Асаба Ирина Семеновна: другие произведения.

Амнезия

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:


  
  
   Амнезия
  
  
   Энск
  
   Ранним утром по влажной от ночной росы дороге ехал зеленый "Рафик". Несмотря на несколько потрепанный вид, окна в нем были тонированными, и кроме водителя видно в нем никого не было. Внезапно машина затормозила, водитель вышел на дорогу и, обойдя автомобиль с тыльной стороны, открыл задние дверцы. На одной из деревянных лавок сидел молодой человек и дремал. Остановка его не разбудила. Водитель забрался внутрь и, подойдя к парню, потрепал того по плечу.
   - Вставай, - проговорил он. - Тебе пора выходить.
   Молодой человек открыл глаза и невидящим взглядом попытался сконцентрировать внимание на водителе.
   - Пойдем, - снова позвал тот его за собой и потянул за руку. Парень встал, и неуверенно пройдя к двери, спустился по ступенькам на дорогу. Подхватив его под руку, водитель повел юношу к обочине и, прислонив к березе, сказал, - Ну все. Прости браток. Ничего не могу изменить. Начинается новая жизнь. А уж, какая она будет - решать тебе.
   Молодой человек не обращая внимания на слова попутчика, сполз по стволу березы на землю и, закрыв глаза, снова уснул.
  
   - Мы птицы! Мы летим на юг! Мы молоды! Мы красивы! Мы ничего не боимся! Пусть лучше боятся нас! Пусть нас боятся мужики. Мы их сделаем! Пусть боятся наших глаз, наших улыбок, наших тел! - кричала, высунувшись из окна, красного "Ауди" симпатичная блондинка в розовом сарафане.
   - Верка, ты же сейчас выпадешь! - пыталась успокоить подругу сидевшая за рулем девушка. - А ну, марш в салон!
   - А давай кого-нибудь подберем, а Насть? - спросила Вера, плюхнувшись на сиденье. - Парнишку какого-нибудь завалященького. Подберем, охмурим...
   - Ну, подберем... А дальше, что с ним делать будем? Изнасилуем и убьем?
   - Зачем убивать? Помучаем и довезем, куда ему надо. Вон, гляди, сидит один.
   Настя, засмотревшись на молодого человека, стала притормаживать. Приятной наружности парень сидел под березой. К дереву был прибит венок из искусственных цветов, напоминавший борзым водителям о несчастье, когда-то здесь произошедшем. Человек не голосовал, а безучастно смотрел на проносившиеся мимо авто и даже к остановившейся рядом с ним машине не проявил интереса.
   - Эй! - окликнула его Вера, - тебе куда надо?
   Молодой человек встрепенулся и попытался сфокусироваться на девушке.
   - Мне? Да никуда вроде, - отозвался тот и поднялся с земли.
   - А чего сидишь? Ждешь кого? - продолжала выпытывать у привлекательного юноши планы на сегодняшний день Вера.
   - Да нет. Вроде и не жду... Так, сижу себе, сам не знаю чего.
   - А хочешь, поехали с нами? Мы к Настьке на дачу собрались. Шашлычки пожарим. Винца сухенького попьем. Переночуем... А утром домой тебя отвезем.
   - Можно конечно. Только...
   - Залезай! - прервала его Вера и открыла заднюю дверцу, - никаких возражений не принимаю. - Я тебя выбрала, я за все и отвечаю.
   Машина снова завелась, пустила из выхлопной трубы струю черного дыма и поехала по направлению к даче, принадлежавшей родителям Насти.
   - Тебя как зовут? - подала, наконец, голос Анастасия.
   - Да вот я ..., - начал парень и споткнувшись на слове, замолчал.
   - Не хочешь говорить, да? Без проблем. Давай мы тебя Костиком звать будем. Устраивает? - повернулась назад Вера, и стала пристально его рассматривать. - Мы из города. Студентки. Третий курс закончили. По этому поводу и гуляем. А ты? Может, выдашь нам хоть каплю информации.
   - Девчонки... Я даже не знаю, что вам рассказать. Встретил вас и такое впечатление, что заново родился. Будто мир вновь открываю.
   - Да ты оказывается женский угодник. Как красиво все обставил. Мол, до встречи с нами и не жил вовсе, - рассмеялась Вера. - Да вот мы и приехали. Дрова колоть умеешь? Шашлыки на тебе. А наша задача сделать все красиво. Вы ведь мужики деревянные. Нет в вас романтики. А мы - женщины, без романтики никуда.
   Настя проехала по узким проулочкам дачного поселка и остановилась перед небольшим деревянным домом. - Добро пожаловать, - в приглашающем жесте протянула она к воротам руку. - Выходите и тащите все на веранду. Кость, ты костер разжигать умеешь? - спросила она незнакомца.
   - Не знаю, - смущенно отозвался молодой человек. - Посмотрим.
   - Чего смотреть, чего смотреть, - затараторила Вера. - Сначала берешь в руки топор и колешь дрова. Сможешь?
   - Наверное, смогу, - вздохнул "Костик" и передернул плечами. Было видно, что он чем-то озабочен, но говорить об этом не собирается.
   - Потом, ставишь палочки конусом, предварительно положив под них бумагу, и поджигаешь. Андестенд?
   - Да отстань ты от парня, Верка! - сердито влезла в разговор Анастасия. Тащи лучше пакет, а вы молодой человек берите вот эту сумку и тоже несите на веранду. Я сейчас машину во двор загоню и присоединюсь к вам.
   Оказывается, дрова Костя колол замечательно. Вместо необходимых трех, четырех поленьев, он расколол пол поленницы и с удовольствием взялся палить костер. На поселок спустились сумерки, на улице посвежело, и девчонки закутались в старые плюшевые пледы, за ненадобностью отвезенные Настиной мамой на дачу. Над прогоревшими дровами свиной шашлык доходил до готовности и по улице стал разноситься одурманивающий аромат жареного мяса. "Костик" разрумянился от огня, и казалось, забыл о терзающей его проблеме. Он сидел у костра на бревне и крутил шампуры. Наконец, все получили по порции мяса и сосредоточенно стали его жевать, запивая сухим вином.
   - Коська! Да что ж ты право такой молчун? - прервала приятное молчание Вера. - Рассказал бы хоть что-нибудь. Где родился? Где пригодился? Ты о нас уже почти все знаешь... А мы о тебе? Вообще ничего! Ноль! Полный! Может ты убийца, какой. Втерся в наше доверие. А ночью, как спать ляжем, наденешь резиновую маску, нож в руки возьмешь... Фильм "Крик" фореве! И до свидания. Потом над нашими могилками будут причитать родственники и иногда приходить однокурсники, чтобы распить бутылку другую водки.
   - Я не убийца, - помрачнел "Костя" и с отчаянием взглянул на девушек. - Дело в том... Дело в том, что... - прошептал он и снова замолчал. Потом взял длинную палку и стал ворошить догорающие угли.
   - В чем? В чем дело? - снова пристала к юноше Вера.
   - Я не хочу об этом говорить, - после небольшой паузы отозвался "Костя". - Вер, зачем ты все портишь? Так хорошо сидим... Хотя... Я бы уже спать пошел. Куда вы меня положите?
   - Ложись в сарае, - потерянно отозвалась Настя. - Я уже там тебе постелила. Только ты нас извини. Мы закроемся. Ночью в поселке страшно...
   - Скажи, что меня боитесь. Не стесняйся. Чего уж тут. Все равно, девчонки, спасибо. Так хорошо посидели. Ну, я пойду. Спокойной ночи, - и "Костя" потрепав Настю по плечу, ушел спать в сарай.
   - Он что-то скрывает, - зашептала Вера, приникнув к Настиному уху. - Может правда маньяк, какой? Я даже спать боюсь. Парень здоровый. Вон как топором махал. Только и видели нас наши родители. Останутся от девочек рожки да ножки. Может, давай свалим отсюда? Уедем потихоньку от греха подальше.
   - Да, как же я дачу открытую оставлю и какого то парня здесь брошу, - возмутилась Настя. - Меня предки убьют! Да и выпили мы. Значит за руль нельзя. Давай, что ли по очереди спать... Все-таки нас двое, а он один. Что он с нами сделает?
  
   Ночь прошла спокойно. Первой дежурила Настя, потом часа три Вера и уже перед самым рассветом, снова наступил черед хозяйки дома. Настя посмотрела на усталое спящее Верино лицо и усмехнулась. - Не было у бабы хлопот, купила себе баба порося, - смешливо подумала она и отдернула оконную занавеску. У очага, на котором давеча они жарили шашлыки, сидел странный гость и подбрасывал в огонь дрова. Настя нашла в сумке расческу и привела в порядок сбившиеся за недолгие часы сна волосы. Потом стянула их резинкой и снова посмотрела в окно. Парень сидел к ней спиной и грел руки над разгоревшимся костром.
   - Да какой он на фиг маньяк? - расхрабрилась Настя и, накинув на плечи плед, тихо вышла из дома. Но как бы тихо она не шла, звук гальки под ногами нарушил ночную тишину.
   Услышав сзади шаги, парень оглянулся и, узнав Настю, улыбнулся. Это была его первая улыбка за все время знакомства. Его и так приятное и симпатичное лицо как-то осветилось, стало беззащитным и очень нежным.
   - Как хорошо, что ты вышла, - сказал он и подвинулся, освобождая место на толстом бревне, лежавшем около кострища. - А то я тут сижу один как сыч. Мысли в голову всякие ужасные лезут.
   - Какие мысли? - спросила Настя и накинула на юношу половинку пледа.
   - Я даже не знаю как тебе и сказать...- начал он и снова запнулся, как всегда когда ему задавали вопросы, касающиеся его жизни.
   - Вот так просто и скажи. Как есть скажи. Ну, чего ты мучаешься? Я же вижу, что тебя что-то гнетет. Может легче станет. Может я смогу тебе чем-нибудь помочь.
   - Помочь? Да чем же мне можно помочь? У меня даже не беда, а целая бедища. Трагедия можно сказать.
   Перестань! - повернулась к нему Настя и посмотрела парню в глаза. - Если никто не умер, что же это за трагедия? Ведь никто же не умер? Ведь, правда?
   - Я не знаю...- прошептал он и вывернулся из Настиных ладоней, прикоснувшихся к его лицу.
   - Да как же не знаешь? А кто знать будет? Кто ты? Что с тобой случилось? - снова затрясла плечи гостя девушка.
   - В этом то вся и проблема, - сказал парень и тяжело вздохнул. - Кто-то, наверное, знает. Кто-то, но не я. Понимаешь... Понимаешь... Я сегодня очнулся на дороге и понял, что ничего не помню. Ничего! Ровным счетом. Как будто кто-то взял и стер всю мою память. Может меня инопланетяне забирали? Но я оказался им не интересен и меня на землю вернули?- усмехнулся он и снова стал шевелить палкой, пытающиеся погаснуть дрова.
   - Да что ты несешь? Какие инопланетяне? Как это ты ничего не помнишь? Как тебя зовут, помнишь?
   - Нет! - почти закричал "Костя", - ни как зовут, нигде я живу. Я вообще не знаю кто я!
   - Тише! Тише! - попыталась успокоить молодого человека Настя. - Да подожди ты! Может, ты в аварию попал? Может у тебя сотрясение мозга? Дай голову посмотрю.
   - Перестань! Я уж себя всего ощупал. Ничего не болит. Только вот здесь, - и "Костя" протянул Насте руку и подтянул вверх рукав свитера. - Видишь? Точка. Похоже на укол. Черт! Причем все слова помню. Укол. Точка. Говорю как нормальный человек. Как там, в песне? В голове ни бум бум, а сама дура дурой. Что это, Настя? Что?
   - Да погоди ты. Погоди! Я тебя сегодня к врачу отвезу. В милицию сходим... Может тебя схватились уже. Папа с мамой разыскивают. У меня сосед по этажу милиционер. Он поможет. Он разберется.
   - Насть! А может, я просто сошел с ума? Может, я сбежал из сумасшедшего дома? Кто я? Откуда я? Что со мной случилось? Я ничего, ровным счетом ничего о себе не знаю! - и "Костя" зажмурясь, заскрежетал зубами, а из его глаз градом покатились слезы.
   - Я сказала, хватит! Не психуй! Собираемся и едем в город. Чернов разберется, - сказала Настя, и резко встав с бревна, пошла к домику.
   - Вера вставай. Просыпайся! - прошептала она, боясь испугать подругу, и легонько потрепала ее за плечо. - Мы уезжаем.
  
   - Сукина ты дочь! - прошептал капитан Чернов, разглядев в полумраке задернутых штор содержимое комнаты. - Что ж за жизнь такая! Старики с голода мрут, а молодежь на себя руки накладывает... - И как Чернов не любил свою работу, сердце в очередной раз сжалось в кулак и не разжималось. Казалось бы, столько уже за свои тридцать три года навидался, а все равно ему все время делалось не по себе, когда он видел такое.
   Наряд вызвали под утро. Дежурные опера были усталые и злые. Ехать на вызов не хотелось. Казалось очередной ложный сигнал, а тут...
   Девушка в белой ночной рубашке висела посередине комнаты тоненькая и невесомая. Казалось, что от сквозняка ее тело чуть покачивается из стороны в сторону. Она была больше похожа на приведение, чем на бывшего недавно живым человека. Ее мать сидела на полу и билась головой о паркет. Она не плакала, не кричала. Просто равномерно била лбом деревянные дощечки, словно надеясь расколоть лоб пополам, дабы унять раздирающую голову боль.
   Кудрявцев вызвал следственно-оперативную группу, потом труповозку и стал составлять протокол осмотра. По-хорошему это должен был делать следователь прокуратуры, но он заболел, и ребятам пришлось взять оформление всех документов на себя. Работа была будничной и противной. Когда стали снимать тело, Чернов попытался приподнять и увести женщину, сидевшую на полу, но та обхватила его ноги руками и он, потеряв равновесие, упал рядом с ней. Убитая горем мать, ткнулась простынным лицом ему в форму и, наконец, зарыдала. Чернов обнял ее и прижал к себе. Кудрявцев, проходя мимо, легонько пнул коленом сослуживца, предлагая покинуть место происшествия. В ответ Чернов покачал головой и еще крепче обнял обезумевшую от горя мать. Так они и сидели, пока не стали выносить тело и женщина, словно притянутая магнитом не потянулась за носилками. Потом силы оставили ее и она снова упала, на этот раз уже потеряв сознание. Капитан поднял ее с пола и вынес из комнаты. Она обвисла на его руках, как мокрое белье после стирки. Судмедэксперт принял в свои объятия аморфное тело, запихнул в машину и пристроил рядом с носилками. Потом захлопнул дверцы, и они покатили в сторону судебного морга.
   Оглядевшись по сторонам, Чернов притулился у ступенек подъезда, достал блокнот и сделал в нем пару записей. Его работа была еще не закончена. Надо было искать свидетелей, опрашивать соседей, проводить другие оперативно-розыскные мероприятия. Ну, он и стал, проводить эти оперативно-розыскные мероприятия. История оказалась избита, как вся наша жизнь. По словам соседей, выяснилась банальная история. Девушка жила отдельно от родителей. Обеспеченные предки купили ей квартиру, сделали ремонт, обставили современной мебелью и бытовой техникой. Девушка сошлась с молодым человеком, и две семьи уже готовились к свадьбе. Все бы ничего, но между молодыми случилась размолвка. Юноша собрал вещи и вернулся к родителям. У девушки началась депрессия, она болталась по области и неделю не ночевала дома. Когда ее совершенной случайно встретили знакомые и проводили в домой, то выяснилось, что она ничего не помнит. Психологическая травма, решили близкие и решили дать ей некоторое время, чтобы прийти в себя. Она же посидела в одиночестве, почитала свой дневник, потом зацепила бельевой шнур за крюк люстры, просунула голову в петлю и прыгнула с табуретки. Вот и вся история. Дверь была закрыта изнутри, состояние депрессии погибшей подтверждали родственники и друзья. Думать тут было нечего. Только одно, смущало Чернова. Странная записка, оставленная девушкой. Текст в ней был такой: - "Я совершенно одна в этом мире. Я одна, и я ничего не помню. Что такое любовь? Была ли она у меня? Зачем она была мне нужна? Я читаю дневник и понимаю, что его писала я. Читаю и осознаю, что все это для меня чужое. Вероятно я сошла с ума. Зачем мне жить? Начинать все с чистого листа? Зачем? Скучно! Пока, ребята!"
   Его мысли прервал звонок мобильного телефона, наигрывавшего блатную песню со словами: Гоп-стоп, мы подошли из-за угла, гоп-стоп, ты много на себя взяла...ну и т.д. - Чернов сдвинул крышку раскладного телефона и сказал: - Алло.
   - Юрий Александрович, здравствуйте. Это Настя Михайлова. Соседка ваша. У меня тут такая история произошла... Я просто не знаю, что делать. Мне нужна ваша помощь. Встретитесь со мной? Не откажитесь?
   - Ты сейчас где? - поинтересовался Чернов и взглянул на наручные часы.
   - Я дома. Если надо, могу подъехать к вам в отделение.
   - Подъезжай. Буду на месте через пол часа.
  
   Чернов курил, прислоняясь к стене отделения, когда старенькая пятерка, лихо пролетела мимо поднятого шлагбаума и остановилась на автомобильной площадке. Настя посигналила и помахала через открытое окно машины рукой. Из пятерки вышли трое. Две девушки и парень.
   - А вот и мы, - сказала Настя и заулыбалась. - Мы за помощью, Юрий Александрович. Тут такое дело... Вот этот парень... потерялся. Нет, даже не потерялся. Он себя потерял. В общем...
   - В общем, у него, Юрий Александрович, склероз, - встряла Вера и тут же замолчала одернутая за рукав куртки подругой.
   - Ну да, - продолжила Анастасия, - он ничего не помнит. Ни как его зовут, ни где он живет. Мы нашли его вчера по дороге на дачу. Сидел один одинешенек под деревом. Пытался себя вспомнить.
   - Может быть, он попал в автомобильную катастрофу? - поинтересовался Чернов, внимательно рассматривая юношу.
   - Да нет же. Я всю голову ему переворошила. Ни одного синяка или ссадины, - отозвалась Настя. - Мы бы хотели, чтобы вы его по спискам пропавших людей проверили. Может его уже давно родители разыскивают? Мы даже его фотографию сделали. Вот возьмите, и она протянула Чернову фотографию сделанную в салоне моментальной съемки.
   - Фотография это конечно хорошо, - в задумчивости постучав по зубам пластмассовой авторучкой, сказал капитан. - Я проверю. Но вам необходимо будет поехать в психиатрическую больницу и провести полное обследование молодого человека. Я туда позвоню. Сошлетесь на меня, и вас примут. Будем созваниваться, и обмениваться информацией. Хорошо Насть, что ты взяла над парнишкой шефство, а то бы мне сейчас пришлось протокол писать, выяснять, почему у него отсутствуют документы. Арестовывать, как лицо без определенного места жительства. Ну и прочее, прочее. Давайте ребята. Езжайте в больницу, а тебе Насть, я вечером позвоню.
   Пообещать то он пообещал, а сделать ничего не успел. Соседи по лестничной площадке были людьми славными, знал он их много лет и поэтому вечером испытал чувство неловкости. Помочь хотелось, только, как и чем? Утром Чернов заехал в больницу, слава богу, что паренька приняли без его помощи. Главного врача в такое раннее время еще не было. Тогда, узнав в приемном отделении, где находится нужный ему пациент, он поднялся этажом выше и зашел в палату. "Костик" лежал на кровати и тупо смотрел в потолок. Узнав Чернова, он соскочил с постели и сел, готовый к расспросам. Капитан задавал вопросы и так и эдак, но на них на всех в ответ получал только слово "не знаю". В итоге он сам сделал несколько фотографий потерявшего память "Костика" и "не солоно хлебавши" поехал на службу. Войдя в кабинет, он сел за стол и подсоединив к компьютеру фотоаппарат, распечатал снимки. С бумажного листа на него грустными глазами смотрел так называемый "Костик". Сколько таких "Костиков" томилось в психбольницах, наверное, не знал никто. Такой статистики не было, и этой проблемой всерьез еще никто не занимался.
  
