его последний этап на французском поезде TGV на самом деле был обратным маршруту, которым Завье Баланд отправился в Гренобль шестью днями ранее.

Поезд прибыл на Лионский вокзал незадолго до обеда, и Слейтон взял такси до небольшого, но уютного отеля с видом на Сену и Иль-де-ла- Гранд -Жатт, узкий остров, отделявший район Балана в Курбевуа от большого Парижа, и так далее. тоже штаб-квартира DGSI. Слейтон обычно предпочитал такие скромные ночлежки сетевым отелям, чьи корпоративные системы бронирования и высокая посещаемость никак не способствовали уединению, которого он так жаждал.

Он зарегистрировался под именем Пола Арансона, в соответствии со своим новым паспортом, и, как приятный новый гость отеля из Швеции, специально попросил номер с видом на реку. Служащий был рад услужить, и, ожидая ключа, Слейтон вовлек консьержа в разговор о близлежащих ресторанах и достопримечательностях не потому, что был голоден или ему было скучно, а просто для того, чтобы установить контакт с молодой женщиной, услуги которой вскоре могли быть необходимы для менее традиционных запросов.

Он осмотрел план вестибюля и изучил висевшую на стене пешеходную карту, которая, несмотря на мультяшный вид, как он подозревал, была весьма точной. Он отметил дороги и транспортные узлы и начертил главные бульвары от Курбевуа, по которым можно было пройти через Сену в сторону Левалуа-Перре.

Одна из немногих деталей, которые Талия до сих пор извлекла о Баланде, была его привычка ходить на работу пешком — почти каждое утро он уходил незадолго до восьми. Задаваясь вопросом, как она это определила, он решил, что наиболее вероятным сценарием было то, что ей удалось найти и отследить его телефон. Каким бы ни был источник, Слейтон принял это как факт — он видел, как работает Талия, и был рад видеть ее в своем углу. Вскоре, однако, вмешался более мрачный ответ. Мог ли «Моссад» передумать и начать собственное наблюдение за Баландом? Он видел это снова и снова на протяжении многих лет, команды из конкурирующих агентств спотыкались друг о друга, часто проваливая важную операцию. Еще одно возможное осложнение, подумал он.

Слейтону вручили ключ, и он заверил человека за стойкой, что ему не нужна помощь с сумкой, но все равно поблагодарил его. Он прошел мимо крошечного лифта и поднялся по узкой лестнице на третий этаж. Комната была удобной и чистой, а из окон открывался первоклассный вид: обширная панорама Сены, извивающейся на восток под мостом Курбевуа. Он включил телефон, который дал ему Блох, надеясь, что он в безопасности, как и обещал, и полностью ожидая, что сам Моссад выследит его, как только устройство будет включено. Это был путь нового мира.

Он увидел одно сообщение от Талии. В нем не содержалось новой справочной информации о Баланде, но содержалось подробное расписание его встреч и встреч, которые продлились до следующего месяца. Слейтон усмехнулся. Она завладела его телефоном. Это была бесценная информация. Конечно, встречи будут отменены, а обеды изменены, но главный факт останется прежним: один из старших офицеров DGSI проявил небрежность.

Слейтон изучил календарь Баланда. Завтра в восемь утра он присутствовал на совещании штаба, предположительно в здании штаб-квартиры, так как другое место не упоминалось. Обед на следующий день был в час дня с директором DGSI Клодом Мишели, в заведении под названием Le Quinze в девятом округе. Еженедельная пресс-конференция была назначена на три дня того же дня. Расписание Баланда на сегодняшний вечер было четким.

Слейтон выключил телефон и начал распаковывать сумку. Рубашки были аккуратно убраны в шкаф, зубная щетка — рядом с раковиной. Мелочи, конечно, но ритуалы, которые Слейтон придерживался, когда действовал в своей обученной роли. Понимание нормальности в роли, которая так последовательно ее исключала. Когда все было убрано, он составил планы на вечер. Душ, смена одежды, поиск приличного обеда в самом сердце Парижа — некоторые обязанности убийцы были менее обременительны, чем другие.

Если бы только Кристин и Дэви могли присоединиться ко мне всего на несколько часов.

Эта мимолетная мысль только усилила его разочарование. В течение года он не пропадал и дня, не видя их. Теперь он чувствовал, как старая тьма смыкается, хотя и в Городе Света. Безопасные дома и контрнаблюдение. Фальшивые удостоверения и обнуленные изображения прицела. Последовала короткая внутренняя дискуссия. Должен ли он выйти на улицу прямо сейчас и поймать такси? Примерно через двадцать четыре часа он может вернуться в тихую южную часть Тихого океана, и они втроем будут плыть туда, куда дуют пассаты. Но противоположный аргумент был разрушительным: как долго это могло продолжаться?

В конце концов, Слэтона подтолкнула его величайшая сила, а иногда и величайшая слабость: обязанный точностью, он никогда не мог позволить судьбе вмешаться, когда можно было контролировать ситуацию. Ответы, которые ему были нужны, были ясны, и их можно было найти только в легендарном городе снаружи.

Только ужин был.

После этого он совершал долгую и настороженную прогулку, впитывая свет и свежий воздух и делая по крайней мере один проход по одной из ближайших улиц. Потом вдумчивый осмотр обратно к реке, последняя проверка телефона и, наконец, хороший ночной сон.

Все для того, чтобы незаметно разместиться в районе дома 45 по авеню Пастера к семи пятнадцати утра следующего дня.

OceanofPDF.com


ВОСЕМНАДЦАТЬ

Завтрак был взят из соседней булочной, булочек и высокой чашки кофе, и Слейтон пронес его менее чем за два квартала до места назначения. Прошлой ночью он методично обследовал местность после того, как провел мысленную линию между домом Завьера Баланда и его офисом. Было множество маршрутов, по которым Баланд мог идти на работу, но один конкретный перекресток казался необходимостью, прежде чем варианты расширились.

В прогностическом наблюдении никогда не было абсолютов. Баланд не ходил на работу каждый день пешком. Ни когда шел дождь, ни когда он собирался за завтраком в другом конце города. Не тогда, когда больного ребенка нужно вести на прием к врачу. Часто на формирование привычек той или иной цели уходили недели, а то и месяцы. В таком случае Слейтон был полностью готов к провалу. Если Баланд не появится сегодня до девяти утра, он вернется в свою комнату и свяжется с Талией, чтобы узнать новости. Тогда он вернется завтра утром на несколько минут раньше.

Он разведал позиции вдоль авеню Пастера, заканчивающейся на пересечении гораздо более оживленного бульвара Сен-Дени. К 7:25, с газетой и завтраком в руке, он рассматривал оживленные тротуары со скамейки в Парке де Бекон , очаровательном муниципальном саду, украшавшем берега Сены. Время от времени он ссылался на свой телефон, хотя он и не был включен: смотреть в экран быстро становилось более привычным времяпрепровождением, чем зарываться в ужасные истины Le Monde .

Имея хороший обзор вдоль авеню Пастера, Слейтон представил себе лицо, которое, как он надеялся, появится. Однако вместо недавних фотографий он обнаружил, что возвращается на пятнадцать лет назад. Убийства достаточно часто возвращались в его снах, поэтому он редко колдовал. их по желанию, но в его памяти незыблемой оставалась старая картина: Самир один за столиком, улыбается хорошенькой официантке. Читает газету и сидит совершенно неподвижно. Слейтон почти чувствовал напряжение в пальце, механическое действие и отдачу. Затем две секунды хаоса. Бросив взгляд на последствия через оптику, он сломал свой пистолет и ушел. Удар, да. Но выжил ли Самир?

8:01.

Слейтон осмотрел здания вокруг себя. На другой стороне улицы располагался ряд квартир шесть на десять, каждая с двумя окнами, а крышу наверху заполняли ряды решеток и цветочных горшков. На противоположном углу он увидел другую крышу, полную воздуховодов и вентиляторов, и аптеку на уровне улицы. Справа от него строилось здание, кладезь хороших укрытий для стрелка, но также занятые рабочие бригады, которые в этот час начинали свой день. Слейтон упрекнул себя за то, что он опередил события. Один шаг за раз.

8:06.

Он заметил человека, приближавшегося по авеню Пастера. Время было правильным, как и рост и телосложение. По походке можно было предположить, что мужчина в приличной форме, подходящего возраста и едет на работу. Целеустремленно, но не торопясь. Он был одет в пальто и нес небольшой атташе .

На семидесяти ярдах Слейтону стало любопытно.

В шестьдесят ему было интересно.

У него было исключительное зрение, и, когда мужчина остановился на пешеходном переходе в сорока ярдах от него, сомнений не осталось. Он смотрел на Али Самира по прозвищу Завьер Баланд.

* * *

В тот самый момент, когда Слэтон сидел и смотрел на Баланда, единственный глаз пристально смотрел на него через объектив маленькой камеры. Менее чем в семидесяти ярдах от того места, где он сидел, через бульвар Сен-Дени, на неухоженной крыше сада распростерлась аморфная фигура. Вскоре ее метод наблюдения изменился: она отложила камеру, сменив ее видоискатель на увеличенный прицел компактной винтовки.

Наблюдательница прибыла, как и в предыдущие три утра, по пожарной лестнице в переулке. Сад вокруг нее был не более чем скелетом из глины и грязи, несколько задумчивых коричневых стеблей вспоминали сентябрь. Все это было бы в мае снова выглядело впечатляюще, но тот, кто за ним ухаживал — без сомнения, кто-то из жильцов квартир внизу, — явно сдался на сезон.

Наблюдатель был практически невидим, поскольку она лежала, зажатая между рядами деревянных ящиков для рассады. Она хорошо стреляла из укрытий и делала свою долю этого. Новым, однако, было трепетание в животе, которое она ощутила сорок минут назад. Именно тогда она увидела, как высокий мужчина через улицу занял скамейку с видом на перекресток. Было второе покалывание, когда она смотрела, как он задержался за газетой и кофе, но она сказала себе, что это может быть вообще ничего. Проблема заключалась в том, что она так и не увидела мужчину, которого искала, — мало кто видел, и многие из них уже не принадлежали к этой земле. Согласно легенде, кидон был убит… на самом деле дважды… но ходили слухи об обратном. Она должна была быть уверена.

Она пошла на многое, чтобы выманить его, зная, что лучшего шанса может и не представиться. От мужчин, которых она отправила через полмира, до сих пор не было вестей. Не то чтобы она была удивлена. Флешка была ее страховкой. Если это был кидон, и если он приехал в Париж в поисках Баланда, он должен был начать именно с этого. Она знала, потому что именно с этого она и начала бы. Баланд, при всей своей упрямой предсказуемости, сделал своего собственного охотника предсказуемым.

Но на кого я смотрю? Или это только надежда стольких лет?

Она сделала один дальний снимок, но теперь изучала его лицо за прицельной сеткой, тонкий крест находился в центре его головы. Она переместилась к его груди и не увидела громоздкости, позволяющей предположить бронежилет. Если это был он, то зачем ему беспокоиться? Он думает, что он охотник.

Взглянув на часы, она посмотрела вниз под более острым углом. Точно по расписанию на углу появился будущий начальник ДГСИ. Баланд остановился в пробке, затем перешел улицу в парк. Она внимательно наблюдала за мужчиной на скамейке через прицел «Цейсс» и сжала пальцем спусковой крючок. Она внимательно изучала его лицо, но его черты мало что выдавали. Он мог быть израильтянином, но по его светлым волосам она бы предположила, что он швед или немец. Кем бы он ни был, его обертки от еды и газета отправились в мусорку, когда Баланд прошел не более чем в двадцати футах от того места, где он сидел.

Мужчина в ее видоискателе встал и пошел в сторону парка. Трепет превратился в волну. Спустя столько лет, может ли это быть правдой? Был ли это мужчина, которого она искала? Это не было уверенностью, не на сто процентов. Однако в этот момент она решила дд этого было достаточно. Если бы дело было в кидоне, Баланд мог бы никогда больше не появиться из парка. И если это произойдет — ее лучший шанс будет потерян.

Ее палец начал легко нажимать на спусковой крючок. Мужчина двигался небрежным шагом, поэтому она добавила небольшую поправку. Больше давления, ее палец на холодном металле. Шум с улицы внизу, казалось, исчез. Ее дыхание остановилось. Затем, за мгновение до ожидаемой отдачи, ее поле зрения исчезло.

Она отошла от прицела и увидела бело-голубой городской автобус, приближающийся к остановке, его громоздкая рама мешала ей видеть дорогу. Она выпустила ядовитую вереницу приглушенных ругательств. Ничего не оставалось делать, как ждать. Она попыталась предсказать, где вновь появится ее цель. После, казалось бы, бесконечной паузы автобус наконец тронулся. Не видя никого невооруженным глазом, она использовала прицел для сканирования тропы, пока она не исчезла под кронами деревьев. Она никого не видела. Ее шанс упущен.

Малика что-то пробормотала по-арабски и начала ломать свое оружие. Она пыталась убедить себя, что, возможно, это к лучшему. Она не была полностью уверена. В лучшем случае девяносто пять процентов. Но если это был кидон, может быть, он в этот момент тянется к собственному оружию? Возможно, он был бы загнан в угол каким-то подобным блокпостом. Или он может только закладывать основу для завтра или послезавтра. Разве не так поступил бы профессионал?

Так много вопросов.

Однако в тот момент Малика была уверена в двух вещах. Мужчина, которого она только что видела, был оператором. И он следовал за Завьером Баландом.

OceanofPDF.com


ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Слейтон услышал грохот автобуса позади себя, когда выследил свою цель в парке. Он последовал за Баландом вокруг длинного фонтана, а затем спустился в многоуровневый сад, спускавшийся к реке. Баланд не предпринял явной попытки контрразведки и у реки повернул налево, целясь, как был уверен Слатон, в Пон-де-Левалуа. Штаб-квартиры DGSI еще не было видно, но Слейтон знал, где она находится, и мост стал необходимой воронкой. Отмечена еще одна возможность.

Все прошло так, как и ожидалось, и через десять минут Баланд исчез в бетонно-стеклянной крепости по адресу 84 Rue de Villiers. Слейтон продолжал идти на юг. Он вытащил телефон и, повернув к реке, позвонил. Талия ответила сразу.

«Я нашел его именно там, где мы думали, что он будет».

«Это было быстро», — сказала она. "Что вы думаете? Неужели это Самир?»

"Это он."

На тель-авивском конце возникла пауза, затем она сказала: «Хорошо. Я должен сообщить Антону, прежде чем ты будешь действовать.

«Я не уверен, что буду действовать».

"Что ты имеешь в виду?"

«Ничто из этого не кажется мне правильным, Талия. Кто виноват в том, что я здесь? Кто прислал этих людей и информацию о диске?

«Если вы действительно нашли Самира, и он работает в DGSI… какая разница?»

«Все различия в мире». Слейтон дошел до Сены и повернул на левый берег. «Я думаю, что это подстава против меня. Но возможно, Самир тоже находится под прицелом».

— Кому это нужно?

— В моем случае должно быть сто подозреваемых. Список Самира наверное дольше. Проблема в том, чтобы сопоставить их двоих — я не могу представить, кто придет за нами обоими».

"Так что ты будешь делать?"

Слейтон сказал ей.

— Дэвид… ты не можешь быть серьезным.

Минута молчания сказала ей, что он был. Он сказал: «Вы можете сообщить Антону, но я не хочу никакого вмешательства».

— Я прослежу, чтобы он понял.

«Были ли изменения в личном календаре Баланда на ближайшие два дня? Когда мы в последний раз разговаривали, он собирался завтра пообедать один на один с директором DGSI в заведении под названием Le Quinze.

«Да, его календарь все еще показывает это».

"Хороший. Если будут какие-то изменения, дайте мне знать сразу. Но если все останется по-прежнему, я хочу, чтобы ты передал Антону, чтобы он прислал мне то, что мы обсуждали. В течение тридцати секунд Слэтон давал подробные инструкции — адрес отеля, в котором он остановился, точное расписание и способ трансфера. Затем он задал ей технический вопрос.

— Телефон Баланда? она сказала. — Да, я думаю, что смогу справиться с этим.

Слейтон объяснил, что именно он хотел сделать, а затем сказал: «Спасибо, Талия. Пришлите мне обновление завтра утром. Я позвоню, когда закончу, и сообщу, как все прошло».

— Что, если я не получу от тебя известия?

— В таком случае… ты узнаешь, как все прошло.

* * *

Нечистая мысль пришла Удаю, когда Сара после обеда мыла посуду. На ней было пышное одеяние — такие притворства были необходимы мужчине его положения, — но в их доме ее голова была непокрыта, и длинные черные волосы свободно ниспадали ей на спину. Халат оставлял простор воображению, но даже сквозь плотную ткань он различал знакомые линии ее стройной фигуры и видел ее грациозные движения, когда она ставила чистые тарелки на прилавок. Никогда еще он не получал такого удовольствия, просто наблюдая, как женщина выполняет работу по дому.

Удай больше не мог этого выносить.

"Женщина!" — проревел он. — Иди сюда… Ты мне нужен!

Она замерла на мгновение, затем повернулась и посмотрела на него, ее лицо было такой же пустой маской, которую он видел в тот день, когда ее доставили к нему. отрядом приспешников Чаде. Сара повиновалась. Шарканье нерешительных шагов пронесло ее через комнату, словно паря в воздухе. Удай не мог оторвать от нее глаз. Она остановилась недалеко от того места, где он стоял, рядом с лежащим на полу матрасом. Ее голова склонилась в мольбе, полупрозрачные оливковые глаза, которые он так хорошо знал, смотрели в землю. Она говорила девичьим голосом, который так ослабил его. — Как я могу доставить тебе удовольствие?

Наступила долгая пауза, прежде чем она подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Затем Сара бросилась на него и повалила на кровать. Она толкнула Удая на спину, оседлала его и начала бить кулаками по его груди. — Ты такой ублюдок! — попыталась сказать она сквозь смех.

Он сделал нерешительную попытку отразить ее удары. «Вы должны проявлять больше уважения к человеку моего высокого положения! Я главный ублюдок информационной службы ДАИШ».

Ее штурм приостановился. «Ну, вот кое-какая информация, о великий и могучий… ты ничего не получишь, пока не будешь милым!»

Удай дернул бедрами, и Сара упала на другую сторону кровати. Он перекатился на нее в обратном направлении и уже собирался начать щекотать ее, когда услышал вздох. Он замер и увидел на ее лице искорку боли. Он сразу откатился. — Прости, дорогой, я сделал тебе больно?

Она превратила свою гримасу в улыбку, затем коснулась правого предплечья. — Нет, это был не ты. Это только моя рука — она все еще немного болит. Я уверен, что это пройдет».

Бандиты, которые доставили ее, были грубы, повредили ей правую руку, и даже месяцы спустя это беспокоило ее. На следующий день после ее приезда он был сильно ушиблен, но она отказалась обратиться к врачу — роскошь, которую немногие могли себе представить в наши дни.

— Я бы хотел, чтобы вы позволили мне выследить этого человека. Я мог бы привлечь его к суду и…

— Нет, Азиз, ты не должен! Это вызовет только подозрения. Я не хочу, чтобы что-то ставило под угрозу то, что у нас есть».

Он нежно коснулся ее руки, как скульптор мог бы коснуться своей любимой работы.

— Вот видишь? она сказала. — Ты можешь быть милым. Это был уже не ее девичий голос, а голос уверенной в себе женщины, ворвавшейся в его жизнь, как второе солнце.

«Вы забрали мое сердце», — сказал он.

«Нет, не забрали. Ты дал это мне, Азиз. И за это я благодарю Бога каждый день».

Он улыбнулся, на мгновение не понимая, что она имеет в виду Бога, отличного от его собственного. Удай все еще время от времени молился, как и она. Но когда они были вместе, религия не имела значения; они были как рыбы из разных глубин, которые хотели только упиваться одним и тем же морем.

Это началось два месяца назад, головорезы Чаде доставили ее холодной и дождливой ночью. Ее взяли как военную добычу, рабыню из вымирающего христианского квартала. Они завели ее в его дом за локти и поставили перед ним на колени. Они спросили, приемлема ли она, и он впервые посмотрел вниз и увидел ее избитую фигуру. В ту ночь она была одета с ног до головы, ее паранджа промокла и испачкалась, как будто ее протащили по грязи. В те первые мгновения он не видел ни ее лица, ни ее тела, только сгорбленное и грязное тело, которое было странно неподвижно. Не зная, что делать, Удай поблагодарил мужчин и сказал, что рад ее видеть. Они казались разочарованными, и только позже он понял, почему — они надеялись, что он отвергнет подарок Чаде, оставив им Сару.

Удай отослал мужчин, но даже после того, как они ушли, Сара оставалась неподвижной. Когда его рука коснулась ее локтя, чтобы помочь ей подняться, она в страхе отпрянула. Удай достал одеяло, встал перед ней на колени и обернул вокруг ее плеч. Только тогда он впервые приподнял ее вуаль. Когда он это сделал, он был ошеломлен ее красотой. Тем более из-за неповиновения в ее глазах. Затем Удай сделал то, что казалось единственно приличным, — он улыбнулся Саре. Ее неповиновение немного смягчилось.

В тот вечер он напоил ее горячим чаем и смотрел, как она жадно ест. Он дал ей чистое платье и уступил свою постель, уснув на диване в своей рабочей комнате. Так продолжалось некоторое время, Удай заботился о ней. Затем, на седьмой день, она приготовила ужин, когда он вернулся домой после долгого рабочего дня. Десятого она улыбнулась одной из его слабых шуток. На той же неделе они впервые вместе вышли на улицу. Сара последовала за ним на рынок, а потом они остановились на чай. Они часами говорили обо всем, кроме войны, пока офицер Хисбы, религиозной полиции халифата, не приказал Саре закрыть глаза. Она сделала это немедленно, но разъяренный Удай сказал мужчине, с кем имеет дело, и отправил его собираться. Тем не менее, это был последний раз, когда Сара появлялась на публике.

Так они и жили в своем маленьком домике, и с каждым днем Удай все больше любил Сару. Он также стал более разочарован их положением. Они согласились жить в настоящем — теперь она была в безопасности, и это все, что имело значение. Это было на пятой неделе, после великолепного шашлыка из баранины и украденной бутылки вина, когда однажды поздно ночью к нему пришла Сара. Она отдалась ему добровольно, даже с энтузиазмом, и если и были какие-то сомнения, то на этом они и заканчивались. Эти двое стали любовниками во все более унылом мире.

Теперь они томно лежали вместе на старом матрасе, переплетя конечности, и разговаривали, казалось, по-старому. Она поцеловала его и положила голову ему на грудь, и он упивался ароматом жасмина в ее волосах.

— Тебя сегодня так долго не было, — сказала она.

«Проект на работе держит меня очень занятым».

«Что это значит?»

Он приподнялся, пока не увидел ее глаза. — Вот… я с самого начала знал, что ты шпион.

Она хихикнула и уткнулась лицом в его рубашку. Жасмин снова.

«На самом деле я вам об этом расскажу, — сказал он. — Но только тогда, когда придет время.

«Я ничего не хочу знать об ДАИШ!»

Удай открыл рот, но тут же подавил рвущиеся слова. Он отчаянно хотел довериться Саре, рассказать ей о своей безумной идее, которая может их освободить. Но это казалось лишь фантазией. После некоторого размышления он спросил: «Вы никому не рассказывали о наших отношениях?»

«Даже моя мать… молитесь, чтобы она была еще жива».

«Я уверен, что она в порядке. Должно быть, она добралась до Иордании. Иногда мне хочется, чтобы ты был с ней, но если бы тебя не задержали, когда ты пытался покинуть город… я бы никогда тебя не узнал.

Она маневрировала рядом с ним и поцеловала его в губы. Вскоре они тяжело дышали, ее руки неловко расстегивали его рубашку. Все резко оборвалось, когда кто-то постучал в дверь.

Сара напряглась, и они оба посмотрели на дверь. Больше стучать.

«Удай!»

— Все в порядке, — сказал он ей. "Иди в кухню."

Она так и сделала, и по пути к двери он застегнул несколько пуговиц на рубашке. Он открыл ее, чтобы найти Анису. «Удай, ты должен прийти быстро!»

"Почему?"

Аниса посмотрела мимо него в сторону кухни, но только на мгновение. — Не знаю, но Чадех в ярости.

OceanofPDF.com


ДВАДЦАТЬ

Слейтон наблюдал за этим человеком из окна своей комнаты и решил, что с ним все в порядке. Он приехал на ничем не примечательном «фиате», то ли темно-синем, то ли черном — трудно было сказать в зимнем сумраке. Он мог быть katsa, оперативным офицером из посольства. Если Моссад проявлял особую осторожность, а они, вероятно, были таковыми, то этот человек мог быть даже неофициальным. Кем бы он ни был, он отправил Слейтону сообщение, чтобы объявить о своем скором приезде. По небольшому стечению обстоятельств все парковочные места перед маленьким отелем в Курбевуа были заняты. Он хорошо с этим справился, без малейшего колебания продолжив обход квартала. На его третьем круге идеальное место открылось, когда отъехал грузовик доставки.

Из окна третьего этажа Слейтон смотрел, как мужчина выходит. Он был одет точно в соответствии с инструкциями, посланными через Талию: джинсовые брюки, темно-серая куртка, коричневые туфли. Он был правильного роста и телосложения, и, хотя его волосы были, пожалуй, слишком темными, они были подстрижены до идеальной длины. «Очень свежая стрижка», — подумал Слейтон.

Водитель остановился на обочине и небрежно запер двери «фиата» с помощью брелока. После обычного чириканья и двойной вспышки габаритных огней он направился в общем направлении ко входу в гостиницу. В этот момент мужчина выпал из поля зрения Слейтона, его местонахождение оставалось загадкой, если не считать одного факта: он не проходил под большим зеленым навесом, чтобы войти в отель.

Шестьдесят секунд спустя Слейтон уже был в вестибюле и мельком взглянул в зеркало во всю стену: джинсовые брюки, темно-серая куртка, коричневые туфли. Он вышел на улицу, направился прямо к машине и, приближаясь, протянул пустую руку. «Фиат» чирикнул по сигналу. Слейтон открыл небольшой сундучок, вытащил обычную черную сумку на колесиках и захлопнул крышку. Он снова изобразил брелок, и машина волшебным образом заперт. Он повернул обратно к гостинице и, подходя к подъезду, не мог не догадаться, где затаился шофер. Слейтон заметил три возможности: темный альков в соседнем здании, витрина круглосуточного магазина через улицу и ближайший переулок. Человек из Моссада может скрываться в любом из них.

Слейтон притворился, что спрятал ключи в карман, а затем вернулся в вестибюль и поднялся по лестнице на третий этаж. Он вернулся в свою комнату через три минуты после ухода. Он поставил чемодан на кровать, расстегнул молнию и откинул крышку, чтобы найти тяжелую пластиковую коробку, рядом с которой лежал второй пакет, завернутый в пузырчатую пленку. Он открыл кейс и нашел составные части Arctic Warfare Covert. Он собрал ружье и провел тщательный осмотр. Удовлетворенный, он снова сломал оружие и снова вставил каждую часть в соответствующую выемку из пенопласта. Слейтон вернулся к окну и, даже не выглянув наружу, задернул с одной стороны портьеры с цветочным принтом.

Он вернулся к пластиковому футляру, который только что поместился в сумку на колесиках, и поставил его рядом с диваном в комнате. Под диваном скрывалась небольшая раскладная кровать, и Слейтон откинул подушки и частично приподнял раскладной каркас кровати. Это обнажило полость у стены, в которую он поместил чемодан с винтовкой. Он был плотно пригнан, но когда все было собрано обратно, чехол был совершенно невидим. Обман никогда не устоит против серьезного обыска, но у Слейтона не было причин его ожидать. Более того, он был уверен, что экономка не наткнется на него во время ежедневной уборки. На всякий случай он вытер полотенцем пол по обе стороны от дивана и убедился, что на половицах позади дивана нет мусора.

Слейтон вытащил из сумки на колесиках второй пакет и снял пузырчатую пленку, чтобы показать Glock 17 и два запасных магазина. Он проверил оружие и обнаружил плавность хода. Он положил магазин, вставил патрон в патронник и поставил пистолет на тумбочку. Пустая сумка на колесиках вполне естественно отправилась в шкаф рядом с его коричневым чемоданом, выданным Моссадом.

Удовлетворенный, он подошел к окну и посмотрел на улицу. Прошло десять минут. Фиата давно нет.

* * *

Сидя за крохотным столиком в своей квартире в Монсо, Малика прочитала приказ предоставить «Аргу» запасной телефон. Она нахмурилась, как могла иметь уведомление о выселении. До сих пор Баланд находился исключительно под ее контролем, и мысль о том, что она может покончить с собой, не подходила ей. Тем не менее, будь она на месте Чаде, она поступила бы так же.

Ее отношения с «Исламским государством» не были рождены обычной мотивацией, то есть слепым религиозным подчинением. Она и халифат были связаны чем-то более близким к браку по договоренности, вынуждены были вместе обстоятельствами, не зависящими ни от кого, и с потенциалом либо взаимной гармонии, либо гибели.

Это началось пять лет назад, в тот день, когда грубая и грязная девочка-подросток покинула безнадежную Газу и отправилась в единственное общество на земле с большей дисфункцией — в разрушенную Сирию. Малика никому не сказала, что уходит, включая занятых вербовщиков ИГИЛ. Она просто доехала одна до турецкой границы, а оттуда пошла на юг.

Халифат с радостью принял еще одного беженца от ответной арабской весны. Она была обнаружена офицером ИГИЛ на руинах разрушенной виллы. Он спросил ее, хорошая ли она мусульманка, и Малика ответила, что да. Он спросил ее, хочет ли она выйти замуж за бойца, и она сказала, что хочет. В этот момент Малика обратилась к ней с единственной просьбой. Она соглашалась стать невестой при одном условии — она хотела выйти замуж за снайпера. Человек, обрабатывающий Малику, странно посмотрел на нее, и она рассказала, что хочет выйти замуж за человека, который убил больше всего неверных. Это была весьма необычная просьба, но окрашенная в определенный оттенок фанатизма. Это понравилось вербовщику ИГИЛ.

Так и случилось, через две недели после въезда в Сирию Малика вышла замуж за убийцу. Его звали Арван, 120 фунтов костей и сухожилий, который мог держать ружье с твердостью тисков и, по слухам, на его счету было шестьдесят пять убийств. Он сказал, что ему двадцать один год, но Малика подозревала, что он моложе ее, в лучшем случае восемнадцать. Однако то, чего ему не хватало в физическом присутствии, он компенсировал интенсивностью, подобной которой Малика никогда не видела.

В общении со своей новой женой Арван не был ни жестоким, ни добрым — напротив, он казался монументально рассеянным. На самом деле это не удивительно для молодого человека, который должен был учиться в школе, но вместо этого проводил свои дни, прячась в тесноте и стреляя в людей с большого расстояния. Он редко бывал дома, целыми днями пропадал в поле. Это само по себе стало для Малики первым уроком — Арван, самый знаменитый из ныне живущих убийц халифата, был пропитан необычайной степенью терпения.

Но не так сильно, как я, подумала она.

За те несколько дней, что они были вместе, Малика готовила для Арвана, убирала любую комнату, которую они называли домом, а когда ее звали, выполняла обязанности жены. Через месяц она решила, что пришло время для следующего шага. Однажды за завтраком она сказала Арвану, что тоже умеет стрелять. Она сказала, что хочет научиться его ремеслу. Сначала он рассмеялся, но Малика смотрела на него достаточно долго, ее темные глаза сверлили его, пока он не понял, что она говорит серьезно.

В тот же день, с ружьем в руке Арвана, они молча ушли из города — далеко, потому что боеприпасы были драгоценны, а не для того, чтобы тратить их впустую на обучение жен тому, какой конец ружья какой. Арван занял позицию и показал свой пример, выпустив пять пуль в нарисованную от руки мишень на расстоянии пятидесяти метров. Малика проделала то же самое с точностью до секунды. Когда они подошли ближе и посмотрели, ее группировка была более плотной. Малика просияла. Арван стоял без всякого выражения. То, что он сделал потом, Малика запомнила на всю оставшуюся жизнь.

— Возьми меня за руку, Малика.

Она посмотрела на него с любопытством, увидела его протянутую руку.

"Возьми это."

Она так и сделала.

«Теперь сожмите, Малика. Сожми мою руку так сильно, как только сможешь».

— Как бы сильно я ни…

Ее слова были прерваны всхлипом, когда он сжал ее руку в своей. "Сделай это!" — спросил он.

Малика стала отвечать тем же. Рука ее мучилась, но она сопротивлялась, проклиная его нелепую игру. Кости передавили нервы, а сосуды вздулись. Ее гнев возрастал с каждым новым приступом боли. Он увеличил свою интенсивность, и она тоже. Малика была физически сильной женщиной, вероятно, сильнее его. Она знала, что причиняет ему боль, но его лицо оставалось странно бесстрастным. Это разозлило ее еще больше, и она сжала его изо всех сил. Она услышала, как хрустнули хрящи, и была уверена, что следующими будут кости. Лицо Арвана оставалось неподвижным, как и тогда, когда он пил утренний чай. Ее собственная, без сомнения, была высечена в агонии. Тут Малика почувствовала на щеке первые слезы.

Наконец, она больше не могла этого выносить. Она выдернула руку из его хватки. Малика уставилась на этого мальчика, за которого вышла замуж. Его лицо не изменилось, и голос его был спокоен, когда он сказал: — Ты когда-нибудь убивала человека, Малика?

Она не ответила, согнув руку, чтобы унять боль.

— А ты?

"Нет."

"Вы хотите, чтобы?"

"Да!" — сказала она с нетерпением.

Глаза Арван сузились. «Готовы ли вы двадцать часов лежать в канаве, полной нечистот? Можешь ли ты оставаться совершенно неподвижным, пока паразиты грызут тебе лодыжки?

Она посмотрела на него пустым взглядом.

«Есть много видов силы, Малика. Найди их всех, и тогда ты сможешь что-то сделать».

С этими словами второй урок Арвана был завершен. Вскоре последовали и другие. С того дня в желтовато-коричневом кустарнике, под палящим летним солнцем, их отношения изменились. Уроки убийства притупили традиционное брачное поведение. Муж и жена стали учителем и учеником. Так продолжалось три месяца, пока однажды прохладным осенним вечером к ней не подошел офицер и не сообщил Малике, что она вдова. Она сделала вид, что скорбит, и по правде говоря, ей было грустно, но не столько из-за безрадостного будущего ее и Арвана, сколько из-за тактических знаний, которыми он еще не поделился.

Им не терпелось осуществить свой план, Малика добровольно отправилась на передовую в качестве снайпера. Командир рассмеялся. Не испугавшись, она взяла винтовку вечно молодой Арван и отправилась на передовую. В первый же день она убила двух бойцов пешмерга, шестерых за неделю. Командир передумал. Шесть месяцев она оттачивала свое смертоносное мастерство и милостью Божией осталась невредимой.

Установив таким образом свою добросовестность, Малика разыскала офицера самого высокого уровня, который мог бы ее увидеть, полковника по имени Чадех. Она сказала ему, что хочет поехать во Францию. Она сказала, что бегло говорит по-французски, что было почти правдой, и немного по-английски, и что она могла бы быть очень эффективной в координации атак на европейской земле. Чадех не засмеялся, но отклонил ее просьбу. Он сказал ей, что она нужна в Сирии.

Малика сделала еще две просьбы о поездке во Францию в последующие месяцы. Оба были отвергнуты Чаде, который поднимался в командной структуре. Она не сделала четвертого. В этот момент Малика взяла дело в свои руки. Однажды поздней весной она прислонила винтовку Арвана к стене обшарпанной комнаты в Ракке. Затем Малика собрала немного одежды, все деньги, которые у нее были, и начала пешком в сторону турецкой границы. В следующий раз, через два месяца, Чаде услышал от нее телефонный звонок из бистро на улице Риволи.

Малика встала из-за стола и подошла к занавешенному окну. Она откинула унылую ткань и выглянула через улицу. Полуденное небо было затянуто тяжелыми тучами, Монсо помрачнел в задумчивом полумраке зимы. Она увидела полдюжины знакомых машин, припаркованных вдоль улицы, и несколько вновь прибывших. Люди, которых она видела, если и были шпионами, то не вели себя так. Они лениво прогуливались по тротуару или слонялись у всех на виду. Что ее беспокоило, так это шансы других, которых она, возможно, не сможет увидеть.

Она отошла от окна и обдумала массу новых осложнений. Час назад она увидела новостной репортаж с Филиппин — она внимательно следила за ним. Четверо французов средиземноморского происхождения были найдены мертвыми при весьма подозрительных обстоятельствах. Дальний Восток не был тем направлением, в котором Чаде обычно смотрел, но если бы он установил связь, то мог бы что-то заподозрить. Малика уже знала, что сказать, если дело дойдет до дела, — она будет утверждать, что ничего не знает, а он вряд ли мог доказать обратное. На этом основании она решила, что находится в безопасности. Еще больше выводил из себя вопрос о резервном телефоне для Аргу. Малика решила, что это битва, в которой она не может победить. Она подошла к двери и надела пальто.

Двадцать минут спустя, на вонючей улочке Монсо, она купила горелку в магазине. Она, конечно, заплатила наличными и импульсивно купила большой пакет чипсов и газировку. Она быстро преодолела два квартала до своей квартиры, один раз отвернувшись от проходящего мимо полицейского, а затем нырнув в магазин подержанной мебели, когда на перекрестке прозвучала сирена. Вернувшись в свою комнату, она ножницами вырезала телефон из адской пластиковой упаковки. Она активировала трубку, а затем записала номер в качестве контакта в свой телефон.

Она включит этот номер в свое следующее сообщение Ракке. Однако до тех пор, пока устройство не было в руках Аргу, Малика оставалась под контролем. Ей не нужно было много времени. Ее план готовился годами, и сегодня утром — она становилась все более уверенной — она наконец увидела свою цель. Ее первый шанс завершить дело ускользнул, но это не имело большого значения.

Малика знала, что очень скоро представится еще один шанс.

OceanofPDF.com


ДВАДЦАТЬ ОДИН

Удай обнаружил новый командный центр, и охранник провел его внутрь. Это место было создано только вчера, в скорлупе древней христианской церкви — независимо от вероисповедания молитвенные дома обычно оставались незамеченными. Внутри он обнаружил взволнованного Чадеха, за которым стояло полдюжины других, большинство из которых Удай узнал. Настроение было меньше похоже на собрание, чем на трибунал.

Чадех кратко объяснил проблему, а затем спросил: «Когда мы отправили Малике информацию об этих четырех мужчинах?»

Удай предусмотрительно принес свой ноутбук. Он сел за стол и вскоре стал обращаться к своему журналу связи. – Почти два месяца назад я отправил ей контактный номер камеры в Марселе.

«И теперь эти люди умирают на другом конце света? О чем она думала?

Это был чисто риторический вопрос, но, когда Чаде зависла позади него, Удай почувствовал желание ответить. — Вы считаете, что Малика виновата в этом? Присутствовала большая часть Совета Шуры, и Удай чувствовал, что все смотрят на него. Из-за отсутствия лучшей цели обвиняли посыльного. Он чувствовал себя обязанным продолжать разговор. «Я не могу сказать, вступала ли она когда-либо в контакт с этими мужчинами. Южно-Китайское море не является областью операций, которую мы с ней обсуждали… и я ничего не знаю о каких-либо миссиях там.

«Мы поддерживаем контакты с группами в Индонезии, Малайзии и Таиланде, не так ли?»

«Да, у нас есть свободные ассоциации, но наше присутствие на Филиппинах практически равно нулю. Место, где это произошло, на коралловом рифе посреди моря… Я не могу придумать, почему Малика отправила бы туда новобранцев.

«Знаем ли мы, кто несет ответственность за их смерть?» — спросил один из членов совета.

Чадех сказал: «Возможно, они были атакованы подразделением спецназа. Американцы активно работают в этом регионе».

Удай сослался на самый последний пресс-релиз. «Арестов не было, но власти говорят, что улики заставляют их полагать, что речь идет о контрабанде наркотиков».

"Наркотики?" — повторил Чаде. Он прошелся по комнате, и настроение его, казалось, улучшилось. «Да, — сказал он, — в этом больше смысла. Эти рекруты, которых мы находим в Европе, полезны, но многие из них не более чем впечатлительные преступники. В тюрьме они встречают истинно верующих, которые направляют их к нам, но некоторые не доставляют нам ничего, кроме неприятностей».

Удай почувствовал, что кризис отступает. Он сказал: «Если хочешь, я могу связаться с Маликой и спросить, знает ли она что-нибудь об этом».

«Да, хороший следующий шаг», — сказал Чадех. — И когда ты это сделаешь, скажи ей, чтобы она продолжала оказывать давление на Аргу. Мы должны получить его информацию к завтрашнему дню.

"Очень хорошо."

Один из других сказал: «Возможно, пришло время рассказать Удаю о наших планах. Скоро нам понадобится опыт его команды». Человек, который говорил, был признанным хафизом, то есть он выучил наизусть весь Коран. Впечатляющее достижение, конечно, но Удая всегда поражала ограниченность этого знания — такие люди часто не имели ни малейшего представления о том, как устроен внешний мир.

Удай наблюдал, как Чаде проводит молчаливый опрос, прежде чем сказать: «Оставьте нас и подождите снаружи».

Он был счастлив подчиниться.

* * *

Удай шагнул через большие двери церкви, а снаружи встретил того же охранника, который впустил его. Охранник кивнул и предложил ему сигарету. Удай взял одну, и, не говоря ни слова, они встали бок о бок в сгущающемся полуденном зное. Где-то вдалеке раздался взрыв, но никто не вздрогнул. Удай вспомнил, как много лет назад услышал первые взрывы войны. Тогда он подумал, что это далекий гром. Теперь произошло обратное — последний грохот бури был потерян для него, и он был застигнут врасплох, когда полил дождь. Такие странные акклиматизации приносит война.

Через пять минут его вызвали обратно внутрь. Осталось только три человека, Чадех и два члена совета. Удай надеялся, что выражение его лица не выдало того, что он чувствовал — что в этот момент он предпочел бы быть где-нибудь еще.

Чадех сказал: «Мы согласны. Как я недавно упоминал, атаки в Европе будут приобретать все большее значение в нашей общей стратегии. Вскоре мы начнем широкую серию штурмов. Навыки вашей команды будут необходимы для максимизации их эффективности».

Следующие десять минут Удай слушал, как трое членов совета излагают дерзкий план. Вскоре Аргу предоставит важную информацию. В сочетании с базой данных личного состава Удая это было бы не чем иным, как объявлением войны. Удай наконец понял, почему его проект получил новый акцент.

«Будут ли атаки с использованием радиации?» — спросил он, чувствуя связь с Греноблем.

«Нет никаких ограничений — мы будем использовать все, что можно использовать. Слабые стороны Франции скоро обнажатся, и армия ждет, чтобы воспользоваться нашим преимуществом».

«Наверняка вы помните, как американцы отреагировали на 11 сентября», — прокомментировал хафиз . «Несколько тысяч убитых, и они отправились прямо в Афганистан, где и остаются по сей день. Французские крестоносцы пойдут тем же путем. Ударьте их достаточно сильно, и они бросятся на нашу землю для битвы Апокалипсиса. Когда это произойдет, последователи Пророка со всего мира объединятся, чтобы принести нам победу».

Удай стоял безмолвный. Он по очереди посмотрел на каждого из троих, думая: « Разве они не понимают, к чему приведет такая эскалация?» Они выжидающе посмотрели на него, словно ожидая подтверждения своего великого замысла. Все, что мог сказать Удай, было: «Да пребудет с нами Бог».

Эти слова мгновенно разнеслись по комнате.

* * *

Баланд решил пойти домой пообедать с женой. Обычно он прошел бы весь путь пешком, но мелкий дождь заставил его перебраться через реку на метро . Оттуда он пошел в обход, чтобы перехватить свой обычный путь. Не раз его охранники делали ему выговор за то, что он придерживался таких предсказуемых привычек. По их словам, это была плохая оперативная безопасность. Баланд хотел бы сказать им, как они ошибались.

Сигнал удивил его, когда он увидел его, и это было понятно, поскольку он видел его только однажды. На оборотной стороне одного уличного знака возле бульвара Сен-Дени была нанесена круглая наклейка — модный логотип производителя досок для серфинга. Таких украшений по всему Парижу было миллион. Отчасти реклама, отчасти городское граффити, тысяча прохожих в то утро, несомненно, проигнорировала это. Был мимолетный момент опасения, и Баланд замедлился, чтобы хорошенько рассмотреть наклейку, когда он проходил. На его круглом крае, в положении двух часов, была вырезана отчетливая выемка.

Он проехал еще сотню ярдов, потом достал телефон и позвонил жене. С сердечным извинением Баланд сказал, что все-таки не может встретиться с ней за обедом. «Что-то случилось на работе», — объяснил он и услышал разочарование в ее голосе, когда она ответила: «Все в порядке, дорогая. Нас ждет ужин.

Они обменялись парой слов о девушках и договорились о скором свидании. Баланд закончил разговор и сунул телефон в карман. Он натянул перчатки, подставил голову под моросящий дождь и быстрым шагом направился к автобусной остановке в Беллини.

OceanofPDF.com


ДВАДЦАТЬ ДВА

Встреча с Маликой была постоянным событием, предназначенным либо для критических ситуаций, либо когда считалось, что все обычные тайники скомпрометированы. Баланду не нравилась ни та, ни другая перспектива, но он старался не размышлять о причине вызова.

Они установили контакт во Дворце Шайо, где в июне 1940 года самодовольный Адольф Гитлер был сфотографирован вместе с главным архитектором рейха Альбертом Шпеером. Баланд заметил Малику на той самой террасе, где торжествовал победу фюрер, стоящей вдоль каменной балюстрады на фоне Эйфелевой башни . Сегодня площадь была гораздо более оживленной, чем тогда: толпы фотографирующих туристов, уличные торговцы, торгующие безделушками, и осторожный полицейский контингент, бродивший по периметру. Малика, без сомнения, выбрала это место из-за его очень людного характера. Баланд не любил его по той же самой причине. Ни один турист никогда бы его не узнал, но он был довольно заметной фигурой в правоохранительных органах, и в любом случае камер было слишком много на его вкус.

Они встретились взглядами, когда он был на полпути вверх по лестнице из Jardins du Trocad é ro, и, достигнув террасы, отвернулся, подразумевая, что она должна следовать за ним. Он подошел к входу в национальный морской музей Франции Musé e National de la Marine и купил билет. Не останавливаясь, Баланд вошел внутрь и начал бродить. Через десять минут он сел на скамейку в явно непопулярной комнате, посвященной моделям кораблей, заключенных в стекло. Малика догнала две минуты спустя, и они вместе сидели, изучая масштабную постройку тридцатичетырехпушечного фрегата работы некоего Жана-Алена Пикара, который, вероятно, не видел столь преданных поклонников за все свои столетия. .

— Мне это не нравится, — сразу сказал он. «Прямые встречи опасны».

— У тебя проблемы, — ответила она.

«Поверьте мне, когда я говорю, что у меня много проблем».

"Не так. Сегодня утром за вами следил мужчина.

Это застало Баланда врасплох. Он отвел взгляд от крошечной мачты и парусов месье Пикара. Вблизи Малика была такой, какой он ее помнил, хотя каждый раз, когда он ее видел, она казалась чуть тяжелее. Наверное, парижская еда, подумал он. Она была одета в повседневную западную одежду, громоздкую и многослойную по сезону, что только добавляло ее толстости внешнему виду. Ее черные глаза неотрывно удерживали его взгляд, в них, как всегда, чувствовался какой-то скрытый гнев. Во время их первых встреч в Париже Баланд думал, что именно так она смотрит на мир, но со временем он стал смотреть на это как на обиду, предназначенную только для него одного.

"За мной?" он сказал. "ВОЗ?"

— Человек, который приехал в Париж, чтобы убить вас.

— Что… — Баланд оборвал себя, поняв, что его голос повысился. Он огляделся, не заметил ли кто. В проходной выставочной комнате было всего два человека, молодая азиатская пара, отвлеченная своими камерами, когда они сочиняли кадры каждого экспоната. "О чем ты говоришь?" — спросил он явно более низким тоном.

Малика достала фотографию, и Баланду потребовалось некоторое время, чтобы понять, на что он смотрит. Он узнал свой собственный силуэт на тротуаре — если не ошибся, на восточной стороне бульвара Сен-Дени.

— Когда это было снято? он спросил.

"Этим утром." Она указала на мужчину, сидящего на скамейке на заднем плане фотографии. «Я думаю, что это израильтянин. Кидон . ”

Подозрение Баланда тут же сменилось приступом страха. У Израиля была горстка наемных убийц, но не было никаких сомнений, кого Малика имела в виду. — Слейтон? — сказал он нерешительным голосом. — Как ты можешь быть уверен?

— Он следовал за вами на работу с авеню Пастера. Если я прав, тебе повезло, что ты жив. Тебе следует быть осторожнее».

«Я не шпион, я полицейский».

«Ты такой, каким ты был рожден».

Он бросил на нее суровый взгляд. «С чего ты взял, что это он? Фото мужчины нет. Я знаю, потому что вы заставили меня изучить его биографию, а у меня есть лучшие разведданные в мире. Франция в моем распоряжении. Согласно документам, человек, урожденный Дэвид Слейтон, умер много лет назад в Англии.

«И ты в это веришь? Другие слухи предполагают, что он встретил свою смерть совсем недавно в Женеве, хотя тело так и не было найдено.

Она ждала, но Баланд не ответил.

— Я так и думала, — сказала Малика.

— Что вы предлагаете нам с этим делать?

«Есть только один способ иметь дело с таким человеком».

"Ты не можешь быть серьезным! Риск был бы слишком…

« Вы должны желать его смерти больше, чем кто-либо другой!» — прошипела она.

Баланд посмотрел на нее, и страстность ее аргументов заставила его понять. — Нет, — задумчиво сказал он, правда начала проясняться. «Не больше, чем кто-либо. Это вы… вы привели его сюда. Она отвела взгляд, и он понял, что был прав.

— Да, — признала она. — Но ты невольно сделал свою часть. Разве вы не помните другое исследование, которое вы проводили для меня в прошлом месяце?

Баланд задумался. «Сателлитный счет? Тот, который мои техники отследили до парусника на Филиппинах?

«Ваши техники очень хорошие. Ракка выступил с первоначальным выводом — у них есть много полезных источников по всему региону. Очевидно, в данном случае их информация была точной. Видишь, как хорошо мы все можем работать вместе?»

— Это было безрассудно, девочка! Глупо и безрассудно!»

Она снова посмотрела на него, более критически. Баланд сидел неподвижно, сложив руки в перчатках на коленях.

Она сказала: «Учитывая то, что он сделал с тобой, я думаю, ты бы сама умоляла нажать на курок». Когда он не ответил, она добавила: «Вы понимаете, в каком шатком положении вы находитесь. Слейтон здесь, так что с ситуацией нужно разобраться ради нас обоих. Если вы сможете поставить его в определенное место, в определенное время, я все закончу.

"Что вы предлагаете?"

Малика явно обдумала эту идею, и то, что она представила, было удивительным сочетанием осторожности и практичности. «Важно, чтобы вы не были предсказуемы, пока это не будет сделано. Этот человек охотится за вами, но мы должны выбрать момент. А до тех пор ты можешь никуда не идти, куда тебя не ждут.

«Мне нужно идти на работу — конечно, штаб-квартира DGSI в безопасности».

«Да, назначайте встречи там. Но больше нигде… и мы должны создать шанс в ближайшее время».

Он кивнул и сказал: «Завтра может быть возможность». Он объяснил свою идею, и она согласилась, что Слейтон может увидеть в этом возможность.

«Я посетим это место сегодня. Если я увижу какие-либо проблемы, я свяжусь с вами. В противном случае — будьте готовы.

Баланд нахмурился. Это казалось опрометчивым планом, даже реакционным. Но Малика была права в одном: пока этот кидон бродит по Парижу, ему придется избегать публичных выступлений и, конечно же, своей семьи. Все в то время, когда он стремился к нормальной жизни. Идея запросить службу безопасности у DGSI пришла ему в голову, но она исчезла так же быстро. Это потребовало бы от него объяснений, почему в него стрелял израильский убийца, о чем, конечно же, не могло быть и речи.

— Хорошо, — сказал он покорно. — Какие еще дела?

«Рейд в Сен-Дени, марокканцы… Ракка хочет знать, был ли он полезен».

«Да, это было хорошо. Шаг в правильном направлении." Поток информации с Раккой уже давно шел в обоих направлениях. Баланд делился секретами Франции с Маликой, делая все возможное, чтобы свести ущерб к минимуму. Взамен он получил информацию об избранных активах ИГИЛ в Европе, что помогло ему продвинуться по службе в DGSI. Теперь на этой лестнице оставалась еще одна ступенька. Некоторое время он молчал, обдумывая, куда направить разговор. Поскольку встречи лицом к лицу были редкостью, это казалось идеальным временем, чтобы обратиться к нависшему над ним мечу.

«Где это заканчивается?» — спросил он приглушенным голосом.

"Что ты имеешь в виду?"

« Мерде! Я не дурак, Малика! Если я стану директором, мы оба знаем, что наши отношения однозначно станут односторонними. Чего тогда будут хотеть ваши обработчики? Информация для саботажа каждой операции Франции против вашего Исламского государства?

— Конечно, нет — это было бы слишком очевидно. Даже ваши внутренние мониторы, какими бы слепыми они ни были, распознают утечку. Обмен должен продолжаться в обоих направлениях, точно так же, как мы это сделали».

Баланд уставился на нее. «Люди в Ракке, — сказал он испытующе, — понимают ли они, какое влияние вы имеете на меня?»

Ее лицо исказилось в том, что могло бы быть улыбкой, ее толстые щеки надулись, а вокруг глаз появились морщинки. "Нет. Они понятия не имеют».

— Они знают, кто я?

Малика пожала плечами. «Если они это сделают, то не потому, что я им сказал».

— Никогда не понимал — зачем ты с ними связалась, Малика?

"У меня есть причины."

«Религия?»

Она громко рассмеялась. Наклонившись ближе, она сказала: — Не воображай, что, устранив меня, ты устранишь свою проблему. Эти люди в Сирии могут быть фанатиками и варварами… но они не дураки. Если они не знают вашу личность, они, вероятно, смогут выяснить это на основе информации, которую вы предоставили. Они также могут раскрыть нашу связь. Нет пути назад. Вы можете только верить, что пока вы разумны, мы останемся такими же. Наша договоренность до сих пор была взаимовыгодной. Единственный проигравший — это сама Франция, и какое нам дело до этого?

Баланд оставался неподвижным.

Малика скользнула сложенной чашечкой рукой на скамью рядом с его бедром. "Возьми это."

Он посмотрел вниз и увидел дешевый телефон из белого пластика с откидной крышкой. Он взял устройство в ладонь и сунул в карман.

«Используйте его только в случае крайней необходимости», — сказала она. «Это прямая линия до Ракки. Номер загружен».

«Ракка? Должен ли я воспринять это как недоверие с вашей стороны в отношении охоты на Слейтона?

Она бросила на него испепеляющий взгляд. «Это была не моя идея. Они считают вас незаменимым активом.

«Будут ли в ближайшее время новые атаки?»

Она пожала плечами. «Я бы только догадывался. Но я могу сказать вам, что им не терпится получить информацию, которую вы обещали. Прошло больше месяца».

"Да, я знаю. Такой отчет требует времени для изучения. Начальник отдела заверил меня, что сегодня она будет у меня на столе.

«Тогда доставьте завтра утром, наш номер три».

"Утром? Но ты только что сказал мне…

«Берите служебный автомобиль, если беспокоитесь о своей безопасности! Просто убедитесь, что вы заставили Слейтона показать себя.

Баланд кисло посмотрел на нее. «У него уже есть один раз. Возможно, сегодня утром вам следовало нацелить на него что-то большее, чем объектив камеры.

Возник мгновенный тупик.

Он подхватил: «Это осложнение, созданное вами, и оно происходит в очень неудобное время». Баланд открыто изучал ее. — Так скажи мне… я знаю, как ты нашел этого убийцу, но как ты заманил его сюда?

Малика усмехнулась. «Это была сама простота. Я послал ему твою фотографию.

Недоверчивый Баланд слушал, как она рассказывала о том, что произошло на Филиппинах. Он вспомнил недавний запрос филиппинских властей на информацию о мужчинах. В то время Баланд не знал, что с этим делать, но теперь он увидел идеальное совпадение. "Кто они?" он спросил.

«Обычное пушечное мясо ИГИЛ — группа из Марселя, имена которых мне дали Эмни. У меня была полная свобода действий, чтобы назначать их по своему усмотрению. Был шанс, что они могли бы сделать свою работу, устранив Слейтона сами. Как оказалось, это будет зависеть от нас».

Баланд посмотрел на нее с невольным уважением. Она была умной девочкой. Умный и мстительный. — В Гренобле вы рисковали, — сказал он.

"Что ты имеешь в виду?"

«Я видел вас там, на записи с камер видеонаблюдения — вам действительно следует быть осторожнее. Я видел, как ты полез в карман террориста и активировал переключатель.

Теперь безмолвно сидела Малика.

"Кто был он? Еще один из ваших бесконечных мучеников? Видимо, этот передумал.

Малика открыла рот, но тут же остановилась, собираясь сказать. — Я сказала ему, что на это воля Божья, — коротко ответила она.

Баланд чуть не рассмеялся. «И убить этого кидона ? Будет ли это тоже волей Божией?»

Малика не ответила. Она встала, обогнула фрегат месье Пикара и скрылась в следующем экспонате.

Баланд еще некоторое время оставался на скамейке, размышляя о том, что он узнал. События ускорялись, и вскоре они достигнут точки, когда их уже нельзя будет остановить. Он понял, что фотография все еще у него в руке, и, не глядя на нее, сунул ее во внутренний карман пиджака. Прямо рядом с новым телефоном.

Слейтон. Такого осложнения он не ожидал. Он оглядел комнату и подумал, где в этот момент может быть израильтянин.

Это было похоже на хватку воздуха.

OceanofPDF.com


ДВАДЦАТЬ ТРИ

Слейтон вышел из своей комнаты рано утром следующего дня и до восхода солнца был в окрестностях Le Quinze с кафе . Американец в руке и Глок 17 в кармане. Он прошел мимо ресторана только один раз, осматривая внутреннюю планировку через затемненные стеклянные окна. Он увидел maître d' stand, бар из вишневого дерева и широко расставленные столики — заведение, где конфиденциальность ценилась больше, чем количество гостей, которых можно было обслужить.

После короткой паузы, чтобы просмотреть меню, вывешенное возле двери, он полностью обогнул квартал. Затем Слейтон переместился на одну улицу к югу и повторил все заново. В постоянно расширяющемся периметре он отмечал здания, стены и дорожки, и через двадцать минут у него была ментальная карта, более актуальная, чем что-либо, что мог предоставить Google. Освоившись с игровым полем, он отправился обратно в свою комнату. Он еще не был у реки, когда зазвонил его телефон. Слейтон увидел, кто это, и взял трубку. — Доброе утро, Антон.

— Тебе нужно прекратить эту чушь.

Слейтон усмехнулся. — Знаешь, что мне всегда в тебе нравилось, Антон? Ты единственный человек, которого я знаю, чьи социальные навыки хуже, чем у меня.

«Нас не устраивает этот план».

«Я тоже, но вы и директор Нурин не имеете права голоса в этом вопросе. Он предпочел не вмешиваться».

— Когда ты попросил оружие, я подумал, что ты будешь действовать быстро и чисто. То, что ты представил Талии, — безумие.

«Я признаю, — сказал Слейтон, — что потребуется некоторый нюанс».

"Нюанс? Вряд ли это ваша специальность.

«Я заставлю это работать. Есть ли какие-либо изменения в расписании Баланда?

"Дэйвид-"

— Есть какие-нибудь изменения?

"Нет. По словам Талии, ничто не повлияет на ваши планы.

"Хороший. Скажите ей, что время сообщения, которое она отправляет, имеет решающее значение».

Блох какое-то время молчал, и Слейтон представил, как он пытается придумать веские аргументы. В конце он сказал: «Хорошо, тогда… Желаю тебе удачи».

* * *

Мы сделали!

Эти три слова, сказанные десять минут назад его помощницей Анисой, увлекли мысли Удая на новые и опасные берега. Проект базы данных был завершен.

Именно Чаде довел проект до финишной черты — он сдержал свое слово и предоставил рабочую силу, двадцать человек с разными способностями, которые завершили проект практически за одну ночь. Удай давно отказался от попыток понять шизофренический диктат Совета Шуры, но в данном случае он точно знал, почему они отдали приоритет этому проекту. Новая волна нападений на Францию была неизбежна.

Удай и раньше испытывал страх — никто из тех, кто жил в Сирии в последние годы, не испытывал его, — но на этот раз он поселился по-другому, холодным балластом под ложечкой. Удары, о которых он был проинформирован вчера, если они будут хотя бы наполовину такими разрушительными, как надеялся Чаде, убьют тысячи мирных жителей. Франция, которую, вероятно, поддерживает коалиция западных держав, включая Соединенные Штаты, будет вынуждена начать наземную войну. А когда придут искоренять то, что осталось от халифата, полумер не будет. Какая польза от тридцати тысяч бойцов ИГИЛ со стрелковым оружием, какими бы они ни были, против современной армии, в десять раз превышающей ее численность? Действительно апокалипсис. Уцелевшим опорным пунктам ИГИЛ грозит уничтожение.

Удай пытался восстановить концентрацию. В мечети остались только четыре члена его команды, остальных отправили домой с выполненной работой. В рабочей комнате, заваленной пустыми кофейными чашками и переполненными пепельницами, на Удая упало четыре пары глаз. Все они знали, что должно было произойти дальше. Под бдительным присмотром Анисы Удай применил алгоритм шифрования, а затем загрузил базу данных на самый безопасный жесткий диск с воздушным зазором. Он электронным способом уничтожил рабочие исходные файлы и проследил за тем, чтобы все устройства временной памяти были сожжены в крошечной горшке в комнате, обогревателе, который хранил все согреваются, используя единственный надежный источник топлива — выброшенные компьютерные распечатки.

Конечный результат мог быть подтвержден всеми присутствующими: полная электронная блокировка их новой базы данных. В нем содержалась информация о личности каждого известного члена ИГИЛ, как внутри халифата, так и за его пределами. Имена, адреса, номера паспортов. Номера телефонов, возраст, подразделения, родственные связи. Сделав это, Удай огляделся и увидел четыре усталых, но улыбающихся лица.

«Вы хорошо поработали», — сказал он своей команде, работавшей всю ночь.

«Это то, что нам давно нужно», — добавила Аниса. «Мы можем ссылаться на него для назначения подразделений, платежных ведомостей и даже для уведомлений ближайших родственников».

Другой техник, новобранец и, следовательно, оптимист из группы, вмешался: «В конечном итоге это может стать основой для системы медицинских записей».

Удай кивнул и сказал что-то ободряющее. Однако его пустой взгляд, казалось, обошел их всех стороной. Только он знал правду. Информация, которую они собрали, будет иметь только одно применение в ближайшем будущем, и из-за нее погибнет бесчисленное количество невинных душ как во Франции, так и в Сирии.

Он посмотрел на Анису, потом на комнату. «Мы очень много работали для этого. Я хочу, чтобы вы все взяли выходной. Наслаждайтесь нашей победой. Это будет непреходящая помощь нашему халифату, иншалла. ”

Не было спора. Удай сказал, что останется еще немного, чтобы все закрыть. Аниса ушла последней, и когда она подошла к двери, Удай сказал: «Скажи охранникам снаружи, что нужно усилить охрану. Эта комната теперь хранит наши самые ценные секреты».

Заметно уставшая Аниса пообещала, что так и будет.

Через несколько мгновений Удай остался один. Он снова повернулся к компьютеру и снова ощутил внутри себя тяжесть, глубокую и тягостную. Глядя на него бездушным серым оттенком монитора, он обратился к клавиатуре и начал печатать.

OceanofPDF.com


ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Утренний оперативный брифинг был запланирован Баландом на два дня, и, поскольку он проходил глубоко внутри штаб-квартиры DGSI, у него не было возражений по поводу посещения. Израильские убийцы могли скрываться вдоль берегов Сены или на бульварах Курбевуа, но уж точно не было в Париже более безопасного места, чем крепость, где он сидел и пил чай в пять минут девятого.

Это не означало, что Баланд не принимал мер предосторожности после встречи с Маликой. Прошлой ночью он спал в своем офисе на удивительно удобном диване, что он делал и раньше, когда справлялся с ночными кризисами в агентстве. Баланд подумывал попросить Жаклин отвезти девочек к своей сестре в Руан, но сомневался, что им угрожала опасность, а большее расстояние между ними только добавило бы осложнений. Он был тем, за кем будет охотиться Слейтон. Тем не менее он настоял, чтобы Жаклин отвезла сегодня девочек в школу.

Его ассистент очистил свое расписание на день, сожалея своему коллеге из немецкой Bundespolizei, которого записали на вечерний коктейль в ближайшем отеле, и Баланд наслаждался предлогом, чтобы отменить послеобеденное интервью на второстепенной телевизионной станции. Единственное внешнее событие, которое он не изменил: свидание за обедом в Le Quinze с режиссером Клодом Мишели.

Подготовившись, он потягивал свой «Эрл Грей» и листал газету, пока не появился директор — по своему обыкновению, с опозданием ровно на десять минут. Первым делом Микелис согнул костлявый палец, увлекая Баланда в тихий угол конференц-зала.

— Доброе утро, директор, — сказал Баланд.

«Доброе утро, Завьер. Ты хорошо выглядишь, учитывая.

