Шкондини-Дуюновский Аристах Владиленович: другие произведения.

Адольф Гитлер Легенда. Миф. Действительность - 1000 иллюстраций1часть

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В книге детально и подробно описывается жизнь Адольфа Гитлера как рокового персонажа истории XX века. На основании 20-летнего изучения литературы и первичных источников автор даёт массу неизвестных подробностей о личности Гитлера и его окружении, которые были овеяны спорами и легендами. Для широкого круга читателей.

   Мазер Вернер:
  Адольф Гитлер Легенда. Миф. Действительность - 1000 иллюстраций
  
  
   Аннотация:
   В книге детально и подробно описывается жизнь Адольфа Гитлера как рокового персонажа истории XX века. На основании 20-летнего изучения литературы и первичных источников автор даёт массу неизвестных подробностей о личности Гитлера и его окружении, которые были овеяны спорами и легендами. Для широкого круга читателей.
  
   МАЗЕР Вернер
   Адольф Гитлер
   Легенда. Миф. Действительность
   [source: imgur.com]
  
   Перевод с немецкого выполнен по изданию:
   Werner MASER. ADOLF HITLER: Legende, Mythos,
   Wirklichkeit mit 100 Abbildungen. —
   Munchen-Esslingen: Bechtle Verlag, 1997.
   1-е издание на русском языке вышло в 2000 г.
  
  
   [source: imgur.com]
  
  
  
  
  
  
  
   ORC: Олег-FIXX (fixx10x@yandex.ru), Алексей Алпацкий.
   Мазер В. Адольф Гитлер
   Пер. с нем. С. Э. Борич;
   Худ. обл. М. В. Драко.
   — 2-е изд. — Мн.: ООО «Попурри», 2002. — 496 с. + 48 с. вкл.
   No Перевод. Оформление. Издание на русском языке. ООО «Попурри», 2000
   No 1971 by Bechtle Verlag
   Сделано для библиотеки Вадима ЕРШОВА http://publ.lib.ru/publib.html
   И библиотеки Либрусек http://lib4.rus.ec/
   [source: imgur.com]
  
  
   Аннотация:
   В книге детально и подробно описывается жизнь Адольфа Гитлера как рокового персонажа истории XX века. На основании 20-летнего изучения литературы и первичных источников автор даёт массу неизвестных подробностей о личности Гитлера и его окружении, которые были овеяны спорами и легендами. Для широкого круга читателей.
  
   [Так в тексте. Возможно или опечатка, ошибка переводчика, редактора, или корректора]
   [source: imgur.com]
  
   СОДЕРЖАНИЕ
  
   Предисловие к 1-му изданию
   Вместо предисловия к 12-му изданию
   Глава 1
   ПРОИСХОЖДЕНИЕМ СЕМЬЯ
   Глава 2
   ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ
   Глава 3
   ХУДОЖНИК И АРХИТЕКТОР
   Глава 4
   СОЛДАТ РЕЙХА
   Глава 5
   ДУХОВНЫЙ МИР
   Глава 6
   ЭТАПЫ ПОЛИТИКА И ГОСУДАРСТВЕННОГО ДЕЯТЕЛЯ
   Глава 7
   ЖЕНЩИНЫ
   Глава 8
   БОЛЬНОЙ ФЮРЕР, РЕЙХСКАНЦЛЕР И ВЕРХОВНЫЙ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ ВЕРМАХТОМ
   Глава 9
   ПОЛИТИК
   Глава 10
   ПОЛКОВОДЕЦ И СТРАТЕГ
   Приложение
   Именной указатель
   Указатель географических названий
   [source: imgur.com]
  
   Посвящается ЕВЕ МАЗЕР
  
  
   ПРЕДИСЛОВИЕ К 1-му ИЗДАНИЮ
  
   Книг, рассказывающих об Адольфе Гитлере, не сосчитать. Уже десять лет назад было зарегистрировано около 50 000 названий книг только о второй мировой войне. Биографии же относительно немногочисленны. Слишком многое в жизни Гитлера считалось до сих пор не выясненным, и слишком мало можно было доказать. Существенные этапы его жизни оставались в тени или — в зависимости от позиции биографа — приукрашивались, известные детали постоянно получали новое «интересное» толкование. Документы Федерального архива в Кобленце и использованные большинством историков материалы недостаточны, чтобы заполнить все белые пятна. Другие источники слишком скудны. Некоторые из них, например полные материалы врачей Гитлера, которые невозможно найти ни в одном архиве, считаются абсолютно недоступными или пропавшими. О документах семьи Гитлера вообще ничего не было известно. Люди из окружения Гитлера, а также его родственники — родные и сводные братья и сестры, племянники и племянницы, двоюродные братья и сестры — отмалчивались по вполне объяснимым причинам, хотя были в состоянии помочь историкам. После опубликования моих книг «Ранняя история НСДАП. Карьера Гитлера до 1924 года» (1965) и «"Майн кампф" Гитлера» (1966) словцо сами собой раскрылись кладези информации: объявились ценные свидетели — однокашники Гитлера, друзья юности, однополчане в годы войны, «товарищи» по партии, друзья и враги, родственники и наследники, — которые предоставили в мое распоряжение воспоминания и документы. В архиве одного из двоюродных братьев Гитлера, который выпал из поля зрения семьи, обнаружилась часть документов, которые историки и биографы безуспешно искали в течение 50 лет. Впервые удалось изучить многочисленные рукописные письма и записки Гитлера, а также считавшиеся пропавшими записи и свидетельства врачей, лечивших его.
   Теперь в жизни Адольфа Гитлера не осталось белых пятен. Многие из ставших известными сведений мною опущены, кое-что лишь упомянуто. Подробно раскрывается только то, что необходимо для понимания нового образа.
   Мюнхен, 15 сентября 1971 г.
   Вернер Мазер
  
  
  
   ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ К 12-му ИЗДАНИЮ
  
  
   Вернер Мазер внес существенный вклад в углубление знаний о возникновении и последствиях национал-социалистической диктатуры. Его обширная и детальная исследовательская работа представляет собой впечатляющее предостережение против бесчеловечной тоталитарной политики. Научные исследования Мазера служат постоянным напоминанием об эпохе национал-социализма и тем самым помогают не допустить ее повторения.
   Гельмут Коль, федеральный канцлер
  
  
   Такое детальное исследование… было необходимо уже давно... Оно помогает многое объяснить… Обращение к Адольфу Гитлеру как к роковому персонажу нашей истории особенно актуально именно для нас, немцев.
   Гельмут Шмидт, бывший федеральный канцлер
  
  
   С легенд срываются покровы... По-видимому, западногерманский историк Вернер Мазер нанес по ним последний удар.
   Лев Безыменский, советский историк и биограф Гитлера
  
  
   Масса неизвестных до сих пор подробностей, которые были овеяны спорами и легендами, предстают в ясном свете.
   Андреас Хильгрубер, немецкий историк и биограф Гитлера
  
   Неоценимый труд, невероятная полнота сведений, которые ранее были неизвестны.
   А. Дж. П. Тейлор, английский историк и биограф Гитлера
  
  
   Необычная книга… потрясающее знание всех источников.
   Вальтер Герлитц, немецкий историк
   и автор первой немецкоязычной биографии Гитлера после 1945 г.
  
  
   Хрестоматийная работа по современной истории... объективная... основательная... захватывающая. Объективный подход Вернера Мазера к истории стал причиной того, что я по мере возможности снабжал его для этой биографии Гитлера неопубликованными материалами.
   Проф. д-р Роберт М. В. Кемпнер,
   обвинитель от США на Нюрнбергском процессе
  
  
   Впервые стали известны... детали и причины болезней Гитлера, которые даже нам, врачам, лечившим Гитлера, были доступны лишь отчасти.
   Д-р Эрвин Гизинг, отоларинголог Гитлера
  
  
   …Наконец-то появилась всеобъемлющая биография Гитлера... Она объединяет в себе высокий профессионализм Мазера, обилие подробностей и глубокое проникновение в детали... Мир специалистов изумлен.
   «Шпигель»
  
   Все легенды и все клише остались в прошлом.
   Германское информационное агентство ДПА
  
  
   Благодаря кропотливой работе Мазера совершен коренной переворот в исследовании биографии Гитлера.
   «Франкфуртер рундшау»
  
  
   Отличная биография Гитлера... плод двадцатилетней работы... множество новых материалов... о происхождении Гитлера, его жизни, его болезнях и смерти.
   Еврейское информационное обозрение МАККАБИ
  
  
   …Книга характеризует автора как тонкого знатока окружения и жизненного пути Гитлера.
   «Немецкое обозрение»
  
   Автор… не только досконально изучил основную литературу о Гитлере и исследовал все доступные первичные источники информации; он собрал материалы о людях, которые по разным причинам и в разное время имели дело с Гитлером, и совершенно неопровержимо подкрепил свои выводы экспертными свидетельствами медиков, психологов и графологов.
   «Зальцбургер нахрихтен»
  
  
   Эта увлекательно написанная книга должна помочь нам вернуть Гитлера в его реальное время... Становится понятным, почему эта книга нашла так много читателей, а в будущем их станет еще больше.
   «Прессе» (Вена)
  
  
   Одним махом разъясняются многие загадки, которые иначе навсегда остались бы неразгаданными.
   «Ханауэр анцайгер»
  
  
   Заслуга Мазера состоит в том, что он разобрал Гитлера на отдельные части, в результате чего действительность разрушила мифы и легенды.
   «Вельт дер арбайт»
  
  
   …Самое фундаментальное и подробное изложение жизни Адольфа Гитлера.
   «Евангелический компас в мире книг»
  
  
   Автор провел полное вскрытие Гитлера спустя почти четверть века после его бесславной кончины... Его книга развенчивает все предрассудки и разоблачает многие якобы доказанные подробности как фантастические измышления.
   Радиостанция «Дойчландфунк»
  
  
   …Самая полная биография Гитлера.
   «Дойче цайтунг»/ «Крист унд вельт»
  
  
   …Увлекательное чтение... необыкновенный успех.
   «Вельт»
  
  
   Эта книга — захватывающий документ... она показывает, насколько мало мы на самом деле знаем о Гитлере.
   Австрийское телевидение
  
  
   Существует очень мало хороших биографий Адольфа Гитлера. Всеобъемлющий труд Вернера Мазера, ставший результатом исследований, длившихся несколько десятков лет, имеет в этой связи очень большое значение.
   «Дас нойе бух»
  
  
  
   ГЛАВА 1
   ПРОИСХОЖДЕНИЕ И СЕМЬЯ
   [source: imgur.com]
   20 апреля 1889 г., хмурым воскресным днем, когда термометр показывал 7 градусов по Цельсию выше нуля при влажности воздуха 89 процентов, у австрийских супругов Алоиза и Клары Гитлер в 6.30 вечера, незадолго до начала пасхальной ночи в гостинице «У померанца» в городе Браунау-на-Инне родился сын. [source: imgur.com] Спустя два дня, в пасхальный понедельник, в 3 часа 15 минут, когда в находившемся неподалеку театре Линца началось представление оперетты Миллёкера «Заколдованный замок», католический священник прихода Браунау Игнац Пробст окрестил ребенка, которому было дано имя Адольф Гитлер. Акушерка Франциска Пойнтеккер и незамужняя сестра Клары Гитлер Иоганна Пёльцль были первыми, кто увидел этого тщедушного, темноволосого и на удивление голубоглазого мальчика, который впоследствии стал известен всему миру. [source: imgur.com] В конце уникального жизненного пути он 30 апреля 1945 г. покончил с собой, предварительно отдав приказ своим приближенным сжечь его труп. Ни врач, ни священник не смогли оказать ему помощь в эти последние мгновения жизни, и никто из ближайшего окружения не был в состоянии в момент похорон опознать его как Адольфа Гитлера.
   В церковной книге Браунау с надписью «Том XIX, с 30.6.1881 по 1891 г.» имеются две записи об Адольфе Гитлере, сделанные рукой католических священников разных поколений: это обычные свидетельства о рождении и крещении, а затем запоздалое подтверждение смерти.
   В книге указано [Дополнения в скобках принадлежат автору.]:
   «Адольф Гитлер род(ился) 20.4.1889 г. в 6.30, крещен 22.4. в 3.15 Игнацем Пробстом; прож(ивает) в Фор(штадте), 219; рожден в браке, вероисповед(ание) кат(олическое). Отец: Алоиз Гитлер, служащий императорской королевской таможни. Мать: Клара, законная дочь Иоганна Пёльцля, крестьянина из Шпиталя, Нижняя Австр(ия) и Иоганны, урожд(енной) Гитлер.
   Крестные родители: Иоганн и Иоганна Принц, проживающие в Вене III, Лёвен-гассе, 28; свидетели: Иоганна Пёльцль, сестра матери ребенка; акушерка Франциска Пойнтеккер. Согласно свидетельству о крещении, выданному в приходском управлении Деллерсхайм 7.6.1876 г. и подписанному священником Йозефом Цанширмом, Алоиз Гитлер, род(ившийся) 7.6.1837 г. является зак(онным) сыном Георга Гитлера, жителя Шпиталя, и его супруги Марии Анны, зак(онной) дочери Иоганна Шикльгрубера, крестьянина из Штронеса, и его супруги Терезии, урожденной) Пфайзингер, все кат(олического) вероисповедания.
   Алоиз Гитлер род(ился) в Штронесе и в день рождения был окрещен свящ(енником) Игнацем Рюскюфером в присутствии Иоганна Труммельшлагера и его супруги Йозефы в качестве крестных родителей. В 1-м браке жен(ат) на Анне, урожденной) Гласль-Хёрер, ум. 6.4.1883 г. здесь. Во 2-м браке на Франциске Матцельсбергер, обв(енчаны) 22.5.1883 г.
   Кн. записей о браке, т. XIII в Рансхофене, 268.
   В 3-м браке женат на Кларе Пёльцль, обв(енчаны) 7.1.1885 г. Кн. записей о браке, т. XIII, стр. 68, 281».
  