   Лето подходило к концу. Чернов устал от работы так, как казалось, еще никогда в жизни не уставал. Не хотелось видеть сослуживцев, слышать их плоские шутки, которыми иногда грешил и сам. Не хотелось видеть стены своей квартиры, в которой он проводил недолгие часы отдыха. Не хотелось ни-че-го! Нет! Чего-то все-таки хотелось... Может быть посидеть на старом ящике, на берегу реки с удочкой в руках, попить холодного пива, не думая, что тебе завтра на службу, подышать дымом костра. Пора было уходить в отпуск. К тому же начальство в недавнем разговоре, было не против и заявление на отпуск подписало.
   Чернов положил на стол фотографию "Костика" и проверил по компьютеру списки пропавших людей. Не найдя ни одной похожей, Чернов поднялся и тяжело вздохнул.
   - Вот сейчас подчищу хвосты и только меня здесь и видели, - думал он, заливая кипятком коричневую бурду под названием кофе. Среди срочных дел был еще звонок в больницу по поводу Настиного юноши. Юрий набрал телефон главного врача городской больницы, объяснил ситуацию и попросил о содействие. Тот обещал провести необходимое обследование и сообщить о результатах персонально Чернову. Капитан похлопал рукой по папкам, размышляя, всё ли он сделал. Потом часть папок поставил на полку, часть убрал в сейф, а оставшиеся, пошел сдавать начальству. Вернувшись в кабинет, Юрий пододвинул стул к окну, сел на него и закурил.
   - А дальше что? Куда-то бы надо съездить. Надоело в родных "пенатах", - размышлял он, наблюдая за прижившимися у отделения беспризорными собаками, затеявшими с воронами игру. Вороны дергали псов за хвосты, таким маневром отвлекая бобиков от еды, а сами в это время норовили утащить из их мисок съестное. Эта сцена его развеселила, и почему-то вспомнилось детство. Вспомнился "живой уголок" в школе, вспомнился Пончик...
   Пончиком звался его дружок Яков Шереметьев. В детстве Яшка страдал ожирением, и к нему намертво приклеилась неприятная кондитерская кличка. Позже, гормоны вошли в норму, и Шереметьев превратился в обычного, средней полноты мужика, хотя кличка за ним так и осталась. В девятом классе у Яшки умерла мать, растившая сына одна и его забрала к себе в бывший Калинин, ныне Тверь, тетка. Там он поступил в институт и удачно женился, в прямом и переносном смысле. Папахен невесты чего-то там возглавлял и поэтому финансовое положение у молодой семьи, было довольно стабильным. Это позволило новоиспеченному зятю, успешно окончить мед, а потом и аспирантуру на кафедре психологии. В итоге, к тридцати трем годам, он заведовал психбольницей и пользовался в городе заслуженным уважением. С женой у него тоже оказалось все в порядке. Лиля души не чаяла в своем принце и до сих пор смотрела на него сквозь розовые очки. Яков, на протяжении десяти лет их брака, продолжал оставаться для нее самым умным, самым образцовым и самым порядочным. Многое соответствовало действительности, а на мелочи она не обращала внимания и была как бы выше этого. Так что насчет гостеприимства в этом доме, Чернову сомневаться не приходилось. Насколько он помнил, отпуск Яшка планировал в августе и приглашал его к себе. На даче у тверского медицинского светила, Чернов еще не был, хотя друг не раз соблазнял его чудной природой на речке Тьмака, где и находился недавно выстроенный особняк. Приятель рассказывал о необыкновенной рыбалке, грибах, размером с кастрюлю, а может быть и охоте, если он успеет купить заветное ружьишко.
   Попрощавшись с сослуживцами, Чернов поехал домой, напоминая себе зайти к соседям и сообщить о неудачном результате поиска и договоренности с врачом. Настя, узнав, что "Костика" никто не разыскивает, расстроилась. А после ухода Чернова объявила родителям, что милиция просила ее взять над потерявшимся парнем шефство. Настина мама тут же проявила участие и стала хлопотать, собирая мальчику в больницу передачу. Так что судьба "Костика" на ближайшее время была более менее определена.
   После недолгих раздумий Чернов все же решился ехать в Тверь. В Питере ему делать было нечего. Ну, не по музеям же ходить, в самом деле? - В Тверь, так в Тверь! - окончательно решил он и сообщил телефонным звонком приятелю о своем визите. Пончик обрадовался и стал вопить в трубку, что все подготовит к его приезду и что ни на каких Канарах они лучше отдохнуть не смогут, так как в заповедных Тверских лесах.
   Сборы были недолгими. Сбегав в соседствующий с домом супермаркет, Юрий купил подарки для приятеля, его жены и сына - первоклассника Мишки. Дело было трудным и заняло довольно много времени. Пончику он приобрел самый лучший табак, который был в магазине, Лиле меховые тапочки местного производства, а пацану бинокль Canon c оптическим стабилизатором изображения и с восьмикратным увеличением. Потом он позвонил на вокзал, узнал номер поезда и время отправления. Затем сделал другие необходимые звонки, один из которых своей подруге Марине. Та посопела от обиды в трубку, потом смилостивилась и попрощалась с Черновым ласково, умоляя его не забывать сослуживцев и себя - любящую и надеясь любимую. Через час Юрий, побросав в сумку пару рубашек, старые джинсы и прочую мелочь, поехал на вокзал, где без проблем купил билет до Москвы и успел к отправлению вечернего поезда. До столицы Чернов доехал без приключений, добирая часы сна не полученные во время своей тяжелой работы.
  
   МОСКВА
  
   Пересадка в Москве была неприятна тем, что разница между прибывшим и отправляющимся поездами, была в три часа. Их надо было куда-то потратить. С одной стороны три часа довольно продолжительный отрезок времени, а с другой, далеко от вокзала не уедешь, потому что его, то есть времени, маловато. Вокзальная суета раздражала. Вокруг терлись личности жуликоватого вида, и все время норовили чего-нибудь украсть у приезжего. Проститутки подросткового возраста бросали в его сторону призывные взгляды и сдували на него с ладошек воздушные поцелуи. Все это было знакомо и неинтересно. Забросив сумку за плечо, Он пошел назад к перрону, надеясь найти укромный уголок и переждать разрыв в отправлении поездов. В конце платформы стояла похожая на беззубую старуху лавочка, зияющая провалами оторванных досок. Чернов плюхнул на нее сумку и откинулся на спинку. Вокзальной суеты здесь уже не было, но жизнь продолжалась. Своя жизнь, путейная. Обходчик простукивал колеса поезда дальнего следования, уборщик шел вдоль путей и собирал в огромный пакет из-под "Педи гри" мусор, две молоденькие проводницы в форменных костюмчиках курили, высунувшись в вагонное окно и сладко позевывали. Все были при деле, только одна фигура диссонировала в рабочей атмосфере путейцев. Мужчина среднего возраста в клетчатой байковой рубахе, но без штанов, мотался по рельсам от одного вагона к другому, дергал за ручки дверей, тщетно пытаясь их открыть. Проводницы прыснули от смеха, увидев тощие босые ноги и неприкрытое добро, выглядывающее из-под рубахи.
   - Дядь! - дробно смеялась белокурая проводница. - Где ж тебя так раздели? В карты, что ли проигрался или из баньки без исподнего ушел?
   - Да нет! - вторила другая, - он от любовницы в таком виде сбежал, когда их ейный муж застукал.
   - Ты чего в вагон рвешься? К нам, что ли захотел? Мы девушки строгие, за просто так не продаемся. Тебе мужик сначала штаны найти надо, а потом по бабам шнырять, - смеялись проводницы.
   Но мужчина на их смешки не обращал внимания, а упорно крутил и рвал на себя ручки вагона. Обходчик тронул его за плечо и окликнул.
   - Мил человек. Тебе чего здеся надо? В вагонах портки не валяются. Ты вспомни сначала, где их забыл, да найди их. Ты откуда такой? Где бруки посеял?
   Мужчина перестал дергать ручку и удивленно посмотрел на обходчика. Потом, проследив глазами за его взглядом, увидел свой оголенный предмет мужской гордости и прикрыл его руками.
   - Да ты чего молчишь? - снова пытался добиться от него ответа, обходчик. - Язык что ли ча проглотил? А может ты из этих, из безпамятных будешь?
   Мужчина снова недоуменно посмотрел на него и сев на блестевшую стальным блеском рельсу, заплакал. Он упер лицо в широкие ладони и через небольшие промежутки времени вздрагивал широкой спиной и передергивал плечами.
   - Ну, точно, - сочувственно сказал обходчик, - из этих... Да откуда же вы беретесь? И претесь все на железную дорогу... Чего вы тута забыли, едренать-матренать! Вставай! Пошли, к ментам отведу. Они знают, что с такими как вы делать.
   Мужчина перестал плакать, поднялся и, прикрывая полой рубахи причинное место, пошел вслед за обходчиком. Чернов удивленно проводил глазами странную пару, и перед ним вдруг мелькнуло лицо "Костика". Стараясь выбросить из головы мысли о службе, он посмотрел на часы и решил вернуться на вокзальную площадь, чтобы купить свежих московских газет. Дальше время побежало чуть быстрее, и скоро он уже покачивался в плацкартном вагоне, провожая глазами столичные предместья. Ответ на вопрос, что же случилось с полуголым мужчиной, с "Костиком", лишившей себя жизни девушкой, беспокоил его некоторое время, но ритмичный стук колес навеял сон и скоро он забыл об этих историях.
  
   ТВЕРЬ
   Подъезжая к Твери, Чернов вспомнил, что еще в 1990 году город назывался Калининым, по фамилии всенародного старосты Михаила Ивановича. Это, сейчас никому ни о чем не говорит это имя, а в свое время оно было у всех на слуху. Калинин входил в число соратников Сталина и санкционировал массовые репрессии, но это было бооольшой тайной. Народ же относился к Калинину хорошо, а дети называли дедушкой. Русское название Тверь больше подходило этому старинному городу. На здании вокзала красовался герб от 1780 года с золотой короной на подставце. Что он означает, Чернов не знал и подумал, что надо бы поинтересоваться у Яшки значением этой символики.
   Пончик встречал его у вагона. Приятно было видеть расплывшееся в улыбке лицо друга, который почти не изменился со дня их последней встречи. Гостеприимно распахнув дверцу "Мерседеса" какой-то последней модели, Яков пригласил гостя в благоухающий кожей салон. Видно было, что вещь новая, дорогая и хозяин чрезвычайно гордится ее приобретением. Автомобиль живо домчал их до многоэтажного дома Шереметьевых и шустро нырнул в подземный гараж. Дома их уже ждала Лиля, с накрытым в гостиной столом, сервированным по высшему разряду. Чернов белой завистью позавидовал приятелю. В его доме его никто не ждал. Холостяцкая квартира отпугивала многолетней пылью и неухоженностью. Надежда на уют, правда, была, но она возникла не очень давно. Примерно с того времени, как у него завязался роман с Маринкой. Она, в отличие от некоторых его знакомых барышень, замуж за него не рвалась, а просто любила и радовалась каждой минуте общения. Может быть, именно поэтому в его голове и появились пока не совсем твердые мысли о совместной жизни. Ругнув себя за сентиментальность, Чернов оставил воспоминания о любимой и вернулся к гостеприимным хозяевам.
   За ужином друзья обсуждали предстоящий отпуск, вспоминали одноклассников и рассказывали друг другу о своей работе. Пончик развалясь в объемном кожаном кресле, курил трубку из вереска под названием "Шерлок Холмс" и пробовал табак, подаренный другом. Табак имел ни о чем не говорящее название "Larsen 1864", и стоил Чернову приличных денег. Стоящий рядом ломберный столик был заставлен всевозможными прибамбасами, сопровождающими ритуал курения трубки. Вещицы явно были куплены не на базаре, а откуда-то привезены. Пьезозажигалка с мощной подачей огня была предназначена специально для трубки, тут же стояли подставки, ершики, специальной формы пепельница и прочая, по мнению Чернова дребедень. Но Пончика процедура курения забавляла, и Юрий снисходительно терпел пространные разъяснения о сортах табака, материала трубок, ароматизаторах и другой специальной чепухе.
   - В первую очередь, что в трубке важно? - объяснял Пончик, - это особый метод изготовления чубука. Под дымовым каналом просверливается полость, в которой скапливаются смолы и прочие жидкие продукты горения. Даже при небрежном курении такая трубка не булькает, дым лучше охлаждается, а смоляная горечь не достигает рта. У Капп и Петерсонов запатентован также особый мундштук, направляющий дым не на язык, а вверх, на нёбо, - читал он лекцию, вкусно посасывая трубку. Чернов знал, что если другу не дать выговориться сейчас, то продолжение может застать гостя где угодно и во сколько угодно. Поэтому он терпеливо отсидел положенный для лекции час, а дальше уже стало легче.
   Друзья постарались в этот день сильно не напиваться и пару раз спустились к машине, чтобы уложить необходимые для отпуска вещи. К полуночи практически все было упаковано и только итальянское ружье с красивым названием "Бенелли" Пончик не убрал в машину, а положил под свою кровать. Лиля пожелала приятелю мужа "Спокойной ночи" и посоветовала произнести перед сном девичью фразу. - На новом месте приснись жених невесте. Может, что и впрямь приснится, - заулыбалась Лиля. - Сколько можно в девках ходить?
   - Ты чего советуешь! - разгневался на жену Пончик. - Ты чего, за голубого его держишь?
   - Тогда скажи, - растерялась она и от смущения покраснела, - на новом месте приснись жениху невеста. Так лучше?
   Этот вариант устроил всех. Чернов послушно прошептал придуманную Лилей фразу и провалился в сонный омут. Невеста ему действительно приснилась... Это были вариации на тему картины Пикассо "Девочка на шаре". Его Маринка стояла на шаре, который на самом деле был не шар, а планета Земля. На черном фоне бездонного космического пространства ее рыжеватые волосы парили в невесомости и извивались точно змеи. Маринка равнодушно смотрела в никуда и крутила хула-хуп. Обруч двигался довольно быстро и Чернов сначала не понял, из чего он сделан. Несколько минут наблюдения и рассматривания странной вещицы привели его к осознанию, что вещь это не металлическая. Обруч двигался как бы сам собой, причудливо изгибаясь и сверкая серебряным блеском. Кольцо представляло собой живую змею, вцепившуюся зубами в собственный хвост.
   Проснувшись, он еще минут пять думал о странном сне, но сборы в дорогу вытеснили ночную фантасмагорию из памяти, и та ушла в подсознание.
   Выехали друзья рано. Лиля подняла их в пять утра, накормила плотным завтраком, и немного волнуясь, отпустила. Багажник "Мерседеса" был набит под завязку. В нем лежали рыболовные снасти, надувная лодка, два ящика пива, три бутылки водки "Флагман" и тьма продуктов. Яшка, не смотря на страшные детские воспоминания о чрезмерной полноте, до сих пор не отказывал себе в удовольствие вкусно и много поесть. Он вел машину по-пижонски, выставив из окна локоть. Видно было, что он хочет пофорсить перед приятелем, показать чего он достиг за эти годы. Чернов снисходительно разрешил ему вести себя, как тому угодно, а сам сел на заднее сидение. Подвеска у машины была идеальной, амортизаторы - супер, инжектор - фантастика! Машина не ехала, она струилась по дороге и Чернов абсолютно не чувствовал под собой выбоин провинциальной автотрассы. Тихая мелодия из стерео динамиков и равномерный гул двигателя благотворно действовали на нервную систему, и он задремал, оставив Пончика беседовать с самим собой. Проснулся он только, когда машина остановилась. Яшка тряс его за плечо и по-доброму ворчал:
   - Вставай мент! Ты чего, сюда спать приехал? Дома отоспишься. Давай машину разгружать.
  
   ТЬМАКА
  
   Гость сладко потянулся и вышел из машины. Дачный поселок, в котором располагалась Яшкина усадьба, находился на холме. Коттеджей было немного, от силы штук тридцать. Бетонный забор под два метра высотой опоясывал всю территорию. По асфальтированной дорожке к ним на встречу двигался доисторического вида дедок, в шинели потерявшей от возраста цвет и калошах на босу ногу.
   - Здравие желаю! - поприветствовал он Якова и поклонился так низко, что рваный треух свалился с головы. - На отдых, стало быть? На охоту? Иль порыбачить надумали? - спросил он, увидев снаряжение, которое друзья вынимали из машины.
   - Привет, привет Лука, - поздоровался в ответ тот. - Всего понемногу. У нас отпуск. Думаю, мы тут на неделю, а то и на две тормознемся. Я тебе подарочек из города привез, - и он протянул старику пачку дорогого чая. - Ты далеко не отходи. Понадобишься.
   - Благодарствуйте. Не извольте беспокоиться. Все устрою в лучшем виде. Перво-наперво баньку стоплю. Правильно? - спросил он, крепко прижимая к груди презент и наклоняясь за шапкой. - Вы мясо-то привезли или мне в деревню сбегать?
   - Не волнуйся. Я все с собой взял. Не мельтеши дед. Давай все по порядку. Иди, в самом деле, топи баню. Мы скоро придем.
   Лука потопал на задний двор Яшкиной дачи, а отпускники вошли в дом. У порога валялась детская радиоуправляемая машина с отломанным колесом, в кресле забытое вязание, а на столе пара невымытых чашек. Казалось, что хозяева вышли на пять минут и скоро вернутся.
   - Мои же тут все лето проторчали, - объяснил Яшка, - оправдывая небольшой беспорядок. - Это я как проклятый, света белого не вижу. Все работа, да работа. Сотрудникам велел, чтобы мне не звонили. Видишь, даже сотовый отключил, дабы не беспокоили. А то они без меня и часу прожить не могут. Яков Михалыч, да Яков Михалыч. Конечно лестно, что без меня никуда. Только устал я, Юрка, дальше некуда. Уже никаких денег не хочется. Покой! Только покой!
   Через час их ждала крепко протопленная Лукой баня. Аромат мяты сшибал с ног, березовые веники размокали в ведре с холодной водой, а на столе в предбаннике стояла трех литровая банка с холодным квасом.
   - Незаменимый человек, Лука. Чтобы я без него делал? Вон, гляди, с полным ведром родниковой воды идет. Вот дед! Как он все успевает? Одна нога здесь, другая там. Сейчас пиво в ведро поставит, лучше всяких холодильников будет, - сказал, раздеваясь, Пончик.
   Они с удовольствием попарились в баньке, разгоряченные нырнули в прохладные струи Тьмаки и потом долго сидели на ее берегу, пили пиво и разговаривали. Яков мечтал о вальдшнепах и со смаком расписывал будущую охоту.
   - Мы с тобой встанем часа в три, - планировал Шереметьев. - Нас Лука разбудит. Пока позавтракаем. То да се. Часа в четыре будем на просеке. Как раз на утренней зорьке. Они ведь знаешь, как летят, Вальдшнепы? Для них просека словно карта. Вниз они, что ли глядят. Не знаю. Летят и издают странные звуки. Даже передать тебе не могу какие. Сколько не охотился, только над просекой их и видел. Мы, видишь с тобой, как подгадали. Как раз третья суббота августа. Начало охоты на водоплавающую птицу. Если там гусь, водяной куличок или утка попадется, все равно берем. Но вальдшнепы это что-то. Вкусные-е-е.., - и Пончик, зажмурившись от удовольствия, покачал головой. - Лука их так готовит, пальчики оближешь. Они ж ведь крошечные птички. Если распотрошить, от огня высохнут. Так Лука их с потрохами готовит. Я, правда, технологии не знаю. Чего уж он туда добавляет, каких таких специй... А ружье ты мое видел? Правда, вещь?
   Чернов покивал головой и промолчал. Пончик, как будто почувствовав торжественность ситуации, замолчал тоже. Смеркалось. Вокруг стояла режущая слух тишина и лишь изредка из глубокого омута, всплывала огромная рыба и била по воде хвостом. Долго молчать Шереметьев не мог. Да и перед кем ему было хвастаться и изливать душу, как не перед другом. Недаром целый год ждал. Чернов, прислонившись спиной к белому березовому стволу, умиротворенно попивал пиво и слушал Яшкины россказни.
   - Это тебе не хухры мухры. Это тебе полицейский вариант, - любовно поглаживал, взятое с собой ружье Пончик. - В штатах копы с таким ходят. У этого ружья два сменных ствола. Ну, ты сам видел. Один охотничий - длинный, а второй армейский - короткий. Любой патрон входит. Этот же - полуавтомат с помпой.
   Чернов, наверное, из-за того, что был постоянно связан с оружием, особой любви к нему не испытывал, но ему был понятен охотничий азарт друга и его тяга к огнестрельному оружию. Вечер плавно перетекал в ночь и друзьям, для того чтобы рано встать, пора было отправляться на боковую.
  
   Лука разбудил их рано. На улице было еще темно. Чернов с отвращением посмотрел на завтрак, сварганенный Лукой, выпил огромную кружку кофе и вышел в ночь. Мобильный телефон Яков бросил в багажник машины еще в Твери. Утром же, отправляясь на охоту, взял с собой.
   - Мало ли, - пояснил он. - Вдруг машина сломается или где в болоте увязнем. Пусть будет. Не утянет.
   В дачном поселке было тихо. Большинство дачников имело детей и в преддверии учебного года все разъехались по квартирам. "Мерседес", словно добрый конь, перебирал копытами готовый к прогулке. Он был сыт и довольно урчал. Лука добавил бензина в бак, и топлива должно было хватить надолго. В начинающем светлеть небе пролетела летучая мышь и пропала. Охота у нее видимо была удачной, но время ее кончилось, наступал рассвет, и мышь полетела ночевать в какую-нибудь темную пещеру на склонах Тьмаки. В четыре утра они тронулись в путь. Дорогу им преградили металлические ворота на въезде в дачное товарищество. Яков моргнул фарами и дал короткий гудок клаксоном. Из сторожки вышел заспанный охранник и открыл замок скрепляющий за петли воротины. Потом салютнул на прощанье, приставив к лохматой со сна голове руку.
   - К пустой голове руку не прикладывают, - пробурчал Яков и дал газу.
   Дорога петляла сначала по полям, потом свернула в глухой лес и, проехав еще пару километров, уткнулась в болото.
   - У нас здесь рядом дачи мэра и префектов, - объяснил Яшка. - Поэтому в этом месте сделали заповедник и чужие сюда не ездят.
   Если что случится, будем куковать, пока нас выручать не приедут. Ну да чего я о плохом? Давай думать о хорошем. Перекусить не хочешь, - спросил он Чернова смолящего с утра одну сигарету за другой. - Потом некогда будет. Как заляжем в болоте, так считай кранты.
   - Пока не хочу, - отозвался тот и они, бросив машину, углубились в дремучий лес, звонко чавкая резиновыми сапогами по мокрому мху.
   Охота была удачной. Как и обещал Яшка, птица на болоте водилась. Пару-тройку подстреленных птах они найти не смогли и пожалели, что с ними нет собаки. Две жирные утки приятно оттягивали рюкзаки, две болотные курочки висели вниз головами, прикрепленные к поясу Пончика. С ними же соседствовали любимые Шереметьевым вальдшнепы, мелко стукаясь головами и теряя ржаво-бурые перья. Вальдшнепов, иначе бекасов, было всего три. Насквозь промокший Яшка досадливо ворчал:
   - Ну, ничего, - грозил он пернатым. - Мы вам еще покажем. Вот как на вечерней зорьке выйдем, так все нашими будете.
   Но на вечерней зорьке им выйти не удалось. В десять Яшка позвонил домой, справиться все ли в порядке и Лиля беспокойным голосом попросила его перезвонить себе на работу. Сослуживцы Шереметьева разыскивали его вчера весь вечер. Им срочно была нужна его консультация. После недолгих переговоров Яков решил вернуться в город и предложил другу продолжить отдых без него.
   - Что там у вас случилось? - поинтересовался Чернов, в ужасе думая, как будет умирать от скуки в пустом поселке.
   - Да ерунда! - отмахнулся Яков, но лицо его стало озабоченным. - У нас в городе, понимаешь ли, какая-то ерунда происходит. Я сам ничего не понимаю. В последнее время стали появляться люди потерявшие память. Если бы это были старики или пациенты после тяжелых травм, я бы все понял... Но тут... Везут к нам со всего района молодых здоровых людей, абсолютно себя не помнящих. То есть, нет! У них остались бытовые и профессиональные навыки. Даже какие-то предпочтения и вкусы тоже остались. Но нет основного. Они не помнят, ни как их зовут, нигде они жили, ни как зовут их родных и близких. Все что связано с их личной жизнью они благополучно забыли. В теории то все понятно. По научному это называется психогенной или иначе лакунарной амнезией. Только дело в том, что когда пациентов было один, два, я не волновался, а сейчас перейдены все границы. В моей клинике таких уже десять. Сегодня привезли еще одного. Молодой, абсолютно здоровый мужчина. И представляешь, какой бред! Он говорит на немецком языке!
   Чернову почему-то тут же вспомнился голый мужик на вокзале, Настин "Костя", девушка под потолком и слова обходчика о том, что больно много их сейчас расплодилось - непомнящих то этих.
   - И какие у тебя идеи по этому поводу? - спросил он Якова, нервно закусив губу.
   - Тут, понимаешь какое дело? Ты конечно в психиатрии не разбираешься... Ну, вот смотри... Что такое амнезия? - тут же сел на любимого конька Шереметьев. - А - это отрицательная частица, а mneme -память или воспоминание. То есть амнезия, это отсутствие воспоминаний или неполные воспоминания о событиях или переживаниях. Насколько я понимаю, у всех пациентов адаптационный синдром. Что это такое? Ну, в общем, совокупность защитных реакций организма при стрессе. Даже вернее приспособление к трудной ситуации. То есть резистентности. Понятно?
   Чернов отрицательно покачал головой и вопросительно посмотрел на приятеля.
   - Ну, как тебе попроще то объяснить, дурья твоя голова. Ну, смотри. С человеком случается какая-нибудь критическая ситуация, которую мы называем стресс. Происходит игра сознания. Мозг, ставит блок и таким образом защищает себя от лишней памяти или знаний. Он как бы защищает себя от ненужной, лишней, пугающей его информации. С этими примерно такое. Что я только с ними не делал... С пациентами с этими. Ничего не получается. Ввожу в гипноз, отключаю лобные доли... Захожу в сознание... Пытаюсь организовать причинно-следственные связи... Казалось бы, должно сработать, ан нет. У них, у всех осталась только механическая память. Мозг на парадоксы реагирует адекватно. Тут виной всему, конечно, какой-то дефект гипоталамуса. Но почему это происходит, что дает толчок к изменению сознания - пока не понятно. Слушай! Тебе действительно это интересно или ты из уважения меня слушаешь?
   - Пончик! Что за дурацкие вопросы? - ершисто отозвался Чернов. - У меня никакого уважения к тебе нет. Было бы не интересно, послал бы тебя с твоими лекциями куда подальше. Мне, правда, интересно. Человеческий мозг был и остается для меня сплошной загадкой. Я вообще удивляюсь, откуда в милом толстом Пончике такой кладезь знаний и умение логически мыслить. В детстве за тобой такого не наблюдалось.
   - Ну... Если интересно, тогда поехали. Чего время тянуть. Разберемся с бошем и вернемся. Идет? А насчет мозга мы еще с тобой поговорим...
  