— Учитывая что?

— Что ты спал в своем кабинете.

Первой мыслью Баланда было задаться вопросом, как Микелис узнал об этом. Во-вторых, он хотел напомнить себе, что режиссер был режиссером не просто так. — Эта штука в Гренобле, — сказал он на лету, — меня беспокоит. По крайней мере, здесь, если мне не спится, я могу заняться чем-нибудь продуктивным».

Микелис братски положил руку ему на плечо. «Этот брифинг может усыпить нас обоих, но я полагаю, что это нужно обсудить. Мы не были готовы к Греноблю, и сам президент поручил мне сделать радиологические угрозы нашим главным приоритетом».

— Мудрое решение, — поймал себя на мысли Баланд. К кафедре подошла женщина средних лет, и он повернулся, чтобы вернуться на свое место.

— Увидимся за обедом, — сказал Мишелис.

«Я с нетерпением жду этого».

Директор был прав — утренние брифинги действительно вызывали кому. Сначала все вынесли специалиста отдела по радиологическому терроризму, женщину, читавшую вяло-монотонно лекцию о гамма-частицах и экранировании. Следующим появился человек в очках, отстаивавший новую организационную структуру, представленную в непрерывном наборе диаграмм Венна.

Через тридцать минут Баланд подавил зевок и пролистал долгожданный отчет, который вчера днем оказался на его столе. Вчера вечером он тщательно изучил его в своем кабинете, что никак не способствовало сну. Всеобъемлющий профиль уязвимости Франции перед терроризмом охватывал электрические сети, плотины, атомные электростанции и общественные места, подвергающиеся риску. Транспорту и торговле была отведена целая глава, а в Приложении B каталогизированы арсеналы, где хранилось обычное оружие и взрывчатые вещества, а также возможные недостатки безопасности для каждого объекта.

Что касается отдельных сценариев, многое из того, что он видел, было хорошо протоптанной почвой. В совокупности, однако, информация в двухсотстраничной папке в его руках, которая была помечена как высший уровень секретности, была непреодолимой. Он продемонстрировал серьезные недостатки в системе безопасности Франции и включал в себя самые последние оценки угроз — была даже обновлена уязвимость к атакам с использованием грязных бомб для дюжины высокопоставленных сайтов. Эйфелева башня, Версаль, парижский Диснейленд — все они были заново изучены на этой неделе с использованием информации, полученной в Гренобле. Было также несколько новых сценариев, в том числе гипотеза о том, что пруд для хранения токсичных отходов, расположенный на химическом заводе вверх по течению от Парижа, можно было взломать и отвести в Сену с катастрофическими последствиями — нужна была только небольшая заминированная машина. Компьютерная симуляция атаки газообразным хлором на станции Châtele Métro была ужасающей по числу жертв. В общем, отчет стал тревожным звонком и оказался неоценимым в разработке защитных мер на долгие годы. А если бы такая информация попала в руки врага? он думал.

Это было бы совершенно разрушительно.

Все более конфликтующий Баланд листал переплетенные страницы, как полевой командир, просматривающий список потерь. Лично заказав исследование по настоянию Малики, он сделал все возможное, чтобы замедлить его завершение, внеся по крайней мере три изменения в свой первоначальный запрос. Баланд пытался выиграть время, надеясь выйти из ситуации до того, как доклад будет доставлен. Теперь, когда документ был в руках, казалось, что выхода мало. Ему придется отправить его в Ракку.

Он представлял, как редактирует отдельные страницы или даже целые главы. На самом деле это была не более чем фантазия. Или это было? Баланд посмотрел на часы. У него было два часа на работу до родов. Многое из этого потребуется, чтобы реквизировать машину, подъехать к точке рядом с тайником, а затем придумать способ побыть одному, не тревожа его службу безопасности. Он никогда не сможет очистить отчет за такое количество времени. Но что, если я доставлю только часть? — спросил он. Малика и ее приспешники из ИГИЛ будут в ярости, что еще больше усложнит ситуацию.

Как будто это было возможно.

Баланд решил, что это может сработать. Он мог доставить то, что они хотели, но по частям, с нескольких избранных разделов для начала. Достаточно, чтобы убедить их в ценности его информации. Но тогда он пойдет по-новому, возможно, потребует денег за остальное. Да, подумал он, они это поймут. Он мог торговаться о цене днями, даже неделями. Малика, конечно, будет угрожать ему, но ее кураторы в Ракке будут поражены ценностью его информации. Они скажут ей действовать осторожно. В конце концов, Баланд заработает чуть больше времени. Пришло время найти выход из его быстро угасающей жизни.

Он пролистал отчет, гадая, какие разделы извлечь. Как старшему офицеру, его никогда не спрашивали, что едет домой в его кожаном атташе . Он лениво пролистывал книгу, когда его внимание привлекло приложение в конце. Это был один из его дополнительные просьбы, запоздалая мысль… или так он сказал себе. Теперь эти тридцать с лишним страниц задели давно запрятанный аккорд интереса. Он вытащил их из папки, затем добавил оглавление спереди. Это разожжет их аппетиты, подумал он. Список покупок террориста.

Удаленные разделы незаметно отправились в его приложение é . На сорок страниц легче, переплет почти не изменился ни по объему, ни по внешнему виду. На трибуну прибыл еще один спикер, представитель министерства внутренних дел, выступавший за синергию межведомственного сотрудничества. Само слово «бюрократия» возникло во французском языке, и оно жило и процветало в крепости Левалуа-Перре, а также, как предположил Баланд, в других центрах власти: соседнем министерстве обороны и национальной жандармерии на улица Сен-Дидье. Забастовка в Гренобле стала знаменательным моментом, выделившимся среди нападений последних лет. Это поразило психику самой Франции, и полицейские органы и силы по борьбе с терроризмом реагировали на это с предсказуемой близорукостью. Все отвлеклись, оглядываясь через плечо в ожидании еще одного радиологического удара.

Все, кроме Завьера Баланда, который знал, что следующая череда нападений, в которых он был неопровержимым соучастником, действительно будет совсем другой.

OceanofPDF.com


ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

Малика забрала книгу в малоиспользуемом тайнике — магазине подержанных книг, который вскоре должен был стать неплатежеспособным, чьи распроданные тома собрали больше пыли, чем покупателей. За щелью на какой-то полке она с удивлением обнаружила вместо цифрового диска толстый конверт. Она сделала одну незначительную покупку, этюд Шарля де Голля с желтыми краями, и всю дорогу до своей квартиры проклинала Балана. По прибытии она швырнула генерала де Голля в мусорное ведро и вынула из конверта пачку бумаг.

Она перетасовала и нашла сорок страниц — оказалось, два извлеченных раздела гораздо большего досье. Малика швырнула несвязанную стопку на стол. Во что он сейчас играет? Баланд не только частично выполнил свой мандат, но и сделал это самым громоздким из возможных способов. Малика будет вынуждена фотографировать все, страницу за страницей, а затем передавать изображения в Ракку. Она взглянула на часы на стене. 10:43. Она никак не могла сделать все это сейчас.

У нее были гораздо более важные дела.

* * *

Удай торопливо прошел через базар, одну из рыночных площадей, которые каждое утро возвышались среди площадей Ракки из песчаника. Он провел за клавиатурой два часа, и окутывающая его тяжесть ушла, сменившись чем-то новым — срочностью.

Сцена вокруг него была отчаянной. Забитые продавцы стояли у своих тележек скорее по привычке, чем из надежды. Исчезли прилавки с хлебом и специями, которые стояли здесь всего несколько лет назад. Запах жареной выпечки отсутствовал из-за отсутствия возможности готовить их. Старик безразлично сидел на пустом ящике, в котором, вероятно, когда-то были цыплята. Рядом с ним, что характерно, стояло одно предприятие на площади, которое шло бойким бизнесом, — телега, на которой было всякое военное обмундирование. Общего знаменателя не существовало — пустынный камуфляж перемежался с черными жилетами спецназовцев, и даже несколько расцветок цвета джунглей нашли свое место в этом миксе, хотя и со значительной скидкой. Удай подумал, что это идеальное представление экономики войны, представленное в одном листинге, запряженном ослом фургоне.

Несмотря на весь хаос вокруг него, он чувствовал себя все более отчужденным от своего окружения. Как рынок, его настроение изменилось, и он был уверен, что никогда не будет прежним. Страх, тревога, стремление защищать. Удай не знал точного момента, но в какой-то момент в последние недели его одержимость джихадом сменилась чем-то гораздо более влиятельным. Он был безнадежно влюблен в Сару.

Из-за этого он увидел перед собой ужасный выбор.

Он остановился у цветочного киоска, решив, что это загадка, что после стольких лет войны люди все еще покупают и продают цветы. Стендом управляла улыбающаяся девочка-подросток, и, не задумываясь, из какого разбомбленного сада они могли появиться, Удай указал на букет, который привлек его внимание. Девушка с радостью вытащила пучок, и он смотрел, как она срывает с композиции несколько сухих листьев.

Удай поймал себя на том, что наблюдает за ней и заметил, что она время от времени поглядывает на небо. Это было относительно новое явление, хотя и не имевшее большого практического значения — дроны были практически невидимы, а истребители-бомбардировщики редко слышали или видели до того, как их грузы попадут в цель. Тем не менее, как маленькие животные, которые видели слишком много своих собратьев, захваченных ястребами, выжившие неизменно обнаруживали, что их взгляды устремлены к небу.

Она вручила букет желтых и красных цветов. Удай понятия не имел, что это такое. Он никогда не был человеком, склонным к страстям, и не испытывал особого энтузиазма к долгим прогулкам или затяжным обедам. Единственный раз, когда кто-либо соединил его имя и слово «вдохновленный» в одном предложении, это было связано с алгоритмом кодирования. Тем не менее, в последние недели он начал видеть вещи в новом свете — в том, спектр которого в данный момент включал желтый и красный.

Он полез в карман за деньгами, но отшатнулся, как от удара током. испытал шок, когда понял, что ошибся. Удай перешел на другую сторону и достал двадцатидолларовую банкноту США — фантазия халифата о собственной валюте так и не получила поддержки. Он передал его улыбающейся девушке за телегой и не стал ждать сдачи.

Он протиснулся сквозь толпу, стараясь не раздавить цветы, и на последнем повороте Удай увидел вдалеке свое здание. Сара стояла на крыльце и выбивала метлой небольшой коврик. На прошлой неделе он, должно быть, почувствовал облегчение, увидев ее. Сегодня это вызвало только опасение. Она не сразу его заметила, и он остановился, чтобы понаблюдать за ее работой. Даже полностью покрытая, она была самым красивым существом, которое он когда-либо видел.

Вскоре они вместе оказались внутри, и он преподнес цветы. Сара подняла свой никаб , и он увидел сияющую улыбку. Удай обменялся цветами на восторженный поцелуй, и он наблюдал, как она наполнила старую пластиковую бутылку водой и начала вставлять цветы. Она поставила их одну за другой, деликатно и время от времени поворачивая. Когда она снова посмотрела на него, Удай заставил себя улыбнуться, но остальная часть его лица осталась нетронутой.

"Что не так?" — спросила она, подойдя и взяв его за руку. Она начала чувствовать его настроение.

Он рухнул на их старый диван, и она села рядом с ним.

«Все происходит так быстро, — сказал он.

Ее руки легли ему на плечи, и она начала сжимать узловатые мышцы. Он почувствовал, как напряжение уходит. «Когда я впервые присоединился к движению, оно казалось добродетельным, борьбой, которая подтвердит мои убеждения. Я думал, что смогу использовать свой опыт, чтобы помочь росту халифата, помочь простым людям вернуться на путь Пророка. Но теперь… — Его слова оборвались. «Теперь я вижу этих лидеров такими, какие они есть — простыми людьми, которые искажают ислам в своих корыстных интересах. Они приказывают другим жертвовать собой, пока спорят о том, кто получит лучшие виллы и автомобили, кто заслуживает наибольшей защиты. Я слышу шепот, что некоторые даже прячут деньги, откладывая на тот день, когда все должны исчезнуть. Но больше всего меня беспокоит, — он повернулся к ней, — то, что я влюблен в свою рабыню-христианку. Это строго запрещено, но разве то, что я чувствую к тебе, может быть неправильным?»

— Это не так, Азиз. Не больше, чем то, что я чувствую к тебе».

«Наши лидеры требуют строгого толкования законов шариата. Я использую свои навыки, чтобы загружать видео обезглавливания и распятия. Я не могу вспомнить, когда в последний раз мы обсуждали раздачу еды бедным или размещение старых женщин в домах. Мы когда-то делали такие вещи. Страдания, причиненные нашим движением, большая часть которых досталась братьям-мусульманам, — я не понимаю, как это может быть правильным».

Он смотрел на нее, словно ища ответы.

«Если вы ожидаете, что я осудю их, скажу вам, как сильно я ненавижу ДАИШ, — я этого не сделаю. Они убили моего отца и брата, и моя бедная мать страдает. Но я прощаю их, Азиз. Так я храню свою веру, а без нее я ничто».

— Значит, вы никогда не восстанете против них?

Она посмотрела на него вопросительно. — Если вы спрашиваете, могу ли я поднять руку, чтобы навредить им, то нет, даже самому халифу. Но я бы пожертвовал всем, чтобы положить конец страданиям».

— Страдание, — сказал он. «Скоро их будет гораздо больше».

"Что ты имеешь в виду?"

Он вздохнул. «Вчера я узнал, что планируются новые удары по Франции. Совет слеп - они говорят друг другу, что Бог на нашей стороне, и замышляют наброситься на Запад, как дети, бросающие камни в стаю диких собак. Рано или поздно собаки повернутся. Но эти новые атаки… я думаю, есть способ их остановить.

Она посмотрела на него со слиянием эмоций, которые он не мог прочесть. Гордость? Страх? Она взяла его за руку и сказала: «Ты выбираешь между собой и Богом, Азиз. Никто другой не может указывать вам, что делать».

— Вообще-то, — сказал он, полезая в карман в поисках того, что их спасет, — я уже принял решение. Но я должен был услышать твое…»

* * *

Клод Мишелис уходил со своего последнего собрания за день, когда его телефон завибрировал от сообщения. Оно было от Завьера Баланда.

Опаздываю. Мы можем сделать обед в 1:30 вместо 1:00?

Мишелис отправил ответ, что все в порядке, и получил немедленный ответ.

Спасибо, шеф. Я позвоню Анри, и он подержит наш стол.

Директор вздохнул и посмотрел на часы. Было двенадцать тридцать. Он надеялся, что это не закончится позже. Он проголодался.

На самом деле ответ Микелиса так и не дошел до Баланда. По причинам, которые он никогда не мог понять, его сообщение закончилось в роскошном кондоминиуме в Тель-Авиве. Завье Баланд также не знал об украденной нити. Однако он поймет, что что-то пошло не так уже через шестьдесят секунд после прибытия в Ле Квинз.

OceanofPDF.com


ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

Le Quinze суетился во время обеденного перерыва, и Баланд застал всегда заботливого Анри, председательствующего за подиумом своего метрдотеля .

«Добрый день, мсье Баланд. Ваш столик ждет, а ваш гость уже пришел.

"Спасибо."

Баланд следовал за Анри через лабиринт перегородок, которые явно были предназначены для обеспечения уединения — причина, наряду с едой, в том, что ресторан стал популярным среди актеров, государственных деятелей и, что, возможно, наиболее показательно, недавний приток богатых русских мафиози.

Свернув за последний угол, Баланд был удивлен, увидев кого-то, кроме Мишелиса, за своим обычным угловым столиком с белой скатертью. — Извините, — сказал он, наклоняясь к Анри, — но я ждал директора Мишели.

Анри полуобернулся и бросил на Балана такой же взгляд, как если бы ему только что сказали, что День взятия Бастилии отменяется. -- Но, мсье, мне очень четко сказали, что...

— Все в порядке, — прервал его мужчина за столом по-английски. — Месье Баланд меня не узнает, но мы действительно старые знакомые.

Баланд встретился взглядом с мужчиной, чьи руки были вне поля зрения под столом, и увидел легкий кивок в сторону стула напротив. — Да, — нерешительно сказал он, продолжая говорить по-английски, — все в порядке, Анри.

Анри с облегчением исчез, а Баланд осторожно уселся в кресло и окинул взглядом человека напротив. Он выглядел довольно высоким, одет в повседневную куртку и рубашку с воротником. Он выглядел подтянутым и загорелым, а пара необычных серых глаз была очень активна.

"Ты знаешь кто я?" — спросил мужчина.

«Понятия не имею», — солгал Баланд. Фотография, которую дала ему Малика, все еще лежала у него в кармане.

"Действительно? В любом случае, мне придется попросить вас держать руки так, чтобы я мог их видеть.

— Не окажете ли вы мне такую же любезность?

Удивительно, но убийца сделал это, его руки появились на белой скатерти. Его глаза сверлили Баланда, и он кивнул, как будто получил ответ на какой-то важный внутренний вопрос. "Как ты сделал это?" — наконец спросил мужчина.

"Что делать?" — ответил Баланд.

«Побег из Газы. Поселиться незамеченным во Франции».

«Я не знаю, о чем вы говорите. Если-"

«Пожалуйста, Али. Не будем терять время».

Следующее выражение лица Баланд воспроизвел с величайшей тщательностью. Постепенное понимание, как будто соединились старые факты. "Все в порядке. Вы совершили ошибку, но я думаю, что она понятна.

"Который?"

«Я не буду объяснять, не зная, с кем имею дело».

«Вы имеете дело с кем-то, кто с радостью убьет вас за один неверный ответ».

* * *

Малика предпочитала крыши по многим причинам. Высота всегда была преимуществом, особенно в городских районах, где крутые углы удаляли движение транспорта и пешеходов с линии огня. Это также позволяло хищнику видеть окружающие улицы и здания, давая максимальную осведомленность о возможных угрозах и побегах. Сегодня, к сожалению, крыша не была ее другом.

Ее ошибка заключалась в том, что она прибыла поздно, вскоре после полудня. Она потратила слишком много времени в своей квартире, разбираясь с неполным досье Баланда. Она пыталась сфотографировать страницы с помощью подходящей камеры, но у нее возникли проблемы с получением приемлемых изображений без вспышки. Она вернулась к своему телефону со смешанными результатами. Тестовое изображение, которое она отправила Ракке, вернулось неотправленным, и в течение двадцати минут Малика возилась с настройками телефона и настройками разрешения, прежде чем успешно передать страницу. Потом она посмотрела на часы.

Она приехала в Le Quinze в спешке, но затем провела двадцать минут незаметным маневрированием на крыше. Там она собрала свое любимое оружие, снайперскую винтовку Remington CSR. В ее трехфутовой картонной коробке, на этикетке которой указывалось на осветительную арматуру, находился H&K UMP, компактный полуавтомат на случай, если потребуется работа в тесном контакте.

Оказавшись на месте, Малика сразу же начала наблюдать за входом в Ле Куинз. Обычно ей нужно было время, чтобы изучить окрестности. Как и в случае с руинами Мосула и Рамади, нужно было просчитать углы и нанести на карту пути отступления. Погода заметно испортилась — тяжелое небо обещало дождь, а полуденный свет больше походил на сумерки. Ветер тоже усилился, и она пожалела, что не смогла оценить, где между зданиями ускоряются порывы ветра и где, кажется, падают водовороты.

Ни на что из этого не было времени.

Машина Баланда подъехала точно по расписанию, в час дня, и в эти критические минуты бдительность Малики зашкаливала. Она затаила дыхание, когда он пересек двадцать футов открытой земли, чтобы добраться до двери ресторана, ее оружие искало, ее палец был наготове. Она классически позиционировалась как контрснайпер — высоко над предполагаемой целью и глядя наружу в поисках убийцы. Используя Баланда в качестве приманки, она просмотрела каждое окно на другой стороне улицы, скользнула взглядом по каждой машине, припаркованной вдоль тротуара. Малика ждала появления израильтянина, уверенная, что если он появится, то она что-нибудь увидит. Блеск, вспышка дула, даже предательский ствол.

Прошло уже пять минут с тех пор, как Баланд вошел в дверь. По-прежнему ничего не произошло. Неужели она ошиблась, насчет того, что Слейтон пришел сюда? Может быть, он где-то поблизости, ждет, пока Баланд вернется наружу? Она решила, что ответ на оба вопроса отрицательный. Он был здесь, где-то. Но он нашел другой способ.

Это означало, что крыша была ошибкой. Это было совершенно неправильное место.

* * *

Баланд не вздрогнул, но и человек за столом тоже. Металлически-серые глаза казались почти водянистыми, охватывая сразу всю комнату. Баланд тоже впитывал все, что мог. Его спина была не совсем повернута ко входу, и на периферии, через правое плечо, он мог видеть людей, входящих и выходящих.

Он сузил глаза и сказал: «Я думаю, вы могли бы быть израильтянином, не так ли?»

Нет ответа.

Баланд слегка улыбнулся. — Поскольку ты только что назвал меня Али, я знаю, кем ты меня считаешь — Али Самир. И поэтому вы задаетесь вопросом, как террорист, за которым Израиль выследил много лет назад, переродился в старшего офицера DGSI». Он слегка поерзал на своем сиденье, чтобы лучше видеть справа от себя, не сводя глаз со Слейтона. — Пытливый ум мог бы даже представить, что охотником в тот роковой день был ты.

Наконец реакция, глаза смотрят на него с чем-то далеким. Возможно, воспоминание о моем лице через оптический прицел? — спросил он.

«Я не буду ни подтверждать, ни опровергать это».

Баланд кивнул. "Конечно. Любой другой ответ вызвал бы у меня сомнение. Так что я знаю, кто ты. Поэтому я верну должок. Я не Али Самир, — сказал он, сделав паузу, чтобы подчеркнуть свои следующие слова. «Я его идентичный брат-близнец».

OceanofPDF.com


ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

Внимание Слейтона остановилось на критическом слове. Близнец.

Из всех возможностей, эту он никогда не рассматривал. Однако это дало ответ на самый неприятный вопрос: как человек, которого он убил пятнадцать лет назад, все еще жив? К сожалению, решение Баланда, в равной степени сбивающее с толку и элегантное, вызвало волну новых вопросов, хлынувших в его голову.

"Идентичные близнецы?" — повторил Слейтон. — Как ты здесь оказался?

Ответ Баланда показался взвешенным. «Это было действительно очень просто, хотя на протяжении многих лет я часто задавал себе тот же вопрос. Мы с братом родились в Газе. Моя мать была алжиркой, но у нее была семья во Франции. Тогда Газа была таким же трудным местом, как и сегодня. Когда моя мать узнала, что беременна, она сказала моему отцу, что не хочет заводить там семью. В конце концов он согласился, и они начали юридические маневры, чтобы эмигрировать, подав заявление на получение французского гражданства. Процесс прошел благополучно, и одобрение казалось неизбежным. Когда они готовились к отъезду, возникло неожиданное осложнение. Имейте в виду — в то время в Газе не было пренатального УЗИ. Мне сказали, что моя мать даже не видела акушера».

«Никто не ждал близнецов».

"Именно так. Когда мы с братом родились раньше срока, как это часто бывает при многоплодии, начались проблемы. Это потребовало внесения изменений в процесс эмиграции. Приходилось переделывать документы, а это требовало времени».

Официант прервал их, чтобы принять заказ на напитки. Баланд заказал газированную воду, кофе Slaton. Как только он ушел, Слейтон спросил: «Когда это было?»

Взгляд Баланда скользнул по комнате. «Я родился в 1977 году».

«Газа все еще находилась под израильской военной властью».

"Да. Ситуация на Синае вскоре должна была быть урегулирована египетско-израильским мирным договором, но Газа осталась прежней — свободно управляемой территорией. Когда документы на эмиграцию, наконец, пришли, были ошибки. Было дано разрешение на выезд, но был включен только один ребенок. С этими бумагами на руках родители решили отправить меня во Францию, пока они разбираются с остальными — моя тетя, гражданка Франции, приехала и забрала меня в Лион. Через две недели все изменилось. Израильтяне предприняли операцию против того, что они назвали оплотом террористов. Заблудшая ракета попала в спальню моих родителей. Они оба были убиты мгновенно». Баланд помолчал. — Заблудший, — повторил он. «Это слово использовалось в официальном пресс-релизе».

— А твой брат?

«Он был в другой комнате и пережил взрыв целым и невредимым. Али усыновила семья со стороны отца. После этого… — Баланд замялся. «Честно говоря, вы, вероятно, знаете о нем больше, чем я. Насколько я знаю, никогда не предпринималось серьезных попыток воссоединить нас двоих ни во Франции, ни в Газе. Было несколько писем туда и обратно, случайный телефонный звонок. Но в итоге все просто продолжали то, что было. Дни превратились в недели, а недели превратились в целую жизнь. Я полагаю, вы могли бы сказать, что я сижу сегодня перед вами как продукт этого нескончаемого конфликта. Жертва судьбы, как говорится.

«Или, возможно, бенефициар».

Баланд задумчиво кивнул. «Мне всегда было интересно, почему меня послали вперед. Каждый день я думаю о том, насколько иначе все могло бы быть».

— Значит, вы всю жизнь прожили во Франции?

«С тех пор, как мне исполнилось восемь недель. После того, как моих родителей убили, когда стало ясно, что я не вернусь, тётя подала документы на моё гражданство. Она решила, что будет проще объявить меня своим ребенком. Никаких вопросов не возникало, и с этого момента я стал французом во всех отношениях. Помимо того, что это был продукт родителей, которых я никогда не знал, все это было вполне законно».

Слейтон откинулся на спинку стула, чтобы обдумать историю Баланда. Это было похоже на что-то из классического романа. Сыновья-близнецы, разделенные при рождении диаметрально противоположными обстоятельствами. И насколько разными были их результаты. Тем не менее, нужно было еще многое объяснить. — В последние несколько дней я изучил ваше прошлое. Ваше продвижение по служебной лестнице было замечательным, и у вас есть любопытная способность предвидеть следующий ход врага. Как будто у тебя есть какая-то… как бы это сказать… инсайдерская информация?

Баланд хотел было ответить, когда его лицо побледнело. Его глаза остановились на чем-то справа от него.

"Что это такое?" — спросил Слейтон.

Баланд запнулся, затем сказал: «Вот женщина, за моим правым плечом…» Это было последнее слово, которое он произнес перед тем, как началась стрельба.

* * *

Слейтон сразу заметил ее. Через четыре столика от нас быстро двигалась коренастая молодая женщина в коричневой парке. У нее был автомат, возможно, UMP, плотно прижатый к ребрам. Он поднимался в их сторону.

«Глок» Слейтона был доступен под столом — он понятия не имел, чего ожидать от Баланда, — но он умрет, прежде чем сможет убрать его и поднять в боевую позицию. Он нырнул вправо, когда раздались выстрелы, гремели снаряды, когда он врезался в пустой стол. Слейтон потянулся и придвинул тяжелый стол, чтобы укрыться.

Комната вокруг него сошла с ума: посетители растянулись, звон фарфора и падающего на пол столового серебра. Он направил пистолет в сторону угрозы, но прежде чем он успел прицелиться, еще одна цепочка пуль вонзилась в стену прямо над его головой. Слейтон обхватил рукой стол и выстрелил в сторону женщины, держа прицел высоко, чтобы предотвратить непреднамеренные жертвы.

UMP теперь был полностью автоматическим. Осколки полетели со стола перед ним, штукатурка со стены позади. Застыв на месте, а нападавший приближался, Слейтон приготовился выступить. У него будет одна секунда, а может и меньше, чтобы завладеть женщиной и подавить ее. Он расставил ноги и был в одном ударе сердца от движения, когда вмешался выстрел третьего оружия. Справа от себя он увидел Баланда, который открыл ответный огонь из пригнувшись.

Затем, так же быстро, как все началось, штурм приостановился. Слейтон вскочил, ища ствол «глока». Женщину не было видно, но он увидел брызги крови на обтянутой тканью стене, рядом с которой она была. Он искал другие угрозы, его глаза и ствол двигались в унисон, как радар. Он не увидел ничего, что могло бы поднять тревогу. Потом он заметил Баланда. Сотрудник DGSI опустил пистолет и уставился на Слейтона. Что не имело никакого тактического смысла.

Раздались еще два выстрела, приглушенные и отдаленные. Пистолет женщины, но сейчас снаружи. В комнате, парализованной страхом, Слейтон шевельнулся первым. Он вскочил на ноги и бросился к задней двери. Он свернул в переулок за рестораном и тут же повернул направо — он уже знал, что поворот налево приведет в тупик.

Он сунул пистолет в карман в конце переулка и, не сбавляя скорости, свернул за угол на улицу Клиши. Не было явных беспорядков — ни крови на тротуаре, ни ошарашенных прохожих, оглядывающихся через плечо или прижавшихся к стенам. Слейтон бросился вперед.

метро Place de Clichy . Он пролетел под богато украшенным входом из кованого железа и быстро спустился по лестнице, его глаза устремились вперед. На антресольном уровне он обогнул бастион и добрался до билетной кассы. Толпы были скромными, и он использовал уже купленный дневной пропуск, чтобы проплыть через него. Стрелки на стене указывали на развилку — одна платформа для линии номер 2 с востока на запад, другая для линии север-юг 13. Он мог видеть часть платформы, идущей на восток, но не мог сказать, идет ли там поезд.

Мимо поспешила мать, за ней юноша.

Времени на раздумья не было. Он повернулся к платформе, идущей на восток, и увидел ожидающий поезд. К тому времени, как он добрался до первого вагона, платформа была пуста. Все сели на борт, и отъезд был неизбежен. Он не видел стрелявшего. Она уже успела? Это было не более чем чистой догадкой. Вопрос инстинктов и шансов. Дверь машины перед ним начала закрываться. Слейтон просунул плечо в щель и толкнул борт.

Его легкие тяжело дышали, и, когда поезд тронулся, он перебирал глазами каждого всадника в вагоне, сортируя лица и типы телосложения, что бы ни было в поле зрения. Никто не был нападавшим. Он никогда не удосужился свериться с картой под потолком вагона — следующей станцией был Рим, затем Вильерс. У Слейтона было еще три остановки, кроме тех, которые запомнились. Машина ускорилась. Римский вокзал покажется в окнах через три с половиной минуты. Он прислонился спиной к перегородке и затаил дыхание, задаваясь вопросом, правильно ли он угадал.

Это был самый быстрый и анонимный способ избавиться от Ле Куинза. Слейтон знал, потому что сам уже прогнал эту матрицу решений. Извозчики, автобусы, пешие прогулки — у всего были недостатки. Он взглянул на дверь, ведущую к машинам впереди, но решил не двигаться. Здесь было слишком много людей, слишком многое могло пойти не так. Безопасная игра заключалась в том, чтобы следить за платформами на последовательных остановках. Если бы она была в поезде, то не задержалась бы надолго. Две остановки, максимум три. Полиция не была дураками — они сделали бы те же предположения, что и он. Они посылали оповещения нижестоящим станциям, просматривали записи с камер видеонаблюдения.

Слейтон, однако, имел преимущество перед полицией. Если бы она была здесь, он бы нашел ее. И если он найдет ее, то получит ответы. Самый известный: кто еще желал смерти Завье Баланда? Он прокрался к двери и подождал, пока поезд замедлит ход. Он начал отдышаться.

Пройдет час, прежде чем Слейтон узнает о том, что произошло дальше. Прежде чем он узнал, с чем бы столкнулся, если бы вышел через парадную дверь Le Quinze: директор DGSI Клод Мишелис распластался на сером тротуаре, его безжизненные глаза смотрели в заснеженное небо.

OceanofPDF.com


ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Малика ворвалась в свою квартиру, выругавшись себе под нос. Она бросила пистолет на кухонный стол и пошла прямо в ванную. Перед зеркалом она осторожно вытащила правую руку из рукава пальто. Кровь покрывала рукав рубашки под ним, и она сняла его следующим. Это было новое приключение в боли.

"Сволочь!" — пробормотала она. О чем думал Баланд?

Она никогда не была серьезно ранена ни в одной операции. Малика наступила на гвозди на складе у Евфрата и провалилась сквозь прогнившую крышу в Хадите. Она провела почти год на самых страшных полях смерти на земле и осталась практически невредимой. Только для того, чтобы быть застреленным в ресторане со звездой Мишлен в Париже!

Ее шок продолжал нарастать, физическая и психологическая травма соединились в нечто большее, чем их сумма. Рука ее раненой руки дрожала, и два пальца онемели. Пройдет ли это, когда спадет опухоль? Или это недостаток, с которым ей придется иметь дело до конца жизни? Она попыталась поднять руку к свету, чтобы лучше видеть, и молния ударила ей в плечо.

Она хлопнула здоровой рукой по кафельной стене.

В течение двадцати минут она изо всех сил промывала рану у раковины. В конце концов, она смогла разглядеть траекторию пули — не чистое входное и выходное отверстие, а рваная рана на коже на внешней стороне руки. Она пыталась утешиться тем, что пуля не задела ничего жизненно важного, не раздробила кости и не перерезала артерии. По крайней мере, она хотела, чтобы это был другой мужчина, который взял над ней верх, обученный убийца. Этого она могла ожидать. Но это был Баланд — она видела это своими глазами.

В то время это казалось размытым, но теперь она попыталась воспроизвести обручение. Она получила полный журнал, это она знала. Попадал ли какой-нибудь из ее снарядов в израильтянина? Он бросился в укрытие с самого начала, но оказался невредимым, когда она внимательно рассмотрела его, наполовину спрятанного за опрокинутым столом. Затем, что удивительно, в тот момент, когда она наводила прицел и нажимала на спусковой крючок, Баланд открыл на нее огонь. Она попала под его первый выстрел, и это заставило ее пошатнуться, мгновенно изменив шансы. Ничего не оставалось, как бежать.

Она включила свой телефон достаточно долго, чтобы проверить сообщения. От Баланда ничего не было. Она, черт возьми, собиралась оставить одну. Они договорились, что он будет носить пистолет, что было нормой для офицера по борьбе с терроризмом. Они правильно догадались, что Слейтон попытается сыграть в Le Quinze, хотя сидеть за столом Баланда было вряд ли скрытным подходом, которого они ожидали. План состоял в том, чтобы Малика сначала взяла Слейтона, а затем, если возможно, Мишелис. Где-то в рукопашной Баланд должен был направить в ее сторону несколько неудачных выстрелов.

Их изменчивый план быстро рухнул. Малика поняла, что Слейтон находится внутри ресторана, а Микелис, ее второстепенная цель, еще не прибыла. Она сделала все возможное, но кидон слишком рано заметил ее секундантов и нашел укрытие. Как все пошло не так? К счастью, в конце концов ей повезло — она чуть не сбила Мишелис на тротуаре возле ресторана. Два быстрых нажатия на спусковой крючок, и полный провал сменился половиной победы.

Она стала мыслить более позитивно. Дела шли как по маслу, но Мишелис была мертва, и ее не схватили. Или хуже. Она выключила телефон, затем подошла к единственному окну в комнате и отдернула занавеску. На улице внизу она не увидела ничего подозрительного. Конечно, был только один вариант: она должна была оставаться вне поля зрения и позволить надвигающейся буре пройти. Она только что застрелила директора DGSI и, насколько знали французы, также пыталась убить его прямого наследника.

Малика изо всех сил старалась избегать камер на подходе к Le Quinze, но в эти дни было невозможно заметить их всех. Квартиру с одной спальней она забронировала обычным способом, через веб-сайт по аренде жилья на время отпуска — использовалось вымышленное имя, оплата проводилась заранее, никаких личных контактов. Она выходила на улицу только в случае необходимости и, как правило, с обратной стороны часов, надеясь избежать встреч с соседями. Насколько она знала, ей это удалось. В общем, Малика решила, что нет более безопасного места, чем там, где она стоял прямо сейчас. Еды ей хватило на неделю, на две, если она сядет на диету. Самая большая сложность — Слейтон сбежал.

Она подошла к своему чемодану, достала марлю и хирургическую ленту — по крайней мере, она была настолько предусмотрительна — и постаралась перевязать рану. Ей удалось остановить кровотечение, но было чертовски больно.

И снова ее мысли обратились к человеку, которого мир знал как Завьера Баланда. Сейчас он должен быть в штаб-квартире, наблюдая за поиском неизвестной нападавшей женщины.

"Идиот!"

От нечего делать, кроме как ждать, Малика подошла к ящику кухонного стола и достала бумаги, которые Баланд утром оставил в тайнике. Ему даже удалось облажаться, предложив лишь часть того, что он должен был сделать. У нее отвисла челюсть от его дерзости, и сначала она заподозрила, что он ловит деньги. Теперь, однако, Малика задавалась вопросом, может ли быть что-то еще.

Она осторожно села за стол, и ее дурное настроение начало рассеиваться. Этим утром она потратила час, пытаясь передать информацию Баланда. Теперь, когда у нее было больше времени, она подробно изучила страницы. То, что она увидела, было списком предполагаемых целей — и не просто списком. Это был подробный перечень еврейских интересов во Франции — синагоги, общинные центры, предприятия — и уязвимости каждого из них для нападения.

Чадех и его банда будут раздразнены, что, безусловно, было намерением Баланда. Тем не менее, она подозревала, что изоляция еврейских целей не останется незамеченной лидерами ИГИЛ. Конечно, они ненавидели евреев, но не больше, чем мирских христиан или буддистов. Вероятно, меньше, чем отступники-шииты Персии. Так в чем тогда заключалась игра Баланда?

Малика отложила бумаги, встала и подошла к окну. Она еще раз отдернула занавеску и очень внимательно осмотрела улицу.

* * *

Слейтон увидел лишь силуэт, и он исчез всего через несколько секунд. Это было все, что ему было нужно. Он успешно выследил женщину из Le Quinze.

Он мельком увидел, как она выходит из поезда на третьей остановке, Монсо. Он узнал громоздкое пальто, от которого ей следовало избавиться, и даже понял, почему она до сих пор носила его — чтобы скрыть UMP. под. Определенно не профи. Она шла слишком быстро, как только вышла на улицу, и по ее походке он увидел, что она ранена. Он проследовал за ней в двух кварталах от станции и увидел, как она вошла в здание раньше него.

Слейтон посмотрел на часы, как только она вошла внутрь. Через девяносто восемь секунд в окне третьего этажа вспыхнул свет. На десять секунд больше, чем он рассчитывал для третьего этажа, но в допустимых пределах. И, вероятно, еще одно подтверждение того, что она была ранена. С тех пор он дважды видел, как она отдергивала занавеску, чтобы выглянуть в серый полдень. Это была еще одна ошибка, хотя Слейтон и не зацикливался на ней. Любитель или нет, но она была предана делу. Это имело большое значение.

В затененной нише он переключился на полный магазин своего Глока, а затем отошел достаточно далеко, чтобы его не было видно из единственного окна квартиры. Район был жилым, и в полдень в поле зрения было всего несколько человек. Слейтон перешел улицу и встал позади женщины средних лет с сумкой для покупок. Когда она приблизилась к входу, он надеялся, что она повернет внутрь, но она миновала портик, не сбавляя скорости. Через несколько секунд он увидел, что это не имело значения — ворота, ведущие на лестничную клетку, были открыты на цепи.

Он быстро поднялся на третий этаж с «глоком» в руке. В узком коридоре больше никого не было, и он подошел к единственной двери, которая соответствовала геометрии, которую он видел с улицы. Номер 14. Слейтон отступил к стене рядом с дверью и прислушался. Он услышал изнутри несколько шумов: скрип стула по деревянному полу, неровные шаги. Потом сдавленный кашель, женский и хриплый. Определенно правильная квартира.

Он осмотрел дверь: два с половиной метра в высоту, одна широкая, вероятно, сплошная, с замком, выглядевшим довольно крепким, и рамой средней прочности. Поскольку это был Париж, вероятно, внутри был по крайней мере один дополнительный замок. В целом, договоренность, которая может уступить место одному удачно поставленному удару. Или тот, который может занять пять или даже десять. При некоторых обстоятельствах не проблема. Однако очень проблематично, когда кто-то стрелял из пистолета-пулемета из пистолета.

Слейтон посмотрел на окно впереди. Проверяла регулярно. Если бы у него в руках был Тайник, он мог бы открыть магазин через улицу и закончить дело чисто. Как бы то ни было, потребуется не меньше часа, чтобы забрать винтовку через весь город и занять позицию. Куда она может пойти в это время? Больница, возможно, если ее травмы были на всю жизнь... угрожающий. Она могла уйти, чтобы обратиться за помощью к другу, или даже сделать опрометчивую попытку покинуть Париж. Нет, решил Слейтон, теперь он загнал ее в угол. Он не мог потерять это преимущество.

Когда он стоял спиной к тонкой стене, отделявшей его от убийцы, лицо женщины сменилось двумя другими: из ниоткуда он подумал о Кристине и Дэви. Слейтон закрыл глаза. какого черта я здесь делаю? Это не моя битва. В тишине коридора его мысли, казалось, перекалибровались, как чисто вытертая грифельная доска. На ум пришел новый вариант — план скорее стратегический, чем тактический.

Он молча подошел к лестнице и быстро спустился вниз. Он еще раз перешел улицу и занял выгодную позицию у входа в безымянный ночлежный дом. Он вытащил свой телефон и сделал звонок.

* * *

Талия ответила сразу. «Я видел, что произошло в Париже, Дэвид. С тобой все впорядке?"

"Я в порядке." Прежде чем она успела произнести хоть слово, он сказал: «Мне нужно немедленно поговорить с Антоном».

Шестьдесят секунд спустя Блоха вызвали на конференцию. Судя по количеству помех, Слейтон предположил, что они были в разных местах. Он сказал: «Вы следите за тем, что произошло в Париже тридцать минут назад?»

«Да, — ответил Блох, — в общем».

"Хороший. Я хочу, чтобы вы немедленно прислали два каца из посольства. Слейтон назвал адрес Монсо.

«Дэвид, ничего не изменилось. Что бы там ни происходило, Моссад не может быть частью…

"Все изменилось! Скажи директору, что я выследил нападавшего, ответственного за это последнее нападение. Пока мы разговариваем, я стою возле ее убежища.

— Каковы ваши намерения? — осторожно спросил Блох.

— Не то, что было пять минут назад. Ты, Нурин и я должны поговорить. Когда он услышит, что я хочу сказать, он захочет вмешаться».

Блох замолчал.

— Антон, по крайней мере, я загнал известного террориста в угол. Этот адрес сейчас многого стоит для французов. Нурин поймет ценность этого — так же, как и вы, когда ты был главным. Все, о чем я прошу, это группу наблюдения, которая возьмет на себя вахту.

«Хорошо, я посмотрю, что я могу сделать».

— Я свяжусь с вами после прибытия группы наблюдения.

Блох начал спрашивать что-то еще. Слейтон закончил разговор.

* * *

Средства массовой информации кишели сценой в Le Quinze. Последнее поле битвы в ходе необъявленной войны во Франции было быстро оцеплено, но отдаленные видеокадры разрушенной столовой, залитой вспышками синего света, доминировали на экранах телевизоров и смартфонов по всей Европе.

В течение часа министр внутренних дел Франции Жак Ролан выступил с неподготовленным и эмоциональным заявлением с тротуара возле местного командного центра. В кратких словах он подтвердил, что директор DGSI Клод Мишелис был застрелен среди бела дня, что было очевидным убийством. Другой высокопоставленный офицер агентства, получивший множество наград Завье Баланд, помог отразить нападение, открыв ответный огонь и, по словам нескольких очевидцев, ранив нападавшего.

Далее Роланд поклялся, что трусливая атака в конце концов приведет только к обратным результатам. Он заверил мир, что DGSI не пожалеет усилий, чтобы найти преступника, и косвенно намекнул, что Франция будет вынуждена организовать удары по любой террористической организации, привлеченной к ответственности, причем обычным несоразмерным образом. Смерть уважаемого режиссера не осталась без ответа.

Когда Роланд отошел от микрофона, самый громкий вопрос был: «Кто займет место директора Микелиса?»

На это министр посмотрел в море света и камер и ответил одним словом. Завтра.

OceanofPDF.com


ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Группа «Моссад» из посольства, мужчина и женщина, прибыли через тридцать минут. Ее звали Нойманн, его Фельд, и Слейтон привел их к велосипедной стойке за углом от рассматриваемого здания.

Там катсы выстроились со Слейтоном не треугольником, а втроем на тротуаре. Это был нюанс, который неподготовленный человек никогда бы не заметил, но для Слейтона он говорил о многом. Его посадили справа, а Фельда — с противоположной стороны. Если что-то пойдет не так, у Слейтона было поле огня на 270 градусов. Feld удерживал то же самое на противоположной стороне, и их дуги пересекались для полного охвата. Это не имело никакого отношения ни к чьей-либо меткости, ни к тому, кто руководил, а было просто практическим пересечением геометрии и здравого смысла. Такая предосторожность ничего не стоит, а раз в карьере может спасти чью-то жизнь.

«С тех пор, как я здесь, ничего не изменилось, — сказал Слейтон. С того места, где они стояли, все трое могли видеть лицо рассматриваемого здания. Слейтон указал на конкретное окно третьего этажа. В противном случае он не сказал им, как делать свою работу. После недолгих раздумий он дал им номер, по которому связывался с Талией и Блохом. «Если что-то случится, не звоните в посольство и не звоните мне — только по этому номеру».

«Хорошо», — сказал Нойманн, выступавший в качестве официального представителя. — Можете ли вы сказать нам, за кем мы следим?

«У меня нет имени. Это женщина, и, насколько я знаю, она одна. Хорошая новость в том, что я не думаю, что она куда-то денется».

"Плохие новости?"

«Она опасна, определенно вооружена и ранена».

Два офицера Моссада обменялись взглядами.

«Я думаю, вы можете рассчитывать на всю ночь», — добавил Слейтон.

Без комментариев Фельд зашел за угол и исчез. Нойманн дружелюбно улыбнулся для всех, кто мог наблюдать, и сказал: «Не знаю, кто вы, но вы действительно испортили мои планы сегодня вечером».

"Извини. Но поверьте мне, когда я говорю, что я был там».

— Я полагаю, у тебя есть.

Они поговорили еще минуту, Слэтон описал внутреннюю часть здания, насколько он знал, и выдал еще несколько счастливых колкостей. Затем Нойманн наклонился и поцеловал его сначала в одну щеку, потом в другую — французский обычай, практически обязательный для двух друзей, расстающихся на жилой улице в восьмом округе. Она весело ушла и скрылась за углом. Слейтон пошел другим путем.

Он был в полуквартале, когда обернулся и оглядел сцену. С того места, где он стоял, ни каца не было видно. Его внимание привлекло другое здание, прямо через дорогу от того места, где скрывался их подозреваемый. Судя по всему, этот многоквартирный дом был виртуальным зеркальным отражением того, за которым они наблюдали. Его взгляд удерживал каждое окно, начиная со второго этажа и выше, и небрежно блуждал по линии крыши. Он изучил углы и линии обзора от ряда этих точек до окна, за которым сейчас наблюдали. До этого еще не дошло — еще нет, — но он всегда любил быть готовым. Через минуту он все еще не видел следов двух офицеров Моссада.

Слейтон отвернулся и отправился в свою комнату в Курбевуа.

* * *

Слейтон подумывал о том, чтобы переехать в другой отель, но не имея никаких оснований полагать, что его местонахождение было скомпрометировано, он решил, что риски переезда — включая ношение снайперской винтовки в сумке на колесиках по парижским улицам, кишащим полицией, — намного перевешивают любые риски. преимущества.

Со своей арендованной кровати он включил телевизор и следил за репортажами о последнем нападении. Массовые поиски одинокой нападавшей женщины пока ничего не дали. Слейтон, к счастью, не заметил никаких признаков того, что его разыскивали для допроса — он сидел рядом с Баландом, который, согласно новостям, был одной из двух предполагаемых целей убийцы. Другим, разумеется, был директор DGSI Микелис, которого застрелили возле ресторана.

Здесь Слейтон увидел дополнительные предупреждающие флажки.

Он прокручивал все в уме. Невероятное признание Баланда в том, что он близнец Али Самира, а затем его хладнокровная реакция на нападение. За несколько мгновений до того, как появилась женщина, Слейтон вспомнил, как намекнул Баланду, что его дальновидность в вопросах разведки граничит с пророчеством, подразумевая довольно очевидно, что у него есть источник. Баланд обдумывал ответ на этот самый вопрос, когда проницательно выбрал стрелка.

Слейтон задумчиво постучал пальцем по пульту дистанционного управления в руке. Наконец, он нажал кнопку отключения звука, включил телефон и сделал ожидаемый звонок в Тель-Авив. Талия ответила после первого звонка.

— Группа наблюдения на месте? она спросила.

— Да, они на позиции. Передайте мою благодарность директору за то, что это произошло».

Еще одна трехсторонняя конференция началась, когда Блох сказал: «Нурин позволил так много, но он не доволен тем риском, на который вы идете».

«Я тоже. Когда он узнает, что я узнал, я подозреваю, что он проведет новый анализ затрат и выгод». Слейтон освещал всю свою встречу с Баландом, вплоть до ее бесславного конца.

Первое замечание Блоха было предсказуемо. — У Али Самира был идентичный близнец?

«Ответит на многие вопросы».

«Это также означает, что Баланд не предатель, как мы думали».

«Вполне возможно, и поэтому я рад, что не выстрелил первым, а потом не стал задавать вопросы».

— Какое у вас впечатление о нем?

«Сначала он казался удивленным, увидев меня, но как только он понял, кто я такой, он не казался слишком обеспокоенным. Он как будто ждал меня».

«Должен ли я воспринимать это как обвинение против Моссада?» — сказал Блох. — Уверяю тебя, Дэвид, никто, кроме режиссера, Талии и меня, не знал о твоих планах.

— Нет, это не то, что я предлагаю. Талия, были ли какие-либо изменения в его расписании за последние двадцать четыре часа?

— Да, — сказала она. «Я внимательно наблюдал. Сегодня Баланд отменил три встречи. Единственным, кого он держал вне здания DGSI, был Ле Куинз. Это кажется случайностью, не так ли?

"Даже очень. И я вижу другие курьезы».

"Такой как?" — спросил Блох.

«Пока что я не упоминаюсь в новостях этого атака. Баланд знает, кто я. Есть ли смысл в том, что я прихожу к обеду, угрожаю ему, а когда все начинается, он даже не пытается вызвать меня на допрос?

— Верное замечание, — сказал Блох. — С какой целью он мог держать вас в тени?

"Я не знаю. Не будет преувеличением сказать, что Баланд мог бы спасти не только свою жизнь, но и мою. Он заметил нападавшую раньше меня, а затем ранил ее прежде, чем я смог сделать точный выстрел».

Молчание длилось до тех пор, пока Блох не сказал: «Я попытаюсь убедить Нурин разобраться в этом. Если у Самира действительно был близнец, как говорит Баланд, то, возможно, мы сможем это проверить.

"Как? Вы не найдете больничных записей той эпохи в Газе. Скорее всего, его родила акушерка в спальне его матери».

"Истинный. Но могут быть и другие способы».

— Ладно, делай, что можешь.

"Что будешь делать?" — спросила Талия.

«Я думаю, что мы с Баландом должны продолжить наш разговор с того места, на котором он остановился».

— Как ты мог приблизиться к нему? У него будет армада охраны.

«Я предполагаю, что он захочет встретиться со мной снова — это просто вопрос благоразумия».

"Есть идеи?"

— Я что-нибудь придумаю на лету.

-- Хорошо, -- сказал Блох, -- но помните...

«Я знаю, — вмешался Слейтон, — держите Моссад подальше от этого».

Талия заполнила наступившую тишину. — Есть еще одна вещь, которую мы должны рассмотреть.

"Что это такое?" — спросил Слейтон.

«Директор Мишелис был убит, и Баланду приписывают отражение нападения и ранение нападавшего. Очень скоро Франции придется назвать нового лидера своих контртеррористических сил. Я думаю, мы можем с уверенностью сказать, кто это будет».

OceanofPDF.com


ТРИДЦАТЬ

Как участник недавнего беспорядка и наблюдатель за его расследованием, Баланд знал, что остаток дня он потратит на изложение своей истории. Неудивительно, что первым в очереди, чтобы услышать это, был министр внутренних дел Роланд, который резко оборвал тет-а - тет со своим британским коллегой в связи с кризисом. Они встретились в офисе Роланда.

«Это ужасный поворот событий», — сказал явно потрясенный Роланд. — Клод был прекрасным человеком.

«Я очень высокого мнения о нем, — согласился Баланд.

«Мне не нужно говорить вам, что найти этого злоумышленника — наша главная задача. Мне сказали, что мы обнаружили только один отрывок с камеры в Метро . Очевидно, в критический момент ее голова была опущена. Было много внутренних предположений, что это может быть та же самая женщина, которая несет ответственность за взрыв в Гренобле».

«Я видел клип, — сказал Баланд. «Качество отснятого материала в обоих случаях оставляет желать лучшего. Это аккуратная концепция, но, на мой взгляд, не более чем принятие желаемого за действительное».

— Я полагаю, ты прав. Тем не менее, я хочу, чтобы ваше управление исследовало все аспекты».

Баланд с любопытством посмотрел на министра. — Тебе нужен мой …

Роланд поднял руку. — Пожалуйста, Завьер, не стесняйся. Он встал со стула и закурил сигарету. Курение в штаб-квартире было официально запрещено, но никто не собирался бросать вызов министру в его собственном кабинете. Он осторожно подошел к своему столу и сказал: — Клод пришел ко мне только на прошлой неделе — по сути, он вручил свое уведомление.

Баланд попытался изобразить удивление, но, по правде говоря, он чувствовал это уже несколько месяцев — усталость в Мишели, отсутствующий взгляд в его глазах во время собрания персонала и рисование на полях подписанных запросов на закупку. Возможно, это была безнадежность того, что его просили сделать. «Надеюсь, вы посоветовали ему передумать», — сказал он, только потом осознав, как глупо это звучало.

«Теперь… я бы хотел. Но, честно говоря, я не пытался изменить его мнение. Некоторое время я чувствовал, что DGSI нуждается в новых силах, в ком-то со свежими идеями. Он выдвинул твое имя на эту работу, Завьер. Мне придется провести его через президента, который не связан моей рекомендацией, но лучше никого нет. Думаю, он согласится».

— Для меня большая честь, — сказал Баланд. И он действительно был.

«Ты не можешь сказать мне, что не предвидел этого. Помимо вашего блестящего оперативного послужного списка… ну, я могу только сказать прямо… вы француз с алжирской кровью. Вы можете чинить заборы способами, которых у нас никогда не было. Я нуждаюсь в этом. Это нужно Франции. Эти проблемы в арабском мире, находящемся за тысячи километров, метастазируют в наше общество. Мы должны положить этому конец, и вы обладаете уникальной квалификацией, чтобы вести нас в этом направлении. Я полагаю, вы бы согласились на эту должность, если бы вам предложили?

«Это было бы моим долгом как француза».

Роланд улыбнулся. "Очень хорошо. Я сообщу внутри, что вы сегодня являетесь временным начальником DGSI. Официально это займет несколько дней. Нам следует устроить обычную церемонию смены командования — я думаю, Клод был на террасе, выходящей на площадь Согласия.

Баланд мог только кивнуть, отвлекаясь.

Роланд задал несколько вопросов о трагедии Ле Куинз, и Баланд мог бы на них ответить. Затем с решительной ухмылкой Роланд приказал ему вернуться к работе. Баланд не помнил, как вошел в лифт или вышел в свинцовый полдень у здания Министерства внутренних дел.

Он увидел машину и двух охранников, ожидающих у обочины — с этого момента ему придется терпеть. Директорство давно было в глубине его сознания, но его внезапное появление сбило с толку. Вопрос о том, как и когда сообщить Жаклин хорошие новости, он пока обошел стороной.

Поскольку его продвижение по службе было неизбежным, нужно было многое обдумать. Он отстранил Малику и ее контролеров в Ракке, а также французского министра внутренних дел. В тот момент, когда он перешагнул через широкий тротуар улицы Соссе, одно лицо преобладало в мыслях Балана: кидон .

Он скользнул на заднее сиденье машины и почувствовал плавное ускорение. На первом же повороте он приоткрыл окно, и внутрь ворвался прохладный ветерок. На переднем сиденье сидели двое неулыбчивых мужчин, и тот, что не был за рулем, оглянулся через плечо на приоткрытое окно. Если у него были проблемы с безопасностью, он держал их при себе.

Баланд проверил свой телефон и не увидел никаких сообщений от Малики, хотя он и не ожидал их по своей линии, установленной правительством. Однако из офиса пришло более дюжины электронных писем. Он сунул телефон обратно в карман, не открывая ни одного из них. Баланд все больше чувствовал себя зажатым между двумя мирами, и ему отчаянно нужно было примирить это разделение. С одной стороны, он собирался взять на себя большую ответственность за республику, должность, которую он долгое время считал вершиной своих амбиций. С другой стороны, он передавал информацию тому самому врагу, с которым поклялся сражаться.

Враг.

К тому времени, когда машина въехала на огороженную стоянку у штаб-квартиры DGSI, приоритеты Баланда уже были пересмотрены. Он открыл дверь, перешагнул через лужу слякоти на обочине и вошел в здание, которое скоро станет его домом.

* * *

Быстро стемнело, и в сгущающихся тенях два каца Моссад заняли позиции со смещением. Они смотрели в окно под разными углами, и у одного был вид на заднюю часть здания, которая была единственным другим выходом. Они оба отметили особенность одновременно.

"Что это было?" — тихо сказала старший офицер в микрофон.

— Я тоже видел, — последовал ответ, — но не знаю. Я думаю, что это уже в четыре раза».

— Я насчитал пять.

Она решила, что это достойное развитие событий, и позвонила по номеру, который ей дали. На иврите ответил скрипучий голос. Поскольку это был голос, которого она никогда не слышала в посольстве, а также небольшая задержка в передаче, она решила, что разговаривает с кем-то в Тель-Авиве. Важность их операции продвинулась еще на одну ступеньку в ее мысленной книге.

«Мы видели что-то странное, — сказала она. «В квартире тусклый фоновый свет, но мы начали видеть случайные вспышки… может быть, одну каждую минуту в течение последних пяти минут».

— Как вспышка фотоаппарата? — спросил тяжелый голос из Израиля.

— Вот о чем я думал.

— Это продолжается?

После паузы катса сказал : «Да, я только что видел еще один».

— Вы обнаружили кого-нибудь еще в этом месте?

«Не могу сказать наверняка без оборудования для просмотра сквозь стены. Но если бы я предположил, я бы сказал, что нет. Это просто женщина».

"Все в порядке. Продолжай смотреть. И нам обязательно нужно знать, уйдет ли она».

— Если она это сделает, мы последуем за ней?

Колебание. «Я не думаю, что ей некуда идти. Но да, если она уйдет, оставайся с ней. И будьте готовы — это может быть долгая ночь.

OceanofPDF.com


ТРИДЦАТЬ ОДИН

Удай целеустремленно шел по лабиринту затемненных зданий. Двумя часами ранее он получил указание от взволнованного Чаде: бросить все и выяснить, что произошло в Париже днем. В частности, совет хотел знать, замешана ли в этом Малика.

Удай немедленно попытался связаться с ней, но не получил ответа. С этой рукой, связанной за спиной, он делал все возможное, чтобы исследовать вещи, все время задаваясь вопросом, почему Чаде так обеспокоен. Он беспокоился, что их связь с Аргу была скомпрометирована? Мог ли покойный директор Микелис быть Аргу? Нет, подумал Удай с пренебрежением. Мысль о том, что у ИГИЛ может быть директор DGSI в кармане, была невообразимой. Каким бы ни был кризис, он скоро все узнает.

Здание, выбранное для встречи, когда-то было начальной школой. В течение многих лет сюда не ступала нога ребенка, но игровая площадка осталась нетронутой, и детей поощряли использовать ее в светлое время суток, чтобы поддерживать имидж. В ходе «освобождения» самая большая комната в школе использовалась по-разному. В течение двух месяцев она служила клиникой, затем из-за отступления на западном фронте персонал и пациенты были немедленно изгнаны, и в течение суток она была с потолка до потолка забита боеприпасами и взрывчаткой. Когда арсенал истощился, а курды-язычники подошли ближе, здание превратилось в специальную столовую для бойцов. Потом курдов немного оттеснили, а продовольствие передвинули ближе к линии фронта. Сегодня ночью, на мимолетном заседании, школа найдет новое применение: она станет резиденцией самого правительства.

Чаде с нетерпением ждал, когда прибыл Удай.

— Какие у вас новости из Парижа? — нетерпеливо спросил старший. Он сидел на богато украшенном ковре на вершине чего-то, похожего на маленькую сцену, на которой дети могли бы поставить школьный спектакль. На стене позади Чаде висели яркие цветы, вырезанные из плотной бумаги, и на каждом было имя ребенка. Над всеми ними огромный плакат с изображением халифа, поднявшего палец в предостережении, глядя на всех сверху вниз. Чаде был окружен двумя мужчинами, которые показались Удаю смутно знакомыми. Если бы он был больше политиком внутри организации, он бы попросил представиться. Как бы то ни было… чем скорее он поделится тем, что знал, тем скорее сможет уйти.

Он сказал: «Согласно новостям, директор DGSI Микелис был застрелен нападавшей женщиной. Также она совершила покушение на другого высокопоставленного сотрудника агентства».

"Который из?"

Удай проверил свои записи. — Его зовут Завьер Баланд.

— А Баланд не пострадал?

Удай лишь слегка колебался. «Нет, он был не тронут. Судя по всему, он открыл ответный огонь и ранил нападавшего».

— А могла ли это быть Малика?

«Национальная полиция опубликовала только общее описание. Но исходя из этого… да, это вполне могла быть она. Я пытался связаться с Маликой, как вы просили, но она не отвечает. Если она была нападавшей, то она ранена… или, возможно, хуже. Он наблюдал за обменом взглядами между мужчинами на ковре, затем ровным голосом спросил: — Могу я спросить, почему это так важно?

После приглушенной беседы Чадех сказал: «Как вы знаете, Малика некоторое время работала с агентом по имени Аргу. Она так и не назвала нам его личность, но мы подозреваем, что это может быть Завьер Баланд… человек, который стрелял в нее сегодня».

Удай склонил голову набок, пытаясь сдержать удивление. "Я понимаю. Да, такие отношения — это увеличило бы вероятность того, что она была замешана.

«Не может быть никаких сомнений!» — язвительно сказал один из мужчин.

«Есть ли у нас какие-либо идеи, почему это произошло?» — спросил Удай.

Чадех нахмурился, едва различимое выражение лица в его растрепанной бороде. «Это вопрос, который мы все задаем. Если допустить, что это была Малика, то, судя по всему, она была инициатором нападения. Тем не менее, она очень успешно управляет Аргу в качестве агента. Это делает нет никакого смысла в том, что она уничтожит такой ценный актив». После паузы он задумчиво сказал: «Я боюсь, что действия Баланда имеют гораздо больше смысла — он пытался убить женщину, которая вынудила его стать агентом».

Удай, не склонный к мыслям о заговоре, был удивлен тем, что пришло ему в голову. «В новостях высказываются предположения, что Баланд может сменить Микелиса на посту директора. В настоящее время Микелис мертв, а вы говорите мне, что Аргу у нас в кармане. Не считая того, что Малика травмирована, разве это не идеальный исход?»

«Что ты предлагаешь? Что Малика и Баланд сговорились в этом нападении?

Удай пожал плечами. «Я думаю, что мы должны сохранять благоприятную точку зрения. Помимо методов, результат кажется идеальным. Баланд стал еще большим героем, и его путь вверх ясен. Единственное осложнение, которое я вижу, связано с самой Маликой. Она в опасном положении. Если предположить, что она выживет, если ее схватят французские власти… Осмелюсь сказать, что она знает достаточно, чтобы уничтожить Аргу. Работает ли она с кем-нибудь еще во Франции, с какой-нибудь из наших действующих ячеек, которые могли бы оказать помощь?

"Нет. Малика привлекает других только тогда, когда ей это выгодно. Она предпочитает действовать в одиночку и делает то, что хочет. Несколько раз я пытался ее направить… Чадех не сказал ничего, а затем выпалил ряд ругательств. «С этими наглыми палестинцами всегда так!»

Человек справа от Чадеха что-то прошептал ему на ухо, и вождь эмни кивнул. "Ты делаешь доброе дело." Он остановил свой взгляд на Удае. «Как угодно Богу, мы можем или не можем добраться до Малики. Как вы сказали, есть шанс, что она будет схвачена полицией. Мы должны найти способ связаться с Аргу напрямую.

Удай едва сдерживал себя. «Вообще-то, я только недавно проинструктировал Малику сделать именно это… это казалось мудрой предосторожностью. Она дала Аргу одноразовый телефон на экстренный случай».

Впервые в жизни Удай был уверен, что видит улыбку Чаде. «Слава Богу! В очередной раз ты доказал, что достоин, Азиз.

Удай ничего не сказал. Реакция, вероятно, ошибочно принята за смирение.

«Настало время использовать его. Ты можешь позвонить Аргу напрямую?

— Да, хотя я сомневаюсь, что он ответит. Он наверняка держит телефон в надежном месте. Нам придется подождать, пока он ответит на наш звонок — это может занять несколько часов, даже дней».

"Очень хорошо. Если завтра утром мы не получим известий от Малики, ты должен попытаться связаться с Аргу. Нам нужно услышать его версию событий, и установить более постоянный метод контакта. Убедитесь, что он понимает свою позицию. Он уже давно во власти Малики, но этот контроль может быть потерян. Вы должны убедить его, что у нас есть подробные записи разведданных, которые он предоставил, — достаточно, чтобы избежать побега.

Зная состояние архивов халифата, Удай сомневался, что это правда. Действительно, сама личность Аргу оставалась предметом некоторых спекуляций.