  
   * * *
  
   Даже если бы Адольф Гитлер был обычным католиком, как миллионы других, церковные записи о дате его смерти и о происхождении отца могли бы вызвать много скептических вопросов. Адольф Гитлер покончил с собой 30 апреля 1945 г. Лишь спустя 12 лет, 11 января 1957 г., священник Иоганн Людвиг внес в старую церковную книгу города Браунау запись: «По решению суда г. Берхтесгадена от 25 октября 1956 г. 1148/52 признан умершим. Приходское управление Браунау, 11.1.1957 г. Иоганн Людвиг».
   17 февраля 1960 г. Мюнхенский суд выписал за номером 2994/48 «Свидетельство о наследовании имущества Адольфа Гитлера» на имя Паулы Гитлер, единственной сестры покойного, которая, однако, умерла 1 июня 1960 г., не успев получить наследства, составлявшего две трети имущества Гитлера [По одной шестой приходилось на умерших сводного брата Алоиза Гитлера и сводную сестру Ангелу Хаммитч, урожденную Гитлер. 25 октября 1950 г. суд Берхтесгадена принял решение № VI 108/60: «Наследниками умершей 1 июня 1960 г. в Шенау Паулы Гитлер... являются дети ее братьев и сестер… Эльфрида Хохэггер, урожд. Раубаль… Лео Раубаль… каждый в размере половины».]. В свидетельстве было указано, что оно выдано «по случаю смерти 30.4.1945 г. в Берлине рейхсканцлера Адольфа Гитлера на основании завещания и в связи с отсутствием первичной наследницы — партии НСДАП». Паула Гитлер писала 10 января 1960 г.: «Мое самое заветное желание — получить наконец свидетельство о наследовании, которое даст мне возможность въехать в просторную солнечную квартиру, чтобы хоть остаток жизни провести при радостном свете солнца, на который я всю жизнь понапрасну надеялась». Сбылось то, о чем Адольф Гитлер говорил своему племяннику Патрику Гитлеру еще до второй мировой войны: «Никому не принесет пользы то, что он носит фамилию Гитлер».
   И сводная сестра Адольфа Гитлера Ангела, и его сводный брат Алоиз к этому времени уже умерли: Ангела 30 октября 1949 г., а Алоиз 20 мая 1956 г. [source: imgur.com]
   Жизнь Адольфа Гитлера была звеном цепи, протянувшейся от темного происхождения до ужасного конца, который был концом не только для него. Ибо сказано: «Si monumentum requiris, circumspice» (если ты ищешь свой памятник, оглянись вокруг).
   Происхождение Адольфа Гитлера некоторые из его приближенных считали темным и спорным уже в то время, когда он публично выступил в качестве политического функционера и потребовал от каждого немца представить свидетельство о своей родословной на протяжении нескольких поколений. В церковных книгах Браунау в качестве его родителей указаны Алоиз Гитлер и Клара Гитлер, урожденная Пёльцль, что соответствует истине. Однако с предыдущими поколениями его предков не все так гладко с точки зрения документов. Отец Адольфа Гитлера появился на свет незаконнорожденным и формально оставался таковым до 39 лет. Записи в книге венчаний города Браунау соответствуют истине лишь частично, потому что там указано, как уже упоминалось выше:
   «Согласно свидетельству о крещении, выданному в приходском управлении Деллерсхайм 7.6.1876 г. и подписанному священником Йозефом Цанширмом, Алоиз Гитлер, род(ившийся) 7.6.1837 г. является зак(онным) сыном Георга Гитлера, жителя Шпиталя, и его супруги Марии Анны, зак(онной) дочери Иоганна Шикльгрубера, крестьянина из Штронеса, и его супруги Терезии, урожд(енной) Пфайзингер, все кат(олического) вероисповедания.
   Алоиз Гитлер род(ился) в Штронесе и в день рождения был окрещен свящ(енником) Игнацем Рюскюфером в присутствии Иоганна Труммельшлагера и его супруги Иозефы в качестве крестных родителей. В 1-м браке жен(ат) на Анне, урожденной) Гласль-Хёрер, ум. 6.4.1883 г. здесь. Во 2-м браке на Франциске Матцельсбергер, обв(енчаны) 22.5.1883 г.
   Кн. записей о браке, т. XIII в Рансхофене, 268.
   В 3-м браке женат на Кларе Пёльцль, обв(енчаны) 7.1.1885 г. Кн. записей о браке, т. XIII, стр. 68, 281».
   Несмотря на упорные усилия многочисленных историков, исследователей родословной и биографии Гитлера, до сих пор не было известно, кто был его дед по отцовской линии. Спектр предположений и утверждений на этот счет простирался от венского барона Ротшильда и еврея Франкенбергера из Граца до одного из членов графской семьи Оттенштайн в Нижней Австрии. Во всяком случае, для некоторых биографов не подлежало сомнению, что официальный дед Адольфа Гитлера, подмастерье мельника Иоганн Георг Хидлер не мог быть отцом его отца. Об отце Адольфа Гитлера, родившемся в 1837 г., было известно, что он начал носить фамилию Гитлер только с 1876 г. Что предшествовало этой смене фамилии, до сих пор было покрыто мраком неизвестности. Некоторая неуверенность чувствовалась и в любых упоминаниях в отношении бабки Адольфа Гитлера Марии Анны Шикльгрубер. [source: imgur.com]
   Уже в начале двадцатых годов, когда появились первые решающие успехи в партийно-политической карьере Гитлера, определившие его дальнейший жизненный путь, некоторые из политических противников открыто ставили вопрос, откуда же, собственно говоря, родом этот крикливый «апостол чистого германства», кто его дед по линии отца и может ли он доказать, что не имеет хотя бы частично еврейского происхождения [Летом 1921 г., незадолго до того, как Гитлер (в конце июля) взял власть в партии и как Герман Эссер представил его «нашим фюрером», руководители НСДАП из окружения Гитлера уже шептались между собой, что Гитлер по происхождению еврей. Один из первых членов НСДАП (членский билет № 923) по имени Эрнст Эреншпергер составил листовку, которую газета «Мюнхнер пост» опубликовала, снабдив комментарием в 10 строк. В листовке, в частности, говорилось: «Он (Гитлер) полагает, что пришло время, чтобы по заданию стоящих за ним темных сил внести разброд и раскол в наши ряды и тем самым сыграть на руку махинациям евреев и их пособников… И как же он ведет эту борьбу? Чисто по-еврейски». В промежутке между июлем и декабрем 1921 г. в Мюнхене частенько поговаривали, что Гитлер еврей.].
   Противники и враги фанатичного антисемита Гитлера с большим удовольствием обнаружили бы неопровержимые доказательства предположениям и утверждениям, что отец Адольфа Гитлера является потомком еврея. Но поскольку доказательств не было, начали выдумываться всевозможные легенды и истории. Гитлер в своей книге «Майн кампф» на удивление скупо и расплывчато пишет о своих родителях и их предках. [source: imgur.com] Он, требовавший в соответствии с программой НСДАП, чтобы каждый немец документально подтвердил, кем были его предки, что могло иметь трагические последствия, если среди них обнаруживались евреи, сам в конечном итоге не дал ответа на этот вопрос. О своем происхождении он сообщил лишь, что его отец был австрийским таможенным служащим, «государственным чиновником, наделенным чувством долга» и «сыном мелкого безземельного крестьянина [Гитлер лишь однажды отступил от сведений, изложенных им в «Майн кампф». 29 ноября в письме адресату, имя которого не указано, он утверждал, что его отец был «почтовым служащим» (машинописная копия 26.VIII.1941). Слева внизу расположен штемпель Главного архива НСДАП и под надписью «копию снял:» — фамилия «Рихтер» (бывший Главный архив НСДАП, Федеральный архив в Кобленце, NS 26/17а).]», мать была заботливой супругой своего мужа, доброй и готовой к самопожертвованию женщиной, которую он «любил». Все остальное — это только фразы, имевшие своей целью создание легенды и использование в национал-социалистической пропаганде.
   Гитлер, на удивление хорошо знавший детали греческой и римской истории, историю религии, мифологию с ее многочисленными богами и героями, а также Библию, прежде всего Ветхий Завет, и частенько в своих рассуждениях в узком кругу, особенно во время второй мировой войны, затрагивавший эти аспекты, которые должны были подкрепить согласие с ним его и без того верных слушателей, поставил себя самого и свое происхождение в такие рамки [Даже если Гитлер и говорил порой, что он не наделен сверхчеловеческими способностями и силами, подобно мифологическим персонажам греческой и римской античности, он в то же время не пресекал назойливого стремления Гесса, Геббельса и Гиммлера приписывать ему именно такие качества.], чтобы ими было так же легко манипулировать, как и «историей». Начиная с конца 1921 г. он систематически видоизменял и затуманивал историю своего происхождения, ожидая при этом, что подобно многим греческим героям и богам он будет воспринят безотносительно к своим отцам и дедам в качестве посланника истории и воплощения законных и добрых чаяний немецкого народа. Эту версию эффективно поддерживали систематические аналогии с великими историческими персонажами, известными из литературы. Будучи рассмотренными сквозь такую призму, детали родства уже не играли сколько-нибудь значимой роли даже тогда, когда речь шла о прямом родстве с известными представителями науки и литературы, чем Гитлер в действительности мог похвалиться. Своего отца и деда по отцовской линии он упомянул лишь несколькими фразами, поскольку обойтись без этого было нельзя [Свою мать, напротив, он частенько упоминал в беседах.]. Для Гитлера этого было достаточно. Он был велик и могуч, слагал о себе легенды по рациональному принципу и терпеть не мог трезвых историков, которые их разрушали. [source: imgur.com]
   После 30 января 1933 г., когда Гитлер взял в свои руки власть и начал систематически укреплять ее, в Германском рейхе вынуждены были замолкнуть голоса тех, кто в открытую вел дискуссии о его происхождении [Принадлежащая перу Конрада Хайдена популярная биография Гитлера, которая оказала решающее влияние на целые поколения историков и биографов и в которой содержались намеки на возможное еврейское происхождение Гитлера, была издана в Цюрихе.]. Тем не менее втихомолку по-прежнему распространялись слухи и «документы» о якобы еврейских корнях Гитлера. [source: imgur.com] Так, например, уже в октябре 1933 г. по рукам ходила статья, опубликованная газетой «Дейли мир-рор» 14 октября 1933 г., с фотографией могильного памятника, на котором еврейскими письменами было начертано «Адольф Гиттлер». Падкие на выдумки журналисты, узнавшие, что на еврейском кладбище в Бухаресте в 7-м ряду 18-го участка находится могила (№ 9) с такой надписью, сразу же объявили похороненного там человека дедом «фюрера и рейхсканцлера» Адольфа Гитлера. Американский еврейский журнал «Форвард» и польская еврейская газета «Хаинт» подхватили это утверждение «Дейли миррор», заявив, что эта могила станет «могилой… самого антисемитского канцлера Германии». Тот факт, что этот еврей из Бухареста, появившийся на свет, согласно эпитафии и свидетельству о смерти, в 1832 г., умерший в 1892 г. и похороненный за счет еврейского общества «Филантропия», носил еврейское имя Авраам Эйлиён, был только на пять лет старше отца Адольфа Гитлера и, следовательно, никак не мог быть дедом Гитлера, не мешал ни создателям этой «сенсации», ни людям, которые в нее верили или хотели верить. «Некоторое время назад, — писал "Форвард", — мы получили телеграмму от нашего варшавского корреспондента, что местная еврейская газета "Хаинт" опубликовала фотографию могилы еврейского деда Гитлера... Становится очевидным, что сведения о еврейском происхождении Адольфа Гитлера соответствуют действительности». Евреи, носившие фамилию Гитлер, что было не редкостью в восточноевропейских странах, пришли в растерянность и перепугались. Некоторые из них, как, например, Абрам Гитлер из польского города Сосновец, сменили фамилию.
   От ведущих национал-социалистов такие сведения не могли укрыться. Так, например, уполномоченная женской национал-социалистической организации по вопросам учебы при гауляйтере округа Везер-Эмс 19.9.1934 г. направила в управление учебы НСДАП заметку из «Миррор» с пометкой, что она, вероятно, может иметь «некоторую ценность для партийного архива». Люди, обладавшие властью и влиянием, такие как Генрих Гиммлер и Йозеф Геббельс, забеспокоились и попытались ответить на этот вопрос, используя свои средства и возможности. Гиммлер, который постоянно заботился об укреплении своих позиций и уже давно завел себе совершенно секретное досье на фюрера, где хранились материалы о Гитлере, которые можно было использовать при удобном случае (что он, собственно, и сделал позже, когда планировал арестовать Гитлера силами СС и предложить себя западным союзникам в качестве партнера в войне против Советского Союза), дал 4 августа 1942 г. поручение гестапо провести расследование «происхождения фюрера». Все, что было найдено гестапо в Австрии, не заслуживало ни малейшего внимания. В секретном сообщении № B/23/h от 14 октября 1942 г. на имя рейхсфюрера СС содержались всего лишь сведения о таких незначительных фактах, как то, что отец Адольфа Гитлера трижды состоял в браке и что для заключения третьего брака, от которого родился Адольф, ему потребовалось специальное разрешение католической церкви, поскольку он состоял в близком родстве 2—3-й степени со своей невестой.
   Спустя полтора года после смерти Адольфа Гитлера старые предположения начали подпитываться новыми аргументами и правдоподобными фактами из источника, который показался заслуживающим доверия даже серьезным историкам и биографам. Им оказался Ганс Франк, гитлеровский генерал-губернатор Польши с 1939 по 1945 г. 31 августа 1946 г. в своем заключительном слове на заседании Международного военного трибунала в Нюрнберге он сказал, что «не хочет оставлять в этом мире неоплаченных долгов». Незадолго до этого он в своей камере нюрнбергской тюрьмы с помощью американского францисканского пастора и армейского священника Сикстуса О'Коннора написал заметки, которые вот уже с 1953 г. не дают покоя всем исследователям биографии Гитлера, ставя перед ними прямо-таки неразрешимую загадку. На листках бумаги, которые перешедший в Нюрнберге в римско-католическую веру Франк вручил пастору с просьбой передать их в монастырский архив, бывший депутат рейхстага от партии национал-социалистов (1930) и советник Адольфа Гитлера по правовым вопросам написал: «Однажды, примерно в конце 1930 г., меня вызвали к Гитлеру... Он показал мне какое-то письмо и сказал, что это "отвратительный шантаж" со стороны одного из самых противных его родственников, которое касается его, Гитлера, происхождения. Если не ошибаюсь, это был сын его сводного брата Алоиза Гитлера (от второго брака отца Гитлера), который делал тонкие намеки, что "в связи с известными высказываниями в прессе вы должны быть заинтересованы в том, чтобы не выносить на всеобщее обсуждение определенные обстоятельства истории нашей семьи". Высказывания в прессе, о которых говорилось в письме, заключались в том, что "у Гитлера течет в жилах еврейская кровь, в связи с чем он не имеет ни малейшего права проповедовать антисемитизм". Однако они носили слишком общий характер и не давали поводов для ответных мер. В пылу борьбы все это проходило незамеченным. Но эти намеки с целью шантажа, исходившие из семейных кругов, заставляли задуматься. По поручению Гитлера я деликатно изучил ситуацию. В целом мне удалось установить из различных источников следующее: отец Гитлера был внебрачным ребенком поварихи по фамилии Шикльгрубер из Леондинга неподалеку от Линца, которая работала по найму в одной семье в Граце. В соответствии с законом, по которому внебрачный ребенок должен носить фамилию матери, он жил примерно до четырнадцатилетнего возраста под фамилией Шикльгрубер. Когда его мать, то есть бабушка Адольфа Гитлера, вышла замуж за некоего господина Гитлера, внебрачный ребенок, то есть отец Адольфа Гитлера, был в правовом отношении признан сыном семьи Гитлера и Шикльгрубер. Все это понятно, и в этом нет абсолютно ничего необычного. Но самое удивительное в этой истории следующее: когда эта повариха Шикльгрубер, бабка Адольфа Гитлера, родила ребенка, она работала в еврейской семье Франкенбергеров. И этот Франкенбергер платил ей за своего сына, которому было в то время примерно девятнадцать лет, алименты вплоть до четырнадцатилетия ее ребенка. Впоследствии имела место переписка между Франкенбергерами и бабкой Гитлера, длившаяся несколько лет. Общий смысл этой переписки сводился к обоюдному молчаливому признанию, что внебрачный сын Шикльгрубер был зачат в обстоятельствах, которые заставляют Франкенбергеров платить на него алименты. Эти письма долгие годы хранились у одной дамы, которая состояла в родстве с Адольфом Гитлером через Раубалей и жила в Ветцельсдорфе неподалеку от Граца... Следовательно, по моему мнению, совершенно не исключена возможность того, что отец Гитлера был наполовину евреем, происходя от внебрачной связи Шикльгрубер и еврея из Граца. Исходя из этого, Гитлер в таком случае был на четверть евреем».
   Над утверждениями Франка ломало себе голову целое поколение биографов Гитлера, что приводило их порой к самым смелым предположениям. Очень сомнительна, в частности, мысль, что будь версия Франка широко известна уже в 1930 г., это положило бы конец карьере Адольфа Гитлера в качестве руководителя партии, так как евреи и «потомки евреев» в соответствии с положениями программы НСДАП лишались гражданства Германии (пункт 4), могли проживать в Германии только временно (пункт 5) и не имели права занимать никаких официальных должностей, будь то на уровне рейха, земли или общины (пункт 6). Тем не менее, когда известный биограф Гитлера Конрад Хайден, сам будучи сыном еврейки, указывал в своих книгах, появившихся в 1932 и 1936 гг., на некоторые доказательства еврейского происхождения Гитлера, это не привело абсолютно ни к каким последствиям.
   Франц Етцингер, бывший католический священник, обладавший политическими амбициями и знанием провинциальной жизни, указал в своей местами интересной, но очень непрофессионально написанной книге «Юность Гитлера. Фантазии, ложь и правда», что во французской газете «Пари суар» от 5 августа 1939 г. появилась статья племянника Адольфа Гитлера Патрика, который утверждал, что его дядя является племянником еврея из Граца по фамилии Франкенрайтер.
   «Пари суар» больше не существует. Нигде после 1939 г. эта газетная статья не перепечатывалась. Пожалуй, вряд ли хоть один из биографов Гитлера видел ее своими собственными глазами. Она всегда цитировалась или упоминалась «из вторых рук» [Лишь немногие авторы проявляют такую же осторожность, как Брэдли Ф. Смит: «Я не располагаю этой статьей, однако есть сведения, что в ней имеются скрытые намеки на происхождение Гитлера».]. Однако именно благодаря утверждениям Етцингера она приобрела характер исторического источника. Данные Етцингера, который также никогда не видел этого номера «Пари суар», не имеют ничего общего с истиной, как и умозаключения авторов, опиравшихся на них. В интервью Патрика Гитлера газете «Пари суар» от 5 августа 1939 г., которое занимает целых две страницы и проиллюстрировано шестью фотографиями, не называются имена ни Франкенбергера, ни Франкенрайтера, равно как и Марии Анны Шикльгрубер, бабки Адольфа Гитлера. Точно так же отсутствует какая бы то ни было ссылка на Грац или на возможное еврейское происхождение Адольфа Гитлера. Эта статья однозначно доказывает лишь то, о чем в один голос твердили все родственники Гитлера: Патрик Гитлер, сын, родившийся от брака сводного брата Адольфа Гитлера Алоиза и его жены-англичанки, был лентяем и лоботрясом, пытавшимся извлечь прибыль из того факта, что Адольф Гитлер был его дядей. В «Пари суар» он сам признаёт, что постоянно просил у Гитлера денег и отказывался понимать, когда тот раздраженно объяснял ему, что никто не вправе рассчитывать на доходы от родственных отношений. Формулировки Патрика весьма красноречивы: «Он (Адольф Гитлер. — Прим. автора) говорил, что не в состоянии помочь всем тем, кто по случайности носит его фамилию... Хотя ему достаточно было пальцем пошевелить, чтобы наполнить карманы своих ближайших родственников, он даже не попытался этого сделать». Достаточно поучительно и то, что Патрик Гитлер рассказывал далее о семье и происхождении Адольфа Гитлера. После того как в английских газетах без ведома Гитлера было помещено интервью с Патриком о его знаменитом и обожаемом им в то время дяде, тот поначалу пришел в ярость и во время одной из встреч обвинил его в том, что он вынес на общий суд семейные истории и нанес ощутимый вред его (Адольфа Гитлера) карьере. «С какой осторожностью, — кричал Адольф Гитлер, — я постоянно скрывал свои личные дела от прессы! Эти люди не имеют права знать, кто я такой. Они не должны знать, откуда я и из какой семьи происхожу... Даже в своей книге я не позволил себе ни слова об этом, и тут вдруг они случайно находят моего племянника. Начинается вынюхивание, подсылаются ищейки, которые выискивают следы моего прошлого». Чтобы откреститься от бестолкового племянника, Гитлер якобы в присутствии своего сводного брата раздраженно заявил ему, что он в действительности не состоит с ним ни в каком родстве и это прекрасно известно отцу Патрика (сводному брату Адольфа). Дело в том, что он, Алоиз Гитлер, был всего лишь усыновлен отцом Адольфа Гитлера. Молодой полунемец-полуангличанин, который приходил в восторг от одной мысли о том, что он связан родственными узами с «величайшим государственным деятелем», не мог этому поверить. В середине 1933 г. он начал искать в Австрии подтверждение словам Адольфа Гитлера, но ничего не нашел. Его реакция: «У меня больше не оставалось никаких сомнений: я действительно племянник Адольфа Гитлера». В октябре 1933 г. он снова вернулся в Берлин и проинформировал Адольфа Гитлера о результатах своих «исследований». До зимы 1938 г. в отношениях дяди и племянника ничего не менялось. В это время Адольф и Патрик Гитлер, который с удовольствием вращался в аристократическом русском обществе и общался с баронами и графами, часто виделись. Адольф Гитлер порой оказывал помощь сыну своего сводного брата, который постоянно клянчил у него деньги. Он знакомил его с ведущими функционерами НСДАП и с другими людьми, гостившими у него в Берхтесгадене, пытался продвинуть его по служебной лестнице и даже давал небольшие денежные суммы (один раз сто марок и один раз пятьсот), что признает и сам Патрик. Зимой 1938 г. Патрик Гитлер окончательно покинул Германию, потому что дядя категорически потребовал, чтобы он наконец взялся за дело, чего Патрик Гитлер терпеть не мог. «Я должен был получать 125 марок в месяц, — рассказывает он. — Этих скудных денег не хватало ни на то, чтобы жить, ни на то, чтобы умереть... в конечном итоге меня пристроили в какой-то банк. Но мне не разрешали посылать деньги матери (которая жила в Англии. — Прим. автора). Это было запрещено по немецким законам... В конце концов я сам написал Гитлеру... Он ответил: "Я, к сожалению, не имею возможности предоставить тебе особые привилегии"».
   О том, чтобы Патрик Гитлер попытался шантажировать своего дядю в 1930 г., как утверждает Франк, не могло быть и речи. Это утверждение опровергает не только статья Патрика Гитлера в «Пари суар» [Утверждение, что в течение нескольких лет существовала переписка между Марией Анной Шиклырубер и семьей Франкенбергеров и что письма хранились у некой дамы, которая состояла в родстве с Гитлером через семью Раубалей, сама семья Раубалей считает выдумкой. Сведения об этом получены от Лео Раубаля (начиная с мая 1967) на протяжении нескольких бесед.].
   Приведенное Патриком Гитлером высказывание Адольфа Гитлера о том, что его сводный брат Алоиз якобы вовсе не сын его (то есть Адольфа) отца, при ближайшем рассмотрении оказывается не столь абсурдным, как это в свое время воспринял Патрик Гитлер. Дело в том, что отец Патрика Алоиз Гитлер заявил 10 апреля 1953 г. в письме на имя священника города Браунау: «Я родился 13.1.1882 г. в Вене вне брака, был в тот же день окрещен в церкви св. Отмера в Вене, а 13.8.1883 г. усыновлен».
   Не обращая внимания на исторические факты, Етцингер пытается создать впечатление, будто деревня Деллерсхайм, в церкви которой крестился в июне 1837 г. Алоиз Гитлер, была разрушена по приказу Гитлера, потому что там якобы хранились документы, способные пролить свет на его происхождение. Основываясь только на своих фантазиях, он пишет: «Деллерсхайм и его ближайшие окрестности (в том числе и Штронес, где в июне 1837 г. родился Алоиз Гитлер. — Прим. автора) больше не существуют! Здесь построен большой военный полигон. Когда-то цветущая и плодородная земля превращена сегодня в унылое место, где вас постоянно подстерегает коварная смерть в виде шальной пули. Бывшие жители разбрелись на все четыре стороны. Гитлер имел возможность еще в течение нескольких, лет радоваться тому, что его вермахт расстрелял и втоптал в землю место рождения его отца и могилу матери. Очень сомнительно, что в выборе именно этого места сыграли роль причины военного характера, к тому же неопровержимо доказано, что приказ на обследование этой местности был дан земельным ведомствам Аллентштайга и Вайтры в мае 1938 г., то есть спустя всего два месяца после оккупации Австрии... Создается впечатление, что уничтожение Деллерсхайма произошло по прямому приказу фюрера, который руководствовался лютой ненавистью к своему отцу, отцом которого, возможно, был еврей».
   Не говоря уже о том, что местность вокруг Деллерсхайма никогда не была «цветущей и плодородной землей», а скорее отличалась очень чахлой растительностью на глинистой почве, которая весной и осенью была почти непроезжей, не соответствует истине и утверждение, что уже в 1938 г. здесь был создан военный полигон. В «Перечне общин Австрии» со ссылкой на сборник официальных распоряжений по области Нижний Дунай сказано: «Бывший военный полигон Деллерсхайм был организован в 1941 г. Приказом наместника рейха по области Нижний Дунай от 1 апреля 1941 г. к территории полигона Деллерсхайм отходили следующие сельские общины и их части...» До 1945 г. отдельные дома и хутора в скупленных вермахтом на территории полигона населенных пунктах вблизи военного склада «Кауфхольц» в Нойнце стояли почти не поврежденными. В 1945 г. после смерти Гитлера их снесли, а пригодные для строительства и ремонта материалы были разобраны местными жителями. Окончательно разрушение было довершено лишь советскими войсками, которые находились в стране до 1955 г. Кроме того, они арестовали и вывезли в Советский Союз ряд крестьян из числа родственников Адольфа Гитлера мужского пола, причем некоторые из них были очень похожи на него внешне, но по интеллектуальным способностям совершенно несравнимы с ним. В период с 1938 по 1945 г. они не видели ни вреда, ни выгоды от своего родства с Гитлером. Насколько абсурдны утверждения Етцингера, видно в том числе и из того факта, что на месте захоронения Марии Анны Шикльгрубер после «аншлюса» был воздвигнут роскошный памятник с крестом, на котором было написано: «Здесь покоится бабушка фюрера — Мария А. Гитлер, урожденная Шикльгрубер». За этой могилой всегда усиленно ухаживали, и сюда постоянно приходили экскурсии школьников и членов гитлерюгенд. Официально утвержденный партийными инстанциями культ героя зашел в Деллерсхайме настолько далеко, что на здании школы была укреплена доска с не соответствовавшей действительности надписью, что здесь учился Алоиз Гитлер, «отец фюрера».
   До момента выселения из Деллерсхайма и Штронеса жителей, получивших землю в других районах, например в Кренгльбахе в Верхней Австрии, куда переселилась состоявшая в родстве с Гитлером семья Зиллип, все церковные метрики, документы общины и лежавшие в архиве судебные книги были в соответствии с распоряжением вывезены как из Деллерсхайма, так и из других мест. Метрика Адольфа Гитлера постоянно находилась в Браунау-на-Инне, а его отца Алоиза Шикльгрубера (с 1876. — Гитлера) хранилась поначалу в архиве земли Нижняя Австрия в Вене, а затем была перевезена в Растенфельд — небольшую деревушку неподалеку от Деллерсхайма.
   Широко распространенное утверждение, что после 1938 г. в первоначальные записи были внесены изменения или даже что из книг были изъяты соответствующие листы, также не подтверждается фактами. Единственным «изменением», внесенным задним числом, была запись о смерти Адольфа Гитлера со ссылкой на решение суда. Она была сделана 11 января 1957 г., спустя 12 лет после самоубийства упомянутого «лица», советником консистории и городским священником Иоганном Людвигом: «По решению суда г. Берхтесгадена от 25 октября 1956 г. II 48/ 52 признан умершим. Приходское управление Браунау, 11.1.1957. Иоганн Людвиг».
   Гитлер никогда не возражал против сбора документации о Деллерсхайме и округе. Напротив, в 1942 г., например, с его одобрения в издательстве судетских немцев в Эгере вышла роскошная книга под названием «Старая родина. Район Вальдфиртель в окрестностях Деллерсхайма». Там подробно рассказывается и о населенных пунктах, и об их истории, в центре которой находятся предки Гитлера — Шикльгруберы и Хидлеры. Книга снабжена множеством фотографий. Уже в это время было невозможно установить, в каком доме в 1837 г. родился Алоиз Гитлер. «Были предприняты многочисленные попытки, — говорилось в этой книге, где, кстати подробно сообщается и о могиле "бабушки фюрера", — найти дом Шикльгруберов. Это оказалось исключительно трудным делом, потому что, когда заводились новые земельные книги в связи с отменой патримониального права (в 1848. — Прим. автора), в Штронесе была проведена новая нумерация участков. Записи о том, какие номера эти участки имели прежде, не делались или не сохранились».
   Если до 1919 г. Гитлер с явной охотой поддерживал семейные отношения с родственниками в своих родных местах [В Шпитале он лечился, когда по состоянию здоровья вынужден был покинуть реальное училище (отчет дирекции земельного управления об обследовании от 12 марта 1932 г., № Pr.II 1110/1, архив земли Нижняя Австрия в Вене, а также сведения, полученные лично от Антона Шмидта в Шпитале в августе 1969 г. Согласно рукописной записи в регистрационной книге 3-го резервного пехотного полка (№ 718 зачеркнут и заменен на № 1062), он внес туда своего дядю, помещика Антона Шмидта из Шпиталя, причем использовал для этого графу «имя и фамилия супруги». Гитлер жил в Шпитале в 1905/1906 (болезнь), 1908 (летний отдых), 1917 (30.9 — 17.10, отпуск на родину с фронта) и 1918 гг. (10 — 27.9, отпуск на родину с фронта).], то начиная с сентября 1919 г., когда он окунулся в партийно-политическую деятельность, он потерял к ним интерес. Живущие в Шпитале его дяди и тетки, двоюродные братья и сестры, племянники л племянницы после последнего отпуска с фронта (с 10 по 27 сентября 1918 г.) больше никогда не видели его воочию. Только его сестра Паула Гитлер еще один-два раза заезжала в Шпиталь, где навещала сестру своей (и Адольфа) матери. Адольф Гитлер избегал встреч с большинством из своих родственников не потому, что они были «недостаточно хороши» для него, а из опасений, что они начнут жаловаться ему на что-нибудь или просить об одолжении [Лишь немногие из его родственников имели к нему доступ: его сестра Паула, сводная сестра Ангела и ее дети Лео и Гели, некоторое время сын его сводного брата Алоиза Патрик Гитлер. Они ничего не требовали от него (кроме Патрика). Гели он любил, Лео ему очень нравился. Вопреки своему обыкновению он был даже готов после освобождения Сталинграда, когда Лео, будучи лейтенантом саперных войск, попал в плен, обменять его на находившегося уже с 1941 г. в немецком плену сына Сталина Якова, но Сталин не принял этого предложения. Дочь Сталина Светлана писала в 1967 г.: «Зимой 1943 — 44 гг., то есть после победы под Сталинградом, отец сказал мне во время одной из ставших уже редкими встреч: "Немцы предложили мне обменять Яшу на кого-нибудь из них… Стоит ли вступать с ними в этот торг? Нет. Война есть война"». Под «кем-нибудь из них» подразумевался Лео Раубаль, чего Светлана не могла знать. Лео Раубаль узнал об этом только в 1967 г. от автора.], что могло вылиться во «вредную семейственность». Это он постоянно ставил в упрек Наполеону I как грубую политическую ошибку.
   Какую-то внутреннюю тягу к местам своего детства и юности Гитлер демонстрировал (кроме Линца) только по отношению к Леондингу, в то время небольшой деревушке под Линцем, на католическом кладбище которой прямо перед дверью бывшего родительского дома похоронены его отец и мать. В этой деревне, о которой он неоднократно рассказывал в красочных тонах, он бывал не только в 1938 г., но и заезжал позже еще два раза. В 1938 г. он даже ночевал в Леондинге. Об этом всему миру поведала почтовая открытка, на которой он в подчеркнуто задумчивой позе стоит у могилы своих родителей. Другие места его, по-видимому, не интересовали. В Браунау-на-Инне, куда он приехал в марте 1938 г. во время оккупации Австрии, он не захотел даже взглянуть на дом, в котором родился. В Штронес в окрестностях Деллерсхайма, где мать его отца родилась, была обвенчана с Иоганном Георгом Хидлером, а затем умерла и была похоронена, он так ни разу и не заехал. Гитлер не хотел, чтобы о его происхождении и родственных отношениях было широко известно. Его отношение к Штронесу, месту рождения своего отца, к Марии Анне Шикльгрубер и к Деллерсхайму, где она была похоронена, не имеет ничего общего с неосведомленностью или отсутствием интереса. Наоборот. Мотив его кажущегося безразличия, без сомнения, связан с разговорами, которые он в сентябре 1918 г. вел со своими родственниками в Шпитале. Больше он их никогда не навещал. И все же в кругу близких людей он чаще говорил о своей матери, в то время как отца вспоминал не столь часто, а Иоганна Непомука Хютглера очень редко, да и то не называя его по имени.
   Город Грац и запущенная в 1946 г. с легкой руки Ганса Франка фамилия Франкенбергера уже со времен Нюрнбергского процесса стали излюбленной темой для исследователей, искавших корни семьи Шикльгруберов. В связи с этим понятной становится заинтересованность городских властей Граца и некоторых профессиональных историков и любителей истории из числа жителей этого города, которые, правда, не смогли добиться каких-либо заслуживающих упоминания результатов. Так, например, бургмистр Граца заявил: «Предположение, что у незаконнорожденного ребенка Анны Марии Шикльгрубер в Граце был отец по фамилии Франкенбергер, не могло оставить в покое организации Граца, которые со своей стороны начали поиски... Архив земельной столицы Граца приложил много усилий, чтобы найти материалы, но успехи оказались очень незначительными» [Не слишком большую научную ценность имеет и опубликованная в 1970 г. в «Историческом альманахе» города Граца {№ 2) работа «Темное пятно Гитлера в Граце?» Автор (Антон Адальберт Кляйн) знаком, очевидно, лишь с незначительной частью важных документов, подробностей и взаимосвязей и занимается вопросами, которые не имеют ничего общего с названием его многословного сочинения. Апломб и ложное честолюбие затруднили после 1945 г. исследование многих подробностей из жизни Гитлера. Так, например, в 1966 г. американский историк Роберт Уайт из колледжа Уильяма на ежегодной конференции Американского исторического общества в Сан-Франциско сообщил, что ему доподлинно известно — из источника, который он отказался назвать, — что Адольф Гитлер предполагал, будто его дед был евреем. Нетрудно угадать что «источником» Уайта были записки Ганса Франка в 1946 г.].
   Если данные Ганса Франка (и сделанные из них выводы) правильны, то в 1836 г. в Граце должен был жить еврей по фамилии Франкенбергер. Далее необходимо подтвердить, что в 1930 г. в Ветцельсдорфе под Грацем жила «дама, находившаяся в родстве с Гитлером через семейство Раубалей», как утверждал Франк. И нужно было еще доказать, что бабушка Гитлера Мария Анна Шикльгрубер в 1836 г. работала в Граце. Доказать все это невозможно, так же как невозможно и найти подтверждение тому, что в XIX веке существовали немецкие евреи, носившие фамилию Франкенбергер. В 1935 г. Герхард Кесслер не нашел ни одного человека с такой фамилией (с учетом всех вариантов изменения написания на протяжении XIX века). Не последнее значение имеет и тот факт, что выплата алиментов во времена патримониального права [До 1853 г. гражданское судопроизводство в Деллерсхайме осуществлялось через патримониальный суд. Вообще австрийское гражданское судопроизводство первой инстанции до 1868 г. почти полностью было объединено с органами управления. После отмены патримониального права в 1849 г. оно осуществлялось так называемыми смешанными окружными судами. По распоряжению № 249 министра внутренних дел, юстиции и финансов от 25.11.1853 г. эрцгерцогство Австрия ниже Эннса подразделялось на четыре округа, а те, в свою очередь, на области. Деллерсхайм относился к смешанному окружному управлению Аллентштайг. Во исполнение государственного земельного закона от 21.12.1867 № 144 о судебной власти закон от 11.6.1868 № 59 об организации окружных судов предусматривал, что органы юстиции, находившиеся до сих пор в ведении смешанных окружных управлений, впредь должны быть выделены в самостоятельные окружные суды и что в каждом населенном пункте, где существовало смешанное окружное управление, все судопроизводство должно осуществляться окружными судами по действующим законам.] в Австрии, как правило, не применялась. Установленные отцы незаконнорожденных детей обычно выплачивали лишь единовременное пособие («на детскую кроватку») и нередко забирали внебрачного ребенка в свой дом [Многочисленные свидетельства из земельного архива в Вене.]. При разделе наследства их порой учитывали наравне с законными детьми [Причем из наследства обычно вычитались расходы «на детскую кроватку», если отец не возместил их.]. Так, например, в написанном от руки завещании от 13 января 1848 г. сказано, что по желанию покойного наследовать имущество будут и внебрачные дети.
   Ни один из найденных в Граце Франкенбергеров не подходит на роль отца Алоиза Шикльгрубера. Зарегистрированный в протоколе переписи населения 1900 г. под номером 82348 (Алоиз) Франкенбергер, от которого сохранилось датированное 20 апреля 1913 г. рукописное письмо в адрес пастора города Зульцбах-на-Инне с точными персональными данными и сведениями о происхождении [Материалы католической церкви в Зульцбахе (1967). В этих церковных книгах (о крещении) католической общины Зульцбаха начиная с 1741 г. удалось найти еще одного Иоганна Непомука Франкенбергера, жившего с 15.5.1796 по 8.3.1866 г. Только он или его отец Блазиус Франкенбергер (обвенчавшийся в 1791 г.) могли бы быть отцами, если версия Франка правильна. По данным церковных книг Зульцбаха семья Франкенбергеров 3.5.1952 г. прекратила свое существование (в Хайгердинге в Баварии) в связи с отсутствием потомства. Последним отпрыском был Андреас Франкенбергер, который жил с 22.4.1886 по 3.5.1952 г.] был моложе отца Адольфа Гитлера. Он родился 10.7.1854 г. в Зульцбахе и был в соответствии с церковными метриками незаконнорожденным сыном некой Марии Франкенбергер из Энгертсхама [По данным управления федеральной полиции, в Граце и в настоящее время не числится ни одного жителя по фамилии Франкенбергер. Георг Франкенбергер (родившийся 9.12.1912 г. в Меране) переехал в Цельтвег, Рихард Франкенбергер (родившийся 18.7.1947 г. в Хоэнэгге) в 1966 г. поступил на военную службу в Цельтвеге. Письменное сообщение управления полиции (1967).]. В книгах израилитской общины Граца (1864 — 1938) не значится ни одного Франкенбергера, так же как и в книгах другой религиозной общины за период с 1838 по 1900 г. Нет ни одного Франкебергера и в записях, сделанных до 1837 г. Фамилия Франкенбергер не встречается в метриках приходского управления по территориям, вошедшим в состав округа в 1938 г. Точно так же нет ни одного Франкенбергера в регистрационных книгах Граца и окрестностей, в материалах прописки, начиная с 1936 г., и в протоколах переписей населения 1910, 1890 и 1880 гг.
   В Граце с конца XV века до самой смерти Марии Анны Шикльгрубер и даже спустя десять лет после этого не было ни одного постоянно живущего еврея. По договору, который император Максимилиан I заключил 19 марта 1496 г. с городами Штирии, евреи не позднее 6 января 1497 г. должны были быть высланы из страны, за что император получил от ландтага в виде единовременного возмещения ущерба 38 000 гульденов. Лишь при Иосифе II им в 1781 г. сначала разрешили появляться в Миттфастене и Сент-Эгиди в Герцогстве Штирия и на ярмарках, проводившихся ежегодно в течение трех-четырех недель в Граце, Клагенфурте, Лайбахе и Линце, при условии уплаты твердо установленной пошлины [Конечно, некий Франкенбергер мог в 1836 г. приехать откуда-нибудь на сентябрьскую ярмарку в Грац и встретиться там с Марией Анной Шикльгрубер. Алоиз Шикльгрубер (Гитлер) родился 7 июня 1837 г. «Свадьба» могла состояться в сентябре 1836 г. Однако эта версия представляет собой сплошную фикцию. М. А. Шикльгрубер никогда не жила в Граце. По-видимому, она даже не ездила в Грац.]. Но уже 9 сентября 1783г. права евреев снова были ограничены, что подтверждалось впоследствии различными законами 1797, 1819, 1823 и 1828 гг. Евреи, приезжавшие на короткое время на ярмарки в Грац, были родом из Западной Венгрии, из Кюссинга, Шлайнинга, Рехница и Ольсница, порой даже из Моравии [В результате наполеоновских войн в Граце появлялись военные поставщики еврейского происхождения, торговавшие с еврейскими купцами из Мюнхена, Аугсбурга, Штутгарта и Амстердама.]. Так продолжалось до начала шестидесятых годов XIX века.
   Если дед Адольфа Гитлера действительно был Франкенбер-гером, как полагал Франк, то никаких отношений между Шикльгрубер и Франкенбергером в Граце попросту не могло быть [Даже если ни один Франкенбергер в 1836 — 37 гг. не проживал ни в Граце, ни в Нижней Австрии, то все же могло случиться, что носитель похожей фамилии мог оказаться вблизи Деллерсхайма или Штронеса и вступить в связь с Шикльгрубер. В материалах архива военного суда в Кремсе (Нижняя Австрия) встречается упоминание о семье Фрабергер. Мужчины в ней между 1830 и 1845 гг. отличались грубостью, агрессивностью и безудержной задиристостью. Один из них, Антон Фрабергер, в 1834 г. по решению суда (архив г. Креме, № 115, т. 4 № 72) был даже выслан из Кремса, который находился примерно в 25 километрах от Штронеса, родины Марии Анны Шикльгрубер. В судебных делах постоянно встречается его имя, а также имена Михля, Матиаса, Бернда и Йозефа Фрабергеров. Для их поведения характерны посягательства «на личную неприкосновенность» и «на честь человека». Однако установить наличие отношений между Марией Анной Шикльгрубер и одним из Фрабергеров не представляется возможным.], так как Мария Анна Шикльгрубер в 1836 г. не работала в Граце и ни одного Франкенбергера в это время в Граце не было. Мария Анна Шикльгрубер из Штронеса не зарегистрирована ни в регистрационной книге прислуги в Граце, ни в «гражданской книге» [Вывод сделан австрийским историком Николаусом фон Прерадовичем.]. Ежегодные проценты за положенное ей по завещанию родительское наследство с 1821 по 1838 г. учитывались в окружном суде Аллентштайга, в сферу действия которого входил и Штронес, где Мария Анна Шикльгрубер в июне 1837 г. родила своего ребенка. В материалах сберегательной «сиротской» кассы ни в 1836, ни в 1837 г. не было сделано никаких изменений. Поскольку она была подданной графства Оттенштайн, долгое путешествие из Штронеса в Грац, чтобы встретиться там с мужчиной, было для нее далеко не простым делом.
   В 1956 г. Етцингер вопреки фактам утверждал: «По данным Уильяма Патрика Гитлера в "Пари суар"… работодателя в Граце звали Леопольд Франкенрайтер» [В «Пари суар» об этом не сказано ни слова.]. Человек с таким именем действительно в 1836 г. жил в Граце и работал мясником. В то время ему было 42 года, и он был родом из Штадтберга неподалеку от Пассау, где в метриках церкви Тифенбаха есть данные о его родителях — сапожнике Йозефе Франкенрайтере из Штадтберга и его жене Маргарете Франкенрайтер, урожденной Шифе-рин из Тифенбаха. Не говоря уже о том, что предпосылкой и для этой версии является недоказуемое, а именно то, что Мария Анна Шикльгрубер в 1836 г. жила в Граце, здесь отсутствуют какие бы то ни было доказательства того, что она была знакома с каким-нибудь (или именно с этим) Франкенрайтером.
   Алоизу Шикльгруберу, отцу Адольфа Гитлера, было 39 лет, когда он впервые подписался фамилией Гитлер. В 40 лет он прекратил общение со своей родней из числа Шиклыруберов и окончательно стал Гитлером. И мотивы такого необычно позднего официального усыновления и смены фамилии, и точная дата этого события были до сих пор неизвестны. В результате поисков, проведенных в 1932 г., было установлено, что Алоиз Шикльгрубер в 1842 г. взял фамилию Гитлер. Карл Фридрих фон Франк, который первым весной 1932 г. опубликовал генеалогическое древо Гитлера, вплоть до 1945 г. пребывал в уверенности, что Алоиз Гитлер был усыновлен еще до 1857 г. (вероятно, в 1851 г.). «Трудно было бы объяснить, — писал он в 1967 г., — зачем тогда Иоганну Георгу Хидлеру понадобилось не только заявлять о своем отцовстве, но и ходатайствовать о внесении своей фамилии в документы о рождении, если существовала возможность другого отцовства». Ганс Франк утверждал незадолго до своей казни, что усыновление произошло примерно в 1851 г. Сводный брат Адольфа Гитлера Алоиз Гитлер, рожденный вне брака в Вене 13 января 1882 г. и усыновленный отцом Адольфа Гитлера 13 августа 1883 г., писал 10 апреля 1953 г. в письме к католическому священнику Браунау-на-Инне: «Я старший сын покойного чиновника таможенного управления Алоиза Гитлера, который родился вне брака 17.6.1837 г. в Штронесе (запись № 13) под именем Алоиза Шикльгрубера, а 6 января 1877 г. был усыновлен вследствие заключения брака и получил фамилию Гитлер». Эта дата называлась Рудольфом Коппенштайнером, автором «Генеалогического древа фюрера», уже в 1937 г. «Алоиз, — заявлял он, — был усыновлен при заключении брака его матерью и 6 января 1877 г. переписан на фамилию отца». Алан Буллок в 1953 г. писал в своей наделавшей поначалу много шума биографии Гитлера: «Будучи уже восьмидесятичетырехлетним стариком… он (Иоганн Георг Хидлер. — Прим. автора) явился 6 июня 1876 г. к нотариусу в Вайтре и заявил… в присутствии свидетелей, что является отцом родившегося вне брака Алоиза Шикльгрубера, на чьей матери он впоследствии женился [Процедура усыновления была проведена не нотариусом и не в Вайтре, а священником в Шпитале. Позднее Буллок исправил эти данные и констатировал: «В 1876 г. Иоганн Непомук (брат Иоганна Георга. — Прим. автора) предпринял шаги, чтобы провести процедуру усыновления выросшего в его доме молодого человека. Он посетил приходского священника в Деллерсхайме и склонил его к тому, чтобы вычеркнуть в книге записей слово «внебрачный» и приложить подписанное тремя свидетелями заявление, что его брат Иоганн Георг Хидлер признает отцовство в отношении Алоиза». Свидетели не подписывались, поскольку были неграмотными.]». Описание Буллока, сделанное им как в 1953, так и в 1967 г., не точно и не соответствует фактам, так же как и версия Уильяма Лоуренса Ширера, коорый еще в 1963 г. почти дословно повторил то, что Буллок утверждал в 1953 г. Одни только даты доказывают, что большинство из этих утверждений имеет очень мало общего с фактами. То, что Алоиз Шикльгрубер-Гитлер не мог изменить фамилию до 1874 г., доказывает его собственноручная запись от 21 сентября 1874 г. в книге венчаний Браунау, где он значится свидетелем на свадьбе австрийского финансового инспектора Карла Фишера и где стоит его подпись — Алоиз Шикльгрубер.
   Предположение Карла Дитриха Брахера, сделанное им в 1969 г., что Алоиз Шикльгрубер «добился усыновления задним числом благодаря противозаконным махинациям своего сводного дяди и пользуясь доверчивостью деревенского священника», некорректно. Хотя требуемое по закону для подобных случаев условие — официальное заявление Иоганна Георга Хид-лера или его личное присутствие [В графе «Родители ребенка» напечатано: «В случае, если объявляется отец внебрачного ребенка и хочет внести себя в книгу, это делается лично в присутствии двух свидетелей, которые подтверждают его личность, имя и положение». Умерший в 1857 г. Иоганн Георг Хидлер никогда при жизни не признавал ребенка жены своим. Поскольку процедура признания отцовства была проведена спустя почти 20 лет после его смерти, бесполезно задавать вопрос, не было ли им сделано на этот счет каких-либо распоряжений до смерти.] — не было соблюдено, однако государственные учреждения признали действия священника правильными. Известно, что окружное управление в Мистельбахе узнало об усыновлении тотчас же и в связи с этим вступило в переписку с финансовым управлением в Браунау, а также ориентировало секретариат епископа в Сент-Пёльтене и управление наместника в Вене по поводу правомерности действий священника и получило утвердительный ответ. Так, 6 октября 1876 г. оно направило в ведомство наместника в Вене письмо следующего содержания: «...направляется полученный от императорского королевского финансового управления Браунау запрос от 6 сентября 1876 г. о разрешении императорскому королевскому таможенному чиновнику Алоизу Шикльгруберу носить имя Алоиз Гитлер». Ведомство наместника снабдило это письмо служебной запиской и переправило его 16 октября в ординариат епископа в Сент-Пёльтен. На содержащиеся в служебной записке вопросы о том, достаточно ли доказательств для усыновления и «рассмотрены ли они местным священником в смысле предписания министра внутренних дел от 12 сентября 1868 г., ординариат дал ответ спустя десять дней. В подписанном епископом Маттеусом Йозефом письме от 25 ноября, адресованном ведомству наместника в Вене, говорится: «В соответствии с Вашим досточтимым посланием… ординариат епископа имеет честь доложить Вам свои скромные соображения о том, что запись об усыновлении... Алоиза Шикльгрубера, родившегося 7 июня 1837 г. у супругов Георга Гитлера и М. Анны Гитлер, урожденной Шикльгрубер, и внесение ее в метрику церкви Деллерсхайма тамошним священником... отвечает предписаниям министра внутренних дел от 12 сентября 1868 г.». После того как ведомство наместника 25 ноября сообщило ординариату в Сент-Пёльтене, что Алоиз Шикльгрубер вследствие проведенного деллерсхаймским священником «по собственному усмотрению» акта об усыновлении именует себя Алоизом Гитлером, окружное управление в Мистельбахе 30 ноября заявило: «В соответствии с запиской ординариата епископа в Сент-Пёльте-не от 25 ноября 1876 г. было проведено... установление отцовства. (Далее следует фраза, зачеркнутая другой рукой и замененная более краткой формулировкой аналогичного содержания, которая гласит:) Таким образом, установление отцовства (далее следует первоначальный текст) дает императорскому королевскому таможенному служащему Алоизу Шикльгруберу полное право носить фамилию своего отца "Гитлер". Об этом Его Преосвященство по рассмотрении сообщений от 6 октября и 2 ноября с. г... поставил в известность заинтересованные стороны». Таким образом, ситуация нашла свое разрешение, и не только для Алоиза Гитлера. Когда окружное управление Мис-тельбаха 8 декабря запросило ведомство наместника в Вене, следует ли также переписать личные документы Алоиза Шикль-грубера на фамилию Гитлер, документ 27 декабря вернулся с пометкой: «Возвращается назад с указанием, что на повторный запрос от 8 декабря 1876 г… уже был дан ответ 30 ноября 1876 г.».
   Алоиз к этому времени уже полгода как называл себя не Шикльгрубером, а Гитлером. Уже в июне 1876 г. католический священник церкви Браунау узнал от своего коллеги из Деллерсхайма, что Алоиза Шикльгрубера отныне зовут Гитлер. [source: imgur.com]
   То, что 39-летний Алоиз Шикльгрубер не взял фамилию человека, с которым его мать в 1842 г. после церковного оглашения от 17,24 апреля и 9 мая 1842 г. обвенчалась в деллерсхаймской церкви, не было ни ошибкой, ни случайностью. Он назвал себя Гитлером, как продиктовал деллерсхаймскому священнику Иоганн Непомук Хюттлер, который также в качестве своего отца указал не Георга Хидлера, а «Георга Гитлера» [Без указания даты и своего имени Цанширм вписал в церковную книгу, что «указанный в качестве отца Георг Гитлер, хорошо известный привлеченным свидетелям, признал себя отцом ребенка Анны Шикльфубер Алоиза и ходатайствовал о внесении своего имени в данную книгу, что подтверждается свидетелями: Йозефом Роммедером, Иоганном Брайтенедером, Энгельбертом Пауком».]. Свидетели, которые уже за день до этого подтвердили у нотариуса Йозефа Пенкнера в Вайтре «Протокол об установлении отцовства», были не в состоянии исправить запись священника.
   Правда, из этой записи не видно ни то, кто был инициатором этой акции, ни то, по чьей просьбе появились «свидетели», однако абсолютно ясно, что изменение фамилии произошло по взаимному согласию Марии Анны Шикльгрубер, умершей в 1847 г., Иоганна Непомука Хюттлера и Алоиза Шикльгрубера, так как Алоиз получил в 1876 г. от своего дяди Франца Шикльгрубера, который представлял наследственные интересы своей сестры Марии Анны, немалую по тем временам сумму в 230 гульденов. Какие договоренности предшествовали этому, точно установить уже не удастся, но факт активного участия во всей этой истории семьи Шикльгруберов, у которых были все основания гордиться Алоизом, не позволяет усомниться, что еще ранее существовали конкретные договоренности между Иоганном Непомуком Хюттлером, Иоганном Георгом Хидлером, Марией Анной Шикльгрубер, Георгом и Францем Шиклыруберами и Алоизом Шикльгрубером-Гитлером. Версия Алоиза Гитлера, которую он поведал в сентябре 1876 г. своей двоюродной сестре Файт по линии матери, о том, что усыновление было узаконено уже самим фактом замужества его матери с Иоганном Георгом Хидлером и «признанием отцовства», неверна, поскольку муж его матери на протяжении всей жизни не признавал его своим ребенком. Утверждения американского историка Брэдли Смита о том, что Алоиз сменил фамилию, чтобы «добиться признания брака недействительным» и без особых формальностей жениться на Кларе Пёльцль, матери Адольфа, также неверны, поскольку он женился на Кларе Пёльцль, своей третьей жене, лишь в 1885 г. В 1876 г., в момент признания отцовства, он был женат на Анне Гласль, которая умерла в 1883 г., предварительно оформив с ним в 1880 г. развод. На своей второй жене, Франциске Матцельсбергер, умершей в 1884 г., он женился в 1883 г., спустя шесть лет после признания отцовства [Утверждения Смита о том, что признание отцовства могло облегчить брак с Кларой Пёльцль, представляется абсурдным в свете этих дат и фактов.]. [source: imgur.com]
   Поскольку к этому времени прошло уже несколько десятков лет после смерти Марии Анны Шикльгрубер и ее мужа, представляется сомнительным часто высказываемое утверждение, что Иоганн Непомук Хюттлер заставил Алоиза Шиклырубера пойти на процедуру установления отцовства только с той целью, чтобы тот получил фамилию Гитлер. Предположение, что Алоиз Шикльгрубер стремился в это время узаконить свое происхождение, так как, будучи государственным служащим католического вероисповедания, испытывал неудобства в связи со своим внебрачным рождением, также абсурдно. Его карьера однозначно демонстрирует, что об этом не могло быть и речи. Помимо этого с точки зрения общепринятой морали Алоиз вовсе не был ханжой, о чем свидетельствуют и его отношения с первой и второй женой, и внебрачное рождение от него Франциской Матцельсбергер сына Алоиза, которого он усыновил в 1883 г.
   Вопрос о мотивах позднего усыновления Алоиза Шикльгрубера идентичен вопросу о его отце. Некоторые исследователи родословных и биографы предполагали, что отец Адольфа Гитлера мог быть незаконным сыном крестьянина Труммельшлагера из Штронеса, так как именно в его, а не в родительском доме Мария Анна Шикльгрубер родила своего сына, крестным отцом которого стал Труммельшлагер. Так, например, Герлитц писал: «Алоиз Шикльгрубер-Гитлер уже в детском возрасте был отдан на воспитание брату Иоганна Георга… Был ли этот брат отцом ребенка Марии Анны… или им был крестьянин Труммельшлагер из Штронеса, в доме которого увядающая девушка произвела на свет своего младенца?» Возможно, на это предположение уже в 1937 г. намекал и Коппенштайнер, когда писал: «…можно сделать вывод, что мать ребенка находилась в услужении у его крестного отца». Етцингер рассказывал: «…примерно в 1837 г. Марианна… появилась в своей родной деревне в положении... Естественно, отец, на которого она "навлекла позор", не принял ее в свой дом… закрытым для нее оказался и прежний родительский дом. В конце концов она нашла приют у мелкого крестьянина Труммельшлагера».
   По поводу возможного отцовства неграмотного Иоганна Труммельшлагера, который был свидетелем во время крещения и вместо подписи поставил крест, нет никаких серьезных доказательств. Он ничего не оставил в наследство ни Алоизу, ни Марии Анне Шикльгрубер. То, что Алоиз появился на свет в его доме, объяснялось простой причиной: 21 октября 1817 г. родители его матери Иоганн и Терезия Шикльгрубер продали свой двор вместе с домом сыну Йозефу (брату Марии Анны) за очень высокую цену в 3000 гульденов. В договоре купли-продажи наряду с обязательствами покупателя (бесплатно поставлять продавцам муку, солому, картофель и т. д., а также оказывать помощь в полевых работах и гужевые услуги) было указано: «предоставлять обоим продавцам на весь срок их жизни бесплатное жилье в сохранившемся при постройке нового дома помещении». В ноябре 1821 г. умерла мать Марии Анны. Иоганн Шикльгрубер в то время, как его дочь рожала, уже более 16 лет начиная с 1817 г. жил один в «сохранившемся при постройке помещении» (Штронес, № 22), в то время как его сын Йозеф вел хозяйство в приобретенной им усадьбе (Штронес, № 1), которую он, Иоганн Шикльгрубер, согласно документам из архива окружного суда в Аллентштайге, купил в 1789 г. за 250 гульденов вместе с 19 3/4 югенов (примерно 11 гектаров. — Прим. перев.) пашни, лугом, садом и домашней утварью у своего отца Якоба Шикльгрубера (тот уже перед своей женитьбой приобрел себе дом в графстве Вальдрайх). Для 42-летней незамужней женщины с внебрачным ребенком при таких обстоятельствах попросту не оставалось места ни в «сохранившемся при постройке помещении», где не было ни одной женщины, ни в бывшем родительском доме, ни в усадьбе своего брата, где дело обстояло так же.
   То, что Мария Анна Шикльгрубер почти до самых родов никогда не бывала в Штронесе, — это чистая выдумка, берущая свое начало из информации Франка.
   После изучения всех имеющих существенное значение и до сих пор практически не опубликованных документов и свидетельств родственников Гитлера мы можем теперь идентифицировать деда Адольфа Гитлера по отцовской линии практически с абсолютной уверенностью. Получается, что Адольф Гитлер был продуктом густо переплетенного кровосмешения, так как все доказательства однозначно указывают на Иоганна Непомука Хюттлера, брата официального деда Гитлера Иоганна Георга Хидлера, а это значит, что Иоганн Непомук был не только дедом Адольфа Гитлера по отцовской линии, но и одновременно дедом его матери и его прадедом по материнской линии, а сам Адольф Гитлер стал результатом связи между Алоизом Гитлером и дочерью его сводной сестры.
   Особое значение приобретает в этой связи утверждение Адольфа Гитлера в книге «Майн кампф», где он пишет о своем отце: «Будучи сыном мелкого безземельного крестьянина, он (Алоиз.— Прим. автора) всегда мечтал о собственном доме». Национал-социалистические биографы, не задумываясь, характеризовали Алоиза Гитлера как сына крестьянина из Шпиталя. Так поступил, например, Иоганн фон Леере, сделав из «мелкого безземельного крестьянина» «бедного безземельного крестьянина»: «Стремление выбиться в люди позволило отцу Гитлера проделать путь от мальчика из небольшой деревушки, где он рос в семье бедного безземельного крестьянина… до Вены». Официальный дед Адольфа Гитлера, Иоганн Георг Хидлер, никогда не был «безземельным крестьянином». Он постоянно странствовал по окрестностям и жил в домах чужих людей. В доме родителей Марии Анны Шикльгрубер в Штронесе он обосновался еще до женитьбы, так как у него не было жилья. Адольф Гитлер, который в 1905, 1906 и 1908 гг., а также будучи фронтовиком во время первой мировой войны, проводил отпуск в Шпитале и подробно был информирован о своем происхождении, конечно, не случайно и не по ошибке упомянул о «мелком безземельном крестьянине». Будучи в гостях у своих шпиталь-ских родственников, адрес которых он даже указал во время войны как свой домашний, он постоянно слышал разговоры об Иоганне Непомуке Хюттлере как об общем предке. Возможно, именно поэтому он так положительно отзывался об инцесте. Так, например, он писал 16 сентября 1919 г., спустя ровно год после своего последнего пребывания в Шпитале с 10 по 27 сентября 1918 г. в служебной записке по еврейскому вопросу: «Благодаря тысячелетнему кровосмешению… евреи сохранили свою расу и свои особенности лучше, чем многие народы, среди которых они живут» [Гитлер до самой смерти положительно относился к кровосмешению. В этой связи он рассматривал евреев как образец и завидовал им из-за их «расовой замкнутости».].
   Гитлер, который прекрасно был информирован об инцесте в рамках своей родни, избегал этой темы. Как сообщал Патрик Гитлер в своей статье в газете «Пари суар», он получил хорошую взбучку от своего дяди только за то, что позволил себе в одном интервью высказывания о его происхождении. Доказано также, что Гитлер боялся стать отцом. Его мучило опасение, что родится ребенок, который в результате кровосмешения окажется ненормальным. [source: imgur.com] Известное среди генеалогов явление, когда потомство, появившееся в результате инцеста, обычно продолжает поддерживать близкородственные связи, Адольф Гитлер подтвердил любовной связью со своей племянницей Гели Раубаль, которая в 1931 г., если верить данным Патрика Гитлера, была от него беременной. Гитлер избегал даже разговоров о более отдаленном родстве, хотя, например, прекрасно знал, что находится в родственных отношениях с очень известным австрийским историком Рудольфом Коппенштайнёром и австрийским писателем Робертом Хамерлингом [Настоящее имя Руперт Хамерлинг (24.3.1830 — 13.7.1889), родился в Кирхберre-ам-Вальде, Нижняя Австрия, с 1852 г. был учителем в Вене и Граце. 1855 — 1856: профессор гимназии в Триесте, впоследствии жил в Граце. Главные произведения Хамерлинга: «Певучий привет с Адриатики» (1857), «Венера в изгнании» (1858), «Лебединая песня романтики» (1862), «Аспазия» (описание эпохи Перикла в 3-х томах, 1876). Творческое наследие Хамерлинга составляет в обшей сложности 16 томов, изданных в 1912 г.], с которыми у него были общие предки (например, Иозеф Фукс, 1615 — 1695, Андреас Штумпнер, умерший в 1699 г., и Штефан Штумпнер, живший в середине XVII века).
  