   ТВЕРЬ
  
   Они вернулись в город во второй половине дня. Не заезжая домой Шереметьев, в чем был, поехал в клинику. Проведя приятеля в свой кабинет он надел белый халат и заставил Чернова одеть такой же. Персонал, обнаружив долгожданное руководство, забегал, засуетился и буквально через пять минут в приемной уже толпился народ с накопившимися всего за полтора дня проблемами. Юрий, стараясь не мешаться, раскрыл створку окна и закурил. Центральное здание, в котором он сейчас находился, было четырехэтажным. С правой стороны, аппендиксом, к нему было прикреплено еще одно, меньшего размера и высоты. - Какую же огромную территорию занимает психушка, - подумал Чернов, швыряя в окно окурок. - Сколько же в городе психов, чтобы строить для них такие помещения...
   В дверь заглянула секретарша и вопросительно посмотрела на начальника.
   - Чего смотришь? Зови, - велел тот и разложил перед собой какие-то документы. - Тащите сюда новенького. Попытаемся сориентироваться в ситуации.
   Через пару минут за столом в форме буквы Т уже сидели специалисты клиники и новый пациент. Это был молодой парень с волосами пепельного цвета и абсолютно растерянными глазами. Он пытливо вглядывался в лица присутствующих и как бы пытался понять кто они и что им от него надо. Его абсолютно прямой позвоночник свидетельствовал о сильном возбуждении и напряжении.
   - Ну что тут у вас ребята без меня произошло? - спросил Шереметьев и широко улыбнулся. - Чего у вас всех глаза такие затравленные? Испугались что ли? Докладывайте Владимир Львович, - обратился он к пожилому мужчине с седой клиновидной бородкой.
   - Тут такое дело... - начал Владимир Львович, смущенно ерзая локтями по столу. Понимаете... Этого парня привезли вчера, ближе к вечеру. Он уже три месяца жил в Воронках. Ну, вы помните они в тридцати километрах от Твери...
   В общем, по рассказу Владимира Львовича выходило, что парень появился в селе внезапно. Стучал в окна домов, протягивал руку в просящем жесте. Он не говорил, стоял на пороге какого-нибудь дома и смотрел на хозяев, словно потерявшаяся собака. Одет был сначала прилично, и люди не могли взять в толк, что ему от них нужно. Через несколько дней он исхудал, оборвался и стал похож на не знамо кого. Спать он устроился на колхозном сеновале, стал таскать с огородов овощи, тем и питался. Местные смирились с прилепившемся к селу бомжем и даже стали сами его подкармливать. Когда одинокие старушки просили его о помощи, он никогда не отказывался и старался помочь. Но проблема была в том, что он ничего не знал о физическом труде. Выяснилось, что он не умеет держать лопату, бездонность колодца приводила его в ужас, а рогатый скот, чувствуя его страх, просто затерроризировал чужака. Так бы все и продолжалось, если бы этот юноша не зашел случайно в местную библиотеку. Библиотекарь, тридцатилетняя женщина, с боязнью наблюдала за его действиями и не решалась прогнать. Из небогатого набора книг местной кладовой знаний, он выбрал учебное пособие на немецком языке и, устроившись в кресле, стал с интересом читать. Вот тогда то библиотекарь и поняла, что с ним не все так просто. Она попыталась его разговорить и, что удивительно после нескольких месяцев молчания, он стал ей отвечать. Какого же было удивление работника книжного труда, когда говорить он стал на немецком языке. Язык этот женщина не знала, и понять ничего не могла. В итоге селянка помыла его в бане, переодела в отцовскую одежду и привезла к нам. Вот, пожалуй, и все.
   - Понятно... - помедлил Яков и постучал карандашом по столу. - Ну а дальше? Вы с ним разговаривали? В милицию сообщили? Может он в розыске числится, а мы его у себя держать будем?
   - Ну что вы, Яков Михалыч. За кого вы нас держите? - возмутился второй сотрудник, молодой парень в очках. - Конечно, сообщили. Они сегодня обещали переводчика привезти и допросить немца по всех правилам. Да они скоро подъедут. Час назад звонили. Привезут к нам преподавателя немецкого языка. Может быть, тогда хоть что-нибудь будет понятно. Но! Тут еще проблема в чем? Мы теряемся в диагнозе и без вас боимся назначать курс лечения. Мы же знаем, что все беспамятные у вас на контроле.
   Их беседу прервала секретарь, сообщив по селекторной связи, что сотрудники районного отделения милиции прибыли и попросила разрешения их впустить. В кабинет вошли два представителя власти, кивком головы поздоровались с присутствующими и подошли к столу. Их спутником была пожилая дама с мелкими кудельками седых волос на голове, обрамлявших сухое личико. Гости по-хозяйски расположились за столом, разложили бумаги, которые им необходимо было заполнить, и начали дознание. Вопросы, которые задавали потерявшемуся во времени и пространстве человеку были самыми элементарными. - Как вас зовут? Где проживаете? Какое образование получили? Есть ли у вас семья? Как зовут ваших родителей? Год вашего рождения? - Но ни на один вопрос молодой человек ответить не мог. И дело было не в том, что человек не понимал плохо поставленное немецкое произношение провинциальной учительницы, он просто не знал ответов на поставленные перед ним вопросы. Он вероятно с радостью бы на них ответил, но в его голове и это четко читалось по взволнованному лицу, не было ни каких ассоциаций, поэтому вопросы зависали в воздухе, и в ответ слышалось тихое - "ish weiss nicht", что означало - "не знаю". Продолжалось это примерно часа два. Господа в мундирах сделали несколько фотографий юноши и записали на магнитофон происходивший разговор. Также выяснилось, что молодой человек немного разбирается в медицине, знаком с трудами Канта и Ницше и кроме немецкого языка, знает еще и английский.
   Яков, владеющий практикой гипноза, ввел немца в гипнотический транс и попробовал вытянуть из него информацию в этом состоянии, но у него ничего не получилось Все было без толку.
   Медицинский персонал и гости разочарованно переглянулись и попрощались, договорившись, встретиться еще раз, когда появятся результаты работы органов внутренних дел. Представители закона обещали срочно заявить в немецкое консульство в Москве и если необходимо, сопроводить незнакомца в столицу для встречи с консулом.
   Юноша был препровожден обратно в палату, врачи получили подробные рекомендации по его содержанию и лечению, а школьные друзья в наступающих сумерках отправились домой.
  
   Лиля подготовилась к их встрече во все оружия. Медбрат из клиники чуть ранее привез ей трофеи охотников и по квартире уже плыл запах великолепно приготовленной дичи. Аромат сводил с ума и заставлял слюноотделение работать в повышенном режиме. Голодные однокашники, даже не приняв душ, рванулись за стол, что было так не похоже как на одного, так и на другого.
   Водка хлестко прошлась по пищеводу и упала на дно желудков, а перепелиные косточки смачно захрустели на крепких зубах голодных охотников. Лилины салатики пяти сортов были великолепны, а картошка была такой вкусноты, что казалось, язык запрыгнет в желудок вслед за ней. Когда голод был утолен, друзья закурили и Чернов, заинтригованный работой Шереметьева, приступил к расспросам.
   - Вот уж не знал, что ты у меня Вольф Мессинг, - восхищенно разведя руками, изумился Чернов. - Хоть бы раньше об этом сказал... А то я прям оторопел, когда твои пассы увидел. Ты когда это такой штуке научился?
   - Что же ты хочешь, дружище. Профессия обязывает. Без гипноза в моей работе никуда. Да это, в общем-то, не так сложно. Знание, опыт и сила воли. Я думаю, что многие, если бы захотели, смогли владеть силой внушения. Просто вам - обывателям это не нужно, ну а мне по работе положено. Если хочешь - могу научить.
   - Подумаю... Давай-ка вернемся к нашим баранам. А нельзя предположить в этой истории криминала? - спросил он Якова.
   - Ты о чем, родной? Какой криминал? Ладно, я бы понял, если бы у этих людей взяли донорские органы. Почку там или селезенку. А так. Они же абсолютно здоровы. Вот в чем парадокс. Хотя мы живем в такое время... что исключить я ничего не могу. Только зачем? Зачем кому-то забирать у людей память? Вот если ты мне ответишь на этот вопрос, то я смогу объяснить и все остальное. Думаю, что только стрессовая ситуация могла дать такой эффект. Весь вопрос в том - какая? Ведь некоторых наших пациентов родственники опознали и забрали домой. Из десяти пациентов с потерей памяти, опознаны только трое. Все они мужчины от 20 до 35 лет. Все с периферии и поехали по необходимым делам в город. Тут то с ними что-то и случилось. Что? Не знает никто. Сначала мы предполагали, что существует некая организация, которая некими медицинскими препаратами стирает у отобранных ими людей память.
   - Зачем кому-то стирать память? - удивился Чернов и недоверчиво взглянул на приятеля.
   - Вот, вот. И ты задаешь мне тот же самый вопрос. Да кто их знает... Может быть кому-то нужны рабы... Которые бы работали, и не задавали лишних вопросов. Может быть, проводятся некие опыты по превращению человечества в зомби... Не знаю. Только ни одна из этих версий не подтвердилась. Разные сроки отсутствия обследуемых. Один, например, исчез на неделю, другой на один день, а третьего разыскивали два месяца. Один мой сотрудник выдвинул версию, что из них делают террористов. Некая мафиозная группировка, а может и силовые структуры, внушают моим подопечным, где, когда и что нужно взорвать. Мол, в определенном месте хранится взрывчатка и достаточно лишь сигнала, это может быть условное слово и камикадзе идет на дело. Но это все из области фантастики. Хотя... Научная медицина уходит вперед семимильными шагами. Мы, провинциалы, не поспеваем отследить все научные разработки, да и многое от нас просто скрывают.
   - У меня даже мурашки по коже побежали от твоих предположений, - передернул плечами Чернов. - Ну, допустим. Допустим, что это все имеет место быть. Только откуда немец то в селе взялся? Что ему там было надо? Ведь он же там тормознулся и никуда не уходил. Что-то здесь не так. А может, давай завтра в эти Воронки смотаемся? Народ расспросим. А?
   - Пусть органы этим занимаются. У меня отпуск, - возразил Шереметьев и широко зевнул. Лучше давай завтра на Тьмаку вернемся. Рыбки половим. Лука ушицу варит по высшему разряду. Пальчики оближешь. Встанем на зорьке и на речку. У меня снасти импортные. Приятель из Швеции привез. Во всей Твери ни у кого таких нет. Хотя ладно. Заедем. Там крюк небольшой. Всего километров двадцать будет. Мне и самому интересно, откуда он такой взялся. Только дай слово, что ненадолго.
  
   ЭНСК
   В то время, когда отпускники разбирались с молодым человеком говорящим по-немецки, Марина решила еще раз проверить свою беспризорную гвардию. Закрыв кабинет на замок, она, купив, пять упаковок чипсов, отправилась вдоль железнодорожных путей к депо. В отстойнике, на боковой ветке стояли полуразрушенные вагоны, которые подлежали списанию или ремонту. Весной, летом и осенью мальчишки обычно обитались там. В зимнее время их можно было найти в подвале районной бойлерной или в подземных ходах разрушенного много лет назад мужского монастыря. Бездомных детей в городе было много, но вокзальные беспризорники были ей как-то ближе. Может потому что знала их не первый год, а может, были они менее испорченными, чем ребята из других групп. Её мальчишки не нюхали клей, не кололись бутерфанолом, в просторечье стадолом, не выбривали макушки и не отравляли себя ацетоном. Сколько раз ей приходилось наблюдать за маленькими волчатами пытающимися уйти от действительности и травящими себя этой гадостью. Что они там видели в своих уходах-галюцинациях? Некоторые рассказывали, что им являются прекрасные замки, другие кайфовали в джунглях, а третьих заносило аж на небеса, в райские кущи. По любому это был уход от страшной действительности. Не надо было думать о том, где переночевать и что забросить в рот, чтобы не умереть от голода. Да и просто от скуки, от безделья, от нежелания бороться за свое будущее. Ее мальчишки были получше. Один из компании мечтал стать, когда вырастет художником, другой поваром, третий медбратом. И все эти профессии для них были реальностью. Ведь не мечтали же они стать космонавтами и открывать новые планеты. Марина часто им говорила, что жизнь и так хороша, чтобы уродовать свое восприятие. Можно было радоваться всему. Первой капле дождя, морщинистой руке бабушки, погладившей тебя по голове, умным глазам собаки, облаку странной формы. Снежному комку, попавшему в спину, интересной книжке, вкусной булке, щебету птиц. Да мало ли чему можно радоваться в этой жизни! Главное не закрывать глаза! Не уходить от действительности! Стараться преодолевать трудности и самое главное - верить! Верить в то, что завтра будет лучше, чем вчера!
   Жухлая осенняя трава, разросшаяся за лето непроходимым бурьяном, больно стегала Марину по ногам и мешала идти. Приметив сбоку узкую тропинку, она спустилась с насыпи вниз и пошла по ней. В отстойнике было тихо. Невеселые вагоны мрачно ожидали нерадостной участи переплавки и печально смотрели на мир пустыми окнами-глазницами.
   - Эй! - прокричала Марина. - Есть тут кто-нибудь? Ребята, отзовитесь. Я поговорить пришла.
   Но на ее голос никто не откликнулся и лишь из ближнего к ней вагона, выскочила худая, облезлая собака, опасливо посмотрела на незваную гостью и потрусила прочь. Марина заглянула во все вагоны - мальчишек нигде не было. Тут и там, виднелись следы их недавнего пребывания. Пепел от кострища, потерянная сушка, куча тряпья на которой они видимо спали. Марина открыла пакет с чипсами и захрустела картофельными пластинками. Бомжат нет, угощать некого, теперь это можно съесть самой. В расстроенных чувствах она пошла назад, по направлению к площади, обдумывая, не съездить ли ей домой, чтобы переодеться и не поискать ли мальчишек в катакомбах монастыря. Что-то явно происходило и происходило не так. Сначала эта история с Митькой Вихровым. Не пришел на работу - думали, заболел. А его нашли почти замороженным на хладокомбинате. Лежал среди туш в утробной позе, дрожал и собирался, видимо, умирать. Как он туда попал - никто не знал. Отвечать на вопросы не мог - память отшибло начисто. Слава Богу, при нем оказались документы, по которым то его и опознали, сообщили родственникам и на работу. Но этим дело не кончилось...Буквально на следующий день, исчез бомжонок Васька Маленький. Теперь вообще никого нет. Куда же все пропали? Что здесь творится? - думала Марина, подходя к зданию вокзала и безнадежно оглядываясь вокруг. Вдруг у одной из палаток, мелькнул силуэт и исчез, скрывшись за фургоном "Тонара". Марина со всех ног бросилась вдогонку и через минуту уже догнала Тузика. Тузиком прозывался десятилетний мальчишка с рыжими волосами и веснушками на лице размером с чечевичное зерно. Услышав, что его преследуют, он рванул еще быстрее и сжался в комок, когда Маринина рука схватила его за воротник рваной куртки.
   - Помогите! - завопил он. - Не хочу! Не поеду! - вырывался он из ее рук.
   - Ты чего, Тузик? Куда ты не поедешь? Это же я - Марина. Ты чего? - пыталась успокоить она ребенка.
   Узнав Марину, мальчишка затих и уткнулся сопливым носом в форменную юбку. Плечи его продолжали вздрагивать от не отпустившего до сих пор страха, а из глаз катились слезы.
   - Я... Я... - пытался что-то ей сказать Тузик. Наконец рыдания стихли, и он поведал Марине странную и еще больше испугавшую ее историю.
   Несколько дней назад к болтающимся по площади беспризорникам, подошел мужчина и предложил заработать. Работа мальчишкам была знакома - мыть машины на бензоколонке. Обычно беспризорников туда не брали из-за их неряшливого вида отпугивающего клиентов. Теперь же кто-то у них там заболел и требовался мальчишка на подмену. Первым вызвался Васька маленький. Мужчина посадил парнишку в машину и увез в неизвестном направлении. Ночевать в депо Васька не пришел. На следующий день мужчина появился снова, и на этот раз предложил работу, уже двоим. На вопрос мальчишек, где их приятель, ответил, что тот поехал домой отдать заработанные деньги матери. Мать у Васьки была пьющей, но он действительно иногда возвращался домой и передавал соседке случайные деньги, чтобы та подкармливала его трехлетнюю сестренку. Он даже подумывал забрать малышку с собой на железную дорогу, но боялся, что та не выдержит лишений бездомной жизни. Ответ незнакомца удовлетворил "генералов песчаных карьеров" и в авто на этот раз без опасений сели уже Стриж с Бананом. И вот уже вечер, а ни Васьки маленького, ни Стрижа с Бананом, до сих пор не было. Мальчишки перепугались и их главный заводиловка - четырнадцатилетний Веник, увел всех в подвалы монастыря. Кто был тот человек, куда пропали мальчишки, зачем они были ему нужны - Тузик не знал. Единственная хорошая новость, в череде последних неприятностях - это то, что они запомнили номер машины, на которой увезли их друзей.
   Марина покачала головой, недоумевая, что делать и чем помочь ребятам. Записав номер машины в блокнот, она отдала оставшиеся пачки с чипсами Тузику и вернулась к себе. Оперши голову о ладони, она грустно посмотрела на календарь, подсчитывая, когда же вернется ее замечательный Юрка, и подумала, что ей его не хватает. Буквально через пол часа раздался шквал телефонных звонков, которые отвлекли ее от выяснения, кому принадлежит номер зловещей машины, и ко второй половине дня она была уже никакая. Работы было по горло. Из поезда исчез мальчик, из Москвы дали ориентировку на пропавшую девочку и прочее, прочее связанное с ее так необходимой людям работой. И вот когда она измученная и уставшая пила крепко заваренный в кружке чай, в дверь ее кабинета просунул голову Тузик и сказал:
   - Тетя Марин! Там снова этот. Меня зовет машины мыть. Я хотел, было убежать, а потом думаю хорошо бы, чтоб Вы на него посмотрели. Вон он у черной "Волги". Видите?
   Марина всмотрелась в мутное от железнодорожной копоти окно, отругала себя, что не вымыла его сама, а все ждет уборщицу, и в румяном свете закатного солнца увидела сухощавого мужчину прислонившегося спиной к машине и читающего газету. Не в ее характере было оставлять ребят на произвол судьбы. Она решительно поднялась с обитого коричневым дерматином стула и пошла вслед за Тузиком. Мужчина при виде красивой девушки в форме, сложил газету и нервно стал похлопывать себя по бедру. Он не испугался, не пытался скрыться, не стал изображать, что не имеет к мальчишкам никакого отношения. Он просто стоял в ожидании и постукивал себя мятой прессой.
   - Гражданин! - употребила Марина слово, которое так любят люди, работающие в органах правопорядка. - Гражданин! Я сотрудник детской комнаты милиции и ответственна за детей, пусть и беспризорных, которые находятся на прикрепленной к вокзалу территории. Мне хотелось бы знать, куда Вы их увозите, и для какой цели.
   - Простите, как Вас зовут? - улыбнулся в ответ мужчина.
   - Марина Сергеевна, - ответила Марина, не зная как себя вести с незнакомцем, улыбающимся добродушной улыбкой.
   - Что вы там себе напридумывали Мариночка? Неужели я такой страшный? Прям злодей - людоед. Вилочкой, ножичком ваших деток ем? Да работают они на моего приятеля. Машины моют. Только беда с ними. Как деньги получат - так смываются. Словно алкаши какие.
   - Допустим, - остановила его объяснения Марина. - Но куда же они потом деваются? Вот Тузик говорит, что от вас уже трое не вернулись.
   - Да шут их знает! Может, клея накупят, да по подвалам нюхают. Вы же сами знаете, какие они. Пока деньги не получили - шелковые. Стоит дать, так ищи-свищи. А работа-то стоит. Клиенты, знаете ли, ждать не любят. Да и пропали куда-то они все. Только вот этот рыжий и остался. Вы случаем не знаете где они обитаются?
   - Представления не имею, - решила закончить она бессмысленный далее разговор, удовлетворившись объяснениями мужчины. - На рынке поищите. Голодно. Может, они туда переместились.
   Тузик с незнакомцем не поехал, а понуро пошел за Мариной в ее кабинет, забрался с ногами на жесткую лавку, обхватил руками колени и взглядом стал мешать ей работать.
   - У тебя, что, дел других больше нет? - несколько раздраженно спросила она, не понимая, чем еще может помочь бомжатам. - Все что от меня зависело, я сделала. Теперь иди к ребятам. Ну, не надо! Только не надо так на меня смотреть! Да пробью я номер этой машины. Узнаю, кому она принадлежит. Только не сейчас. Договорились? Завтра приходи.
   Тузик довольно кивнул, слез с лавки и шмыгнул за дверь. Марина растрепала золотые кудри и задумалась. - Давать официальный ход этому делу было смешно. Оно не стоило выеденного яйца, но и Тузик от нее просто так не отстанет, - думала она, напряженно хмуря лоб. - Помочь ей в этом ничего не стоящем деле, мог только Юрин приятель - Сашка Смирнов. Он не станет задавать глупых вопросов или смеяться над ней, как прочие, называя матерью Терезой.
   Марина взглянула в окно, и взгляд ее наткнулся на Тарасиху, торгующую семечками. Грузная, неряшливо одетая женщина, непонятного возраста, сидела на маленькой скамеечке рядом с льняным мешком. Мешок был полон черных подсолнечных зерен. Воришки-воробьи паслись рядом с торговкой. Они играли в игру "бей вора". Тарасиха зажав в правой руке клюку, левой, сыпала семечки на асфальт. Воробьи подскакивали и, схватив семечки, вспархивали, поднимая крыльями серую пыль. Тарасиха зло била, уже по пустому месту клюкой и тяжело вздыхала. Потом все повторялось сначала. Марина снова прикусила губу и подумала, что если Тарасиха наконец-то убьет воробьишку, то радоваться, наверное, потом целый год будет.
   Позвонив Смирнову и выдав свою просьбу, Марина не смогла ответить на его вопрос, как его приятель проводит отпуск. Прошло слишком мало времени с момента отъезда Чернова, и известий о себе он пока никаких не давал. Они пожаловались друг другу на грязную работу, позавидовали отдыхающему другу белой завистью и договорились встретиться у Смирнова, когда приедет Чернов.
   Далее вечер прошел без приключений, и ночь, последовавшая за ним следом, была спокойная и невеселая. Без Юры Марине было грустно. Казалось бы, прошло всего два дня, но и этого ей хватило с лихвой, чтобы почувствовать одиночество. Чернов сумел войти в ее жизнь так, что она как бы все время находилась с ним рядом. Он постоянно звонил, был в курсе всех ее дел, дарил цветы и немудреные подарки. Да и виделись они практически ежедневно. А тут они уже в разлуке два дня и впереди возможно была целая неделя.
   - Я не могу без него, - сказала она белой луне, заглядывавшей в окно. Луна ей ничего не ответила и скрылась за тучей. - Я его люблю, - снова прошептала Марина и с этими словами уснула, надеясь, что у Чернова хватит совести, чтобы завтра позвонить. Тогда она смогла бы ему пожаловаться на возникшие трудности и попросить совета.
   Телефонная трель долго надрывалась в тишине спящей квартиры, пока Маринино сознание продиралось сквозь дебри сна и пыталось пробиться в реальность.
   - Алло, - прошептала она, и у Чернова сжалось сердце. Голос спросонья был волнующим и нежным. Захотелось быть рядом с любимой и, положив руку на круглое бедро, дышать ей в затылок.
   - Это я, - проговорил он, ругая себя за поздний звонок. - Как ты?
   - Соскучилась, - сонно сказала она, и медленно просыпаясь, спросила: - Ты когда вернешься? Что-то мне без тебя совсем плохо.
   - Плохо? Почему плохо? - переспросил, начиная еще больше волноваться, Чернов.
   - Да тут черти что творится. В тот же день, как ты уехал, Митька пропал. - Митькой Марина называла своего напарника Дмитрия Вихрова, которого Чернов хорошо знал, так как постоянно наведывался к Марине на работу.
   - Представляешь! Пропал прямо во время дежурства. И не слуху, не духу. Сутки не было. Правда, вчера нашелся, но с провалом в памяти. То ли его по голове, чем ударили, то ли еще что случилось. В общем, ничего не помнит. А тут еще хуже. Мальчишки исчезать стали. Я же их каждый день проверяю. В тот же день, исчез Васька Маленький, а потом Димка Стриж вместе с Бананом. Прям, не знаю, что и делать. Вихров в больнице, я совсем одна осталась. Мужик какой-то подозрительный около мальчишек крутится... Я попросила Смирнова номер его машины пробить... Может, приедешь? А? К тому же я соскучилась. А ты?
   - И я, - ответил Чернов, не зная, что ответить любимой. - Я приеду. Скоро. Ты не дергайся. Приеду - разберемся. Без меня ничего не предпринимай. Пусть Смирнов номер пробьет, а дальше спусти все на тормозах. А то еще дров наломаешь... Спокойной ночи, любимая, - и в трубке раздались короткие гудки, доносящиеся как бы из космического пространства.
   - Это потому, что связь идет через спутник, - подумала сонно Марина и уже со спокойной душой заснула.
  
