Светлицкий Артем : другие произведения.

Дознаватель

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:


 Ваша оценка:

  -1-
  Игорь Иванович, дознаватель федерального специализированного следственного управления, разглядывал точку на стене. В общем-то и все. Она могла напоминать ему, например, отверстие в черепе или глубокие ожоги на коже. Его жена Галя, проложенная вдоль дивана, с интересом следила за мужем, за точкой на обоях и телевизором.
  - Куда смотришь? - ей тоже, в конце концов, хотелось, хоть на миллиметр приблизиться к самой древней мужской тайне рассматривания с выражением благородным всякой ерунды. - Чего говорю, смотришь?
  - Ничего, - лениво отозвался Игорь, поворачиваясь обратно к телевизору. Оторвав мужа от созерцания вечности, которая по каким-то причинам была ей недоступна, жена успокоилась наконец. Они вдвоем снова погрузились с головой в молчание, превращавшее их на время в цельную, натуральную семью. Скоро в комнату вошел младший сын - школьник: сутулый, плоский, прозрачный, похожий на смятую пластиковую бутылку. Хрипящим шепотом попросился гулять на улицу.
  - Ты уроки сделал? - дежурно спросила мать, не взглянув на сына, и переадресовала. - Пусть отец проверит.
  - Мать проверит, - отпихнулся дознаватель.
  - Дадите вы мне отдохнуть за целый день?! - фыркнула Галя. - Каждый день готовь, стирай! Не можешь ребенку уделить пять минут!
  - Заткнись, - нехотя отмахнулся дознаватель.
  - Сам заткнись. Урод, - процедила она так, как будто вкладывала в эти слова какой-то более высокий, духовный смысл. - Я рожаю, я воспитываю, забочусь о них. А ты задницу оторвать свою от кресла не хочешь.
  - Ты заткнешься или нет? - наконец повысил свой голос дознаватель и стены в комнате с дыркой на обоях загудели как мембраны. Он поднялся с кресла, сгреб со стола скучные газеты с полуразгаданными кроссвордами и швырнул все это в сторону Гали. Газетные листы затрепетали крыльями на лице жены, которая успела только пронзительно крикнуть, как чайка, и зажмуриться. - На, смотри свой тупой телевизор, сука!
  Галя захлюпала носом в подушку и затихла.
  Дознаватель вышел из комнаты, побрел по сонному коридору, оплетенному густыми тенями, в детскую.
  Старший сын - семнадцатилетний лодырь с выбритыми висками - переписывался по интернету, лежа на кровати, сжимая двумя руками телефон и не особо старался сдерживать свой жизнерадостный верблюжий смех. Зарубежный треш как будто бы расчленял детскую на множество мелких кровавых кусочков гуляша. Младший, Вася, уже сидел примерным пятиклассников за столом. Он не поднимал головы, уставясь, для видимости, в учебник. Вася почему-то думал, что отец не заметит его, увидит его занятым и не станет с ним разговаривать.
  - Покажи домашку, - упала широкая мясистая ладонь отца на стол. Вася медленно полез в портфель, долго рылся во внутренностях школьного рюкзака, наконец, нащупал потрепанную зеленую тетрадь с поломанным углом, подал отцу.
  - Это что? - спросил отец будто впервые за всю долгую скучную жизнь увидел тетрадь ученика пятого "г" класса.
  - Тетрадка, - неуверенно предположил Вася.
  - Из жопы? - с любопытством поинтересовался дознаватель. - Не слышу.
  Широкое лицо отца, похожее на хлебницу повернулось к старшему:
  - Слышь, имбицил, сделай потише.
  Старший, не отрываясь от виртуальной переписки, сбросил руку с дивана и крутанул ручку регулятора, осекая металлический звук. Барабаны и гитары сразу сделались маленькими, уползли в самый дальний угол детской.
  - Давай дневник.
  Вася порылся в завалах на столе, подал дневник. Дознаватель стал его с пристрастием листать, с хрустом перекладывая страницы, просматривая каждую сверху вниз внимательно. Ученик заблаговременно подобрал под стул ноги, вжал голову в туловище, уменьшая тем самым размер поражения.
  - Это что? - сунул отец под нос сыну раскрытый дневник, страница в котором была аккуратно оторвана.
  - Дневник.
  - Порвался?
  - Да.
  - Сам порвалась?
  - Нет.
  - Кто порвал? - круглая как гиря ладонь отца раскачивалась перед лицом ученика, отсчитывая то ли остаток отмеренной ему жизнью часов, то ли начало грядущего урагана. - Хорошо. Порвалась и порвалась. На странице же домашка была и расписание, да?
  - Да.
  - И оценки?
  - Да.
  - И плохие, и хорошие?
  Школьник осекся. Он понимал, что останавливаться в ответах не стоило. Отец работал как микроволновая печь. Если ты не отвечаешь, он начинал испепелять тебя невидимыми лучами, которые через заданное время взрывали тебя изнутри.
  - Что, только хорошие были на этой страницы? Были же и плохие, да?
  - Да.
  Голос отца стал монотонным. Он будто говорил с неохотой, отрывая от себя каждую фразу насильно. Васе даже показалось, что сейчас он уйдет и оставит его в покое. Но тут огромная ручища хлопнула по столу, и отец заорал, будто находился у Васи в голове:
  - Вырываешь страницы с двойками, блядский сын!? А знаешь что это такое? Знаешь что это все равно, что подделка документов? Раньше за это расстреливали. А теперь в тюрьму сажают до конца жизни. Ты хочешь в тюрьму? Я тебе устрою. Сейчас позвоню в управление. Машину за тобой пришлют. До конца своих дней, скотина, будешь гнить в тюрьме. Сколько было двоек: одна, две, три?
  - Две, - завыл Вася, складываясь весь в вафельную трубочку с какой-то неприятной начинкой внутри. Тонкие губы дрожали часто, невротично.
  - И кол был! Был?! Говори!
  - Был!
  - Твою мать! Если ты еще раз принесешь в дом двойку или вырвешь из дневника страницу я тебя, выродок, в колонию отдам для малолетних преступников. Понял?! Ты у меня, блядский сын, хлебнешь горьких слезок. Никакой улицы, никогда, пока не исправишь все колы и двойки. И запомни, это в последний раз. Сиди и учи.
  Крепко шлепнув сына по уху, дознаватель улетучился из детской, сотрясая за собой дверь. Вася, парализованный, со стеклянным, мокрым лицом уставился на запачканные чернилами свои руки. У него не было пока такой огромной воли ненавидеть отца, поэтому он его только боялся. А старший - тот давно находился в безразличном состоянии. Получав в свое время от отца не меньше, он смотрел на мучения брата не без удовольствия. Какая-то мелкая сладкая радость, которую он не мог подавить, разливалась по его сердцу в эти минуты. Хоть и плакал он больше, пожалуй, Васиного в детские свои годы. И Вася помнил, как брат кричал, что убьет их отца, когда вырастет. Но вот он вырос, а выполнять обещание не торопился.
  - Василич, эй, - позвал он младшего брата. - Васька, слышишь, чего скажу. Подойди.
  - Чего? - насупился Вася, привыкший не ждать от старшего брата ни путного совета, ни умного слова.
  - Ты онанизмом занимаешься? Ну, дрочишь? А? Молчишь, значит - дрочишь.
  Вася в общих чертах представлял, о чем его спрашивают. Он ощутил быстро начинающуюся тошноту. Она росла не в животе, груди, как обычно, а в голове. Вася нарисовал воображением дверь, открыл ее, оказавшись в сыром, просторном, полутемном подвале, без света, без мебели. Сюда доносились посторонние звуки, голос старшего брата, но совсем слабые, рассеянные. И Вася радовался тому, как всех перехитрил. Он вроде бы для них сидел в комнате за столом, а на самом деле никто его теперь не отыщет, не накажет, не станет терзать даже отец.
  Выкурив две сигареты на кухне, Игорь вернулся в комнату к жене. Галя с видом покоренного, но непобежденного врага сидела поперек дивана, примирительно поинтересовалась делами младшего и предложила чай. Она была из того рода женщин, которые проигрывали, чтобы заполучить победу. Дознаватель как прежде устроился в кресле, полистал каналы и глубокой ночью со своей бессонницей и мягкими висками подлег к теплой, крупнотелой жене. Серый потолок ловил свет телевизора, посыпая серебряной солью всю комнату сверху. Дознаватель захрапел с открытым ртом.
  Среди ночи его разбудила Галя. Она, как сновидение, передала ему телефонную трубку, сказав сквозь зевок, что звонят с работы. Знакомый Игорю голос оповестил, что машину за ним уже выслали, приказал одеваться и выходить. Дознаватель спустился, у подъезда стоял вороной форд с ослепительными белыми фарами.
  
  -2-
  Водитель Саша поздоровался с Игорем, натягивая задорную акулью улыбку на необычайно огромный рот с кривыми зубами. Второго пассажира, на переднем сидении, дознаватель не опознал. Представляться тот не торопился. Ему было до сорока лет. Обычный костюм отлично сидел на его военной крупной фигуре. Промахнуться мимо этого лица было невозможно. По всем признаком невоспитанный пассажир являлся федералом того самого департамента, который управлял якобы их управлением. Саша крутанул руль и одновременно стегнул по газу. Машина бросилась вправо, как зверь, рыча проехала по двору, заглядывая в окна первых этажей и выскочила на дорогу. Игоря приятно вдавило в кожаное сиденье.
  - Нужна ваша помощь, Игорь. Срочно, - начал костюм, даже не поздоровавшись, не представившись.
  - Знаю я вашу срочность, - проворчал дознаватель, рассматривая затылок федерала с нескрываемой нелюбовью. - Работать не хотите. Хватаете вслепую, кто под руку попадается, а мы пыхти потом, читай им каждого.
  - У каждого свои задачи, - примирительным тоном съехал федерал. - Мы разыскиваем, арестовываем, а вы производите дознание.
  - А прежде чем арестовывать, вас не учили собирать информацию, отслеживать, прослушивать?
  - Только давайте вы не будете указывать, как нам работать, - обиделся костюм.
  - А чего вам указывать. Вам хоть указывай, хоть на лоб записывай. На вас это все однохуйственно действует.
  Форд еще сильнее зарычал мотором. Костюм замолчал, демонстрируя окаменевшим затылком все свое презрение. Саша ловко, как обычно, нырял между утренними редкими потоками автомобилей. Дознаватель закурил первую сегодняшнюю сигарету, приоткрыв окно, впуская острый, шумный ветер шоссе.
  Прибыв к двухэтажному зданию управления, вдвоем с федералом они вошли в просторный холл первого этажа, отметились у дежурного и направились в душевые. Из душевых выходила одна дверь в бани. Здесь потели высокие чины. Прямо из предбанника можно было попасть в подвалы управления. Неуютный полумрак подвала плохо освещали развешанные конусы светильников, очерчивающие ровные круги на холодных бетонных полах. Вошедших встречали двое. Один в форме полковника, второй - упитанный жиртрест в штатском, похожий на московского туриста на Северном Кавказе. Последнего звали Толик, он, как и Игорь, служил дознавателем. Вид у Толика был такой, как если бы он бежал километров десять с нагрузкой. Рукава розовой рубашки подвернуты до локтя, на правом - высохшие пятна крови. Такие же пятна, если приглядеться, были и на брюках и туфлях. Оба поздоровались с Игорем за руку. Полковник несколько раз извинился перед Игорем за то, что разбудил. Полковник, Грачев Петр Александрович - руководитель управления дознанием, непосредственный руководитель Игоря - немного рассеяно подчеркнул, что дело действительно важное, иначе бы не побеспокоили.
  - Я тут начал объяснять, как раз Игорю задачу, - снова не к месту встрял федерал, вызвав на лице Игоря короткую нервозность, которую заметили его коллеги. - Нам нужно прочитать нашего человека. У нас на все про все не больше трех часов.
  - Это у вас не больше трех чесов, уважаемый, - протолкнул сквозь зубы дознаватель.
  - Слушайте, - со злобной улыбкой скакнул на месте федерал, - если вас что-то не устраивает, или вы чем-то недовольны - заявление на увольнение и вперед, пожалуйста, делайте что хотите, уходите из дознавателей, идите в опера, если образование позволяет...
  Толстый Толя и полковник непроизвольно отъехали от них на полшага, готовясь разнимать схватку. Игорь приоткрыл сонные веки, повернул широким плечом в сторону улыбающегося федерала:
  - Мне только твой базар не нравится. А так меня все устраивает. А если хочешь, чтобы я заявление накатал, накатаю. Вырежу у тебя с твоей телячьей спины кожу и твоим говнецом его напишу. Понял?
  - Вы все сказали? - продолжал серию злых улыбок федерал. - Тогда, Игорь Иванович. Можете отправляться домой. Вы нам больше не понадобитесь.
  - Спокойной ночи, - совершено умиротворенно пообещал дознаватель и стал подниматься по лестнице в баню.
  На улице с Сашей-водителем он закурил, успокаиваясь от дыма и пустой болтовни. Поругали всех федералов. Ругал Игорь, поддакивал ему Саша. Саша был кучеряв, поэтому любая произнесенная фраза казалась смешной, даже угрожая покалечить своего врага, он как бы, как казалось со стороны, шутил. Это свойство водителя тоже расслабило дознавателя. Через несколько минут подошел полковник, закурили по второй, начался второй круг обливания помоями федеральных служащих, курирующих их управление. Полковник разводил руками, капитулируя перед Игорем, посмеивался, мол, конечно, молод еще государственный разведчик, неопытен, не наделен правильными понятиями. Грачев пообещал Игорю убрать федерала в сторону, на то время, пока дознаватель будет работать, потому что дело действительно непростое.
  Вечером привезли смертницу, которая, под каким углом не раскатывали ее, не читалась, уколы не действовали. Нервы у нее отсутствовали или были предусмотрительно удалены из организма ее товарищами. Террористке известно о местонахождении банды от трех до семи человек. Вот что удалось узнать Толику спустя шесть часов чтения клиентки. А банду надо было накрыть до утра. Поэтому старший дознаватель, Игорь Иванович был так необходим на рабочем месте.
  - А этого мудилу мы запрем в кабинете Игната. Пусть мне потом вкручивает начальство, - пообещал полковник Игорю, и тот, ухмыляясь, качнул квадратной головой в знак окончательного примирения. Они вернулись обратно.
  Костюма они не встретили, он уже, наверное, был заперт в звуконепроницаемом дознавательском кабинете и орал сейчас в свое удовольствия, угрожая всех вывести на пенсию, на всех написать рапорт. Подвал был разделен на сеть коридоров, часть из которых представляла обычные кабинетные коридоры работников-дознавателей с архивами дел, креслом, техникой. Другие коридоры вели в санитарный блок. Здесь располагалась просторная операционная с вечно пьяными врачами, как называли местных патологоанатомов дознаватели. Врачебный минимум и алкогольный максимум позволял им поддерживать жизнь в клиенте даже против его воли на длительные сроки, необходимые дознавателю для чтения. Здесь же на ржавых металлических стеллажах лежало то, что могло называться людьми или их изуродованными останками. В дальнем углу операционной располагались два бассейна, предназначенные для растворения тех самых останков никому ненужных, пропавших без вести. Грачев прикрикнул на врачей за беспорядок в операционной. Врачи заворчали вначале, что ведь перерыв у них, но заметив с полковником Игоря Ивановича, молча принялись увозить ржавые тележки с телами. Всюду пахло сладковатым запахом крови. Только теперь Игорь окончательно расправил плечи, и складки на его лице распрямились в маленькие красивые лучики.
  - Опять та смена за собой не убирает. А мы виноваты. Сколько я уже рапортов на них писал. Что мы волы за ними все вывозить? - сетовали врачи на анатомический беспорядок, выгружая части тела в чаши, где медленно растворялись они.
  За просторной светлой операционной начинался низкий зеленый коридор, по правую и левую сторону которого располагались двери зеленых кабинетов - зеленый сектор. Это были специальные двери. Были еще черные двери и белые. За такими дверями проводили обычные дознания молодые следователи или дознаватели, чтение происходили либо быстро, либо долгое время, при этом клиент ничего не мог знать о своей дальнейшей судьбе, убьют его или посадят, или отпустят. Переступая порог двери зеленой, любой клиент знал, что это последняя дверь в его жизни, в которую он вошел. Дверь плотно захлопнулась за ними, как присоска заперев воздух внутри комнаты. Дознаватель ощутил приятный солоноватый вкус на языке, уши заложило от разряжения и тишины, шаги его стали легкие, невесомые. Первое, что бросилось им в глаза огромный Толин зад, летавший над полом. Заметив вошедших, Толя глупо заулыбался, оправдываясь: "Фиксу золотую отковырял. Такое золото сейчас не найдешь".
  Игорь брезгливо поморщился и повернулся в другую сторону, где на железном приваренном к полу стуле сидело нечто похожее на полупереваренный кусок сырого мяса. По длинным волосам и небольшим еще уцелевшим грудям можно было догадаться, что это была женщина.
  - Помыл бы ты ее хоть что ли, а то не понятно где жопа, где лицо и с чем работать, - тоже рассматривая женщину, бросил Толику Грачев. Полный дознаватель, кряхтя, поднялся на обе пухлые ноги, наполнил водой ведро, нехотя взял грязную половую тряпку в углу подошел к женщине и, плеснув немного сверху из ведра, стал по-хозяйски оттирать ее. Она зашевелилась, издавая звуки скорее насекомого, чем животного. Толик обмакнул грязную пахнущую щами и уксусом тряпку в ведро, принялся с серьезным, недовольным видом приводить в товарный вид подозреваемую, словно мыл во дворе свою старенькую раздолбанную девятку на продажу. Женщина попыталась хватать воздух ртом, но у нее не получалось. Закончив влажную мойку, он насухо вытер террористку ветошью, лежавшей тут же, рядом с ним. Наконец начали проступать черты женского, даже девичьего тела, возможно не состарившегося, юного, свежего несколько часов назад. Лица как такового у ней уже не было, зато оставались две острые груди, пусть в синяках, но все же пока еще целых. На левой ступне свежие следы срезов двух пальцев. Одна рука, в крошку раздробленная, болталась привязанная к стулу, доставляя немалую боль хозяйки. Глаза, в которых сейчас вернулось сознание, усталые, затравленные, как у всех плохо читаемых подозреваемых, чернели блеском еще живым.
  - Ну вот, Игоречек, все сам видишь, - пожаловался полковник, передавая дело девушки-террористки из рук в руки.
  - Вся гниль в том, что кровь у нее быстрая, - оправдывался Толик.
  - Да, кровь истекает, - подтвердил Грачев. - Не сворачивается. Мы ее врачам на реанимацию дважды клали. Все, потом я уже аккуратно, сам.
  - Улизнуть от нас хочет, гадина, - посетовал Толик на террористку.
  Игорь попросил принести ему чай, а сам углубился в дело. Въедливо, внимательно, он переворачивал страницу за страницей. В это время Толя и Грачев, подробно объясняли, как и чем они пробовали ее прочитать, высказывали свои предположения по поводу дальнейших действий относительно подозреваемой. Девушка, прикрыв истекающий кровью левый глаз, тихо и скромно постанывала в углу на стуле.
  - Умная она очень. Уколы на нее не действуют, - начал волнуясь повторяться полковник. - Если не получится ее прочитать, отдадим врачам, может они что с нее слепят, узнаем.
  Игорь отхлебнул принесенный ему чай - горячий, с тремя ложками сахара, крепко заваренный такой, какой он любил. Присев напротив задыхающейся от боли девушки, он заглянул в ее неживое лицо как можно осторожнее:
  - Как зовут, задержанная?
