Савин Артем: другие произведения.

Цитадель души моей. Общий файл.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 9.67*46  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Великий Рим пал. Не под ордами готов - готы бежали из под стен Вечного города в ужасе. Империю погубили те же, кто спас её от неминуемого разграбления варварами - бестии. Зверолюди не ограничились ролью просто наемников - они захотели править этим миром. Людям оставалось либо покориться и навсегда смириться с новым, рабским положением, либо - показать бестиям, почему именно человек - венец эволюции.

    Общий файл от 20.01
  Артем Савин.
  
  Цитадель души моей.
  
  I. Lupus in fabula
  
  Третий волк прыгнул на меня из-за левого плеча. Я ждал его - услышал тихое чавканье сбоку, когда он, готовясь к прыжку, выдирал лапы из грязи. Но я и виду не подал, даже наоборот, немного повернулся вправо, оставив волка за спиной. И сразу же резко обернулся, выбрасывая гладиус перед собой. Удачно. Лезвие вошло летящему в прыжке зверю прямо под шею, чуть выше рёбер. Потом волчья туша навалилась на меня, и мы вместе рухнули в жидкую грязь. Дальше вышло уже не слишком удачно. Свободная рука, на которую я планировал опереться, без сопротивления ушла в вязкие глубины - а мне-то думалось, что край гати намного дальше - и я погрузился в трясину с головой. Если лежащий на мне зверь еще способен шевелиться, или если поблизости есть еще один, то вынырнуть мне уже не светит.
  Ну, этого я, похоже, прибил: туша на мне не шевелилась, медленно погружаясь в топь вместе со мной. Я подергал правой рукой, пытаясь выдернуть меч - тщетно, похоже, за ребро зацепился. Ладно. Выпустил меч, оттолкнулся от неподвижной туши волка вбок, потом, опираясь на неё, поднял голову над поверхностью. Кулаком быстро стёр с глаз грязь и осмотрелся - чисто. Туман понизу всегда прозрачнее, это здорово нам с Вартом помогло сегодня. Подождал немного - нет никого. Неужто всех перебили? Хорошо бы, но рассчитывать на это не стоит. Первым делом - меч. Я осторожно привстал на гати, и, внимательно вслушиваясь в окружающую меня вязкую тишину, попытался перевернуть тушу мёртвого волка, чтобы достать своё оружие. Сразу не получилось - волк погрузился в грязь почти полностью, и трясина держала крепко. Но я ж упрямый. Поупирался, попыхтел, и - с протяжным хлюпающим вздохом туша подалась и перевернулась набок, больше похожая теперь на громадный шмат грязи. Я нашарил рукоятку меча, счистил, чтобы не скользила рука, болотную жижу с нее, уперся ногой в тушу, и дёрнул. Что-то хрустнуло в мёртвой туше, брызнула, враз смешавшись с грязью и побурев, кровь - и клинок вышел из раны. А ведь так и есть - впритирку к первому ребру я этому волчаре свой меч воткнул. Удачно вышло, что ни говори. Возьми я на полпальца ниже - лезвие бы соскользнуло, порезав, но не убив. Что бы потом со мной было - и гадать нечего.
  - Шелест!
  Это Варт. Варт-Зубастый. Двое нас с ним осталось из всей скриттуры. Вот так вот. Думали, легкое задание. Отдохнем, думали.
  - Слышу! - откликаюсь я. Звук вязнет в густом тумане и от этого создается обманчивое впечатление - будто в небольшой комнате стоишь, а не посреди болот, раскинувшихся на сотни стадий вокруг.
  - Что у тебя?
  - Чисто. Еще одного прибил.
  - Третьего? И у меня трое...
  Варт замолкает, недоговорив, но я понимаю, на что он намекнуть хочет. Если мы правильно вчера убитых волков посчитали, то их шестеро должно было оставаться. Три у меня, три у Варта - вроде как всё?
  - Не торопись, - отвечаю я, а сам приседаю так, что подбородок грязи касается, и смотрю вправо - почудился мне тихий всплеск оттуда. Но вроде нет никого. Туман уже не лежит сплошным слоем, он рвется клочьями и медленно движется, подгоняемый набирающим силу дневным бризом, дующим с далёкого Германского Океана. Самое опасное время - поди пойми, что там шелохнулось - клочок тумана или затаившийся зверь?
  - Не торопись, - повторяю, - полчаса-час, туман сдует, тогда и пойдем. А пока - сидим.
  Мало ли. Первый-то мой волк - вон он, с почти начисто срезанной головой в луже плавает. Третий тоже тут. А вот второго я не вижу - подраненным он от меня уполз. И хотя выглядел он неважно, клясться, что он где-то дохлым валяется, я не стану. Поберегусь. Притаившегося в тумане волка от кочки, осокой поросшей, с трех шагов уже не отличить. И один раз прыгнуть даже у смертельно раненого сил достать может. А уж затаиться у тропы, которая тут одна через болото идёт, у волка ума хватит. Умные они, верговские волки. Самих-то вергов у Новиомагуса еще весной вычистили, ровно вычистили, но на волков ихних нас уже не хватало, и половина стаи сбёгла в болота. Упустили. Частая ошибка, к сожалению. Даже среди егерей я не раз слышал мнение, что главное - вергов перебить, а их волков можно и не трогать, без своих хозяев они, дескать, вернутся к обычной дикой жизни и худшее, что от них можно ожидать, так это пара задранных барашков. Как бы не так.
  В первый же день двоим из нас такая уверенность смертью обернулась, и то чудо, что все вшестером тогда не полегли. Случайность спасла - Гай-Дакиец первым шёл, тропу слегой ощупывая, и так вышло, что очередная кочка, в которую он свою палку уткнул, не кочкой, а волком оказалась. Не успели мы, на свое счастье, как следует в их засаду зайти. Только Гая и смогли они с наскоку порвать. А мы же впятером звездой встали - благо место относительно сухое было - и отбились. И то не все тогда поверили, что волки специально нас у тропы караулили. Людо с Маркусом отмахивались только на мои увещевания. И ведь не школяры какие - опытные егеря - ан нет.
  Спору нет, верги волков стократ опаснее. Но это ж не значит, что их волки - безопасны. Верги своих волков специально на людей натаскивают, человечьим мясом кормят, в набеги берут, тактике учат, как лучше на людей нападать. И, что бы мне не говорили, но всё же вержьи волки умнее обычных. Уж не знаю, как такое возможно, но готов поклясться, что они даже человеческую речь немного понимают. А вержью - так и подавно. Сам не раз слышал, как верг приказывал волку бежать куда-то и доложить там, что в лесу егеря - да какой численностью и каким порядком.
  Короче, туго нам тут пришлось. В лесу целой скриттурой мы бы любую волчью стаю в три дня вычистили - будь в ней хоть сотня голов. А вот на болотах... опять же, будь это обычные волки, проблем бы не возникло. Но это были вержьи волки. Может, я уже всех заколебал этими вержьими волками, но как по мне, то лучше быть заколёбанным, чем мёртвым. Вот Людо к вечеру того же первого дня волк в топь заманил.
  Так-то волк не намного быстрей человека бегает. Если не по лесу, а по ровному, так даже можно от него и убежать, когда силы в ногах есть. Но скорость - оно ведь не главное. Волк, когда бежит, он по земле, как ручей по камням, стелется. Поставь в пяти шагах друг от друга десяток поленьев стоймя - волк по ним стрелой пролетит, как по ровному, разве чуть медленней. Так и тут вышло - там, где волк, на, одному ему видимые, кочки наступив, промчался, Людо завяз. Тут же сатровы твари появились как тени из тумана, и накинулись на нас с нерассуждающей яростью. Вот и утонул Людо в десяти шагах от нас, а мы и с места сдвинуться не смогли - отбивались. А как ушёл он с головой в трясину, и перестали пузыри идти, так все волки в тумане - как растворились. Умные, твари. Но на их излишней умности мы их, в конце концов, и подловили. Притопили гати в нескольких местах, да притворялись, что вязнем, а сами - на гатях приседали и поближе подпускали. Хорошо, что вожака мы одним из первых зачистили - без него стая всё ж поглупее стала и не успела сменить тактику, ставшую вдруг опасной для них самих. А то б кто знает, чем кончилось.
   Получасу не прошло, разошёлся туман. Вон уже и Варт, по плечи в грязи сидящий, мне виден. И три волчьих трупа возле него. А вот моего 'второго' так и не видно нигде. Неужто в самом деле выжил и где-то нас поджидает, отомстить напоследок надеясь? Варт тоже непорядок заметил.
  - Что-то, - кричит, - я только двоих у тебя вижу.
  - Сам знаю, - огрызаюсь я, а сам по сторонам поглядываю. Особенно вправо - опять мне плески какие-то оттуда слышатся. Но поблизости волков нет - теперь это уже точно. Поэтому я выпрямился, скинул лентнер и с наслаждением принялся хлопать себя по спине и бокам, давя залезших под доспех пиявок. Ладно б они просто присасывались, так нет же - зудит так, что выть хочется. И если на ноге или руке эту мерзость можно между делом и в бою прихлопнуть, то до пиявки, заползшей под твердую кожу лентнера, так легко не доберешься.
  Варт тоже встал, но принялся расшнуровываться, только когда я своих кровососов перебил и обратно в доспех облачился. А до того - стоял с мечом наголо и бдил. Потом он свих пиявок бил, а я, в свою очередь, по сторонам смотрел. Ох, хлюпает что-то справа, точно хлюпает - неспроста это.
  Зашнуровал доспех. Очистил, насколько это тут возможно, меч, сунул его в ножны, и попрыгал к тропе. Одна кочка, другая, а здесь уже можно и идти. Очень мне хотелось на волков, Вартом убитых, посмотреть. Подозрение возникшее проверить. Ну вот, так и есть. У одного из них - глубокая колотая рана в правом боку, на уровне крестца.
   Поворачиваюсь к Варту. Видок у него - тот еще. Буро-коричневого цвета, весь в неровно покрывающей тело грязи (местами обильно спрыснутой кровью) и только по белеющим глазам понятно, где у этого куска трясины голова.
  - Ты похож на ожившую какашку, - говорю я ему.
  Варт смеётся.
  - Сам-то, командир, думаешь, красивее выглядишь? Ну так что, где твой третий?
  - Вот лежит, - я тыкаю пальцем, - дыру в боку ему ты сделал?
  Варт хмурится, задумывается, потом признаёт:
  - Не я. Но тогда... - он замолкает, и мы вместе принимаемся осматриваться. Хотя - было бы на что смотреть. За шесть дней этот пейзаж мне настолько опостылел, что готов с закрытыми глазами ходить, лишь бы его не видеть. Лужи грязи вперемешку с грязными лужами и редкими кочками. В лужах плавает какого-то особенно мерзко-землистого цвета ряска, а трава, которой поросли кочки, настолько жесткая и острая, что обопрись нечаянно голой рукой - весь изрежешься, как пучок ножей в руку взял за острия. И всё это тонет в тумане, который до конца за весь день так и не развеивается. Говорят, весной, когда очеретник цветет, или осенью, когда мох пушится, здесь красивее. Как-то не верится, если честно. Да и проверять желания нет. Унылое и гиблое место, короче. Даже без стаи злых вержьих волков.
  - Как будто хлюпает там что-то, - говорю я, махнув рукой в сторону, - посмотрим?
  Варт отводит глаза. Я понимаю, о чём он думает. 'Один волк - не стая, может, ну его? Тем более, что он наверняка уже убежал куда-то вглубь болот, теперь его и целой армией не найти'. У самого эта мыслишка уже пару раз проскользнула - сразу, как я понял, что один из волков бродит сейчас где-то жив-здоровехонек.
  Но неважно, о чём человек думает. Важно, что он делает.
  - Надо посмотреть, - вздыхает мой боец, - чистим, так уж ровно. Где ты хлюпанье слышал?
  - Там, - машу я рукой, - справа от тропы.
  Варт снова вздыхает, и опять я его понимаю. Тропой-то по болоту ходить - дело не из приятных, а уж вне тропы - просто наказание.
  - Ну, пошли за слегами?
  Мы вернулись к маленькому сухому островку, где три часа назад (а кажется, вечность прошла) оставили слеги. Подобрали их, я прикинул направление и мы пошли. Варт ближе к тропе пошёл, а я - правее. Ох, и тяжкое это дело. Шатаясь, стоишь одной ногой на скользкой, маленькой, потихоньку уходящей в трясину, кочке и лихорадочно нащупываешь тяжёлой от грязи слегой очередную опору. Слега скользит в руках, вырывается, как живая; пот в глаза льется, кровососы ползучие и летучие роями вокруг увиваются, а у меня еще и рана старая в колене от влаги разнылась. И при этом будь готов в любой момент от волка отбиться. Редкому врагу такого пожелаешь.
  Полчаса минуло, и ладно, если я две стадии прошагал. Какой там всё болото обшарить. Если не найдём сейчас волка, то... нет, никуда мы, конечно, не уедем. Будем сидеть тут и ждать - в болотах ему жрать нечего, рано или поздно он выберется. И наша задача - сделать так, чтобы он выбрался где-нибудь поблизости от нас. На живца его приманивать, короче. На какого живца? А у нас их аж двое на выбор: я и Варт. Тут как раз он голос и подал:
  - Шелест!
  Голос странный. Напряженный слегка, но опасностью не звенит.
  - Что там?
  - Подойди, посмотри. Нашёл я его.
  'Его'? Волка, что ли? Если живого, то почему голос такой спокойный? Если мёртвого, то почему неспокойный? Хотя, чего гадать - сейчас сам увижу.
  Увидел. Шагах только в десяти и увидел, и то - по тому, как смотрел туда Варт.
  Волк.
  Одна лишь голова, вся грязью измазанная, да кончики лап на поверхности у него оставались. Глаза закрыты, ни волосок на морде не шелохнется, только ноздри чуть-чуть подрагивают. Сам в свою ловушку угодил, волчара. Причём, еще до начала драки - лапы все в крови, соседняя кочка ободрана - другие волки вытащить его пытались. Не смогли. Ну-ну, тварь серая, это тебе за Людо. За Гая, за Маркуса, за Авла. Постою-ка я тут, посмотрю, как ты тонуть будешь. Такой мне бальзам на душу от этого зрелища - куда там первому императорскому театру!
  - Может, прибьем?
  Я удивился. Поднял глаза на Варта. Чего это он - в благородство поиграть захотел?
  - Нет уж, пусть мучается. Помнишь Чёрного? Людо?
  Варт фыркнул.
  - Помню, конечно. Только я страсть как хочу уже залезть в теплую ванну, выпить вина и расслабиться. Сколько эта тварь тонуть собирается? Еще час кормить комаров ему на потеху я не согласен. А не прибить - нельзя. Мало ли, вдруг каким чудом выберется.
  Чуть дрогнуло волчье ухо. А ну-ка, посмотрим. Я шагнул вперед, на ободранную кочку. Присел.
  - Эй, серый, - сказал проникновенно, - а знаешь, логово-то ваше мы еще пятого дня нашли. За рекой, в старом русле.
  Волк вздрогнул. Сжались и замерли ноздри, напряглись уши.
  - Восемь волчат там было. Двое постарше и шесть совсем мелких. Шкуры с каждого - аккурат на одну варежку.
  Волк распахнул глаза, и такой бешеной ненавистью полыхнуло из них, что у меня аж скулы морозцем стянуло. Удивленно охнул Варт за спиной - видимо, и его проняло. А ведь понял меня волчара, понял. Эх, сюда б этих философов высоколобых. Пусть бы порассуждали о неизменной сумме разума и чудесах дрессировки.
  Я ждал, что волк сейчас дергаться начнёт, пытаясь меня достать, выть в тоске, рычать от ярости - короче, доставит мне немного удовольствия. Заодно и нам меньше ждать придётся - в трясине, чем больше дергаешься, тем быстрее тонешь.
  Но волк только закрыл глаза и протяжно выдохнул. Я подождал немного и уже собирался еще что-нибудь доброе сказать, как лежащие на поверхности лапы вдруг исчезли в трясине. Глаза волк так и не открыл, но начал как-то подрагивать, а грязь вокруг него лениво зашевелилась и пошла пузырями.
  - Он что, выбраться пытается? - удивлённо поинтересовался Варт.
  - Нет, - я встал, чувствуя невольное уважение к гибнущему волку, - поскорей утонуть пытается.
  Теперь всё пошло быстрее. Минут пять это заняло, не больше. Волк так и не открыл глаз и не издал ни звука, только, когда над поверхностью оставался один лишь кончик носа, послышалось мне короткое поскуливание. И, словно досадуя на себя за эту оплошность, волк тут же дёрнул головой вниз, уйдя в топь целиком. Еще пару минут в потревоженной луже грязи надувались и лопались большие пузыри, потом всё стихло.
   Болото приняло еще одну жертву. Удачная у него выдалась неделя, у болота.
  Повинуясь самому себе непонятному порыву, я вдруг выдернул меч и поднял его острием вверх, салютуя поверженному противнику.
  - Ты чего!? - голос Варта был полон удивления.
  Я сунул меч обратно в ножны, пожал плечами.
  - А помнишь, как Чёрный тонул? Он ведь тоже не кричал, не звал на помощь. Молчал. И - я видел - когда он понял, что выбраться ему волки не дадут, он тоже дергаться сильнее начал, чтобы поскорей утонуть и лишить нас необходимости рисковать для его спасения, - я вздохнул, - понимаешь, мы, что с волками, что с вергами, конечно, враги. Но мы друг друга достойны.
  Я повернулся к Варту и мягко улыбнулся в его непонимающие глаза.
  - И это здорово. Знал бы ты, как противно иногда дело с вольпами оборачивалось. До сих пор бывает, вспомнишь - и желудок от злости в комок скручивается.
  
  * * *
  
   Домой ехали молча. За трое суток езды ладно если десятком слов обменялись - не о чём говорить. Всё и так понятно. Только когда над обступившими дорогу домиками показались ворота Бурдигала, Варт вдруг притормозил коня. Повернулся ко мне.
  - Я, пожалуй, задержусь. Ты как, не хочешь?
  И кивнул в сторону с намёком. Я усмехнулся. Нормальное дело. Когда выбираешься живым и здоровым из опасной заварушки, организм завсегда любви требует. Даже не любви, а просто - женского тела. Это инстинкт так работает: чем опаснее жизнь, тем активнее нужно размножаться. Просто вопрос выживания. Со временем к этому привыкаешь, но поначалу после каждой чистки в лупанарий тянет. В принципе, я и сейчас не против, но не в первый же попавшийся вертеп.
  - Потрепи еще час, - сказал я, качнув головой, - здесь только старухи, да неумехи. Если денег не хватает, так я тебе одолжу.
  Лупанарии, что в городе, налог в казну платят, и немалый. Поэтому там удовольствие, конечно, подороже стоит. Зато и товар качественный. А тех проституток, которые дохода мало приносят, за стену отправляют. И ехать за город имеет смысл только если денег мало, а невтерпёж. Или же когда чего-нибудь необычного хочется. Мальчиков, животных и вольп в городских лупанариях держать нельзя.
  - Не, - Варт осклабился, - я не женщину, я вольпу хочу. Зря кривишься. Ты смотри на это так, будто в её лице всех бестий имеешь. Заводит, знаешь ли. Может, присоединишься? Отомстим за людской род?
  Варт подмигнул. Я засмеялся, головой качая.
  - Нет. Не тянет. Ты уж как-нибудь и за меня отомсти, ладно?
  - Как хочешь, - Варт пожал плечами и свернул в сторону - к двухэтажному зданию без окон, но со стенами, сплошь расписанными фривольными сценками. Хороший, кстати, художник им стены расписывал. Зря я Варта в скаредничестве заподозрил - лупанарий не из дешевых, явно. Просто удовольствия он предлагает, судя по картинкам, сплошь нестандартные. И художника они наняли не из дешёвых - мастер, да и только: вольпы - как живые. Я скрипнул зубами, отвёл взгляд и подстегнул коня.
   Я вовсе не ханжа. Среди егерей таковых и не водится. Я просто опасаюсь, что начну этих вольп всерьез душить и до смерти избивать. Придётся штраф платить, а хорошая бордельная вольпа за тысячу драхм стоит - как целая ездовая упряжка. Откуда у бедного егеря такие деньги? Век егеря короток и ярок, как росчерк падающей звезды, поэтому драхмы в наших кошельках не задерживаются. К чему тебе богатство, если каждый твой следующий день может оказаться последним?
   Стражники у ворот встрепенулись при моём приближении, но заметили жетон у меня на груди и обмякли разочарованно. Егерям - пешим, конным, в карете, в паланкине - в города вход бесплатный и без очереди. Проигравшиеся до последних штанов егеря порой этим пользуются - выходишь за ворота, выбираешь карету понарядней и в ней назад в город возвращаешься. За определённую сумму, разумеется.
   Проехал полупустой по причине позднего времени рынок, за термами завернул налево. Когда-то здесь располагалось чье-то большое поместье. Теперь от него остались только развалины в углу сада, да сам сад - с одичавшими яблонями, выщербленными статуями у заросших дорожек и расползшимися по земле виноградными лозами. А еще последние двести лет тут стоят лагерем егеря. Сидевший у въезда дежурный проводил меня ленивым взглядом из-под приспущенных век, только едва заметно кивнув в знак приветствия, когда я проезжал мимо. Первая казарма пуста и безжизненна - сквады на смену разъехалась, а сменённые еще не вернулись. Из-за второй казармы слышны отголоски команд, топот множества ног, лязг оружия, короткие выкрики и прочая возня - тренируются. К штабной палатке косо прислонён некогда ярко-красный, а теперь местами бурый, местами выцветший бледно-розовый, а местами - и вовсе дырявый штандарт с изображением звериной головы, насаженной на меч. Значит, капитан здесь.
   Спешился, откинул полог, зашёл внутрь. И сразу же наткнулся на капитана - он сидел на складном стульчике слева от входа и задумчиво изучал стоящих перед ним двух мужчин. Я окинул их быстрым взглядом - лица незнакомые, одежда не егерская - и повернулся к капитану.
  - Дерек?
  Он перёвел задумчивый взгляд на меня, кивнул.
  - Шелест. Хорошо. Хорошо, что живой, плохо, что четверых потерял. Как так вышло?
  Я вздохнул.
  - Волки умные слишком оказались. Мы не ожидали. Умнее, чем я когда-либо видел и слышал. Речь нашу понимают. Разве что разговаривать не умеют.
  Дерек помрачнел. Задумался. Я понимал, о чём он думает - сейчас от Аквитании до Далматии все земли зачищенными считаются. Да только обычных волков-то никто в расчёт не берёт - их в любом лесу под каждым кустом по паре, как волкам и положено. Если они все вдруг резко поумнеют, то впору будет всю имперскую карту красным заштриховывать.
  - Продиктуешь потом рапорт моему скриптору, - Дерек вздохнул, хрустнул шеей, - еще только такой напасти не хватало. Кстати, твой сквад в Ольштаде скольких потерял?
  А то он не помнит.
  - Тридцать одного из сотни.
  - И сейчас еще четверых. Тридцать пять получается. За один-то месяц.
  И на что это он намекает?
  - Если ты считаешь, что я не тяну лейтенанта, то я хоть сейчас...
  - Ладно, не ершись, - Дерек поморщился, - ничего такого я не считаю. Совсем наоборот. Держи вот, - кивнул в сторону стоящих, - пополнение. Займешься ими.
  Повернул голову, меня представил.
  - Бернт Сервий, лейтенант второй кохорсы.
  - А... - я закрыл рот, не зная, что сказать. И все теперь на меня смотрят. Эти двое - с нарочитым вниманием, а капитан - с некоторой ехидцей. Пополнение, это, конечно, хорошо, но почему - я? И почему - новички? Новичков первым делом всегда в какой-нибудь гарнизон отправляли. А наша кохорса только два месяца, как сменилась, и в столице стоит. По вызовам на чистки ездить завсегда опаснее, чем в гарнизоне лямку тянуть - тут люди поопытней нужны. Но Дереку я ничего не сказал - а то он всего этого не знает. Значит, есть причины. Да и вообще - у нас от людей не отказываются.
  - Хорошо, - я кивнул. Дерек отвёл от меня взгляд. Встал.
  - Вот и ладно, - сказал, - определи их, потом ко мне - расскажешь подробнее о волках, - и зашёл во внутренний отсек.
   Я вздохнул и повернулся к новобранцам. Посмотрел на стоящего слева. Здоровый парень. Выше меня на полголовы и тяжелей мин на десять. Мышцы под курткой бугрятся, в наглых глазах - отражение бесчисленных драк. Выправка - на армейскую похожа. Но не легионер - рожа холёная, одежда недёшевая. Наёмник, что ли? Вряд ли - глаза больно наглые. Скорее, гладиатор. Если гладиатор - то не возьму. Пусть катится, куда хочет, не возьму и всё. Терпеть не могу гладиаторов.
  - Кто такой?
  - Феларгир Апелла, - говорит, - второй кентурион третьего Фалейского, - и замирает, выпятив грудь. Кентурион! Ты-то у нас что забыл, орёлик?
  Егеря - народ простой, это всем известно, поэтому я сразу у него в лоб и спросил. Прямо так, слово в слово. Опешил Феларгир, не привыкший, видать, к такому обращению. Щекой дёрнул, усмехнулся криво и ответил, что он родом с Нижнего Тара, имперского гражданства у него нет и поэтому выше второго кентуриона ему уже не подняться. Я усмехнулся.
  - А у нас тебе не получится подняться выше капитана. Знаешь почему?
  Серьезно кивает. Знает. Все знают. Регулярная армия в империи по ромейскому образцу построена - легионы, кохорсы, манипулы, центурии. Манипулярная тактика, построение 'ромбиком', муштра до потери дыхания, начищенные до зеркального блеска доспехи и, возведенная в канон, субординация. Как легион на параде идет! Пять тысяч человек как один шагают - нога в ногу, рост у всех одинаковый (набойками на сапоги подгоняется), выправка одинаковая, даже лица - и те одинаковые (набойками по морде подгоняются - почти не шучу). Красота! А егерей на парад вообще не выпускают. Разгильдяйство у нас в крови - первые егеря, в сущности, просто солдатами удачи были. Как отдельный вид войск, егеря впервые в Лугдуне появились, поэтому устройство у нас скорее саксонское - регимент-компании-сквады. Правда, компании и сквады на ромейский манер кохорсами и скритториями зовутся, но сути это не меняет. Соответственно наши командиры - лейтенанты и капитаны. А точнее, капитан у нас один. И что с того, что нас под ним три тысячи с малым и, по армейской мерке, он легатом должен был бы числиться. У нас своя специфика. Я вот, будучи лейтенантом, бывает, что полусотней командую, бывает - десятком, а когда и вовсе пятеркой. Так-то кохорсы у нас по пятьсот человек, и в каждой из них по двадцать лейтенантов. Казалось бы, ровно поделить, то на одного лейтенанта как раз двадцать простых егерей и получится - но не делится у нас ровно. Всё зависит от сложности и специфики каждой конкретной задачи. Вот дают, скажем, кохорсе задачу - зачистить гнездо гиттонье под Авлами, зачистить клан вергов в сто голов прикидочно на берегу Черного озера, и земли к югу от Ресны замирить. Тогда один лейтенант набирает пару скриттур из парней повыносливей да помогучей и идет с ними гиттонов гонять. На сотню вергов и егерей понадобится поболее: с полтораста хотя бы, причем тех, кто в лесу не потеряется. И лейтенантов с ними пойдет несколько - трое-шестеро, смотря какой тактики придерживаться решат. А вот все остальные егеря кохорсы, числом триста с лишком, пойдут к Ресне. При замирении драться редко приходится, чаще бывает достаточно оружием побряцать да силу показать. Ну и лейтенантов туда пойдет один-два, то есть, выходит, больше, чем по сотне рыл на каждого. Вот так и смотри, что за чин такой - лейтенант. То ли с десятником его равнять следует, то ли с кентурионом. С другой стороны посмотреть - легатами (ну, почти всеми) любой префект командовать может. А наш капитан только принципалам подчинен. С учётом же того, что в бою любой егерь пяти легионеров стоит, так и вовсе неразбериха получается. Но всё же принято считать лейтенанта егерей как бы на уровне первого кентуриона, примипила, то есть. Так-то чин немаленький. Вот только не слышал я еще ни разу, чтобы кто-то в егерях военную карьеру делать пытался. Здесь, как бы, других забот хватает. На это я бравому легионеру и намекнул. И получил короткий ответ:
  - Егерям имперское гражданство предоставляется.
  Угу. После восьми лет службы. Ну что ж Феларгир, понятен мне твой замысел. Подумываешь через восемь лет в регулярную армию вернуться, с гражданством в кармане и ореолом победителя бестий? До легата, небось, дослужиться надеешься? А то и куда повыше нацелился? Вот только не выйдет это у тебя. Так уж сложилось, что практически все, кто приходит в егеря в поисках привилегий, которые эта служба даёт, обычно находят только одну - бесплатные похороны и каменное надгробие с именем за казенный счёт. Но зачем я это ему объяснять буду? Обойдется без опекуна - чай, не маленький. А нам он пригодится - людей у нас завсегда нехватка, да и бойцом он толковым должен быть. Родом с окраин, значит, не по протекции кентурионом стал, а сам с низов дослужился. Может, и доживёт до своего гражданства. Ладно.
  А вот второй школяр - что помоложе - мне приглянулся. Лицо умное, взгляд цепкий. Статью легионеру, конечно проигрывает. Да что там проигрывает - дохляк, иначе не скажешь. Но это не проблема. Пару месяцев на усиленном пайке да с ежечасными тренировками - мышца и набежит. А двигается он хорошо - это я сразу приметил. Шаг легкий, крадущийся. Движения быстрые и чёткие.
  - Гез Сельмар, вольноотпущенный, - рапортует он, а глаза так и постреливают. Ишь, шебутной какой.
  - Сакс?
  - Франк. Из Арелта родом.
  Арелт? Что-то знакомое... не помню.
  - Каким ветром к нам?
  - У меня всю семью бестии вырезали.
  Я сдерживаю разочарованный вздох. Тоже не лучший вариант. Месть, она в бою не помощник. Бестии обставляют человека почти во всём - в скорости, в силе, в выносливости, в зрении, слухе, нюхе и так далее. Единственное, в чём мы пока впереди - это в уме. Ум - главное наше преимущество и первое наше оружие. А вот когда мозги затуманены яростью, тогда дело плохо. Надо бы выяснить, если месть в нем еще не перегорела, так надо будет придержать его, не пускать поначалу в лес. А то и вовсе отказать, хоть у нас и каждый человек на счету. Много ли толку будет, если он в первом же бою уберётся?
  - Отомстить хочешь?
  Гез задумчиво покачал головой.
  - Нет. Сначала - хотел. Мечтал, как стану егерем и буду резать этих тварей. А сейчас я просто понимаю, что людям с бестиями на одной земле не ужиться. Ведь правда, что бестий когда-то не было?
  Я кивнул.
  - Вот! Значит, это наша земля. Наш мир. А бестии - пусть катятся обратно в свой. Здесь - занято.
  Ну ладно, похоже, всё не так уж плохо. Может, еще и выйдет из него толк.
  - Оружием владеешь?
  - Я охотник, - ответил Гез, - промысловик.
  Я так и думал. Походка больно характерная. Охотник - это хорошо. С бестиями им дела иметь обычно не приходится - только самоубийца на незачищенных землях охотиться станет. Но лес - это лес. Там и кроме бестий много всякого-разного попадается.
  - Артель?
  - Одиночка. Я в охотники пошёл, не чтоб денег заработать, а чтоб егерем потом стать.
  Совсем хорошо. Будь моя воля, я б всех наших школяров поначалу лет на пять охотниками куда-нибудь пристраивал. Пусть-ка поучатся ступать так, чтобы ни одна веточка, ни один лист высохший под ногой не шоркнул. Привыкнут сидеть, не шевелясь и почти не дыша, в засидке, часов по нескольку, дичь скрадывая. Научатся ветер определять, шум лесной различать - как кто кричит и по какому поводу. Много больше школяров ветеранами б тогда становились, а не гибли в первые же чистки из-за какой-нибудь глупости. Да только я и сам понимаю, что не можем мы себе такой роскоши позволить - куда-то школяров учиться отправлять. Людей мало, а времени и вовсе нет. Приди к нам хромой-одноглазый какой - и такому место сыщем. И учёба у нас обычно сразу в деле идёт. Выжил - значит, научился.
  - Ясненько, - я улыбнулся обоим моим школярам, - а теперь слушай меня оба. Найдете казармы второй кохорсы, спросите Хромого Эда, он у нас каптенармусом. На то, как он одет и как выглядит - не смотрите, он лейтенант, обращайтесь к нему с уважением. Скажете, чтобы довольствие назначили и место выделили. Вам три часа на обустройство, как закончите, найдёте меня. Я либо в штабной палатке, либо в казарме. Всё ясно?
  - Да! - хором гаркнули школяры, после чего Феларгир лихо развернулся и четким строевым шагом утопал прочь. Я загляделся на это представление, и даже не сразу заметил, что Гез никуда не пошёл.
  - Вопросы?
  - Нет... то есть, да. Бернт, скажи, ты же был у нас? Село Сакман, к югу от Арелта. Двенадцать лет назад?
  Вот теперь я вспомнил.
  