— Кроме того, — продолжил Чадех, — если Малика выжила, прикажи Аргу сделать все возможное, чтобы ее не арестовали. Это было бы в интересах всех».

— Конечно, — сказал Удай.

Трое мужчин напротив него перешептывались, оставив Удая наедине с собой. Во все более распространенном упражнении он пытался оттолкнуть их. Через всю комнату он услышал отрывки о воле Божией и молитве, которые казались обязательными выражениями, когда эти люди встречались. Возможно, было время, очень давно, когда это было подлинным. Проклятый западным образованием, Удай слишком хорошо узнавал группу, стоявшую перед ним, благодаря своим историческим исследованиям. Это были люди, чья истинная вера угасла и видоизменилась, закончив самовозвеличиванием. Люди, которые сами стали богами.

Чаде отпустил его, и Удай вышел на улицу.

Воздух пустыни был подобен самой свободе. Мышцы его спины и шеи были напряжены только отчасти из-за того, что он целый день просидел за клавиатурой. Когда он направился к мечети, которую называл своим кабинетом, мятежные мысли снова вторглись в него. Они повторялись все чаще, каждый день строились, доски добавлялись к быстро поднимающейся спасательной шлюпке, в которой должны были находиться только два человека — он и Сара.

Последнее откровение послужило лишь топливом: он и Малика вместе были каналом для всех коммуникаций с Аргу. Теперь, когда Малика, по крайней мере временно, исчезла из поля зрения, Удай остался один. В течение того, что могло быть очень коротким окном, он был единственным связующим звеном Исламского государства с его самым важным агентом. Человек, которого явно шантажировали для получения информации. И человек, который вскоре станет самым важным сотрудником правоохранительных органов Французской Республики.

OceanofPDF.com


ТРИДЦАТЬ ДВА

«Мне это не нравится», — проворчал директор «Моссада» Раймонд Нурин. «Мне ничего из этого не нравится».

Дебаты между Антоном Блохом и его преемником были долгими и бурными. Нурин совершил поездку через весь город в квартиру, где поселились Блох и Талия, и на фоне прохладной средиземноморской ночи двое мужчин перевели разговор на балкон. Со своей стороны, Талия с радостью удалилась в комнату связи.

Не будет преувеличением сказать, что на карту поставлено будущее франко-израильских отношений. Сегодня французы подверглись очередной террористической атаке, и бывший киллер из Моссада, внедрившийся во что-то с ведома Моссада, если не с их одобрения, по-видимому, выследил преступника до комнаты в Монсо. Для Нурина это было настоящее минное поле.

«Насколько уверен Слейтон, что это действительно нападавший в этой квартире?» он спросил.

«Не на сто процентов, — признал Блох, — но очень близко к этому».

— Кто-нибудь из каца посольства видел ее с тех пор, как она встала на вахту?

«Они дважды заметили женщину у окна, но у них нет ориентира, чтобы сделать опознание. Слейтон — единственный, кто хорошо ее разглядел.

Нурин положил обе руки на перила балкона, в одной из них была зажата недокуренная сигарета. Насколько знал Блох, это был новый порок, и он списал его на стресс, вызванный работой. Сам он никогда не принимал эту привычку, и это казалось своего рода победой.

Порыв ветра ворвался с моря, когда Нурин спросила: «Мы знаем, кто она такая?»

"Вовсе нет. Я сделал несколько осторожных запросов, и я убежден, что французы тоже ничего не знают. Есть предположение, что это могла быть женщина из теракта в Гренобле, но это не более того.

— А теперь, похоже, она использует вспышку для съемки?

«Это продолжалось в течение последнего часа, стробоскопы расставлены так, как будто она фотографировала… что-то».

«Документы».

"Вероятно."

— Она передает их.

Блох чуть не улыбнулся. Двое мужчин были совершенно разными физически — Нурин был человеческим эквивалентом чистого листа бумаги — но их мысли, казалось, работали параллельно. Может быть, это связано с работой, подумал он, прежде чем сказать: «Я говорил об этом с Талией. Она подтвердила, что перехватить изображения технически возможно. Мы можем говорить о стационарном телефоне, Wi-Fi или сотовом сигнале, но любой из них может быть захвачен. Проблема в том, что эта женщина занимается этим уже несколько часов».

«Большая часть ее работы уже сделана», — сказал Нурин, завершая мысль.

"По всей вероятности. Как вы знаете, перехват сигналов требует значительных затрат времени и оборудования, а не того, что мы можем сделать в любой момент, особенно на чужой территории.

«Значит, она убила Микелиса, попыталась убить его преемника, а потом вернулась на свою конспиративную квартиру, очевидно раненая, и начала фотографировать и отправлять документы?»

«Все меры предположения, — признал Блок, — но да, похоже, это так. Вопрос в том, что нам с этим делать?»

— Можно вопрос?

«Нет, я полагаю, что нет. Мы должны рассказать французам то, что знаем… любыми средствами, которые наиболее благоприятны для нас».

"И в этом заключается проблема."

— Согласен, — сказал Блох. «Как мы можем объяснить, что один из наших отставных убийц как раз обедал с Баландом, когда вспыхнула стрельба, и что он последовал за нападавшим в ее конспиративную квартиру?»

«Мы могли бы сказать им, где она, без каких-либо объяснений».

— И они устроят налет на это место, — сказал Блох. — Но завтра или, может быть, послезавтра…

Глаза Нурин устремились к небу. «Они захотят узнать, где наша формирование произошло из. Без хорошего ответа Моссад попадает под подозрение».

«И не без причины. Мы знали , что Слейтон охотится за Баландом, и… — Блох замялся. — Должен сказать вам, что была небольшая помощь.

«Помощь?»

Блох не видел необходимости упоминать о телефоне или деньгах, которые он дал Слейтону, что казалось несущественным. Но его более серьезный проступок должен был быть признан. — Слейтон сказал, что ему может понадобиться оружие или два. У меня есть старый знакомый, который работает в парижском офисе».

Голова Нурина низко опустилась, пока не стало казаться, что он осматривает перила. — Вы подобрали для него оружие без моего согласия?

"Да."

«И они были доставлены с использованием активов посольства?»

«Я могу заверить вас, что это было сделано незаметно, и оружие полностью невозможно отследить».

Директор выронил окурок и приложил палец к нему. Он издал протяжный вздох, который долетел с балкона девятого этажа до ночного неба. "В том, что все?"

— Я думаю, этого достаточно.

— Где сейчас Слейтон?

— Он сказал, что попытается связаться с Баландом.

"Достигать? Как в-"

— Поговорите с ним, — заверил Блох.

«Почему это не придает мне уверенности?» — язвительно ответил Нурин, его губы выглядели так, словно они надкусили лимон. «Слейтон поставил нас в ужасное положение».

"Неужели он? Я думаю, он оказал нам большую услугу. Новый директор DGSI - тайный двойник давно задуманного и очень жестокого террориста. Я вижу в этом большой потенциал».

— И большой риск, — возразил Нурин.

— Признаюсь, это непростой вызов. Блох развернулся, чтобы вернуться внутрь. — Я рад, что это не мне делать.

* * *

Крупный мужчина по имени Дидье стоял на тротуаре перед домом Завьера Баланда, внимательно следя за ним. Он не отвечал на кивки прохожим и следил за каждой машиной, проезжавшей по улице, хотя машин в этот час было немного. Это никогда не ускользало от его внимания, когда в окнах через улицу загорались огни, или когда тишину нарушали повышенные голоса, и его не отвлекал запах свежего хлеба из дома позади него. Пробыв на дежурстве три часа, он оставался внимательным, дисциплинированным и двигал глазами на все 360 градусов. В эту ночь, как оказалось, этого было недостаточно.

Он услышал его раньше, чем увидел источник — пронзительный жужжащий звук, который напомнил ему о роботе-пылесосе, который он подарил жене на Рождество. Звук определенно становился громче, ближе, но, несмотря на свою бдительность, он ничего не видел на дружелюбных тротуарах вокруг себя. Затем он поднял взгляд, и вспышка движения, прежде чем что-то ударило его по голове.

Дидье отшатнулся, и его рука инстинктивно потянулась к пистолету. Все уладилось, и он увидел, что его поразило. Он завис на уровне глаз всего в нескольких футах от него. Он прекрасно знал, на что смотрит — у них не было конца инструктажам по этим вещам.

«Раз, три», — сказал он в микрофон. Дидье был частью группы наблюдения из четырех человек. В переулке за домом Баланда стоял один человек, а два старших офицера сидели в фургоне с белыми панелями в пятидесяти метрах вверх по улице, согреваясь, пока следили за изображением с пары камер.

«Вперед, Три», — сказал командир группы.

— У меня есть… Слова Дидье оборвались, когда крошечный корабль дернулся в сторону. Насытившись, он сделал быстрый шаг вперед и прихлопнул его в воздухе, как огромного комара. Он упал на тротуар с лязгом легких механизмов и остановился возле одного из зимующих розовых кустов Завьера Баланда. — У меня есть дрон, — закончил он. «Проклятая штука ударила меня».

— Это угроза?

Дидье посмотрел на него. Дрон был размером с фрисби и, вероятно, весил меньше банки газировки. Он знал, что были доступны модели гораздо большего размера, достаточно большие, чтобы нести камеры, фейерверки и даже транспаранты, призывающие к беспорядкам. Некоторые якобы могли быть модифицированы для ношения пистолетов или небольших зарядов взрывчатки, хотя во Франции еще никто не перешел эту черту. Техническим специалистам в офисе нравились их сценарии «что, если».

«Нет, угрозы нет. Он очень маленький — наверное, какой-нибудь ребенок». Дидье осмотрел тротуары и близлежащие окна в поисках подростка с контроллером в руках. Единственным человеком в поле зрения была старуха, выгуливающая шнауцера. Пропеллеры на дроне были все стихло, но в центре ярко сиял крошечный зеленый огонек. Его тренировки пошли в гору, и он посмотрел вверх и вниз по улице, затем на дом позади него, думая: « Что может быть лучше, чем отвлечься?» Ничего подозрительного он не увидел.

— Я приду посмотреть, — сказал командир группы по комм-линку.

Через два дома задняя дверь фургона без опознавательных знаков распахнулась, и оттуда выпрыгнул атлетически сложенный мужчина. Он подошел к Дидье и посмотрел на дрон.

— Выглядит достаточно безобидно.

— Эта проклятая штука ударила меня, — повторил Дидье. Он потер пятно на голове, где он соприкоснулся, но не почувствовал следов.

Лидер подошел ближе и ткнул дрона носком ботинка. Когда он это сделал, оба мужчины увидели то, чего раньше не замечали: к нижней стороне металлическим зажимом был прикреплен сложенный лист бумаги. Они переглянулись, и лидер убрал бумагу. Держа его за края, он осторожно развернул его. В свете уличного фонаря оба мужчины увидели написанное от руки сообщение на английском языке:

ДЛЯ ЗАВЬЕ БАЛАНД

СПАСИБО ЗА ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

9

Двое охранников осмотрели все вокруг, на этот раз не только тротуары и окна, но также крыши и переулки.

«Кто такой Девятый?» — спросил Дидье.

"Без понятия."

Они оба посмотрели на дом, который охраняли.

— Может, осмотримся? — спросил Дидье.

"Нет. Оставайтесь на месте и держите глаза открытыми». Вождь прошел по дорожке и постучал в парадную дверь.

OceanofPDF.com


ТРИДЦАТЬ ТРИ

«Вы знаете, кем может быть «Девять»?» — спросил человек, отвечающий за охрану.

Баланд изучил сообщение и сказал: «Нет, оно ничего для меня не значит. Вы говорите, что он прибыл прикрепленным к дрону?

Они были вместе в кабинете, Баланд освободился от ужина с семьей. Ранее он рассказал Жаклин и девочкам мягкую версию того, что произошло в Ле Квинз. Все восприняли это как можно лучше, но присутствие вооруженных людей вокруг дома не улучшило настроения. В таком случае, когда руководитель группы подошел к двери, Баланд сказал им, что это обычная проверка, прекрасно зная, что это не так.

— А ты не видел, откуда это взялось? — спросил Баланд.

"Боюсь, что нет. Я не хотел беспокоить вас этим, сэр, но по тому, как сформулировано сообщение, я подумал, что вы могли бы догадаться, что оно имело в виду.

Баланд покачал головой.

Охранник сказал: «Я должен передать это моему командиру».

Баланд посмотрел на часы. Было 7:52. Служба безопасности принадлежала DGSI, и человек, который вскоре станет ее директором, сказал: «Тот, кто послал ее, должен быть поблизости».

«Возможно, хотя нас проинформировали, что некоторые из этих дронов можно запрограммировать на выполнение заданных курсов. Они выходят за пределы диапазона управляющего передатчика с помощью GPS».

— Тем не менее, прежде чем вы вызовете подкрепление, давайте попробуем разобраться с этим сами. Вы и ваши люди быстро перебегаете улицу. Никому не мешай без надобности — мне жить с этими людьми. Просто проверьте задние дворы и линии крыш. Спросите любого встречного, слышали ли они или видели что-нибудь странное».

"Очень хорошо. Но я должен вызвать дополнительный персонал, чтобы…

— Нет, — перебил Баланд, — в этом нет необходимости. Просто оставьте одного человека впереди, а остальные попытаются во всем разобраться. Мы уже сегодня достаточно платим за сверхурочные. Я не буду отбирать силы у подразделений, у которых есть дела поважнее».

— Сэр, я действительно думаю, что было бы лучше, если бы…

«Поторопитесь!» – решительно сказал Баланд и отвернулся.

Командир отряда больше спорить не стал. Он использовал радио, чтобы передать план своей команде.

Вскоре Баланд наблюдал за всем происходящим из своего окна. Со всеми четырьмя мужчинами произошла короткая толпа, затем один закрепился на тротуаре, а остальные занялись другой стороной улицы. Это дало Баланду шанс, в котором он нуждался.

Он пошел в свой кабинет на втором этаже и из нижнего ящика стола достал одноразовый телефон, который прилепил скотчем в нишу. Он включил его, посмотрел на экран и на мгновение замер. Был один неотвеченный звонок. Баланд стряхнул с себя удивление и вскоре с новой настойчивостью бросился вниз по лестнице.

На кухне он дал Жаклин очень конкретные инструкции и поцеловал каждую из своих дочерей на ночь. Через две минуты Баланд вышел через заднюю дверь. Он обошел все еще сломанные качели и аккуратно подстриженные живые изгороди и быстро исчез в сгущающейся ночи.

* * *

Через четыре минуты после того, как Баланд вышел из дома в Курбевуа, в Ракке зазвонил телефон. Так глубоко в его рюкзаке была зарыта трубка, что Удай почти не слышал ее. Когда кольцо действительно зарегистрировалось, он чуть не упал со стула, пытаясь дотянуться до него. Начнем с того, что он был удивлен наличием мобильного сигнала — в последние недели покрытие было крайне ненадежным. Вторым и более неприятным шоком, о котором свидетельствует специальный рингтон, было то, на какой из его телефонов поступил звонок.

Он еще раз оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что он один в комнате. Удовлетворенный, он подхватил свой рюкзак, полез глубоко внутрь и вытащил специальную трубку, которую начал носить только на этот случай.

— Bonjour, — сказал он, выражая весь свой диапазон французского одним словом.

Звонивший начал, задыхаясь, тараторить на языке, и, осознав свою ошибку, Удай прервал его: «Подожди! Пожалуйста… возможен ли английский?»

— Так и есть, — сказал агент по имени Аргу.

«Мы должны быть быстрыми», сказал Удай, снова оглядываясь в сторону главного зала.

— У нас есть шестьдесят три секунды, — сказал Аргу, — по крайней мере, мне так сказали.

Удай закрыл глаза, чувствуя себя глупо. Думать! Я должен ясно мыслить!

Аргу сказал: «Я видел, что вы пытались связаться со мной ранее. Я предполагаю, что это связано с Маликой. Я не знаю, в каком она состоянии и где…

"Нет!" — сказал Удай, перебивая Аргу. Его следующие слова, казалось, вырвались наружу, как будто они сдерживались внутри него под огромным давлением. «Меня зовут Азиз Удай, и я отвечаю за Исламское государственное учреждение общественной информации! Я хочу сбежать с женщиной и могу принести с собой ценную информацию!»

Удай подумал, что, возможно, услышал в трубке чей-то вздох. Он пожалел, что не отрепетировал остальную часть того, что собирался сказать. По крайней мере, он знал, что привлек внимание этого человека. Но оставалось еще одно препятствие. «Если вы поможете мне, — сказал он со всей убежденностью, на которую был способен, — я верю, что ваша связь с Раккой может быть похоронена навсегда».

Тишина на другом конце линии была звенящей.

OceanofPDF.com


ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

К девяти вечера Ле Куинз, как и ожидалось, был оцеплен желтой лентой, следователи осматривали место происшествия, чтобы извлечь все улики. Издалека Слэтон увидел фургоны для улик, съемочную группу и группы прохожих. Яркие огни были прицеплены, осветив половину квартала Парижа дневным светом. Даже с расстояния пятидесяти ярдов он мог различить темное пятно на мощеной террасе, отметку того места, где был застрелен директор Мишелис.

Слейтон ожидал, что Баланд прибудет со стороны своего дома, и соответственно занял свой пост. Как и прошлым утром, он заметил его идущим по тротуару в двух кварталах от него. Слэтон маневрировал, чтобы пропустить сотрудника DGSI, затем последовал за ним. Когда Баланд был в полуквартале от ресторана, Слейтон увидел, как он колеблется на тротуаре. Он воспринял это как положительный знак и в этот момент начал осмотр улицы.

Городское движение, давно заключил Слейтон, — вещь в высшей степени предсказуемая. Легковые и грузовые автомобили движутся плотными скоплениями, сжатыми воздействием светофоров, препятствий и заторов. В уличном ремесле он предпочитал приближаться к ничего не подозревающему контакту в разгар спешки, когда шум и движение больше всего отвлекали. Всплески трафика также обеспечивали визуальные и звуковые экраны для любой третьей стороны, которая могла наблюдать, и, если что-то пошло не так, надвигающийся перерыв в потоке максимизировал возможные пути спасения. Каждый элемент сам по себе мал, но Слейтон никогда не упускал никаких преимуществ.

«Спасибо, что пришли», — сказал он, подходя к Баланду из тени старой гранитной стены.

Баланд повернулся и увидел его, выглядевший скорее с облегчением, чем с удивлением. «Мы должны пойти в другое место», — сразу сказал он, явно недовольный их близостью к расследованию.

Еще одно испытание пройдено, подумал Слейтон.

Он задавался вопросом, приедет ли вообще Баланд — в конце концов, Слейтон застрелил брата этого человека, — но подозревал, что у них больше общих интересов, чем кажется на первый взгляд. Он молча увел Балана, два быстрых поворота назад к Сене, а затем вниз по набережной.

— Я пришел один, — сказал Баланд, когда они спускались по длинной каменной лестнице.

"Я знаю."

Река расстилалась перед ними, темная и безразличная. Баланд огляделся вокруг, выглядя рассеянным. «Я рад, что правильно расшифровал ваше сообщение — оно было очень минималистичным. И дрон был самым креативным».

«Это сделало работу. Хотя я не был уверен, что ты придешь.

"Действительно?"

Слейтон посмотрел на француза — он мог думать о нем только так, независимо от того, где тот родился, — и напомнил себе, что нельзя недооценивать этого человека.

— Вы не пострадали при нападении? — спросил Баланд.

"Нет. И спасибо, что сообщили об угрозе — вы очень проницательно заметили ее приближение.

— Я начал свою службу полицейским, не так ли?

Слейтон вопросительно посмотрел на Баланда.

-- Ах, да, -- сказал Баланд. «Наш разговор в ресторане. Незадолго до того, как его прервали, я думаю, вы упомянули, что у меня, кажется, есть… как это называется… инсайдерская информация?

«Может быть, это было жестоко. Скажем так, у вас большой талант предсказывать несчастья Франции.

— Вообще-то, ты был более корректен в первый раз.

Они пошли по слегка изгибающейся тропинке вдоль левого берега. Глаза Баланда, черные в тусклом свете, изучали его со странной эквивалентностью. — Вы получаете информацию, — сказал Слейтон.

«В некотором смысле. Но более проблематично то, что я даю это. Меня шантажируют».

"Кем?"

«Простым ответом было бы сказать ИГИЛ».

— А более сложный ответ?

«Я скажу так… кроме моей немощной старой матери, долгое время был только один человек, который знает, что я брат Али Самира. Этот человек угрожал разоблачить меня, если я не буду регулярно предоставлять информацию руководству Ракки».

— Понятно, — сказал Слейтон. «Для мужчины в вашем положении такие отношения означали бы конец карьеры».

«Прокуратура, без сомнения, назвала бы это государственной изменой. Если бы это стало известно, я бы провел остаток своей жизни в тюрьме».

— Так почему ты признаешься мне в этом?

«Мы доберемся до этого, но поверьте, что мои причины эгоистичны».

Слейтон не стал развивать эту мысль. — Какого рода информацию вы им давали?

"Как можно меньше. Тем не менее, каждую неделю они требуют все больше, и в последнее время они обращаются с конкретными просьбами. Только сегодня утром я передал оперативнику, который ведет меня, некоторые части строго засекреченного досье — об уязвимости Франции перед террористическими атаками. Детали наших величайших слабостей теперь в руках нашего врага».

Слейтон глубоко вздохнул. — Это очень плохо для тебя.

«Информация путешествовала в обоих направлениях. Я регулярно получаю разведданные об оперативниках второго эшелона здесь, во Франции. Маленькие террористические ячейки, люди, за которыми нужно следить на иммиграционных стойках — в основном отчисленные. Мужчины и женщины, вернувшиеся разочарованными из Сирии, или недовольные во Франции, которым либо было отказано в возможности путешествовать, либо у которых никогда не хватило духу попытаться это сделать. В общем, пешки из пригородов , принесенные в жертву продвижению великого дела халифата».

Слейтон сразу понял. «Маленькие победы, которые помогут вам подняться в DGSI».

"Да."

«То, как вы это представляете… звучит так, как будто этот посредник, управляющий вами, тот, кто знает о ваших отношениях с Али Самиром, не находится под непосредственным контролем халифата».

"Правильный."

"Кто это?"

— Кого-то, кого вы встретили, — женщину, которая напала на нас сегодня.

Слейтон замедлил шаг, затем остановился. Баланд тоже остановился и смотрел, как Слейтон расшифровывает код того, что он говорил.

"Это бессмысленно. Если она работает с тобой как с ценным агентом, зачем ей появляться в Ле Квинз и пытаться тебя убить?

Баланд полуулыбнулся. — Она этого не сделала, — сказал он, глядя прямо на Слейтона . — Она была там, чтобы убить тебя.

Слейтон выпрямился, и его глаза сканировали с большей, чем обычно, осторожностью. Река текла ровно и медленно, и двое молодых людей — иммигрантов с Ближнего Востока, судя по всему, — безобидно прогуливались поблизости. Он обернулся, чтобы изучить лицо, которое впервые увидел много лет назад, стоящее под прицелом тихим и засушливым утром. Теперь все было иначе. Пятнадцать лет старения, конечно, но совершенно другое лицо. Другой человек.

"Кто она?" — наконец спросил он.

— Ее зовут Малика.

«Она была прислана сюда ИГИЛ?»

«Я не могу сказать наверняка, но в целом… я бы сказал, что нет. Я подозреваю, что Малика провела время в Сирии, но она остается аутсайдером. Сочувствующий с параллельными целями. Она провела ряд небольших операций во Франции, которых достаточно, чтобы заслужить их доверие. Получив это, она сказала лидерам в Ракке, что может завербовать высокопоставленного агента в DGSI. Я совершенно уверен, что она никогда не давала подробностей о том, кто это был и как она могла это сделать. Им, конечно, было интересно. Со временем ее результаты подтвердили ее точку зрения — и все это за мой счет».

— Что у нее есть над тобой?

— Подумай об этом, кидон. То самое, что заставляет ее хотеть убить тебя. Малика — моя племянница.

Слейтон уставился на Баланда. "Ты имеешь в виду…?"

"Да. Она дочь Али Самира».

OceanofPDF.com


ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

Фотографии от Малики трудным потоком поступали в мечеть Ракки. Сначала они загружались по одному через зашифрованное приложение для обмена сообщениями. Оказавшись в руках, каждый файл нужно было преобразовать в документ, и этот процесс был остановлен в тот же день из-за сбоя в локальной сети. Дав своей команде выходной, Удай работал один, пока не появилась Аниса. Это было поздно ночью, прежде чем все было отсортировано.

«Что бы это ни было, — сказала Аниса, просматривая то, что они скачали, — похоже, это неполный документ».

Удай, казалось, не слышал.

"Что-то не так?" она спросила.

— Нет, — ответил он слишком быстро.

Они сидели бок о бок, комната казалась желтоватой в свете масляных ламп. Электрическая сеть снова была отключена, и их компьютеры работали от единственного генератора, который был расположен в трех зданиях от них и подключался с помощью всех удлинителей большого сечения, которые у них были. Они на собственном горьком опыте усвоили, что новейшие дроны могут обнаруживать тепловые сигнатуры сквозь стены. В условиях затемнения любой работающий генератор означал что-то важное для халифата, что гарантировало внимание со стороны истребителей-бомбардировщиков.

— На самом деле, я думаю, вы, возможно, правы, — сказал он наконец. «Чаде ожидал документ большего размера». Изображения поступали разрозненными связками, что указывало на затор в схеме маршрутизации. Тот факт, что что-то вообще проходило, был незначительной победой стойкости их сети. Однако для Удая передача этих новых файлов имела обоюдоострый смысл. Их прибытие означало, что Малика выжила.

Он обдумывал свой разговор с Аргу ранее. У Удая было подтвердил то, что он подозревал: агентом Малики был Завьер Баланд. В их коротком разговоре они разработали свободный договор. Но как выживание Малики может все усложнить?

— Мне не нравится, как это получилось, — сказала Аниса, заполняя тишину. «Наш ретранслятор был подключен к мобильным вышкам в Алеппо. Эти данные могли быть перехвачены».

«Возможно, но на данный момент безопасность — это роскошь — мы должны брать то, что можем получить».

— Что-нибудь из этого было передано в совет? — спросила она, продолжая листать распечатанные страницы. «Бог действительно благословил нас. Малика получила невероятно ценную информацию. Удай был уверен, что услышал намек на феминизм в ее голосе, когда она продолжила: «Вот схема синагоги в Ницце. И еврейский бакалейный магазин в Париже.

Взгляд Удая сузился. "Дай мне это."

Аниса передала распечатки, и Удай пролистал их. «Это все еврейские интересы», — заметил он. «Почему Аргу прислал нам только эту порцию?»

«Может быть, он ненавидит евреев. Какая разница? Это явно полезно».

«Совет ожидал большего. Вы уверены, что не было сообщения об остальных?

— Все, что прислала Малика, в твоих руках.

Он обдумал это. «Возможно, она намеренно скрывает остальное. Мы оказали ей большое доверие».

Аниса строго посмотрела на него. Удай знал, что она сводит их разногласия к вопросу о сексизме — неизбежном побочном продукте общества, которое систематически обесценивает женщин. Он был счастлив позволить ей подумать об этом, потому что это отвлекало внимание от истинной природы его беспокойства.

Она сказала: «Мы должны сообщить совету о немедленном созыве собрания».

Повисла неловкая тишина. Удай знал, что у него есть все преимущества в этой комнате. Аниса работала на него, а женщины в «Исламском государстве» никогда не спорили с мужчинами по важным вопросам. И все же он не хотел ее раздражать. Не тогда, когда он сам был в таком опасном положении. — Ты прав, — наконец сказал он. «Это действительно хорошие новости в то время, когда мы могли бы их использовать».

«Да… мы все были под сильным давлением».

— Пошлите гонца в Чадех и попросите его созвать собрание сегодня вечером — в одиннадцать часов.

— Не раньше?

«Нет, — отрезал он, — мы все еще можем получить больше данных. Я хочу быть уверен, что у нас есть все».

Аниса кивнула и исчезла в дверном проеме, окруженном молитвенными ковриками.

Удай ждал полных две минуты, прежде чем подойти к порогу. Он обыскал большой зал мечети. В дальнем конце он увидел уборщицу, которая приходила почти каждую ночь, но Аниса ушла. Он вернулся к своему рабочему месту и провел пальцами по клавиатуре. Команды, которые он собирался ввести, были необратимы — как только все было приведено в движение, пути назад уже не было.

Он глубоко вздохнул и с энтузиазмом принялся за работу. Он построил свой люк или, по крайней мере, задумал его в последние дни, не зная, когда и сможет ли он когда-либо использовать его. Теперь Удай был рад, что заложил этот фундамент. Через тридцать минут дело было сделано. Он поднял рюкзак, перекинул его через плечо и в последний раз вышел из мечети в холодную и безлунную ночь.

* * *

Чем больше Слейтон думал об этом, тем больше это имело смысл. Женщина по имени Малика была дочерью Али Самира. Это она отправила на Филиппины четверых мужчин, чтобы устранить его или, если это не удастся, заманить его в Париж. Она ждала в Le Quinze, зная, что Слейтон покажется. Готова отомстить человеку, убившему ее отца.

Баланд стоял, глядя на него, ожидая реакции.

Слейтон сказал: «Вчера я впервые увидел вас. Я следил за тобой, когда ты шел утром на работу. Привезя меня в Париж, она подвергла вас риску.

— Очень сильно, что говорит о том, насколько она предана своей мести.

Слейтон с опаской наблюдал, как француз полез в карман. Он сделал фотографию. — Малика дала мне это вчера днем.

Слейтон сразу узнал эту сцену — он сидел на скамейке в Курбевуа. В ожидании Баланда. Фото было далеко, сделано с большой высоты. Он вспомнил, как осматривал здания через дорогу, но делал это с оскорбительным настроем. Видимо, недостаточно внимательно смотрел. «Я думаю, что серьезно недооценил эту женщину».

— Ты не будешь первым.

«Она пришла в Le Quinze, чтобы убить меня».

"Конечно."

«Она потерпела неудачу в этом, но сумела устранить Мишелис. Это расчищает путь для вашего продвижения».

— Она умная девочка.

Или, может быть, ты умный человек, подумал Слейтон. Его поразила мысль, что Баланд оказался победителем во всем, что произошло. Тем не менее, тактически он не мог найти способ возложить на него ответственность за результат — Баланд выстрелил и ранил Малику до того, как она убила Мишелис. Если они были в сговоре, это не имело смысла.

Они снова пошли по дорожке.

"Так куда же мы пойдем отсюда?" — спросил Слейтон. — Ты скоро станешь директором, но тебя скомпрометировали. Вы ожидаете, что я буду молча сидеть и позволять этому происходить?»

«Это вопрос совести? Или, может быть, подталкивание старых друзей из Тель-Авива?»

«Поверьте мне, когда я говорю, что Тель-Авив очень хочет держаться подальше от этого».

«Из того, что я слышал о директоре Нурине… я сомневаюсь в этом. Тем не менее, у всех нас может быть путь вперед. Я совершенно уверен, что Малика никому в Ракке не говорила о моем родстве с Али Самиром». Баланд оставил это в покое, позволив Слейтону обдумать это.

— Ты сожалеешь, что сегодня не смог лучше прицелиться, — предположил Слейтон.

— Она моя племянница только по крови — до прошлого года я никогда не видел ее. Если бы Малика исчезла, многие мои проблемы были бы решены. Вот как я должен был вести себя, когда она впервые начала меня шантажировать.

— Это очень откровенно.

"Возможно. Но тогда, если кто-то на земле и поймет, я думаю, это будешь ты.

«Даже если Малика убрана, разве в халифате нет людей, которые могли бы позвать вас? Есть поток информации, который может быть связан с вами.

"Я не совсем уверен. Да, утечку можно доказать, но французский граф террористическое учреждение представляет собой огромную машину. Есть много возможных источников, и человек в моем положении мог бы многое сделать, чтобы атрибуция оставалась туманной».

— Вы немного об этом подумали.

Голос Баланда перешел на пронзительный шепот. «Я просыпался каждую ночь в течение года, пытаясь найти выход из этого! Как будто я попал в зыбучие пески. Чем больше я борюсь, тем глубже погружаюсь».

— Итак, — сказал Слейтон, — если бы вы знали, где Малика прямо сейчас, в этот самый момент… что бы вы сделали?

Баланд критически посмотрел на него. «Конечно, я бы организовал рейд. Я уверен, что Малика устояла бы — такова ее природа. Она может быть нерелигиозной женщиной, но она мученица за свои грехи. Ее никогда не возьмут живой».

Слейтон ничего не сказал. Он смотрел на Сену, на ее вневременное течение, рябь и водовороты, отмечающие движение под поверхностью.

— Ты знаешь, где она, — заключил Баланд.

«Я настолько плохой игрок в покер?»

«Скорее наоборот. У вас особый хладнокровие. Вы никогда не теряли самообладания во время сегодняшней стрельбы — и я заметил, что вы исчезли сразу же после этого. Я думаю, вы могли догнать Малику и выследить ее из Ле Куинз. Следовал за ней в любое убежище, которое она использовала.

Слейтон задумчиво кивнул.

— Кто-нибудь наблюдает за ней сейчас?

"Да."

— Моссад?

Слейтон позволил молчанию быть его ответом.

«Тогда я предполагаю, что Моссад также знает о моем искривленном генеалогическом древе».

Тротуар закончился — подземный переход перед ними строился, и стрелка объезда указывала вверх по лестнице, ведущей к улице. Они встали лицом друг к другу, и Баланд сказал: «Мне нужна Малика, но ни у вас, ни у директора Нурина нет причин говорить мне, где она».

"Нет, не совсем."

— Тогда позвольте мне дать вам один.

Следующие десять минут Слейтон слушал. В конце концов он признал, что Баланд был прав. Он представил Слейтону очень хорошую причину для их совместной работы. Возможность, которой никогда не существовало.

OceanofPDF.com


ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

Слейтон расстался с Баландом и, как только он остался один, отправил сообщение Талии: ему нужна немедленная телефонная конференция с Блохом и директором Моссада Нурином. На полпути к своей комнате Слейтон исполнил свое желание и направился к берегу реки, чтобы ответить на звонок.

— Привет, Дэвид, — сказал Нурин. Это был голос, которого Слейтон не слышал больше года.

«Директор. Антон тоже работает?

— Да, — ответил Блох своим характерным голосом.

Все прошли процесс аутентификации для обеспечения связи, прежде чем Нурин сказала: «Мы обсудили, как справиться с этой ситуацией в Монсо».

— Уверен, что да. Там что-нибудь изменилось?»

«Нет, наши катсы все еще снаружи. Мы добавили немного людей в операцию по наблюдению, еще трое сменяют друг друга. По общему мнению, здесь тихо. Я предполагаю, что либо женщина спит, либо ее травмы взяли над ней верх».

Слейтон не стал комментировать это, но сказал: «Я предполагаю, что вы решили передать это дело французам?»

"Да. Как бы мы ни предпочитали владеть такими возможностями, в этом случае наш единственный вариант — уйти».

— Вы еще ни с кем не контактировали?

«Я только что закончил брифинг нашего министра иностранных дел. Пока мы разговариваем, он пытается связаться со своим французским коллегой. Как вы знаете, Моссад предпочитает оставаться в тени всякий раз, когда…

« Прекрати! — приказал Слейтон.

"Что?"

«Возьми другой телефон; разорвать эту связь, если вам нужно. Не позволяйте этому звонку состояться, пока вы не услышите, что я хочу сказать».

— Дэвид… — начал было Антон, но его оборвали.

«Если вы пропустите этот звонок, вы пропустите величайший переворот разведки с тех пор, как вирус Stuxnet разрушил иранские центрифуги! Я собираюсь повесить трубку сейчас. Не позволяйте этой информации продвигаться по этим каналам. Перезвони мне, когда все будет готово».

Слейтон услышал один слог протеста Нурина, прежде чем закончил разговор.

* * *

Удай бросился внутрь и нашел Сару у плиты. Она подняла глаза, когда дверь закрылась, и улыбнулась. Выражение лица, которое испарилось, когда он сказал: «Мы уходим!»

Он подошел к ней и положил руки ей на плечи — не в романтических объятиях, а скорее как бы поддерживая ее.

"Что случилось?" она спросила.

— Я объясню позже. А пока вы должны довериться мне — нам нужно выбраться из Ракки!

— Хорошо, — ответила она слабым тоном. "Куда мы идем?"

«Направления в данный момент не имеют значения. Единственное место, где мы не можем быть, это здесь».

Сара не выглядела удивленной. Они обсуждали эту идею в течение нескольких дней, не говоря об этом слишком много слов, но оба признавая безнадежность своего положения. Они долго обсуждали его инсайдерские знания о халифате, а также то, что его положение в нем оказалось ужасно шатким. Собственные страхи Сары были гораздо более простыми: в любой момент люди Чадеха могли прийти и забрать ее так же легко, как они привели ее сюда. Куда и что ни один из них не хотел себе представить.

Теперь, в одно мгновение, все это вырвалось из царства осторожных размышлений в реальность.

"Что мне принести?" она спросила.

Он сделал шаг назад и посмотрел на нее. «Смени свою старую абайю. Больше ничего не приносите».

— Как мы будем путешествовать?

«Мой брат, Фейсал, его грузовик все еще работает, и у него достаточно бензина, чтобы отвезти нас на юг».

"Юг? Это трудный переход».

«Вот почему этого никто не ожидает. Я знаю, где блокпосты, только вчера обновил карту для наших военачальников. Если мы будем двигаться быстро, мы сможем быть на полпути к Дамаску, прежде чем кто-нибудь поймет, что я…» Слова Удая застряли там, как волочащийся якорь находит скалу.

Сара выжидающе посмотрела на него, ожидая продолжения. — Что ты сделал, Азиз?

Сомнения захлестнули его огромной волной, страх более ощутимый, чем все, что он испытывал за годы войны. Он посмотрел на Сару и понял, почему — не только он подвергал себя риску. Он застыл, внезапно ошеломленный.

Сара спасла его. «Да, Азиз, давай сделаем это! Пошли прямо сейчас!»

* * *

Аниса проверяла производительность компьютеров в старой мечети. По этой причине она первой увидела атаку на их серверы. Одна за другой их внутренние сети выходили из строя. Когда она, наконец, восстановила административный доступ к одной системе, она обнаружила, что файл за файлом поврежден. Даже их самые последние данные, недавно созданная Удаем база данных персонала, стали не более чем тушеным электронным мусором.

Сначала она заподозрила американцев, но потом Аниса передумала, решив, что хактивисты снова могут быть в деле. Она взяла свой мобильный телефон, на который ловил сигнал через Алеппо, и зашла на несколько их текущих учетных записей в Facebook и Twitter. Каждый корм был заморожен. Тот, кто ударил их, сильно ударил по ним, полностью отключив их сети. Это породило новую идею. Несколькими учетными записями в социальных сетях управляли люди из ее группы, использующие смартфоны, а еще несколькими — сочувствующие на Ближнем Востоке и в Европе. Глядя на образец этих учетных записей, она увидела нормальную активность. Это означало, что проблема была локальной — только Ракка погрузилась в кибермрак. Она начала копаться в коде и через несколько минут нашла что-то похожее на вредоносные команды. Аниса была ошеломлена. Внутренняя проблема?

Затем она вспомнила свой последний разговор с Удаем.

Он вел себя странно в течение некоторого времени и никогда не ругал ее так, как сегодня. Она вспомнила, как он не решался назначить встречу с Чадехом и советом. Конечно, они были пугающей компанией, но для Аниса анархия под ее рукой была еще страшнее. Что-то подсказывало ей, что Удай может опоздать на эту встречу. Действительно очень поздно.

А если бы она была права?

Женщина она или нет, но старые стервятники собирались впустить ее внутрь. Если все было так, как она подозревала, им нужно было точно знать, в каких неприятностях они оказались.

* * *

Слейтон все еще ждал, когда перезвонит директор Нурин. Как давно это было? Десять минут? Пятнадцать? Его глаза были активны, когда он перемещался по оживленным тротуарам коммерческого района, и к тому времени, когда он добрался до Курбевуа, у него заболела шея. Он знал точное местонахождение единственного человека в Париже, который, как известно, стрелял в него, но сам факт того, что он стал мишенью, творил чудеса, повышая его бдительность.

Его отель был в пределах видимости, когда Нурин перезвонил. «Что бы у тебя ни было, Дэвид, надеюсь, оно очень хорошее».

— Я так понимаю, вам это удалось?

«Да, министр иностранных дел ждет, когда я ему перезвоню».

"Отличная работа." Слейтон начал с признания Баланда в том, что его племянница шантажировала его и что он передавал информацию ИГИЛ. Слейтон закончил словами: «Он хочет устранить Малику до того, как ее схватят».

— Это кажется рискованным.

— С его точки зрения, это меньший риск, чем позволить ее допросить. Баланд в состоянии справиться с любыми последствиями».

Блох спросил: «Вы говорите, что эта девушка, Малика, не находится под непосредственным контролем ИГИЛ?»

— Баланд так не думает. Он также убежден, что никто в Сирии не знает о его связи с Али Самиром и, следовательно, о том, что Малика — его племянница».

— Ты сказал Баланду, что проследил за ней до этого конспиративного дома?

"Нет. Он понял это сам, но я этого не отрицал.

Нурин сказал: «Я все еще не вижу здесь никакой большой разведывательной ценности, Дэвид. Почему у меня министр иностранных дел Израиля сидит сложа руки?»

«Если вы пойдете по дипломатическим каналам, неизвестно, какое полицейское подразделение получит приказ задержать Малику. Баланд хочет сам возглавить рейд».

— И это плохо для нее кончится.

"Почти наверняка. Но в обмен на ее местонахождение он что-то предложить. Его связь с Исламским государством всегда была через Малику, но недавно она дала ему запасной телефон на случай, если ее скомпрометируют как куратора. После сегодняшней ссоры, похоже, так оно и было, и Баланду позвонили несколько часов назад. На сирийском конце был человек по имени Азиз Удай».

Пауза, и Нурин сказал: «Я помню это имя — он работает в их отделе технологий и медиа?»

«Недавно он стал номером один — Азиз Удай возглавляет Институт общественной информации Исламского государства».

«И вы говорите, что Удай установил контакт, потому что они беспокоились, что Малика не в курсе?»

«Нет, это самое интересное. Он вовсе не звонил от имени Исламского государства. Он хочет уйти.

"Вне?" — сказали Блох и Нурин почти в унисон.

«Он хочет дезертировать вместе с женщиной. Удаю нужна помощь, чтобы сбежать из Сирии, и в обмен ему предлагают информацию».

«Какая информация?» — подсказал Нурин.

Слейтон не мог сдержать ухмылку — он представил себе Нурина, наклонившегося вперед в своем кресле с телефонной трубкой, прижатой к уху. — Я думал, тебе будет интересно. Судя по всему, Удай недавно предпринял проект по созданию новой базы данных — подробного личного досье на каждого известного члена «Исламского государства» как дома, так и за границей. Прежде чем сбежать из Ракки, Удай сжег все мосты. Он уничтожил единственный реестр этой базы данных ИГИЛ… но не раньше, чем сделал одну копию для себя».

OceanofPDF.com


ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

Поиски Ракки были предприняты с бешеной срочностью. Двери хлопали внутрь по всему городу, когда вооруженные отряды совершали набеги на квартиры и здания. Ближайшие фермерские дома были следующими на очереди, и даже у бойцов были перевернуты квартиры. В конце концов Аниса оказалась права. Азиза Удая нигде не было видно, как и Сары, идолопоклоннической рабыни-христианки, которую ему выдали.

Аниса молча сидела на ящике турецкого моторного масла. Чаде велел ей оставаться на месте, пока идут поиски, и она с растущим опасением наблюдала, как на его и без того потемневших чертах отразилась молния. Один за другим отфильтровывались отчеты о сбоях в каждом квадранте. Чаде расхаживал по залу их новейшего правительственного здания, автомобильного гаража, который был реквизирован на ночь. Повсюду были разбросаны инструменты, на полу лежал ковер из опилок. В воздухе пахло смазкой и бензином. Присутствовали еще трое — два старших офицера и чрезвычайно толстый член совета, который пристально смотрел на Анису, взвешивая, как она предположила, то ли самопроизвольное забрасывание камнями, то ли валок в сене. Не уверенная, что может быть невыносимее, она просто проигнорировала его взгляд и ничего не сказала.

Чаде, наконец, перестал ходить взад-вперед и спросил: «Можем ли мы получить информацию о персонале?»

Аниса понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что он обращается к ней, а затем еще один удар, чтобы избавиться от подтекста. По умолчанию она теперь возглавляла Институт общественной информации Исламского государства. Конечно, повышение продлится только до тех пор, пока не будет найден человек, вероятно, один из техников, которых она обучила. Тем не менее, она решила сделать все возможное.

«Я не знаю, можно ли его восстановить. Потребуются дни, а то и недели, чтобы привести все в порядок. Из того, что я видел, это злонамеренная атака, направленная на уничтожение данных. Если она была тщательной, информация может никогда не быть восстановлена». Чаде сердито посмотрел на нее, и она тут же добавила: «Конечно, мы могли бы повторить все сначала… создать новую базу данных, которую можно было бы сделать более защищенной». Аниса знала, но не сказала, что это будет кошмаром. Списки источников, из которых была составлена база данных, были физически уничтожены — по словам Удая, из соображений безопасности.

Железный взгляд Чаде был неумолим. «Может ли Удай украсть эту информацию?»

У нее уже была такая же тревожная мысль. — Возможно… да.

«Это означает, что наши враги вскоре могут узнать личность каждого члена нашей армии, как внутри халифата, так и за его пределами».

Аниса этого не отрицала.

«Если бы он взял его, — спросил Чадех, — в какой форме он был бы?»

Она тщательно обдумала свой ответ. — Было бы возможно передать его, но я не думаю, что он пошел бы таким путем.

"Почему нет?"

«Потому что, если Удай действительно дезертирует, я думаю, он будет держать данные под рукой, чтобы торговаться за свою безопасность. Некоторые спецслужбы пошли бы на многое, чтобы помочь ему сбежать с такой информацией. Если бы это был я, я бы носил его на запоминающем устройстве, возможно, на флэш-накопителе». Она тут же пожалела о рефлексивной формулировке этой последней мысли, но Чадех был слишком разгневан, чтобы это заметить.

Следующие десять минут были самыми долгими в жизни Аниса. Лидеры халифата были обеспокоены, и это было вполне оправданно. Хуже всего то, что ее подразделение было ответственно за фиаско. К тому времени, когда она вышла из здания, она надеялась, что они действительно выберут мужчину, который займет ее место, и чем раньше, тем лучше.

Тем временем, однако, ей были даны два четких задания для выполнения.

Ее второй приоритет: выяснить, какой ущерб был нанесен.

Ее первое: найти предателя Азиза Удая.

* * *

Нурин прервал их второй звонок, и Слейтон ждал, пока он перезвонит. Он добрался до своего отеля, но, не желая продолжать разговор внутри, свернул за квартал, выйдя на тихую жилую улицу. Он увидел детскую площадку, которая бы понравилась Дэви. мужественно, и в свете уличного фонаря две старухи добродушно поссорились. Первоначально он думал, что решение о том, участвовать ли в предательстве Азиза Удая, будет принимать Нурин. Теперь он понял, что поднимается на одну ступеньку выше.

Его телефон зазвонил.

«Мне нужно больше узнать о сделке», — сказал Нурин, затаив дыхание. «Баланд хочет, чтобы мы отдали ему Малику, но что именно он предлагает взамен?»

«Для начала мы получаем первую трещину в Удае. Он сказал Баланду, что направляется на юг, к Голанским высотам. Извлечение будет зависеть от нас.

— Голан? — заметил Нурин. «Это необычная отправная точка из Сирии».

«Вот почему это может быть умной игрой. Я подозреваю, что он выбрал южный маршрут, основываясь на инсайдерских знаниях. Халифат контролирует лишь часть территории, которой он когда-то владел. Он лучше всех знал слабые места в периметре. Это хорошо для нас, потому что мы можем привезти его прямо в Израиль. Удай подготовил почву для этого побега. Перед отъездом из Ракки он утверждает, что саботировал внутренние сети халифата: узлы управления и контроля, линии связи. Это вызовет много путаницы».

«Как только руководство поймет, что он сделал, они сделают все, чтобы остановить его».

— Я уверен, что они будут, — сказал Слейтон. «Тот, кто завладеет этой базой данных, будет иметь больше информации об ИГИЛ, чем само ИГИЛ».

«Какое расписание?»

«Предполагается, что завтра Удай свяжется с Баландом, чтобы уточнить детали его эксфильтрации».

Нурин, всегда участвующий в переговорах, сказал: «А если мы согласимся вытащить его? Какова наша окупаемость?»

"Две вещи. Для начала Баланд настаивает на том, чтобы ему доставили и Удая, и базу данных, если она существует.

Нурин запротестовала: «Почему мы должны идти на такой риск только для того, чтобы…»

— Есть еще, — прервал его Слейтон, разворачиваясь по тихой улице, чтобы избежать оживленного перекрестка. «Он разрешает Моссаду копировать данные. В течение многих лет Израиль был совершенно счастлив сидеть сложа руки и наблюдать, как «Хизбалла», «Фронт Леванта», Асад и остальные избивают друг друга до полусмерти. Но даже если Израиль не вступит в бой с ИГИЛ напрямую, ценность этой базы данных для его союзников будет неисчислимой. Один только потенциал доброй воли с американцами мог бы на долгие годы укрепить отношения».

«Все, что вы говорите, правда», — ответил Нурин. «Но как мы можем быть уверены, что этот список вообще существует?»

«Вы не можете. Но тогда чем вы на самом деле рискуете? Если база данных настоящая, вы получаете копию и передаете ее Баланду. У Франции будет список террористов, который займет их несколько месяцев. Если его не существует, у вас будет интервью с директором по информационным технологиям «Исламского государства» в течение дня».

Нурин ответила не сразу, но Слейтон почти слышал, как вращаются режиссерские колеса. Наконец он сказал: «Неужели Баланд действительно верит, что сможет выбраться из этой неразберихи, в которой он оказался?»

— Если вы поставите себя на его место — может быть, стоит попробовать. Малика - его самая большая угроза. Если мы отдадим ее ему и если Удая можно будет безопасно вернуть вместе с его информацией, я думаю, у нового директора DGSI может быть шанс. А еще лучше, если он выживет, он будет в огромном долгу перед Моссадом».

Молчание в телефоне сказало Слейтону, что он убедил Нурина. Теперь он должен был убедить себя. «Но есть одна проблема», — добавил он.

"Что?" — спросил Нурин.

«Вторая просьба Баланда — он хочет, чтобы я привел Удая. Я вывожу его из Сирии и сопровождаю обратно во Францию».

"Почему ты?"

Этот вопрос Слейтон уже задавал себе. "Я не знаю. И мне это не нравится».

«Я могу понять ваши подозрения. Вы убили брата этого человека, и теперь он хочет подвергнуть вас опасности.

— Примерно так я это вижу.

«Тогда я должен знать… вы добровольно участвуете в этой миссии?»

И снова это было то, о чем спорил Слейтон. По узкой улочке подъехала полицейская машина, шипя шинами по мокрому от недавнего дождя асфальту. Машина не замедлилась, и звук рассеялся за его спиной.

Во время своего долгого перелета из Тихого океана Слейтон обдумывал множество сценариев, размышляя о том, что может быть впереди. Спасение лидеров Исламского государства в самоволке из Сирии среди них не было. Кристина сказала бы ему бросить все это дело и вернуться домой, если катамаран Antares в Южных морях можно назвать таковым. В конце концов Слейтон сдался. Информация, которую утверждал Удай ношение может нанести сокрушительный удар по ИГИЛ. А это значит, что это может спасти тысячи жизней. Его руки были связаны ничуть не меньше, чем руки директора Нурина. Не в первый раз Слэтон оказывался втянутым в чужую битву, но бой, которого он не мог избежать с чистой совестью.

— Закажите самолет, — сказал Слейтон. — Я буду в Ле Бурже через час.

* * *

Когда на тель-авивском конце разговор закончился, Нурин посмотрел на Блоха, который все это слушал. Он сказал: «Сколько раз все это может пойти не так?»

«Я могу придумать по крайней мере дюжину».

Нурин отправил телефон, которым он пользовался, на стол. — Это все твоя вина, Антон.

"Если хочешь."

«К сожалению, потенциальные преимущества намного перевешивают риски. Выбора не было».

"Вовсе нет. Как вы убедите министра иностранных дел не звонить своему французскому коллеге?»

— Мне придется пройти через его голову.

— Да, — согласился Блох, — я полагаю, что это единственный путь. Затем он изменил курс. «Слейтону понадобится поддержка».

— Он получит.

«Вы слышали что-нибудь еще из Газы?»

— Ты имеешь в виду наш поиск улик, подтверждающих эту безумную идею о том, что Баланд и Али Самир — близнецы?

Блох кивнул.

«У нас было всего полдня, но мы смогли найти мать. Она живет со своей сестрой и страдает тяжелой формой слабоумия. Подойти к ней было бы, мягко говоря, неловко, и я сомневаюсь, что она могла бы нам многое рассказать. Мы просмотрели официальные отчеты за тот период, как они есть, но ничего полезного не нашли. Учитывая то, что мы знаем на данный момент… я должен сказать, что история Баланда правдоподобна. Малика — дочь Али Самира. Баланд вырос во Франции, и его шантажируют из-за связи. Все идеально подходит».

Блох молчал.

— Ты думаешь иначе, — предположил Нурин.

"Не обязательно. Факты, какими мы их знаем, хорошо подходят. На С другой стороны, я думаю, мы должны приложить все усилия, чтобы докопаться до сути».

"Что ты посоветуешь?"

«Если есть какая-то полезная информация, она может быть не в Газе. Думаю, есть одно место, куда мы не заглянули.

OceanofPDF.com


ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

То, что Франция не смогла выследить одинокую женщину-убийцу в Париже, поставило жандармерию в затруднительное положение, вызвало раздражение у выборных должностных лиц и стало источником ужаса для средств массовой информации. Получив одно текстовое сообщение с неизвестного номера, содержащее простой почтовый адрес, Баланд оказался в состоянии заслужить всеобщее восхищение.

Как исполняющий обязанности директора DGSI, он имел значительную свободу действий при планировании рейда на квартиру в Монсо. Для цели, которая уже оказалась опасной, стандартным ответом был бы вызов высококвалифицированной тактической группы из национальной жандармерии. Это, однако, привело бы к потере контроля над исходом, чего Баланд не мог допустить. Если его мнение позже будет поставлено под сомнение, он скажет, что время имеет решающее значение, и что они имеют дело всего лишь с одинокой женщиной-террористкой.

Он командовал отрядом из шести хорошо вооруженных бойцов DGSI, подразделением, готовящимся к не имеющему отношения к делу рейду на наркопритон в Сент-Уане, и на двух фургонах без опознавательных знаков они мчались сквозь ночь к Монсо. Они припарковались в квартале от них, вне поля зрения, и Баланд приказал своей команде подождать, пока он не встретится с главным офицером Моссада за стенами соседнего здания. Женщина ждала его и заверила старшего офицера DGSI, что с раннего вечера здесь было тихо. Баланд поблагодарил ее за помощь, а затем попросил отозвать свой блок наблюдения.

Он отправил двух членов своего отряда на разведку здания. Они пришли к тем же выводам, что и израильтяне. В квартиру было два входа: главный вход спереди и пожарная лестница сзади, охватывающая все три этажа. Баланд отделил одного человека и приказал ему стоять на страже у пожарной лестницы, а затем еще больше разочаровал его, забрав его пистолет-пулемет Heckler & Koch UMP в обмен на его собственный, более ограниченный 9-мм Sig Sauer.

Баланд повел группу рейда в коридор третьего этажа, и когда все согласились, что определили правильную комнату, команда слушала полных две минуты. Ничего не услышав, он дал добро, и человек, одетый в бронежилет, выступил вперед с тараном.

Баланд первым прошел через брешь, UMP был наготове. Напряжение момента было мгновенным, и не было произведено ни одного выстрела. Причины были слишком очевидны, но в порядке процедуры квартира была освобождена. В течение шестидесяти секунд все спокойно стояли с оружием по бокам. Обшарпанная мебель вокруг них и рваный ковер под ногами остались совершенно незамеченными, как и смутно кисловатый запах, словно настоявшийся в воздухе.

Рядом со своей командой Баланд стоял ошеломленный, беспомощно глядя на лестницу посреди комнаты. В восьми футах выше, на потолке верхнего этажа, он увидел вырезанную раму светового люка. Или, по крайней мере, там, где когда-то был световой люк. Пластиковый купол был аккуратно снят, и Баланд беспомощно смотрел на ночное небо, усыпанное звездами.

* * *

Израильские ВВС эксплуатируют сотни самолетов, а министерство иностранных дел страны имеет собственную небольшую авиакомпанию. К сожалению, в ту холодную февральскую ночь ни один из этих самолетов не находился в Париже, поэтому, когда Слейтон прибыл в аэропорт Ле-Бурже, он получил указание проследовать к оператору стационарной базы на восточной стороне аэродрома, где его ждал зафрахтованный «Гольфстрим».

Необходимые формальности были проведены в зале ожидания летного отдела. Слейтон показал свой поддельный паспорт молодой женщине, которая его ждала, подписал два беглых документа, и без дальнейших ритуалов был проведен через несколько дверей. Через пятьдесят ярдов по красной ковровой дорожке он поднялся по лестнице элегантного бизнес-джета. Каждый аспект опыта был гладким и хорошо отработанным, и через тринадцать минут после прибытия на FBO Слейтон уже был в воздухе. Он сидел в одиночестве в огромном кожаном кресле, шесть других пустовали вокруг него. Помимо двух пилотов в кабине экипажа, на борту находился еще один человек. борту, приятная стюардесса, которая проявила большой интерес к его предпочтениям в вине.

Все это требовало умственного переключения скоростей, но к этому Слейтон привык за годы. Сколько раз он днем наблюдал за логовом бомбардировщика, а вечером проводил вечер, распивая коктейли с дипломатами на террасе посольства? Отражая свои мысли два дня назад, он хотел, чтобы был какой-то способ разделить эти лучшие моменты с Кристиной и Дэви.

— Может быть, Бордо? — спросила молодая женщина, прерывая его размышления.

Достаточно было лишь улыбнуться, и бокалы на тиковом столике рядом с ним наполнились наполовину.

«Сколько лететь до Тель-Авива?» он спросил

— Три часа и пятьдесят две минуты, — ответила стюардесса, которая определенно была француженкой и представилась Николетт.

— Это очень точно.

«Наши клиенты обычно ценят внимание к деталям».

— Уверяю вас, не больше, чем я.

Через десять минут Николетт доставила достойный Шатобриан к его Бордо. Она попыталась заговорить, но у него явно было много мыслей, и она тактично удалилась за портьеру своего камбуза. Слейтон положил стейк под нож, думая об Азизе Удее и Завьере Баланде и базах данных ИГИЛ, но к тому времени, как он закончил, когда огни Лазурного Берега пролетали под крылом, он отбросил все это в сторону. Николетт убрала пустую тарелку, и он посмотрел вниз, в пустоту, которая была Средиземным морем.

Слейтон задумался, какое время года лучше всего подходит для плавания по этим водам. Осенью, предположил он, после того, как отступил августовский прилив людей, но до того, как скандинавы прибежали из зимы. Октябрь, наверное. Через восемь месяцев. Он наколдовал в уме карту и начертил предварительный проход с Филиппин. Для начала бег через Малаккский пролив, затем через южную часть Бенгальского залива. Осторожный подход через Красное море и Суэцкий канал. Потом, наконец… сонное Средиземноморье во всем его тепле и красной черепице.

Восемь месяцев.

Слейтон полулежал в кресле и через несколько минут уже крепко спал. Это не было следствием обильной еды или вина, и даже не большая высота салона. Отдыхая сейчас, он готовился к следующему дню — дню, который, как он был уверен, поставил бы его в гораздо менее цивилизованные условия.

* * *

Той же ночью Аниса взяла под свой контроль осажденную мечеть Ракки. Ее первые приказы отражали небольшую инверсию инструкций Чаде. Им нужно было настроить и запустить функциональную сеть связи. Только когда это было сделано, можно было приказать передовым подразделениям искать Азиза Удая.

Первым приложением, которое снова стало полезным, была старая версия FireChat, беспроводная ячеистая сеть, не требующая подключения к Интернету. Система обмена сообщениями была громоздкой и медленной, и не использовалась в течение нескольких месяцев, вероятно, поэтому она осталась нетронутой во время общесистемного краха — то, что она все чаще считала актом саботажа со стороны Удая.

К сожалению, FireChat не вышел за пределы Ракки. Если Удай действительно бежал, он, вероятно, был дальше. Аниса решила использовать один из своих малоиспользуемых мощных радиоприемников с самой высокой крыши в городе. Устройства немецкого производства были надежными, но имели один серьезный недостаток — они действовали как электронный маяк для подслушивающих в небе.

Какое-то время Аниса была счастлива, что ей доверили вести дела, но это чувство силы угасло, когда прибыл Чадех и начал наблюдать за каждым ее движением. Военный главнокомандующий халифата все еще кипел и ходил от одного рабочего места к другому, беспомощный, чтобы действовать самостоятельно, и не осознавая, какое отвлечение создает его сердитое присутствие. Еще менее полезными были четверо мужчин, одетых в черное, которых он привел с собой, все до зубов вооруженные и стоявшие у двери.

Так и было, когда пришла первая полезная информация, Аниса почувствовала огромную волну облегчения. Техник в конце комнаты — женщина, как она с гордостью отметила, — объявила: «У меня сообщение с контрольно-пропускного пункта возле Сулука! Говорят, Удая видели бегущим по деревне. Сейчас его ищет отряд».

Чадех излишне приказал: «Скажи им, чтобы нашли его! Ни перед чем не останавливаться!» Он бросился к своей охране и прошептал резкие инструкции. Двое мужчин исчезли, выскочив за дверь. Аниса была уверена, что им приказали собрать батальон и присоединиться к охоте в Сулуке, который находился к северу от Ракки, недалеко от опасной турецкой границы.

Все нервно ждали следующие десять минут, после чего другой техник сказал: «У меня есть еще одно наблюдение…» Долгая пауза, затем: «Это в Хаджине».

Это вызвало паузу. Хаджин находился на востоке, почти до старой иракской границы.

Смущенный Чаде завис позади молодого человека. — Один из них должен ошибаться, — сказал он. На этот раз он прокричал свои приказы во всеуслышание, и один из охранников у дверей убежал, посланный собрать отряд и как можно быстрее добраться до Хаджина.

Аниса отправила Сулуку сообщение с просьбой обновить информацию. Как ни странно, она получила ответ почти сразу. ПОИСК ПРОДОЛЖАЕТСЯ.

Минут пятнадцать все ждали. Затем поступило сообщение о третьем наблюдении, сделанном отрядом охраны нефтяного месторождения недалеко от Дейр-эз-Заура. Чаде посмотрел на одинокого охранника, оставшегося у двери. Он не отправил человека бежать. Каждый запасной солдат в Ракке уже был на пути к первым двум местам обнаружения.

Аниса почувствовала, как что-то сжалось в ее животе. Она отправила запрос на обновление как Сулуку, так и Хаджину. Ответы были немедленными и идентичными. ПОИСК ПРОДОЛЖАЕТСЯ.

Ее внутренности пришли в полномасштабный захват. Удай… он сделал это. Она застыла на месте, как статуя в парандже, и размышляла, как сказать Чаде, что они заняты погоней за призраками.

OceanofPDF.com


ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

В этот момент Удай и Сара сидели на заднем сиденье побитой на дороге Toyota Land Cruiser его брата Фейсала. Внедорожник когда-то был зарегистрирован как такси, в то время, когда у людей были деньги в карманах и места, где можно было поехать, и Фейсал держал свой светящийся знак такси в багажнике и наклейку с просроченным разрешением в окне на всякий случай, когда он мог успеть. несколько долларов. Срок действия номерного знака тоже истек, но одним из немногих положительных моментов жизни в Сирии в наши дни было то, что такие вещи, как регистрация транспортных средств и лицензии, повсеместно игнорировались.

Дороги к югу от Ракки были в ужасном состоянии: отсутствие обслуживания, тяжелые военные конвои и случайные придорожные бомбы сговорились превратить отдаленные дороги в ленты черного щебня. Фары «тойоты» отражали неровный путь через кромешную черную пустыню. Они продвинулись на девяносто миль за четыре часа, что Фейсал назвал победой, и теперь продвигались вглубь беззаконных просторов того, что когда-то было сирийской провинцией Хомс. На дальнем горизонте Удай увидел группу небольших зданий, окна некоторых из которых тускло светились от любых оставшихся источников топлива: масляных ламп, генераторов, свечей.

Фейсал сбавил скорость еще больше, когда дорога превратилась в верблюжью тропу через пустыню. Шасси стонало на каждой выбоине, и он бормотал жалобы на ущерб, нанесенный его давнему средству занятости. Удай был безмолвно доволен. Его торопливые исследования до сих пор оказывались точными — они не встретили ни одного контрольно-пропускного пункта с тех пор, как покинули Ракку.

"Что это такое?" — спросила Сара, указывая вперед.

Все замерли, когда из ночи материализовались две массивные тени. Они были рядом с дорожным полотном в пятидесяти ярдах впереди, два механических гиганта. Вскоре фигуры разрешились в свете фар, и все уставились на странное зрелище — посреди открытой пустыни пара огромных бульдозеров.

«По крайней мере, они работают на дорогах», — сказал Фейсал.