  
   КРОВОСМЕШЕНИЕ В РОДОСЛОВНОЙ ГИТЛЕРА
  
  
  
   Данных о том, как выглядел Непомук Хюттлер, умерший в 1888 г., не сохранилось. Даже его непосредственные потомки этого не помнили. Известно только, что представители семей Шмидтов и Коппенштайнеров, близкие родственники Адольфа Гитлера из Шпиталя, Мистельбаха и Лангфельда, происхождение которых по прямой линии от Иоганна Непомука документально подтверждено, внешне очень похожи друг на друга и имеют другие общие наследственные черты. То, что они на удивление похожи и на Адольфа Гитлера, легко объяснимо, потому что мать Адольфа [Адольф Гитлер был очень похож на нее. У них были одинаковые формы бровей, рта и ушей, а также взгляд, оказывавший необыкновенное воздействие на людей. Он частенько намекал, что унаследовал от нее и главные черты характера. Так было, например, 24.6.1942 г. в ставке «Вольфсшанце», где он утверждал, что «черты характера матери… чаще всего передаются сыновьям».] Клара Пёльцль была внучкой Иоганна Непомука Хюттлера и сестрой Терезии Шмидт, урожденной Пёльцль, жительницы Шпиталя. Тот факт, что и родившийся в 1906 г. Лео Рудольф Раубаль, сын сестры (Адольфа) Гитлера Ангелы из второго брака отца Гитлера с абсолютно чужой ему по крови Франциской Матцельсбергер, удивительно похож не только на Адольфа Гитлера, происходящего от Иоганна Непомука Хюттлера по линии' матери, но и на других потомков Иоганна Непомука Хюттлера, является одним из важнейших доказательств. Это внешнее сходство можно объяснить только тем, что Лео Рудольф Раубаль (через отца Адольфа Алоиза Гитлера) и другие родственники Гитлера (через бабушку Адольфа по материнской линии Иоганну Хюттлер-Пёльцль) имели одного общего предка — Иоганна Непомука Хюттлера. [source: imgur.com]
   В этой связи интересным представляется и приведенное ниже графологическое исследование почерка двух племянников Адольфа Гитлера: один из числа родственников матери Гитлера Клары Пёльцль, а второй — из брака отца Гитлера Алоиза с Франциской Матцельсбергер. Племянник из родни Клары Пёльцль был 59-летним крестьянином. Известный графолог дал такое заключение о его почерке: «Особенности подписи свидетельствуют о надежном работнике со сложившимся характером, несколько раздражительном, осторожном, себялюбивом и замкнутом человеке, которого непросто распознать. Он раскрывается только при более близком знакомстве. Если установить с ним близкие отношения, то на него можно рассчитывать, даже если учесть его подверженность настроениям». Второму племяннику из брака Алоиза Шикльгрубера и Франциски Матцельсбергер исполнился 61 год, и он был руководящим работником с высшим образованием. Анализ его почерка выглядел следующим образом: «Характер подписи свидетельствует о доброжелательно настроенной к людям личности. Этот человек находчив, откровенен и очень чувствителен. В нем определенные властные черты и честолюбие сочетаются с пониманием людей. Отношения с окружающими зависят от настроения. Необходимо, однако, отметить, что по сравнению с владельцем предыдущего почерка у него более подвижный характер, он более подвержен нервозности и раздражительности» [Графолог не знал, кто эти два человека, и ему не сообщалось, что они находятся между собой в родстве.]. Графологическая экспертиза свидетельствует о том, что у обоих потомков Иоганна Непомука Хюттлера имеются общие существенные черты характера, которые ярче всего проявились в их родственнике — Адольфе Гитлере: твердость характера, раздражительность, целеустремленность, стремление к власти и честолюбие, нервозность и раздражительность. Отец Адольфа Гитлера был из той же породы. О его упорстве и целеустремленности Адольф Гитлер писал в своей книге «Майн кампф»: «Отец был очень упорен в достижении поставленных целей…» Точно так же он описывает и его раздражительность, и твердость характера, ярко выраженное честолюбие и упрямство. Современники Алоиза Гитлера подметили эти черты характера еще раньше сына. Даже из его некрологов можно составить себе представление о его чертах характера. Так, например, издававшаяся в Линце либеральная газета «Тагеспост» писала 8 января 1903 г.: «Имея только начальное образование и будучи поначалу всего лишь учеником сапожника, он впоследствии самостоятельно подготовился к карьере служащего и добился на этой стезе заметных успехов. Кроме того, он проявил себя и в сфере экономики... Алоиз Гитлер был исключительно прогрессивно настроенным человеком и поэтому искренне выступал за свободную школу. В общении с людьми он проявлял жизнерадостность и поистине юношеский задор. Даже если порой с его уст слетало крепкое словцо, все знали, что под грубой оболочкой таится доброе сердце. Со всей энергией он постоянно выступал за правое дело и справедливость. Будучи хорошо осведомленным буквально во всех делах, он всегда мог дать нужный совет... Не в последнюю очередь его отличали неприхотливость в жизни и хозяйственная жилка. Короче говоря, уход от нас Гитлера пробил большую брешь в наших рядах…»
   [source: imgur.com]
  
   Алоиз Шикльгрубер-Гитлер
  
   1837 г.:
   Появился на свет как незаконнорожденный сын Марии Анны Шикльгрубер в Штронесе неподалеку от Деллерсхайма. После замужества матери с Иоганном Георгом Хидлером проводил детство и раннюю юность на границе Австрии в Шпитале у Иоганна Непомука Хюттлера.
  
   1851 — 1855 гг.:
   Работа учеником сапожника у родственника Ледермюллера в Шпитале и Вене (с 1853). Встречи с таможенными служащими в Шпитале и окрестностях.
   Переезд в Вену и работа в качестве подмастерья сапожника.
  
   1855 г.:
   Поступление на работу в императорскую королевскую финансовую инспекцию.
  
   1860 г.:
   Перевод в г. Вельс под Линцем. Важный этап в карьере.
   Интенсивное самообразование.
  
   1861 г.:
   Повышение по службе.
  
   1862 г.:
   Перевод в Заальфельден под Зальцбургом.
  
   1864 г.:
   Повышение и переезд в Линц.
   Перевод на работу в таможенную службу.
  
   1870 г.:
   Получение должности ассистента контролера.
   Земельное финансовое управление в Линце назначает его сборщиком пошлины во вспомогательном таможенном отделе «Мариахильф» неподалеку от Пассау (XI чиновничий класс).
  
   1871 г.:
   Назначение на должность контролера вспомогательного таможенного отдела 1-го ранга в Браунау-на-Инне (X чиновничий класс).
   Хотя у Алоиза Шикльгрубера за плечами только начальное образование, он благодаря своим личным качествам, способностям и знаниям делает карьеру быстрее, чем его коллеги со средним образованием.
  
   1873 г.:
   Женитьба на дочери таможенного служащего Анне Гласль, которая на 14 лет старше его. Болезнь жены. Помощь по хозяйству оказывают родственники и подруга юности Клара Пёльцль из Шпиталя.
  
   1876 г.:
   Официальное изменение фамилии с Шикльгрубер на Гитлер.
  
   1876 г.:
   Явный рост самосознания. В письме к одной из родственниц матери он пишет: «С тех пор как ты последний раз видела меня 16 лет назад… я очень высоко поднялся».
  
   1877 г.:
   Прекращение переписки с родней из числа Шикльгруберов.
  
   1880 г.:
   Вступление в любовную связь с 19-летней Франциской Матцельсбергер. Развод с Анной Гласль по ее инициативе. Гитлер берет Ф. Матцельсбергер к себе в дом для ведения хозяйства.
  
   1882 г.:
   Рождение внебрачного сына (Алоиза) от Франциски Матцельсбергер 13.1.1882.
  
   1883 г.:
   Усыновление сына Алоиза 13.7.1883.
  
   1883 г.:
   Смерть Анны Гитлер (урожденной Гласль) и заключение брака с Франциской Матцельсбергер 6.4.1883.
  
   1883 г.:
   Рождение Ангелы Гитлер, матери будущей любовницы Адольфа Гитлера Гели 28.7.1883.
  
   1884 г.:
   Смерть Франциски Гитлер, урожденной Матцельсбергер (туберкулез легких) 10.8.1884. Клара Пёльцль, покинувшая дом Гитлеров по настоянию Франциски Гитлер и вернувшаяся в Шпиталь, еще до смерти Франциски Гитлер снова появляется в доме. Возможно, что уже в день смерти Франциски она беременна от Алоиза Гитлера.
  
   27.10.1884 г.:
   Хотя Алоиз Гитлер считается сыном Иоганна Георга Хидлера, у него возникает проблема с женитьбой на Кларе Пёльцль. В связи с этим он и Клара Пёльцль обращаются в ординариат епископа в Линце и просят отменить запрет на женитьбу, вынесенный в связи с близким родством.
   Церковные органы в Линце заявляют, что не могут дать разрешения на свадьбу и переправляют заявление в Рим. Оттуда в конце концов приходит разрешение на брак.
  
   17.5.1885 г.:
   Спустя 280 дней после смерти Франциски рождается Густав Гитлер.
  
   1885 г.:
   Женитьба на Кларе Пёльцль.
   В этом браке родились дети:
   1. Густав Гитлер (1885 — 1887)
   2. Ида Гитлер (1886 — 1888)
   3. Отто Гитлер (умер вскоре после рождения)
   4. АДОЛЬФ ГИТЛЕР (1889 — 1945)
   5. Эдмунд Гитлер (1894 — 1900)
   6. Паула Гитлер (1896 — 1960)
  
   1895 г.:
   Досрочный выход на пенсию «в связи с непригодностью для дальнейшего прохождения службы по заключению врачей», однако пенсия выплачивается полностью ввиду более чем сорокалетней выслуги.
  
   1903 г.:
   Смерть и похороны в Леондинге.
  
  
   Приобретение имущества:
  
   1888 г.:
   Покупка дома и земли в Вёрнхартсе (№ 9) неподалеку от Шпиталя.
  
   1895 г.:
   Приобретение дома и земли в Ламбахе-на-Трауне. 1897 г.: Покупка дома и земли в Леондинге (Михаэльсберг-штрассе, 16) под Линцем.
   Дома в Вёрнхартсе и Ламбахе Алоиз Гитлер продал сам, а дом в Леондинге — Клара Гитлер после смерти мужа.
  