  * * *
  
  Влажный белесый дым лениво струился над бесформенными грудами головешек, заливая окрестности слоем серого полупрозрачного тумана. Скрипели под ногами угольки, что-то негромко хлопало, чавкало, потрескивало и капало. Тошнотворно сладко пахло горелым мясом; где-то неподалеку негромко, но очень жалобно, мяукал котёнок.
  Ковырявший подозрительно выглядящую кучу громадный - чуть не с гуся размером - ворон прервал свое занятие, оглядел нас презрительным взором, и, с явной неохотой, взлетел. Выкрикнутое нам в лицо хриплое 'Кар-р-р' прозвучало, как проклятие.
  - Что же это? - недоумённым голосом спросил Дин (просто Дин - он у нас всего третий день и еще никакой клички не успел получить).
  - Что же это такое? - повторил Дин тем же голосом, и я, в общем-то, его понимал. Мне и самому очень хотелось задать тот же вопрос. Правда, не знаю кому. Небу? Тому, кто за небом? Вот только боюсь я, что если там кто-то и есть, то он меня не услышит. Ибо он давно уже глух на оба уха и слеп на оба глаза.
  Мы стоим в том месте, где деревенские улицы сходились в площадь. Тогда, когда они еще были улицами. Здесь в базарный день тороватые сельчане выставляли свои нехитрые товары, а в праздники устраивались всякие развлечения: гуляния, танцы и драки. В остальные дни такие площади обычно пусты, но сегодня там что-то есть. На этом 'чем-то' сидит воронье и деловито набивает желудки.
  - Что же это такое? - опять спрашивает Дин, а Гай-Ворчун (наш лейтенант) медленно оборачивается и обводит нас - свой сквад - взглядом, от которого мне становится очень тоскливо и тревожно. Я видел Гая в ярости, я видел его в печали, мне даже случалось видеть его испуганным. Ничего этого сейчас в его взгляде нет, он кажется совершенно спокойным и даже безмятежным. Вот только глазами его сейчас смотрит сама Смерть.
  - Это вольпы, - говорит он негромко, - молитесь, кто умеет.
  И отворачивается обратно. Воронье, словно только этих слов и ожидало, вдруг срывается и, громко каркая и хлопая крыльями, разлетается. И теперь уже ничто, к сожалению, не мешает разглядеть их необычные насесты. Трупы. Детские. Числом двенадцать, насажены на колья. Все раздеты догола, у некоторых не хватает рук или ног. Над ними уже порядком потрудилось воронье, совершенно изуродовав черты их лиц, но одну деталь вороны 'стереть' не успели: нарисованные углем широкие - от уха до уха - улыбки.
  - Что же это? - спрашивает Дин совершенно беспомощным голосом и всхлипывает. Ворчун отвешивает ему такую затрещину, что Дин кубарем летит в щедро припорошенную пеплом придорожную пыль.
  - Длинный, сними трупы, сложи в сторонке и прикрой чем-нибудь. Потом похороним. Если будет кому. Будь осторожен, там наверняка ловушки. Страх, Птица, идите к обозу, принесите кольчуги и арбалеты на каждого.
  - А мы разве не в лес идём? - недоумевает Децим, получивший кличку 'Птица' за попытку сбежать через окно третьего этажа от неожиданно появившегося ревнивого мужа.
  Ворчун смеривает его тяжёлым взглядом.
  - Ты сколько раз вольпов чистил?
  - Ни разу...
  - Тогда засохни и топай к обозу. И заткните уже кто-нибудь эту мерзкую кошку! Шелест!
  - А! - я встряхиваюсь, с трудом отвожу взгляд в сторону и смотрю на лейтенанта, - кошку? Заткнуть? Как?
  Ворчун хмурится, кривит губами.
  - Нет. Не кошку. К лешему кошку! Найди Весельчака и Цезаря, пусть идут сюда. Им надо на это посмотреть.
  Ван-Весельчак и Юлий по кличке 'Цезарь' - это остальные лейтенанты нашего отряда. Нас здесь тридцать егерей и три лейтенанта - а это, между прочим, немало. Я делаю шаг в сторону, но потом останавливаюсь и задаю мучающий меня вопрос:
  - Почему...
  - Что почему? - Лейтенант не даёт мне и рта открыть, - Потому что они хотят, чтобы ты сдох! И чем больше ты думаешь о всякой... хрени, тем они к своей цели ближе!
  Это он не столько мне, сколько поднявшемуся с земли Дину.
  - Я не об этом, - говорю я, - почему... улыбки?
  - А... Потому что они над нами смеются. Вольпы. А еще это значит, что ничего не кончилось. В деревне их нет, но они далеко не ушли. Они хотят нашей крови, они ждут нас. И это - очень плохо. Потому что вольп не отказывается от драки только тогда, когда полностью уверен в своей победе.
  - Понятно, - киваю я и топаю по бывшей улице в сторону тракта. В деревню только наш сквад пошёл. Два остальных должны были окружить её плотным кольцом, на случай, если предположительно еще хозяйничающие в деревне бестии решат оттуда драпануть. Так что Ван с Юлием могли быть где угодно - но я всё равно пошёл уже хоженой дорогой. Я понимаю, что остальные здешние улицы ничем от той, по которой мы от тракта сюда пришли, не отличаются. Да и Гай вон - уверен, что все вольпы из деревни ушли, а он уже шесть лет как лейтенант и зря слов на ветер не бросает. Но всё равно - эта улица мне более безопасной кажется. Да и на площадь мне, признаться, выходить не хотелось. Хорошо, что трупами заняться Гай Марку поручил. Мог ведь и мне - и куда б я делся? Возился бы сейчас, рыча от бессильной злости и пытаясь удержать в желудке скудный походный завтрак.
   Лейтенантов, однако же, я нашёл прямо у тракта. Даже искать их не пришлось - вышел к нашим повозкам, да сразу их и увидел. Ван сидел на земле и придерживал руками какой-то большой свиток, а Юлий, уперев руки в колени, нависал над ним и что-то там усердно выглядывал. Неподалёку переминался с ноги на ногу Кипарис - длинный и худой, как жердина, егерь из сквада Юлия. Услышав мои шаги, Ван поднял голову и посмотрел на меня вопросительно.
  - Ворчун просил подойти, - сказал я, - обоих. Он там, на площади, и там...
  Я замялся. Юлий выпрямился, посмотрел на меня холодным оценивающим взглядом.
  - Дети на кольях?
  - Ага, - кивнул я, радуясь, что не придется объяснять, зачем Гай их зовёт.
  - Я же говорил, - Юлий посмотрел на Вана, - дом Шейрас, их почерк. Пойдём, Весельчак, поговорим с Ворчуном. Подумаем, как дальше быть.
  Ван отпустил, не замедливший свернуться, свиток, подобрал его, сунул под мышку и оба лейтенанта быстро ушли по дороге. Я наладился было за ними, но задержался - Ван с Юлием определённо уже знали, с кем нам придётся иметь дело. Откуда?
  - На следы наткнулись? - почти утверждая, спросил я у Кипариса.
  - Угу, - кивнул он, - рыл десять-двенадцать. К холмам ушли, на юг.
  - Точно? Не больше?
  Кипарис пожал плечами.
  - Мне откуда знать, я их не считал. Так Проныра сказал. Не больше пятнадцати, говорит.
  Я вздохнул с облегчением: Проныра - следопыт бывалый. Раз он сказал 'не больше пятнадцати', значит - так оно и есть. А еще это значит...
  - Ну да, - я торжествующе улыбнулся, - не могли же они знать, что нас тут три сквада вместо одного окажется. Ну теперь-то уж мы им поджарим хвосты, тварям проклятым.
  Сквад Арле десять егерей насчитывал и одного лейтенанта - Юлия. Район этот довольно безопасным считался, здесь уже лет пять ни одного нападения бестий не случалось. Не окажись в Арле случайно еще двух сквадов, в Фракию направлявшихся, Юлий со своей десяткой только и пошёл бы в деревню. Здесь бы они все и полегли, несомненно.
  - Ты их поймай сначала, - скептически отозвался Кипарис, - я думаю, они уже узнали, что нас три десятка вместо одного. И удрали, конечно же - это ж вольпы. Уже вторую сотню стадий, небось, разменивают.
  От повозок послышался громкий металлический лязг. Я повернул голову и встретился глазами с Птицей. Он с натугой перевалил через борт повозки кучу кольчуг и поманил меня пальцем.
  - Шелест, подь сюды!
  - Зачем?
  - Ты совсем страх потерял? - а это Страх. Спрыгнул с другой стороны повозки, держа за рога одиннадцать арбалетов - пять в левой и шесть в правой.
  - Поможешь Птице кольчуги нести. И не спорь. А то мне страх как хочется кому-нибудь рожу начистить, так что не давай повода.
  Я вздохнул и пошёл к повозкам.
   Тяжелые они, кольчуги. Мин тридцать каждая весит. Не знаю как Птица, но я весь вымок, пока свои шесть штук обратно до площади дотащил. Огляделся, отметил с облегчением, что колья уже опустели, нашел взглядом негромко о чем-то разговаривающих лейтенантов, и, подойдя к ним пасов на десять, с грохотом ссыпал кольчуги на землю. Птица сделал то же самое. Ворчун посмотрел на нас тяжёлым взглядом.
  - Одевайте. Арбалет каждый возьмите и болтов с десяток, - вздохнул, - больше точно не потребуется.
   Юлий с Ваном, однако, свои сквады в кольчуги одевать не стали. Ну не знаю, может они и правы. В кольчуге, конечно, защищеннее себя чувствуешь. Увереннее как-то. Но и движения она порядком сковывает, особенно когда не просто рукой или ногой, а всем корпусом двигаешься. В сторону отскочить, от удара меча отклониться, развернуться на звук - уже не так быстро получается. Так что в принципе я понимаю, почему егеря кольчуги, не говоря уж о лориках, не жалуют. Но когда идешь по следам диких вольпов, каждую секунду нападения ожидая, вес кольчуги как-то и не в тягость кажется.
   Солнце уже высоко поднялось, утреннюю хмарь разогнало, росу высушило. Стадий двадцать от сожженной деревни по следам мы спокойно шли - на юг, прямо по дороге. Слева от неё поле под чёрным паром лежало, а справа - горох рос. Горох, он низко растет - и крысе не спрятаться, так что нападения мы не ждали. Шли себе и шли. Солнышко греет, облака белыми брызгами на яростной синеве неба курчавятся, жаворонок в вышине поёт - ну прям жить хочется. А вот потом справа от дороги холмы начались, и следы к ним через поле свернули. Тут мы уже насторожились. Взвели арбалеты, болты на ложа положили. Прошли по следам до распадка, потом Ворчун с Юлием посовещались немного, и мы разделились - Юлий свой сквад дальше по следам повёл, а остальные в стороне пошли - по вершинам холмов. Мы - слева, а Ван со своей десяткой - справа от, идущего долиной, Юлия. Юлий следы ищет, а мы его, стало быть, прикрываем. Таким образом стадий на десять в холмы углубились, потом заминка вышла. Следы раздвоились. Большая часть бестий пошла дальше в холмы, а трое или четверо от отряда отделились. Свернули налево, и зашли, судя по всему, в пшеничные поля, раскинувшиеся на сотни югер слева от холмов. Еще левее поле рекой ограничивалось, но вдоль холмов полоса пшеницы аж до самого горизонта вытянулась. В таком поле не три, а три тысячи вольпов запросто спрячутся.
   Лейтенанты совещание устроили. Юлий с Ваном к нам поднялись и принялись сверху пшеничные поля разглядывать.
  - Это наблюдатели, - уверенно сказал Ворчун.
  Ван с Юлием промолчали, но по их молчанию было понятно, что с Гаем они согласны.
  - Они нас видят, а мы их - нет.
  - Ворчун может тоже долиной пойти, - предложил Ван, - тогда с поля нас видно не будет.
  Ворчун головой помотал.
  - Тогда вершинами пойдут они, и мы все у них вообще как на тарелке будем.
  - Что ты предлагаешь?
  - Пусть Ван вместо нас по вершинам идёт, а мы сейчас спустимся, пройдем вперёд, выйдем тихонько к полю и прочешем его частым гребнем отсюда к началу.
  - Нельзя нам силы разделять, - Юлий нахмурился, - я - против.
  - А я думаю, что нам нельзя себя предсказуемо вести. Они на это и рассчитывали, что мы не рискнём разделиться.
  - Тогда давай все вместе пойдем этих наблюдателей ловить. Оно и вернее будет.
  Ворчун отрицательно покачал головой.
  - Если они увидят, что на вершинах никого не осталось, они в поле сидеть не будут. Либо поднимутся на холм и тогда всё поймут, либо сразу догадаются, куда мы делись. Сбегут, и будем мы пол-дня впустую по пшенице шарахаться.
  - Ладно, - Юлий на Вана посмотрел, потом снова на Гая, - а почему ты пойдешь? Мне сподручнее, я и так уже внизу.
  - Пшеница высокая, - задумчиво сказал Ворчун, - и густая. Прятаться в ней хорошо. Порежут они вас, без кольчуг-то.
  Юлий вздохнул. Прищурился недобро, окинул взглядом пшеничные поля, снова вздохнул.
  - Ладно, - повторил, - пусть так. Весельчак, веди сюда свой сквад, - и пошёл вниз по склону холма.
   Мы подождали, пока сквад Вана преодолеет половину склона, потом спустились вниз, к Юлию, и пошли дальше по следам. Точнее, пошёл Юлий со своим сквадом, а мы побежали. Опередили их стадий на пять, потом, бежавший впереди, Ворчун остановился и руку поднял.
  - Слушай меня, - сказал, - наши хвостатые друзья сейчас крадутся полем вдоль вон того холма, - он указал рукой на отчетливо выделяющиеся на фоне неба фигурки егерей.
  - А мы сейчас быстро выходим распадком к полю, углубляемся в него и идём назад частой цепью - в трех пасах друг от друга. Кто увидит примятую пшеницу, следы вольпов или их самих - сразу хватает за хвост и зовет остальных. Их там немного, мы их быстро зачистим. Потом возвращаемся в холмы. Всё понятно?
  - Да, - нестройным хором откликнулись мы.
  - Тогда бегом за мной!
   Мы выбежали, пригибаясь, из-за холма и с ходу врубились в пшеничную стену. Сверху-то пшеница невысокой казалась: по пояс - по грудь, не больше. А тут оказалось, что она почти в рост человека - если не выпрямиться, да на цыпочки не встать, так и не видно, что вокруг творится. Я впереди идущего егеря на три оговоренных паса - шесть шагов то есть - отпустил и пошел следом, бездумно колосья между пальцев пропуская. Зрелая пшеница, даже перезрелая немного - еще день-два - осыпаться начнёт. Убирать надо её срочно - да кому теперь?
   Тут Ней-Живучий, что впереди меня шёл, остановился и налево повернулся. Всё, достаточно зашли, стало быть. Сейчас прочесывать начнём. Ней мне жестами команду от Ворчуна передал: 'Пригнувшись, Тихо, Шагом'. Я кивнул, обернулся, шедшему за мной Дециму команду повторил и в нетронутую пшеницу шагнул. Децим и Ней тут же из видимости пропали, хотя было три паса до каждого - густо пшеница растёт. Не заблудиться бы. Ну, потеряться у меня, допустим, не получится, а вот вперед вырваться или вбок отклониться и на кого-нибудь из соседей наскочить - это запросто. Так что каждые пять шагов я выпрямлялся немного - так, чтобы гряду холмов сквозь пшеницу видно становилось - и по ней ориентировался.
   Минут пять так шли. А может, десять. Когда в таком напряжении находишься, время всегда медленнее течёт. А еще и жарко тут. Жарко и душно - ни ветерка по низу не проскользнет, а нагретая солнцем пшеница парит вовсю. По мне уже ручьи пота бегут, и кольчуга с каждым шагом всё тяжелей и тяжелей становится.
   Тут мне какое-то движение спереди-слева почудилось. Я замер, арбалет вскинул, тяжёлое дыхание своё унял, прислушался - ничего не слышно. Точнее, слышно, как пшеница шелестит, но она всё время так шелестит. Сатр! Есть! Метнулось что-то рыжее в переплетениях золотистых стеблей, я сразу туда арбалет разрядил, но чую, что опоздал немного. 'Здесь!', - кричу, - 'Живучий, смотри!'. Через мгновение слышу крик справа 'Здесь!' - но не Живучий кричал, дальше. Наверное, другого вольпа засекли, не мог же мной замеченный так быстро там оказаться. А тут еще и слева крик, - 'Здесь! Двое!' - Децим кричит. Я головой верчу, а сам арбалет в живот упер, и рычаг тугой вытягиваю - взвожу. И тут он на меня выскочил. Я уже понял, что болт вложить не успею, кинул взведённый, но не заряженный арбалет в мельтешение рыжего и жёлтого впереди себя и отшатнулся в сторону, гладиус выхватывая и летящий мне в живот клинок пропуская. Вот только про кольчугу я забыл. Не дала она мне хорошенько отклониться. Но, впрочем, сама и спасла - звякнул клинок о кольца, искры высек и дальше пролетел. Нырнул вольп в пшеницу и не вижу я его. А вокруг - вопли со всех сторон, звон оружия, крики боли и ярости. Сколько же их тут - вольпов? Но некогда мне об этом думать - вон опять рыжее мелькнуло.
   Вольпы любят со спины нападать. Я никогда с ними раньше дела не имел, но особенность эту паскудную за ними знаю. Поэтому я стараюсь всё время держать за спиной уже вытоптанный участок - чтобы тварь сзади близко незамеченной не подкралась. Ну и кручусь постоянно - не стою на месте. Увидел движение, бросился, мечом махнул, отшатнулся - опять искры из кольчуги. У вольпа спата на ладонь длиннее моего гладиуса, не получается у меня до него дотянутся. А у него до меня - запросто. И так - несколько раз: я впустую мечом машу, а вольп меня уже раз пять зацепил. Пока несерьезно - всё же успеваю увернуться, но чую, что ненадолго. Ловчее он меня. А самое хреновое - я это понимаю и потихоньку паниковать начинаю. Отлично знаю, что последнее дело - в бою паниковать - но ничего не могу с собой поделать: ощущение у меня, что проклятая бестия со мной, как кошка с мышкой, играется.
   Все ж польза от нашей дерготни для меня кой-какая есть: полянку мы приличную вытоптали, я этим пользуюсь и от её центра не отхожу. Прятаться теперь вольпу негде, но я его всё равно толком разглядеть не могу - шустрая тварь, юркая, как ртуть и яркая - аж глазам больно. Ни мгновения перед лицом не задерживается, всё норовит сбоку зайти - тактика у них такая. Ну, я и кручусь, как игрушечный заводной болванчик.
   Только плохо у меня получается. Вот удар в грудь я пропустил, практически не отбив. Кольчуга выдержала, но не до конца - похоже, пара колец таки лопнула. Чую я что-то нехорошее в груди, да и одежда больно быстро намокает. Похоже, конец мне приходит. Надо что-то делать. Я помотал головой, дурноту имитируя, сделал вид, что споткнулся и левый бок вольпу подставил, только сердце локтём прикрыл. Хорошо подставил. Бок он мне, конечно, пропороть успеет, но и я вовсе еще сознания не теряю - пусть только подойдёт поближе. А тут я еще и меч выронил.
   Вольп, коротко взрыкнув, бросился на меня в прыжке. Ох, это он зря - я даже усмехнуться успел. Меч-то я намеренно выронил. Сразу же его и поймал, не успел вольп еще и половины расстояния до меня пролететь. Ну всё, сейчас я тебя, как цыплёнка на вертел... Нет! Каким-то невероятным образом вольп извернулся в полёте, я даже заметить не успел, как он это проделал. Меч мой от неожиданного удара дёрнулся так, что рука онемела, и тут же вольп спиной мне в грудь прилетел, наземь свалив. Вскочил он с меня сразу, не успел я еще до земли долететь, ну и я разлеживаться не стал. Перекатился, руку поднимая... а где мой меч? А вот он - в двух шагах от меня лежит. А в трёх - вольп стоит. Может, ухмыляется, а может - просто скалится. Ногой мой гладиус поддел, отбросив его куда-то в заросли пшеницы, и свою спату над головой занёс. Да так и замер. И остриё болта арбалетного между глаз торчит.
   Подобно ветру, вылетел откуда-то Ворчун. Пинком в спину 'поторопил', уже начавшего падать, вольпа, в полсекунды перезарядил арбалет - одной левой, гладиус из правой не выпуская - стрельнул в меня взглядом, полным злого боевого веселья, усмехнулся.
  - Должен будешь, - сказал, - за мной!
  И бросился куда-то в сторону. Я дёрнулся за ним, потом спохватился - куда я собрался? Без оружия? Сунулся в заросли, куда мой меч улетел и нос к носу с еще одним вольпом столкнулся. Отшатнулся, бросился бежать за Ворчуном - изо всех сил, только на ноги свои надеясь. Эх, кольчугу бы скинуть! Споткнулся о чей-то труп - человеческий труп, из наших, егерей, стало быть - чуть не упал, но удержался и дальше бросился, краем глаза заметив летящую за мной бестию. Выскочил на утоптанный участок. Тут драка - трое наших, спиной к спине, вокруг трое же вольпов вьются, как пескари вокруг упавшей в воду мухи. Кажется, Живучий там - узнал меня, крикнул что-то. Один из вольпов меня заметил, приобернулся, замешкался на мгновение и тут же упал, кровью из рассеченного горла захлебываясь. Дальше я уже не видел - влетел снова в густую пшеницу и бежал, бежал, бежал, пока ноги несли. Обернуться боялся и думал только об одном - бежать!
   Ну, что тут скажешь? Бывает. Я до этого случая, как слышал про кого, что он с поля боя сбежал, сразу трусом его клеймил. А после - уж нет. По-всякому случается, на самом деле. Приходилось мне ведь и до того со смертью лицом к лицу встречаться - ни разу не дрогнул, скажу не хвастаясь. Скажи мне заранее кто, что я могу вот так вот панике поддаться - в драку бы полез, так-то. Не то, чтобы я себя оправдываю, нет. Просто страх - он в каждом человеке есть, если только он совсем не дурак. И смелость состоит не в том, чтобы страха не испытывать, а в том, чтобы его разумом постоянно контролировать и вырасти не давать. Потому что стоит ему выше некоторой меры подняться и превратишься из разумного человека в безмозглого загнанного зверя.
   Сколько я так бежал - и не скажу. Разумного-то во мне уж ничего не оставалось, и счёт времени вести, почитай, некому было. Помню только, что устал до колотья в боку, бежать сил уже нет, я за бок держусь и семеню полусогнувшись, еле ноги переставляя, а обернуться все равно боюсь - все кажется, что идущий за мной вольп только этого и ждёт. Вывалился из зарослей, еще ничего понять не успел - споткнулся о кочку какую-то и упал. Полежал, отдышался. Способность соображать вернулась. Не скажу, что мне от этого легче стало. Ну как же это я, а? Ну подумаешь, меч потерял - подобрал бы у убитого какого. У вольпа, Ворчуном застреленного, или у того егеря, об которого споткнулся. Встали бы вчетвером, глядишь, и отбились бы. Так нет же... Расслабился, на секунду контроль потерял - и всё. Что же теперь делать? Я сел, огляделся. Ага, стало быть, всю полосу пшеницы я проскочил и к реке вышел. Речушке. Топкие илистые берега рогозом и камышом заросли, земля вся скотом истоптана - видимо, вдоль реки тут стада к пастбищу гоняют. Гоняли, то есть. Вольп 'мой' явно от меня отстал - скорее всего, там, на полянке: решил, что безоружный-одинокий я никуда не денусь и переключился на моих товарищей. А я... м-да. Ладно, некогда сейчас горевать - думать надо, что дальше делать. Интересно, чем там дело закончилось - если закончилось? Я прислушался, но звуков боя ниоткуда не доносилось. Зато отчетливо послышалось мне тявкание вольпа. Вот так-так. Похоже, сквад мой уже весь мёртвым лежит. Что я могу сделать? Пойти по своим следам назад в надежде, что на какой-нибудь меч я раньше наткнусь, чем какой-нибудь вольп - на меня? Кстати, даже если мне вдруг дико повезет, и меч я найду, то не факт, что хоть одну бестию смогу с собой забрать - скорее всего, сдохну без пользы, и всё. А еще я могу попробовать к Вану с Юлием выбраться. И рассказать им всё. Вот это уже польза будет. А сдохнуть я и потом успею.
   Тут опять тявканье послышалось, причем ближе намного. Интересно, что это значит? Я напряг память. Так-то язык у вольпов не беднее человеческого, но от своих предков им и кой-какие, вполне звериные, средства общения достались. Так, тявкают они вроде, когда своих созывают... или когда по следу идут?
   Страх снова шевельнулся во мне, но теперь я был наготове и головы поднять ему не дал. Огляделся, выдернул пугию и бросился к реке. Разбежался, и, недобежав полшага до границы влажной земли, прыгнул в мутно-бурую воду. Бросился к камышам, срезал трубочку рогоза, рухнул навзничь, трубку во рту зажав, и замер. Вот теперь я вдвойне порадовался, что на мне кольчуга - иначе бы мне напрягаться пришлось, чтобы не всплыть нечаянно - а до поверхности тут и двух пальмов не наберётся. Чуть шелохнешься - круги по воде пойдут, а то и всплеснешь ненароком. До берега-то они мой след вынюхают, а вот дальше... Сквозь воду им меня не разглядеть - муть сплошная. Даже если они и догадаются, что я тут на дне притаился, а не на другой берег вышел выше или ниже по течению, то что - будут все камыши прочесывать? Вряд ли. У них еще куча дел, не будут они время на поимку одного меня тратить, им сейчас нужно по максимуму фактор неожиданности использовать - пока Юлий с Ваном ничего не заподозрили. Я думаю, десяти минут мне тут пролежать хватит.
   Пролежал я в итоге все двадцать. На девятой и пятнадцатой минуте мне какие-то плески слышались поблизости, и голову поднять я не рискнул. Может, то лягушка, может - рыба. А может - и нет. Поэтому лежал я дальше, удары сердца считая и стараясь дышать как можно медленнее - чтобы воздух в трубке не свистел. Слух у вольпов - не чета нашему - вмиг услышат.
   Наконец, на двадцатой минуте я решился. Голову над водой приподнял, огляделся - чисто. Выбрался из воды, прислушался - тишина. Только пшеница на ветру шелестит, вода журчит, да птицы посвистывают. Ушли вольпы, не иначе. Да и то - зачем им задерживаться? Им сейчас срочно нужно на соединение с основными силами идти. Как и мне, кстати. Одно мне непонятно - почему их больше оказалось, чем мы ожидали? Ведь не меньше десятка их было, а то и полутора. Видимо, они тут всё время сидели, а те двое-трое, что от основной группы отделились, наш сквад к ним и привели. Ох, хитры твари. Ладно, теперь надо думать, как до своих добраться. Обратно сквозь пшеницу идти смысла мало - как раз к идущим за егерями вольпам я и выйду. Лучше попробовать вперед вдоль холмов забежать, где-нибудь там проскользнуть и с юга к своим выйти. Вряд ли они далеко ушли от того места, где Ворчун нас из холмов вывел. Отшагали стадий пять, скорее всего, и лагерем встали - нас ждать.
   А ведь Ван свой десяток верхами вёл - интересно, почему он на помощь не пришёл, когда вольпы на нас навалились? Сверху-то видно должно быть. Или они уже далеко ушли и не заметили? Или... их что-то отвлекло?
   Стараясь не думать о том, что могло их отвлечь, я припустил вдоль берега, не сводя взгляда с вереницы холмов по ту сторону пшеничного поля. Не факт, что на таком расстоянии я бы смог отличить человека от вольпа, но и не пришлось - холмы были пусты. Я так увлекся их разглядыванием, что чуть в овраг, в конце пригорка неожиданно передо мной раскрывшийся, не скатился. Остановился на краю, посмотрел на другую сторону. Насчет перепрыгнуть и мысли не возникло - широк больно. Оскальзываясь и пачкаясь, я скатился по влажной глине вниз, перешагнул через текущий по дну ручеёк и уже собрался лезть по другой стороне наверх, как мне пришла в голову одна идея. И пошёл я вдоль ручья вверх по оврагу. То, что я никого на вершинах холмов не вижу, вовсе не значит, что там никого нет. Кто выше, тот к победе ближе - это азы военной тактики и всем бестиям они известны ничуть не хуже, чем нам, людям. Если я просто долиной в холмы пойду, с вершины меня засечь - проще простого. А вот по дну оврага я в холмы и незамеченным зайти могу. Там залезть на ближайшую к оврагу вершину, осмотреться и действовать по обстоятельствам...
   Тут овраг повернул немножко, я за поворот зашел и забыл, о чём думал. Потому что на дне оврага сидели, пригорюнясь, рядышком друг к другу восемь человек. Я как вышел, так и замер столбом. Нет, не наши это - не егеря. Одежда простая, крестьянская - штаны холщовые, на ком рубахи длинные без рукавов, на ком и тех нет - по пояс голые сидят. Босые. Молчат. Может, мёртвые? Нет - головами вроде качают.
  - Люди, - осторожно спрашиваю я, - вы это чего?
  А сам пугию в руке сжимаю. Не нравится мне эта картина - потому что не понимаю я её.
   Тут зашевелились некоторые. Головами закрутили, но спин не разгибают и встать не пытаются. Я аж назад шагнул машинально - что за хрень тут творится?! А один - сидевший с краю - как-то извернулся, чуть не за спину себе посмотрев (лицо молодое, безусое - пацан совсем), меня увидел, заулыбался.
  - Егеря, егеря! - кричит, - мы спасены!
  Тут только я на ноги его глянул - и всё, наконец, понял. Это одни вольпы так делают, когда людей в плен берут. Раньше я с таким никогда не сталкивался, вот и не догадался сразу. Они веревку хитрой фигурой складывают, человека в неё заступить заставляют, в петли руки просунуть и на себя потянуть. Веревка натягивается, и запястья плотно к лодыжкам притянуты оказываются. И никуда такой связанный уже не денется - он только сидеть и может. А если вырваться пытаться будет - петли только сильней стянутся. Вот, как у этого, кучерявого - ладони уже черно-синие. Надо бы ему было не верёвку разрезать, а сразу кисти оттяпать - начнут гнить, поздно будет. Но меча у меня все равно не было, да и смысла - тоже. Потому что заглянул я ему в глаза и взгляд свой отвёл - не жилец. Он даже не пошевелился, когда я его освободил. Так и сидел, держа руки у ног и уставившись перед собой пустыми глазами.
   Да и остальные ненамного лучше выглядели - кто так и оставался сидеть, разве что выпрямлялся немного и руки растирал. Один бормотать что-то начал потерянным голосом, другой - всхлипывать, третий - посмеиваться. Только пацан поживей оказался: руки размял, окинул меня восхищенным взглядом. Подняться попытался, но не смог, ойкнул и обратно сел.
  - Вы их всех убили, да?
  Я замялся
  - Нет ещё, - сказал, глаза отводя, - вы что тут делаете?
  - Сидим, - с кривой ухмылкой ответил пацан, - где посадили.
  'Зачем вас в живых оставили?' - хотел было спросить я, но не стал - вряд ли вольпы снизошли до того, чтобы им это рассказать. Вместо этого я зацепился взглядом за кровавые мозоли на ладонях пацана, посмотрел на руки другого мужика, третьего...
  -. А что это у вас с руками?
  - А копали мы, - опять пацан ответил. Из остальных семерых только один голову поднял и что-то осмысленное в его глазах мелькнуло.
  - Что копали?
  - Ямы, - пожал пацан плечами, - думали сначала, для себя копаем, но нет. Не знаю, зачем. Красный Яр где, знаешь? Там, под осыпью, ям с полсотни выкопали, а может и больше, да только я считать до стольки не умею. Кто уставал и лопату бросал, тех убивали.
  А вот не сказать, что он очень крепким выглядит. Даже наоборот.
  - А ты что же не бросил? Не устал?
  - Устал, - улыбнулся, - но жить очень хотелось. Должен же кто-то отомстить за...
  Замолчал. Посеръезнел, нахмурился. А у меня догадка какая-то в голове вертится, чую, что очень важная, но никак её за хвост поймать не могу.
  - Где этот Красный Яр?
  - Там, - пацан весь в мысли свои ушёл, только рукой махнул куда-то в сторону. Зато ответил тот мужик, что секундой ранее смотрел на меня осмысленным взглядом.
  - Дорога вдоль поля от деревни идёт, знаешь? - спросил он мягким тягучим голосом.
  - Да.
  - Вот если по ней идти дальше, то она в бугры заворачивает с рекой вместе. Слева река будет, а справа - осыпь глинистая - он и есть - Красный Яр.
  - Там и копали? Прямо под осыпью?
  - Да.
  - Да, - пацан снова взгляд поднял, - Олипора прямо в яме завалило даже. Осыпь съехала.
   Вот оно! Я вскочил, крикнул:
  - Возвращайтесь в деревню, там чисто! - и, загребая руками глину, из оврага выскочил. Бросился к холмам, прямо через пшеничное поле. Уже опоздал я, скорее всего, но если нет - то только бы успеть!
   Говорят, огненный песок чекалки не сами изобрели, а где-то у людей подсмотрели. Ну, не знаю, может, и так. Наши колдуны вообще-то его уже тоже получать научились. Хотя толку в нём немного - точнее, в редкой ситуации от него толк может быть. Но уж если ситуация подходящая... Историю, про то, как чекалки с его помощью Маре Интернум с Эритрейским морем соединили, только ленивый не слышал.
   Полосу пшеницы я минут за пять проскочил - даже не запыхался. Что ж я так долго до реки бежал, когда от вольпов драпал? Видимо, кругами бегал. Ай да молодец. Разложить бы на скамье да влепить розог с полсотни в награду.
   Не останавливаясь, забежал на вершину ближайшего холма. Огляделся: никого. И бросился впёред, вдоль дороги. Налети я сейчас на вольпов, только подосадовал бы - страха не было. Точнее, был страх опоздать, и был страх, что уже опоздал. И перед этими страхами сами вольпы уже не такой неприятностью казались.
   Добежал я и до места, где река в холмы уходила. Последний холм по эту сторону реки не холмом, а уже горой небольшой оказался - и высота приличная и останцы каменные местами выглядывают. За таким останцем я на одного из наших и наскочил. Вышел он из-за камня,
  - Стой! - крикнул.
  Я остановился, согнулся, дышу тяжело, дух переводя. Узнал я его - это Клавдий-Бык из отряда Весельчака. Посмотрел он на меня, покачал головой неодобрительно:
  - Топаешь, как лошадь, я тебя за десять стадий услышал. Забыл, где находишься?
  Я выдохнул, рукой махнул. Не время.
  - Где все?
  - Там, - рукой махнул, - к вам идут.
  - Куда!? К нам? - я к вершине бросился. Подбежал к краю, остановился. Вот она, осыпь ржаво-рыжая - из под ног на добрых три верса вниз уходит - к дороге. А по дороге идут оба наших сквада. Я заорал, руками замахал. Ага, шаг замедлили, руками на меня показывают - увидели.
  Клавдий сзади подскочил.
  - Ты что делаешь?
  - Тут ловушка! - на выдохе ответил я, - прямо тут, под осыпью. Увести их надо отсюда немедленно!
  - Какая ловушка? Откуда? - удивляется Клавдий, - Вы разве их всех в излучину не загнали?
  - Какая излучина? - теперь уже я удивляюсь, - с чего ты взял? Перебили нас там! Всех вычистили, я один выжил!
  - Но ведь же... - Клавдий меняется в лице, потом спрыгивает с вершины и, прямо по осыпи, несётся вниз. Осыпь крутая, чуть не вертикальная, но Клавдий не падает. Мы, егеря, и не такое можем. Сейчас я отдохну и тоже спущусь.
   Я сажусь на край и выдыхаю - кажется, успел.
   Бездумно оглядываю окрестности, прикидывая, где бы я прятался на месте вольпов. Вон крутой берег реки, стадиях в трех - за ним они все, скорее всего, и прячутся. А больше и негде. Прямо под осыпью - кустик, но он маленький. И одному за ним не схорониться... или... Сатр, это ж вольп! Ну да, вон треугольники ушей, а это белое - кончик хвоста виднеется. Я вскакиваю, ору во всё горло: 'Вольп! За кустом!', - но Клавдий еще до низу не добежал и сейчас ему никак не остановиться - упадёт. А те, внизу, меня явно не слышат - далеко.
   Я выхватываю пугию и бросаюсь вниз.
   Добежать я успеваю почти до конца осыпи. Я уже вижу, что Клавдий до сквадов добрался. Вижу, что большая часть егерей там и стоит, а человек пять быстрым шагом ко мне навстречу идут. И ведь не могу я им крикнуть, предупредить - я следить-то за ними только краем глаза успеваю, все мое внимание к склону приковано, по которому я спускаюсь только самую малость медленнее катящегося с горы камня. Ну и на вольпа, мной замеченного, я поглядывать успеваю. Вижу, как он привстаёт...
   Это было похоже на вздох. Вздох великана или даже бога - словно само пространство вокруг вздохнуло со стоном недовольно-потревоженно, как разбуженное раненое животное. И тут же склон подо мной пришёл в движение. Еще мгновение я пытался сохранить равновесие, но не смог и покатился кубарем, едва успев сгруппироваться. Но какой-то камень лбом я всё-таки поймал.
   Очнулся я быстро. Еще даже пыль вся осесть не успела. Дёрнулся, понял, что засыпан. Проморгался, открыл глаза. Увидел рыжий склон, теперь пролёгший до самой реки - там, где была дорога. Увидел прямо перед носом свою левую руку, торчащую под углом из глины - пошевелил пальцами - и в самом деле моя рука. А вот товарищей своих я не увидел. Ни одного. Я не стал пытаться стряхнуть с себя грунт, вылезти - зачем? Закрыл глаза. Сейчас придут вольпы и добьют меня. И это правильно.
   Тень накрыла моё лицо, и я нехотя открыл глаза. Приподнял голову. Вольп стоял передо мной, стоял и смотрел в сторону, положив лапы на рукояти двух, висящих на поясе, мечей - длинного кривого ятагана под правую лапу и фалькаты - под левую. Были на нём кожаные штаны до колен и кожаная же куртка с бахромой и медными бляхами, несомненно, нашей - людской - выделки. Белая шерсть на груди выпадала в разрез куртки роскошным пушистым воротником. Вольп пошевелился, перевёл на меня взгляд янтарно-желтых глаз. Наконец-то я могу его толком рассмотреть. Красивая бестия. Даже когда он стоит, не шевелясь, все линии его тела просто кричат о гибкости, скорости и смертоносной ловкости. Даже странно его видеть таким - не быстрым, как странно было бы видеть застывшую молнию. Вольп шевельнул широкими треугольными ушами, обнажил зубы.
  - Передашь своим, - сказал он хриплым шипящим голосом. Один раз услышав голос вольпа, никогда его ни с чьим другим не спутаешь, - передашь своим, что ваши никчёмные жизни забрал дом Шейрас.
   Развернулся и ушёл, мазнув меня на прощание кончиком хвоста по щеке. Мягкий был хвост, мягкий и приятный. Вот только бы лучше он меня когтями на прощанье ударил. Потому что как мне про вольпов напоминают, я чувствую это мягкое, пушистое касанье и мне хочется кататься по земле, царапать себе ногтями лицо и выть от бессильной злобы.
  
  * * *
  
  - Бернт, ты чего?
  Я встряхнулся. Мотнул головой, отгоняя воспоминания. Выдохнул. Гез смотрел на меня встревоженными глазами.
  - Просто задумался, - сказал я ему, - да, я тебя вспомнил. Пацан в овраге.
  - Ага, - Гез заулыбался, - я почему-то всегда был уверен, что встречу тебя, когда егерем стану...
  - Егерем ты еще не стал, - перебил я его, - а если не будешь делать, что я говорю, то и не станешь. Намёк понял?
  - Понял, - со вздохом ответил он и ушёл, перед выходом обернувшись и сверкнув напоследок озорной улыбкой. Пацан пацаном. Надо бы это из него выбить поскорее. Жаль будет, если он погибнет из-за ребячества своего.
  