   Утром у дверей кабинета, Марину поджидал вчерашний подозрительный тип с нарочито благодушной улыбкой.
   - Горячий привет, блюстителям порядка! - приветствовал он ее. - Как спалось? Не вижу на лице улыбки. Я тут подумал... Может быть, Вы со своими подопечными сходите на массовое мероприятие? Вы знаете, что в город приехал цирк-шапито? У меня тут случайно оказалась возможность получить несколько контрамарок... Возьмите, - и он протянул удивленной Марине маленькие гофрировано сложенные листочки. Марина непроизвольно протянула руку и взяла билеты с неуказанными местами. - А почему бы и нет? - в смятении подумала она, разглядывая контрамарки, напечатанные на плохой газетной бумаге. Она оглянулась на окно, ища глазами Тузика, и обнаружила его прятавшимся за машиной и корчившего ей оттуда уморительные рожи.
   - Спасибо. Это хорошее дело... Может быть, мне действительно удастся сводить ребят в цирк. Для них это огромный подарок. Спасибо еще раз.
   Мужчина одернул лацканы пиджака, смущенно шаркнул ножкой и вышел из здания вокзала.
   - Тузик! Иди скорее сюда! - крикнула Марина, выглянув на площадь. - Ты посмотри, что нам твой дядька дал!
   Рыжий Тузик осторожно вышел из-за машины и почесал затылок. Потом также настороженно огляделся и подошел к Марине.
   - Билеты в цирк! Целых семь штук! Ищи скорее ребят. Пусть хоть немного марафет на себя наведут. Вечером у нас будет мероприятие.
   - И вы с нами пойдете? - спросил Тузик, приглаживая взлохмаченные вихры.
   - Пойду, - ответила она, радуясь, что хоть чем-то сможет порадовать беспризорников. - Встречаемся здесь в шесть вечера. Договорились? Только я тебя очень прошу... Умойтесь. Да и вообще ваш внешний вид на твоей совести. Договорились?
   Тузик скептически осмотрел свою потрепанную одежду и согласно кивнул.
  
   В шесть вечера около вокзала собрались беспризорники. Их было шестеро. Васьки маленького и Стрижа с Бананом среди них не было. Возглавлял компанию Тузик, отмытый добела с прилизанными вихрами и темневшими на носу веснушками. Веник, как старший по возрасту и пользующийся наибольшим авторитетом в команде, стоял поодаль и лениво поплевывал на асфальт. Казалось, ему не было никакого дела до грядущего мероприятия, и большого интереса к предстоящему событию он как бы не испытывал. Но это равнодушие явно было показным и он также как и все ребята, очень хотел попасть на представление. Об этом говорил галстук, выглядывавший из-под воротника несвежей рубашки, черный пуловер с растянутыми рукавами и мокрые до сих пор кроссовки, которые как видно недавно пытались отмыть. Марина оценивающе оглядела свою гвардию и показала мальчишкам большой палец, поднятый вверх в одобрительном жесте.
   До начала представления еще было время, и компания неторопливо двинулась по затихающим к вечеру улочкам. В руках у Марины были георгины, которые она купила у старушек торгующих на привокзальной площади. Веник на несколько мгновений исчез, но через несколько минут догнал ребят в конце улицы. Его лицо скрывала огромная охапка красных астр, в которую он тыкался носом, пытаясь разобрать аромат. Марина неодобрительно хмыкнула, но промолчала. Воспитывать Веника сейчас, было бы не педагогично. Она понимала, что своим букетом она спровоцировала его на очередное воровство, но сделано им было это из лучших побуждений.
   На подходе к площади они влились в плотную толпу желающих поучаствовать в столь редком для провинции развлечении. Молодые отцы несли на плечах галдящих отпрысков, в экстазе пинающих прохожих пыльными сандалиями. Молодые девушки с горящими в предвкушении диковинного зрелища глазами, несли перед собой гладиолусы. Стрелки цветов гордо топорщились и были похожи на юных курсантов военного училища, выстроившихся на плацу перед приехавшим из Москвы генералом. Из рупора транслятора раздавались звуки бравурного марша, человеческая толпа плавно сужалась и тонкой змейкой втекала в проем цирка-шапито.
   Увидев контрамарки, билетер показала им на свободные места в первом ряду, где компания и разместилась, весело жуя поп корн, который им купила Марина и бросаясь друг в друга, кукурузными шариками. Мальчишкам все было в диковинку. И круглая небольшая сцена, и паутина канатов, спускающихся с купола, и слепящий свет прожекторов мечущихся по лицам зрителей. Марина поглядывала на своих подопечных и с грустью думала, что может быть это представление для кого-то окажется первым и последним. - Бедные вы мои воробушки, чем же мне вам еще помочь? Что я еще могу для вас сделать? Если бы у меня было много денег, я бы купила дом и поселила бы вас там. Укутала бы любовью, отдала бы сердце... Только что я могу, при своей нищенской зарплате? Только чипсы вам покупать и оберегать от нелепых поступков. Как же все ужасно! Как больно видеть ваше изуродованное детство и сломанные души! Простите меня ребята! Простите, что не могу вам ничем помочь! - думала Марина и при приглушенном свете прожекторов, дети не заметили, что ее глаза стали влажными.
   Представление началось... Мальчишки забыли о поп корне и с восхищением смотрели на манеж. Клоунов сменяли эквилибристы, эквилибристов акробаты. На смену акробатам появился музыкальный эксцентрик, затем иллюзионист, потом дрессировщица с голубями и маленькими беленькими собачками. Завершало представление выступление женщины-змеи. Это был коронный номер передвижного цирка. Свет в зале погас, раздалась тихая мелодия восточной флейты и в центре манежа, чуть освещенного мелкими искорками, показался гибкий блестящий силуэт. Марина, бывшая до этого в цирке пару раз, смотрела на все со вниманием, но особого энтузиазма не испытывала и только во время последнего номера выбросила из головы свои проблемы. Она забыла о работе, о притихших мальчишках, о Чернове. Она забыла обо всем, такое впечатление произвела на нее магия пластической акробатки. Марина тяжело дышала, и казалось, что вместе с дыханием ее тело покидает душа.
   Когда представление закончилось, и ошеломленные зрители медленно потянулись к входу, Марина, почему-то донельзя уставшая, хотела только одного - спать. И если бы не мальчишки она так и осталась бы сидеть на пластиковом сиденье зрительного зала, как и еще один зритель, сладко посапывающий на последнем ряду.
   - Тетя Марин! Тетя Марин! - тормошил ее Тузик, тяня за руку по проходу к выходу. - Вам понравилось?! Ведь да? Ведь, правда!?
   Преодолевая сонливость и что-то еще, чему она даже не пыталась найти объяснения, девушка медленно побрела к дому, еле переставляя ноги. Цветы, которые она так и не отдала артистам, печально повесили головы и, обратив, наконец, внимание на увядающую охапку в своих руках, Марина пихнула букет в урну. Тузик догнал ее и дернул за рукав куртки.
   - Тетя Марин! Спасибо! Вам все ребята спасибо говорят. У меня день рождения завтра. Хотите - приходите. Мы в депо отмечать будем. Подтягивайтесь часам к пяти. Я торт куплю, еды всякой... Придете?
   - Отстань, Тузик - отмахнулась она от мальчишки. - У меня голова болит. Завтра будет видно, - и пошла, не оглядываясь вперед, забыв попрощаться и поблагодарить за приглашение. Тузик разочарованно пожал плечами и вернулся к своим, чтобы обменяться впечатлениями о представлении.
  
   ТВЕРЬ
   Утром, будильник разбудил друзей в восемь. Заросшие щетиной они толпились в ванной, перебивая друг у друга возможность подойти к воде, чтобы побриться. Забыв о возрасте, они брызгались как в детстве водой и чуть не разорвали полотенце с изображенной на нем пышнотелой блондинкой.
   - Пора, пора! Рога трубят! - с пафосом процитировал поэта Пончик. - Сир! Нас ждут великие дела... в Воронках. Ты готов?
   - Готов! - отозвался Чернов, застегивая на куртке молнию и открывая входную дверь.
  
   ВОРОНКИ
   Дорога стелилась под колесами, сытый двигатель довольно урчал, и приятели за разговорами не заметили, как подъехали к Воронкам. Поселок был небольшой, с добротными домами из белого силикатного кирпича, с сохнущем на ветру постельным бельем, с бабульками сидевшими на придомовых скамейках. Поплутав по улицам, Яков остановился у основательного здания сельсовета соседствующего с ветхого вида деревянной избой, на фасаде которой сиротливо приютилась стеклянная табличка. На ней значились дни и часы библиотеки. Библиотекарь, милая женщина, с туго стянутыми на затылке волосами и очками на курносом носу, вышла на крыльцо и подслеповато всмотрелась в приезжих.
   - Вы к кому? - спросила она, с удивлением оглядывая их охотничью экипировку.
   - К вам, - отозвался Яков и подошел ближе. - Это вы в Тверь привезли немца?
   - Я, - ответила она, все так же вопросительно глядя на городских.
   - А я главный врач психиатрической клиники, куда привезли этого парня. Не могли бы вы поподробнее рассказать о том, как это случилось, и нет ли у вас каких-либо мыслей по этому поводу. Мы в городе головы сломали - не можем понять, кто он и что с ним делать.
   - Да я вроде все рассказала. А мысли? Мысли они всегда есть. Да вы проходите. Что в дверях стоять, - улыбнулась она широкой, светлой улыбкой. - Хотя чего я вас сюда зову? Я, тут, знаете, что подумала? В наших Воронках стариков мало осталось, а кто остался, плохо чего помнит, но живет у нас одна слепая бабуля... Может быть Вам стоит с ней пообщаться?
   - Ну, если Вы считаете, что надо - давайте, - отозвался Шереметьев и распахнул дверцу машины в приглашающем жесте.
   - Какая тут машина, - переливчато рассмеялась женщина и отмахнулась тонкой рукой. - Пешком пойдем. Тут не далеко.
   Мужчины бросили у библиотеки "Мерседес" и последовали за библиотекаршей. Петляя переулками по сухой грунтовой дороге, сносной пока не зарядили затяжные осенние дожди и непролазной с их началом, они дошли до покосившейся халупы, притулившейся на окраине села. В крошечном окошке виднелось румяное лицо бабушки, с подпертыми под подбородком руками. Она подняла глаза к небу и не замечала незваных гостей. Библиотекарь ударила пару раз костяшками пальцев в раму окна, хозяйка вздрогнула и очнулась от грез. Она отомкнула дверь и на ощупь двинулась к дубовому столу, занимавшему треть комнаты. В доме стоял странный сладковатый запах. Пахло сухим разнотравьем и жженым ладаном. В красном углу висели иконы, освещаемые теплым светом зажженной лампадки.
   - Не знаю, как звать величать, но любому рада, коль с добром пришел. С добром ли? - спросила она и села на табуретку.
   - С добром, с добром, бабушка Марфа, - успокоила ее гостья. - Эти люди приехали узнать, о пареньке, который у нас три месяца жил. Помнишь, я тебе рассказывала, что он по-немецки заговорил... Ты умная. Ты все знаешь. Расскажи им, что ты про это думаешь.
   И тут еще секунду назад вменяемая старуха начала нести такое, что у гостей расширились от удивления глаза.
   - Думать нечего, - словно в трансе вещала она. - Конец света грядет. И не только хляби небесные разверзнутся, не только земная твердь свою пасть раззявит. Страшнее будет. Уже стало. Брат убьет брата, как Каин Авеля. Мать ребенка продаст. Ребенок матерь жизни лишит. За еду люди убивать друг друга будут. Снова безногая тут. Изголодала. Снова человеческими душами питается. Что мы для нее? Тлен и прах. Чешуйки на ее коже. Съела и забыла. Как шкурки будем валяться после ее линьки.
   - Бабушка Марфа! - остановила ее гостья. - Снова ты о своем. Я же тебя совсем про другое спрашиваю. Про паренька расскажи. Он тебе еще травы разные собирал.
   - Все она. Она проклятая. Она память у мужчин забирает, а у женщин душу. Питается она этим. И у немчика этого тоже она память сожрала. Где уж их пути пересеклись, не знаю. А только точно она.
   - Сегодня мы от Марфы ничего не добьемся, - сказала библиотекарша и поднялась. - На нее иногда находит. Ей смерть видится в роли огромной змеи. Вы не обижайтесь. Как заведет свою песнь о конце света - не остановишь. Я как-то раз застала ее в нормальном состоянии, и она мне рассказала, что в Воронках, вон там, дальше, почти на выселках, - женщина махнула рукой в сторону леса, - жили когда-то немцы. Дворов семь, наверное, было. Большинство на сегодняшний день умерли, а кто остался, тот или на русских женился или в Германию иммигрировал. Может этот парнишка из наших? Только странно, почему он по-русски не говорит... Вы к нам заглядывайте. Может, поймаете ее в нормальном состоянии.
   Не узнав больше ничего интересного, друзья попрощались с местным представителем культуры и поехали к Якову на дачу.
   - Совсем крыша у бабки поехала, - разочаровано пробурчал Пончик, выруливая с грунтовки на трассу. - Ничего мы с тобой, друг мой ситный, не узнали. Анаконды какие-то, людьми питаются. Бред, одним словом. Ну что ты от нее хочешь. Бабке за восемьдесят! Слепая! Хорошо, что еще себя обслуживает. А вот то, что милейшая светоч культуры рассказала, заслуживает внимания.
   - Ну и что, что немцы там, когда-то жили? - осек Юрий надежды друга. Они по всему Поволжью в свое время обретались. А дальше что? Все равно ничего не понятно.
   - Ну и ладно. И Бог с ним, с этим немцем. Пусть органы разбираются. У меня своей головной боли хватает. Сейчас приедем - на рыбалку рванем. Лука нам ушицу сварит. Лепота!
  