  Задержанная зацепила живым глазом плоскую тяжелую голову дознавателя и плюнула в него кровавой слюной неожиданно ожесточенно.
  - Я же говорил, - вздохнул Грачев.
  - Справимся, - выправился Игорь, шагая к крану, чтобы умыться.
  - Ладно, Игорек, мы пойдем, чтобы не мешать. А ты, Елена Амваровна, - хотел что-то грозно добавить полковник, но передумал. - До утра не управишься - рапортуй.
  - Управлюсь, - фыркнул Игорь, забирая с вешалки полотенце, начиная тщательно вытирать каждый палец на правой, затем на левой руке.
  
  -3-
  Толик с полковником вышли, прикрыв за собой тяжелую, массивную дверь, которая запиралась, как вакуумная присоска - с характерным забавным чмокающим звуком. Комната загудела угнетающей тишиной. Ни единого отверстия в стенах, кроме маленькой вентиляционной отдушины. Помещение напоминало склеп или место обитания кровавых вурдалаков, не хватало только кучки обглоданных человеческих костей в углу. Попадая сюда, легко теряешь чувство времени. Бетонные стены, пол, потолок, окрашенные в однородный бурый цвет, одинаковые по размеру нарочно так, чтобы через какое-то время пребывания здесь нельзя было с достоверностью сказать, где здесь верх, а где низ, а где бок. Дознаватель засучил рукава рубашки, надел старый испачканный, множество раз стираный фартук - длинный, похожий на хирургический. Руки спрятал в силиконовые перчатки бледно-желтого цвета. Девушка, которую Грачев назвал Елена Амваровна, смирно дожидалась в своем углу, поскуливая в такт капающей из крана в жестяное ведро воды и крови, капающей из ее ран на бетонный пол. Не спеша, расторопно дознаватель принялся выбирать инструменты на железном столике возле умывальника. Крючки, длинные палочки, молотки, пилы и пилочки, клещи звякали, как новогодние игрушки в руках Игоря. Подобрав необходимые рабочий набор, он подошел к девушки и еще раз вытер ее от крови.
  - Трахни меня напоследок... А то не хочется невинной погибать, - сквозь дрожь и плач попросила Елена. Взгляд дознавателя совсем изменился, он посмотрел на нее как-то вяло, по-доброму, между его губ скользнула не ухмылка, а сытое довольство, когда бывает, кладешь только первый кусочек швейцарского шоколада в рот и смакуешь приятными ощущениями во рту.
  - Ты только развяжи меня. Я тебя так обслужу, как твоя жена никогда не обслужит, - срывалась на истерический крик девушка, чувствуя всеми остатками плоти, как нечто дурное проистекает от добродушного взгляда огромного буйвола в хирургических перчатках.
  - Развяжу. Не переживай. Ты, в общем, не бойся ничего, - успокаивал ее дознаватель, перерезая проволоку, которой та была прикручена к стулу. - Сейчас мы поиграем с тобой в одну смешную игру. Веселая и смешная игра.
  Девушка закричала заранее, на всякий случай, проклиная всех, предчувствуя возвращение большой боли. Освободившись от привязей, ей сразу стало легче, кровь хлынула по затекшим суставам, к онемевшим конечностям. Сообразив, что ее отвязали, Елена оглядела комнату в надежде найти то, чем можно себя быстро убить. Дознаватель аккуратно на полу раскладывал сложные металлические предметы похожие на медицинские приборы прошлых веков. Слева что-то блеснуло, если это был ланцет, то, возможно, она успеет вскрыть себе артерию на шеи, у нее еще хватит сил, хотя правой руки у нее уже, можно сказать, что и не было. Она соразмерила свои силы для прыжка, повернула голову туда, где копошился сейчас с железяками дознаватель, чтобы убедиться, что он не смотрит в ее сторону, но тот к великой неудаче ее уже шел обратно к ней, перекрывая своим громадным силуэтом весь свет от тусклых ламп.
  - Скорее, бежим в облачный лес! - крикнул он ей и дернул за правую руку с такой силой, что Елена на минутку показалась, все залилось красными пузырями боли. Вслед за этим в ушах зазвенели осыпающиеся на мрамор спицы. Непривычная легкость во всем теле отбросила ее не несколько секунд в беспамятство. Елена оглянулась. До самого верха поднималось зернистое небо, состоящее из голубых рисовых наметов, а под ним ломая линию горизонта, будто отлитые из датской пластмассы горбатились кофейные горы. Что-то шуршало у нее под ногами, она опустила голову. Вся поверхность земли, похоже, была усеяна разноцветными драже. Дознаватель не переставал дергать ее за руку, но она не столько перебирала ногами, сколько влеклась, паря над шебуршащей галькой цветных драже. Через минуту она поняла, что можно даже не передвигать ногами, ее все равно будут тащить, как воздушный шар за собой. Невероятные метаморфозы произошли не только с этим миром, но и с дознавателем. Вместо огромного, широкоскулого полицейского Елену тащило крошечное существо похожее на голубого пингвиненка с красным клювом и нелепыми гусиными лапками. Перья пингвина блестели очаровательно, и можно было долго, наверное, ими любоваться. Впереди, прямо туда, куда они бежали, сочно зеленела гигантская трава. Среди нее на тонких золотых мачтах, раскачивались деревья с белокурыми, воздушными, пышными верхушками похожими на сахарную вату. Сперва и впрямь показалось, что лес уходил вершинами в облака. Голубой пингвиненок-дознаватель не переставал дергать ее за руку, поторапливая. Открыв клювик, он часто дышал. Его короткие лапки едва справлялись с таким темпом. Он явно был чем-то сильно озабочен, хотя никакого преследования Елена не видела. На полном ходу они врезались как в воду в прохладные, густые джунгли облачного леса и только тогда остановились.
  Сквозь огромные зеленые листья светило в полнеба изумрудное солнце, пахнущее свеженарезанной дыней. Елена принюхалась внимательней - так пахла трава. Девушка, недолго раздумывая, надкусила кусочек, ощутив во рту сахарный вкус астраханской дыни. "Какой хренью они меня накачали, - подумала она, разглядывая свои пушистые розовые руки и ноги, как у медведя. - Да и когда это могло случиться. Не помню. Если бы это произошло, я бы хоть что-нибудь запомнила". А деревья с золотыми стволами оказались и правда металлическими, может быть даже действительно золотыми, с верхушками, утопавшими в пуховой шапке, которая еще сильнее белела на солнце.
  Отдышавшись, поклевав стебельки дынивой травы, дознаватель, осторожно протиснувшись между деревьев, тревожно поглядел вдаль, в сторону линии пластмассовых гор.
  - Нужно бежать дальше, - пискнул пингвиненок, голосом котенка, - они уже близко, гляди!
  Сомнения отпали, они были близко. В радужной пыли конфетной кроши на фоне шоколадных гор, приближались три красных автомобильчика с открытым верхом, загруженные белыми павианами или похожими на них длиннохвостыми обезьянками. Павианы в нетерпении прыгали друг на друга, раскачивали автомобили, истерично визжали и щерили зубы до самых десен. Игорь снова потянул девушку за собой. На этот раз бежать было куда сложнее, из-за непролазной, высоченной травы, часторастущих облачных деревьев. Елена цеплялась за каждый кустик, а пингвиненок был все же полноват, неповоротлив для бега, лапки его путались в траве, цеплялись за сучья, бронзовые корни.
  И вот сзади, за их спинами начали доноситься разъяренные окрики белых павианов. Елена оглянулась на ходу, четверо шустрых обезьянок ловко перескакивая со ствола на ствол, преследовали их, нагоняя. Это заметил и Игорь. Ускоряя бег, он еще больше принимался спотыкаться, пыхтел, сопел, поднимался и снова падал.
  - Оставь меня, - сопел он через две дырочки в маленьком клювике. - Беги. Мне от них не уйти.
  - Я не брошу тебя! - дернула за крыло дознавателя девушка, протаскивая за собой вперед. И тут же она подумала, что, кажется, и ее голос стал немного глуповатым здесь. Она вспомнила голос Пяточка из советского мультфильма про Винни-Пуха.
  Бежать с голубым пингвиненком все равно что бежать с воздушным шариком. Его от быстрого бега подкидывало, несло над землей. Девушка двигалась намного проворнее неуклюжего дознавателя. В какой-то момент ей даже показалось, что удастся уйти от преследователей. Пингвиненок довольно смешно пыхтел, стараясь отталкиваться от стволов, и махал свободным крылом.
  "Глупенький пингвиненок, воображает, что он ласточка, - подумала, смеясь про себя Елена, но тут же одернула себя. - Блин, что за безумную фигню я несу!"
  Силы стали покидать девушку в самом конце этого огромного леса. Выскочив из травы, они покатились кубарем, при этом даже непонятно куда. Увидев перед собой белый блеск воды, Елена приподнялась, отряхнулась, и в ту же секунду отрыгнула назад. Перед ней была река, она змеилась прозрачной лентами, то есть в прямом смысле этого слова. Река кишела змеями, воды в ней не было, только эти прозрачные, длинные гирлянды с черными глазками.
  - Не бойся, - подбодрил ее дознаватель, - это наши друзья, они нас не обидят.
  - Но я боюсь змей, - неожиданно для самой себе призналась вслух Елена. Она поняла это только сейчас. Раньше она не боялась даже брошенной под ноги гранаты, ее учили не бояться. Командир доказал, что есть вещи похуже страха. Потерять честь - вот, что действительно страшно, жить, как живут свиньи в грехе, а змеи, похожие на прозрачные провода от пылесосов, это просто чепуха. Но убедить себя в этом теперь она не могла.
  - Мы перейдем реку, мы спасемся, - кричал ей дознаватель, и будто нарочно за ними в облачном лесу, захрустели кусты, донеслись злые визги их преследователей. - Пожалуйста, скорее.
  Он с огромным трудом потащил ее в змеиную реку. Она отбрыкивалась, вопила. На ощупь змейки оказались скользкими, холодными и влажными. Они почти сразу погрузись по голову в змей, зашипевших у самого их уха. Река была не шире обычной улицы. Змейки неприятно щекотали Елену, мелкие лезли в рот и нос, а еще уши. Она часто перебирала своими лапками как собачка, не открывая глаз. Зато дознаватель чувствовал себя свободно, легко тащил подругу через змеиный поток, ныряя и выныривая ловко и грациозно. Обезьяний крик уже раздавался над ними. "Как бы они ни поплыли за нами", - испуганно подумала девушка, еще толком не поняв, чего она боится больше: обезьян или ползающих по ней змей. Дознаватель, словно угадав ее мысли, успокоил: "Снежные обезьяны ни за что не полезут в змеиную реку".
  Действительно, выбравшись на берег, они увидели, как павианы со злобными мордочками, помахивая кулаками в их сторону, пытаются залезть в реку, но всякий раз их отгоняют злые шипящие прозрачные змейки, - некоторые вылезали из воды и нападали на павианов у берега. Обезьяны шарахались от них, стряхивали с себя, отбегали подальше с забавными испуганными криками.
  Отойдя в сторону и посовещавшись, команда мохнатых преследователей с ненавистью взглянув в сторону Елены и голубого пингвиненка, убралась обратно в облачный лес.
  Как только опасность миновала, Игорь с облегчение вздохнул, повалился на спину и блаженно закрыл глаза. Елена присела рядом. Она тоже устала и смотрела в реку. Призрачные змейки жидким стеклом текли справа налево по руслу, отражая в своем ровном спокойном потоке, как в зеркале, деревья и зернистые розовые облака. Она подошла, уже без страха, к берегу реки, чтобы хорошенько поглядеть на себя. Перед ней стояло существо с пушистой шерстью розового цвета. В общем-то, она смахивала на чебурашку из отечественного мультфильма, только ушки у нее были не круглые, а заостренные, вытянутые - вроде как у эльфов. К себя новой Елена еще не привыкла, поэтому критично рассматривала себя со всех сторон, все больше разочаровываясь в увиденном. "Даже жопа плюшевая", - с грустью подумала она и, развернувшись к дознавателю, окликнула его:
  - Слышь, мент, или как там тебя? Что за диснейленд ты мне вколол?
  - Здесь меня называют пингвиненок Пи-пи, - нехотя ворочал клювом дознаватель.
  - И что? Это что мы оба значит обдолбались? - растерялась Елена.
  - Послушай, - присел голубой пингвиненок, серьезно посмотрев на девушку, - никто из нас никаких препаратов не принимал. Просто ты пока не можешь привыкнуть к этому месту.
  - А как мы тогда сюда попали?! Я только помню, как сидела на стуле! И вот через минуту я бегу рука об руку с говорящим голубым пингвином! И я - это не я, я - это какая-то плюшевая розовая хуйня!
  Розовая чебурашка густо заревела, всхлипывая и подвывая. Пингвиненок Пи-пи наморщил свой высокий голубой лобик, нахмурил брови, немного помолчал как бы размышляя:
  - Можно сложные вещи объяснить просто, можно простые вещи объяснить сложно, но нельзя простые вещи объяснить еще проще. В любом случае, ты никогда не знаешь, где окажешься в следующую минуту и кем станешь. Жизнь как змеистая река, меняется и течет, меняя нас. Меняемся мы и привыкаем. Здесь не до выебонов. К примеру, ты как стала террористкой?
  Услышав знакомую ментовскую тему, Елена мгновенно сгруппировалось, как учили. Это знала она хорошо, просто от зубов отскакивало:
  - Очень просто: приняла правильное решение, просветлилась и уверовала в ....
  - Ладно, ладно, - остановил ее дознаватель.- До того, как ты стала террористкой-смертницей, ты кем была?
  Елена задумалась. Она как-то пару раз вспоминала свою прошлую, неправильную жизнь, но жизнь эта затерлась вместе со всем остальным неправильным в ее голове. Сейчас почему-то хорошо вспомнилась мама, их дом, дедушка, девчонки, мальчишки, школа. Это все вихрем пронеслось, осело огромными хлопьями.
  - Помню школу, учительницу. Мы жили с мамой в Каменках. Дедушка ездил продавать картошку в Новгород.
  - А какой писатель любимый был у тебя в школе?
  - Да я мало читала, - призналась она. - Помню, у мамы какая-то старая книга, автор Шкловский. Там был такой рассказ о любви...
  - Вот ты живешь с мамой и дедушкой в Нижегородской области, ходишь в школу, читаешь Шкловского, а в следующее мгновение сидишь привязанная к стулу в подвале без окон с гвоздем вбитом в колено. Разве не удивительно?
  - То есть это все с нами в реальности происходит? На самом деле? - шепотом произнесла Елена, оглядываясь на сочные непривычно-приторно-яркие краски нового мира.
  - Хорошо, Лен, а что такое "на самом деле"? В чем разница между "на самом деле" и "не на самом деле"? Когда Шкловский писал свое Сентиментальное путешествие, для него это и было "на самом деле".
  - Со мной такого раньше не происходило, разве что однажды под какими-то таблетками, да и то не так реально, так красиво. И теперь я не знаю что делать.
  - Если не знаешь что делать, ложись и спи.
  - Но я не хочу спать.
  - Тогда, поедим. Другого выхода из этой ситуации не существует. Бери свой плюшевый зад и лезь на это дерево. На самом верху растут вкусные карамельные вишни.
  На этот раз она не стала спорить с дознавателем, покорно полезла на широкий мощный ствол ближайшего дерева. Тут она сделала еще одно открытие: ее лапки имели крохотные острые коготки, как у кошки, идеально подходившие для карабканья по деревьям.
  На этом берегу змеистой реки деревья росли толстые, как откормленные коровы, с морщинистой корой, похожей на скорлупу грецкого ореха. Елена забралась в звеневшую на ветре густую листву дерева и только тогда обнаружила плоды, которые прятались на самых высоких ветвях. Размером с теннисные мячи, эти фрукты напоминали спелые черешни или вишни во много раз увеличенные в размере. Вкус - между вишней и абрикосом. Они пахли карамелью из-за косточки. Огромная косточка внутри - девушка попробовала ее - действительно была мягкой карамельной начинкой. Чебурашка аккуратно сбрасывала плоды пингвиненку вниз, но тот был настолько неуклюж, что ронял почти каждый второй. Чебурашка стала озорничать, нарочно целилась в самую макушку дознавателя. Это очень веселило ее. Она забралась на самый верх дерева и оттуда разглядела долину. Река текла с зеленого облака от конца облачного леса. Змеистая река разделяла долину на две части. На противоположной стороне находились пластмассовые горы и пустыня с конфетной долиной, облачным лесом по краю. На их стороне начинались от реки джунгли и не заканчивались до самого горизонта, где стояли сейчас тучи, проскальзывали яркие ужасающие молнии. Где-то недалеко в джунглях Елена заметила струю поднимавшегося вверх дыма. Медленная, слабая струя, как из трубы, ползла к небу.
  Когда чебурашка спустилась с дерева, чтобы рассказать обо всем дознавателю, пингвиненок уже мирно сопел среди надкусанных плодов, причмокивая и перебирая ластами во сне. Елена подергала его за красный клюв:
  - Идем! Будешь теперь весь день спать?
  - Что? - заворчал голубой пингвиненок. - Ты же сама сказала, что не знаешь что делать, а я тем более.
  - Теперь знаю. Мы должны идти туда, в лес. Я видела дым от костра. Может там наши друзья.
  - А если нет?
  - В любом случае, надо найти, где укрыться от дождя. Я видела грозовые тучи.
  Нехотя поднявшись, дознаватель для приличия еще немного поворчал, но поплелся за розовой чебурашкой в джунгли, позевывая, почесывая раздутый от сытости живот.
  Ощутив свою когтистость, Елена возомнила из себя кошку: прыгала с кочки на кочку, пока Игорь косолапил, стараясь не отстать. С каждой секундой заметно темнело, от того что деревья в глубине джунглей росли гуще, скрывая от его обитателей небесные сокровища.
  - Слушай, ты... а зачем обезьяны нас хотели догнать? Зачем они вообще на нас набросились? Что мы им сделали?
  - Однажды я попался в их лапы, мне хорошо от них досталось. Нам повезло, что мы от них убежали. Снежные павианы верят, что мир станет лучше, если избавить его от существ непохожих на них. Они думают, мы уродцы и загрязняем землю.
  - Как глупо, - сказала Елена, и сама удивилось легкости, простоте своих мыслей.
  Джунгли, если этот сборный лес только можно было назвать джунглями, состоял из всяких деревьев. Сосны и пальмы легко соседствовали здесь. Многие деревья росли без названия просто так. Некоторые из них похожи были на подтянутых атлетов, другие на хлипкие плоские декорации. Березы вздрагивали от прикосновения к ним. Под ногам пингвиненка и чебурашки бегали суетливые, чем-то занятые жуки, пауки и гусеницы. Часть гусениц имела черные висячие усы. Жуки носили что-то вроде шляпы, но приглядевшись, можно было понять - это не шляпы, а высокие парики. Насекомые бегали по замысловатым маршрутам. Движение их подчинялось одним им ведомому правилу. Когда дознаватель или Елена наступали на муравья или букашку, собиралась целая делегация насекомых и начинала покрывать великанов чистейшим матом, который потом еще долго висел над джунглями. Над самыми ушами в воздухе носились озорные мушки, они были как мыльные пузыри: одновременно прозрачными и переливались волнистой радугой плывущих янтарных, малахитовых, сапфировых и многих других цветов.
  - Скажи, как это, Пи-пи, - позвала дознавателя Елена, заскучав от долгого молчания в дороге. - А как тебя звали там, ну, когда ты был ментом?
  - Игорь Иванович.
  - А меня Еленой, - немного грустно ответила чебурашка. - Кем ты работал до того как стал ментом?
  - У меня никогда не было другой работы. Раньше я работал опером, потом стал дознавателем.
  - Тебя не мучает совесть от того, что ты творил с людьми?