  II. Mater studiorium .
  
  - Доброе утро, господин лейтенант! - школяры мои вскочили, не успел я в проём войти. Вытянулись струнками, плечи расправили, груди выпятили, смотрят преданно и восторженно. Феларгир ладно - что с взять с легионера? А вот откуда эти повадки у Геза? Вчера он вроде ничего такого не выкидывал. Сдаётся мне, это Фелгаргир и решил моему охотнику армейские привычки вбить.
  - Прекратить! - рявкнул я и свитки принесённые грудой у стены свалил, - это что такое? Услышу еще раз от кого этого 'господина лейтенанта' - в глотку обратно кулаком забью. Ясно? Сядьте!
  Замолчали школяры. Гез сразу на пол бухнулся, а Феларгир заозирался. Ну да, пыльно на полу. Классов отдельных для занятий у нас в лагере нет. Да у нас и занятия как таковые редко случаются - одни тренировки. Поэтому я школярам своим в развалинах поместья утром встречу назначил. Пару-тройку комнат в доме мы в некотором порядке поддерживаем - для всяких-разных случаев.
  Феларгир тоже сел, наконец. Вытер ладонью участок пола и аккуратно на него примостился. Гез злобно в его сторону взглядом постреливает. Точно, это легионер позаботился о том, чтобы меня достойно встретить.
  - Феларгир. Тебе тут не армия. У нас порядки свои, и не на пустом месте построены. В армии ты с противником близко только на поле боя сходишься. А у нас - противник следит за тобой сразу, как ты вошел в лес, слышит каждое твоё слово и видит каждый твой жест. Речь нашу бестии понимают, и ума первым делом лейтенантов перебить у них хватит. Понятно?
  - Понятно, - кивнул, - но как тогда к командиру обращаться?
  - Как к живому человеку, а не как к идолу. Не то, чтобы у нас было запрещено по званию обращаться. Но привыкнув меня лейтенантом величать, ты и в лесу можешь по привычке так же ляпнуть. Поэтому для вас я - Шелест. Не 'господин Шелест', не 'лейтенант Шелест'. Просто - 'Шелест'. Понятно?
  Я обоих взглядом окинул - оба кивнули. Поняли? Вряд ли.
  - Феларгир, в первую очередь тебе говорю, но и ты, Гез слушай. В армии всё сделано так, чтобы легионер большую часть по привычке действовал. Не раздумывая, не сомневаясь: приказали - сделал. Для армии это правильно. Если каждый легионер начнет приказы обдумывать, то не легион получится, а бордель. Но у нас - не так. И тому есть веская причина - лес. Заведи ты в лес хоть десять легионов под командованием лучших легатов - все там сгинут. Потому что даже самый глазастый не увидит в лесу дальше верса, и то - если лес не густой. Потому что в лесу ты понятия не имеешь о том, где и какой численностью расположился противник. Потому что в лесу бесполезно поддерживать строй - буреломы и овраги рассекут и рассеют твои манипулы намного лучше тяжёлой конницы. О том, что твой фланг разбит, в лесу ты узнаешь только тогда, когда наткнешься на трупы. О том, что противник отступил и ушёл, ты поймёшь только через пару дней - и то не рекомендую расслабляться. О том, что к противнику подошло подкрепление, ты, скорее всего, вообще уже не узнаешь - некому будет узнавать. А все твои бойцы - не умеющие думать болванчики, которые только приказы выполнять умеют. Что ты им приказывать будешь, а главное - как? Вестовыми? В лесу? Это даже не смешно.
  Я перевёл дух. Легионер выглядел растерянным - я даже посочувствовал ему немножко. Как же - всю жизнь положить на то, что считал военным ремеслом, считать себя профессионалом в этой области и вдруг понять, что весь твой опыт годится только для сточной канавы? Неприятно, наверно.
  - Поэтому у нас командиры - это не носители воли богов, каждое слово которых надо выполнять в точности не задумываясь, нет. Лейтенанты - это просто более опытные ваши товарищи. С ними можно и нужно спорить, если вы уверены в своей правоте и если для споров есть время. Когда поблизости нет лейтенанта - не беда. Первый командир для егеря - он сам, на том и стойте. Неважно, что в лес зашла полная кохорса. Если ты видишь рядом с собой двоих - считай, что вас в лесу трое. И делайте втроём все то, что нужно для выполнения вашей задачи. Если никого рядом не видишь - считай, что ты в лесу один и выполняй свою задачу в одиночку. И всё время думай. Смотри по сторонам, оценивай, предвидь, меняй свою задачу в зависимости от обстановки. Думай. Сделал что по привычке - сам погиб и товарищей подвёл. Даже если просто звание по привычке упомянул.
  Легионер совсем загрустил, а вот Гез, наоборот, обрадованным выглядит.
  - Можно спросить?
  - Без 'можно'. Просто спрашивай.
  - А почему 'Шелест'? - Гез запнулся и заторопился, испугавшись, похоже, что я пойму его неправильно, - в смысле, это же кличка? По имени называть тоже нельзя?
  - Почему нельзя? Можно и по именам обращаться. Главное только чтобы все поняли, к кому ты обращаешься. У нас в кохорсе двенадцать... - я поморщился - одиннадцать Гаев, восемь Юлиев, пятеро Марков, ну и так далее. Можно, конечно, полным именем звать, все номены упомянув, так в лесу на это просто времени может не хватить. Или вот еще есть у нас слухач хороший, вольноотпущенник из фригийской семьи, по имени Кайструпедионопор. И что, как ты в лесу его внимание к звуку необычному привлечешь: 'Кайс...трупе... твою мать... дио...но...пор, чтоб тебя! Что это пискнуло?'
  Школяры заулыбались.
  - А так его просто 'Ухом' кличут. Правда, проще?
  - Ага. А кто клички дает? И за что?
  И Гез замолчал выжидательно.
  - За дело. Обычно, после какого-нибудь события примечательного или что-нибудь такое, что человека хорошо характеризует.
  Моргнул Гез, поморщился едва заметно, взгляд отвёл. А, вот оно что. Я усмехнулся.
  - И не бойся. Никто тебя, твоего мнения не спросив, 'Засранцем' или там 'Дохляком' не обзовёт, - запылали у него уши, угадал я, не иначе, - Тебе с этой кличкой жить, и никому не нужно, чтобы его слыша, ты глаза от стыда прятал. Еще вопросы?
  Молчат оба.
  - Ну ладно. Начну с того, что эта ситуация, - я обвёл рукой комнату,- для меня самого внове. Обычно новичков отправляют в составе сменяющей кохорсы куда-нибудь в гарнизон. Куда-нибудь, где обстановка не самая напряжённая, но и не самая тихая. Там новички учатся ходить по лесу, учат звериные языки, тренируются, общаются с замирёнными бестиями, короче, потихоньку перенимают опыт у ветеранов. И через год, когда гарнизон сменяется, новички уже перестают быть новичками и считаются полноправными егерями. Но сейчас особая ситуация. Так получилось, что у нас сейчас осталось в столице очень мало егерей. По многим причинам, - я поморщился, - так получилось. Поэтому сейчас решено новичков поопытнее сразу егерями в кохорсу зачислять. Без годовой отсидки в гарнизоне.
  Оба моих школяра от этой новости только воспряли. Гез рад, что мечта его - егерем стать - уже сбываться начинает, а Феларгир рад, что ему на год меньше ждать своего гражданства. Дурачье.
  - Сразу скажу, что ваши шансы дожить до следующего лета это здорово уменьшает... знаете, как у нас служба устроена?
  - Да, - быстро сказал Гез. Легионер посмотрел на него искоса, потом признал нехотя:
  - Нет.
  - Тогда я расскажу. Вообще нас - егерей - около трёх тысяч. Вот только одновременно в одном месте больше тысячи почти никогда не собирается - да и те только в столице. Потому что большая часть - две тысячи человек - в гарнизонах, по всей империи рассыпанных, служит. Раз в год все гарнизоны сменяются - половина зимой, половина летом. Сменённые егеря полгода служат в столице, потом отправляются на смену в гарнизон, где служат следующий год, ну и так далее. Так что в столице одновременно максимум две кохорсы лагерем стоит - тысяча человек, то есть. А то и того меньше, потому что смена мгновенно не происходит, до иных дальних провинций больше двух недель пути.
  - Так вот почему на шесть кохорс у вас две казармы - догадался Феларгир, - выходит, сейчас в столице только вторая кохорса стоит, первая на смену ушла, а с третьей по шестую - по гарнизонам?
  - Почти так, - кивнул я, - вторая в столице, первая - ушла на смену. Вот только никаких третьих-четвёртых - нет. Те пятьсот сменённых егерей, что вернутся с гарнизонов, станут первой кохорсой и займут свою казарму. А ушедшая - раздробится на множество сквадов и перестанет быть кохорсой.
  Феларгир нахмурился, обдумывая мои слова:
  - Неудобно как-то...
  - Это тебе с непривычки, - отрезал я.
  - Может быть, - пожал плечами, - а в скваде сколько людей?
  - По ситуации, - я глянул в непонимающие глаза легионера и усмехнулся, - привыкай. У нас всё - по ситуации. Где по скольку. В центральных районах, где бестий сто лет не видели - сквады человек по десять-двадцать, но - на всю провинцию. На замирённых территориях - сквады человек по десять в каждом городке. На границах и неспокойных территориях - и того больше.
  - А скриттура и сквад одно и то же? - это Гез.
  - Нет. По имперским бумагам, никаких сквадов не существует - регимент наш делится на кохорсы, а кохорсы - на скриттуры по пять человек, с одним лейтенантом на каждые четыре. Сквад - это наш, внутренний, термин и обозначает он группу егерей, объединенную одним местом и одной задачей. В нём может быть и десять человек и двадцать и больше - до ста. Еще больше - редко. Кохорсу можешь смело среди своих компанией называть - тебя поймут. А вот сквад скриттурой мы называем только тогда, когда в нём, - я показал растопыренную пятерню, - пять егерей. Ясно?
  Кивнули оба.
  - Теперь расскажу про разницу: служба в гарнизоне и служба в столице. В гарнизоне обычно жизнь поспокойнее идёт. Где как, конечно, но в целом - потише. Там свой ритм присутствует, распорядок дня, условия для жизни опредёленные имеются. Подраться, конечно, иногда приходится - а на границах - и частенько. Но - по мелочи, как правило. А вот случись где что посерьезнее - клан какой поднимется, гнездо новое объявится или просто территория под чистку намечается - тогда работают те егеря, что в столице стоят. Частенько - вместе с армией. Тут и сквады покрупнее и задачи посерьезнее. Посложнее. Поопаснее. Тоже, конечно, раз на раз не приходится и я, со своей стороны, постараюсь в самое пекло вас сразу не совать, но заранее всего ж не угадаешь. Иногда простенькое, на первый взгляд, задание очень опасным делом оборачивается. Да вот взять этих волков сатровых, - я поморщился, - приди вы на две недели раньше, я б вас туда с чистым сердцем определил - и на верную смерть, как теперь понимаю.
  Приуныли мои школяры, задумались. Думайте, думайте - дело хорошее. А чтобы совсем не скучно было, я вам сейчас еще пару тем для раздумываний подкину.
  - И поэтому, - сказал я, - обучение у нас с вами будет происходить не естественным путём, как в гарнизоне было бы, а целенаправленно. Буду я - да и не только я - специально с вами заниматься и смерть вашу от вас отодвинуть пытаться.
  Я поднял с пола, развернул по очереди и повесил на выступы стены три свитка. Обернулся. Гез разглядывал свитки с любопытством, Феларгир - с плохо скрываемым раздражением. Ну-ну, и почему я так и думал?
  - Слева по порядку - человек, волк и верг, - я махнул рукой, - скелет и важные органы. Что заметили?
  - Скелет верга на волчий очень похож, - выпалил Гез, - только стоймя.
  - Угу, - кивнул я, - Феларгир?
  Легионер встал. Поиграл желваками.
  - Я заметил, что мы изучаем свитки, как философы какие-то, вместо того, чтобы тренироваться и получать навыки, которые нам потом жизнь могут спасти.
  И смотрит с нехорошим прищуром. Ну-ну.
  - И зачем тебе уши приделаны? - с грустью спросил я, - Защищайся!
  - Что? - легионер опешил.
  - Хочешь тренировку? Легко. Я нападаю, ты защищаешься. Сейчас!
  Феларгир поиграл губами, сдержав усмешку, и встал вполоборота, кулаки вперёд выставив. По глазам вижу - уверен в победе и уже мечтает о том, как будет покаянно извиняться за то, что меня нечаянно на пол уронил. Мечтай, мечтай.
   Я шагнул вперёд, имитируя удар ногой в пах. Он такого начала явно не ожидал, но среагировал неплохо. По крайней мере, левую руку, удар блокируя, выставил. А правой мне в челюсть влепить попытался. Да только я и не собирался его по яйцам бить. Поднырнул под его правую, и хорошенько пробил ему в незащищенную грудь пониже сердца. Выпрямился, дохнул на кулак. Феларгир лежал на полу, сучил ногами и глотал воздух.
  - Больно? - спросил я участливо.
  - К-х... нет, - выдавил легионер.
  - Не спорь, больно. А знаешь, почему? Потому что я тебе пояснично-крестцовое нервное сплетение пробил. И хотя оно у тебя ребрами прикрыто - всё равно больно, правда?
  Феларгир сел, держась за грудь и смотря на меня очумелыми глазами. Я вздохнул.
  - Повторю еще раз. Если ума и знаний нет, то ни тренировки, ни навыки тебя в лесу не спасут. Сколько ни тренируйся, сильнее верга не станешь. Я далеко не лучший боец в мире, но в одном уверен твёрдо - лучший боец в мире, если он не егерь, против верга один на один и пяти минут не протянет - без шансов. Я, конечно, тоже поостерегусь в одиночку на верга выйти. Но свои шансы на победу я как один к двум оцениваю. Понимаешь?
  Не понимает. Смотрит пустыми глазами, ресницами хлопает. Я снова вздохнул.
  - Помнишь, куда я тебя ударил?
  Кивнул.
  - Иди, покажи на скелете это место.
  Встал, вышел, ткнул неохотно пальцем.
  - Правильно. А теперь посмотри это же место на скелете верга. Есть разница?
  Гез заволновался, я уже вижу - всё понял. 'Молчи', - глазами я ему сказал и жду.
  - Ну, - Феларгир затылок почесал, - ребёр у него там нету.
  - Опять правильно,- ласково сказал я, - и, стало быть, даже просто кулаком верга в эту точку хорошенько ткнув, ты его на секунду-другую из строя выведешь. А две секунды для хорошего бойца - это уже гарантированная победа.
  Ага, вижу, появилось у него в глазах понимание.
  - Но вообще, я не для того всё это рассказываю, чтобы вы всерьез рассчитывали вергов направо-налево валить ударом кулака в бок. Не мечтайте - верги эту свою слабую точку знают и в бой без доспеха, нервное сплетение прикрывающего, не идут. Хотя всякое бывает, и однажды это знание может кого-то из вас и спасти. Но на самом деле я вот на что указать хочу, - я ткнул пальцем в свиток, висящий посредине, - верг - это в сущности, вставший на задние лапы волк. Скелет у него, конечно, изменился. Но не сильно. Очень многое осталось и это очевидно. Вот только скелет волка предназначен четвероногому животному. Чтобы волку этот нервный узел пробить, его надо на спину перевернуть, так не достанешь. И очень важно понимать, что встав на задние лапы, верг обрёл не только некоторые преимущества, но и некоторые слабости, - я прошёл к рисунку, ткнул пальцем, - вот, например, бедренные кости у них, когда они на задние лапы встали, слегка наружу вывернулись. А с ними - и яремные вены, раньше по внутренней стороне бедра проходившие, на переднюю вышли. Собственно, из-за этого верги и начали доспехи одевать - как только люди поняли, что даже легкий порез бедра для верга может смертельным оказаться. Наверняка у них еще есть слабости, про которые пока не знаем ни мы, ни они сами. И, если 'изучая свитки' ты догадаешься про какую-то такую слабость, то от этого будет пользы куда больше, чем от года непрерывных тренировок.
  Это я, конечно, больше для Геза сказал - и в мыслях у меня не было, что Феларгир всё поймет и засядет анатомию бестий изучать. Ну и ладно - мешать не будет, и то ладно. Посмотрел я в его глаза оловянные, на физиономию непрошибаемую, вздохнул, отвёл взгляд и кивнул - садись, мол. Повернулся снова к свиткам.
  - Еще кое что. На сердце посмотрите. У человека оно больше. При том, что волк человеку по весу не так уж много уступает, а верг даже тяжелей немного. И что это значит?
  Молчат оба. Не понимают.
  - Сердце кровь по жилам прокачивает, мышцам силу дает, - медленно говорю я, - чем сердце больше, тем больший объем крови оно может прокачать за одно и то же время. Волк быстрее человека бегает - чуть не вдвое. Но скорость эту свою максимальную он очень недолго поддерживать может. Стадию одну-полторы он пробежит быстрее человека, потом выдохнется. А обычная скорость бега у него такова, что тренированному человеку от волка убежать - труда не составляет. Просто потому, что сердце у человека сильнее. Кстати, это для большинства бестий верно.
  Вижу, что новость это для моих школяров - что для Геза, что для Феларгира. Оба удивленными и неверящими выглядят. Даже Гез - заерзал недовольно, промолчать попытался, но не смог:
  - Но как же? Но тогда почему... да у меня тетка двоюродная, у неё мужа со свекром зимой волки...
  - Почему обычно люди от волков не убегают?
  - Да!
  - Потому что нетренированные - раз. Потому что волки намного лучше знают лес, и, соответственно, умеют напасть так, чтобы лес им помощником был, а людям - врагом. Это - два. И три - потому что на короткие дистанции волк быстрее человека бегает. Ну еще и то, что наперегонки с волком бегать имеет смысл только по дороге, да полю ровному. По снегу, по бурелому, по кустарнику густому - человеку с волком не тягаться. Но если земля ровная, есть пара стадий форы и противника - явный перевес, то нет смысла вступать в безнадежный бой. Можно просто сбежать. Любой человек это может - я на картинки тычу - чудес не требуется.
  - Сбежать, - бормочет Фелгаргир и морщится.
  - Мы не сражаемся в линии, которую любой ценой надо выдерживать. У нас нет рубежей, за которые отступать уже нельзя. Поэтому убегать от явно более сильных бестий не только уместно, но и достойно всяческой похвалы. Вступив один в бой с пятком вергов, егерь максимум одного-двоих убъет. А оставшись в живых, еще не один десяток успокоить сможет. Поэтому живой и осторожный егерь для нас намного важнее отважного, но мертвого. Понятно?
  Я выжидательно смотрю на Феларгира и дожидаюсь, наконец, неохотного ответного кивка. Опять он морщится слегка, рукой левой вроде как к груди тянется, но отдергивает её и замирает. Чего это он? Боль уже пройти должна была... или?
   Я шагнул к легионеру, присел перед ним.
  - Не дергайся, - сказал. Положил пальцы на грудь, нажал пару раз. Лицо каменное, молчит, но зрачки сужаются - больно ему. Да и рёбра под пальцами нехорошо играют.
   Я вздохнул, встал.
  - Иди в казарму, найди лекаря. Пусть в корсет тебя засунет, от боли и для костей что-нибудь даст. Извини, не рассчитал удар. Давно с людьми не дрался, а у бестий кости крепче.
  - Да мне не больно, я и так... - начал возражал легионер, но я не дослушал.
  - Не спорь. Иди. Мы не весь день за свитками сидеть будем, настанет черёд и тренировок.
  Феларгир молча соскребся с пола и пошагал на выход. Я проводил его взглядом, обернулся к Гезу.
  - Бернт...Шелест, а скажи...
  - Что?
  Гез смутился, глаза отвёл. Да знаю я, о чём он спросить хочет - вижу же, как про клички я рассказал - у него сразу язык зачесался спросить, почему меня Шелестом кличут. Ну, спрашивай, расскажу. Но он так и не решился.
  - Бернт, скажи, а откуда бестии появились? И как?
  Ну, как хочешь. Я хмыкнул.
  - Спросил, тоже. Не знаю. И никто не знает точно. Версии всякие есть, но доказательств, что всё именно так было, а не наоборот - нет.
  - Но вы же, егеря, ближе всех с бестиями общаетесь? Наверное, какая-то версия у тебя есть?
  - Есть, - я кивнул, - но сначала ты скажи. Сам-то как думаешь?
  - Да никак, - зло ответил Гез, - в Арелте я у настоятеля спрашивал, так он мне сказал, что это кара божья за грехи наши. 'При чем тут бог', я спрашиваю - 'у бестий же свои боги есть?' А настоятель мне: 'Бог - один и имя ему - Саваоф, а зверобоги суть демоны адские, над адскими же тварями поставленные'. А кроме настоятеля мне никто толком ничего и не сказал. Кто говорит, что бестии были всегда, кто говорит, что они - от кровосмешения людей и зверей появились, кто и того чуднее сказки рассказывает. Слышал много, но ни во что не верится.
  Я усмехнулся.
  - А что же про наказание за грехи? Тоже не верится?
  Гез головой замотал:
  - Нет. Мы ж их тоже убиваем. А ведь и боль им ведома, и сострадание. Что - мы им тоже за грехи посланы - за их грехи, что ли? Да и не вижу я в них ничего адского-то. Они ж просто звери, на людей похожие.
  Я челюсть подобрал тихонечко, сделал понимающее лицо, покивал многозначительно. 'Боль им ведома и сострадание'? Ну и ну. Пару раз приходилось мне общаться с людьми, которые за бестиями право на что-то человеческое признавали и пытались на мир с их стороны посмотреть. Вот только, что характерно, среди егерей таких людей я не знаю. Ну вот разве только себя. Поэтому я не отболтался обычной сказкой, как планировал поначалу. Искренность за искренность, так. Только надо бы ему намекнуть, чтобы свои мысли он при себе держал. Егеря - люди простые. Поймут не так, а потом объясниться еще сложнее будет - по причине внезапной шепелявости.
  - В четыреста десятом году по старому летосчислению это было. Книг старого мира до нас мало дошло, но тот бой под Ромой аж в нескольких упомянут, словами разными, видно, что не друг у друга переписывали, и то веры написанному добавляет. Тем более что описано почти одинаково: весной четыреста десятого года напали на Ромею орды готов. За полгода большую часть провинций захватили и к осени саму Рому осадили. Ожидалось, что город падёт, поскольку ромейская армия готами была уже неоднократно бита, да и большую часть оставшейся - восемь легионов - готы заперли и удерживали в долине Порты Асимари, так что сама столица оставалась почти беззащитной. Но в день решающей битвы готы с ужасом и удивлением обнаружили в первых рядах ромейской армии невиданных существ - громадных людей с бычьими головами. Насчёт их размеров в разных книгах по-разному написано - то ли они были в два раза выше обычного человека, то ли в три, то ли еще больше. Со страху и мышь волком кажется, поэтому принято считать, что были минотаврусы - так прозвали этих бестий - в два-два с половиной паса ростом.
  - Почему 'принято считать'? - перебил меня Гез.
  - Потому что с того раза минотаврусов никто никогда не видел. То чучело телёнка, которое в Бурдигальском императорском музее стояло, подделкой оказалось: кто-то сшил тело взрослого мужчины с головой годовалого бычка и сделал этот так талантливо, что сотни лет никто не мог подделку распознать. Так и выходит, что кроме как в той битве, минотаврусы на Земле более не появлялись.
  - Странно, - пробормотал Гёз.
  Я хмыкнул.
  - Сейчас - да. Но до недавнего времени никто эту странность не замечал, ибо тот день, когда готы в ужасе бежали из-под стен Ромы, стал первым днём Смутного Века. Бестии различных видов начали появляться повсюду в Ойкумене, и, как пишут во всех, описывающих это недоброе время, книгах: 'числа им не было'.
  Что-то мелькнуло в глазах Геза. Тень понимания.
  - Но... почему? Если первые бестии сражались на стороне ромейцев, значит... скорее всего, это они и позвали их на помощь?
  - Колдуны, - сказал я. Дрогнули брови у Геза, но больше ничем он своей реакции не выдал. Я усмехнулся.
  - Они сами, разумеется, молчат, но всё указывает на то, что именно колдуны, в поисках помощи, открыли некую дверь в другой мир, где живут бестии. Насчет дальнейшего есть две версии. Ты не услышишь их ни в одной школе и не прочитаешь ни в одной книге, поэтому, сам понимаешь, рассказывать их каждому встречному - не стоит. Особенно колдунам, они ни одну из этих версий на дух не переносят. Версия первая. Какая-то у колдунов вышла ошибка, дверь распахнулась слишком широко, и через неё в наш мир свалилась куча всякого непотребного. Каковая куча одними бестиями отнюдь не исчерпывается. Версия вторая: колдуны умышленно разрешили зверобогам заселить неокультуренные земли нашего мира в обмен на помощь, которую зверобоги окажут гибнущей Роме.
  - Не верится даже, - пробормотал Гез, потом поднял глаза и признался, - я сам сначала думал в колдуны пойти...
  - Но тебя не взяли, - 'угадал' я.
  - Да, но...
  - В колдуны попасть не так просто, как кажется. Кого попало они не берут и их школы - скорее для отвода глаз. Почти все эти школяры пойдут потом чиновниками да медиками. Но ты не переживай, сказки о могучих колдунах - не больше, чем сказки. Сорок девять из пятидесяти всю жизнь проводят, света солнечного не видя, а только над книгами да всякими отварами корпя. Скучная работа, на самом деле. Не то, что наша, - Я подмигнул.
  Гез машинально улыбнулся, хотя видно было по нему, что думает он о другом.
  - А что же, - спросил он через пару секунд размышлений, - библиотек же много сохранилось... так неужели мало осталось книг, написанных свидетелями тех дней? Ведь можно было бы разобраться...
  - Почти совсем не осталось, - отрезал я, - Старых библиотек и в самом деле немало сохранилось - так это потому, что бестий ни книги, ни свитки не интересовали ничуть. А вот тех, кто умел писать, и, что намного важнее - имел время и возможность писать - таких почти совсем не осталось. Тогда всё рухнуло. Империи распались, города вымерли. Так-то бестии города редко осаждали, да и вообще, людей за явных врагов не считали. Это сейчас если человек с вергом в лесу встретятся, то живым только один уйдет. А тогда такие встречи частенько миром заканчивались - если, конечно, бестия сытой была. Только вот фураж весь, что в город шел, бестии перехватывали - просто, чтобы съесть. Сами-то они не больно любят сельским хозяйством заниматься, но на готовое всегда горазды. В городах голод начался, а потом люди и вовсе в деревни убежали. Там, конечно, бестии вовсю бесчинствовали, но крестьянин на земле всегда найдёт, чем прокормиться. Охочие до свиного мяса и коровьего молока урсы даже начали заставлять людей скотину держать. Глядя на них, верги подсуетились и овечьими стадами обзавелись. Пасли их, конечно же, люди. Хлеб, опять же, почти все бестии уважают. Так все хозяйство потихоньку заново и восстановилось, только уходили продукты теперь не в города, а в ближайший клан или гнездо. Местами бестии даже из лесов поближе к людям переселялись - на хутора, в поместья старые, в крепости заброшенные.
  - А мне говорили, что уклад наш в храмах и военных лагерях сохранился, куда бестий не допустили.
  Я фыркнул. Не первый раз ведь я уже такое слышу. До чего ж память людская коротка да заносчива. Эдак пройдет еще лет с полста и будут во всех книгах писать, что бестий мы сами вывели для боев гладиаторских, а никакого Смутного Века и вовсе не было.
  - Не допустили, говоришь? А как же тогда вергам удалось всех собак наровно перебить? Неужто ни в одном храме хоть пары дворняжек не оставалось перед Смутным Веком? А про Але Канис слыхал? Каждому легиону до Смутного Времени полагался отряд воинов со специально обученными собаками. Что, легионеры потом их всех с голодухи сожрали?
  Задумался Гез. Думай-думай, дело хорошее. Только вот как глубоко не думай, а правда-то на поверхности лежит - ведь вычистили верги собак, ровно вычистили. Еще прадед нашего наместника обещал по весу золотом за собачью пару. Да только эта награда и до сих пор не выплачена.
  - Как же мы тогда выжили?
  - Я ж сказал: не считали бестии нас врагами себе. Они к людям относились, вот, как мы, скажем, к галкам да голубям. Ну, галдят, ну, раздражают. Но, пока они нам сильно не мешают, то пусть живут. Нет, если конечно расплодятся да обнаглеют, начнут поля вычищать и улицы загаживать, тогда, конечно, надо будет их на место поставить. Перебить сотню-другую, остальные сами притихнут. Но не совсем под корень вывести, понимаешь? Не потому, что задача непосильная, а потому, что ненужная. Захоти тогда бестии, легко бы всех людей наровно вычистили.
  - Я понял, - Гез поморщился, - я не об этом. Как бестии допустили, что люди снова в силу вошли?
  - А тут нам повезло, - я усмехнулся, - урсы с вергами подраться решили. Они сразу друг друга недолюбливали. Больше, чем людей. А потом - уж не знаю, с чего всё началось, но дошло у них дело до большой войны. Третьей Войны бестий, в которой люди не участвовали совсем. А сам знаешь - кусок хлеба, за который двое дерутся, обычно третьему достается. Так и в этот раз вышло. Победили, в общем-то, верги. Урсов после той драки совсем мало стало. Но и вергам досталось крепко. Много деревень без надзору осталось, дороги безопасными стали. Этим-то люди и воспользовались. Кроме того, говорят, вольпы людям помогли. Как всегда, свою выгоду преследуя. Хотя эта выгода им, в конце концов, боком обернулась. Но это только у нас так всё удачно сложилась. В иных странах и дела по-иному обстоят.
  - Как? В каких? - по блеску глаз понятно: и вправду интересно ему.
  - Ну, взять, скажем, Мавританию или Нумидию, которые когда-то частью ромейской империи были. Или Египту, где вообще людская цивилизация высот невиданных достигала во всех областях науки и философии. Теперь там что?
  - Что? - и в рот глядит.
  - Шшазг-и-нниль там сейчас. 'Земля ветров', то есть. За точность произношения не поручусь, у людей глотка на эти звуки плохо приспособлена.
  - А...
  - Два. Чекалки. Очень пакостные бестии, между прочим. Это просто счастье, что наши края им холодноваты, вот они сюда и не рвутся особо. Но на Баетику они зубы давно точат, и, чую я, рано или поздно её себе откусят. Ибо твари они настырные, умные и подлые. Больше того, если по первым двум пунктам они людям просто не уступят, то по подлости - вдвое обставят. У них канон такой, что честность - только между своими. А всех остальных обманывать, подставлять, друг с другом стравливать не только допускается, но и поощряется. Уж на что наши принципалы в интригах поднаторели, но даже они соперничества с послом чекалочьим не выдержали.
  - Послом!? - Гез опешил.
  - Ага. Сейчас в столице не любят об этом вспоминать, но покойный отец Родуса, наместника нашего, однажды решил союз с чекалками обустроить. Честь по чести, послами обменялись. Только вот дальше этого дело не пошло - с появлением ихнего посла Бурдигал стал, как один мой знакомый сказал, 'гнездом шершней, в которое корова насрала'. Чекалки, они подлости совершают, даже когда им от этого прибытку никакого нету - просто из любви к искусству. Принципалов тогда за год число уполовинилось, да и остальные сенаторы без дела не сидели - кто на дуэли друг друга прибил, кому в переулке пугию в бок воткнули, кому просто яд подсыпали. Ну и, поняв, что эдак их скоро совсем не останется, они посла взашей и выставили. Наш посол, кстати, обратно так и не вернулся - пропал, как сгинул, вместе, с приданной ему, триремой и отрядом своим.
  - На севере тоже всё немного по-другому. Там Верхняя Меза. Раньше там только германцы дикие жили, но туда во время Первой Войны бестий, ушли пять ромейских легионов. Точнее, их туда бестии выдавили. На берегах Германского океана эти легионы и осели. Места там холодные, неприветливые, бестии такого не любят, так что людей в большинстве оказалось. Опять же люди то непростые были - сплошь легионеры - ну и не дали себя в обиду. Сейчас там люди в мире с бестиями живут. Ну, как 'в мире': насколько я знаю, бестий там мало и с людьми их тропы не пересекаются - верги с урсами в лесах, гиттоны в болотах, люди в деревнях и городках.
  - Как у нас на замиренных территориях?
  - Почти. Но не совсем. У нас это все же больше на передышку в драке похоже, чем на мир. А там - нет. Бывает, конечно, что щенки вережьи пару овец у крестьян стащат. Бывает, что крестьяне щенка, в коровник забравшегося, подстрелят. Но дальше этого дело не идёт.
  - А я слышал, что в Мезе сплошь зверопоклонники.
  - И я слышал, - кивнул я, - и, по-моему, неспроста. Сдаётся мне, случится у нас с ними война однажды.
  Так я сказал, а сам смотрю пристально - понял он мой намёк, или нет. Призадумался он, глянул на меня с прищуром:
  - А на самом деле - нет, выходит?
  Я плечами пожал.
  - Не поклянусь. Но от северян знакомых знаю, что народ там, в основном, верующий и верующий вовсе не в зверобогов.
  Подумал он еще, мотнул головой.
  - А в других краях?
  - Что на востоке - не знаем. Во Фригии теперь чекалки и пардусы. Остались ли там люди - неизвестно. На западе же наш мир морем кончается. Из всех экспедиций, в Британнию отправленных, равно как и из других дальних морских экспедиций, ни один человек еще не вернулся. Ну и всё, стало быть.
  Тут легионер вернулся. Сам травами целебными пахнет, из-под куртки бинты выглядывают. Я даже усовестился немного - не успел еще человек леса увидеть, а уже всерьез пострадал и от кого - от своих же.
  - Что лекарь говорит? - спросил я.
  - Ерунда, - Фелгаргир рукой махнул, - за день заживёт. Тебя капитан зайти просил.
  - Когда?
  - Сейчас.
  - Сейчас? - я удивился, - ладно, зайду. Сидите здесь пока, что ли.
  