«Нет», — сказал Удай, обладая инсайдерской информацией. Он помнил, как реквизировал запчасти для этих самых машин — и точно знал, зачем они здесь. «Халифат не использует такое оборудование для строительства. Помните, мы недалеко от Пальмиры.

Пальмира. Не было нужды говорить больше.

Удай смотрел в окно и радовался темноте. У него не было желания заглянуть за пределы машин. Чтобы увидеть, что он был замешан в уничтожении. Удай снял бесчисленное количество видеороликов для халифата, загрузил тысячи фотографий. Многие из них были гротескными и бесчеловечными, граничащими с садизмом. И все же именно изображения из Пальмиры казались ему странно преследующими, возможно, потому, что они представляли нечто более фундаментальное — не нападение на связанных и беспомощных людей, а нападение на саму цивилизацию.

Он вспомнил, как школьником изучал древние легенды. Адриан, Тиберий, Соломон — все тысячелетиями ходили по одним и тем же пескам, посещали один и тот же перекресток оазисов. Исламское государство тоже пришло. Они больше не контролировали Пальмиру, но на пике влияния халифата было не раз оккупация. Сегодня его боевики ушли, некоторые, несомненно, слились с местным населением. Однако на пике своего господства ИГИЛ оставило свой ужасный след.

Удай вспомнил, как редактировал видео, чтобы показать свою работу. Пальмира, один из самых почитаемых археологических памятников в мире, была объявлена халифом идолопоклоннической. Его древний каменный театр использовался в качестве фона для казней, видео, которое сам Удай загрузил для всеобщего обозрения. В конце концов был отдан приказ разрушить все «тотемы идолопоклонства». Сооружения, выдержавшие тысячи лет непогоды, землетрясений и вторжений, стали не более чем мишенью для культа религиозных фанатиков, которые атаковали их динамитом и тяжелой техникой. Люди, чье образование было взято исключительно из одной книги, а учителя превратили ее слова в план апокалипсиса, несли гибель, как могли.

Рука Удая напряглась над дверной ручкой, когда он смотрел, как огромные машины проплывают мимо его окна. Очевидно, что они бездействовали с тех пор, как Исламское государство отступило. Несмотря на это, по мере того как халифат неуклонно терял контроль над территорией, он слышал, как Чаде обсуждал новую тактику. Среди их — возвращение групп разведчиков в такие места, отчаянная попытка доказать их постоянную актуальность.

Он почувствовал, как на него нашло странное ощущение. "Останавливаться!" — крикнул Удай.

Фейсал нажал на тормоза, и «Тойота» затормозила. "Что не так?"

Удай уставился на ближайший бульдозер, всего в нескольких ярдах от него. Он попытался вспомнить, о чем механик просил его больше года назад. Что это было?

— Азиз? — сбивчиво спросила Сара.

Наконец он вспомнил. — Дай мне тряпку, — сказал он.

— Тряпка? — ответил Фейсал. "Но что-"

Удай бросил на брата жесткий взгляд. Фейсал сунул руку под свое сиденье и достал испачканный кусок ткани. Удай взял его, открыл дверь и подошел к первой из больших машин.

Это был выкрашенный в коричневый цвет пустыни гигант, построенный русскими и брошенный бегущими правительственными войсками в начале конфликта. Халифат забрал землеройные машины как военную добычу, но почти год они бездействовали на берегу того, что тогда называлось озером Асад. Со временем халиф увидел необходимость и приказал пустить их в ход. Удаю был предоставлен список запасных частей, которые можно было получить онлайн.

Теперь он кружил вокруг огромной машины, как птица вокруг своей добычи, зоркий и целеустремленный. Поиск открытия. Ему показалось, что он увидел то, что хотел, в нише моторного отсека. Удай начал работать с тряпкой, но быстро понял, что его руки недостаточно сильны. Он заметил большой гаечный ключ на полу кабины водителя. Размах ключа был недостаточно большим, чтобы зажать корпус, поэтому он превратил его в молоток, нанося удар за ударом по толстому пластику. В конце концов она оторвалась и упала в грязь, масло выплеснулось на землю из разорванной линии. Применив свой метод, он вывел из строя второй бульдозер менее чем за минуту.

Закончив, Удай отступил, совершенно запыхавшись. Рукава его мантии почернели, когда он отступил и посмотрел на свою работу. Два заказанных им в Петербурге моторных масляных фильтра, необходимых для работы машин, валялись на земле, их пластмассовые корпуса были разбиты, а тканевые фильтрующие кольца раздавлены. Масло сочилось из порталов обоих двигателей, капая на огромные гусеницы и окрашивая песок под ними в черный цвет. Выщелачивание обратно в ту самую пустыню, из которой оно могло быть извлечено.

« Азиз? — голос Сары, обернутый предостережением.

Он повернулся и увидел, что она стоит возле внедорожника с настороженным выражением лица.

"С тобой все впорядке?" она спросила.

Он бросил гаечный ключ в грязь и поймал себя на том, что улыбается. "Да, дорогой. Я лучше, чем был за очень долгое время».

OceanofPDF.com


СОРОК

«Гольфстрим» грациозно выплыл из ясного звездного неба и вскоре после трех утра начал свой последний подход к авиабазе Пальмахим к югу от Тель-Авива. Слэтон увидел, как за окном пронеслась чернота Средиземного моря, за ней последовали огни взлетно-посадочной полосы и, наконец, поток бетона перед тем, как шины коснулись земли, прибыв в нескольких дюймах от места и в двух минутах от того времени, которое Николетт обещала много часов назад. . Он знал, что этой степени точности и уверенности скоро придет конец.

Самолет торопливо вырулил в тихий уголок аэродрома, а когда остановился, в тени ангара увидел длинную машину. Блох или Нурин? — спросил он. Ответ пришел быстро.

— Привет, Антон, — сказал Слейтон, садясь на заднее сиденье лимузина.

«Режиссер шлет свои сожаления», — ответил Блох. — Он довольно занят.

"Я могу представить."

— Многое произошло с тех пор, как вы покинули Францию.

«Вы могли бы отправить сообщение — я уверен, что самолет был в состоянии».

— Я подумал, что лучше дать тебе поспать в полете.

— Это будет такая ночь?

Блох задумчиво вздохнул. «Я думаю, это то, чем я больше всего дорожу на пенсии — восемь часов непрерывного сна каждую ночь».

— Кроме сегодняшнего вечера.

«Мы слышали от Баланда. Рейд провалился — девушки там не было.

Взгляд Слейтона стал критическим. «Я сделал ошибку? Это была не та квартира?

«Не беспокойтесь — ваши инстинкты темных искусств остаются такими же надежными, как и прежде. Она определенно была там и оставалась какое-то время. Французы обнаружили следы остатков пороха. В ванной также была кровь, а также кожа и волосы, которые анализируют на ДНК».

— Сомневаюсь, что они найдут какие-нибудь совпадения.

«Я бы поставил против этого свою сомнительную репутацию».

— Так как же мы потеряли ее из виду?

« Катсы пропустили выход, и, очевидно, она что-то заподозрила. В крыше был световой люк, и она очень удобно держала в квартире лестницу. Крыша сзади находится очень близко к соседнему зданию, и оттуда в игру вступает половина крыш в Монсо. Я уверен, что это было спланировано с ее стороны».

«Я тоже пропустил это. Ошибка на мне, как и на ком-то еще».

«Сейчас не время для взаимных обвинений. Эта женщина, Малика, была там какое-то время. Я думаю, что реакция могла бы быть быстрее, если бы Баланд не настоял на том, чтобы лично возглавить атаку».

— Держу пари, он разочарован.

— Он использовал гораздо более сильное слово — Нурин говорила с ним напрямую. Французы вернулись к поискам, но она снова провалилась под землю. Думаю, еще один безопасный дом. Насколько можно судить, она работает одна.

— Баланду будет неловко, если ее возьмут под стражу.

«Несомненно. Но это не наша проблема».

Лимузин уже выехал на автостраду, быстро разгоняясь по почти пустой дороге. Город вокруг них погрузился в глубокий сон. Слейтон спросил: «Слышал ли Баланд от Удая о деталях этой эксфильтрации?»

«Пока нет, но мы ожидаем контакта в ближайшее время… если он все еще жив».

— У вас есть основания полагать иначе?

Блох сказал: «У американцев в Сирии самая лучшая радиоразведка, и мы попросили их немедленно передать все, что касается Азиза Удая. Это не заняло много времени. Они изолировали радиопереговоры и сообщения, подразумевающие, что халифат ищет его — ищет очень усердно».

— Это хорошо — это подтверждает версию событий, которую дал нам Баланд. Это означает, что Удай действительно дезертировал».

«Это и наша точка зрения. Американцы также упомянули, что они зафиксировали «событие» на некоторых внутренних серверах Ракки. Практически все сети связи ИГИЛ, по-видимому, либо не работают, либо пришли в негодность».

Слейтон задумался. — Значит, их волшебник действительно вставил ключ в свою машину, чтобы скрыть свой отъезд.

— Похоже на то.

«Я думаю, что мне нравится этот парень».

«Хорошо, потому что очень скоро вы можете тащить его из Сирии на своей спине».

* * *

Пока Аниса металась от одного рабочего места к другому, координируя поиски Удая, Чадех созвал встречу с двумя другими мужчинами в тихом уголке мечети. Она осторожно наблюдала за ними, заметив, что они взяли с собой распечатки информации, которую Малика прислала ранее. Произошел приглушенный спор, и мужчины жестикулировали на разных страницах. Наконец Чаде повел группу обратно к Анисе.

Она затаила дыхание, когда они приблизились.

«Мы пришли к решению, — сказал он. «Эта информация, которую прислал нам Аргу, полезна. К сожалению, любая ценность будет потеряна, если Удаю удастся добраться до Запада. Мы должны немедленно начать первую волну атак».

«Атаки?» — повторила Аниса.

«Мы должны нанести удар по этим целям до того, как власти будут предупреждены. Используйте любые ячейки или отдельных лиц во Франции, с которыми можно связаться».

— Но база данных была…

"Достаточно!" — сказал Чадех, прерывая ее резким движением руки. «Ваша славная база данных потерпела неудачу в худшем случае. Наверняка остаются другие способы связаться с нашими новобранцами в Европе».

Она подумала об этом. «В мусорных баках могут быть бумажные папки, если только Удай не позаботится и о них».

"Да, это хорошо. Я могу приказать командирам распространить информацию среди передовых подразделений. У многих из тех, кто из Европы, есть контактные телефоны друзей и членов семьи».

Аниса кивнула, признавая, что Чаде прав. Они собирались вернуться к исходной точке, но, возможно, удастся быстро собрать небольшой отряд. «Сколько команд нам понадобится?» она спросила.

Чаде передала распечатку и увидела некий параграф. графики обведены. «Мы определили семь целей для атаки, даст Бог . ”

"Быть по сему. Я буду работать всю ночь. К завтрашнему дню заказы будут отправлены.

"Нет. Вы должны сделать это к утру. Это не воля Божья — это моя».

* * *

«Тойота» была в часе езды от Пальмиры, когда ее фары осветили развилку дороги.

«Какую дорогу мне выбрать?» — спросил Фейсал.

— Ты видел какие-нибудь номера маршрутов? — спросил Удай.

"Дорожные знаки?" Фейсал рассмеялся. — Ты больше не в Англии, брат мой.

Удай попытался вспомнить маршрут, который он провел пальцем по карте на экране компьютера. Он знал, что у халифата все еще есть один передвижной контрольно-пропускной пункт в этом районе, но он не мог точно вспомнить, где он должен быть сегодня. «Держи налево, — сказал он, — подальше от Дамаска».

По прямой линии от Ракки до Голанских высот можно было бы пройти около трехсот миль, но выбранный им маршрут был обязательно длиннее, чтобы избежать деревень и известных горячих точек. Территория, которую они прошли до сих пор, до недавнего времени контролировалось «Исламским государством», хотя слово «контроль» в наши дни было сильным словом во всей Сирии. Карта или нет, но Удай знал, что они были на пределе досягаемости халифата. Скоро они будут пересекать малонаселенную пустыню, и любые встречи там, скорее всего, будут с местным племенем, из тех, кто был рад брать «транзитный налог». Менее вероятным, но более рискованным было наткнуться на «Хизбаллу» или отряд головорезов Асада. Риски на любой дороге здесь были измеримы, хотя и не сильно отличались от того, с чем бедуины сталкивались со времен Христа: межплеменное недоверие, труднопроходимая местность и места, где линии на картах не имели смысла.

— Ты уверен, что у нас достаточно бензина? — спросил Удай.

Фейсал, который редко проявлял заботу, взмахнул рукой в воздухе. «Я уверен, что мы сможем добраться до Нава. Там я найду больше… не беспокойтесь. Мой брат крупный мужчина, почти член Совета Шуры». Он усмехнулся, а когда посмотрел в зеркало, Удай и Сара улыбнулись ему. Как только Фейсал отвел взгляд, веселье Удая испарилось.

Он сказал: «Вы понимаете, что никогда не сможете вернуться в Ракку».

«Да, я знаю», — ответил Фейсал, вторя их предыдущему разговору. Он был холостяком, который переехал в город на фалдах Удая, и, видя ограничения вождения такси, он преуспел, управляя центром распределения продовольствия под знаменем халифата. В Наве Фейсалу придется найти что-то новое. Впрочем, он всегда так делал. Братья выросли на загорелых берегах Оманского залива и оттуда вышли в мир. Они поддерживали связь со своей большой семьей, в основном с двоюродными братьями, которые задавали осторожные вопросы о том, что братья делали в Сирии. Удай был уверен, что Фейсалу в Маскате будут рады, если дело дойдет до этого. Однако он стремился дальше на запад.

Страсть Удая к халифату давно была подавлена жестокостью режима. Однако именно его чувства к Саре натолкнули его на мысль о дезертирстве. Сделав этот выбор, он попытался обдумать все последствия. Он мог представить только двух человек в Ракке, которые могли пострадать за его дезертирство. Оба были в машине с ним сейчас.

Он почувствовал, как Сара взяла его за руку, и когда он встретился с ней взглядом, Удаю не понравилось то, что он увидел — женщина, пытающаяся быть храброй.

— Все в порядке, — сказал он. «Я все спланировал».

«Как мы можем пересечь израильскую границу?» — спросила она приглушенным голосом, пока внедорожник стонал по глубоким колеям.

«Я занимаюсь аранжировкой. Если мы сможем безопасно добраться до Навы, там у меня есть друзья, которые приютят нас на день или два — друзы, которые не связаны с правительством. Голаны имели заслуженную репутацию независимого региона, места, где племенные союзы были более подвижными, чем в других мухафазах. Некоторые группы там даже поддерживали Израиль, и, казалось бы, бесконечная война в Сирии заставила все больше людей пересекать границу, чтобы подать заявление на получение израильского гражданства. Безусловно, это была опасная территория, но с пронизанной атмосферой возможностей. «Человек придет. Он проведет нас через границу.

«Но мы говорим об Израиле. Они внимательно следят за Голанами, а ООН держит буферную зону. Как мы можем пройти через такую защиту?»

«В этом вся прелесть. Человек, который идет, чтобы вывести нас, — он израильтянин. Он доставит нас в безопасное место.

Сара задумчиво кивнула, и ему показалось, что выражение ее лица смягчилось. Потом все сразу превратилось в камень. « Смотри! ”

Он проследил за ее взглядом через лобовое стекло. Впереди дорогу блокировали два тяжелых грузовика. Оба развевались под черным флагом Исламского государства.

OceanofPDF.com


СОРОК ОДИН

К его легкому удивлению, Слейтона не доставили в штаб-квартиру Моссад. Машина двинулась на север вдоль прибрежного шоссе в сторону Хайфы, а затем свернула на восток, к темнеющим холмам. Через несколько часов взойдет солнце, и Слейтон прекрасно знал, что будет под ним: гора Мерон с ее неровными зелеными скалами, возвышающимися над гладким Галилейским морем. Он был знаком с этими холмами, проведя здесь время подростком. Действительно, именно здесь он научился выслеживать и отстреливать мелкую дичь, невинно оттачивая навыки, которые в один прекрасный день Моссад применит для совершенно другой цели. Вскоре после того, как они отвернулись от побережья, Блох сказал Слейтону то, что уже знал: это будет плацдарм для операции по эвакуации через Голанские высоты.

Цивилизация исчезла за ними, как привидение, и когда машина подъехала к конспиративной квартире, больше света не было видно. Блох и Слейтон вышли из машины и под звездным куполом отправились по извилистой гравийной дорожке. Когда дорога выпрямилась, Слейтон увидел в конце скромный домик, за которым стоял большой отдельно стоящий сарай. На полпути прямо из запасного пути материализовались двое мужчин с «узи», перекинутыми через их груди. Все приветливо закивали — или, по крайней мере, настолько сердечно, насколько это было возможно в таких обстоятельствах. Через две минуты они вошли в дом.

Трое мужчин, ожидавших внутри, напомнили Слейтону самого себя не так давно. Молодые и подтянутые, каждый с каменным взглядом, который не был результатом простой тренировки.

Блох представил их Слейтону слева направо. «Аарон, Тал и Матай. Они знают, кто ты».

Все вокруг обменялись рукопожатиями. Аарон был высоким и худощавым, с короткой профессиональной стрижкой, Таль — темный и интенсивный. Матай, с лохматыми черными волосами и небрежной улыбкой выглядел так, будто ему следовало бы преподавать английский язык в колледже, что заставило Слейтона заподозрить, что он самый опасный из компании.

Аарон, очевидно, руководивший подразделением, повел всех в другую комнату и начал инструктаж. «Мы вывозим двух человек из Сирии через границу с Голанами. Это все еще общая картина?»

— Пока да, — сказал Слейтон.

— Могу я узнать, откуда эта информация?

Прежде чем Слейтон успел ответить, Блох сказал: «Нет».

Аарон нахмурился.

Вмешался Слейтон: «Я встретил источник, который находится в прямом контакте с нашими перебежчиками».

— И вы доверяете ему или ей?

"Точно нет. Когда я иду в опасность, я никогда не доверяю никому, кто не стоит рядом со мной».

Выражение лица Аарона просветлело. — Ты действительно он, — сказал он. — Тот, кого мы все считали мертвым.

Слейтон не ответил. Аарон не преследовал его. Они направились в комнату, полную оружия, взрывчатки, бронежилетов и средств связи. Слейтон тихонько присвистнул. — Ребята, вы серьезно.

«О том, чтобы остаться в живых? Ты чертовски прямолинеен. В течение пяти минут Аарон информировал всех о том, что было доступно.

Слейтон снова переключил передачу: Шатобриан и Бордо уступили место полным магазинам и светошумовым гранатам. В конце концов, у него был только один вопрос. — Как мы будем двигаться?

— Я надеялся, что ты об этом спросишь.

* * *

Аарон вывел Слейтона и Блоха наружу, затем по грязной тропинке к сараю. Он был слишком мал, чтобы его можно было назвать амбаром, но достаточно велик, чтобы вместить одну или две машины. Аарон схватился за большую вращающуюся дверь, распахнул ее и потянул за висящий шнур, чтобы включить свет. Слейтон стоял, глядя на четыре больших квадроцикла. Они были окрашены в пустынный камуфляж и приспособлены для перевозки оружия.

— Отлично сделано, — сказал он.

«Сирийская сторона границы проходит в основном по пустыне, поэтому мы решили, что нам выгодно оставаться вне дорог. Я полагаю, что они хороши для проникновения на двадцать миль. Если поиск глубже, нам, возможно, придется пересмотреть концепцию».

В каждом квадроцикле было по два сиденья, и от Слейтона не ускользнула тактическая математика. Их четверо, два человека для эвакуации — даже если один из квадроциклов выйдет из строя или будет поврежден, у каждого будет место. Именно так он и планировал.

Он спросил: «Уведомлены ли наши пограничные патрули об этой операции?»

— Нет, — ответил Блох. «Чтобы сохранить секретность, мы решили подождать и посмотреть, какие сектора будут задействованы. Мы будем уведомлять только те контрольно-пропускные пункты, о которых необходимо знать, и то в последнюю минуту. Мы согласовали с ЦАХАЛом отмену всех передвижных патрулей, запланированных на время пересечения границы. Над головой будут дроны на протяжении всей миссии, а операторы уже заняты регистрацией текущих позиций сирийских пограничников. В последние месяцы особой активности не было. Голаны — относительно тихая граница по сравнению с остальной частью Сирии, и правительство сократило количество патрулей до минимума».

«Туннели?» — спросил Слейтон. Он знал, что «Хизбалла» вырыла обширные сети вдоль границы с Ливаном.

«Ничего из того, о чем мы знаем — и мы, вероятно, знали бы ».

Тал вышел из дома и позвал Аарона внутрь, оставив Блоха и Слейтона одних возле сарая.

«Хорошо, — сказал Слейтон, — значит, все, что нам сейчас нужно, — это кого-то, кого можно спасти. Что означает звонок от Баланда.

«Похоже, что так. Надеюсь, наш человек Удай пробрался на юг.

Они начали возвращаться к дому. На полпути Слейтон остановился на грязной дорожке и сказал: «Я догоню вас через минуту».

Блох продолжал без вопросов.

Слейтон лениво сделал полукруг, снова почувствовав то, что поразило его ранее. Знакомство. Холмы и сухой воздух, дуновение ночного бриза среди кустарников. Сладкие ночные ароматы, которые вскоре будут сломлены солнцем. У его ног росли заросли сорняков, которые он видел раньше, какие-то местные виды, которые он помнил, когда давным-давно сорвал их с огородов.

Земля вокруг него была не единственным dé j à vu . Сарай, дом, суровые мужчины, которых он только что встретил, — это было возвращение домой другого рода. Где-то в ближайшие двадцать четыре часа он будет частью группы специального назначения, пересекающей очень недружественную границу. Это было не то, что было в его поле зрения, когда он покинул Палаван.

Или это было?

Сколько раз он отказывался от старых привычек только для того, чтобы снова оказаться втянутым в них? В какой-то момент ему пришлось задуматься, не было ли это фундаментальным недостатком его характера. Некоторый магнетизм этой железной жизни, построенной на адреналине и опасности, даже на насилии. Нет, возразил он про себя, завтра я никого убивать не собираюсь. Я здесь, чтобы спасти человека с информацией, которая может спасти жизнь. Даже Кристина одобрила бы это.

Так он сказал себе. Опять и опять.

Он заглянул в еще освещенный сарай. Рядом с военными квадроциклами он увидел детский трехколесный велосипед, счастливый Красный Ровер с огромным передним колесом. Рядом пластиковый хула-хуп и мяч. В прошлые годы он рассматривал такие объекты как не более чем визуальный беспорядок. Теперь он с радостью понял их важность. Пожалуй, все слишком четко. Несовместимость двух его существ, которая, как он надеялся, со временем уменьшится, казалась более отчетливой, чем когда-либо.

Слейтон глубоко вдохнул благоухающий воздух. Он подошел к сараю, дернул за шнур, чтобы выключить свет, и захлопнул большую дверь. К тому времени, когда он добрался до дома, его мысли снова собрались. Сделай это, и через двадцать четыре часа он сможет вернуться к своей семье. И чем больше времени он проведет с ними, рассуждал он, тем больше таких мест станет далеким воспоминанием.

* * *

На контрольно-пропускном пункте стояло четверо охранников, и даже в свете фар Удай мог различить длинные бороды и запыленную одежду. Все были одеты в черное, и у каждого была винтовка, хотя и не угрожающая. Они смотрели на приближающийся внедорожник Toyota так, словно он прибыл из космоса.

"Что нам делать?" — спросил Фейсал. Его рука лежала на рычаге переключения передач, двигатель работал на холостом ходу.

«Успокойся, — сказал Удай. — Поднимите руки так, чтобы их было видно, и позвольте мне говорить.

«Тойота» остановилась, и один из мужчин подошел к окну со стороны водителя с фонариком в руке. Луч остановился у открытого окна Фейсала, затем переместился на заднее сиденье и стал метаться между Удаем и Сарой. Лицо солдата было грязным и покрытым шрамами, а внезапная улыбка обнажила ряд гнилых зубов.

«Добро пожаловать, и слава Богу. Мы ждали вас раньше».

Удай почувствовал взгляд Сары, но проигнорировал его. «Мы задержались. У вас есть то, что нам нужно?

Охранник помахал рукой, и подошли двое его товарищей. Один боролся под тяжестью двух канистр, и, судя по приложенным усилиям, они определенно были полны. Другой мужчина нес плетеную корзину.

«Фейсал, — сказал Удай, — открой дверцу бензобака».

Левая рука Фейсала опустилась на половицу, и все услышали слабый стук, когда открылась дверца топливного бака. Мужчина с канистрами открутил крышку и начал заправлять «Тойоту».

Второй охранник подошел к окну. Он вытащил из корзины дорогой на вид телефон и передал его Удаю. Затем он дал три большие бутылки с водой, а затем пакет лепешек и мясную нарезку. «Ты хорошо поработал, — сказал Удай. «Это не будет забыто. Назови мне свои имена, брат.

Человек, который, казалось, был главным, назвал четыре имени, и Удай пристально посмотрел на него, словно пытаясь вспомнить их.

Лидер сказал: «Мы ничего не слышали из штаба после вашего сообщения — это было много часов назад».

— Я знаю, — ответил Удай. «Американцы в очередной раз заблокировали наши радио- и телефонные сети».

«Однажды крестоносцы ступят на территорию нашего халифата… тогда мы их кое-чему научим».

«Конец дней близок, даст Бог».

— Вам еще что-нибудь нужно?

— Нет, — ответил Удай. — И не утруждайте себя звонком за инструкциями. Сеть не будет доступна до рассвета. Ты и твои люди должны остановиться на ночь и немного отдохнуть.

— Они будут очень благодарны.

Человек, занимавшийся заправкой, закончил и унес пустые канистры.

Лидер махнул рукой, и один из его людей сел на грузовик слева, завел его и съехал с дороги, чтобы создать проход.

Удай сказал: «Мы должны продолжать путь на юг отсюда, в сторону Навы. У вас есть какая-нибудь информация о правительственных патрулях?

« Нава? — повторил мужчина.

«Я не могу обсуждать детали, но поверьте мне, когда я говорю, что наша миссия жизненно важна. Вы знаете эту местность, и все, что вы можете сделать для нашего безопасного прохода, будет большим подспорьем.

«В последние недели правительство было занято другими делами. «Хизбалла» находится недалеко от Дамаска. Что бы вы ни делали, держитесь дорог — бедуины стали злыми, но они редко покидают пустыню. Я предлагаю маршрут 110, затем после Бавидана будет неровная дорога. Он приведет вас на юго-запад к Наве. В это время года он должен быть в хорошем состоянии — у вашего автомобиля не будет никаких проблем».

Удай поблагодарил человека и намекнул, что сам Чаде будет проинформирован о его готовности помочь. Вскоре Фейсал пустил их в путь, и фары «тойоты» снова бесцельно подпрыгивали над желтовато-коричневыми зарослями пустыни.

— Это было очень умно, — заметила Сара.

«Умный ничего не значит, пока мы не в безопасности».

«И все же… я впечатлен».

«Еще несколько часов назад я возглавлял Институт общественной информации. Вы знаете, как говорят: информация — сила».

Удай посмотрел вниз и посмотрел на телефон, который ему дали. Это было спутниковое устройство — вероятно, единственное, которое было выпущено устройством. Он включил его и обнаружил, что батарея полностью заряжена. Они действительно постарались . Он быстро получил сигнал, и после глубокого вдоха Удай начал печатать цифры. Его палец замер над зеленой кнопкой отправки. Он понял, что в Париже была полночь. Его палец соскользнул.

Как бы заманчиво это ни было, звонок мог подождать. Удай хотел, чтобы Завьер Баланд не спал, когда будут сделаны последние приготовления.

OceanofPDF.com


СОРОК ДВА

В то утро Баланд руководил охотой на Малику из своего старого кабинета в штаб-квартире DGSI — благопристойность никогда не была сильной стороной, но даже он понимал, что было бы дурным тоном присвоить себе апартаменты Микелиса до того, как закончатся его похороны. Поскольку это была маленькая комната, аналитики заходили в нее по две одновременно. Вскоре он столкнулся с капитаном национальной жандармерии, который руководил судебно-медицинской экспертизой в квартире в Монсо, и с женщиной из его командного центра.

— У нас уже есть отпечатки пальцев? — спросил Баланд человека из-за стола, который вдруг показался ему неадекватным.

— Больше, чем нам бы хотелось, — сказал капитан. «Не менее двадцати дискретных наборов».

Баланд поднял бровь.

«Помещение сдавали в аренду еженедельно в течение последнего года, так что в этом нет ничего удивительного. Судя по состоянию отпечатков и тому факту, что один набор последовательно перекрывает другие на часто используемых поверхностях, таких как ручки кранов и дверные ручки, мы думаем, что отличили те, которые принадлежат нашему подозреваемому».

— Дайте угадаю, — рискнул Баланд. «Они ничему не соответствуют в наших базах данных?»

— Боюсь, что нет, что кажется немыслимым, если учесть, что у нас есть отпечатки пальцев двухсот десяти миллионов человек. Мы не знаем, как эта женщина попала во Францию, но явно не через какой-либо официальный пункт въезда».

— Вы предполагаете, что она не одна из наших доморощенных повстанцев?

Капитан, источавший манеры типичного парижанина, ответил не сразу. Баланд знал, что множество его соплеменников подсудимых, даже тех, кто работал в правоохранительных органах, все еще мучила мысль о том, что сыновья и дочери республики могут быть ничуть не менее жестокими, чем полчища беженцев, наводнивших их.

«Мы рассмотрим все возможности, — наконец сказал мужчина, — включая то, что она может быть незарегистрированной жительницей Франции. Анализ ДНК продолжается — скоро должны быть результаты».

Баланд сцепил руки под подбородком. — Сам факт того, что она оставила волосы и следы крови, говорит мне о том, что она уверена, что мы не найдем совпадения. Тем не менее, продолжайте в том же духе». Его голова вопросительно повернулась к женщине из командного центра. Избитое выражение ее лица сказало Баланду все, что ему нужно было знать, но как исполняющий обязанности директора он чувствовал себя обязанным пройти через движения.

Она сказала: «Мы проверили документы об аренде квартиры, но это каменная стена — все было сделано в Интернете с использованием средств, которые невозможно отследить. В полевых условиях у нас были обычные наблюдения, но пока все они оказались ложными. Я ожидаю, что это будет продолжаться до тех пор, пока мы не получим лучшую фотографию нападавшего. Мы опросили как минимум сотню таксистов и проверили записи с камер видеонаблюдения всех узлов общественного транспорта в радиусе двух километров от квартиры. Женщина просто исчезла».

Баланд задумчиво кивнул, а затем произнес для своих аналитиков самую лучшую воодушевляющую речь, на какую только был способен. В конце он сказал: «И убедитесь, что все понимают, что новые зацепки нужно отправлять прямо мне». Тон этих последних слов был не чем иным, как предупреждением, и, закрепив это в их сознании, он отправил двоих обратно к своим точильным камням.

Оставшись один в своем кабинете, Баланд откинулся на спинку стула. Он сцепил руки за шеей, уставился в потолок и подумал, как, черт возьми, он собирается найти Малику. Первая идея, которая пришла ему в голову, была чем-то вроде фантастики: он мог незаметно выскользнуть из здания, пройти через весь город к следующему запланированному тайнику и оставить ей сообщение. Это действительно могло сработать, если предположить, что она все еще мобильна и готова выйти наружу. Он мог сказать ей, что саботирует ее поиски, и настоять на встрече. К сожалению, в тот момент у нее, скорее всего, были сомнения, не в последнюю очередь из-за того, что он выстрелил в нее во время их последней встречи. Вдобавок ко всему, он сам застыл на месте. Ему уже пришлось объяснять начальнику внутренней безопасности DGSI, почему он ускользнул из дома прошлой ночью, приведя неубедительное оправдание «немного свежего воздуха». воздух», чтобы скрыть правду — что он бросил свою охрану, чтобы встретиться с убийцей.

Он сожалел, что не надавил на Малику на предыдущих встречах по поводу того, с кем она общалась в Париже. Конечно, на ее орбите были и другие, о чем свидетельствуют пять тел, извлеченных из теракта в Гренобле. Слишком поздно Баланд понял, что должен был отправить команду DGSI, чтобы незаметно выследить ее. Он долго обдумывал это, но всегда отбрасывал эту мысль, опасаясь, как отреагирует Малика, если заметит какую-либо слежку.

Он отбросил свои упреки, зная, что они лишь отвлекли его внимание. Малика сейчас может быть где угодно во Франции, раненая и злая. Она знала о Баланде достаточно, чтобы погубить его.

И хуже всего?

Она могла бы понять, в каком направлении он целился в Ле Куинз.

Он размышлял обо всем этом, когда раздался звонок на его личный телефон. Он не узнал номер и почувствовал прилив предвкушения. Он взял и мгновенно узнал голос Азиза Удая.

* * *

В то время, когда Баланд принимал звонок из Сирии, несколько других телефонов во Франции устанавливали параллельные соединения.

В мастерской по ремонту обуви в Рейи, уютно расположившейся на правом берегу, сын владельца молча слушал, как наконец поступили его приказы из Ракки, которых ждали несколько месяцев. Он должен был поймать своего напарника и совершить нападение на еврейский бакалейный магазин недалеко вверх по реке. Далеко на другом конце города безработный официант на Монпарнасе обналичивал свой чек по безработице, когда получил зашифрованное текстовое сообщение: он должен был активировать ячейку, которой он командовал, собрать бомбу-чемодан, над которой они работали, и доставить ее без отложить до близлежащего еврейского общинного центра.

Для руководства ИГИЛ этот процесс не обошелся без заминок. Когда одноразовый телефон в бардачке такси в Тулоне остался без ответа, пришлось связаться с резервным новобранцем в другом конце города, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки. Целеустремленный мученик из Бордо, который, как они надеялись, направит грузовик с цементом, на котором он ездил на работу, в магазин рогаликов, изменил свое мнение, или, точнее, свою религию, в последние месяцы связавшись с потрясающей девушкой-католичкой. Выяснилось, что в тюрьму был отправлен лидер ячейки в Кане, гневный молодой человек, чей гнев, несомненно, достиг апогея в тот момент, но чью полезность для халифата можно было только сберечь.

В конце концов, однако, желание Чаде исполнилось. Семь ячеек, каждая из которых состояла из двух-шести человек, начали готовиться к нападениям на цели по всей Франции. Все должно было произойти в ближайшие сорок восемь часов.

OceanofPDF.com


СОРОК ТРИ

Уладив вопросы «что» и «как», команда «Моссада» в предгорьях Голанских высот ждала до рассвета, чтобы окончательно решить «где» и «когда». Блох ответил на звонок, которого они ждали в одиннадцать тридцать утра. Все в конспиративной квартире стояли и смотрели, как бывший глава Моссада был проинструктирован Завьером Баландом. Разговор длился не более двух минут. Слэтон увидел Баланда на балконе или, может быть, на крыше здания DGSI, который изо всех сил старается оставаться вне поля зрения и говорит шепотом. Свидетельством окольного характера современных коммуникаций было то, что Азиз Удай, когда-то удаленный источник информации, находился менее чем в двух часах езды от того места, где они стояли.

«Пока все хорошо», — сказал Блох после завершения разговора. Он подошел к кухонному столу, на котором лежала большая топографическая карта. Карта уже была усеяна информацией: границы были выделены, аванпосты сирийской армии отмечены красным, а потенциальные коридоры входа и выхода были нанесены на карту, как множество глубоководных каналов через коварные отмели. — Наши перебежчики рассчитывают быть в Наве к сумеркам.

Аарон открыл бутылку с водой и приставил крышку к Наве для справки.

«Они планируют выйти из города пешком в полночь и двигаться прямо на запад, — продолжил Блох. «К часу завтрашнего утра они должны быть как минимум в двух километрах от Навы, и оттуда они хотят передать точные координаты по телефону».

«Телефоны можно отследить, — сказал Аарон. «Мы должны заранее определить географическую точку — старый сарай или заброшенную насосную станцию».

«Мы не говорим о профессионалах, — возразил Блох.

— Мы заставим это работать, — вмешался Слейтон.

Аарон спросил: «Мы все еще извлекаем двух субъектов?»

«Да, ваша главная цель — человек по имени Удай. Мы также договорились привести женщину по его просьбе.

снова Аарон. — Мы знаем, почему он включил ее в сделку?

Слейтону понравился этот вопрос, и он сам собирался задать его. Отношения между ними могут повлиять на поведение любого из них во время операции.

«Нет, — сказал Блох, — но мы должны предположить, что она его девушка — он очень настаивал на том, чтобы она была включена».

— Нава находится в двенадцати километрах от Сирии, — сказал Аарон, чертя на карте. «Если мы остановимся у границы и поедем по открытой пустыне, путь туда займет от двадцати до тридцати минут».

Слейтон сказал: «Может быть, меньше, если мы сможем найти козьи тропы или старые армейские дороги».

— Армейские дороги? — спросил Таль.

«Когда мы сохранили Голанские высоты после Шестидневной войны, сирийскому режиму это не понравилось. В течение многих лет после этого они проводили военные учения вдоль и поперек границы. Это было не более чем бряцание оружием, но их инженерный корпус проложил довольно обширную сеть неулучшенных дорог. Их больше не обслуживают, потому что у правительства в наши дни гораздо большие проблемы, чем у Израиля. Но дороги остались».

Аарон сказал: Теперь, когда мы знаем, куда идем, мы должны получить свежие снимки с дрона. Если какая-либо из этих дорог выглядит чистой и пригодной для использования, мы ею воспользуемся».

Разногласий не было, и вскоре у всех появились новые задания: Слейтон и Аарон отвечали за планирование миссии, Блох сосредоточился на разведывательных данных, а Тал и Матаи были назначены на подготовку снаряжения.

Пока все были заняты, Слейтон застегнул Блоха. «Удай упоминал о базе данных?» он спросил.

— Да, он говорит, что носит его.

— Нам нужно рассказать об этом остальным.

Блох строго посмотрел на него.

Слейтон стоял на своем. «Я был на слишком многих миссиях, где от меня что-то скрывали. Могу сказать вам однозначно — секреты не способствуют успеху».

Блох смягчился. «Хорошо, мы скажем всем, что Удай несет ценную информацию — сделайте это главной целью, если хотите. Но мы не можем разглашать характер данных».

Слейтон решил, что это разумный компромисс. "Все в порядке. Итак, приступим к работе».

Слейтон подошел к большой карте и на какое-то время оказался один. И снова все показалось слишком знакомым. Коричневая и коричневая топографическая информация, маркеры угроз, координатные сетки. В этой миссии было много движущихся частей, и мы надеемся, что они будут связаны друг с другом узами обучения, знаний и даже наглости. Тем не менее, Слейтон лучше, чем кто-либо, знал самый важный фактор успеха.

Удача.

OceanofPDF.com


СОРОК ЧЕТЫРЕ

План Удая провалился через несколько минут после того, как они добрались до Навы. Был теплый полдень, и Фейсал притормозил утомленную «тойоту» на окраине города. Стойкие ряды оливковых рощ уступили место сонному коллажу невысоких домов землистого тона. В основном это были одно- и двухэтажные дома с плоскими крышами, увенчанными тарельчатыми антеннами, а в промежутках между домами из твердой земли отчаянно росли крепкие на вид деревья, их скудная листва почти не давала тени. Фейсал свернул на дорогу, ведущую к центру города, бегая трусцой влево и вправо по все более городской среде. Вот тогда и начались проблемы.

За поворотом за острым углом обнаружился контрольно-пропускной пункт.

"Смотреть!" — сказал Фейсал.

В сотне ярдов впереди четверо мужчин небрежно стояли вокруг грузовика. Они казались заинтересованными в приближающейся «Тойоте», но вряд ли были бдительны. Все были в униформе, но ни одна не подходила друг другу; один был в каске, другой в берете, а у двоих головы были обмотаны разноцветными куфиями. Именно флаг, развевающийся над грузовиком, закрепил их личность — желтый штандарт с зеленым шрифтом, первая буква «Аллах», тянущаяся к штурмовой винтовке. Это была Хезболла, самопровозглашенная Армия Бога.

"Повернись!" — приказал Удай.

"Слишком поздно; они видели нас! Если я отвернусь, они только станут подозрительными».

Удай знал, что его брат был прав. По обеим сторонам дороги стояли дома с обнесенными стенами дворами. Не было переулков или проездов, куда они могли бы свернуть. Они оказались в ловушке, и, что еще хуже, ни у кого из них не было документов. По предложению Фейсала, они сбросили свои удостоверения личности, выданные ИГИЛ, в пустыне несколько часов назад. согласившись, что в их сохранении больше опасности, чем пользы. Теперь они столкнулись с настоящим блокпостом, который Удай заранее не устроил.

«Мы договоримся», — сказала Сара.

«Нет, разговоров недостаточно, — возразил Фейсал. «Быстрее, отдай мне все свои деньги!» Он вытащил из кармана пачку банкнот — к счастью, сирийские фунты и турецкие лиры, а не обанкротившийся золотой динар Исламского государства.

Карманы Сары были пусты, и Удай вытащил скудную горсть сирийских фунтов. Он передал их Фейсалу, понимая, что должен был принести больше — первый очевидный недостаток в его поспешном плане побега.

В пятидесяти ярдах от блокпоста Удай увидел пятого солдата. К тому времени все взгляды были прикованы к приближающемуся внедорожнику. Двое в центре угрожающе размахивали оружием, а третий поднял руку в классическом сигнале «стоп». «Тойота» замедлила ход, и Удай увидел, как Фейсал сунул деньги в маленькую кожаную папку, в которой когда-то хранились его удостоверения водителя такси. Его брат делал это раньше.

Гаишник, который, очевидно, был главным, подошел к открытому окну Фейсала. Вблизи его униформа была покрыта коричневой пылью, как и его неподстриженная борода и взлохмаченные волосы. Командир, который некоторое время был в полевых условиях.

— Бумаги, — сказал он без восходящей интонации для обозначения вопроса. Он протянул руку и сказал: «Скажи мне, откуда ты пришел».

— Дамаск, — сказал Фейсал, передавая кожаную папку.

Мужчина заглянул внутрь, помолчал, а затем сказал: «Дамаск? Вы выбрали очень непрямой путь.

Фейсал пожал плечами. — Боюсь, я заблудился.

Удаю не нравилась траектория событий. Он схватил руку Сары и почувствовал, как она сжалась в ответ. Он не мог прочитать реакцию мужчины на деньги, но заметил, что папка все еще была у него в руке. Он также не показал его мужчинам позади него. Это важно? Удай задумался. Чувство беспомощности переполняло его, и он впервые пожалел, что привлек Сару. Ему следовало выбрать менее опасный путь побега. Он должен был принести больше денег.

— Вы из Ракки, — обвиняюще сказал офицер. Его взгляд остановился на чем-то на лобовом стекле, и Удай понял, что это старая наклейка такси. Он был выпущен сирийским правительством и, вероятно, был закодирован для определенного города.

«Да, машина из Ракки, — сказал Фейсал. — Но мы из…

Мужчина оборвал его взмахом, и те, кто за ним, напряглись ощутимо. Лидер подал сигнал, и один из мужчин, стоявших сзади, вышел вперед с зеркалом на палке. Он начал осматривать ходовую часть.

Дежурный переместился к заднему окну, наклонился и посмотрел на Удая, затем на Сару. Он подошел к задней части внедорожника.

— Это нехорошо, — прошептала Сара.

— Я знаю, — сказал Удай. Он быстро вытащил спутниковый телефон. О голосовом вызове не могло быть и речи, поэтому он выклевал срочное сообщение Баланду. Он уже собирался положить телефон обратно в карман, когда Сара сказала: «Дай его мне!»

Он бросил на нее осторожный косой взгляд.

— Дай мне, Азиз!

Резкость ее тона удивила его, но пока мужчины были заняты поисками, он сунул трубку через сиденье. Он наблюдал, как Сара несколько раз постучала по экрану, а затем сунула его в складки своей абайи.

Прежде чем Удай успел спросить, что она делает, лидер вернулся к окну Фейсала и сказал: «Открой заднюю дверь».

Фейсал потянулся к дистанционной защелке.

"Нет!" — закричал мужчина. «Выйди и сделай это сам».

Фейсал осторожно вылез из машины и пошел в тыл. Отряд «Хизбаллы» отступил, когда он отпер заднюю дверь и распахнул ее. Командир приказал ему вскрыть отсек под полом. Фейсал так и сделал, и когда взрывов не последовало, лидер приблизился, оттолкнул его в сторону и провел осмотр.

Удай знал, что в машине не было ничего компрометирующего — они сами были контрабандой.

Лидер закрыл заднюю дверь и вернулся к окну Удая. "Убирайся!" он заказал. — Мы ведем вас для дальнейшего допроса!

Прежде чем Удай успел возразить, Сара громко сказала: «Хватит! Неужели «Хизбалле» больше нечем заняться, кроме как приставать к невинным путешественникам? Мы приехали в Наву, чтобы увидеть мою сестру. Вы должны пропустить нас!»

Лидер, казалось, был обескуражен ее тоном, но только на мгновение. Он рывком открыл заднюю дверь, вытащил Удая наружу и заставил того споткнуться о грязный подъезд. Он оказался рядом с Фейсалом. Мужчина потянулся к Саре, но она увидела его приближение и вышла через противоположную дверь, делая все возможное, чтобы сохранить контроль над ситуацией. Удай никогда не видел ее с этой стороны и никогда не был так горд.

Сара обошла машину лицом к командиру. С видом с вызовом на ее прекрасном лице, она сказала: «Куда ты нас ведешь?»

В ответ он ударил ее по щеке, а затем подтолкнул к Удаю. Это был несильный толчок, но Сара, казалось, потеряла равновесие и рухнула на старую мощеную стену. Она вскрикнула, когда ударилась о стену, и рухнула на землю.

В движении, которое он позже назвал рыцарским, хотя и крайне нецелесообразным, Удай бросился на командира. Двое солдат схватили его за руки, а один глубоко вонзил ему приклад в ребра. Удай застонал и согнулся пополам от боли. Когда он, наконец, снова поднял голову, он встретился взглядом с Сарой. Он видел, что с ней все в порядке. Затем она почти незаметно кивнула Удаю.

Техник внутри него пытался расшифровать то, что она говорила, и его лучшая догадка была: телефон все еще включен.

Он ошибся только наполовину. Телефон все еще был включен.

Но это было не то, что она пыталась ему сказать.

OceanofPDF.com


СОРОК ПЯТЬ

Слейтон мало что помнил о своем отце, который умер, когда он был мальчиком. Однако одно из его высказываний он хорошо запомнил: « Мечты устремлены в будущее». Кошмары только переживают ваше прошлое.

Слейтон смотрел на себя свысока, играя с Дэви в игру на память, они по очереди открывали плитки с изображением пар животных. Жирафы, львы, зебры. Поле для игры было огромным, массив занимал весь стол в салоне Уиндсома , по крайней мере, тысячу штук. Дэви, казалось, не беспокоила сложность — напротив, его было не остановить, он отыскивал совпадающую пару за совпадающей парой так быстро, как только могли их собрать его крошечные руки. По мере того, как количество карт сокращалось, Слейтон получал свои шансы и при каждой возможности переворачивал одну и ту же плитку — ту, что с изображением Али Самира. Как он ни старался, спичка так и не пришла. В конце концов, Дэви провел доску, а Слейтон остался смотреть на две плитки. Он перевернул ту, что с фотографией Самира. Затем он перевернул другую и обнаружил, что она пуста…

"Дэйвид!"

Далекий голос.

"Дэйвид!"

Слейтон моргнул и открыл глаза. Антон Блох стоял над своей койкой, и на его лице было выражение беспокойства — даже больше, чем обычно.

— Да… что случилось?

"У нас есть проблемы."

* * *

Слейтон всегда считал, что для того, чтобы стать директором Моссада, необходимо иметь склонность к недосказанности. То, что у них было, было гораздо больше, чем «проблема».

Команда собралась на кухне вокруг своей карты миссии. Блох кроме того, остальные выглядели примерно так же, как чувствовал себя Слейтон, — нечеткими и сонными. Поскольку миссия должна была начаться сразу после полуночи, все они рассчитывали проспать до вечера. Сделать это было непросто, учитывая как нарушение циркадных ритмов, так и характер миссии. Блох подготовился, снабдив каждого члена команды противозачаточными таблетками — по сути, большую дозу амбиена. Все четверо приняли участие, и это сработало. Теперь они все проснулись от крепкого сна, но, если не считать зевания и почесывания плеч, никто не попросил таблетку. Это тоже можно было купить в любой аптеке спецназа, но вряд ли это было необходимо. Они собирались нарушить одну из самых тщательно охраняемых границ на земле, а затем вступить в бой с самым ненавистным и стойким врагом Израиля. Этого было достаточно, чтобы всех взбодрить.

«Это случилось меньше часа назад, — сказал Блох. «Удай был взят под стражу «Хизбаллой». Его гримаса, казалось, углубилась, растекаясь по лицу, словно в результате какого-то тектонического процесса.

«Хизбалла»? — заметил Слейтон. "Вы уверены?"

— Почти так, и это неудивительно. Как вы все знаете, «Хизбалла» уже давно поддерживает сирийское баасистское правительство. Они помогли разжечь гражданскую войну, предоставив тысячи боевиков. В последние месяцы некоторые подразделения приступили к патрулированию вдоль границы с Израилем, высвободив правительственные войска для развертывания в других местах».

— Это все усложняет, — заметил Слейтон.

«Добро пожаловать обратно в наш маленький уголок мира».

«Где это произошло?» — спросил Аарон.

«Они добрались до Навы, но их забрали на контрольно-пропускном пункте».

"Откуда нам знать?"

«Спутниковый телефон — Удай отправил короткое сообщение, когда их брали под стражу. К счастью, Баланд сразу позвонил нам. Мы смогли захватить и изолировать сигнал. Минут двадцать мы различали приглушенный женский голос, потом связь прервалась. Мы думаем, что это была девушка, судя по звуку, так что Удай, должно быть, дал ей трубку. Судя по всему, ее зовут Сара.

— Мы знаем, у нее все еще есть телефон?

"Неизвестный. Возможно, она прервала вызов из тактических соображений или, возможно, разрядилась батарея.

— Или кто-то искал ее и нашел, — предположил Слейтон.

«Очень возможно. Талия работает над этим. Пока телефон остается включенным с небольшим зарядом батареи, она думает, что может отследить это — не постоянно, а случайный пинг, который можно триангулировать».

Аарон сказал: «Даже если мы знаем, где телефон, мы не можем быть уверены, что они там ».

— Верно, — подтвердил Слейтон. — И мы не можем быть уверены, что они все вместе.

«Я согласен, — сказал Блох, — в нашем понимании ситуации есть серьезные пробелы. Могу сказать, что мы внимательно следим за каналами связи. До сих пор не было увеличения потока сообщений на аванпост в Наве. Для меня это означает, что их забрала местная команда — я сомневаюсь, что они вообще понимают, кто у них есть.

Аарон переглянулся с Талом и Матаем. — А кто у них есть ?

Блох даже не взглянул на Слейтона — он больше не мог уклоняться от вопроса. «Директор, которого мы пытаемся спасти… его полное имя Азиз Удай».

После паузы Аарон сказал: «ИГИЛ… руководящая должность».

"Правильный. Азиз Удай является, или, я должен сказать , был главой отдела информации и технологий Исламского государства. По причинам, которые пока не ясны, он хочет дезертировать».

Кто-то выругался на иврите, прежде чем Аарон сказал: «Хорошо. Это означает, что чем дольше мы будем ждать, тем больше шансов, что "Хизбалла" узнает, кто у них есть. Мне кажется, что мы либо собираемся и едем на закате…

— Или вообще не поедем, — закончил Слейтон.

Слейтон обменялся взглядами с остальными тремя. Никогда не было колебаний. — Разбить и схватить? он сказал.

— Разбей и хватай, — ответил Аарон.

"Справедливо." Слейтон переадресовал карту. — Итак, давайте попробуем выяснить, где они.

OceanofPDF.com


СОРОК ШЕСТЬ

Их заложники, как подтвердил беспилотник «Хищник», который слонялся в четырех милях над головой, находились где-то внутри обширной двухэтажной виллы на окраине Нава.

— По крайней мере, там телефон, — заметил Аарон.

Блох сделал обзор. «Мы непрерывно наблюдали за виллой в течение последнего часа. Впереди три машины, все военные, снаружи двое охранников. Хорошая новость в том, что мы знаем это место, и оно соотносится с нашей ситуацией. «Хизбалла» уже несколько месяцев использует эту виллу в качестве базы для регулярного контингента, который постоянно перемещается в город и из него».

— А плохие новости? — спросил Таль, зная, как любой хороший оператор, что это тоже придет.

«Обычно в этих подразделениях около двадцати человек. Мы также считаем, что вилла служит их арсеналом — у них не будет недостатка ни в оружии, ни в боеприпасах.

Прежде чем кто-либо успел заворчать, Слейтон сказал: «Иметь доступное оружие — это не то же самое, что держать его в руках. Пока они нас не ждут, у нас будет короткое окно, когда мы сможем работать спокойно».

— Подкрепления? — спросил Аарон.

«Ближайшее известное нам подразделение «Хизбаллы» находится в тридцати километрах отсюда. Ближе есть правительственные подразделения, в том числе удаленный аванпост в пяти километрах к северу вдоль границы. Контингент примерно такого же размера.

«Это дает нам пятнадцать минут после того, как будет поднята тревога», — сказал Слейтон.

Блох стал молчаливым. — И здесь я должен тебе кое-что напомнить. Каждый из вас знает важность этой миссии. Директор Нурин — по указанию вышестоящего человека — дал строгие приказы. Это не удар ни по сирийскому правительству, ни по «Хизбалле». Если вы подверглись нападению, вы имеете право открыть ответный огонь. Но помните: цель состоит в том, чтобы доставить трех человек в безопасное место с наименьшим сопутствующим ущербом».

"Три?" Слейтон первым заметил. «Я думал, что мы привезем Удая и женщину».

— Да, как и я. Однако, просматривая запись с телефона, мы выявили третье лицо, работающее с ними. Это всего лишь предположение, основанное на захваченном аудио, но это может быть брат Удая. Кто бы это ни был, если этот человек помог им бежать из Ракки, он подвергнется серьезному риску, если его оставят. Я думаю, что мы обязаны включить его. Планируйте вернуть троих, а если окажется, что их будет двое, тем лучше».

Блох ждал, и никто не протестовал. "Хороший." Он многозначительно посмотрел на Слейтона, а затем на Аарона. «Если что-то становится трудным, очень важно, чтобы вы расставили приоритеты. Удай должен быть извлечен. Девушка и этот другой мужчина имеют второстепенное значение — не рискуйте ради них его безопасностью.

— Я думаю, это ошибка, — сказал Слейтон.

"Почему?"

«Потому что сам Удай — второстепенная цель».

Слейтон уставился на Блоха, но не так напряженно, как остальные трое.

Аарон, выступая от имени Тала и Матаи, сказал: «О чем бы вы двое ни говорили, я думаю, нам чертовски важно знать».

Блох кивнул. «Да, мы с Дэвидом уже обсуждали это. Вы все должны знать, что Удай утверждает, что обладает очень ценной информацией.

Матаи спросил: «Как в бумагах или в компьютере?»

— Возможно, но мы не знаем наверняка. Скорее всего, это электронный файл, хранящийся на запоминающем устройстве. Я ничего не могу разглашать о том, что содержится в этих файлах, но поверьте мне, когда я говорю, что нам жизненно необходимо их получить.

Аарон предположил: «Его мог нести любой из них».

«Или, если уж на то пошло, — добавил Слейтон, — он мог бы лежать в том здании на столе у капитана «Хизбаллы».

«Я согласен, это все возможности. Надеюсь, когда у нас будет Удай, он сможет нам рассказать».

Команда проснулась.

— Хорошо, — сказал Слейтон, — три часа до заката. Давай сделаем это."

Все начали свои частные приготовления. У солдат повсюду были свои ритуалы: оружие проверено и заряжено, кобуры застегнуты, батареи заряжены. Счастливые талисманы прикарманены, а «последние письма» помещены в сундуки. Когда Слейтон закончил со своим снаряжением, он поймал себя на том, что пытается вспомнить свои напутственные слова Кристине. Я люблю вас обоих — вот что он должен был сказать, но вспомнил что-то менее глубокое. Что-то вроде «Я вернусь раньше, чем ты узнаешь». В то время этого казалось достаточно.

Он вышел на улицу, вытащил из кармана телефон, который дал ему Блох, и задумчиво изучил его. Он набрал Талию, и она сразу взяла трубку.

"Привет David."

"Привет."

«У меня все еще есть хороший пинг на спутниковом телефоне Удая», — сказала она.

— Хорошо… хотя я звоню не поэтому.

Слейтон колебалась, пока она не спросила: — Ты в порядке?

«Да, я в порядке. Я просто хочу попросить об одолжении.

— Конечно, что я могу для тебя сделать?

«Помнишь, я рассказывал тебе о спутниковой связи на моей лодке?»

"Да."

— Ты выследил его?

Колебание.

«Все в порядке, — добавил он.

— Да, Антон подумал, что мы должны знать, где твоя жена.

"Он был прав. У тебя все еще есть замок?

«Нет, я не следил за ним… но я почти уверен, что смогу найти его снова, если постараюсь».

"Пытаться."

"Почему?" она спросила.

— Я хочу, чтобы ты отправил мне сообщение. Он дал ей конкретный адрес.

"Хорошо. Что ты хочешь, чтобы я сказал?"

"Ничего необычного. Скажи им, что я скучаю по ним и что скоро буду дома. И скажи моей жене, что я думаю, что этой осенью мы должны отправиться в путешествие по Средиземному морю.

«Хорошо, я могу это сделать. Что-нибудь еще?"

«Нет, я думаю, что это покрывает это. Спасибо."

OceanofPDF.com


СОРОК СЕМЬ

Голанские высоты возникли как вулканическое плато, огромная плита внутренней земли, возвышающаяся над Галилейским морем и рекой Иордан. Десятки вулканических конусов свидетельствуют о его создании, а образовавшаяся базальтовая равнина простирается на восток вглубь Сирии. На плоской и относительно безликой местности леса прошлых эпох были заменены кустарником и низкорослым кустарником, а в некоторых кварталах превратились в сельскохозяйственные угодья. Это место с небольшим укрытием, твердыми поверхностями и долгое время было малонаселенным. Для команды Слейтона это была топография, которая напрямую переводилась в одно слово — «скорость».

Вездеходы были куплены как стандартные модели, но на этом их родословная для отдыха закончилась. Мощность двигателя была увеличена, и на приличной дороге они могли затмить семьдесят миль в час. Спереди и сзади были добавлены тонкие стальные палубы для перевозки снаряжения. Шины были специальными вариантами Run-Flat, а легкая броня была приварена к жизненно важным точкам двигателя. Выхлопная система была звукоизолирована и перенаправлена, чтобы свести к минимуму ИК-сигнатуру. Для сегодняшней миссии, которая требовала скорости по неулучшенной местности, были установлены дополнительные каркасы безопасности. Транспортные средства были доставлены вперед на армейских платформах и разгружены в пределах мили от границы, когда сумерки начали сгущаться.

В этот момент Слейтон и другие получили последнюю информацию от беспилотника, прежде чем отправиться в Сирию. Планируемый маршрут обходил не только аванпосты и минные поля «Хизбаллы», но и все известные населенные пункты. Фермы, деревни и даже складские помещения находились на расстоянии двухсот ярдов.

Граница Голанских высот была установлена ООН в 1974 году. Из соображений предосторожности были проведены две демаркационные линии: на западе проходила граница, обозначенная как «Альфа», а на востоке "Браво." С тех пор буферная зона между ними находилась под наблюдением войск ООН.

«За сектором, который мы проходим, наблюдают фиджийцы, — сказал Аарон. «Они на самом деле довольно хороши для войск ООН, но я нашел то, что выглядит полезным пробелом».

— Хорошо, — сказал Слейтон, спокойно наблюдая за остальными. Матай трижды проверял свое оружие и увидел, как Таль вертит шеей, словно разогреваясь перед большой игрой.

Аарон продолжил: «Как только мы добираемся до Браво, мы видим несколько ферм, но большинство из них в это время года пустуют. Вне этого местность будет неровной».

«Тогда ты должен вести», — сказал Слейтон. «У вас больше всего времени на одном из этих мест».

«Хорошо, так что давайте сделаем это».

* * *

Они ушли рассыпчатым строем в безлунную ночь. Слейтон был впечатлен бесшумностью квадроциклов, особенно при высоких настройках дроссельной заслонки. Все носили очки ночного видения, необходимые, чтобы избежать более густых зарослей растительности и скрытых вади. Каждый человек также носил оборудование связи, хотя квадроциклы были тихими, но говорить было невозможно, когда они мчались по каменистому ландшафту.

Буферная зона быстро осталась позади, и Слейтон последовал за Аароном, когда они огибали рощи зрелых оливковых деревьев и зерновые поля, терпеливо ожидающие весны. Они дважды останавливались за первые десять минут: один раз, чтобы пропустить две машины на пересекающейся дороге, и второй раз, когда Аарон заметил двух мальчиков, идущих по отдаленной тропинке. Слэтону хотелось бы, чтобы они дождались раннего утра, когда большинство людей уже спит, но их руки были вынуждены.

Через тридцать осторожных минут они добрались до окраин Навы. Аарон замедлил конвой, как только показались первые дома, и они припарковались в полумиле от них в густых зарослях кустарника. Все четверо встретились на вершине пологого холма, Аарон и Слейтон в центре, Тал и Матай на флангах. Все были готовы к малейшим отклонениям в звуке или движении.

Слейтон спросил по тактической частоте: «Обновления дронов?»

Блох ответил немедленно, и менее чем обычно решительным тоном — даже в тридцати милях от него он тоже чувствовал потребность в тишине. "Без изменений. Телефон все еще дает сигнал от целевой сборки инг, двенадцать сотен метров от вашего текущего местоположения. Я не вижу ни полиции, ни патрулей в вашем квадранте. Один контрольно-пропускной пункт остается на северной стороне города».

«Хорошо, — сказал Слэтон, — это все, что мы собираемся получить».

Они нанесли удар плотным строем, Таль и Матай держались подальше, а Слейтон взял на себя очко. Они низко бежали через кусты с MP7 — излюбленным штурмовым оружием каждого — наготове и наготове. Таль также носил на плече короткоствольное ружье на случай, если возникнет необходимость в ближнем бою. Слейтон свернул в сторону от дома, освещенного светом, и, достигнув первой улицы, они прижались плечом к стене, но продолжали двигаться, лишь изредка останавливаясь в тени, чтобы посмотреть и прислушаться.

Город был тихим, но живым. Музыка лилась из какого-то невидимого окна, и в центре города было слышно несколько машин. Запахи тоже присутствовали: привкус готовящегося мяса при одном порыве ветра, вонь забитой канализации при другом. Сенсорная статика цивилизации. Пять минут спустя они увидели свою цель: некогда величественную виллу, которая была конфискована «Хизбаллой» и превращена в аванпост ополченцев.

Команда часами изучала это место, два этажа из глиняного кирпича и бочкообразной черепицы. Они запомнили форму стены двора, расположение каждой двери и окна и хорошо представляли план внутреннего этажа. Теперь все видели все это воочию. Окна виллы были в основном освещены, и в этот момент снаружи никого не было. Все уши напряглись в поисках звуков. Ночью иногда прерывал далекий голос, но в любом случае тоны были спокойными и разговорчивыми. Все они слышали, как где-то внутри отодвинули стул по плиточному полу. Луны по-прежнему не было, и, если не считать вспышек уличного фонаря на южной окраине, снаружи все выглядело темным и непроницаемым.

Аарон посмотрел на Слейтона и прошептал: «Выглядит совсем не так, как в наше дневное время, разведывательный вид божьим взором».

— Я знаю, — ответил Слейтон. — Но ведь так всегда, не так ли?

* * *

Удай был один в маленькой комнате для допросов. Он был уверен, что Сара и Фейсал были поблизости, вероятно, в похожем пространстве — одна дверь, никаких окон, маленький столик, разделяющий два стула. Его допрашивал офицер почти час, и он не сомневался, что другие задавались одними и теми же вопросами. Откуда ты? Откуда вы знаете друг друга? Почему вы едете в Нава?

К счастью, однажды они предусмотрительно пересекли его на длинном участке дороги после Пальмиры. История наемного водителя и молодой пары, сбежавшей из Дамаска, спасаясь от брака по принуждению. Это было правдоподобно, но Удай не обманывал себя — их разовое выступление, как бы хорошо оно ни было сыграно, только выиграет время. До этого момента все было относительно мирно. Удай, к сожалению, отвечал за видеосъемку в ИГИЛ — лучше, чем кто-либо на земле, он знал, до какой глубины могут дойти допросы. Он также знал, где они неизбежно заканчивались, бесчисленные пиксельные образы резни врезались в его разум. На самом деле было небольшое утешение в знании эндшпиля. Очень скоро он, Сара и Фейсал столкнутся с людьми гораздо менее разумными. Люди, которые были лучшими следователями, чем лжецами.

То, что его еще не перевели в более безопасное учреждение, он воспринял как небольшую победу. Больше всего он боялся, что они с Сарой будут разлучены. Потому что у Удая не было плана, и он знал, что они используют его против него. Ему было интересно, что случилось с телефоном — он видел, как Сара прятала его под платьем. Милиционеры уже обыскали ее, но Удай не хотел зацикливаться на этом образе. Он попытался вспомнить, было ли в трубке что-нибудь компрометирующее. Он использовал его только для того, чтобы позвонить Баланду, но устройство было передано ему передовым отрядом ИГИЛ. Что они могли установить? Стихи из Корана? Фотографии халифа? Он должен был потратить время на очистку памяти телефона, как он всегда делал с оборудованием, приобретенным его подразделением в Ракке. Каким далеким это казалось сейчас.