  - Послушай, Елена, - опять нахмурил лоб и насупил красный клювик голубой пингвиненок. - Однажды ты попробуешь волчий глаз, это такой овощефрукт, растущий на ореховых кустарниках в красную крапинку. Он покажется тебе тухлой рыбой, это его природный вкус. Ты захочешь скорее его чем-нибудь заесть, схватишь с соседней ветки пальмаровый медальон, пахнущий медом, но на вкус, как говно, именно такие на вкус пальмаровые медальоны. Тогда тебе придется выплюнуть все и схватить наугад третий фрукт. Он растет прямо на земле, невзрачен на вид, однако вкуснее плода ты здесь не встретишь. И тогда ты забудешь вкус всех остальных плодов, которые ты пробовала до этого.
  - Ты чего хотел сказать? Вроде как все познается в сравнении?
  - Ты не поняла, я хочу, чтобы ты не срывала с кустов всякую гадость и пробовала ее.
  - А как я узнаю, что можно есть, что нельзя?
  - Так я тебе рассказал только что.
  - Может быть, я тебе не верю и хочу сама попробовать, что вкусно, а что нет.
  - Это не тебе решать. Все на самом деле обстоит иначе. Самые сильные и полезные из них имеют гнилой вкус или запах, чтобы отпугивать едоков. Говорят, что если питаться год пальмаровыми медальонами, у тебя отрастают четыре крыла, как у лошади с трех облаков.
  - Значит ты ни о чем не жалеешь, совесть тебя не мучает? Ты такой самый говнистый и сильный.
  - Самый сильный - ветровая рысь. А я - просто голубой пингвиненок Пи-пи. Но даже тот самый плод, который ты вкусила, не был сладок.
  Елена задумалась. Припомнились облава, безжалостный спецназ, и как ее везли в больницу, лечили неделю. Швы заживали почему-то быстро. А потом снова избивали и рвали на допросах.
  Скоро после этого они прибыли к огню, дым от которого увидела Елена с верхушки огромного дерева. На маленькой полянке росли крупные ромашки, лепестки их крутились от ветра вокруг собственного стебля. В центре поляны на небольшом плоском валуне лежал здоровенный полосатый кот и смотрел на них желтыми глупыми глазами. Рядом с камнем в огне догорая, тлела черная крупная птица вроде орла или грифа, паленый запах перьев они почувствовали еще издалека на подходе. Птица была не совсем приготовлена, она скорее только начала жариться, так как вытягивала шею и переворачивалась с одного бока на другой, шевеля конечностями. Увидев, что птица возможно еще жива, Елена живо побежала к ней, расталкивая ромашки, громко призывая на помощь. Заслышав ее безумный крик полосатый кот, поднял уши, опустил усы и хвост, медленно отступил за булыжник, который оказался раза в три меньше него. Прикрывшись маленьким камешком, пушистый великан стал с диким страхом в глазах наблюдать за происходящим. Подбежав к дымящей птице, чебурашка лапами и лежащими ветками постаралась сбить с нее пламя, закидывала птицу землей. К сожалению, это не помогала. Черная птица разгоралась и дергалась еще сильнее.
  - Что ты делаешь, дегенератка? - вопила горящая в пламени птица.
  - Я спасаю тебя, ты вся горишь! - плакала Елена.
  - Я так сплю! Хватит меня колотить, прекрати издеваться надо мной, - кричала черная птица.
  Действительно, огонь на глазах угасал сам по себе. Оставался только дым, который клубился из вороньих перьев, теперь выглядевших как новые. Каждое перышко блестело жемчугом. Разве что запах паленой курицы все еще сжимал воздух. Пи-пи молча подошел к ним и поздоровался с черной птицей, потом представил Елене.
  - Это Герман, - сказал пингвиненок, указывая на паленую птицу, - это, Герман, Елена.
  - Здрасте, - неловко поздоровалась девушка. Герман даже не взглянул в ее сторону. "Обиделся, - подумала она. - Сам виноват, нельзя же гореть так просто среди белого дня, надо предупреждать, надо как-то подальше от всех, чтобы никого не смущать".
  - Куда идете? - поинтересовался Герман у дознавателя.
  - Пока туда идем, - вздохнул пи-пи и кивнул на Елену.
  Герман строго поглядел на розовую чебурашку, резко бросив:
  - Тебе нужен адрес.
  - Адрес чего? - не поняла Елена.
  - Не важно, - задумчиво произнесла черная птица. - Это может быть кочующий адрес или постоянный. У каждого есть адрес, даже если он об это не знает. Смотри.
  Встряхнув перья, Герман, поманил кота, все еще трусившего выходить из-за булыжника. Тот нехотя, испугано мяукая, сторонясь гостей, осторожно вышел к своему хозяину. Герман опустил свои крылья на его толстое брюхо, открыв небольшую дверку рядом с левой передней лапой животного. Оказалось кот внутри - уютная и вполне обжитая комната. Черная птица качнула головой и пригласила их зайти во внутрь. Внутри кот оказался даже просторнее, чем снаружи. Елена улыбалась от переполняющего ее сейчас восторга.
  - Это мой адрес, он - кочующий, - сказал Герман, присаживаясь в кресло возле миниатюрного камина. - Здесь у всех есть свой адрес. Даже у тебя.
  - Но откуда мне знать, где мой? - спросила она, но подумала о том, куда девается дым из кота когда разжигают камин.
  - Очень просто. Нужно вспомнить. Ты его не узнаешь, пока не вспомнишь.
  - Как я его вспомню, если не знаю.
  - Это правда?
  - Честное слово.
  - Тогда сядь, - указал Герман ей на кресло рядом, - забудь, что не знаешь о нем и вспомни его.
  - А если я там ни разу не была.
  - Значит, забудь, что ты там ни разу не была. Садись и начинай вспоминать, что ты там была.
  Ущипнув себя за ногу, Герман выдернул небольшое черное перышко, повертел его перед глазами и бросил в камин. Мгновенно пламя в очаге вспыхнуло, закружилось спиралью, обдало Елену тлеющим, согревающим теплом. Они долго молчали, разглядывая огонь. Пи-пи присоединился к ним, расположившись на коврике рядом с креслом. Сложив вместе ласты, он запел тягучим переливным голосом песню, напоминавшую шаманские заклинания. Перо черного Германа потрескивало в такт ему. В какой-то момент розовой чебурашке показалось, что она здесь уже была, возле этого костра, с этими голубым пингвиненком и горящей птицей Германом.
  - Когда я думаю о своем качающем адресе, я вспоминаю то место, где мне было уютно, где были со мной добры, где были мои друзья счастливы, - произнес глубоким голосом Герман.
  Елена следила за необычным огоньком, рожденным от пера черной птицы. Он раздваивался, растраивался, делился на множество мелких язычков. Она вспомнила своего любимого, его квартиру, где они вдвоем любили, молились, мечтали. Любимый говорил, все их дети и они будут скоро жить в таком мире, где не будет несчастных, оскорбленных людей. Друзья помогут, говорил он. Приходили его братья, ее выгоняли гулять на улицу. Когда она возвращалась, любимый уже ждал, у него было все готово. Они ложились, и он рассказывал, как будет хорошо уже скоро. Для него она была даже выше бога, так он говорил. Но эти мысли были кощунственные, и он просил никому не рассказывать об этом. У них было множество тайн от всего остального мира. Она держала его за руку, а он держал ее. Как-то раз он зарядил пистолет, снял с предохранителя, всунул в ее руку и сказал, чтобы она стрельнула прямо в сердце, чтобы поняла, как сильно он ее любит. Она верила ему, она всегда возвращалась в его квартиру. Адрес, тот самый адрес. Он каждый день ждал ее, каждый день у него было море любви и кое-что еще, без чего трудно было жить им обоим в жутком мире.
  
  -4-
  Тщательно вымыв руки, дознаватель больше ни к чему не прикасался, даже кран не закрыл. Вода спускалась до пола ровной струей, утекала в трапик. Игорь снял грязный фартук, встряхнул капли с рук, вытер аккуратно каждый палец и вышел в коридор. Часы в операционной показывали без десяти восемь. Операционная была убрана. Врачи уже забросили все тела в соляные ванные и теперь мирно пили в уголке спирт на глазах начальства. Грачев не возражал, он был занят с какой-то группой молодых оперов. Иногда сюда приводили молодых сотрудников, знакомили с особенностями профессии. Солидно расставив ноги, Толя степенно рассказывал какую-то ерунду кучке сопляков. Они, развесив уши, глотали каждое слово. Грачев первым заметил Игоря, молча приветствуя, незаметно отделился от толпы, и подошел к дознавателю.
  - Ну что? Адрес есть? - как всегда возбужденно, встревожено встретил его полковник. Конечно, он знал, что адрес у Игоря есть. Это заметно по уставшему, довольному виду, по размякшим плечам, походке, заляпанной кровью рубашке, уверенным движениям.
  - Вот, - вытащил он из брюк мятый, оборванный клочок бумаги, замаранный кровью, и протянул начальнику. - На адресе - оружие, взрывчатка, возможно, деньги и наркотики.
  - Ясно, - кивнул Грачев, - у тебя кусочек кожи на подбородке.
  - Брать нужно сразу, - пояснил Игорь, сковыривая приставший ошметок чужой кожи с лица.
  - Время еще есть, - задумчиво произнес полковник.
  - Вот, ребята, познакомитесь - один из ведущих работников нашего отдела, - заулыбался Толя всеми клавишами во рту, демонстрируя Игоря новоиспеченным дознавателям, - Игорь Иванович, капитан, старший дознаватель нашего управления. В ходе пятичасовой работы, Игорю Ивановичу удалось получить с террористки активную информацию, которая уже передана в федеральные органы и приведет к раскрытию и предотвращению готовящегося террористического акта.
  - А можно посмотреть на эту террористку? - тявкнул кто-то из юнцов.
  Толя бросил незаметный кивок Игорю, тот еще более незаметно кивнул в ответ. Ему хотелось поскорее избавиться от этого внимания дюжины хищных мордочек устремленных на него. Толпа помчалась по темно-зеленому коридору к комнате дознания.
  Тем временем полковник отдавал уже распоряжения по телефону, громко, нервно и четко посылая кого-то в самые разнообразные неприличные места. Игорь устало закурил, глаза его налились какой-то бесцветной глазурью, от которой мир вокруг сплющился. Выпив с врачами полстакана спирта, он вернулся к начальнику. Кто-то из молодых быстро выбежал из зеленого кабинета в сторону уборной, но не добежал, заблевал пол операционной.
  - Это не наш, - решил пояснить Грачев, - федералы прислали за место того, второго... Э, Игоречек тут такое дело, - опустился к его уху полковник. - Помнишь того ночного федерала? Который борзел во всю? Мы же его в кабинете Игнатенко заперли. Думали, до утра посидит, остынет. Он долго стучался в дверь. Часа два. Потом замолк. Но тут пришел Игнат, - не знал, что он сегодня на дежурстве, да он и не должен был сегодня быть. Бессонница у него. Ну, зашел в свой кабинет, а там этот кобель на него прыгнул. Игнатенко среагировал, конечно, сразу...
  - Шею сломал? - догадался дознаватель.
  - В лицо выстрелил два раз. А потом уже ногой, ногой добил парня... Федерала мне, откровенно тебе скажу, совсем не жалко. Да пусть он хоть какой шишкой геморройной окажется, плевать, такие понты у нас не кидают, здесь им не прокуратура, не юстиция... Как думаешь, а? Докладывать или нет? Они пока сами не поняли, похоже, что с их гусаром приключилось. Может, как-нибудь замнется, забудется? Случайность ведь.
  - Надо доложить. Узнают рано или поздно. Тогда долго разбираться не станут - всем крошить кости начнут, - посоветовал дознаватель.
  - Это, да, - страдальчески улыбнулся полковник. - Игната жалко, хороший был парень... Игорек, иди, отсыпайся. Работа закончена.
  Грачев хлопнул дознавателя по плечу, зашагав бодро прочь по коридору, то пропадая в тени, то проявляясь в свете развешенных под потолком светильников.
  Дома дознаватель никого не рассчитывал застать, видеть утром не хотелось никого. Жена ушла на работу. Работала продавцом-кассиром, недалеко в супермаркете. Младший в школе. Старший валялся с ноутбуком на кровати, музыку слушал, сказал, что ему во вторую смену к третьему уроку. Игорь отметил на ходу, что не испытывает к этому малолетнему дебилу никакого чувства сострадания и надежд. Случись, попадется тот на наркоте или еще как в руки к полиции, он пальцем не пошевелит для освобождения сына. Дознаватель сжевал пару холодных котлет с хлебом, запил стаканом водки, горячим крепчайшим чаем с сахаром, вкусно покурил и лег перед телевизором. Скоро заснул.
  Сквозь вязкую дрему вечера, Игорь слышал, как пришла его жена. Чем-то раздраженная на работе она гремела за стеной посудой, орала на младшего. Тот принимался реветь, и этим еще сильнее заводил ее. Крик сменялся звонкими оплеухами, пощечинами. Школьник на несколько секунд замолкал, но затем его прорывала с новой силой, он выл и выл. Старший где-то гоготал в комнате у себя, наверное, всем назло. Все это до тошноты напоминало дознавателю о работе. Спать дальше он не мог.
  - В школу тебя вызывают, - с ходу выставила перед ним жена, как только он полусонный вошел в кухню. Она короткими, отрывистыми затяжками курила возле раковины, где размораживала курицу, туда же встряхивала пепел по своему обыкновению. Курица приносилась с работы забесплатно, с истекшим сроком годности, пахла тем сладковатым рыхлым запахом операционной, куда свозили отработанный материал.
  - Чего стряслось? - закуривая возле окна, вздохнул дознаватель.
  - Не знаю. Не признается скотина. Опять, наверное, прогуливает, что еще. Иди, поговори, - и, не дожидаясь ответа, закричала через все стены в доме, - Вася, сюда иди! Отец зовет!
  Игорь молча курил и ждал. На зов явился младший с воспаленными опухолями вместо глаз, голова свисала над грудью. Дознаватель с отвращением взглянул на это недоразвитое существо, на источник раздражения его и зуда.
  - Я не смогу пойти, у меня завтра инвентаризация, - вставила сразу жена, желая видимо отрезать все пути отступления от ответственности для своего мужа. - Ну, что встал, расскажи отцу, почему твой директор вызывает его в школу.
  Игорь знал это выражение на лице людей, передавленных под нажимом следователей или неопытных дознавателей. У человека от страха мозги превращаются в манную кашу без единого комочка. Это регресс в чистом, кристаллическом виде, обратно из человека в обезьяну. Дальше дознаваемый не способен мыслить. Он может повторить за дознавателем фразу слово в слово, со всем, что ему скажут, согласиться, но читать его бесполезно.
  - Садись сюда, - миролюбиво пригласил он сына присесть к столу, тот покорно подчинился, как марионетка. - Хочешь чего-нибудь? Чай? Газировки? Кушать хочешь?
  Вася крутил головой, вкручивая ее вместе с шей в худые плечи.
  - Если сейчас расскажешь все, обещаю... честное слово даю, что за это тебя никто не тронет. А если не признаешься, получишь такого ремня, который ты никогда не забудешь, и это я тебя тоже обещаю... Ты же понимаешь, что я завтра все равно узнаю все что мне нужно. Выпей чай.
  Сережа беспрекословно сделал пару глотков остывшего чая из отцовской кружки.
  - Молодец, - похвалил отец. - Теперь рассказывай.
  - Я ударил... учителя, - уронил мальчик.
  - Кого ударил?! - в мгновение взвился до потолка дознаватель.
  - Учителя... Ивана Николаевича, - шевелил квадратными губами школьник.
  - Ты ударил учителя?! Ладно... Ударил преподавателя?! Ты совсем охренел, сопляк?! Поднял руку на государственного представителя?! Зачем?! За плохую отметку?!
  - Нет... Он называл меня тупищей и идиотом... стал потом еще обзывать матом. А все смеялись. Весь класс.
  - Так правильно назвал! И ты его избил?!
  - Я его ударил.
  - Сколько раз?! Сколько раз ты его ударил, сволочь?!
  - Один... Один раз.
  - Как?! Подожди! Покажи! Ну, ударь меня так же, как его! Сильнее! Сильнее, тварь! Я сказал бей!
  Игорю померещилось или стены действительно чернеют, а кухня заполняется тем знакомым мышиным эхом, который встречает каждого дознавателя в его прохладном, сыром кабинете. Отец уже прикидывал куда сейчас треснет так, чтобы не сломать ребенку череп, но нанести наибольшую боль. Тут что-то сухое твердое шлепнуло его по челюсти, и дознаватель пришел в себя. Перед ним цементела бледная от испуга физиономия школьника. Ударив отца, Вася встал с табурета, отпряну назад к стене, ожидая сдачи. Он уже даже заслонился рукой.
  - Ладно, - размышлял Игорь, оценив мальчишечий удар - тяжелый, резкий, отцовский. "Не был бы он таким чмом, стал бы приличным человеком", - решил про себя дознаватель.
  - Вот, видишь! Честно во всем признался. Я тебе сказал, что не трону? Вот и не трону. Мужчина же должен держать обещания, да?
  Вася, впервые ударивший отца, ударивший безнаказанно самого ненавистного человека в его жизни, до сих пор не мог понять случившегося, пребывая в безумном напряжении чувств. Но уже сейчас какая-то твердая почва стала появляться на месте неуверенности, сомнений прежних.
  - Ты не тронешь, а мамка все равно изобьет потом, - прошептал Вася, чтобы мама в соседней комнате его не услышала.
  - Мамка? - задумчиво произнес дознаватель, доставая бутылку водку из холодильника, наливая полстакана привычным движением, - мамка тоже не тронет. Я ее ночью... зарублю. Вот... И она тебя больше пальцем не тронет... Ну, чего встал? Иди в комнату.
  Заплетающимися ногами, школьник вышел из кухни, прошел два с половиной шага по коридору и с грохотом рухнул в обморок...
  
  От дома до школы было метров 300, это два двора или три перекрестка, если по дороге. Отец с сыном шли молча в прохладной, освежающей, бедно-голубой тени утра, это было еще не утро, но уже и не ночь. Игорь курил на ходу, размышляя о вчерашнем, случайно загубленном в стенах дознавательского управления, молодом федерале. Его сын Вася, нахлобученный тяжелым ранцем, возможно, волновался по поводу встречи с директором. Они пришли одни из первых в школу. Школьник указал на директорский кабинет. Дознаватель подтолкнул младшего к двери и открыл. В приемной, которая отделяла кабинет директора от коридора сидела обычно секретарша-методистка. Так рано она на рабочее место не приходила почти никогда, поэтому приемная была пуста, а дверь директорского кабинета приоткрыта. Судя по шуму, директриса сама недавно пришла на работу, стол ее был пуст, а из угла, где размещался шкаф, слышался перезвон вешалок и стук каблуков. Игорь просунулся в приоткрытую дверь, представился. Директриса немедленно пригласила их войти и сесть, сама, скоро уложив волосы перед зеркалом, заняла место в удобном кожаном кресле.
  - Хорошо, что, Игорь Иванович, вы пришли. Мне хотелось именно с вами поговорить о Васе, - нежно заговорила директриса. Была она немолодая, строго оформленная женщина. Широкие очки в черной оправе идеально дополняли туго натянутое на затылок лицо, которое заканчивалось собранными в беличий хвост волосами. Строгость костюма шло ее круглому женскому телу с закостеневшей осанкой пианистки, и губам тонким, полными безразличия ко всему человеческому.