  III. Errare humanum est
  
   Как ни стыдно признаваться, но они застали меня врасплох. Умнеют с каждым днём, твари. Из всех бестий одни вольпы не только знают, что у людей очень хреново с нюхом, но и умеют этим пользоваться. Точнее, умели - диких вольп уже лет десять никто не видел, и слава Единому, уж больно проблемные были твари. А вот все остальные зверолюди в этом смысле недалеко от своих звериных предков ушли и с наветренной стороны от них подлянок ждать не стоит. Вот я и не ждал. Я вообще тут никого не ждал увидеть - месяца не прошло, как мы Ольштадский лес чистили. И, скажу не хвалясь - вычистили. Два вержьих клана - Кровавой Луны и Осеннего Ветра - под нож, до последнего щенка. Ни один не ушёл, чем угодно поклянусь. Из отрубленных хвостов, перед тем, как их по деревьям развешать, целый холм сложили - выше человеческого роста. А потом развешали, разумеется, честь по чести, как полагается. На каждое меченое дерево - по хвосту, в квасную соль обмакнув (чтобы муравьи да крысы раньше времени не сгрызли), медным гвоздем прибили, подножье кровью вережьей побрызгали, а поверх следов когтей раскалённым крестом тавры поставили. После такой зачистки бестии раньше, чем через пару лет, не заводятся. А за эти два года многое может случиться - глядишь, и заводиться негде будет. Строевой лес - на дома, корабельный - в плоты, да сплавом на верфи. Речушку, что по лесу текла, запрудить, мельницу поставить - вот вам и светлый пруд вместо оврагов тёмных, где вергу - благодать, а человеку - смерть. Да и селяне поосядут да поосмелеют. Одно дело - хутор на полянке, в котором трое мужиков, двоих из которых еще и за подоконником не видно. А совсем другое - пограничное село рыл в четыреста. На границе абы кто хозяйством не занимается - всё больше от закона бегущие, да от закона же пострадавшие - розыскные, да ссыльные, стало быть. А если и есть кто, перед законом чистый, то тоже такой, что косо не смотри, а то косо дышать начнешь - по причине свёрнутого носа. Сколько раз бывало - приедем на чистку, а там уже тишь, гладь, да пеньки копчёные. Зато в селе ближнем - дым коромыслом, вино рекой и вережьи головы с частокола скалятся. Одна беда - плохо селяне леса чистят. Ладно, метки почти никогда не перебивают - и Сатр с ними, а вот то, что сбежать бестиям частенько дают - это уже никуда не годится. Потому что клан недобитый - много хуже клана небитого. Даже если от него только пара щенков и осталась - всё равно, они теперь спать спокойно не смогут, пока отомстить не удастся. И осторожнее они теперь будут вдвое, а злее - так вдесятеро. Недобил клан - жди беды. Так что, бывало и наоборот - приедем на чистку, а чистить некого - пусто в лесу. Зато в селе ближнем - вороний грай, вонь тухлая да черепа обглоданные меж сожженных домов лежат. Отомстили, стало быть.
  Но Ольштад мы вычистили ровно. По слухам, на марку кто-то из Солнечных глаз положил. Слышал я даже имена конкретные, но повторять не стану - не те это имена, об которые язык чесать можно без должной причины. Но не удивлюсь, если правда, потому что нас туда три кохорсы отправили - половину всего регимента - третью кохорсу с гарнизонов раньше срока повыдергав. Водись в том Ольштаде даже мифические крылатые харпы, и тем бы сбежать не дали, шутка ли - полторы тысячи егерей?
  Так что когда капитан меня пред свои ясные очи вызвал, да заявил, что в Ольштадском лесу верга видели, я на него вылупился, что карась на сковородку. Муштры среди егерей совсем нет и с субординацией у нас полегче, но назвать Бешеного Кезо в глаза лжецом может только самоубийца. Поэтому я пошёл в обход:
  - Одного верга? И при каких же обстоятельствах?
  Дерек фыркнул.
  - Именно что одного. В лесу, - капитан подобрал со стола исписанный лист, - Ликтор, землемерами руководивший, отошёл за деревья - 'по естественным надобностям', как он пишет, где и увидел крадущегося верга. По счастью, верг его не заметил, и, не верящий в своё спасение ликтор, выждав немного, из леса выбрался и поспешил с докладом в магистрат.
  Мы вместе посмеялись. Да уж, сharta non erubescit , в самом деле. Постыдились бы, господа магистры, бумагу на такую чушь переводить. Чтобы верг - не заметил в лесу человека? Неуклюжего, шумного и наверняка потного, чиновника, который и в лес-то зашёл, чтобы отлить? Не заметил? Уже смешно, но то, что при этом чиновник верга увидел, да еще и крадущегося - это уже чересчур.
  В этом смысле я и выразился. И, полагая, что капитан позвал меня только чтобы вместе посмеяться над чиновничьей тупостью, спросил разрешения удалиться.
  Дерек перестал улыбаться.
  - Смех смехом, - сказал он, - но вызов они у префекта заверили и... ты ж понимаешь, это Ольштад. Отреагировать придётся.
  Я замер. Он, что, рехнулся? Разгар лета - самая жаркая пора. Во всех смыслах. На Скалистом Кряжу незамиренные кланы четыре деревеньки вырезали и порт наглухо обложили, так, что оттуда уже неделю никто носа высунуть не осмеливается. С южных берегов идут сообщения одно другого тревожнее об активизировавшихся чекалках. В Сире (провинциальном центре!) семейка урсов все окраины в страхе держит, что ни день, то новые жертвы. Тамошний сквад все ноги оттоптал, за ними гоняясь, но тщетно, а вчера пришло сообщение о попавшем в засаду отряде милиции - всех загрызли, внутренности выели и под городские ворота трупы подкинули. Я сам только вот вернулся с болот Новомагиуса, после изматывающей недельной охоты за вержьими волками. Но это я отвлёкся, ладно. Не та сейчас ситуация, короче, чтобы силы впустую разбазаривать на проверку донесения, составленного упившимся до вергов в глазах придурком и заверенного идиотами, в жизни леса не видевшими. И вряд ли капитан этого не понимает. Ох, неспроста слухи ходят про новых хозяев Ольштадской марки, неспроста.
  - Тебе ж двух школяров я дал? Вот их и пошли. В лесу от них все равно толку мало, - сказал капитан, а сам глаза прячет. Знает, что в лесу людей много не бывает. Разве что вот тогда, в Ольштаде, но то случай особый. Как и сейчас. Я зло улыбнулся и сказал:
  - Нет уж. Сам поеду. Мне всё равно отдых положен, вот и отдохну. А заодно посмотрю, как у них там обстоят дела с поставками вина в магистрат. И в каком состоянии там землемеры землю меряют.
  - Сам, так сам, - Дерек усмехнулся, - не убей только никого. В магистрате, я имею в виду. Один справишься?
  - В магистрате-то? Справлюсь.
   Короче, оставил я школяров на попечение Сестерция - 'узкой тропкой' их гонять - и уехал. Приехал в Ольштад, быстро навел ужас на магистров, выбил из них имя ликтора, заявившего о верге в лесу и пошёл пытать уже его. Ликтор Максим Пларк оказался именно таким, каким я его себе представлял - невысоким лысоватым пузаном с мягкими, потными руками и бегающим взглядом водянистых глаз. И это - человек, который представляет здесь имперское правосудие? Забавно. От страха он заикался, обильно потел и поминутно промокал лоб большим, некогда белым, платком. Однако на своём он стоял твёрдо - верг был, он видел его своими глазами ('вот как вас сейчас, господин егерь'), был он не пьян, да и вообще не пьет по причине больного желудка.
   Я мурыжил его и так и эдак и, в конце концов, плюнул и пошёл в лес. Похоже, он кого-то и в самом деле видел. Я не обвиняю себя в том, что не поверил до конца его рассказу. Я - не Николас Всевидящий, а верить в ту чушь, что Пларк нес мне в лицо - это себя не уважать. Так что я ни на секунду не допустил и возможности того, что ликтор видел настоящего верга. А вот что он мог увидеть кого-то в волчьей маске, одетого в волчью же шкуру, увидеть и принять его за верга - это запросто. Зачем подобное кому-то может быть нужно - другой вопрос. Который я собирался обязательно задать этому 'кому-то', когда его найду. Ликтор, в ответ на мое предложение вместе прогуляться к лесу, стал белее собственной тоги и чуть в обморок не грохнулся. Я и задумался - леса местные я знал получше него самого и место, где ликтору явилось его чудное видение, себе представлял - урочище Утиная Лапка оно зовётся. Вот в эту 'лапку', представлявшую собой треугольный участок леса длиной в стадию, он на карте и ткнул, чем только подтвердил мои подозрения. Будь дело в губокой чаще, еще куда ни шло, но там... точно человек переодетый. Вряд ли Максим смог бы точнее указать, где на земле мне искать следы 'верга', а без этого мне его присутствие было только в тягость. Ну, я его и оставил. Чем и спас, как позже выяснилось.
   Утиную Лапку я исходил от края до края раз сто. Люди по урочищу шлялись часто, скотина домашняя - еще чаще и поисков мне это не облегчало. Но всё же я вроде нашёл место, где сидел, свернувшись в клубок от ужаса, мой ликтор. Вот только не было там поблизости свежих человеческих следов. А вержьи - были. Там вообще много вержьих следов было, но я не удивлялся - всего месяц назад в этих краях один из самых сильных кланов Севера обитал. Мы в конце четыреста тридцать три взрослых особи с вытатуированным на груди красным кругом насчитали. Так что я особо не насторожился, хотя следовало бы - не тянули некоторые следы на месячную давность. А вот на недельную - вполне. Но человек, он, когда очень хочет во что-то поверить, то нужные доказательства всегда найдёт. Вот и я нашёл. Там - листья вешеня, градом побитые, следы накрыли и свежими сохранили, тут - корова помочилась и землю высохшую смягчила, ну и третье-десятое. Но всё же червячок сомнений во мне зашевелился, и я в чащу пошёл. Не для того, чтобы свежие следы найти. А для того, чтобы не найти. И убедиться, что никаких вергов тут нет и быть не может. Потому что так я и не поверил, что могли тут верги заново объявиться. Вон - хвост на осине висит, никем, кроме времени, не тронутый. И выжженный крест над ним чернеет. Хвост вергу, что кохорсе - знамя. Лишиться хвоста для верга - позор. Что для живого, что для мёртвого. Появись тут недобитки - первым делом хвосты с деревьев бы пообрывали.
   Но всё же я слегка подобрался. Человек в лесу - гость, и гость незваный. Замирен лес, вычищен недавно или же зверолюдей в нем сто лет не видели - неважно. Будешь вести себя, как хозяин - умрёшь. Рано или поздно. А я еще и в одиночку попёрся, чего вообще никогда делать не стоит. Пусть даже не осталось вергов в лесу - можно же и в ловушку старую угодить. В петлю, в яму, в сеть ловчую. Из волчьей ямы выбраться не так-то просто, когда помочь некому; а если, падая в неё, что-нибудь себе повредишь - так и подавно. Так что шёл я осторожно, по ветру, и всё по пролысинам, вырубкам, да полянам - там ловушку проще заметить. Да и случись что - убегу. По ровному меня разве только люперн или пардус догонят, но они тут не водятся.
   И чем дальше я иду, тем меньше мне это дело нравится. Интуиция моя давно уже во все колокола набат отбивает, чудятся постоянно мне взгляды пристальные, да недобрые из-за спины, и как будто волком время от времени пованивает. А я всё дальше иду и себя убеждаю, что это всё мне чудится от того, что я один в лесу и от того, что места знакомые. По-недоброму знакомые: всё ж хоть и было нас полторы тысячи, но не скажу, что победа нам легко далась. Вон, если сейчас с этой полянки вниз пойти, там ручей будет, где полсотни вергов с волками своими нас - три десятки - к оврагу прижали. Семь раз они на нас набрасывались, семь раз мы от них отбивались, одного-двух теряя. Одиннадцать нас живых оставалось, когда Теро остатки моей сотни вергам в тыл вывел.
  Вот в конце того распадка несколько щенков сотню Титуса на ямы загнали. Выскочили на авангард, заверещали и убегать бросились. Ну, Титус и поверил, что он к одному из логов вышёл - где ж еще щенкам быть, как не в логове? И бросился следом. А там - волчьи ямы. Говорят, что волчья яма так называется, потому что когда-то их люди копали против волков. Смешно, коли так, потому что сейчас всё наоборот. Верги их еще и по-хитрому копают, в несколько рядов, и у первых ям крышки прочнее - два-три человека пробегут и не почуют, а третий - провалится. А внизу - колья острые, честь по чести, как полагается. В одной из таких ям Титус и упокоился, да и вся его сотня поблизости полегла - тех, что уцелели и в ямы не попадали, повыскакивавшие верги добили. Из всей сотни только один и выжил - за мёртвого сошёл, да таковым и стал бы, задержись мы еще часов на несколько. Мы же только через день это место нашли, когда лес прочесывали частым гребнем на предмет недобитков.
  А вот сейчас поляна кончится, будет густо поросший склон и за ним - место, где главная битва и случилась. До того мы и не ведали, что не один клан в лесу вычищаем, а сразу два. Клан Осеннего Ветра хоть и поменьше был - сто семьдесят два взрослых верга - зато там каждый за двоих, а то и за троих пошёл бы. С Осенними у нас особые счёты - этот клан еще три года назад первый раз из чистки вырвался. Просчитались слухачи, в три раза насчёт численности клана ошиблись - да в меньшую сторону. Как назло, еще и спланирована чистка была наспех да начерно. Ну и ушёл клан, почти без потерь ушёл. Обычно в таких случаях клан далеко уходит. Даже если мстить потом и возвращается, то поначалу - всё равно далеко уходит. А Осенние не ушли. В ночь того же дня вернулись и спящий лагерь егерей весь ровно вырезали. Вычистили, стало быть. А потом уже ушли. Год спустя объявились - оказывается, осели они в Синих пущах, у клана Ночного Солнца. И опять разведчики слишком поздно об этом узнали, и чистка грязная вышла, так, что Осенние опять почти все ушли и больше половины из Ночного Солнца с ними. А потом уже Осенние вообще для егерей сущим проклятьем стали - во-первых, специально начали другим зачищаемым кланам помогать, а во-вторых - начали егерей выслеживать и во время переходов нападать. Месяцами могли какой-нибудь тракт лесной караулить, все обозы и караваны нетронутыми пропуская - поджидая, когда егеря маршем пойдут. И так у них удачно получалось врасплох нас заставать, что уже всерьез подозревать начали, что кто-то из сведущих людей им на мохнатое ушко нашёптывает. И здесь они тоже неспроста объявились, ой, неспроста. Не брось нас сюда сдуру аж три кохорсы разом - никогда еще такого не было, даже когда мы зверобога вольповского охотили - ушли бы, чем угодно поклянусь. А так - вычистили мы их всё же.
   Вот и поляна кончается. Если дальше идти, то надо по лесу, да по самой чащобе и буреломам. А надо ли? Следов свежих я нигде не заметил, да и то - откуда бы им взяться? Чисто в Ольштадском лесу, чисто. Метки нетронуты, хвосты - тоже... а кстати, странно, что я с поляны ни одного не вижу... а ведь должны быть. Сам вешал. Вот прямо здесь, где стою, один должен висеть... или чуть левее? Точно, вот этот кривой старый вяз. Вот выжженный крестик на нём... свежей глубокой царапиной перечёркнутый! И чуть ниже - круглая дырочка, как раз в толщину гвоздя диаметром.
   Ходу, ходу отседова!
  Я разворачиваюсь и вижу медленно выходящих с той стороны поляны вергов. Я понимаю, что влип, но первое ощущение - обида. Какого сатра, так нечестно! Нельзя с наветренной стороны добычу скрадывать, это любому щенку известно! Ох, не зря мне волчий запах чудился, не зря. Хорошо было бы капитану как-нибудь доложить о новой тактике вергов, но, чую, не выйдет. Останусь я на этой поляне. Некоторой частью. А некоторой - переселюсь в желудки этих милых зверолюдишек, что сейчас выходят на поляну. Самое большее, на что я могу надеяться - это одного-двух вергов рядом с собой положить. А они не торопятся, твари. Знают, что деваться мне некуда. Хотя поляна широкая, пока верги сюда добегут, я стадии на две в чащу углубиться успею. Но я не двигаюсь с места - смысл? В лесу человек вергу не соперник. Догонят. А сражаться мне на открытом месте сподручнее. Поэтому я стою и считаю выходящие из леса фигурки. Пять... восемь... десять... двенадцать... вроде кончились. Много. Даже слишком много. Cтолько, что вряд ли я смогу хоть одного из них убить. Мне сейчас другого опасаться впору: живым бы к ним не попасть. Может, прямо сейчас взять меч - и по горлу себя?
  Верги, вообще, не такие уж любители на чужие мучения смотреть. Даже наоборот, изо всех бестий, верги, пожалуй, менее всего к этому склонны и людей, им живьем попавшихся, чаще всего просто убивают. Но только не егерей. На нас они злы - и есть за что, скажу, не хвастаясь. И возможности взять егеря живьем верги обычно не упускают. Другое дело, что мы им такую возможность очень редко предоставляем. Только если спящего или сознание потерявшего им и удается иногда взять. Ну, или если перевес численный у них большой - десять на одного и больше - тогда они могут попытаться скопом наброситься. Вот, этой весной верги спящего егеря из лагеря утащили - прямо в палатке. Сквозь ткань дубиной оглушили, в палатку завернули, да так и унесли. Мы его только через день отбили, точнее, то, что от него осталось. Осталось, надо сказать, немного: меньше половины, если по весу. Но он еще жив был, такой вот неприятный нюанс. Я его сам и добил - выжить ему всё равно не светило. Ривом его звали, восемнадцать лет ему было. Я вспомнил его обезображенное лицо - откушенный нос, кровавые лохмотья на месте ушей, насквозь продранные когтями щеки - и руки сами к мечу потянулись. Но верги уже близко подошли. Достаточно близко, чтобы детали разглядеть. Надо сказать, мне в их облике сразу что-то необычным показалось, но только сейчас меня осенило: да это ж новы! Теперь-то всё понятным становилось - и появление их в зачищенном лесу, и то, что ликтора они живым отпустили. Новы они, вот в чём дело - то есть, новое поколение вергов.
  Бестии сегодня не те, что были в начале Смутного Века. Чучело верга, в императорском музее прямо у входа стоящее, больше похоже на чучело огромного волка, на задние лапы вставшего: горбатый, весь густой шерстью покрытый, пальцы на руках почти не выделяются - лапа и лапа. И с другими бестиями та же история - первое поколение от зверей и не отличишь. Так, говорят, довольно долго было. А потом начали появляться новы - измененные бестии. Никто еще никогда не видел, как и откуда они приходят, но, говорят, что их зверобоги лично приводят. Сначала появляется в разных местах несколько групп нов, потом все рождающиеся от старых бестий щенки уже тоже начинают выглядеть по-новому. И, что любопытно, всё к человеку ближе. Разговаривал я на эту тему с одним богословом из Аквинии - Тома его звали. Так вот говорил этот Тома, что сия тенденция есть знак совершенности человека, и, стало быть, является косвенным подтверждением того, что именно человек создан по образу и подобию божьему, коему зверобоги безуспешно пытаются подражать. Ну, не знаю. Может, и так. Я одного боюсь - как бы однажды подражание не стало совершеннее оригинала. Ибо не так уж эти попытки безуспешны.
  Пока я размышлял, верги уже совсем близко подошли, так что я все подробности разглядеть смог. Точно, новы, и как я сразу не заметил? Осанка прямее стала, плечи шире - совсем фигура на человеческую теперь похожа. И шерсти у этих нов поменьше - да что там, почти совсем нет. Шерсть, в привычном понимании этого слова, у них только на голове и осталась - совсем как волосы у людей. А всё остальное тело короткой гладкой шерсткой покрыто. У предыдущего поколения еще на ногах шерсть кучерявилась, а у этих - вон - ноги из шорт торчат почти человеческие. Что еще? Глаза крупнее стали, пальцы длиннее. У вергов и так зрение - не чета человеческому, а теперь, стало быть, еще лучше станет. Лапа еще больше на руку похожа, значит, с инструментами они теперь получше управляться будут. И с оружием тоже. И головы, кажется, крупнее стали - не иначе мозгов теперь туда больше помещается. В общем и в целом, для нас появление нов - новость нехорошая. Потому что означает это, что туже нам придется. Но то, что для всех нас плохо, лично для меня может спасением стать. Потому что у первых нов поначалу опыта никакого нету. Я не про умение драться, по лесу бегать или в горло впиваться - в этом они с рождения мастера, этого у них не отнимешь. А вот тех крупиц опыта, добытых, когда непосильным трудом, когда невероятной удачей, но всегда - дорогой ценой; тех драгоценных песчинок, которые только иногда и перевешивают чашу весов судьбы в сторону жизни - этого у нов еще нет. И в этом моя надежда.
  Тут я замечаю самку - она в этой стае одна, поэтому я не сразу на неё внимание обратил. А обратив - с трудом удержался, чтобы не присвистнуть одобрительно. В верном направлении идёт ваша зверобогиня, в верном. Так еще два-три поколения и, глядишь, вержьи самки в борделях вольпам конкуренцию составят. До чего фигурка ладная, аж любоваться тянет. И самое главное - сосков теперь всего пара осталась против четырех в прошлом поколении. Хотя, кому как, конечно. Знаю вполне уважаемых мужей, которые на женщину из людей и не взглянут - только вольп им подавай. И всё потому, что у последних грудей не в пример больше. Но я в этом смысле консерватор и считаю, что в некоторых случаях девиз 'больше-лучше' неуместен. Вот, как здесь - сейчас будет, возможно, самая сложная и опасная драка в моей жизни, а я стою, на стать звериную любуюсь, да детали оцениваю - тоже мне, эстет выискался. Кстати, зря она груди не закрыла - болезненная это точка у вергов. Если выгорит у меня задуманное, она в этом на своем опыте убедится.
  До первого из них - скорее всего, вожака - уже только шагов десять. Еще три-четыре - и он уже до меня допрыгнуть сможет. А если прыгнет один, то и остальные набросятся. Я ловлю взгляд вожака - спокойный, даже без тени торжества или насмешки: он слишком уверен в своем превосходстве.
  - Хграш ха ргыхз, - рычу я негромко. Произношение мое, конечно, далеко от идеального, но понять можно. 'Имею слово сказать'. Если он захочет понять. Обычно верги и ухом не ведут - слишком много всего лежит между нами, чтобы обращать внимание на слова. Время слов для нас и вергов кончилось века назад. Но сейчас - случай особый, и вожак замедляет шаг. А потом и вовсе останавливается.
  - Какое слово может быть у убийцы? - спрашивает он на имперском без малейшего акцента. Ого! Готов обе руки и голову в придачу поставить на то, что мое произношение на вержьем и вполовину не так хорошо. Сюрприз, однако. Интересно, много их еще Варга - зверобогиня вержья - людям приготовила? Но я не даю удивлению проявиться.
  - С кем же еще поговорить убийце, как не с убийцами? - спрашиваю я, весь внутренне торжествуя. Попался, лохматый. Теперь, после того, как он признал меня достойным разговора, накинуться на меня всем скопом им будет уже непросто. По их понятиям, так делать не годится - нечестно. А 'честь' для вергов - не пустое слово. Даже для тех, кто не первый год с людьми дело имеет. Бывали случаи, бывали. Вон, три года тому, верги Небесного Пламени на обоз напали. Вычистили, разумеется. Была в обозе женщина на сносях, так они и её, по горячке, убили. А для вергов это последнее дело - беременную убить или грудного младенца. Если, конечно, не о мести дело идёт. Вот, Мик 'Арбуз' Люций (ныне покойный) этим и воспользовался. Зашёл один по следам в лес, предъявил право на месть и потребовал привести к логову. Там вызвал убийцу женщины на поединок, убил его на глазах у всего клана и спокойно ушёл. А заодно всё подробно разведал - расположение логова, подходы к нему; сколько бойцов в клане, сколько волков поблизости ошивается, ну и прочее. Верги от злости чуть собственные хвосты не поотгрызали, но поперек чести не пошли, и тронуть его не осмелились - выпустили. Ну, мы сразу, по свежим сведениям, этот клан и зачистили. А ведь Небесное Пламя - старый был клан, опытный. Так что были у меня основания на удачный исход надеяться, были.
  - Говори, - вожак рычит и что-то в его глазах мелькает - похоже, начал догадываться, какую подлянку я ему готовлю.
  - Поединок предлагаю, - отвечаю я, - один на один, я - с каждым из вас по очереди. Если кто-то из вас меня победит, что же, - руками развожу, - я - ваш. Если же я победителем из всех поединков выйду, то я уйду, и вы меня останавливать не будете.
  Верг прикрывает глаза и наклоняет голову - задумался. Думай, серый, думай. Только, как ни ломай мозги, а недолго тебе вожаком быть - не простит тебе стая той ловушки, в которую ты её завел. У вас же так заведено, что один за всех решение принимает, один за принятое решение и отвечает. А какое решение ты сейчас ни примешь - ошибочным будет. И так честь пострадает, и эдак. Да и вообще - не сможет он мне отказать. Я ж предложил не с одним из них, а с каждым один на один биться, благородство проявил, стало быть. Так что он просто обязан ответным благородством сходить. Я даже смутно надеюсь, что он предложит только с одним биться - с ним самим, скорее всего.
  Верг думает, а я уже начинаю стратегию прикидывать. Поначалу мне двоих-троих противников послабее дадут - чтобы посмотреть, чего я стою. Этих надо будет живыми оставить, да и вообще - не в полную силу биться, всех своих секретов не раскрывать. Вожак пойдет где-то четвёртым-пятым, и, вполне возможно, будет сам под мой гладиус лезть, чтобы в смерть от ответственности сбежать. Этого допустить нельзя - как только вожак умрёт, стая его решением больше не связана будет. Да и вообще, как ни жаль, но многих я убить не смогу - двоих-троих, не больше, и то - в самом конце. Честь честью, но не настолько они упёртые, чтобы стоять и смотреть, как я их поодиночке убиваю. Насчёт своей способности всех перебить я не сомневался. Да, они сильнее, выносливее, и вообще - они ж новы, а значит, у них все игральные кости с подвохом. Ну и пусть. Зато они про меня ничего не знают, а мой кошель с всякими финтами против вергов - доверху заполнен. На сотню хватит, не то, что на двенадцать, потому как не умеют верги быстро тактику перестраивать. У них вообще традиции сильны: нужно чему-то очень серьезному случиться и много времени должно пройти, чтобы верги начали делать то, что не принято. Да что там говорить, если и по сей день, выбирая между двумя хуторами, верги скорее нападут на тот, что красными флажками не огорожен!
  Наконец, вожак голову поднимает. И взгляд его меня настораживает. Неужто я-таки просчитался, и он сейчас отдаст команду всем меня атаковать? Осторожно кладу ладонь на рукоять меча.
  - Согласен, - говорит верг и торжествующе скалится, обнажая внушительный набор клыков, - один на один по очереди, но с условием: без оружия.
  И, с этими словами, он снимает с шеи перевязь с висящим на ней внушительным тесаком и роняет её в траву. А я пока в траву только челюсть уронил. Стою, рот раскрыв, глазами хлопаю, и понимаю, что план мой на одном волоске над пропастью повис. В стае фырканья слышны, верги скалятся довольно, во взглядах, на вожака устремленных - сплошное обожание. А я всё в себя прийти не могу и поверить, что уши мои меня не обманули. Как это 'без оружия'? Мать вашу лохматую, как?! Клыки ты тоже выплюнешь и когти с пальцев снимешь? Догадываюсь, что нет. А то, что мне когтям и клыкам противопоставить нечего, это в счёт не идёт, разумеется. И возразить я на этот счет ничего не могу, это ж даже по людским меркам жалко выглядеть будет. Но каковы твари, а? У них в языке и слова-то такого нет - оружие. У них 'гхал' - 'клыки', а 'гхас' - один клык. Или нож, без разницы. Говори мы на вержьем, он своего требования и сформулировать бы не смог. Они что, теперь не на вержьем думают, а на человеческом, что ли?! Но поумнели, твари, поумнели. Ох, беды нам с ними будет.
  - Хорошо, - говорю я, пояс с мечом отстегиваю и медленно в траву кладу, лихорадочно придумывая, какое бы требование в ответ выдвинуть, чтобы и положение свое улучшить и трусом не выглядеть. Но ничего не придумывается. Ну да ладно. Попробую так потрепыхаться. Шансов у меня теперь, конечно, поменьше стало, но они еще есть.
  - Я готов, - говорю я, выпрямляясь. Верги медленно расступаются, образуя небольшой круг. На месте остаётся только один - совсем молодой. Ну, здесь они себе верны, похоже. Первыми пойдут самые слабые. Я стою в расслабленной позе, слежу краем глаза за приближающимся по сужающейся спирали вергом. Уши у него торчком, глаза шальные, хвост непроизвольно из стороны в сторону подёргивается - не похож он на опасного противника. На щенка играющего он похож.
  - Что тавро ваше означает? - спрашиваю я его на имперском. На ответ я не рассчитываю, просто надеюсь по реакции сообразить - поймёт он меня или нет. Ну и отвлечь, конечно. Но верг замирает.
  - Что?
  На имперском, кстати, ответил. Неужели они и вправду теперь на нём думают?
  - Тавро, - я взглядом на грудь ему показываю - там три закорючки вытатуированы друг над другом. И если верхнюю еще за луну (очень любимый вергами символ) принять можно, то насчет двух остальных я в затруднении. Верг выпячивает грудь.
  - Ветер, кровь и серебро! - сообщает с воодушевлением, - мы - клан Волчьего духа!
  - Волчьего духа? - переспрашиваю я и демонстративно втягиваю ноздрями воздух. На вержьем-то - 'дух' и 'запах' ни в каких вариантах похоже не звучат. А вот на имперском их клан довольно двусмысленно называется. Чую я, быть им у нас 'Вонючками'. Верг яростно сверкает глазами и начинает отповедь:
  - Нет! Не духа... - но я ему договорить не даю. Даже как-то обидно от такой беспечности. Я ж целый лейтенант егерей, мной лично убиённых вергов - на приличных размеров клан наберётся. А он - как перед пустым местом распинается. Ну нельзя же так.
  Щенок настолько увлекся собственной речью, что мою подсечку просто не видит. Он даже рот не успевает закрыть и так и валится на землю - с открытой пастью. Думаю я, вкус этой травы он всю жизнь помнить будет. Я обоими коленями на спину ему падаю, потом удар кулаком в основание черепа намечаю. Ударь я со всей силы - и лежать ему на земле со сломанной шеей. Но я сдерживаюсь. Отпрыгиваю в сторону, опускаю руки. Щенок быстро переворачивается на спину, приподнимается на локтях. В глазах - отчаянная обида, еще чуть-чуть добавить - скулить начнет, а это уже позор несмываемый. Он оттого и встать не торопится: надеется, что я его сейчас добивать буду. А я вот - не буду. Ни добивать, ни добавлять. Хоть и хочется. Но в стае и так напряжение недоброе - не очень-то моя победа на честную похожа. Да и вожак ему уж больно выразительные взгляды в спину бросал, как бы этот щенок - не его щенком оказался. Ладно, будем выходить из положения - поиграем в благородство.
  Я подхожу к лежащему вергу.
  - Сражаешься, так только сражайся, и ничего другого. Все остальное отвлекает внимание и помогает противнику, - протягиваю руку, - извини, не сдержался. Да никто бы не сдержался.
  Слышу краем уха чье-то одобрительное ворчание. Ох, попадет щенку по ушам сегодня. Верг мою руку игнорирует, одним резким движением поднимается на ноги, поджав хвост и прижав к склонённой голове уши, плетётся к своим. Получает мощную оплеуху от вожака, и, чуть не упав, скрывается за спинами. Одно очко в мою пользу. И насчет того, что щенок этот - вожаку сыном приходится, я, похоже, правильно угадал. Интересно, где новы живут до того, как в наш мир попасть? Ведь живут где-то, потому что у нас они не поодиночке и не попарно, а уже сформированными стаями и кланами появляются. Зачастую - с подросшими щенками. Выходит, лет семь-восемь они в каком-то глухом углу проводят, как в колыбели. Найти бы эту колыбель...
  Второй верг решает времени зря не тратить и с ходу прыгает на меня, разинутой пастью в горло целя. Ну-ну. Если и дальше так пойдет, я даже вспотеть не успею. Здешних-то вергов мы давно от таких прыжков отучили, ну да я не против: хороший урок и повторить не жалко. Ловлю летящего на меня верга левой рукой за левую же лапу, шаг вперед делаю, толкая руку вверх, так что запястье мое аккурат ему в пасть расхлопнутую входит. Он тут же рот и закрывает: это у них рефлекс - если что в рот попало - кусай со всей дури. Так бы он мне руку насквозь прокусил, даже кольчуга бы не спасла - сила вержьих челюстей кость на раз ломает. Вот только под кожей наруча на левой руке - сталь сплошная до самого локтя. Единственное железо в доспехах у егеря. Скорость и ловкость в лесу важнее крепости, поэтому тяжелые доспехи мы не жалуем. А наруч железный - это против волков вержьих - они-то как раз любят прыгнуть, свалить и горло разорвать. Ну и вот так вот ловишь его на левую руку, правой рукой мечом полоснул, челюсть круша, руку левую повернул, из пасти выдирая - и волк с рассеченным горлом дальше летит, а ты себе идешь, как ничего не было. Одну секунду всё занимает, если со сноровкой. Ну а верг что - тот же волк, разве потяжелее будет. Только вот ни ножа, ни меча, чтобы мышцы подчелюстные рассечь у меня не было, поэтому на ногах я, ясное дело, не устоял, да и не пытался. Весу в верге - поболее, чем во мне самом, и стой я, как истукан, руку, намертво в пасти зажатую, он враз из сустава вынет. Так что я даже сам немного прыгнул в нужную сторону. Грянулись мы оземь, аж гул по поляне пошёл. Вот только не верг на мне оказался (как он ожидал), а я на нем. Да еще и левая лапа его моей рукой зажата - той самой, которую он в зубах держит, а на вторую лапу я коленом навалился. У меня же правая рука свободна и горло верга передо мной - как завтрак на тарелочке. Появись у меня желание, раз пять успел бы ему трахею по шейным позвонкам размазать. Но нет, рано еще стаю злить. Поэтому я посидел на нём немного, дал ему понять, что вывернуться из-под меня он не сможет, потом по гуляющему вверх-вниз кадыку щелбан отвесил.
  - Выплюнь, - говорю, - каку. Всё равно не прокусишь, только зубы пообломаешь.
  Выплюнул. Обмяк, мышцы расслабил. Я его отпустил и назад отскочил - непривычно мне верга живым отпускать - честь честью, а ну как бросится? Но не бросился. Поднялся медленно, облизнулся, пошевелил челюстями, посмотрел на меня недобро и молча в сторону отошёл. Два очка. Десять осталось.
   Третий медленно принялся обходить меня широким кругом. Глядит искоса, с прищуром, шаг мягкий, расслабленный. Но я насчёт этой мягкости не обманываюсь - почти все бестии умеют прыгать, не подбираясь - с ходу. Поэтому я внимания ни на мгновение не ослабляю - поворачиваюсь медленно, слежу за вергом. На морде у него ряд глубоких царапин. Выглядят свежими.
  - За что тебе нос порвали?
  Молчит. Даже не моргнул. Ой, да ладно. Не притворяйся, что не понимаешь - поздно уже.
  - Не думаю, чтобы ты на место вожака претендовал - хилый больно. Наверное, на самку его засмотрелся? Или просто кусок мяса раньше него ухватить попытался?
  Это даже вержьи волки умеют - бросаться из любого положения, не приседая и не подбираясь. Но глаза их всегда выдают. Что волков, что самих вергов. Поэтому на его движения я почти и не смотрю - только взгляд держу. И когда он рывком сокращает расстояние, я готов - отклоняюсь чуток в сторону, ныряю под его лапы, подсекаю ему опорную ногу и кулаком в бок добавляю. Верг летит кувырком, но падает грамотно - уходит с перекатом, встаёт на четыре лапы, смотрит зло снизу вверх. Я не расслабляюсь - это человеку с четверенек атаковать сложнее, а вергу - без разницы. А кстати, почему у меня удар такой мягкий получился? Я бил ему в защищенный доспехом бок, а ощущение - как будто просто по телу ударил. Доспех у вергов своеобразный - с людьми они никаких дел (кроме как подраться насмерть) не имеют и одежду себе сами выделывают. Первые-то бестии вообще без одежды ходили - оно им и не надо было. А потом люди начали понемногу в их анатомии разбираться, и волей-неволей пришлось бестиям о дополнительной защите задуматься. Вольпы людской выделки доспехи носили, у лучших мастеров заказанные. Гиттоны и урсы - где как из положения выходили. Порой на замирённых территориях, несмотря на строжайший запрет, у людей выменивали, а уже оттуда доспехи в другие кланы и гнёзда попадали. Урсы, случалось, похищали скорняков и кузнецов и уже у себя заставляли их броню мастерить. Бывало, и сами пытались. Одни только верги как затеяли однажды из мочёного липового лыка себе доспех плести, так того и держались. Неплохой у них, кстати, доспех получается - не тяжелей кожаного, да и как бы не прочнее даже. Одна беда - негнущийся совсем. Я как-то пробовал напялить - как будто бочонок на себя надел. И как только верги в нём ходить и бегать умудряются? Хотя у них и ноги немного по-другому сгибаются, и форма таза чуток иная - наверное, в этом всё дело. Доспех-то ихний не весь равномерно твёрдый - в сочленениях он гибче и тоньше. Закрывает он верга от середины бедра до верха живота, а тверже и толще всего пластины на бёдрах спереди - где яремные вены проходят - и выше пояса - живот и нервное сплетение защищают. Стукнешь верга в живот - как по доске кулаком треснул.
   А вот нет ведь - мягкий удар получился. Надо бы посмотреть - неужели? Вот верг на меня бросился, теперь зубами в ногу пытаясь вцепиться. Я разворотом от него увернулся и даже бить его не стал, присматриваясь. И чуть не заулыбался от радости - это за что ж мне такой подарок-то? Доспехи-то у него как будто только для виду - то ли в два, то ли вообще в один слой плетёные - вон, даже шерстка местами между полос лыка проглядывает. И очень мне интересно, у других такой же дрянной доспех? Так и тянет отвлечься-посмотреть, но понимаю, что нельзя. Ладно, чего гадать - сейчас увижу. Вот только с этим закончу.
   Он на меня опять с четверенек прыгает. Так ему и хочется меня за ногу цапнуть - и не могу сказать, что замысел его так уж плох. Пусть даже победа ему не светит - так я ему и дал мою ногу спокойно жевать - но их там еще девять штук своей очереди дожидается. Если он своего добьется, то всё - с прокушенной ногой не очень-то попрыгаешь. Ну и прыгает он на меня, стало быть, а я рядом с ним и навстречу ему - падаю, еще в полёте на спину переворачиваясь. Рискую, конечно. Но боец из него средненький, а уж больно мне невтерпеж ждать, когда он на ноги встанет, и живот мне подставит. Ну вот - сработало - растерялся, голову повернул, пытаясь за руками моими уследить, об меня чуть не споткнулся. Я ему и зарядил со всей дури кулаком под крестец - влепи я так бедолаге Феларгиру - рёбрами бы ему легкие проткнул, и никакой лекарь бы уже не понадобился. А вот нету у верга там рёбер. И доспех, как выясняется - никакой.
   Не торопясь, я на ноги поднялся, подошел к лежащему вергу, ногой его попинал. Лежит, лохматый, на боку, клубочком свернувшись, хрипит и всхлипывает, лапами конвульсивно дёргая. Больно, наверное. Я к стае обернулся - смотрят на меня большими глазами, челюсти отвесив.
  - Следующего, - говорю, - давайте. Не видите - этот кончился.
  - Нет, - хрипит мой побитый, - я еще... нет...
  Встать пытается и падает, в ногах запутавшись. Тоже мне, актёр паллиаты .
   А доспехи у всей стаи такие же. На троих следующих я в сумме и десяти минут не потратил. И вообще, драки получились похожие, как яблоки с одной яблони - я после всего даже не смог бы рассказать, чем каждый из этих троих мне запомнился - да ничем. Хотя на память я не жалуюсь. Просто они и в самом деле одинаково дрались - а у вергов всё так. Традиции у них во всём - в жизни и в смерти, в мире и в войне - и авторитет этих традиций непререкаем. Это многие замечают, и на этом наблюдении ошибочно вергов глупее, чем они есть, считать начинают. И зря - нет ничего опаснее, чем врага недооценивать. Верги не одного такого, предел вержьему уму нашедшего, удивили. А у нас, егерей, оно обычно как: удивился - так уж до смерти. Поэтому и я не торопился считать, что победа у меня в кулаке - хотя надежд на это у меня побольше стало, разумеется.
   Следующие два - седьмой и восьмой, стало быть, посильнее оказались - минут десять на каждого мне понадобилось, хотя закончил я всё тем же - кулаком в надбрюшье. Но подустал. И последний меня когтями по бедру зацепил неплохо - штанов моих кожу в лохмотья изодрал, да и мою собственную не пожалел. Ладно еще, крупных кровеносных сосудов не повредил - кровью не истеку. Но и без этого хорошего мало. А вожак всё ждёт, не лезет в драку. Вожак - он в стае самый лучший боец, это без вариантов. Он уже на втором-третьем поединке мой уровень должен был оценить и сам выйти. Однако же он еще пол-стаи против меня выставил, хотя и не мог не понимать, что я их одолею. Что-то новенькое в их тактике, от традиций отступление, причём серьезное. Бой на равных - это одна из основ их мироздания. И - измотать противника слабыми бойцами, чтобы потом одним ударом его одолеть - в эту картину никак не вписывается. Как и бой 'без оружия', впрочем. Вполне неглупо, но на 'честность' мало похоже. Прям как у нас - у людей. Если эти новы так легко от, считавшихся незыблемыми, традиций отказываются, то нам вскоре всю тактику пересматривать придётся.
   А вот девятый меня всерьез озадачил. Не могу я к нему подобраться, и всё тут. Точнее, морда его зубастая и лапы когтистые - вот они - подбирайся на здоровье. Хотя какое уж тут здоровье - когтями он мне весь доспех на груди исполосовал, ладно, до плоти еще не добрался, а от зубов его я уже устал уворачиваться. Разок даже не успел - и цапнул он меня в бок, цапнул и давай челюсти сжимать - я себя враз в пыточных тисках ощутил. В глаза вергу тыкать бесполезно - глаза только у урсов слабая точка, а у верга, если он веки успел смежить, то без ножа ничего ты его глазу не сделаешь. И по лбу ему кулаком стучать толку мало, да и не кулаком - тоже. Лоб у верга каменный - любому магистру на зависть. Имей я дело с теми, прежними вергами - тут бы мне и конец пришёл, поскольку кожу лентнера он мне, я чую, прокусил, да и рёбра уже похрустывать начали. Даже не знаю, с чего это я рукой к его боку потянулся - видел же, что не достаю никак до нужной точки. Видимо, хоть и неосознанно, но успел просчитать его реакцию на моё движение - дернулся верг, разжал пасть и отскочил в сторону. Из прежних вергов никому бы и в голову не пришло меня выпускать, а этот испугался-таки удара моего коронного. И выпустил. Я еле на ногах устоял. Мельком на бок себе глянул - ни дать, ни взять - пирожок надкусанный. Полукруг на доспехе изжеванный и глубокие дырки от клыков уже кровью наливаются. И опять на одной интуиции сработал - сам на него бросился, от лап его увернулся, а вот руку от пасти 'как бы' не успел отдернуть. Левую руку. Еще зубы на моей руке не сомкнулись, как свою оплошность он понял - это я ясно в глазах его прочитал. Но исправить эту оплошность у него уже не получилось - первое, организм его подвёл - рефлекс, говорю же. А второе - я не дал. Дёрнул руку к себе со всей силы, так, что его голова у моего живота оказалась, второй рукой голову его обхватил, ноги на плечи ему закинул, за спиной скрестил и сжал бёдра со всей силы. Грохнулись мы на землю, верг рычит придушенно, руку мою выплюнуть и голову освободить пытается, попутно когтями мои ноги полосуя, а я только сильнее бёдра сжимаю. Руками верга душить дохлый номер, шея у него, что у быка - и не обхватишь толком, а обхватишь - не обрадуешься. Ногами, вообще-то, тоже никто еще не пробовал, так что если выйдет у меня - я первым буду.
   Вышло. Минуты через три потише он лапами махать стал, а через пять - и вовсе затих. Подождал я, пока он дергаться перестанет, а потом еще подождал - на тот случай, если он притворяется (я б так и сделал). Нет, похоже, не притворяется. Разжал я ноги, выполз, кряхтя, из-под неподвижной туши, поднялся. Плохо мне. Ноги подкашиваются, кровь в сапогах хлюпает, в боку ломит, руки плетями от усталости висят. Если из оставшихся вергов бойцов такого уровня больше одного будет - не вытяну я. На одного я еще как-нибудь соберусь, а на второго - вряд ли. Вожак-то точно не слабее. Самка, скорее всего, мне не противник. Так-то самки у них с самцами во всём почти на равных и в бою - тоже. Людская манера женщин дома оставлять им непонятна. Но всё ж природа своё берёт - женский организм для драки приспособлен менее, нежели мужской. Даже у вергов. Так что насчёт самки я не беспокоился. А вот остатний верг... если сейчас не вожак, а он мне навстречу выйдет, то впору мне будет начать итоги жизни своей славной подводить.
   Вожак вышел. Ну, всё. Возьму этого - буду жить. Отдышался я, плечи-руки размял, в глаза вожаку глянул и понял - моя победа. Неуверенность у него в глазах. Сомнение. Сам себя он перехитрил - вышел бы раньше, никакие лишние мысли драться бы ему не мешали. А теперь, после того, как я всех его лучших бойцов победил, он последней надеждой для стаи остался. Мешает ему это осознание, вижу, что мешает. Боится он и боится вовсе не смерти или боли, а того, что надежду товарищей обманет. Очень они от стаи зависят, верги. У них даже самое страшное наказание - не смерть вовсе, а изгнание из стаи. Это что-то уж совсем жуткое надо вергу сотворить, чтобы стая его не убила, а изгнала. 'Сделать тенью' это у них называется. Тавро изгоняемому сплошь заштриховывают и с этого момента ни один верг и ухом в его сторону не поведет. Не посмотрит, слова не скажет - словно и нет рядом никого, тень одна. Такие обычно и не живут долго - идут к людям и смерти в бою ищут, чтобы хоть часть позора кровью смыть.
   Вожак, что любопытно, бойцом похуже предыдущего оказался. Сильнее, но хуже - такой вот парадокс. Тот-то, девятый, помоложе вожака был явно, помоложе и помельче. Видать, только силой и авторитетом вожак его и давил, так что немного ему вожаком ходить оставалось. Тяжеловат вожак, не успевает за мной - пару раз я ему уже по горлу ребром ладони рубанул чувствительно, в глаз открытый пальцем попал - кровью глаз налился и чую я, им он уже почти не видит; и колено ударом ноги повредил. А может, и не повредил, но на левую ногу он теперь осторожнее налегает. А он мне только один раз нечувствительно по правой руке когтями прошёлся. Нет, что ни говори, а услугу я вожаку оказал, главного претендента на его место придушив. Может, намекнуть, позлить его? Сатр! Нет, не оказал. Заметил я шевеление краем глаза, глянул быстро - встаёт мой придушенный, шею трёт. Хвост поджатый, вид подавленный, но мне от этого не легче. Ну что ж это я поторопился, чуял ведь, что надо еще пару минут подождать. Оплошал я, оплошал - хорошего бойца в живых оставил. Теперь он только сильнее станет, и все людские жизни, которые он в будущем заберёт, частью и на моей совести будут.
   Злость мне сил добавила - если её в бою правильно использовать, от неё сплошная польза - разум проясняет, боль притупляет. Главное - холодной её поддерживать, злость-то. Не давать вскипеть нерассуждающей яростью. До того я, силы вожака справедливо опасаясь, в ближний бой не лез, а тут - навстречу рванул. Он меня через бедро кинул, так я даже мешать ему не стал - зря, что ли, у нас на тренировках один из сражающейся пары всегда хвост на пояс одевает? За него-то я и зацепился, падая. И на ноги приземлился, у верга за спиной. За хвост же и дёрнул, как следует, одновременно ногой под него с размаху залепив. Причиндалы у вергов чуть повыше, чем у людей, так я об этом знаю и удар не голенищем, а кончиком сапога наношу. Сдаётся мне, щенков у вожака больше не будет. Пискнул он и сжался, локти к бокам прижав - точки болевые защищает. Эффект от удара в пах не настолько хорош, как от удара по нервному сплетению - с ног не валит, но выигрыш во времени даёт. Немного, но даёт. А мне и этого достаточно - прыгаю вожаку на спину, валю его на землю, руку левую, сталью окованную, в пасть засовывая. Правой рукой левую к себе тяну, коленями спину верга к земле прижимая. Дерну сильнее - шею сверну. Но нельзя. Ничто тогда уже не помешает всем, уже мной побеждённым, на меня набросится. Жаль, но только двоих я теперь и смогу убить - тех, что после вожака пойдут. Но уж их-то убить ничто мне не помешает. Думаю я так и вдруг понимаю, что самку мне убивать не хочется. Вот не хочется, и всё тут. И злость боевая куда-то вдруг уходит, вытекает, оставляя ощущение опустошённости и наполняя усталостью только что звеневшие от силы мышцы. Что же это такое со мной?
   Я растерянно отпускаю вожака и встаю с него, даже не думая, что он, быть может, вовсе себя еще побеждённым не считает. Очень я самим собой удивлён. Переутомился, что ли? На мое счастье, вожак рыпаться и не думает. Приподнимается, садится на колени, говорит глухо, не поднимая головы:
  - Уходи.
  Я удивлённо окидываю взглядом оставшихся вергов. Ну, самка еще ладно, может, они теперь настолько на людей похожи стали, что самки у них как бойцы никуда не годятся. А второй-то чего? Взрослый, крепкий. Почему же... а, понятно. Только сейчас я и увидел - раньше он впёред не лез, а теперь их передо мной всего двое осталось, и я заметил - нога. Очень мерзко выглядящая рана ему левую ногу чуть повыше щиколотки опоясывает. В петлю попал, несомненно - и как его только угораздило? Петли верги настораживают силы неимоверной - человеку ступню запросто оторвать может, а если и не оторвет, то сухожилия все повредит и суставы повыдергивает. Попал в петлю - всё, инвалид. Понятно, что у вергов организм покрепче, но досталось и ему не слабо. Хромать ему гордость не позволяет, но, похоже, только на это его и хватает - не хромать. Не боец. Вообще.
   Что-то быстро прохрипела-прорычала на вержьем самка - я не успел расслышать, что. Сложные они для людей, языки бестий. Не в смысле сложности самого языка - тут-то как раз наоборот, а в смысле произношения и на слух восприятия. Что медленно произносится - еще туда-сюда понимаю. А так - нет. Только по интонациям ясно, что возмущена чем-то самка. Вожак поднял голову, посмотрел на неё усталым взглядом.
  - Щ-Крах, - сказал. 'Как хочешь', то есть. Встал и в сторону отошёл.
  - Дерись со мной, человек, - голос у самки тоном повыше, густой и звонкий. Согласные чеканит, как молоточком по наковальне. В хоре имперском с таким голосом петь, а не по лесам бегать. И что ей неймётся? Я уже уходить собирался, пусть даже вообще никого не убив: надо мне в себе разобраться срочно. Ну да ладно. Сама напросилась.
   Кстати, она времени-то зря не теряла. Я цепляюсь взглядом за её доспех, и брови у меня сами от удивления поднимаются. Смотрю по сторонам - ага, у четверых доспехи отобрала, сложила и себе засунула по бокам. Соображает, однако. Усмехнулся одобрительно, подмигнул. Мимика у бестий с нашей сходна. Сдается мне, она у всех живых тварей сходна. Дёрнула самка ухом раздраженно, взгляд отвела. Да не нужны мне твои бока - у меня для тебя другой сюрприз есть.
   Неплохим она бойцом оказалась. Для самки. Понятно, почему вожак не видел смысла в нашем поединке - не тянёт она против меня. Даже против уставшего, израненного и весь боевой запал растерявшего. Сама это понимает и злится. Неправильно злится, неэффективно. Я другого не понимаю - вот уже раз пять мне удачный момент подвернулся, и раз пять я его упустил. Сам себя убеждаю: упустил потому, что ошибиться боюсь, жду, чтобы наверняка. И сам же понимаю: лукавлю - а точнее, просто вру. Сам себе же. Ох, неладное что-то со мной творится. Вот же - ткнуть, сложенными 'копьем', пальцами в любой сосок - и победа за мной. Чего я жду, спрашивается? А Сатр его знает. Прекратить бы это недоразумение, чую я, добром это не кончится - но как? Вон и вожак - настолько удивлен, что про свое недавнее поражение и думать забыл - следит за нашим 'боем', глаза расширив, и, я вижу, тоже не понимает, что происходит. Нет, так дальше нельзя - все же самое главное в бою - это настрой на победу. Без него проиграешь даже младенцу. А у меня этот самый настрой с каждой секундой утекает, как вино из кружки пьяницы.
  Ладно, хватит. Отбив её выпад, я к ней вплотную рывком приближаюсь. Это уж наверняка, так наверняка - с такого расстояния промахнуться просто невозможно. Но гляжу я ей в глаза и рука моя, для удара занесённая, замирает. Даже не скажу, что против моей воли замирает - потому что нет у меня сейчас воли. Словно вынули всю и отупением заменили. Рефлексы мои бойцовские, несмотря даже на отупение это, работать пытаются - дергаюсь я в сторону, сам своего движения не замечая. Но поздно - слишком близко я подошёл. Будь у неё в этот момент голова чуть повыше поднята, она бы в горло мне впилась и тут бы для меня всё и закончилось. Но голова у неё опущена, и она просто бьет меня лбом в лоб. Я слышу громкий отчетливый стук и этот звук - последнее мое ощущение. А, нет - было напоследок еще что-то вроде злорадства по отношению к самому себе: дескать, ну что, допрыгался, дурака кусок?
  