Он сожалел об очередной ошибке, сгорбившись и обхватив голову руками, когда дверь распахнулась. Удай увидел офицера «Хизбаллы», которого он раньше не видел, которого поддерживали двое охранников.

«Азиз Удай, — сказал он.

Удай почувствовал стеснение в груди, и его руки сжали бедра. Он думал, что они могут опознать его, но не так быстро. — Я не знаю этого имени.

Офицер, который был значительно старше предыдущего следователя, только нахмурился. "Взять его!"

Двое мужчин бросились к Удаю, и каждый схватил его за руку. Они поднял его на ноги, и хотя он не пытался сопротивляться, его ноги казались безразличными. "Сара!" — сказал он хрипло.

Ответа не последовало.

Его потащили по коридору, ноги волочили за собой, а затем вывели в ночь по грязному парковочному фартуку. В двадцати ярдах поджидал большой внедорожник, обе двери с правой стороны приглашающе открывались. Он поджал ноги под себя и попытался заглянуть внутрь, надеясь вопреки всему найти Сару уже там. Затем, совершенно неожиданно, человек слева от него внезапно ослабил хватку.

Удай повернулся в том же направлении, в то время как другой мужчина продолжал идти. Но только на мгновение. Внезапно второй охранник тоже отпустил. Удай на мгновение споткнулся, затем восстановил равновесие и выпрямился. Второй мужчина рухнул на землю, как мешок с мокрым песком. Не понимая, что происходит, он оглянулся на первого охранника. Он тоже лежал на земле, безмолвный и неподвижный, с маленьким круглым пятнышком на лбу. Что-то темное скапливалось под ним на земле. В тот самый момент, когда эти факты сложились в запутанном мозгу Удая, лимузин начал разваливаться у него на глазах. Переднее ветровое стекло вылетело наружу, стекла разлетелись в небо. Мужчина свалился с водительского места и упал на землю. Он тоже оставался неподвижным.

Запыхавшийся Удай увидел приближающиеся две темные фигуры. Они были крепко сложены и двигались быстро. Их оружие ритмично взмахивало из стороны в сторону, и у обоих на головах были приборы ночного видения. Его нетактичный мозг едва успевал, но смутная надежда зародилась.

Одна из фигур заговорила. — Азиз Удай?

Удай кивнул.

"Пойдем с нами! Мы здесь, чтобы отвезти вас в Израиль!»

OceanofPDF.com


СОРОК ВОСЕМЬ

Слейтон говорил с Удаем по-английски. Это было одно из самых простых решений перед миссией — Блох выяснил в ходе исследований, что Удай учился в школе в Англии.

"Пойдем!" — приказал Слейтон.

Удай казался нерешительным и не сразу ответил. Это тоже было ожидаемо. Поскольку он был техником, это, вероятно, было его первое боевое разоблачение. Он был ошеломлен стремительной последовательностью насильственных сенсорных входов. Когда Слейтон схватил его за руку, Удай попытался вырваться. Хватку каменщика нельзя было сломить.

"Нет!" — взмолился Удай. «Мы должны найти Сару и моего брата!»

— Мы позаботимся об этом, — настаивал Слейтон. Его тон был тихим. Кроме одного разбитого лобового стекла, никакой тревоги не было поднято, их шумоподавляющее оружие работало, как и было заявлено. Он начал тащить Удая по грязному участку. Аарон попятился вместе с ними, мотая головой влево и вправо в поисках угроз.

— У вас есть данные о персонале? — спросил Слейтон.

— Нет, это я и пытаюсь тебе сказать! Он на карте памяти — он у Сары!

Слейтон не переставал двигаться, но заставил Удая посмотреть в свои. — В какой комнате она?

"Я не знаю. Мы были разделены. Но они узнали, кто я такой, и собирались забрать меня куда-то еще».

Слейтон включил свой микрофон. — У девушки есть данные, — передал он. « Найди ее быстро. Третий человек тоже, если вы его видите — это брат Удая! ”

Тал и Матай подтвердили это, а Слейтон увидел, как две громадные фигуры с поднятыми пушками ворвались в дверной проем, из которого только что вышел Удай. Слейтон посадил Удея за прочной стеной двора, а в в тот же момент он услышал приглушенные механические лязги приглушенного огня MP7, сбивающиеся управляемыми полуавтоматическими группировками.

— Останься с ним! Слейтон приказал Аарону и, не дожидаясь ответа, бросился ко входу. Потом по рации: « Идет поддержка, та же дверь! ”

Он ворвался в дверь с оружием наготове. В длинном коридоре он увидел внизу два трупа, оба вражеские. Конец скрытности был неизбежен. Таль появился из дверного проема, дергая за локоть женщину. Он перевел ее взгляд на Слейтона, который был ближе всех к выходу, и шлепнул женщину по заднице так, что она бы убежала. Слейтон протянул руку, словно приглашая ее на танец, и она бросилась к нему. Слейтон только коснулся ее руки, когда увидел вспышки движения в верхней части зала.

Он направил туда свой MP7 и увидел двух противников с винтовками, но Таль был на линии огня. В этот же момент из другой комнаты выскочила Матаи с мужчиной на буксире. Послышались крики и метания, шквал движущихся тел. У Слейтона не было выстрела, поэтому он прикрыл женщину своим телом и вытолкнул ее наружу. В тот момент, когда они миновали дверной проем, Слейтон услышал перестрелку — незаглушенные снаряды теперь смешивались с лязгом MP7.

Когда женщина вышла из коридора, Слейтон повернулся к дверному косяку. Он направил свое оружие дальше по коридору, готовый дать огневую поддержку. Он увидел, что Тал уже движется. Еще один человек из «Хизбаллы» лежал на земле неподвижно. Также на полу лежал человек, которого Матай пытался спасти. Матаи стоял на одном колене, и Слейтон услышал его доклад по каналу связи. « Это Три. Брат получил два выстрела, один в голову. Он закончил. ”

— Ладно, выходи! — приказал Слейтон, оставив сожаления на потом.

Тал и Матаи побежали к нему, держась в стороне, чтобы оставить Слейтона на прямой линии огня. Их тактическая осведомленность оказалась бесценной через несколько секунд, когда в конце зала появились еще две одетые в зеленое фигуры, обе размахивали оружием. Слейтон сбил одного впереди двумя быстрыми выстрелами, а второго — одним касанием.

В тот момент, когда Таль и Матаи ворвались в дверной проем, из смежного коридора донеслись голоса, яростно кричащие по-арабски. Слейтон достал светошумовую гранату и бросил ее в сторону перекрестка. Он не стал ждать, чтобы увидеть результаты, но услышал, как они раздались, когда он убежал. Таль и Матай уже были впереди с девушкой.

Все они побежали через двор к стене, где Аарон защищал Удая. Слейтон прибыл последним, но прежде чем кто-либо успел заговорить, ночь прогремел звук двигателя. Большой грузовик где-то рядом.

«Мы должны найти Фейсала!» — крикнул Удай.

— Он мертв, — сказал Слейтон. Это был жестокий, но необходимый ответ — не потому, что он был правдой, а потому, что он потряс Удая. С ошеломленным пленником всегда было легче справиться.

Слейтон слышал, как Аарон координирует свои действия с Блохом по линии связи. Они обсуждали лучший маршрут эвакуации. Он повернулся к Саре. — У тебя есть карта памяти?

Она уставилась на него, и ему стало интересно, говорит ли она по-английски.

"У вас есть-"

"Нет!" — сказала она вдруг.

Слейтон почувствовал, как что-то сжалось внутри. — Они взяли это у тебя?

— Нет, я знал, что они будут. Поэтому я спрятал это».

"Спрятал это? Где?"

Сара сказала ему по-английски с сильным акцентом.

Слейтон включил свой микрофон. « Один здесь! Все держитесь - у нас проблема! ”

* * *

Спешная встреча состоялась через две минуты между шасси двух ржавых автомобилей на свалке. Тал и Матай наблюдали за периметром, пока Слейтон и Аарон притаились вместе с Удаем и Сарой.

«Это было место, где они остановили нас», — сказала она.

Слейтон вытащил карту и фонарик, изо всех сил стараясь не дать свету вырваться из-под их укрытия. Все они слышали крики вдалеке, но, по словам Аарона, который бегло говорил по-арабски, их противники, казалось, зашли в тупик.

Сара провела пальцем по дороге на карте. — Вот эта дорога. Ее палец остановился. «Этот первый квадрат — там остановили наш грузовик. Когда мы вышли, мужчина толкнул меня, и я легко упал. Там была стена. Я спрятал палку под расшатанным камнем.

Слейтон посмотрел на Аарона. «Местоположение проверяется — мы сначала поймали сигнал телефона на этой площади».

Аарон посмотрел в ночь. – В двухстах метрах отсюда, обратно через город.

Слейтону потребовалось всего несколько секунд, чтобы позвонить. "Я пойду. Сара должна будет прийти, чтобы показать мне точное место. Вы трое отвезите Удая к квадроциклам, а затем поверните на запад. Слейтон нажал точку на карте за пределами города возле небольшого вади. — Мы встретимся там, наверху.

Аарон уставился на Слейтона, но спорить не стал. Логика была ясна. Они попытаются достать карту памяти, но если Слейтон и Сара потерпят неудачу, остальные хотя бы вытащат Удая. Частичная победа, но все же победа.

— Ты хочешь взять Таля? — спросил Аарон.

— Нет, только мы вдвоем. Так он менее заметен».

Все услышали вдалеке новые крики, и большой дизель, который они слышали раньше, начал движение. Реакция была организованной.

— Не так много времени, — сказал Аарон. «Через двадцать минут это место будет ползать. Мы постараемся создать некоторые отвлекающие факторы и направить их в другом направлении».

Слейтон посмотрел на Сару. — Ты можешь сделать это для нас?

Она на мгновение встретилась глазами с Удаем, затем кивнула. "Да."

Слейтон мельком взглянул на нее и увидел одну проблему. — Лучше спрячь это. Он указал на переднюю часть ее абайи. Где-то во время всей этой беготни и толкотни ожерелье с христианским крестом высвободилось из-под ее шеи. Сара заправила его обратно, но не раньше, чем поцеловала. Слейтон надеялся, что она добавила к поцелую молитву.

— Тогда ладно, — сказал он. "Пойдем!"

OceanofPDF.com


СОРОК ДЕВЯТЬ

Слейтон повел Сару по узкой улочке. Он знал, где находится площадь, заранее изучив планировку города, и был уверен, что сможет найти ее, не сверяясь с картой. Позади них, к северу от города, раздались выстрелы, перемежающиеся случайными взрывами. Эпизодический характер обменов мнениями предполагал, что Аарон и другие до сих пор успешно удерживали боевиков «Хизбаллы» и любые правительственные войска, которые присоединились к ним, в тактическом дисбалансе.

У Сары дела шли хорошо, она двигалась быстро, но не так, чтобы привлечь внимание. Он полагал, что приобретенный навык для девочки-христианки, выросшей в Исламском государстве. Свернув за угол, он увидел вдалеке пару мужчин; оба были вооружены и бежали на север. Слейтон держал Сару, удобно одетую как местная жительница, между собой и двумя солдатами. Один из них мог бросить взгляд в их сторону, но вскоре оба скрылись за зданием.

В поле зрения появилась площадь, и Слейтон отвел Сару в затененный угол. — Это место? он спросил.

"Да. Там, в дальнем конце, низкая стена.

Слейтон посмотрел и увидел стену в дальнем конце широкой открытой площади. Он также увидел новую проблему — десять или двенадцать гражданских слонялись именно там, куда она указала. Он видел две винтовки, но это была не воинская часть в полном смысле этого слова.

"Кто они?" она спросила.

«Наверное, местные жители. Они слышали стрельбу и недоумевают, что происходит».

Слейтон поднял свое оружие и прицелился в группу.

«Вы не можете просто стрелять в них!» Сара протестовала.

— Я только смотрю. Слейтон шагнул своей сеткой сквозь толпу по одному. Он увидел два АК и старика с чем-то, похожим на ятаган. Отлично, подумал он, мы успешно вступили в бой с «Хизбаллой», только чтобы нас задавили гребаные соседские стражи.

Он сказал: «Не могли бы вы найти это быстро?»

— Да, кажется, я знаю точное место.

«Значит, если я сделаю несколько выстрелов в этом направлении, заставлю их рассеяться на минуту или две… ты сможешь вернуть его?»

— Но вы можете случайно кого-нибудь ударить.

Слейтон отвел взгляд от прицела и ровным тоном сказал: «Я не попадаю случайно».

— Вы не можете этого знать — там есть дети.

Слейтон старался не закатывать глаза. «Послушайте, я действительно неплохо стреляю. А теперь приготовься…

«Нет, есть способ лучше!»

Прежде чем Слейтон успел ответить, Сара развернулась и бросилась на площадь.

Он отступил в тень, выругался и направил свой пистолет на одного из мужчин, который держал АК. Его палец замер на спусковом крючке.

На полпути к толпе Сара начала кричать на бегу. Что бы она ни говорила, это было по-арабски, для Слэтона это был рудиментарный язык. Он уловил несколько слов, но упустил смысл. Вскоре все взгляды в толпе были устремлены на нее. Слейтон наблюдал, как мать схватила подростка и потащила его за запястье. Следующей была молодая женщина, и вскоре это превратилось в паническое бегство. Через двадцать секунд площадь была совершенно пуста. Он наблюдал, как Сара опустилась на колени у основания стены, и использовал свой прицел для поиска угроз, когда она бежала к нему.

Она затормозила перед ним не более чем через минуту после того, как ушла. Сара протянула раскрытую руку, и в ней была белая флешка.

«Хорошо, — сказал он, — это было хорошо». Слейтон взял палку и сунул ее в карман. Когда Сарра повернулась, чтобы уйти, он сказал: «Что ты им сказала?»

Она улыбнулась. "Только правда. Я кричал, что израильтяне вторгаются».

* * *

Встреча к западу от города почти прошла хорошо. Используя свои очки ночного видения, Слейтон заметил Аарона и остальных на мелководье. Удай, по-видимому, прошел краткий курс вождения квадроцикла, потому что Четвертая машина, та самая, которую вел Слейтон, была припаркована вместе с остальными в зарослях кустарника в пятидесяти ярдах от него. Они собрались в естественной нише вади, и Слейтон сообщил всем, что они восстановили данные. Аарон сообщил план эвакуации. Все это заняло не более тридцати секунд, но это было на тридцать секунд слишком много.

Первая очередь отправила всех на животы в естественную траншею, и вскоре все вокруг залило шквальным огнем. Слейтон низко опустил голову Сары. Входящий обстрел шел с их левого фланга. Аарон рискнул посмотреть через очки и без труда определил источник.

«На дороге остановился Hilux», — сказал он, имея в виду грузовик Toyota, который был любимцем ополченцев и полевых командиров по всему миру. — Похоже, на нем установлен пятидесятикалиберный.

"Диапазон?" — спросил Слейтон.

— Двенадцать сотен, может быть, чуть меньше.

Снаряды стучали по близлежащим камням. — Стрелок неплох.

"К сожалению."

Оба мужчины посмотрели на квадроциклы. Потребовалось бы тридцать секунд, чтобы добраться до них по открытой местности, и вдвое больше, чтобы подняться и уйти.

— Думаешь, он их видел? — спросил Слейтон.

Прежде чем Аарон успел ответить, один из квадроциклов закачался от удара, сиденье взорвалось облаком ткани и пены.

— Да, может быть, — сказал Аарон. «Я не знаю, откуда взялся этот парень. Мы оттянули основную часть сил к северу от города.

— Я полагаю, теперь они все направляются в нашу сторону. Слейтон выглянул из-за уступа и заметил технаря. «Водитель поступил разумно, припарковавшись так далеко. На тысячу с лишним метров наши МП никуда не годятся. Все, что им нужно сделать, это держать нас взаперти и ждать помощи».

«Мы принесли одно длинное ружье, — сказал Аарон.

Слейтон посмотрел на квадроцикл Матаи, на котором был установлен HTR 2000 Barak. Он обменялся взглядом с Аароном, который сказал: «Ты стрелок».

"Верно."

Слейтон начал двигаться. Он прополз первые десять ярдов, но квадроциклы оказались на относительно возвышенном месте. Он вскочил и бросился к оружию. Наступило короткое затишье, пока стрелок прицеливался; затем пустыню вокруг начали бить снаряды. Крошечные взрывы грязи и камня наполнили воздух, а заросли кустарника были разорваны. Слейтон бросился к винтовке, выдернул ее, затем бросился назад и поджег. нырнул в вади. Вернувшись в укрытие, он мгновенно начал двигаться перпендикулярно, прочь от остальных. Лучшей площадкой для стрельбы, которую он смог найти, была плоская каменная полка на краю возвышенности. Оптический прицел предназначался для работы в ночное время, и он без труда поймал стрелка на высокой платформе «Тойоты». Мужчина был частично замаскирован броневой пластиной, но его голова была хорошо видна. Это было все, что нужно Слейтону.

Земля все еще взрывалась справа от него, но Слейтон не обращал на это внимания. Он почувствовал знакомое спокойствие. Его дыхание замедлилось, мышцы расслабились. В зеленом свете прицела он заметил дым, идущий из раскаленного ствола 50-го калибра. Слейтон использовал его для оценки парусности. В игру вступили старые уравнения, падение пули и поправки на боковой ветер. Проверенные правила, которые он использовал бесчисленное количество раз.

В таких местах, как Газа.

На таких мишенях, как Али Самир.

Он начал медленно нажимать на спусковой крючок, не нажимая на мгновенный выстрел, но давая винтовке право голоса в этом вопросе, постоянное окно, в котором она могла делать свою работу. Пистолет лягнул, и Слейтон быстро восстановил цель в прицеле. Он нашел «Хайлюкс», затем 50-калибровый. За ним уже никого не было. Удар, скорее всего, но ему было все равно. Входящий огонь прекратился, и никто больше не поднимал артиллерийскую установку. Следующие две минуты это было все, что имело значение.

Он отвернулся и невооруженным глазом увидел два грузовика, двигавшихся по дороге позади «Хайлюкса». Они пронеслись прямо мимо «Тойоты», не колеблясь.

«Иди, иди, иди!» — крикнул Слейтон.

Аарон уже подталкивал своих подопечных к квадроциклам, а Тал и Матай прикрывали тыл. Вдалеке затрещал огонь из стрелкового оружия. Внезапно в пятидесяти ярдах по направлению к городу взорвалась граната. Слейтон предположил, что удар был нанесен либо Талом, либо Матаи — не ударом по противнику, находившемуся далеко за пределами досягаемости, а попыткой сбить их с толку и отвести взгляд. Немного тумана войны.

Грузовики приближались и вдруг остановились, и из каждого стали высыпать люди. Были ли они боевиками «Хизбаллы» или правительственными войсками, было неважно. Через несколько секунд все они начали стрелять с расстояния в двести ярдов.

Слейтон и остальные преодолели едва ли половину расстояния до Вездеходы, когда начался обстрел. Сначала были только шальные снаряды, охотящиеся и дальнобойные, но вскоре шквал начал усиливаться и набирать фокус. Что-то сильно шлепнуло Слейтона по спине, и он понял, что вокруг никого нет — он выстрелил в жилет. Он восстановил равновесие и побежал прямо за Сарой, надеясь защитить ее. Крик сзади заставил его остановиться и оглянуться. Он увидел, как Тал катается по земле. Слейтон развернулся и помог ему подняться на ноги. Таль был весь в крови и гримасничал, но ноги его снова затряслись. К тому времени, как они добрались до квадроциклов, Слейтон уже тащил за собой Тала, держа сильную руку под мышкой. Первый удар РПГ, извергший ливень грязи.

Аарон уже провел оценку повреждений их автомобилей. «Один велосипед получил удар! Остальные выглядят работоспособными!»

То самое непредвиденное обстоятельство, которое они учли заранее.

Все сели верхом, Аарон и Матай каждый со своим подопытным, а раненый Тал буквально ехал на дробовике рядом со Слейтоном. Неплотной линией они устремились в открытую пустыню, вызвав новый град артиллерийского огня. Вскоре заградительный огонь начал уменьшаться, так как магазины опустели. Через две минуты они были вне досягаемости.

Аарон прибавил газу и взял прямой курс обратно в Израиль.

Скорость была жизнью.

OceanofPDF.com


ПЯТЬДЕСЯТ

Габриэль Баланд была сонная и пыталась не заснуть из-за своей любимой теленовеллы, когда услышала настойчивый стук в дверь. Она моргнула и провела рукой по своим редеющим оловянным волосам. Она никого не ждала, уж точно не в этот час, но все же встала, чтобы ответить.

Она посмотрела на свою дверь и удивилась, насколько далекой она казалась. То, что когда-то было несколькими легкими шагами, стало чем-то вроде проекта. Габриель пересекла ковер в цветах так быстро, как позволяли ее семьдесят шесть лет, пробираясь мимо стен, полных воспоминаний в рамках, и используя прилавки и стулья в качестве опор для рук. Она жила в квартире пенсионера, с одной спальней и кухней, сосредоточенной в маленькой главной комнате, с несколькими затхлыми предметами мебели, которые наверняка переживут ее.

Достигнув порога, она выпрямилась, опираясь на трость с вешалки для шляп — ее лекарства от артрита закончились, и ее колени подкашивались. С этой мыслью в голове она открыла дверь в надежде увидеть посыльного из аптеки. Вместо этого Габриель столкнулась с незнакомой женщиной лет сорока. Она была темноволосой и высокой и улыбалась самым обаятельным образом.

— Мадам Балан? — спросила женщина на безупречном и приятном французском языке.

"Это верно."

«Меня зовут Жанна Арнетт. Я был другом вашего сына много лет назад.

"Мой сын?"

— Почему да, Завьер.

Женщина казалась внимательной, когда Габриель сказала: «О, да… мой Завье. Вы слышали о нем? — с надеждой спросила она.

Жанна Арнетт посмотрела на нее с любопытством. — Вообще-то нет — я надеялся найти его через тебя.

Габриель пожала плечами, и ее губы сложились в перевернутую букву «U». «Извините, но я мало что могу вам сказать. Он стал очень важным человеком в Париже, по крайней мере, так мне говорят. Я не видел его много лет».

Женщина, стоявшая у ее двери, казалось, немного сдулась и сказала: — Простите, мадам. Сам я не видел его с тех пор, как мы были детьми, но общий друг упомянул, что вы живете здесь, и… ну, я подумал, что было бы забавно встретиться с Завьером. Надеюсь, между вами не было ссоры?

Габриель вздохнула. — Я полагаю, вы могли бы назвать это так. Она слышала голоса по телевизору, болтающие на заднем плане. Ей пришло в голову, что ее шоу стало очень скучным. — Хочешь чашечку кофе?

Женщина улыбнулась. «Почему да, это было бы очень мило, спасибо».

* * *

Баланд сидел один в своем кабинете. Он смотрел на дальнюю стену, где криво висела карта Ближнего Востока — ее сдвинули в тот день, когда он снял фотографию своих дочерей. В кабинете Микелиса была карта получше, так что он оставил старую там, где она была. Как ни странно, его поразило, что сине-коричневая картография казалась более правдивой теперь, когда она была нестандартной.

В полномочия Баланда входило запросить спутниковую передачу из Сирии. Если ему повезет, и орбитальные боги будут с ним, он сможет наблюдать за ходом миссии в Наве в режиме реального времени. Проблема была в том, что он не мог сделать такой запрос без объяснения причин. Об истине, конечно же, не могло быть и речи — что он послал израильского убийцу забрать перебежчика из ИГИЛ, который слишком много знал о новом директоре DGSI.

Итак, Баланд сидел в своем кабинете и ждал. Ждал, пока где-то в холодной и далекой пустыне произойдут события, которые определят его будущее. Как это произошло? — спросил он. Его пятнадцатилетняя карьера, когда-то, казалось, предназначенная для звезд, качалась на грани провала. Нет, подумал он, не провал . Если бы его секреты были раскрыты, это было бы не чем иным, как изменой. Пожизненная в тюрьме. Как мужчина может объяснить подобное своим дочерям?

Девочки все чаще были в его мыслях, как и Жаклин. Их брак не был идеальным, но кто мог утверждать это? У него был хороший опыт: интересная работа, стабильная зарплата, хорошая семейная жизнь. Все подверглось риску в тот день, когда Малика вошла в его жизнь. Как будто этого было недостаточно, она привезла в Париж Слейтона, который, в свою очередь, ввел в уравнение Моссад. И вот оно, подумал он. Все возвращается на круги своя — Израиль. Страна, ответственная за убийство его родителей много лет назад, снова стала его мучителем. Малика и Удай, даже кидон -Баланд могли справиться со всеми ими. Но как он мог скрыть свой перечень обманов, когда речь шла о целой стране?

Он оттолкнулся от стола и подошел к карте. Он смотрел на коричневую полоску земли между Средиземным и Мертвым морями, место зарождения многих великих религий. Висящее на наклонной стене у него на стене, оно выглядело ужасно ничтожным. И, возможно, это было.

Он обошел стол, пытаясь собраться с мыслями. Это было похоже на попытку собрать разорвавшуюся гранату. С оттенком дискомфорта этот образ оставался в памяти Баланда немного дольше, чем должен был.

* * *

Группа сделала паузу для подробного учета травм на первой остановке, которая произошла сразу после того, как они пересекли линию «Браво» в буферную зону ООН. Таль получил пулю в правую руку. Он испытывал умеренную боль, но кровотечение было под контролем. У Слейтона и Аарона были повреждены жилеты, но, не считая завтрашних синяков, они остались невредимы. Удай и Сара отделались лишь царапинами и ушибами, а у него один небольшой укол осколками в бедре. Удай также пожаловался на боль в ребрах, которую он объяснил тем, что ранее в тот же день ударил прикладом по животу. Матай чудом остался нетронутым.

Луна взошла на востоке, одинаково благосклонно глядя вниз на землю евреев, землю шиитов и где-то далеко на севере то, что осталось от исламского халифата. Команда вернулась в более разумный темп, и когда они добрались до конспиративной квартиры, Блох встретил их там. Рядом с ним находились врач скорой помощи и его ассистент, которые сразу же приступили к работе над Талем.

«Моссад теперь держит в штате медицинскую бригаду?» — спросил Слейтон, слезая с лошади и наблюдая, как они уводят Тала в конспиративную квартиру.

— Они подрядчики, — сказал Блох. «Одна из наиболее практичных инициатив Нурина».

— Это одна точка зрения, — категорически сказал Слейтон. Он сбросил жилет, поднял рубашку и осмотрел повреждения в боковом зеркале квадроцикла. Он увидел большой красный рубец на спине. Перекатывание правого плеча гарантировало завтрашнюю боль. Он провел более тщательный осмотр и был счастлив, что не нашел никаких других повреждений. Он уже видел это раньше — операторы были настолько охвачены адреналином, что не распознавали серьезных ран, пока не падали в обморок на допросе.

На обратном пути к конспиративной квартире Слейтон встретил Аарона и Матаи, после чего последовала обычная острая шутка после перестрелки. Аарон добродушно обвинил легендарного снайпера в том, что он только и делает, что прикрывает огонь, а Матаи бормочет что-то о ботинках и зыбучих песках. Слейтон взял все в том духе, в котором это было задумано, и отдал в меру.

Он снова догнал Блоха и обнаружил, что тот разговаривает с Удаем в главной комнате. Сара стояла в стороне и выглядела контуженной. Слейтон подошел к ней со всем спокойствием, на которое был способен. Их отношения к этому моменту включали в себя много криков и толчков — не что иное, как оскорбления при любых других обстоятельствах.

"С тобой все впорядке?" он спросил.

— Да, — сказала она, добавив менее чем убедительную улыбку. "Спасибо за вашу помощь."

Он вернул ей улыбку. "Вы хорошо справились. Мы быстро сообразили спрятать флешку с данными, и ты ловко вернул ее обратно.

Она пожала плечами. «Я живу под ИГИЛ уже больше года. Человек учится обходиться».

Слейтон кивнул. — Мне жаль Фейсала.

Ее брови нахмурились в отчаянии, и образовавшиеся морщины казались более четкими, чем должны были быть на таком юном лице. — Это была не твоя вина, — сказала она. — Я знаю, что было бы со всеми нами, если бы ты не пришел.

— Вы оставили семью в Ракке?

«Нет, мой отец и брат…» Линии становились все глубже. «Сейчас у меня есть только мама. Я молюсь, чтобы она была в Иордании. Как вы знаете, мы христиане, — добавила она, как будто это что-то объясняло. К сожалению, это произошло.

— Ну… теперь ты в безопасности.

Удай и Блох подошли ближе.

— У вас есть запоминающее устройство? — спросил Блох.

Слейтон достал его из кармана и сунул в открытую ладонь. Все смотрели.

Внутри маленькой пластиковой палочки был бесценный список террористов. Информация, которая вскоре будет использована западными спецслужбами для уничтожения ИГИЛ и его сетей. Вероятно, во всем мире не было более ценной унции пластика и схем.

Слейтон держал его, как динамитную шашку.

Блох принял это в свои руки почти так же.

OceanofPDF.com


ПЯТЬДЕСЯТ ОДИН

С распространением приказов о забастовке из Ракки очаги активности возникли по всей Франции.

Ячейка из трех студентов в Тулоне, которым несколько месяцев назад выдали пояс смертника вместе с двумя полуавтоматическими пистолетами, договорилась о встрече с помощью простого текстового сообщения. В углу очаровательного кафе они потягивали свой последний эспрессо перед Парадом и обсуждали, как лучше всего атаковать редакцию популярной еврейской газеты. Пара безработных двоюродных братьев из восемнадцатого округа Парижа заперлась в подвале своей бабушки, где они достали и зарядили два спрятанных пистолета для нападения на кошерный продуктовый магазин. Лучшие техники компании, бригада из четырех североафриканцев, обученных у эксперта тому, как приготовить взрывчатку и построить бомбу для грузовика, координировали свои действия с помощью закодированных фраз по электронной почте. Складывая материалы более года, пока они ждали своего шанса, им было приказано разрушить самую большую синагогу в Лилле.

После долгих проб и ошибок все семь групп Чадеха сделали последние приготовления перед атакой назначенных целей. В amé lange наскоро снятых видеороликов о самоубийствах, загрузке журналов и молитвах все всерьез приступили к своим обязанностям, что является следствием заключительных слов их директивы из Ракки: «Больше всего было бы угодно Богу, если бы они могли ускорить свою мученическую кончину».

* * *

Слейтон не выпускал из виду Удая и Сару. Когда задержанные уходили, они сотрудничали, даже стремились, были рады рассказать все, что знали об Исламском государстве. Директор Нурин неохотно признал, что пара должна быть передана Франции, но его инструкции были ясны: Моссад должен был максимально использовать каждую секунду, которую они провели в руках.

Пара старших следователей Моссада прибыла на конспиративную квартиру и начала допрашивать Удая и Сару по отдельности. С большой предусмотрительностью человек, разговаривавший с Удаем, предоставил аэрофотоснимок Ракки вместе с черным маркером, и в течение почти часа бывший глава Исламского государственного института общественной информации кружил вокруг достопримечательностей — мест встреч, убежищ и мечеть, где в тот момент находились компьютеры ИГИЛ, — как турист, планирующий отпуск.

Моссаду понравилось, как идут дела, и он не торопился накормить и одеть своих двух гостей. Этот неторопливый темп закончился, когда прибыло новое сообщение от Нурина: Баланду сообщили об успехе миссии, и ему не терпелось доставить Удая и Сару на французскую землю.

Блох скопировал флешку, прежде чем вернуть ее Удаю, и была организована транспортировка на авиабазу Пальмахим. Во время поездки Слейтону позвонил Нурин, который объяснил, как он хочет, чтобы все уладилось. Слейтон сопровождал их подопечных обратно в Париж и доставлял их Баланду с сообщением. После этого участие Слэтона в этом деле закончится. С более чем несколькими сомнениями Слейтон согласился.

Когда извинений больше не нашлось, тот самый «Гольфстрим», который привез Слейтона из Парижа, отправился в обратный путь. Неудивительно, что они все еще находились в компании следователей Нурина. Под бдительным оком Слейтона нежный инквизитор сохранял жизнь на пути в Париж, пока где-то над Италией не заснул измученный Удай. В этом не было ничего неожиданного, и когда Удай впервые за несколько дней отдохнул, один из сотрудников Моссада незаметно попросил пилота совершить короткую поездку по Испании, добавив еще два часа к путешествию в надежде, что их интервью могут продолжиться. просто немного дольше.

* * *

Пока «Гольфстрим», зафрахтованный «Моссадом», кружил над Пиренеями, Антон Блох готовился вернуться домой после ночной смены — такого графика он не выносил со времен своего пребывания на посту директора. Его роль в одиссее закончилась в комплексе Моссада Глилот-Джанкшен. Там он подписал отчет о миссии, убедившись, что подлинности, а также нашел время, чтобы узнать о Тале — операция на его травмированной руке была завершена, и прогноз на полное выздоровление был благоприятным. Блох буквально одной ногой выскочил из двери главного офиса, когда кто-то окликнул его по имени сзади. Он повернулся и увидел, что Талия следует за ним.

— У нас проблема, сэр!

Блох сделал глубокий вдох, затем контролируемо выдохнул. Сколько раз я слышал эти слова? Он огляделся и, заметив в вестибюле нескольких рано вставших, вышел во двор, прежде чем спросить: «Что за проблема?»

— Два часа назад доложила катса из Парижа — та, что брала интервью у Габриэль Баланд.

Он нахмурился. "Два часа назад? И я только сейчас об этом слышу?

«Основываясь на ее отчете, я хотел проверить кое-что». Она объяснила, что сказала в интервью мать Завьера Баланда, а затем вручила Блоху распечатку. «Это потребовало некоторых усилий, но мы выкопали это. Это список пассажиров рейса «Эйр Франс» из Парижа в Каир.

Он взял бумагу в руки. — И почему это важно?

«Проверьте дату».

Блох так и сделал: 15 сентября 2002 года. Он моргнул, глядя на бумагу, пытаясь уловить то, что имела в виду Талия. В его голове возникла самая неправдоподобная теория. — Это никоим образом не является окончательным, — сказал он низким голосом.

Талия, казалось, не понимая, говорил ли это Блох себе или ей, сказала: «Нет. Но если есть хоть малейшая возможность…

Он поднял руку, чтобы прервать ее.

«Быстрее иди домой и пакуй чемодан!»

— Дай угадаю — теплая одежда?

"Да."

В течение часа Блох и Талия садились во второй зафрахтованный самолет, пилоты представили план полета в Париж, который должен был выполняться гораздо более прямолинейно, чем в предыдущем вылете. Когда колеса самолета начали катиться по взлетно-посадочной полосе, Блох повесил трубку после продолжительного разговора. У него не было возможности пойти домой и собрать свою сумку.

На противоположной стороне Тель-Авива директор Моссада Раймонд Нурин засунул галстук в карман, не обращая внимания на погнутый воротник рубашки и обойдя бездействующий кофейник на кухне, он направился к входной двери. В лимузине, ожидающем снаружи на мягком предрассветном рассвете, было прекрасное зеркало, в котором он мог привести себя в презентабельный вид, а в кабинете стоял бездонный кофейник. Скорее всего, ему понадобятся и то, и другое, прежде чем день закончится. Разбуженный и проинформированный Блохом об этом новом развитии событий, он полагал, что в какой-то момент сегодня он столкнется с очень неудобным решением. Тот, который, вероятно, потребует встречи с самим премьер-министром.

OceanofPDF.com


ПЯТЬДЕСЯТ ДВА

Слейтон выглянул из окна «Гольфстрима», когда они приближались к аэропорту Ле-Бурже. В Париже был почти полдень, и погода была ужасной. Перед началом спуска капитан объявил, что с Северного моря надвигается сильный шторм и что поездка будет бурной. При заходе на посадку самолет взбрыкивал и крутил в небе. Даже после того, как колеса коснулись земли, Слейтон почувствовал, как боковой ветер ударяет по планеру, а дождь уменьшил видимость за окном до нескольких сотен футов.

Самолет остановился в тихом уголке аэродрома, его двигатели облегченно заглохли. Как только турбины остановились, преобладающий звук исходил от пульсирующего, гонимого ветром дождя, который хлестал по корпусу самолета. Экипаж предоставил зонтики, но они были бесполезны против потопа. Слейтон плескался по асфальту рядом с Удаем и Сарой, и их встретила свита из четырех человек — на его наметанный взгляд компетентный контингент службы безопасности. Завьера Баланда среди них не было. Без даже беглого таможенного досмотра троих новоприбывших французов посадили в первую из двух машин, и водитель, не колеблясь, выехал на улицу, похожую на реку.

Слейтон был счастлив, что преодолел первое препятствие — он не удивился бы, если бы служба безопасности развернула его и отправила обратно на «Гольфстрим» для обратного рейса в Израиль. Теперь они были на территории Баланда, Удай и Сара фактически находились под стражей DGSI. Тем не менее, Слейтон все еще был включен. Более того, его еще не обыскали — он все еще носил H&K VP9, который ему выдали для вчерашней миссии. Это было несомненным утешением перед лицом одной мысли, от которой он не мог отделаться: жизнь Балана стала бы намного проще, если бы лимузин, в котором они ехали втроем, отправился не в Левалуа-Перре, а в тихую канаву в сельская местность.

Движение замедлилось , когда они достигли бульвара Периферик . Измученная Сара, казалось, спала — ее глаза были закрыты, а голова прислонилась к дальнему окну. Никогда не упусти возможность, Слейтон сказал Удаю: «Полагаю, ты знаешь, кого мы собираемся увидеть».

Удай неловко посмотрел на Слейтона. — До недавнего времени я мог только догадываться о личности Аргу — Малика никогда не говорила нам об этом. Но Шаде недавно признался мне, что считает Аргу Завьером Баландом, человеком, который вскоре будет курировать DGSI».

Слейтон не ответил.

— Что он захочет от меня? — спросил Удай, глядя во мрак.

— Список личного состава, конечно. И более лично… возможно, сигнал, что вы не предадите его.

Взгляд Удая остался снаружи.

— Я только честно предупреждаю вас. Баланд помог вам сбежать из халифата, но он также причинил большой вред своей стране. Это может оказаться трудной тайной.

— Но не невозможно, — предположил Удай. «Чаде подозревал Баланда, но я сомневаюсь, что многие другие знали об этом».

— Может быть, тебе стоит сказать ему об этом. Я предполагаю, что Баланд захочет поговорить с вами наедине. Ты должен подумать об этом сейчас… как ты хочешь урегулировать свои отношения».

«Я только хочу жить в мире с Сарой».

«Надеюсь, это сработает для вас», — сказал Слейтон. — Но твоя собственная история не совсем безупречна. Вы были старшим командиром в ИГИЛ».

Удай глубже опустился на свое место. — Как вы думаете, можем ли мы с Баландом прийти к соглашению?

«Не мое дело. Но если ты спрашиваешь моего совета, я бы сказал, что тебе есть с чем торговаться. Вы не только отдали ему личное дело, но и предприняли цифровую кампанию по вырубке и сжиганию перед отъездом».

«Я также должен сообщить ему о новой волне нападений, которые неизбежны. Они основаны на информации, которую он недавно передал халифату».

Это было новостью для Слейтона, и он с любопытством посмотрел на Удая.

«Я все объяснил сотруднику Моссада, который меня допрашивал».

— Хорошо, это хорошо, — сказал Слэтон, решив, что Блох сможет объяснить его позже. Он полез в карман и вытащил глянцевую фотографию. Ракки, на которой Удай обогнул мечеть. «Вы также можете дать Баланду это».

Удай взял фотографию в руки. — Что он будет с ним делать?

— Тебе действительно нужно спрашивать?

Наступила продолжительная пауза. Дождь превратился в ливень, дворники заработали на максимальной скорости.

Слейтон сказал: — Я все думал об этом агенте, который завербовал Баланда, — Малике. Что ты знаешь о ней?

«Мне сказали, что она черная вдова, которая уехала во Францию по собственной воле».

Слейтон был знаком с термином «черная вдова»: жена бойца, павшего мученической смертью за правое дело.

Удай продолжил: «Она сказала, что у нее есть способ получить информацию от высокопоставленного французского чиновника».

«Что это было для нее? Она просила денег?

"Не совсем. Было несколько переводов, но в основном на операционные расходы».

— В рабочем состоянии?

«Малика стала очень важной в Европе. Ее работа вышла далеко за пределы Аргу. Например, она организовала недавний взрыв в Гренобле».

— Она отвечала за Гренобль?

"Да. Она сама завербовала мученицу для этой операции». Печальная улыбка скривила его губы. «Малика знает убедительность Бога».

Слейтон раздумывал, сказать ли Удаю правду, что Малика была не столько ученицей Бога, сколько мстительной дочерью. Он решил, что не ему раскрывать этот секрет, и при этом почувствовал неожиданное облегчение. Судьбы Баланда и Удая все больше переплетались, но Слейтон быстро становился аутсайдером. Тайна Али Самира раскрыта, и дочь террориста, заманившая его сюда, находится в розыске. Очень скоро он отправится обратно в южную часть Тихого океана.

Он выглянул наружу и увидел вдалеке модернистское здание DGSI — панели из отражающего стекла в бетонной раме, размытые полосами дождя. На переднем сиденье сидели два охранника, и Слейтон увидел, что один из них с пассажирской стороны, коренастый щеголеватый мужчина, бормочет что-то в микрофон на воротнике. Он предположил, что мужчина разговаривал с головной машиной, которая прокладывала путь в пятидесяти ярдах впереди.

В этот момент Слэтон почувствовал старую и проверенную осторожность. Не неминуемая опасность, а приближающаяся граница. Через две минуты он будет внутри одного из самых охраняемых объектов во Франции, фактически в руках Баланда. В этот момент Слейтон потеряет контроль.

Сара, казалось, очнулась ото сна. Он повернулся к ней и Удаю и молча сказал каждому: «Все в порядке». Оба с любопытством посмотрели на него, когда он продвинулся вперед на сиденье. Он расстегнул молнию на куртке и твердо поставил ноги на половицы.

«Поверните налево на следующей улице!» — приказал Слейтон. Его командование было усилено H&K, появившимся между двумя подголовниками. Ствол твердо стоял на виске Даппера. Водитель хорошо видел это в зеркале.

«Руки, где я могу их видеть!»

Шикарный охранник положил руки на приборную панель. Водитель, профессионал, которым он был, уже сидел за рулем. «Если кто-то из вас заговорит в микрофоны, я убью вас!» Его глаза были прикованы к Даппер. «Следующий поворот налево!»

Как и ожидалось, Слейтон увидел две пары бегающих глаз. Водитель подчинился, и головная машина исчезла, как только они завернули за угол. Слейтон понял, что у него есть всего несколько секунд для работы. "Быстрее!" он заказал. «На следующем повороте направо!»

Водитель снова сделал, как его просили. Как только они завернули второй поворот, Слейтон оглянулся. Не было никаких признаков головной машины. Его глаза удерживали панораму того, что было вокруг них. Относительно оживленные улицы в полдень, сочетание предприятий и многоквартирных домов. Это должно было бы сделать.

"Останавливаться!"

"Что ты делаешь?" — спросил Удай.

"Не волнуйся."

Машина остановилась.

«Поставь на паркинг, выключи двигатель!»

Водитель так и сделал.

«Ключи!» Слейтон протянул пустую левую руку.

Наконец водитель заговорил. «Нам приказано…»

Слейтон хлестнул левым локтем водителя по голове, H&K продолжал цепляться за его напарника. Это был сильный удар, но только для привлечения внимания. Ключи упали ему в руку. Он увидел мобильный телефон на сиденье рядом с Даппером.

"Дай мне телефон!" он сказал. "Очень осторожно."

Мужчина нахмурился, но подчинился. Слейтон хотел забрать их ружья, но не было времени сделать это безопасно. Вторая машина должна была приближаться.

Не сводя глаз с охранников, он потянулся к дверной ручке и начал пятиться наружу. Он сказал Удаю: «Я отключу этот телефон. Скажи Баланду, что я включу его ровно через час. Он позвонит мне».

Удай сказал, что понял.

Оказавшись снаружи, Слейтон держал H&K более осторожно, прижимая его к груди в открытой складке куртки. Он на мгновение встретился взглядом с Удаем и Сарой. "Удачи вам обоим."

Ни один из них не ответил, но все в машине наблюдали за Слейтоном, когда он бросился за припаркованный в нескольких шагах грузовик доставки.

Как только он скрылся из виду, двое мужчин впереди распахнули двери и выскочили на обочину. Их руки погрузились в куртки, сжимая оружие, но не вытаскивая его. Они побежали к грузовику доставки, но тут же стали кружить по тротуару, беспомощно сканируя глазами.

Внезапный металлический стук по капоту лимузина привлек всеобщее внимание, и один из мужчин вытащил пистолет и инстинктивно навел его на источник. Его оружие опустилось так же быстро. Зацепившись за замершую щетку стеклоочистителя, пластиковый брелок и металлический ключ безвольно повисли на забрызганном дождем ветровом стекле.

OceanofPDF.com


ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ

Возможно, шрам будет минимальным, подумала Малика, изучая свою рану в тусклом свете голой лампочки. Работая по отражению разбитого зеркала, она в третий раз сменила повязку. Как только она закончила, снаружи раздался звук сирены.

Через крошечную решетчатую форточку, служившую ей окном, она смотрела на мокрые от дождя улицы Клиши-су-Буа. Она не увидела ничего необычного, то есть увидела многоквартирные дома, дымящиеся уличные грили и бесчисленное количество молодых людей, слоняющихся стаями. Услышать здесь сирену было все равно, что услышать чайку на пляже. Малика отвернулась, даже не дождавшись, пока стихнет звук. Если бы Баланд нашел ее, он бы никогда не был так откровенен.

Комната была немногим больше, чем чердак, укромное убежище над стоянкой такси в одном из самых бедных пригородов восточного Парижа. Гараж принадлежал седовласому старику-тунисцу, чей сын сидел в тюрьме — по версии французов за торговлю оружием, по словам старика — за то, что у него родители из Африки. Чердак всегда был открыт для друзей халифата, особенно для тех, кто убегал от кино. Уже больше года Малика часто летает.

Она достала потрепанную газету, которую старик сунул ей под дверь, и отметила, что это сегодняшний номер. На странице 2 была статья о продолжающихся поисках нападавшего на Клода Мишели. Полиция выразила безграничную уверенность, и это несмотря на мало новых доказательств. Она скомкала газету и сунула ее в кастрюлю — у нее кончалось топливо, а в сырой, сквозняковой комнате ей захотелось пустыни.

Она уселась на кровать, матрас свернулся вокруг нее, как тако, и начала есть печенье из банки. Они были до тошноты сладки, но она держалась за это. В последнее время она казалась все время голодной и думала, не заболела ли она диабетом. Было не просто держать вес. Ее юношеский метаболизм боролся за то, чтобы избавить ее от каждой калории, но пока ей это удавалось. Худшим для начала было то, что она набрала пятьдесят фунтов, запой, который она начала в Газе два года назад.

Это было на удивление эффективно. Кто из ее старой деревни узнает ее теперь? Анонимность, которую позволяла ей новая форма, оказалась еще более полезной, чем она предполагала. В своем тусклом платье, плохой гигиене и спутанных волосах она была незаметна на улицах Парижа, а на лучших проспектах ее обходили стороной. Ее ужасно угрюмый характер только усиливал ее изоляцию. Мужчины игнорировали ее, женщины задирали носы. Все именно так, как она хотела.

Она задавалась вопросом, сколько времени потребуется, чтобы обратить процесс вспять. Шесть месяцев? Год? Ей не нравилась идея пластической хирургии, но с ее крючковатым носом нужно было разобраться, и небольшая стоматологическая помощь казалась неизбежной. Тем лучше, когда пришло время исчезнуть. У нее было достаточно денег для этого — она уже больше года прикарманивала оперативные средства ИГИЛ. Сумма была невелика, но так было задумано — большие счета только привлекут внимание. Она отложила достаточно, чтобы жить дальше. Два года, может три. Достаточно, чтобы возродиться, как только смысл ее существования будет реализован.

Ее мысли обратились к Слейтону . Она обязательно спряталась за последние полтора дня, позволив своей ране зажить, пока полиция крутила колеса. Но она не могла ждать вечно. Ее план, разрабатывавшийся годами, был мучительно близок к успеху. Был отличный шанс, что он все еще в Париже. Если да, то пора заканчивать работу.

И Малика точно знала, с чего начать.

* * *

Баланд был застигнут врасплох исчезновением Слейтона, но постарался не упустить своего преимущества. Он провел полных тридцать минут с Удаем и его девушкой, задавая самые уместные вопросы, прежде чем вывести их из офиса — почти пришло время позвонить убийце.

Он использовал для встречи более просторный кабинет директора, пусть даже официально не принадлежавший ему, из-за важности, которую он придавал. Оставшись один, Баланд направился к мокрому бару в углу. Он взял графин с янтарной жидкостью и поднес его к свету, затем вынул сверху и втянул аромат. Аромат принес признание: хороший двухсолодовый шотландский виски особенно нравился Микелис.

Интересно, что напугало Слейтона? На ум пришло несколько ответов, но ни один из них не был более чем предположением. Он полагал, что у таких людей чрезмерно развиты предостерегающие инстинкты. Баланд подумал было отдать приказ триангулировать колл, который он собирался сделать, но передумал. Он оставался в деликатном положении и не хотел, чтобы разговор был записан.

Задумчиво стоя у стойки, он воспользовался личным телефоном, чтобы позвонить в назначенное время. Слейтон ответил сразу.

— Я не отслеживаю ваш телефон, — сразу сказал Баланд.

«Это не мой телефон. И я не думал, что ты это сделаешь.

Баланд достал с полки стакан и из полного ведерка со льдом стал рассеянно перекладывать кубики льда один за другим. Звук звона, должно быть, разнесся по телефону, потому что Слейтон сказал: «Я думал, что ты хороший мусульманин».

Баланд вылил дубль. « Вуаля! Теперь ты знаешь полный перечень моих секретов.

— Почему я этому не верю?

Баланд один раз опрокинул стакан. Скотч действительно был хорош. «У нас с Удаем был долгий разговор».

"Хороший. Вы достигли согласия?

«Мы в целом согласны. Если оставить в стороне свое прошлое, он оказал Франции большую услугу. Халифат шатается, и скоро будет еще хуже. Он сообщает нам, что на французскую землю отдан приказ о новых атаках, но с его помощью мы, возможно, сможем предотвратить самое худшее. Мы рассматриваем его прибытие как прямое бегство, подробности которого останутся туманными. Удай и я договорились, что в наших общих интересах сохранять тайну моих отношений с халифатом».

«Я надеюсь, что вы можете оставить это в том же духе, но это между вами двумя».

"Это?" — спросил Баланд. — Ты знаешь обо мне не меньше, чем кто-либо другой.

«Меня не интересуют ни вы, ни ваши прошлые дела».

— А Моссад?

"Что насчет них?"

Баланд с силой стукнул стаканом, позвякивая мокрым льдом. «Я не дурак! Моссад имел единоличную опеку над Удаем в течение пятнадцати часов. Только не говорите мне, что его не допрашивали!

"Он был."

«Итак, вы видите мою дилемму. Директор Нурин когда-нибудь попытается использовать мое несчастье на благо Израиля».

"Вероятно. На его месте вы бы не поступили так же?»

Баланд не ответил.

«Послушайте, очень вероятно, что когда-нибудь вы услышите из Моссада. Но мы говорим об Израиле, а не о какой-то банде организованных преступников, маскирующихся под религиозное движение. Израиль и Франция сохраняют во многом параллельные интересы. Я уверен, что в новом качестве вы когда-нибудь наткнетесь на информацию, которая может плохо отразиться на Израиле. Коварный ум может даже ожидать, что вы будете его искать… можно сказать, в качестве страховки.

Глаза Баланда сузились. — Ты действительно перерезал пуповину, кидон. ”

«В последние годы у меня были сильные разногласия с Моссадом… но Израиль всегда будет моей родиной. Я говорю, что договоренности могут быть сделаны. Сделки могут быть подделаны».

"Они могут?"

«Поверьте мне — директор Нурин упивается ими».

«Значит, он сохранит мой маленький секрет за определенную плату? Почему я должен в это верить?»

— Судя по тому, что я вижу, у тебя нет особого выбора. Слейтон сделал паузу, прежде чем добавить: «Но в качестве проявления доброй воли директор хочет, чтобы я передал, что Израиль не будет делиться базой данных личного состава ИГИЛ в течение одной недели. Это должно дать вам время проверить список и действовать соответственно. Взамен Нурин просит вас ограничить распространение того, что вы найдете в этот период, во Францию и ее бывшие колонии».

— Другими словами, он не хочет, чтобы я рассказывал об этом американцам.

«Как я уже сказал, Нурин занимается заключением сделок. Израиль мог бы извлечь большую пользу из передачи этой информации определенным союзникам. Я всего лишь посланник, но похоже, что они заслужили что-то за риск, на который пошли.

— А ты, Дэвид? На какой риск вы пошли?»

"Не имеющий отношения. Моя роль здесь выполнена.

«А как же Малика? Она все еще там. Баланд оставил это на несколько ударов. — Она привела тебя сюда и уже однажды пыталась тебя убить. Можете ли вы и ваша семья быть в безопасности, пока она остается на свободе?

На этот раз тишина затянулась, и Баланд поймал себя на том, что представляет плавные серые глаза, которые он видел в Le Quinze.

— Что ты знаешь о моей семье? Слейтон сказал ровным тоном.

Баланд знал, что попал в цель. Он налил вторую порцию и подошел к широкому окну, из которого из кабинета директора открывался панорамный вид на Левалуа-Перре. — У тебя очень далеко отсюда жена и сын. Я знаю, потому что Малика попросила меня о помощи в отслеживании некоего спутникового аккаунта посреди Тихого океана. Только недавно я понял, с кем это связано».

— Значит, у нас обоих есть веская причина избавиться от Малики. Но в вашем распоряжении есть полицейские силы целой нации.

— А ты из тех людей, которые мало что оставляют на волю случая. Если бы мы вдвоем объединили наши способности… конечно, Малика никогда бы не сбежала. Она — последняя проблема, с которой мы оба сталкиваемся».

"Что вы предлагаете?" — спросил Слейтон.

— Во-первых, мы найдем способ выманить ее. Тогда мы вдвоем сможем разработать стратегию, чтобы довести дело до конца. Слейтон ничего не сказал, что Баланд принял за согласие. Он продолжил: «Я думаю, что Удай может помочь найти ее. Он долгое время служил посредником Малики — скорее всего, у него больше информации, чем он думает. Я купила комнаты для Удая и Сары в "Пенинсуле". Они останутся под усиленной охраной, но я думаю, что на данном этапе наших отношений было бы полезно относиться к ним скорее как к гостям, чем к задержанным».

«Несколько ночей в пятизвездочном номере? Это звучит как что-то прямо из пьесы директора Нурина».

«Приму это за комплимент. Сегодня днем я должен выведать у Удая все возможное относительно этих новых нападений — мой долг сделать это приоритетом. Я также свяжусь с Министерством обороны по поводу одной мечети в Ракке. Но потом, я думаю, нам следует созвать более спокойный разговор. Давай встретимся сегодня в семь, в холле Пенинсула. Удай и Сара присоединятся к нам. Если мы вместе найдем способ разобраться с Маликой, всем будет лучше».

— Хорошо, я буду там. Но есть одна вещь, которую вы должны понять очень четко.

Баланд стоял, глядя на передний двор здания далеко внизу. Сине-бело-красный триколор замер на шесте. — А что это может быть?

— То стекло, через которое ты смотришь, не такое толстое, как должно быть.

Баланд напрягся.

Связь оборвалась, и его глаза метались между далекими зданиями. Он видел людей, слоняющихся по улицам и в окнах близлежащих офисных комплексов. Усаженный деревьями бульвар дю Шато был забит припаркованными машинами, как и отдаленная больница Américain . Он стоял как вкопанный, его базовые инстинкты были схвачены, ожидая, что крошечный снаряд пробьет стекло. Затем его мозг полицейского взял верх и убедил его в обратном. Баланд медленно снял трубку с уха.

«Нет, — прошептал он сам себе. «Малика могла бы сделать это таким образом. Но ты не будешь, потому что у тебя нет причин».

* * *

В восьмистах ярдах Слейтон выскочил из закоулка между цементными колоннами в гараже на четвертом этаже. Он направился прямо к лестнице, засунув в карман свою последнюю покупку — небольшой, но мощный бинокль. Он выключил телефон, украденный у охранника Баланда, вынул SIM-карту и аккумулятор. По пути на улицу он уронил один кусок в мусорные баки на трех этажах подряд. Его телефон, выданный Моссадом, также оставался выключенным — он слишком долго носил его с собой, чтобы постоянно пользоваться им.

Слейтон на полном ходу выехал на тротуар и повернул на запад. Порывистые порывы ветра и проливной дождь хлестали его темно-синюю ветровку, и вскоре его волосы спутались и растрепалися. Куртка была тонкой, ее купили год назад для использования на Уиндсоме во время тропических ливней — мало пользы от бурного шквала в Северном море. По мере того как он делал поворот за поворотом, тщательно проверяя окружающие его улицы, Слейтон не ускользнул от иронии: в этот момент Южные моря не могли казаться такими далекими.

* * *

Далеко за пределами Города Света, на высоте трех миль, зафрахтованный самолет с Блохом и Талией попал в зону ожидания в тридцати милях к югу от аэропорта Ле-Бурже. Над аэродромом прошла полоса штормов, и пилоты, приняв решение, которое Блох считал консервативным, решили подождать.

— Нам нужно немедленно приземлиться! — пожаловался он бортпроводнику.

— Я передал ваши опасения пилотам, — сказал молодой человек, — но они сказали мне, что погода сейчас слишком суровая. Это вопрос безопасности».

Блох собирался возразить, когда Талия коснулась его руки и подняла палец, как бы говоря: « Подождите минутку». Как только стюардесса ушла, она сказала шепотом: «Я знаю, что мы не должны этого делать, но мы должны держаться на малой высоте… это работает». Она помахала ему телефоном. — У нас есть сигнал.

Даже не взглянув на стюардессу, Блох достал свой телефон и включил его. У него было три такта приема. Более того, Гольфстрим, похоже, не падал с неба.

"Слава Богу!" — сказал Блох. Номер Слейтона уже был занят, и он сразу же позвонил. Это закончилось разочарованием через десять секунд.

«Должно быть, он выключил телефон!»

Талия выглядела удрученной. — Я уверен, что он просто осторожничает.

Блох не ответил, но знал, что она права — для человека в положении Слейтона это был вполне разумный поступок. Только через несколько часов они осознали, насколько прискорбными могут быть такие меры предосторожности.

OceanofPDF.com


ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Женщина, выгуливающая своего бишон фризе под зонтиком, не обратила внимания на мужчину, как и небольшая туристическая группа, катившаяся, как амеба, к Триумфальной арке. В тот вечер, в шесть сорок пять , он брел по авеню Клэбер, неуверенный шаг и бесцельность пути. С головой под капюшоном легкой куртки он казался почти сбитым с толку, делая несколько неожиданных поворотов, но всегда возвращаясь на авеню Клэбер . Любой наблюдатель счел бы его дезориентированным туристом — эта часть города была полна ими в лучшие дни, а ненастная погода навязывалась всем. Возможно, американец, ожидавший туристическую брошюру Парижа с огнями и прогулками по берегу, но вместо этого подвергшийся капризам странного шторма.

Любопытно, всегда думал Слейтон, как такая простая вещь, как дождь, может пересмотреть ремесло. В ход пошли пальто и шляпы, а также бесчисленное количество перевернутых зонтиков. Люди, которые годами не занимались спортом, носились по тротуарам и перепрыгивали через лужи. Электроника — такие вещи, как наушники, радиоприемники и камеры — могла выйти из строя из-за влаги, а их производительность неизменно ухудшалась из-за ухудшения видимости и увеличения фонового шума. Электронику, наоборот, легче было прятать под плащами и капюшонами. В совокупности это была совершенно новая галерея преимуществ и недостатков, которые можно было использовать на любой стороне игры — в нападении или в защите.

Прямо сейчас Слейтон строго защищался.

В течение почти часа, по постоянно уменьшающейся схеме, он ходил по окрестностям, вслушиваясь в образы, звуки и запахи. Шумные транспортные узлы и молчаливые охранники банков. Свежий торт в кондитерских и мусор в баках за ними. Каждое ощущение, казалось, усиливалось по мере того, как он приближался к своей цели — отелю под названием «Полуостров».

Слейтон до сих пор не мог сказать, что насторожило его инстинкты в машине. Что-то сказал Баланд? Или Удей? Продолжающаяся неуловимость Малики? Четкого ответа не было, только осторожность, которую он не чувствовал уже очень давно. Граница осторожности, которой он неизменно доверял.

До сих пор он не видел ничего необычного на своем пути к отелю. Если кто-то и следил за Слейтоном, то они либо были очень хороши, либо имели большую команду поддержки. Он держал свой телефон выключенным, но все еще существовали способы его отследить — например, камеры видеонаблюдения. Его контрмеры были в лучшем случае рудиментарными, и в эту новую эпоху всеобъемлющей городской слежки прогулка по улицам Парижа была сродни прогулке по съемочной площадке голливудского фильма.

Он увидел Полуостров вдалеке в 6:54. Его вряд ли можно было пропустить. У отеля был такой же величественный фасад, какой существовал в Париже, смесь классических и современных тем в неизменно подходящем месте. В нескольких минутах ходьбы находились Елисейские поля и Триумфальная арка , последняя была окружена площадью Шарля-де-Голля, самой известной кольцевой дорогой во всей Европе.

Слейтон держался противоположной стороны авеню Клэбер , голые деревья вдоль бульвара давали номинальное укрытие. Как и погода, времена года тоже имели свое значение в ремесле. В поле зрения появился вход в отель, и Слейтону сразу же не понравилось то, что он увидел. Черный лимузин был припаркован на улице прямо перед домом, а на тротуаре рядом с ним стояли Удай и Сара. Они разговаривали с плотным лысым мужчиной в свободном пальто. На человеке было написано «безопасность». Слейтон внимательно наблюдал, и после продолжительного разговора Удая и Сару проводили в машину.

Поскольку окна были тонированы, а дождь и мрак скрывали быстро угасающий свет, он не мог сказать, был ли в машине кто-нибудь еще. Он осмотрел тротуары и вход в отель, но не увидел никаких признаков Баланда. Он также не видел других охранников, что казалось непонятным, учитывая важность Удая. Лысый закрыл дверь и стал выжидающе оглядывать улицу.

Ищет меня, подумал Слейтон.

Он посмотрел на часы. 7:02.

Он свернул в нишу алькова. Это было тихое место, и то, что он увидел на внутренней двери, сказало ему все, что ему нужно было знать: название небольшого банка вместе с вывеской FERMĖ гарантировало , что альков будет принадлежать ему до девяти часов следующего утра.

7:05.

Из тени он наблюдал, как лысый мужчина достал мобильный телефон и позвонил. Подозрение Слейтона возросло еще на одну ступеньку. Баланд предложил встретиться в отеле, но Удай и Сара уже собирались уходить. Все это казалось неправильным. Он смотрел, как лысый мужчина уходит с телефоном у уха. Он прошел под навесом из стали и стекла перед отелем, прошел между двумя каменными львами и исчез в вестибюле.

* * *

Слейтон снова начал двигаться. Его первым желанием было пойти прямо к лимузину и поговорить с Удаем, но вспышка движения за тонированным стеклом водителя убедила его в обратном. Был еще как минимум один мужчина.

Он пересек улицу через три машины позади лимузина. Опустив голову, что было вполне естественно в дождь, он пошел по пути лысого человека в отель. Оказавшись внутри, Слейтон окинул взглядом просторный и изящно отделанный вестибюль. Он заметил его в тихом уголке, все еще разговаривающего по телефону. Слейтон откинул капюшон куртки и направился прямо к нему. Вблизи он был крупнее, не менее шести футов и трех дюймов, и пуговицы его костюма натягивались на груди при каждом движении. Увидев приближающегося Слейтона, мужчина сунул телефон в карман и поднял руку, словно вызывая такси.

Серые глаза Слейтона ничего не выражали, и он первым заговорил, когда они слились воедино. — Где Баланд? Его тон был не более чем любопытным, интонация вопрошающей.

«Консейлер Баланд прислал машину. Ваша встреча должна состояться в штаб-квартире.

— Штаб, — повторил Слейтон с облегчением. — Хорошо, но мне нужно в туалет. Сразу за ними был коридор с двумя четко обозначенными туалетами в конце. Когда Слейтон сделал первый шаг в этом направлении, лысый мужчина схватил его за руку. Слейтон позволил ему это на мгновение, достаточно долго, чтобы хватка стала крепче. Он чувствовал, как толстые пальцы сжимают его бицепсы, как он и предполагал, создавая отчетливую точку поворота. Затем он слегка отклонился в сторону, что нарушило равновесие здоровяка, эффективно вытащив его из вестибюля в узкие пределы коридора.

Лысый открыл рот, словно собираясь что-то сказать.

В этот самый момент Слейтон развернулся и ударил локтем. в его чисто выбритый висок. Это был прицельный удар, но не вполне достаточный. Охранник опрокинулся на выложенную мрамором стену, как срубленное дерево, но остался стоять на трясущихся коленях. Слейтон положил руку на макушку, отдернул голову и ударил ею по камню. Мужчина мгновенно обмяк и рухнул на пол.