  - У Васи в последнее время плохо с успеваемостью, - открыла она толстый широкий журнал когтистыми сухими пальцами с черным лаком на ноготках. - Прошлую четверть он учился намного лучше. Сегодня я хотела бы понять, что мешает, Вася, тебе относиться чуточку серьезнее к твоему обучению в нашей школе. Игорь Иванович, вы помогаете сыну с уроками? Проверяете домашнее задание?
  - Конечно. Либо я, либо жена. Всегда, - Игорь чувствовал себя неуютно в кабинете директора. Он мог стойко выносить разносы своих начальников, командиров, но оказываясь в школе, его будто сковывала та самая подлая цепь отчаяния, которая знакома всем клиентам дознавательского кабинета, всем преступникам, прошедшем через его чугунные ухваты.
  - Вася, скажи нам, тебе что-то или может быть кто-то дома, из класса мешает учиться? - перекинулась с отца на сына директриса.
  - Нет, - скучно пробубнил школьник, разглядывая центр земного шара, который предположительно был где-то под столом.
  - Видите, - призывала директриса отца поглядеть на удивительного ребенка. - Никогда ни слово не скажет. А потом у нас возникают конфликты с учителями. Да, Вася? Мы поднимаем руку на взрослого человека. Не просто человека, на своего учителя. Вам Вася рассказал о своем вчерашнем поступке?
  - Рассказал.
  - У нас, скажу вам, такого раньше не было. Не стану врать, что все в школе у нас спокойные, послушные дети. Есть и хулиганы. Да, есть. Мы с ними работаем. С ними работает психолог. Но чтобы ученик ударил своего преподавателя прямо на уроке. Такой дикости у нас еще не было.
  - А вы знаете, почему он это сделал?
  - Знаю. А вы?
  - Я? Я не знаю.
  - Разве ваш сын вам ничего не рассказал? А впрочем, ничего удивительного, - она скривила и без того кривые губки, набрала быстро короткий номер и вызвала по телефону преподавателя в кабинет. - Сейчас он сам все расскажет... Это плохо, Игорь Иванович, что ваш сын с вами ничем не делится. Это говорит о том, что вы очень далеки друг от друга. Вы ведь в милиции работаете, насколько я знаю?
  - В федеральном розыске.
  - Значит, тем более вы должны знать хорошо, что такое воспитание, как важно поддерживать связь между воспитуемым и воспитателем. Вы должны своим примером показывать сыну пример. Вы брали сына на работу хоть раз?
  - Нет.
  - А зря. У вас же героическая профессия, на вас должны дети равняться. У нас скоро будет урок посвященный профессиям. Вы бы могли прийти и рассказать нашим ученикам про свою работу. Думаю, для детей это будет полезно.
  В кабинет вошел молодой преподаватель Василия, высокий, костлявый тип, с постоянно согнутыми в локтях руками, с мнительным, слегка косоглазым взглядом. Влетев после двух стуков в дверь, он приветливо поздоровался со всеми, не подал руки Игорю и сел поближе к директрисе, поправляя жидкую челку на высоком лбу. Дознаватель сразу заметил небольшую желтизну под правым глазом у учителя, заметную лишь тем, кто знает о случившемся. Директриса представила Игоря молодому учителю, попросив рассказать о том самом инциденте.
  - Сразу хочу попросить прощения у Игоря Ивановича за то, что сразу не отвел Васю в кабинет директора или психолога. Я самонадеянно полагал, что сам справлюсь с ситуацией. Простите меня.
  - Не волнуйтесь, Иван Николаевич, продолжайте.
  Как только вошел преподаватель, Вася закусил нижнюю губу, свел грозой брови, переведя взгляд с центра земли на центр вселенной, который находился еще ниже, за пределами этой галактики.
  - Так вот. С Васей мы знакомы уже второй год. За это время он не проявил ни одного приступа агрессии или истерии, ни по отношению к своим товарищам, ни по отношению к преподавателям до вчерашнего дня... В последняя время Вася стал отдаляться от класса, от процесса обучения. Не знаю, что с ним происходит, но он живет в выдуманном мире. В прямом смысле. Он рисует, читает, пишет какие-то сказки на уроках математики. И я неоднократно делал ему замечания, которые он пропускал мимо ушей. Вчера я снова окликнул его, но он без внимания ко мне что-то черкал в своей тетради, я его в очередной раз окликнул, он не прореагировал. Мне пришлось прервать урок, подойти к нему, и даже тогда он не соизволил обратить на меня внимание, будто я и весь класс для него не существуем. Мне пришлось забрать у него его тетрадь и прочитать всем ребятам в классе то, что там написано в наказание. Я понимал, что мальчику это будет неприятно, но другого способа прекратить его безделье на моих уроках просто не было. После этого, неожиданно для всего класса, Сережа кинулся на меня, стал нападать с кулаками, ругаться грязными словами. Я, если честно опешил, такой агрессии от кого-кого, но от Васи никак не ожидал. Знаете, такой спокойный мальчик.
  - Иван Николаевич, скажите, здесь отец мальчика, вы оскорбляли ученика, обзывали его?
  - Я даже пальцем его не тронул, поверьте мне. Можете спросить у кого угодно из класса. Вася был в такой истерике. Мне пришлось остановить урок, и вывести его из класса.
  - Что скажите, Игорь Иванович? - неожиданно обернулась к дознавателю директриса. - Не хочется сейчас заострять внимание на этом инциденте. Нужно искать изначальную причину поступка вашего сына, почему он вместо того, чтобы учиться, на уроках витает в облаках, живет в выдуманных мирах.
  - Мы дома с ним поговорим. Разберемся, - пообещал авторитетно дознаватель, только чтобы поскорее отделаться от въедливого, давящего его изнутри кабинета. - Иван Николаевич сам виноват. Отнял личные вещи, назвал парня идиотом, придурком. Это что педагогика?
  - Я его не оскорблял!
  - А что вы ему сказали? Дорогой ученик, прекрати кричать и выйди, милый, пожалуйста, из класса?
  - Что вы на меня кричите?!
  - Я на вас не кричу. Но и шептать вам я не буду.
  - Тише. Тише! Пожалуйста, не ссорьтесь. Вы Иван Николаевич, признайтесь, тоже виноваты.
  - А я уже признался. И попросил, по-моему, прощения у Игоря Александровича.
  - Игоря Ивановича. Игорь Иванович, скажите... вы когда-нибудь, иногда бьете своих детей? Только честно, хорошо?
  - Ну, в педагогических целях, за дело, бывало.
  - Бывало, да? У нас есть родители, которые бьют детей, я их тоже приглашаю сюда и говорю всегда одно и то же пожелание, которые вы можете либо принять и тогда вместе с нами изменить ситуацию, либо продолжать в том же духе. Но пример насилия, который вы передаете ему, изменяет ребенка, изменяет далеко не к лучшему. Насилие передается как нервный импульс от человека к человеку и возвращается по кругу к первому. Хотите ли вы, чтобы ребенок ваш вырос здоровым психически и физически? Тогда перестаньте плодить насилие, будьте терпеливы к своим детям, и они вырастут цельными личностями. Вы меня понимаете, Игорь Иванович?
  - Понимаю.
  - Никогда не поверю, что такой здоровый, прекрасный мужчина как вы, служащий в полиции, защищающий наше общество от преступности, может поднять руку на беззащитного человека...
  
  -5-
  После дебатов в директорском кабинете крепко ломило затылок, глаза наливались кровавой кашей. Игорь решил идти домой, чтобы опрокинуть стакан водки, пока едет за ним машина, но Саша подъехал раньше. Водитель, улыбаясь дырявым ртом, с радостными кудрями на веселой голове встретил приветливо разбитого мигренью Игоря. Дознаватель упал на переднее сиденье, попросив обезболивающее. У водителя нашлось несколько таблеток викодина, их Игорь принял, откинувшись в кресле.
  - Заболел, что ли? - хмыкнул Саша, срываясь с места, распугивая пешеходов.
  - Пацан младший. В школу вызывали, - отрывисто объяснил Игорь.
  - Понятно. Хулиганит? Моя младшая тоже всех пацанов отлупила в классе...
  Водитель рассказывал всю дорогу про своих трех дочерей, закрытые глаза Игоря и сложные маневры по пути нисколько ему не мешали и не сбивали с неторопливого темпа речи, спокойной и гладкой, как лакированная черная сталь мчавшегося по улицам вороного форда.
  Сразу по прибытию на работу боль разомкнула свои объятия. Дознаватель серьезным, размеренным шагом прошел в душевые, вошел через старую железную дверь в подвал, спустился знакомой, темной лестницей вниз и сразу почуял изменения. Во-первых, помещения, коридоры были чудесным образом проветрены. Чистота была совсем другая, чем прежде. Эти еле уловимые изменения, будто планета сдвинулась на полградуса, насторожили его. А встревожило более то, что Толя пройдя навстречу, пожал ему руку. Толя любил почесать языком, одним рукопожатием не могла закончиться их встреча. Ясно было, что гроза прошла над дознавательным управлением. Игорь, постояв на месте, подумав, повернул не к своему кабинету, а к кабинету Грачева. Полковника на месте не оказалась. Вместо него в кресле полковника сидел другой, в гражданской одежде, в красивых блестящих очках, которые очень шли его лоснящемуся холеному лицу, вылезающему из пиджака как паста из тюбика. Игорь поздоровался с гражданским, поинтересовавшись нахождением Грачева.
  - А вы кто? Я не пойму, - поднял на него залитые стеклом плоские удивленные глаза костюм так, словно нахождение здесь Игоря было безумной ошибкой.
  - Старший дознаватель, Игорь Иванович..., - рекомендовался он. Очки на какое-то время внимательно рассматривали дознавателя, потом шевельнулись и то ли задумчиво, то ли рассуждая сами с собой, произнесли:
  - Очень приятно, Игорь Иванович. Мое имя, Павел Семенович Рохо. Здесь я исполняю обязанности начальника управления дознанием. Дальше. Не всех еще хорошо знаю, надеюсь, вы мне поможете, Игорь Иванович. Дальше. Сразу серьезное замечание, Игорь Иванович. Вы опоздали на полтора часа, не поставив в известность свое руководство. В первый раз я объявляю вам предупреждение. Дальше. По поводу, э, как вы сказали? Грачева, - Рохо ползал верхней губой по нижней, подыскивая нужную фразу, - никаких полковников Грачевых я не знаю. Но раз вы настаиваете, я обязательно узнаю о нем. У вас есть еще вопросы ко мне?
  Кабинет Грачева - уголок раритетов, музей НКВДшника, дубовый стол с засаленной зеленой суконной столешницей, с креслом на скрипучих ножках, которое двигалось как шахматная фигура по доске. Зеленый ночник тех же времен на гранитной подставке. Портреты идейных лидеров на стенах и президента за креслом. Запекшийся от старости вымпел союза. Картотека в углу с такими маленькими ящичками с деревянными резными ручками. Каждый туго входил и выходил из своей ячейки. Длинный язык столов, образовывавший вместе со столом полковника букву Т, со стульями по обеим сторонам. И конечно тот самый, знакомый Игорю секретер, в котором с давних пор прятались чайник, сервиз и разные сладости. Грачев имел слабость - шоколадные конфеты. Среди этих редкостей времен чекистского ампира федерал в костюме смотрелся, как персидский котенок в прямой кишке. Рохо подошло бы кожаное кресло на колесиках, офисный кабинет на 41м этаж с прозрачными столами и дверьми, с рыжим ковром из украинского левкоя, и черным кожаным уютным диванчиком в стиле хай-тек. А за портретом Мерлин Уорхола была бы потайная дверь, за которой скрывался бы мини-бар.
  - Больше вопросов не имею, - по-военному отчеканил дознаватель.
  - Можете идти, Игорь Иванович, - костюм нырнул обратно в свои бумаги. - Хотя погодите. Есть дело. Сейчас им Игнатенко занимается в зеленном секторе. Помогите ему, как старший дознаватель. Думаете, справитесь?
  - Так точно.
  - Вы в каком звании, Игорь Иванович?
  - Капитан.
  - А в управлении дознаний давно работаете?
  - С 87го.
  - А вчера вы работали над делом Пашотовой Елены Амваровны?
  - Так точно.
  Рохо отыскал нужную папку и передал ее дознавателю, загадочно блестя тонкими линзами:
  - Отлично поработали вчера, Игорь Иванович, чисто и оперативно. Но на работу больше не опаздывайте. Ясно? Идите.
  Игорь вышел из кабинета Грачева с перевернутыми кишками. Грачева сместили - дело ясное. Насколько сместили - непонятно. Одно дело его переведут в какой-нибудь другой отдел, а совсем другое - в Южную Осетию пошлют или Чечню, в долгую командировку. Значит, федералы не простили. А Игнат? Неужели полковник отмазал Игната, самого виновника? Это ведь он тому федералу размазывал мозги по бетону. Такого петуха - в плотный брезент и в печь. Он не дознаватель, он - молот тупой, неостановимый. Дважды Игнат чуть не ломал языки, ели спасали врачи. Теперь наверняка эта горилла кромсает на куски какого-нибудь террориста в зеленых кабинетах, даже не подозревая, как близко серп сверкнул от его гениталий.
  По пути в зеленый сектор, Игорю опять встретился Толик. Тот, похоже, проявлял сегодня сверхъестественную для своего характера и ожиревшего тела активность. Дернув товарища за шиворот, дознаватель припер его тушу к стенке и быстро горячо зашептал ему в лицо:
  - Где Грачев? Что происходит сегодня? Говори быстро!
  - О каком Грачеве вы говорите, Игорь Иванович? - залепетал было Толя, но мгновенно ощутил, что его причиндалы снизу сдавливают яростно и беспощадно. - Игоречек, пожалуйста, отпусти. Ты же не дурак, все сам понимаешь. А я не больше тебя, наверное, знаю. Больно, отпусти, пожалуйста.
  - Кроме Рохо из федералов сюда к нам кого еще прислали?
  - Да тут их полно. Они еще вчера приехали. Понатыкали прослушку везде. А Рохо всем тут заправляет.
  Скомканная физиономия Толи покраснела.
  Игорь крепко выругался и оттолкнул Толю в сторону. Освободившись, тот побежал по направлению к кабинету Рохо. Всем хотелось выжить, а тем, кто выжил, хотелось жить, а тем, кто жил, хотелось жить лучше всех. Толя никогда не был стукачом и жополизом, но это было при Грачеве. Может времена изменились?
  Игорь вошел в операционную. Здесь тоже наступил иной порядок. Резервуары с кислотой, никогда не прикрываемые, находились припертыми огромными массивными плитами, похожими на крышки гробницы фараона. Врачи изображали деятельность. Кто-то распихивал лекарства по полкам. Кто-то вытирал хирургический инструменты спиртом, остальные перетаскивал с место на место предметы. Их трезвые организмы производили самое удручающее впечатление, достаточно было мельком взглянуть на одного из них, чтобы перестать верить в завтрашний день. Они недружно через силу поздоровались с Игорем, как будто в этом и состояла их отвратительная, ненавистная обязанность.
  Дознаватель прошел по темному коридору, открыл зеленую дверь и вошел внутрь знакомого кабинета.
  Игнат стоял рядом с открытым краном, медленно курил, наслаждаясь с влюбленностью живописца своим хирургическим творением, привязанным к намертво бетонированному в пол чугунному стулу. Творение раньше было мужчиной полной комплекции. Пузырь его живота превратился в наливную сливу от синяков. Потеки на бровях и скулах спекались в глянцевую горочку. В центре того, что можно было когда-то назвать лицом, не обнаруживался нос и с трудом находились обросшие лиловыми шишками глаза. Левая нога, разбитая в коленном суставе, валялась, подогнутая вперед, будто она могла гнуться в любую сторону. На второй ноге, относительно целой, была отрезана на 1/3 ступня. Пузырь глотал воздух отверстием в голове, переполненным вязкой, густой кровью, из этого же отверстия доносились хриплые, рычащие стоны. На правой руке отсутствовали три пальца, которые лежали тут же, рядом. А правая кисть с ободранной кожей до пальцев дергалась, как ошпаренная. Клиенту оставалась не больше часа в таком режиме. Работать с подобным материалом - практически невозможно. Вот почему Игната не допускали до зеленой секции. Игнат выпускал пушистые конусы дыма и был весьма доволен проделанным так, что даже светился от счастья. Игорь тоже закурил, размышляя, как бы продлить срок кончающемуся пузырю. При входе Игоря, они молчаливо покланялись друг другу, этого было достаточно в подобных ситуациях, в процессе дознаний.
  - Ты не знаешь, где Грачев? - не глядя на Игната спросил дознаватель.
  - Черт его знает. Что я приставлен к нему, - хмыкнул тот.
  - Борис Сергеевич Иванов, - прочитал в папке с листа Игорь, - генеральный фонда Спасение, бывший генеральный директор и совладелец ОАО Кериоген-инвест.
  - Миллионщик, - цыкнул слюной Игнат и крикнул стонущему, угасающему пузырю. - Куда миллионы свои дел, говна кусок?
  - Оригинальные методы дознания у тебя, Игнат. Ведь только на прямые, конкретные вопросы клиент может ответить честно и откровенно. Иначе, зачем же мы здесь работаем? В этом и заключается тонкость дознавательного процесса.
  - Ну, я-то в этих тонкостях не секу, - признался Игнат, откровенно не замечая сарказма старшего дознавателя. - Я тебе его прокипятил как следует, а ты давай дожимай.
  - А, ты, значит, его в говно разбил, а мне теперь приказываешь собирать из этой требухи человека. Я же тебе не шаман, не умею я по внутренностям предсказывать погоду.
  - Да что тут предсказывать, он сейчас сам все расскажет. Ты погоди немного. Ты видел, как я ему руку изодрал. Ты ее потяни, он все что угодно скажет. Ты мне спасибо должен говорить.
  - Меня послали не спасибо тебе говорить, а помочь.
  - Ну, вот и помогай.
  - Добить? Как ты того федерала добил.
  - Какого федерала? Ты оборзевший сегодня что ли? Иди спирту выпей, псих долбанутый! Тебя давно уже пора отдать в психушку!
  - Подожди, еще отдадут. Как Грачева.
  - Да иди ты! - Игнатенко психанул, бросил окурок и вышел.
  Осмотревшись вокруг, Игорь обнаружил отвратительный беспорядок в комнате. Игнат не только бессмысленно орудовал инструментом, но и умудрился сломать несколько приборов из отточенной хирургической стали. Прикрыв кран, дознаватель взял аптечку и подошел к пузырю. Сперва сделал инъекцию легкого обезболивающего. Ощупал аккуратно живот - органы вроде были целы, это давало шанс, что внутреннее кровотечение отсутствует. Наложил шину на ногу, отвязав все конечности. Протер голову и плечи свежей водой с уксусом. Показались, глаза пузыря устало посмотрели на дознавателя и наградили огоньком благодарности на пустом дне.
  - Борис Сергеевич, - обратился он к пузырю, не совсем уверенный, что тот слышит его обрезанными ушами, - пока я обрабатываю вам раны, чтобы вы лучше себя чувствовали.
  - Спасибо, - еле слышно выплюнул Борис Сергеевич.
  - Хорошо, что вы меня слышите, - улыбнулся Игорь, такой улыбкой, которую нельзя было назвать доброй. - Скажите, что вы чувствуете?
  - Больно, - выдавил он и заплакал. - Больно. Вы меня убьете?
  - Нет, Борис Сергеевич, - так же улыбаясь произнес Игорь. Глаза дознавателя засверкали молодостью и азартом. - Мы сейчас с вами просто поиграем в интересную игру. Вам понравиться.
  - Нееет, - промычал пузырь, подвывая.
  - В эти игры лучше всего играть вдвоем, - увлеченно зашептал ему дознаватель. - Сперва вам, возможно, и не понравятся правила...