  IV. Non credula postero .
  
  - Дерек?
  Капитан поднял на меня усталый и чуточку недоумённый взгляд. Очень мне от этого взгляда захотелось тихонечко сказать 'Прошу прощения' и выскользнуть за дверь. Но я не стал этого делать, разумеется. Наоборот, вытянулся стрункой, как образцовый легионер, и замер, всем видом выражая готовность выполнить любой, даже самый идиотский, приказ. Не наше дело - подражать Плинию, наше дело - выдерживать линию.
  - А... Шелест... Хорошо, - капитан кивнул, - садись. Стоя истину не познаешь.
  'Истина, как всякая шлюха, познается лежа' - хотел я ответить старой солдатской поговоркой, но побоялся. Кивнул и сел на скамейку.
  - У Новиомагуса ты вергов чистил?
  А то он не помнит. Не один я, если, что. Шестеро нас там было лейтенантов и егерей сотня.
  - Трех Когтей клан, - я кивнул, - ровно, я уверен.
  Вздохнул капитан, бумажки на столе перекладывает. Я не выдержал.
  - Что там? Верги?
  - Волки, - опять вздохнул Дерек, - телят таскают, овец...
  Посмотрел на меня холодным взглядом, продолжил:
  - Детей, женщин, охотников одиноких... тридцать два человека уже пропало.
  Теперь уже я вздохнул. Взгляд отвёл.
  - Моя ошибка, - сказал, - упустили мы волков тогда.
  - Так тебе и исправлять, - ухмыльнулся Дерек, - десятки хватит?
  Я поворошил мозгами, поприкидывал. Не больше тридцати их там сбёгло, волков-то. Так что...
  - Скриттурой обойдусь. Могу идти? Людей набирать?
  Что с того, что лейтенантов там шестеро было, да и вообще - ответственным за чистку вовсе не я был, а Сестерций. У нас оно как - раз в чём-то участвовал, значит, в полной мере отвечаешь за всё, что там было. В полной. Более чем вероятно, что Дерек до меня уже Сестерция и отправил Новиомагус дочищать. Но неважно.
  - Завтра. Завтра с утра и поедешь, - Дерек сказал, кинжалы своих ястребиных глаз в меня втыкая, - а сейчас скажи: что про Ольштад думаешь?
  - Что-что, - я взгляд в сторону отвёл, - там-то уж точно всех ровно зачистили: и вергов, и волков ихних.
  - А как думаешь, будь там две кохорсы - удалось бы их зачистить?
  - Единый его знает, - честно ответил я, - тогда б силы примерно равные получились. С одной стороны, про Осенних мы не знали, с другой стороны - всё же две кохорсы...
  - Хорошо, - перебил меня Дерек, - а если б одной кохорсой пошли, как должны были?
  - Вырезали б нас, - твердо сказал я, в глаза капитану глядя. А то я не понимаю, к чему он клонит. Вот только у нас уже всё обговорено на этот счёт и лишнего я сейчас не скажу.
  - То-то же, - Дерек кивнул и снова в бумаги, на столе лежащие, уставился, - а то придумали: нарушение устава, угроза всему... тьфу!
  - А что я, - пробормотал я, - я только волю кохорсы...
  - Вот этого не надо, - Дерек скривился, - только не говори, что главным у вас Люций был, ладно? Я с ним восемь лет бок о бок прослужил. Очень он удобный человек. Готов любую идею, вовремя ему подкинутую, подхватить и жизнь за неё положить. Думаешь, ты первый им так воспользовался?
  Я похолодел.
  - А с чего ты решил, что это я им воспользовался? Нас вообще-то...
  - Шестнадцать ко мне припёрлось, - кивнул Дерек, - по восемь с каждой кохорсы. Я помню. Причём, начни я их пытать, каждый уверен будет, что сам ко мне пошёл, а не с твоей подсказки.
  - Э...
  - Да ты не грузись, - капитан рукой махнул, - я рад, на самом деле. Вы ж не могли не понимать, что это очень на бунт похоже - со всеми вытекающими - по уставу я вас всех должен был на крестах развесить. И не вам сомневаться, что я могу это сделать. Но пришли же, и всё высказали. То есть, интересы регимента для вас важнее личных оказались. Так что я зла на вас не держу.
  - Но ты и сам не знал, что мы там с Осенними встретимся, - пробурчал я. Есть у меня такая проблема - язык. Иногда такое ляпнет, что хочется взять его и выдернуть с корнем. Вот зачем мне сейчас капитана злить? Когда он сам только что ясно дал понять, что мои ухищрения пропали втуне и он отлично знает, кто стоит за нашим недавним демаршем.
   Но капитан, к счастью, не разозлился.
  - Я не знал, - кивнул, - но кто-то, похоже, знал.
  Я задумался. До этого момента я был уверен, что отправить три кохорсы на чистку одного клана - блажь кого-то из власть придержащих. Одного из принципалов, верхушки Сената или даже самого Наместника. На самом деле - неважно кого, важно что блажь. Что кто-то решил: тысяча мало, хочу полторы! И всё тут. И неважно, что весь, веками уже выверенный, механизм вразнос пойдёт. Что в пограничных провинциях егерей вдвое меньше нужного останется, чем бестии не преминут воспользоваться. И что чистый Ольштад нам годами (если не десятилетиями) зубовного скрежета, головных болей и лишних потерь обернётся. Но если предположить, будто кто-то действительно знал, что тысячи егерей там будет недостаточно... то о многом надо начать думать с новой точки зрения.
  - Приятно думать, что ты - меч, - Дерек встал, - но неприятно осознавать, что - в чужой руке. Не правда ли?
  - А почему, - спросил я осторожно, - ты думаешь, что кто-то знал? Кто вообще что-то может знать о том, как там всё у вергов? Теперь, когда вольп в лесах не осталось...
  Неужели вольпы возвращаться начали? В Империи диких вольп не осталось, зверобога мы ихнего прибили, так что нов приводить вроде как некому. Но глупо думать, что все вольпы этого мира - на имперских землях жили. Наверняка в дальних землях диких вольп во множестве еще осталось. Могут и появиться, так что...
  - Потому что мне достаточно прозрачно об этом намекнули, - Дерек снял с вешалки длинный плащ, кинул мне, - и еще кое-что. Одна находка из Ольштада мне покоя не даёт. Сдаётся мне, мы только что в разборках более высокого уровня поучаствовали. Вроде как спор на гладиаторах: дерутся двое на арене - всерьез, насмерть дерутся - а их хозяева сидят на балконе, беседу ведут, вино попивают и за схваткой следят - чей гладиатор победит, того и в споре выигрыш, стало быть.
  Я покрутил в руках плащ, хмыкнул:
  - Интересно, какой же это у вергов может быть хозяин?
  - Знаешь, - Дерек ответил, плащ надевая и плотно его на груди застегивая, - мне вот интереснее, кто же наш хозяин? Надевай плащ и застегнись, чтобы жетон скрыть. Там, куда мы поедем, егерей не любят.
  - Куда это? - удивился я. И в самом деле - куда? Где это егерей не любят? А ну-ка покажите это место, мы живо разберемся, как это там посмели егерей не любить.
  - Увидишь, - капитан подобрал с полу объемный мешок, закинул его на спину, - заодно поможешь мне в одном деле. Хоть немного на тебе отыграюсь за твои фокусы.
  Последним предложением он меня немного озадачил. Поэтому ничего я говорить более не стал, вышел вслед за капитаном из палатки, надел плащ. Дерек же штандарт в палатку закинул небрежным движением и к конюшне направился.
   Выехали мы за город, но ехали недолго.
   У Лака - озера, то есть, свернули налево и заехали на полуостров. А я ведь знаю куда мы едем - к Константину. Вот только что мы там забыли? Народ его Святым Константином зовет, но то - народ. Сам-то я ни в каких святых не верю. Хорошо быть святым, когда сидишь себе в пещере отшельником, света не видя. К нам бы его, на южную границу, когда чекалки десант на берег Баетии высадили. Чтобы прошел он с нами по разоренным прибрежным деревням, полюбовался из засидки на их гулянья - тогда я посмотрел бы, что от его святости останется.
   Так и есть: вон уже домик показался - добротный, с чердаком и крышей покатой, даром, что стены из лозы виноградной сплетены и глиной обмазаны. Дерек неподалеку от домика коня остановил, спешился, не к коновязи, а кустику ближайшему повод зацепил и пошел в сторону, домик широким кругом обходя. Ну и я за ним - спрыгнул, повод на ветку закинул, и пошел. Ищет чего-то капитан - смотрит по сторонам внимательно; все больше - вверх. Но, видать, не нашел - полный круг мы с ним обошли и пошли к входу. В другой раз я б, конечно, спросил, чего это он там выискивал, в ветвях кипарисов и платанов. Но сейчас не стал. Не тот случай. Неспроста он меня сюда взял, это точно. И наш (а еще точнее - мой) недавний почти-бунт к этому явное отношение имеет. Поэтому я безмятежен и тих настолько, что сам себе удивляюсь.
   Зашли мы в домик. Скрипнула негромко дверь, обернулся от, снаряженного простым до бедности завтраком, стола хозяин дома. Худой, но высокий - сидя мне по плечи головой достает; седобородый, лохматый, взгляд прозрачно-голубых глаз словно в самое сердце втыкается. Наклонил голову, рот открыл, что-то сказать собираясь, но не успел.
  - Мир тебе, добрый человек, - Дерек полупоклон изобразил, и я, чуть запоздав, тоже.
  - И вам в мире пребывать. С чем пришли, добрые люди?
  А голос у старикана такой, что слезы на глаза наворачиваются. Не знаю, как капитан, но я от одного только этого голоса размякать начинаю. И старикан этот мне давно уже умершим, родным дедушкой кажется, а я сам себе - несмышленышем пятилетним, на мир широко открытыми глазами глядящим. Не то без колдовства не обошлось, не то и в самом деле - святой.
  - Благослови нас, добрый человек, на дела наши праведные, - говорит Дерек и голос его таким елеем сочится, что хоть рыбу на нем жарь, на голосе.
  Константин хмурится:
  - Не всякий человек благословения достоин... - говорит он и замолкает на полуслове. Явно хотел что-то еще сказать, но передумал.
  - А кто решает, достоин человек благословения, или нет?
  И, хотя голос капитана все такой же масляный, в самом вопросе слышится какой-то недобрый подтекст. Константин хмурится.
  - Я решаю, - твердо говорит он, - потому что: если не я, то кто?
  - Тогда - реши и благослови, - капитан опять склоняет голову.
  Константин хмуро шевелит бровями, тяжело вздыхает, стреляет в меня тяжелым взглядом из-под бровей.
  - Какой вы веры? - роняет он тяжелые слова, видно, что неохотно он с нами разговаривает. Я удивляться потихоньку начинаю - то ли я чего не понимаю, то ли он себя ведет не так, как 'святому' человеку полагается.
   Дерек выжидательно смотрит на меня.
  - В Единого верю, - бурчу я. Брехня это. Не верю я ни в кого, и в Единого - тем более. Просто всегда удобнее быстро сказать, что веришь в кого то, чем говорить, что не веришь ни в кого, долго объяснять свою позицию, а потом ловить косые взгляды.
  - А я Митре поклоняюсь, - кивает Дерек, - но разве Единый не покровительствует всем, кто молится людским богам?
  - Не только людским. Всем.
  Пару секунд Константин молчит (похоже, колеблется), потом говорит:
  - Я не всегда могу с первого взгляда решить, достоин ли человек моего благословения. Облегчи свою душу, брат мой. Расскажи, что тебя гнетет, и что тебя возвышает. Дай мне заглянуть в твою душу, тогда, я решу, могу ли я дать тебе свое благословение.
  - Не слишком ли дорога плата за пару слов? - Дерек улыбается улыбкой настолько волчьей, что у меня рука сама тянется к мечу, плащом скрытому.
  - Если считаешь плату слишком большой, я тебя не держу, - Константин отворачивается и принимается спокойно хлебать жидкое даже на вид варево из неглубокой деревянной плошки. Дерек задумчиво вертит головой.
  - Что ж. Это многое объясняет, - говорит он, скидывая плащ, и становясь на колени, - Хорошо, добрый человек. Исповедуй меня.
  Константин разворачивается, с взглядом вдохновенным и торжествующим, открывает рот, но вдруг становится похожим на подрубленное дерево.
  - Нет, - говорит он, - нет, Дерек Кезо, я не буду тебя исповедовать, и уж тем более, благославлять. Недостоин ты.
  На груди у капитана, вдетая в прорезь жетона, алеет яркая ленточка. У каждого из нас есть похожая - у каждого, кто её еще не про... потерял где-нибудь. В городе можно вдеть её в жетон, чтобы встречные женщины проникались и падали ниц перед её носителем, готовые и в постель, и на кухню, и к поломойной тряпке. Зеленая лента - рядовой, желтая - лейтенант. Зеленая полоса посредине - год службы, синяя - три, белая - пять, красная - семь, желтая - десять. Только редко когда можно увидеть на жетоне егеря ленту не сплошь зеленую. Что само по себе нашу службу хорошо характеризует. Я вот и не вспомню, где моя, сплошь желтая, лента валяется. Даже не уверен, что она у меня, скорее, я её в каком-нибудь лупанарии по пьяни забыл. Кстати, у капитана лента - сплошная алая. Не так уж много людей об этом знает, на самом деле.
  - Почему же? - спрашивает капитан, а сам скалится так, что любой верг позавидует.
  - Потому что тьме ты служишь, - глухо говорит Константин, - все твари живущие - дети Единого, и убивая их, ты замыслу божьему противствуешь.
  - А они, - вкрадчиво спрашивает Дерек, - убивая нас, разве замыслу божьему не противствуют?
  У меня глаза уже больше двойных драхм, я только и могу, что недоуменно взгляд с одного на другого переводить.
  - Они защищаются! - отрезает Константин, воинственно вздергивая бороду, - самозащита всякому существу позволена!
  Дерек вздыхает, с колен поднимается. Идет в угол домика, тянется рукой к невысокому потолку и достает что-то из щели между досками.
  - Так я и думал, - говорит он неожиданно спокойным голосом, - что ты голубей на чердаке держишь.
  Константин вздрагивает так, что с дальнего подоконника падает на пол большой деревянный ковш - падает и ломается вдоль на две половины. Константин смотрит на них долгим взглядом, потом сглатывает и поднимается во весь свой, немалый, рост.
  - Ты волен думать, что я действовал из корысти, страха или гордости, - говорит он, полным решимости, голосом. Почему-то смотрит он при этом не на капитана, а не меня.
  - Но это не так. В сложной ситуации ты всегда должен слушать голос своего сердца, а не своего разума. Твой разум слаб, его можно обмануть, заставить верить в ложных богов и ложные ценности, следовать ложным идеалам и продажным вождям. Но сердце - никогда не обманет. Слушай свое сердце! Оно всегда подскажет верный путь.
  - Значит, это твое сердце подсказывало тебе сообщать вергам о передвижениях егерей? - тем же спокойным голосом спрашивает капитан и я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не отвесить удивленно челюсть. Да не может быть! Святой Константин - информатор вергов? Чушь какая! Зачем?!
  - Заплутав, верь своему сердцу, - Константин все так же смотрит на меня, разве что говорить начал быстрее, - сердце не обманет. Во тьме чащобы оно воссияет путеводной звездой и выведет на верный путь. И помни - Похититель душ всегда рядом. Не обманывай себя - ты всегда знаешь, когда поступил не по велению сердца. И тогда - в тебе возникает и ширится брешь, через которую Он однажды похитит твою душу!
  - У тебя есть что сказать по существу? - спрашивает Дерек, ме-е-е-едленно вытягивая из ножен меч, и шелест стали по кожаному оголовку ножен придает вопросу особенное значение.
  - Торопись! - Константин не обращает на капитана ни малейшего внимания, продолжая буравить меня льдинками своих глаз, - твой срок не безграничен! Близок тот час, когда тебе, и только тебе предстоит решить для себя... к-х-х-х...
  Выпад капитана подобен броску гремучей змеи или блеску молнии - я даже не успеваю заметить, в какой момент он нанес удар. Только что он стоял с мечом наголо, и вот уже Константин падает, захлебываясь кровью из рассеченного горла, а Дерек медленно вытирает клинок полой лежащего на полу плаща. Всего одно смазанное движение, за которым глаз не успевает уследить - и все! Несмотря на странность положения, все мое существо заполнено восхищением вперемешку с ужасом: так быстро! А мы-то, шестнадцать придурков, всерьез рассуждали о худшем варианте - и о том, что нас более чем достаточно, чтобы сместить капитана. По причине его безвременной кончины, разумеется. А какой там! Он бы перебил нас, как новорожденных котят, и не запыхался бы даже. Такая скорость! Как? Как такое возможно? Допустим, ты пробегаешь стадию за двадцать секунд. Неплохо, но, чтобы убежать от волка - недостаточно. Ты тренируешься стуки напролет, и, через годик начинаешь пробегать стадию за шестнадцать секунд. Это нормально. Но ты хоть весь истренируйся, ты никогда не сможешь пробежать все ту же стадию, скажем, за шесть секунд. Это просто не в человеческих силах. Колдовство? Слышал я про эликсиры, которые на короткое время силы и реакцию человеческие вдесятеро увеличивают - да кто не слышал? Большинство уверено, что именно он налит во фляжки Звездной стражи. И у кучи народу найдется какой-нибудь знакомый (да хоть из той же стражи), который вот прямо у них на глазах отхлебывал чего-то из фляжки, а потом являл нечеловеческую ловкость и силу. Да что там слухи - даже цена сего эликсира хорошо известна - и, при определенной настойчивости, заполучить пару унций вожделенной жидкости можно на любом рынке. Вот только я еще ни разу не слышал, чтобы кому-то удалось купить на рынке тот самый эликсир, а не какую-нибудь подделку, которая в лучшем случае окажется обычной водой. Это тоже многие знают, большинство людей понимают, что на рынке ничего такого купить невозможно, но - продолжают верить. Во фляжках у Звездной стражи, кстати, обычная вода с добавлением травяного отвара - совсем чуть-чуть, чтобы только вода на жаре не портилась. Постой-ка летом у здания Ассимулеи пару десятков часов навытяжку - враз догадаешься, зачем может быть фляжка нужна и что в неё может быть налито. Да и вообще - лейтенант егерей, это, конечно, не такая уж большая фигура и на знание всяких там государственных тайн я не претендую. Но в том, что касается возможностей человеческого организма, (и в особенности - способов увеличения этих возможностей) мы осведомлены получше любого принципала. Существуй такой эликсир - я бы знал.
   То есть, это я до этого момента был уверен. А теперь уже и сомневаться начал.
   А Дерек, тем временем, спокойно засунул меч в ножны, отбросил в сторону плащ и вытащил из своего мешка странную конструкцию. Как будто выкованные из железа волчьи челюсти, но с приделанными к ним длинными ручками. Спокойным, даже ленивым шагом подошел к, еще продолжающему дергаться, телу, воткнул свои странные щипцы ему в бок и, с мерзким хрустом, сжал ручки. Обернулся ко мне.
  - Придержи его, что встал столбом?!
  Я сглотнул, бросился к лежащему телу и прижал его к полу всем своим весом. Капитан, пыхтя, и дергая ручками, с трудом вырвал свой инструмент из тела Константина. Поднял его над распахнутым горлом мешка, раскрыл щипцы и уронил истекающий кровью кусок мяса в мешок. Снова впился окровавленными железными зубами своего инструмента - на этот раз в горло.
  - Держи!
  А я что? Я держу. Что я, не понимаю, что ли? Это уж непременно надо, я и сам секундой ранее отметил - горло рассеченное мечом, ни с чем не спутаешь. Обязательно надо замаскировать.
  - Так что, он зверопоклонник был? - спросил я только чтобы не молчать, а то уж больно тошно становилось. Все слова мертвого уже Константина в ушах звучали. Как-то раньше я об этом не задумывался, но сейчас определенно моему сердцу происходящее не очень нравилось. А что поделаешь?
  - Нет, - дергая ручками щипцов, натужно ответил Дерек, - хуже.
  Выдернул, кинул еще кусок в мешок, перевел дух.
  - Скольких ты знаешь егерей, что Единому всерьез поклоняются?
  Я прикинул.
  - Много...
  - Как думаешь, часто они сюда захаживали - душу перед 'святым' человеком излить?
  Я промолчал. Дерек хмыкнул.
  - Именно что. Лучше бы уж он был зверопоклонником. Так нет же, он всерьез верил - (ты заметил?) - в то, что говорил. Что его единому богу не нравится, когда люди убивают бестий... да... вот от таких... проклятье, кость зацепил... от таких идейных... больше всего бед и бывает.
  Дерек вырвал из обезображенного тела очередной кусок, бросил его в мешок, критически поглядел на его содержимое, потом завязал и протянул мне.
  - Возьми. Выкинешь на свалке у Южных ворот.
  - Я? - я отдернулся, - почему?
  - Ты еще спрашиваешь? Разве я ввалился к тебе посреди ночи и принялся вдохновенно вещать о нависшей над региментом угрозе? Заодно проверишь, действительно ли покойный был святым - по легендам, перед мощами святых все животные падают ниц и закрывают глаза.
  Ну, я и взял. А что было делать, опять же?
  Недоброе место - свалка у Южных ворот. Сюда свозят все отходы с кожевенных мастерских, что располагаются с обеих сторон городской стены к югу от Красного рынка. На Красном же рынке (и в ближайших кварталах) располагаются три четверти всех мясных лавок города. Отходы с них везут, разумеется, сюда же. Легко представить, какие тут витают ароматы. Ежедневно поутру вуотацесии заливают тут все известью, но помогает это мало - наоборот, дух становится тяжелее и злее, проникает, кажется, прямо в мозг даже при плотно зажатых ноздрях и от него очень быстро начинает мутнеть в глазах. Кстати, человеческий труп на этой свалке - настолько обычное дело, что местные нищие давно уж промышляют тем, что добывают более-менее прилично выглядящие трупы (и их части) для колдунов, гадалок и школяров-медикусов.
   Ни ворон, ни крыс здесь нет. Точнее, они есть, но на глаза не показываются - их чайки выжили, коих тут мириады. Даром что на Лаке одну-то редко когда увидишь - но тут я чаек понимаю: какой смысл, напрягая глаза и мышцы, охотиться за рыбой, когда на свалке можно жрать от пуза, никаких усилий для этого не прилагая. Вполне по-человечески. И вообще, очень они мне префектов, на хлебном месте осевших, напоминают - сварливые, жирные, наглые и летать уже почти не умеют. Неприятно мне на них смотреть - красивые птицы, а превратились - в крылатых крыс каких-то. Но на этот раз, смешно сказать, меня они успокоили. Вроде и не верил я в эти сказки - насчет святых мощей - но мои руки и в самом деле подрагивали, когда я опустошал свой мешок перед торпяще-жадными взорами разучившихся летать чаек. Наверное, это и в самом деле сказки. Или Константин не был святым. Чайки, махая крыльями и разевая в крике окрашенные красным клювы, отбирали друг у друга куски все еще парящего мяса, а я стоял и думал о странности жизни и странном смысле, который порой скрывается за привычным обликом происходящего.
  
  * * *
  
   Очнулся я от головной боли. Хотя это очень мягко сказано - шею и голову словно тисками сжимало. Кроме того, меня подташнивало и ощущался во рту кислый привкус блевотины - явный признак сотрясения мозга. Надо же - оказывается, он у меня еще есть - мозг-то. Я уж и не надеялся. Но вот что странно - била-то верга меня в лоб, а болит больше затылок. Да и не настолько она меня треснула, чтобы мозги сотрясать. Странно.
   Кстати, я связан. В этом-то ничего удивительного нет, с учетом последних отложившихся в памяти событий. А вот рот у меня зачем заткнут? Они что, не хотят слушать мои крики о пощаде и вопли ужаса? Очень странно.
   Я заставил себя забыть о головной боли, открыл глаза, быстро окинул взглядом обстановку и снова опустил веки. Вергов я поблизости не увидел, и можно надеяться, что никто из них моего пробуждения тоже не заметил. И хорошо - пусть считают, что я еще в отключке. А я пока ситуацию поанализирую.
  Итак, что я увидел?
  Вергов я, повторюсь, не увидел - ни одного. Но это ничего не значит - ну, ходят где-нибудь по своим делам. Или просто спят (что даже скорее всего). Потому что увидел я горы - возвышались над лесом, освещенные нежными лучами восходящего солнца, скалистые вершины и могли они быть только предгорьями Пиреней. Что, в свою очередь, значит: верги меня всю ночь тащили, бегом, да еще и по весьма оживленным зачищенным территориям. Утомились, небось. Кстати, северная сторона Пиреней уже полвека как чисто людская территория. Теперь, видимо, нет.
  Что дальше? Привязан я, судя по еще сохранившимся в теле остаткам ощущений, к гладкому столбу пальма в три толщиной, а стоит этот столб на небольшой поляне под поросшим смородиновыми кустами косогором. Слева распадок неглубокий уходит мне за спину, вода негромко журчит: опять же за спиной. Логово тут у них, однозначно. Больно место подходящее, уж я-то знаю: насмотрелся. Лес, овраг, всенепременный ручеек и, по обе стороны от него - лежки. Корневища, кучей наваленные и сверху лапником прикрытые - бобровые хатки, и те со стороны аккуратней выглядят. Но, то со стороны, а внутри даже подобие уюта какого-то имеется. Сучки торчащие подровнены, щели тесом и ветками заделаны. Пол подстилкой травяной застелен, из пучков переплетенных стеблей лисохвоста, с редкими ветками полыни и мяты - чтобы блох из шерсти выгонять. Ну и запах там характерный весьма - резкий, терпкий, хоть и не сказать, что неприятный, но тревожный. Звериный.
  А к чему я привязан - то столб наказаний. Стоит такой обычно где-нибудь на отшибе, но от логова недалеко. Обычно к нему щенков нашаливших привязывают. На день, на ночь, особо провинившихся - дней на три-пять. Сложно сказать, кто у кого идею стащил - в Империи похожих столбов тоже полно - столбов позора. Правда у нас, людей, суть наказания чуток отличается. Любит у нас чернь постоять вокруг позорного столба, подразнить осужденных, в лицо им поплевать, тухлыми яйцами закидать, ну и так далее - сколько у кого фантазии и подлости хватит. У вергов не так. Столб этот, который я по людской мерке 'столбом позора' назвал, на их языке вообще 'деревом спокойствия' называется. И в том, чтобы быть к нему привязанным, особого позора вовсе нет. А суть наказания для стоящих тут - дать успокоиться, побыть в тишине одиночества, подумать о своем поведении и о дальнейших действиях.
  Вот только ко мне это не относится. То, что от Рива оставалось - к такому же столбу привязано было. И нет у меня никаких причин надеяться на иной исход для себя самого. Если б я в сознании был, когда меня привязывали, я мог бы мышцы напрячь, а потом их расслабить и возникшей слабиной ремней воспользоваться. Верги, правда, эту хитрость отлично знают, но эти-то - новы. Могло б и получиться. Да что толку об этом думать, и, тем более, сожалеть? Что было - то было, что стало - то есть.
  О том, в результате чего я в такой, прямо скажем, незавидной ситуации оказался, я намеренно не думаю. Потому что не знаю, что думать. Я сейчас себя тем глупым мужиком из сказки ощущаю. Который, от волков убегая, на дерево залез, а потом принялся самого себя выспрашивать. 'Ноги мои ноги, чем вы мне помогали, как от смерти лютой спасали?' - 'Мы бежали, не спотыкались, стволы лежащие перепрыгивали' - 'Спасибо вам, ноги'. 'Руки мои, руки, чем вы мне помогали?' - 'Мы на дерево лезли, за сучья держались, хватки не ослабляли' - 'Спасибо вам, руки'. 'А ты, голова, что делала, чем мне помогала?' - 'А я об ветки билась, страхом своим ноги подкашивала, руки ослабляла' - 'Ах, так! Ну, получай же!' Свесил мужик голову вниз, прыгнул волк, да голову дурную мужику и откусил. Тут, что характерно, ему и конец пришел. Мораль? Пожалуйста. Если человек - дурак, то это не навсегда, как утверждает пословица. Отнюдь. Всего лишь - до смерти, каковая тут обычно себя ждать не заставляет. Короче, не ходи в лес, если с головой не дружишь. Вот только не считал я себя раньше дураком.
  'Голова, голова, что же ты делала?'
  Нет ответа.
  Тут я шорох за спиной уловил. Тихий, на грани слышимости. Да и тот потому услыхал, что верг подходящий от меня таиться и не думал. Обошел меня, спереди вплотную подступил, лицо мое обнюхал. Я сам, к примеру, завсегда сознание потерявшего от притворяющегося запросто отличу - для наблюдательного человека это несложно. Что уж о вергах говорить. Так что вздохнул я и глаза открыл.
  Вот как? От неожиданности у меня даже голова меньше болеть стала. Самка, причём - та самая. Это поначалу бестии одного вида все на одно лицо... морду, то есть, выглядят. А потом подмечать начинаешь, что у них, как у людей - двоих похожих еще поискать. Так что узнал я её. Узнал и жду: зачем пришла? Над побежденным поиздеваться? Вряд ли - не принято это у них. Они и пытать-то меня будут не по собственному желанию - чтобы жажду мести удовлетворить - а потому что долг им велит не давать злейшим врагам легкой смерти. Я сначала думал - прикрываются они только этим долгом, ну как наши экзекуторы в храмах, которые вслух все о благочестии да умерщвлении плоти, а как розги в руки возьмут - собственная плоть аж дыбом встает и слюни изо рта текут. Я одному такому челюсть набок своротил в прошлом году (уж больно гадко мне было на него смотреть), так еле потом от храмового суда отбился - до принципалов дело дошло, сам капитан меня отстаивать ходил. А вот верги и в самом деле от вида мучаемых врагов никакого удовольствия не получают, хотя мне это, честно говоря, понять трудно. Но - факт. Не в последнюю очередь по этой причине они нас редко живьем берут - хоть долг им и велит, но рвения особого в его исполнении здесь они не проявляют. Так что, скорее всего, верга просто посмотреть на меня пришла - не удивлюсь, если я первый человек, которого она вблизи видит.
  Тут она нож быстрым движением выхватила и полоснула им у меня за ухом. Я даже дергаться не пытался - смысл? Да и не в меня она целилась - я сразу заметил. Ремень, в несколько оборотов вокруг моей головы обернутый, ослаб; я головой замотал, ремень скинул, а потом уже и кляп выплюнуть можно стало. Что я и не замедлил сделать. Хорошо-то как. Не в том смысле, что приятно, хотя это тоже, конечно. Пропитанная рвотными массами жесткая тряпка во рту самочувствия не улучшает. Но главное, что я теперь свободно говорить могу. И, стало быть, могу попытаться скорую свою судьбу изменить слегка. Признаться, не очень мне хотелось умирать несколько часов, глядя на то, как верги обгладывают мои же кости. Уж лучше сразу. И шансы есть - то, что она эмоции плохо в узде держит, это я уже заметил. Молодая, да и характер такой, видимо. Если разозлить её хорошенько, может и не сдержаться. Только непонятно пока - как. Оскорблять бессмысленно, этим я её только повеселю - не то у меня положение. Да и сообразит она сразу, чего я добиваюсь. Так что - умнее надо действовать. Помолчу-ка я, подожду. Не просто так же она кляп мне выплюнуть позволила. Поговорить хочет, скорее всего - ну так я не против.
  Самка, молча, нож в ножны вложила, перевязь поправила, а потом вдруг и спрашивает:
  - Зачем ты мне поддался? - голос безразличный, сама в сторону смотрит. Притворяется, причем плохо - вижу, что важен для неё ответ.
  - Что? - переспрашиваю я непонимающе. Время тяну - прикидываю лихорадочно, что бы соврать.
  - Ты Рорха победил, он лучший боец во всём клане, мне до него далеко. И Шраса - тоже. И меня мог победить. Но ты поддался - почему?! - и смотрит мне своими изумрудными глазами прямо в душу.
  - Потому что ты красивая, - выпаливаю я вдруг, сам не поняв, с какой стати. Верга даже отшатывается на шаг. Глаза у неё становятся, как у двухнедельного котёнка - большие, круглые и почти пустые - ни одной мысли в них, только отчаянная грусть от полного непонимания происходящего.
  - Х...ращ... х-ращ? - спрашивает потрясенно ('Что? Что?') Ага. Всё же не на имперском они думают - на своем.
  - Красивая ты, - повторяю я, - потому и не смог ударить.
  Самка скалит зубы и тянется к ножу. Отлично.
  - Понравилась ты мне, такие дела.
  Верга опускает лапу и сообщает мне:
  - Ты сошел с ума, человек.
  - Я сошёл с ума, - соглашаюсь я, - так. Другого объяснения у меня нет.
  Выдыхаю и добавляю:
  - Даже вот сейчас - мне тебя разговорить надо, попытаться убедить сделать то, что мне нужно, а я вместо этого чушь всякую несу и тобой любуюсь.
  Это для неё уже слишком. Прошипев что-то сквозь зубы, она выхватывает нож и одним движением почти втыкает мне его в глаз - острие замирает на волосок от зрачка. К счастью, мне удаётся не моргнуть. Верга, оскалив зубы и прижав к голове уши, смотрит мне в глаза - холодным, злым и испытующим взглядом. Я смотрю в ответ - не моргая, не отводя взгляда, спокойно и уверенно - по крайней мере, мне так представляется. 'Зеркало истины' это у них называется. Проверка на правдивость. Если в какой-то момент она решит, что я солгал, одним глазом у меня станет меньше. Не то, чтобы это меня сильно пугало в данной ситуации, но рефлексы есть рефлексы. Сдерживать их никогда не просто.
   Редко, но попадаются среди вергов одноглазые - ослеплённые 'зеркалом истины'. Не все из них отъявленные лгуны - да и не может таких быть в обществе патологических правдолюбов. Но моральные устои у этих - одноглазых - обычно послабее, поэтому мы их всегда стараемся живьем брать. Их частенько удается разговорить, тем или иным способом. Почти все наши знания об укладе жизни вергов, их привычках и повадках от таких вот одноглазых получены.
   Наконец, верга нож от моего лица отвела. Кивнула задумчиво, и, не успел я еще понять, что происходит, как земля у меня из-под ног ушла. Ноги-то у меня до полной нечувствительности затекли за те несколько часов, что я к столбу примотанным простоял. Ну и просто - не ожидал такого. Встал кое-как, за столб держась, посмотрел на вергу недоумённо.
  - Уходи, - сказала она, сморгнула и что-то (насмешка?) мелькнуло в её глазах, - немного чести сумасшедшего победить.
  Я просто ушам своим не поверил. Бред какой-то, причем весь - от начала, до конца. Сначала егерь сам от победы отказывается и себя вергам в руки отдает, потом верги его выпускают. Бред, да и только.
  - Но знай, когда мы встретимся в следующий раз, я буду готова. И тот день станет для тебя последним.
  Я оглядываюсь, бросая взгляд на темнеющие в утреннем полумраке кучи хвороста по обоим сторонам ручья. Десятка два, не меньше, и это только те, что я вижу. Сотня рыл минимум.
  - Они же узнают, что это ты меня отпустила, - говорю я невпопад. Единый и милосердный, что я несу?! Господи, если ты есть - яви чудо, отсуши мне язык. И мозги прочисть заодно, а то там гниль какая-то завелась, не иначе.
   А ведь знаю я, что нужно сделать, чтобы сумасшествие свое излечить. Отлично знаю. Ничего сложного. Шаг вперед, правую лапу в захват, нож отобрать, развалить ей горло одним ударом, и дать деру. И можно будет забыть всё произошедшее, как неприятный сон. Хочу я этого? Да!
   Я даже сделал этот шаг. Полшага. Всё она поняла - сразу. Появись в её глазах страх, закричи она, своих разбудить стараясь, попытайся на меня напасть - я бы всё сделал, как задумал. Но она просто протянула мне нож и посмотрела на меня со снисходительной усмешкой. Дескать, я так и знала.
   Проклятье.
   Я повернулся и бросился бежать вдоль склона, выглядывая между деревьев журчащий там ручей. Глупо, досадно, но стоять там столбом - еще глупее. Вот проснется кто-нибудь - и что?
  Ручей оказался неожиданно широким - я чуть не свалился в него, когда под тонким, укутывающим землю, слоем тумана, блеснуло жидкое серебро воды - намного ближе, чем я ожидал. Это хорошо, что ручей широкий. И узкий бы подошёл, но широкий задачу существенно упрощает. Я пробежал вдоль петляющей по лесу речки пару стадий, затем свернул к воде, прошел по берегу еще немного, выбирая подходящее место. Сорвал пару стеблей стрелолиста, натер ими руки, потом запрыгнул в самую середину холодного потока. Речка в этом месте разливалась особенно широко, но при этом и мельчала изрядно - вода мне едва по щиколотки оказалась. Я присел, подпрыгнул, ухватился за нависающие над водой ветки и полез вверх. Остановился, только когда ствол стал тонким настолько, что начал заметно подрагивать подо мной при малейшем моем движении. Устроился поудобнее в развилке, убедился, что снизу меня не видно, и приготовился к долгому ожиданию.
   Знаю я, как они будут действовать. Бросятся по следу, дойдут до места, где я в ручей прыгнул, а потом поделятся на четыре отряда. Два из них по противоположным берегам ручья пойдут вверх по течению, два - вниз. Искать место, где я на берег вылез. Не найдут, разумеется. Догадаются, что я где-то, за ветки зацепившись, вылез, и начнут лес прочесывать. Они по деревьям лазать не умеют, поэтому им обычно и в голову не приходит вверх смотреть. Дня через два, когда станет ясно, что я далеко ушел и скоро с подкреплением вернусь, они логово бросят и уйдут. Тогда и мне можно будет спуститься.
   Один раз нечто подобное у меня уже получилось. А там и клан был немаленький, и опыта общения с людьми ему было не занимать.
   Эти, конечно, умные очень. Но... нет, не догадаются. Пусть очень умные, но они - верги. У них мозги по-другому устроены. Так что можно особо не беспокоиться - я выжил и на этот раз.
   Меня другое беспокоит - я-то выжил, а вот лейтенанта егерей Бернта Сервия верги убили. Умер он на той поляне под Ольштадом, самкой верга загрызенный.
   И что мне теперь с этим делать?
  V. Cui podest malum?
  
  - Шелест?! - капитан откинулся на стуле и уставился в меня взглядом, полным веселого удивления, - живой?
  Удивление его мне было понятно. Когда егерь вдруг пропадает без вести (неважно при каких обстоятельствах) практически всегда он не находится вовсе. Изредка бывает, что находится, но - не весь. Частями. 'Одна нога здесь, другая - там' - аккурат на такой случай пословица. Хотя, вру - не всегда. Егеря - тоже люди. Бывает и по-другому. Очень-очень редко, но бывает. Три года тому под Ристом мы Марка 'Лютика' потеряли. Чистили гнездо гиттонье, и, уже после чистки, Марк назад запросился - обронил, говорит, ножик из лунного серебра. В лагере, скорее всего, в палатке, или рядом где. Я Марка с чистым сердцем отпустил - ровно мы там отработали, не могло недобитков остаться - отпустил и решил: догонит. А не догнал. Ни в тот день, ни в следующий. Тут уж я забеспокоился - вернулись к гнезду, все обшарили: как пропал человек - ни следов, ни зацепок. Разбили заново лагерь, три дня частым гребнем окрестности чесали, а окрестности там, надо заметить, ничуть оному процессу не способствуют - из тех мест, про которые говорят: 'Леший - и тот заблудится'. И только на пятый день после пропажи - нашелся Марк. На телеге его к нам привезли, спящего мертвецким сном и распространяющего вокруг себя такой аромат, что запряженная в телегу вислоухая лошадка выглядела уже находящейся на грани обморока. 'Ваш?' - 'Наш' - 'Забирайте'. По словам самого Марка, встретился ему, уже на обратном от лагеря пути (под самым Ристом) мужичок, сено с полей на телеге везший. Мужичок тот Марка до Риста подвезти согласился, а узнав, кого везет, затащил к себе - 'на пару чарок'. Что было дальше - Марк не помнил. Так что следующая фраза Дерека была мне очень даже понятна:
  - Имей в виду, если скажешь, что в обнимку с госпожой Бутылкой всю неделю провел - прикажу на скамье разложить, не посмотрю, что лейтенант. Лучше соври что-нибудь.
  Сидевший рядом Сена - лейтенант из моей кохорсы, усмехнулся и коротко фыркнул.
  - Новы, - коротко ответил я. Задергалось у Дерека левое веко. Капитан поморщился недовольно, зубы оскалил:
  - В Ольштаде?
  - Да.
  Дерек с Сеной обменялись быстрыми взглядами, потом капитан покачал головой.
  - Не пойдет. Соври что-нибудь другое.
  Я промолчал. Дерек тяжело вздохнул.
  - Рассказывай. Всё. Подробно.
   'Все и подробно?' Ну-ну. Оно можно бы - в конце концов, никакого преступления я еще не совершил. Вот только я и так знаю, что капитан решит - что у меня 'цыплячка' началась. Она же - 'кроличья болезнь'. Я бы и сам так решил - уж больно симптомы со стороны похожие. Есть такое заболевание нервное - когда надламывается что-то в человеке, и, в момент сильного напряжения, нервы у него полностью отказывают. И он просто столбом замирает. Пока не отвлечешь его криком в ухо, светом в глаза, или пока он сам из ступора не выйдет. Не так уж редко среди егерей случается, другое дело, что очень редко когда вовремя обнаруживается - по вполне понятным причинам. Но если обнаруживается, то, ясное дело, в егерях такому уже не место. Пенсион назначат (вполне приличный, кстати), дадут поместьишко где-нибудь в захолустье да гражданство имперское (если своего еще нет). Чем не мечта среднего обывателя?
   Вот только егерем ему больше не быть. А ведь привыкаешь к этому. К отношению людскому привыкаешь - к тому, как теплеют людские глаза, когда жетон твой они подмечают. К тому, что на постоялом дворе хозяин сам пойдет в хлев ночевать, а тебе лучшую комнату и лучшую постель обеспечит. Что трактирщик тебе, по своему почину, нальет из бутылки, для себя отложенной - и с верхом, с горкой даже. А то еще и от денег потом откажется. Ну и женщины, опять же. Да. У любого человека в семье есть кто-то, от бестий пострадавший, и потому мы - враги бестий - для людей лучшие друзья. Хотя даже этим всего не объяснить. У меня еще есть версия. По-моему, с тех пор, как перевелись собаки, всегда бывшие верными друзьями человека, вакантное место amicus homini заняли мы, егеря. Потому и отношение к нам такое. Человеческое.
  Впрочем, это все - не главное. Хотя и значит для нас больше, чем мы это показывать стараемся. Но не главное. Главное то, что 'бывший егерь' это примерно то же, что 'бывший человек'. Я вот, просто не представляю, как это можно - не быть егерем. А кем же тогда быть, вообще?
   Грустное это зрелище - егерь на пенсии. Ненормальное.
   Не слышал я еще, чтобы егерь, по здоровью комиссованный, добром кончил - либо в гладиаторы подастся, либо в грабители, либо горькую запьет. Полгода-год - и нет человека. Сам себя сгрыз, даром, что его десять лет бестии сгрызть не могли.
   По всему тому - не стал я правды говорить. Я же знаю, что нет у меня никакой 'цыплячки'. Впрочем, любой больной ею, то же самое говорит с пеной у рта - и не врет - сам себе верит. Ну и пусть. Пусть даже и 'цыплячка' у меня. Лучше уж я в бою сгину, чем на пенсии - уж я постараюсь никого своей смертью не подставить. Да это я сразу решил - не говорить правды - сразу, как с дерева слез и опустевшие лежки взглядом окинул. Так что всю обратную дорогу я себе правдивую историю придумывал. И продумывал.
  - Началось с того, что не сознался ликтор, - сказал я, Дереку в глаза глядя, - хоть я его и так и эдак крутил. По всему выходило, что он и в самом деле кого-то видел... Ну, я и пошел в лес - следы искать. И нашел.
  - Почему сразу с докладом не вернулся? Один по следам пошел?! Мне тебе рассказать, почему так не делается?
  Я вроде как смутился, взгляд отвел, затылок почесал.
  - Странные они были, следы. Про нов я и не подумал - сколько лет их у вергов не появлялось? Пятьдесят?
  - Сорок шесть, - Дерек хрустнул шеей, опять поморщился, - что странного в следах было?
  - Всё. Подушечка шире, от пятки след глубже, направлены не внутрь, а наружу, но это все мелочи. Главное - не ходят так верги. Так беспечно и по таким местам. Верги бы любую деревню если и не за стадию, так хотя бы околицей обошли, а эти напрямки - прямо огородами. Дороги опять же - ну какой верг будет стадии за стадиями вдоль дороги идти, а то и по самой дороге? И Южный тракт они чуть не у самого Нексиса пересекли. Ночью, похоже, но там же и ночью жизнь бурлит. В общем, решил я, что никакие это не верги.
  - А кто же? - Дерек бровь поднял. Я плечами пожал.
  - Люди. С обувкой, под это дело специально изготовленной. Тогда все понятно становилось. И то, что следы с ошибкой, и что ногу неправильно ставят, и что дорог и деревень не боятся, а лесов как будто опасаются.
  Пошевелил Дерек губами, кивнул неохотно.
  - Логично. Жаль все же, что про нов не догадался. Ну ладно. Что дальше? Как ошибку свою понял?
  Я вздохнул.
  - Заметили они меня. Сутки полторы я по следам шел, а к вечеру второго дня, уже почти в предгорьях Пиреней, почуялось мне недоброе. Ну я, как полагается, петлю сделал, к следам своим вышел и увидел, что тропят меня - трое их было. Двоих я положил, а третий сбёг - не иначе, как за подмогой. К счастью, речка быстро нашлась - я с ходу из воды на дерево запрыгнул, на верхушку залез и сидел два дня.
  Дерек хмыкнул.
  - Повезло тебе. Местные на этот фокус уже не ведутся. Злюка рассказывал - на западной границе отправил он людей в засидку над рекой, так верги тамошние, следы у воды обнаружив, первым делом ветки, над водой свисающие обнюхивают и осматривают, а уж потом по берегам ищут.
  - Повезло мне, - согласился я, - так новы ж. Так еще вышло, что я чуть ли прямо над их логовом на дерево забрался. Ну и насмотрелся на них, за два дня-то, пока они оттедова не снялись всем кланом.
  Подобрался Дерек, заинтересовался. Сена тоже. Конечно, интересно им, чего нового нам эти новы сулят. А еще если Дереку мой предыдущий рассказ чем-то и не понравился, то теперь у него другие темы для размышлений будут.
  - Повадки у них другие, с этого начну. Хотя бы то, что они меня - с наветренной стороны тропили.
  - Не ошибся?
  - Нет, - твердо отвечаю, - прямо с моих следов на меня дуло. А они - даже в сторону не отошли, так и шли, чуть мне в следы не наступая. Хоть и не вплотную.
  - Может, они не знали, как ты от них далеко, вот и не беспокоились? - это Сена спрашивает.
  - Нет, - опять я говорю, - я, как, увидел чужие следы вдоль своих, сразу бежать бросился, вниз по косогору, на речку надеясь. Так эти трое сразу за мной бегом припустили, из лесочка, что у меня за спиной оставался - следили, стало быть.
  - Ладно, - Дерек говорит, - будем иметь в виду. Еще что?
  - На имперском они свободно разговаривают, - говорю я и, по округлившимся глазам слушающих, вижу, что удивил их порядочно. Сена сказать что-то порывается, но я не даю - продолжаю:
  - Я, как первый раз услышал, решил, что наши мне на выручку пришли, и чуть сам с дерева не спустился - прямо к вергам в лапы. Совершенно без акцента. У германцев или лидийцев каких - и то произношение хуже.
  - Это ж всю глотку перекроить надо, - удивленно говорит Сена, - и зачем это им?
  - Сами не сказали, а спросить я не догадался.
  Дерек ухмыляется краем рта, а я ведь - и в самом деле просто не догадался. Возможно, что отличное произношение и знание людского языка - не прихоть их зверобогини, а какой-то смысл в себе несет.
  - В драке как?
  Доспех и одежды свои я отстирал, но следы все равно остались. И видно по ним, что несладко мне пришлось.
  - Сильны. Опыта реального у них пока мало, а скорее всего, и вовсе нет. Одно только это меня и спасло. Опыта поднаберутся - беды нам с ними будет.
  - Значит, нельзя им давать опыта набираться. Еще что?
  - Глаза крупнее, голова больше, осанка прямее. На пальцах, похоже, по одному суставу добавилось - ножи они теперь не в пример ловчее держат, что прямым хватом, что обратным. И - мои трое с ножами были, но я позже, уже с дерева, видел, как один верг с мечом упражнялся.
  Да, было дело - видел. С моим мечом, кстати, он упражнялся. И уходя, с собой прихватил, видимо. В покинутом логове я его не нашел, хотя всё перерыл. Ладно еще, оружие у нас армейское - так что я по дороге бессовестно стащил на рынке обычный гладиус и повесил на пояс. Но стараюсь особо им не сверкать - с капитана станется запомнить рисунок царапин на ножнах своих лейтенантов.
  - Хорошие новости есть? - спрашивает, заметно помрачневший, Дерек.
  - Нет... - я задумываюсь, - хотя... вот: у их самок теперь по два соска, совсем как у людей. Так что щенков в помете вдвое меньше будет.
  - Именно, что как у людей, - мрачно кивает Дерек, - заметь, это совершенно не мешает им плодиться так, что тараканы завидуют.
  Я только плечами пожимаю. Характерная оговорка, кстати. 'Им'. Не 'нам', а 'им'. Уже не в первый раз я замечаю, как егеря себя неосознанно от рода людского отделяют. Среди молодых такого нет, а вот среди старых и опытных - чаще частого. Даже за собой замечаю. Вот только не пойму никак - отделяя себя от людей, кого мы за новый вид бестий считать начинаем - людей или нас самих, егерей?
  - Ладно, - Дерек встает, давая понять, что разговор окончен, и решение им принято, - Шелест, сколько рыл в клане?
  - Тридцать одна лежка, - говорю я, - но, похоже, они в них теперь посвободнее спят. Место у меня не слишком удобное для наблюдений было, но - как бы не парами даже. Так что - не больше сотни, я думаю. А то и полсотни даже.
  - Лучше будем считать, что полторы. Сена, сходи в свою казарму, приведи ко мне пяток лейтенантов. Наберешь?
  Сена кивает.
  - Медведь здесь, Красный здесь, Хорек тож...
  - Иди, - прерывает его капитан. Сена, кивнув, замолкает и выскакивает из палатки.
  - Покажи на карте логово, - капитан вынимает из-под стола свиток и разворачивает его. Карта большая, на столе не умещается, и концы свитка скатываются со стола вниз.
  - Показать? - удивляюсь я, - я просто привести могу туда...
  - Ты туда не пойдешь. Новы в логово все равно больше не вернутся, так что толку там от тебя не больше, чем от кого другого. У меня для тебя другое задание - под Ганнеком гнездо гиттонье образовалось, туда Малыш на завтра уже сквад собрал, но так теперь вышло, что сквад есть, а лейтенанта у него - нет. Вы ж с Малышом друзья вроде? Вот и пойдешь за него.
  Я нахмурился. Малыш - парень с улыбчивым лицом деревенского дурачка и фигурой вставшего на задние ноги быка-трехлетка - был другом практически всем. Инстинкт самосохранения просто требует иметь такого в друзьях, а не во врагах. Другое дело, что мне Малыш был должен сотню драхм и, признаться, я на этот долг рассчитывал. Я ж кошелек свой на сохранение не оставил, когда в Ольштад направлялся. А верги его с меня зачем-то сняли - уж и не знаю, зачем. Случись вергу зайти в лавку или таверну, деньги у него попросят в последнюю очередь. И вот если с Малышом беда какая приключилась, то на ближайший месяц придется мне поясок потуже затянуть.
  - А что с ним?
  - У доктора он лежит, с дурной болезнью... герой-любовник.
  Я хмыкнул. Вообще-то, против гиттонов принято бойцов поздоровее посылать - вот вроде того же Малыша. Но, во-первых, в нашем деле гран мозгов фунта мышц стоит, и, с этой стороны, в своей способности Малыша заменить я ничуть не сомневался - уж не в обиду ему будь сказано. А во-вторых, выносливость там много важнее силы, а на выносливость я никогда не жаловался. Я, вообще, двужильный.
  - Ладно, на гиттонов, так на гиттонов. Когда?
  - Завтра с утра. Покажи логово и иди, собирайся.
  - Мне собраться - только подпоясаться, - говорю я и тыкаю пальцем в разложенную карту, - вот тут, где речка под горой петлю делает. О!
  Я таращу глаза, тру их, но надпись не исчезает. Речка шириной в два шага, журчание которой я слушал битых двое суток, оказывается, носит гордое название 'Фатум'.
  - Ну и название! А ведь и вправду... Интересно только, добрая эта судьба, или злая?
  - Ерунда, - Дерек фыркает, - просто совпадение. Егерям, хоть все леса, реки и горы мира так обзови - всё в тему будет.
  - Наверное, - соглашаюсь я и выхожу из палатки, пока еще чего-нибудь не ляпнул. Ничего себе - 'просто совпадение'. Но не буду же я это Дереку доказывать, после того, как полчаса за нос его водил. А это, кстати, хорошо, что новами моими без меня займутся. Глядишь, и рассосется проблема сама собой.
   Зашёл я в казарму, огляделся. Кто спит, кто, на нарах сидя, амуницию чинит; десятка четыре егерей, кругом на полу усевшись, слушают играющего на лютне Парса по кличке Пан - хорошо он играет. Настолько хорошо, что, несмотря на всем знакомый мотив - 'В краю далёком' - никто подпевать и не пытается. В темном углу, за нарами, пара компаний в кости играет ('на интерес, разумеется, господин лейтенант') - с подобающим делу азартом, ужимками и размашистыми движениями, но - негромко, чтобы другим не мешать. Обычный вечер, короче. Навскидку тут с пол-кохорсы, не больше: вечернее построение было уже два часа тому, и, хоть устав отлучек из казармы и не поощряет - но и не запрещает. Посему все, кто желание и, (что немаловажно) возможность имеют - разбрелись по городским квартирам. Так-то, чтобы сквад свой собрать, следовало бы мне на утреннее построение прийти, но есть у нас традиция крайнюю ночь перед маршем в казарме проводить. Поэтому я прошёл вперёд и громко свистнул, внимание к себе привлекая. Разговоры затихли; егеря зашевелились, головы ко мне поворачивая, только Парс, глаза полузакрыв, так и продолжил перебирать струны: '...в том краю далёком, поздней весной, зацветут гиацинты под тенистой сосной...'. Хорошо играет.
  - Кто тут под Ганнек на гиттонов собирался?
  Егеря, большей частью, к делам своим вернулись, но несколько человек из разных углов казармы выбрались и вокруг меня собрались. Восемь. Признаться, я себя неуютно немного почувствовал - каждый минимум на голову меня выше, в полтора раза шире, а рожи такие, что рука сама пугию ищет.
  - Все здесь? - спрашиваю, - восемь? Или нет кого?
  - Все, - прогудел слева от меня бородатый здоровяк с наполовину оторванным ухом и обезображенным шрамами лицом. Оводом его кличут, а имя как - и не припомню.
  - Все. Десять.
  Десять? Я обвёл недоумённым взглядом стоящих вокруг егерей.
  - А... - сказал Овод, - так это, щас Хлыст Моряка разбудит и будет десять.
  Ясно. А вот и они. Кривоногий степняк Меджис, в жизни ни на что плавучее не ступавший, а кличку получивший за широкую развалистую походку - и Хлыст, ничуть на оный хлыст не похожий, но очень хорошо с кнутом управляющийся.
  - Мог бы и не будить, - говорю, - дело-то ерундовое. Просто я заместо Малыша вас поведу. Завтра с утра, как и намеревались.
  Я жду подсознательно, что кто-то из них недовольство или, хотя бы, недоумение выразит - уж больно я из их компании выбиваюсь - но это я зря. Егеря они, в большинстве своем, опытные, меня многие из них в деле уже видели, так что реакции особой эта новость не вызвала.
  - Я сейчас уйду, - сказал я, - и только утром вернусь. Так что, если вопросы какие - сейчас спрашивайте.
  Переглянулись егеря, плечами пожали.
  - Ладно, коли так, - я скваду своему кивнул, и к выходу пошел. Традиция традицией, но надо бы мне на квартиру свою наведаться. Верги-то припасы мои подчистую выгребли, а егерь - не легионер, одного только меча в оружие ему мало. У егеря по карманам много чего нужного-важного рассовано. От горчичного порошка до шипов отравленных.
   Уже почти вышел я, окликнул меня кто-то. Обернулся я - Гез. Подскочил, смотрит глазами восхищенными.
  - Шелест! - говорит радостно, - а нам уже сказали, чтобы не ждали тебя.
  Я затылок почесал, пожал плечами неопределенно.
  - Я бы, - говорю, - то же сказал. Но... всякое бывает.
  Чую, что сейчас выспрашивать он меня начнёт - что там было, и как я спасся - потому рта я ему раскрыть не дал:
  - Извини, некогда мне разговаривать, собираться мне надо - завтра гнездо гиттонье чистить идём.
  - А... - Гез поскучнел, но кивнул понимающе, - с этими... верзилами? Так их же десять вроде всего? Может, и меня возьмешь?
  Я улыбку сдерживать даже пытаться не стал.
  - Нет, не возьму. На гиттонов бойцов поздоровей и повыносливей надо. Сам же видел.
  - Видел, - Гез совсем погрустнел, - это сколько ж гиттонов в том гнезде? Хватит вас на них?
  - Гиттонов? Десятка два-два с половиной, я думаю. Хватит. Это на вергов с полуторным перевесом идти надо. На урсов - с двойным. А на гиттонов - наоборот, вдвое меньшим числом обычно достаточно бывает. Так что - не беспокойся.
  - Я и не беспокоюсь, - Гез вздыхает, мнется, не зная, что сказать. Удачи мне сейчас желать нельзя - хуже приметы не придумаешь. Я школярам этого не рассказывал, но уверен, их уже и без меня просветили насчет наших примет и традиций. Прощаться - тоже нельзя. Вот он и мнется - по неопытности - не научился еще, разговор закончив, молча разворачиваться и уходить, как у нас принято. Я усмешку прячу и за дверь выскальзываю.
   Солнце уже низко и я шаг ускоряю - квартирую я в старом городе, дорога туда через Гнилой овраг идёт, а ночью там в одиночку лучше не ходить. Там и днём в одиночку лучше не ходить, но днём, мой жетон заметив, ни один крысёныш на меня и глянуть в упор не осмелится. Не то, чтобы я шпаны местной боялся - вовсе нет. Просто не люблю я людей убивать - даже самых мерзких из них. Не егерское это дело - с людьми драться, у нас и других врагов хватает.
   Быстрым шагом я из лагеря выхожу, кивками едва заметными с дежурным обменявшись. И сразу же взглядом за следы на дороге цепляюсь - аккуратные миниатюрные отпечатки сандалий с отчетливо выделяющимися буквами 'FLA' на них. Флавия! На душе у меня сразу теплеет - Флавия - гетера, и, на мой взгляд, одна из лучших в своем деле. Ну, из тех, с которыми я знаком. Может, особой красотой она и не блещет, зато она умна, весела и настолько переполнена бурной жизнерадостностью, что хандрить рядом с ней просто невозможно. Очень кстати было бы сейчас с ней увидеться, а то и - не просто увидеться. Неизвестно, конечно, какие у неё планы на ночь, но, если она свободна, то это определенно неплохой вариант. Я и так подумывал в лупанарий заскочить на часик-другой, но Флавия - это намного лучше. Не только телом, но и душой отдохну. А на квартирку можно и с утра пораньше наведаться. Я шаг замедляю и принимаюсь следы распутывать. Как развернутый свиток читаю, сплошное удовольствие, не то, что в лесу. Итак, Флавия шла быстрым шагом к лагерю, потом встретилась с кем-то, из лагеря вышедшим - мужчина, рост выше среднего, на левую ногу хромает... Клюв? В смысле - Марк, лейтенант из первой кохорсы. Похоже. Некоторое время они постояли, разговаривая, потом медленно пошли вдоль бурно разросшейся живой изгороди, лагерь от дороги отделяющей. Кстати, случилось это не так давно - следов, поверх интересующих меня, почти нет. Шли они медленно - видимо, разговаривая, так что неудивительно, что через два поворота я прямо в спины им и выскочил.
   Клюв меня почувствовал, глянул через плечо, узнал, разулыбался.
  - Шелест! Живой! А мы как раз о тебе говорили. Я так и знал, что не родилась еще бестия, которая тебя на клыки насадить сможет!
  Флавия обернулась, пару секунд смотрела на меня расширившимися глазами, потом засмеялась весело, бросилась навстречу и повисла у меня на шее, болтая ногами и хохоча.
  - 'Так и знал', как же, - стрельнула хитрым взглядом в Клюва, - а кто мне только что говорил, чтобы я зря не надеялась?
  - Говорил одно, а думал - другое, - выкрутился Клюв, - всегда рассчитывай на худшее и жизнь будет полна приятных неожиданностей.
  - Не, - сказала Флавия, - это не по мне. Мне - все самое лучшее и на меньшее я не согласна. Нахмурилась, отстранилась от меня, оглядела пристально.
  - Ранен?
  - Ерунда, уже зажило.
  - Угу. Пошли ко мне. Я тебе ванну с солью сделаю, ну и вообще...
  Клюв завистливо вздохнул. Я улыбнулся.
  - Только завтра с утра я на чистку еду - раз, и без денег я совсем - два.
  - До утра еще долго - раз, - сказала Флавия, обхватывая мое запястье своей маленькой, но крепкой ладошкой, - и не говори ерунды - два. Пошли!
  Гетеры за свои услуги берут больше, чем за то же время возьмут в любом, самом дорогом, лупанарии. Но в борделях - такса твёрдая, а гетеры - сами себе хозяйки. Да и с деньгами у них обычно получше дела обстоят. Так что с кем полюбившимся гетера может и бесплатно теплом своих тела и души поделиться. Всё-таки хорошо быть егерем.
  - А слышь, Шелест? - Клюв, судя по оживившимся глазам, что-то задумал, - коли ты сегодня дома не ночуешь, да и завтра - на чистку, то можно мне с недельку твоей хатой попользоваться? Я заплачу.
  Я озадачился. Зачем ему моя хата... а, вспомнил. Он ведь женатый. Крайне редкое среди егерей явление, потому я и не сообразил сразу.
  - Вот еще. Не надо платить, пользуйся, конечно. Знаешь ведь, где я живу?
  Кивает согласно.
  - Под крыльцом слева камень один в кладке плохо сидит - его вынешь, там ключ.
  - Спасибо, - улыбнувшись благодарно и подмигнув на прощание Флавии, Клюв быстро уходит по улице.
  - Я перед восходом загляну, - предупреждаю я, - мне забрать кое-чего надо.
  Клюв, не оборачиваясь, поднимает ладонь - дескать, услышал и понял - и скрывается за поворотом. Флавия тянет меня за руку.
  - Пошли уже! Времени мало, дел - много.
  