   ТЬМАКА
   Все было так, как мечталось... В три утра встали, перекусили и пошли к реке. Но рыбачили они не одни. С первыми лучами солнца от поселка по направлению к ним двинулся еще один рыбак. На нем были потертые галифе, галоши и телогрейка, наброшенная на голое тело.
   - Давай к нам! - крикнул Яков, увидев соседа по даче. - Интересный мужичок, - пояснил он приятелю. - Твоего профиля. Начальник аналитического отдела криминальной милиции нашего УВД. Не смотри, что он в таком дранье по поселку расхаживает. Хобби у него такое. Превращается на даче в бомжа. Гостей пугает. А на самом деле человек в авторитете. Его у нас каждая собака знает. Настоящий полковник...
   Полковник обменялся с друзьями приветствиями, представился Чернову и пристроился ловить рыбу сбоку. Ветра не было, и вода в речке двигалась ровным и гладким потоком. Рыба не клевала. Дачники обменивались шутками и ругали почем зря речную живность. Ближе к рассвету клев пошел, и рыбаки не успевали забрасывать спиннинги, вытаскивая одну за другой искрящихся в рассветных лучах солнца рыбин. Счет уже шел не на единицы - десятки. Рыбы они наловили много. На берегу весело трещал искрами костер, а на металлическом пруте между двух рогатин висел котелок. Лука шаманил рядом, сворачивая рыбу в марлевые кульки и бросая в кипящую воду, потом вылавливал вываренные остатки и забрасывал в котел следующую партию. В ход пошли лаврушка, перец горошком, зеленые укроп и петрушка. Запах тройной ухи поплыл по берегу, дразня своим ароматом лесных обитателей. В кустах кто-то зашуршал, и из густой, высокой травы показалась голова с черными пытливыми глазками.
   - У-у-у! Семен пришел! - обрадовался Яков, увидев крупного ежа потрусившего к костру, но остановившегося на пол дороге. - Это наша достопримечательность. Сенька. Наглый такой. Никого не боится. Его все лето дачники подкармливали, а теперь видишь некому. Сень! Сень! Иди сюда. Рыбу будешь? - и Шереметьев подбросил ежу, развернутый марлевый кулек с рыбой.
   Еж моментально свернулся в клубок и замер, ожидая дальнейших действий людей. Но вокруг было все спокойно, люди звенели рюмками и хрустели солеными огурцами. Сеня медленно распустился, словно цветочный бутон от солнечного света и стал обнюхивать угощение.
   - Николай Николаевич! - обратился к полковнику Пончик. - Как там мои дела? Что-то от вас ни слуху ни духу. У меня вон уже и немец такой же появился, беспамятный. Ваши приезжали - допрашивали. Результаты нулевые.
   - Ты, про какое дело? - отозвался полковник. - Про амнезию свою что ли?
   - Ну да. Нарыли чего?
   - Да ни фига мы не нарыли. Черти что в районе творится... Напускает кто-то туману и пойди, продерись сквозь него. Ты про серию убийств слышал? - спросил Николай Николаевич у соседа.
   - Слышать то слышал, да ничего толком не знаю. Сашке интересно будет. Вы ему все расскажите. Может, вдвоем быстрее до чего додумаетесь...
   - Отчего ж не рассказать? Рассказать можно. Только помощи я ни от кого не жду. Сам копать буду. Это дело темное и страшно неприятное... Ну, начну, пожалуй, с предыстории... Яков то об этом наслышан, а вот вам молодой человек, может, действительно будет любопытно. Наверное, с месяц тому назад стали в наших лесах появляться трупы. И ладно бы разными были причины смерти... Всяко ведь бывает. Кто в топь провалился, кто с лошади упал, кого охотник подстрелил случайно. Так нет! Со всеми одно и тоже. Руки связаны за спиной. Веревка на ногах крепится к рукам. Во всех случаях применен один и тот же морской узел типа "Удавка". Ведь его так просто не завяжешь. Сноровка нужна. Опыт, какой никакой. У них, у узлов морских этих, свойство ведь какое есть... С одной стороны они вроде как повышают надежность соединения, а с другой, стоит потянуть за определенный конец, так развязываются. Начинает человек дергаться, еще больше затягивается. Такие брат дела... Так вот, в течение месяца нашли грибники в наших лесах тела трех женщин и пяти мальчиков. На земле, рядом с трупами, ни одной капли крови. Вероятно, убивали не в лесу. Причем никаких следов надругательства или садизма. Просто перерезаны горла, как у жертвенных бычков и все. И вот ведь что не понятно, такая смерть ведь по идее должна наступить сразу, то есть выгоды от этого маньяку, если это маньяк, никакой. И вот, поди ж ты, докопайся... Я уж, и образцы тех веревок отправил на экспертизу. И разослал по области ориентировки. Разыскивается, мол, мужчина, вероятно служивший во флоте. Военкомат сейчас землю носом роет, да все не то. У всех подозреваемых алиби. Может этого подонка из другой области призывали... И ухватиться ведь кроме как за эти узлы не за что. Вот Яков и твои беспамятные из той же серии. Где они были, кто с ними такое сделал - не понятно. Ну ничего... Сколько веревочке не виться... Где-нибудь, да и оборвется. Узнаем. Найдем. Арестуем.
   Ночью Чернову снились насаженные на вертела трупы. Вторыми ртами ощерились на горлах резаные отверстия. Из них капала в огонь черная кровь и противно шипела. Ручки вертелов крутили какие-то непонятные существа пританцовывающие вокруг костра. По коже от страха побежали мурашки, и Юрий проснулся. Приподнявшись с дивана, он посмотрел в окно, и ему показалось, что между деревьями что-то движется. Он долго всматривался в темноту, распаляя себя и собираясь выйти на улицу. Наконец успокоившись, он снова лег и проснулся уже в одиннадцатом часу утра. Проснулся с явным убеждением, что беспамятные и покойники в лесах, отношения к друг к другу не имеют. Все это конечно криминал, но ноги у этих проблем растут с разных сторон. Чернов пошлялся по даче, но приятеля нигде не обнаружил. Лишь через час он наткнулся на записку, лежавшую на кухонном столе. Пончик извинялся, объяснял причину скоропалительного отъезда в Тверь срочным вызовом и обещал на следующий день вернуться.
   Найдя Пончиковы сапоги, Юрий надел их и пошел в лес, желая пообщаться с природой. Солнце нежно пробивалось сквозь густую еще листву березняка, комаров было мало, а сапоги мягко пружинили на плотном травяном ковре. Попадались грибы, но Чернов решил кроме белых никаких не брать. То ли не наступила еще их пора, то ли уже прошла, а может приезжий плохо знал грибные места, но белые ему не попадались, и лишь дойдя до сосняка, он наткнулся на веселую семейку белых грибов. Он нагнулся за ними и вдруг боковым зрением увидел на соседнем пне разомлевшую от солнца гадюку. Змея, услышав шаги, очнулась от дремы, подняла голову и повернулась к нему. Ее взгляд был пустым и равнодушным. Чернов выпрямился и, не поворачиваясь, сделал несколько шагов назад. О грибах не могло быть и речи. В душе шевельнулся первобытный страх, лоб покрылся испариной, а руки стали скользкими от пота. Гадюка опустила голову и с явным презрением снова свилась кольцом. Чернову стало стыдно перед самим собой за неконтролируемую вспышку животного страха. Гадюку захотелось ударить чем-нибудь тяжелым или забить кирзовыми сапогами, но подручного инструмента не было, а резиновые сапоги не внушали доверия. Эта неприятная встреча испортила настроение и отбила все желания. Вспомнились старухины слова о безногой, безумный сон про хула-хуп и на душе стало противно до омерзения. Уже не хотелось никакой прогулки. Расстроенный Чернов плюнул в сердцах в сторону пня, развернулся и пошел назад, в сторону дачного поселка. Остаток дня прошел тоскливо и скучно, оставив на душе тяжелый осадок. Ночь прошла беспокойно, в кошмарах. Снова снились какие-то непонятности, и Чернов даже пару раз просыпался в холодном поту.
   На следующий день Пончик не появился. Чернов чувствовал себя в пустом поселке, словно зек на зоне. Машины чтобы уехать не имелось, а пешком до ближайшего автобуса, по рассказам Луки, пришлось бы шагать километров шесть. Боясь разминуться с другом, он обреченно сидел в кресле-качалке на заднем дворе дачи и смолил одну за другой сигареты. Ко всему прочему отключилось электричество, а зарядка на сотовом телефоне села. Так что и позвонить никакой возможности не было. Мысли в голове Чернова вертелись далеко не радужные, да и настроение оставляло желать лучшего. Мужики, потерявшие память, сумасшедшая бабка с разговорами о конце света, трупы с перерезанными шеями, еще больше расшатали его нервы. На душе стало совсем неспокойно, и черные мысли полезли в голову. - Просто череда событий, какая-то. И что самое страшное, я не могу дать им никаких объяснений. Я абсолютно беспомощен. Блуждаю в этой истории как в потемках. Но ведь все не просто так. Почему именно ко мне сливается вся информация? Неужели никто кроме меня не задумывается всерьез над тем, что происходит? Пончиковы объяснения про стресс, психологическую атаку меня не устраивают. Слишком все запутано... А объяснение у этой истории должно быть очень простым. Надо только подумать. Необходимо уцепиться за ниточку и тогда я смогу размотать весь клубок. Но где эта ниточка? Маньяк? Костик? Вихров в морозильнике? Пропадающие мальчишки? Что? Что ключевое? И самое главное, как-то там Марина? - думалось ему. - Что-то она поделывает?
  
   Шереметьев приехал в поселок только через день. Не смотря на то, что электричество дали, телефон у Чернова так и не заработал. В нем сработала блокировка, а пароль для включения он не помнил. День был теплым и солнечным. Сидеть в доме в такую погоду было просто грешно, и друзья снова пошли на берег реки. Лука на этот раз затеял грибной суп. Разведя на берегу костер, он колдовал над котелком, посыпая кипящий отвар какими-то целебными травками.
   - У тебя телефон с собой, - хмурясь, спросил Якова Чернов и подбросил в костер сухую ветку.
   - Как всегда. Я без него как без рук. Другое дело, что я его периодически отключаю. Ты же сам видишь. Достали. Шагу без руководства сделать не могут. Тебе позвонить, что ли надо? Так на.
   Чернов взял телефон и отошел от костра. Набирая номер, он медленным шагом уходил все дальше и дальше от друга, пытаясь подсознательно скрыть от того разговор. Сигнал с трудом пробивался через расстояние и, наконец, нашел адресата. Абонент снял трубку и холодным Марининым голосом ответил.
   - Слушаю.
   Неприятные мысли запрыгали в сознании Чернова. - Не узнала мой голос? Почему не рада? Разбудил что ли? - Маринка, родная! Ты чего хмурая, разбудил? - проговорил он и почувствовал, что сердце в груди сжалось и как бы замедлило ход.
   - Да нет. Просто...
   - Просто так ничего не бывает... Забываешь меня в разлуке... Кто там на мое место претендует? Приеду голову оторву! Чего молчишь? - из телефона не доносилось не звука. - Я домой собираюсь... Не слышу восторга. Ты чего там, опять заснула?
   - Я не сплю и слышу тебя прекрасно.
   - Да уж, поговорили... В общем, послезавтра буду. Как приеду сразу позвоню..., - он ждал хоть какой-то реакции на свое сообщение, но вместо этого услышал в трубке короткие гудки. - Связь плохая, - подумал он и снова набрал номер. Женский металлизированный голос проинформировал его, что абонент выключен или в данное время не доступен. - Твою мать, - выругался Чернов и так сильно сжал в руке аппарат, что чуть его не раздавил.
   Яшка принял известие об отъезде друга недовольно.
   - Делать тебе нечего. Отдыхал бы. У меня по программе еще пара вылазок на охоту. Да и на рыбалку в одно заветное место хотел тебя свозить... Зачем тебе домой? Тебе прям больше всех надо.
   - Яш! Не бубни, - огрызнулся Чернов. - Неужели ты не чувствуешь? Напряжение нарастает. Нарастает с каждым днем. Масса вопросов и ни на один из них нет вразумительного ответа. У тебя тут мертвых детей находят, а у меня беспризорники пропадают. Беспамятные в Москве по рельсам шляются, да и у тебя вон их сколько... Что-то здесь не так. Мне надо во всем разобраться. Я чувствую, здесь все не так просто. Если не я, то кто? Яш! Ну, пойми же ты. В следующем году снова встретимся. А программу твою, мы почти всю выполнили. Если тебе, что известно станет, ты мне позвони. Номера знаешь.
  
   Расставаться было грустно. По большому счету они были настоящими друзьями и очень ценили свою дружбу. Похлопав друг друга по плечам, они простились на перроне, и недовольный Пончик ушел, даже не ожидая отхода поезда. Застучали колеса. Девушка проводница стала строить Чернову глазки, но ему было не до того. Он вошел в полупустое купе и лег. Хотелось уснуть и не о чем не думать, но мужик на соседней полке громко храпел всю ночь и не давал уснуть. Наконец ночь потерла лохматой лапой его за ухом и, задремав, он увидел сон, который в отличие от других, хорошо запомнил.
   СОН
   То ли от стука вагонных колес, то ли от какого-то другого громкого звука Чернову приснился взрыв. Сначала ничего не предвещало этого ужаса. Он вроде бы стоял на улице и с кем-то разговаривал. Собеседником была женщина, черты лица которой, были размыты. Потом откуда-то из груди стало подниматься очень неприятное чувство, типа отвращения или гадливости. Разговор стал далеко не мирным. Юрий стал повышать голос, а женщина в ответ тоже что-то кричала. Вот тут то он и раздался. Удар был такой силы, что капитану показалось, что взорвалась Вселенная. Во сне его отбросило ударной волной в сторону, он с ужасом наблюдал, как какое-то здание, словно при замедленной съемке стало разваливаться, а из того места, где стояла женщина, вырвался гигантский столб пламени, постепенно превращающийся в гриб. Это было похоже на ядерный взрыв в Хиросиме и Нагасаки, во всяком случае, нечто очень напоминающее документальные кадры в свое время забившие экраны телевизоров. Гриб состоял из миллиардов крошечных светлячков, которые кружились в безумном хороводе. Через некоторое время их шальное верчение стало более упорядоченным, и они стали отслаиваться от гриба, удаляясь в разных направлениях. Вокруг все замерло. Небо потемнело, ветер стих и казалось, что вселенские часы, отсчитывающие минуты навечно остановились.
   Явь
   На подъезде к Москве его разбудила проводница. Пора было выходить и пересаживаться на другой поезд. На автопилоте он добрался до вокзала, сел в поезд, который должен был доставить его домой и снова погрузился в дрему. Сон, который он видел ранее, продолжился. Чернов, осознавая, что спит, очень этому удивился и в таком вот странном состоянии удивления, граничащего с ощущением раскрытия некой тайны, продолжил просмотр.
   Сон
   Этот странный сон заставлял покрываться кожу мурашками, а руки вздрагивать. Перед глазами снова стали проплывать видения, которые Чернов не мог себе представить в других ужасных снах, иногда появляющихся под утро в последнее время. Психика корректировала память и охраняла сознание, чтобы капитан не сошел с ума. От плохих снов оставались реденькие клочки, всплывающие иногда днем и исчезавшие только тогда, когда он с силой бил ребром ладони по кирпичной стене или ломал карандаши. В этом же сне в серой дымке, вибрируя, словно мираж от горячего воздуха, печально улыбались пустыми прорехами вместо ртов черепа. Монстры, с неизвестных планет и из неведомых измерений, культивируемые Голливудом, протягивали к оперу безобразные конечности. Кобры раздували капюшоны и бросались на него из кошмарного облака. Казалось, что из этого нечто до него доносится запах смерти. Запах разложения и тления, что пугает людей больше всего. Тление, которое разрушает тело, рожденное Землей, и превращает его в миллиарды гниющих частичек. И не для того, чтобы на прахе вновь возродилась жизнь, как было испокон веков, а для того чтобы носиться в пространстве и разрушать неустойчивую психику детей, а немощных умолять о скорой смерти. Чернову захотелось проснуться, открыть глаза, заткнуть нос и уши, только чтобы не видеть, не слышать, не обонять того нечто, что пыталось затащить его к себе, втянуть в облако и что-то с ним сотворить. О том, что он попадет не в РАЙ, можно было не сомневаться. Но навидавшийся крови мент не боялся АДА. Слишком много всего он повидал за время своей работы. Но это было слишком. Это было через-чур. Захотелось кричать и биться в конвульсиях, захотелось раскроить себе череп, ударившись о металлическую балку, зависшую в воздухе после обвала здания, захотелось перестать сопротивляться и покорно втянуться в облако, куда его затягивало неодолимой силой. И вдруг все кончилось. Резко. Внезапно. Раз и все. Как будто где-то щелкнули выключателем. Уффффффффф! После Выброса энергии в Космос на Земле воцарилась Тишина. Она была густой и вязкой, словно топи в таежных болотах. Но если в болотах слышались хоть какие-то звуки - бульканье, клокотанье, тихий визг похожий на лепетание трехдневного волчонка, то эта Тишина была абсолютной. Тишину можно было намазывать на хлеб, как масло или повидло. Она долго висела над планетой, и Земле стоило немало усилий, чтобы ее разорвать. Разорвать, как собака треплет засаленную телогрейку на предполагаемом нападающем, рассвистеть соловьиной трелью в майской ночи, проныть неприятным звуком похожим на тот, что издает стекло, если по нему провести железом. И тишина стала уходить... Медленно, неторопливо, нехотя. А на ее место стали возвращаться звуки такие знакомые и необходимые. Он проснулся.
   Явь
   Ему понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. Постепенно стали возвращаться чувства. Снова обострился слух, обоняние и осязание. Из окна подуло холодным ветром, а от двери послышались звуки музыки из динамика радио. Он опустил ноги с полки и все еще одурманенными глазами оглядел купе. Здесь все было тихо. Мирно сопели соседи, за оконной шторкой мелькал лесок. Он перевел глаза от окна на свои руки до сих пор сжатые в кулаки. С трудом разжав их, он увидел, что его коротко обстриженные ногти оставили на ладонях следы.
  
  
   ЭНСК
  
   Забросив за плечо сумку, Чернов двинулся к вокзалу. На площади суетились пассажиры, носильщики везли на тележках увесистую кладь, старухи торговали горячими пирожками и квасом. Казалось, все было как обычно, но что-то было не так. Пытаясь понять, что его так смутило в окружающем мире, он остановился и на несколько мгновений замер. Обведя глазами привокзальную площадь, опустевшие платформы, автобусный круг, киоски, торгующие разной дребеденью, он, наконец, понял что. На вокзале не было мальчишек. Воробышков-беспризорников, которых так любила его Марина. Дойдя до детской комнаты милиции, он почувствовал еще большее беспокойство и неизвестно откуда возникший, страх. Его рука приготовившаяся постучать в дверь замерла в воздухе. Он пересилил некое странное чувство, охватившие его и сделал три резких удара. За дверью послышался Маринин голос: - Войдите, - и он вошел в комнату.
   Марина сидела за столом и просматривала документы. Увидев Чернова, она снова опустила в документы глаза и продолжила работу. С его лица медленно исчезла улыбка и он замер в проеме двери, абсолютно не понимая, что произошло.
   - Привет, - сказал он и, подойдя, наконец, к столу, потянулся губами к ее щеке. - Что-нибудь случилось? Ты что такая?
   - Привет, - равнодушно ответила она, перелистывая бумаги. Ничего не случилось. Просто работаю.
   - Ты не заболела?
   - Мне болеть некогда. Работы выше крыши. Видишь, какая куча бумаги?
   - А дети? Что с детьми? Ты выяснила?
   - Да пошли они на фиг эти дети! Надоело все! Работать задарма надоело! Получаешь гроши и бегаешь как Каштанка сломя голову. На рынок пойду. Торговать. Меня Ленка зовет. Хоть платить прилично будут. А ты дети! Дети! Да без толку с ними заниматься. Не понимаешь что ли? У них дурная наследственность. Генофонд нарушен. Мы их не переделаем. Родители у них воры и алкаши, и они такими же будут, - в сердцах почти прокричала она и пододвинула к себе телефон.
   - Да ты чего Марин и впрямь заболела? - поразился Чернов ее словам и замолчал, не в силах оценить услышанное.
   Марина не поднимая головы, положила на рычаг снятую ранее трубку и продолжила перелистывать бумаги. Чернов молча поднялся и вышел из детской комнаты милиции в недоумении, граничащем с отчаянием.
   Дома, он, не распаковывая сумку, упал на диван и уставился в потолок. Мысли были сумбурными и злыми. Что-то было не так во всем. И в поведении Марины, и в теряющих память мужчинах, и в пропадающих детях. Конечно, работа у Маринки была тяжелая, что и говорить... Она собирает бегунков. Тех, кто не очень сопротивляется, конечно, и сдает в приемник-распределитель. Там их отмывают, пытаются определить личность и после этого отправляют в детские дома. Местные бомжата совсем другое дело. Они здесь родились, у кого-то еще были родители, кто-то присоединялся к компании периодически. Они были местными, и этим было все сказано. Учиться они не хотели и сбегали из приютов с постоянством утреннего рассвета. Бороться с этим было нельзя, да все и смирились. И вот его Маринка, которая души не чаяла в этих ребятах, так легко и просто от всего отказалась? Что за бред?! Да и встреча? Такая странная равнодушная встреча. Как будто это пришел не он, а какой сторонний человек. - Где моя Маринка? Правдолюбица и борец за справедливость? - с отчаянием думал он и от бессилия до судорог сжимал ладони в кулаки. Что здесь произошло за время моего отсутствия, что случилось? А тут еще странный сон из головы нейдет. Ну, тот, где Маринка змею вместо хула-хупа крутила.
   Бесцельное лежание на диване ничего не давало. Включив компьютер, он залез в поисковик "Гугля" и немного подумав, набрал на клавиатуре слова "сны, змея". - Поразмышляв, Интернет, вывел его на какой-то предсказательный сайт и, кликнув по слову змея, Чернов получил искомое. Сонник объяснял его сон так. - "Если вам приснилась огромная змея, сдавливающая шею человека, то, значит, этому человеку угрожает реальная опасность". - Опасность. Опасность... - недовольный скудным объяснением, размышлял Чернов. - И откуда она эта опасность? Как от нее уберечься. Нет! Все это мистицизм. А я в мистику не верю. Всему должно быть какое-то реальное объяснение... Хотя наличие интуиции я не отрицаю. - Потом он ввел слово память, название передачи "жди меня", слово "Беспамятные" и стал ждать результатов. На это комп ему выдал следующее...
   В одной из цитат было такое - "Как рассказал главный врач областной психиатрической больницы Александр Паращенко, именно в Саратовской области семь лет назад впервые были отмечены случаи так называемой биографической амнезии. Склонен считать, что это новое заболевание, -- в том виде, в каком существует сейчас, оно не описано. Люди буквально выходят из леса, идут в милицию и спрашивают: кто я? По понятным причинам милиция обычно везет таких к нам. На сегодня только психиатры могут оказать человеку без полиса и вообще без всяких документов бесплатную медицинскую помощь", -- говорит Александр Феодосиевич.
   В следующей ссылке он прочитал - "Что-то происходит в дороге: человек едет -- и вдруг забывает, куда и зачем. К медикам попадает, ясное дело, уже без документов и денег. Причины нового заболевания обсуждались на "круглом столе" в региональном Минздраве, но к единому мнению специалисты не пришли. "Некоторые считают это истерией. Есть домыслы, что на людях проводятся некие испытания. Скорее всего, это интоксикация, возможно, намеренная -- много общего в обстоятельствах. Но отравление очень необычное -- мы не знаем ядов, которые избирательно действовали бы на одну функцию памяти и не оставляли иных следов в организме", -- считал все тот же Паращенко. Центр по исследованию подобных состояний создан при Институте имени Сербского".
   И в еще одной... "Однако, существует ряд версий, в том числе и фантастических (эксперименты пришельцев), с помощью которых пытаются объяснить эту странную "эпидемию". Например, руководитель Института психоэкологии Игорь Смирнов говорит, что "стереть часть памяти можно, используя как психотропные средства, так и современные электронные методы доступа в подсознание человека". Действительно, специалисты могут сходу перечислить десяток препаратов, которые вызывают состояние "роботизации". Человек выполняет любое требование и потом об этом не помнит. Вещества для стирания памяти и управления интеллектом разрабатывались в центрах военной химии с 80-х годов прошлого века, и не исключена вероятность того, что опытные образцы этих медикаментов попали в руки криминальных структур. Также нередко говорят об использовании электрошоковой терапии, "микроволновых технологиях" и "психотронном оружии". Отмечены случаи потери памяти после сеансов у гипнотизеров; частенько разными методами воздействия на подсознание пользуются "экстрасенсы". В общем, методы, позволяющие проникнуть в сознание человека, "стереть" из его мозга часть информации, даже изменить его личность, действительно существуют. В частности, подобные методики были разработаны для лечения тяжелейших психосоматических расстройств".
   Чернов устало потер лоб, пытаясь вникнуть в полученную информацию. Это было сложно. Не хватало общих знаний. Поисковик выдавал ссылку за ссылкой и Юрий, отгоняя лень, честно пытался во всем разобраться.
   Капитан нажал на очередную ссылку, и на экране появилось... "Сегодня ученые выделяют четыре вида памяти. Первая отвечает за главную память - накопление полученной информации и за эпизодическую память - сохранение личных переживаний и чувств, которая и позволяет человеку осознавать себя как личность. В мозжечке находится моторная память - заученные движения, которые человек производит не задумываясь. Височная доля мозга отвечает за эпизодическую и за семантическую память, содержащую все факты и данные, которые человек выучил (например, знание иностранных языков, таблицы умножения). И в принципе, зная, какие участки мозга отвечают за тот или иной вид памяти, можно определенный вид памяти вернуть - либо "стереть".
   От работы с компьютером у Чернова разболелась голова, но он ставил перед компом все новые и новые задачи. Следующими словами в поисковике были - "потеря памяти, статистика".
   77 тысяч - вот, сколько заявлений об исчезновении людей регистрирует каждый год российская милиция, - этими словами началась следующая статья в Интернете. - Судьбу примерно 69 тысяч удается установить - половина обнаруживается и дает о себе знать сама (это всякого рода беглецы - должники, несчастные мужья и счастливые любовники и обитатели тюрем, скрывающие правду от родни из соображений этики); часть становится жертвами криминальных разборок и несчастных случаев; еще некоторое количество тайно сводит счеты с жизнью". Все это он примерно знал, но эта массовость его в очередной раз насторожила и расстроила. Он лег на диван и стал обо всем этом думать.
   Наконец он додумался до страшной мигрени, махнул на беспокойные мысли рукой и придвинул к себе телефонный аппарат. Пора было объявить народу, что его кратковременный отпуск закончился. После обзвона Чернов сбегал в магазин и накупил еды. Вывалив продукты в голодную пасть холодильника, он снова завалился на диван и стал тупо смотреть телевизор, бегая пультом по каналам. Смотреть было нечего. В Москве произошел очередной теракт, в Самаре убили банкира, в Клину голодные пенсионеры устроили сидячую забастовку перед зданием мэрии. С пультом в руке он и уснул, благо в свое время настроил телевизор так, чтобы тот автоматически выключался, когда программы заканчивались.
   Проснулся он рано, принял холодный душ, сделал гимнастику, позавтракал и все бы ничего, если бы не вчерашний облом. Чувство несовершенного действия, невысказанной обиды, непонимания угнетало, и это было отвратительно. Казалось, что он поднял ногу, чтобы сделать шаг, да так и остановился, стоя как цапля мужского рода (цапль?) на одной ноге. С личной жизнью надо было что-то делать, но он сам не знал что. Какая-то непруха во взаимоотношениях с женщинами преследовала его. Нет! Он не был женоненавистником или закоренелым холостяком. До Маринки женщины постоянно появлялись в его жизни, и естественные мужские потребности не были для него проблемой. Только... Только хотелось чего-то большего. Хотелось семьи и уюта. Хотелось теплого тела под боком каждую ночь. Хотелось, чтобы в квартире горел свет, когда он возвращался с работы. Много чего хотелось, но ему словно перебежала дорогу черная кошка или прокляла мать. Отношения с женщинами никак не хотели становиться серьезными и долгими. Вот и Маринка, которая к нему прилипла, стала такой родной и близкой, почему-то отстранилась и стала чужой.
   - Может быть, во мне самом есть какая-то червоточина, которая не дает подняться на ту высоту чувств, которые называются любовью? - спрашивал он себя, тут же себе возражая. - Да какая едренать-матренать червоточина! Когда женщины сами словно каменные изваяния. Никто не хочет впустить в душу, если она у них есть. Два раза бабы от меня беременели и обе сделали аборт. Ну не нужны им дети и все тут. Может, время их еще не пришло, может работа их моя не устраивает. Боятся, что ненадежный. Могу погибнуть при исполнении служебного задания. А может, я сам виноват? Не тех баб выбираю. Что я зациклился на молодых? У них еще ветер в голове. Надо найти женщину моего возраста, тогда будет все в порядке. Черт! Ну что я пургу мету? Ведь Марине уже двадцать пять. Разве это ветреная юность? Да что с ней, черт возьми, происходит!? Может, я провинился перед ней в чем-нибудь? Наплевать на работу! Пойду сейчас к Маринке снова и попробую выяснить все до конца.
   Войдя в здание вокзала, и открыв дверь ее кабинета, Чернов с удивлением обнаружил, что за ночь ничего не изменилось. Сидевшая, как и вчера, Марина склонилась над документами и на него никак не реагировала. Он помахал перед ее лицом букетом из семи роз, но и это не произвело на любимую никакого впечатления.
   - Марин! - осторожно начал Чернов, кладя цветы на стол. - Ты чего? Может, я тебя обидел? Может, не должен был без тебя уезжать в отпуск? Ну, ты же видишь, что я раньше вернулся. Тоскую я без тебя. А? Девочка моя. Ну что же ты молчишь? Ну, скажи хоть словечко, - и Чернов, обойдя стол, опустился перед подругой на колени и взял ее руку в свои ладони.
   Марина медленно ее отняла и, подняв от документов глаза, с удивлением посмотрела на Юрия. Взгляд ее был странным. Казалось, девушка не понимает, кто перед ней и чего он хочет. Лицо было спокойным, вчерашнее раздражение исчезло, но прежняя Маринка так и не вернулась. Не было сияющей улыбки, не было рук потянувшихся к его шее, не было поцелуя при встрече. Перед Черновым сидела абсолютно чужая девушка жутко похожая на его Маринку.
   И тут Марина упала лицом в свои ладони и быстро, быстро стала тереть ими кожу. Казалось, что она пытается вырваться из какого-то кокона, в который она неизвестно как попала. Это длилось минуты три. Но ничего не произошло. Она молча отвернулась от Чернова и снова принялась просматривать служебные документы.
   - Ее надо отвезти в больницу, - в растерянности подумал Юрий, выходя из здания вокзала. - Она просто больна. Ничем другим я ее состояние объяснить не могу. Надо с кем-нибудь проконсультироваться. Попросить совета. Мне одному с этим не справиться. Надо идти на работу, может Смирнов что придумает...
  