  Борис услышал невыносимый, брякающий звук железного инструмента на столе. Дознаватель стоял к нему спиной, перебирая, протирая блестящие хромом железки. С отчаянием Борис Сергеевич взглянул на зеленую дверь, потом на свою забинтованную руку. Содранная кожа под бинтами доставляла нестерпимую боль. Однако, обезболивающее уже действовало и он добрался до запястья. С лихорадочным нетерпением отогнув кусок кожи, Борис припал к кисти зубами, жадно вгрызаясь в сухожилья и вены. В этот момент зверская боль в глазу пробила его до судорог в голове, поволокла назад. Он попробовал пошевелиться, но эта чудовищная боль будто прожигала его нервные клетки в голове. Дознаватель, придерживая голову пузыря, аккуратно извлек из его глазницы довольно длинный крючок. Достав его, он позаботился забинтовать кисть клиента плотнее и туже, а потом вернулся к столу надеть фартук и собрать инструмент.
  Резкая, необычная боль так отрезвила и взбудоражила Бориса, что он словно очнулся. Если бы не обезболивающее, он бы не поверил, что десятисантиметровый крючок только что находился в его глазу.
  - Давайте начнем, Борис, - прокашлялся в предвкушении дознаватель. - Мне уже не терпится. А вам? Вам интересно?
  - Прошу, не надо. Я вам все расскажу. Абсолютно все, - заныл пузырь, оглядывая устрашающий ряд выставленных перед ним хромированных железок.
  - Конечно же, вы все расскажите, а как же иначе, Борис, - поглаживал его по голове дознаватель. - Вы же сюда не просто так попали, по недоразумению. Значит, была за вами какая-то провинность. Так? Я хочу, чтобы вы, ну, осознали, насколько плохо поступили.
  - Я осознал, осознал уже, - залихорадил пузырь. - Я скажу, кто взял эти деньги. Вам.
  - Ш-ш! Борис. Борис! Сделайте глубокий вдох. Вдохните! Теперь закройте глаза и считайте до десяти.
  - Прошу, не надо. Я не хочу. Не хочу считать.
  - Глаза закрыть! А теперь считать от десяти до одного!
  Расплываясь, пуская кроваво-пенные пузыри, вздрагивая плечами и воя, Борис зажмурил глаза и стал, сбиваясь, считать с десяти до одного.
  
  -6-
  На счет раз ничего не произошло. Ощущение приближающегося поезда лихорадило весь его дух. Было бы ошибкой предполагать, что все кончится быстро и скоро. Раны болели не так сильно, только жгли, щипали, действовало обезболивающее. Ждать же новых очагов боли стало мучительно. Борис приоткрыл глаз, увидев перед собой широкие штаны дознавателя. Он отпрянул назад и понял, это были не штаны, а ствол могучего бесконечно уходящего в туманную высь дерева. Ветки его находились там же в млечном нечто, так что определить сорт растения было не возможно. Рядом, расплываясь очертаниями, стояли и другие деревья. Сырые листья на земле приятно пружинили ноги. "Я в Раю, - подумал Борис, и ухмыльнулся собственной наивности. - Ага, размечтался". Подойдя к дереву, он потянулся к коре, с ужасом обнаружив вместо пальцев на руке - красные копытца. От испуга Борис стал задыхаться, заметался между деревьев. И руки и ноги были копытные. Это были не совсем даже руки, а какие-то розовые гуттаперчевые выросты. Голова и тело были тоже не его. Кого-то другого. "Это ад. Это ад, - завизжал он, пытаясь унять взбесившуюся дрожь в коленях и спазмы в легких".
  Сырой насквозь лес тихо сопел голосами слепых птиц, шорохом упавших веток или листьев. Борис прижался спиной к дереву, прислушиваясь к каждому звуку. Ничего не происходило. Две белки промчались, играя в догонялки. Дюжина стрекоз с зелеными хвостами друг за другом, исполняя замысловатые фигуры пилотажа, прожужжали над ним. Перед копытом его дружная команда черных муравьев в красных касках проследовали строем. Один из муравьев, рыжий, в белой каске, очевидно прораб, задорно подгонял остальных молодцов. Из тумана явилась крупная фигура прыгающего, высокого животного. Рыская усатой мордой по окрестностям проскакал мимо Бориса в густой туман кенгуру. "Как бы не сожрали", - подумал Борис, поднимаясь на копыта. Так как ориентиров не было, он решил идти наугад. Идти пришлось долго и безрезультатно. Настолько долго, что отчаяние побороло страх быть кем-нибудь съеденным, и тогда он стал призывать кого-нибудь. Но этот кто-нибудь не отвечал. Ему казалось, он кружит по лесу по одним и тем же кругам. "Надо было сразу бежать за кенгуру. Кенгуру бывает в жизни так редко, а я вместо того чтобы обрадоваться и идти за ним струсил и сидел как дубина", - укорял себя Борис.
  - Что ты орешь? - раздался рядом тихий, незнакомый голос. Борис обернулся, никого не увидев кроме маленького ежа возле сваленного дерева.
  - Ау! Кто здесь? - визгнул Борис.
  - Только ты и твой маленький страх в голове, - снова тихо пробурчал еж. - Ты кого потерял, поросенок?
  - Кенгуру, - от растерянности пролепетал он.
  - Ты видел кенгуру? - изумился ежик. - Надо же... Что же ты не побежал за ним? Разве кенгуру каждый день бегают? В жизни всего раз попадается кенгуру, а ты ее упустил, дурак.
  - Скажите, - нашелся Борис, - а где выход из леса?
  - Выход из леса? - захрюкал от счастья еж. - Ты что, в торговом центре что ли думаешь находишься? Выход! Лес - везде. У него нет ни входа, ни выхода, только темные и светлые места. Сейчас мы находимся в темном месте, а если ты перейдешь через эту поваленную глыбу, то встанешь на светлую.
  - А что будет, если я стану на светлую сторону?
  - Что будет? Только то, что ты будешь знать, что стоишь на светлой.
  - Зачем же тогда называть их темными и светлыми, если они одинаковые?
  - Кто тебе сказал, что они одинаковые? Одно место светлое - вон, видишь, а другое темное, - объяснял ежик, будто эти вещи были настолько очевидны, что их мог понять даже слабоумный.
  - Хорошо, - решил не ввязываться в спор Борис, а перейти к самой сути, пока и это существо не покинуло его. - Тогда скажи, где мы находимся?
  - Мы находимся в пустыне небытия, - ответил загадочным голосом еж.
  - Правда?
  - Нет, конечно, твою же мать, оглянись ты, кретин. В лесу мы находимся, в лесу!
  - А как мне выбраться из него? - завизжал Борис.
  - Ты не обижайся, но я должен сказать тебе всю правду, - вздохнул устало еж. - Дело в том, что ты самое тупейшее существо во всем мире. Нет у леса конца, он этот лес бесконечен и безначален.
  Еще раз сокрушенно вздохнув, еж повернулся и растворился в тумане, как прежде кенгуру. Борис не стал его догонять, не хотелось больше связываться с этим вредным зверьком. После встречи с ежом настроение Бориса резко упало. Кричать, звать на помощь показалось бесполезно. Оставалось либо идти куда глаза глядят по бесконечному туманному лесу, либо сесть и сидеть на одном месте, наблюдая как муравьи-гастарбайтеры перетаскивают стройматериалы, возводя очередной муравейник. Вспомнив про людей, которые кругами плутали в лесу, он стал копытами ставить насечки на деревьях обозначая свой маршрут. Таким образом, если ему через несколько часов или дней повстречается знакомая отметина, это значит, он ходит по кругу и спасения больше нет.
  Ему показалось, он кого-то нагоняет. Это было неуклюжее существо чуть меньше самого Бориса мелко перебиравшее короткими ножками. Борис окликнул его из тумана. Оно остановилось.
  - Ты кто? - спросил Борис, подходя к голубому пингвиненку.
  - Я? Пингвиненок Пи-пи, - ответил дознаватель, немного испуганно косясь на Бориса.
  - Ты знаешь, как выбраться отсюда? - умоляюще взглянул он на большеглазого пингвиненка.
  Пи-пи опустил мордочку, ластами он прижимал к белому пушистому животику яйцевидный камень похожий на голову статуи из янтаря или куска канифоли, широкий лобик его сморщился:
  - Думаю, чтобы выбраться отсюда надо идти туда, - качнул красным клювиком вперед Игорь.
  - У вас что? У вас здесь все такие умные, блядь?! - разозлился Борис. Не прореагировав на грубость, пингвиненок медленно пошел вперед. Борис не хотел упускать теперь и этого зверя, тем более этот ему казался безобидным. Он нагнал пингвиненка и вырвал каменную голову из его ласт. - Не отдам, пока не скажешь, как выбраться из леса!
  - Отдай! - запищал пингвиненок, надувая крошечные щечки.
  - Не отдам!
  - Ты забрал чужое - это не хорошо, - обиделся Пи-пи, едва не заплакав, и решил уйти, но Борис скрестив копыта стал посреди его пути.
  - Не пущу, пока не скажешь, где выход, - заорал Борис.
  - Отстань от меня.
  - Я побью тебя!
  - Разве насилием можно что-нибудь решить?
  - Все можно решить, если прямую кишку вытягивать сантиметр за сантиметром из задницы или вбивать раз в пять минут гвоздь в башку.
  - Хочешь мучить меня? - заплакал пингвиненок. - Ну, давай! Мучь!
  - Не хочу я тебя мучить! - заплакал в ответ Борис. - Я хочу выбраться отсюда! Я заблудился! Я не знаю, где нахожусь!
  Оба упали на сырые листья, стали плакать в четыре ручья. Им вдруг стало жаль себя, жаль, что их никто не любит, гонят отовсюду, отбирают последнее. И что потерялись в лесу, не зная куда идти, да и нужно ли вообще куда-нибудь двигаться сейчас. На этот печальный вой оборачивались насекомые и звери. Большинство скакало, бежало, летело мимо. Некоторые сочувственно останавливались, вздыхали, сокрушенно качали головами. Только одна дурная птица, сев напротив пингвиненка и Бориса стала крутить игриво перьями, щурить веселыми глазами. Это сильно раздражало горюющих. Борис закричал, чтобы птица улетала прочь, а Пи-пи швырнул в нее веткой. Птица отлетала, но вернулась, как только друзья опять принялись хныкать, накручивая, будто театральными веерами, своими длинными перьями перед ним. Тогда оба стали дружно гнать ее вон, кидаться чем ни попадя. Прогнав дурную птицу, они, наконец, успокоились и замолчали, перестав реветь. Пингвиненок вздохнул:
  - Хорошо, что прилетела Полуйка, иначе мы бы еще долго здесь ревели.
  - А что это за Полуйка?
  - Птица такая. Она прилетает, когда ты злой на кого-нибудь или расстроен чем-нибудь. Покричишь на нее, и сразу тебе легче становится, а она улетает восвояси. Глупая, но очень полезная птица. Есть даже пословица такая: Полуйка, Полуйка! Иди-ка на хуй-ка!
  Взглянув с тоской на отнятую у него янтарную голову, голубой пингвиненок нерешительное дернул лапкой и вновь побрел по лесу, переваливаясь из стороны на сторону. Борис, немного поразмыслив, двинул за ним следом, держа каменную голову крепко в своих красных копытцах. Пи-пи шел неторопливо, без остановок, Борис же стал через какое-то время уставать. Хотя каменная голова не была уж такой тяжелой, нести ее становилось с каждым шагов все труднее. Сказать об этом же своему проводнику он не решался, так как сам отобрал у него эту штуку. Силы совсем покинули его. В конце концов, он, запнувшись о корягу, широко растянулся по земле, голова выпала из рук и воткнулось в грязь. Игорь остановился и обернулся. Его копытный друг, пыхтя пяточком, лежал, с мольбой глядя на своего проводника. Дознаватель вернулся, помог подняться, и, подняв каменную глыбу, увязшую в грязи, возобновил движение. Борис покорно последовал за ним:
  - Как тебя зовут?
  - Пи-пи, - ответил Игорь.
  - А меня Боря, - весело произнес Борис. - А зачем тебе это фигня?
  - Это не фигня, это пандор. Он всем нужен. Без него тяжело, можно, но тяжело, - объяснил дознаватель.
  - А куда ты его несешь? - осторожно спросил Борис.
  - Это не я его несу, это он меня ведет, - ответил пингвиненок и остановился. - Вот, гляди.
  Пи-пи аккуратно поставил голову на землю, развернул лицом к себе и, постучав звонко три раза по каменной макушке, объявил:
  - Здравствуй, пандор!
  Янтарные, тонкие веки моргнули, лицо задергалось и картаво произнесло:
  - Да, да, входите, дружочек!
  - Это я, голубой пингвиненок Пи-пи.
  - Вижу-вижу, чего, батенька, изволите, смею спросить?
  Пингвиненок качнул головой Борису. Тот изумленно вылупился на говорящую голову, хлопая ресницами.
  - Скажи, пандор, куда нам иди?
  - Вперед и только вперед, товарищи! К светлому нашему будущему. Ура!
  - Видишь, - довольно произнес Игорь, обращаясь к Борису. - А он еще погоду умеет предсказывать и курсы валют. Пандор, какой сейчас курс рубля?
  - К доллару до 12 рубликов будет, если хотите.
  - Врет твой пандор, - скептично заметил Борис.
  - Его иногда заедает, - растерявшись промолвил дознаватель и постучал вещателя сверху. Покряхтев, дрогнув кривым ртом, пандор снова окаменел. - Зато с ним не так скучно.
  - Да, интересная штуковина. На Ильича похожа, - признался Борис.
  - Хочешь, я с тобой поделюсь половинкой? - предложил Игорь.
  - А разве так можно? - не поверил Борис.
  Голубой пингвиненок качнул клювом. Он взял голову подошел к огромному поросшему мхом валуну и кинул в него янтарную голову. Со второй попытки ему удалось расколоть лицо надвое. Получились две отличные половинки. Одна была с носом. Зато другая не имела глаз. Глазастую Игорь отдал щедро Борису. Они испытали свои половинки. Пандоры, теперь уже две, оживали и полуртом произносили полуречи, одна хлопала глазами, вторая шевелила своим носом. Получалось не очень красиво. Зато каждый теперь имел по своему пандору, и друзья, как и велели им пандоры, пошли вперед. И уже совсем скоро вышли из тумана и леса на широкий заполненный белым утренним светом луг, пахнущий арбузной коркой.
  Луг сбегал вниз к пролеску, за которым ползла агатовая речка, а дальше расстилались серые, бурые, черные поля с ровно причесанными пашнями. Луг напоминал ковролин с длинным ворсом, между веревочных, зеленых ворсинок прятались полевые клевера, лютики, ромашки и еще какие-то мелкие цветы. Луговой ветер срывал цветы с тонких соломенных ножек и уносил далеко отсюда. Целое облако круживших разноцветных лепесточков летало над лугом, а в этом облаке бегали похожие на детей существа. Они бегали друг за другом, сталкивались, кувыркались в высоком ворсе травы. Друзья присели на пригорок, любуясь пейзажами.
  - Красиво, - подвел итог Борис. - Думаю, все-таки это рай.
  - А я думаю вздремнуть, - решил Пи-пи. И с наслаждением завалился на спину.
  - Знаешь, кем я был в прошлой жизни? - спросил Борис. Игорь не ответил ему. - Да какая разница! Если бы я только знал тогда, что попаду в рай. Ты меня слышишь, Пи-пи?
  Голубой пингвиненок отозвался тонким храпом. Борис ухмыльнулся. Придвинул свою часть пандоры поближе и тихонько постучал по виску полуголовы. Глаза полулица моргнули и прищурено замерли.
  - Да...дите...нька!
  - Скажи, пандор, где я нахожусь? - шепотом, боясь разбудить друга, спросил Борис.
  - Где-...де. В ...зде. Дум... ...жать, от суд... не ...шь. Слав... ...му опол.... Ура!
  - Что? Разве не в Раю? - удивился поросенок.
  Его половинка пандоры издал полусмех:
  - Та... ак ...ы в ...ай не ...ют.
  - А что же это все по-твоему? - разозлился он на пандора.
  - Ты ...ам не ...ишь что.... Это ...ый пиз...!
  - Сам ты... Сам знаешь кто? Ленин - дурак, - обиделся Борис, ударил со всей силы копытом в полулоб. Голова, прыгая по кочкам, полуругаясь, полетела вниз к маленьким существам. Спохватившись, Борис побежал ее догонять. "Наверняка, мне досталась самая худшая часть пандоры", - размышлял на ходу он.
  Дети, игравшие на лугу, заметив Бориса бросились к нему навстречу, тряся руками и крича: "Свинка! Свинка!" Полуголоса его пандоры смешалась с их ножками. А его самого, - не успел он опомниться, - окружили эти существа похожие на детей. Скорее они напоминали карликов, только высохших, худосочных. Огромные лягушачьи навыкат глаза смотрели смешливо. Миниатюрные рот и ушки придавали их виду сходство с мультипликационными персонажами. Одежда карликов состояла из каких-то лоскутных жилетиков и длинной белой блузы до колен. У девушек рубашка больше смахивала на платье, а у юношей на сорочку. Продолжая называть Бориса свинкой, дети подняли его на руки. Он визжал, сопротивляясь, хотя понимал против их большинства ему действовать бесполезно. Разве что голубой пингвиненок проснется и выручит его. Они, то подбрасывали свинку, то кружили ее, то обнимали и зацеловывали, а то гонялись за ней. Не успел Борис опомниться, как сам уже бегал за какой-то хихикающей, хитрой большеглазой девчонкой, и сам того не сознавая, смеялся как безумный. Глупым и счастливым ребенком - таким казался он самому себе. Они прыгали друг через друга, играя в чехарду. Потом один из парней-карликов достал, откуда только неизвестно, длинный огромный аркан. Им он обвязал толпу детей-карликов, включая и Бориса-свинку. Улюлюкая, визжа и радуясь, скрепленная единой петлей, толпа принялась бегать вокруг водилы-карлика, стоявшего на одном месте в центре поляны и державшего свободный конец аркана. Приходилось работать ногами дружно. А если кто-то сбивался с каждым кругом усиливающегося темпа, отставал или даже запнувшись падал, то вся заарканенная кучка валилась на него с криком и визгливым смехом. "Жаль, что голубого пингвиненка нет рядом, ему бы понравилась игра", - подумал, задыхаясь от легкого головокружения поросенок. Выпроставшись из кучи худых ног и рук, Борис бегом взобрался на пригорок к основанию леса, где дремал дознаватель. Пи-пи продолжал спать так же, как Борис его оставил. Нагнувшись к нему, он встряхнул за плечи друга, тот не открывая глаз, недовольно заворочался.
  - Пи-пи! Вставай! Там так здорово! Мы играем! Бежим за мной тебе понравиться, правда! Тебе будет сейчас так хорошо, поверь! - визжал ему Борис.
  - Ты с ума сошел! - застонал пингвиненок. - Разве можно будить посреди прекрасного сна человека, да еще и требовать от него, чтобы он в мгновение стал счастливым.
  - Я словно обратно в детство попал! - вдохновлялся, не унимаясь, Борис. - Знаешь, все это бухло, кокс, шлюхи по средам и суббота, такое дерьмо по сравнению с тем удовольствием, которое можно получить, играя с этими детьми. Неуверен, правда, что они дети. Может быть гномы или уродцы. Не важно.
  - А что важно? - неожиданно поднялся и сел Игорь.
  - Важно? - призадумался поросенок. - Оставаться человеком, даже если ты и не человек по своей натуре. То есть, уметь радоваться жизни без всяких кислот и мудреных колес. Эта чистая радость, понимаешь.
  - Самая здоровая радость.
  - Кем ты был в той жизни?