Слейтон сначала проверил, не заметил ли кто. Уверенный, что он в безопасности, он затащил человека глубже в ниши зала. Между двойными дверями, помеченными как для мужчин, так и для женщин, он увидел что-то похожее на служебный туалет. Слейтон проверил ручку и обнаружил, что она не заперта. Внутри были туалетные принадлежности: веник, швабра… и через пять секунд один совершенно бессознательный француз. Слейтон уже знал, в каком кармане искать. Он достал телефон лысого мужчины и тихо закрыл дверь. Спокойно вернувшись в вестибюль, он пролистал список вызовов и нажал на самый последний.

Баланд ответил по-французски.

"Что, черт возьми, происходит?" — ответил Слейтон.

Пауза. "Где-"

"Скажи мне, что происходит!"

«Я послал машину, чтобы отвезти вас в штаб с Удаем и Сарой. Мы должны обсудить…

«Почему Удай не защищен?» Вмешался Слейтон. — Он ценный актив, и люди, которых вы на него натравили, не из DGSI. Они любители».

Еще одна пауза. Звонок внезапно оборвался. Слейтон стоял и смотрел на телефон. Через несколько секунд его внимание привлекло движение. Снаружи движение возле машины.

Водитель вышел. Он выглядел взволнованным и настороженным, когда стоял у уличной двери. Двумя раскрытыми ладонями он жестом указал Удаю и Саре, сидевшим на заднем сиденье, «стоять здесь». Слейтон ожидал, что мужчина прибежит внутрь, чтобы помочь своему партнеру. Вместо этого он обогнул заднюю часть лимузина и пустился бежать по улице.

В ужасной спешке Слейтон вдруг понял. — Нет… нет !

Он бросился ко входу, но слишком поздно. Едва он успел пройти через парадные двери отеля, как взорвалась бомба.

OceanofPDF.com


ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Взрывной волной Слейтона швырнуло на землю, вокруг него посыпались стекла. Звук был оглушительным, и какое-то время он лежал ошеломленный. Он моргнул, открыл глаза и с трудом встал на колени, пытаясь сориентироваться в облаке дыма и пыли.

Он должен был слышать крики и сигнализацию машин, но какое-то время был только грохот безжалостной тарелки, стук в голове. Он заставил себя встать, воодушевленный тем, что ему это удалось, и провел быструю личную инвентаризацию. Осколки стекла и обломки покрывали мрамор вокруг него, но он смог найти лишь несколько незначительных царапин. Один рукав его куртки был порван, но крови под ним он не увидел.

Следующим его поразил запах, химический, серный привкус, наряду с первыми намеками на горящую плоть. Он обратил свое внимание наружу и увидел вихри пыли, клубящиеся в воздухе, заслоняющие окружающий мир и приглушающие уцелевшие уличные фонари. Дождь все еще шел, уже очищая, и, когда дым и пыль рассеялись, Слейтон заметил то, что было прямо перед ним: резное изображение сидящего льва в натуральную величину, каменная голова которого лежала на земле у его ног. По чистой случайности скульптура поглотила направленный в его сторону взрыв, крошечный защитный конус в сфере разрушительной энергии.

Гораздо менее удачливы были Удай и Сара.

Всего несколько минут назад он видел их в лимузине. Автомобиль был едва узнаваем, груда искривленного металла. Огромная воронка обозначала эпицентр, а по бульвару были разбросаны обломки горящих обломков. Слейтон увидел тела на отдаленном тротуаре, одни корчились, другие зловеще неподвижны. Десятки проезжающих машин замерли на улице. Он видел, как полицейский оказывает помощь выжившему, разговаривая по мобильному телефону. Вдалеке завыли сирены. Чрезвычайная ситуация Ответ здесь, так близко к знаковым достопримечательностям Парижа, был бы быстрым и ошеломляющим.

Слейтон неуверенно шел к улице, его ноги едва двигались. Он перешагнул через ветки толщиной с ногу, которые тлели, как спички. Через два квартала он понял, что телефон охранника все еще в его руке. Он легко перешел улицу — движение застопорилось, движения в любом направлении не было — и телефон отлетел в кузов грузовика с открытой платформой, набитого строительным мусором.

Слейтон свернул на противоположный тротуар. Одно за другим его чувства восстанавливались, и он постепенно набирал темп. Сирены позади него, казалось, слились в единый вой. Словно сам Париж звал на помощь.

* * *

Первая атака Чаде произошла по чистой случайности всего через несколько минут после бомбардировки Полуострова. Двое молодых людей зашли в кошерный продуктовый магазин в Рейи, вытащили пистолеты из-под своих длинных плащей и начали беспорядочную стрельбу. Первыми были убиты клерк и менеджер, а в проходах погибли шесть покупателей. Сообразительная кассирша, молодая девушка марокканского происхождения, которая на самом деле была мусульманкой, вывела трех оставшихся покупателей через заднюю дверь. Увидев, что место пусто, террористы нецелесообразно опустошили свои журналы, вынесли окна и винную витрину, прежде чем выйти наружу. Какая бы удача они ни наслаждались до этого момента, внезапно закончилась, когда они столкнулись с неправильным дежурным полицейским, офицером из группы специального оружия и тактики, который был чемпионом по стрельбе и у которого оказалось табельное оружие. Дело закончилось четырьмя пулями, выпущенными в одном направлении.

Еще до того, как известие о преступлении дошло до диспетчера полиции, в Тулоне началось второе нападение. Трое молодых людей ворвались в редакцию газеты, но были заблокированы массивным замком на входной двери. У двоих было полуавтоматическое оружие, а у третьего под объемной курткой был пояс смертника. Последовали лихорадочные дебаты о том, может ли бомба пробить стальную дверь, и когда все трое кричали между собой, судьба снова вмешалась. На этот раз в пользу ИГИЛ.

Небольшой автобус с группой студентов-евреев из близлежащего колледжа, чтобы совершить экскурсию по офисам газеты, припаркованным прямо у входа. Водитель автобуса увидел, что происходит, но слишком поздно, и один из террористов выстрелил ему в голову. Бомбардировщик вбежал в автобус и с криком « Аллаху акбар! — он нажал выключатель, который унес тринадцать молодых жизней. Единственной милостью для Франции было то, что среди них были его сотрудники.

* * *

Баланд провел пресс-конференцию в течение часа в медиа-зале штаб-квартиры DGSI. Он подтвердил, что в результате взрыва бомбы на полуострове погибли семь человек, в том числе оба пассажира автомобиля со взрывчаткой. Двенадцать прохожих получили ранения. Он заверил измученных парижан, что подтверждается новым протоколом службы экстренного реагирования, что никакого радиоактивного материала не было. Он также рассказал о нападениях в Рейи и Тулоне, прежде чем перейти к своему самому деликатному пункту брифинга.

В заявлении, которое было предварительно одобрено его начальником, министром внутренних дел, он предупредил, что надежная разведка предполагает, что новые нападения могут быть неизбежны. Уверенным тоном Баланд пообещал своим соотечественникам, что службы безопасности по всей Северной Европе неустанно работают над предотвращением любых запланированных забастовок и что никто в его отделе не успокоится, пока не будет остановлен каждый заговор.

В заключительной части своего брифинга Баланд признал, что Исламское государство почти наверняка несет ответственность за дневной хаос. Он также проговорился, что женщина, которую разыскивают за убийство директора Клода Мишели, чьи связи с ИГИЛ были доказаны, изучается как подозреваемая во взрыве на полуострове. Этот последний комментарий застал врасплох большую часть руководства Франции, не последним из которых был сбитый с толку министр внутренних дел, и в тот вечер вызвал серьезные дебаты в официальных залах Парижа. В этот момент, однако, под вспышками стольких камер избранный режиссер был сам по себе уверен, и мало кто сомневался в нем в свете его прошлого предвидения в вопросах терроризма.

Баланд упредил любые вопросы, резко покинув трибуну, но одну запоздалую мысль он все же бросил в пределах досягаемости букета микрофонов.

«Не ожидайте никаких изменений в церемонии послезавтра. Я приму командование этим отделом с Площади Инвалидов в девять часов утра в субботу. Трусы ничего не могут сделать прекрати это." С решительным выражением лица и решительным шагом Завье Баланд вышел из комнаты для прессы с видом человека, выполняющего миссию.

* * *

Слейтон осторожно подошел к своей комнате.

С обострёнными чувствами он осматривал зал в поисках малейшего отклонения. Он потянул H&K, прежде чем войти внутрь, и очистил маленькую комнату за секунды. Его кровать была заправлена, а в ванной сложены чистые полотенца. Единственным дополнением, которое он заметил, была мята на его подушке. Ничего явно не случилось, он подошел к своему чемодану. Он оставил его на комоде, две половинки распахнулись, чтобы выставить все свои вещи на обозрение — настоящее приглашение.

Он вытащил из кармана телефон и включил его. Он завибрировал, чтобы объявить сообщение, но он на мгновение проигнорировал его, чтобы вызвать фотографию чемодана, которую он сделал ранее. На изображении он сравнил три конкретных маркера с тем, что было перед ним сейчас: погнутый воротник на одной из рубашек, ориентация его зубной щетки и наполовину спрятанный носок, который идеально совпадал с верхней левой стороной чемодана. Если бы кто-нибудь просмотрел его вещи, как бы тщательно они ни были, они никогда не смогли бы перестроить все три точно таким же образом. Чемодан выглядел точно так же, как на картинке.

Слейтон положил пистолет на комод.

Осторожность взяла верх надо мной? — спросил он. Ответ пришел быстро. Конечно нет. Исполняющий обязанности директора DGSI только что пытался заманить его в машину со взрывчаткой. Потом была Малика, которая привела его в Париж с одной-единственной целью. Осторожность была превыше всего.

В ушах перестал звенеть от взрыва, а единственной заметной травмой была небольшая рана на тыльной стороне ладони. Он подошел к зеркалу в ванной. Волосы у него были мокрые и взлохмаченные, а рукав рубашки был оборван и на одной манжете кровь. Слейтон начал расстегивать рубашку и потянулся к ручке душа, когда вспомнил сообщение. Поднял и увидел, что от Блоха: ЗВОНИТЕ НЕМЕДЛЕННО.

Соединение прошло успешно, и когда Блох ответил, Слейтон сказал: «Я в порядке».

Пауза, затем: «Почему бы и нет?»

— Вы не слышали о бомбежке?

« Бомбардировка? Я путешествовал, что случилось?

Слейтон сообщил Блоху плохие новости.

«Боже мой… Удай и Сара, ты уверен, что они были в машине?»

«Положительно. Я должен был быть с ними, но когда стало ясно, что этого не произойдет, кто-то согласился на два из трех».

«Баланд».

Слейтон на мгновение растерялся. — Да… но я ожидал, что ты назовешь Малику.

— Что-то произошло с нашей стороны — я объясню позже. Откуда ты знаешь, что это был Баланд?

«Он организовал встречу, и я разговаривал с ним прямо перед взрывом. Он повесил трубку, когда понял, что я не сяду в машину. Через несколько секунд водитель убежал, и бомба взорвалась. Это была полная установка».

«Видимо так. Но человеку в его положении не составит труда обвинить других». Блох чуть было не сказал что-то еще, но его голос как будто оборвался. Слейтону показалось, что он слышит шепот Талии на заднем плане. Блох сказал: «Очевидно, есть нечто большее. Второе нападение произошло в Париже и еще одно в Тулоне».

Слейтон глубоко и ровно выдохнул. — Хорошо, так куда мы пойдем дальше?

«Посольство Израиля в Париже. Как я уже сказал, у нас есть новая информация. Крайне важно, чтобы мы говорили в безопасном месте».

Слейтон слегка отодвинул телефон от уха. «Ты здесь ? В Париже?"

— Я же говорил тебе, я путешествовал. Талия со мной. То, что я должен вам сказать, подкрепит то, что только что сделал Баланд. Тридцать минут?"

Слейтон колебался, пытаясь разобраться в происходящем. Это было безнадежно. "Все в порядке. Тридцать минут."

— И будь очень осторожен, Дэвид. Теперь ты отмеченный человек.

Слейтон закончил разговор с последними словами Блоха, звучащими в его голове.

Он по-прежнему стоял перед зеркалом. Запах взрыва остался на его одежде, испорченная смесь дыма и смерти. Он открыл кран и наклонился к тазу, вытирая руки и набирая воду на лицо. Вытершись полотенцем и переодевшись в свежую одежду, он засунул H&K обратно за задний пояс, прикрытый свободным краем рубашки. Стальная рама тяжело давалась ему в пояснице — холодная, громоздкая и, несомненно, обнадеживающая. Он оглядел комнату: чемодан с одеждой, несколько туалетных принадлежностей в ванной, пустая сумка на колесиках в шкафу. Arctic Warfare Covert остался спрятанным в раме раскладушки вместе с Glock.

Блох был прав. Один момент безумия на Полуострове изменил все. Этот град стекла и стали послужил личным объявлением войны. Баланд пытался убить его. Слейтон не понимал почему, но скоро узнает. Он подумал, не прикажет ли Баланд полиции Франции выследить его, как он уже сделал с Маликой. Учитывая хаос дня, было бы просто найти оправдание его аресту.

Тем не менее, Слейтон видел проблемы с тотальной охотой. В отличие от Малики, которая была связана с ИГИЛ, Слейтон держал Израиль в своем углу. Несмотря на свое нежелание, Блох и Нурин не стали бы молчать, если бы его объявили врагом Франции. Он рассудил, что Баланд попытается убить его, но сделает это незаметно. Все это время пытаясь подавить новую серию атак ИГИЛ.

Он стал смотреть на вещи более позитивно: в ближайшие дни DGSI будет монументально отвлечен, сражаясь с ИГИЛ на его родине. Это дало Слейтону узкое окно для работы.

Он огляделся и принял решение.

Баланд знает об этой комнате? Возможно нет. Но он раскроет это достаточно скоро. Слейтон дал на это день, не больше двух.

Все брать или оставить на месте? Он огляделся, не увидел ничего, что нельзя было бы заменить, и решил оставить все на месте. Когда через несколько секунд Слейтон запер за собой дверь, он и представить себе не мог, насколько важным будет это решение.

OceanofPDF.com


ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Баланд во второй раз встретился с недавно избранным президентом Франции в 11:34 того же вечера. Лидер республики выглядел усталым, пока бродил по комнате, пожимая руки и собирая последнюю информацию. Франция находилась в осаде, и хотя час назад состоялся брифинг, президент, очевидно, почувствовал необходимость посетить командный центр — демонстрация поддержки войск, если можно так назвать тридцать техников и старших офицеров.

Добравшись до Баланда, лысеющий и крепко сложенный президент сказал своим знаменитым баритоном: «Я очень доверяю вам и вашему отделу, Завье».

"Спасибо, сэр. Мы не успокоимся, пока Франция не будет в безопасности».

Баланд почувствовал на своем плече поддерживающую руку и не мог сдержать кратковременного прилива бодрости. Как далеко я зашел, подумал он. Рука отдернулась, и , сказав несколько слов женщине следующей в очереди, президент извинился, Баланд был уверен, что удалился в свои личные апартаменты в соседнем крыле Élysée Palace .

Комната снова набрала обороты, все вернулись к клавиатурам и телефонным звонкам. Третье нападение было предотвращено совсем недавно: двое полицейских столкнулись с подозрительным молодым человеком, который слонялся возле еврейского общинного центра на Монпарнасе. Он пытался бежать, но был быстро пойман, и в течение часа в соседней квартире была обнаружена невооруженная бомба из чемодана вместе с двумя другими подозреваемыми. В целом, заслуживающая внимания победа хорошей работы полиции.

Балана все больше поражала двойственность его положения. Его миссия на протяжении последних пятнадцати лет заключалась в том, чтобы остановить подобные вещи, и он взялся за это всем сердцем. Он заслужил доверие коллег, и у него была семья, которую нужно было защищать. Но сейчас? Теперь у него было за лично дал противнику список целей, который разыгрывался у него на глазах. Если это должно было случиться, подумал он, то, по крайней мере, это происходит с евреями. Они никогда не будут моими соотечественниками.

Но сколько еще будет атак? Он начал чертить на блокноте имена возможных целей из отчета, который он дал Малике. Он придумал почти тридцать еще не отчеканенных, но наверняка их было больше. Он уже видел предварительную загрузку списка персонала, предоставленного Удаем, и эти цифры были ошеломляющими: более трехсот человек и небольших ячеек по всей Франции и вдвое меньше в соседней Бельгии. Он предположил, что существует некая математическая модель для расчета перестановок. Однако более критическая оценка была гораздо проще. Как скоро все это вернется ко мне?

Ему пока везло. Исключительность еврейских целей не была абсолютной благодаря бомбардировке полуострова, которую он сам координировал. Баланд рассчитывал, что большинство его проблем разрешится в один катастрофический момент. Люди, которых он нанял для этой работы, были не более чем головорезами, и он ожидал, что они погибнут во время взрыва. Оба, к сожалению, выжили, а один уже находился под стражей — без сознания, но ожидал выздоровления. Еще один незавершенный вопрос в его быстро изнашивающемся существовании. Все благодаря одному человеку.

Слейтон …

Блуждающие мысли Баланда были прерваны, когда полковник ВВС вышел в переднюю часть комнаты. Он начал брифинг о выполнении миссии с передовой авиабазы в Турции, и Баланд слушал с большим интересом. Он подавлял желание спросить полковника о деталях наведения, когда Шарлотта ЛеФевр, которая вскоре возглавит его технический отдел, ворвалась в комнату и бросилась к нему прямиком.

— Сэр, у меня новости по другому делу.

«Не сейчас», — сказал Баланд, решив поговорить с полковником наедине после брифинга. «То, чем мы здесь занимаемся, имеет абсолютный приоритет».

«Но это очень необычно», — сказал ЛеФевр.

Баланд чувствовал ее настойчивость, когда она стояла у него за плечом. «Это связано с той женщиной, которая пыталась меня убить? Или одно из недавних нападений?

— Вернее, оба.

Наконец он уделил Лефевру все свое внимание.

Она передала отчет под названием «Лабораторный анализ» вместе с номером дела. "Что это?" — спросил он, помахивая ей бумагой.

— Лабораторный отчет о женщине, убившей директора Мишелис. Мы извлекли материал ДНК из квартиры, которую она использовала в качестве убежища».

Баланд посмотрел на нижнюю часть страницы. «Это говорит о том, что не было найдено совпадений ни с одной из наших баз данных».

«Что было правдой, когда составлялся отчет».

Он посмотрел на дату. — Это было только вчера.

ЛеФевр провел второй лабораторный анализ. «Это отчет об останках бомбардировщика из Гренобля. В нашей базе данных также не нашлось совпадений».

Нетерпение Баланда взяло над ним верх, и он рявкнул: «Скажи мне, что ты пытаешься сказать!»

«Эти два образца имеют необычно высокую степень общности. Мы считаем весьма вероятным, что они брат и сестра.

OceanofPDF.com


ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ

Посольство Израиля располагалось на улице Рабле, поскольку Слатон удобно располагался в близлежащем восьмом округе. Неслучайно всего в трех улицах от Élys é Palace, где в тот момент руководство Франции реагировало на теракт беспрецедентного размаха .

Слейтон приехал на такси, и его высадили у главного входа в посольство посреди ливня. Его без проблем впустили в здание — Нойманн, главный катса , которого он встретил возле квартиры Малики две ночи назад, ждал, чтобы забрать его.

Она радостно поприветствовала его и сказала: «Надеюсь, что бы мы ни делали сегодня вечером, все получится лучше, чем наше последнее приключение».

— Если это извинения, то в этом нет необходимости. Мы все недооценили ее».

Она провела Слейтона вокруг столба, и они обошли пост охраны под пристальным взглядом трех досмотрщиков. Слейтон не был здесь много лет, и он видел, что здесь был проведен капитальный ремонт. Наиболее очевидные улучшения касались безопасности: офисные перегородки с мягкой обивкой были заменены лабиринтом плохо замаскированных стальных барьеров, блокирующих доступ к наиболее важным зонам консульства, а новые окна, выходящие на улицу, выглядели толстыми и многослойными. Камеры также были больше, чем в казино Вегаса, и не было предпринято никаких усилий, чтобы их спрятать.

Он следовал за Нейманом по извилистым коридорам, наконец оказавшись в крыле, чья великолепная отделка наводила на мысль о чем-то, кроме офисов аналитиков и очередей за визами. Портреты бывших послов висели в коридоре над позолоченной мебелью в стиле Людовика XV, а в центральной ротонде красовался прекрасный портрет Старого города Иерусалима, написанный маслом. Нейман свернул в хорошо оборудованный конференц-зал, несомненно, домен посла в лучшие дни. Блох и Талия ждали по одну сторону длинного стола. Блох выглядел усталым — выход на пенсию явно оградил его от изнурительных рабочих дней. Талия, с другой стороны, выглядела готовой к ужину. Их взгляды остановились на нем, и на мгновение Слейтон задумался, как он должен выглядеть. «Наверное, будто я только что вернулся после бомбежки», — подумал он.

Нойманн закрыл дверь, но она осталась в комнате и села, что означало, что она получила «новую информацию» Блоха. Как и в случае с оперативной обстановкой, приветствия были небрежными, и курс задал Блох.

«К сожалению, французская полиция подтвердила вашу оценку, Дэвид — Удай и Сара мертвы».

— Допросили охранника или сбежавшего шофера?

«Водитель исчез, а мужчина, обнаруженный в служебном туалете, не пришел в сознание. Очевидно, вы были слишком увлечены своими усилиями — не в первый раз, должен добавить.

Слейтон не извинился. — Он выживет?

«Врачи считают, что шансы есть».

— Опознали кого-то из мужчин?

«Нет, но французы уверены, что тот, кто в больнице, не DGSI».

«Они были любителями, — сказал Слейтон.

— Очень возможно, но пока это тупик. У нас есть более важные заботы. Из наших интервью с Удаем мы узнали, что Баланд предоставил секретный отчет DGSI ИГИЛ, в котором задокументирована восприимчивость Франции к терроризму».

– Баланд говорил мне об этом.

— Я подозреваю, что он не рассказал вам всю историю. Баланд, по-видимому, предоставил лишь малую часть большого отчета. То, что он сдался, говорило о том, что это касалось исключительно еврейских интересов во Франции».

"Что?"

«В последние несколько часов это уже начало происходить. Теракты в Тулоне, Монпарнасе и Рейи, а всего несколько минут назад еврейский музей на Монмартре. ИГИЛ не теряет времени даром. Я полагаю, что они считают информацию Баланда скоропортящейся, учитывая дезертирство Удая, а это означает, что в ближайшие дни они поразят как можно больше таких целей».

Слейтон сидел молча. Баланд действительно сдерживал его.

«Это не самая тревожная новость, — продолжил Блох. Он посмотрел на Неймана, который взял трубку.

«Недавно я посетила Габриэль Баланд, — сказала она.

Глаза Слейтона сузились, когда он попытался сопоставить это имя. Он нарисовал пробел. — Это жена Баланда?

«Его мать — было относительно легко выследить ее. Она вдова, ей далеко за семьдесят, живет в Лионе. Я пошел к мадам Баланд, объяснив, что я школьный друг Завье и хочу его догнать. Она сказала, что не видела своего сына много лет.

— Ссора была?

"Даже очень. Она знала, что он живет в Париже и занимает важное положение. Но они совершенно отчуждены. Никаких поздравлений с днем рождения, праздничных визитов или телефонных звонков — никаких контактов».

Внезапно Слейтону показалось, что он понял, к чему все идет. — Вы сказали, что она не видела его много лет. Дай угадаю… пятнадцать?

Нейманн кивнул.

Талия сказала: «Мы записали их разговор. Вы должны услышать это воочию».

Она обратилась к ноутбуку на столе, и вскоре заиграли приглушенные голоса, уловленные скрытым микрофоном. Талия повернула экран так, чтобы все могли его видеть, обеспечивая перевод разговора на английский язык.

Нойманн: «Мне жаль слышать, что вы с Завьером расстались. Как давно это было?»

Мадам Баланд: «Двенадцать лет? Нет, пятнадцать, я думаю. Кажется, что это целая жизнь».

Нойманн: «Я не хочу вдаваться в подробности, но было ли какое-то событие, которое ускорило ваше отчуждение?»

Мадам Баланд: «Между Завьером и мной никогда не было разногласий. Но неприятности начались сразу после его возвращения из Египта».

Нейманн: «Египет? Он был там в отпуске?

Мадам Баланд: «Я никогда не знала. Он ушел очень внезапно, а когда вернулся… Я почувствовал в нем перемену. Я видел Завьера только дважды, прежде чем он уехал из Лиона, и даже тогда мы почти не разговаривали. Я спросил его, что случилось, но он не сказал мне. Он просто был другим человеком».

Нойманн: «Другой человек. Вы так убежденно говорите, как будто…

Мадам Баланд: «Не хотите ли еще чаю, дорогой?»

Талия остановила запись.

Нойманн сказал: «С этого момента она больше не хотела говорить о своем сыне. Я не чувствовал, что могу нажимать сильнее».

«Есть еще кое-что», — добавил Блох. «Талии удалось извлечь запись о его путешествии. 15 сентября 2002 года Завье Баланд вылетел из Парижа в Каир рейсом Air France. Он вернулся через пять дней».

Талия сказала: «Это идеально подходит. Вернувшись, Баланд отдалился от единственного человека во Франции, который хорошо его знал».

Нойманн добавил: «Из интервью той ночью я узнал немного больше, но, когда я уходил, его мать стала очень осторожной. Думаю, она знает, что произошло. В те критические дни, много лет назад, ее сын навсегда покинул ее и был заменен… чем-то другим».

В комнате стало тихо, и Слейтон увидел, что на него смотрят три пары глаз. Каждый был убежден.

«Мы вернулись и искали, где могли», — сказал Блох. «Баланд переехал в Париж через неделю после возвращения из Каира. Мы разыскали его первого арендодателя и установили, что он менял адрес в ряде государственных органов. Месяц спустя он подал заявление о приеме на работу в национальную полицию и вскоре был принят на работу».

Слейтон уставился на Блоха, пытаясь осознать это. — Вы хотите сказать, что человек, которого я застрелил в Газе пятнадцать лет назад, был настоящим Завьером Баландом?

-- Похоже на то, -- сказал Блох. «Возможно, вы помните, что миссия, которую вы взяли на себя, чтобы убить Самира, готовилась неделями. Должно быть, произошла утечка — мы получили свою долю. Когда Самир понял, что мы идем за ним, он каким-то образом убедил Баланда отправиться в Газу через Египет и поменялся с ним местами утром, когда вы ждали. По сути, ваша меткость помогла ему сбежать из Газы и начать новую жизнь.

В комнате воцарилась глубокая тишина.

Талия прервала его словами: «И если все это правда… это означает, что террорист Али Самир недавно отправил информацию в ИГИЛ о еврейских целях во Франции. Информация, на которую воздействуют, пока мы говорим».

«И чуть более чем через двадцать четыре часа, — добавил Блох, — он станет новым директором DGSI».

OceanofPDF.com


ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

- квартиру DGSI, попрощавшись с продолжавшейся охотой в Élys é e Palace. Он сделал несколько запросов внизу, удостоверившись, что все знают, что он будет в своем старом кабинете — даже если его мысли ускользнули от поиска, он не мог полностью игнорировать это.

Он тяжело опустился за стол и даже не пытался проверить свои сообщения. В образе Завье Балана Али Самир сидел в одиночестве, глубоко размышляя о том, что только что сказал ему ЛеФевр. Они брат и сестра.

Ни одно слово никогда не действовало на него так глубоко.

Джалиль, подумал он. Мой единственный сын.

Он никогда не знал этого мальчика, даже никогда его не видел. Его жена была беременна, когда он бежал из Газы, и она родила через две недели после посещения похорон, которые он так искусно устроил.

Нет, поправил он, я видел его однажды.

Этот мысленный образ ворвался в его голову. Видеозапись взрыва в Гренобле с камер видеонаблюдения. Он вспомнил, как Джалиль возвращался к машине. Вспомнил, как его сестра нажимала кнопку, чтобы активировать пояс смертника. Это казалось исключительно бессердечным поступком… но разве он не сделал то же самое со своим братом-близнецом? Возможно. Однако Малика была откровенно жестока. Она не только убила Джалиля, но и в своих последних действиях продемонстрировала полное отсутствие веры в него.

Наверное, у нее были свои причины. Джалиля вырастила его мать, несомненно, превратившая его в ягненка. Но Малика — она была чем-то другим. «Она так же безжалостна, как и я», — подумал Баланд, скорее с недоверием, чем с гордостью. Он не принимал участия в ее воспитании, по крайней мере, ни в надлежащим образом. Он был слишком занят созданием бомб, чтобы быть отцом, талант, который он возродил сегодня на Полуострове.

И все же она похожа на меня.

Дверь в его кабинет внезапно открылась, и Баланд вернулся к настоящему. Он узнал человека по имени Тревант, отвечавшего за безопасность здания.

— Прошу прощения, господин директор, — сказал Тревант, преждевременно употребив титул. — Я думал , ты в командном центре Элис . Я пришел обновить защитную клавиатуру. Если вы хотите, чтобы я вернулся позже…

— Нет, совсем нет, — сказал Баланд, приглашая его войти. В комнате было два безопасных приспособления, небольшой настенный сейф и один ящик в тяжелом письменном столе. У обоих были замки, для доступа к которым требовалось сканирование отпечатков пальцев и четырехзначный код.

Тревант сказал: — Я уже перепрограммировал устройства в кабинете директора с помощью твоего отпечатка пальца и очистил старый код. Вы можете создать новый, когда захотите».

— Да, я помню, как это делать. Баланд наблюдал, как мужчина подключил маленькое электронное устройство к настенному сейфу. — Ты сегодня работаешь допоздна, Тревант.

— Вовсе нет, сэр. Я работаю в две такие смены каждую неделю».

Баланд должен был знать, что… сотрудники службы безопасности DGSI работали глубокой ночью. Сколько еще я пропустил? Он почувствовал, как на него навалилась тьма, чего он не чувствовал уже очень давно. Он посмотрел на экран компьютера рядом с собой и увидел, что в его почтовом ящике накапливаются электронные письма. Некоторые казались бы важными месяц назад. Он оттолкнулся от стола и стал смотреть, как мужчина работает.

— Скажи мне, у тебя есть дети, Тревант?

Колебание. "Конечно, сэр. Два мальчика."

"Они хорошие?"

Тревант неловко рассмеялся. — Думаю, так же хорошо, как и все. Один из них хочет быть полицейским, а другой… у него проблемы».

— Что за беда?

Тревант прервал свою работу. Он неловко улыбнулся человеку, который был на много шагов выше него. «Я думаю, он задерживается слишком поздно, и ему трудно удержаться на работе. Но Люк исправится — его никогда не арестовывали или что-то в этом роде. Я присматриваю за ним, и когда-нибудь, даст Бог, он присмотрит за мной».

После неловкого молчания Тревант вернулся к своему замку. Тишину нарушила серия гудков, и он сказал: « Вуаля! У вас есть два дня, чтобы переместить все охраняемые предметы в ваш новый офис.

"Да спасибо."

Через несколько минут Треванта не стало, а Баланд потянулся и открыл запирающийся ящик в своем столе. Он был заполнен от начала до конца файлами. Его интересовало только одно — непосредственно в изголовье, важнейшее связующее. Он извлек тот же раздел, что и ранее, и соединил его с дополнением Удая. Ухоженными кончиками пальцев он аккуратно выложил все это на промокательной бумаге перед собой. Сорок печатных страниц, и вдобавок к этому хорошо покатанная карта памяти. Та же самая информация, которую Чаде имел в течение короткого времени в Ракке.

— Это то, к чему это привело? он прошептал.

Он хорошо поработал во Франции и почти преуспел. Почти устроил респектабельную жизнь. Но теперь, со всем, что происходило вокруг него, глупо было думать, что его тайна не будет раскрыта. С того дня, как Малика впервые загнала его в угол на Пон-Нёф, он знал, что этот день наступит. Баланд, насколько мог, откладывал расплату, но с каждым днем его возможности, казалось, сужались. Он был похож на жонглера, вышедшего за пределы своего комфорта. Слишком много ножей в воздухе. Он мог бы заставить Слейтона замолчать , но сколько еще в Моссаде знали правду? Так же и горстка фанатиков в Ракке. И, конечно же, Малика. Он никогда не смог бы сдержать столь широко распространенную тайну.

Он почувствовал, как глубоко внутри поднимается старая ярость. Малика, его братоубийственная дочь, сыграла важную роль в его гибели. Но она не была его источником. Это зашло, несомненно, еще дальше. За детство, проведенное на пыльных улицах, убирающих после насилия, и столько лет спустя, заставляющих других делать то же самое. Все это хлынуло потоком ненависти. Как раз в тот момент, когда он думал, что они ушли из его жизни навсегда, старые угнетатели вернулись, чтобы схватить его за горло. Директорство. Жаклин и девочки. В основном честная карьера. Все скоро будет потеряно мучителями многих поколений его народа.

Евреи.

Я так и не сбежал, подумал он. Мы только прошли полный круг.

Человек, который так долго пытался не быть Али Самиром, обдумывал информацию, лежавшую перед ним. По крайней мере, последние пятнадцать лет предоставили ему возможность — шанс причинить им в Европе больше вреда, чем кому-либо после Гитлера. Он пролистал страницы и увидел бесконечные возможности. Первая волна атак Чаде должна была приближаться его конец, и поскольку Удай разрушил сети связи ИГИЛ, в ближайшее время не будет заказано никаких других. Баланд, однако, был в идеальном положении, чтобы продолжить с того места, на котором остановился Чаде.

Его давнее ограничение — чувство долга перед Францией — фактически исчезло. Ему пришло в голову, что сначала ему придется претендовать на пост директора, но это произойдет чуть более чем через день. После этого он мог одной рукой отдавать приказы о нападениях на евреев, а другой — неумелое управление реакцией французов. Неделю, а то и две, он будет иметь полную свободу действий в управлении обеими сторонами кампании. Баланд вспомнил историю и задался вопросом, был ли какой-нибудь прецедент. Война, в которой один человек командовал обеими армиями.

Он вставил карту памяти в компьютер, стоящий сбоку от его стола. Старая ненависть вспыхнула ярче, когда экран ожил. Исполнение его плана могло отложиться еще на один день, но планирование можно было начать немедленно.

Вопрос был только в том, с чего начать.

OceanofPDF.com


ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

«Вопрос только в том, чем это закончится?» — сказал Блох со своего кресла в конференц-зале посольства. «Чуть через двадцать четыре часа состоится церемония, на которой Али Самир возглавит DGSI».

Слейтон сказал: «Этого нельзя допустить».

«Конечно, нет».

Талия сказала: «Чего я не понимаю, так это мотивации. Баланд, или Самир, или как мы его зовем, что ему нужно?

— Вопрос, над которым стоит задуматься, — сказал Блох.

— Знаешь, что действительно сводит с ума? — предложил Слейтон. «Я не думаю, что Малика понимает, кто он такой. Она считает, что проводила операцию на своего дядю, когда все это время…

"Боже мой!" – выпалила Талия. — На самом деле это ее отец.

Блох сказал: «Это объясняет, почему она была такой безжалостной. Для нее Баланд — предатель дела, за которое погиб ее отец.

«В этом есть смысл, — согласился Слейтон. «Но это поднимает кое-что еще. Помимо того, что Малика его шантажирует, Самир играет по правилам с тех пор, как подставил своего брата под мой прицел. Пятнадцать лет он был образцовым полицейским. Мог ли он действительно так терпеливо ждать возможности нанести удар по Израилю? И таким косвенным образом? В Газе Самир никогда не нападал на Францию или интересы Запада. Он воевал с Израилем, ясно и просто».

— Что ты предлагаешь? — спросил Блох. — Что он стал ответственным гражданином?

— То, как он пожертвовал своим братом — я не думаю, что все началось с этого. Но судя по тому, что мы знаем, он был на том же уровне с тех пор, как приехал во Францию. У него есть жена и две дочери. Дайте любому человеку возможность для позитивной, продуктивной жизни, даже тому, кто начинает как предосудительный террорист… он просто может ею воспользоваться».

Воцарилась тишина, пока Талия не сказала: «Если мы передадим эту информацию французам, что они будут делать?»

— Вообще-то, — сказал Блох, — я уже обсуждал этот вариант с директором Нурином. Наши доказательства убедительны, но не подавляющи. Баланд будет бороться с этим. Он скажет, что идея альтернативной личности настолько же абсурдна, насколько это звучит. Помните, он не лишен влияния. Он уже устранил двух своих самых опасных свидетелей, и, пока мы говорим, нет никаких улик, связывающих его со смертью Удая и Сары. Если он сможет устранить Малику до того, как ее допросят, и, возможно, двух мужчин, которых он задействовал во взрыве, он сможет выжить, сохранив свою репутацию.

«И он узнает, что это Израиль бросил его под автобус».

«Директор Нурин использовал более грубую фразу, но его вывод был таким же». Блох сцепил руки на столе для совещаний, прежде чем зафиксировать взгляд на Слейтоне. «Правительство Израиля имеет узкий взгляд на эту ситуацию. Наш долг прежде всего – защищать интересы евреев. Если Али Самир возродится главой французской контртеррористической службы, ущерб, который он может нанести как здесь, так и в Израиле… неисчислим».

— Но вернется ли он к своим старым привычкам? — спросил Слейтон.

«Это вопрос без ответа. Речь идет о человеке, который всего несколько часов назад получил длинный список желающих присоединиться к джихадистам. Мужчины и женщины ждут призыва на службу».

Блох выровнял свой самый суровый взгляд. «Нурин принял решение. Али Самира нужно остановить, и мы не можем быть уверены, что французы предпримут своевременные действия».

Слейтон посмотрел на Блоха, потом на Талию. — Ты говоришь то, что я думаю, что ты говоришь?

Блох сказал: «Я понимаю, что вы больше не работаете в Моссад, Дэвид… но да. Новый директор DGSI должен стать мишенью. Потенциальный ущерб перевешивает любые риски».

«Не считая рисков, взятых на себя».

Блох нахмурился. «Вы должны знать, что второй кидон находится в пути, на случай, если вы откажетесь».

Слейтон уставился на своего бывшего босса. Он встал и прошел через комнату к красиво заполненному мокрому бару. Вытащив бутылку с водой из ведерка со льдом, он открутил крышку и один раз опрокинул ее. «Когда мне его убить? Через тридцать часов? Церемония, когда он примет командование?

«Я не должен рассказывать вам о ваших делах, но это кажется очевидной возможностью. У тебя уже есть нужное оружие.

Слейтон почувствовал себя странно легко. Он не был обязан ни Израилю, ни Франции. Он подумал о предосудительных поступках Али Самира во время своего пребывания в Газе. Он подумал о прямой дороге, по которой с тех пор ехал мужчина. Потом он вспомнил Полуостров, Удая и Сару. Он избегал зацикливаться на неприятных пересечениях жизненного пути Самира и его собственного. Наконец он подумал о Кристине и о том, какой совет она ему даст. Однозначно, он знал, что это будет.

— Нет, — сказал он. «Я не буду этого делать. Я уверен, что другой твой кидон стреляет так же хорошо, как и я.

— Я очень в этом сомневаюсь… но я сообщу директору о вашем решении.

Слейтон никогда раньше не отказывался от миссии, и хотя он не чувствовал себя обязанным Моссаду, его долг перед Израилем действительно оставлял место для сожалений. Расхождение, с которым он так долго сталкивался, снова нарастало. Долг перед семьей против долга перед родиной.

Блох что-то сказал Талии, но Слейтон был так поглощен своими внутренними мыслями, что ничего не заметил. Она начала работать на своем ноутбуке, когда Блох сказал: «Есть еще одна вещь, которую вы должны знать, прежде чем уйти».

Он поманил Слейтона за спину Талии, чтобы все могли видеть ее экран. Слейтон увидел черно-белое видео, на котором женщина смотрит в маленькое прямоугольное окно. Он не мог видеть ее лица, но сразу же узнал ее только по профилю тела и по тому, как она двигалась — он некоторое время следил за Маликой после стрельбы в Ле Квинзе.

«Где были сняты эти кадры?»

— Не было, — сказал Блох. «Это трансляция в реальном времени».

«Ты знаешь, где она? Прямо сейчас?"

"Да. Мы знали о последнем… Блох взглянул на часы. "-шесть часов. Однако только недавно мы поняли, кто она такая».

Блох встал и подошел к единственному окну в комнате. Там он отодвинул необычно толстую решетку — Слейтон подозревал, что оконное покрытие само по себе было чем-то вроде электронной перегородки от подслушивания, усиливающей пуленепробиваемое стекло. Он последовал за ним и посмотрел через плечо Блоха.

-- Через дорогу, -- сказал Блох, -- здание слева. Вы можете увидеть серию из пяти узких окон, не больше, чем вентиляционные отверстия вдоль второго этажа. Центральное окно находится прямо через дорогу от нашего главного входа». Он позволил планке упасть.

Слейтон вопросительно посмотрел на него.

Блох объяснил: «Насилие, которое переживает Франция, не беспрецедентно. Мы давно поняли, что наше парижское посольство является мишенью. Мы, конечно, ведем отличное наблюдение внутри здания, но один из наших более способных техников ознакомился с планом безопасности и предложил следить за окружающей территорией. Привезли в гости маленькую команду, люди вам очень нравятся, тактически ориентированные, можно сказать. Мы спросили их, где они откроют магазин, если захотят вести наблюдение или, возможно, даже нацелятся на наш объект. Окно, которое я только что показал вам, было первым выбором каждого. Еще три месяца назад весь второй этаж этого здания был складом небольшой технологической компании. Когда компанию выкупили, место освободилось, и мы позволили себе установить несколько камер. Есть другие в соседних зданиях и один или два на ближайших крышах».

«Этот блестящий технический специалист делает успехи, — сказал Слейтон.

— Я сказал ей то же самое.

Слейтон посмотрел на Талию, которая выглядела смущенной. «Это был всего лишь здравый смысл», — сказала она.

Слейтон отодвинул планку во второй раз и стал изучать окрестности. Разрозненные мысли проносились в его голове, одна за другой складываясь в интригующий узор, словно десять кусочков из десяти разных пазлов, чудесным образом соединённых. Он бросил вызов тому, что назревало в его голове, со всех мыслимых сторон, и он действительно видел недостатки. Они были в каждом плане. Но возможности намного перевешивали риски.

Блох сказал: «Мы очень внимательно наблюдали за ней. Пока нет никаких признаков того, что она носит оружие».

— У нее есть один… что-то маленькое, — почти про себя сказал Слейтон. Он все смотрел наружу, захваченный не сценой, а идеей.

-- Если хочешь, -- сказал Блох, -- мы можем устроить тебе отъезд через черный ход. Вы можете очень легко исчезнуть незамеченным. С другой стороны, я предполагаю, что у вас есть пистолет, который мы предоставили. Если вам нужен глушитель, чтобы…

— Я передумал, — сказал Слейтон. «Я уберу Баланда на церемонии».

Талия и Блох посмотрели друг на друга, потом на Слейтона.

Он уронил планку и сказал: «Но я делаю это по-своему».

Блох знал, что лучше не спорить. «Чем мы можем помочь?»

Слейтон ухмыльнулся, глядя на Блоха. — Для начала… я бы хотел, чтобы вы вышли со мной на тротуар и выкурили сигарету.

Бывший директор Моссада редко удивлялся, но Слейтон явно взял над ним верх. «Никто из нас не курит, — сказал Блох.

"Истинный. Но Малика этого не знает.

OceanofPDF.com


ШЕСТЬДЕСЯТ

Сбросить тысячефунтовую бомбу с высоты в несколько миль — это бесспорный акт грубой силы. Однако для использования такого оружия с максимальной эффективностью требуется определенная степень мастерства, особенно когда четыре из них должны достичь одной и той же точки за две секунды.

Мастерами в ту ночь были два пилота французских ВВС, которым было поручено вывести свои истребители Dassault Rafale с авиабазы в Турции, где они были переброшены на передовую, в засушливое небо над Сирией. Приказ о выполнении задания прибыл неожиданно — самые важные всегда поступали — и, похоже, исходил с самых высоких уровней. В Ракке была выявлена важная цель. Это была необычная миссия с самого начала — целью была известная мечеть, вход в которую обычно был запрещен. В этом случае пилоты подошли к предполетному планированию с величайшей тщательностью.

Они поняли, что первая переменная заключается в том, что стены молитвенного дома не будут укреплены, как стены военного объекта. Видеозаписи с камер наблюдения подтвердили, что в мечети был всего один этаж, никаких подвалов или верхних этажей, что усложняло бы их уравнения. Взрыв должен был быть оптимизирован для уничтожения оборудования, по-видимому, электроники, хотя любой персонал внутри считался честной добычей. Обычно высказывались опасения по поводу жертв среди гражданского населения в близлежащих зданиях, но никаких конкретных ограничений на нанесение удара не накладывалось. Это говорило пилотам о двух вещах: все, что находилось внутри, было важно, и кто-то был очень уверен в их разведданных. В целом пилоты сошлись во мнении, что полезная нагрузка в четыре тысячи фунтов – это то, что нужно.

Миссия началась гладко, и «Рафали» были уже в восьми милях, когда цель появилась в поле зрения их орудийных дисплеев. Скользя сквозь черную пустоту ночи на высоте четырех миль, пилоты устроили мелкое пикирование, расположив струи клином со смещением на расстоянии примерно полумили друг от друга. Они почти одновременно нажали кнопки «маринования», и в течение восемнадцати секунд четыре бомбы направлялись и скользили к своей цели. Они работали как два набора по два, ведущая бомба в каждой паре опережала своего партнера на 650 миллисекунд. Все это было прямолинейно, как четыре отбитых мяча, направляющихся к одному и тому же забору на стадионе, несмотря на то, что их инерциальные и GPS-наведения заставляли их сойтись на одном конкретном месте.

Больший нюанс заключался во сплавлении. Ведущие бомбы — их сбрасывали парами для защиты от одиночного отказа — были снабжены контактными взрывателями замедленного действия. Через пятьдесят миллисекунд после проникновения через внешнюю стену, которая поместит их в пустоту главного здания, бомбы высвободят свою ярость. Самоходные снаряды действовали по совершенно другому принципу. Сначала они направятся к точке немного дальше первой пары, и, если они переживут шрапнель и обломки, поднятые их предшественниками, что весьма вероятно, радиолокационные высотомеры начнут короткий обратный отсчет. В десяти метрах над землей, в центре первоначальных взрывов, будут поданы сигналы стрельбы и инициированы воздушные взрывы. Буквально, взрывы за взрывами.

Именно так все и произошло. Бывшая мечеть в Ракке, а нынешняя резиденция Исламского государственного института общественной информации, была уничтожена за меньшее время, чем потребовалось, чтобы завязать шнурок.

Самое непредвиденное последствие — случайное или нет, в зависимости от точки зрения — началось за девяносто секунд до того, как прибыла первая бомба, когда человек вышел из здания, на которое нацеливались. Халиф Исламского государства находился на расстоянии двух улиц от эпицентра, когда взрывы ударили в цель, и ударная волна сбила его с ног. Когда ошеломленного, но невредимого халифа забрала его охрана, все поняли, что только что произошло. Никто не упомянул иронию того, что стояло между ними и мечетью: их защищало от взрывов самое старое и крепкое здание района, армянская католическая церковь.

Меньше повезло тем, кто находился внутри мечети, в том числе всему правящему совету шуры. Они собрались в мечети для брифинга по поводу своих ненадежных компьютерных сетей, и главным среди них был осажденный военачальник ИГИЛ. В отличие от халифа, Ваэль Чаде так и не понял, что его поразило.

OceanofPDF.com


ШЕСТЬДЕСЯТ ОДИН

Сильный дождь перешел в морось, но ветер не унимался. Слейтон и Блох стояли, сгорбившись, на тротуаре перед посольством, освещенные тусклым светом уличного фонаря. Их воротники были подняты, и ветер дул им в спину. Пачку «Мальборо» подарила охранница, почтенная женщина, которая была счастлива спасти контингент посетителей от неназванного дочернего агентства в Тель-Авиве, заявившего о крайней нужде в никотине.

— Я давно не занимался полевыми работами, — проворчал Блох, зажав сигарету между мясистыми губами.

«Все возвращается быстро, — сказал Слейтон.

«Напомни мне, почему я стою под дождем в час тридцать утра». Блох сделал большую затяжку и тут же подавил кашель.

— Потому что мне нужен приличный ночной сон.

Блох несколько мгновений смотрел на него, а в это время мимо промчалось такси и забрызгало грязью его черные оксфорды. «Вы знаете, я зарабатывал себе на жизнь тем, что залезал в головы людей. Я хорошо улавливаю мотивы, предсказываю, что мужчины и женщины будут делать в той или иной ситуации — настолько хорошо, что меня назначили директором Моссада. Должен сказать тебе, Дэвид, за эти годы… ты досадил мне больше, чем любой из наших врагов.

— Я приму это за комплимент. Скорее всего, именно поэтому я все еще здесь». Он сделал паузу, прежде чем рассказать, почему они были снаружи. — Я хочу, чтобы Малика знала, что я все еще здесь. Я хочу, чтобы она не спала всю ночь и смотрела на эту входную дверь. Пока она это делает, я буду дома, чтобы немного поспать.

«А утром ты будешь резок, а она будет утомлена? Вам действительно нужно такое преимущество, чтобы устранить ее? У нас есть прямая видеотрансляция этой женщины — постоянные взгляды на ничего не подозревающую цель. Я знаю, что это твое правило — использовать любое преимущество, но это кажется чрезмерным даже по твоим меркам.

Слейтон посмотрел на Блоха и не смог сдержать ухмылки. «Я ценю вашу уверенность в моих способностях к темным искусствам. Но это еще не все — я объясню позже. Пока у меня две просьбы. Мне нужен новый телефон. А завтра мне нужна помощь. Ты сказал, что Нурин прислала еще один кидон на случай, если я откажусь от работы.

"Да."

— Он здесь, в Париже?

На этот раз Блох улыбнулся, наслаждаясь маленькой победой. — Она по соседству.

Слейтон улыбнулся в ответ. В свое время он помог обучить двух женщин-стрелков. Они были одними из самых стабильных, с которыми ему приходилось работать. "Идеальный. Мне может понадобиться ее помощь.

Бывший директор бросил сигарету на землю, не дотянув до конца, и затушил ее пальцем ноги. "Одобренный. Но в какую бы игру ты ни играл, Давид, помни… Израиль следует держать на расстоянии».

«Вы можете сказать директору Нурину, что это чувство взаимно».

Порыв ветра пронесся над городской долиной, и Блох посмотрел в небо. "Есть ли еще что-нибудь?" — спросил он, снова проявляя раздражение.

— Нет, сейчас ты должен войти внутрь. Никто не выделяется под дождем после того, как их дым сделан. Я догоню тебя через минуту.

Блох исчез через парадный вход.

Слейтон держал свободную руку в кармане — совершенно естественная поза в холодную и дождливую ночь. Истинная причина была более целенаправленной. Талия наблюдала за комнатой через улицу в прямом эфире. Хотя они все еще не видели следов оружия, если Малика вдруг достанет его и поднесет к окну, Слейтон должен был немедленно об этом узнать. Предупреждение поступало в виде вибрации телефона в его руке.

Он никогда не смотрел прямо на рассматриваемое окно, но точно знал, где оно находится. Действительно, это был фокус геометрии, проходящей через его голову. Углы и расстояния до каждого бордюра, мусорки и припаркованной машины, и одного зимующего городского деревца, особое внимание уделено тому, что еще будет здесь утром.

Он посмотрел вверх и вниз по улице, сделал несколько последних мысленных снимков, затем сделал последний глоток. Слейтон никогда не курил. но, как и многие вещи, которыми он искренне не интересовался, она сохранила место в его репертуаре. Он знал, как работать со сканерами штрих-кода в магазинах, как обращаться с отбойным молотком, как обслуживать столик в ресторане. Он мог водить фронтальный погрузчик и знал, что гостиничные фургоны обычно отправляются из вестибюлей каждый час с водителями, которым наплевать, гость ли ты, если ты даешь чаевые заранее. Курение было основной учебной программой, и он мог выкуривать пачку сигарет в день.

Он взглянул на туман, который клубился сквозь ауру уличного фонаря и касался его лица. Влажность была приятной, почти очищающей. Он еще раз попытался представить, почему его план не сработает. Как и Блох, он тоже изучал человеческие привычки и мотивы, хотя точка зрения Слэтона была более узкой, чем у большинства: он заходил на вещи только настолько, насколько это было необходимо, чтобы поставить конкретный жизненно важный орган под прицел на необходимые несколько секунд. Физическая уязвимость — это был его обычный эндшпиль.

Однако завтрашний день должен был быть совсем другим.

* * *

В пятидесяти ярдах от окна через улицу Малика пристально наблюдала за человеком в темной куртке. Даже сквозь темноту и дождь она могла сказать, что это был кидон — она видела его в третий раз.

В данный момент он находился в крайне уязвимом положении. Она не ожидала этого. Он казался расслабленным, небрежно расхаживая взад-вперед по тем же самым бетонным ярдам. Когда его сигарета догорела, он не закурил ни секунды. Наверное, из-за дождя.

Через несколько секунд после того, как он выбросил корешок, он вернулся внутрь, и Малика смотрела, как он исчезает в сияющем тепле вестибюля посольства. Она посмотрела на часы и отметила время. Затем она откинулась на спинку кресла, глубоко вздохнула и устроилась как можно удобнее на холодном бетонном полу.

OceanofPDF.com


ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА

Шесть часов спустя Слейтон вышел из посольства в безразличное утро. Ветер и дождь стихали, пытаясь удержаться, а солнце спряталось за тучи. У него был небольшой атташе , позаимствованный у бывшего поверенного в делах, человека, чей нынешний статус в посольстве был неопределенным, что говорило Слейтону, что он определенно из Моссад. Атташе было совершенно пустым, но оно создавало образ, к которому он стремился, — человека в движении, у которого есть свои дела .

Слейтон сделал не более десяти шагов по покрытому лужами тротуару, когда приложил к уху свой новый телефон, выданный Моссадом, словно отвечая на звонок. Он резко остановился, как это делают люди при столь важных звонках, что идти в одно и то же время было нецелесообразно. Он бродил туда-сюда по одному и тому же бетонному квадрату целых две минуты, затем сунул телефон в карман и продолжил свой путь на запад.

Он держал непринужденный темп и по пути разыгрывал простую процедуру контрнаблюдения. Он прибыл в гостиницу минут через тридцать, мокрый, взлохмаченный и самоуверенный. На стойке регистрации мсье Арансон из Швеции поговорил с консьержкой о погоде, и она спросила, нравится ли ему пребывание в отеле. Он заверил ее, что очень рад, спасибо, и пожелал ей приятного доброго утра, прежде чем пройтись по вестибюлю и исчезнуть на поднимающейся лестнице.

Как только он скрылся из виду, Слейтон побежал вертикально, делая шаги по три за раз. Через несколько секунд в своей комнате на третьем этаже он быстро достал из тайника Arctic Warfare Covert, а также Glock 17. Он положил Glock на стол и достал из кармана маленькую отвертку — еще одно приобретение посольства. С ловкостью, которая поразила бы любого хирурга, Слейтон разобрал пистолет, вынул ударник и менее чем за минуту собрал Глок. Отвертка и булавка ушли в его карман. Он сунул полный магазин в оружие, затем повернул затвор, чтобы зарядить патрон в патронник.

Пистолет он поместил в приставку , которая оказалась незапертой на полке шкафа среднего уровня. Он подошел к большому главному окну комнаты, за которым находилась наружная пожарная лестница, отпер оконный замок и приоткрыл раму на долю дюйма. Он отнес сумку на колесиках со снайперской винтовкой к двери, затем остановился, чтобы осмотреть комнату. Пораженный одним недостатком, он вернулся и переставил одно из двух мягких сидений, придвинув его к стене у окна под углом сорок пять градусов. Вернувшись к двери, он еще раз оглядел комнату и остался доволен.

Слейтон ввалился в холл с сумкой на колесиках в руке. Он запер за собой дверь и направился к лестнице. Не дойдя до вестибюля, он свернул в коридор с неровными краями и прошел извилистым проходом через служебный коридор — в день прибытия он узнал, что он ведет к черному ходу. Ему сопутствовала удача, и по пути он не встретил ни одного сотрудника отеля.

Он вышел в переулок за отелем. Она была открыта с обоих концов квартала, но вместо того, чтобы повернуть, Слейтон держал прямую линию к служебному входу в противоположное здание. Наблюдая за этим местом в течение нескольких дней, он знал, что задняя дверь была открыта в рабочее время и что она ведет в коридор, где расположены туалеты заведения. Через несколько секунд он появился в центре шумного кафе . Посетители собирались вокруг столиков бистро, принимая эспрессо и круассаны. Очередь у стойки была в три раза больше. Никто не обратил второго взгляда на небрежного спортивного мужчину с чемоданом, который неторопливо вышел через парадную дверь, поймал такси и исчез в толпе бульвара Сен-Дени.

* * *

Проведя большую часть ночи за подготовкой атак против еврейских интересов по всей Европе, измученный Баланд на следующее утро отправился на работу, чтобы узнать о ходе продолжающихся сражений.

В командном центре Élysé e настроение улучшилось . За ночь было сообщено только об одном новом нападении, что давало надежду на то, что худшее уже позади. Также к позитиву мечеть в Ракке несколько часов назад подверглась бомбардировке, и первоначальная оценка боевых повреждений подтвердила, что это место было сровнено с землей. Выживших не было, а трафик сообщений ИГИЛ резко упал. Некоторые аналитики зашли так далеко, что предположили, что внутри могли находиться элементы руководства халифата. Такие заявления было безумно трудно проверить, и на определение степени победы уходили недели, но ясно, что информация Удая была точной.

Бодрое настроение в командном центре улетучилось сразу после девяти часов утра, когда старший офицер киберподразделения Баланда сообщил отрезвляющие новости. Из сокровищницы списка персонала Удая были тщательно изучены определенные телефонные номера, и было обнаружено сообщение дневной давности. В одночасье шифрование было взломано, что раскрыло серьезное указание: ячейке из четырех молодых людей в Лилле было приказано собрать бомбу для грузовика, которую они готовили в течение нескольких месяцев, и уничтожить главную синагогу города.

Élysé e вступил в бой, все подразделения французской полиции и разведки сосредоточились как единое целое . В течение тридцати минут разведка точно определила адрес получателя, и большая штурмовая группа совершила налет на небольшой дом в Рубе. То, что они обнаружили, вызвало тревогу: четыре неубранные кровати, следы поспешного отъезда и остатки значительного запаса взрывчатки. Что еще хуже, в небольшом пристроенном гараже они обнаружили лабораторию, химические вещества-прекурсоры и следы тяжелой машины — по словам соседей, рабочего грузовика — недавно проехавшей по раскисшей подъездной дорожке. По рабочей оценке, у экипажа было достаточно взрывчатки, чтобы сровнять с землей городской квартал.

Имея четкое представление об оружии, а также о цели, власти ввели в Лилль и близлежащих поселках фактическое военное положение. Невероятно, но ничего не нашли. Ячейка из четырех человек вместе с грузовиком, перевозившим более ста фунтов ТАТФ, просто исчезла. Было отдано распоряжение расширить сеть.

В глубине души Баланд подозревал, что они преследовали последнюю атаку Чадеха, и в конце концов он оказался прав. Однако в тот момент, когда он тихо сидел в кресле в глубине комнаты, он молча подбадривал камеру, надеясь, что они блестяще преуспели. Со странной новой отстраненностью он наблюдал за людьми вокруг него, мужчинами и женщинами, которых он когда-то считал своими соотечественниками, отчаянно пытавшимися предотвратить забастовку. Он наблюдал за их процедурами так же, как студент-химик может критиковать лабораторную демонстрацию своего сверстника, выискивая недостатки в процессе.

Как оказалось, объединенная команда в командном центре Élysé e была в основном права . Они искали нужных людей и нужное оружие, но совершенно не в том месте.

OceanofPDF.com


ШЕСТЬДЕСЯТ ТРИ

Основная причина, по которой камеру не удалось найти, заключалась в том, что ее командир, пересаженный египтянин, страдал клиническим психозом. Он приехал во Францию в качестве студента пятью годами ранее, но бросил школу и просрочил визу. Он быстро подружился с группой из трех других молодых людей в Лилле, каждый из которых был социальным сиротой сам по себе, и поднялся, чтобы стать их фактическим лидером. Группа потерянных мальчиков, они были именно такими потерпевшими кораблекрушение, на которые нацелены джихадистские вербовщики. Однако, попав в лоно ИГИЛ, они оказались необычайно терпеливыми, планируя свои бомбардировки большую часть года.

Только недавно у вождя начались перепады настроения. В хорошие дни он был вдумчивым и хитрым человеком, который мог украсть грузовик с удобрениями с фермы, не пропустив его. В других он утверждал, что имел длительные беседы с Богом. Вчера он уже склонялся к последней персоне, когда пришел приказ: они должны были немедленно собрать свою бомбу и атаковать синагогу в Лилле.

Группа всегда знала, что это может произойти таким образом, внезапный призыв к действию. Лидер отказался первым. Он сказал другим, что люди в Ракке не должны диктовать, какую цель они атакуют и когда. Сначала было общее согласие, но по мере того, как все смотрели новости, стало ясно, что на Францию действительно обрушилась широкая волна нападений. Французские власти пришли в ярость, и когда стало ясно, что одна забастовка была прервана полицией, ячейка в Лилле поняла, что, если они не будут действовать быстро, их шанс может быть потерян. Трое подчиненных подчинялись своему лидеру, и в момент божественного вдохновения он сообщил им хорошие новости. Бог сказал ему, что им нужно было сделать.

Они работали всю ночь, пользуясь ужасными погодными условиями, и к утру следующего дня все было готово.

* * *

Выполняя свое обещание свести к минимуму участие Израиля, Слейтон не использовал компьютеры посольства для планирования своего убийства. Однако для того, чтобы начать подготовку, ему понадобился доступ в Интернет.

Он начал в гостинице среднего класса, где он сделал запрос о бронировании банкетного зала для корпоративного мероприятия на предстоящее лето. На полпути к рекламе он выразил необходимость проверить даты в своем календаре, но заявил, что его загнал в тупик из-за разрядившегося мобильного телефона. Агент по корпоративным продажам, улыбающаяся женщина средних лет с безупречным английским языком, любезно предоставила ему доступ в бизнес-центр отеля. Слейтон попросил пятнадцать минут, и она незаметно исчезла.

Он работал быстро и без труда узнал, что церемония смены командования Главного управления внутренней безопасности должна проходить под председательством министра внутренних дел и состоится на следующее утро ровно в девять часов. перед площадью Инвалидов.

Этот последний элемент удивил, но не разочаровал Слейтона. Он ожидал, что такая теневая организация, как DGSI, сменит руководство за закрытыми дверями. Действительно, более консервативные спецслужбы, такие как Моссад и МИ-6, на протяжении поколений шли на многое, чтобы скрыть личности своих старших офицеров. Слейтон ожидал, что DGSI займет что-то среднее — скромное собрание семей и друзей вместе с амбициозными руководителями отделов агентства, все в конференц-зале штаб-квартиры. Как оказалось, обычай DGSI заключался в скромных мероприятиях на свежем воздухе, и недавние атаки, похоже, никого не изменили. Сам Баланд заявил: «Ублюдки не помешают нам жить открыто».

Что только облегчило работу убийцы.

Церемония должна была пройти в тени Дома Инвалидов, грандиозной коллекции музеев и памятников, которая была свидетельством боевой воли французов. В качестве фона Балан мог бы использовать могилу Наполя , непреходящее знамя славы Франции. Завтрашнее мероприятие будет скромным, без духового оркестра и войск. информация. Возможно, почетный караул и горстка высокопоставленных лиц, у которых в календаре нет ничего лучше. К сожалению, количество членов семьи и друзей будет заметно меньше, чем при последней передаче, поскольку лагерь уходящего директора готовился к его похоронам. Как сказал один офицер в пресс-релизе: «Это будет свадьба, когда одна сторона церкви пуста».

Тем не менее, Слейтон ожидал серьезных мер безопасности в свете недавних атак.

Он осторожно вышел из отеля, избегая дальнейших контактов с продавцом, и, задумавшись, повернул к реке. Когда два дня назад он вывел Удая из Сирии, он пользовался государственной поддержкой. Дроны, спутники, живая сила, все необходимое оборудование. Это была бы совсем другая операция.

По сути, Слейтон совершал политическое убийство. Посольство предоставило телефон и чистое оружие, а также контактный номер их резервного убийцы — женщины, которая жила так же глубоко в темноте, как когда-либо жил Слейтон. В остальном он был очень одинок.

План, кристаллизовавшийся в его голове, должен был это изменить.

OceanofPDF.com


ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Террористическая ячейка из Лилля была разоблачена, как это ни удивительно, не легионами полиции и военных, которые кишели по северной Франции, а морским механиком, которого вызвали для расследования — за двойную ставку — сорок шесть крейсер с каютой Bertram, который начал набирать воду во время шторма.

Лодка была пришвартована в муниципальном бассейне у Шеналь-де-Гравелин, к западу от Дюнкерка, и тревогу поднял владелец соседней яхты, который отважился на пирсы в разгар водоворота, чтобы проверить это своими силами. лодка. Этот человек сам по себе не был моряком, поэтому, увидев проблему, он сделал то, что делал всегда — позвонил Виктору Фулону.

Фулон сидел за своим кухонным столом, устроившись за тарелкой с горячей кашей, когда зазвонил его мобильный телефон. Его первым желанием было проигнорировать звонок, но с первого взгляда он понял, кто это был. Он вздохнул и взял.

— Господин Дюма, что я могу сделать для вас в этот прекрасный день?

«Виктор, ты должен немедленно прибыть в гавань!»