  
   Иоганн Непомук Хюттлер в течение 35 лет вел в своей родовой усадьбе в Шпитале спокойный и размеренный образ жизни. Будучи главой рода, он не только проводил свою политику, ловко устраивая браки, но и сумел приобрести в собственность для своей семьи единственный шпитальский трактир. Когда 17 сентября 1888 г. этот зажиточный человек скончался, надеявшиеся на деньги наследники к своему изумлению обнаружили в завещании запись: «Денежных средств не имеется». Очевидно, они незадолго до этого были переданы лицу, которого в 1876 г. даже дочь Иоганна Непомука Вальбурга и ее муж Йозеф Роммедер [Йозеф Роммедер, зять Иоганна Непомука, был в 1876 г. одним из свидетелей в процедуре установления отцовства в отношении Алоиза Шикльгрубера-Гитлера.] вынуждены были признать «универсальным наследником», — Алоизу Гитлеру. Действительно ли он получил деньги, как позже предполагали (по-видимому, с полным основанием) наследники, не нашло отражения в документах. Однако в пользу предположения, что отец Адольфа Гитлера получил в наследство деньги, говорит тот факт, что он, заведомо не имевший до этого никакого имущества, в год смерти Иоганна Непомука купил у крестьянина Франца Вебера в небольшой деревушке Вёрнхартс, затерявшейся в узкой горной долине неподалеку от Шпиталя, сохранившийся и поныне солидный жилой дом с коровником, сараем, большим двором, садом и земельным участком за 4 — 5 тысяч гульденов.
   Доказано, что у Алоиза Гитлера до этого не было денег. Хотя он, будучи служащим, зарабатывал относительно много, но ему не повезло с семьей, которая вплоть до 1888 г. никак не давала ему встать в финансовом отношении на ноги. Когда он спустя семь лет после смерти Непомука досрочно вышел по состоянию здоровья на пенсию, его годовой оклад составлял свыше 1100 гульденов, причем в Пассау ему еще доплачивали 220, а в Линце 250 гульденов [После выхода на пенсию выплата надбавок прекратилась.]. До 1888 г. он должен был платить за найм квартиры, поскольку собственного дома у него не было. Каков был размер квартплаты, установить не удалось. Вероятно она составляла 8 — 10 гульденов в месяц, так что ежегодно у него оставалось около 1000 гульденов от зарплаты. Налогами можно пренебречь [Будучи пенсионером, Алоиз Гитлер платил в год по 20 крон.]. Хотя Алоиз, вынужденный вместе с женой и детьми Алоизом и Ангелой жить на 1000 гульденов в год, и не испытывал лишений, особенно если учесть, что директора школ, которые считались представителями зажиточного среднего класса, получали значительно меньшие оклады, однако между 1885 и 1888 гг. он потерял детей Густава и Иду в возрасте двух лет, а перед рождением Адольфа еще одного сына по имени Отто, который умер вскоре после рождения. Затем он пережил развод с Анной Гласль, а также болезнь и похороны своей жены Франциски Матцельсбергер. Болезни двух детей и Франциски наверняка потребовали расходов. Когда в декабре 1907 г. умерла его третья жена Клара Пёльцль, восемнадцатилетнему «главе семьи» Адольфу Гитлеру пришлось выложить 369,62 кроны за перевоз ее тела из Линца в Леондинг и за похороны. Даже если похороны в период с 1885 по 1888 г. и не были связаны с такими большими расходами (Адольф к тому же купил для своей матери фоб с металлической внутренней обшивкой за 110 крон), то вместе с оплатой врачей, лекарств и пребывания в больнице складывалась все же значительная сумма. Таким образом, от 230 гульденов, которые он получил в 1876 г. от своего дяди Франца Шикльгрубера, наверняка уже ничего не осталось, так как в 1888 г. Алоиз был вынужден позаимствовать 800 гульденов из наследства своих детей Алоиза и Ангелы (якобы для покупки дома в Вёрнхартсе). Лишь после смерти Иоганна Непомука все вдруг изменилось. Начиная с этого времени у Алоиза постоянно были не только деньги, но и дома и земельные участки: сначала в Вёрнхартсе, а затем в Ламбахе и Леондинге. В октябре 1892 г., за три года до выхода на пенсию, он смог даже дать кредит в размере 4000 гульденов крестьянину Иоганну Хобигеру, которому он продал свой дом в Вёрнхартсе [В настоящее время дом принадлежит внуку Иоганна Хобигера Людвигу Хобигеру.] за 7000 гульденов. Хозяйство в доме вела его горбатая свояченица Иоганна Пёльцль, умершая 29 марта 1911 г. от диабетической комы. Оставила ли она ему в 1888 г. часть своего наследства, установить не удалось. Однако можно с уверенностью сказать, что своему любимцу Адольфу Гитлеру, свидетельницей рождения которого она была, она оставила большую часть своего состояния, так что у него до 1914 г. была возможность вести беззаботную жизнь в Вене и Мюнхене, а весной 1911г. это позволило ему отказаться от своей пенсии по случаю потери кормильца, которую ему должны были выплачивать еще до апреля 1913 г., в пользу своей сестры Паулы.
   Таким образом, причина столь позднего признания отцовства в отношении Алоиза Шикльгрубера налицо. В то время как была еще жива жена Иоганна Непомука Хюттлера Ева Мария, на которой он женился в 1829 г., будучи 22-летним молодым человеком, и которая была на 15 лет старше его и «правила» в семье в духе крестьянского матриархата, о признании отцовства, совершенно очевидно, не могло быть и речи. Все это время Алоиз вынужден был носить фамилию своей матери, хотя в это время в Нижней Австрии доля детей, рожденных вне брака, достигала почти 40%, а запоздалые признания отцовства и усыновления были в порядке вещей. Внебрачные дети не Только мужчин, но и женщин обычно не создавали препятствий для последующих браков. Так, например, в брачном договоре учителя Георга Шикльгрубера, родственника Марии Анны Шикльгрубер, было записано: «Если имеются родные дети, в том числе и рожденный вне брака сын невесты Франц, которых жених готов принять как своих собственных и усыновить [У незаконнорожденного ребенка вычиталась (в данном случае) из наследства сумма, выплаченная «на детскую кроватку».]», то они будут в равной степени претендовать на наследство. Иоганн Непомук Хюттлер лишь после смерти жены смог официально легализовать то, что ему до сих пор приходилось делать тайком. На вопрос о том, как все-таки стало возможным, что Алоиз Шикльгрубер до 16 лет жил в доме Иоганна Непомука Хюттлера, а жена не признала в нем ребенка своего мужа, зачатого во время их брака (и даже не предполагала такой возможности), на что даже в Нижней Австрии ни одна жена не посмотрела бы сквозь пальцы, легко дать ответ на основании имеющихся фактов. Без сомнения, Ева Мария Хюттлер верила, что Алоиз — сын ее 50-летнего свояка Иоганна Георга, который жил поначалу в Штронесе, а затем в Кляйн-Моттене со своей женой Марией Анной Шикльгрубер. Она не могла знать, что ее муж подговорил своего брата жениться на матери ребенка, чтобы он сам мог официально и без всяких сложностей взять Алоиза к себе в дом как сына брата. После таких результатов изучения остается открытым вопрос, зачем Ганс Франк перед казнью сделал такое заявление, имевшее далеко идущие последствия. Может быть, он, явно демонстрируя в Нюрнберге раскаяние и обращение в веру под духовной опекой американского католического военного священника Сикстуса О'Коннора, хотел снять с души католиков тяжкий груз вины за «католика» Адольфа Гитлера, погубившего миллионы человеческих жизней, и породить среди евреев постоянное беспокойство, неуверенность и чувство вины. Уверенность, с которой он в преддверии виселицы формулировал свои утверждения, вряд ли может развеять сомнения в их правдоподобности [В книге Франка говорится: «Мне ничего не остается больше, кроме как молиться за свой народ и страну и раскаиваться в содеянном». Перед судом он заявил: «Даже через тысячу лет эта вина не будет снята с Германии».]. Ознакомление с фактами на каждом шагу демонстрирует, что его утверждения не выдерживают критики. Степень их абсурдности и то, насколько им можно доверять, ярко демонстрирует следующий пример: он утверждал, что Гитлер сказал ему в тот период, когда его якобы пытались шантажировать, будто ему известно, «что его отец не является сыном Шикльгрубер и еврея из Граца. Об этом он узнал от своего отца и из рассказов бабушки». То, что Адольф Гитлер мог что-то узнать от своей бабушки, — это абсолютная чушь, потому что к тому времени, когда он родился, она уже 42 года как была в могиле. Когда умер его отец, ему не было еще и 14 лет.
   Ввиду того, что никто ничего не знал о Марии Анне Шикльгрубер, ее попросту стали считать «бедной батрачкой», «служанкой без средств к существованию», простой «крестьянской девушкой», которой несказанно повезло, что в 47 лет, имея на руках пятилетнего внебрачного ребенка, ей вообще удалось выйти замуж. В литературе ее изображают женщиной, выросшей в бедности в таком глухом краю, которому даже ее внук Адольф Гитлер не смог найти другого применения, кроме как организовать там военный полигон. С тех пор как Адольф Гитлер заставил говорить о себе, а в 1933 году в конце концов стал рейхсканцлером, о ней были известны только даты рождения и смерти, а также тот факт, что Адольф Гитлер был ее внуком.
   Эта женщина, Мария Анна Шикльгрубер, зарегистрированная в церковных книгах крещения, венчания и смерти в Дел-лерсхайме и именуемая в литературе бабушкой Адольфа Гитлера, до сих пор столь же мало известна, как и отец ее сына. В книге рождений деллерсхаймской церкви 7 июня 1837 г., в день крещения ее сына Алоиза сделана запись: «Мария Анна Шикльгрубер, незамужняя дочь Иоганна Шикльгрубера, крестьянина, проживающего в Штронесе, № 1, и его жены Терезии, урожденной Пфайзингер из Дитрайхса». В книге венчаний деллер-схаймского прихода 10 мая 1842 г. в графе «невеста» священник Иоганн Оппольцер сделал следующую запись по поводу ее венчания с Иоганном Георгом Хидлером: «Анна Шикльгрубер, проживающая в отцовском доме, законная дочь ныне живущего Иоганна Шикльгрубера… и покойной Терезии, урожденной Пфайзингер из Дитрайхса». А в книге смертей 3 января 1847 г. записано: «Хидлер Мария, жена Хидлера Георга, проживающего в Кляйн-Моттене, № 4, законная дочь Иоганна Шикльгру-бера, бывшего крестьянином в Штронесе, и Терезии, урожденной Пфайзингер из Дитрайхса». В качестве причины смерти (наряду с пометкой, что «3 января принято соборование») указано: «Истощение вследствие грудной водянки».
   Эти даты и факты слишком скудны для биографического очерка. Понятно поэтому, что большинство авторов давали волю своей фантазии. Франц Етцингер в общих словах сформулировал все известное о Марии Анне Шикльгрубер: «До достижения ею возраста 42 лет о ней вообще ничего доподлинно не известно». Известно было только то, что было записано в церковных метриках: Мария Анна Шикльгрубер родилась в 1795 г., в 42 года она родила вне брака в Штронесе своего единственного сына Алоиза, отца Адольфа Гитлера, пять лет спустя вышла замуж за Иоганна Георга Хидлера, а через пять лет умерла. В описаниях большинства биографов Гитлера ее совместная жизнь с Иоганном Георгом Хидлером предстает в ужасающем свете. Так, например, Етцингер пишет: «Супруги Хидлер-Шикльгрубер совершенно обнищали; по рассказам, они были так бедны, что у них не было под конец даже кровати и они спали в корыте, из которого кормили скот». В полном согласии с Етцингером Герлитц в 1960 г. написал: «Стареющей супружеской чете не довелось испытать счастья. Жена умерла уже в 1847 г... муж — спустя десять лет. Они жили в большой бедности; ходили разговоры что под конец им пришлось спать в корыте для кормления скота, что свидетельствует отнюдь не об алиментах зажиточного отца ребенка, а скорее о неисправимом отвращении к труду и неумении жить Иоганна Георга Хидлера». А Ханс Бернд Гизе-виус констатирует в своем описании «аферы Шикльгрубер», как он сам именует эту ситуацию: «Еще в юные годы Анна уезжает в город... и поступает в услужение [До 1933 г. распространялся слух о том, что Мария Анна Шикльгрубер работала в Вене в доме барона Ротшильда и зачала ребенка от его сына.]. Лишь на сорок втором году жизни она вновь появляется в своей родной деревне. Поскольку она «опозорена», строгий отец не хочет взять ее к себе. Она находит пристанище… в доме мелкого крестьянина, где и рожает... отца великого «барабанщика» Адольфа Гитлера... Пять лет спустя она выходит замуж... за подмастерья мельника Георга Хидлера... с которым в бедности проводит последние пять лет своей жизни». У Етцингера это было описано следующим образом: «…примерно в 1837 г. 42-летняя Марианна вновь появилась в своей родной деревне в положении... Отношение к ней со всех сторон было враждебным... Естественно, отец, на которого она «навлекла позор», не принял ее в свой дом... закрытым для нее оказался и прежний родительский дом. В конце концов она нашла приют у мелкого крестьянина Труммельшлагера... В доме Труммельшлагера и появился на свет ее ребенок». Не существует никаких доказательств того, что Мария Анна Шикльгрубер «уехала в город и поступила там в услужение». То, что отец не захотел принять ее к себе из-за ее беременности, не соответствует истине. Мария Анна Шикльгрубер была далеко не бедным и заслуживающим сочувствия созданием. После смерти матери в ноябре 1821 г. она получила «родительское наследство» в размере 74,25 гульдена, которые она, в соответствии с имеющимися документами, где ошибочно названа Анной Марией [В Штронесе была еще одна Анна Мария Шикльгрубер, дочь Йоэефа Шикльгрубера и Терезии Шикльгрубер (ум. 1811). Однако эта А. М. Шикльгрубер вышла замуж уже в 1811 г. и с этого момента носила фамилию Шнайдер. В 1811 г. она уже не жила в Штронесе.], до 1838 г. положила на счет в сберегательную «сиротскую» кассу, начислявшую ей в год 5%. В 1838 г., вскоре после того, как она родила сына Алоиза, на счету лежала сумма, более чем вдвое превышавшая первоначальный взнос: 165 гульденов. В то время корова стоила 10—12 гульденов, свиноматка 4 гульдена, кровать с постельными принадлежностями 2 гульдена. Двор с хозяйственными постройками можно было купить за 450 — 500 гульденов.
   Родители Марии Анны, прадеды Адольфа Гитлера Иоганнес и Терезия Шикльгрубер были крестьянскими детьми, которые, как и сама Мария Анна, всегда хорошо знали, чего хотят. В «Хозяйственном протоколе графства Оттенштайн за 1793 г.» [Фамилия Шикльгрубер записана писарем как «Шикельгрюбер».] имеется их брачный договор от января 1793 г., в котором они еще до официального бракосочетания обязуются соблюдать следующие условия:
   1. Если невеста выйдет замуж за своего будущего мужа и будет жить с ним в любви и верности, то ей причитается из доли наследства матери 100 гульденов. Помимо того, в подарок от отца к свадьбе как приданое — 200 гульд. деньгами, а также утварью: 1 кровать — 20 гульд., 1 ящик — 7 гульд., 1 сундук — 1 гульд. 30 кр(ейцеров), 1 корова — 20 гульд., 70 мотков шерсти по 6 кр. — 7 гульд. Итого: 355 гульд. 30 кр.
   2. Жених получит от своих родителей в приданое 100 гульд. и накопленные родителями 100 гульд. — всего 200 гульд. Устанавливается, что все полученное в приданое имущество и все, что будет супругами в браке нажито, унаследовано или получено другим путем с Божьего соизволения, считается и будет считаться общим имуществом.
   3. В случае смерти, если не имеется прямых наследников, близким друзьям передается одна треть имеющегося имущества, если же есть один или несколько законных наследников, то половина...
   Уже в 1788 г. Иоганнес Шикльгрубер, родившийся 29 мая 1764 г., принял на себя управление домом своего отца Якоба Шикльгрубера в Штронесе (№ 1). В 1817 г., когда его жена Терезия Шикльгрубер, урожденная Пфайзингер, получила после смерти своего отца еще 210 гульденов из общего наследства размером в 1054 гульдена, он решил уйти на покой, хотя ему было всего 53 года. Он передал хозяйство (продал за 3000 гульденов) своему сыну Йозефу, брату Марии Анны. В договоре купли-продажи между отцом и сыном говорилось: Иоганн и Терезия Шикльгрубер продают находившийся до сих пор в их собственности дом в Штронесе, что по соседству с участками Леопольда Коля и Иоганна Кеглера, вместе с парой волов, плугом, бороной, хлевом и хлевной утварью. Далее участок пашни в 1 1/4югена (примерно 0,7 га. — Прим. перев.) в деревне Францен (неподалеку от Штронеса. — Прим. автора) за оговоренную плату в три тысячи гульденов».
   Франц Етцингер, установивший каким-то образом дату передачи хозяйства от отца к сыну, сделал предположение, явно противоречащее фактам: «Впоследствии с имением Шикльгруберов, очевидно, что-то произошло. Создается впечатление, что Йозеф не жил в этом доме... О Йозефе Шикльгрубере не удалось найти… никаких последующих записей: ни о его женитьбе, ни о детях, ни о смерти». Комментарии излишни. То, что Мария Анна Шикльгрубер умерла 7 января 1847 г. не в Штронесе, а в соседней деревне Кляйн-Моттен, никак не было связано с ее бедностью. Поскольку ни она, ни ее муж не унаследовали и не купили дома, они жили у родственников по фамилии Зиллип в Кляйн-Моттене.
   Упорная, прижимистая, молчаливая и хитрая бабка Гитлера, о которой, несмотря на все документы, по-прежнему известно очень мало, не назвала имя отца своего ребенка ни во время родов, ни при крещении, так что священник в Деллерсхайме Смог записать в графу «отец» в метрике только «внебрачный», и сыну пришлось носить фамилию Шикльгрубер. Если бы его отцом был Иоганн Георг Хидлер, она бы без сомнения заявила об этом, по крайней мере, во время своей свадьбы с ним. Но она этого не сделала, и он не был отцом ребенка. Запись в церковной книге Деллерсхайма о том, что «мать ребенка» указала на Иоганна Георга Хидлера как на его отца, содержит в себе несправедливое обвинение, потому что не она сказала эту неправду, так как была к этому времени уже 30 лет как мертва, а Иоганн Непомук Хюттлер и неграмотные свидетели процедуры признания отцовства, один из которых, Йозеф Роммедер, был зятем инициатора смены фамилии. Так как ее единственный сын не жил с ней, хотя она с финансовой точки зрения, безусловно, могла себе это позволить, то это дает основания предположить, что сидевший в ее доме без дела муж, который еще до свадьбы переселился к ней, не мог потерпеть чужого ребенка рядом с собой, что вызывало сложности в семье.
   Мария Анна умерла в более молодом возрасте, чем ее предки, однако в 1840 г. она была еще здоровой, о чем говорит хотя бы тот факт, что она родила своего единственного ребенка в возрасте 42 лет, что в то время было далеко не обыденным делом. Иоганнес Шикльгрубер дожил до 90 лет, Иоганн Шикльгрубер — до 83. Средний возраст предков Адольфа Гитлера вплоть до прадедов составляет 70 лет, хотя разница в возрасте порой бывает довольно значительной. Так, его прабабка Терезия Шикльгрубер (Пфайзингер), как и ее дочь Мария Анна, умерла в 52 года. Моложе отца Адольфа Гитлера, которому вскоре после рождения Адольфа исполнилось 52 года, был в момент смерти только прадед Мартин Хидлер. Ему было 63 года. Клара Пёльцль, которая умерла в 48 лет, прожила всего половину жизни своей матери, бабки и прабабки, средний возраст которых составил 83 года. Однако все ее братья и сестры (кроме двоих) умерли, будучи значительно моложе [Из десяти братьев и сестер Клары Пёльцль только трое, считая и ее, пережили XIX век. Ее братья умерли очень молодыми: Иоганн на первом году жизни(в 1849) Франц тоже на первом году (в 1855), Йозеф дожил до 21 года (1857 — 1878), Антон до 5 (1858 — 1863), а Карлу Борису исполнился всего год (1864 — 1865). Ее сестра Мария прожила с 1851 по 1855 г., Барбара умерла в 1855 г. в возрасте 2 лет, Иоганна жила с 1863 по 1911 г., Мария умерла в 1867 г. на первом году жизни, Терезия жила с 1868 по 1935 г. Терезия вышла замуж за крестьянина Антона Шмидта, и, таким образом, род Гитлеров продолжается в семье Шмидтов.]. Все прямые предки как по линии Шикльгруберов, так и по линии Гитлеров были крестьянами. Лишь отец Адольфа Гитлера стремившийся «выбиться в люди», поломал эту традицию, которая до сих пор продолжается в родовой деревне «Гитлеров».
  