  - Дознавателем, который был с тобой там, - тихо произнес Пи-пи.
  - Значит... - задумался Борис. - Мне один мудрый еврей сказал однажды. Неважно кто ты сегодня, главное - кем ты завтра проснешься. Ты жертва сегодня, а завтра охотник.
  - Любое существо жертва с рождения. Но станет ли оно охотником, хищником, это уже ему решать.
  - Почему же ты тогда там был дознавателем, а здесь нелепый голубой пингвин, ленивый и пугливый, как курица? - вознегодовал поросенок.
  Пингвиненок насупился, поднимаясь на неуклюжие красные ласты, и, подбирая свою половинку пандора, пошел вниз по склону, ворча себе под нос:
  - Ничего я не ленивый. И не пугливый, как курица... Пингвины между прочим тоже хищники... А ты вообще свинья...
  Догоняя своего товарища, поросенок находился в смущении из-за тех слов, которыми он, как ему показалось, обидел своего друга. Они поровнялись на полянке. Игорь остановился. Детей-карликов не было. Их беззаботный, дьявольски веселый смех доносился вдалеке. Друзья оглядели ослепленную солнцем даль. У самой кромки луга, за мраморным берегом муравьилась кучка крошечных человечков. Все они забегали в воду или плескались у берега. Борис встревожено припал к траве, рыская копытами в высоком ее ворсе. Его обожгла мысль о пандоре, который был утерян, но так до сих пор и не найден. Дознаватель поинтересовался, что же делает поросенок, и когда узнал, с улыбкой предложил бросить это занятие и идти на речку. На что Борис безутешно кинул ему обвинение в том, что хорошо давать советы, имея свой пандор. Затем вместе они вновь просмотрели каждую былинку на лугу, но не нашли и следов пропавшей половинки. К сожалению, нельзя было больше делить пандор, так как одна бы из четвертинок молчала вечно. Пи-пи признался, что хотел бы отдать Борису свою половинку, только не может, слишком ценная вещь. "Это все они, - взъерепенился поросенок. - Эти пидерасты-гномы украли моего пандора!" Он решительно встал с колен и, не обольщаясь уговорами Пи-пи, стал спускаться к реке, к карликам, плещущимся в воде. Пройдя шагов десять, поросенок запнулся, звонко срезонировав свинной крепкой головой об еще более крепкий камень. Искры из глаз посыпались прямо на яйцевидные камни вокруг Бориса. Придя быстро в сознание, он различил около тридцати каменных голов самых разных изумрудных оттенков собранных вместе. Среди незнакомых пандоров он легко отыскал и своего полуленина. Поросенок постучал копытом по малино-красной голове, лежавшей у самых его ног. Голова ожила и задорно поздоровалась.
  - Вы все откуда? - спросил хрипло Борис.
  - Я сам из тех, кто мог идти, но дальше не идет, я тот, чей разум прошлым лишь живет, - туманно намекнула голова.
  - Пи-пи, гляди, - крикнул он подошедшему дознавателю.
  - Это пандоры, - не удивился Игорь. - Они, наверное, тех детей. А вон и твоя половина. Хорошо, что нашлась.
  - Давай поменяем наши половинки на целые, - не отрывая бегающих глаз от переливающихся драгоценных камней, прошептал поросенок.
  - Они не наши. Это воровство.
  - Зачем им пандоры? Посмотри на них, им и без них хорошо живется, - зло захрюкал на упрямого друга поросенок. - Надо постоянно думать, куда бы их девать. Они не умеют с ними обращаться. А я буду беречь их, разговаривать с ними каждый день.
  - Они будут плакать, если не найдут своих пандоров. Ведь это несправедливо.
  - Кто они, погляди, просто какие-то уродцы, гномы. Кроме того, я оставлю им ровно половину. Они смогут разделись их между друг другом, как мы с тобой. Да?
  И Борис стал отсчитывать, делить каменные головы. Поделив поровну, он принялся оттаскивать тяжелые яйцевидные камни к лесу. Там в выбранном им месте, в ложбинке, в желтом мху, приваливая сухими ветками, Борис спрятал все головы. Игорь не участвовал в этом, лишь скорбно провожал взглядом очередную уносимую другом голову.
  Когда карлики вернулись, случайно обнаружив пропажу части голов, они хором наперебой заголосили, но даже не подумали обвинить голубого пингвиненка или поросенка в злодействе. Сперва они сокрушенно ползали по лугу, потом, успокоившись, впали в ступор. А затем произошло то, что в классических учебниках экономики называют дефицитом. Другим словами один из карликов, парень ударил второго карлика, парня, отобрав его пандор. Сбитый ударом быстро поднялся, догнал похитителя, они сцепились, покатившись как одно огромное бревно по ворсу луга. Остальные погнались за ними. Завязалось побоище с мордобитием. Борис с Игорем слегка отошли в сторону, чтобы ненароком не ввязаться в процесс развития рыночных отношений. "Разве этим дикарям можно доверить хоть половину пандор? В следующий раз заберу у них все",- подумал Борис. Кто-то из драчунов замахнулся на отползавшего от общей своры боровшихся каменной головой и с размаху ее опустил. Ползущий замер. Замерла и затихла толпа карликов. Они окружили лежащего еще не зная, что нужно предпринять теперь. Первым захлюпала носом та самая девушка-карлик, которая играла с Борисом. Ее поддержали тихим плачем остальные, мужчины не плакали, только помрачнели. Пингвиненок с поросенком приблизились к центру образовавшегося круга. Поднявший камень убийца стоял над своей жертвой оглушенный страхом.
  - Ты во всем виноват! - толкнул Бориса пингвиненок, толкнул несильно, на что только был способен. - Просто уродцы, говоришь? Ну, да. А ты-то кто? Посмотри на свое свинячье рыло. Да у них хоть лица человечьи, в отличие от тебя.
  - Я не хотел, Пи-пи, - хрюкнул поросенок.
  - Ничего теперь не исправить, - выдохнул пингвиненок и сел рядом с обездвиженным каменеющим карликом.
  - Пожалуйста. Я не хотел. Да поймите же вы меня, слышите, - пытался растормошить карликов Борис. - Пойдемте, я покажу, где спрятаны пандоры. Здесь недалеко, у моего друга, на даче...
  
  -7-
  Пемза шарила по рукам, терла кожу, сдирая последние остатки крови. Горячая вода шпарила руки дознавателя, не причиняя беспокойства его задубевшей коже. Выковыряв остатки крови под ногтями, умывшись основательно с головой под тугой струей нестерпимо горячей воды, Игорь закрыл кран, растерся грязным полотенцем и раскатал рукава, обратно до запястья. Голова Бориса, отдельная от туловища, посмотрела с порога двери одним целым глазом на дознавателя. Срезанный лоскут кожи сполз до середины лица предпринимателя, закрывая наполовину улыбку. Игорь пнул голову к остаткам лежащего у стены тела и вышел за дверь, обычной своей усталой походкой.
  Часы в операционной показывали половину седьмого. Ему захотелось спирту, но он не решился просить у зашуганных новым начальством врачей, поэтому только стрельнул сигарету и вышел. В коридоре его остановил Рохо, строго приказав потушить сигарету, и отчитал как пятиклассницу. Слова федерала звучали в пустой голове дознавателя так низко, что он едва разбирал их смысл. Дослушав до конца, он вытащил смятую, грязную бумажку из кармана брюк и передал ее начальнику. Рохо, внимательно прочитал, развернулся и быстро пошел к своему кабинету. Дознаватель не видел, как Толя тайком из-за двери своего кабинета наблюдал за ними, подслушивал их и Игнат, и многие другие работники отдела. Как только призрак Рохо исчез с глаз, Игорь, снова, как ни в чем не бывало, закурив, пошел по коридору, поднялся по лестнице в душевые и вышел на свежий воздух.
  На улице прохлада привела его в бодрость. У Саши, водителя, нашлась бутылка водки. Половина пластикового стаканчика легко проскочила в горло дознавателя и мгновенно всосалась голодным желудком. Захотелось лечь на заднее сиденье автомобиля и вздремнуть пару часов. Однако через пять минут вышел Толя, с сообщением от Рохо. Пришлось спускаться обратно.
  - Вам нездоровиться Игорь Иванович? - заботливо встретил его шеф.
  - Так бывает, - медленно, стараясь не запнуться языком, произнес Игорь, - когда целый день работаешь. Здоровый сон - лучшее лекарство.
  - Вот, - открыл грачевский буфет Рохо, вынимая бутылку дешевого дагестанского коньяка и наливая в стакан, - выпейте и идите домой спать. Вы это вполне заслужили. То, что вы сегодня сделали, Игорь Иванович, можно назвать героическим поступком.
  Дознаватель взял привычный, давно знакомый стакан Грачева и посмотрел на Рохо. Тот одобрительно качнул головой. Поганые пятьдесят граммов бренди со скрипом полезли в глотку. Шеф внимательно наблюдал, разглядывая двигающийся кадык Игоря. Тот закашлялся, но допил весь стакан, поставив ровно на то место, с которого поднял, мол, знай наших, агентура.
  - А на счет вашего вопроса, Игорь Иванович, - добавил в след уходящему дознавателю как можно ровнее Рохо, - я похлопочу.
  - Простите, Павел Семенович, какому вопросу? - обернулся Игорь в дверях.
  - Ну, вы же спрашивали про Грачева, полковника, - ядовито прибавил федерал.
  - Какого Грачева? - как можно искренней удивился дознаватель.
  Рохо нахмурился, и тут же довольной улыбкой расцвел:
  - Я перепутал, это же не вы меня спрашивали. Всего хорошего. Смотрите, завтра не опаздывайте.
  Саша довез его до магазина. Там он купил водки, хлеб, который попросила по телефону принести жена. Когда дознаватель вошел все уже были дома. Жена готовила обед на кухни из ворованных из магазина продуктов. Пахло маслом и почему-то ошпаренной кипятком кожей. Кожа на которую в течении десяти минут льют кипяток отслаивается от мяса, начиная пахнуть пустым мертвым запахом. Если передержать, может сойти вместе с кожей и мясо с кости. Любой человек при этом откидывается в обморок, не столько от дьявольской боли, сколько от вида собственно заживо сваренной плоти. В семье у него на редкость все было спокойно. Жена с готовностью выставила холодные соленые огурцы, как только Игорь поставил бутылку водки на стол. Пожаловалась на работу. Начальница ворует больше всех, остальным не дает воровать, подругу кассиршу не пускают в декрет, товароведка Ольга, зараза, кляузничает на нее их директору, а вторая подруга ее, кассирша, не которая в декрете, а другая собирается уходить в соседний магазин, так как там зарплата больше, зато не дают так воровать как в этом. Все это неостановимым потоком лилось на дознавателя, как дождик за окном. "Что мне хочется?" - просто подумал он, повернув к окну. Жидкие мертвые сумерки клали бледнеющие тени на подоконник. Улица посиневшая ворочалась людьми. Машины раздраженно проталкивались в этом пространстве, бессмысленно ища проезды. Вскоре с неохотой станут гноиться лампы фонарей, выблевывая лужи света на изуродованные тела тротуаров, дорог. Только вдали, за городом пламенел нежным призывом закат, тронутый той непростительной нежностью, которая, похоже, ни разу не пила грубости земного.
  Недослушав жалоб жены, не допив водки, не дождавшись горячего ужина, Игорь вышел из кухни, собираясь бросить свое тело в кресло и включить телевизор, который бы развлекал его оставшееся время до сна. Краем глаза в прихожей Игорь заметил странное шевеление. Утоляя свое любопытство, дознаватель повернул к коридору. Не закрыв за собой двери, шевеля на полу ногами, как усами краб, стаскивая со спины куртку, некое существо, посшибав большинство туфель с полки, мяло попой коврик для вытирания ног, с эпичной надписью Добро пожаловать. Некое существо, Игорь узнал его, оказалось старшим сыном, ужратым или укуренным в такой дюбель, который даже бы в ворота ада бы не попал. Несколько секунд дознаватель серьезно подумывал избить негодяя. Сообразив, что подобные меры бесполезны для людей, у которых отсутствует чувствительность, он сгреб одной рукой его под мышку и потащил в обуви, одежке в ванную. Жена, прискакав из кухни, подумала, что ее ребенок умирает, заохала, завизжала. Вышел и младший с удивленным, выморенным, впалым своим лицом. Игорь приложил мраморное лицо к унитазу, повелев блевать. Старший, лишенный на это время божественного дара говорить внятно, все время что-то мычал. Видя тщетность попыток промыть желудок сыну, он попросил жену принести стакан с содой. Сода и огромное количество воды, влитое в маленькую глотку юному алкоголику, сделали свое дело. Пришлось пожертвовать полом в туалете. Умыв накрахмаленное лицо старшего над ванной, дознаватель взял это стонущее, заплаканное тело под мышку, отнес в детскую и бросил на кровать. Оставленный в покое юноша завернулся в покрывало, как голубец в капустный лист, почти сразу заснув.
  Выкуривая вторую сигарету на кухне, Игорь не слушал вопли жены, он думал, как завтра будет воспитывать своего первенца. Его успокаивала мысль, что еще год и переростка забреют в армию, значит, он будет уже не его проблемой. А дальше пускай собирает вещи и выматывается из дома, пусть хоть под забором ночует. Так он думал сейчас. Устроить его после армейки в ментовку он мог без проблем и наверняка бы так поступил. Сейчас там квартиры дают, особенно женатым. Не хотелось бы дождаться, пока это дитя приведет в дом беременную девицу и станет пилить и без того маленькую квартиру. Постепенно успокаиваясь мысленно, ему захотелось поехать на работу, как это бывало при Грачеве. Но Грачев - уже забытая история. Рохо его даже на порог не пустит во внерабочее время. Закостеневший федерал с предписанием вместо сердца и компьютером Виндовс вместо мозгов.
  Жена больше не причитала, только плакала. Она любила своего сына, возможно даже любила своего мужа. Хотя лично дознавателю больше нравилось, что его она боится. Ведь влюбленный человек способен на безрассудные поступки, а испуганный, живущий под прессом страха, никакие глупости не совершит. Жена накормила мужа горячим ужином. Есть не хотелось, но захотелось выпить еще водки, а закусив немного, муж почувствовал аппетит. Жена же через каждые пять минут бегала до кроватки семнадцатилетнего, баюкала свою малютку, следила, чтобы в рвоте не захлебнулся.
  - Оставил бы ему немного на утро, опохмелиться ребенку, - плаксиво бросила с укоризной женщина. На это, дознаватель, так облаял, обматерил и без того перешедшую в режим несчастий, страданий жену, что та принялась с новой силой реветь, убежав от грубого мужа своего в ванную.
  - И не выходи оттуда пока не уберешь там все за своим ублюдком! - прикрикнул напоследок Игорь, которому стало значительно, кажется, лучше после ораний на женщину и ее горячего, с любовью приготовленного ужина. Плотно поужинав, насытившись, отупев от водки, дознаватель перешел в комнату, сел в кресло, включив телевизор, выбрал юмористическое шоу про животных. Животные в телевизоре смешили его.
  Ночью его разбудила жена, сказала ложиться. Постелью уже была застлан диван. В желтом облаке полудремы, он подумал встать и покурить, но заснул раньше, привалившись набок.
  Утром дознавателя с трудом растолкали. Саша, водитель ждал возле подъезда. Старшего уже и след простыл. Наверное, жена отправила его от греха подальше. В отвратительном расположение мозга Игорь сел на переднее сиденье, закурил.
  - Чего так рано? - прорычал он, поздоровавшись с Сашей.
  - Забыл? А на работу опоздаешь, - напомнил тот. - Вчера получил от Рохо? Сегодня тоже хочешь?
  - Пошел он в жопу, - безразлично адресовал начальника дознаватель.
  - Он тебя даже из жопы достанет, - ухмыльнулся кудрявой головой водитель, выбираясь из лабиринта двора.
  - В следующий раз скажи ему, что меня не было дома.
  - Я вообще-то сам без приказа приехал за тобой, - обиделся водитель. - Тоже, наверное, понимаю, что сейчас с отделом происходит.
  - Что? - озлобленно крикнул Игорь, но Саша смолчал. И так они проехали весь путь до управления.
  Прибыв к управлению, он не сразу направился через баню в подвал, а зашел сперва в киоск, - самый дальний от их зданий - за сигаретами. Сделал он это умышленно, назло, сдавать свои позиции не хотелось. В итоге опоздал на полчаса. Чтобы задокументировать свое опоздание, он, спустясь в подвал, заглянул в кабинет начальника управления, приветливо поздоровался с ним. Рохо пригласил того войти, при этом ни разу не упомянул про опоздание. "Завтра повторим - решил про себя дознаватель. - А в пятницу закрепим результат". Федерал ласкал его с утра неправдоподобными заслугами перед отечеством, ставил в пример входившим сотрудникам. Игорю показалась такая речь, слишком наигранной. Он привык отличать даже самые тонкие, крошечные нотки лжи в речи. Рохо врал, лгал на каждом слове. Хотел ли прельстить своего служащего или были у него какие-то более корыстные цели, было не понятно, поэтому дознаватель на всякий случай приготовился ко всем самым невероятным поворотам. Нельзя было недооценивать очкастого лицемера в костюме, он ведь тоже умел видеть и прекрасно читал людей, иначе его просто не направили сюда. Конечно, он мог быть и простым дурачком, но тогда вдвойне стоило опасаться любого подвоха с его стороны, так как там, где умный не пройдет, дурак проскачет запросто, об это давно известно. Знать бы слабости его, как он знает слабости всех своих сотрудников по личным делам, тогда они были бы на равных сейчас. Зашел Игнат, сияющий и довольный, подал Рохо дело. Начальник отпустил вошедшего, уставившись на принесенную папку сверкающими крошечными очками в тонкой оправе. Уходя, Игнат оскалился по-шакальи на Игоря, и улыбка эта не предвещала ничего хорошего.
  - Тут у нас есть одно несрочное дело. Принято решение передать его вам, - не отрывая линз от листов пробормотал Рохо, на секунду замерев будто вчитываясь, потом оторвался от дела, натянул очки на лоб, передавая энергичным движением папку с делом Игорю. - Попрошу вас в свободное время заняться. Дальше. Дело не очень сложное. Подозреваемый легко идет на сотрудничество.
  - А почему зеленый маркер? - бегло знакомился дознаватель с делом.
  - А вы сами как думаете? - усмехнулся сомьими губами федерал. - Сведения, которыми владеет подозреваемый, они могут оставаться только в стенах этих.
  - Тут сказано, что он давал о неразглашении. К тому же военный, служивый человек, - раздумывая, будто сам с собой пробормотал, вчитываясь в листы Игорь.
  - Хотите, чтобы я передал это дело кому-нибудь другому? Думаете, вы не справитесь с этим заданием? - процедил сквозь крошечные зубы Рохо.
  Игорь наконец отвлекся, ощутив колючий взгляд начальника на себе:
  - Полагаю, что справлюсь, - твердо произнес Игорь.
  - Для вас, это точно не проблема? - заискивающе поинтересовался федерал.
  - Никаких проблем, Павел Семенович, - отсек дознаватель.
  - Хорошо, - замер над ним, как огромная птица, Рохо, несколько секунд подержав его в полном молчании. - Приступайте.
  - А кстати, - поймал Игоря голос Рохо в дверях. - Игорь Иванович, вы случайно не знаете, кто такой этот голубой пингвиненок Пи-пи?