Виктор посмотрел в окно. Он увидел проливной дождь и черное небо. «Есть проблемы с Кассандрой ?» он спросил. «Кассандра» была старым восьмидесятипятифутовым феадшипом Дюма, который без постоянного внимания Фулона больше не мог бы находиться на плаву. Он почти зарабатывал на жизнь старой баржей, которая обветшала до такой степени, что представляла собой скорее плавучее патио для коктейлей, чем морское судно. Что вполне устраивало Фулона, поскольку у Дюма было больше денег, чем здравого смысла.

-- Нет, это не моя лодка, -- сказал Дюма. «Бертрам рядом с ней плохо кренится. Я думаю, она может упасть.

Фулон знал эту лодку, но никогда не встречал ее владельца. — Ты знаешь, чья это лодка? он спросил.

— Я не могу вспомнить его имя, но он один из тех финансовых менеджеров из Парижа — я однажды выпил с ним мартини на « Кассандре». ”

Финансовый управляющий, подумал Фулон. Возможность . От порыва ветра его крыша заскрипела. — Ладно, — сказал он в отчаянии, — я пойду посмотрю.

"Очень хорошо. Если я понадоблюсь, я буду в кафе на набережной. Дюма отключился.

Кафе Э на набережной. Фулон выругался и позволил своему завтраку остыть на столе.

Заподозрив неисправность трюмной помпы, он достал свой ящик с инструментами, затем надел тяжелый плащ и отправился в гавань. Ветер выл всю ночь, и дождь все еще лил вдоль побережья. Если бы это был кто угодно, но не владелец Кассандры , его давний финансовый якорь, Фулон отправил бы их к черту.

Придя минут через десять в контору начальника дока, он был скорее мокрым, чем сухим, а волосы под распущенным капюшоном были взлохмачены, как у ребенка, которого любимая тетка потерла ему голову. Он объяснил дежурному, старому Бернарду, что может возникнуть чрезвычайная ситуация. Фулону без вопросов дали ключ от корабля. Вернувшись под дождь, он направился к пирсу 3 к глубоководным стапелям в конце и нашел лодку, о которой идет речь. Ее назвали «Грозный», но в тот момент она вряд ли соответствовала этому званию — стоя у транца, Фулон увидел крен на левый борт, который, должно быть, превышал десять градусов. Он также заметил, что ее трюмные помпы работали с бешеной скоростью, устойчивые потоки воды извергались из арматуры выше ватерлинии. Не хорошо.

Когда он ступил на ее необычную палубу, следующее, что он заметил, это то, что ему не нужен ключ — раздвижная дверь в главный салон уже была широко открыта. Фоулон нашел укрытие и, когда проливной дождь больше не стучал по его клеенке, откинул капюшон. Как только он это сделал, он услышал то, что звучало как приглушенный спор внутри кабины. Тон был резким, но язык не имел для него никакого смысла. Он вошел в главный салон и увидел трех темнокожих мужчин, которые выглядели более удивленными, чем он.

Фулон сморгнул дождь и сразу же увидел ряд особенностей. Рядом на кушетке стоял большой чемодан с открытым клапаном, наполненный чем-то вроде белой глины. На обеденном столе он увидел спутанные провода, цветную ленту и батарейки. Трое мужчин стояли на коленях, а между ними было то, что можно было описать только как небольшой кратер. Пол лодки был пробит, а рваная метровая дыра была окаймлена сажей — несомненно, причина того, что Грозный тонул. Тут Фулон увидел самое тревожное зрелище: на полу сразу за дырой лежало то, что осталось от четвертого человека, его тело было разорвано в клочья в луже крови.

« Мерде! Что, черт возьми, здесь происходит?» — спросил Фулон.

Тому, кто не знал Фулона, то, что произошло в следующие двадцать секунд, могло показаться хаотичным и неожиданным. На самом деле, это был взрыв тридцатилетней давности. Настоящий талант Виктора Фулона не имел ничего общего ни с трюмными насосами, ни с гаечными ключами. Проведя восемь лет во французском Иностранном легионе, он убил больше людей, чем ему хотелось бы помнить, в темных джунглях Конго и Кот-д'Ивуара. Покинув службу, он заработал солидную репутацию дебошира на водопоях Гравелин, и, как подтвердит любой местный полицейский, в пьяном виде Фулон вел себя очень неуравновешенно. Чего большинство не понимало, так это того, что он был намного опаснее, когда был трезв.

Перспективам бывшего легионера не мешало то, что его рост шесть футов пять дюймов, или то, что его 260 фунтов были вырезаны из шаблона, который мог быть сделан по образцу морских дизелей, над которыми он работал. Трое мужчин, стоящих перед ним, были совершенно другими. С точки зрения размера они не были ни худощавыми, ни крепкими, просто остальные девяносто процентов, и хотя Фулон не мог этого знать, ни у кого из них не было боевого опыта. По иронии судьбы, он был единственным, прошедшим какую-либо подготовку — два месяца в лагере джихадистов на юге Ливии, — который допустил первую ошибку. Самый маленький из трех, он бросился к полке.

Глаза Фулона достигли полки перед руками человека, и он мгновенно узнал тускло-черный пистолет-пулемет. Когда он понял, что ему тоже нужно оружие и, вероятно, торопится, Фулону пришло в голову, что он уже держит его.

Он развернул свой ящик с инструментами по гигантской дуге. Это был предмет профессионального уровня, красный и прямоугольный, сделанный из высокопрочной стали. Внутри было пятьдесят фунтов молотков, гаечных ключей и болтов. Коробка набрала скорость, повернувшись на 180 градусов, и катастрофически достигла черепа человека, возившегося с предохранителем своего автомата. Фоулон тут же изменил направление движения, шагнул вперед и начал подстерегать все на своем пути, словно взбесившийся разрушительный шар.

Полки разлетелись вдребезги, взорвались светильники. Мужчины кричали и забрызганные кровью стены. Дверцы шкафа распались, а стойка с радиоприемниками внутри превратилась в пыль, искры летели наружу, как миниатюрный фейерверк. После семи или восьми мощных ударов — Фулон не считал — он остановился и оценил ситуацию. Тяжело дыша, как запыхавшийся бык, он увидел на полу человека с раздробленным черепом, определенно мертвого. Другой отключился, а третий лежал, стонал и бессвязно — у него была очень кривая рука, и в итоге он растянулся на уже мертвом четвертом человеке. Серый дым клубился по салону едким облаком горящей изоляции.

Фоулон бросил свой помятый ящик с инструментами и побежал по пирсу в кабинет начальника дока. «Нам нужна полиция!» — крикнул он, ворвавшись в дверь.

Удивленный Бернард даже усмехнулся. — Ты шутишь, да? Он указал через канал. На противоположной пристани Фулон увидел шесть полицейских машин и две военные машины.

"Что, черт возьми, происходит?" он спросил.

Взгляд Бернара упал на вздымающуюся грудь Фулона, и он сказал: «Может, тебе стоит рассказать мне».

Фулон посмотрел вниз и увидел, что его рубашка вся в крови — насколько он знал, не в своей. Он объяснил, что только что произошло.

Сорок лет, проведенных в доках, Бернар не был возбудимым человеком, но к тому времени, когда Фулон закончил свой рассказ, лицо начальника дока побледнело. — Они были с Ближнего Востока? он спросил.

Настала очередь Фулона опешить. "Как ты это узнал?"

— Потому что четыре тысячи полицейских прочесывают север Франции в поисках их. Разве ты не видел новости?

Фулон сказал, что нет. Он редко смотрел телевизор, и никогда по утрам. Он смутно помнил, что прошлой ночью видел что-то о террористах по приглушенному телевизору в баре, но не обратил на это особого внимания. Бертран ввел его.

Слушая, Фулон почувствовал небольшое облегчение. Он долгое время был в контакте с портовой полицией благодаря череде мелких проступков. Теперь он был уверен, что убил по крайней мере одного человека. Но он не пил, и если четверо мужчин на Грозном замышляли что-то нехорошее, с ним, может быть, все будет в порядке. Итак, Фулон уложил в голове благоприятную версию событий и снова сказал Бернарду позвонить. Он нервно ждал прибытия полиции.

Ему не стоило волноваться. К вечернему циклу новостей Виктор Фулон, бывший легионер, морской механик и известный разрушитель салунов, будет повсеместно признан героем Французской Республики.

* * *

Новости с побережья достигли Élys é e Palace через несколько минут после прибытия полиции.

«Мы нашли их!» Об этом сообщил представитель национальной полиции. «Четверо мужчин из Лилля были остановлены на месте — они пытались украсть прогулочный катер в Гравелине».

Президент Франции, перед которым стоял дымящийся эспрессо, только что вернулся в командный центр. — Кто их поймал — национальные или местные жандармы?

«На самом деле, — сказал связной, — кажется, они столкнулись с местным мужчиной. Он морской механик и, по-видимому, бывший легионер. Он взял дело в свои руки. Двое из четверых мертвы, а один без сознания».

Бровь президента нахмурилась, и он, казалось, собирался что-то сказать, но затем только склонил голову набок, чтобы поощрить продолжение связи.

«На месте работают бригады взрывотехников. По их оценкам, они имеют дело с более чем сотней килограммов TATP вместе с соответствующим оборудованием. По-видимому, инициирующий заряд сработал преждевременно и пробил дыру в днище лодки. Он начал тонуть, и, вероятно, поэтому кто-то вызвал механика».

Начальник штаба армии раздраженно фыркнул. "Невероятный! Мы имеем дело с имбецилами!»

«Возможно», — сказал президент. — Но закоренелые слабоумные слишком часто причиняли нам вред. Важно то, что сюжет был прерван».

Представитель сказал: «Мы нашли карту на лодке, которая предполагает, что они нацелились на круизный лайнер в Гавре. Мы давно беспокоимся о таких вещах. Должны ли мы прекратить наши поиски на севере? Наши силы сейчас очень растянуты».

«Есть ли у нас информация о каких-либо других возможных ударах?»

«Нет, господин президент. Мы, конечно, будем сохранять бдительность и продолжать отслеживать сообщения из Сирии. Но этот эпизод истощает наш нынешний интеллект — мы не знаем ни о каких других активированных клетках».

Президент обдумал это, затем оглядел комнату и сказал: «Куда, черт возьми, делся Баланд?»

Начальник разведки сказал: «Я полагаю, что он вернулся в DGSI, чтобы проверить, что там происходит».

Президент пожал плечами и сделал глоток эспрессо. — Очень хорошо, — сказал он. «Отложи свои поиски».

OceanofPDF.com


ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТЬ

Было уже утро, когда Слейтон вышел из такси в двух кварталах от Домов Инвалидов. Дождь, наконец, утих, и, как только такси уехало, он перешел улицу к недорогому общежитию. Его привела туда Нойманн, которая имела случай познакомиться с такими уголками города, и она заверила его, что это место удовлетворит два его главных требования: свободные одноместные комнаты и готовность работать за наличный расчет.

Слейтон купил комнату на одну ночь, и хозяин, человек с взлохмаченными волосами и морщинистым лицом, объяснил, что комната не будет свободна еще два часа. Он также сказал, что, если мсье того пожелает, он может оставить свою сумку в запертом шкафу за столом. Слейтон с энтузиазмом согласился, без колебаний предположив, что в чемодане может быть что-то ценное. Через пятнадцать минут он уже свободно шел по легендарному Дому Инвалидов.

Никогда не стоял вопрос, с чего начать. Он достал из кармана телефон и вызвал загруженную им очень точную картографическую программу. Он был разработан для использования в сельском хозяйстве, в частности, для применения пестицидов, но в платформе было то, что было нужно Слейтону: точность.

Он начал с каменной террасы, где должна была состояться церемония, и был вынужден прикинуть, где завтра министр внутренних дел пожмет руку Баланду или, может быть, перекинет ему через плечо знамя — какая бы пышность ни соответствовала обстоятельствам. Таким образом, он оказался посреди полуакра каменной брусчатки, магического известняка, если он не ошибался, которая искусно тянулась к музеям. Перед ним терраса резко обрывалась, окаймленная пустым рвом, охраняемым рядами бездействующих пушек. Слейтон отметил местоположение и высоту места, где он стоял, и отправился на поиски.

Он обошел окружающие сады, поднялся по Эспланаде Инвалидов и направился к реке. На набережной д'Орсе, когда перед ним расстилалась Сена, он проверил свой телефон и увидел дальность 562 метра. Он отметил это место как границу, затем двинулся на запад, осматривая ряды квартир вдоль улицы Фабер и бросив задумчивый взгляд вверх по улице Гренель. Несколько зданий привлекли его внимание, и он отметил их на своей электронной карте. Он потратил полных тридцать минут на свое исследование, по пути стоя среди групп туристов — здесь их всегда много — и сделал несколько фотографий для дальнейшего использования.

Первоначально он отверг идею использования восточной границы по улице Константина — на этой улице располагалось любое количество посольств, в том числе Канады и Великобритании, что предполагало дополнительные уровни безопасности. Затем, в порыве вдохновения, он обернулся, чтобы еще раз взглянуть. Его идея сложилась, когда он стоял в тени скелета ручной работы, зимующего конского каштана.

Слейтон уставился на колумбийское посольство, точнее, на его место. Это было узкое трехэтажное здание, втиснутое в городской треугольник, тесно втиснутое между чуть более высоким жилым домом и небольшим филиалом банка. Еще более интригующим было то, что Слейтон увидел на входной двери и на высоком фасаде наверху .

Он подошел ближе и прочитал объявление на двери на французском, испанском и английском языках:

ПОСОЛЬСТВО КОЛУМБИИ В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ ЗАКРЫТО НА РЕМОНТ. ОГРАНИЧЕННЫЕ УСЛУГИ ДОСТУПНЫ В НАШЕЙ ВРЕМЕННОЙ ПРИСТРОЙКЕ НА 45 RUE DUROC. МЫ ИЗВИНЯЕМСЯ ЗА ЛЮБЫЕ НЕУДОБСТВА.

Он взглянул на леса и увидел двух рабочих, занятых ремонтом карниза. Внешнее каменное здание было разобрано и перестроено, и Слэтону это было очевидно по швам известкового раствора, которые почти совпадали по цвету с первоначальными секциями, но без заметных пятен городской одежды. Он много знал о лютецианском известняке, также известном как «парижский камень», который на протяжении веков добывался в каменоломнях Уазы, к северу от столицы, и удобно доставлялся вниз по реке. В последние годы камень вошел в моду, и его в больших количествах отправляли по всему миру для украшения террас в Дубае и особняков в Голливуде. Поработав с ним, Слейтон знал Камень обладал уникальными характеристиками: его было легко резать, он был устойчив к непогоде и был доступен в широкой цветовой гамме. Так что, когда он сейчас смотрел на масштабную перестройку, явно находящуюся на завершающей стадии, его любопытство возбудилось.

«Выглядит хорошо», — сказал он на английском с американским акцентом.

Один из мужчин продолжал работать, а другой, волосатый пожарный кран, дружелюбно улыбался.

— Камень из Уазы? — настаивал Слейтон.

— Конечно, — сказал коренастый мужчина. — Ты знаешь парижский камень?

«Я работал с ним несколько раз в Штатах. Один раз построили дворик для особняка, а на другом участке небольшой концертный павильон. Мне он нравится больше, чем итальянский камень, с ним легче работать».

Мужчина начал спускаться по лестнице и, достигнув уровня улицы, сказал: « Итальянский камень?» Слова сорвались с сморщенных губ, как будто он попробовал что-то кислое. «Никто не использует этот щебень здесь».

— Я не хотел прерывать вашу работу.

«Мы почти закончили на сегодня». Он вытер руку о брезент, висевший на лесах. — Раствор должен застыть до того, как мы закончим последнюю секцию — думаю, после выходных.

Слейтон поднял глаза и увидел несколько оставшихся щелей в длинном карнизе. «Похоже, вы занимались этим некоторое время».

"Три месяца. В несущей стене за карнизом были трещины, и единственный вариант — заменить верхние три метра, большая работа».

«Какой была первоначальная толщина?»

Мужчина улыбнулся. — Ты знаешь свой камень. Первоначальная стена была толщиной более двух метров».

— Два метра?

«Человек, который первым заказал его, не согласился бы ни на что меньшее».

"Кто это был?" — спросил Слейтон.

«Наполь é на».

Слейтон уставился на него. — Как в… Бонапарте?

— Есть еще?

Не здесь, подумал Слейтон, прежде чем сказать: «Какой толщины новая стена?»

«Чуть меньше полуметра. Комитет по… как бы это сказать… аутентично архитектурный. Они настаивают на внешнем совершенстве, но не могут собрать достаточно денег для честности оригинальной конструкции».

«Поверьте мне, когда я говорю, это происходит везде. У меня была такая же проблема на Мальте. Дайте угадаю — между внешней стеной и существующими внутренними стенами есть пустота.

« Уверенность. Но кто когда-нибудь узнает, кроме нас?»

Слейтон улыбнулся.

Француз дал ему обзор проекта и указал на различные ремонтные работы на фасаде здания . Слейтон задал несколько компетентных вопросов и похвалил его мастерство. Каменщик любезно и не без гордости предложил: «Пойдемте, я вам покажу. Вам, как брату-каменщику, это было бы очень интересно. Он начал подниматься по лестнице с манящим взмахом. Его напарник, который, как подозревал Слейтон, не говорил по-английски, не проявил никакого интереса.

Без колебаний Слейтон встал на первую ступеньку и начал подниматься.

OceanofPDF.com


ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

Двадцать минут спустя Слейтон ушел от недостроенного колумбийского посольства со снайперскими мыслями. Его экскурсия по ремонтируемым стенам была всеобъемлющей и поучительной, и он безоговорочно поблагодарил своего гида, когда они с напарником начали собирать свои инструменты на день.

Слейтон шел быстро, детали складывались одна за другой. Схема, формирующаяся в его голове, еще не была завершена, и одна переменная была вне его контроля. И все же, если бы он мог собрать все воедино, каждая из его целей была бы достигнута.

Его первой остановкой был магазин товаров для дома, где он купил мощный перфоратор, различные сверла, удлинитель и пару рабочих комбинезонов. В другой секции он нашел режущий инструмент с алмазной кромкой и большую присоску. Подойдя к кассе, он добавил тяжелый холщовый мешок. Как только он заплатил наличными, его покупки отправились в холщовый мешок. На обратном пути в общежитие он заехал в узкий переулок, граничащий со стройкой, отыскал самую грязную лужу и бросил посредине новый комбинезон. Для полноты картины он наступил на них несколько раз, затем поднял комок мокрой ткани. Он скрутил комбинезон один раз, чтобы выжать лишнюю воду, а затем засунул его обратно в сумку.

Он прибыл в общежитие через десять минут, и ему сказали, что его комната освободилась. Служащий за стойкой достал из чулана сумку на колесиках с винтовкой. Слейтон знал, что не рискнул заглянуть внутрь. Он знал, потому что не было ни неловких взглядов, когда он вручал его, ни, если уж на то пошло, никакой полиции, стоящей в засаде.

Он быстро поднялся в комнату на втором этаже и обнаружил предсказуемо спартанский роман. Слейтон не стал утруждать себя даже самой элементарной проверкой безопасности. Он снял комбинезон и дрель с холщовый мешок, а затем снова наполнил его футляром с Arctic Warfare Covert. Ванная комната находилась в холле, но на полке в его комнате стояло чистое полотенце. Слейтон сделал его менее заметным, когда использовал его, чтобы оттереть самую сильную грязь с мятого комбинезона. Он надел их, влажные и грязные, прямо поверх одежды, и перенес несколько пятен с испачканного грязью полотенца на руки и лицо. Он оставил пустую сумку на колесиках в комнате, взял в одну руку ящик с дрелью, а сумку с винтовкой перекинул через другое плечо. Он быстро спустился по лестнице и направился к боковому выходу, минуя стойку регистрации. Когда он вышел на улицу, Слейтон посмотрел на часы. Он находился в общежитии девять с половиной минут.

Общежитие вскоре потерялось за ним. Это было здание, в которое он никогда больше не ступил, присоединившись к длинному списку намеренно избегаемых адресов, разбросанных по всему миру.

Слейтон отправился прямо в Дом Инвалидов. Он был точно по расписанию.

OceanofPDF.com


ШЕСТЬДЕСЯТ СЕМЬ

Температура заметно упала, и дыхание Слэтона сбилось с ног, когда он добрался до Дома Инвалидов. Леса перед посольством Колумбии пустовали, как и предсказывал каменщик. Это был полдень пятницы, и Слейтон был уверен, что в связи с укладкой нового раствора и предстоящими выходными строительная площадка будет свободна еще несколько дней.

Он поставил свое оборудование у подножия эшафота и начал перебирать его, как сделал бы любой торговец, приступая к работе. Удлинитель он подключил к розетке на уровне земли, а затем перекинул катушку вверх над эшафотом, как коммандос, бросающий крюк для захвата, — удивительно полезный навык.

С улучшением погоды улицы и дворы перед музейным комплексом оживились. Он видел парочки, блуждающие по лесу, и сопровождал группы, которые останавливались, чтобы сфотографироваться. Казалось, никто из них не заметил высокого рабочего в комбинезоне, который взвалил на плечи тяжелую сумку, взобрался по лестнице на эшафот и скрылся в ремонтируемом здании.

Отверстие, через которое прошел Слейтон, было четыре фута в высоту и вдвое меньше в ширину, и он пригнулся, чтобы пройти в мертвое пространство позади. Вход был явно временным, предназначенным для того, чтобы рабочие бригады могли обращаться к новой стене изнутри, и на него был натянут брезент для защиты от дождя. Пространство за новым фасадом образовывало узкий коридор, примерно один ярд в ширину и пять футов в высоту, с контрфорсами через каждые несколько ярдов для поддержки. Обновленные электрические и теплопроводы уже были проложены по тому, что фактически было новой инженерной магистралью.

Слэтон видел проход снаружи во время своего визита к каменщику, но теперь, стоя внутри, он узнал свой первый взгляд. ошибка. Из-за все еще пасмурного неба внутри было очень темно. Слейтон пожалел, что не купил фонарик, но, откинув брезент, решил, что проблема решаема.

Первоначальная необходимая модификация заключалась в том, чтобы просверлить два отверстия во внешней стене толщиной полметра. Работая с парижским камнем раньше, он знал, что это возможно, но также и то, что это потребует значительных усилий. Он начал с нового строительного шва в четырех футах от входа. Известковый раствор легче пробить, чем камень, поэтому первоначальная однодюймовая дыра заняла всего двадцать минут. Затем он сделал паузу, чтобы изучить более сложную работу.

Слейтон снова вышел на улицу и осмотрел передний двор Дома Инвалидов, а также вид на парк, особенно там, где улица Гренель уходила в город. Его углы должны были быть максимально точными. Он вернулся внутрь и начал сверлить второе отверстие, немного в стороне и под немного другим углом от первого. Как только дрель закончилась, он вытащил сверло и выглянул наружу. Это было все равно, что смотреть сквозь соломинку из-под газировки, но ему понравилось то, что он увидел.

Он поставил перед собой более важную задачу создания двух пользовательских слотов. Бур гудел в тесноте прохода, еще час летела известковая пыль и каменная крошка. Приглушенное солнце было на полпути к горизонту к тому времени, когда у него были нужные порталы, а также три сломанных бита, перегретая дрель и две очень онемевшие руки.

Он отложил дрель, вынул из чехла составные части винтовки и собрал оружие. Он посмотрел направо и налево по сумрачному проходу и в одном конце заметил пару каменных плит. Без сомнения, это были блоки, оставшиеся от строительства стены, каждый из которых, вероятно, весил сто фунтов. Он двигал их по полу по одной, а затем складывал одну поверх другой сразу за большей из двух проделанных им дыр. Слэтон убедился, что все в порядке, а затем установил сверху снайперскую винтовку. Ствол аккуратно вошел в щель, кончик на три дюйма меньше внешнего отверстия. Прорезь была шесть дюймов в высоту и от двух до трех дюймов в ширину, сужаясь кверху, чтобы не мешать обзору прицела.

Он занял сидячее положение на полу — ширина прохода не позволяла ему лежать ничком — и направил оружие на статую возле площади. На расстоянии 120 метров голова статуи через увеличенный прицел выглядела как гигантский игровой мяч. Он просканировал слева и справа, вверх и вниз и убедился, что фокус завтрашнего дня Церемония может быть просмотрена с возможностью корректировки. У Covert была подставка для сошек, и Слейтон заметил, что одна ножка была ниже другой, а каменное основание было неровным. Он также понял, что если немного расширить основание отверстия, ствол винтовки можно будет удерживать в углублении дальше без потери функциональности.

Модификации заняли менее десяти минут, и после второй попытки с винтовкой он решил, что его стенд для стрельбы готов. Он приступил к работе над второй апертурой, которая была намного проще, единственное изменение заключалось в увеличении диаметра канала ствола до гладких трех дюймов. Сделав это, он в последний раз проверил свои углы. Удовлетворенный, Слейтон обшарил пол и подобрал несколько обломков камня. Методом проб и ошибок он нашел тот, который можно использовать для герметизации большей из двух трещин. Он вышел на улицу и оценил внешний вид. Снаружи следы его работы были почти незаметны. Меньшее отверстие он оставил открытым, но решил добавить еще один фрагмент, чтобы замаскировать большее отверстие. Пока его умелые руки устанавливали чип на место, ему пришло в голову, что он пришел к причудливому пересечению двух своих владений. Создавать и разрушать одновременно.

Он толкнул свое оборудование вглубь прохода и вышел в сгущающиеся сумерки. Слейтон натянул брезент за собой. Он спустился на уровень улицы, отодвинул лестницу и аккуратно просунул ее между стеной и строительными лесами. Удалив последний внешний признак своего присутствия, он отсоединил удлинитель, перекинул свернутые петли через плечо и вскоре пошел по Эспланаде Инвалидов к набухшей от дождя Сене.

OceanofPDF.com


ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

Баланд сидел один в личном конференц-зале директора. После вчерашнего телефонного звонка Слейтона его новый офис с панорамным видом на город потерял свою привлекательность. Конференц-зал был частью комплекса, но с четырьмя сплошными стенами. Чтобы сделать свою изоляцию полной, Баланд дал своему регистратору четкие инструкции отклонять любые звонки, которые не исходили от министра внутренних дел.

Как и в предыдущие часы, Баланд полностью сосредоточился на лежащих перед ним бумагах. Он лихорадочно работал, перетасовывая файлы и делая заметки, вводя имена и номера новобранцев-террористов в свой личный телефон. Хотя он остался на один день от восхождения на пост директора, его первый официальный приказ уже был в книгах: найти Малику. Более неформальная и провокационная версия заключалась в свободном предложении окружным капитанам на ежедневном брифинге: стрелять в нее на месте. Такая конкретика стоила того, чтобы попробовать, но он сомневался, что это удастся осуществить таким образом. На пути неизменно вставали специалисты по этике и юристы — такого рода ограничения, с которыми ему, как Али Самиру, никогда не приходилось сталкиваться в Газе.

Они также охотились за Слейтоном. Он выбросил телефон, по которому связывался с Баланом, и им не удалось выяснить, как он попал во Францию. Баланд очень хотел иметь с ним дело сейчас, окно возможности, которое, несомненно, закрывалось. Евреи, Исламское государство, Малика. Кто-то раскроет его личность — вопрос лишь в том, кто и когда. Учитывая текущее положение дел, его первоначальная оценка в неделю или более, вероятно, была оптимистичной. Теперь он позволял не более нескольких дней. В этот момент пришло время исчезнуть.

Он без особых усилий просмотрел список боевиков ИГИЛ на своем компьютера, разделив тех, кто жил во Франции или Бельгии. Баланд был поражен, обнаружив имена четырнадцати сотен мужчин и женщин. Он допускал точность самих данных не более чем на девяносто процентов. Контактная информация для некоторых новобранцев будет недействительной, а некоторые, вероятно, уже нашли дорогу к восточному сражению: билет в один конец до Анкары, а затем автобус до сирийской границы. Несмотря на это, Баланд был уверен, что смотрит на тысячу желающих напасть в городах вокруг него.

Настоящая армия.

Во многих файлах были фотографии с фоном, и в большом количестве перечислялось оружие, имевшееся у данного новобранца. Он перевел взгляд с лица на лицо и увидел целую галерею негодяев. Некоторые должны были быть студентами колледжа, в то время как другие, безусловно, были преступниками. У смелых были кухонные ножи, наглые краденые пистолеты, шкафы образованных людей, полные ТАТФ. Баланд изучал их нераскаявшиеся взгляды и видел шрамы тяжелой жизни. Среди них, пожалуй, в одном юном лице из двадцати он узнавал то, чего хотел больше всего на свете. Это был атрибут, который он давно научился различать, — уже мертвые глаза нетерпеливых мучеников.

Все теперь принадлежало ему.

На его мобильный пришло сообщение. Баланд быстро просмотрел его. Что-то о лодке, обнаруженной в Гравелине. В процессе смены ролей, которая набирала обороты, он увидел новости в совершенно новом свете. Что-то, чтобы занять жандармерию в сельской местности. Он отложил телефон в сторону.

Работайте быстрее.

Из отчета об уязвимостях он извлек двадцать семь первичных целей и сорок две пометил как второстепенные. Сегодня вечером Баланд потратит каждую свободную минуту, подбирая новобранцев к мишеням. После этого он должен был поспать несколько часов перед церемонией в Доме Инвалидов. Из этого не было выхода, и он должен был признать, что часть его хотела присутствовать. Час или два, чтобы ненадолго насладиться тем, что могло бы быть. Это также послужило бы подпиткой его новой легенды. Он представил себе фотографии этого события, которые в ближайшие недели станут вирусными, размещенные под баннерным заголовком: «Новый начальник DGSI — предатель».

Его альтернативная жизнь скоро исчезнет, вернувшись к оригиналу. Самая жестокая ирония судьбы: именно евреи заставляли его снова стать Али Самиром. За это они дорого заплатят. Он решил попробовать провести несколько часов с Жаклин и девочками, прежде чем отказаться от них. Это было больше, чем он дал своей беременной жене и Малике пятнадцать лет назад.

Если бы я только знал…

Он рассчитывал послать первые команды завтра ночью — большим ячейкам потребуется время на планирование. Если повезет, основные забастовки произойдут к середине недели. Даже если бы это удалось только наполовину, он организовал бы сильнейший удар по сионистам Европы за многие поколения.

На его телефон пришло еще одно сообщение. Баланд отодвинул трубку подальше от стола. Когда он это сделал, к нему вернулась прежняя мысль. Слишком много ножей в воздухе.

* * *

Слейтон сделал две остановки, прежде чем добрался до своей комнаты. Первым был небольшой продуктовый магазин, где он купил кукурузный сироп, какао и пищевой краситель. Вторым было интернет-кафе на окраине Клиши.

В своем обзоре Домов Инвалидов он сделал несколько снимков окружающей территории, как внутренних, так и внешних снимков ремонтируемой стены, а также красноречивое фото укрытия, где лежал Тайник. Используя беспроводную связь, он подключил смартфон, который дал ему Блох, к машине, которая печатала фотографии. Он передал семь образов и терпеливо ждал, пока они один за другим плюнут в корыто. Качество было первоклассным, и он собрал фотографии в твердом виде и положил их в карман. Проверка его часов подтвердила, что он с комфортом опередил график.

Из мусорной корзины он вытащил три выброшенных листа бумаги для принтера, на каждой из которых были нечеткие изображения на одной стороне — чернильный картридж высох. Задняя сторона, однако, была довольно чистой.

Возле кафе одинокий официант обслуживал несколько столиков под навесом. Слейтон занял свободное место, заказал белый кофе и попросил официанта одолжить ему ручку. Официант был пожилым человеком, порядочным и почтительным, и Слейтон представлял себе его работающим за столиками в более престижных заведениях прошлых лет. И да, конечно, у него была лишняя ручка.

Кофе Слейтону принесли быстро, и он принялся за работу. По памяти он нарисовал эскиз посольства Колумбии и территории Дома Инвалидов. Чтобы еще больше укрепить ситуацию, он провел пунктирную линию между двумя критическими точками. При этом он сделал пометку: 138,2 метра. Удовлетворенный первым наброском, он аккуратно сложил бумагу и спрятал ее вместе с фотографиями в карман.

Когда он не мог думать ни о чем другом, Слейтон достал свой телефон, набрал номер Air France и сказал приветствующему агенту по бронированию: «Я хотел бы забронировать билет. Мюнхен-Манила, в одну сторону…”

Пять минут спустя он посмотрел на часы, допил кофе и направился к своей комнате в Курбевуа. В качестве временного жилья он оказался удобным и приятным, гораздо более приятным, чем общежитие, которое он только что в спешке покинул. Тем не менее, этот адрес вскоре будет занесен в тот же список терминалов: Места, куда я никогда не смогу вернуться.

OceanofPDF.com


ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Малика была в комнате Слейтона, сидела в кресле у окна, когда услышала, как кто-то приближается в коридоре снаружи. Шаги были тяжелыми, определенно мужскими. Она подняла оружие, которое нашла в атташе . Казалось уместным использовать только его собственное оружие, хотя ее оружие лежало рядом с ней под свернутой курткой.

Она услышала щелчок ручки замка, увидела, как дверь распахнулась. Затем самый приятный момент — выражение его лица, когда он увидел ее. Малика знала то, что знает любой охотник: самая ничего не подозревающая добыча та, которая пришла к тебе.

«Будь очень спокоен!» — приказала она. Малика сказала это по-английски. Это был не лучший ее язык, но, вероятно, единственный, который у них был общий.

Слейтон ничего не сказал, но сделал, как она просила. Его худощавое тело замерло, руки свободно лежали по бокам.

«От двери… медленно».

Он подчинился.

Она впервые видела его так близко. Он был в некотором роде привлекательным, крупнее и крепче, чем она могла заметить издалека. Но больше всего ее поразили его глаза. Они были необычного оттенка серого, и в них она увидела… что? Не то, что она должна была увидеть. Никаких забот и расчетов. Даже не уверенность. Его взгляд был просто пуст, как окно, которое было каким-то образом одновременно ясным и непрозрачным.

— Повернись, — сказала она. «Натяните куртку через голову… но держите рукава на запястьях». Он снова подчинился, сняв куртку, как футболку, но оставив рукава собранными на вытянутых запястьях. Малика увидела ожидаемое оружие у него за поясом. Она встала и осторожно пересекла комнату. Очень, очень медленно она потянулась и вытащила пистолет. Малика бросила его на стул, который она использовала. Дверь все еще была приоткрыта, и она закрыла ее пяткой.

Стоя в двух шагах от него, она взвешивала, искать ли у него другое оружие. Она знала, что он превосходил ее физически, и идея приставить пистолет к позвоночнику или горлу такого человека, а затем попытаться обыскать его свободной рукой — это был чистый Голливуд. В непосредственной близости он мог изменить ситуацию за долю секунды. Она решила оставить все как есть — ее ствол настороженно смотрел на него с расстояния, на котором, как они оба знали, она не могла промахнуться.

«Сними куртку, — сказала она. — Тогда отойди.

Он снова сделал, как она просила. Куртка упала на пол, и он отошел от двери. Не отводя глаз, Малика нагнулась и подняла куртку. Она порылась в карманах и нашла несколько фотографий и сложенный лист бумаги. Слейтон все еще смотрела в другую сторону, и ее глаза метались между неподвижным убийцей и изображениями. Она развернула бумагу и разгладила ее свободной рукой на столе рядом с собой. Малика увидела нарисованную от руки диаграмму, которая имела смысл. В конце концов, они оба были отлиты из одной формы.

— Я так и думала, — сказала она ему в спину. "Где это?"

Он заговорил впервые. — Где бы ты это сделал?

Ее толстые щеки расплылись в полуулыбке, которую он не мог видеть. «Инвалиды, завтра утром».

Слейтон ничего не сказал.

«Если бы я не нашел вас в посольстве, я собирался заглянуть туда в следующий раз. Я знал, что ты не успокоишься, пока не убьешь Баланда.

«Баланд? Нисколько. Я пришел убить твоего отца, Али Самира.

Малика почувствовала, как у нее приливает кровь. Боль вернулась обратно. Сколько раз в молодости она плакала перед сном? Сколько раз она мечтала об этом моменте? Убийца ее отца прямо у нее на глазах. «Итак, вы так много узнали… что я дочь Али Самира. Хороший. Тогда ты понимаешь, почему я здесь. Но прежде чем ты умрешь, я окажу тебе маленькую милость. Человек, за которым вы охотитесь здесь, в Париже, не тот, за кого вы думаете. Он близнец моего отца.

Очень медленно убийца повернулся к ней лицом. Рука Малики напряглась на спусковом крючке, но он не подошел ближе, не сделал угрожающих движений.

Он сказал: «Я прекрасно понимаю. Оба родились в Газе. Их родители — ваши бабушка и дедушка — намеревались иммигрировать во Францию. Но они не ждали близнецов. Должны были быть новые документы бегать. Человека, ставшего Завьером Баландом, отправили вперед. Затем ваши бабушка и дедушка были убиты заблудившейся израильской ракетой. Ваш отец, Али Самир, был обречен остаться в Газе. Я знаю об этом все».

Малика только смотрела на него, ее рука напряглась, ее палец был наготове.

— Но есть часть, которую ты не понимаешь, — продолжил он. «15 сентября 2002 года настоящий Завье Баланд летел рейсом Air France из Парижа в Каир. Это была встреча, организованная твоим отцом, созданная потому, что он знал, что я охотился на него. Он понимал, что рано или поздно у меня или у кого-то вроде меня все получится. Он передал Моссаду информацию о том, где он будет в определенный день и в определенное время. Чайхана в Газе. Когда в тот день я выстроил его перед глазами, у меня не возникло вопроса, кого я стрелял — Али Самира, нераскаявшегося бомбардировщика женщин и детей. Это было именно то, что твой отец хотел, чтобы я думал… — Его голос затих, словно приглашая ее подумать об этом.

И Малика задумалась. Он пытается найти выход из неприятной ситуации. Он в отчаянии, плетет невозможную историю. И все же она не могла стряхнуть с себя один образ…

Перчатки.

С момента прибытия во Францию она встречалась лицом к лицу со своим дядей всего пять раз, и в каждом случае Завье Баланд был в перчатках. Она заметила, но списала это на не более чем эксцентричность. Но тут вмешалось далекое воспоминание. Когда ей было четыре, может быть, пять лет, ее отец однажды пришел домой с ожогом на тыльной стороне ладони. Малика до сих пор помнила, как мать перевязывала рану. Много лет спустя, когда она стала достаточно взрослой, чтобы понять, кто он такой и чем занимается, ее отец объяснил. Он сказал ей, что шрам был знаком чести, вызванным неправильным приготовлением бомбы. Теперь это приобрело совершенно новое значение: насколько она знала, этот шрам на его правой руке был единственным физическим различием между двумя братьями.

Слейтон продолжал: «Да, вы начинаете это понимать. Твой отец поменялся местами со своим братом Маликой. Он был тем, кто вылетал обратно в Париж на следующий день».

Ее глаза сузились, но ее стреляющая рука была высечена в камне.

«Мой друг недавно разговаривал с Габриэль Баланд, — продолжил он, — женщиной, которая воспитала Завьера. Она сказала, что ее сын изменился после того, как вернулся из той поездки. Сразу после этого он переехал в Париж, и они расстались».

Малика начала трясти головой, словно пытаясь сбросить нарастающее безумие.

— Это правда, — сказал он. — Но тогда, возможно, в глубине души вы все это время подозревали. Твой отец бросил свою семью, чтобы украсть жизнь своего брата во Франции. Он оставил вас и вашу беременную мать одних, чтобы вы думали, что он умер. Теперь он отдал приказ выследить вас. Ты… его дочь.

Малике хотелось возразить, но она почувствовала, будто потеряла способность говорить. Ее мир сузился, и она полностью сосредоточилась на выемке над своим оружием. Она попыталась удержать его на фигуре перед ней.

«Я здесь не для того, чтобы убивать Завьера Баланда. Это уже сделано. Я здесь, чтобы сделать то, ради чего вы меня сюда привели. Я собираюсь убить твоего отца, и на этот раз я не промахнусь. Он сделал шаг вперед. «Теперь, когда ты знаешь правду о нем… я подозреваю, что ты тоже можешь этого хотеть. Он никогда не даст тебе покоя, Малика. Ты знаешь слишком много его секретов.

"Останавливаться!" Ее рука выпрямилась.

Он был в пяти шагах от нее, но все еще приближался к ней. Она нажала на курок. Пистолет щелкнул, но не выстрелил. Молниеносно Малика ударила левой ладонью по прикладу магазина, вставила новый патрон и во второй раз нажала на курок. Результат был таким же. Она стояла ошеломленная, растерянная. Слейтон замер в двух шагах от него. Он не выглядел удивленным, злым или убийственным. Серые глаза оставались пустыми, без признаков намерения или эмоций. Она пыталась разобраться во всем: в неисправном пистолете, в его реакции на это. Малика так и не смогла завершить эту мысль, потому что в следующее мгновение окно рядом с ней взорвалось.

В тумане она увидела, как Слейтон упал, ударившись об пол, как мешок с гравием. Она нырнула в окно и врезалась в стену. Снаряды разрывались с высокой скорострельностью, осыпая помещение. Стекло посыпалось на пол, а картина в дальнем конце комнаты была сбита со стены. Малика посмотрела на Слейтона. Его шею окрасило красное пятно, под ним быстро скапливалась кровь. Серые глаза были как всегда пусты, только теперь сфокусированы в бесконечность.

Входящий огонь не утихал.

Ее собственный пистолет лежал на стуле напротив, как и тот, что она взяла у Слейтона. Оба были малокалиберными. Кто бы ни был сторона имела значительно превосходящую огневую мощь. Она посмотрела на дверь — она все еще была приоткрыта.

Пули летели с интервалом в доли секунды, вонзаясь в дерево и штукатурку, разрывая ткань. Затем, все сразу, пауза. Убийца либо закончил, либо менял магазины. В любом случае, это был ее шанс. С тяжелым взглядом на дверь она встала, перекинулась через мертвого убийцу и бросилась в коридор.

OceanofPDF.com


СЕМЬДЕСЯТ

Хозяин отеля и обе горничные слышали шум, но никто из них не узнал, что это было. Однако ремонтник, иммигрант средних лет из Северной Африки, служивший в марокканской армии, узнал звуки выстрелов.

Он чистил туалет на втором этаже, когда раздались первые выстрелы, и тут же позвонил в полицию по мобильному телефону. Когда стрельба закончилась так же внезапно, как и началась, его любопытство возбудилось. Действие, как он думал, происходит этажом выше, хотя по опыту он знал, что найти такие стаккато бывает непросто. Он осторожно поднялся по служебной лестнице на третий этаж и сразу заметил, что дверь в номер 14 приоткрыта. Все казалось спокойным, и, не имея ничего, кроме поршня в руке, он осторожно прошел по коридору и заглянул внутрь.

То, что он увидел, озадачило. В комнате было крушение. Оба окна, казалось, разлетелись вдребезги, оставив осколки стекла на ковре. В стенах были дыры, а пол был завален набивкой от стула, который, казалось, взорвался. Другой большой стул выглядел нетронутым, и на нем он увидел сложенную куртку и два пистолета. В комнате никого не было, но он увидел один признак человеческого жилья — на центральном этаже темно-красное пятно, которое могло быть только кровью.

* * *

Жандармы прибыли через несколько минут, и их первая решимость была четкой: какая бы битва ни происходила в маленьком бутик-отеле в Курбевуа, она исчерпала себя. Здание было в безопасности. Поскольку все были на взводе из-за недавней волны нападений, нападение на номер 14 было немедленно признано возможным причастным к терроризму. Специалисты по уликам прибыли быстро, и их первоначальные выводы были отправлены прямо в командный центр DGSI.

Шарлотта ЛеФевр, проработавшая сорок восемь часов, первой увидела результаты. Основываясь на предварительном отчете, она приказала немедленно получить записи с камер видеонаблюдения вокруг отеля. Вскоре она нашла то, что искала. ЛеФевр скопировал лучшее изображение из видео и отправил его следователям на месте происшествия вместе с вопросом. Ответ пришел почти сразу. Она бросилась на два этажа вверх, в кабинет директора.

Секретарша Балана пыталась отказать ей, но ЛеФевр был непреклонен. Она ждала, затаив дыхание, когда объявят о ее прибытии, переминаясь с ноги на ногу и глядя на тяжелую дверь. Ей показалось, что она услышала, как захлопнулся ящик стола. Наконец Баланд появился на пороге своего кабинета.

— Да, Шарлотта, что случилось? — сказал он, жестом приглашая ее войти.

ЛеФевр последовал за назначенным директором в сторону комнаты, и они уселись в большие кресла. Она рассказала суть того, что произошло. «Наши люди опрашивали персонал отеля, и когда я услышал их описание человека, снявшего номер, я начал просматривать записи с камер видеонаблюдения». Она положила фотографию на стол. «Это было снято камерой через улицу за несколько минут до начала стрельбы. Я вспомнил описание, которое вы мне дали, человека, приведшего Удая, человека, который, по вашему мнению, может быть ответственен за взрыв на Полуострове.

Баланд посмотрел на картину. — Да, — согласился он, — я думаю, это может быть он.

— Это подтвердили трое служащих отеля — он проживает в этом номере последние несколько дней. Там также есть кадры с женщиной — я думаю, это та, которую мы искали, та, которая несет ответственность за смерть директора Мишелис». Лефевр ждал реакции Балана, но мало что увидел. «Можно увидеть, как она уходит с места стрельбы через минуту после того, как о ней объявили».

Баланд, казалось, все обдумал. — Вы сказали, что на полу в комнате была кровь?

"Да. Пока мы разговариваем, команды извлекают образцы».

— Но эта женщина не выглядела раненой?

«Ничего очевидного. Если кто-то был ранен, им удалось убежать. Я предупредил больницы, чтобы они следили за пострадавшими от огнестрельного оружия, обращающимися за медицинской помощью».

"Да очень хорошо."

ЛеФевр перешел к другим инициативам, которые она заказала в расцветающем расследовании, все довольно стандартно, и Баланд кивнул в знак согласия. Ей показалось, что он отвлекся, и, надеясь вывести его из себя, она спросила: «Вы слышали что-нибудь новое от Министерства обороны об этой лодке в Гравелине?»

— Гравелины… нет, ничего важного. Предотвращен еще один кризис. Вернемся к поиску этих двоих.

— Конечно, сэр, — сказал сдувшийся ЛеФевр. Стремление к погоне, которое она чувствовала, явно не разделялось ее будущим боссом.

Она уже почти подошла к двери, когда Баланд предупредил ее уход: «Скажи мне кое-что, Шарлотта… ЛеФевр — твоя девичья фамилия?»

Сбитый с толку ЛеФевр обернулся. — Ну… да, сэр, так и есть.

— Но ты женат.

"Конечно. Я сохранила свою девичью фамилию по профессиональным причинам. Моего мужа зовут Вайс.

"О да. Я вспомнил. Я встретил его на новогоднем вечере — Аврим. А у тебя два мальчика?

— Верно, — сказала она, посчитав странным направление разговора. «Восемь и десять».

«Если вы не возражаете, я спрошу… вы воспитываете их в иудейской вере?»

«Да, да. Мы посещаем Храм Бет Исраэль каждую субботу. Почему ты спрашиваешь?"

Баланд улыбнулся улыбкой, которая была самой доброжелательностью. — Храм Бет Исраэль — да, я точно знаю, где это. Разве не чудесно, как люди разных вероисповеданий могут так дружно жить вместе во Франции? Всегда помни об этом, Шарлотта — это то, за что мы сражаемся.

Она кивнула.

"Продолжайте хорошую работу."

ЛеФевр восприняла это как сигнал уйти. Оказавшись в приемной, когда за ней закрылась дверь, она посмотрела на секретаршу Баланда, бодрую пожилую женщину, и одними губами спросила: «С ним все в порядке?»

Женщина понимающе улыбнулась и прошептала в ответ: «В последнее время он был в сильном стрессе».

ЛеФевр направился обратно к командному центру, думая: «Не все ли мы.

По другую сторону двери Завьер Баланд прошел в дальний конец комнаты. Он неподвижно стоял перед огромным окном, любуясь вечерним пейзажем улицы Вилье и Парижа за ним.

OceanofPDF.com


СЕМЬДЕСЯТ ОДИН

Это утро было создано для церемонии. Воздух был свежим, а небо чистым — извинение за предыдущие дни. Постоянный ветерок ловко трепал триколор на древке перед величественным куполом Дома инвалидов .

Улучшившаяся погода убрала сдерживаемые толпы, но мало кто понял суть церемонии, собравшейся на площади перед музеем. Большинство туристов, прервавших свои вялые прогулки, думали, что это может быть как-то связано с Наполеоном , чье тело лежало неподалеку. Парижане, наслаждающиеся выходными, проявляли мимолетный интерес, но они уже видели такие дела раньше. Наименее внимательными были пары молодых любовников, прогуливавшихся по Сене, которые даже не взглянули на них, и в их пушистых головах плескались воспоминания о вчерашнем угаре и вине.

Жак Ролан, министр внутренних дел, церемонно стоял на трибуне, а за ним сгрудилась дюжина глав департаментов. Для аудиенции было выставлено сто стульев, но в без пяти минут девять было занято только наполовину. Большинство из тех, кто пришел, были сотрудниками отдела, а также несколькими перспективными командирами из различных региональных подразделений.

Человек в центре всего этого, Завьер Баланд, не был разочарован явкой. По правде говоря, он нашел это обнадеживающим признаком того, что основная часть контртеррористических сил страны была истощена и взяла отпуск, чтобы поспать и наверстать упущенное со своими семьями после долгих смен последних дней. По той же причине СМИ практически не освещали церемонию — пара младших репортеров из конкурирующих ежедневных газет приехала, чтобы прояснить ситуацию.

Баланд увидел Жаклин в первом ряду, но девочки ушли на свой обычный субботний урок языка. У него и Жаклин был ар догадывались об этом, но Баланд возобладал, настаивая на том, что образование их дочерей имеет более высокий приоритет. Через несколько мгновений после того, как вопрос был улажен, Баланду пришло в голову, что это решение может быть его последним участием в их жизни.

Сегодня он отдаст приказ атаковать евреев Франции. Когда церемония закончится, он посетит обед в штаб-квартире — избежать этого было невозможно, поскольку он был почетным гостем, — но в остальном он очистил свой календарь. В четыре часа была назначена передача первого пакетного сообщения. Он сделал все возможное, чтобы соединить готовые к срабатыванию ячейки с целями, подходящими для их оружия. Других, тех, у кого больше намерений, чем средств, он решил оставить в резерве для второй волны. Через месяц, может, через два — сколько бы времени ни понадобилось Франции, чтобы снова ослабить бдительность.

Баланд согласился с тем, что часть забастовок потерпит неудачу. Он будет отдавать приказы без предупреждения, и он знал, что ни один солдат, даже убежденный джихадист, не любит, когда его отправляют в бой в кратчайшие сроки. С другой стороны, многие ждали звонка, некоторые годами. Даже по самым пессимистичным оценкам он был уверен, что в ближайшие дни будут поражены десятки еврейских целей. Полицейские силы Франции, уже утомленные и разбросанные по стране, будут застигнуты врасплох масштабом нового наступления.

Голос протокольного офицера прервал его расчеты. — Три минуты всем.

Баланд начал пробираться к подиуму, где Роланд вытаскивал из кармана заметки — без сомнения, свои заранее подготовленные замечания.

«Господин директор!»

Название звучало странно, но внимание Баланда привлек голос. Он полуобернулся и увидел приближающуюся Шарлотту ЛеФевр. Или, как он теперь думал о ней, Шарлотта Вайс.

— Я знаю, что времени не так много, сэр, но вы просили посмотреть ежечасно, как только оно появится.

— У нас есть только минутка, — сказал он. — Есть что-нибудь новое по этому делу в Курбевуа?

«Есть одна особенность. Кровь, которую мы нашли на ковре в комнате, вовсе не была кровью.

Он посмотрел на нее с любопытством. — Что это было тогда?

ЛеФевр сослался на свой телефон. «Кукурузный сироп, какао и красный пищевой краситель. Просто, но очень убедительно. Я не уверен, что с этим делать».

Баланд ничего не сказал. Офицер протокола многозначительно посмотрел на Лефевра и сказал: «Одну минуту».

Она попятилась, сказав: «Мы можем обсудить это после церемонии». Она ушла и села на задний ряд.

Баланд услышал, как кто-то шепчет его имя, и увидел, как Роланд подзывает его ближе к подиуму. Ему было приказано стоять справа от министра во время его выступления, которое должно было длиться примерно пятнадцать минут. Баланд подошел ближе и замер, пытаясь осмыслить то, что только что сказал ему ЛеФевр.

Роланд начал говорить. Именно в последние слова его утреннего приветствия, когда солнце отражалось от золотого купола Наполеона , пуля врезалась в череп Завьера Баланда.

* * *

Все услышали выстрел, сопровождаемый отчетливым эхом.

ЛеФевр увидел, как Баланд упал, и последовала безумная свалка тел. Кто-то повалил Роланда на землю и накрыл его, защищая. Поняв, что произошло, большинство просто побежало. Некоторые укрылись за статуями, а горстка других, вероятно, мужчин и женщин с военным опытом, прыгнула в пустой ров, окружавший площадь — лучший окоп во всем Париже.

ЛеФевр бросился в бой. Она первая подошла к Баланду, а потому первой увидеть это было безнадежно. Пуля попала над его левым ухом, и повреждения были катастрофическими. Его глаза были прикованы к вечному взгляду безупречного утреннего неба.

ЛеФевр огляделся и увидел хаос в каждом квартале. Она понятия не имела, откуда был сделан выстрел.

OceanofPDF.com


СЕМЬДЕСЯТ ДВА

Директоров увезли в бронированных лимузинах. Когда прошло пять минут без дальнейших выстрелов, на каменной площади начали организовываться ответные действия. Поскольку ЛеФевр была одета как гражданка, она демонстрировала свои удостоверения высшего руководства DGSI всем, кто попадался в поле зрения. Вскоре она стала командиром на месте происшествия.

Загадка относительно источника выстрела была быстро разрешена. Ближайший полицейский, который выполнял свою работу — отводил взгляд от церемонии и не наблюдал за ней, — сообщил, что видел небольшой клуб дыма и, возможно, дульную вспышку над строительными лесами перед посольством Колумбии. К тому времени, когда его история дошла до Лефевра, с момента стрельбы прошло пятнадцать минут, и только что прибыла бронемашина с группой тактического реагирования. Команда была в состоянии боевой готовности уже сорок восемь часов, но ни в ком не было ни усталости, ни неспешности, когда они веером заняли позицию. ЛеФевр проинструктировал командира, и они быстро обнаружили шкуру стрелка над входом в посольство. Было отправлено штурмовое отделение из четырех человек, и через шестьдесят секунд после того, как они взобрались на платформу и скрылись за высокой стеной, командир подал сигнал «все чисто».

Командир и ЛеФевр были следующими, воспользовавшись лестницей, упиравшейся в леса. В тридцати футах над тротуаром они последовали за командиром отделения в узкой щели за внешней стеной. Все посмотрели на тело коренастой молодой женщины. Она лежала лицом вниз, одна рука неловко согнулась под туловищем, а противоположное плечо все еще было прижато к прикладу винтовки. На ее виске зияла рана. Возможно, по привычке один из тактиков сказал что-то о вызове скорой помощи.

Другой член отряда вышел из глубины подполья и сказал: «Сзади есть инструменты, в том числе большая дрель для каменной кладки».

Командир принял информацию, затем посмотрел на Лефевра.

Она опустилась на колени и позволила себе наполовину перекатить тело. Одна сторона головы женщины была разрушена, но ее темнокожее лицо с выдающимся изогнутым носом было относительно не повреждено. ЛеФевр была совершенно уверена, что смотрит на беглеца, за которым они охотились, на женщину, которая застрелила директора Мишелис.

Она попыталась собрать воедино последовательность того, что произошло, но увидела лишь половину ответа. Тут она заметила командира и командира его отделения, осматривающих что-то у стены. ЛеФевр встал и присоединился к ним.

"Что это такое?" она спросила.

Командир указал на винтовку, которая была направлена наружу через вертикальную прорезь. «Я бы сказал, что это ваш убийца. Ее оружие идеально совпадает с тем, где стоял директор. Баллистика легко это подтвердит.

«Я так много вижу. Но кто стрелял в нее ? Один из наших?

Он склонил голову. «Если бы это сделал какой-нибудь полицейский, они бы уже взяли на себя ответственность». Командир бросил на нее осторожный взгляд. — Скажите, сколько выстрелов вы слышали?

«Только один… хотя я помню очень отчетливое эхо».

Командир переглянулся со своим старшим подчиненным. «Проверьте это», — сказал он.

Мужчина кивнул и исчез.

— Проверить что? — спросил ЛеФевр.

Командир наклонился и посмотрел во вторую дыру в стене. Он был намного меньше первого и очень близко к тому месту, где покоилось тело.

— Думаешь, она просверлила эти отверстия? — спросил ЛеФевр.

"Вероятно."

«Был ли меньший ошибкой? Может, просверлили не под тем углом?»

Командир с трудом ответил. Он встал и жестом пригласил ЛеФевра заглянуть в маленькое отверстие. Она опустилась на колени во второй раз и обнаружила, что смотрит в круглое углубление диаметром с банку газировки. Это давало вид через террасу Дом Инвалидов, затем по Рю де Гренель, где движение транспорта не обращало внимания на происходящую поблизости трагедию.

— Я ничего не вижу, — сказал ЛеФевр.

— Я тоже. Но я думаю, нам стоит присмотреться.

* * *

Потребовалось меньше часа, чтобы обнаружить насест второго стрелка.

Командир тактической группы с поразительной проницательностью заметил здание. Во время долгой прогулки по улице Гренель, регулярно оглядываясь через плечо, он вдруг остановился там, где дорога делала небольшой поворот. Кроме того, Дома Инвалидов больше не будет видно. Прямо перед ними стоял высокий жилой комплекс.

Бригады судебно-медицинских экспертов были вызваны быстро и заполонили здание. Действуя под руководством командира, они начали обыск жилых домов, находившихся в прямой видимости от далекого посольства. Особый интерес представляла свободная квартира, недавно выставленная на продажу. Как убийца получил доступ в дом, будет выяснено позже, но нельзя было отрицать то, что все увидели через несколько секунд после входа внутрь. Идеально круглая дыра примерно десяти дюймов в диаметре была вырезана из окна, выходящего на восток — вынутый кружок стекла лежал на полу внизу, все еще прикрепленный к присоске. В другом конце комнаты к гранитному кухонному островку был придвинут стул. Именно здесь были обнаружены самые убедительные доказательства — техник подтвердил следы пороховых остатков на стильном зеленом граните.

ЛеФевр стоял рядом с командиром, когда техники начали обходить помещение. Она сказала: «Так вот оно что, он был здесь».

— Я убежден, — ответил командир. Он повернулся к ней лицом. — Ты только что сказал «он». С чего ты взял, что это был мужчина?

– Обоснованное предположение, – отрезала она.

Командир не стал заморачиваться. Он оглядел кухонный пол. «Я не вижу кожуха. Все очень профессионально».

Глядя вдаль, ЛеФевр узнала обратную картину того, что она видела через крошечную дыру в стене посольства — здание, в котором они стояли, должно было быть где-то на этой городской картине. Потом она вспомнила еще кое-что. «Эхо, которое я слышал. Это было вовсе не эхо. Он выстрелил в нее сразу после того, как она убила Баланда.

Командир кивнул. «Почти мгновенно. С его телескоп, направленный на меньшее отверстие в стене, в его поле зрения легко попало бы и большее отверстие. Он бы увидел дульную вспышку ее выстрела. Думаю, его пуля прибыла примерно через четыре секунды. Три, если он был очень хорош. В этот момент она должна была смотреть в свой прицел, чтобы подтвердить свой выстрел». Остальное он оставил недосказанным. «Это классическое убийство контрснайпером».

— Контрснайпер, — повторила она риторически. ЛеФевр испытующе оглядел парк. — Как далеко это?

«Семьсот восемьдесят один метр».

Она недоверчиво посмотрела на него.

Он похлопал по своему тактическому жилету. «У нас есть лазерные дальномеры — я быстро выстрелил».

— Но то отверстие, которое мы видели… вы говорите мне, что он пустил пулю в банку с теннисным мячом почти с расстояния в полмили. Я не понимаю, как кто-то мог это сделать».

"Любой? Конечно нет. Но есть несколько человек, которые могли бы. По правде говоря, ему немного повезло. Я видел следы на внутренних стенках твоей «теннисной банки». Пуля задела камень и срикошетила. Судя по ране убийцы, я бы сказал, что последние полметра пуля кувыркалась. В тот момент это почти не имело значения. Скорость была достаточной, и пуля летела через туннель к цели всего в нескольких дюймах».

Взгляд Лефевра остановился на далеком посольстве Колумбии. Она едва могла видеть входную дверь, не говоря уже о крошечном проеме. Она вздохнула. "Что еще?"

Командир рассматривал дальнее здание. «Я вижу еще одну вещь, которая указывает на профессионала, хотя это довольно косвенно».

ЛеФевр ждал только объяснений.

«Видите ли… он не сделал повторного выстрела. Это было бы довольно легко сделать. Отсюда стрелок не мог видеть свою цель. Он знал, где она и как до нее добраться, но невозможно было определить, попала ли она в первую пулю.

— Так почему же он снова не выстрелил?

— Я сам задавался этим вопросом и могу назвать только одну причину. Он повернулся к ней лицом. «Кем бы ни был ваш мужчина, он очень уверен в своих силах».

OceanofPDF.com


СЕМЬДЕСЯТ ТРИ

Виндсом лениво качался на якоре под слабым пассатом. Она лежала на приколе в полукруглой бухте, на безымянной песчаной косе где-то к северу от Папуа. Море мерцало в утреннем свете, оттенки синего на поверхности отражали то, что лежало под ним — темные тени коралловых голов на глубине двадцати футов, более светлые оттенки говорили о выбеленном песчаном дне.

Кристина закрепила спасательный жилет Дэви и опустила его в катер.

«Птицы!» — с жаром сказал он, указывая на остров.

— Не сейчас, — сказала она. — Мы сойдем на берег позже.

Они вдвоем исследовали риф вчера. Они нашли две пальмы и несколько кустов травы между ними. Некоторые виды крачек начали гнездиться на возвышенностях, сражаясь с определенными видами крабов за недвижимость над линией прилива. Дэви нравилось гулять среди птиц, которые, казалось, не боялись людей.

Однако этим утром у них была другая цель. Наверное, единственный другой пункт назначения в радиусе сотни миль.

Ее звали Мистраль, и она прибыла четыре дня назад. Соседи до тех пор, пока держатся их соответствующие якоря. Смиты были из Новой Зеландии, пара немного старше ее и Дэвида. У них была девятилетняя девочка по имени Нина, которая прекрасно ладила с Дэви.

"Нина?" — спросил Дэви, когда Кристина прошла сотню ярдов до Мистраля.

— Да, Нина!

Дэви радостно подпрыгивал на деревянном сиденье. Игровые свидания в открытом море были редким событием, и поэтому разница в возрасте детей пришел в негодность. Джон и Линда уже были на палубе с кофе в руках. Их Beneteau 55 был длиннее Windsom, красивая лодка, но без утилитарной ширины катамарана.

"Доброе утро!" – крикнула Кристина, направляя малолитражку к посадочному трапу и привязываясь.

— Доброе утро, — сказал Джон. Он помог Дэви подняться по лестнице. «Кофе готов».

"Звучит замечательно." Оказавшись на борту, Кристина обменялась объятиями со взрослыми и наблюдала, как Нина забрала Дэви и отвела его вниз. Она знала этих людей всего несколько дней, но они уже казались ей родными — знакомство, вызванное, как она знала, их общей изоляцией.

— Ужин сегодня у меня дома? — спросила Кристина.

«Конечно, — сказала Линда. — Что я могу принести?

— Как насчет нескольких лобстеров, которых поймал Джон?

"Сделанный."

Какое-то время они болтали, Джон, как обычно, был общителен — казалось бы, универсальная черта киви, по опыту Кристины. Линда, однако, была более сдержанной, и к тому времени, когда Джон спустился вниз, чтобы накормить детей, Кристине стало не по себе.

"Что-то не так?" — спросила она, когда они остались одни.

— Ну… надеюсь, что нет. Но есть кое-что, что ты должен знать. Помните, несколько дней назад вы попросили воспользоваться нашим интернетом для поиска человека, с которым ваш муж встречался в Париже?

Кристина осторожно кивнула. Самопроизвольное отключение связи в Уиндсоме сводило ее с ума, а в то время Дэвид отсутствовал целую неделю без вестей. Когда она встретила Смитов и увидела первоклассный спутниковый комплекс « Мистраля », она не смогла сдержаться. Она объяснила, что ее собственная служба была изворотливой и что Дэвид отправился в Париж, чтобы встретиться с кем-то по имени Завьер Баланд. Она хотела узнать больше об этом человеке.

Вместе с Линдой Кристина искала информацию в онлайн-службах новостей. Она обнаружила, что человек, которого, как думал Дэвид, он убил так много лет назад, не только все еще жив и работает офицером по борьбе с терроризмом, но и отразил покушение накануне. При этом он ранил нападавшего. Мир Кристин погрузился в свободное падение до последнего абзаца статьи, где она узнала, что нападавшим была женщина. Позже , когда она снова освоилась с Уиндсомом , она поймала себя на том , что задавалась вопросом , как многие люди могли охотиться за этим человеком. Мог ли Моссад назначить на эту работу кого-то, кроме Дэвида? Четких ответов не было, и с тех пор она продолжала стоять перед лицом двух неудобных фактов: Дэвид пропал без вести, а Баланд остался невредим.