  * * *
  
  Поспать этой ночью мне, разумеется, не удалось. Ни минуточки. Но я и не беспокоился - до Ганнека трое суток пути верхом - отдохну в дороге. Любой опытный егерь умеет дремать в седле - зачастую, другой возможности выспаться и не предоставляется. А если и предоставляется, то лучше эту возможность на что-нибудь другое потратить. Редко кто ценит время так же, как мы - егеря. Мало его у нас - времени. Зато и редко кто умеет так хорошо проводить время, как мы. Да 'хорошо' - не то слово. Замечательно, восхитительно, я бы даже сказал. Все же Флавия - лучшая из гетер. Только она умеет измотать до изнеможения так, что чувствуешь себя заполненным бесшабашной щенячьей энергией до самых ушей, неважно, что ноги едва волочатся от вина и усталости. Наверное, я являл собой странное зрелище - взлохмаченный, с сонными глазами и блудливой улыбкой, пошатывающимся шагом, бредущий в час быка по самым опасным улицам города. О, я вовсе не был беспечен - напади на меня грабители, я б даже обрадовался. Я этого ждал и даже - желал. Я бы расписал их багровыми лилиями и станцевал на их трупах пиррихий. Потом бы я об этом пожалел, конечно, но сейчас моя душа требовала красоты, и именно так я ощущал её в этот момент - танцующей под кровавым дождём. Наверное, обитатели городского дна настроение моей души почуяли - иначе как объяснить, что я вообще ни одного человека на своем пути не заметил? Только в самом конце - на моей улице, я уже очертания крыши дома своего на смутно светлеющем небе различал - мне навстречу шагнули двое мужчин.
  С зажженными факелами в руках и белыми повязками милиции.
  Я расслабил мышцы и сделал вид, что вовсе не встал в боевую стойку, а просто остановился полюбоваться последними утренними звёздами. Милиты выглядели напряжёнными - даже чересчур напряженными - пока не разглядели мой жетон. Ну, как обычно. Я полагал, поняв, кто перед ними, милиты потеряют ко мне интерес, но ошибся. Один, даже не скрывая облегчённого вздоха, отпустил уже слегка вытянутый из ножен меч, а второй шагнул мне наперерез, загородив дорогу.
   - Простите, господин егерь, - сказал он мне в ответ на мой негодующий взгляд, - но нам, похоже, нужна ваша помощь.
  - Вас мыши беспокоят? - спросил я, - или крысы? Ибо я ума не приложу, зачем еще вам может понадобиться егерь.
  Язык мой всё еще слегка заплетался, что, конечно, подпортило эффект, но милиты даже не попытались улыбнуться.
  - Я серьезно, - сказал тот же, что обратился ко мне секундой раньше, - похоже, тут орудовала бестия.
  И, не успел я еще придумать, что бы такого ответить на эту чушь, как милит продолжил, указав пальцем себе за спину:
  - Прошу вас, пройдемте с нами. Это совсем рядом, в этом доме.
  Указывал он при этом, несомненно, на мой дом.
  Хмель моментально выдуло у меня из головы.
  - 'Это'? Что именно?
  - Трупы, - сказал, пожав плечами, милит, - один мужской, один женский. Да зайдите, сами увидите.
  Я посмотрел на говорящего. Видимо, было в моём взгляде что-то необычное, потому что, поймав его, милит съежился, отвёл глаза и сбивчиво зачастил:
  - Соседи слышали крики из этого дома... сначала такие... ну, - шмыгнул и криво усмехнулся, - хорошие... а потом - плохие. Ну, так говорили. Мы-то по соседней улице шли... патрулем... нам соседи и сказали, что. Мы и заглянули... там дверь открыта была... и увидели... да вы лучше сами взгляните!
  Я молча отвернулся и зашагал к дому. Острое чувство опасности бархатными иголками пробежало по моей спине. Дом - пусть не мой собственный, пусть съемный, но давно уже ставший родным и безопасным - смотрел на меня мертвыми глазницами окон, и я отчетливо чуял затаившуюся за ними смерть.
  - Весь дом осмотрели? - тихо спросил я, не отводя взгляда от черных прямоугольных провалов.
  - Весь... наверное. Мож какой закуток и проглядели...
  Я молча поднялся на крыльцо, распахнул прикрытую дверь, и, вынув меч, скользнул внутрь. В ноздри тут же ударил запах - несильный, нет. Кто другой его может и вовсе бы не заметил. Но у меня от него волоски по всей коже поднялись дыбом. Если секунду назад какой-то частью я еще не верил, то теперь все сомнения можно было отбросить. Это бестия. Люди так не пахнут. Вторая новость - я не знаю, что это за бестия. Совсем не знаю. Ничего общего с известными мне. Запах кислый, тяжелый. И очень похожий на человеческий. Иногда, когда мы пытаемся пройти по лесу незамеченными - и считаем, что у нас есть такие шансы - мы натираемся бобровой струей или каким-нибудь другим, сильно пахнущим, но непривлекательным для бестий, мускусом. Помогает редко, но иногда всё же помогает - когда бестии не подходят к нам или нашим следам близко. Наверное, бобры, принюхавшись к нашим таким следам, чувствуют примерно то же, что я сейчас. А может, и вовсе не то - у бобров же не спросишь.
   Несмотря на запах, ощущение опасности ослабло - похоже, бестия все же ушла из дома. По крайней мере, в гостиной никого не было - это я чувствовал абсолютно определенно, даже несмотря на укутывавший углы полумрак. Никого живого, по крайней мере. Я, стараясь не наступать в еще не высохшие до конца пятна крови, шагнул вперед и присел над телом Клюва. Обнаженным, вытянувшимся во всю длину и как будто еще продолжавшим тянуться куда-то. Круглые неровные пятна причудливым рисунком покрывали белеющую в темноте кожу.
  - Посветите, - не оборачиваясь, сказал я замершим у входа милитам.
  Круги огня от факелов накрыли труп и замерцали. Я обернулся. Один из милитов - помоложе, смотрел в сторону и приглушённо икал.
  - Единого ради, - раздражённо сказал я, - соберешься блевать, сделай это на улице. Тут уже достаточно грязно.
  И продолжил осмотр. Поначалу мне показалось, что я поймал истину за хвост - никакая это не бестия, это человек! Сумасшедший, конечно. Свихнувшийся на почве зверопоклонничества - увы, бывает это не так уж редко. Догадка объясняла как запах, так и круглые, непохожие ни на чьи иные, следы челюстей на мертвенно-бледной коже. Но... нет. Пусть даже это очень сильный и быстрый сумасшедший - такой, что может голыми руками одолеть опытного егеря. Но и самый свихнувшийся человек не сможет настолько широко открыть рот - оставить подобные отпечатки можно лишь раскрыв челюсти так, чтобы все зубы оказались в одной плоскости. И еще - никакой человек не сможет выкусить из тела большой кусок мяса вместе с попавшимися под зубы ребрами. Я осторожно ощупал, уже начавшие подсыхать, края раны в левом боку. Три ребра. Изломы ровные, почти без осколков - значит, зубы острые и действовал ими их хозяин очень быстро и с недюжинной силой. Я осторожно перевернул труп. Из-за спины послышалось сдавленное хрюканье, потом удаляющийся топот и, приглушенные расстоянием, захлебывающиеся звуки. Стало темнее, но и света одного факела хватало, чтобы понять, что голодной тварь явно не осталась.
  Из всех бестий до внутренностей очень охочи только урсы, но этот ночной гость даже не притронулся ни к желудку, ни к кишечнику, до которых урсы большие любители. Зато грудную клетку он разгрыз всю и практически вылизал изнутри. А еще проломил лоб, (похоже, просто прокусив) и мозг выел. Подчистую вылизал, или нет - не знаю. Хоть я ко всяким, неприятным обывателю, зрелищам и привычен, но заглянуть в овальную дыру над провалившимся левым глазом даже у меня не возникло ни малейшего желания.
  - Кто ж это сотворил, а, господин егерь? - подал голос молчавший доселе милит.
  - Не знаю, - хмуро ответил я, изучая следы зубов, - не знаю. Что-то новое, никогда раньше такого не видел.
  Милит промолчал, но промолчал очень скептически - даже не оборачиваясь, я отлично чувствовал его снисходительную усмешку - дескать, тоже мне, егерь - мало того, что бестию прямо под боком проглядел, так еще и определить не может. Люди егерей любят, да. Но то обычные люди. Легионеры и милиция относятся к нам попрохладнее - им кажется, что мы забираем себе слишком большую долю воинской славы и женского внимания. Ну и ладно.
  - А скажи-ка, любезный, у вас тут в округе люди не пропадают? И не бывало ли подобных случаев?
  - Люди-то пропадают, как не пропадать. На то они и люди, а не горы, или, скажем, моря. Потом находятся, обычно. Бывает - с горлом перерезанным, бывает - с головой пробитой, а то и вовсе без оной. Но не наполовину съеденным, вот ведь в чём дело, понимаете?
  - Отчего ж не понять, - говорю я, а сам головой кручу. Следов нет, вот что меня беспокоит. Кровью весь пол залит, подойти к трупу, ног не испачкав, просто невозможно, однако ж звериных следов на полу не видно ни одного. Расплывчатые отпечатки моих полусапожек, рубчатые следы сандалий и ...
  - Вас трое было?
  - Нет, - милит слегка озадачился, - двое нас с Авлом... вот.
  - Тогда выходит, - задумчиво сказал я, - не бестия это. Не носят бестии обуви с такой подошвой. Они вообще никакой обуви не носят.
  - Ох ты, - сказал милит, приседая рядом, - ведь и вправду. Нежто опять людоед в городе объявился?
  Факел трещал теперь над самым моим ухом и летящие от него искры неприятно покалывали кожу. Волосы б не подпалил.
  - Вот пакость-то, - продолжал милит, - Помню я, как в триста девяностом-то было. Ну, теперь не будет покоя, пока не спымаем его. Слухи-то быстро разносятся.
  - Это точно, - я отстранился и выпрямился, - а второй труп где? В спальне?
  - Ага. Тама он. То есть, она. Её он, однако ж, не поел. Понадкусал только. То ли мужики ему больше по вкусу, то ли он тут наелся.
  Я прошел в спальню. Милит шагнул следом, остановился у двери, подняв факел, хотя надобности в нём уже особой не было - окна спальни выходили на восток, и разгорающаяся заря заливала комнату нежным утренним светом.
  Милит был прав - по сравнению с бедолагой Клювом девушка выглядела практически нетронутой: только два неглубоких покуса на бёдрах и всё. Убита она была сильным ударом в шею, причем, убита во сне: глаза закрыты, лицо спокойно, на устах легкая томная улыбка. При жизни, наверное, она была симпатичной, но смерть уже наложила на неё свой отпечаток - кожа посерела, лицо оплыло и под ним явственно угадывались контуры черепа. Полновата она - Клюва всегда к толстушкам тянуло - а полные люди после смерти очень быстро теряют человеческий облик.
   Крови в спальне почти нет. Похоже, ночной гость первым делом убил девушку, а потом уже занялся Клювом, которому подаренная фора ничуть не помогла. И вообще, походило на то, что именно Клюв и был целью неведомого убийцы. Или же... не Клюв?! Вспомнился мне вдруг капитан, с усилием выдирающий щипцы из тела 'святого' Константина. Может, он узнал, что я солгал и решил таким вот образом со мной поквитаться? Те щипцы, правда, по форме вержьих челюстей сделаны были, но долго ли новые выковать... нет, ерунда. Не мог он. То есть, мог, конечно - Клюва бы он одолел, и от завтрака не отвлекаясь, да и выпотрошить того, как куренка, тоже бы не постеснялся - если бы решил, что это для дела полезно. Но вот чтобы он меня с Клювом перепутал - этого быть уже не может. Есть еще, конечно, вариант, что капитан за ним сюда и пришёл, но это тоже маловероятно - откуда бы он узнал, спрашивается?
  - Дом, говорите, весь осмотрели? - спросил я, оборачиваясь к гостиной. Милитов опять стало двое - Авл, бледный, как собственный призрак, стоял в дверях и старательно косил глазами в сторону, чтобы ничего лишнего не увидеть. Но говорить он пока не решался и ответил второй:
  - Да, господин егерь. Чего тут осматривать-то? Через окно убёг, наверное, лихоимец.
  Наверное, так и есть. Распутаю сейчас кровавый клубок следов в гостиной и скажу точно. Я окинул прощальным взглядом холодеющее тело и пошел в гостиную. Проходя мимо двери в эркер... ну это я так его называю. На самом деле просто маленькая комнатка с большими окнами, выходящими на нижнюю улицу. Еще в этой комнатке есть кресло и маленький столик - а больше там ничего и не помещается. Так вот, проходя мимо двери, я собирался её открыть, окинуть взглядом комнату и пойти дальше, но не успел я взяться за ручку, как меня словно холодной водой окатило. И я замер собственным изваянием.
  - Гос... господин егерь, - встревоженный голос из-за спины, - что случилось?
  Я резко вскинул руку. Тихо!
  Тихо, дайте подумать.
  Интуиции у нас принято верить. А еще принято её развивать и тренировать, хотя дело это, скажу прямо, непростое. Суть вот в чём. Ничего сверхъестественного в интуиции нет, она - всего лишь бессознательная реакция человека на то, что он не замечает. Видит, слышит или ощущает, но - не замечает. Не осознает. А сложность в том, что реакция-то - бессознательная. Как тренировать бессознательное? Непросто.
  Сначала просто учишься давать интуиции волю - обычный человек приучен на неё особого внимания не обращать. Ну и зачастую, вообще её чувствовать перестает. У людей во всём так устроено - чем пользуешься, то развивается, а чем не пользуешься - то отмирает. За ненадобностью. В магистратах, к примеру, куча людей с напрочь отмершими мозгами и очень развитыми животами. Ну да я не об этом.
  Короче, волю ей даешь, интуиции. Ох, и забавно это выглядит - со стороны, конечно. Идет такой - весь зеленый еще - егерь по лесу, а впереди - лужа. И он в ту лужу - хлоп плашмя - и лежит, пузыри пускает. Полежит, встанет. Отряхнется смущённо. Лейтенант: 'Зачем упал?' - 'Ну, показалось'. А лейтенант ему - бац - подзатыльник (чтобы мозги встряхнуть) и, - 'Что показалось?'. Вот тут-то самое главное и начинается: мало дать интуиции волю - иначе так и будешь в каждую лужу плюхаться, товарищей веселя - надо еще в ней разбираться научиться. Сложно это. Поначалу вовсе не получается. Потом - через месяц-другой - один раз из десяти вдруг стрельнет: это ж рисунок древесных линий на доске стола тебе лицо твоего давнего врага напомнил. Вот ты и вскочил, за меч хватаясь и посетителей таверны распугивая. Очень давнего, правда, врага - пацана соседского, который частенько тебя, десятилетнего, лупцевал во дворе и заставлял песок есть. И что с того, что ты с ним полжизни не виделся - интуиции это безразлично. На то оно и бессознательное.
  Ну вот, научившись быстро выяснять, что именно пустило в ход твою интуицию, начинаешь сам её учить. Уж на что предыдущий шаг непростой, так этот еще сложнее: заставить интуицию мнимые опасности от реальных отличать. Для этого надо бессознательную часть себя - с разумной частью познакомить. Чтобы интуиция твоя, неразумная, могла сама, как в свиток, в твой разум залезть и разобраться - стоит тревогу поднимать, или нет. Ну а потом уже проще - остаётся только её поддерживать. Прислушиваться к ней, полагаться на неё, каждый случай осмысливать и разбирать - если есть на это время, разумеется. Сейчас - вроде есть.
  Я к своему бессознательному тропку давно протоптал, и ответ получаю быстро: половицы. Доски пола уходят под дверь и продолжаются там, внутри эркера. И пара из них как будто чуть ниже остальных. Как будто прогнулась под весом кого-то, стоящего прямо за дверью.
  Тихо и осторожно, придерживая лезвие пальцами (чтобы по оголовку не шуршало), я вытянул из ножен меч. Едва заметно дрогнули половицы под ногами - пожалуй, не больше чем на толщину волоса одна относительно другой сместилась. Но все мое внимание сейчас на них направлено - на них и на ощущение чужого присутствия за дверью. Поэтому это движение сказало мне чуть ли не больше, чем если б я на гостя своего незваного глазами смотрел. И рост его я по этому движению половиц оценил, и вес, и позу угадал, и даже понял, что он не просто так пошевелился, а подобрался, к прыжку готовясь - почуял, что дело неладно. Ну, я не стал ждать - с размаху всадил меч в филенку двери там, где грудь того, кто за дверью, угадывалась. Попал! Дважды я сопротивление мечу почувствовал - первое, твердое и недолгое - когда лезвие тонкую тростниковую филенку пронзало. И второе - мягкое, но упругое - в самом конце.
  Яростно всхлипнул с шипением кто-то за дверью, дернулся меч в моей руке. С грохотом свалился за дверью небольшой предмет - столик, несомненно. Выдернув меч, я распахнул дверь и увидел, наконец, ночного визитера. Замерли мы на мгновение, взглядами встретившись: он - в окне, уже готовый сорваться с него в утренний полумрак улицы, я - в проеме двери. Успел я его разглядеть как следует. Одет как человек - и даже не просто как человек, а как человек небедный. Кожаные сапожки с узорчатой оторочкой, штаны франкского фасона - с гульфиком и широкими штанинами, короткая кожаная куртка с тем же узором, что на сапожках, на спине - плащик короткий. Лицо ниже глаз полумаской прикрыто, типа тех, что перегонщики скота и караванщики носят - вот только, сдается мне, не от пыли он под этой маской прячется, а лицо свое прячет - какие-то необычные и весьма неприятные обводы проступают под тонкой тканью полумаски. Но вообще - мог бы за человека сойти, если бы не глаза - большие, круглые и светящиеся в полумраке холодным зеленым светом.
  Блеснул за моей спиной свет факела, высветив на мгновение лицо ночного гостя, заставив его зажмуриться и отвернуться с недовольным шипением. Наваждение кончилось - я бросился к окну, занося меч, а зверочеловек быстро и бесшумно скользнул наружу. Не задержавшись ни на мгновение, одним прыжком я вылетел вслед за ним и успел увидеть, как он, наклонившись вперед и свесив по бокам неподвижные руки, нечеловечески длинными прыжками несётся по улице. Три прыжка - и он скрылся за поворотом. Я сделал по инерции пару шагов, потом остановился. Бессмысленно: бегаю я быстро, но не настолько. Посмотрел задумчиво вслед, кинул меч в ножны. Присел возле маленького красного пятнышка, мазнул по нему пальцем, поднес к носу, обнюхал. Кровь как кровь: цвета красного, пахнет, как полагается.
  Всякое людское занятие со временем своими байками да легендами обрастает. Наше ремесло - не исключение. Кто из егерей истории про Ночных Охотников не слышал? Про бестий, столь на людей похожих, что запросто за оных сойти могущих. Но при этом силы неимоверной, скорости молниеносной и такой злобой ко всему живому переполненных, что живут они поодиночке и даже парой сойтись не могут; а, чтобы род продолжить, самцу приходится самку оглушить первым делом. И горе ему, если очнется самка до того, как он дела свои закончит. Правда, утверждали те легенды, что кровь у Ночных Охотников голубая и пахнет остро. Хотя - на то она и легенда. По ней же еще Ночные Охотники могут кем-нибудь знакомым прикидываться, бдительность притупляя; а потом стоит только отвернуться и вдруг уже видишь мутнеющим взором свое собственное обезглавленное тело. Некоторые верят и своих же товарищей пугаются, когда те, по той или иной причине, необычно себя ведут.
  - Господин егерь?
  Я встал, посмотрел вопросительно в сторону покинутого мной недавно окна. Держа еще горящий, но уже совершенно бесполезный факел, из него свешивался всё тот же милит.
  - Нежто ушёл, злодей-то?
  Я промолчал.
  - Как же вы так его упустили-то, господин егерь?
  Я опять промолчал - еще не хватало мне перед милицией оправдываться. Молча повернулся и пошёл к входу в дом. Пусть с ним, с Ночным Охотником, капитан разбирается. Или квестор, или магистры местные, мне без разницы. Только вот солнце уже скоро на небосклон вылезет, а мне еще припасы собирать и обратно до лагеря топать.
   Милит, разумеется, и не думал оставлять меня в покое.
  - Во что он одет-то был? Я только плащ заметил красный и всё. Или коричневый? - прицепился он ко мне, стоило только перешагнуть порог, - Хоть разглядели чего, нет? Мне ж отчитываться надо.
  - Сапоги, меандром греческим по краю вышитые, куртка с тем же узором, плащ кавалерийский охряного цвета, на лице полумаска темно-серая.
  - Ишь ты, - удивился милит, - меандром! Когда успели-то? А как бы вас потом найти, господин егерь? Квестор-то, думаю я, поговорить с вами захочет.
  Я пожал плечами. Захочет он. А я захочу?
  - Либо в лагере, либо здесь, - сказал я, вытаскивая из-под стола сундук, - это мой дом.
  - Как то есть? - удивился милит, и даже Авл, до того бессмысленным столбом посреди гостиной торчавший, вдруг вспомнил, что у него язык есть:
  - А нам соседи сказали, что это старой Марты дом...
  - У каковой Марты я его уже второй год снимаю, - кивнул я, перебирая содержимое сундука и выкладывая из него нужные мне предметы. Длинная, тонкая, но прочная цепь с шипастыми звеньями у концов. Ножи нескольких видов - не боевые, чисто утилитарные - короткий и широкий засечный, острый и узкий 'шкуродер' с крюком на спинке, жомный со специальным лезвием для изготовления петель и ловушек. Мешочки с травами и порошками: сушеные плоды белладонны и чёрной белены, побеги паслёна, кора волчьего лыка. Горчичный порошок (подвыдохшийся, но пока сойдет) - для сбивания нюха у идущих по следу бестий. Олений мускус, кориандр и полынь - наоборот, для создания 'пахучих следов'. Ну и прочее в том же духе. У милитов только глаза всё больше округлялись, пока я вытаскивал из сундука и тут же рассовывал по карманам и пазухам свое снаряжение.
  - А как же... убитый? - спросил вдруг Авл, сглотнув, - он тут как?..
  - Товарищ это мой был, - сказал я, закрывая сундук и задвигая его обратно под стол. Встал, обернулся к милитам.
  - Товарищ, - милиты переглянулись, - так он выходит, тоже егерь... был?
  Я усмехнулся невесело.
  - Вот так вот. Тебя как зовут?
  - Что? Пожилой милит слегка отстранился, огляделся вокруг, словно подыскивая кого-то, к кому мог бы быть обращен мой вопрос, потом пожал плечами.
  - Секст Апулей... но не из тех Апулеев, что в Роме трибунами...
  - Хорошо, - перебил я его, - Секст Апулей не из тех Апулеев. Я сейчас должен идти - я отправляюсь на чистку, и, с неделю, меня не будет в городе. Если у квестора возникнут вопросы - пусть дождется моего возвращения или задаёт их капитану.
  - Но...
  - А тебя, Секст Апулей, - не слушая возражений, продолжил я, - я бы хотел попросить проследить за тем, чтобы из дома ничего не пропало.
  Я заглянул ему в лицо и принялся давить милита взглядом до тех пор, пока он, смущенный и вспотевший, не отвел глаза в сторону.
  - Дорогих вещей здесь нет, - сказал я мягко, - много вещей редких, но в нашем ремесле очень нужных. Я чрезвычайно огорчусь, если вернувшись, не найду какой-нибудь недорогой, но редкой и важной безделушки. Ты меня понимаешь?
  Дождался неохотного ответного кивка и молча вышел на улицу. И так уже подзадержался.
   Капитан, против моего ожидания, новостью особо не удивился. Либо вида не подал. Хмурясь, выслушал внимательно. Посмотрел в сторону, подумал о чём-то.
  - Знал кто-нибудь, что Клюв у тебя ночует? - спросил. Тоном безразличным, но меня однако же, морозцем продрало не хуже чем тогда, перед дверью. И ответил я, еще и сам не успев сообразить, почему именно так отвечаю:
  - Секрета не делали. Клюв сразу, как узнал, что я на гиттонов иду, попросился у меня пожить. Кто-то наверняка слышал, да и Клюв тот еще болтун... был.
  Кивнул капитан медленно, о чём-то своём думая, а я только сейчас и сообразил, почему соврал. Явно капитан о моем госте больше моего знает. И вопрос он задал не затем, чтобы убийцу вычислить, а затем, чтобы узнать - за чьей жизнью ночной убийца приходил. А тут и следующий вопрос напрашивается - зачем этой твари жизнь конкретного егеря? Или, спросим по-другому: чем этот конкретный егерь должен от других отличаться, что к нему эдакие гости по ночам заходят? И если предположить, что капитану ответ на этот вопрос известен...
  - Значит, Клюв... - сказал Дерек задумчиво, - жаль...
  - Что - жаль? - быстро спросил я.
  Царапнул капитан меня взглядом, усмехнулся холодно.
  - Жаль, что умер, конечно же. Ладно, иди. Твои там тебя заждались уже.
  - Понял, - сказал я и вышел из штабной палатки. А что еще делать? Не пытать же его, в самом деле.
  VI. Ad bestias!
  