  Выйдя из кабинета Грачева, Игорь сразу ощутил себя пустым, словно его высосали, лишив начинки. Мимо него носились подогретые делами сотрудники, не обращая на него никакого внимания. Толин кабинет был пуст, точнее там кто-то мельтешил, но самого Толи не было. Игорь протиснулся в дверь, поинтересовавшись, где Толя. Незнакомый коротыш с кислой, сморщенной головой объявил, что кабинет принадлежит ему и ни о каком Толе он слыхом не слыхивал. Отвратительная сласть во рту возникшая, как после рассеченной губы или прокушенного языка привязалась к Игорю в одно мгновение, пока он шел к своему кабинету в зеленый сектор. Доктора ползали на карачках оттирая полы как-то лениво и страдальчески, снизу вверх глядели в глаза ему. Он не стал с ними здороваться. Сжав в руке папку, Игорь прошел по темному зеленому коридору и вошел в дверь. На забетонированном стальном стуле сидел привязанный Грачев. Мышеловка захлопнулась перед дознавателем, черный туман рассеялся, перед ним стоял отряд злобных, крикливых белых павианов. Полковник коротко посмотрел в его сторону, и тут же отбросил взгляд прочь.
  Повторно пролистав страницы дела, Игорь громко, стараясь заполнить всю пустое, сосущее тишиной, глухое помещение, спросил:
  - Это вы Гусейнов Омар Халикович, уроженец села Тумак Астраханской области?
  - Да, - отозвался чуть тише полковник.
  - Вы признаетесь в совершение серии терактов в Москве, Самаре и Орле?
  - Признаюсь.
  - Ваши действия были преднамеренны?
  - Да.
  - Вы действовали от своего лица?
  - Нет. Я действовал от лица террористической группировки Караимские братья. Наш предводитель Юсуп Омаров, в России известный как Александр Назыров, скрывается в Европейских государствах, поддельный паспорт может быть на имя Эпштейн Элое. Более подробные сведения о группировке я передал следствию.
  Дознавателя будто взорвало изнутри, он подскочил к полковнику и, приблизив свое лицо к его лицу, прошептал ядовито:
  - Здорово полковник, здорово. Только от того, что потянешь ты на себя пару дел по просьбе управления звезду героя тебе не дадут.
  Грачев брезгливо отворотил лицо от бывшего подчиненного, дав понять, что не собирается с ним разговаривать.
  - Ладно, - отпрянул от него Игорь и нервно закурил размышляя. - Омар, как там, Абдурахманович, да, федералы никогда не отличались фантазией. Хорошо, Омар, скажите, а вам не жалко свою семью, жену, дочерей?
  - Если вы внимательно бы читали дело, - прокашлялся и расставляя каждое слово на свое место произнес Грачев, - у меня нет семьи. Моя семья - мои братья во главе с моим старшим братом Юсупом Омаром. Но если бы даже случись так, что у меня была семья, управление позаботилось о них после моей, - здесь полковник впервые осекся, побледнел, но закончил, - после моего признания.
  Дознаватель медленно, понимающе качнул головой.
  Полковник был одет в гражданское. Не заметно, чтобы его били. Слегка невыспанное, истощенное переживанием лицо, казалось строже обычного. На обескровленных глазницах темные впалые следы проявившейся старости. Старость дышала в его седеющие виски. Только безупречная офицерская выправка все еще мешала прогнуться под тяжестью произошедшего. Игорь быстро докурил, бросил бычок под скапывающий кран, вымыл руки тщательно, засучив рукава. Потом вытерся свежим полотенцем, надел новый фартук, принесенный, наверное, еще вчера взамен старого врачами. Спецодежду меняли раз в месяц при помощи врачей, они же убирались в кабинетах дознавателей. Работа тяжелая, грязная, но хорошо оплачиваемая. Грачев внимательно ловил каждое движение дознавателя. Игорь, стоя за столиком с хирургическими, как всегда идеально начищенными инструментами, готовил раствор. Аккуратный стеклянный шприц с серебряной иглой выпил весь раствор до капли и, поднятый к светильнику, плюнул тонкой струей вверх, освобождаясь от воздуха. Раствор был мечтой любого посетителя зеленого кабинета, который не доставался почти никому. Только пару раз за всю свою работу дознаватель ставил этот золотой укол и то по просьбе самого Грачева. В обоих случаях здесь на стуле находись его сослуживцы, родственники или друзья. А теперь и сам полковник сидел, дожидаясь со страхом и трепетом наступления приятного одеревенения во всем теле и сна вечного, покойного. Мало кто так спокойно уходит из зеленого кабинета. Дознаватель засучил рукав привязанного, спросив как полагается о последней просьбе. Полковник отказался от последнего желания.
  - Береги себя, Игоречек. Я уверен с тобой будет все в порядке.
  - Откуда вы знаете, товарищ полковник? Рохо сказал? - руки дознавателя неожиданно остановились, не введя и четверти содержимого шприца.
  - Вводи же уже, - прикрикнул Грачев, тем особым генеральским голосом, после которого все сами собой выстраивались в шеренгу и шли выполнять распоряжения.
  - И почему я должен беречь себя, товарищ полковник? - как будто бы испуганно, пристально посмотрел на него дознаватель.
  - Вводи, я приказываю! - скрипя зубами, заорал на него Грачев.
  - Что? - отпрянул в сторону Игорь и шприц со звоном разлетелся по полу в стеклянную крошь.
  - Идиот! Кретин! Урод! - бесконечно ругался Грачев, раздувая вены на шее так, что они готовы были уже треснуть как спелые арбузы. Дознаватель, потирая руки, будто замерзая в этом душном кабинете, пятился от железного стула вглубь комнаты.
  - Омар Халикович, у меня к вам будут еще несколько вопросов, - рассеяно произнес дознаватель. - Как вы думаете, как давно в этом кабинете установлены камера наблюдения и микрофон?
  - Ты просто настоящий осел! Чего ты добиваешься? Захотел на мое место, да? - продолжал орать, раскрасневшись до цвета каркаде полковник.
  - Вот это да! А мне нечего скрывать от начальства. Вы же знаете, Омар Халикович, вы же все знаете. А вы знаете кто такой пингвиненок Пи-пи, а?
  - Да ничего я не знаю! Пошел вон от меня, извращенец чертовый! - прокричал как будто срываясь с цепи Грачев. Затем, опомнившись, он затих, за несколько секунд приняв безмятежное, отстраненное выражение на лице. - Извините, все, что было мне известно, я чистосердечно изложил на бумаге. Готов к любым сотрудничествам и в своей судьбе доверяюсь своему государству.
  Игорь быстро приблизился к Грачеву, отчаянно зашипев раскаленной слюной ему прямо в ухо:
  - Что же ты мне раньше не рассказал все? Почему не отстранил, не уволил? Мог бы вон, к психу отвести.
  - А кому это мешало? Мне лично не мешало? - также шепотом произнес полковник.
  Игорь отошел от привязанного, вновь закурив. Он курил молча, давая затянуться и Грачеву. Полковник тянул покорно протянутую сигарету, не глядя в ядовитые глаза своего бывшего подчиненного устремленные на него.
  - Знаешь, что я придумал сейчас, - бодро произнес дознаватель отбрасывая бычок к мойке. - Раз ты уж здесь, мы сыграем с тобой в одну интересную игру.
  Плечи полковника слегка сложились, как крылья бумажного самолетика:
  - Какую еще игру? Я во всем признался! Что тебе еще от меня надо?!
  - Все, больше ничего и не надо, - радостно оповестил Игорь звеня хирургическими наборами. - Вы можете расслабиться, господин Омар Халикович.
  - Значит вот, как ты решил отблагодарить меня, - дрожащим, срывающимся голосом выдавил из себя Грачев. - Так-то ты поступаешь с друзьями?
  - Уверен, Омар Халикович, это игра вам понравиться.
  - Я хочу немедленно переговорить с начальником Рохо, слышите, - кричал Грачев как можно выразительней, пока Игорь тщательно раскладывал инструменты на длинном рукаве сухой ветоши. - Товарищ дознаватель, немедленно позовите своего начальника. Я приказываю!
  Дознаватель отвязал полковника, который при этом не двинулся с места, вжавшись как от перегрузки в железную спинку стула.
  - Прошу, Игорь, не надо. Прошу Игоречек, позови Игната или Рохо. Что я тебе такого плохого сделал, а? Не будь скотиной? За что? - грозой передернулось лицо Грачева, и какая-то деревянная маска спала с него, обнажая все до последнего нерва.
  - Нам надо спешить, - поднимаясь, заслонил собой светильник Игорь и завис над сидевшим.
  - Я умоляю, Игоречек, миленький, не надо твоих этих заебов, не надо, пожалуйста, - окончательно скис Грачев. Слезы сами собой скатывались с сухих стариковских глаз. Он почувствовал широкую ладонь пристроенную к своим губам, стало трудно дышать, светильник вновь ослепил резким лучом, прошедшим сквозь залитые слезам разрезы глаз, волна шлепнула его по затылку и опустило под себя, дергая ластами, Грачев вытащил морду вверх, выныривая и заглатывая воздух...
  
  -8-
  Со всех сторон его окружило огромное изумрудное море, волны сблевывали на него пеной. Полковник испугался, что утонет, но он уверенно пока держался на волнах. Силы, откуда-то взявшиеся в нем, приободрили его. Поймав взглядом монету солнечного диска, он выбрал направление и поплыл сберегая силы, держась на изгибающейся поверхностью зеленеющего водоема или чтобы оно не было. Если бы Грачев не был бы атеистом, он бы засомневался в происходящем, но так как религией он по жизни своей пренебрегал, то сразу же решил, что попал на тот свет. На тот свет, по убеждению старого офицера, он пришел ластоногим существом, с животной мордой и птичьим клювом. "Наверно это карма такая. За грехи мои. Это я где-то читал у индейцев или в Тибете. А почему тогда ласты, а не копыта или плавник? Плавник сейчас бы пригодился", - размышлял про себя Грачев, всматриваясь в то место, откуда из моря поднималось голубое небо. Плыть при ластах оказалось не так сложно, как вначале ему показалось. Освоив несколько движений по наитию, он стал плыть намного шустрее при этом не прикладывая особых усилий. И уже через каких-нибудь 20-30 минут разрезал волны как волнорез, стараясь догнать появившихся над головой чаек, собственно, предвещавших берег, возбуждающих интерес, нетерпение у полковника.
  Встреча с сушей произошла совершенно не с той стороны, с которой можно было ожидать. Он едва не разбился, выпроставшись за края моря. Оказалось, это не море а какой-то бассейн, скорее это было огромным озером, заключенным в горную чашу, окружность чаши этой невозможно было даже представить. Держась за край бассейна, Грачев посмотрел вниз, что там. Под ним кружили чайки, совсем далеко от него, у подножья основания чаши. От этого места простиралась песчано-зеленеющая долина с карликовыми деревьями, или они казались ему таковыми отсюда. Деревья росли редко, как лишай. Справа так называемый лес переходил в кораллы, совершенно разные по цвету - от нежно розовых до ярко сливовых, - с монетками рассыпанной ртути по ним. Слева от кораллов шел огромный ров, напоминающий водоотвод. Дальше - полоса, забитая какими-то желтыми, красными, коричневыми трубками-проводами, а за ними - засыпанные, толи снегом, толи пенопластом или солью, сопки.
  Спускаться по такой отвесной стене бассейна было полнейшим безумием и Грачев в жизни бы не отважился на подобное, если бы нежданное землетрясение не сотрясло основание бассейна, его стенки и воду. Волны стали выплескиваться. Одной такой волной полковника перенесло через стенку чаши. Кувыркаясь через голову, он покатился вниз. Ему повезло, что стенки бассейна были настолько заилены и грязны, что он почти сразу стал останавливаться, увязая в грязи. Его падение, спуск замедлились. Оставшееся расстояние до земли он полз на животе. Цепляться ластами было не за что, поэтому он отталкивался задними гусиными лапами. Следующий мощный толчок встряхнул его со склона, и в это раз он приземлился на что-то колючее и неудобное. Неуклюжим телом своим полковник перекатился на бок и уперся в какой-то куст. Придя, наконец, в себя от головокружительного полета, он с радостью ощутил, что все его кости целы. Оказалось, он упал на ель, на карликовую ель, которая росла вместе с остальными маленькими деревьями вокруг этой огромной горы. Не успел он как следует рассмотреть деревья, упиравшиеся ему в локоть, как снова нужно было бежать по белому песку подальше от содрогающейся горы. Плеск воды раздавался то справа, то слева, как бомбежки авианосцев. Грачев решил убраться как можно дальше, пока не начнется что-то ужасное с этой разваливающейся горой. Гусиные короткие лапки не были предназначены для бега. Кроме того плоские перепонки то увязали в песке усложняя бег, а то цеплялись за кусты. Кусты - так можно было назвать карликовые ели, березы, осинки, которые росли островками прямо из песка. Попадались еще какие-то насекомые, на которых он не обращал особого внимания. Правда дважды он обнаружил жука похожего на миниатюрного оленя, и одну мышь, странно напоминавшую бурного медведя. Жуки-олени разбегались в стороны, а мышь-медведь, завидев Грачева, сперва хотела вскарабкаться на дерево, но, сообразив что не успеет, с ревом ломанулась в сторону, озираясь снизу вверх на ластоного.
  Оставив сотрясающую гору далеко позади, как показалось Грачеву, он остановился перевести дух. Справа уже виднелась коралловая коса. Отсюда, с земли она больше напоминала губчатую горную долину, уменьшенную до размера макета. Гора дрожала все сильнее и сильнее, могло даже показаться, что она стала перемещаться. Ему надо было продолжать бежать, но силы были на исходе. Хотелось пить. Полуденный зной утюжил сверху его сухие перья. Спрятаться было негде. Даже нормальной, маломальской тени не возможно было отыскать. Полковник обреченно сел на обжигающий песок, облокотившись на парочку сосен, пересохший его язык вывалился наружу, как у пса. Гора вот-вот должна была разлететься на сотню кусков и уничтожить его. Вместо этого она отдалялась, да, она уменьшалась или врастала в землю, или уходила вдаль. Это происходило постепенно, с мощными подземными колыханиями, но происходило явственно. Грачев немного успокоился, посидев и примирившись с этим необычным явлением. Его левую ласту что-то щекотало. Он нагнулся, чтобы почесаться, заметив копошившихся серых блошек. Приглядевшись внимательней, он узнал в блошках зайцев. Зайцы стайкой бегали возле его ног, пытаясь спрятаться в тени огромных ласт. Они ни сколько не испугались гигантского ластоногого, когда тот стал их отшвыривать от себя.
  Пока полковник переводил дыхание и забавлялся с зайцами, гора на время прекратила сотрясать землю. Почувствовав это, Грачев собрал остатки воли и продолжил свой путь. Он решил идти скорее от горы в сторону того рва, который видел сверху, с вершины бассейна. Вскоре его заинтересовал блеск в коралловой долине, который напоминал блеск хорошо отшлифованного металла. Приблизившись к тем самым губчатым каменным горкам, он к своему удивлению обнаружил, что в их карманах, как в глубоких рюмках, ровным серебряным слоем застыла прохладная вода, которая отчего-то не пересыхала под действием жары. Он поднял одного из копошившихся рядом жуков-оленей и поднес его морду к воде. Немного побарахтавшись в ней, олень вылез, облизал себя и стал скакать по горной поверхности кораллов, стараясь как можно скорее удрать от ластоногого великана. Полковник еще раз понюхал воду, безопасна ли она, лизнул и, убедившись в съедобности, напился мягкой холодной воды, пил долго, жадно, страстно, черпая клювиком, как огромной ложкой, и отправляя в живот. Наевшись водой, он решил идти вдоль коралловой грядки, может быть она его куда-нибудь выведет, тем более не хотелось сейчас отдаляться от источника воды.
  Через несколько минут Грачев обнаружил начало рва. Желоб его был чем-то рукотворным. Похоже, здесь когда-то проистекал ручей или канал, который пересох, а остатки его могли существовать в виде небольших рюмок с водой в коралловой долине. Эта инженерная сеть должна наверняка была куда-нибудь привести его, и он, не раздумывая долго, пошел по ней. Это был длинный прямой ров, уходящий в подернутый маревом горизонт. Неизвестно сколько бы он шел по бесконечному своему пути, если бы не услышал по ту сторону желоба странные, призывные крики. Кричало какое-то крошечное существо, кричало не отчаянно, а как обреченное, смирившееся, но до конца не отчаявшееся. Грачев выкарабкался из глубокого рва, огляделся. Прямо перед ним начиналась странная свалка старых проводов, кабелей, трубок и шлангов. Скорее это была не свалка, а загаженное мусором болото. Подойдя ближе, он убедился в этом. Ласта плохо держалась на поверхности в этой неустойчивой, подвижной вязи лиан-проводов, вьющихся стеблей-трубок, сети корней-шлангов, самых разных цветов и размеров. Этот пестрый ковер широко распустился вдаль, так что края его было отсюда совсем не видно. Посреди болота, погруженный вполовину роста, тонул голубой пингвиненок. Он тонул не так быстро, как могло показаться. Могло показаться, что он вообще не тонет, а только сидит по ласты опутанный проводами желто-коричневыми, трубками. Заметив Грачева, Пи-пи осторожно, стараясь не шевелиться, как человек, увязший в трясине, стал подзывать его, подсказывая, что предпринять для спасения. Сперва пингвиненок приказал оторвать одну из желтых толстых кишок-трубок, составлявших болото и бросить ему свободный конец. С трудом вырвав жесткий провод, полковник постарался добросить до утопающего и когда тот как следует схватился, скомандовал ему, стал из всех сил тянуть. Тащить оказалось даже тяжелее, чем вырвать желтую кишку провода. Пингвиненок был на редкость нелегким грузом. Когда все кончилось благополучно, пингвиненок плюхнулся на землю и, не поднимаясь, поблагодарил полковника, при этом он обратился к нему товарищ полковник, что в момент отрезвило Грачева. Он припомнил вспышки ламп над собой, огромную руку Игорька, прикрывшую его рот, растекающуюся желчь страха от чувства долгой и мучительной кончины в руках этого славящегося своими особыми методами дознавателя. Холодок пробежал под его перьями.
  - Игорь? Это ты что ли? - прокаркал он не своим голосом.
  - Да, - пискнул лежавший на земле голубой пингвиненок. Живот его ритмично вздымался и вяло проваливался, как дырявый футбольный мячик, который тщетно надувают.
  - Что же здесь происходит? Все это что?! - загоготал в сердцах не менее изможденный Грачев.
  Голубой пингвиненок не ответил ни в первый, ни во второй раз, даже когда Грачев подполз к нему и толкнул несильно ластой. Пи-пи был действительно изможден, он вздрагивал как от лихорадки. Полковник решил на время оставить в покое спасенного и оглядеться, изучить местность. Отсюда хорошо было видно как ров, уходящий направо в далекий горизонт, с другого конца соединяется с коралловой долиной. Кочующая гора, едва не рассыпавшаяся несколько часов тому назад немного смахивала на панцирь огромной черепахи, разлегшейся почти на всю ширь долины карликовых деревьев. Чайки кружили над панцирем, как мошки над надкусанным персиком. По ту сторону рва песок был желтым, почти белым, а по эту сторону - земля терракотовая, глинистая. Небо, натянутое над всем этим пустынным, грустным и молчаливым миражом - как душа. Полковник не представлял, что делать и куда он двинется дальше. Оставалось надеяться только на Игоря, который здесь так же необычен, как и остальное его окружающее сейчас.
  Обернувшись к болоту, Грачев увидел, как голубой пингвиненок шествует вдоль берега, удирая от него. Крикнув беглецу, он стал догонять Игоря.
  - Петр Александрович, мне нужно спешить, крепость в опасности, нет времени объяснять, - упрямо твердил Игорь на все вопросы своего начальника.
  - Я что сплю или это рай? Или что это такое? Я же какая-то утка, мать твою, посмотри на меня! Это ты во всем виноват, - преградил ему путь Грачев.