  
   ГЛАВА 2
   ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ
  
   В жизни Адольфа Гитлера не осталось белых пятен, и ее можно реконструировать настолько детально, что для описания его биографии прямо-таки напрашивается повествование в настоящем времени. Условия его жизни резко отличаются от жизни отца, на которого он был во многом похож. Оба были, хотя это и проявлялось совершенно по-разному, исключительно властными натурами и обладали необычной харизмой. Оба решительно и полностью отреклись от своего происхождения, так что только противники и враги надеялись найти в нем какие-то объяснения. Оба отличались непреклонным характером, необычайным умом, нетерпеливостью, беспокойством, стремлением к образованию. Они моментально усваивали знания, что одинаково поражало и профанов, и специалистов, последовательно шли к цели, холодно и расчетливо добивались власти и умели пользоваться ей, могли оказывать влияние на окружающих людей, которых очень мало ценили, и обладали даром убеждения. Оба сделали необычайную карьеру. Алоиз, внебрачный сын престарелой крестьянки из небольшой деревушки, в которой лишь несколько жителей умели написать свою фамилию, сам не имея достаточного школьного образования, сумел стать уважаемым государственным чиновником и мог позволить себе нарушать сложившиеся общественные устои и игнорировать мнение своего окружения. Адольф, сын служащего, родившийся в небольшом пограничном городишке и также не имевший достаточного образования, был некоторое время самым могущественным человеком на земле. Раннее детство, которое психологи считают особенно важным для формирования характера, отец и сын прожили в совершенно различных условиях. В то время как отец до пятилетнего возраста жил в деревне Штронес под опекой своего деда, который был старше его на 73 года, и матери, которая была всего на 31 год моложе, и только потом попал в дом Гитлеров в Шпитале, где у него началась «нормальная» жизнь, сын рос совершенно в другом окружении. Мать, которой было при его рождении 29 лет, очень любила его. Алоиз чувствовал себя в Штронесе «чужаком» в мире старцев, а Адольф в Браунау был в центре внимания своей еще относительно молодой матери, которая за год потеряла троих детей [Густав Гитлер умер 8.12.1887 г., Ида Гитлер спустя 25 дней, 2.1.1888 г. от дифтерии. Отто Гитлер прожил всего несколько дней после рождения (1887).] и поэтому всю заботу и любовь сконцентрировала на одном ребенке.
   Уход из Штронеса в Шпиталь Алоиз в свое время воспринял как счастливый поворот в своей судьбе. Здесь он нашел тепло родного гнезда и любящие руки Иоганна Непомука, который был всего на 30 лет старше его и у которого, к его сожалению, кроме дочерей, не было законных наследников рода. Здесь он был в обществе других детей, жил в красивой деревне, где могли раскрыться его способности. То, что сам он обрел с таким трудом, он дал своему сыну при рождении. Мать, считавшая Адольфа слабым и болезненным, простро тряслась над ним, опекала и лелеяла его. То, что отец иногда взрывался и при этом обходился с ним не слишком ласково, не имело ничего общего с отсутствием любви. Алоизу пришлось с ранних пор противостоять престарелому и не слишком гибкому окружению: старому деду, старой матери, а в последнее время в Штронесе еще и, неудачнику-отчиму, который был на 45 лет старше его, а в Шпитале трем дочерям Иоганна Непомука — Иоганне, Вальбурге и Йозефе. Хотя он и вырос среди неграмотных людей, однако самостоятельно научился хорошо писать и читать Адольф же научился читать и писать уже в шестилетнем возрасте. Его отец читал книги и журналы и охотно со знанием дела рассуждал о вопросах пчеловодства [По-видимому, он даже писал по этим вопросам в специальные журналы. Доказательств этому не найдено. Даже его родственники в Шпитале и Линце знают об этом только понаслышке]. Еще будучи ребенком, Адольф слышал о том, что «происходит в мире», и независимые самоуверенные комментарии отца учили его толковать происходящие события по-своему. В Шпитале Алоиз был единственным мальчиком в семье Гитлеров, и поэтому его немного баловали, но он был там равным среди равных. Адольф же был любимцем матери, которая дарила ему свою преувеличенную любовь после того, как в течение 25 дней потеряла своих детей Густава (1885) и Иду (1886), а вдобавок вскоре после рождения умер и сын Отто (1887). Видимо, главным образом именно поэтому смышленому и живому Адольфу уже с раннего детства постоянно удавалось отстоять свою точку зрения перед всепрощающей и добросердечной матерью. Разговоры о том, что Адольфу Гитлеру не хватало ее любви, как приходится порой слышать, вне всякого сомнения, не имеют под собой оснований. Распространенная прежде всего в США теория, что в первые два года жизни Адольфа Гитлера что-то было не в порядке в семье, не подтверждается фактами.
   Условия жизни для семьи с маленьким Адольфом и более взрослыми сводными братом и сестрой Алоизом и Ангелой в гостинице «У померанца», одном из самых представительных зданий в городе, были почти идеальными. Дети могли играть на большой площадке сразу за гостиницей и вдоволь плескаться в протекающем поблизости Инне. Толстые стены не пропускали по вечерам шум из ресторана на верхний этаж, где находилась квартира Гитлеров. И все же Браунау не оставил заметного следа в душе Адольфа Гитлера. Этому ничуть не противоречит фраза, с которой начинается его книга «Майн кампф»: «Мне кажется сегодня добрым предзнаменованием, что судьба выбрала в качестве места моего рождения именно Браунау-на-Инне». Уже следующая фраза Гитлера явно показывает, что он имеет в виду. «Ведь этот городок, — говорится в "Майн кампф", — находится на границе двух немецких государств, объединение которых, по крайней мере, мы, молодые, считаем задачей всей жизни, добиваться которой необходимо всеми средствами».
   До 1892 г. в доме Гитлеров не происходит ничего особо приметного и важного по отношению к Адольфу. В мае 1892г., когда Адольфу только что исполнилось три года, его отец уезжает в Вену, где остается до 6 июня. Что он там делал, однозначно определить по документам и свидетельствам очевидцев не удалось. Предположение Смита, что эта поездка, возможно, была связана с последним повышением Алоиза по службе, возможно, верно по сути дела, но это не столь существенно. Гораздо большее значение имеет тот факт, что Алоиз в это время взял в долг 600 гульденов, примерно половину своего годового оклада, под залог дома в Вёрнхартсе. Вполне возможно, что Алоиз, у которого наряду с двумя первыми женами постоянно были и любовницы, вручил эту сумму своей рожденной вне брака дочери Терезе Шмидт, которая в это время родила в Швертберге сына Фрица Раммера, на удивление похожего на его сына Алоиза.
   В августе 1892 г. Алоизу Гитлеру был присвоен ранг старшего официала (гражданский чин в Австрии. — Прим. перев.) таможенного управления, что повлекло за собой перевод на новое место работы, так как в штате таможни Браунау, где Алоиз провел 21 год жизни, не было места для такого высокого чина. В то время в Браунау работали только начальник таможни, контролер, официал и его помощник. В октябре 1892 г., когда семья жила уже в Пассау, Алоиз продал свой дом в Вёрнхартсе.
   24 марта 1894 г. у Адольфа родился брат Эдмунд, что, возможно, на короткое время лишило его центрального положения в семье. То, что это событие лишило его позиции безоговорочного любимца матери, как утверждает Смит, это чистой воды предположение. Адольфу исполнилось уже 5 лет, когда отец 1 апреля 1894 г. начинает службу в Линце, хотя семья по-прежнему остается в Пассау, так как Клара, очевидно, не решается пускаться в дорогу с грудным ребенком. В то короткое время, которое семья провела там вместе, Адольфу удавалось чаще, чем раньше, общаться с отцом. У Алоиза оставалось больше времени, чтобы бывать дома и заниматься сыном, который, естественно, пытался привлечь к себе внимание членов семьи, бессознательно опробуя таким образом силу своего влияния. Утверждение Смита, что «Алоиз, очевидно, рассматривал этот вызов не как возрастную стадию развития, а как угрозу своей позиции», кажется надуманным. Такого человека, как Алоиз Гитлер, который целыми днями командовал тертыми таможенниками и считался среди них уважаемой личностью, провокации мальчишки, который не достиг еще школьного возраста, вряд ли могли побудить к подобной реакции.
   Алоиз не был домоседом. Он любил бывать на своей пасеке и проводил там порой целые вечера. Во время пребывания в Браунау он ради пчел летом иногда даже не бывал дома и месяцами жил на квартире в старом городе, чтобы, не теряя времени, добираться до своих ульев в соседней долине. Из Пассау он ежедневно ходил пешком «в Австрию», в Хайльбах, где у него были пчелы, и возвращался домой лишь поздно вечером. Адольф, видимо, не очень часто видел отца. Друг юности Август Кубицек наблюдал после смерти Алоиза, как мать Адольфа, пытаясь придать своим словам больше веса, указывала пальцем на стоящие на подставке в кухне курительные трубки умершего главы семьи. Возможно, этот воспитательный момент использовался ею и при его жизни.
   Часто утверждают, что отец Адольфа был пьяницей и постоянно просиживал в ресторане. Это не так. И в Браунау, и в Ламбахе, и в Пассау, Леондинге и Линце он пил не больше, чем положено. Не только его карьера, но и почерк в тот период, когда он вышел на пенсию, однозначно доказывают, что он никогда не был пьяницей. Утверждение Смита, что дядя Алоиза Франц Шикльгрубер закончил жизнь «спившимся поденщиком», по меньшей мере спорно, так как в 1876 г., когда проходила процедура признания отцовства, именно он вручил своему племяннику 230 гульденов.
   В течение года дети Гитлера жили как бы без отца, потому что они видели его только время от времени как редкого гостя. Таким образом, Адольф находился вне сферы его непосредственного влияния. В то время как Алоиз и Ангела ходили в последние классы школы и под надзором мачехи должны были помогать по дому, Адольф мог делать все, что вздумается. Из этого периода жизни на немецкой земле у него остался глубоко укоренившийся баварско-австрийский диалект, который впоследствии буквально завораживал миллионы людей. Когда он спустя 40 лет после своего пребывания в Пассау приехал к баварским строителям и как само собой разумеющееся начал отпускать в разговоре баварские словечки, то это не были наскоро заученные выражения, рассчитанные на эффект среди местной публики, а моментально проснувшиеся в памяти воспоминания о родном диалекте.
   В апреле 1895 г. семейство Гитлера встретилось в Линце, чтобы оттуда направиться в Хафельд неподалеку от Ламбаха, где Алоиз купил дом и земельный участок площадью 18 тысяч квадратных метров. Здесь в жизни Адольфа произошел важный поворот. 1 мая 1895 г. он пришел в первый класс начальной школы в Фишльхаме неподалеку от Ламбаха, что означало существенное ограничение его независимости. Вне родительского дома ему пришлось учиться дисциплине, уступать, подчиняться и принимать других детей как равноправных партнеров. К тому же его отец 25 июня 1895 г. после сорока лет службы досрочно ушел на пенсию по состоянию здоровья и у него, несмотря на занятия пчеловодством и сельским хозяйством, появилось намного больше свободного времени, чтобы уделить его сыну, который должен был получить высшее образование и стать в будущем государственным служащим. Адольф очень хорошо учится, вселяя в честолюбивого отца надежды, и получает у учителя Карла Миттермайера только отличные оценки. В 1896 г. он переходит во второй класс ламбахской школы при бенедиктинском монастыре и попадает к учителю Францу Рехбергеру, у которого учится до весны 1898 г. И там он получает только отличные оценки. Впоследствии он с удовольствием вспоминает, что пел в это время в хоре мальчиков и брал в свободное время уроки пения. Будучи членом монастырского хора и министрантом во время богослужений, он много слышит об аббате Хагене, известном всему Ламбаху, в гербе и на перстне которого была изображена стилизованная свастика, изображение которой он распорядился вырезать и на кафедре. „В «Майн кампф» Гитлер признается, что хорошо организованное праздничное великолепие церковных праздников заставляло его видеть в профессии католического священника высший идеал стремлений. То, о чем он только думал, сумели сделать его однокашники и друзья по школе. Священником стал его школьный приятель Балдуин Висмайр. Позднее он был аббатом в Вильхеринге под Линцем. Священниками стали также брат его школьного друга из Ламбаха Вайнбергера и однокашник по Линцу Иоганн Хаудум, который с 1938 по 1943 г. работал в Леондинге и заботился о том, чтобы могила родителей Гитлера сохранилась «во веки веков».
   Представительный дом родителей в Хафельде, который весной 1897 г. купил венский аристократ доктор Конрад фон Здекауэр, подчеркнутое уважение, которое деревенские жители оказывали государственному чиновнику Алоизу Гитлеру, высокая оценка семьи, которую ежедневно приходилось слышать из уст окружающих, отличные успехи в школе, признаваемые учителями в Фишльхаме и Ламбахе, — все это уже в детстве позволило Адольфу Гитлеру составить себе представление о политическом мире, в котором решающую роль играли деньги, успех, влияние, внешнее впечатление и авторитет. Порой можно услышать утверждения, что на формирование его характера оказал решающее влияние древний девиз бенедиктинцев «discretio est mater omnium virtutum» («скромность есть матерь всех достоинств»), а также либеральный и жизнеутверждающий климат бенедиктинского монастыря в Ламбахе, однако это всего лишь основанное на фантазиях толкование той обстановки, на фоне которой рос школьник и значения которой он в свои 7 — 9 лет еще абсолютно не понимал. Гитлер довольно редко вспоминает о Ламбахе, но о Фишльхаме, где он в 1865 — 66 гг. учился читать и писать, он не забывает никогда. В 1939 г. он приезжает туда, садится за свою школьную парту, покупает свою «старую» школу и отдает распоряжение о постройке в деревне нового школьного здания.
   21 января 1896 г. на свет появилась сестра Адольфа Паула. То, что она сместила Эдмунда с позиции младшего ребенка, должно было только положительно сказаться на развитии Адольфа. Всю свою жизнь он постоянно относился к ней с участием и прямо-таки отеческой любовью [Он опекал ее, когда мать в 1907 г. заболела, а в 1911 г. отказался в ее пользу от своей ежемесячной «сиротской» пенсии в 25 крон.], хотя она с тех пор, как он стал самым могущественным человеком Германии, в силу своих скромных возможностей тайком помогала людям, приговоренным от имени Гитлера [Так, например, она спасла жизнь приговоренного к смерти австрийского инженера, который впоследствии в 1945 г. привез ее в Леондинг, где у нее, как и в Шпитале и даже за границей, были всегда готовые прийти на помощь друзья. Например, в 1945 г. она получала от одной голландской семьи из Роттердама посылки с продовольствием.]. Встречающиеся порой сведения о том, что ее брат, хозяйство которого она вела после 1936 г. под именем Паулы Вольф, приказал убить ее, являются выдумкой [Эсэсовцы, которые разыскивали ее по приказу Гитлера в 1945 г., но так и не нашли, имели приказ не устранить ее, а передать ей крупную сумму денег.].
   С 1896 г. в доме Гитлеров живет уже пятеро детей. В условиях, когда под одной крышей проживает семь членов семьи, Адольфу приходится включаться в напряженный ритм жизни. Алоиз охотно сбегал из семьи в ресторан, где пил вино или пиво и читал газеты. Он многого достиг в своей жизни, демонстративно носил усы как у императора и наслаждался покоем после сорока успешных лет службы. Всю свою жизнь он работал на себя и на благо семьи, сделал карьеру и любил «подать себя», о чем свидетельствует его речь, вне всякой меры пересыпанная иностранными словами. Как и большинство самоучек, добившихся успеха своими силами, он был убежден, что свое общественное положение необходимо утверждать демонстративным употреблением латинских и латинизированных выражений. Адольфу Гитлеру, который мастерски умел имитировать большинство диалектов и особенностей речи, этот недостаток был несвойствен. Он употреблял иностранные слова правильно и только тогда, когда они значительно точнее выражали мысль, чем расплывчатое немецкое описание.
   Алоизу Гитлеру приходилось обрабатывать в Хафельде 38 тысяч квадратных метров земли, что было для него нелегко, так как последний раз он занимался крестьянской работой 35 лет назад, а дети еще не в состоянии были оказать ему сколько-нибудь существенную помощь. Не случайно поэтому он писал 29 декабря 1901 г. своему соседу: «…Я узнал, что фрау фон Здекауэр собирается продать имение "Раушер" (бывший дом Алоиза в Хафельде. — Прим. автора)… венским покупателям. Для таких людей это всего лишь развлечение на несколько лет и средство приобретения опыта, который гласит, что всему надо учиться».
   С того момента, как Адольф пошел в школу, характер у отца испортился. Он постоянно придирается к своему 14-летнему сыну Алоизу [Сводный брат Адольфа сначала работал официантом, в период времени с 1900 по 1902 г. дважды попадал за кражи в тюрьму. В 1907 г. он работал в Париже, откуда в 1909 г. переехал в Ирландию, где женился и где у него родился сын Уильям Патрик. В 20-е годы он жил в Германии, снова попал в тюрьму в Гамбурге по обвинению в двоеженстве и затем вновь возвратился в Англию. Когда Адольф Гитлер стал важнейшей политической фигурой в Германии, Алоиз попытался извлечь из этого выгоду для себя. Незадолго до начала войны он открыл на Вигтенбергплац в Берлине ресторан «Алоиз». Однако Адольф всегда полностью игнорировал его и даже запретил упоминать имя брата в своем присутствии.] и в конце концов вынуждает его в 1896 г. уйти из дома. Хотя Адольф после этого и не стал старшим ребенком в семье, но отец относится к нему именно как к старшему, опасаясь, что из него может получиться такой же бездельник, как и Алоиз. Он оказывается в центре отцовской заботы, которая заключается в нетерпеливых понуканиях. Недовольство Алоиза развитием политических событий в Австрии, где немцы уже в это время начали бояться утраты своего влияния, разумеется, еще никак не сказывается на Адольфе в силу его малого возраста.
   Роль, которую играли сводные брат и сестра Алоиз и Ангела в раннем детстве Адольфа, недостаточно определена. Правда, Ангела, чья дочь Гели стала его большой любовью, в течение почти 30 лет пользовалась его доверием и с 1928 по 1935 г. даже оказывала ему помощь в ведении хозяйства, прежде чем в один прекрасный день внезапно исчезла из его окружения. Однако точных данных о том, как она повлияла на становление его характера, не имеется. Патрик Гитлер, ее племянник, признавался в своей статье в газете «Пари суар», что проявление любых эгоистических интересов вызывало в нем радикальную и внезапную негативную реакцию. «В 1935 г., — пишет Уильям Патрик, — Адольф Гитлер встретил Ангелу на пороге своего дома в Берхтесгадене и дал ей ровно 24 часа, чтобы упаковать чемоданы… Он обвинил ее в том, что она помогла Герингу приобрести в Берхтесгадене земельный участок… который располагался прямо напротив его дома и на котором Геринг собирался построить себе дом». Он поступил так, хотя четыре года назад Гели застрелилась в его мюнхенской квартире. Это событие он так и не смог до конца своей жизни бесследно изгладить из памяти и из сердца. К Алоизу, чей сын Уильям Патрик доставил ему немало хлопот своей статьей в «Пари суар» в 1939 г., он постоянно относился как к чужому. Когда тот уехал из дома Гитлеров, Адольф ходил только во второй класс, а когда вновь встретил его спустя много лет, то увидел перед собой человека, которому тюрьма была известна не понаслышке. Адольф настолько отдалился от него, что ему не пришлось прибегать к актерскому искусству, когда он заявил своему племяннику Патрику, что его отец на самом деле вовсе не родня ему. Он всегда относился к Алоизу как к сводному брату, который оказался неудачником в жизни. Его сын от второго брака Хайнц Гитлер, который в 1938 г. после учебы в национально-политическом учебном заведении в Балленштедте (NPEA) решил стать офицером (Адольф Гитлер противился этому, так как опасался, что одна только его фамилия может привести к подхалимажу со стороны офицеров и подчиненных), погиб в 1942 г. в России, будучи унтер-офицером 23-го Потсдамского артиллерийского полка, и тем самым окончательно разорвал и без того не слишком крепкие узы, связывавшие сводных братьев.
   То, что ни Алоиз, ни Адольф никогда не навещали бедную деревушку Штронес, где жила Мария Анна Шикльгрубер и где родился Алоиз, а постоянно бывали только в Шпитале, имело под собой логичные и веские причины. В то время как в Шпитале жили их прямые и близкие родственники, в Штронесе оставалось только семейство Зиллипов, связанных побочным родством с прадедами Адольфа. Их потомки в ходе выселения района Деллерсхайм переехали в Вайсенгут неподалеку от Кренгль-баха. В Штронесе, где род Шикльгруберов закончился на бездетном брате Марии Анны Йозефе, они были бы чужаками. С тех пор как Алоиз взял себе фамилию Гитлер, оборвались его контакты и с другими членами семьи Шикльгруберов, проживавшими в различных деревнях Австрии. От Франца Шикльгрубера он еще получил в 1876 г. 230 гульденов и переписывался с семьей Файтов. Затем оборвались и эти связи, и ни Алоиз, ни Адольф никогда не интересовались своей родней, состоявшей только из потомков сестры Марии Анны Йозефы и Леопольда Шикльгрубера в деревнях Фюнфхаус и Хернальс. Возможно, об этом знал только Алоиз. В связи со сменой фамилии даже трудно сказать, осведомлены ли были Шикльгруберы, посетившие летом 1938 г. дом Гитлера в Леондинге и оставившие свои подписи в гостевой книге, о своем дальнем родстве с Адольфом Гитлером.
   В июле 1897 г. Алоиз продал свой дом в Хафельде и переселился в Ламбах-на-Трауне, где в то время насчитывалось около 1700 жителей и где ему вместе с семьей пришлось почти полгода жить в доме № 58 (позднее гостиница «Ляйнгартнер»), а затем, вплоть до поздней осени 1898 г. снимать квартиру у мельника Цёбля, где девятилетнему Адольфу приходилось целыми днями слышать шум мельницы и работавшего по соседству кузнеца Прайзингера, который подковывал лошадей. Новая обстановка пришлась по душе его отцу, который завел знакомство с новыми людьми и проводил с ними больпгую часть своего времени. К тому же у него не было возможности заниматься здесь своими любимыми пчелами. Однако у Адольфа, который был очень чувствителен к шуму, это время не оставило особенно приятных воспоминаний. Возможно, здесь и таятся корни той странной нелюбви, которую он всю жизнь испытывал по отношению к лошадям и верховой езде, но это только предположение.
   В это время Гитлер, по его собственным словам, начал испытывать «все большую тягу ко всему, что было как-то связано с войной и армией». Утверждение Кубицека, сделанное им в 1938 г., что молодой Гитлер «и слышать не хотел» обо всем, «что было как-то связано с войной и армией», продиктовано пропагандистскими намерениями с целью показать всему свету миролюбивого Гитлера. Однокашник Адольфа Баддуин Висмайр подтвердил высказывание Гитлера словами: «Больше всего на свете он любил играть в войну». Его приятель из Леондинга Франц Винтер частенько повторял после 1939 г.: «Он и мальчишкой нас гонял, и теперь продолжает». Еще один ученик из класса Гитлера, Иоганн Вайнбергер отмечал особую склонность юного Гитлера к военным играм и рассказывал, что по инициативе Гитлера ученики из Леондинга и Унтергаумберга часто вели между собой «войну». «Мы под командованием Гитлера были бурами, а ребята из Унтергаумберга англичанами». Нет сомнений в том, что Гитлер уже в то время был осведомлен о своей харизматической силе. Его упоминания о том, что уже в школьные годы у него были особые ораторские способности, подтверждают все без исключения однокашники. Он сам рассказывал: «Я полагаю, что уже тогда начал оттачивать свой ораторский талант в более или менее ожесточенных спорах с одноклассниками. Я стал маленьким заводилой».
   В ноябре 1898 г., когда Адольфу не исполнилось еще и десяти лет, отец приобретает в Леондинге под Линцем дом, который стоял рядом с кладбищем. Туда в феврале 1899 г. и переезжает семейство, прежде чем Адольф успевает перейти в четвертый класс своей уже третьей по счету школы, куда ему придется ходить до сентября 1900 г. Этот дом, который американцы в 1938 г. после «аншлюса» собирались купить и выставить в США как аттракцион, долгое время считался «домом родителей фюрера» и с 1938 г. превратился в место паломничества тысяч людей со всего мира, которые заносили свои имена в гостевые книги. Родственники Адольфа Гитлера, Шмидты [Двоюродный брат Адольфа из Шпиталя Антон Шмидт (чья мать была сестрой матери Гитлера) приехал в 1938 г. в Леондинг, чтобы священник Хаудум обвенчал его.] и Шикльгруберы, знакомые Алоиза Гитлера, школьные приятели Адольфа и его официальный опекун Майрхофер [Майрхофер был бургомистром Леондинга и официальным опекуном Адольфа после смерти Алоиза Гитлера.], представители дворянства, буржуазии и рабочего класса, ученые, служащие, коммерсанты, солдаты, студенты и множество других «паломников», приезжавших в Леондинг, клялись Адольфу Гитлеру в верности до самой смерти и с религиозным восторгом присовокупляли к своим подписям хвалебные гимны и благодарности в его адрес [Часто его именовали «спасителем» и «избавителем».].
   В сентябре 1900 г. Адольф, у которого 2 февраля от кори умер брат Эдмунд и который с тех пор остался единственным сыном Клары Гитлер и последней надеждой честолюбивого отца, поступил в государственное реальное училище в Линце, где двадцатью годами позже закончит среднюю школу и красивая дочка его сводной сестры Ангела, которая обратит на себя внимание своим «милым характером». Как отразился на Адольфе этот период жизни, демонстрируют две его школьные фотографии. На одной он изображен учеником четвертого класса начальной школы в Леондинге, а на другой — учеником первого класса реального училища в Линце. На фотографии из Леондинга мы видим самоуверенного мальчика, который привык находиться в центре внимания, уже настоящего «фюрера». Гитлер гордо стоит позади учителя, посреди верхнего ряда, скрестив руки на груди. На лбу у него уже угадывается прядь волос, которая станет в будущем знаменитой. На фотографии из Линца 1901 г. он хотя и стоит в верхнем ряду (правда, с краю), но выглядит не слишком самоуверенно. Заметно, что он недоволен собой. Он стоит ссутулившись, и похоже, что его не очень беспокоит, заметят ли его вообще.
   Учась в Линце, Гитлер продолжает по-прежнему жить в доме своих родителей в Леондинге вплоть до скоропостижной смерти отца (в январе 1903). Затем, весной 1903 г. он переезжает в школьное общежитие в Линц и вместе с будущим правительственным чиновником Фрицем Зайдлем и братьями Хаудум, один из которых станет затем священником в Леондинге, придумывает всяческие «проказы», которые он спустя двадцать лет назовет в «Майн кампф» типичными формами выражения своего характера. Он будет постоянно вспоминать Леондинг теплым словом вплоть до самой смерти. Это была чистенькая деревушка, населенная крестьянами и ремесленниками. Она располагалась посреди необъятного ландшафта всего в 4 километрах от Линца. В Леондинге Алоиз Гитлер, похоже, обрел предел своих мечтаний. Совсем рядом с городом у него был красивый дом с садом, так что ему не нужно было теперь ходить к своим пчелам за несколько километров, как в Браунау или Пассау, поскольку ульи стояли, всего в нескольких метрах от спальни. Снимавшая у него жилье Элизабет Плеккингер частично покрывала своей квартплатой расходы на содержание дома. Многочисленные более поздние высказывания Адольфа Гитлера доказывают, что его критическое отношение к церкви зародилось в Леондинге, где он начал воспринимать некоторые факты в духе своего отца, хотя в Ламбахе относился к ним положительно.
   Несмотря на отличные успехи в начальных школах Фишльхама, Ламбаха и Леондинга, а также хорошей поначалу успеваемости в реальном училище по истории, географии и рисованию, то есть по тем предметам, где он, по мнению своего преподавателя Сикстля, знал больше, чем некоторые учителя, Гитлер остается в первом классе реального училища на второй год. О Сикстле он вспоминал спустя сорок лет в своей ставке «Вольфсшанце» («Волчье логово»): «Мне шел шестнадцатый год. Это тот возраст, когда пишут стихи. Я бывал на всех представлениях в паноптикуме и вообще везде, где было написано "Только для взрослых". В этом возрасте все хочется узнать. Однажды в Линце я вечером зашел на Южном вокзале в кинотеатр. Шла ужасная халтура! На благотворительном сеансе показывали весьма двусмысленные фильмы. Само по себе все это было свинство. Но характерно, насколько либеральным было австрийское государство. Мой преподаватель Сикстль тоже сидел в зале и сказал мне: «Значит, вы тоже жертвуете на Красный крест!» — «Да, господин профессор». Он рассмеялся, но мне было немного не по себе в этой двусмысленной ситуации».
   Смена привычной деревенской школы на большое и чужое реальное училище в городе была Гитлеру не по душе. Ему нравился только путь длиной 5 — 6 километров от дома до Штайнгассе, где находилась школа. Табель, который он получил после окончания первого учебного года в Линце, сообщал ему и родителям, что он отличался «неровным» прилежанием, а его знаний по математике и естествознанию недостаточно для перевода в следующий класс, поэтому ему придется повторить курс первого года. В «Майн кампф» он рассказывает об этом времени: «Мои оценки в то время выражали две крайности в зависимости от предмета и моего отношения к нему. Наряду с похвальными и отличными в табеле были удовлетворительные и даже неудовлетворительные. Лучше всего были мои успехи в географии, и тем более, во всемирной истории. Это были два любимых предмета, в которых я был на голову выше всего класса». Гитлер дает этому простое объяснение, и оно, по-видимому, соответствует действительности: «То, что мне нравилось, я учил… то, что казалось не имеющим значения и не привлекало меня, я полностью саботировал».
   Алоиз Гитлер, который кое-чего добился в жизни и теперь с разочарованием констатировал, что его старший сын (Алоиз) неспособен и не готов пойти по его стопам, начинает с такой силой наседать на смышленого Адольфа, что у того пропадает всякое желание учиться. «Я должен был получить высшее образование, — рассказывал Гитлер. — Исходя из всей моей натуры, а еще больше из темперамента, отец сделал вывод, что гуманитарная гимназия не отвечает моим наклонностям. Ему казалось, что лучше всего будет реальное училище. Особенно он утвердился в этом мнении из-за моих очевидных способностей к рисованию. Это был предмет, которому, по его убеждению, в австрийских гимназиях уделялось недостаточно внимания. Возможно, здесь сказалась и тяжелая работа, которой он вынужден был всю жизнь заниматься и которая привела его к мысли, что гуманитарное образование непрактично. В принципе же он придерживался мнения, что... его сын должен стать государственным чиновником. Тяжелая юность побуждала его к завышенной оценке достигнутого, тем более что он добился всего только за счет железного трудолюбия и собственной энергии. Это была гордость человека, который сам всего достиг, и он считал, что сын должен добиться такого же, а по возможности и более высокого положения в жизни… Одна только возможность отрицания того, что было для него смыслом всей жизни, казалась ему… абсурдной. Поэтому решение отца было простым и определенным… В конце концов, для его натуры, закаленной в тяжких боях за существование… было бы совершенно недопустимым предоставлять право принятия решения в таких вещах неопытному и безответственному, с его точки зрения, юнцу. Такая пагубная слабость, когда речь шла об отцовском авторитете и ответственности за будущую жизнь своего ребенка... не вписывалась в его понятие о чувстве долга... Впервые в своей жизни... я оказался в оппозиции. Чем жестче и решительнее пытался отец провести в жизнь свои планы и намерения, тем все более упрямо и дерзко сын восставал против этого. Я не хотел быть чиновником. Ни уговоры, ни "серьезные" внушения не могли сломить сопротивления. Я не хотел быть чиновником… Все попытки отца на примерах из своей жизни породить во мне любовь или желание к этой профессии оборачивались полной противоположностью. Меня разбирала зевота при мысли о том, что я буду сидеть в конторе, не имея возможности распоряжаться самим собой и своим временем».
   Спустя двадцать лет Гитлер изображал свои плохие успехи в учебе как сознательный протест против отцовской воли и утверждал, что плохая учеба в реальном училище в конце концов должна была помочь ему отстоять свое мнение и добиться у отца разрешения стать художником. «Я полагал, — говорил он, — что если отец увидит у меня отсутствие прогресса в реальном училище, то волей-неволей разрешит мне воплотить в жизнь мою мечту». Упорное стремление Алоиза Гитлера сделать из своего сына удачливого государственного служащего, каким был и он сам, уже в одиннадцатилетнем возрасте загнало Адольфа, по его собственному признанию, «в оппозицию», сделало его упрямым и дерзким. Как бы ни изображал Гитлер эту ситуацию, но все детали и взаимосвязи однозначно свидетельствуют, что уже в молодом возрасте Гитлер воспринимал систематическую работу как каторгу. Плохие отметки в реальном училище, разумеется, объяснялись не отсутствием ума и способностей. Наряду с отвращением к принуждению уже в то время в Гитлере заметны признаки нелюбви к регулярной и постоянной интенсивной работе, если он сам не имеет возможности устанавливать нормы и расставлять акценты. По всем предметам, где наряду со способностями требовалась усидчивая работа, у него были неудовлетворительные оценки. Он блистал только в тех областях, где не требовалось интенсивно изучать содержание предмета. Его успехи, без сомнения, определялись склонностями, интересом и импровизаторским даром. Когда он учился во втором классе реального училища, у него 3 января 1903 г. неожиданно умер отец. Он потерял сознание в ресторане, а когда его донесли до дому, он был уже мертв. Адольф Гитлер, который пишет в «Майн кампф», что, несмотря на все споры и стычки с отцом, очень любил его, безутешно рыдал, стоя у гроба. Хотя он в последующем и идет навстречу советам и просьбам матери, которая хочет выполнить завещание мужа, и продолжает посещать училище, но с этого момента еще более укрепляется в мысли, что будет не чиновником, а только художником. Незадолго до смерти отец взял его с собой в таможенное управление Линца, чтобы продемонстрировать ему круг будущих задач, но Адольф только лишний раз убедился, что такая деятельность не имеет для него смысла. Он прогуливает школу, а на уроках работает только вполсилы. Теперь он единственный мужчина в доме. Вместе с ним живут мать, сестра Паула, тетя Иоганна Пёльцль и квартирантка Элизабет Плеккингер. 21 июня 1905 г. мать продала дом за 10 тысяч крон и переехала с детьми в Линц. Ангела 14 сентября 1903 г. вышла замуж за чиновника Лео Раубаля и покинула родительский дом. Мать Адольфа пыталась справиться с постигшим ее горем, посвящая все свое время детям Адольфу и Пауле. Судьба оказалась к ней неблагосклонной. То, чего она ожидала от брака с умным, ловким и самоуверенным другом детства, соседом и родственником из Шпиталя, не сбылось. Когда Август Кубицек познакомился с ней, ей было за сорок, но она уже была вдовой и матерью шестерых детей, из которых только Адольф и Паула пережили отца. У нее было изможденное лицо, усталая фигура. Держалась она тихо и незаметно. Ей не хватало жизненной силы мужа, которая не только поддерживала ее начиная с детства до самой его смерти, но и подавляла, не давая раскрыться собственным способностям. 22 мая 1904 г., когда Адольфу исполнилось уже 15 лет и он последние недели ходил в третий класс государственного реального училища в Линце, он прошел конфирмацию и после этого первый раз в жизни побывал в кино. Поскольку он хочет всегда быть и оставаться «свободным человеком», у него не вызывает интереса информация, что в Австрии окончание четвертого класса реального училища дает возможность поступить в финансируемое государством кадетское училище. Учится он по-прежнему с неохотой. Больше всего ему не нравятся уроки французского языка. Он работает безо всякого старания и демонстрирует соответствующие успехи. Результатом становится то, что ему приходится повторно сдать экзамен по французскому, чтобы его перевели в четвертый класс. Осенью 1904 г. он сдает этот экзамен, но вынужден недвусмысленно пообещать экзаменатору Эдуарду Хюмеру, который считает Гитлера «определенно способным», что переведется в другое училище. Хюмер, который вел у Гитлера не только французский, но и немецкий язык, хорошо знал своего ученика и на судебном процессе над Гитлером в Мюнхене в 1924 г. охарактеризовал его так: «Гитлер был определенно способным учеником, хотя и несколько односторонним, однако он не умел владеть собой и считался по меньшей мере строптивым, самовольным, несговорчивым и вспыльчивым юношей. Ему было определенно сложно подчиняться школьным порядкам. Не отличался он и прилежанием, потому что при его бесспорных задатках он мог бы добиться значительно больших успехов».
   В сентябре 1904 г. Гитлер объявляется в государственном высшем реальном училище в Штайре у директора Алоиза Лебеды, который до сентября 1905 г. будет считать его одним из самых лучших своих учеников [Лебеда вел уроки физкультуры.], и подает заявление о приеме в четвертый класс. Причина этого перевода долгое время оставалась в тени и давала повод для самых разнообразных предположений. Так, например, политические противники в 1923 г. утверждали, будто Гитлер вынужден был покинуть училище в Линце из-за того, что во время причастия выплюнул просвиру и положил себе в карман. После того как газета «Мюнхнер пост» 27 ноября 1923 г. рассказала об этом святотатстве молодого Гитлера [Гитлер и в кругу своих товарищей по партии, и перед общественностью отрицал эти обвинения.], «Байришер курир» 30 ноября 1923 г. дал волю своей фантазии и сообщил, что этот случай привел в Линце к «большому скандалу».
   В Штайре Гитлер живет в доме коммерсанта Игнаца Каммерхофера на квартире у судейского чиновника Конрада Эдлера фон Цихини на площади Грюнмаркт, 19, которая была впоследствии переименована в Адольф-Гитлер-плац. Спустя 37 лет после того, как он покинул школу, он вспоминал об этом так: «Штайр мне не понравился. Он был полной противоположностью Линцу. Линц был окрашен в национальные цвета, а Штайр был черным и красным. Я жил… в комнатке, выходившей на задний двор, вместе с товарищем, которого звали Густав. Фамилии его я не помню. Комната была очень уютная, но вид на двор был ужасен. Я постоянно стрелял по бегавшим там крысам. Квартирная хозяйка нас очень любила, во всяком случае относилась к нам всегда с большей симпатией, чем к собственному мужу. Тот вообще не имел дома права голоса. Она постоянно набрасывалась на него, как гадюка. Я не раз говорил ей: "Уважаемая госпожа, не надо делать кофе таким горячим. У меня утром слишком мало времени, и я не могу ждать, пока он остынет". Однажды утром я заявил, что уже половина, а кофе все еще нет. Она ответила, что еще нет половины. На это ее муж заметил: "Петронелла, но ведь уже действительно тридцать пять минут". Она прямо взвилась и не успокоилась до самого вечера. А вечером произошла настоящая катастрофа. Ему нужно было куда-то выйти. Мы оба делали уроки, а он хотел, чтобы кто-нибудь из нас вышел с ним. Каждый раз кто-то должен был светить ему, потому что он боялся крыс. Как только он оказался за порогом, она заперла дверь. Мы подумали: "Ну, сейчас начнется!" Она нам очень нравилась. Он крикнул: "Петронелла, открой!" Она засмеялась, начала напевать какую-то песенку, ходила по квартире взад-вперед и даже не подумала открыть. Он начал грозить ей, потом умолять: "Петронелла, я прошу тебя, открой! Петронелла, ну нельзя же так!" — "Еще как можно". Потом вдруг: "Адольф! Немедленно откройте!" Она мне: "Не открывайте!" — "Госпожа запрещает". Она продержала его на улице до 7 часов. Когда он вошел с молоком, вид у него был жалкий. Ах, как мы его презирали! Ей было около 33 лет, а его возраст на вид было трудно определить — у него была окладистая борода. Я думаю, что ему было 45. Он был из обедневшей дворянской семьи... В Австрии было полно обедневших аристократов... Жена постоянно подсовывала нам что-нибудь вкусненькое. Квартирных хозяек студенты называли "мамочками". Ах, это было прекрасное, светлое время! Но для меня оно было связано с большими заботами, потому что было очень трудно одолеть все школьные препоны, особенно когда экзамены были на носу... На горе Дамберг я научился кататься на лыжах. После окончания семестра мы всегда устраивали большой праздник. Там было очень весело: мы кутили вовсю. Там-то и произошел единственный случай в моей жизни, когда я перепил. Мы получили свидетельства и решили отпраздновать это дело. "Мамочка", узнав, что всё уже позади, была слегка растрогана. Мы потихоньку поехали в один крестьянский трактир и там пили и говорили ужасные вещи. Как все это было в точности, я не помню... мне пришлось потом восстанавливать события. Свидетельство было у меня в кармане. На следующий день меня разбудила молочница, которая... нашла меня на дороге. В таком ужасном состоянии я явился к своей "мамочке". "Боже мой, Адольф, как вы выглядите!" Я вымылся, она подала мне черный кофе и спросила: "И какое же свидетельство вы получили?" Я полез в карман — свидетельства нет. "Господи! Мне же нужно что-то показать матери!" Я решил: скажу, что показывал его кому-то в поезде, а тут налетел ветер и вырвал из рук. Но "мамочка" настаивала: "Куда же оно могло пропасть?" — "Наверное, кто-то взял!" — "Ну тогда выход только один: вы немедленно пойдете и попросите выдать дубликат. У вас вообще-то деньги есть?" — "Не осталось". Она дала мне 5 гульденов, и я пошел. Директор заставил долго дожидаться в приемной. Тем временем четыре обрывка моего свидетельства уже доставили в школу. Будучи без памяти, я перепутал его с туалетной бумагой. Это был кошмар. Все, что мне наговорил ректор, я просто не могу передать. Это было ужасно. Я поклялся всеми святыми, что никогда в жизни больше не буду пить. Я получил дубликат... Мне было так стыдно! Когда я вернулся к "мамочке", она спросила: "Ну, и что он сказал?" — "Этого я вам не могу сказать, но скажу одно: я никогда в жизни больше не буду пить". Это был такой урок, что я никогда больше не брал в рот спиртною. Потом я с радостным сердцем отправился домой. Правда, особой радости-то и не было, потому что свидетельство было не из лучших».
   Свидетельство, использованное Адольфом вместо туалетной бумаги 11 февраля 1905 г., было не просто «не из лучших», а хуже некуда. Его успехи в немецком, французском языке, математике и стенографии были отмечены оценкой «неудовлетворительно». Кроме рисования и физкультуры, где он получил «отлично» и «превосходно», остальные оценки были удовлетворительные.
   В училище, где в 1904 — 1905 гг. немецкий язык преподавал еврей Роберт Зигфрид Нагель, успехи Адольфа, который не имеет оснований жаловаться на условия, после первоначального застоя улучшаются. Только по физике (профессор Бернхард Бача) они ухудшаются; по химии (Бача) остаются стабильно слабыми; по рисованию (проф. Эмиль Хайтум) и физкультуре (директор Алоиз Лебеда) оценки отличные. Гитлера это, очевидно, удовлетворяет. Только за первое полугодие у него 30 дней пропусков «без уважительных причин». 3 марта 1942 г. Гитлер рассказывает своим гостям в ставке «Вольфсшанце» в полном соответствии со своими воспоминаниями в «Майн кампф»: «В целом я учил не более 10 процентов от того, что учили другие. Я всегда очень быстро справлялся с домашними заданиями. Однако в истории я разбирался хорошо. Часто мне было жалко своих одноклассников. "Пойдем играть?" — "Нет, мне еще заниматься надо!" Они готовятся к экзаменам. Они сдают их! И как же они потом разочаровываются, когда приходит человек без подготовки и тоже справляется с этим. "Как же так! Ведь мы же готовились!" Господи, одному это дано, а другому нет».
   В Штайре Гитлер остается таким же строптивым и упрямым, как и в Линце. В ночь с 8 на 9 января 1942 г. он вспоминал: «Если бы не пара преподавателей... которые вступились за меня, мне бы плохо пришлось... Один из наших профессоров... (Кениг, который преподавал Гитлеру французский язык. — Прим. автора)… был в свое время инспектором по паровым котлам... При взрыве у него отнялась речь, и он не все мог выговорить. Когда мы пришли к нему на урок, я сел за первую парту. Он начал перекличку. Когда он дошел до меня, я даже не пошевелился, а только смотрел на него. Он поднял меня и спросил, в чем дело. "Меня зовут не Итлер, господин профессор, а Гитлер!" Он не мог выговаривать "г"». И все же Кениг ставит ему по французскому осенью 1905 г. уже не «неудовлетворительно», как в феврале, а «удовлетворительно». 16 сентября 1905 г. Гитлер получает следующие заключительные оценки: поведение — «удовлетворительно», прилежание — «удовлетворительно», религия — «удовлетворительно», математика — «удовлетворительно», химия и физика — «удовлетворительно», геометрия и начертательная геометрия — «удовлетворительно» (после повторного экзамена), рисование — «отлично», физкультура — «отлично», пение — «удовлетворительно». Учителя реального училища на протяжении всего года не перестают удивляться, почему такой отличный спортсмен, как Адольф Гитлер, который в детстве перенес всего лишь операцию на миндалинах и болел корью, выглядит таким «болезненным» и чувствует себя отверженным. Профессор Грегор Гольдбахер, преподававший ему геометрию, рассказал 29 января 1941 г., что Гитлер «видимо, вследствие смерти отца и… пребывания вдали от дома... вел себя тихо и подавленно» и что «молодой ученик чувствовал себя в то время неважно» и с трудом находил контакт с одноклассниками, будучи чужим в городе и в училище. Представление о том, как он выглядел в то время, может дать рисунок его одноклассника Штурмбергера, который изобразил его в профиль. На портрете мы видим слишком взрослого и слишком серьезного для пятнадцати лет худощавого молодого человека с покатым высоким лбом, длинным острым носом, выделяющимся подбородком и пронзительными глазами на аскетическом лице. Плохо причесанные волосы свисают справа налево на лоб. Описание внешности молодого Гитлера, которое дает Кубицек — «очень бледный, худосочный юноша... с горящим взглядом», — в целом совпадает с дилетантским рисунком Штурмбергера.
   Несмотря на отвращение к школе, Адольф вынужден повиноваться матери и готовиться к получению аттестата зрелости. Во всяком случае, он дает ей такое обещание. Серьезность его намерений, однако, внушает большие сомнения. Тем не менее он уходит из училища осенью 1905 г. только из-за болезни [Чем был болен Гитлер, не установлено. Излишним будет приводить здесь список многочисленных и разнообразных предположений. Известно только, что в 1905 г. он действительно был болен.]. Сам он рассказывает об этом так: «И тут мне на помощь пришла болезнь и всего за несколько недель определила мое будущее, ликвидировав постоянный источник споров в доме отца. Ввиду тяжелой легочной болезни врач настоятельно посоветовал матери... ни при каких обстоятельствах не отдавать меня на работу в контору. Посещение училища также следовало приостановить по крайней мере на год. То, на что я втайне так долго надеялся, из-за чего спорил, вдруг стало само собой реальностью… благодаря этому событию. Под впечатлением моей болезни мать наконец согласилась забрать меня из реального училища и разрешила поступить в художественную академию». Гитлер счастлив и вместе со своей тоже нездоровой матерью едет на поезде из Линца в Гмюнд, где их встречают Шмидты, родственники из Шпиталя, и подвозят на воловьей упряжке. В Шпитале он попадает в руки врача Карла Кайса из Вайтры, пьет много молока, хорошо питается и быстро идет на поправку. Однако он держится особняком, часто играет на цитре, рисует, гуляет по окрестностям и наблюдает за полевыми работами родственников, не пытаясь принять в них участие. Он не пытается сблизиться ни со своей теткой, сестрой матери, ни с деревенской молодежью. Чем больше интереса они проявляют к «студенту» из города, тем меньше он обращает на них внимания.
   Наконец-то он разделался со школой, которую, как рассказывает с его слов друг юности Кубицек, он покинул с чувством ненависти. Для поступления в Венскую академию изобразительных искусств ему вполне хватает и образования, которое он получил в школе, и свидетельства [См. также главу 4. Лишь когда ему посоветовали в академии изучать архитектуру, что не входило первоначально в его планы, пришлось констатировать, что ему не помешал бы аттестат зрелости (или, по крайней мере, лучшие отметки по математике и геометрии).]. Осенью 1905 г. в возрасте шестнадцати лет он добивается того, к чему стремился еще при жизни отца. Однако теперь он не торопится. Его болезнь не позволяет матери настаивать на скорейшем начале учебы, к тому же вступительные экзамены в 1905 г. уже прошли, когда он еще учился в училище. Теперь он может поступить в академию не раньше осени 1906 г., и он твердо настраивается на" это. В мае 1906 г. он отправляется в Вену, где до июня посещает музеи и другие достопримечательности города. Но вступительных экзаменов он так и не дождался. Он откладывает поступление на следующий год. Уже 7 мая он пишет своему другу: «Я доехал хорошо и теперь целыми днями брожу по городу. Завтра иду в оперу на "Тристана", послезавтра на "Летучего голландца" и т. д. Хотя здесь все очень красиво, я скучаю по Линцу». Возможно, изучение произведений искусства в Вене слегка сбило с него спесь. Вероятнее, однако, что ему не хотелось так быстро расставаться с беззаботной жизнью и снова, как в сентябре 1905 г., включаться в ритм, который определяет не он сам. В то время как его одноклассники по Штайру готовятся к чиновничьей карьере [Рудольф Бахляйтер, Франц Эдер и Карл Элер стали служащими на железной дороге, Фердинанд Хефлингер и Энгельберт Шнурпфайль — учителями, Отто Ки-дерле — служащим венского зоопарка, Иоганн Шрайберхубер — почтовым чиновником, а Карл Плохбергер поступил на службу на завод «Штайрверке».], он, «маменькин сынок», как он напишет сам о себе спустя 20 лет, наслаждается свободой и бездельем, «пустым безмятежным существованием». Дом в Леондинге мать уже продала в июне 1905 г. Клара, Адольф и Паула Гитлер живут теперь на Гумбольдт-штрассе, 31, в Линце, так что Адольфу уже не приходится ходить пешком в город, как весной 1903 г. В Линце он записывается в библиотеку Общества народного образования, начиная со 2 октября 1906 г. до 31 января 1907 г. берет уроки игры на фортепьяно у бывшего военного музыканта Преватцки-Вендта, регулярно ходит в местный театр, смотрит все постановки Вагнера, рисует, пишет стихи, сочиняет музыку, разрабатывает проекты театральных декораций, мостов, городов и улиц и обсуждает со студентом музыкальной школы Кубицеком великие и фантастические планы. Ему теперь не нужно подчиняться дисциплине, и он сам определяет, что ему делать. Мать начинает явно стареть, и здоровье ее ухудшается. 18 января 1907 г. она ложится в Больницу сестер милосердия в Линце, и хирург Карл Урбан в течение часа делает ей сложную операцию, после чего заносит в историю болезни диагноз: саркома малой грудной мышцы. Клара перенесла эту операцию, но прожила после этого всего лишь 11 месяцев, мучась сознанием, что Адольф, не обращая ни на что внимания, «пойдет своей дорогой, как будто он один живет в этом мире». Чтобы не тревожить его, она делает вид, что ей лучше, хотя знает, что жить ей осталось недолго. Адольф, похоже, неправильно оценивает ее состояние. Во всяком случае, он оставляет ее одну с сестрой и уезжает в Вену. Когда Кубицек навестил ее в конце лета 1907 г., в то время как Адольф был в Вене, сдавая вступительные экзамены в Академию изобразительных искусств, он увидел перед собой старую и больную женщину. «Она показалась мне, — писал он, — более озабоченной, чем прежде. Лицо было покрыто глубокими морщинами. Глаза были мутными, голос звучал тихо и отрешенно. У меня создалось впечатление, что сейчас, когда Адольфа не было рядом с ней, она сильно сдала и выглядела более больной и старой, чем обычно. Конечно же, она утаила от сына состояние своего здоровья, чтобы облегчить расставание… Теперь же, оставшись одна, она показалась мне старой больной женщиной».
  