   Переживания о Марине отодвинули на задний план мысли о беспамятных. Душа стала похожа на песочницу, в которую ходят в туалет коты. С таким вот настроением он появился на службе, и понял, что всё это было только началом...
  
   Не успел он переступить порог родного отделения, как буквально уткнулся в необъятную грудь своего приятеля Сашки Смирнова.
   - Привет, Чернов, - донеслось до него откуда-то сверху. - Начальство сказало, что ты скоро появишься. Я тебя тут уже минут пятнадцать дожидаюсь. Так сказать, стою в почётном карауле.
   - Иди ты... к мавзолею, - пробурчал Чернов и попытался просочиться по лестничному пролету между плечом приятеля и стеной, но у него ничего не получилось. - Там тебя как раз и не хватает. Мне караул ни к чему. Я то ещё, слава богу, жив.
   - Что, браток, никакой личной жизни? - спросил Сашка, на что Чернов скрежетнул зубами. Он уже и не знал, что делать. Какие уж тут советы, если человек так и брызжет юмором. То ли ругаться, то ли смеяться. Но в смирновском простодушном, почти детском взгляде, было столько участия, что он немедленно выбрал второе.
   - Отстань, мент. Без адвоката я тебе больше ни слова не скажу.
   - Понятно, - протянул Смирнов, и тяжело вздохнул. - Значит, что-то случилось.... Ладно, обойдусь без тебя, - и он развернулся, идя в сторону дежурки и встряхивая в недоумении плечами, словно обижаясь на неискренность друга. Чернов, сообразив что, перегнул палку, догнал его и положил ему на плечо руку.
   - Ну, давай Сань, говори, у тебя то, что произошло?
   - Да ну..., - он замялся. - Не буду я тебе серпом по... по сердцу. Иди отсюда.
   - Колись, гад, - Чернов попытался нахмуриться.
   - Ну... Ты же в курсе, Юрок, я ведь уже вторую неделю холостую. Жена с дочкой, в Донецк к теще укатили. А вчера позвонила, скучаю, говорит. Да и я уже, тоже, - он провёл ребром ладони по горлу. - Не поверишь, Юр... Во, где мне эта холостяцкая жизнь. В общем, сегодня вечером девчонки возвращаются, а мне на сутки заступать, пом.дежем. Вот я и подумал, махнуться с тобой сменами. Думаю, как хорошо, что Юрок вернулся. Твоя смена ведь только на следующей неделе... А с другой стороны стыдно. Тебе самому с Маринкой пообщаться хочется.
   - Махнуться говоришь... А я то думал, что ты хочешь доверить мне торжественную встречу твоей семьи. Оркестр на перроне, цветы, и всё такое, - Чернов пытался говорить, как можно серьёзней, но Смирнов расколол его в два счёта. Мало того, что он был неплохим опером, он ещё и умел быть хорошим другом. Не задавал вопросов, когда не спрашивали, и оказывал помощь, когда не просили. Почти семь лет их дружбы, привели к тому, что он знал Чернова вдоль и поперёк.
   - Ну да, конечно, - заулыбался он. - Цветы, шампанское. Знаю я тебя. В Галке своей я, конечно, уверен, но ты. Ты же мёртвого в постель затащишь.
   - Фу, Смирнов, ну и шутки у тебя. Да я и подумать-то о твоей Галке так не могу. Это же святое. И притом у меня же Маринка... Мне бы с тобой о ней поговорить...Ну это потом... Освободишься - перетрем. А ты что, в морге с утра побывал? Запомни, наконец, не мёртвого, а мёр-тву-ю. Это очень важная деталь. Ладно, иди на поклон к папе Карло, чтоб он был в курсе, а я в дежурку.
   Папой Карло, они между собой называли начальника, майора Суконцева. Когда на их шеях скапливалось слишком много "висяков", майор, в сущности, добрейший человек, как заведённый бегал из кабинета в кабинет, и орал на всех подряд:
   - Что ж вы у меня такие тупые? Прям деревянные, как Буратины. Чтоб завтра... нет, к вечеру... Хрен. Чтоб через два часа, все хвосты подчистили, а то я вам головы поотрубаю, - ну и всё в том же духе.
   Дежурный, капитан Захаров, "пол-обоймы" до пенсии, уже сидел за столом дежурки и, водрузив очки на самый кончик носа, просматривал бумаги, перекладывая листы из одной стопки в другую. При этом он то и дело поглядывал на свой знаменитый термос, проверяя, не умыкнул ли кто у него его бесценную игрушку. Всё отделение знало, что в дни дежурств, в термосе у него, в лучшем случае было пиво, а в худшем, водка с какой-нибудь газировкой. Но, мужик он был дельный, и никогда не напивался до одури, а очень грамотно, с медицинской точностью, поддерживал себя в состоянии лёгкого подпития. Если бы не эта блажь, он мог бы выйти в отставку, как минимум майором. Говорили, что у него с женой не ладилось. Мол, сначала, из-за любви терпел её выходки, потом дочерей жалел. Как же они мол, без отца расти будут? А теперь, когда и дочки выросли, любви уже не осталось... Всё вроде в его руках было, да только жизнь-то прошла. Чего на старости лет огород городить. Вот он и пил. Почти каждый день.
   - Доброе утро, Евгений Андреич, - поздоровался, входя в дежурку, Чернов.
   - А, Чернов! Привет, привет. С возвращением. Чего не отдыхалось? Уболтал тебя Смирнов? - по-доброму усмехнулся он, бросая скомканный бумажный лист в корзинку для мусора.
   - Как видите.
   - Ну, вот и славно. А то бы он сам извёлся, да и меня б извёл. А ты ведь знаешь, сынок, для меня сутки дежурства, как другому, недельный отдых в санатории. Так что, добро пожаловать в ад. Сегодня ведь пятница, а значит, дежурство наше будет, мама не горюй. Ближе к вечеру, наши уважаемые горожане расслабятся, примут на грудь, кто, сколько может, и пойдут уничтожать друг дружку всеми мыслимыми, и немыслимыми способами. Ты знаешь, Юр, - он мельком взглянул на сослуживца, словно желая убедиться в том, что тот его слушает. - Мне иногда кажется, что именно та лёгкость, и, так сказать приятность, с которой мы производим на свет себе подобных, и является побудительной причиной нашего тотального небрежения чужой жизнью. Мы, в большинстве своём, перестали воспринимать её, как дар божий, и считаем лишь последствием нашего, извини за грубость, секса. Вот и не ставим её ни в грош.
   Одновременно с телефонным звонком внутреннего телефона в дверях появился Смирнов.
   - Захаров, - отозвался на звонок Андреич, и, оторвавшись от бумаг, отчеканил, - Слушаю вас, Николай Александрович,... да... так точно... я в курсе... Чернов? Здесь, заступил уже... так точно... спасибо, всего доброго.
   Он положил трубку, и повернулся лицом к Сашке.
   - Смирнов, не будь Македонским, не загораживай солнце, - и, возвращаясь к бумагам, продолжил. - Давай, сынок, ступай домой. У тебя там дел, явно больше чем здесь. Посуды-то грязной, небось, полная раковина...
   И Смирнов ушел, оставив Захарова и Чернова заниматься нужным и важным делом - золотарством. А это старое русское слово значило ни много, ни мало очистку выгребных сооружений. Именно этой работой они и занялись.
  
   День прошло именно так, как и предсказывал Андреич. Часов до пяти дня было относительное затишье, а потом, как снежный ком с крутой горы, покатились на отделение кражи, изнасилования, тяжкие телесные повреждения, что было, в общем то, не свойственно маленькому провинциальному городу. Чего греха таить... Все было, но не в такой же степени! За последнее время работы у милиции не то, что удвоилось, а то утроилось. Больше всего, конечно, старались бомжи. Эти забытые богом, безлошадные всадники Апокалипсиса, мочили друг дружку почём зря и всем, что только подворачивалось под руку. При этом их внутреннее состояние было равно абсолютному покою, с лёгким налётом любопытства, и такой же порцией азарта, почти как у детей, которые, обнаружив во дворе муравейник, принимаются давить его обитателей своими розовыми, пухлыми пальчиками. Они и дрались беззлобно и убивали беззлобно.
   В пять приволокли полутрезвую тетку, от которой разило так сильно, что привыкшие ко всякому милиционеры, едва сдерживали рвотные позывы. Эта дамочка воспользовалась старым, как мир способом вымогательства. Она ходила по многоподъездным домам и просила деньги на похороны несуществующей Марьи Ивановны, представляясь старшей по первому, второму или любому другому подъезду. Многие жильцы от нее отбрехивались, но некоторые сердобольные граждане деньги давали. Все это продолжалось несколько дней, пока одна общительная старушка, не опомнилась, что никакой Марьи Ивановны в том подъезде не существует. Она вызвала милицию, и тетку, успевшую к вечеру хорошо набраться, и уснуть под грибком на детской площадке забрали в отделение.
   Потом привезли пацанов лет по пятнадцать, которые в отсутствие родителей напились и стали стульями выбивать стекла в квартире. Как всегда на страже порядка стояли пенсионеры.
   Следом последовал вор, обчистивший квартиру на Октябрьской улице. Этого сгубила жадность. Добыча, состоявшая из денег и золотых украшений, показалась ему маленькой, и он упер импортный телевизор в коробке. Бдительные соседи снова были начеку и в двух кварталах от места кражи, патруль подобрал незадачливого вора. Нарушители постепенно заполнили почти все КПЗ, и дежурным стало казаться, что сегодня их придется утрамбовывать как селедку в бочки, по семь-восемь человек в одну камеру, рассчитанной изначально на четверых. Но постепенно, ближе к полуночи, народ стал уставать, и где-то около трех, наступило относительное затишье. Лишь из проезжего цирка-шапито позвонила охрана и попросила прислать наряд. Вымотанные за ночь ребята выехали на место происшествия, и вот тогда уже в дежурке наступило полное затишье.
   - Ну что, сынок, - сказал Чернову Захаров и потянулся, - пойду я посплю немного. А то ведь часам к пяти, эта стая захочет похмелиться, и всё начнётся вновь.
   - Конечно, Евгений Андреич, отдыхайте, а я себе пока кофейку набодяжу, - отозвался капитан.
   - Не понимаю я тебя, Чернов, - никак не решался покинуть тот пост. - Большая часть нашего мужского населения уничтожает свою печень алкоголем. Это я ещё как-то могу оправдать. Жизнь такая. Но ты! Ты ведь за день уже почти полбанки этой дряни выдул, - он поднялся, и пошёл к выходу, а у двери закончил, - Хотя, у каждого своя дорога на тот свет. Так что, дерзайте молодой человек. И если что, - он обернулся, - буди меня немедленно.
   Минут тридцать Чернова никто не беспокоил, и он уже стал подумывать об очередной чашке кофе. Но в это время, в дежурку, очевидно заскучав, вошёл Игорь Кудрявцев, главный тюремщик этой ночи.
   - Ну что, Юрок, как ночка? - спросил он, плюхаясь в соседнее кресло, с обугленными пятнами небрежно упавшего сигаретного пепла.
   - Мама не горюй, ночка, - отозвался Чернов, закуривая новую сигарету. Кудрявцев достал свою пачку и вытянул оттуда курево.
   - Пойдем, подымим на улице, - позвал его, вставая, Чернов. - Смотри, как я здесь все прокурил, хоть топор вешай.
   Они вышли на крыльцо отделения и, привалившись спинами к холодной от осенней ночи кирпичной кладке, на пару затянулись. На улице было темно, и подъездную площадку отделения освещал лишь тусклый свет фонаря, раскачивающегося на ветру. Где-то вдалеке женский хор пьяных голосов, не соблюдая мелодии, выводил песню с просьбой к морозу их не заморозить, а со стороны Кузнецовки, в частном секторе, слышался надрывный лай собак.
   - Лепота...- протянул Кудрявцев, выпуская в холодный воздух голубой дымок сигареты. - Жизнь хороша, если жить не спеша. А, Чернов?
   - Лепота-то лепота. Только гнуси всякой много развелось. Что только твари не вытворяют? А мы должны всю эту грязь вычищать. Мусорщики мы с тобой Гарик, ассенизаторы. Дерьмо за всеми расхлебывай. Оскотинился народ, дальше ехать некуда. И вроде шкуры у нас продубленные и души напильником со всех сторон пообтесаны, а все равно смотреть на нашу жизнь тошно. Хоть сиди дома и носа на белый свет не показывай... Да только все равно не спрячешься. Не мир, а сплошные Авгиевы конюшни.
   - Чьи, чьи конюшни? - переспросил Кудрявцев плохо знакомый с греческой мифологией.
   Остаток ночи Чернов рассказывал сослуживцу сказки.
  
   Эта ночь была сумасшедшей не только для службы охраны правопорядка. Пока ассенизаторы разгребали конюшни, Георгий Иванович Забродин, найдя в сетке ограждения слабину, пытался просочиться под ней на запретную территорию цирка. Любому молодому человеку это не составило бы труда, но в восемьдесят лет, это было тяжеловато. Георгий Иванович еще не был морально готов к такому поступку. Для начала он решил произвести разведку боем, выяснить количество охраны, месторасположение серпентария. Ну и прочее, и прочее.
   Посещение цирка в дневное время старику ничего не дало. Объект бдительно охранялся людьми некоего ЧОПа (частного охранного предприятия) в синих специальных костюмах с яркой надписью "Клещ" на спине. Сейчас же, после полуночи, старик надеялся, что "клещи" перестали осторожничать и либо дремлют, либо смотрят эротические фильмы по DVD. Пока, во всяком случае, его никто не обнаружил, и это давало надежду на успешное окончание долгожданной операции.
   Кряхтя, он поднялся на ноги и пошел. Куда идти, он не знал. Посветить себе фонарем пенсионер опасался, боясь привлечь внимание обслуживающего персонала. Идти поэтому пришлось, ориентируясь только на шатер шапито. Как назло луна спряталась за тучами, и Георгия Ивановича окружал кромешный мрак. Споткнувшись о какой-то предмет, он чертыхнулся и, прихрамывая, продолжил путь. Плащ на пенсионере был старым, широким и его полы трепыхались на холодном ветру. Клинок, которым он должен был совершить акт возмездия, дал о себе знать. Металл, завернутый в кусок белой тряпки, больно ударил по ноге и резко оттянул вниз карман плаща. Подойдя к полотняной стене шатра, Забродин достал кинжал и разрезал туго натянутую ткань. Морщась от напряжения, он протиснулся в непроглядную темноту помещения. У Георгия Ивановича болело все. Болело сердце. Ноги и руки, словно плохо смазанные шарниры скрипели при движении. Вестибулярный аппарат, нарушенный возрастом, отказывался работать. Его качало вроде моряка на корабле, попавшего в шторм. Прислушавшись и убедившись, что ничего подозрительного вокруг нет, Георгий Иванович решился и включил фонарь. В тусклом, желтом свете появились металлические конструкции, коробки разного цвета и размера, лестницы и мячи. Большинство предметов были оклеены блестящей бумагой и от света фонаря искрились и переливались. Пенсионеру представилось, что он попал в пещеру Али-бабы, куда скоро должны были вернуться разбойники. Правда, воровать он ничего не собирался. Его цель была совсем другой.
   Выбравшись из угла заваленного бутафорией, он двинулся дальше. По словам водителя мусоровоза, единственному человеку из местных, которому удалось побывать на запретной территории шапито, клетки с крупными зверями располагались на общей территории, а с мелкими, внутри шатра.
   - Где же эти твари находится? - размышлял Георгий Иванович, рассматривая закутки подсобного помещения. - Ведь что плохо? Что я толком ничего про них не знаю. Ни как это происходит. Ни кем они становится, тоже не вполне понятно. Находясь в теле пресмыкающихся, осознают ли они себя людьми, которыми были ранее? И главное! Сколько у меня осталось времени? День? Неделя? Месяц? Слава Богу, что путь Тиамат прошел через наш город, а то бы я их никогда не нашел. Годы мои уже не те. Старость не радость. Тут болит, там болит... - бормотал он про себя, пока не наткнулся на ряд террариумов, плотно закрытых сетчатыми крышками. - Ах, вот где вы голубчики обосновалась, - обрадовался он, рассматривая спящих рептилий.
   Змей было немного. Всего три. Глаза их были закрыты, а тела плавно изгибались в сонном покое. Необыкновенной красоты шкура была испещрена ромбовидными узорами желтых и зеленых оттенков. Тела двух были примерно около полутора-двух метров, третий же удав был огромен. Сложив свои кольца, он с трудом помещался в стеклянном ящике.
   Георгий Иванович полез в карман плаща и снова вытащил клинок. Развернув его, он внимательно в него всмотрелся. Клинок был тусклым, и только рукоятка его светилась как бы изнутри розовым светом.
   - Что-то здесь не так. Кажется, при приближении к объекту, ты должен засветиться ярким светом. Что же мне делать? - прошептал старик и, открутив проволоку, сдвинул крышку ящика в сторону.
   Удав от яркого света фонаря и движения проснулся, открыл круглые глаза, рассеченные надвое узким зрачком, и приподнял голову. Старик в растерянности смотрел на аспида, не зная, что предпринять. Змея стала распрямлять свои кольца и плавно заскользила вверх.
   - Ты куда это собрался адское отродье? - в испуге зашептал старик и стал махать руками, пытаясь загнать удава на место. - Ну, я сейчас тебе покажу! Ты сейчас у меня за все ответишь!
   Но удав на проклятия не обращал внимания, а струился из ящика, и уже через секунду его голова легла на плечо Георгия Ивановича и кольцами обвила туловище человека. Старик нелепо размахивал руками, силясь проткнуть клинком холодное гибкое тело. Лезвие проскочило по упругой коже и скользнуло мимо. С каждым новым витком, старик чувствовал, как его руки немеют и становятся неподвижными.
   - Помогите! - в ужасе закричал он, потеряв равновесие и падая на пол. - Есть тут кто-нибудь? Люди!
   Через мгновение включился яркий свет, и на его крики о помощи прибежали те самые люди, которых он опасался. Они были в темно-синих костюмах со зловещей символикой и надписью "Клещ".
   - Ты чего падла делаешь? - закричал один, пытаясь вырвать кинжал из руки старика.
   - Смотри Вень! Да он же удава убить пытается, - закричал другой. Охранник сильно ударил ногой старика по руке, отчего старческие пальцы разжались, клинок выпал, а его рука бессильно обвисла.
   Охрана, обладая недюжинной силой, раскрутила тугие кольца и два здоровых мужчины, с трудом вернули рептилию на место. Георгий Иванович лежал, пытаясь восстановить дыхание, но его ушибленная рука упрямо шарила по полу, стараясь найти выроненный клинок.
   - Вень, чего стоишь? Иди ментов вызывай! - сказал тот, что пожилистей и снова пнул ногой Забродина по ребрам. - А ты вставай паскуда! Чего разлегся? Тут тебе не санаторий.
   Вениамин убежал вызывать доблестную милицию, а Георгий Иванович смахивая со лба крупные капли пота, наконец-то, принял вертикальное положение. Подталкиваемый крепышом, тяжело волоча ноги, он добрел до комнатки охраны и рухнул на стул.
   - Ну, чего дед, колись давай. Ты зачем сюда ночью пробрался? Зачем питона пытался убить? Что за бред! Змеиного супчика захотел что ли?
   Георгий Иванович молчал, потупив глаза в пол, только временами тяжело вздыхал, и вытирал уже насквозь мокрым платком, постоянно потеющий лоб. Милицейский наряд подъехал достаточно быстро и уже минут через пятнадцать Забродин трясся вместе с вооруженным сопровождением в разбитом "козле" двигаясь в сторону отделения.
  