  - Вы ни какая не утка, - внимательно посмотрел снизу вверх (Игорь был меньше на голову своего патрона) на него Пи-пи, - вы королевский пингвин, с золотой лентой на спине. Хотел бы я быть похожим на вас хоть чуточку.
  - Где мы находимся, ради бога скажи, - припал своим клювом к его клюву Грачев, вытаращив глаза, как ошпаренный кипятком.
  - Мы находимся здесь, - недоумевая пискнул голубой пингвиненок, скучно вздохнув, - возле кишкового болота, в ста кашалотах от крепости Янгелькольст и в десяти кашалотах от морской черепахи Коскасеореты.
  Игорь кивнул в сторону дрейфующей горы, с которой скатился не так давно полковник. Грачев скривил мордочку, шарахнувшись от Игоря как от душевно больного или прокаженного.
  - Ты в своем уме?! - свирепо закричал на него офицер. - Я тебя не спрашиваю, где мы находимся! Я спрашиваю, где мы?
  - Петр Александрович, мы здесь, - припрыгивая на одной лапке заныл Пи-пи, - там же где мы были, только при других обстоятельствах. А если вас не устраивает и этот ответ. Ну что ж простите, я не профессор, не географ, чтобы все объяснить. Я только знаю, что мне нужно идти к друзьям...
  - Значит, ты убил меня? - рассеяно пробормотал полковник. - Я сейчас лежу на бетонном полу в луже собственной крови. Или меня уже даже забросили в соляную бадью мариноваться.
  - Вы же не господь бог, Петр Александрович, вы не можете одновременно находиться и здесь, спасать меня, и находиться где-то еще, умирать от моей руки, - промолвил Игорь, аккуратно обходя королевского пингвина стороной.
  Несколько секунд Грачев, просто молча завалив хмурый взгляд в землю, стоял в полном недоразумении. Очнувшись, наконец, догнал голубого пингвиненка и тихо пошел ему в вслед.
  Совсем скоро они вышли к самодельным мосткам, проложенным в виде кривой тропинки через болото. Выглядели они не совсем надежно, но голубой пингвиненок бесстрашно пошел по ним, хоть недавно чуть и не утонул в кишковом болоте. Королевский пингвин также последовал за ним, расставив ласты, балансируя на каждой дощечке. Там, за болотом виднелись пушистые белоснежные сопки. Это был снег, что кружил над белой далью, до них долетал мороз, это было очень удивительно после пекла пустыни. В их спины дышала жаркая пасть пустыни, а на мордочку и живот дул ледяной ветер. К середине болота Грачев почувствовал, что теряет равновесие, здесь мостик стал раскачиваться на кишках как сумасшедший, стараясь выскользнуть из-под ног полковника. Пи-пи, заметив затруднения своего патрона, вернулся и подал ласту. Так они благополучно добрались до снежного берега.
  Снег был крупным и вкусно хрустел. По мере того, как они продвигались вглубь белой степи, переваливаясь с одного снежного бархана на другой, ветер усиливался, превращаясь в плотную серую метель, которой заволокло все вокруг. Пи-пи сказал, что они должны идти по запаху. Его друзья, которые позвали его, прямо сейчас пекут имбирное печенье, чтобы он отыскал их по запаху и не заблудился в этой снежной каше. Грачеву тут же показалось, что он слышит запах имбирных пряников, именно слышит и даже видит. Хотя раньше он не мог себя и представить, что запах можно слышать или видеть. Игорь временами останавливался, вытягивая шею, пробуя проносящийся вихрь метели на вкус, когда та меняла свое направление. Они то поворачивали налево, то направо. Запах усиливался и звучал все отчетливее с преодолением очередного поворота, очередной белоснежной дюны. Их уже полностью залепило крупными снежинками, у них просто не было сил бороться. Грачев приоткрывал глаза на время, чтобы только не потерять дознавателя из поля зрения. А дознаватель вообще старался не доверять глазам, а шел исключительно по имбирному запаху.
  И неожиданно запах пропал, как провалился под землю. Им пришлось продвигаться вслепую. Тогда случайно в залепленный глаз Грачева попал бледно-красный силуэт. Сперва это было какое-то размытое пятно, потом стали проявляться очертания. Полковник тронул за плечо дознавателя, тот остановился, что-то пропищав сквозь рев метели. Красный силуэт вываливался из серой каши. Можно было уже различить не один, а два, три таких силуэта. Они приближались, сверкая фонарями. Наконец полковник догадался, это были автомобили. Он захотел объяснить свою догадку Игорю, но к удивлению обнаружил, что тот припустил от него и от этих красных машин рысью в колючую метель, скользя ластами по кочкам, прижав короткий пингвиний хвост. Грачев кинулся его догонять. Скоро они поравнялись, но понять, что кричит ему Игорь было невозможно. Зато хорошо слышались рыки моторов, настигавших их красных автомобилей. Ко всему прочему ветер усилился и дул строго в их сторону. Что-то страшно загромыхало теперь уже впереди. В какую-то секунду полковник понял, они вбегают в пасть, в огромную ледяную пасть. Но было уже поздно, она захлопывалась за ними, погружая их в утробные мрак и тишину.
  - Мы добрались, - радостно зашептал дознаватель. И почти сразу в углу этой темной пасти, если у темноты вообще есть углы, возник свет, как тот, что падает с открытой двери в комнату, они прошли на свет. В проеме маленькой двери стояло существо с рыбьей головой. Оно звало их, махало им человеческой рукой.
  То что начиналось за маленькой дверью можно было назвать огромным городом, с домами, улицами, возможно были там и школы и церкви и театры, кто знает, весь этот город был окружен высокой стеной, ледяной стеной. Лед - старый, свалявшийся, пожелтевший. Они вышли на небольшую площадь, белая снежная пелена ее была помята бегавшими, суетившимися существами. Кроме упомянутых рыбо-людей, здесь были медвежата, белы и бурые, имеющие большее сходство с игрушечными, чем с живыми. Были еще какие-то роботы похожие на светофоры, только вместо трехцветных светильников в трех окошках безостановочно крутились шестеренки, пружинки и диски. Все эти существа носились по площади с кусками льда, карабкались по ступеням, скатывались с горок. Это походило на массовые гуляния под рождество или масленицу.
  - Рады, что ты добрался. У нас кончился имбирь для печенья. Осталась только вишневое варенье. Мы думали, ты нас не успеешь найти, - обнимая и не выпуская из объятья дознавателя, сказал бурый плюшевый медвежонок. - С самого утра мы отогнали павианов от востока, давая возможность тебе пробиться к нам. Но их слишком много. Наши силы на исходе.
  Пи-пи вскользь представил Грачева своему плюшевому другу, и они втроем быстро поднялись на стены. По лестницам то и дело бегали солдаты-светофоры с ледяными и снежными снарядами. Полковника отпихивали, едва не сбивали с ног. Когда они поднялись и подошли к стенам ледяной крепости, стало хорошо видно весь масштаб сражения. Во-первых, сама стена крепости широкая, неприступная, огороженная валом с ледяными шипами, направленными от крепости, преграждала неприятелю подступ к городу. Во-вторых, павианов, которых казалось вначале так мало, было на самом деле больше. Просто их шерстка белоснежная, отлично маскировала их среди снежных пустынь и бурана, бушевавшего там внизу под уступами форта. Окружив стены плотным кольцом, враги пытались пробиться через валы, а солдаты, рыбо-люди, плюшевые звери и светофоры забрасывали их ледяными осколками. Сперва все это больше напомнило Грачеву детскую игру в снежки, но через какое-то время, осознав серьезность намерения павианов захватить крепость, полковник сам присоединился к обороне города. После того, как он предложил рассредоточить силы вдоль линий нападений и разделить отряд на метателей и ядроносцев, полковника провозгласили главнокомандующим, отдав полномочия руководить обороной. После ряда изменений в построении защиты, победа стала заметно склоняться в сторону плюшевых. Переломным моментом в этом сражение стало осуществление плана по разбрызгиванию вишневого варенья над павианами. Обезьянки вместо белых стали розовыми, и их уже хорошо можно было разглядеть на снегу. К тому же, измазав противника вареньем, они получили в итоге липкого противника. Попросту говоря, обезьяны прилипали к автомобилям, ко льду, к друг другу, как мухи к клейкой бумаге-ловушке. Вскоре первое ура донеслось со стен крепости. Павианы бежали прочь.
  - Это сражение войдет в историю Янгелькольста, как вишневая война, - переводя дыхание, разгоряченный такой невероятной удачей, воодушевленно кричал бурый мишка дознавателю и полковнику.
  Позднее, когда Грачев с дружелюбными существами осмотрел весь город, уставший, едва державшийся на ногах, попросил уединения, чтобы выспаться, его немедленно отвели в предписанную ледяную квартиру, в дом местного селянина-светофора. Селянин налил овощного супа с ломтем хлеба, который пах отчего-то свежей клубникой, постелил главнокомандующему за ледяным шкафом. Дознаватель пришел вслед за ужином, рассказал последние известия, объявил о том, что вечером состоится чествование его, Грачева, в знак победы над белыми павианами. Для этого через весь город проложены столы, греются самовары, готовятся снеди.
  - Знаешь, Игоречек, мне так хорошо, со времен Афганистана не было... - признался королевский пингвин с золотой лентой на спине. - Всю жизнь свою пропахал на этих ослов, а что получил? Два ордена и зеленую дорожку. Они из меня всю душу вынули, а потом, поиздевавшись над пустым телом, выбросили. Но ничего, я живучий. Здесь им меня не достать... Ты разбуди меня, когда все начнется.
  Улыбался во сне полковник, слушая колготню за приоткрытым окном. Он уже произносил какие-то слова несвязанно, без смысла сквозь дрему. Во сне ему явилось, как за большими столами, будто из детства полковника, собрались не только светофоры, плюшевые медведи, но и белые павианы, потому что было время войны, а было время и миру. И пили они чай из самоваров, закусывали вишневым вареньем, и клялись друг другу в вечной дружбе и любви.
  
  -9-
  Игорь кинул в угол фартук, наскоро оттер руки, торопясь выйти из кабинета, стараясь не глядеть на остатки Грачева, разбросанные по полу.
  Врачи кого-то реанимировали, но пациент явно не хотел продолжать жить, цепляясь за смерть обеими руками. Из операционной дознаватель попал прямиком в коридоры штаба, подошел к бывшей двери Грачева и без стука, без рапорта вломился внутрь. Рохо резко обернулся, узнал дознавателя и недовольно поморщился, будто его оторвали от важных дел. Федерал действительно смотрел в маленький монитор на своем столе, и в глаза его блестели серебренные призрачные силуэты людей из экрана.
  - Павел Семенович, я закончил допрос, - немного громче, чем нужно было произнес Игорь.
  - Ну, во-первых, не стоило так вот врываться даже, если информация, полученная вами ценная. Дальше, у вас есть формы, которые заполняются после допроса...
  - Информация, по делу не подтвердилась, - резко оборвал его дознаватель, - допрашиваемый не является лицом по делу. Он полковник Грачев Петр Александрович, бывший начальник дознавательного управления при федерально-розыскной службе Кировского района, ставший участником нанесения смертельных ранений федеральному служащему. Вовлечены в данное преступления также другие лица, служащие дознавательного управления.
  - Подождите, - нахмурился и опустил налитую густой кровью голову Рохо, - вы мне опять про этого Грачева. А я думал, мы все выяснили про него.
  - Я тоже так думал, но выходит, что нет.
  - Ладно. Значит, вы настоятельно утверждаете, что данный преступник проходящий по делу, на самом деле заслуженный, уважаемый всеми начальник дознавательного управления при ФРС? Ну, кто-нибудь может подтвердить ваши слова, кроме покойного уже так называемого "полковника".
  - Семен Игнатенко, Анатолий Погаников, если они еще живы, а также семья самого Грачева.
  "Конечно, ты сейчас скажешь, что нету таких, и никогда не работало у нас в управлении", - подумал про себя дознаватель. Костюм вздохнул обеими плечами, и посмотрел на дознавателя как на патологического кретина, которому бесполезно объяснять и доносить человеческие речи, которого легче прогнать палкой, так было бы быстрее и проще. У Игоря дергался в голове оголенный провод, искрил синей змейкой. Что его уже точно не выпустят за двери бани, стало ясно после допроса, наверняка Рохо всю запись допроса смотрел в прямом эфире и записал на память. Но прикончат ли его сегодня или будут использовать как слив нераскрытых преступлений чуть позже, оставалось нервной неизвестностью, загадкой сфинктера, как говорили в дознавательном управлении, опытные сотрудники.
  - Семен Эдуардович Игнатенко, если хотите, переведен в оперативный розыскной отряд. Весьма активный сотрудник, и, на мой взгляд, ценный кадр. Хотите, немедленно позовем его сюда, но больше чем на 200 процентов уверен, в том, что он ни о каком Грачеве не слышал, - Рохо даже сделал изобразительный жест в сторону телефона, но в раздумчивости остановился. - Дальше. Погаников... Погаников... А, так он здесь работает среди медперсонала. Странно, что вы о нем спросили. Он недавно перевелся из дознавателей. У нас работает. Хотите, позовем, спросим.
  Только сейчас вспышкой в голове Игорь вспомнил про врача, который грустно смотрел на него сегодня, подтирая пол. Пьяная, заплывшая рожа, являлась не чем иным, как лицом Толика. Дознаватель покачал головой, опустившись в своем росте вдвое, как если бы Рохо обладал волшебством уменьшать размер своих сотрудников.
  - Ну, а что на счет семьи вашего полковника, - усмехнулся федерал, - даже если мы их отыщем, что предоставлю я им для опознания, вот это?
  Тут Рохо развернул небольшой квадратный монитор к Игорю. В мониторе четко была видна вся комната дознания в четырех ракурсах. Один из людей был Игорь с железными хирургическими инструментами в руках, а вот второе существо, сложно было назвать человеком, и уж тем более Грачевым. Хотя оно, существо было еще живое, но давно перешло предел своего нормального биологического существования. Разведя ноги, оно сидела в луже собственной крови. Пальцы были разбросаны вокруг, пальцы не только на руках, но и ногах. Уши едва держались на крошечных лоскутках кожи, через все лицо, от правого глаза до нижней челюсти проходили три или четыре спицы. Волосы на голове, почти полностью срезанные, болтались как плохой парик на затылке. А из черепа существа, как из гейзера вулканов, выстреливали струйки крови. Можно было подумать, что живот его доходил до пола, но приглядевшись, становилось ясно, что это не живот, а его внутренности сползали на переломанные ноги и упирались в пол. Рохо нажал на кнопку на своей клавиатуре, и до дознавателя донесся плохо различимый, со сильными дефектами речи, но еще узнаваемый голос полковника:
  - Знаешь, Игоречек, мне так хорошо, со времен Афганистана не было... Они из меня всю душу вынули... Но ничего, я живучий, - голос полковника смеялся жутким смехом, пока Игорь, придерживая его тело, выдалбливал в голове дырки и засовывал туда небольшие иглы, при этом что-то смешно и задорно рассказывая. Потом наступил на ладонь и, перевязав туго руку чуть ниже локтя, стал отпиливать Грачеву запястья, хваля за заслуги в вишневой войне.
  - Я проработал не меньше вас, Игорь Иванович, - выключил наконец запись Рохо. - Я знаю, какие особенности встречаются у сотрудников, проработавших достаточно долго в органах дознавательного управления. Да, у них случаются нервные срывы, они могут даже тронуться умом. Возможно, вам не все известно о себе, Игорь Иванович. Потому что, если судить по данной видеозаписи, вы просто долбанный психопат, опасный для общества маньяк. Знайте, это правда. Хотите еще, скажу, Игорь, вас бояться здесь. Все сотрудники. Все в курсе ваших этих голубых пингвинчиков, розовых слоников, красных крокодилов. Но это ваши методы. Они приносили пользу отделу, поэтому вас упрекать так строго, как возможно бы хотелось, не следует... Я вас на время отстраняю от занимаемой должности. Рапорт я уже составил. Если хотите, можете взять отгул на несколько дней, я вас отпускаю, учитывая обстоятельства.
  "Вот и все", - покачнулся Игорь и с ним качнулся кабинет Грачева. Дознаватель медленно повернулся спиной и, ни слова не сказав, стараясь не запнуться о собственные одеревеневшие ноги, стал падать в дверь. В какой-то степени и дверь стала падать не него.
  - Игорь Иванович, - остановил его Рохо. - Вы в душ бы сходили, от вас отвратительно несет. Идите в душ и езжайте домой.
  - Да. Иду, - уцепился за край дверного косяка дознаватель.
  - Знаете, что я так и не смог понять, - произнес Рохо немного тише, чем положено уходящему, как если бы размышлял с самим собой, - не мог понять, как это все преступники начинали верить в ваш этот бред про всех эти долбанных говорящих зверей и выдуманные миры? Как будто бы они сумасшествием у вас заражались.
  В коридоре носились сотрудники. Все больше было тех, которых дознаватель не знал, молодые, любопытные, с интересом поглядывающие на огромного Игоря, качающегося вместе с коридором, в перепачканной кровью и кусками человеческой плоти одежде. Ему удалось дойти до душа, переодеться и выйти из бани. Когда он минул баню, стало казаться, что все обойдется. Про него забудут. На улице голова несколько проветрилось, захотелось выпить. Дознаватель закурил, и сел в черный форд. Саша уже ждал с заведенным двигателем.
  - Ты боишься меня? - спросил дознаватель, когда они тронулись.
  - Да, с чего это? - хмыкнул всегда веселый и кучерявый Саша.
  - Рохо так говорит.
  - Рохо, - чуть тише ответил водитель, - самого надо бояться. Он одной рукой погладит, а другой сердце из твоей жопы достанет. Фокусник, одним словом.
  На протяжении пути до дома они хорошенько промыли кости начальству. Стало еще легче от этого. В магазине рядом с домом дознаватель купил бутылку водки, хлеба на всякий случай и пошел домой. Возле подъезда какие-то пьяные молодые люди стали звать его выпить с ними, Игорь сурово посмотрел на них и матерно послал. Тогда они стали угрожать ему, но он толкнул одного сильно в грудь, тот отскочил к стене, и в эту секунду Игорь почувствовал какое-то сильное давление в области спины, потом живота, и снова спины. Только опускаясь непроизвольно на колени дознаватель понял, что его колют ножами с двух сторон. В глазах стало меркнуть и больше не просветлялось, самое последнее, он почувствовал, что его куда-то волокут, а потом сажают в машину.
  В доме у дознавателеля в это время старший пытался покончить жизнь самоубийством, неумело вскрыв себе вены на руках в ванной он страшно испугался и стал вопить, на вой прибежала мать стала стучать в дверь, но дверь была заперта изнутри, слышался только вой и звук душа. Сопоставив вой сына и слишком длительное пребывание его в душе, женщина вышибла дверь и, перевязав руки суицидника полотенцем, вызвала врачей. Доктора наложили повязки, предлагали отвезти к психиатру. Сердце матери не пустило сына в дурку. Успокоившись, старший рассказал сквозь слезы, что боится гнева отца за вчерашний пьяный дебош. Мать успокоила юношу, пообещав встать между ним и отцом, если понадобиться. Младший, все слышав, тоже переживал за нелюбимого старшего брата, хотя и продолжал его ненавидеть, но не так как отца. Когда мать ушла, оставив засыпающего одного, младший брат подошел к кровати старшего и почему-то обнял его всхлипывающие плечи как мог. А старший замер, и повернувшись к брату, обнял его в ответ. Все это происходило в тот самый вечер, когда отца кто-то прирезал возле подъезда, а потом свез к реке и выбросил труп, где его и нашли через три дня рыбаки.
  
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"