  Гиттоны, пожалуй, самые странные бестии из всех, с которыми мне случалось иметь дело. Начать с того, что знаем мы про них очень мало, хотя они живут с нами бок о бок вместе с урсами и вергами с самого начала Смутного Века. Но на вержьем и на урса я вполне неплохо разговариваю, сотню-другую слов и выражений на чекалочьем знаю, и даже могу при надобности с пардусом, с люперном или мелесом объясниться. Даже вольповский немного помню. А вот на гиттоньем - ни слова не знаю. И ладно я, я как-то нечасто с этими бестиями дело имел - взять остальных моих бойцов, которые уже не один десяток гнёзд вычистили - так у них то же самое! А всё потому, что менее склонной к общению твари, чем гиттон - еще поискать надо. И главное, не разговоришь их никак. Наш, веками проверенный способ, плохо ли - хорошо ли, но всегда работающий с другими бестиями, на гиттонов не действует - уж очень у этих бестий болевой порог высокий. Если вообще есть. Но в этой их необщительности главная их слабость - они ж не только с нами, людьми, разговаривать не хотят - они и друг с другом особо не общаются. Мирок гиттона ограничен его норой и тем, что он видит у себя перед носом. Не раз бывало - охотим гиттонью пару возле норы, драка уже скоро час как идёт, визгу и рёву столько, что мертвеца уши заткнуть заставит. А у соседней норы другая пара как ни в чем не бывало хозяйством занимается. И ведь не могут не понимать, что покончив с этими, мы за них примемся - а всё равно. Редко-редко бывает, что от соседней норы на помощь избиваемым кто-то придёт - только если уж норы совсем рядом расположены и игнорировать происходящее гиттоны из второй норы уже просто не в силах. И что забавно, когда такое случается, пришедшие на помощь как будто больше на соседей своих злятся, чем на нас - языка-то ихнего мы не понимаем, но по интонациям выходит, что первые вторых ругают: мол, сплошное от вас беспокойство, приходится вот идти, выручать вас, непутевых. А вторые огрызаются: мы вас не звали, идите себе, мы сами разберемся. Ну, такое впечатление. Опять же, я сам не видел, но рассказывают, что после такой отповеди помощники частенько обратно себе в нору убираются и больше уже на помощь не рвутся. Такие дела. Странные бестии, говорю же.
  И к предкам своим звериным у них нетипичное отношение. Вот для вергов, скажем, волки - первые друзья и помощники, как собаки когда-то для людей были. Для урсов медведицы - священные животные, в каждой семье обычно пара-тройка медведиц живёт, и беды не знает. А вот гиттоны к росомахам без малейшего почтения относятся - забредет какая на территорию гнезда - задавят и съедят. Еще и подерутся из-за мяса.
  Считается, что гиттоны - самые недалекие из всех зверолюдей и вообще разумом недалеко от животных ушли. Правда, как выяснилось недавно, они счет знают и даже умножать-делить умеют, чему не каждый свободный гражданин из людей обучен. Но гиттоньей репутации эта новость не сильно помогла, только удивление вызвала - дескать, надо же, такие тупые, а считать умеют. Ну и по всему по этому гиттоны у наших государственных мужей меньше всего головной боли вызывают. Когда гнездо большое, вычистить его трудно, это да. Но даже самое большое гнездо в политику никогда не полезет - ни с соседями военный союз устроить, ни с другими бестиями втихаря договориться, ни даже условий каких особых для себя выторговать - ничего этого от них ждать не стоит. При всём при том бойцы они хорошие: может, силой урсам, а скоростью - вергам они и уступают, зато живучестью и выносливостью любую бестию втрое превзойдут. Вот только один в поле - не воин.
  Лет сто назад кому-то мысль в голову пришла: раз непонятно, кто есть гиттоны - глупые бестии или умные животные, так, может, их приручить удастся? Идея нашла своих поклонников - и то сказать, получись задуманное, это бы громадной удачей вышло. Прирученные, они и за ездовых животных бы сошли, и в бою от них польза бы несомненная вышла. Но - сто лет прошло, а успехов пока никаких. Пробовали щенков молочных забирать и среди людей воспитывать - вырастают тупые злобные твари, в любой момент готовые вцепиться своему хозяину в руку, если он не успеет её отдернуть. Пробовали щенков постарше брать - аналогично; разве что чуточку менее тупые, зато еще более злобные твари получаются. Пробовали с целыми гнездами хорошие отношения устанавливать - подкармливали их, оружие и доспехи - под их тела адаптированные - дарили. Без толку. Продукты ели, снаряжение забирали, но и благодарности к людям не испытывали при том ни малейшей. Так что пыл 'приручателей' довольно скоро остыл, но отдельные попытки до сих пор не прекращаются. Но пока единственной, весьма при том сомнительной, пользой от вековых попыток стало то, что гиттоны очень на арене хороши оказались - на непредвзятый вкус черни, которая в основном на бои и ходит. Других бестий распорядители на арену с опаской выпускают - неизвестно, чего они там выкинут. Особенно вергов. Урса еще можно раздразнить так, что он голову потеряет и станет в бешенстве бросаться на все, что шевелится, об осторожности забыв. А у вергов разум всегда холодный, и желания подыхать на потеху ненавистным людям у них, как нетрудно догадаться, нет ни малейшего. Было несколько случаев, когда верг, гладиатору на плечи запрыгнув или за выступы зацепившись, через ограждение арены перепрыгивал и устраивал среди зрителей резню, пока его лучники не успокаивали. Опять же, хотя вергов и выводят на арену обессиленными, да одурманенными, гладиаторов они часто убивают - причем не разбирают, кто из них любимец публики, а кто - на заклание выведен. Ну и наконец, живьем верга взять - это еще постараться надо. Так что я уж и не упомню, когда крайний раз верг на арене оказывался. А вот гиттоны - наоборот, частенько в боях участвуют. Дерутся они с упоением и яростью до самой смерти, при этом твари они живучие, видом страшные, но как противники хоть и опасные, зато предсказуемые. Короче, самое то для зрелищного боя. Как они на арену попадают? А мы привозим. Амфитеатры хорошо за гиттонов платят, вот мы и стараемся с каждой чистки нескольких бестий живьем привезти на продажу. Лейтенанту две части от выручки идет, всем остальным - по одной.
  Вот и сейчас - едем на чистку, а егеря мои всё рассуждают о том, скольких гиттонов мы живьем возьмём, сколько за них получим и как кто потом деньгами распорядится. Нехорошая, вообще-то, примета - непойманного зайца разделывать - но мой нынешний сквад на приметы внимания мало обращает. Предсказуемы они очень, гиттоны, случайности с ними редко выходят, потому и приметы тем, кто в основном только на них и ходит, без надобности. Зачем нужны приметы, когда всё и так известно? Поэтому я молчу, хотя слышать такую уверенность в своем будущем мне необычно и немного неприятно. Вмешался лишь, когда бойцы мои решили с сожалением, что только одного гиттона мы и сможем обратно в Бурдигал привезти: дорога дальняя, нас же - мало. Не увезем двоих. А повозку нанять - денег не хватает.
  - В Лютеции тоже амфитеатр есть, - говорю, - и бои там каждую неделю. Дадут, конечно, поменьше, чем в столице, но всё ж лучше, чем ничего. До Лютеции от Ганнека - часа три езды.
  Переглянулись егеря, заулыбались довольно. В другую сторону теперь разговоры пошли - собираются нескольких бестий живьем взять, и возить по одной в Лютецию. До того договорились, что послышались уже предложения все гнездо целиком пленить.
  - Ишь, размечтались, - решил я остудить их пыл, - в Лютеции все ж амфитеатр поменьше нашего. Не думаю, что они больше одного возьмут. Я и насчёт одного-то не уверен, просто попробовать предложил.
  Порешили заехать по дороге в Лютецию - благо дорога сквозь идёт - и выяснить, скольких бестий амфитеатр возьмет, и сколько заплатит.
   Так и сделали. Взял я с собой двоих егерей для внушительности и пошел с ними распорядителя искать. До Смутного века Лютеция была большим городом, и части её, расположенные по разные стороны реки, соединялись добрым пятком мостов. Теперь от былого величия остались только монументальные трехэтажные дома на, огороженном стеной, острове посреди реки, которые большую часть города и составляли. Старый город по левую сторону реки еще давал приют черни и некоторым ремесленникам, а по правому берегу всё тянулись развалины и, заросшие бурьяном, пустыри. Амфитеатр - Арены Лютеции - находился тоже по левому берегу и, определенно, знал лучшие времена: галереи первого яруса засыпаны обломками досок и мусором, камень стен повыщерблен, водопровод, когда-то превращавший арену в бассейн для наумахий , расколот и сух; часть аркад наглухо забита досками - очевидно, из-за обрушившихся лестниц. Но кой-какая жизнь здесь все же теплилась - доносилось откуда-то гулкое рычание (медвежье, похоже), слышались голоса, пробегали порой слуги в серых хитонах. Несколько рабов, с натугой орудуя громадными деревянными граблями, ровняли песок на арене. Распорядитель - Косий Аппий - жил в небольшом домике, пристроенном с южной стороны прямо к стене амфитеатра. Пристроенном, похоже, недавно - стены его были белыми и гладкими, контрастно выделяясь на фоне щербатых серых камней амфитеатра.
   Сам Аппий оказался невысоким полным человечком с обширной, обрамлённой редкими волосками, лысиной, и маленькими бледно-голубыми глазками, которыми он умудрялся смотреть с таким кротким видом, что руки сами тянулись за милостыней. Но первые же пять минут общения показали, что Аппий свою должность занимает не зря. Глыбами нависающие над ним мои егеря его ничуть не смущали, он обращал на них внимания не больше, чем на предметы интерьера и даже когда Овод, сильно расстроенный окончательной ценой за единственного гиттона, которого Аппий собирался купить, помахал перед его носом своим внушительным кулаком, тот даже не моргнул. Мягко отвел кулак от своего лица, улыбнулся и заявил, что только уважение к егерям и врождённая честность не позволяют ему предложить за бестию вдвое меньшую цену - он-де отлично понимает, что продать его поблизости мы больше никому не сможем. И мы сдались. Пообещали вернуться через день и поехали дальше - через Ситэ и развалины на правом берегу - к Ганнеку и гиттоньим норам.
   Не люблю я гиттонов чистить, если честно. Уж больно дело это грязное, тяжкое и муторное. Если бы вся егерская работа такой была, я б егерем и не был, наверное. Хотя некоторым нравится. Риску меньше, денег - больше (за счет живьем взятых бестий); а что до грязи, так иные свободные за вдесятеро меньшее вознаграждение золотарями работают - и ничего. С тоски не мрут. Это Хлыст мне так свою позицию аргументировал, когда я спросил его - не надоедает ли ему гиттонов чистить.
   А еще, признаться, не люблю я гиттонов. Нет, не то чтобы я каких других бестий любил, вовсе нет. Но остальные бестии - что верги, что урсы, что вольпы, да даже чекалки, они не то, чтобы красивы - гармоничны. Вот посмотреть на урса - одного взгляда достаточно, чтобы понять - силён и свиреп. В бою-то, конечно, не до этого, но зайдешь в музей, глянешь на чучело - поневоле залюбуешься. Эдакая глыбища - лапы могучие, глаза, кровью налитые, кинжалы когтей, зубы в палец длиной - всё при нём. Ни убавить, ни прибавить. Или верг - зоркий взгляд, холодный разум, стальные пружины мышц - идеальный посланник смерти. Я однажды заметил, что всякая бестия чем-то с опредёленным видом оружия сходна. Урсы это секиры - тяжелые, временами неповоротливые, но уж если попадёт - пополам развалит. Верг - меч: лаконичное и совершенное в своей простоте орудие убийства. Вольпы сходны с очень любимыми ими ятаганами и легкими изогнутыми саблями - быстрыми, гибкими, острыми настолько, что способны волос вдоль рассечь. Чекалки - кинжалы: в бок ничего не подозревающему прохожему воткнуть или горло кому в темном углу перехватить - самое то оружие. Пардус - арбалет - ты еще обернуться на звук не успел, а болт уже у тебя в сердце сидит. Ну и так далее. И вот по этой классификации гиттона я только с дубиной и могу сравнить - корявой, тяжёлой, с торчащими обломками сучьев, на которых белеют засохшие остатки чьих-то мозгов. А что - тоже оружие. И, кстати, вполне допускаю, что некоторых людей такая вот дубина напугает куда сильнее того же меча.
   Ну да, побаиваюсь я их, гиттонов. Не рассудком боюсь - если вдуматься, то чего их бояться? Из всех бестий они, в силу своей предсказуемости и любви к одиночеству - самые безопасные. Просто вид их, нелепый до жути, меня слегка пугает - не так, чтобы это мне сильно мешало с ними дело иметь, но неприятных ощущений добавляет. Как взгляну на его оскаленную пасть со свисающей бахромой слюны, на перекачивающуюся подпрыгивающую походку, услышу злобное пощелкивающее бормотание - так сразу волосы дыбом встают. Глупо, сам понимаю, но ничего поделать не могу.
   Гнездо совсем небольшим оказалось - восемь нор, причём распределены по очень большой площади, так что ни с одной норы никакой другой не видно. Проще простого задача, короче, я тут как лейтенант даже и не нужен совершенно. С гнездами гиттоньими одна только сложность может быть - если норы скучены оказываются. Сильно скучены, так что одна от другой - пасах в пятнадцати-двадцати, не больше. Вот тогда гиттоны себя совсем по-другому ведут - только начинаешь одну нору чистить, как со всех соседних уже на помощь другие бегут. А потом - с соседних к соседним - и так далее, пока всё гнездо на шум не вылезет. Тут уж лучше всё бросать и убегать поскорее. Гиттоны преследованием никогда не увлекаются - отгонят от гнезда на пару стадий, и обратно возвращаются. А там уж можно вернуться и искать какой-нибудь способ поодиночке их выманивать. Объясняют такую неожиданную их особенность тем, что у них - гиттонов - на уровне инстинктов заложен некий определённый ареал, который они 'своим' и подлежащим защите считают. И если - из-за скученности гнезда - внутри этого ареала чужая нора оказывается, то всё равно гиттон его защищает, как свою собственную; и его обитателей - тоже. К счастью, на том же уровне у них заложено стремление свои норы подальше от соседних копать. И кучковаться гиттоны начинают только в двух случаях: если особенности местности их заставляют - например, если гнездо располагается на единственном некрупном холме, стоящем посреди заболоченной низины. Или - если гнездо большое: территория, гнездом гиттоньим, занимаемая, тем медленнее растет, чем больше особей в гнезде насчитывается. Начиная рыл с четырехсот, площадь гнезда почти совсем расти перестает, а численность, однако же - продолжает. И этот, второй, вариант - совсем неприятный. Потому что очень сложно с таким гнездом сладить. Был случай, когда гнездо в восемьсот рыл успешно противостояло трём полным легионам, а это пятнадцать тысяч бойцов, между прочим.
   Ну, объехали мы гнездо по кругу, да и поехали к первой попавшейся норе. Вроде какое-то движение в ней мне издалека еще почудилось, но, когда мы, спешившись, рогатины снарядив и оружие подготовив, к норе вплотную подошли, никто нам навстречу не выскочил. В глубине затаились, стало быть. Ну, так тоже бывает - и частенько - поэтому затруднений у нас такая их тактика не вызывает. Тогда мы их выкуриваем - как лис из норы. Наломали хвороста в ближайших кустах, нарвали травы свежей, четыре человека с рогатинами поверх норы наизготовку встали, а двое с костра дым в нору гонят. Дым вверх идёт только пока горячий, стоит ему остыть - он тяжелей воздуха становится и вниз стекать начинает. Так что рано или поздно вся нора дымом заполняется и гиттоны в ней сидеть уже не смогут.
   Ну вот - выскочил. С хриплым ревом, головой трясёт, лапами от слезящихся глаз дым отгоняет. Двое с рогатинами его тут же 'в клещи' взяли, чтобы он обратно нырнуть не смог, двое у норы остались - следующего поджидают, а все остальные - арбалеты в мечущуюся по поляне бочкообразную тушу разрядили. Гиттон этого как будто даже не заметил - любая другая живая тварь в такой ситуации хоть как-то да отреагирует - пусть даже и не начнёт с визгом кататься по земле, но хотя бы вскрикнет или вздрогнет. Но только не гиттон - боли они, такое впечатление, вообще не чувствуют. Серьезное ранение им нанести еще постараться надо - все жизненно важные органы надёжно слоями мышц и вязкого, плотного жира защищены, кожа у гиттона - толще и прочнее, чем у любой другой бестии, да и шерсть у них такая грубая, что больше на проволоку кольчужную похожа, чем на шерсть. Да и всего этого им еще мало - любят гиттоны в глиняной жиже, с песком смешанной, поваляться, а потом эта глина засыхает у них на шерсти плотной коркой, которая, хоть местами и трескается, всё равно защищает не хуже иной брони. Еще и меч об этот 'доспех' моментально тупится: ударил гиттона раз пять-семь - и хоть садись в сторонке, да точильный камень доставай. Поэтому мечи против них мы почти и не используем - только рогатины да арбалеты. Рогатинами их сдерживаем, не давая чересчур метаться, а болтами арбалетными утыкиваем так, что гиттон потихоньку на ежа чудовищного похож становится. Сдерживать их, понятное дело, много труднее, чем, поодаль стоя, арбалет разряжать, поэтому бойцы каждые пять-десять минут сменяются. К концу обычно полянка перед норой вся кровью залита и в грязь ногами размешана; каждый из бойцов уже успел раза три с рогатиной постоять и раз десять, поскользнувшись, в грязи поваляться. А потом - короткий отдых - и следующая нора. Каторга.
   Хотя мне ли жаловаться - в болотах Новиомагуса и сил у меня много больше ушло и грязи я там вдесятеро, пожалуй, наелся - если с чисткой гиттоньего гнезда сравнивать. Хотя вот как раз, про волков Новиомагуса вспомнив, начал я понимать, чем же мне гиттоны так не нравятся - по мне, так уж пусть враг будет хоть впятеро сильнее и вдвое быстрее, но не настолько живуч. Удручает это - когда бьешь ты его, бьешь - а ему как бы и без разницы, что его крови уже ручеёк по склону холма бежит. Потому и сейчас - остальные все уже три залпа из арбалетов сделали, а я еще ни разу не выстрелил - всё выцеливаю, жду момента подходящего. Голова у гиттона маленькая, череп прочный, плоский и округлый - не пробивает её болт, соскальзывает. Кроме того, гиттон всё время как-то покачивается, головой из стороны в сторону и вверх-вниз дергает. Многие уверены, что это он специально, чтобы попасть в него труднее было, но я так не думаю. Видел я пару раз росомаху атакующую - она точно так же себя ведёт. Но прицеливание это затрудняет, да.
   Наконец, поймал я момент. Потянул крючок, тетиву спуская - попал. Как и целился - в глаз. К сожалению, не под тем углом, чтобы болт в мозг прошёл, но всё равно неплохо получилось - проняло-таки его моё попадание. Дернулся гиттон, мотнул головой, равновесие потерял - поскользнулся на мокрой от крови траве и вперёд завалился. А тут и Гром, перед ним с рогатиной стоявший, не сплоховал - поднырнул под гиттона падающего, острие рогатины в грудь ему воткнул, а древко в землю упёр и сам сверху навалился, чтобы древко не соскользнуло. Тут гиттон всем своим весом на рогатину и наделся - до самых рогов лезвие в тело вошло. Всхрапнул он задушенно, лапой Грома в сторону отбросил, заодно древко сломав. Выпрямился; постоял с полминуты, тяжело дыша и кровавой слюной из приоткрытой пасти истекая, потом сделал пару шагов неуверенных, споткнулся, рухнул набок, вздохнул устало и замер. Готов.
   Быстро мы его, однако - и десяти минут не прошло. А больше из норы никто и не появился. Один, видимо, тут гиттон и обитал. Ну, болты мы из него повыдергали, рогатину вынули, остатки древка с неё сняли, новым древком оснастили и пошли потихоньку к следующей норе. Над двумя, всю драку над норой с рогатинами простоявшими, второго гиттона поджидая, остальные егеря подшучивают беззлобно; те так же беззлобно огрызаются. Нор еще много - успеют поработать.
  
  * * *
  
   Хорошо мы это гнездо зачистили - быстро и без потерь совсем, если два ребра Грома, в первой драке сломанные, в счёт не брать. Ну так и не было там причин задерживаться - маленькое гнездо и молодое - разве что с теми бестиями, которых мы живьем взяли, пришлось повозиться немного. Но тут уж ничего удивительного - живьем бестию взять - задача та еще. Может, сетью оно и проще было бы, но такую сеть, которая гиттона удержит, и впятером не поднять будет, не говоря уж о том, чтобы накинуть на кого. Поэтому гиттонов петлями ловят. Нужно ему одновременно на каждую лапу петлю, из толстенного каната изготовленную, накинуть. Потом все наваливаются одновременно - пять человек левую лапу направо тянут, пять человек - правую - налево, так, чтобы лапы крест-накрест спереди скрещенные оказались. Потом один-два человека сзади заходят и лапы скрещенные через спину одну с другой стягивают. Потом остаётся только на пасть ему петлю накинуть, да ноги связать. Вот только это всё на словах быстро и просто выглядит. А на деле - часа два, а то и больше возни изматывающей. Раз двести к нему с петлями подступаешь, наверное, прежде чем удастся их плотно и одновременно накинуть. Ну и опаснее оно намного - живьем бестию брать, нежели просто убить. Чаще всего тогда егеря под лапу гиттонью и попадают. Но на этот раз обошлось, хотя мы одного даже лишнего скрутили. Это тоже я предложил - одного егеря мы оставили двух связанных гиттонов стеречь, а сами отвезли третьего в Лютецию, забрали у Аппия шестьсот драхм обещанных, да тут же на двести из них и наняли повозку большую, парой шайр-горсов запряженную - тех двоих бестий до дому довезти. Егеря мои - когда мы уже, вместе с повозкой, в сторону Бурдигала тронулись - повеселели, всю дорогу кучковались в стороне от меня и шушукались. А под самый конец Овод ко мне подъехал и предложил к их компании заместо Малыша присоединиться - раз у меня так хорошо с гиттонами ладить получается, так что бы мне только ими и не заниматься?
  - Я подумаю, - усмехнулся я, хотя думать ни о чём и не собирался. Не нравятся мне гиттоны, и чистки их - тоже не нравятся. Дело оно, конечно, прибыльное, но не денег ради же я тут жизнью рискую. Не только ради них, точнее. Ну, как-то хочется в это верить.
   Сдав гиттонов и поделив денежки, в самом радушном настроении заехали в лагерь. Зашли в казарму и как-то сразу я своих бойцов из виду потерял - вроде те же егеря, но всё же разного мы сорта люди и круг общения у нас тоже очень разный. Разница только в том, что я это понимаю, а они - не очень. А то бы не предлагали мне с ними постоянный 'гиттоний' сквад образовать. Так-то у нас, как я уже говорил, постоянных подразделений нет. Но ничего удивительного, что те, у кого с какими бестиями опыт большой - тех обычно и чистят. Оно и эффективней и безопасней. Поэтому некие неофициальные группы внутри кохорс сами собой образуются. Капитан этому процессу нимало не препятствует, и изъяви мы все водинндцатером желание преимущественно гиттонами заниматься - согласился бы, скорее всего. Вот только нет у меня такого желания, и не только потому, что я гиттонов не люблю.
   И тут я Феларгира заметил. Точнее, заметил я его раньше, но узнал не сразу - показалось сначала, что каким-то дурным ветром к нам очередную важную птицу из сената занесло - бывает иногда. А потом присмотрелся и брови от удивления у меня сами на лоб полезли - да это ж Феларгир! Вот только надутый втрое больше прежнего, подбородок выше носа, а грудь - такое впечатление - шага на два впереди него самого идёт. Увидел меня, кивнул одними веками покровительственно и дальше прошёл - ни дать, ни взять, сенатор, парад принимающий. Я с трудом удержался от желания догнать и отвесить подзатыльник; поймал насмешливо-понимающий взгляд Луция по кличке 'Ясень'и поинтересовался:
  - Чего это с ним?
  - А, - Луций усмехнулся, - на крайней чистке он урса убил, вот и воображает.
  - Урса?! На чистке?
  Как выяснилось, пока мы ездили в Ганнек на гиттонов, полсотни егерей в Сир отправилась - надоевшую всем семейку урсов зачистить. Ну, загнали там эту семью в лесок, обложили его, и Феларгира, в числе прочих, не слишком опытных егерей - отправил загонщиком. Облаву, то есть, устроили. Уловка древняя, еще на зверье неразумном испытанная, но работающая - даже против куда более умных бестий. Разве что чуточку модифицированная - загонщики в тазы молотками не бьют и дурными голосами не орут, а просто идут, не скрываясь через лес, переговариваются, оружием без нужды сверкают. А егеря поопытнее, тем временем, сидят по оврагам, руслам да распадкам - там, где спугнутые бестии, скорее всего, удирать будут.
   Вот только на этот раз несколько урсов на загонщиков выскочило. К счастью, немного их было, поэтому прорваться им не удалось - но порвали многих. И Феларгир не сплоховал - улучил момент, вплотную к урсу подобрался и одним ударом в сердце его и успокоил. Урс, правда, был чуть старше медвежонка - трех- или четырехлеток, но всё равно начало неплохое.
  - Возгордился он, конечно, чересчур, - закончил Люций, - ну да это ему на первый раз подвезло, второй раз такого не будет. Так что в следующей чистке, я думаю, лишнюю спесь с него собьют.
  - Ладно, если не вместе с головой, - проворчал я и пошёл искать Геза. Что-то забеспокоился я за него, как Люций сказал, что многих загонщиков под Сиром порвали. И ведь главное - кто я ему? Не отец, не брат, не друг пока даже - а всё равно тревожно как-то. Выходит, привязался я к нему уже, что ли? Если так, то зря я это - ни к чему егерям душевные привязанности.
   Не знаю, всерьез ли я беспокоился, или нет - не успел понять. Только из казармы вышел - наткнулся на Геза. Живой, здоровый, сидит на скамейке, чурбачки для 'узкой тропки' строгает. Меня увидел, заулыбался, нож отложил.
  - Шелест! Приветствую!
  Я присел рядом с ним на скамейку, усмехаясь про себя - видно по Гезу, что есть у него новости и язык они ему жгут.
  - А мы на чистку ездили. На урсов!
  - Знаю, - кивнул я, - и про Феларгира уже знаю.
  Поскучнел Гез чуток, глаза в сторону отвёл.
  - Ты это брось, - строго сказал я, - никаких мне тут триатлонов , слышишь? Последнее дело в лесу соревнования устраивать - кто больше бестий убьет или еще что в том же роде. В таких соревнованиях только бестии и выигрывают всегда. Хуже этого может быть только вон, у Феларгира: как он себя ведет.
  - А? - Гез брови поднял удивлённо-вопросительно.
  - Как бы следующая чистка для него последней не оказалась. Он и так-то о себе совсем не низкого мнения был, а теперь, я смотрю, и вовсе связь с реальностью потерял. Плохо это очень - себя переоценивать. Или, что одно и то же, бестий недооценивать. Надо бы из него спесь подвыбить поскорее.
  - Ага, - Гез заулыбался, потом поймал мой строгий взгляд, смущенно потупился и поспешил тему сменить.
  - А правда, что для вергов серебро ядовито?
  - Неправда.
  - Но как же? - Гез нахмурился, - я столько раз слышал... зачем же они тогда у людей серебро отбирают? Или это тоже неправда?
  - Верги серебра не боятся. Наоборот, они серебро уважают очень, потому и ищут везде. Называют его лунной сталью и даже научились так обрабатывать, что оно чуть не твёрже стали становится. Приятные получаются клинки - легкие, красивые, ржавчины не боятся. Только дорогие очень, поэтому в войсках ты их не увидишь, разве что у легатов некоторых. А вот вельможи всякие частенько ножиками, у вергов отобранными, щеголяют. Так вот.
  - Ясно, - Гез сказал, щекой дернул и замолчал. Тут бы мне разговор законченным и счесть, но что-то меня за язык дернуло:
  - А слухи эти с того пошли, что первое время вергов и прочих бестий с оборотнями ровняли. Что ошибка, конечно - никакие они не оборотни, а просто звери поумневшие.
  - Да, - Гез вскинулся, - а скажи, Брент... Шелест, оборотни... бывают?
  Вот чтоб тебя, а. И не ответить не годится, сам ведь на оборотней тему перевёл, никто не заставлял разговор поддерживать.
  - Я ни одного не видел, - честно сказал я. И опять что-то не дало мне на этом тему закрыть, - но есть легенда... что давно, еще в разгар Смутного Века один урс влюбился в девушку. В человека. И вроде как она была не последнего рода - чуть ли не императорской крови - но урсу это не помешало и он возлюбленную в лес утащил. Некоторую часть легенды опущу, но, в какой-то момент, девушка начала ему взаимностью отвечать. Так что они, в конце концов, поженились - по правилам обеих сторон - и в лесу над ними медведицы покричали и у нас их священник в церкви обвенчал. Вернулись в женино родовое поместье и жили себе там до самой старости.
  Гез фыркнул. Ну да, сейчас это дико звучит. Во всей империи не найдешь церковника, который такой брак одобрит даже с ножом под горлом. Вот только был то Смутный Век. И мнение церковников (да и вообще людей) особой силы не имело. Вот как урс своих на такое подбил - этого я не знаю. Потому как есть у меня основания считать, что первая часть легенды всё же правдива. Девушка эта, урсом соблазненная, княгиня Катарина Гиерапольская, мне далёкой пра-пра бабушкой приходится. Непрямой, впрочем, так что звериной крови во мне нет - всю прямую ветвь (если она и была) к концу Смутного Века перерезали наровно. Но поместье родовое наше все еще ветшает понемногу у подножья Месогиса. А может, и не ветшает, может, чекалки его заново отстроили. Вроде как они сейчас Фригию контролируют, хотя точно это неизвестно. Я еще совсем ребенком был, когда мы из Фригии бежали. Но ту картину, обеденный зал украшавшую, хорошо помню - мой детский разум она порядком будоражила. Изображена была там, на доске, хрупкая улыбающаяся девушка в белых одеждах и с тонкой княжеской короной на светлых волосах. А чуть за ней, приобняв ее жуткой когтистой лапой, возвышалось и нависало косматое бурое чудовище. Громадное - едва помещающееся на холсте - сгорбленное, с выпученными буркалами, с торчащими из пасти клыками, оно выглядело кошмарным порождением тьмы, собирающимся вот-вот растерзать бедную княгиню в клочья. И, хотя старую семейную легенду картина и подтверждала, глядя на неё, было очень сложно в эту легенду поверить. Особенно, во вторую её часть.
  - Чего фыркаешь, - сказал я недовольно, - что сегодня - легенда, в Смутном Веке могло и правдой быть. Хотя - не поклянусь, конечно. Сам решай, верить или нет. Так вот, гласит легенда, что дети, от этого брака рожденные, могли по своему желанию, либо урсом, либо человеком оборачиваться.
  - А что потом с ними случилось? - Гез спросил. И по глазам вижу - купился. Легковерный он всё-таки, ладно если по молодости, а не по глупости. То, что я сам в эту сказку склонен верить - дело другое. Это ж моя родовая легенда.
  - Вырезали их всех. Люди вырезали. Хотя вреда от тех оборотней вроде как не было, но уж больно они людям глаза мозолили. Как только ослабла власть урсов, так всех оборотней на ножи и понасаживали. Вот такая легенда.
  - А может, и правда? А вообще пробовал кто потомство от людей и бестий получать?
  Тут уже я засмеялся.
  - Каждый день пробуют без устали, - сказал, отсмеявшись, - да толку-то? Ты в лупанарии когда крайний раз был?
  - А, - Гез ответил и потупился. И выходит по всему, что - никогда он лупанарии не был.
  - Если б от связи людей с бестиями потомство бывало, - сказал я, - то оборотней сегодня больше, чем людей было бы.
  - Я думал, тех, которые, ну... в борделе, - с трудом выговорил это слово Гез, как выплюнул, - их... стерилизуют.
  И краской залился аж до кончиков ресниц. Ну, и ну. Гез-то наш, выходит, мальчик еще. Нехорошо это, авторитет егерей подрывает. Светлый образ наш, сотнями баек воспетый, очерняет. Надо бы найти ему гетеру подходящую, чтобы помогла ему с девственностью расстаться без лишних ошибок и душевных терзаний.
  - Вот еще, делать нечего. Да и как от них потомство получать, если они стерилизованы? Бестии меньше людей живут, а век вольп - века большинства бестий короче. Лет пять-шесть и от былой звезды борделя остается высохшая развалина. Надо смену вовремя готовить, и для этого при каждом борделе одного-двух самцов держат. Да и мальчиков, буде таковые в помёте окажутся, не всех убивают - для той же цели. Вот только, если самки в полном и всестороннем, так сказать, расцвете нужны, то от самцов, сам понимаешь, только одно требуется. Ну и условия жизни у них соответствующие - чтобы только не сдохнуть. Видел я один раз бордельного самца - мерзкая картина. И ведь понимаешь, что вольпы сами эту судьбу выбрали, и жребий этот заслужили, но всё равно - не годится разумным существам в таком виде существовать. Будь моя воля, я б их всех перебил, хотя и лучше иных понимаю, что такого легкого конца они не достойны.
  - А как так с вольпами получилось? Я помню еще времена, когда они в силе были. В Арелте пара семей жила, чуть не самые лучшие дома занимала. Наш староста как-то в неурожайный год деньги в рост у них брал. И погромы помню, как в один день их бить начали. Не пойму только, почему? Почему раньше не трогали и почему вдруг всех выбили? Все говорят, что вольпы чашу людского терпения переполнили, звучит-то складно, но верится с трудом. Отчего-то иные несправедливости в эту чашу, как в бездонную, который век льются - и ничего, не переполняют.
  Я усмехнулся.
  - Не людскую они чашу переполнили, отнюдь. Раньше не трогали, потому что нужны они были людям. Наверное, и вправду именно вольпы людям помогли звериное ярмо скинуть, потому как опосля Смутного Века именно они слаще всех устроились. Жили и в лесах, и в городах, так что само собой вышло, что они посредниками между людьми и бестиями оказались. Как похитят кого урсы, кому деньги на выкуп нести? Вольпам. Как надо дорогу от набегов вержьих обезопасить или поле овса - от потравы урсами, кому деньги нести? Вольпам. Так они и более серьезные дела проворачивали. Из тех, что я сам знаю, это именно вольпы клан Чёрного Клыка на гнездо гиттонье под Аквинком натравили. Рыл восемьсот гиттонов в этом гнезде было, самое старое и самое сильное гнездо из всех известных. Те гиттоны только и мешали всю Паннонию вновь имперской территорией считать. Диокл, принципал восточного крыла, два года под Аквинк то легионы, то егерей посылал - без толку. А верги справились. Уж и не знаю, чего это вольпам стоило, но чего принципалу стоило - знаю. Полную телегу золотом он в Дом Тен-Чи отправил. Так-то. И сведения о расположении, о численности, о передвижениях и намерениях незамиренных кланов вольпы всегда исправно продавали - даже ценник у них на это был общий, у разных домов. И вообще, вольпы фактически Четвертую Войну Бестий одиннадцать лет назад предотвратили - когда кланы Иллирии, возмущенные ростом Империи, начали собираться и атаку планировать, именно вольпы людей предупредили - не задарма, разумеется. Еле успели мы тогда - стоило Семи Кланам к Альпам прорваться, они бы Империю надвое рассекли, тогда и другие замиренные кланы подниматься бы начали. Так что, хоть и были вольпы для всех, как чирей на заднице, трогать их никто не осмеливался.
  Пока я говорил, глаза у Геза всё больше и больше становились, и, наконец, он не выдержал:
  - Так почему же их так не любил никто? Раз столько от них пользы?
  - Пользы? - я хмыкнул, - польза да, была. Ты вроде говорил, что староста ваш у них в рост брал - и как, пошли на пользу ему вольповские деньги?
  - Удавился он, - Гез помрачнел, - зря, что ли, никто, кроме вольп, денег не давал - все понимали, что возвращать нечем будет. Дом старостин квесторы имперские с молотка пустили, а семью его потом всем селом потихоньку подкармливали, покуда они в Арелт не уехали. А с продажи дома старостиного вольпы и половины одолженных денег не выручили... вот только поговаривали, что дикие вольпы на село напали именно потому, что староста наш городских вольп обманул.
  Я согласно кивнул.
  - Скорее всего. Верг за родственников убитых, а вольп - за облапошенных мстит. И ты еще спрашиваешь, почему их люди не любили? Да и шпионами они в обе стороны работали - сколько раз планы наши, вольпам известные, и вергам с урсами становились известны - не перечесть. И ведь никогда их за лапу не поймаешь - опять же не счесть, сколько раз фальшивки вольпам подбрасывали, чтобы по реакции вергов предателей выловить - ни разу вольпы не попались. По хитрости они и чекалок запросто обставляли. И с дикими вольпами дело иметь очень непросто было. Так-то, силы у вольпа немного и один на один, он опытного егеря слабее. Вот только никогда так не выходило, чтобы опытный егерь один на один с ними оказывался. А если и выходило, то значило это, что чего-то он не заметил. Вот взять твой случай, в Сакмане - неровно ж тогда мы их зачистили - две трети ушло. А егерей они два десятка подчистую перебили, под оползень заманив, и третий десяток уполовинили. У егерей, какому про вольп не напомни, так зубы сами скрипеть начинают. А ты еще спрашиваешь. Было за что.
  Гез в голове почесал.
  - Так ты ж говорил, что нужны они были...
  - А, да. Забыл. Так вот, верги вольпам последнего предательства не простили. Они и раньше без особой любви к вольпам относились, а после истории с Семи Кланами и вовсе принялись их из лесов гнать. А где и убивать. Так-то далеко не все дома вольп с людьми игры вели - были дома, людей люто ненавидящие. Нам с ними проблем больше, чем с любыми другими бестиями, порой бывало. Но верги их сортировать не стали - всех выгнали. Не осталось в лесах вольп. И вот, сразу после того, не нужны они людям стали. И тогда - ничего им не помогло: ни деньги, ни связи, ни даже зверобог их.
  - Да, слышал. А как его убить-то удалось? Он же бог был? Или нет?
  - Разговаривал я с колдуном одним, так говорил он, что Кицу мы не убили. Мы убили его здешнее тело и появиться во плоти он в нашем мире уже не может. Ну, не знаю. По мне, что пнём об сову, что совой об пень - всё одно сове плохо. Не так уж и сложно это оказалось, кстати - зарядили двенадцать аркбаллист стрелами, размером с хорошее бревно каждое, пять этих 'стрел' в Кицу попало. Ему хватило. Сначала он на берегу Фалены лежал - ну дохлый лис, и всё тут, даром, что размером с гору. А через пару суток расплываться начал, размыливаться и, в конце концов, осталась от него только здоровенная лужа грязи. На любом рынке сейчас можно купить кусок глины якобы из той лужи - говорят, от ревматизма помогает и от кожных болезней, но это вряд ли. То есть, может, и помогает, но вряд ли это та самая глина. Не настолько большая была лужа.
  - А как его под стрелы заманили?
  - Да, в общем-то, и не заманивали - деваться ему некуда было. Там, в Фалене, последних свободных вольп вычищали, и колдуны предупредили, что зверобог может явиться, чтобы помочь своим созданиям. Ну, мы и подготовились. А вольпы те сами себя перехитрили. Родус-то вроде как по-честному собирался оставшимся домам Фалену отдать в полное владение. Вольпы раньше к наместнику, чуть не ногой дверь открывая, ходили, ну и, когда начались погромы и палёным запахло, вольпы из Дома Тен-Таро к наместнику прорвались и защиты попросили. А в обмен предложили - ни много ни мало - все накопления всех, еще не разграбленных, вольповских домов. Дескать, когда беспорядки начались, все золото и драгоценности вольпами были вывезены в только им известное место и там спрятаны. Прикинул Родус, какая это куча золота и враз помочь согласился. Порешили отдать вольпам Фалену и весь архипелаг прилегающий. Людей же оттуда выселить, чтобы ни у кого соблазна не возникло друг друга перебить. Да и людей-то там было - форт один только. На острове хоть и земля хорошая, и климат благодатный, но частенько на него чекалки набегали, так что сил у Империи целиком Фалену оборонять никогда и не было. А так - вроде как две проблемы с плеч долой - и вольп опальных пристроить и дырку в южной границе заткнуть без людских потерь. Да вот тут вольпы и ошиблись - стало им, видно, жалко накопленных богатств. И попросили они всего-то десять тысяч золотом из оных богатств с собой забрать, да не просто так, а в обмен на расположение старого кладбища эльков - был такой вид бестий, изначально довольно редкий, почти без помощи человека, остальными бестиями, наровно вычищенный. Травоядные они были, может потому на них остальные бестии и ополчились. А для людей же эльки эти тем примечательны оказались, что их рога и некоторые кости - отличный поделочный материал, не хуже моржовой и слоновьей кости. А с учетом того, что необработанную слоновую и моржовую кость с начала Смутного Века никто не видел, то неудивительно, что цена за пару хорошо сохранившихся рогов элька до сотни драхм доходит. Ну, Родус и согласился. Большая часть вольп на корабли грузиться принялась - под плотной охраной легионеров, которые не столько вольп караулили, сколько от людей их защищали. А меньшая часть - около полусотни, сотню легионеров себе в защиту попросив - в предгорья Альп отправилась. Тут Родус и подумал, что полусотня та идет свои десять тысяч из кубышки доставать. И решил, что вовсе нет теперь никакого смысла вольпам жизнь сохранять. В дикой спешке собрали нас тогда две кохорсы и отправили перед вольпами к Фалене. А форту приказ с нами передали - когда корабли вольп на внутренний рейд встанут, утопить их катапультами. Выплывших же - егерям добить. Вот только ошибся Родус. И то сказать - видимо, ни с кем из знающих он не советовался предварительно - это ж надо, что удумал: что вольпы сами на хвосте его к своим богатствам приведут! Да никогда б они такой глупости не совершили, а те десять тысяч оговоренные, скорее всего, как-то сами бы пропали при транспортировке их в казну Имперскую, и никто б никогда и не выяснил, как это произошло - такой обычно почерк у вольп бывал. Ну и в день, когда мы на Фалене Кицу стрелами утыкали, та полусотня на своих сопровождающих набросилась. Легионеры, даром что предупреждены были, и числом были вдвое, но всё равно всех зачистить не смогли - рыл тридцать последних свободных вольп утекли в леса, да там и сгинули без следа. С тех пор никто о диких вольпах не слышал. А к борделям их самки неслучайно прибились - они и раньше на передок слабы были, да и в части ублажения мужчин им равных еще поискать среди гетер. Вот только если раньше они это для собственного развлечения, или интриги плетя (а чаще всего - и для того, и для другого одновременно) делали, то теперь некоторые предприимчивые люди, которые опыт общения с их самками уже имели и которым они живьем попались, решили - не пропадать же добру. О том, как эти твари себя вели в городах - нобилей с грязью мешая, а на остальной народ и вовсе, как на дерьмо смотря - многие помнили, и поначалу в бордели народ валом валил. Поглумиться над бывшими хозяйками жизни. Некоторых, говорят, и насмерть затрахали.
  Гез сдавленно хрюкнул.
  - Но это вряд ли, - продолжил я, - во-первых, любая вольпа сама кого хочешь до смерти затрахает. А во-вторых, не потерпели бы хозяева такого убытку - поначалу те бордели, которые вовремя подсуетились с вольпами, за неделю годовую выручку делали. Тут уж поневоле их беречь начнешь. А потом-то они уже повсюду расселились. В таком вот качестве.
  VII. Crambe repetita .
  
  - В Балену поедешь, - капитан протяжно вздохнул и посмотрел на меня странным взглядом, - в Испанию.
  - В Балену, так в Балену, - пожал я плечами, - а что там? Кланы поднимаются? Сколько людей брать?
  Дерек поморщился, выставил ладонь, словно отгораживаясь от моих вопросов.
  - Вечно ты торопишься, до конца не выслушаешь, - попенял он мне, - сейчас всё изложу. Поедешь один. Кланы пока вроде не поднимаются, и нам крайне желательно, чтобы так оно и продолжалось - сам понимаешь, Балена - это уже почти Баетика.
  Я кивнул. Понимаю, мол, как не понимать.
  - Донесение пришло, что какой-то клан начал людей убивать. Сейчас счет до трех дошел, но, пока ты туда доберешься, может уже и на десятки пойти. С одной стороны, эта ситуация предсказывалась и предсказывалась давно. Тамошние кланы мы долго не трогали - слишком долго, я бы сказал. И подрастающая молодежь вполне могла решить, что настало время показать клыки. Спокойствие в этом регионе нам очень важно, намного важнее жизни не то что трех, а даже трех сотен человек. Вот только, если мы никак не отреагируем, молодежь кланов может вообще обнаглеть от безнаказанности и, поэтому отреагировать надо. Но это с одной стороны. С другой стороны, у меня такое ощущение, что кто-то хочет, чтобы именно так я и подумал. И отправил туда сквад на чистку. Тогда достаточно будет в затеплившееся пламя взаимной ненависти еще пару поленьев подкинуть и превратится вся Испания в один пылающий костер. Что не может быть выгодно ни нам, ни девяти кланам Испании. Поэтому мне нужен там кто-то, кто не будет с ходу хвататься за меч, а попытается понять, что именно произошло и происходит в Балене. Понять и предотвратить назревающий обвал. Нас устраивает нынешняя ситуация в Лузитании и мы готовы многим поступиться, чтобы её сохранить. Только не давай вергам это понять.
  Я фыркнул.
  - Ну я ж не дурак. А кто, по твоему, мутит воду?
  Дерек мелко помотал головой.
  - А я не знаю! Кто угодно. Вариант раз - это и в самом деле молодые верги затеяли. Старики слабеют, а молодежь - что у нас, что у вергов - в тонкости политики вдаваться не любит и всё видит исключительно в чёрно-белом цвете. Это худший вариант - если старые вожаки уже не в силах сдерживать разбойничьи настроения подросших щенков, то без драки не обойтись. Но есть еще вариант два: чекалки. Quo vadis, понимаешь? Первые, кто выиграет от большой драки в Балене - это как раз чекалки. И они уже не в первый раз там интриги затевают. Но и это еще не всё, есть варианты три, четыре и пять. Новый префект Испании - чрезвычайно самонадеянный молодой человек одного из особо приближенных родов... вдобавок - завзятый бестиефоб. Не раз уже заявлял во всеуслышание, что желает видеть Империю очищенной от зверья и собирается всячески этому содействовать. К сожалению, мозгов у него хватит, чтобы стравить вергов и людей в своей провинции, но не хватит, чтобы просчитать последствия этого. К двойному сожалению. Еще есть мнение, что наша армия чересчур застоялась - легионы-де давно не получали хорошей встряски. И для повышения боеготовности оной армии неплохо бы устроить маленькую победоносную войну. А где ж её устраивать, как не в Испании? Ну не в лесах Лидии же? Если этот вариант окажется ближе остальных к истине, то можно вообще каждого легата в подозреваемые записывать, да и среди сенаторов 'ястребов' - чуть не половина. А еще дошел до моих ушей слух, что это замысел таки вергов, но не молодых, а именно что старых - что они уже спелись с кланами Иллирии и, как только армия - с большей частью егерей - перейдет Пиренеи, здешние кланы устроят всей Империи ночь Последней Охоты. Есть из чего выбрать, а?
  Я нахмурился.
  - Понятно, что ничего не понятно. Буду разбираться по обстановке. А кто из наших сейчас в Балене?
  Дерек махнул рукой разражено:
  - Гракх!
  - А..., - я понимающе кивнул. К надраенному до зеркального блеска образу Септия Гракха даже кличка никакая приклеиться не смогла. Так он и остался - Гракхом. Он - ромеец, и не просто ромеец, но еще и из старого патрицианского рода, умудрившегося за бурные годы Смутного Века не растерять веры в звезду Pax Romana, которая однажды вновь озарит небосклон, вселяя ужас во врагов и восхищение - во всех остальных. Их не так уж и мало - обломков прошлого, наизусть помнящих всех префектов всех провинций за все года правления Ромы до начала Смутного века и свято уверенных, что колесо истории можно повернуть вспять. Правда, обычно такие в армию идут, но Септия каким-то образом к нам прибило. Поначалу все только удивлялись, косили взглядами ему вслед и предрекали скорую погибель, но Септий выжил, дослужился до лейтенанта и добился своеобразного уважения. Теперь егеря его гранитной твердолобостью, и, граничащей порой с идиотизмом, прямотой даже слегка гордятся. 'Ну, это же наш Гракх!' - и этим всё сказано. Егерей в Испании мало - очень это специфичный регион - насколько я разнарядку нашу помню, лейтенантов на всю центральную часть всего двое полагается. Вот и выходит, что некому там такое деликатное дело поручить.
  - Когда выедешь?
  Я затылок почесал.
  - Да часа через три и выеду.
  - А что не прямо сейчас?
  - Дело у меня есть одно.
  - Ладно, - не стал настаивать капитан, - дело, так дело.
  Я уже к выходу нацелился, но Дерек меня остановил.
  - Вот еще что - зайди к Свистуну, возьми у него голубей пяток. В Балене кончились - Гракх мне вчера предпоследнего отправил.
  Я скривился недовольно, посмотрел на Дерека укоризненно, но возражать не стал. Да понимаю я, что голуби - вещь нужная. Вот только не люблю я с ними дела иметь - уж больно они хрупкие и привередливые создания, эти почтовые голуби. Как ни стараешься клетку с ними беречь, а всё равно пару-тройку угробишь, пока довезешь. Да 'угробишь' - не то слово: у меня такое впечатление, что эти твари страдают тягой к самоубийству, круто замешанной на ненависти ко мне лично, так что им только в удовольствие сдохнуть у меня на руках. А каптенармус потом смотрит недобро и всё порывается жалованье урезать в разы - дорогие они, птички эти.
   Флавия, к счастью, у себя оказалась. Не одна, правда - послышались мне из глубины дома мужские голоса, когда она наружу выскочила, в ответ на мой стук. Прикрыла спиной дверь, нахмурилась.
  - Не беспокойся, я на минуту только, - сказал я, доставая кошелёк. Протянул ей.
  Флавия посмотрела на кошелёк, потом - удивлённо - на меня. Я усмехнулся.
  - Просьба у меня к тебе, - сказал я, - есть у нас паренёк один, в моей казарме, Гез Сельмар прозывается, клички нету - новенький. Неплохой парень, но есть у него проблема - мальчик он еще, а сам при этом егерем стать хочет, понимаешь?
  Засмеялась Флавия переливчато, глянула лукаво, кошелёк из моей руки забрала.
  - Понимаю. Считай, что проблемы уже нет.
  - Только ты это... осторожно. Парень он впечатлительный.
  - Ты еще учить меня будешь? А может, - она прищурилась с намеком, - он тебе родней приходится? А?
  Я замотал головой, собираясь возразить, но тут из-за спины Флавии грянул хор пьяных мужских голосов - нестройный, зато громкий и с легкостью прошедший даже через плотно затворенные двери и ставни. 'Реют в твердых руках орлы, дрожит под ногами земля, разбегаются прочь враги и бла-бла-бла'. Три или четыре голоса.
  - Ого, - сказал я, - справишься?
  Флавия фыркнула пренебрежительно.
  - Было б с чем справляться, - сказала она, подмигнула многозначительно и скрылась за дверью. Я сглотнул слюну и пошёл обратно в лагерь - за голубями.
  