  
   ГЛАВА 3
   ХУДОЖНИК И АРХИТЕКТОР
  
   В сентябре 1907 г., когда состояние здоровья матери, болевшей уже несколько лет, вроде бы улучшилось, восемнадцатилетний Гитлер уезжает в Вену для сдачи вступительных экзаменов в Академию изобразительных искусств на отделение общей живописи. «Вооружившись толстой папкой рисунков», он отправляется в дорогу «с уверенностью, что играючи выдержит экзамен». Биографы постоянно возвращаются к этому экзамену. Первым затронул эту тему Конрад Хайден [Конрад Хайден (1901 — 1966) — эмигрировавший в 1933 г. из Германии немецкий журналист, который рассматривал свои работы о Гитлере и национал-социализме как дело всей своей жизни. До самой смерти оказывал большое влияние на все немецкие и иностранные труды, касающиеся Гитлера и национал-социализма. Его описания, которые воспринимались многими авторами некритически, он сам осознавал как средство борьбы. Для многих историков они стали источником информации, который, правда, ими зачастую замалчивался. Так как Хайден располагал лишь небольшим количеством документов, он обрабатывал свидетельства очевидцев, проверить истинность которых ему не всегда удавалось. Его главным «поставщиком информации» для описания жизни молодого Гитлера был бродяга Райнхольд Ханиш (см. далее в этой главе), чьи приукрашенные фантазией рассказы стали базой, на которой Хайден строил свои выводы, и для более поздних периодов. Он (через посредство Хайдена) стал, в частности, первоисточником версии, подхваченной в том числе и Буллоком, Ширером, Гизевиусом, Хайбером и Етцингером, что молодой Гитлер был лентяем и бездельником, ночевал в ночлежках и под открытым небом, бродяжничал и жил одним днем.], более подробно ее осветил Йозеф Грайнер, который уверяет, что сам сдал этот экзамен незадолго до Гитлера. Сам Гитлер рассказывает, что перед экзаменом «был уверен в себе» и «в радужном настроении надеялся на лучшее», а после экзамена «со жгучим нетерпением, но с чувством гордой уверенности ожидал результата».
   Когда самоуверенный и убежденный в своих способностях Гитлер появляется перед экзаменом в Академии изобразительных искусств на площади Шиллер-плац в Вене, он обнаруживает там еще 112 кандидатов, большинство из которых с полным основанием опасаются этого испытания ввиду очень высоких требований. Уже первый этап экзамена показывает, что славная своими традициями академия ожидает от своих будущих студентов не только таланта, но и уже сложившихся умений и навыков.
   Задания по композиции для абитуриентов изложены в перечне тем, который внушает уважение. Экзаменуемые должны выбрать для композиции по два задания из обязательного перечня, на каждое из которых отводится по три часа.
   В первый день на выбор предлагаются следующие темы:
   1. «Изгнание из рая», «Охота», «Весна», «Рабочие на стройке», «Смерть» и «Дождь».
   2. «Возвращение блудного сына», «Бегство», «Лето», «Лесорубы», «Печаль» и «Огонь».
   3. «Каин убивает Авеля», «Возвращение», «Осень», «Извозчики», «Радость» и «Лунная ночь».
   4. «Адам и Ева находят тело Авеля», «Расставание», «Зима», «Пастухи» и «Танец в грозу».
   Во второй день кандидаты должны были сделать выбор из следующих тем:
   1. «Эпизод Всемирного потопа», «Засада», «Утро», «Солдаты», «Музыка» и «Молитва».
   2. «Святые волхвы», «Преследование», «Полдень», «Нищие», «Прорицательница» и «Несчастный случай».
   3. «Добрый самаритянин», «Паломничество», «Вечер», «Рыбаки», «Женщина, рассказывающая сказку» и «Кладоискатель».
   4. «Связывание Самсона», «Прогулка», «Ночь», «Рабы», «Мир» и «Учитель».
   Что выбрал Гитлер и кто был его экзаменатором, в документах не сохранилось. Экзамен у него могли принимать руководитель отделения общей живописи Христиан Грипенкерль, профессора Рудольф Бахер, Алоиз Делуг и Зигмунд л'Альман (а может быть и комиссия преподавательского состава академии). Гораздо важнее то, что Гитлер выдержал эту трудную часть экзамена, в то время как 33 кандидата потерпели неудачу [10 мая 1942 г. Гитлер вспоминал в связи с этим экзаменом, «что гения может по достоинству оценить только гений».].
   Те, кто справился с первой частью приемных экзаменов под наблюдением преподавателей академии, должны были на основании представленных рисунков показать, чего они сумели достичь ранее. Гитлер выложил свою «папку рисунков», сделанных в Урфаре и Линце. Среди этих рисунков было относительно немного портретов, что послужило для экзаменатора поводом для отказа Гитлеру в приеме в академию. В классификационной ведомости отделения общей живописи за 1905 — 1911 гг. имеется запись: «Адольф Гитлер, род. в Браунау-на-Инне, Верхняя Австрия 20 апреля 1889 г., кат. Родители: имп. кор. старший официал, представл. рисунки — неудовлетворительно, мало портретов».
   Одновременно с Гитлером отпал еще 51 претендент. Одним из них был Робин Христиан Андерсен, руководивший в 1945 — 1965 гг. мастерской живописи в Венской академии изобразительных искусств, с 1957 по 1958 и с 1961 по 1962 г. — руководитель мастерской художественного воспитания, с 1946 по 1948 г. — ректор и с 1948 по 1951 г. — проректор Академии изобразительных искусств.
   Лишь 28 из 113 претендентов выдержали вступительный экзамен. «Потерпев поражение, — писал Гитлер в "Майн кампф", — я покинул прекрасное здание на Шиллер-плац, впервые в жизни ощутив разлад с самим собой. Все, что я услышал о своих способностях, подобно яркой вспышке молнии осветило вдруг ту раздвоенность, от которой я давно уже страдал, не отдавая себе ясного отчета в ее причинах». Чего мог бы избежать мир, если бы Гитлер в 1907 г. нарисовал на несколько портретов больше? Ведь и сегодня еще можно встретить принадлежащие ему портреты и этюды того времени, которые наверняка были бы признаны соответствующими требованиям академии.
   По словам Гитлера, ректор академии (с 1907 по 1909 г. им был Зигмунд л'Альман), которому он был представлен после экзамена, объяснил ему, что «привезенные им рисунки однозначно свидетельствуют о том, что его способности, несомненно, лучше всего проявятся в области архитектуры». Это утверждение, вполне вероятно, соответствует истине, так как рисунки и этюды Гитлера действительно больше демонстрируют его склонность к архитектуре, чем ярко выраженный живописный талант. Заметно, что лишь немногие человеческие фигуры населяют отлично прорисованные в деталях улицы на его картинах, написанных под явным влиянием умершего в 1905 г. австрийского художника-пейзажиста Рудольфа фон Альта. Если на этих картинах вообще встречаются люди, то они чаще всего носят декоративный характер. Они стоят в скованных принужденных позах, как манекены на витрине. Если картины Рудольфа фон Альта постоянно населены многочисленными людьми, собаками и повозками с лошадьми на переднем плане, то Гитлер ограничивался тем, что изображал здания. Видимо, подчеркнутое копирование старого стиля и обратило внимание профессоров академии на бедность изобразительных средств и на отсутствие людей и животных.
   После получения отказа на отделении общей живописи Гитлер обращается с заявлением о приеме на архитектурное отделение академии, хотя для этого у него отсутствуют необходимые предпосылки. Ему очень пригодился бы аттестат зрелости, которого у него не было. Спустя шестнадцать лет ОН напишет: «Все, что я из упрямства упустил, учась в реальном училище, жестоко отомстило мне». Его мечта рухнула только из-за того, что он отказался получить аттестат зрелости. «Знакомые, у которых он жил в Вене, проявили... настойчивость и заставили вернуться в Линц, чтобы сдать экзамены за курс средней школы». Задумывался ли сам Гитлер всерьез над этим? Спорный вопрос. Против этого говорят его элементарная ненависть к школе и нелюбовь к систематической работе, безразличие к школьным предметам и понимание того, что знаний, полученных в реальном училище, будет недостаточно для получения аттестата зрелости. Его интересовала не школа, а музеи и достопримечательности Вены, где он оставался еще несколько недель.
   В ноябре 1907 г. он возвращается в Урфар под Линцем и берет на себя уход за матерью, которую ее врач еврей Эдуард Блох уже признал безнадежной. Он ведет домашнее хозяйство, следит за учебой сестры Паулы, стирает, моет полы, готовит еду для матери, сестры и себя и выполняет функции главы семейства. Доктор Блох, который уже до этого знал лично не только Клару, но и Адольфа Гитлера, рассказывал в ноябре 1938 г.: «Он (Адольф Гитлер. — Прим. автора) относился к матери с самой трогательной любовью, ловя каждое ее движение, чтобы сразу же прийти на помощь. Его обычно устремленный вдаль печальный взгляд прояснялся, когда боль у матери отступала». 23 декабря 1907 г., накануне сочельника, Гитлер хоронит мать на кладбище в Леондинге рядом с отцом. Блох вспоминает: «За всю свою почти сорокалетнюю врачебную практику я никогда не видел молодого человека, который бы так страдал, как Адольф Гитлер». «Адольф и Паула Гитлер, — говорится в извещении о смерти, отпечатанном в типографии Кольндорфера в Линце, — от своего имени и от имени родственников сообщают о смерти нашей горячо любимой и незабвенной матери, тещи, бабушки и сестры Клары Гитлер, вдовы императорского королевского старшего официала, которая отошла в мир иной 21 декабря 1907 г. в 2 часа ночи…»
   Теперь Адольф и Паула стали круглыми сиротами. Правда, Гитлер сильно преувеличивал, когда позже писал в «Майн кампф»: «Нужда и суровая действительность заставили меня быстро принять решение. Скудные отцовские средства были в значительной мере израсходованы во время тяжелой болезни матери, а причитающейся мне пенсии по случаю потери кормильца не хватало на жизнь. Значит, нужно было самому зарабатывать себе на пропитание». О венском периоде до 1913 г., который он озаглавил в «Майн кампф» как «Годы учебы и страданий в Вене», он писал: «Я благодарен тому времени за то, что я возмужал и сохраняю эту твердость характера до сих пор, а еще больше за то, что оно вырвало меня из пустоты безмятежной жизни». По утверждению одного из якобы «очевидцев» [К ним относятся сочинители «разоблачительной» литературы типа Грайнера и «воспоминаний» (о совместно прожитом рядом с Гитлером времени) типа Кубицека. Сведения Кубицека — это смесь фантазии и правды, причем доля правды порой бывает слишком незначительной. Документальную ценность его информация представляет только там, где Кубицек включает в свои «воспоминания» письменные источники. Здесь цитируются только те его сведения, которые подлежат проверке. Данные Грайнера несерьезны. Несмотря на его утверждения, он, возможно, никогда лично не был знаком с Гитлером. В этой книге он цитируется только тогда, когда его данные служат для подтверждения документально доказанных событий и деталей. В письме бывшего Главного архива НСДАП (от 30 августа 1938) имеется ссылка на одну из публикаций Грайнера.], годы жизни Гитлера в Вене, которые он сам называет «самой основательной школой», были бесцельным существованием среди бродяг и воров, опустившихся и потерпевших крах в жизни субъектов. Это утверждение приняли на веру все биографы, в том числе и Кубицек, описывая период после 1908 г., хотя сам он жил вместе с Гитлером только до осени 1908 г., до его призыва в армию, а о последующих событиях знает лишь понаслышке. Его формулировка — «Это был путь в одиночество, в пустыню, в никуда» — явственно свидетельствует о характере этой информации из вторых рук.
   Ни Гитлер, ни Кубицек никогда не писали, как все было на самом деле.
   Во-первых, утверждения Гитлера не соответствуют действительности. Неправда, что «отцовские средства» были «в значительной степени израсходованы» во время болезни матери. Он никогда не упоминает о том, что в 1908 г. получил значительную сумму из наследства матери. В июне 1905 г., за два с половиной года до смерти, Клара Гитлер продала дом в Леондинге за 10 тысяч крон, причем покупатель должен был заплатить ей только 7480 крон, так как дом был заложен еще предшественником за 2520 крон. 1304 кроны были отчислены на наследство Адольфу и Пауле, так что у матери Адольфа оставалась еще значительная сумма — 5500 крон. Кроме того, с 1903 г. она получала ежегодную пенсию в размере 1200 крон как вдова, а с 1905 г. по меньшей мере еще 220 крон в год в виде процентов от стоимости проданного дома, так что она имела возможность, не трогая основного капитала, получать больше денег, чем могла потратить вместе с Адольфом и Паулой. Алоиз Гитлер перед выходом на пенсию имел годовой оклад 2600 крон, а размер пенсии составил 2196 крон. Итак, у Клары Гитлер и ее детей Адольфа и Паулы в распоряжении ежемесячно было около 120 крон (без учета суммы, вырученной за продажу дома) плюс, по-видимому, солидные проценты из наследства ее тети Вальбурги Гитлер [Величину суммы установить не удалось. Умершая в 1911 г. Иоганна Пёльцль, бывшая одной из трех наследниц, оставила после себя 3800 крон. Сумма, унаследованная Кларой Гитлер, должна была быть примерно такой же.].
   Только в августе 1969 г. у одного из двоюродных братьев Адольфа Гитлера отыскалось составленное между 1897 и 1903 гг. одним из служащих суда в Вайтре и идентифицированное автором в августе 1969 г. завещание крестьянки Вальбурги Гитлер, которая в 1853 г. вышла замуж за Йозефа Роммедера, жила в достатке и умерла бездетной в своем доме в Шпитале. В этом завещании Вальбурга, родившаяся в январе 1832 г., указывает, что все имущество должна после ее смерти унаследовать сестра Иоганна, родившаяся в 1830 г. В том случае, если эта сестра умрет раньше ее, — пишет она дальше, — право на наследство имеют ее дочери Клара, Иоганна и Терезия. Иоганна, бывшая универсальной наследницей Вальбурги, умерла 8 февраля 1906 г., в связи с чем наследство перешло к трем ее дочерям, из которых Клара, мать Адольфа Гитлера, умерла уже в декабре 1907 г., так что ее часть наследства отошла непосредственно к Адольфу и Пауле Гитлер [Вальбурга Гитлер недвусмысленно указала в завещании, что право на наследство имеют только «законные дети» назначенных ею наследников (или законные дети этих детей).].
   Ежемесячно Гитлер получал 58 крон из отцовского наследства и дополнительно 25 крон «сиротской» пенсии. Дополнительные не маленькие суммы из наследства Вальбурги Гитлер, доставшиеся ему от тети Иоганны Пёльцль и матери, делали его определенно зажиточным человеком.
   За свою комнату в Вене Гитлер ежемесячно платил в среднем 10 крон. Юрист с годичным стажем работы в суде получал в то время 70 крон в месяц, молодой учитель в первые 5 лет работы 66 крон, почтовый служащий 60 крон. Асессор венского реального училища до 1914 г. получал месячный оклад 82 кроны. Бенито Муссолини, который в 1909 г. был главным редактором газеты «Авенире дель Лавораторе» в тогда еще австрийском Триесте и одновременно работал секретарем социалистической рабочей палаты, получал за обе работы 120 крон.
   «Тяжелая судьба», о которой охотно говорил Гитлер, вспоминая о жизни в Вене, не имела ничего общего с материальной нуждой.
   В начале 1908 г., пока Гитлер улаживал свои наследственные дела, хозяйка дома, в котором до смерти жила мать Гитлера вместе с Адольфом и Паулой, замолвила за него словечко перед известным художником. Своей матери, жившей в Вене и лично знавшей театрального художника профессора Альфреда Роллера, который преподавал в Венской школе художественных промыслов (ныне Академия прикладных искусств), она написала письмо, в котором между прочим говорилось:
   «Дорогая мамочка... У меня есть просьба к тебе, и я думаю, что ты меня простишь, если она тебя, возможно, рассердит. Речь идет о рекомендательном письме к директору Альфреду Роллеру. Сын одной моей знакомой хочет стать художником, с осени учится в Вене. Он хотел поступить в Академию изобразительных искусств, но прием уже закончился, и он пошел в частное учебное заведение... Это серьезный и усердный молодой человек, зрелый не по годам, хотя ему всего 19 лет, очень обаятельный и солидный, из высокопорядочной семьи. Его мать умерла накануне Рождества… Речь идет о семье Гитлеров, а молодого человека, за которого я прошу, зовут Адольф Гитлер.
   Мы недавно разговорились случайно об искусстве и художниках, и он упомянул между прочим, что профессор Роллер — знаменитость среди художников, причем известен не только в Вене, но и имеет мировую славу... и он обожает его произведения.
   Гитлер даже не подозревал, что мне знакомо имя Роллера, а когда я ему сказала, что я была знакома с братом знаменитого Роллера, и спросила, не смогу ли я помочь ему в его совершенствовании, если добуду рекомендательное письмо к директору сценографической части придворной оперы, у молодого человека засветились глаза и он густо покраснел... Мне бы очень хотелось помочь молодому человеку. У него никого нет, кто бы мог замолвить за него слово или дать хороший совет. Он приехал в Вену совсем один, ему пришлось самому, без всяких рекомендаций, устраивать свои дела по поводу приема. У него твердое намерение получить хорошее образование. Насколько я его знаю, он не собьется с пути, потому что у него перед глазами серьезная цель. Я надеюсь, что он достоин твоих хлопот. Возможно, ты сделаешь доброе дело.
   Дорогая мамочка, я прошу тебя, если возможно, напиши несколько рекомендательных строк директору Альфреду Роллеру... Я передам их молодому Гитлеру в Вену. Если бы ты принимала визиты, я бы послала его к тебе с письмом от меня, но, поскольку это невозможно, я думаю, что тебе не составит большого труда написать несколько слов... Еще раз прошу тебя, милая мамочка, не сердись, если я требую от тебя чего-то такого, что причинит тебе хлопоты... Он (Гитлер. — Прим. автора) ожидает сейчас решения опекунского совета по поводу пенсии для себя и своей сестры».
   Мать успешно справилась с поручением, о котором ее просили. Профессор Роллер заявил, что он готов принять молодого Гитлера. Уже 8 февраля 1908 г. дочь благодарит свою мать и пишет:
   «Лучшей наградой за твои труды было счастливое лицо молодого человека, когда я вызвала его и сказала, что ты рекомендовала его директору Роллеру и тот дает ему аудиенцию!
   Я дала ему твою карточку и разрешила прочесть письмо директора Роллера. Видела бы ты этого мальчика! Медленно, слово за словом, он с благоговением и со счастливой улыбкой на лице читал письмо, будто хотел выучить его наизусть. Затем он с глубокой благодарностью положил его передо мной. Он спросил меня, можно ли написать тебе, чтобы выразить свою благодарность. Я сказала: "Да!"
   Да вознаградит тебя Господь за твои хлопоты... Хотя из опекунского совета до сих пор нет ответа, Гитлер уже не хочет ждать и через неделю уезжает в Вену. Его опекун — простой крестьянин, очень хороший человек, но, насколько я понимаю, не очень далекий. Он живет не здесь, а в Леондинге. Мальчику приходится самому делать все, чем должен был бы заниматься опекун. Отправляю тебе обратно письмо директора Роллера. Если ты встретишься с ним, поблагодари его от меня за его доброту и за то, что он при всей занятости на своем посту согласен принять молодого Гитлера и дать ему напутствие. Такое счастье выпадает не каждому молодому человеку! Надеюсь, что Гитлер сумеет это оценить».
   Уже два дня спустя Адольф Гитлер благодарит пожилую даму в письме, которое цитируется ниже:
  
   «Настоящим выражаю Вам, милостивая сударыня, свою глубочайшую благодарность за то, что Вы помогли мне получить доступ к великому мастеру сценической декорации профессору Роллеру. Мне очень неловко было пользоваться Вашей добротой, тем более что Вы делали все это для совершенно чужого человека. Тем более я прошу принять мою самую сердечную благодарность за Ваши шаги, увенчавшиеся таким успехом, а также за Вашу карточку, который Вы позволили мне воспользоваться. Я безотлагательно воспользуюсь этой счастливой возможностью.
   Еще раз целую с благодарностью Ваши руки.
   Адольф Гитлер».
  