«Да, я помню, что мы нашли», — сказала Кристина, ее слова кажутся отстраненными.

— Вы слышали что-нибудь от своего мужа?

— Нет… почему ты спрашиваешь?

«Сегодня утром я провел еще один обыск. В последние дни во Франции произошел ряд терактов. Человек, о котором вы спрашивали, Баланд. Он был убит — застрелен снайпером в субботу утром в Париже. Почти два дня назад.

Все, что смогла сказать Кристина в ответ, было: «Говоришь, снайпер?»

"Да. Но хорошая новость в том, что нападавший тоже был убит».

"Ага, понятно." Кристина пыталась составить предложение, что-то о том, была ли раскрыта личность нападавшего, когда вмешался отдаленный звук.

Они оба посмотрели в дальний конец атолла и увидели приближающийся гидросамолет. Грохот его двигателя медленно нарастал, но вскоре заглушил все остальные звуки, раздававшиеся прямо над головой. Самолет был красного цвета с белой полосой, установлен на длинных белых понтонах. Он казался крошечным на фоне бескрайнего голубого неба. Проходя прямо над Уиндсомом, самолет сделал вираж влево, описав широкий полукруг, и начал снижаться к защищенным водам лагуны.

— Может быть, это Дэвид? — спросила Линда.

У Кристины не было ответа. Ее взгляд был прикован к маленькому гидросамолету, когда его поплавки коснулись лазурной воды, а затем шлейф белых брызг взмыл над лагуной. Когда корабль направился к крошечному пляжу, она поняла, что один из двух человек собирается сойти. Либо Антон Блох, либо ее муж. Если бы это был Блох, это могло означать только одно.

Когда самолет приближался к береговой линии, двигатель работал на холостых оборотах. Как ни странно, Кристину охватило чувство легкости. Внутри она увидела две фигуры, одна из которых явно была пилотом. Один из заразительных смешков Дэви раздался снизу. Ее сердцебиение, ее дыхание — все, казалось, замерло, пока высокая спортивная фигура не вышла на понтон и не прыгнула на берег.

Кристин снова вздохнула.

— Да, — сказала она, — это Дэвид. Он всегда знал, как заявить о себе.

* * *

Она взяла катер на пляж, чтобы забрать своего мужа, оставив Дэви на « Мистрале » со Смитами — он довольно играл с Ниной, и Кристин подозревала, что может понадобиться минутка наедине с его отцом.

Гидросамолет уже возвращался в более глубокие воды. Дэвид стоял на берегу с туфлями в одной руке и полиэтиленовым пакетом в другой. Кристина ни разу не сбавила скорости и чуть не сбила его лодкой, подвесной мотор подпрыгнул сзади, ударившись о песчаное дно. Она выпрыгнула из лодки, и он бросил то, что держал, и взял ее на руки.

Ни один из них ничего не сказал какое-то время. Они просто держались друг за друга, как мазь от невзгод, которые они оба пережили в последние дни. Наконец Дэвид оттолкнулся и сказал: «Где Дэви?»

— На « Мистрале » с…

"Кто они?" — сказал он отрывистым тоном.

Кристина только смотрела на него.

Он закрыл глаза. Она видела, как напряжение вытекает из него, как губка, выпущенная из хватки, принимает свою истинную форму и втягивает воздух. Он снова привлек ее к себе и зарылся лицом в ее волосы. — Прости, — прошептал он ей на ухо.

"Все в порядке. Я знаю, что трудно выключить этот переключатель».

Они снова замолчали, просто счастливые быть рядом. В конце концов она взяла его за руку и подвела к единственной мебели на острове — поваленному стволу старой пальмы, которая либо упала, либо была выброшена на берег. Они сидели в тепле здания, солнце лежало у них на спине.

Он сказал: «Я пытался передать сообщение несколько дней назад».

«Я не понял. Я оставил все выключенным, как мы и договаривались. Как ты вообще узнал, где мы были?

«Наша система безопасности нуждается в небольшой доработке. Мы можем поговорить об этом позже».

«У наших новых соседей хорошая система связи. Я узнала новости всего несколько минут назад, — сказала она. «Баланд был убит».

"Был он?"

Кристин посмотрела на него узким взглядом. Она вспомнила, как Линда упомянула время нападения, и вычислила часовой пояс. — Это случилось сорок два часа назад. Слова прозвучали почти как обвинение.

«Я не нажимал на курок. По крайней мере, не на нем. То, как все это происходило… это было сложно».

Наступило неловкое молчание. — Хорошо, — сказала она. — Мы можем оставить все как есть — если ты этого хочешь.

Он глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул. — Нет, мы должны поговорить об этом. Я хочу, чтобы ты знал все».

Он шел день за днем, уделяя особое внимание эндшпилю. Он объяснил, как столкнулся с Маликой в своей комнате и как с помощью другого кидона инсценировал собственную смерть. Он рассказал ей, как другой кидон, чье имя он так и не узнал, предоставил ему второе дальнобойное оружие. Затем установка Дворца Инвалидов и два финальных кадра.

Когда он замолчал, Кристина на какое-то время задумалась. — Значит, вы устроили их смерть обоим.

"Да."

«Я понимаю ваши доводы… но почему вы сделали это таким окольным путем? Я имею в виду, я ненавижу свои мысли, но не проще ли было просто застрелить ее, когда она была в твоей комнате, а потом убить Баланда на следующий день?

«Отдельно, да. Но важно думать наперед. Учитывайте последствия. Если бы я убил Малику в своей комнате, мне пришлось бы иметь дело с телом. Если бы ее смерть была обнаружена, я бы оказался главным подозреваемым в ее убийстве. Персонал отеля без труда описал бы меня, и на следующий день было бы трудно подобраться к Баланду. Вдобавок ко всему, если бы я был тем, кто убил Балана, каждый полицейский во Франции преследовал бы меня прямо сейчас. И будут искать очень долго».

С тревожной ловкостью Кристина увидела его логику. — Так получилось, что личность убийцы Баланда установлена. И она мертва.

Он кивнул. — Это женщина, которую они искали, — та, которая однажды уже пыталась его убить. Я слышал, что у них даже есть ее ДНК. Там особо нечего исследовать.

— А кто мог ее убить ?

«Кто-то убил убийцу с опозданием на две секунды. Если бы это сделал милиционер, ему дали бы медаль. Честно говоря, я сомневаюсь, что французы будут платить сверхурочные, чтобы понять это. Они пройдут ходатайства, но пока мы говорим… это, вероятно, на полпути к закрытию дела».

Она неловко посмотрела на него. — Это все очень… эффективно.

Он отвернулся. «Это никогда не так. Мир постоянно меняется. В любое время, в обстоятельствах конкретного момента… Я делаю то, что необходимо. Ни больше ни меньше."

Гидросамолет начал разбег над гладкой как стекло лагуной, его двигатель нарушал тишину и разбрасывал крачек по всему острову. Большие понтоны поднялись, и самолет медленно и неуклюже поднялся в воздух, вцепившись в небо. Вскоре это было не более чем пятнышко на южном горизонте.

— Думаешь, это поможет? она спросила.

"Что?"

— Этот Баланд, или кто он такой, мертв?

"Возможно маленький. Но его место займут другие. Так же, как ИГИЛ найдет новый набор так называемых лидеров».

«Те, кто позволил Богу взять на себя ответственность за свои преступления?»

«В этом нет ничего нового. Люди убивали во имя религии на протяжении тысячелетий. И не только Ислам».

— Это кажется таким иррациональным.

«Это как бросать ножи в закат».

Кристине не нравилась тьма, которую она чувствовала. — Думаю, вам понравятся наши новые соседи, — сказала она.

«Киви?»

— Откуда ты знаешь?

Он указал на «Мистраль» , и она увидела за кормой флаг Новой Зеландии. "Верно. Ваша легендарная наблюдательность.

— Как мой мальчик?

«На неделю умнее».

— Хотел бы я это сказать. Он встал и пошел к кромке воды. — Я думал о том, чтобы отправиться на запад, может быть, в Средиземное море этой осенью. Что вы думаете?"

— Я думаю, Медиум далеко отсюда. Но мне нравится итальянская еда». Она заметила пакет рядом с его ботинками в песке. — Принеси мне белье?

— Не воздал бы тебе должного.

— Умный ответ, Слейтон.

Он достал сумку и показал ей набор огромных кубиков LEGO. «Я получил его в аэропорту в Маниле».

«Ему понравится».

«Мне нравится эта игра на память, но я думаю, что мы все готовы к чему-то новому».

«Я думаю, ты устал проигрывать, поэтому ты меняешь игру».

"Может быть и так."

Она встала и шагнула к малолитражке. «Хорошо, я думаю, пришло время для некоторых представлений. О, и сегодня вечером у нас будут лобстеры — если вы с Джоном достаточно опытные охотники-собиратели.

Вместе они столкнули маленькую лодку в глубокую воду. Кристина запрыгнула на борт, но увидела, что Дэвид колеблется. "В чем дело?"

Стоя по колено в Тихом океане, он сказал: «Иногда я беспокоюсь… о Дэви».

«Дэви в порядке. Мы делаем все возможное, и сегодня это довольно хорошо».

«Я знаю, но… что, если он окажется таким же, как я?»

Вопрос был как заряженный пистолет. Кристина сразу увидела, что он хочет взять его обратно. Она с любопытством взглянула на него и почти отрезала: « Каким образом?» Она сказала: «Надеюсь, он окажется таким же, как ты».

Через мгновение Слейтон усмехнулся. — Умный ответ, доктор.

OceanofPDF.com


Взгляните на новейший триллер

Уорда Ларсена … Cutting Edge

OceanofPDF.com


ОДИН

Второй раз он умер тяжелее, чем первый. Сложнее, потому что он предвидел это.

Между двумя событиями он пришел в сознание, два источника света над ним казались парой борющихся полуденных солнц за толстыми слоями облаков. Он лежал на спине, это он знал, а под ним лежали простыни, которые слишком много раз стирали и туго натянули на тонкий матрац.

Голоса были столь же непрозрачны, как свет, мужчина и женщина, ни один из них не был знаком. Он мог разобрать большую часть их слов, бессвязное движение туда-сюда, которое, казалось, исходило из консервной банки.

Как долго он не спал? Минута? Два? Довольно долго.

Тень закрыла солнце, и он снова заставил свои глаза открыться. Ответа не последовало. Все добровольные движения прекратились. Затем его лицо коснулось теплого дыхания, влажного и без запаха.

И где-то, он был уверен, игла. Несколько мгновений назад его первым намеком был запах алкоголя. Не пивной аромат паба или чего-то еще из хрустального графина, а резкий, антисептический сорт. Его рука была выпрямлена, и два пальца ощупывали плоть его бесполезной правой руки проверенным временем способом. Нажмите нажмите . Нажмите нажмите . Ищем толстую хорошо сформированную вену. Потом, видимо, успех. Прохладный влажный тампон провел по внутренней стороне его руки.

— Какой в этом смысл? сказал мужчина.

— О, верно, — ответила женщина. — Сила привычки, наверное.

Пациент не был склонен к панике — ни один мужчина его происхождения не мог быть паникой, — однако чувство отчаяния начало оседать. Двигай рукой, рукой! Палец, ради бога! Он очень старался, но каждый мускул в его теле казался отстраненным, как в машине, у которой отключились шестеренки. Боль в голове была мучительной, непреодолимой, как будто череп вот-вот взорвется. Но, по крайней мере, это сказало ему, что он жив. Что произошло?

— Хотите, чтобы я это сделал? — спросил мужчина.

— Нет, я в порядке.

— Это беспокоило тебя в прошлый раз.

— Я сказала, что со мной все в порядке, — кратко возразила она.

Открой свои глаза! Двигаться! Нет ответа.

Удар был быстрым и резким, но закончился в одно мгновение. Ничто по сравнению с постоянной пульсацией в его голове. Однако то, что последовало за этим, было хуже всего, что он когда-либо испытывал. Ужасное ощущение холода. Нет, не холодно. Мороз бежит по его венам. Он вполз в его руку, к плечу, сметая все на своем пути. Не оставляя за собой ничего, кроме подергивающихся, застывших нервов. Он боролся за бдительность, боролся за логическое мышление, в то время как лед внутри него тек к его шее и груди. Когда оно достигло его сердца, пронзив, как ледоруб, наступил первый трепет забвения.

Он почувствовал, как холодный круг металла прижался к его груди. Стетоскоп.

— Почти, — сказала она. «Этот идет быстро».

— Я возьму сумку.

Огни наверху начали тускнеть, сгустились тучи. Голоса сводились к неразборчивому бормотанию. Его единственным оставшимся чувством было осязание. Он все еще чувствовал простыни, иглу. Холод внутри.

Но почему я не могу двигаться?

Его заключительные мысли были странно ясными и яркими. Вытягивают иглу. Клейкие сенсорные подушечки отрываются от его груди. Его тело раскачивалось из стороны в сторону, когда под ним прокладывали холодный пластик. Застежка-молния, начиная с пальцев ног, затем долгая, отработанная затяжка на коленях и талии. На груди и лице.

И, наконец, внезапно наступила абсолютная тьма.

Медсестра наблюдала, как ее коллега перетасовывала запечатанный серый пакет туда и обратно, приспосабливая его к центру каталки.

«Почему нет вскрытия этого?» он спросил.

— Это были указания врача. Он сказал, что уже знает, что пошло не так с процедурой». Медсестра нажала на тормоз и начала катить каталку к двери. «Я могу взять это отсюда. Почему бы вам не начать уборку с форы.

— Да… Думаю, ты прав. Мы больше не будем пользоваться этой комнатой хотя бы на несколько месяцев. Вы можете поверить, что они заплатят нам за то, чтобы мы просто сидели дома до следующего этапа?»

Ни один из них не прокомментировал эту мысль, что только усилило дискомфорт медсестры.

"Ждать!" он сказал. «Я не вижу последний использованный нами шприц. Мы должны отчитываться за это».

"Дерьмо!" — пробормотала она. «Должно быть, я уронил его в контейнер для острых предметов».

Он нахмурился. — Опять сила привычки?

Она ничего не сказала, но остановилась у двери, наблюдая, как он заглядывает в красную пластиковую коробку, полную использованных игл.

— Хорошо, — сказал он. «Я думаю, может быть, я вижу это. Я просто избавлюсь от всей коробки».

— Хорошо, — сказала она. — И сделай мне одолжение, не говори об этом доктору, ты ведь знаешь, каким он может быть.

«Нет проблем», — сказал он, а затем добавил: «Может быть, мы могли бы собраться сегодня за ужином».

Проработав с этим мужчиной шесть месяцев, она привыкла к его неуклюжим выходкам. Тем не менее, быть доставленным из-под хирургической маски человеком в халате и матерчатых ботинках — предложение казалось бессмысленным даже по его меркам. Ему было около шестидесяти, с большим животом и плохой прической, и, насколько она знала, он никогда не был женат. Она была знатной женщиной, ей было далеко за сорок, и она покончила со всеми этими чертовыми свиданиями. Если этого было недостаточно, его выбор времени не мог быть хуже. Она сказала, не дрогнув: «У меня есть планы».

Прежде чем он успел ответить, она толкнула распашную дверь и свернула налево по коридору. Она задавалась вопросом, как он оказался здесь. Кроме доктора, их было всего четверо — тщательно отобранные и компетентные, но каждый из них обладал каким-то пороком, из-за которого они стали изгоями в своей профессии. Мужчины и женщины, которые были счастливы иметь работу ценой свободы действий. В лифте она нажала кнопку вызова и затормозила каталку. Мусоросжигательная печь в подвале уже загорелась.

Подъехало такси, она затолкнула каталку внутрь и бросила последний взгляд на холл. Когда двери захлопнулись, она проигнорировала кнопку с надписью B и вместо этого нажала 1.

OceanofPDF.com


ДВА

Неделю спустя

Это береговая линия, которая требует таких слов, как пустынный и суровый . На карте он образует неровную линию между штатом Мэн и Северной Атлантикой, набор гибких бухт и мысов, которые бросают вызов любому компасу, и чьи безымянные изломы и повторяющиеся линии деревьев, кажется, созданы самим Богом, чтобы сбить с толку моряков. Лента берега петляет на север от богатых пристаней мыса Элизабет и Кеннебанка, только чтобы спустя сотни миль быть поглощенной безразличными дебрями Канады. Посередине беспомощно стоит место под названием Мыс Сплит, путевая точка в небытие, скорее игнорируемая, чем забытая.

Если и есть пляж, то только по названию, место, где скалы сосуществуют с песком и где огромные приливные отмели воинственно покоятся на пороге холодного и неутомимого моря. Крепкие заросли сосны и ели тянутся прямо к берегу, возвышаясь над раздробленными скелетами предков, выброшенными волной к их ногам, и слегка наклоняются в сторону моря, словно предчувствуя следующий сильный удар. Недалеко от берега острова затопленных скал поднимаются и опускаются вместе с приливом, а глубоко в долинах между ними покоятся останки бесчисленных лодок, выносливые оставшиеся в живых находят свои имена эхом отголосками поколений спустя в близлежащих деревнях.

Береговые птицы тысячами вьют гнезда на невысоких скалах, а в лесу кишат животные с толстыми шкурами. В самом деле, если на мысе Сплит и есть недопредставленный вид, то это люди, численность которых летом значительно превосходит лосей, а на переднем крае зимы, после ежегодной внешней миграции, популяция, которая не может даже удержать численность с местными черными медведями. Те ненадежные души, которые покидают мыс Сплит после погожего и короткого лета, по большей части оставляют после себя раскинувшиеся приморские особняки, в то время как круглогодичные жители, более сердечные и практичные люди, стремятся к коттеджи, эти тоже у моря, но достаточно далеко в соснах, чтобы отрезать хлысты от неизбежного северного востока. Именно в одной из этих маленьких квартир, выходивших окнами на южную сторону и находившихся недалеко от Восточного поля, поселилась медсестра.

Она приехала на побережье девять лет назад — ровно девять лет, потому что люди здесь выслеживают такие вещи из чувства гордости. Она была не местная, но, к ее чести, не из города, и держалась в себе чуть больше, чем следовало. Ходили слухи о неудачном разводе, о наследстве, похищенном братьями и сестрами. Все это было довольно драматично и, вероятно, не более чем сплетни. Но она была медсестрой. Не было никаких сомнений в правильности перевязки, которую она наложила на мальчика, который порезался о камни два лета назад, или в том, что она безрезультатно провела сердечно-легочную реанимацию старику Фергюсону прошлой зимой. По крайней мере, один круглогодичный житель видел ее машину, припаркованную за клиникой неотложной помощи в Бангоре, хотя он не мог сказать, была ли она там в качестве пациента или сотрудника. Она была вежлива с продавцом в бакалейной лавке в Колумбии, и не менее вежлива, когда травила свою старую «хонду» каждое воскресенье на кольцевой дороге «К» на трассе 1. Ее единственный заметный недостаток, если его можно было так охарактеризовать, был обнаружен мусорщиком, который клялся всем, что было дистиллировано, что мусорное ведро медсестры обычно было наполнено достаточным количеством винных бутылок, чтобы прокормить трех жаждущих мужчин. Тем не менее, как и в случае с ее замкнутостью в обществе, это было ее дело. На мысе Сплит было два типа круглогодичных жителей — те, чьи предки заплыли на его скалы, и остальные, пришедшие спасаться от распределенных невзгод жизни.

Ее обветренный коттедж — потому что ни одно место с таким видом нельзя было назвать лачугой — представлял собой немногим более четырех стен из обшивки, когда-то ярко-голубой, и с непротекающей крышей. Одна тропа вела к дороге, другая к морю. Ближайший сосед был в полумиле в любом направлении. Это было маленькое и уединенное место, что о чем-то говорило. И по одному надежному сообщению, в течение последних трех недель корзина была пуста.

Джоан Чендлер встала рано утром, вскоре после захода солнца, и вышла на маленькое крыльцо с видом на море. Она осторожно потянулась, думая, что свет кажется необычно ярким. Ее сердце колотилось еще до утреннего кофе, и она оперлась дрожащей рукой о поручни. Деревья молчали под слабым ветром, море было безмятежным. Если не считать нескольких чаек, кружащихся вдалеке, мир снаружи был необычайно спокоен. Как уместно , подумала она.

Ее пациент не шевелился неделю с тех пор, как она привела его сюда. Или, если уж на то пошло, за неделю до этого никто не считал. Насколько она могла судить, он стабилизировался, хотя ее оборудование было смехотворно примитивным. Портативный кардиомонитор, который она украла с работы, хотя его никогда не пропустят, потому что он был спрятан для сомнительных зацепок. В маленьком помещении, где она работала, стояло множество ненужного оборудования — лаборатория, клиника, она никогда не знала, как это назвать, — и она рассудила, что один склонный к сбоям монитор не будет лишним. Боже, какой у них был бюджет. Все было новым, во всех четырех комнатах были установлены полностью цифровые люксы, пригодные для хирургии. Самыми диковинными были аппараты для визуализации: функциональная магнитно-резонансная томография, гамма-нож, спиральный рентгеновский компьютерный томограф, все совершенно новое и идеально откалиброванное.

Чендлер мало что знала об этом — ее завербовали в операционную. Ее базовый клинический опыт был много лет назад, сразу после школы медсестер, и, как и многие в ее профессии, она тяготела к более прибыльной специальности: периоперационный уход. До своих проблем она хорошо зарабатывала на жизнь — жестокий муж, два выкидыша и разорительный развод. Пьянство взяло над ней верх, стоило ей хорошей работы — по правде говоря, карьеры, по крайней мере, так она думала. Затем ей был предоставлен последний шанс, самое необычное предложение о работе.

Она распахнула застекленную дверь, которая сильно скрипнула, и вошла внутрь, чтобы проверить состояние своего пациента. В изножье кровати не было карты. Если уж на то пошло, то кровати на самом деле не было, ее малоиспользованная раскладушка заменяла приличную установку хай-лоу. Кроме кардиомонитора больше ничего не было. Стойка для внутривенных вливаний, теперь пустая, и несколько принадлежностей на полке: в основном бинты и набор лекарств для предотвращения инфекции и снятия боли. Как и все остальные, все украденные из клиники с момента прибытия пациента. С тех пор, как она приняла решение.

Измерила пульс и давление. Гораздо лучше, чем на прошлой неделе. Его цвет улучшался, и дыхание казалось нормальным, а не мелким хрипом семь дней назад, когда она катала его по крыльцу в складном инвалидном кресле, которое едва помещалось в багажнике ее «хонды».

Он был красивым молодым человеком. Короткие каштановые волосы со светлыми прядями далекого лета, правильные черты лица и телосложение пловца. Время от времени она проверяла его глаза на предмет расширения зрачков и находила их пустыми и ясными, и, она не могла отрицать, синими, как в сборнике рассказов. Чендлеру было интересно, насколько по-другому они будут выглядеть, когда жизнь позади. Если не считать легенды о его травмах, которая могла быть правдой, а могла и не быть, у нее было мало информации о пациенте Б — именно так его называли в клинике, и, конечно, она знала, почему. Но она узнала его имя. Вопреки правилам, она просмотрела файлы доктора и нашла его. Она так хотела. Если в записи и была дата рождения, она не смогла ее найти, но предположила, что ему было тридцать, может быть, немного моложе. На пятнадцать лет моложе ее, более или менее. Почти достаточно молод, чтобы быть сыном, которого у нее никогда не было.

Чендлер вздохнул. Она пошла на кухню и поставила кофейник на плиту.

Он проснулся незадолго до полудня, когда она меняла ему повязку на голове. Его глаза приоткрылись, сначала чуть-чуть, а потом вдруг расширились. Даже в этот момент, пустые и неточные, глаза были такими же голубыми, как и все, что она когда-либо видела.

— Ну, привет, — сказала она нараспев своей лучшей медсестры.

Он ответил, моргнув один раз.

"Не принимайте близко к сердцу. Вы попали в аварию.

Он огляделся вокруг, пытаясь сориентироваться. Его губы задрожали, когда он попытался составить слово.

— Иди медленно, все в порядке. У тебя будет достаточно времени, чтобы восстановиться.

— Ва… вода, — прохрипел он.

Впервые за два месяца медсестра улыбнулась.

OceanofPDF.com


ТРИ

На третий день больной уже сидел в постели и ел твердую пищу. Допивая вторую тарелку макарон, он спросил: «Что вы можете рассказать мне об аварии, в которой я оказался, — я ничего не помню».

— Так часто бывает, Трей. Они договорились так много в первый день. Трей ДеБолт, родом из Колорадо-Спрингс, двадцать семь лет, холост. Он был пловцом-спасателем береговой охраны, одной из самых физически сложных специальностей во всех службах — и, вероятно, единственной причиной, по которой он остался жив. «Ты сильно пострадал, когда твой вертолет разбился. Ваше правое плечо было повреждено, и было несколько порезов и ушибов. Самые серьезные травмы были у тебя в голове.

"Без шуток. Как насчет еще одного Percocet?

"Нет."

"Мне нужно что-то."

«Только по расписанию». Чендлер сказал это твердо, не говоря уже о том, что запасы заканчиваются.

«Я помню больницу… по крайней мере, я так думаю. Теперь я в пляжном домике?

Вчера он слышал шум прибоя, и она это признала. — Я же говорил тебе, это сложно. Я все объясню, когда ты станешь сильнее. Пока ты в безопасности, ты выздоравливаешь. Что последнее ты помнишь?

— Ты меняешь тему.

"Очевидно."

Трей ДеБолт снова впервые улыбнулся. «Я помню, как явился на работу на станцию… Кадьяк, Аляска». Его глаза ушли далеко, что-то новое вспомнилось. «Потом нас вызвали на миссию. Там было спасение». После продолжительной паузы он покачал головой. «Я не могу вспомнить, куда мы пошли, или что мы были после. Тонущий корабль, потерянный член экипажа. Это была ужасная ситуация, я это знаю. Погода была ужасная, но… нет, больше ничего не помню.

«Запчасти возвращаются — это хорошо. Я не могу сообщить вам подробности аварии. Я только знаю, что когда тебя привезли в операционную, ты был в плохом состоянии.

— А как насчет моей команды, лейтенанта Моргана и Адамса? Майки?

— Ты был единственным выжившим, Трей, мне очень жаль.

Какое-то время он молчал. — Это авария класса А. Будет расследование. Кто-нибудь пришел взять у меня интервью?»

«Я уверен, что они будут. Во время."

"Когда?" — спросил он. Его первое прикосновение нетерпения.

"Я не знаю."

Он посмотрел в окно. «Это не Аляска».

— Ты в Мэне.

— Мэн?

«Вас привезли сюда, потому что вы нуждались в наших врачах. Они специализируются на травмах головы, лучшие в мире. Скажи мне, кто будет о тебе думать?

"Интересный? Что ты имеешь в виду — как мой командир?

— Нет, его уведомили.

Глаза ДеБолта сузились. "Она."

«Извините, мне только сказали, что это было сделано. Я больше думал о семье».

— Все это есть в моем личном деле.

Она ждала.

«Мой отец умер, мама в Колорадо-Спрингс. Но у нее болезнь Альцгеймера с ранним началом, так что я сомневаюсь, что ей что-то сказали.

— Братья или сестры?

"Никто."

"Вторая половинка?"

«Я между отношениями — разве это не то, что все сейчас говорят? Я уже год работаю на одном из Алеутских островов, и соотношение парней и девушек довольно мрачное».

"Все в порядке."

«Я посещаю занятия, онлайн-программу. В какой-то момент мой профессор спросит, что со мной стало».

"Что ты изучаешь?"

«Я стремлюсь получить степень бакалавра в области биологии. Мне нравится береговая охрана, но я не уверен, что протяну двадцать лет».

Она резко встала. «Ваш аппетит улучшается. Я должен пойти за провизией. Есть ли что-нибудь, что вы хотели бы?

"Наркотики."

Она нахмурилась.

«Может быть, омлет. И немного ОЖ».

«С этим я могу справиться». Она была за дверью.

В комнате стало тихо. ДеБолт огляделся. Он попытался вспомнить больше об Аляске. Небольшой двигатель ожил, и шины захрустели по гравию.

Он быстро заснул.

Это был сон в самом грубом смысле, беспокойные сны, которые трясли его и теряли сознание. Стреляющие образы, угловатые формы, буквы и цифры — все сталкивалось в его голове, пока он вырывался из хватки сознания. Его спас шум, резкий деревянный скрип. ДеБолт открыл глаза и огляделся. Он никого не видел.

"Джоан?"

Нет ответа.

Он задавался вопросом, как долго он был в отключке, но не было никакого способа сказать. Нет часов нигде. Он медленно повернул голову, подробно осматривая это место, и находил каждый предел движения новым приключением в боли.

Что было в этой комнате?

Тогда это поразило его. Он был полностью лишен чего-либо электронного. Ни телевизора, ни компьютера, ни даже микроволновки на крошечной кухне. Он еще не видел, чтобы Джоан пользовалась мобильным телефоном, что в наши дни было поразительно. Было ли это место настолько удаленным, полностью вне зоны покрытия сотовой связи? Или его няня была противником технологий, пионером, возвращающимся к истокам, с огородом и двумя курами на заднем дворе, с ветряным генератором на дымоходе?

Что бы ни.

Он сел прямо, борясь с приступом боли в черепе. Никогда не сидящий на месте, ДеБолт начал двигать руками вверх и вниз, вращаясь по расширяющимся кругам. Неплохо. Он дошел до подъема ног, но это каким-то образом задействовало мышцы верхней части спины, и в основание его шеи ударила молния. Он снова лег.

Снаружи по гравию с хрустом подъехала машина. ДеБолт услышал двигатель умирают, дверь открывается и закрывается. Затем незнакомый голос Джоан Чандлер начал с кем-то разговаривать — очевидно, с соседкой. Большую часть он не уловил. Но он услышал достаточно.

Вскоре она уже была внутри с охапкой продуктов, так как посетительницу уже упаковали.

"Кто это был?" он спросил.

Она занялась разгрузкой двух бумажных мешков. ДеБолт подумал бы, что она похожа на многоразовую сумку.

«Боб Дентон живет в городе. Время от времени он делает для меня небольшую ручную работу. Сказал, что был по соседству и интересовался, как держится мой герметик.

— Ты сказал ему, что меня зовут Майкл.

Долгая пауза. — У меня есть племянник с таким именем.

— У вас есть пациент по имени Трей.

Она швырнула банку с фасолью на прилавок, ее лицо напряглось, когда она боролась… что? Злость?

— Послушайте, — сказал ДеБолт, — я не хочу показаться нелюбезным. Я ценю все, что ты сделал для меня. Но это не больница. Я не видел врачей, и мне не разрешали контактировать ни с кем, кого я знаю. Что, черт возьми, происходит?"

Она подошла к его кровати и села на край. Вместо ответа она стала разматывать широкую повязку на его голове. Закончив, она отнесла старую марлю в ванную и вернулась с двумя ручными зеркалами. Она держала их так, чтобы он мог видеть раны на затылке. От того, что он увидел, у него перехватило дыхание. Два глубоких шрама образовали букву V, соединяясь у основания скальпа, а в других местах виднелись три меньшие раны. Должно быть, было сто швов, но все, казалось, зажило; волосы начали отрастать там, где его голова была выбрита, закрывая повреждения.

Она отвернула зеркала.

После долгого молчания он спросил: «Будут ли долгосрочные последствия?»

«Некоторые шрамы, конечно, но повреждение кожи головы было минимальным. Пока вы сохраняете волосы определенной длины, ваш внешний вид не изменится».

"Это не то, что я имею в виду."

Она встретила его взгляд. «Травма вашего мозга была серьезной, но пока я не вижу признаков когнитивных нарушений. Ваша речь и движения кажутся нормальными, что является очень хорошим признаком. Но тогда я не эксперт.

«Но я увижу их в какой-то момент — экспертов».

"Конечно ты будешь. Скажите, вы заметили что-нибудь другое?»

"В каком смысле?"

— Психические процессы, я полагаю. Были ли у вас необычные мысли или ощущения?»

«Я голоден, но это вряд ли необычно».

Она ждала.

— Нет, — наконец сказал он, — хотя я действительно не уверен, о чем вы спрашиваете. Есть что-то, когда я сплю, я полагаю. Я вижу вещи — угловатые формы, свет на фоне тьмы».

Медсестра почти что-то сказала, но вместо этого начала серию когнитивных тестов. Она заставляла его подсчитывать чаевые за ресторанный счет, произносить заданное слово вперед и назад, располагать исторические события в хронологическом порядке. Когда она попросила его нарисовать дом его детства, все более раздражающийся ДеБолт сказал: «Если я получу проходной балл, меня выпустят из дома?»

— Вам повезло, что вы сейчас живы, старшина ДеБолт.

— И тебе повезло, что я недостаточно хорошо себя чувствую, чтобы встать и уйти.

— Ты скоро будешь. Надеюсь, вы этого не сделаете. Надеюсь, ты останешься еще немного».

— Как заботливо, — сказал он, и его сарказм перешел в грубость. Поняв, что перешел черту, он вздохнул и потер лоб. "Мне жаль."

"Все в порядке. Когда ты работаешь медсестрой так долго, как я, ты избегаешь принимать все на свой счет — в силу привычки.

Эти последние слова, тон и интонация, щелкнули в поврежденном мозгу ДеБолта, как выключатель. Сила привычки . — Вы… — сказал он неуверенно, — вы были там, в больнице. Ты вонзил иглу мне в руку. Он внутренне вздрогнул, вспомнив ледяное ощущение от наркотика, расползающегося по его телу.

Она не сразу ответила. — Да, я ввел специальный наркотик — это то, что спасло тебя, Трей. Есть и другие вещи, которые пока не должны быть сказаны, пока ваше выздоровление не станет более полным. Но, пожалуйста… пожалуйста, поверь мне, когда я скажу, что хочу для тебя только лучшего.

ДеБолт изучал ее открытый взгляд, ее серьезное выражение. И он ей доверял.

OceanofPDF.com


ЧЕТЫРЕ

Вскоре ДеБолт уже уверенно ходил вокруг коттеджа и крыльца, а через несколько дней направился к скалистому плацдарму. Следующие недели были полны реабилитации, интенсивность увеличивалась, а боль уменьшалась, пока это не стало чем-то вроде физических упражнений. Медсестра провела элементарные тесты: офтальмологическая таблица на дальней стене, оценка слуха шепотом, все из которых ДеБолт прошел, или так он догадался, потому что они не повторялись. Она принесла ему одежду, плохо сидящую и — он был уверен — купленную в секонд-хенде. Он поблагодарил ее за все это.

Затруднительное положение со временем разрешилось, когда она купила ему часы, дешевый Timex, который обещал, но не светился в темноте. Однако это было достаточно точно, и ДеБолт находил странное удовольствие в соблюдении графика. Просыпайтесь в 6:00. Мягкая пробежка по пляжу, три мили вперед и назад по тому же усыпанному камнями песчаному участку длиной в четверть мили. Завтрак в 7:10. Отдых до 8:15. Бег он ненавидел — всегда ненавидел, — и с явным нежеланием она позволила ему поплавать. Он с благодарностью взялся за воду, но пожаловался, что холод невыносим, и ей удалось раздобыть использованный неопреновый гидрокостюм, на два размера больше, чем ежедневное купание. Каждый день приносил успехи, и, за исключением редких неудач, ДеБолт продвигался только в одном направлении. Головные боли уменьшились, и, соответственно, его потребность в обезболивающих препаратах уменьшилась. Были введены новые экзамены — игры на запоминание, математические ребусы, познавательные упражнения. Она уверяла его в каждом случае, что он работал хорошо.

Тем не менее, если пациенту становилось лучше, он ощущал заметное ухудшение состояния своего опекуна. Она казалась все более замкнутой и отчужденной, особенно каждый раз, когда он требовал от нее объяснений того, как он закончил. в пляжном домике в Новой Англии после замерзшего Берингова моря. Ее нисходящее настроение с каждым днем становилось все более очевидным, безжалостным и предчувствующим. Однажды утром, когда она считала его отжимания на пляже, он заметил вдалеке молодую девушку. Ей было восемь, может быть, десять лет, и она босиком прыгала по приливным лужам с сетью и ведром. Когда она приблизилась к краю выступа скалы, где собирала существ, ДеБолт заметил сдвиг в море за ним — сильное обратное течение, устремляющееся в сторону от берега. Он сказал, что они должны предупредить девушку, чтобы она держалась подальше от воды. В ответ Чендлер немедленно проводил его к берегу.

ДеБолт сначала подчинился, но затем остановился на полпути к дому, неподвижный и неподвижный — его первое сопротивление любому из ее указаний.

— Скажи мне одну вещь, — сказал он. — Кроме тебя, кто-нибудь знает, где я?

"Нет."

«Я на службе. Солдат, который не сообщает о своем местонахождении, считается самоволкой. Это преступление по военному законодательству».

"Я понимаю. Скоро я все объясню… Обещаю.

Поразмыслив некоторое время, он повернулся и пошел в дом.

В ту ночь она сидела на крыльце со стаканом и полной бутылкой. Она молча опорожнила и то, и другое и где-то около полуночи нетвердой походкой пошла к себе в комнату. Он услышал, как скрипнула ее кровать, и ничего.

Погода принимала свой первый поворот к зиме. Перед заходом солнца ДеБолт наблюдал за грядами сланцево-серых облаков, быстро и низко несущихся, и заметил, что вездесущие стаи чаек исчезли. Лес начал стонать под пульсирующим ветром, и волны грохотали на берег в непрерывном возгласе, за исключением точечных промежутков удаляющейся тишины.

После обеда в одиночестве ДеБолт достал с книжной полки потрепанный роман и подошел к раскладушке, которая стала еще более привлекательной, поскольку мониторы и штатив для капельниц были отодвинуты в сторону. Пересекая комнату, он заглянул в открытую дверь спальни и увидел Чендлер, неловко распластавшийся поперек кровати. Он сделал паузу, некоторое время изучал ее, а затем нерешительно вошел в комнату. Ее волосы были жесткими и спутанными, свернутыми набок, а ночная рубашка смята — совершенно неподвижная, она выглядела как давно забытая кукла на полке детского шкафа. Он сомневался, что она пошевелилась после того, как потеряла сознание. ДеБольт догадывался, что она могла бы быть привлекательной, если бы захотела, но ее внимание к его выздоровлению было таким абсолютным, таким целеустремленная, она, казалось, исключала даже ее собственное содержание. Не в первый раз он задавался вопросом, что ею движет.

Ее одеяло соскользнуло на пол, и он подобрал его и укрыл ее. Если не считать легкой дрожи в одной руке, она не двигалась. Он вернулся в главную комнату, и его внимание привлекла папка с файлами на столике у двери. Это была обычная манильская бумага, и на титульном ярлыке ДеБолт увидел свое имя, написанное карандашом, небрежными печатными буквами, которые были тревожно знакомыми. Это была его собственная копия медицинской документации береговой охраны — папка, которая должна была находиться в его квартире на Аляске.

Как, черт возьми, это попало сюда?

Тогда ДеБолту пришло в голову, что за все диагностические тесты, которые провел Чендлер, она ни разу не сделала заметки. Когда он в последний раз видел папку, в ней было около пятидесяти страниц документов военного уровня. Теперь она выглядела чрезвычайно тонкой, и одна страница торчала из угла. Расположение файла на столе не могло быть более очевидным. Он также отметил, что под его именем кто-то добавил черными чернилами МЕТА ПРОЕКТ, а под этим ВАРИАНТ БРАВО.

Его глаза переместились на Чендлера, затем снова на папку. Он поднял его и обнаружил внутри всего два листа бумаги. Он тоже никогда не видел. Сверху была распечатка новостной статьи из Alaska Dispatch News, сводки из четырех абзацев о крушении MH-60 береговой охраны в Беринговом море шестью неделями ранее. Он снова увидел МЕТА ПРОЕКТ и ВАРИАНТ БРАВО, нацарапанные чужой поспешной рукой. Он прочитал статью один раз, глубоко вздохнул, затем перечитал еще раз. Его взгляд остановился на одном предложении во втором абзаце.

Подтверждено, что в результате аварии погибли командир самолета лейтенант Энтони Морган, второй пилот LTJG Томас Адамс, AN Майкл Шулл и пловец-спасатель PO2 Трей ДеБолт.

Он смотрел на него целую минуту. Подтверждено, что убит…

С определенной осторожностью он поднял страницу, чтобы посмотреть, что находится под ней. Второй лист был из более толстой бумаги, на нем стояли печати и подписи, все в нем подразумевало официальный вес. Это было свидетельство о смерти, выданное штатом Аляска. Там было несколько строк юридического языка, а в центре два информационных поля, завершающих шок:

Имя умершего: Трей Адам ДеБолт

Причина смерти: тупая травма головы/авиакатастрофа.

OceanofPDF.com


ПЯТЬ

ДеБолт не спал как мертвец, которым он якобы был. В последние ночи он часто шевелился, когда вспышки света и тьмы, посттравматические, он был уверен, проносились по его разбитой голове. Теперь он лежал без сна, пытаясь только контролировать себя, какую-то логику, чтобы заменить надвигающееся безумие. Авария, тяжелые травмы, пребывание в больнице он почти не помнил. Чендлер привел его сюда, заботился о нем, изолировал его. Ее саморазрушающее поведение. Решения просто не существовало — каждый раз, когда ДеБолт обрисовывал факты, что-то казалось неправильным, мазок цвета, который не совпадал с остальными. В конце концов, он сделал только один вывод. Его время здесь подходило к концу.

Но что могло бы занять его место? Вернуться на Аляску и в береговую охрану? Веселый привет друзьям и коллегам, которые уже были на его похоронах? Он задавался вопросом, может ли он войти в свою станцию и заявить об амнезии. Я понятия не имею, что произошло, но я здесь. Он решил, что полная правда не вариант, потому что он не видел способа представить ее, не навредив Джоан Чендлер. Она привела его сюда, спрятала. Если принять за чистую монету, ее можно обвинить в том, что она подвергает опасности тяжелобольного пациента, удерживая его за пределами надлежащей больничной среды. Однако ДеБолт знал иное. Он был убежден, что она спасла ему жизнь, и тем самым подвергла себя профессиональному риску. Так что он, в свою очередь, защитит ее, выбрав самый трудный путь — путь терпения.

Он был уверен, что было нечто большее, обстоятельства, которые медсестра еще не объяснила. Детали, которые придадут всему смысл. Файл, возможно, он еще не видел.

* * *

Он встал в свое обычное время в шесть утра и оделся тихо, чтобы не беспокоить Чендлер, хотя она не двигалась с прошлого дня. ночь. ДеБолт был на пляже до восхода солнца, готовый к утренней пробежке. Нарастала буря, и в предрассветной тьме он стоял у кромки воды и смотрел на поднимающееся море. Неумеренный ветер трепал его волосы, которые все больше выходили из-под контроля. Дождь казался неизбежным, и он ненадолго взвесил его как предлог, чтобы отложить пробежку. ДеБолт посмотрел вверх и вниз по пляжу. Он не видел никого с той юной девушки у приливных заводей, и сегодняшний день ничем не отличался, только коричневые скалы, море и стены вечнозеленого леса. Глядя на пустынную сцену, он вспомнил, что Джоан Чендлер была единственным человеком на земле, который знал, что он все еще жив. Это казалось одновременно утешительным и тревожным.

Солнце озарило горизонт яркой красной дугой, и ДеБолт понял, что не надел свой «Таймекс». На самом деле, не говоря ни слова и без особой причины, он задал очень сознательный мысленный вопрос: во сколько сегодня встает солнце?

Он раздумывал, не вернуться ли за часами — чтобы засечь пробежку, а потом и заплыв, от которого он тоже не отказался бы, — когда его охватило странное ощущение. Это было как вспышка в его голове, крошечная вспышка среди темноты. ДеБолт моргнул и закрыл глаза, опасаясь, что у него какие-то проявления травмы мозга. Предзнаменование осложнений.

Затем, внезапно, он приобрел странную манеру сосредоточения. Сквозь плотно закрытые глаза он увидел совершенно четкий набор цифр.

6:37 утра

ДеБолт резко открыл глаза.

Море и скалы были там, ровные и вездесущие. Небо было безошибочным, оживающим в нежных тонах. Привидение исчезло так же внезапно, как и появилось. Большим и указательным пальцами он потер глазные орбиты, надавливая и массируя, пока не исчез последний огонек. Господи, подумал он, теперь я вижу вещи.

Он сделал шаг назад, развернулся и решительно бросился на восток.

* * *

«У меня есть хит», — сказал молодой человек со своего рабочего места в подвале.

Женщина за компьютером рядом с ним спросила: «Что?»

Они были расположены в шестнадцати милях от Вашингтона, округ Колумбия, в отдаленном аванпосте, находящемся в ведении DARPA, Агентства перспективных оборонных исследовательских проектов. Здание, в котором они работали, было таким же новым, как это было ничем не примечательно. В самом деле, если бы слово «невзрачный» когда-либо было переведено в архитектурный стиль, это место можно было бы считать шедевром. Он был прямоугольной формы, хотя и не идеальной, с одним пологим портиком у парадного входа и чуть большим блистером сзади, у причала снабжения. Однако то, что лежало внутри, было совсем не обычным. Первый этаж был посвящен электронике и охлаждению, а двойные дизель-генераторы обеспечили независимость от местной электросети. Второй этаж состоял из нескольких офисов и конференц-залов, редко занятых, и трех блоков суперкомпьютеров, которые работали без перерыва. Крыша была окружена высокой бетонной стеной, внутри которой лежало более дюжины антенн, закрытых обтекателями для защиты от непогоды и, что более важно, от нежелательных посторонних глаз. Там была дорога и автостоянка, обе новые, а площади вокруг было достаточно, чтобы до ближайшего соседа было удобно добираться в двух милях. Был один человек, старый и сварливый, который жил менее чем в миле к востоку и выстоял за смехотворную цену во время строительства. В конце концов, он получил это.

Это все было построено для того, что было в подвале.

«Правда… я попал», — повторил молодой человек. «Первичный ответ на узле Браво 7».

Она поставила свою колу. «Нет, Крис, ты не попал. Как ты мог?"

Он откинулся назад и предложил ей проверить его экран. Она это сделала и увидела крошечный предупреждающий флажок и пузырек с данными.

«Должно быть, ошибка в программном обеспечении», — сказала она.

— Может быть, это испытание? — рискнул он. «Как вы думаете, может ли генерал ввести что-то подобное, чтобы проверить систему?» Генеральным директором проекта был бригадный генерал Карл Бенефилд.

— Может быть, — сказала она. «Это почти все, что мы делаем на данный момент, чтобы убедиться, что все работает. Вы знаете наш статус — минимум три месяца до начала фазы II. Такого действительного флага не будет до тех пор, пока Фаза V не будет запущена, то есть через несколько лет».

— Должен ли я сообщить об этом?

«Обычно я бы сказал да. Но генерала нет даже на этой неделе — я слышал, что он погряз в совещаниях по решению проблем с программным обеспечением.

"И что же мне делать?"

С немалой долей раздражения она наклонилась и начала печатать на его клавиатуре. «Вот, — сказала она окончательно, — весь интерфейс узла оповещения отключены. Мы можем обсудить это на следующем техническом совещании, а пока просто забудьте об этом».

Молодой человек вопросительно посмотрел на нее: « Можем ли мы это сделать?» выражение.

Женщина, которая была здесь два года, с самого начала проекта, проигнорировала его и вернулась к своему экрану.

Двое техников не могли знать, что предупреждение также загорелось на втором компьютере в тринадцати милях от них, в гораздо большем пятистороннем здании. Там реакция была совсем другой.

OceanofPDF.com


ШЕСТЬ

В течение дня ДеБолт ничего не говорил о том, что видел папку. Сестра Чендлер не спросила, был ли он. Шторм пришел в полную силу, дождь хлестал по обшитым досками наружным стенам, что звучало, как залп из тысячи пуль. Пациентка и сиделка затаились в коттедже, и вскоре после заката, когда он убирал остатки ужина, она застала его врасплох: «Вы должны скоро уйти. Ты достаточно здоров.

Он тщательно взвесил свой ответ, размышляя над тем, что узнал прошлой ночью. — Куда?

«Это зависит от вас. Но физически ты готов — ты становишься сильнее с каждым днем». Она сидела за прилавком, держа в руке открывалку.

"И что вы будете делать? Оставайся здесь? Сделай это?"

Она погрузилась в глубокую тишину, и ДеБолт позволил ей бежать. Стены, казалось, вытягивались наружу с каждым порывом ветра, а затем снова сгибались на месте — как будто сам дом дышал, задыхаясь, борясь с бурей. Оба были поражены тем, что прозвучало как выстрел, затем что-то ударило по дому. Через несколько мгновений приглушенный скрежет шел в ногу с ветром.

— Большая ветка дерева, — сказал ДеБолт. «Я должен выйти на улицу и оторвать его от стены».

Она не стала спорить, что он воспринял как согласие. ДеБолт подошел к двери, не обращая внимания на огромный плащ на вешалке. Когда он потянулся к ручке, она сказала: «Твоя операция, Трей… не только для того, чтобы ты выздоровел. Это должно было сделать тебя другим».

Он замер на месте, глядя на ручку двери и ожидая продолжения. Ничего не пришло. Он услышал, как пустой стакан ударился о прилавок и горка для бутылок. Слышно, как ветка дерева царапает оконное стекло. ДеБолт вышел наружу.

Ветер ударил его, как стеной, и он наклонился вперед, чтобы продвинуться вперед. Дождь хлестал его по лицу и хлестал по телу. Он нашел ее в юго-восточном углу: сосновая ветвь толщиной с его ногу была прислонена к внешней стене хижины. Он посмотрел на крышу и соседнее окно, не увидел явных повреждений и начал вытаскивать ветку. ДеБолт отчаянно боролся, вес ветки и непрекращающийся ветер сговорились против него. Почувствовав укол боли в раненом плече, он приспособился к другому хвату, пока конечность не оказалась достаточно далеко. Запыхавшись от напряжения, он прислонился к дереву и уставился на море. Ночь была черной, луны не было видно из-за плотного облачного покрова, но окружающего света было достаточно, чтобы увидеть белых шапок, запутавшихся на поверхности до самого горизонта. Ближе к берегу он увидел ряды массивных бурунов, и он наблюдал, как они поднимаются в высоту, замирают в ожидании, а затем разбиваются о берег, каждый удар превращая берег в вихрь из песка и пены.

ДеБолт стоял как загипнотизированный. Он пробыл на улице не более пяти минут, но промок до нитки, рубашка намокла, волосы слиплись на голове. Он поддался ветру и пошел к берегу, движимый каким-то первобытным желанием увидеть ярость природы вблизи. Он лучше других был знаком с принуждением — иррациональным человеческим стремлением испытать себя, приблизиться к краю и посмотреть судьбе в глаза. Сколько раз он видел его на Аляске? Рыбаки и моряки, которые перешли черту здравого смысла, пытаясь заложить последний ярус или вернуться домой на день раньше. Некоторым повезло, и они победили. Остальные попали в одну из трех групп: те, кого спасли, те, чьи тела были обнаружены, и остальные, которых больше никто не видел.

Его босые ноги коснулись прибоя, и холод Атлантики омывал его, прижимая к икрам, а затем циклически отпуская. ДеБолт посмотрел вверх и вниз по пляжу и в тусклом свете не увидел ничего, кроме шторма, делающего свое дело. Затем на его периферии зарегистрировано что-то еще. Движение в сторону берега, возле коттеджа.

Это был еще один талант, который ДеБолт приобрел в ходе стольких миссий, — способность отделять естественное от искусственного. Тысячи часов его глаза скользили по открытому океану в поисках спасательных плотов и лодок, пустынные береговые линии в поисках контрольных сигналов. обломки. Предметы, созданные человеком, были более угловатыми и симметричными, чем встречающиеся в природе. Они двигались против потоков, с неравномерным движением и создавали побочные продукты дыма и света. И это было то, что он увидел в тот момент — мельчайший из огоньков, зеленый и рассеянный, движущийся против ветра возле хижины.

В луче света из окна он увидел, как на крыльцо бросилась темная фигура, а за ней еще двое. Затем вспышка молнии на мгновение охватила все, застывшее изображение, которое ДеБолт едва мог понять: теперь пятеро мужчин, все в боевом снаряжении и с пистолетами-пулеметами, стволы которых набиты глушителями. Работали не покладая рук.

Двое мужчин выломали дверь каюты. Чендлер вскрикнул. ДеБолт услышал крики, хлопнувшую дверь, а затем взрыв разбитого стекла. Он видел, как Чендлер выпрыгнула из окна спальни с видом на море, осколки стекла разлетелись вокруг нее. Она приземлилась в кучу, затем вскочила на ноги и побежала. Через три шага она была срублена, дульные вспышки мигали из окна позади нее, соответствующий стук механических хлопков. Она упала, ужасное свинцовое падение, и замерла.

Последовали секунды молчания, мучительной тишины.

Сам того не осознавая, ДеБолт опустился на одно колено в прибой. Он смотрел в ужасе, желая, чтобы Чендлер пошевелился. Зная, что она никогда не будет снова. Не было времени гадать, что происходит или кто они такие. Из дома выскочили три темные фигуры, размахивая оружием. ДеБолт оставался замороженным, холодная вода струилась по его ногам. Это было безнадежно. Человек впереди, одетый в какой-то прибор ночного видения, смотрел прямо на него.

ДеБолт вскочил на ноги и бросился бежать. Только это был вовсе не спринт — пляж сковал его, как зыбучие пески, каждый шаг затягивал, сдерживал. Он услышал второй залп приглушенных хлопков, и прибой вокруг него взорвался. Он был в шестидесяти ярдах от хижины, но едва двигался. Мужчины позади него были одеты в тяжелое снаряжение. Если бы он был в хорошей форме, в отличном состоянии, если бы у него была твердая поверхность, по которой он мог бы бежать, он мог бы уйти. Как бы то ни было, барахтаясь в мокром песке, все еще оправляясь от тяжелых травм, ДеБолт знал, что у него нет шансов. Он поднялся выше по пляжу, двигаясь зигзагом, и нашел более устойчивую опору. Он бежал за свою жизнь.

Грохот за его спиной стал почти непрерывным, снаряды били влево и вправо, разбивая скалы и разбрызгивая песок. Он взглянул еще раз плечо и увидел, что Чендлер все еще там, не шевелится, а отряд убийц бросается в погоню. ДеБолт понял, что у него есть только один шанс — вода. Давний его противник, он должен был стать его убежищем. Он почти повернулся к нему, но мысль о борьбе с волнами и ветром казалась невыносимой. Потом он вспомнил, чуть подальше, с подветренной стороны естественной пристани возле приливных заводей — обратное течение.

Он щурился от дождя и темноты, его босые ноги летали по песку. Он пытался разглядеть плоский выступ, когда что-то ударило его в правую ногу. Боль была жгучей, но он не сбавлял темпа. ДеБолт услышал за спиной крики — они поняли, что он направляется к морю. Вскоре голоса пропали, заглушенные грохотом тонн воды, бьющихся о берег, обволакивающих его и останавливающих его продвижение. Последним рывком он нырнул прямо в приближающегося монстра.

Холод парализовал, но он продолжал двигаться, пытаясь сохранить ориентацию в полной темноте. Ему нужно было как можно дольше оставаться под водой, тянуть себя к морю, но казалось, что он кувыркается в какой-то массивной мешалке, не чувствуя ни верха, ни низа. Волны высоко подняли его, а затем швырнули на дно. Невозможно было сказать, остался ли разрыв вообще — ДеБолт знал, что течения часто меняются во время штормов. Он поднялся, чтобы перевести дух, но не осмелился оглянуться, и в тот же момент, когда он снова погрузился в воду, море вспенилось прилетевшими пулями. Он нырнул на дно, нашел его руками и почувствовал, что движется быстро. Но в каком направлении?

ДеБольт поднялся, чтобы сделать второй вдох на задней стороне волны, а на третий отважился посмотреть на берег. В черной ночи он не мог разглядеть никого из нападавших. Сейчас он был по крайней мере в пятидесяти ярдах от берега и знал, что они не последуют за ним. Плавание в таких условиях граничило с безумием. Тем не менее, это, казалось, работало. Он убегал… но куда?

Находясь в сотне ярдов от моря, он больше не беспокоился о том, чтобы оставаться под водой. Берег был виден лишь мельком при подъеме каждой волны. Он мог сказать, что течение тянуло его на север, прочь от хижины, но его также тянуло в море. Рано или поздно ему придется выплыть из разрыва и вернуться на берег. Наверное, раньше. В последние дни, даже в гидрокостюме, его заплывы становились короче, температура воды заметно упала. Теперь, без защиты, без солнца для тепла, начало гипотермия уже была очевидна. Дрожь, учащенное сердцебиение, мышцы становятся вялыми. Скоро возьмет верх самый опасный элемент: его способность принимать решения будет нарушена. Положительным моментом для ДеБолта было то, что он был экспертом не только в клинических проявлениях гипотермии, но и знал на собственном опыте последовательность, в которой отключится его собственное тело.

Он наклонился и ощупал правую икру. Определенно какое-то повреждение было, но на данный момент адреналин пересилил боль. Он дрейфовал вокруг поворота, и береговая линия была едва видна. Огни салона исчезли. Прошло пять минут? Десять? Организуют ли нападавшие обыски по всему пляжу? Как далеко ему придется дрейфовать, чтобы выбраться? Вскоре, он знал, это не будет иметь значения. Холод точно так же убьет его.

Негодяй-разбойник ударил его по лицу, и он набрал полную грудь холодного рассола. Он кашлял и срыгивал, чувствуя, что движется быстрее, чем когда-либо. Затем, в ужасный момент, он потерял из виду берег. ДеБолт крутил головой влево и вправо. Он подтянулся в воде, но ничего не увидел, кроме черного моря и пены. У него не было ни луны, ни звезд для ориентира, буря застилала небо.

Безопасность лежала на западе. Но какой путь был на запад?

Вопрос снова и снова крутился в его голове.

Какой путь запад?

И вдруг, невероятно, пришел ответ. Он отчетливо виднелся среди черноты, словно какое-то божественное видение — крошечный компас и стрелка. Уэст сидел у него на левом плече. Может ли это быть правдой? Или у него были галлюцинации, его разум играл трюки из-за холода?

Видение или нет, это все, что у него было. Не понимая, не заботясь о том, как и почему пришел ответ, ДеБолт использовал последние остатки своей энергии, чтобы тянуть в этом направлении. Его руки потеряли всякое чувство ритмичности движения, больше цепляясь за воду, чем за средство движения. Время потеряло всякий смысл, и оставалось только одно… не вставай, продолжай двигаться! Волны начали поднимать его, и это было все, что он мог сделать, чтобы держать голову над водой, чтобы его легкие были наполнены жизнерадостным воздухом. Наконец-то спасение — в молнии он мельком увидел береговую линию. Это дало ему ориентир, нить надежды.

Его ноги коснулись песка, и он был в восторге, затем огромный бурун швырнул его в колесо телеги, и его голова ударилась о дно. Кувыркаясь и взбиваясь, он вырвался на поверхность и задохнулся, когда добрался туда, всасывая столько же воды, сколько и воздуха. Он заметил затененные очертания пляжа. Не было никаких признаков нападавших на него, хотя в данный момент это едва ли имело значение — он пойдет туда, куда его забросит море.

Мышцы его рук горели, а здоровую ногу начали сводить судороги. Он перевалился через другой бурун, и вода стала мелкой. Под коленями он почувствовал, как дно изменилось: не песок или коренная порода, а поле рыхлых камней — береговая отмель, которая есть на каждом пляже. ДеБолт наполовину катился, наполовину полз последние ярды, неосторожные тормоза толкали его вперед, как своенравный кусок коряги. Упершись коленями в камни, он выкашлял морскую воду и потащился выше по склону. Он расслабился только тогда, когда его руки нашли ствол первого дерева.

Он прислонился к нему и искал ночь. Не было никаких признаков штурмовой группы. Штурмовая команда. Это было единственное подходящее имя. В тот момент, когда он лежал замерзший и истощенный, пропитанному холодом разуму ДеБолта пришла тревожная мысль: кто бы они ни были, они пришли сюда сегодня вечером не с целью убить медсестру.

Они пришли убить его.

OceanofPDF.com


БЛАГОДАРНОСТИ

Я хотел бы выразить глубочайшую признательность тем, кто помог с Assassin's Code .

Как всегда, спасибо моему редактору Бобу Глисону за то, что он сказал мне, что нужно исправить, но позволил мне это исправить. Ваше богатое воображение и глубокие познания, не говоря уже о ваших апокалиптических пристрастиях, предлагают идеальную основу для идей.

Сотрудники Tor, в том числе Линда Куинтон, Илэйн Беккер и Эмили Маллен, сыграли важную роль, как всегда. И конечно же спасибо неподражаемому Тому Доэрти за то, что вы построили на 14-м Флэтайроне.

Благодарю моего агента Сьюзен Глисон за ваш неизменный энтузиазм, самоотверженность и, конечно же, вино. Вы были и останетесь незаменимыми.

Я также хотел бы поблагодарить Илин Мейзел и Лоуренса Элмана из Amber Entertainment за их неустанные усилия по выводу этого сериала на большой экран. В том же духе исполнительные продюсеры Боб и Патрисия Гуссин. Мы все надеемся, что финишная черта близка.

Я определенно никогда не смог бы закончить эту книгу без постоянной поддержки моей жены и детей. В восьмой раз и с не меньшим энтузиазмом, чем в первый, спасибо.

Наконец, я хотел бы отметить тех, кто получает мои истории. Эта серия никогда бы не стала тем, чем она является, без поддержки, отзывов и устных рекомендаций стольких читателей. От всего сердца благодарю всех вас за то, что помогли мне воплотить Slaton в жизнь.

OceanofPDF.com


ТАКЖЕ ОТ УОРД ЛАРСЕН

Идеальный убийца

Игра Убийцы *

Молчание убийцы *

Кодекс убийцы *

* Издано Forge Books.

OceanofPDF.com


ОБ АВТОРЕ


УОРД ЛАРСЕН — автор бестселлеров USA Today и четырехкратный лауреат Флоридской книжной премии. Он также был номинирован на премии Macavity и Silver Falchion Awards. Бывший летчик-истребитель ВВС США, Ларсен совершил более двадцати вылетов в рамках операции «Буря в пустыне». Он служил офицером федеральных правоохранительных органов и обучен расследованию авиационных происшествий. Его первый триллер « Идеальный убийца» в настоящее время экранизируется компанией Amber Entertainment. Вы можете подписаться на обновления по электронной почте здесь .


OceanofPDF.com


Спасибо, что купили это

Электронная книга Тома Доэрти Ассошиэйтс.


Для получения специальных предложений, бонусного контента,

и информация о новых выпусках и других замечательных чтениях,

Подпишитесь на нашу рассылку.


Или посетите нас онлайн по адресу

us.macmillan.com/newslettersignup


Чтобы получать новости об авторе по электронной почте, нажмите здесь .

OceanofPDF.com


OceanofPDF.com


СОДЕРЖАНИЕ

Титульная страница

Уведомление об авторских правах

Преданность

Один

Два

Три

Четыре

Пять

Шесть

Семь

Восемь

Девять

Десять

Одиннадцать

Двенадцать

Тринадцать

Четырнадцать

Пятнадцать

Шестнадцать

Семнадцать

Восемнадцать

Девятнадцать

Двадцать

Двадцать один

Двадцать два

Двадцать три

Двадцать четыре

Двадцать пять

Двадцать шесть

Двадцать семь

Двадцать восемь

Двадцать девять

Тридцать

Тридцать один

Тридцать два

Тридцать три

Тридцать четыре

Тридцать пять

Тридцать шесть

Тридцать семь

Тридцать восемь

Тридцать девять

Сорок

Сорок один

Сорок два

Сорок три

Сорок четыре

Сорок пять

Сорок шесть

Сорок семь

Сорок восемь

Сорок девять

Пятьдесят

Пятьдесят один

Пятьдесят два

Пятьдесят три

Пятьдесят четыре

Пятьдесят пять

Пятьдесят шесть

Пятьдесят семь

Пятьдесят восемь

Пятьдесят девять

Шестьдесят

Шестьдесят один

Шестьдесят два

Шестьдесят три

Шестьдесят четыре

Шестьдесят пять

Шестьдесят шесть

Шестьдесят семь

Шестьдесят восемь

Шестьдесят девять

Семьдесят

Семьдесят один

Семьдесят два

Семьдесят три

Краткий обзор: передний край

Благодарности

Также Уорд Ларсен

об авторе

Авторские права

OceanofPDF.com


Это художественное произведение. Все персонажи, организации и события, изображенные в этом романе, являются либо плодом воображения автора, либо вымышленными.

КОДЕКС УБИЙЦА

Уорд Ларсен

Все права защищены.

Дизайн обложки от jetdesignltd.com

Изображения для обложки от Depositphotos

Кузнечная книга

Опубликовано Томом Доэрти Ассошиэйтс

175 Пятая авеню

Нью-Йорк, NY 10010

www.tor-forge.com

Forge® является зарегистрированным товарным знаком Macmillan Publishing Group, LLC .

Данные каталогизации публикаций Библиотеки Конгресса предоставляются по запросу.

ISBN 978-0-7653-8580-2 (твердый переплет)

ISBN 978-0-7653-8582-6 (электронная книга)

eISBN 9780765385826

Наши электронные книги можно приобрести оптом для рекламных, образовательных или деловых целей. Обратитесь в отдел корпоративных и премиальных продаж Macmillan по телефону 1-800-221-7945, добавочный номер 5442 или по электронной почте MacmillanSpecialMarkets@macmillan.com .

Первое издание: август 2017 г. OceanofPDF.com