  * * *
  
   Против ожидания, голубей я довез всех. Один, правда, выглядел плохо - лежал на боку, часто дыша и не открывая глаз, но главное - он был жив, а остальное уже - не моя проблема. Обрадованный таким удачным началом миссии, я сразу направился к гарнизону. Солнце потихоньку выползало на вершину своего ежедневного маршрута и, такое впечатление, само потело от усиливающейся жары. Дрожащее марево искажало силуэты зданий, размыливая горизонт в сплошной грязно-серый кисель.
  Септий моему появлению не обрадовался. Точнее - не обрадовался тому, что я приехал один, а не с сотней егерей.
  - Доминдальничается он, - пообещал мне Гракх, очевидно, имея в виду капитана, - сколько можно с врагов пылинки сдувать? Когда враг поднимает голову, её следует немедленно срубить, иначе через мгновение их поднимется сотни. Пусть потом не говорит, что я не предупреждал, - и продолжил свое занятие: снаряжать стрелы наконечниками. Судя по уже подготовленным и сложенным возле стола колчанам, Септий готовился к длительной осаде. Подождав немного и поняв, что больше ничего не услышу, я принялся выяснять обстоятельства сам.
  - Сколько людей убито?
  - Трое.
  Я нахмурился. Ехал я пять дней...
  - Выходит, за последнюю неделю - ни одного.
  - Только благодаря предпринятым мерам, - отрезал Гракх, - поодиночке никто не ходит, милицию увеличили, где не было - создали. Дороги патрулируем. Так ведь это ненадолго! Как только они поймут, что мы ничего в ответ делать не собираемся...
  Гракх замолчал и принялся нахмуренным взглядом смотреть вдаль, очень при этом напоминая статую какого-нибудь императора - грубые римские черты лица, гордо развернутые плечи и печать величайшей ответственности на челе. Портило впечатление только то, что нос и уши были на месте - сколько я статуй императоров не видел, с целым лицом не одной не упомню.
  - Мы собираемся, - мягко сказал я, - только надо сначала понять, что делать. Какой клан замешан?
  - Два, скорее всего. Красной воды и Двух вершин.
  - Два?!
  - Первое убийство на территории клана Двух Вершин произошло. Один человек пропал. На следующий день - еще один пропал, но тут, похоже верги Красной воды виноваты - там у них какие-то брожения в этот день начались.
  - То есть, двое пропали? Без следов?
  - Ну... да, - неохотно признал Септий.
  - Чушь какая-то, - сказал я, ставя на торец лежавший на полу чурбан и присаживаясь на него, - не находишь?
  - Не нахожу. Я думаю, они побоялись сразу всех убить и живыми их взяли, чтобы на нашу реакцию посмотреть. И чем дольше мы тянем с ответным ударом, тем меньше шансов у этих двоих живыми остаться.
  - Гениально! - не сдержался я, - сам додумался?
  - Да, - сарказм мой пропал втуне, да и неудивительно - не удивлюсь, если Септий вообще не знает, что такое сарказм.
  - Ладно. Давай по порядку. Кто, когда и где убит или пропал?
  Гракх вздохнул. Отложил в сторону инструмент, поднял взгляд.
  - Восемь дней назад убита старуха, жившая на хуторе за устьем Фиоры. Тут сомнений нет - следы зубов, царапины от когтей. Тогда же пропала её внучка. Через день - пропал её отец - пошёл искать родных и не вернулся. Что тут думать?
  - Сколько людей на хуторе живет?
  - Не знаю, - Септий пожал плечами, - я сам там не был, отправил одного из своих - Мавра - он все и выяснил.
  - А где сейчас этот Мавр?
  Септий посмотрел задумчиво в окно, пошевелил губами.
  - В патруле, на Южной окраине. Часа через четыре должен вернуться.
  - Ясно. Дай мне человека, на хутор этот съездить.
  Гракх хмыкнул.
  - Ты здесь видишь хоть одного человека?
  - Да. Тебя.
  - Я не могу гарнизон оставить. А больше тут никого нет. Никого, понимаешь? И если сейчас верги пойдут на приступ, сдерживать их придется мне одному! - Септий зло выдохнул, махнул рукой, - иди в магистрат, там тебе дадут пару милитов. Только имей в виду - ты просто впустую расходуешь драгоценное время. Голубей привёз?
  - Да.
  - Ну, хоть что-то, - Септий встал обошёл стол, обошел меня и вышел на улицу - наверное, пошел в очередной раз требовать от капитана кохорсу егерей и пяток легионов солдат. Я пожал плечами и вышел следом.
  
  * * *
  
  - Одна?! Она жила там одна? Вы понимаете, что вина в произошедшем - полностью ваша?! Вы указ читали?!
  - Читал! До дыр читал! - магистр, багровея лицом и тряся полными руками, брызгал мне слюной в лицо, - что с того! Эта старая дура ни в какую не соглашалась съехать! Что я должен был делать? Что?!
  - Силой увезти, разумеется!
  - Ха! А я что делал? Три раза милиция её оттуда утаскивала. Одному милиту эта карга руку прокусила, и даром, что во рту три зуба - насквозь! Рука загноилась и я лечение из своего кармана оплачивал, между прочим! А на другой день эта старуха уже обратно заселялась. Мне её что - денно и нощно охранять надо было?
  - Ногу ей сломать, - проворчал я, - надо было.
  - Очень смешно! - рявкнул магистр.
  - Я, вообще-то, не шутил. На что вы надеялись, когда её там, одну, оставили?
  - На то, что её верги сожрут, разумеется. Если б дело этим закончилось, никто бы шума поднимать не стал. Всем эта карга уже поперёк горла стояла, даже дочери своей. Кто ж знал, что так обернётся?
  - Кто знал? Спросили бы у того, кто знал, у егерей, например. Вергам-то невдомёк, что на старуху вы рукой махнули. Им разницы нет - если можно съесть одного, то можно и другого, и третьего. Для вергов мы - добыча. И эта старуха постоянно им об этом напоминала. Представьте себе человека, который свои деньги хранит в кошельке, лежащем посреди улицы. Кто будет виноват в пропаже денег - тот, кто подобрал с земли кошелек, или же их хозяин?
  - Сами бы тогда этой каргой и занимались! Где вы были, такие умные, три года назад?
  - Она три года там одна жила!?
  - Да!
  Я задумался. Перевел дух и попросил уже мирным тоном:
  - Дайте мне милитов парочку, я хочу до хутора прогуляться.
  - Не дам, - магистр вытер пот со лба, вздохнул и упал в свое кресло, - нет людей. Половина оружие вернула и по домам разбежалась - за родных, дескать, беспокоятся. А что я поделаю? Они ж ополченцы, а не рабы. Оставшихся ваш сдвинутый лейтенант забрал, - магистр пожевал губами и с отвращением выплюнул имя, - Гракх! Пришел, махая каким-то древним указом, и забрал. Теперь они парами, денно и нощно, тупо ходят кругами по идиотским маршрутам, составленным все тем же гением стратегической мысли. Я вас уверяю, если их там даже не загрызут верги, которым они уже наверняка глаза намозолили, то они попросту посворачивают себе шеи в оврагах да обрывах, через которые эти маршруты как специально проложены. Милиты возвращаются с патрулей, на ходу от усталости засыпая! - Магистр снова начал волноваться, багроветь и махать руками, - я говорил об этом с Гракхом, но он словно не слышит ничего! Все талдычит о своих правилах и о том, что он лучше знает, что предпринимать в подобной ситуации...
  Неожиданно магистр затих, и, глядя мне за спину, улыбнулся и сказал почти спокойно:
  - А вот очень кстати.
  Я обернулся и увидел стоящую в дверях немолодую уже женщину с торжественно-скорбным выражением обрюзгшего лица. Несмотря на жару, она была закутана с ног до головы в какие-то непонятные одежды - плотные, блеклых цветов и с бахромчатыми краями.
  - Очень хорошо, что вы пришли, госпожа Урсула, - продолжил магистр, и я заметил удивление, мелькнувшее на неприятном лице гостьи, - вот из столицы приехал егерь, чтобы как раз заняться вашей проблемой.
  - Егерь, пфе, - сухим сварливым голосом отозвалась та, - с быка больше молока надоишь, чем с этих егерей - пользы. Тож вон, ходили-рядились, а шо толку? Уж неделя прошла. Уж на что их лейтенант к Марте моей подкатывал, жениться собирался, так и он со страху обделался - носу из своей халупы не кажет, волков, небось, боится.
  Смерила меня колючим взглядом и фыркнула. Неудивительно, что я к ней не почувствовал ни симпатии, ни сочувствия - что передо мной стоит мать, жена и дочь вержьих жертв, я уже догадался. Ну да ладно, в конце концов, я и сам собирался её найти и с ней поговорить. На ловца, как говорится... а вот кстати...
  - Лейтенант, говорите, подкатывал? Это какой же? - совершенно у меня в голове не укладывалось, чтобы у Гракха могла появиться хоть тень мысли испачкать свою голубую романскую кровь браком с какой-то плебейкой. Да он, насколько я помню, даже гетер себе подбирал исключительно по их родословной.
  - Как то есть какой? Разве их тут больше одного? Тот самый, с именем, как кашель чахоточного. Да только дочке он моей не приглянулся, она его и прогнала. Так что мож и неспроста егеря те не чешутся, хотя уж неделя прошла.
  Урсула махнула рукой, одежды ее заколыхались, как парчовые занавески на ветру, в воздухе расплылся затхлый аромат давно не стираной ткани. Ну и ну. Не будем о женитьбе, даже если лейтенант о ней и говорил, то уж точно не всерьез. Но если хоть на секунду допустить, что Гракх действительно подкатывал к дочурке, а она его отшила, то... собственно, а не Гракх ли, пылая местью отвергнутого мужчины, это всё подстроил? А может, и того веселее - подговорил какого вергов похитить внучку, чтобы потом её героически 'освободить', но вмешалась какая-то случайность - отец заметил, например - и пришлось всех убить? Бред, конечно, полнейший, но мало, что ли, я видел похожей на бред реальности в последнее время?
  Тем временем магистр, со словами, - 'ну, вы тут пока поговорите', - бочком-бочком прокрался мимо нас и растворился в душном полумраке коридора магистрата. Откуда-то донеслись его слова:
  - Мне тут фуражом заняться надо..., - потом всё стихло.
  Урсула недобро посмотрела вслед сбежавшему магистру, потом снова вцепилась взглядом в меня.
  - Так значит, ты теперь этим делом займешься? Ну, добро. Корова прошла, лепешку обронила - и то добро. Когда искать пойдешь?
  - Что искать? Лепешку?
  Женщина моего юмора не оценила - глянула на меня со злым раздражением, нахмурилась:
  - Ты совсем дурной, я посмотрю. Христос с тобой, какую лепешку? Марту мою и Петера, окаянного, разумеется. Надо ж их отпеть, как полагается, дабы души их успокоились. А то они кажную ночь ко мне приходят. Стоят у постели, смотрят с укоризною.
  - Души?
  - Вестимо, души. Они ж у нас не абы какие, а христианские. Мамаша моя язычницей осталась, уж как я её не упрашивала креститься. А теперь вот поздно уже и гореть ей в аду за упрямство свое, - с трудом сдерживаемая злость и даже злорадство сквозили за этими словами - похоже, старуха и в самом деле не отличалась кротостью и благообразием. Впрочем, дочь тоже не вызывала особого умиления.
  - Хорошо, - я вздохнул, - расскажите мне, пожалуйста, как всё случилось-то?
  - Че зря воздух беспокоить? - проворчала Урсула, - сто раз уж рассказывала... ну, что... шестого... седьмого дня уже Марта к мамаше моей отправилась, снеди ей отнести, ну и проведать, значит. Не померла ль еще та. Она кажную неделю так ходила.
  - Одна?! - перебил я её.
  - Вестимо, одна, - пожала плечами Урсула, - порой Петер её провожал, но всегда ж оно не выходит - Петер у меня мужик работящий, занятой. В ночь обычно возвращалась, но тогда не вернулась. Когда и шестого дня утром не вернулась, Петер за ней сам идти вызвался - забеспокоился, хотя она порой и до второго вечера оставалась - видать, почуяло чего сердце. Я-то уж еще с прежнего дня места себе не находила, а в ночь приснилась мне Марта вся в белом, лицом бледная и спокойная. Подошла она к моему ложу, встала у изголовья и молчит. Я уж...
  - Э... - сказал я, - так что, Петер, пошёл за ней?
  - Так я ж сказала, что пошёл! Не глухой, нет? Пошел, а вдругочас вернулся в ужасе - всё, говорит, в крови, мать мертва и вся погрызена, а Марты нет ни следа. Мы - к егерям. А что егеря! Вышел один - малой, тощий, что телок новорожденный - так же на ногах плохо стоит и мычать едва умеет. Как он покусы на шее моей мамаши увидал, так чуть в обморок не грянулся и тут же обратно ускакал, как мы его не удерживали. Вот и все ваши егеря. Мать-то мы обмыли, похоронили за оградой, хоть толку от того ей и нету - могли б и в лесу оставить зверям на съедение - все одно душа погибшая. В город вернулись, а Петер не утерпел - вечером пошел сам Марту искать - любил он её, как родную.
  - Так она ему не родная?
  - Что с того?! Она ему ближе, чем родная была. Видел бы ты, какие он ей платья дарил - все деньги заработанные порой спускал, хоть и доставалось ему от меня за это. Вот и сгинул за любовь свою. Так что найти их надо, отпеть и похоронить. И поспеши. Скоро уж девять дней будет, а они все неупокоенными остаются. Уж я и к лейтенанту твоему, и в магистрат сколько раз ходила, и даже на хутор несколько раз: думала, Господь мне знак даст, где тела искать - но тщетно.
  - То есть как - на хутор? - я насторожился, - с кем ходили?
  - Да одна же! - Урсула всплеснула руками, - еще буду я у кого разрешения спрашивать, чтобы свой же собственный дом посетить?
  - А верги?
  - Господь меня оборонит! - Урсула приложила правую руку к груди и торжественно подняла голову с таким видом, словно надеялась сквозь трещины давно не чиненого потолка разглядеть лик своего бога.
  - Ваших родных он что-то не оборонил, - желчно заметил я. И тут же пожалел об этом - в глазах Урсулы засверкали молнии, лицо заострилось и приобрело совсем уж хищные черты.
  - Сказано: усомнишься - погибнешь! Бог им судия, Марте и Петеру, но в вере они слабы были. Знаю я, неспроста им сии испытания ниспослал Господь, но не справились они! Усомнились и погибли! Как и ты погибнешь!
  Речь её, бывшая доселе простовато-деревенской, вдруг стала четкой и чистой.
  - У меня своя вера, - быстро сказал я, пытаясь остановить разошедшуюся фанатичку. Против моего ожидания, получилось - Урсула вздохнула, опустила голову.
  - Но сказано также - не мечите бисер перед свиньями. Так и я не стану. Но когда же ты пойдешь искать их?
  Я хотел было сказать, что тел могло и не остаться совсем - кости верги зачастую разгрызают на мелкие кусочки, мясо все съедают, разве что внутренностями брезгуют, но и те растаскивают в стороны - а мелкая живность их быстро подъедает вчистую. Интересно, горсть-другая осколков костей успокоит эту фанатичку? Вряд ли. Поэтому упоминать о такой возможности я не стал.
  - Сегодня и пойду, - сообщил я, продвигаясь к дверям, - вот только еще сведения кой-какие соберу, и пойду. Вот прямо сейчас.
  Урсула отлично видела, что я собираюсь выйти, но пошевелиться и не подумала - так и стояла в дверях, следя за мной недобрым взглядом. Поэтому мне пришлось, задержав дыхание, протиснуться мимо неё. Она так и не шелохнулась. Только когда я, выйдя из комнаты, уже шёл по коридору, крикнула мне вслед:
  - До завтрашнего вечера тебе сроку найти их!
   Септий даже виду не подал, что заметил мое появление. Он опять сидел все в той же пыльной, пахнущей свежеструганной хвоей, комнатке и занимался теперь тем, что осматривал запасы тетив. Сухие и целые, без заломов и распустившихся волокон - клал рядом на стол, а негодные - кидал под. Негодных было много, и я этому удивился - насколько я знал Гракха, по прибытии в гарнизон он первым делом устраивал тщательнейшую инспекцию всего гарнизонного имущества, оружия и снаряжения.
  - Что у тебя с Мартой было?
  - Ничего, - сказал Септий, не поднимая головы, - эта шлюха поимела всех мужчин в городе, включая и егерей. Подкатывалась ко мне - смешно сказать, в жены себя предлагала - я её отшил, разумеется.
  Вот как? Всё интереснее и интереснее.
  - Как отшил?
  - Прямо в лицо ей и сказал, что она - волчица. И что я мараться об неё не намерен. Она сразу исчезла и больше я её не видел.
  Я задумался.
  - Прямо так и сказал? Волчица?
  Гракх поднял голову, посмотрел на меня усталым взглядом.
  - Слово в слово.
  - Ясно.
  Я повернулся и вышел на улицу. Волчицами в Роме называли шлюх. Теперь-то не называют. Теперь-то к волкам и волчицам совсем другое отношение. И мало кто задумывается, почему ромейское 'волчица' - 'лупа' и 'лупанарий' один корень имеют. И уж совсем мало людей шлюху волчицей называть станут - только такие вот Септии, напрочь ушибленные ромейской историей и свято блюдущие чистоту уже мертвого языка. Но даже и из них, пожалуй, лишь один человек станет всерьез надеяться, что будет понят - наш Гракх. Однако же Марта его поняла, выходит? Зря я, кстати, не спросил у Урсулы, какого они рода. Если вдруг окажется, что древнего патрицианского, то Гракха рано с подозреваемых списывать.
  
  * * *
  
   Ну что тут скажешь - дурак, он и в гробу дурак. Месяца не прошло, как я чудом смерти избежал из-за того, что одно из наших важнейших, кровью написанных, правил нарушил - один в лес пошёл. И что? Вот я опять, один-одинешенек, топаю по безлюдной дороге, вьющейся от Балены на юг среди холмов и перелесков. Ладно, там в Ольштаде, я хоть уверен был, что местность зачищенная - так здесь и того нет. Здесь, прямо под Баленой, пролегает граница территорий двух сильнейших кланов Испании. Мы даже численность их толком не знаем - ориентировочно рыл по пятьсот-семьсот в каждом.
   Хотя некоторые основания для беспечности у меня есть. Испания - единственная имперская территория, где верги людям если не друзья, то уж союзники - наверняка. Не будь в Испании вергов, нам бы встократ сложнее было южные берега от чекалок оборонять. А так мы обороняем только прибрежные города с поселками и при этом можем быть уверены, что потихоньку высадиться где-нибудь в стороне от населенных пунктов и собрать там армию чекалки не смогут. Верги не дадут. Так-то девяти кланов общей численностью около трех тысяч рыл с лихвой хватило бы, чтобы весь наш регимент наровно зачистить. Верги это понимают - в любом другом месте такое их скопление уже давно в крупномасштабную заварушку бы вылилось. Но не в Испании. Здесь очень мало лесов. И, соответственно, здесь, как ни в каком другом месте Империи, будет эффективна армия. А её у нас много - хватит на все девять кланов с лихвой. Крови, конечно, будет море, но вергов мы вычистим. И это они тоже понимают, по крайней мере, мне хочется на это надеяться.
  Но, с другой стороны, для беспокойства оснований тоже предостаточно. Есть все основания предполагать, что в местных кланах происходит что-то недоброе - и что? И ничего. Нет, определенно, это со мной недавно случилось - до Ольштада я бы и помыслить не посмел по незачищенной территории без смертельной необходимости в одиночку ходить. А теперь иду себе спокойно и даже на серьезный лад себя настроить не могу - отмахиваюсь только от увещеваний здравого смысла. Дескать, эта дурная семейка тут несколько лет шарахалась - то поодиночке, то по двое, так что же - я не пройду, что ли? Даже когда почуял я затаившуюся за кустами бестию - даже тогда страха не появилось. Заметил, кстати, только потому, что верг сам мне себя заметить позволил. Звук я услышал такой шуршащий - тихий-тихий - словно ветерок листья поворошил. Приличный надо опыт иметь, чтобы все факты интуитивно сопоставить - что ветра сейчас нет, а и когда есть, он не тем направлением дует; что звук немного другой оттенок имеет: не только листья друг о друга трутся, но и что-то иное; и что, наконец, с дуги звук идет, а не с прямой. Сопоставить всё и понять - хвостом кто-то по листьям прелым мазнул слегка - мазнул и ждет: замечу ли? А вот надо ли замечать? Может, правильней будет ничего не услышать и мимо пройти? Ладно, была-не была.
  - Хграш-та? - спрашиваю я воздух перед собой: 'поговорим?'
  Кусты слева от дороги раздвигаются, и на обочину выходит верг - крупная, даже немного полноватая бестия с рваным в клочья левым ухом и старыми, давно зажившими шрамами на груди - удар пришелся по тавру и оно подновлено уже поверх рубцов. В Испании мы уже полвека с вергами не воевали, так что это не наша работа. Чекалки, скорее всего. Еще одну особенность я сразу подмечаю - доспехи. Нет их. Плотные кожаные штаны до середины бедер с нашитыми поверх медными полосками - и всё. Тоже местная специфика. Бестии кулаки в качестве оружия не используют - они и сложить-то толком пальцы в кулак не все могут. И, раз люди здесь вергам не враги, то и брюхо от ударов кулаком им защищать незачем. Лапы верга пусты и демонстративно повернуты ладонями ко мне, нож покоится в ножнах, закрепленных у плеча на ремне.
  - Кхра хграш-ат, - 'Отчего ж не поговорить', - верг скалит зубы в подобии улыбки. Я выхожу на ту же обочину - к нему - и сажусь на траву лицом к дороге. Верг присаживается рядом. С минуту мы молчим - будь мы верги разных кланов, мы бы сейчас друг друга обнюхивали, ну а с людьми у них так - попроще - что меня ничуть не огорчает. Вот, например, чтобы вольпу почтение засвидетельствовать, обязательно надо было у него под хвостом понюхать. И ведь нюхали - весьма уважаемые люди нюхали, даже... ладно, не будем об этом. Теперь это уже история, слава Единому.
  - Ты знаешь, что в маленьком людском логове случилось? - спрашиваю я, осторожно подбирая слова. Вержий язык небогат звуками, поэтому у каждого их сочетания масса различных смыслов - одно слово может иметь добрых пару десятков значений, иногда совершенно противоположного смысла.
  - Знаю, - кивает верг, - и ты узнаешь.
  Я жду с полминуты, и, ничего более не услышав, спрашиваю сам:
  - Узнаю?
  - Если глаза есть, - ухмыляется верг, - спросишь у них, не у меня.
  Понятно. Ничего он мне не скажет, то есть. Я колеблюсь - если он не хочет мне рассказывать о происшествии на хуторе, то в принципе, спрашивать мне больше нечего. Хотя...
  - Ты людскую самку видел, которая к старой самке ходила?
  - Молодую? - Верг фыркает, поднимая правое ухо торчком - левое ухо пытается тоже подняться, лоскутки его вздрагивают, но бессильно опадают. Мне этот всплеск эмоций непонятен, я просто жду продолжения - и дожидаюсь:
  - Молодую самку? Да, видел. Течная самочка.
  Я хлопаю глазами. Может, я что-то напутал и не так понял? Слово-то редкое. Но иных вариантов толкования у него нет.
  - Течная?
  - Да.
  Это вроде только у двух (или трех) первых поколений вергов был определенный брачный сезон: осенью у самок начиналась течка, и - по дошедшим до нас сведениям - самцы становились совсем дурные, причем - все сразу. Потом зверобогиня их сообразила, что негоже разумным существам стабильно терять мозги в одно и то же время года - очень это расу в целом ослабляет. Теперь у них с этим вполне по-людски обстоит: как самки, так и самцы готовы терять как голову, так и невинность в любое время года. Уже лет триста как. Но термин остался - теперь говоря про самку, что у неё течка, верг подразумевает одно из двух: либо что эта самка чрезвычайно привлекательна в сексуальном плане, либо что она очень похотлива и не пропускает ни одной особи мужского пола. Я попытался представить себе девушку (человека), которая могла бы показаться вергам сексуально привлекательной, содрогнулся (у меня богатая фантазия) и понял, что размышляю не над тем вариантом. Он что же, хочет сказать...
  - Она... с вергами...? - несмотря на то, что я так и не смог подобрать правильное слово, верг меня понял. Кивнул, осклабился.
  - С волками тоже. Сам не видел, но Ррах видел - мне сказал.
  С волками!? А как с вергами, значит, еще и видел. А может, и не просто видел. Ignis divine! Сказать, что я удивлен - не сказать ничего. Это ж надо! Во даёт девка. Во всех смыслах. Или правильнее будет сказать - давала?
  - Она жива? - с трудом выдавливаю я из себя вопрос.
  - Узнаешь, - верг поднимается и, не оборачиваясь, уходит обратно в кусты, - шех ррльгхш.
  'Ррльгхш' может означать 'больной', 'увечный', 'удивлённый', 'только что проснувшийся' и 'очень глупый'. Здесь, видимо, последнее. 'Узнаешь, если не дурак'. Ну-ну.
   Нужный мне дом я нашёл сразу - весь хутор уже густо зарос крапивой и пустырником, только один двор оставался более-менее чистым, хотя назвать его ухоженным язык бы у меня все ж не повернулся. Калитка разломана вдребезги, обломки досок топорщатся в проём острыми занозами. Я недоумённо покачал косо висящие петли - они отозвались жутким скрипом. Поморщился и прошёл во двор.
   Входная дверь оказалась мало того, что не заперта, так даже распахнута настежь. Я шагнул через порог, зацепился взглядом за царапины на косяке, да так и замер в недоумении. Несомненно, кто-то хотел изобразить здесь следы когтей, но вышло это у него настолько непохоже, что любой егерь должен был заметить подделку с первого взгляда. Царапин почему-то четыре, хотя должно быть либо пять, либо три; глубина у всех одинаковая, хотя центральные всегда глубже - да вообще столько ошибок, что даже перечислять их неохота - не вержьи это когти, и всё тут. Вон, местами даже центральная прорезь прослеживается от ножа, которым эти царапины делали. К остальным 'следам когтей' - на стенах - я даже приглядываться не стал. То же самое. Совершенно очевидно, что этот Мавр, которого Септий отправил место убийства осматривать - новичок, в гарнизон обвыкать отправленный. Конечно, вина его есть, и немалая - что он очевидного не разглядел. Но вина Гракха - еще больше. Нельзя на такие задания новичков в одиночку отправлять. А если и отправлять - то нельзя потом принесенным новичком сведениям напропалую верить - как бы ни хотелось. Жаль, не получится у меня на труп посмотреть и на 'следы зубов' на нём - чую я, следами этими ножевые ранения замаскированы. Но хотя трупа тут давно уже не было, еще кое-что необычное я обнаружил - следы крови. Она, разумеется, тоже давно высохла и мурашами всякими подчистую выедена, но следы темные на досках остались. Множество круглых пятен разного размера по периметру кровати и на грязных до отвращения простынях. Не могло это быть естественными следами: все ж человек - не бурдюк с кровью. Подумав, я заглянул под кровать, пошарился за камином, за шкафами, в углах, и нашел, наконец - в камине. Две, покрытые пеплом и объеденные насекомыми, индюшачьи головы. Я достал одну, осмотрел - отрублена. Не откушена и не откручена, а именно отрублена.
   И что всё это значить должно? Нет, понятно, что верги тут ни при чем. Но кто? И, главное, зачем? Грабители? Ерунда - вряд ли у старухи оставалось хоть что-то, достойное ограбления. Некие злоумышленники, желающие разжечь войну между людьми и вергами? Уже лучше, но тоже маловероятно - уж больно грубо всё обставлено. А главное - индюшки. Зачем нужно было их резать и поливать их кровью пол? Очевидно, затем, что у покойной кровь уже не текла. Стало быть, она убита не в доме, а где-то снаружи. И тут очень подозрительной становилась фигура отчима - как первого, кто обнаружил убитую. Прибил где-то снаружи бабку с внучкой, внучку закопал, старуху отнес в дом, наскоро сымитировал нападение вергов, а сам рванул в бега. А что - неплохая версия. Не очень, правда, вяжется с утверждением о любви подозреваемого к приёмной дочери - ну да мало ли как оно обстояло на самом деле - с этой любовью. В принципе, уже можно возвращаться в магистрат, поскольку к егерям это дело ни малейшего отношения не имеет. Но я всё-таки решил поискать следы - шансов, конечно, немного, но - вдруг? Если обнаружится труп внучки с ножевыми ранениями, то вопросов вообще не останется.
   Труп не обнаружился, зато обнаружились следы. Я б даже сказал, тропинка. Она, через прозрачную кипарисовую рощу, уходила куда-то за холмы и состояла из следов двоих людей. Крупного тяжёлого мужчины, носившего грубой формы сапоги с железными набойками, и девушки, обутой в простые сандалии без рисунка на подошве. Конечно, это могла быть не девушка, а какой-нибудь подросток, но - никогда не стоит усложнять ситуацию без насущной необходимости. Пока такой необходимости я не видел. И, отбросив сомнения, быстро зашагал по тропинке. Посмотрю, куда она ведёт, а уже потом буду думать дальше.
   Тропинка привела к хлипкому, полувкопанному в пологий речной берег, домику. Узкие, расположенные под самой крышей, окна были затянуты какой-то мутной плёнкой, поэтому пытаться что-то разглядеть через них я не стал, а постоял некоторое время у двери, прислушиваясь к звучащим за ней голосам, потом резко потянул на себя дверную ручку. Всё внутреннее пространство домика занимала одна-единственная комната со стоящим посредине грубым дощатым столом. За столом, на простой, наспех сколоченной лавке сидели двое, испуганно вскочившие при моём появлении. Раздетый по пояс здоровый бородатый мужик, с густо заросшим черной кучерявой порослью торсом и одетая в короткую легкомысленную тунику девушка - невысокая, но фигуристая. С густой рыжей шевелюрой, пухлыми губами, вздёрнутым носом и широко распахнутыми серо-зелёными глазами. Не сказать, что очень красивая, но определённо привлекательная и... прав был верг - 'течная'. Даже сейчас её взгляд был больше оценивающим, чем испуганным.
  - Ага, - сказал я, переводя насмешливый взгляд на парочку со стоящего на столе кувшина, - отмечаете чудесное избавление от кровожадных вергов?
  Мужик мой намёк проигнорировал.
  - Кто ты такой, молния тебя разрази? - прорычал он, хватаясь за, лежащий на столе, нож.
  - Нож положи, - холодно сказал я, - Петер.
  Услышав свое имя, мужик обмяк, выронил нож и упал обратно на лавку, где и замер, уперев локти в стол и обхватив кудлатую голову руками. Девушка села рядом и приобняла Петера за плечи.
  - Вы егерь? - звонким, но с хрипотцой, голосом поинтересовалась она, - а я вас не знаю, - и кокетливо прищурила глаза.
  - Кто из вас старуху убил? - спросил я, - и зачем?
  - Да не убивал её никто! - Петер поднял голову и бросил на меня затравленный взгляд, - сама она померла! Остывшая уже совсем была, когда Марта к ней пришла.
  - Пусть так. А зачем всё это? Следы когтей, лужи крови?
  - Потому что люблю я её, Марту мою! - теперь он смотрел на меня с вызовом, - А Урсулу я еще с той поры терпеть не мог, когда она моему брату женой была. Вот только когда его бревном насмерть зашибло, пришлось мне за Урсулу идти, уж такие у нас правила. Шесть, почитай, лет она мне жизни не давала - всё, хватит. Мы уже и так с Мартой бежать собирались, но, как старуха померла, я и подумал, что если это на вергов свалить, то нас никто искать и не станет. Ну и, - Петер отвёл взгляд, почесал затылок, - ничего плохого не подумают, опять же. Думали тут отсидеться немножко, а потом, как всё стихнет - дальше пойти, к Мериде.
  - Ясненько, - кивнул я, - а что из-за вас Четвертая Война Бестий могла начаться, это вам, конечно, безразлично. Собирайтесь. Обратно пойдем - в Балену.
  Петер открыл рот, потом неуверенно посмотрел на Марту.
  - Нет, - с неожиданной твёрдостью заявила та, и Петер эхом повторил за ней:
  - Нет, - и упёрся ладонями в край стола, словно опасался, что я его сейчас силком потащу.
  Я зло посмотрел на Марту, но она демонстративно прижалась щекой к плечу отчима и (теперь уже никаких сомнений) любовника, ответив мне наглым взглядом упрямого избалованного ребёнка.
  - Хоть убейте, - хрипло сказал Петер, - не пойдем.
  Убить? Больно надо.
  - Выйди на секунду, мне Марте пару слов надо сказать без лишних ушей.
  - Нет, нет! - Марта, в притворном ужасе, повисла у Петера на левой руке, - не уходи!
  Разумеется, после такого Петер и не пошевелился, да еще и начал косо постреливать взглядом в лежащий на столе нож. Да чтоб вас!
  - Я могу и при нём сказать, - я подмигнул Марте и многозначительно усмехнулся. Девушка заколебалась. Облизнула губы, выпустила руку Петера.
  - Ладно, выйди. Ненадолго. Если я крикну, сразу заходи.
  Петер шумно встал, пыхтя, выбрался из-за стола и вышел, попытавшись зацепить меня плечом на выходе - не смог, конечно. Хлопнула дверь.
  - Тебе нравится им вертеть, да?
  - Пфе, - Марта презрительно фыркнула.
  - Мне кажется, он тебя сразу разлюбит, если узнает, что делит тебя не только с половиной мужчин Балены, но еще и с половиной самцов местных кланов и стай.
  Честно говоря, я до сих пор не верил вергу. Или, скорее - своему знанию вержьего языка. Но, увидев реакцию Марты - поверил. Полностью и безоговорочно. Кровь отхлынула от её лица, зато уши, наоборот, предательски заалели. Она вцепилась побелевшими пальцами в край стола и выдохнула хрипло:
  - Ложь! - попыталась улыбнуться, - никто тебе не поверит!
  - У меня свидетель есть, - спокойно сказал я, - да ты его знаешь. Септий Гракх, лейтенант гарнизона. Он тебя видел. А не выдал, только чтобы мир в провинции сохранить. Южане - люди вспыльчивые. Как бы от такой новости за оружие не схватились все горожане, кто его держать может.
  А угадал я. И Гракха она в покое оставила вовсе не потому, что знает, как будет 'волчица' на ромейском, и что это значит. В глазах её ужас плещется, лицо уже не белое - серое. В обморок бы не грянулась. Реакция её мне понятна: более страшного - в глазах большинства людей - греха, чем отдаться бестии, и придумать-то сложно. Зверопоклонников, к примеру, буде они живьем в руки имперского правосудия попадут, обычно удушением казнят. Но зверопоклонники тоже разные бывают. Есть несколько сект, которые практикуют так называемое 'подчинение зверю'. Берут самца волка, медведя или еще кого (смотря какому зверобогу поклоняются) дрессируют его долго, ну и 'подчиняются', ага. Не только женщины, кстати. И вот таких казнить полагается исключительно в кипящем масле. Я это разделение вполне даже поддерживаю: если Марту я еще могу понять (просто дурная девка с бешеной дыркой), то мысль о людях, ради веры себя на поругание зверям отдающих, у меня только отвращение вызывает.
  - Мне, - сказал я, - мир в провинции тоже дорог. Поэтому выдавать тебя я не стану, если вы сейчас со мной в Балену вернетесь.
  Ожила Марта немного. Задышала чаще, цвет лица потихоньку возвращаться начал.
  - Но что мы скажем? - жалобно спросила, - ведь как узнают, что мы...
  - Соврёте что-нибудь, - пожал я плечами, - что сбежали из логова. Или что Петер тебя героически спас, сотню вергов при этом положив. Сами придумаете.
  Всё. Совсем оправилась - заулыбалась, завозилась. Огонёк масляный во взгляде снова проявился.
  - Петер! - крикнула. Тут же распахнулась дверь. Петер настороженно замер на пороге, недобро разглядывая меня из-под бровей. Марта успокаивающе ему улыбнулась.
  - Собирайся, - весело сказала она, - едем домой. Ща расскажу, что придумала - нас все на руках носить будут.
  
  * * *
  
  Дерек фыркнул.
  - И что же? Так никому и не сказал?
  Я пожал плечами:
  - А зачем?
  - В самом деле - зачем? - капитан откинулся на спинку стула, - тут ты прав. Но прибить её следовало - когда всё уляжется, конечно. Или ты думаешь, что она после всего этого одумается?
  Я скептически поджал губы. Разумеется, нет. Разве что первое время посидит тихо, да и то - вряд ли.
  - Ну, вот видишь. Рано или поздно, кто-нибудь прознает... шуму будет, - капитан покачал головой, - ладно, это уж я сам позабочусь. Вообще - молодец, хорошо сработал. И...
  Я насторожился.
  - Что?
  - Раз уж ты так легко с этой деликатной миссией расправился, поручу тебе еще одну. Пару деньков отдохни, потом поедешь на Сицилию, - капитан поморщился, - что-то там недоброе назревает.
  - Чекалки? - подобрался я.
  - Кто ж еще? Как обычно, играют на людских пороках. Но на этот раз, похоже, смогли-таки нужную ноту подобрать. Какие-то странные перестановки в тамошних легионах идут, а началось это аккурат тогда же, когда перфект Весторий вдруг деньгам счет потерял.
   Сицилия - тоже очень специфичный регион. Я б даже не сказал, что он полностью имперский, и вовсе не потому, что там замиренные люперны местами живут. Раньше - во времена Смутного Века - Сицилия полностью под чекалками была. В отличие от остальных бестий, чекалки людей очень плотно в оборот берут. Сами они не меньших, чем у нас, высот общественного развития достигли, а люди у них в роли рабов, среди которых они странноватую - и страшноватую - иерархию поддерживают, построенную на постоянном доносительстве и взаимном недоверии. И хотя чекалок на Сицилии уже триста лет как нет, люди там до сих пор те же. Недоверчивые, скрытные, живущие плотными закрытыми группами, проникнуть в которые человеку со стороны просто невозможно. Ну и мораль у них прежняя, от чекалок в наследство полученная, осталась, поэтому половина имперских преступников сицилийские корни имеет. Разумеется, сенат этому обстоятельству ничуть не рад, но зато и отпор достойный чекалки от сицилийцев завсегда получают, зачастую даже без помощи квартирующих там легионов.
Оценка: 9.67*46  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Гатаулин "Вирусапиенс" Е.Звездная "Хелл.Обучение наемницы" Е.Малиновская "Демон-хранитель. Сделка" А.Флим "Я - лорд звездной империи" А.Кувайкова "Друзей не выбирают. Эпизод 1" А.Вербицкий "Испытания на прочность" И.Сафина "Принц для роскошной женщины" А.Илларионова "Оборотни Его Величества" М.Князев "Полный набор-5. Бог Дракон" А.Баренберг "Вторым делом самолеты. Выйти из тени Сталина!" В.Гвор "Прорыв выживших. Враждебные земли" Ю.Скуркис "Роковое наследие" А.Радов "Изгой: Начало пути" В.Горъ "Граф-3. Клинок его Величества" В.Хватов "Ядерная осень" А.Валерьев "Объект Родина" В.Коротин "Броненосцы победы" Я.Денисенко "Закон сильного" О.Виноградова "Непристойное предложение" М.Михеев "Путь домой" Е.Никольская "Мой огненный и снежный зверь" О.Шовкуненко "Оружейник-2. Бой без правил" В.Поляков "Чернокнижник" О.Говда "Рыцарь" Ю.Иванович "Лиходеи Апокалипсиса" Н.Кузьмина "Летящая против ветра" В.Поселягин "Я - истребитель"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"