   После того как опекун Гитлера Йозеф Майрхофер, бургомистр Леондинга, крепкий, практично мыслящий человек, необразованный крестьянин, находящийся в плену деревенских предрассудков, спустя несколько дней дает Гитлеру подписать протокол о наследстве, Гитлер покидает Линц и опять уезжает в Вену, где живет до сентября вместе со своим другом Августом Кубицеком у одной польки по фамилии Закрейс на Штумпер-гассе, 29. «Во мне вновь проснулось былое упрямство, и у меня теперь была конечная цель. Я решил стать архитектором», — пишет он. То, что это не пустые слова, подтверждается документами.
   Девятнадцатилетний Гитлер не оставил свою мечту стать знаменитым художником или архитектором даже после неудачного поступления в академию в 1907 г. Все, что он сознательно игнорировал в школе, приходится наверстывать теперь: он работает усердно, последовательно и целенаправленно. У живущего в Вене скульптора Панхольцера, который к тому же преподает в школе и является опытным педагогом, он берет уроки искусства, чтобы не тратить попусту время до следующих вступительных экзаменов. Каким образом он познакомился с Панхольцером, установить не удалось. Возможно, Панхольцера ему порекомендовал Роллер, которого он спустя тридцать лет назвал у себя в штаб-квартире одним из своих учителей. Когда сын Роллера в начале 1942 г. погиб на Восточном фронте, Гитлер долго рассуждал в ставке «Вольфсшанце» о незаменимости деятелей искусства и упрекал Бальдура фон Шираха в том, что тот не смог уберечь молодого художника от армии. «Какой-то русский идиот убивает такого человека! — ругался он и добавлял: Таких людей уже не заменить».
   Осенью 1908 г. он еще раз сдает вступительный экзамен. Поскольку и ректор, и преподавательский состав академии остались теми же, профессора помнят его по предыдущему г., но это скорее вредит ему, чем помогает. На этот раз они в отличие от 1907 г. проваливают его на экзамене по композиции. Картины, которые он, следуя рекомендациям Панхольцера, с большим усердием и старанием подготовил к экзамену, ему даже не довелось продемонстрировать. Его не допускают ко второму туру, о чем имеется пометка в классификационной ведомости 1908—1909 учебного года. Резкие изменения в семейном положении, произошедшие в декабре 1907 г., не прошли для него бесследно. Смерть еще сравнительно молодой матери и тот факт, что он, несмотря на диагнозы и предупреждения опытного врача Блоха, «внезапно» стал взрослым и самостоятельным, не будучи готовым к этому, и вынужден был сам заботиться о себе и сестре Пауле, которая была на семь лет моложе его, оказали сильное влияние на его характер и художественные способности. В результате он, оставшись после Рождества 1907 г. совсем один, потеряв контакт с отвергнутыми им родственниками, полностью проваливается на экзамене. Вдобавок выясняется, что напряженная работа в мастерской Панхольцера, вместо того чтобы развить и раскрыть его художественные способности и навыки, приводит к совершенно противоположному результату. В его картинах и композициях все более явно по сравнению с 1907 г. вырисовывается склонность к архитектуре, подмеченная еще год назад профессорами академии.
   Но ни семейные дела, ни личные неудачи не лишают Гитлера мужества. Напротив, он по-прежнему верит в себя и даже поначалу не собирается менять квартиру, хотя понимает, что квартирная хозяйка видит в нем уже не «благородного господина» и социально защищенного сына государственного служащего из провинции. Лишь незадолго до возвращения с краткосрочных военных сборов Августа Кубицека, с которым он делит комнату в Вене, Гитлер переезжает на новую квартиру. Очевидно, даже с другом, который знает все его тайные желания и мысли, он после всех этих событий не хочет встречаться. Он не оставляет ему даже своего нового адреса. Он бежит из мира, который его знает, и избегает встреч с теми, кто его ищет. А ищет его с осени 1909 до 1914 г. в том числе и австрийское военное ведомство, которое не может призвать его на военную службу, так как не знает, где он находится.
   Несмотря на весь горький опыт, Гитлер вскоре устраивает свою жизнь как художник, а с 1909 г. занимается порой и писательским трудом. Он рисует и продает свои картины в городе, который потом на протяжении всей жизни больше ненавидит, чем любит. Лишь в 1913 г. он переезжает в Мюнхен, где шесть лет спустя начинается его беспримерная карьера.
   В Вене Гитлер до середины 1910 г. пишет маслом и рисует множество небольших по размеру картин, порой по шесть-семь в неделю. Чаще всего он копирует почтовые открытки и старые гравюры, на которых изображены здание парламента, венские театры, церкви, мосты и другие архитектурные сооружения. Кроме того, время от времени он пишет пейзажи и портреты людей, пишет картины маслом, тушью и акварелью и даже делает технически сложные эстампы и гравюры, рисует плакаты и иллюстрирует рекламные тексты для косметики, пудры, обуви и средств по уходу за ней, дамского белья, а порой и дает консультации по архитектуре. Райнхольд Ханиш, с которым Гитлер познакомился в конце 1909 г. во время кратковременного пребывания в приюте для бездомных, быстро и чаще всего выгодно продает картины оптовым и частным покупателям. Выручку они с Гитлером делят пополам. Гитлер пишет в «Майн кампф»: «В 1909 — 1910 гг. мое положение... несколько изменилось... Я работал тогда самостоятельно, рисуя небольшие картины и акварели». Ханиш подтвердил эту информацию, добавив, что «иногда удавалось получить очень хороший заказ», так что «жить было на что». Однако Гитлер, который хотел стать не художником, а архитектором, по мере того как к нему приходит успех, начинает работать с ленцой, более небрежно и поверхностно. Теперь он рисует ровно столько, чтобы пополнить свой точно рассчитанный бюджет. Его же компаньон Ханиш не может рассчитывать ни на поступления из наследства, ни на пенсию от государства. Напрасно Ханиш взывает к художественным способностям Гитлера и рисует перед ним свое бедственное положение. Тот пропускает все это мимо ушей и обращается с ним как с инструментом, так что Ханишу в конце концов приходится искать себе новые возможности для заработка. «В это время, — пишет он, — я получил несколько заказов на гравюры, которые изготовил сам, так как Гитлер полностью запустил работу». В конечном итоге деловому сотрудничеству Гитлера и Ханиша летом 1910 г. приходит конец. В начале августа Гитлер подает в венский полицейский комиссариат Бригиттенау заявление на своего делового партнера, который исчез и якобы утаил от него причитающуюся ему долю выручки от продажи картины, а также похитил одну из картин. Гитлер сообщает, что Ханиш после продажи акварели прямоугольной формы, на которой были изображены архитектурные формы и декоративные детали [На этой картине, которую Гитлер оценил как минимум в 50 крон, было изображено здание парламента в Вене.], обманул его на 19 крон, а помимо этого украл у него еще одну акварель стоимостью 9 крон. Ханишу пришлось 7 дней отсидеть в тюрьме. «Я не стал опровергать обвинений Гитлера, так как получил от покупателя картины с парламентом большой заказ, который мог бы достаться Гитлеру, если бы я указал место продажи», — утверждал Ханиш в мае 1933 г. Это объяснение сомнительно и, вероятнее всего, не отвечает действительности.
   Покупателями картин Гитлера, которые он подписывает «А. Гитлер», «Гитлер», «А. Г.» или «Гитлер Адольф» и после августа 1910 г. в большинстве случаев сам вручает заказчикам, чаще всего были представители еврейской интеллигенции и коммерческих кругов. Даже в 1938 г., когда акварели Гитлера продавались по цене от 2 до 8 тысяч марок, среди владельцев картин Гитлера периода 1909 — 1913 гг. были такие люди, как еврейский врач Блох, лечивший и мать Гитлера, и его самого, венгерский инженер еврейского происхождения Речай, венский адвокат доктор Йозеф Файнгольд, который с 1910 по 1914 г. поддерживал молодых способных художников, и продавец рамок для картин Моргенштерн. У многих владельцев отелей и магазинов в Линце и Вене, а также деятелей науки в 1938 г. было даже по несколько картин Гитлера периода «учебы и страданий в Вене» [Название второй главы «Майн кампф». У дамского парикмахера Мокка было, например, четыре акварели, у одного владельца отеля — пять.]. В замке Лонглит английского коллекционера Генри Фредерика Тинна, лорда Батского по-прежнему хранится 46 подписанных Гитлером картин периода до 1914 года.
   В течение восьми месяцев Ханиш занимался к выгоде своей и Гитлера «распространением» его работ. Об этом он пишет со множеством орфографических ошибок: «Когда он (Гитлер. — Прим. автора) расказал мне что учился в академии я сказал ему чтобы он начал рисовать аткрытки. Я пашел их продавать. Он рисовал виды Вены каторые я продавал торговцам картин и обоев. Иногда мне удавалось получить хороший заказ так что жить было на что. Но в хороших художественых магазинах работы никогда не принимали. Я уговаривал Гитлера больше стараться. Чтобы рисовать еще лучше мы ходили в музеи. Гитлер особенно васхищался архитектурой. А когда он начинал рассказывать про Готгфрида Земпера его можно было слушать часами». После истории с Ханишем Гитлер нашел более или менее постоянного покупателя для своих картин в лице еврея из Венгрии Ноймана, который временами тоже жил в мужском общежитии на Мельдеманштрассе. В то время как Ханиш потерял источник своего существования, Гитлер ограничивает свои занятия живописью, значительно больше читает, чем прежде, и все интенсивнее начинает интересоваться политикой. Занятия живописью продолжаются, но из-под его кисти выходит уже не так много работ, как раньше. Теперь их продает либо венгерский еврей Нойман, либо Гитлер сам отправляется к покупателю, что еще больше снижает производительность.
   Ханиш, который еще раз случайно встретился с Гитлером лишь в 1913 г., когда Гитлер как раз нес акварель новому покупателю, отомстил ему за семь дней тюрьмы и потерю места торгового посредника самым дешевым образом — распространяя о Гитлере порочащие слухи. Конрад Хайден, Рудольф Оль-ден и бессчетное множество журналистов, писавших позднее о Гитлере, обнаружили в Ханише «свидетеля», который выдавал истории из своей прежней жизни бродяги за события, случившиеся с Гитлером. В письме без даты на имя Франца Файлера, с которым Ханиш дружил с 1924 г., он сообщает, что живет в большой нужде всего за 3 шиллинга в неделю, не может уплатить за квартиру и не знает, «чем все это кончится, хотя все равно где подыхать». Однако в мае 1933 г., едва Гитлер пришел к власти в Германии, он продемонстрировал функционерам из НСДАП рисунки и эскизы и предложил за 150 — 170 шиллингов помочь им «порадовать фюрера» свидетельствами очевидца о его любви к искусству и об отношении к Готфриду Земперу. Но он напрасно пытался себя продать. В 1938 г. гестапо по распоряжению Мартина Бормана предъявило ему счет от Гитлера за его прежние рассказы. Вскоре после вступления вермахта в Австрию Ханиш был арестован. 11 мая 1938 г. Файлер нашел в себе мужество направить письмо в Главный архив НСДАП, где указал, что Ханиш во время следствия умер от воспаления легких. Однако Мартин Борман утверждал 17 февраля 1944 г.: «После присоединения Австрии Ханиш повесился». «Мне было известно, — писал Файлер, пытаясь защитить честь друга, — что некоторые журналисты часто расспрашивали Ханиша об Адольфе Гитлере, дополняли полученную от него информацию выдумками, которых от них ожидали, а Ханишу пришлось за все это расплачиваться своим именем».
   У большинства выдумок о венском периоде жизни Гитлера до 1913 г. один источник: Райнхольд Ханиш. Тенденциозным историям Ханиша, который выдавал свои рисунки за работы Гитлера, созданные до 1913 г., и продавал их [Мартин Борман посчитал этот факт настолько важным, что даже в феврале 1944 г., когда у Гитлера возникли большие проблемы на фронтах и обнаружилась тяжелая болезнь правого глаза, продиктовал и подписал записку на его имя, в которой обратил внимание на фальшивое авторство Ханиша.], поверили, кстати, не только журналисты, но и такие биографы, как Рудольф Ольден и Конрад Хайден, а вслед за ними и целое поколение Историков. Ярким примером этого служит написанная Булло-ком биография Гитлера.
   Обнаружившаяся позже страсть Гитлера к демонстрации власти, к возведению монументальных строений, его «привычка» бестактно и с апломбом «поправлять» мнения специалистов, его доходящая до педантизма точность в мелочах, а также жестокость и злость по отношению к другим людям частично берут свои истоки в венском периоде жизни. Город в котором его надежда на вожделенную карьеру художника была с первых же дней разрушена, стал отрицательным исходным пунктом его «мировоззрения», некоторые черты которого, правда, обнаруживаются уже сразу после отъезда из Линца. Гитлер воспринимает этот город, в котором переплелось множество пластов культуры и который он в «Майн кампф» называет «сибаритским», не как сын буржуа, который интересуется политикой и, несмотря на отсутствие профессии, может позволить себе с позиций «богемы» защищать радикально-консервативные буржуазные представления, а как студент-неудачник, который пытается вытеснить из сознания негативные факты, который осознает свою ситуацию как промежуточное положение на пути к деградации, но не хочет признавать реальность, ищет вину в других, надеется получить высшее образование и готовится к нему, усиленно занимаясь литературой, искусством и архитектурой. «В этот период, — пишет он в "Майн кампф", — у меня формируется образ мира и мировоззрение, которые стали гранитным фундаментом моей нынешней деятельности». Начиная с сентября 1908 г., он поддерживает в себе ненависть к столице дунайской монархии с ее пестрым населением, как будто она виновата в том, что ему не удалось исполнить мечту, родившуюся еще в полном иллюзий детстве вопреки воле отца. Он убежден, что его талант в Вене не смогли как следует распознать. «Если наши преподаватели… как правило, не могут выявить талант» и отвергают его как посредственность, — говорит он 10 мая 1942 г., — то причина этого заключается в том, что гения в принципе может распознать только человек, равный ему по величию. Тот факт, что Академия изобразительных искусств его отвергла, он расценивает как ошибку. К тому же он ежедневно находит подтверждение тому, что, если понадобится, сможет жить за счет своих поверхностных работ. То, что солидные торговцы картинами во многих случаях отвергают его дилетантские работы, он узнает только из вторых рук, предпочитая, чтобы эти переживания испытывали другие люди вроде Ханиша и Ноймана. Они ограждают его от реальности и невольно способствуют созданию у него искаженного отношения к действительности. Позже, когда он будет располагать средствами и властью, он захочет доказать, что умеет строить, как никто другой. В столице дунайской монархии он узнал, что его художественных способностей и школьного образования недостаточно для реализации мечты. Спустя четверть века он начинает демонстрировать, что разбирается во всем лучше, чем все остальные. Высказанная им в 1942 г. мысль, что «великих художников» рождает учеба не в традиционных академиях, а в студиях великих мастеров, является следствием его венского опыта. Высказывается мнение, что причиной его скверного характера были не только венские события и влияние окружающего мира, но и, например, нарушенное в результате душевной травмы развитие влечений, и последствия внутриутробного развития либидо, нарциссически гипертрофированного характера в раннем детстве и особенности «искусственного удовлетворения», но обо всем этом судить не историку.
   Ввиду того, что Гитлеру приходится зарабатывать себе, как он выражается, «на пропитание», он чувствует себя художником поневоле, «мелким художником», как он пишет в «Майн кампф». Как и очень многие художники на рубеже нового века, особенно в Париже и Вене, он демонстративно показывает всем своим неупорядоченным образом жизни, что не желает подчиняться устоявшимся порядкам. Считая себя «академическим» художником, он открыто показывает, что не хочет отождествлять себя с окружающим миром, считая его отсталым, загнивающим, отжившим и относясь к нему с безразличием и презрением. И все же не соответствует истине то, что пишут о его жизни в Вене Ханиш и Грайнер. Они описывают молодого Гитлера в Вене как человека, который внешне в точности соответствует стереотипному образу художника в глазах буржуазного мира: небрежная прическа, нестриженые усы, плохая грязная одежда.
   Гитлер, который с декабря 1909 по май 1913 г. жил в мужском общежитии, во время работы над своими картинами был всегда в поношенном костюме [Карл Хониш, который также некоторое время жил в этом общежитии, сообщает, что Гитлер за работой носил «сильно поношенный темный костюм».]. Его внешний вид во время работы не имел ничего общего с материальным положением. Художник, который имеет дело с акварельными и масляными красками, не в состоянии постоянно быть в чистой одежде. Даже если бы Гитлер в Вене заботился о том, чтобы внешне выглядеть в стиле своего отца, появляться на людях во фраке, цилиндре, белых перчатках и с тросточкой, как он это делал в Линце, то занятия живописью не могли ему позволить делать это постоянно. Он не только рассказывает всем, что он художник и стремится стать архитектором, но и пытается демонстрировать это своим внешним видом [Когда он в мае 1913 г. поселился в Мюнхене на квартире модного портного Поппа, тот, естественно, должен был обратить внимание на одежду квартиранта. И Поппу, и его семье бросилось в глаза, что у молодого Гитлера не было в багаже «ни одной затрепанной вещи. Его фрак, костюмы, пальто и нижнее белье были в приличном и ухоженном виде».].
   К моменту начала первой мировой войны Гитлер считал, что стоит на пороге великого будущего, которое даст ему наконец возможность забыть о венском поражении. 10 мая 1942 г. у себя в штаб-квартире он рассказывал, что, если бы не началась война, он «стал бы архитектором, может быть, даже одним из первых, если не самым первым архитектором Германии». До начала первой мировой войны Гитлер и в Вене, и в Мюнхене живет только своей мечтой стать архитектором. Однако все его планы, рисунки, проекты отражают венский период и негативное отношение к этому городу. Тем не менее лично сам он хочет очень мало изменить в Вене, даже после 1938 г. Его высказывание от 26 апреля 1942 г., что он не собирается «умалять положение Вены», не совсем искренне, что подтверждается и его другими часто цитируемыми словами: «Если жителям Вены не нравится, что их... ограничивают в их монопольной позиции культурного центра альпийских и дунайских областей, то… это не совсем оправдано». В то же время 11 марта 1942 г. он утверждает, что «Берлин станет мировой столицей, сравнимой лишь с Древним Египтом, Вавилоном или Римом», разумеется, при условии, хотя он и не упоминает об этом, что там будет возведено громадное монументальное строение, проект которого он разработал в 1924 г. Теплое чувство буквально до последних часов своей жизни он испытывает только к Линцу, который намеревается через десять лет после победы в войне сделать самым красивым немецким городом на Дунае. Безграничное стремление к власти, желание «показать себя», ненависть и отрицание всего стоят у истоков его постоянного желания совершить нечто великое. Это берет свое начало еще в венском периоде, где он, кстати, становится антисемитом, хотя именно там многие евреи покупают его картины и способствуют его становлению как художника. И все это постоянно побуждает его изменить реальную действительность.
   Когда Гитлер в мае 1913 г. в возрасте 24 лет переезжает в Мюнхен, его мировоззрение в общих чертах уже определено.
   В Мюнхене, немецком городе, который, вполне естественно, особенно привлекает молодого художника, Гитлер поначалу чувствует себя одиноко. Он не стал поселяться в общежитии, жильцы и руководство которого навязывают не свойственный ему распорядок жизни. В Мюнхене он может приходить и уходить, засыпать и просыпаться, работать, учиться и бездельничать, когда ему заблагорассудится. Его окружает лишь небольшое число людей, к примеру портной Попп и его семья, которые видят, что их немногословный жилец «профессиональный художник», продает свои картины, хотя и не могут понять до августа 1914 г., за счет чего он живет. В своей комнате на Шляйсхаймер-штрассе он, сидя у окна, выходящего на двор стоящей напротив школы, пишет акварели, а иногда и картины маслом с фотографий и с успехом продает их главным образом в художественный магазин Штуффле на Максимилиан-плац. Его облагаемый налогами месячный доход составляет в среднем 100 марок, что свидетельствует не только о его деловой хватке. Мотивы его архитектурных проектов и наиболее часто используемых сюжетов отличаются от венских. Здесь его особенно привлекает «чудесное сочетание первобытной силы и... художественного настроения, эта изумительная линия от пивоварни "Хофброй" до Одеона, от поля осенних октябрьских праздников до Пинакотеки». Из приведенного ниже списка видно, какие сюжеты и какие форматы картин он предпочитает в Мюнхене: «Хофброй I» (29,4x30,9 см), «Хофброй II» (27,7x22 см), «Церковь св. Иоанна и дом Асама» (знаменитый мюнхенский архитектор. — Прим. перев.) (20,6x29,5 см), «Старый двор» (26,9x36,8 см), «Площадь Зендлингер Тор» (27,4x37,8 см), «Национальный театр» (26,8x41 см), «Зал полководцев»(27,6х 41,7 см), «Старый двор» (27x37 см), «Гора Петерсбергль I» (28,2x22 см), «Петерсбергль II» (26x39 см), «Старая ратуша» (32,5x25 см), «Церковь св. Иоанна и дом Асама» (22x35 см), «Продовольственный рынок и церковь св. Петра» (масло, дерево, 13x18 см) [Названия, техника исполнения и размеры картин взяты из рукописного списка (а также из машинописного списка с указанием цен) в бывшем Главном архиве НСДАП. В мае 1938 г. за акварель «Большой магистрат» было уплачено 6000 марок, а за «Церковь св. Петра» в июле 1938 г. — 8000 марок.].
   Сколько картин он написал и продал примерно за 13 месяцев, установить не удалось. Более двух десятков из них пережили период безвестности своего создателя, который 12 марта 1944 г. рассказывал Генриху Хоффману: «Я ведь не собирался становиться художником и писал все эти вещи только для того, чтобы заработать себе на жизнь и на учебу... Я рисовал всегда ровно столько, чтобы мне хватало на самое необходимое». Не случайно у коллекционеров можно найти лишь очень немного картин Гитлера периода до 1914 г. Архитектурные проекты, свое «самое ценное достояние», он, по собственным словам, не продавал в отличие от картин, которые, как показывают уже их размеры, изготавливались в основном для продажи.
   Подобно Ханишу и Нойману до 1913 г. в Вене, продажей картин после 1918 г. занимался бывший однополчанин Гитлера. Ганс Менд [В 1938 г., находясь в концлагере (о каком лагере идет речь, из документов непонятно), он давал показания начальнику лагеря о том, у кого находятся написанные Гитлером картины. Среди них были: «господин Мунд», Мюнхен, Дахауэр-штрассе (Менд: «Номер дома мне неизвестен»), владелец камнерезной мастерской на Театинер-штрассе неподалеку от ратуши и фрау Инкхофер, жена однополчанина Гитлера, у которой он «часто бывал в гостях». Кроме того, он предполагал, что некоторые картины (рисунки углем военного периода) могут находиться у человека по имени Брандмайер, который опубликовал книгу о фронтовике Гитлере под названием «Доброволец».]. 21 января 1942 г. указом рейхсминистра внутренних дел все эти картины были объявлены «ценным национальным художественным достоянием». Все владельцы должны были заявить о наличии у них таких картин, и их продажа за границу без разрешения министра иностранных дел была запрещена.
   Абсолютно все содержащиеся в биографиях и биографических очерках описания Гитлера как художника представляют незначительную ценность. Все они тенденциозны и варьируют между безудержным восхвалением и примитивным принижением. Для них характерны общие оценки, не подкрепленные фактами, повторение популярных версий без знания деталей и сути дела. В подтверждение приведем несколько характерных примеров. Так, например, Герман Нассе (1936), профессор Академии изобразительных искусств в Мюнхене, пишет, что акварели Гитлера, написанные им на фронте во время первой мировой войны, являются «свидетельством несомненного дарования Гитлера как художника», причем два рисунка 1914 г.— «Ущелье Витшете» и «Развалины монастыря в Мессине» — заслужили следующего отзыва: «Здесь картины ужасного разрушения стали художественным образом. Это не воспевание руин и не военная романтика, а серьезное и потрясающее предостережение, выраженное средствами художника». О других — действительно очень хороших — «фронтовых акварелях» Гитлера Нассе писал: «Выдержанная в ярких светлых тонах акварель "Перевязочный пункт Фроммель" относится к 1915 г. Нежные краски и их переходы оттеняют изображенные строения. Совершенно превосходна акварель "Обурдэн", написанная в 1916 г. Увиденные глазами немецкого пейзажиста чужие края предстают перед нами как нечто родное, хорошо знакомое и пережитое. Зритель чувствует себя как бы перенесенным в родные стены Нюрнберга или Ротенбурга. Стиль живописи живой и летящий. Прекрасный карандашный рисунок "Ардой во Фландрии" относится к лету 1917 г. К этим датированным рисункам примыкают два рисунка без даты: "Блиндаж в Турне" и "Дом с белым забором". Во всех рисунках видна рука прирожденного и опытного архитектора. Архитектор «третьего рейха» посрамляет Венскую академию. Во всех работах ощущается прежде всего истинное, немецкое, искреннее и любовное отношение к сюжету во всех его мельчайших деталях». Спустя 20 лет Франц Етцингер писал: работа Гитлера в Вене «состояла главным образом из картин и рисунков, сделанных по фотографиям. Почти нигде нельзя обнаружить признаков работы с натуры». «Срисовывают только люди, лишенные таланта», — писал Рабич, непроизвольно относя таким образом Гитлера к бесталанным. Ни одно из этих суждений нельзя отнести к объективным. Гитлер копировал фотографии не потому, что был лишен таланта, как уверяют Рабич и Етцингер, а всего лишь по той причине, что ему лень было рисовать, стоя на улице. Он просто облегчал себе работу. Гитлеру были известны слова умершего за несколько лет до этого Поля Сезанна, обращенные в 1866 г. к своему другу юности Эмилю Золя, о том, что «ни одна картина, написанная в мастерской... ничего не стоит по сравнению с написанной на натуре», и немногие написанные им с натуры картины доказывают его несомненный талант. Но все это его мало трогает. Его утверждение, что он хотел стать «не художником, а архитектором», вне всякого сомнения, соответствует истине. Он сам частенько признавался в том, что он неважный художник, что подтверждает, в частности, Генрих Хоффман. Так, в 1941 — 42 гг. Гитлер признался известному немецкому театральному художнику Зиверту, что он восхищается его работами и, видя их совершенство, понимает, насколько плохи были его собственные проекты декораций, созданные до 1914 г., хотя он «как-никак был учеником Роллера». Тем не менее лучшие акварели Гитлера, которые он не срисовывал, а рисовал с натуры, вполне приличны, если не сказать хороши, что он, разумеется, понимал и сам. Документально доказано, что он время от времени утверждал, что мог бы стать значительным художником, как, например, Рудольф фон Альт, которого он считал своим учителем, если бы в 1907 г. после отказа в приеме в академию основательно занялся живописью [Насколько биографы Гитлера, историки и публицисты не заинтересованы в том, чтобы трезво оценить его художественные способности, прекрасно видно на примере репродуцирования его работ. Йозеф Вульф, например, публикует два эскиза Гитлера, которые тот сам никогда не рассматривал как художественные работы. Набросок головы, принадлежащий руке Гитлера, Вульф (как и многие другие авторы) называет «портретом», хотя он был нарисован на клочке бумаги во Еремя телефонного разговора. Когда разговоры по телефону были скучными, Гитлер охотно рисовал головы (как ни странно, зачастую в манере кубизма), причем в карикатурном виде изображал Рихарда Вагнера, Генриха Шлимана, Валленштейна и себя самого (иногда с бородой). Приведенная Вульфом репродукция рисунка штурмовика СА — это тоже не «картина» Гитлера, а всего лишь набросок, с помощью которого он хотел показать подчиненным, как, по его представлениям, должен выглядеть человек, служащий в СА.].
   Тот факт, что работы Гитлера, относящиеся к периоду до 1914 г., пережили многие десятилетия, доказывает то, что они не так уж плохи, особенно если учесть, что среди их покупателей и владельцев есть известные и знающие толк в своем деле коллекционеры. Врач Блох сохранил после 1938 г. акварель, которую Гитлер подарил ему в знак благодарности за лечение матери, тоже, разумеется, не только потому, что Адольф и Клара Гитлер до 1907 г. были его пациентами. Английский писатель, художник и режиссер Эдвард Гордон Крейг, который проявлял особый интерес к «художнику Гитлеру», записал в своем дневнике после изучения акварелей Гитлера времен первой мировой войны, что считает эти работы заметным достижением искусства [Альфред Розенберг, изучавший архитектуру в Москве, писал об этих акварелях в своих последних записках в Нюрнберге: «Они свидетельствовали о природном таланте, умении подмечать самое существенное и ярко выраженном художественном чутье».]. Многие крупные художники оставили после себя значительно более слабые картины и эскизы, чем Гитлер. Однако то, что Гитлер так и не создал действительно значительной работы в области изобразительного искусства, принципиально отличает его от художников, занимающих прочное место в истории искусства.
   Постоянное обращение Гитлера в живописи к архитектурным мотивам и моделям после 1907 — 1908 гг. (чаще всего это были исторические архитектурные сооружения) существенно расширили и закрепили его знание архитектурных деталей, тем более что он постоянно копировал одни и те же мотивы. Например, в 1939 г. в коллекции Альфреда Детига в Вене находились картины Гитлера со следующими названиями: «Церковь св. Креста», «Красные ворота», «Михаэлер-плац», «Дворец Хофбург (старые ворота)», «Церковь св. Михаила», «Миноритская церковь», «Рыбацкие ворота» и «Каринтийский театр», а у жителя Вены Вальтера Ломана, работавшего в Главном архиве НСДАП, были принадлежащие кисти Гитлера картины «Старый придворный театр», «Дворец Ауэршперг» и «Шенбрунн». Венский парламент и мюнхенский «Хофброй» Гитлер рисовал так часто (в отличие от различных пейзажей с натуры, которые носили несколько абстрагированный характер), что мог с фотографической точностью изобразить их по памяти. Размеры знаменитых мостов, башен, ворот и фасадов он знал наизусть, о чем свидетельствуют такие специалисты, как Альберт Шпеер. Так, например, скульптор и архитектор Арно Брекер, живший с 1924 по 1934 г. с небольшими перерывами в Париже и считавшийся знатоком французского искусства, сообщал, что был более чем поражен знанием деталей, которое демонстрировал Гитлер. В июне 1940 г. после взятия Парижа Гитлер, зная, что Брекер значительную часть своих работ создал до 1934 г, в Париже и что в 1937 г. он был избран членом жюри Всемирной выставки, вызвал его к себе, чтобы он подробно рассказал ему о достопримечательностях Парижа. Брекер вспоминает: «Мы объехали вокруг Оперы и остановились у лестницы главного фасада. Элементы стиля архитектора Гарньё, творившего в период Второй империи, были ему (Гитлеру)... хорошо известны из изученной литературы. Осмотр начался сразу же... Сначала мы обошли здание кругом, а потом вошли внутрь... Он знал расположение помещений, точные размеры всех деталей подробнее, чем в любом путеводителе... Мы услышали от него настоящую хвалебную песнь Гарнье. Это было восхищение не профана, а человека, который до мельчайших тонкостей знает проблемы архитектуры». Далее Брекер пишет: «Когда мы проезжали мимо Клюни, Гитлер указал на один из куполов по левую сторону от бульвара и спросил, не Торговая ли это палата. Я отрицал это, так как мне показалось, что мы видим купол Французского института. Через несколько минут мы проехали мимо этого здания. Гитлер посмотрел налево и сказал с лукавой усмешкой: "Взгляните-ка, что там написано: Торговая палата". Он, знавший город лишь по книгам, утер старому "парижанину" нос». Когда Гитлер во время пребывания в Париже захотел осмотреть овальный зал Оперы, сопровождавшие его немецкие и французские специалисты ответили, что овального зала в Опере вообще не существует, однако Гитлера это не смутило. К удивлению обескураженных окружающих, он в конце концов указал место, где в соответствии с данными специальной, хотя и устаревшей литературы должна была находиться дверь в овальный зал. Оказалось, что бывший овальный зал, чего не знали ни французы, ни немцы, сопровождавшие Гитлера, был уже после опубликования литературы, которую Гитлер прочел в юности, разделен на несколько помещений, а дверь в него замурована. То, что Гитлер в деталях знал не только парижскую архитектуру, доказывают многие примеры. Когда полицай-президент Нюрнберга доктор Мартин после присоединения Австрии возвратился из Граца и встретился с Гитлером, то рассказал ему о тамошнем театре. Хотя Гитлер ни разу не был Граце, он упомянул об известном лишь немногим специалистам факте, что переход со сцены в зрительный зал выполнен там неудачно [Характерным был эпизод, продемонстрировавший детальные знания Гитлера: во время торжественного обеда с участием Гитлера в марте 1938 г. один из участников спросил венского бургомистра Нойбахера, какова ширина Дуная в определенном месте Вены. Нойбахер этого не знал. Гитлер, до этого момента пребывавший в благодушном настроении, немедленно назвал точную ширину в метрах и был настолько возмущен незнанием Нойбахера, что весь вечер после этого бьш в плохом расположении духа, несмотря на только что пережитый им политический триумф.].
   Уже начиная с осени 1907 г. Гитлеру, которому не удалось получить настоящего художественного образования, хотя он, несмотря на это, все же мечтал стать когда-нибудь архитектором, постоянно видятся громадные монументальные сооружения. Вплоть до 1945 г. он проектирует их в стиле XIX и начала XX века по историческим образцам, причем в этих проектах находит радикальное выражение разделение человека и природы, характерное для архитектурных форм начала XX века во всей Европе.
   Его архитектурный стиль определяется не свободными линиями и органической организацией пространства, а симметрией, фасадами и элементами неоклассицизма. Отдельным элементам он придает не органическое, а чисто техническое выражение. Его проектам присущ линейный, голый, чопорный характер. «Движение» и «декорация» занимают очень небольшое место в его представлениях. Не случайно именно в Австрии родилась мысль, «классически» сформулированная Адольфом Лоосом, что орнамент — это «преступление», свидетельствующее о сексуальных извращениях. Романтико-классический рационализм Гитлера (это определение приблизительно соответствует его представлениям) отражает его протест против юношеского стиля, который он отстаивал в своих венских дискуссиях об архитектуре. За его рамки он так и не вышел, оставаясь «первым добытчиком денег для лучших архитекторов Германии». В его представлениях, особенно после 1919 г., человек — это рабски покорное, лишенное критического чувства существо без собственной воли, которым в любое время может манипулировать гениальный индивидуалист. Сделанный им во время заключения в ландсбергской тюрьме эскиз куполообразной постройки, по которому Шпеер изготовил позднее модель, а впоследствии должен был и воплотить ее в жизнь в Берлине, несмотря на свои размеры, все же не демонстрировал того бездушного монументализма, которым отличалась модель Шпеера. Шпеер писал: «Обе эти штуковины [Под обеими «штуковинами» Шпеер имеет в виду Народный зал и Триумфальную арку.] производили на меня немного жуткое впечатление. Ни их стоимость, ни их — воспользуемся избитым словом — монументальная величина не делали их в моих глазах великими. Монументальные сооружения имели место в любом периоде истории архитектуры». Это его «признание» не вполне соответствует сути дела.
   «Каждое великое время, — заявил Гитлер в 1938 г. на открытии выставки архитектуры и художественных ремесел в Мюнхене, — находит свое выражение в своих строениях. Народы переживают великие времена внутри себя, но эти времена проявляют себя и вовне. И эти проявления более убедительны, чем произнесенное слово: это слово в камне... Эта выставка знаменует собой начало нового времени. В ней мы видим документы начала новой эпохи… Со времен создания наших соборов мы впервые наблюдаем здесь действительно великую архитектуру — не ту, которая потребляет сама себя, служа повседневным нуждам, а ту архитектуру, которая выходит далеко за рамки повседневности и ее запросов. Она может выдержать критическую проверку тысячелетий и на многие тысячи лет стать гордостью нашего народа, создавшего эти произведения... Есть вещи, которые не подлежат дискуссии. К ним относятся вечные ценности. Кто может измерить их, приложив к делу жизни великих и одухотворенных Богом натур свой мелкий повседневный рассудок? Великие художники и зодчие имеют право на то, чтобы быть избавленными от критического созерцания со стороны ничтожных современников. Окончательную оценку этим произведениям дадут века, а не мелкие повседневные явления... В эти часы перед глазами широкой общественности будут впервые сняты покровы с произведений, которым суждено определять облик не десятилетий, а веков! В этот момент на них должно снизойти то благословение, которое так прекрасно описано в "Мейстерзингерах": "Дитя родилось здесь". Здесь собраны архитектурные достижения, которые имеют вечную ценность и которые по человеческим измерениям будут стоять вечно, нерушимо в своей непреходящей красоте и гармонии форм!»
   У Гитлера, как и у большинства диктаторов, была не только потребность символически «увековечить» в произведениях архитектуры свою и без того огромную власть, но и заявить о себе как о художнике, наверстать то, что было для него невозможно до 1933 г., и реализовать свои архитектурные проекты. Вместо того чтобы претворять свои планы в жизнь, он оказался в положении «первого добытчика денег для лучших архитекторов Германии», как он любил говорить с наигранной грустью. Власть и ее отражение в произведениях искусства как правдивый слепок с реальности составляли для него неразрывное единство. Требование Шопенгауэра к искусству, заключающееся в том, чтобы изображать бытие средствами художника и в конце концов сказать: «Смотрите, вот сама жизнь!», Гитлер извратил точно так же, как он делал это и с философскими, историческими и биологическими учениями. В его представлениях задача искусства заключалась в том, чтобы сделать наглядными с фотографической точностью законы природы и то, что он считал таковыми. Таким образом из «вечных» законов природы он выводил претензии на «вечность» для определенных произведений искусства и архитектуры. Поскольку, по его понятиям, лишь такие «законы» природы, как беспощадная борьба, неприкрытое насилие и последовательная жестокость, без угрызений совести поддерживают жизнь, то логично будет потребовать от изобразительного искусства, чтобы оно без искажений отражало исключительно конкретные «закономерности». Возражений он принципиально не признавал. Так, например, в 1933 г. на заседании по вопросам культуры в рамках партийного съезда НСДАП в Нюрнберге он заявил: «Так же как для поддержания любого человеческого общества должны соблюдаться определенные принципы, независимо от того, согласны с ними отдельные индивидуумы или нет, так и культурный облик народа должен формироваться призванными для этого деятелями культуры в соответствии с его лучшими чертами». Очевидно, что архитектура лучше всего подходила для того, чтобы не только доносить до людей воззрения Гитлера, но и навязывать их каждому. Он считал ее высшим из всех искусств. Вслед за ней, по его мнению, шли скульптура и живопись, что опять-таки указывает на влияние Шопенгауэра.
   Гитлер разделял представление Шопенгауэра о том, что человек должен смиренно подходить к произведениям искусства (как к князю) и пытаться понять их как откровение бытия. По его мнению, индивидуум, как и у Шопенгауэра, должен ждать, что ему скажет произведение искусства. Этот «ответ» Гитлер, всю жизнь считавший себя художником, априори возвысил до главного элемента творчества. Он, который хотел не только быть мифологическим Атлантом, держащим землю на своих плечах, но и властелином мира, который вправе по своему усмотрению менять облик земли, будучи «фюрером и рейхсканцлером», видел в политике и политической власти средство претворения в жизнь своих художественных представлений, что подтверждал и Альберт Шпеер. Так, например, Гитлер заявил на открытии выставки немецкого искусства в 1939 г.: «Памятники архитектуры сегодня являются величественным свидетельством силы нового немецкого духа в культурно-политической области. Так же как отдельные стадии национального возрождения, получившие свое завершение в создании великого Германского рейха, покончили с политическими маловерами, так же покончат с маловерами в сфере культуры непревзойденные памятники архитектуры нового рейха. Не подлежит сомнению, что архитектура находит все более достойное продолжение в области скульптуры и живописи».
   Беспредметную живопись, которая является прямой противоположностью архитектуры, Гитлер отрицал вследствие своего отношения к власти как к конкретному отражению законов природы. Диктаторы никогда не терпели попыток индивидуальной интерпретации. Люди, которые задают вопросы о мыслях существ, отбрасывающих тени на стены пещеры, которых описывает Платон в своем «Уравнении пещеры», подобны песку в механизме аппарата власти. Гитлер в официальной обстановке называл их «чахоточными эстетами», чьи воззрения должны неукоснительно подавляться. Его личное мнение, которое он порой высказывал в кругу приближенных, не всегда полностью совпадало с целенаправленными официальными и полуофициальными пропагандистскими установками. Как свидетельствуют некоторые из его работ, он не всегда отрицательно относился к абстрактной живописи, которую официально не переносили ни он, ни Муссолини, ни Сталин. Некоторые портреты и изображения животных можно было бы приписать кисти художника-абстракциониста, если бы на них не стояла подпись Гитлера и если бы не было однозначно доказано, что он является их автором. Далеко не во всех областях изобразительного искусства он был консерватором и традиционалистом. Столовые приборы, которые он сам спроектировал и внедрил в производство, в 50-е годы почти без изменений продавались с большим успехом как образцы современного дизайна. Шла ли здесь речь о копировании разработок Гитлера или о самостоятельном проекте, создатель которого не знал о работах Гитлера, в данном случае не играет роли.
   Радикально-консервативный Гитлер, вкус которого постоянно отвечал «добропорядочным буржуазным» представлениям и традициям, любил старые картины, дорогие ковры и солидную старую мебель, однако не отрицал и современных деталей интерьера, если они не были слишком «современными». В то время как традиционалистские руководящие круги и деятели сферы образования еще до 1914 г., когда Гитлер формировал свое «мировоззрение», обратили свои взгляды на импрессионизм и частично даже на экспрессионизм, это направление прошло мимо него. Насколько отразились на его представлениях сформулированные в 1907 г. в Мюнхене концептуальные требования Германского союза художественных ремесел и промышленности, установить не удалось. Тот факт, что он, будучи сторонником этого союза, не признавал штукатурку, балконы и обрамленные колоннами окна как элементы стиля в строительстве и принципиально предпочитал естественный камень, недостаточен для серьезной оценки.
   Придерживаясь мнения, что мы должны «искать своих предков» в Древней Греции и Риме, он был убежден, что и изобразительное искусство Греции и Рима являло собой вершину живописи и скульптуры. Современную итальянскую живопись и футуризм он отрицал и критиковал за то, что они стоят слишком близко к экспрессионизму и импрессионизму, которые обязаны своим значением еврейским манипуляциям. Античность, романтизм и барокко представлялись ему эпохами истинного искусства. Он особенно гордился тем, что сумел приобрести, например «Чуму во Флоренции» Ганса Макарта и купил при посредничестве Муссолини знаменитую копию «Дискобола» греческого скульптора Мирона 450 г. до нашей эры. Ренессанс он считал слишком тесно связанным с христианским культом, а готику слишком пронизанной христианской мистикой. Современную немецкую живопись он также не признавал, но покупал ее, чтобы стимулировать труд художников. Он отказывался замечать какое-то развитие живописи, которая, в отличие от видимого развития техники, требует интерпретации. Его любимыми художниками были Карл Шпитцвег (1808 — 1885), Ганс Тома (1839 — 1924), Вильгельм Лейбль (1844 — 1900) и Эдуард Грютцнер (1846—1925), чьим картинам он давал оценки со знанием дела. Когда, например, какой-то мошенник продал Генриху Хоффману фальшивого Шпитцвега, Гитлер с первого взгляда распознал подделку, но ничего не сказал Хоффману, чтобы не лишать его радости. Он охотно выслушивал похвалы себе как государственному деятелю, который сумел «воскресить из небытия» художников, считавшихся забытыми. К ним относились Фридрих Шталь и Карл Лейпольд. Он приобрел свыше двадцати работ Шталя и больше десяти Лейпольда. Постоянно интересуясь произведениями изобразительного искусства, он нередко покупал их. Гитлер всегда говорил, что все его представления, воззрения и оценки в сфере изобразительного искусства и архитектуры, так же как и литературы, в деталях сформировались уже до 1914 г. Не случайно он всю жизнь был убежден, что величайшие достижения изобразительного искусства на немецкоязычном пространстве были созданы до 1910 г. То, к чему стремился Гитлер в качестве архитектора, его критик Альберт Шпеер сумел понять лишь во время двадцатилетнего заключения в тюрьме для военных преступников Шпандау. «Его представления, — заявил Шпеер в 1966 г., — примерно соответствовали миру искусства, существовавшему до первой мировой войны. Я заказал в Шпандау все старые подшивки немецких журналов по архитектуре и строительству с 1890 по 1916 г., чтобы... изучить эту проблему». «Миром» Гитлера был XIX век и его наследие, которое он охотно противопоставлял достижениям греческого и римского искусства. Его обширные, но односторонние познания в литературе, мелкобуржуазное происхождение, биография и опыт, полученный в Вене, создали рамки его художественных суждений, которые он считал абсолютными и вечными и никогда не пытался расширить их. Его план собрать все произведения изобразительного искусства XIX и XX веков в отдельных галереях и предоставить их в распоряжение современных мастеров для изучения [Фрау Троост, которая знала о представлениях Гитлера в области искусств главным образом от своего мужа, сказала, как утверждают, Розенбергу: «…он остановился в живописи на уровне 1890 года».] явственно демонстрирует, как проходило его становление. Все, что он увидел и оценил в Вене, на всю жизнь остается краеугольным камнем его искусствоведческих суждений. В 1924 г. он решил, что открыл видимые признаки начала «упадка» изобразительного искусства на рубеже веков. «Еще до начала XX века в наше искусство начал просачиваться элемент, — писал он в "Майн кампф", — который до этого был ему совершенно чужд и неизвестен». В противоположность «извращениям вкусов прежних времен» он воспринял его совершенно однозначно как духовное вырождение, «явственное проявление политического краха в культурной области». Спустя 18 лет, когда он начал силой загонять немецкую культурную жизнь в прокрустово ложе, он добавил к этому сроку еще четверть столетия. «До 1910 г., — заявил он 27 марта 1942 г., — у нас был чрезвычайно высокий уровень искусства. Начиная с этого времени, к сожалению, этот уровень начал все больше падать... То, что навязывают немецкому народу под видом искусства с 1922 г. (до 1933. — Прим. автора), превратилось в сфере живописи в сплошную беспомощную пачкотню». Эмиль Нольде, вступивший в НСДАП ненамного позже Гитлера, Карл Шмидт-Роттлюфф, Эрих Хеккель, Отто Дике и Конрад Феликсмюллер — вот всего лишь несколько имен, вошедших в историю искусства. Их он называет «вырожденцами» и изгоняет из мира искусства, а иногда и из жизни вообще.
   Художественные, архитектурные и исторические образцы, на которых учился Гитлер, он не только называет по имени, но и изображает в многочисленных картинах и набросках. Стиль изображаемых им зданий и культурно-исторические позиции их создателей дают решающие ответы на вопросы, которые до сих пор не получали должного освещения. К образцам в архитектурном отношении относятся прежде всего самые значительные здания на венской Ринг-штрассе, которая была построена в период с 1858 по 1865 г., имеет длину 4 километра и ширину 57 метров: Музей прикладного искусства, Опера, Музей истории искусства, Естественноисторический музей, Новый замок, парламент, ратуша, университет, театр и биржа. Это лишь самые важные модели и образцы Гитлера.
   Август Кубицек рассказывал о периоде до 1908 г.: «Я постепенно… понял, почему мой друг отдавал такое одностороннее предпочтение… зданиям на Ринг-штрассе, хотя, на мой взгляд, более старые постройки, например собор св. Стефана или Бельведер, были убедительнее и производили более сильное впечатление. Однако здания эпохи барокко Адольф вообще не любил, они казались ему слишком перегруженными деталями. Роскошные дома на Ринг-штрассе были построены лишь после того, как были снесены укрепления, окружающие внутреннюю часть города, то есть во второй половине прошлого столетия, и им не был присущ единый стиль. Скорее наоборот. Почти все прежние стили повторялись в этих зданиях. Парламент был построен в классическом или, точнее, псевдоэллинистическом стиле, ратуша была неоготической, Бург-театр, которым Адольф особенно восхищался, относился к стилю позднего ренессанса. Правда, всем им было свойственно величие, представительность, которые особенно привлекали моего друга. Но главным обстоятельством, которое заставляло его постоянно обращаться к этим зданиям, было то, что по этим строениям, созданным предыдущим поколением, он мог без труда изучать историю их постройки, реконструировать планы и, так сказать, вновь строить каждое из них для себя и заново переживать судьбу великих зодчих того времени — Теофила Ханзена, Земпера, Ханзенауэра, Сиккардсбурга, ван дер Нюлля».
   Молодому Гитлеру, который посещал в Вене почти все театральные постановки, наряду с музеями и парламентом особенно нравился Бург-театр, который арендатор старого Карин-тийского театра начал с разрешения Марии Терезии за свой счет перестраивать по проекту Вайскерна. Этот театр, который Гитлер охотно срисовывал со старых гравюр, сначала предпочитал французский репертуар, а с 1776 г. по указанию Иосифа II стал немецким придворным театром и получил наименование национального. Самоучке Гитлеру это здание и хранившиеся в нем значительные сокровища искусства служили «учебным пособием» и в то же время внушали глубокое благоговение. Над аттиком в средней части здания возвышалась колоссальная скульптурная группа, изображавшая Аполлона с музами трагедии и комедии. Фриз над главным входом был украшен «Триумфальной аркой Бахуса и Ариадны» работы Рудольфа Вайра, аллегории Бенка на торцовых стенах крыльев изображали страсти и добродетели, властвующие над жизнью и драмой: любовь, ненависть, героизм, эгоизм, смирение и властолюбие. Статуи Прометея и святой Женевьевы, Йозефа Гассера, Хансвурста, Фальстафа, Федры и Виктора Тильгнера в нишах фасадов обращали взгляд пытливого юноши на культурно-исторические памятники, об истории которых он получал информацию в венских библиотеках и читальных залах. Бюсты Кальдерона, Шекспира, Мольера, Шиллера, Гёте, Лессинга, Хальма, Грильпарцера и Хеббеля (также работы Тильгнера) над окнами среднего строения ставили конкретные цели в его образовании.
   В начале лета 1919 г., спустя полгода после окончания войны, когда Гитлер уже опять живет в Мюнхене, где еще до весны 1920 г. остается в рядах баварской армии, он делает еще одну попытку с учетом опыта, полученного в 1907 — 1908 гг., реализовать часть своих детских и юношеских мечтаний, от которых не избавился полностью даже в апреле 1945 г. Теперь он думает уже не об учебе на архитектора, а об основательном изучении искусствоведения в Мюнхене. Некоторое время он работает совместно с художником Эрнстом Шмидтом, которого он впоследствии упоминает в «Майн кампф», и ведет с ним дискуссии об изобразительном искусстве и архитектуре. Шмидт, Инкофер, Мунд [Гитлер неоднократно рисовал их портреты и карикатуры.] и другие однополчане Гитлера, которые привезли с войны его картины, пастели, рисунки углем, карандашом и пером и убеждены в его художественном даровании, поддерживают его намерения. В то время как Гитлер слушает в Мюнхенском университете лекции Александра фон Мюллера, графа Карла фон Ботмера и Михаэля Хорлахера по истории, политике и истории экономических учений [У Александра фон Мюллера Гитлер слушал курсы лекций «Немецкая история со времен Реформации» и «Политическая история войн», у Карла фон Ботмера «Социализм в теории и практике» и «Взаимосвязь между внутренней и внешней политикой», а у Михаэля Хорлахера «Наше экономическое положение и условия мира».] и посещает семинары, он отдает несколько своих ранних работ на оценку известному и уважаемому художнику Максу Цеперу. Цепер настолько поражен акварелями и рисунками Гитлера, что обращается к своему коллеге профессору Фердинанду Штегеру, чтобы на всякий случай выслушать и его мнение. Штегер, с чьими романтико-мистическими картинами, написанными в натуралистической манере, Гитлер познакомился в 1898 г. в знак протеста против консервативного направления Дома художников в Вене на Фридрих-штрассе, 12, смотрит работы Гитлера и делает заключение: «…совершенно необычный талант». Гитлер, который не присутствовал лично при этой оценке, принял Штегера после 1933 г., затем в течение нескольких последующих лет купил шесть его картин, позировал ему для портрета, но не возвращался в разговоре к событиям 1919 г.
   Заключение специалистов не смогло убедить Гитлера, который был занят в это время образовательной работой в армии и не мог уделять достаточно времени искусству, наверстать наконец то, чего не удавалось сделать раньше. Политика, которой он живет, служа в рейхсвере до апреля 1920 г., совершенно захватила его. Занятия живописью превратились в случайный заработок. Лишь изредка, в минуты отдыха и разрядки, во время ожидания, перед едой в ресторане, во время телефонных разговоров, он рисует на меню и листках бумаги. В результате из-под его пера выходят порой портреты Генриха Шлимана, Рихарда Вагнера, Валленштейна и самого Адольфа Гитлера, меткие карикатуры. До самой смерти карандаши и бумага для этих целей всегда лежат у него на столе. Когда двадцатилетний студент-правовед Генрих Хайм, увлекающийся искусством потомок знаменитого химика Юстуса фон Либиха, а впоследствии стенографист большей части застольных бесед Гитлера, знакомится в июле 1920 г. с ответственным за пропаганду в немецкой рабочей партии (ДАЛ) Гитлером спустя три месяца после его увольнения с военной службы, у него отнюдь не возникает впечатления, что тот занимается политикой лишь временно и против своей воли, а в душе остается художником [О том, что Гитлер позднее изменил указанную при приеме в ДАП профессию «художник (о чем Хайм в то время не был осведомлен) на «писатель», Хайм узнал лишь значительно позже.].
   Альберт Шпеер, который, подобно Троосту, Гислеру и Брекеру, нередко встречался с Гитлером как с «коллегой», которому обстоятельства помешали стать художником и архитектором и который, «к сожалению, вынужден был заниматься политикой и воевать», даже после своего освобождения из тюрьмы для военных преступников Шпандау был все еще убежден, что Гитлер всю жизнь прежде всего был художником.
   «Я стал политиком, — рассказывал Гитлер в ночь с 25 на 26 января 1942 г. в ставке "Вольфсшанце", — против своей воли. Политика для меня — это только средство достижения цели. Есть люди, которые считают, что мне трудно будет оставить эту деятельность. Нет! Это будет самый счастливый день моей жизни, когда я уйду из политики и оставлю за спиной все заботы, мучения и огорчения. Я сделаю это, как только после окончания войны решу свои политические задачи. 5 — 10 лет после этого я буду приводить в порядок и записывать свои мысли. Войны приходят и уходят. Единственное, что остается, это культурные ценности. Отсюда и моя любовь к искусству. Музыка, архитектура — разве это не те силы, которые указывают путь грядущему человечеству?» Уже в первой части «Майн кампф» он слегка касается своих планов: «То, что в античные времена находило свое выражение в виде Акрополя или Пантеона, — писан он в 1924 г., начиная проектировать крупнейшее здание всех времен и проводя первые расчеты, — в средние века облачилось в формы готического собора. Эти монументальные сооружения возвышались подобно гигантам над мешаниной фахверковых, деревянных и кирпичных домов средневекового города и становились символами, которые и сегодня, когда рядом с ними все выше вырастают многоэтажные дома, определяют характер и облик городов. Соборы, ратуши и крытые рынки, а также оборонительные башни — это видимые признаки концепции, которая, по сути дела, являлась античной. Насколько же жалким стало сегодня соотношение между государственными и частными постройками. Если Берлину выпадет судьба Рима, то потомки с удивлением узнают, что самыми грандиозными творениями нашего времени и самым характерным выражением культуры наших дней были магазины нескольких евреев и отели нескольких компаний». Порой действительно может показаться, что Гитлер стал политиком только для того, чтобы претворить в жизнь свои грандиозные архитектурные планы.
   Насколько он всегда в душе оставался архитектором, доказывает тот факт, что даже во время второй мировой войны он постоянно разрабатывал новые и совершенно не отвечающие требованиям момента планы и пытался претворить в жизнь старые. «Даже в самые напряженные минуты жизни государственного деятеля, — сообщает Криста Шредер, — он находил время для того, чтобы поупражнять свой талант. У него всегда на письменном столе под рукой лежала стопка бумаги для зарисовок, на которой он в свободные часы рисовал все, что попадало ему на глаза». Если после Сталинграда он отказался от прослушивания по вечерам пластинок с симфониями Бетховена, Брукнера и Листа, песнями Гуго Вольфа и Брамса, опереттами Легара и Иоганна Штрауса и операми Вагнера, кое-какие из которых он прослушал до 140 раз, он не оставил занятий живописью и архитектурой. Даже в марте 1945 г., за четыре недели до самоубийства, он увлеченно занимался деревянной моделью Линца, застроенного по его плану. Если изображать отношение Гитлера к архитектуре по методу биографов, которые заняты не поиском новых источников и доказанных исторических фактов, а только «новой интерпретацией» устных рассказов, хотя они уже давно разоблачены как фантазии, выдумки, предположения и фальшивки, то можно даже развязанную Гитлером в 1941 г. войну с Россией изобразить как особую меру для воплощения своих архитектурных планов. Значительно больше, чем важные проблемы, которые возникали в ходе войны, его, например, до июня 1941 г. тревожил тот факт, что Сталин собирался воздвигнуть в Москве в честь Ленина Дворец съездов высотой более 300 метров [Построенный в 1931 г. Уильямом Фредериком Лэмпом Эмпайр-Стейт-Билдинг в Нью-Йорке насчитывает 102 этажа и имеет высоту 380 метров.]. Имея отношение к архитектуре, он понял намерение Сталина как перечеркивание своего собственного плана построить самое большое сооружение в мире — разработанную им еще в 1924 — 25 гг. во время работы над книгой «Майн кампф» монументальную куполообразную постройку с отверстием для света диаметром 46 метров и высотой 220 метров, внутреннее помещение которой имело невероятный диаметр — 250 метров (внутри него могли стоя поместиться от 150 до 180 тысяч человек). Имея такие размеры, это сооружение примерно в семнадцать раз превзошло бы объем церкви св. Петра. Лишь после начала войны с Советским Союзом Гитлер вновь обрел спокойствие, по рассказам Шпеера, которому тот с видимым облегчением сообщил, что отныне с планами Сталина по строительству в Москве навсегда покончено.
   Шпеер, который в отсутствие своего хозяина приходил в ужас от размеров этой постройки, рассказывал в 1966 г.: «Этот зал вовсе не был бредовой выдумкой, не имевшей надежд на осуществление». В то время как он произносил эти слова, его американские коллеги Ллойд, Морган, Уилсон, Моррис и Крейн при сотрудничестве с нью-йоркскими архитекторами Прегером, Кавенафом и Уотербери, имевшими опыт строительства громадных сооружений, возводили в Хьюстоне, штат Техас, купольную постройку, которую в мире специалистов назвали «удивительной даже для Америки» и о которой говорили только в превосходной степени, хотя ее размеры далеко уступали разработанному Гитлером более чем 40 лет назад сооружению, а конструкция была очень простой и довольно невзрачной.
   Купольная постройка Гитлера должна была иметь в диаметре 250 метров, а «Астродом» в Хьюстоне всего 214 метров [Все сооружение стадиона имеет диаметр 270 метров.]. Сооружение Гитлера в Берлине, в котором мог поместиться высотный дом в 56 этажей, должно было иметь в высоту 220 метров, из которых высота самого купола составляла 122 метра. В техасском здании высота от пола до верхушки купола в общей сложности составляет всего 70 метров. Зал в Берлине был рассчитан на 150 — 180 тысяч человек, а в Хьюстоне — на 66 тысяч.
   То, что это здание, строительство которого должно было начаться в 1940-м, а закончиться в 1950 г., интересовало Гитлера не только как картинка, но и как техническая и архитектурная проблема, не составляет секрета. Сегодня достоверно известно, что он не только интересовался этими подробностями, но и детально владел ими [Можно привести целый список примеров, доказывающих, что Гитлер детально разбирался в этой проблеме, но документальные доказательства этому существуют только на период после 1924 — 25 гг. Из более ранних периодов его деятельности доказательств очень мало. Но то, что молодой Гитлер уже до 1914 г. разбирался в практических деталях архитектуры, можно предположить с большой долей вероятности. Так, например, сохранился один его архитектурный проект много этажной виллы, сделанный им в 1911 г. по заданию венского архитектора Флориана Мюллера, проживавшего на Пенцингер-штрассе, 115.]. Спустя несколько лет после разработки им этого проекта конструкторы мостов освоили аналогичную технику по перекрытию купольных сооружений такого размера с помощью стальных и железобетонных конструкций. Когда Шпеер, который в том числе построил новую рейхскацелярию в Берлине, здание партийных съездов в Нюрнберге и германский павильон для Всемирной выставки в Париже 1937 г. и которого Гитлер считал гениальным архитектором, высказал намерение возвести купол без применения стальных конструкций, Гитлер обратил его внимание на то, что ремонт возможных повреждений, нанесенных, например, авиабомбами, будет невозможен, если не применить стальной каркас. Шпеер понял его правоту и учел это замечание в дальнейшей работе.
   Многие специалисты в области строительства, которые работали с Гитлером после 1933 г., давали положительную оценку его архитектурным способностям, причем не изменили своего мнения и после 1945 г. В их числе можно назвать Пауля Трооста, Пауля Гислера и Альберта Шпеера. Они были потрясены знаниями Гитлера, его интуицией и концепциями. Шпеер, хотя и был очень озабочен сразу после выхода из тюрьмы для военных преступников тем, чтобы его высказывания о Гитлере совпадали с показаниями на Нюрнбергском процессе, заявил в 1966 г.: «Я не могу исключать, что он (Гитлер. — Прим. автора), был бы заметной фигурой… в ряду других архитекторов. У него ведь был талант». У секретарши Гитлера, присутствовавшей при многих разговорах и лично знавшей многих людей, которые после смерти Гитлера «забыли», как все обстояло на самом деле, сложилось впечатление, что познания Гитлера в вопросах архитектуры были «поразительны». «Я видела многих знаменитых архитекторов, — рассказывает она, — которые были... буквально обескуражены его знаниями».
   На протяжении четверти столетия в осуществлении архитектурных планов Гитлера чувствовалась «сдерживающая» рука. Затем, начиная с 1937 г., стало явно заметно, что Гитлер хочет проявить свой «гений» и в этой области и реализовать свои юношеские представления, концепция которых родилась еще между 1906 и 1913 гг. после изучения трудов австрийского архитектора Отто Вагнера и работы на Ринг-штрассе. Эти мечты, обретшие три десятилетия спустя реальные черты, вытеснили из мира Гитлера сильное поначалу влияние таких видных специалистов, как Пауль Троост. Уже через четыре года после прихода к власти он стал чувствовать себя очень самоуверенно, в том числе и как архитектор. Альберт Шпеер, который до того, как начал работать у Гитлера, был еще совершенно неопытным архитектором, но обладал исключительными организаторскими способностями, был очень честолюбив, стремился к общественному признанию и постоянно старался создать положительное впечатление о правящем режиме [Так, например, Шпеер заявил: «Я видел возможность сыграть роль в истории культуры».]. Даже спустя тридцать лет он постоянно говорил: «наши проекты», «мы разработали». Он стал учеником Гитлера, следовал его учению верно и преданно и свои архитектурные проекты подписывал: «разработано по идеям фюрера». В 1969 г. он писал: «...Мои проекты того времени все в меньшей степени отвечали моему стилю. Этот отход от самого себя проявился не только в преувеличенных размерах моих зданий. В них не осталось ничего от дорического характера, к которому я с самого начала стремился... Неисчерпаемое богатство предоставленных в мое распоряжение средств и партийная идеология Гитлера привели меня к стилю, который восходил к роскошным дворцам восточных деспотов».
   Так обстояли дела не только у Шпеера. Во всем, что касалось официальной архитектуры «третьего рейха» (а также официальной живописи и скульптуры), чувствовалась рука человека, который во всех этих областях никогда не был учеником — только учителем.
   Томас Манн, который в своей книге «Брат Гитлер» скептически задает вопрос: «Настолько ли сильны суеверные представления, обычно окружающие понятие "гения", что могут помешать нам назвать нашего друга (Адольфа Гитлера) гением?», сам обнаружил с удивлением и ужасом, что его собственные представления о подлинном искусстве в принципе были очень близки к позициям Гитлера.
  