   Чернов и Кудрявцев спокойно покуривали на крыльце, наивно надеясь на оставшиеся два часа спокойного дежурства. Их беседу прервал слепящий свет фар "козленка" и резкий визг тормозов у крыльца. Дверцы захлопали, наряд выпрыгнул из машины и потянул за собой старика в светлом плаще. Старик был трезв и, судя по запаху, с бомжами не общался.
   - Вы чего братва? Кого привезли? - отлип от стенки Кудрявцев. - Нормальный по виду старик! Мне размещать его уже некуда!
   - Вот именно, что только с виду нормальный, - отозвался патрульный. - У него, похоже, с крышей проблемы. Хмурый такой, всё бормочет чего-то, крестится, да вздыхает. Тоже мне, святой Георгий.
   - Это почему? - поинтересовался Чернов, распахивая перед стариком дверь
   - Про цирк на пустыре, знаешь? - спросил патрульный. Чернов кивнул. - Как его, чёрт, шапито? Так что этот дедок учудил! Забрался туда, вскрыл клетку с удавом и принялся ножом кромсать. Хорошо охранники вовремя застукали.
   - А чего к нам? - снова стал возникать Кудрявцев. - Надо его в больницу оформить, освидетельствовать на дурика, и всё. Болен - лечись, здоров - гуляй себе на здоровье.
   - Кудряшка, не гони, - оборвал его Чернов, начиная заполнять необходимые при задержании документы. - А чем он эту змею резать собирался?
   - О, это вообще песня. Нож у него странный, изогнутый весь, и тяжёлый как кирпич. Степан, - обратился он к напарнику, - сбегай быстрей, принеси. Я его между сиденьями запихнул.
   Через минуту вернувшийся сержант положил перед Черновым массивный кинжал из серебра, с извивающимся, наподобие змеи клинком. Рукоятка была украшена бирюзой. Чернову хватило одного взгляда, чтоб понять, что этот нож не простой, не дешёвая, кустарная подделка, а произведение искусства. Он притягивал к себе взгляд и вызывал неудержимое желание им владеть.
   Передав задержанного с рук на руки, патрульный экипаж вернулся на маршрут. Забродина же заставили вывернуть карманы, дали расписаться в протоколе изъятия, и Кудрявцев увел старика к себе. Чернов остался в дежурке один. Уставшие глаза под утро страшно щипало, стоваттная лампочка, и клубы дыма настойчиво раздражали слизистую оболочку глаз. Чернов открыл форточку. Работать не хотелось. Оставив запись о происшествии в учетной книге на потом, он стал оформлять протокол задержания. Перечитав его снова, он достал из кармана связку ключей и решил убрать клинок в сейф. На улице светало. Щелкнув выключателем, Юрий выключил свет и воткнул ключ в замочную скважину железного ящика. Положив клинок на нижнюю полку, Чернов собрался прикрыть дверку и повернуть ключ в замке. Что-то заставило Чернова остановиться и повнимательнее всмотреться в глубину сейфа. Он протер глаза костяшками пальцев и к своему удивлению обнаружил, что клинок светится. Странный бледно-голубой свет освещал черное чрево сейфа. Кошельки, кольца в пакетах и прочая мелочь, реквизируемая у задержанных, были достаточно хорошо видны.
   - Черт! Что он фосфором пропитан что ли? - задумался Юрий и решил утром отвезти железяку в районную лабораторию, к Валентину Егоршину, классному специалисту по химии, физике и прочим заумным наукам.
   - Кудрявцев! - громко крикнул он, вертя в руках странный кинжал. - Кудрявцев! - Еще громче рявкнул он, чтобы было слышно на другом конце коридора.
   - А! - отозвался Гарик, - злой и недовольный тем, что ему не дают дремать.
   - Игорёк, приведи-ка мне этого деда, дай поближе познакомиться с этим Маугли.
   - А почему Маугли? - поинтересовался Кудрявцев. Авгиевых конюшен ему показалось мало.
   - Ты чё, мультфильм не смотрел, - не знал, как отвязаться от безграмотного сослуживца, Чернов.
   - Почему не смотрел, смотрел... А... Вспомнил. Маугли пытался кинжалом кобру убить. Ты про это что ли?
   - Про это, про это. Старика, говорю, давай.
   - Да ну, дохлый номер. Не разговаривает он ни с кем, да и спит давно.
   - Ничего, ничего. Как червяков резать, он не спит. Давай, подымай этого киллера. А я пока в документах его покопаюсь.
   Просмотр документов ничего не дал. Паспорт рассказал, что Георгий Иванович Забродин проживает на Краснопролетарской улице, в доме номер шестнадцать, в квартире номер пять. Штамп о браке отсутствовал. Детей, судя по отметкам, не было. Пенсионное удостоверение тоже никакой новой информации не дало. В коридоре послышался звон ключей и шаркающие шаги пожилого человека. Кудрявцев ввел в кабинет старика и, подвинув ему стул, предложил сесть.
   - Свободен, - буркнул Кудрявцеву Чернов, рассматривая вошедшего старика. Гарик немного потоптался в дверях, видимо желая что-то сказать, потом махнул рукой и вышел, прикрыв за собой дверь. Старик, вероятно, действительно себя плохо чувствовал и, обмякнув на казенном стуле, закрыл глаза и тяжело дышал. Его седые волосы, растрепались, а желтоватого цвета лысина, была покрыта крупными каплями пота. Сцепленные руки, в старческих пигментных пятнах нервно подрагивали на коленях. Впечатление старик производил не самое лучшее и Чернов поймал себя на мысли, что ему старика жалко. Но работа оставалась работой, дело уже было почти заведено и с ним надо было разбираться.
   - Простите, - тихо произнес Чернов и кашлянул в кулак. - Вы себя хорошо чувствуете? Может быть, вызвать скорую помощь?
   Старик приоткрыл глаза и подслеповато взглянул на капитана. - Не надо скорую. Домой хочу. Отпустите вы меня, ради Бога.
   - Не могу домой. У меня к вам есть несколько вопросов. Ответите, тогда посмотрим. Я имею право задержать вас на сорок восемь часов.
   - Спрашивайте. Если в моих силах, постараюсь ответить, - ответил старик и печально покачал головой.
   - Что вы делали в служебных помещениях цирка сегодня ночью? - спросил Чернов, испытующе поглядывая на собеседника. - На этот вопрос можете ответить?
   Старик промолчал, а руки на его коленях сжались в кулаки.
   - Ну, хоть что-нибудь мне ответьте. Наврите хотя бы, - снова пожалел его Чернов, глядя, как тот стал промакивать потную лысину большим клетчатым платком.
   - Все что бы я Вам не сказал, молодой человек, вы все равно примете за сказки. Эта история вероятно не для вас. Хотя...
   - Да хоть намекните, начните, хотя бы, - удрученно пожевал губу Чернов.
   - Намекните..., - хмыкнул старик. - Да как же тут намекнешь? Хотя...- снова задумался Забродин. - Может быть, вас мне послала судьба, Всевышний, потусторонние силы? Называйте это как хотите, но без их вмешательства здесь наверняка не обошлось. Вы молодой, сильный, энергичный. Не то, что я - развалина. Мое время уже прошло. Я слишком долго ждал этой встречи. Судьба оказалась ко мне неблагосклонна и подарила эту встречу слишком поздно. У меня теперь ни на что нет сил. Так может быть, правда, теперь на Вас выпал жребий. Ну не просто же так вы вцепились в меня. Другой бы, закрыл дело и забыл всю эту историю, как некий комичный случай. Вот если бы вы мне встретились раньше. Ну, хотя бы лет на пять раньше... Как же время быстро идет. Ой, как идет. А я совсем старик и ничего не успел сделать.
   - Да что Вы мне голову морочите, - не выдержал Чернов. - Или начинайте рассказывать или идите обратно в камеру. Что за манера философствовать на пустом месте. Ответьте мне только на один вопрос, хотя у меня, их несколько. Откуда у Вас этот клинок и почему он светится в темноте? Что это за вещь? Откуда она у вас? Для чего он предназначен?
   - Вот видите? - после минутной паузы прошептал Забродин. - Ответом на один вопрос здесь не обойдешься. Даже сейчас я насчитал их у вас три. Это долгая история, молодой человек. История моей жизни. Готовы ли вы ее выслушать? Готовы ли вы ее, самое главное, понять? Хотя что-то действительно в вас есть. Это же не клинок. Это ключ. И он вас сам выбрал. Ведь не даром же он оживает в ваших руках. Со мной такого не происходило.
   - Ключ? - напрягся Чернов. - Ключ от чего? К чему?
   - Видите ли, - продолжил Забродин. - Я старый больной человек. Может быть, меня действительно необходимо отправить в сумасшедший дом. Может быть, я не все помню. В голове, какая то обрывочная информация. Какие-то секундные картинки. Зарисовки. Единственное, что знаю абсолютно точно это то, что мне необходимо ее убить.
   - Кого убить? За что?
   - Я не могу вам ничего рассказать, - после минутной паузы начал было Забродин. - Я пытаюсь, пытаюсь все вспомнить и... не могу.
   Чернов нахмурил от досады лоб, налил старику стакан воды и поставил его на противоположную сторону стола. Потом встал и нетерпеливо стал ходить по кабинету, злясь на себя за то, что выслушивает этот бред и на старика, который этот бред несет.
   - Погодите, погодите, - вдруг встрепенулся задержанный. - Дайте скажу что помню. Скоро и это забуду. Тиамат. Женщина в цирке-шапито. Она людей гипнотизирует. А потом отбирает. Кто поддается гипнозу - того забирает, кто нет - уходит, - и старик поднял руку в останавливающем жесте. Стойте, стойте. Всему виной она. Это она вводит людей в транс. Она вечная. Живет уже тысячу лет. Недаром ее Тиамат прозвали. Думаете, я брежу? Возможно. Можете, конечно, мне не верить, но я очень вам рекомендую сходить ко мне на квартиру. Там все поймете. А теперь простите старика. Пойду, если разрешите, прилягу на нары. До чего дожил... Ночевать в каталажке... Как самый последний бомж...- и старик, прикрыв глаза, снова откинулся на спинку стула.
   Тишину дежурки разорвал телефонный звонок. Звонок был частым, надрывистым и не сулящим ничего хорошего. Чернов поднял трубку и сквозь треньканье, бульканье, сипение и скрежетание с трудом разобрал, что это звонит из Твери Яков.
   - Я это! Я! Яш, плохо слышно! Ты чего ночью? Случилось что? - проорал Чернов в трубку, пугаясь разных страшных мыслей, шквалом накативших на него.
   - Да нет! Ничего страшного, - просипел Яшка. - Дежурю просто. Позвонил тебе домой. Тебя нет. Думаю вдруг на работе? И точно. Я тебе одну интересную штуку хотел рассказать. Ты меня слышишь?
   - Слышу, слышу! Какую интересную штуку в пять часов утра? Напугал, аж сердце сжалось.
   - Помнишь немчика того из Воронков? Ну, того, беспамятного? Помнишь?
   - Да помню я твоего немецкого склеротика! Не тяни. Выяснили что-нибудь что ли?
   - Выяснили. Такие удивительные вещи выяснили, ты не поверишь. Та женщина, библиотекарша из Воронков, права оказалась. Наш этот немчик! Наш! Ты меня слышишь?
   - Да слышу, слышу! А как он в Воронках то оказался?
   - Вот в этом то все и дело. Оказывается он из русских немцев. Его родители жили здесь, у нас и выехали на историческую родину в восьмидесятых годах. Его увезли отсюда совсем ребенком. Он ушел из дома год назад, перешел две границы и при всем при этом без денег и документов. Николай Николаевич, ну полковник, сосед мой, да ты помнишь, сделал запрос в Интерпол, те и установили его личность. Родители парнишки чуть с ума не сошли. Ну и что ты об этом думаешь?
   - Склеротики...- подал вдруг голос Забродин, не открывая глаз. - Это милый мой не склеротики. Это Тиамат их память сжирает, а что осталось, выплевывает за ненадобностью. Ей не тела нужны - души!
   - Яш! - окликнул приятеля Чернов и задал вопрос, вертевшийся на языке в течение всего Яшкиного рассказа и спровоцированного репликой старика. - Яш! А ты не помнишь, у вас месяца три назад цирк-шапито не останавливался?
   - Было такое, - ответил, недолго подумав Яков. - Неделю, наверное, у нас торчали. Я сам туда ходил. Представление просто феерическое. Женщина у них там одна есть, змею изображает, так с ума сойти можно. Такая в ней животная сексуальность. Мужиков словно магнитом притягивает. Многие на ней повелись. Некоторые даже ко мне попали, с навязчивой идеей, что занимаются сексом со змеей. А тебе это зачем?
   - А-а-а, потом скажу! Спасибо за информацию. Давай прощаться, а то у меня работы много.
   Положив трубку, Чернов снова заходил по кабинету, резко ударяя ребром одной ладони о другую.
   Старик продолжал сидеть с закрытыми глазами, оплывя на стуле, и видимо уснув. Чернов смотрел на задремавшего пенсионера и пытался уговорить себя, что все это не правда. Глупый сон, который утром бесследно исчезнет. Но старик сидел перед ним и клинок, мерцающий в предрассветных сумерках, продолжал лежать на столе.
   Смена подходила к концу. Наступило утро, и тяжелые синие тени ушли вместе с ночью. Наступил новый день, принесший еще больше вопросов, чем было вчера. - Вопросы надо было решать. Оставлять на завтра нельзя. Вопросы имели тенденцию накапливаться, превращаясь в снежный ком, который словно лавина, мог скатиться с горы и погрести тебя и окружающих, под своей тяжестью, - думал Чернов, собираясь уходить с работы. - Дело старика нельзя оставлять в подвешенном состоянии. Что-то здесь не так. Как-то беспокойно и тревожно. Все события переплелись как травинки в дерне и удалить хоть малую ниточку, без боязни, что не поранишь ее, не было никакой возможности.
   Загремели тяжелые ботинки, послышались разговоры и громкий смех. Это стала подтягиваться на службу утренняя смена. Чернов открыл сейф, положил пакет с имуществом старика в свою сумку, убрал во внутренний карман кителя клинок, сложил листы протокола и пихнул их в карман брюк.
   - Георгий Иванович, просыпайтесь! - потряс он старика за плечо. - Я вас отпускаю. Давайте домой провожу.
   Забродин потряс головой, выбираясь из тяжелого сна, и поднялся. Передав смену, Чернов вместе с Забродиным вышел на улицу, которая встретила их новым днем.
   Там уже сновал народ. Кто-то спешит на работу, кто-то в магазин за очередной бутылкой. Жизнь продолжается, и кажется, что ее ничто не может остановить. Но впечатление это обманчиво. Равновесие в природе вещь на редкость хрупкая. И всему виной сам человек. Над миром нависает отрицательная энергия, и с каждым днем на планете увеличивается количество войн. Воюют все и со всеми. Матери орут на детей, мужья всаживают кулаки в женские переносицы, дети скандалят и ленятся. И только старики, горестно качают головами, видя перерождающийся в худшую сторону мир.
  
   Забродин еле передвигался. Его пришлось вести, чуть ли не под руку. Вспомнив паспортные данные задержанного, капитан свернул на Краснопролетарскую улицу и стал оглядывать фасады домов, желая побыстрее увидеть цифру шестнадцать. Необходимое здание оказалось, как и многие другие в городе блочной пятиэтажкой. В палисаде, на растянутых между деревьями веревках, сохло белье. Гигантские клумбы, заботливо выращенными аборигенами рассыпались фейерверками цветов. Палисад был окружен частоколом железных труб, которые обвивала в несколько рядов, густая цепь колючей проволоки. Обойдя запрещенную территорию с угрожающей табличкой от столба высоковольтного напряжения - "Не влезай - убьет!", Чернов покрепче сжал локоть Забродина, зашел в подъезд и на втором этаже нашел требуемую квартиру. В подъезде никого не было, только на подоконнике сидела сиамская кошка, смотрела сквозь прищур голубых глаз в окно и лениво умывалась. Дверь шестой квартиры была не убогие других, но и не отличалась новизной. Перед дверью Забродин как бы очнулся и стал шарить по карманам. Чернов потряс перед ним пакетом с изъятыми вещами и протянул связку ключей старику. Фигурный ключ как-то породному скользнул в замочную скважину, так же породному сделал два оборота и открыл замок.
   В квартире было тихо, душно и светло. Солнечные лучи заглядывали сквозь неплотно закрытые шторы и играли на полу в догонялки. Чернов посадил старика на низкую тумбочку в прихожей и заглянул на кухню. Ничего интересного кроме бокала с недопитым чаем и тарелки с надкушенным бутербродом там не было. В комнате все было иначе. От первого впечатления, которое произвела на него комната, он замер, не в силах пройти дальше и продолжить осмотр. Все стены комнаты были увешены женскими портретами. Большинство из них состояли из листов альбомных иллюстраций. Пара картин маслом, были заключены в золотой багет, а рядом висели потрепанные афиши цирковых анонсов. Окинув комнату взглядом, капитан понял, что везде представлена одна и та же женщина. Изображена в профиль и в фас, в полный рост и в три четверти, серьезная и веселая, целомудренная и похотливая. Она была разная, эта женщина на портретах. Спутать ее ни с кем другим было невозможно. Над ее верхней губой виднелась темная родинка и на некоторых изображениях, она дразняще касалась ее языком. Жесткие кольца черных волос, спускались на шею. Тугое, изящное тело. Глаза широко распахнуты, с огромными карими зрачками. Она была красива, эта женщина. Красива, какой-то животной красотой. Портреты источали какое-то дьявольское искушение, какой-то мистический соблазн. При взгляде на нее у мужчины открывалось второе, третье, а может четвертое дыхание. Он становился первобытным человеком, животным, забыв о долгом превращении из обезьяны в Человека. Этой женщиной хотелось обладать немедленно, сейчас же, сразу. Эта женщина должна была принадлежать только ему, и он стал бы бороться со всем миром за право обладания ею. Дубинками, на шпагах, на пистолетах. Боролся бы до последней капли крови, теряя сознание и смысл происходящего. Боролся бы всегда и во времена первобытно-общинного строя и в наши дни.
   Чернов ощутил все это на собственной шкуре. Такой взрыв эмоций и скорого физического наслаждения не охватывал его, наверное, никогда в жизни. - Как же Забродин с этими портретами живет? Как же они до сих пор не свели его с ума? - прошептал он и выскочил в коридор. Пройдя на кухню, он открыл водопроводный кран и подставил голову под струю. Холодная вода несколько отрезвила его и, встряхиваясь, словно только что искупавшийся пес, он вернулся в комнату, стараясь больше не рассматривать изображения искусительницы. Он сел на стул стоявший рядом с диваном и задумался. Георгий Иванович в коридорчике чуть пошевелился. Капитан помог ему перейти в комнату и усадил на диван. Чернов пребывал в смятении. Необходимо было трезво оценить только что с ним произошедшее и продолжить осмотр. - Значится так, - подумал он и, постаравшись убрать эмоции подальше, стал анализировать ситуацию. - Что там старик рассказывал? Какой он там бред нес? Цирк-шапито. Эта тема повторяется несколько раз. Марина водила детей в цирк. Это раз. Цирк-шапито был не только в Энске, но и в Твери. Что дальше? Что это нам дает? Фантастический роман это нам дает и ничего более, - чертыхаясь пробурчал Чернов. Он встал, Закурил сигарету и снова огляделся по сторонам. На столе лежала книга, заложенная черным шнурком. Повертев ее в руках, он понял, что это знаменитые пророчества Нострадамуса. Раньше она ему никогда не попадалась, а если бы и попалась, то он, вряд ли обратил на нее внимание. Раньше мистика его абсолютно не интересовала. Но то, было раньше. Сейчас же Чернов присел на потертое кожаное кресло с деревянными подлокотниками, взял фолиант в руки и раскрыл на заложенной странице. Один из пророческих стихов был обведен черным фломастером. Юрий попытался вникнуть в смысл выделенного текста.
   Монарх, наконец, пожалеет,
   Что прежде щадил он врага своего.
   Врага устраняет жестокой идеей, казнив
   Всю родню и всех близких его.
  