  
   Гитлер в Вене и Мюнхене до 1914 г.
  
   Май и июнь 1906 г.:
   Первый приезд в Вену
  
   Сентябрь 1907 г.:
   Участие вместе со 112 другими претендентами во вступительных экзаменах на отделение общей живописи Академии изобразительных искусств. 33 кандидата отсеиваются на первом этапе (экзамен по композиции), который Гитлер выдерживает. Он проваливается (как и еще 51 абитуриент) на конкурсе рисунков. Всего из 113 кандидатов экзамен выдерживают 28 человек.
  
   Ноябрь 1907 г.:
   Гитлер возвращается в Линц (Урфар), чтобы ухаживать за смертельно больной матерью.
  
   21 декабря 1907 г.:
   Смерть матери и ее похороны (23.12) в Леондинге.
  
   Февраль 1908 г.:
   После улаживания дел о наследстве переезд в Вену. Гитлер живет вместе со своим другом из Линца Августом Кубицеком на Штумпер-гассе, 29.
   Визит к профессору Альфреду Роллеру из Школы художественных промыслов. По рекомендации Роллера он начинает брать уроки искусства у скульптора Панхольцера.
  
   16 сентября 1908 г.:
   Гитлер живет один на Штумпер-гассе. Август Кубицек призывается на военную службу.
  
   Сентябрь 1908 г.:
   Повторное участие в приемном экзамене в Академию изобразительных искусств.
   Вследствие смерти матери и изменения условий жизни Гитлер не может сконцентрироваться. На этот раз на экзамене по композиции он получает неудовлетворительную оценку. В отличие от 1907 г. он не допускается к конкурсу рисунков.
  
   До 20 августа 1909 г.:
   С 18 ноября 1908 г. Гитлер живет в комнате по Фельбер-штрассе, 22/Ш. Он уклоняется от призыва на военную службу в соответствии с законом № 41 от 11 апреля 1889 г. и часто меняет квартиры.
  
   С 20 августа по 16 сентября 1909 г.:
   Гитлер живет в комнате по Зексауэр-штрассе, 58/11.
  
   С 16 сентября по ноябрь 1909 г.:
   Снимает комнату на Симон-Денк-гассе.
  
   Конец 1909 г.:
   Гитлер ночует в приюте для бездомных в Майдлинге, где знакомится с художником Райнхольдом Ханишем. В это же время он работает разнорабочим на стройке (вероятно, временно), так как обитатели приюта должны днем освобождать помещение.
  
   Декабрь 1909 г.:
   Гитлер переезжает в мужское общежитие по Мельдеман-штрассе, 27. Там он пишет картины и рисует рекламные плакаты, создает архитектурные проекты и украшает стены рельефом собственного изготовления. Райнхольд Ханиш продает картины и делит выручку с Гитлером.
  
   Август 1910 г.:
   Гитлер подает заявление в полицию на Ханиша, обвиняя его в обмане. Ханиш приговаривается судом к одной неделе заключения. Гитлер расстается с ним и начинает продавать свои работы самостоятельно. Он работает в первой половине дня, ежедневно пишет по одной небольшой картине, а после обеда ходит по покупателям (заказчиками часто бывают еврейские меценаты, ученые и коммерсанты).
   Его работы (дополнительно к наследству) приносят ему так много денег, что он по собственной инициативе в мае 1911 г. отказывается от причитающейся ему до апреля 1913 г. ежемесячной пенсии по поводу потери кормильца в размере 25 крон в пользу своей сестры Паулы.
  
   24 мая 1913 г.:
   Гитлер снимается с учета в Вене и переезжает в Мюнхен, где снимает комнату у портного и владельца магазина Йозефа Поппа по Шляйсхаймер-штрассе, где и живет до начала войны.
  
   29 декабря 1913 г.:
   Австрийская полиция просит мюнхенскую полицию установить место жительства призывника Гитлера.
  
   10 января 1914 г.:
   Мюнхенская полиция сообщает в Линц: Адольф Гитлер живет в Мюнхене на Шляйсхаймер-штрассе.
  
   19 января 1914 г.:
   Сотрудники мюнхенской уголовной полиции доставляют Гитлера в австрийское консульство в Мюнхене.
  
   5 февраля 1914 г.:
   Гитлер едет на призывную комиссию в Зальцбург, где его признают негодным к военной службе.
  
   1 августа 1914 г.:
   Начало первой мировой войны.
  
   16 августа 1914 г.: Гитлер поступает добровольцем в 16-й резервный пехотный полк.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Мух "Падальщик"(Боевая фантастика) А.Тополян "Механист"(Боевик) О.Гринберга "Ребенок для магиссы"(Любовное фэнтези) Э.Холгер "Чудовище в академии или Суженый из пророчества 2 часть"(Любовное фэнтези) Д.Мас "Королева Теней"(Боевое фэнтези) Д.Толкачев "Калитка в бездну"(Научная фантастика) О.Гринберга "По Праву Крови"(Любовное фэнтези) О.Грон "Попала — не пропала, или Мой похититель из будущего"(Научная фантастика) А.Вичурин "Ник "Бот@ник""(Постапокалипсис) А.Климова "Заложники"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"