   Волною вечерней тот порт не шатает,
   Затоплено Солнце под гладью морской.
   Мосты и границы вражда разметает,
   Великий народ воевал сам с собой.
  
   Здесь солнце с орлом достигают победы.
   И милость поверженным громко сулят.
   Но кто остановит грядущие беды? Мечте
   об отмщенье поверженный рад.
  
   В голове, словно механизм огромных курантов заскрипели валы и колеса. Пытаясь привязать пророчество к России, Чернов подумал о Николае втором, который был мягкосердечен и слаб. Подумал о крейсере Аврора, стоящем на тихом причале. О русском народе, поделившемся на красных и белых, во время гражданской войны. Клинок во внутреннем кармане пиджака, острием надавил на живот, и Чернов вытащил его оттуда. При дневном освещении ничего волшебного в кинжале не было.
   Немного подремав, Забродин проснулся и, не меняя положения тела, насмешливо наблюдал сквозь чуть приоткрытые веки за гостем.
   - Ну и как вам, молодой человек? - вдруг заговорил он. - Думаете фантазии. Вероятно, немного фантазии здесь есть. Как же без фантазии. Только не все. Надо быть в теме, чтобы найти эту границу. Между тем и этим. Между вымыслом и реальностью.
   - Георгий Иванович! - откашлявшись, начал Чернов. - Конечно, каждый сходит с ума по-своему. Ни вы, ни я не исключение. Но я отпустил вас не просто так. И торчу здесь вот уже битый час тоже. Я пока не понимаю что, но что-то происходит. Люди, без видимых причин теряющие память, моя девушка ставшая вдруг чужой, ни с того ни с сего пропадающие дети. Мне действительно нужна помощь, но, извините, не такая. Что вы ходите вокруг да около. Неужели нельзя рассказать все как есть или хотя бы то, что вы знаете. Извините, но я в такие игры не играю. У меня масса дел. Давайте прощаться. Разберусь со всем этим как-нибудь и без вашей помощи.
  
   На последних словах Чернова старик вдруг захрипел и, отслонившись от подушки, стал заваливаться на диван. Чернов быстрым шагом подошел к Забродину.
   - Георгий Иванович! Что с Вами? Вам плохо? Может, скорую вызвать? - спрашивал он, склонившись над задыхающимся пенсионером.
   - Книга! В левом ящике стола. Почитай. Там для тебя, - вдруг прошептал тот и потерял сознание.
   Больше старик на его вопросы не реагировал. Видимо сознание отключилось, и включаться снова не собиралось. Чернов вызвал по телефону скорую, намочил полотенце, расстегнул рубашку на груди старика и положил мокрую ткань на область сердца. Скорая приехала быстро. Фельдшер констатировал инфаркт. Двое дюжих молодцов, шустро подхватили носилки с Забродиным, и покинули квартиру. Чернов в раздумье снова походил по квартире, достал из ящика рукопись, заключенную в кожаный переплет, сел в кресло и стал читать.
   Все это смахивало на дневник. Тихое детство. Любимые родители. Брат близнец. Война. Эвакуация. Послевоенное время. Поступление в институт. Братья едут в столицу. Георгий поступает в университет на исторический факультет, а Константин туда же на физико-математический. Веселая и бесшабашная юность. После окончания учебы Георгий возвращается к родителям и начинает преподавать в школе историю, а Константин остается в Москве и работает в каком-то "закрытом ящике". Связь между братьями потеряна. Около двадцати лет назад из Москвы приходит сообщение о его преждевременной смерти. Похороны.
   Ну и все в том же духе. Простейшее жизнеописание рядового российского обывателя.
   - Почему старик сказал, что эта рукопись для меня? - недоуменно подумал Юрий и закрыл тетрадь. - Зачем мне нужна его автобиография? Черт! Совсем старик из ума выжил. А еще эти портреты..., - он встал и более внимательно присмотрелся к изображениям, пытаясь найти несоответствия и мельчайшие детали которые бы не сходились. И они нашлись! Эти детали! Нашлись! У одной из женщин на портрете была явно пририсована родинка. На другом портрете у дамы волосы в районе лба росли явно по другой линии. На третьей картинке у Тиамат были ямочки на щеках, хотя на следующем портрете их заметно не было.
   - Да это же все подтасовано! - прошептал про себя Чернов, и в очередной раз удивился несомненному сходству портретов. - Какие-то сказки. Прям тысяча и одна ночь, - прошептал он про себя и, захлопнув тетрадь, положил ее в сумку. Туда же отправился и клинок. - Но в цирк сходить все-таки надо, - решил он, закрывая на ключ дверь Забродинской квартиры.
  
   Хотя Марине, по неизвестной причине, до мальчишек не стало никого дела, они про нее не забыли. Дети вообще благодарный народ и беспризорники не исключение. Тузик пару раз навестивший Марину, так же как и Чернов был поражен внезапными переменами, произошедшими с девушкой, но что случилось и почему, он не понимал. Ни о каких чипсах больше не шло речи. Теперь защиты ребятам ждать было больше не от кого и надо было полагаться только на себя. Поэтому Веник увел мальчишек, от греха подальше и спрятал в катакомбах разрушенного монастыря. Катакомбами эти ходы можно было назвать с натяжкой. На самом деле эти подземные проходы являлись ходами, позволяющие незаметно покинуть монастырь в случае его осады. Один ход вел к реке, второй в старую часть города, третий упирался в тупик, заложенный кирпичной кладкой, четвертый выходил к бывшим купеческим рядам, то есть на нынешнюю рыночную площадь. Каждый ход имел ответвления, которые или соединялись с ним или тоже оказывались тупиковыми. Почти в каждом тупичке была устроена небольшая келья. Веник, как самый старший, успел облазить катакомбы вдоль и поперек, но даже ему они частенько преподносили сюрпризы. То вдруг осыплется боковая стенка и в глинистой пыли найдется золотое кольцо причудливой ювелирной работы, то обнаружится деревянная дверь, неизвестно откуда взявшаяся. Казалось, сто раз пробегал Веник по этому месту, даже стрелки, обозначение которых были ведомы только ему, оставались на месте, ан нет. Взялась откуда-то потайная дверь, словно волшебной палочкой на место поставленная. Притащив ворованный из сараев, где рабочий люд держал мелкую скотинку, инструмент, Веник взялся за работу. Любопытство одолевало не только его. Ребята крутились вокруг заводилы, мешались ненужными советами и лезли под руку.
   - Вень, а Вень? - дергал его за рукав Тузик. - Как ты думаешь, откуда она взялась, дверь то эта? Может, она замазана глиной была? Вон рядом дорогу прокладывают... Может от сотрясения? А что там? Вдруг покойники схоронены?
   - Отстань Тузик! Почем я знаю. Сейчас вскроем - ясно будет.
   Используя вместо рычага гаечный ключ, мальчишки пытались отжать дверь. Она скрипела, трещала, но поддавалась плохо. Попросив Тузика крепко держать инструмент, Веник отошел к другой стороне узкого прохода и попытался выбить дверь плечом. Результат оказался нулевым. И дверь, и замок, как стало понятно по сильно ушибленному плечу, обладали большим запасом прочности, чем ожидал мальчик. Покрутившись еще немного на этом месте, ребята разочарованно пошли по лабиринту в сторону реки. В одной из келий у них была устроена берлога, притон, шалман, малина и можно дать еще с десяток определений месту, в котором беспризорники устроили себе место ночлега.
   Керосинка поблескивала желтыми язычками пламени, а вода в закопченной кастрюле начинала весело побулькивать. Батон колбасы и быстро растворимая рисовая каша, вот и весь ужин перед долгой осенней ночью. Поев, мальчишки завернулись в тряпье, натасканное с близ лежащих помоек, и попытались уснуть. Однако им не спалось. Тузик громко кряхтел под лоскутным покрывалом, и было понятно, что он хочет о чем-то спросить, но боится получить от ворот поворот. Цыган и Валидол тоже вертелись на разбитых раскладушках, списанных за большим износом из детского сада, пытаясь согреться и уснуть. Необходимости в отопление в келье не было. Зимой и летом температура в ней была примерно одинаковой, четырнадцать-пятнадцать градусов тепла. Но если монахам этого было достаточно, то полуголодным подросткам явно не хватало. Наконец все угомонились. В подземной тишине, не нарушаемой городскими звуками, воцарилась космическая тишина. Прошло несколько часов и вдруг ни с того ни с сего, Тузик проснулся. Проснулся, открыл глаза и прислушался. Причины для тревоги не оказалось. Все было тихо. В кромешной темноте пещеры только слышалось посапывание друзей, да осыпающийся где-то невдалеке тонкой струйкой песок. Мальчик лежал уставившись в потемки и думал. - Что же там, за этой такой крепкой дверью? Ведь поставили совсем недавно. Для чего? И кто? И где же эта дверь находится, если посмотреть сверху? - Тузик стал представлять себе переплетение подземных ходов, но быстро запутался. Нужен был план. А для того чтобы его нарисовать, необходимо было зажечь свет. Мальчик поднялся с пола, на ощупь нашел на ящике свечу и поджег фитиль зажигалкой. Тузик боязливо огляделся по сторонам. Старшие ребята могли за раннюю побудку надавать по шее. К счастью тусклый свет никого не разбудил и Тузик, оторвав от березового веника прутик, стал рисовать на земле план. Несколько раз он путался, стирал ладонью часть линий и рисовал снова. Наконец что-то стало вырисовываться. Теперь необходимо было восстановить план верхней части города. Промучившись еще минут пятнадцать, он понял, что дверь находится рядом с рыночной площадью, которая в отличие от других городов находилась не в его центре, а на окраине. Мальчик потушил свечу и снова попытался уснуть, но сон как назло не шел. Тузик ворочался с боку на бок и боялся разбудить лежащего рядом Веника. А тут еще есть захотелось страшно... Он встал, и потихонечку вышел из кельи, не забыв прихватить с собой свечку и зажигалку.
   Идти в темноте было, мало говоря неприятно. А если уж совсем честно, то страшно и противно. Но свечной огарок был небольшого размера и поэтому Тузик решил его поберечь. Двигаться было необходимо вдоль стены, слегка касаясь ее руками. Это то и было самым неприятным. Мальчишке казалось, что его протянутую руку сейчас кто-нибудь схватит или того хуже отрубит. Почему отрубит, он и сам не знал. Может в подкорке мозга, сохранились воспоминания пятилетней давности, о том, как его отец зарубил топором мать... Хотя, сколько ему тогда было. Два-три года? Это сейчас он уже большой и смелый. Беспризорники взрослеют намного быстрее своих сверстников живущих обычной жизнью.
   Наконец Тузик дошел до поворота, перешел через пересекающий его путь тоннель. Пройдя еще метров пятьдесят он остановился и нащупал под рукой деревянную поверхность двери. Постояв несколько секунд перед дверью, он попытался открыть ее, толкнув внутрь, но это ему не удалось. Дверь была все также закрыта. Достав из кармана потертых джинсов огарок и зажигалку, Тузик чуть помедлил, и как оказалось, правильно сделал. По дальнему тоннелю кто-то шел. Мальчишка замер и прислушался. Шли двое, шли не торопясь. Шли, помахивая фонариками, освещая землю под ногами. Парнишка на мгновение замер, не зная, что предпринять, а потом снял обувь, взял разбитые кроссовки в руки и рванул назад. Казалось, что его никто не заметил. Погони, во всяком случае, за ним не было. Запыхавшись, он чуть не пропустил проем кельи, в которой спали его товарищи. Даже не пытаясь отдышаться, он подбежал к старому матрацу, на котором обычно он спал вместе с Веником и, дотронувшись до друга, стал трясти его за ногу.
   - Вставай, Веник! Вставай! - тормошил он спящего. - Все вставайте! Ребята! Там такое!
   Мальчишки недовольно проснулись, зажгли керосинку и всё также валяясь на своих лежбищах, молча уставились на дрожащего Тузика.
   - Ну и? - полюбопытствовал Веник, засветив свечу и с интересом разглядывая испуганного приятеля. - Не тяни резину! Чего случилось? - И Тузик захлебываясь рассказал о странной встрече в тоннеле.
   - Да ребята, дела... - протянул, поднимаясь с пола Веник. Надо бы разведать. Всем ходить я думаю, не стоит. Я с Тузиком сам прогуляюсь. Вдруг он все напутал или ему померещилось... А вы тут сидите тихо. Керосинку не зажигайте. Мало ли что. Вдруг и в самом деле здесь кто-то шастает. И самое главное не болтайте. А то ведь мозгов то, у вас нет..., - и Веник вышел в темноту вслед за Тузиком. Мальчишки задули огонек пламени, и все погрузилось в непроницаемую темноту.
   Ребята шли по тоннелю, держась за руки и стараясь не дышать. На подходе к таинственной двери они услышали звуки движения и тихий разговор.
   - Черт! Что с дверью? - спрашивал кто-то. - Открыться открылась, а закрываться не хочет.
   - Плюнь! - отозвался кто-то в ответ. - Потом придем и сменим замок. Грунт, наверное, оседает, вот и перекосило.
   Мужчины прикрыли дверь, и пошли в противоположную, от плотно вжатых в стену мальчишек сторону. Те, постояв немного и дождавшись полнейшей тишины, медленно тронулись к двери. Веник, выходя из кельи, взял с собой фонарик. Правда, толку от него большого не было. Батарейки приказывали долго жить и еле, еле наскребали энергии на тусклый лучик света. Тихо, стараясь не издать ни малейшего звука, мальчишки приоткрыли дверь и вошли в такую же, как и их келью. Тусклый лучик заметался по стенам и высветил большие ящики похожие на гробы. Рядом стояла тележка, на которой их видимо перевозили. Ребята подошли ближе, стараясь рассмотреть в темноте их содержимое. Стараясь не греметь, они сдвинули не приколоченную крышку с одного из ящиков и заглянули внутрь. В ящике лежал Банан. То есть не настоящий банан, а десятилетний мальчик по имени Лешка Сивачев, прозванный в их компании Бананом за странную любовь к заморскому фрукту. Он лежал с закрытыми глазами спокойный и умиротворенный. Проблем типа, где бы раздобыть поесть или где переночевать для него больше не существовало.
   - Мертвый! - ахнул Тузик и отшатнулся от ящика к двери. Привыкший к смерти Веник подойдя к соседнему ящику, сдвигал крышку с него. В нем лежал Васька-маленький.
   - Какие-то они странные, - прошептал он и прислушался, нет ли дыхания.
   - Ты чего слушаешь? Чего слушаешь? Не видишь разве? Мертвые. Совсем мертвые, - чуть ли не закричал Тузик и за рукав потянул Веника к двери. - Давай. Пошли отсюда. Накрывай все крышками. А то эти вернутся и нас сюда же положат.
   - Да погоди ты истерить, Тузик, - задумчиво прошептал старший мальчик. - Ты присмотрись к ним повнимательнее. У них же никаких ран нет. Никто их не резал, не бил. Отчего же они умерли? Задохнулись что ли?
   - А может у них вампиры кровь выпили? - прошептал задохнувшийся от страха Тузик.
   - Пусть вампиры... Только где раны? Где укусы? - стоял на своем Веник, не собираясь никуда уходить. - Что прям взяли и выпили за раз три литра крови? Даже не три... Шесть
   - Какие три литра? - ошарашено посмотрел на приятеля младший мальчик.
   - Ну, помню я где-то читал, что в ребенке три литра крови. А так как их было двое, то выходит шесть. Черт с ними, с вампирами! Но зачем они их складировали?! Закопали бы и концы в воду, а тут нет. В ящички аккуратненько положили. Крышечками прикрыли.
   - А может они это, того... Может они их туда положили как эти... Как жертвы? - путаясь в словах спросил Тузик?
   - Предположим... - присев на один из ящиков задумался старший мальчик. - Только для кого? Где у них идолы или кто тут должен по их правилам быть? И как давно они тут лежат? Ведь ребята пропали уже неделю назад. Они бы уже вонять давно начали. А наши целехонькие. Ничем не пахнут.
   - Не пахнут, - возразил Тузик. - А помнишь, ты мне про старцев рассказывал? Может это от песка? От температуры воздуха. Может они тут, как законсервированные лежат.
   - Пусть законсервированные, - согласился Веник. - Только как они умерли и умерли ли вообще?
   - Ты о чем? Как это, умерли ли? - поинтересовался Тузик, подходя ближе к ящику с Бананом.
   - А может они спят? Посмотри на кожу. Видишь розовая? - ответил Веник и потряс над ящиком фонарем. Фонарь вдруг ярко мигнул и погас, оставив ребят в полной темноте.
   - Веник! Миленький! Пошли отсюда! Ты не представляешь, как мне страшно! - взмолился маленький Тузик.
   - Да пошли, чего уж там. Теперь ничего не поймешь. И все равно... Какие то эти покойники не такие...
  
  
  
   На рыночной площади, в отличие от тихих улочек города, бурлила жизнь. В торговых рядах шумно зазывали покупателей кавказцы, предлагая южные фрукты, цветы и специи. Крепкие волнующие ароматы кружили голову. Пышные головки хризантем благоухали так сильно, что перебивали терпкие запахи корицы, имбиря и гвоздики. Слышались мерные удары топора - это мясник рубил мясо. Русские торговки отличались пышностью и дородностью. Они лениво переговаривались и лузгали семечки. В русских рядах пахло уже иначе. В нос шибал ядреный запах соленых огурцов и приторно сладкий меда.
   Чуть в стороне раскинул просторный шатер цирк-шапито. Треугольные флажки празднично полоскались на растянутых веревках, а на брандмауэре жилого дома, была закреплена огромного размера афиша, изображающая женщину-змею. У полотняной палатки с надписью - "касса", толпился народ. Невдалеке стоял лилипут в наряде клоуна и ловко жонглировал мячами. Очередь за билетами была еще приличной, хотя представление уже началось. Чернов, подумав, что вряд ли ему достанутся билеты, простой он здесь хоть до конца представления, двинулся в обход. Придти сюда его заставила безысходность. Он вертел в голове эту ситуацию и так и этак. И все равно все концы сходились на цирке. Поэтому, решив потратить свободный день на эти глупости, он из квартиры Забродина пошел прямо сюда.
   С тыльной стороны гигантского шатра пахло уже совсем по-другому. Несмотря на открытое пространство, в этой стороне площади, казалось навечно, поселился запах навоза и диких зверей. Выделенная мэрией территория была обнесена сеткой "рабицей", но калитка в сетке была открыта. На площадке, немного в стороне стояло пять мощных грузовиков с красочно оформленными кузовами и надписями по бортам - ЦИРК. Перед служебным входом вяло водил метлой служитель в униформе, одновременно дымя сигаретой, прилипшей к углу губы. Желанию Чернова пройти через служебный вход в помещение цирка, он почему-то воспротивился и замер на пороге, перегораживая собой и метлой вход. Чернов козырнул и достал из внутреннего кармана пиджака удостоверение. Дядька покрутил красные корочки в руках и молча отошел в сторону. Опер прошел в служебные помещения и с удивлением стал осматриваться. В его голове никак не укладывалась возможность разместить, такое количество оборудования и зверей всего в пяти пусть и больших, но всего-навсего грузовиках, а не в железнодорожных вагонах.
   Юрий проследил за движением артистов и понял, где находится выход в зал. Стараясь не привлекать к себе внимания, он двинулся в ту сторону, постоянно сшибаемый циркачами, спешащими по своим делам. Над головой стайкой пролетели воробьи, подняв ветром от крыльев волосы на его макушке. Огромный футляр, окрашенный черной краской, который униформа катила на колесах в зал, буквально вытолкнул его из-за кулис. Чернов сделал шаг в сторону, чтобы не попасть на арену, перешагнул через низко висящий канат и тут же оказался в рядах заполненных зрителями.
   Присев на боковую ступеньку, он с интересом принялся следить за представлением, с нетерпением ожидая выхода женщины-змеи. Цирковые номера сменяли друг друга, и зрительный зал взрывался шквалом аплодисментов. Провинциалы в едином порыве благодарили артистов за радость принесенную цирком в их серые и скучные будни. Сердце у Чернова замирало каждый раз, когда на арену выходил шталмейстер и объявлял следующий номер. Он пожалел, что не попал к началу и не успел купить программку представления.
   - Вероятно, ее выход будет последним, - решил он, убирая с прохода ноги, мешавшие спускающимся детям, которых пригласили на манеж клоуны. - Коронный номер, всегда оставляют на десерт. Но о чем я, черт возьми, думаю! Ведь если, правда, все то о чем мне рассказал старик, то я сейчас буду присутствовать при одном из самых страшных событий в мире. Поглощением душ, - с улыбкой подумал Юрий и криво усмехнулся.
   От тревожных мыслей его отвлекали коверные со своими плоскими шутками, от которых хотелось удавиться. Заведующий манежем, под тревожный звук барабанной дроби выдержал эффектную паузу и объявил долгожданный выход женщины-змеи. Свет в зале погас. Лишь темные силуэты рабочих сцены метались по маленькому кругу манежа - выставлялось необходимое для выступления оборудование.
   Барабанная дробь довела зал до наивысшей точки напряжения и смолкла. Лучи трех прожекторов соединились в одной точке и высветили на черном кубе нечто сверкающее и переливающееся. Зазвучала мелодия флейты, которую исполняют заклинатели змей в Индии, и плавно двигая телом, женщина змея начала свое выступление. Казалось, что в этом существе нет ни одной кости, так гуттаперчиво она складывала и распрямляла свои конечности. Глядя на нее, исчезали такие понятия как позвоночник, коленные и локтевые суставы, шейные позвонки. Да... этой женщине ревматизм не грозил. Трико, вышитое блестящей мишурой, переливалось всеми цветами радуги и пускало блестящие лучи в темный зал. На память Чернову пришел танец удава Каа из киплинговского "Маугли". И через мгновение эта ассоциация превратилась в реальность. Извивающееся тело все более и более походило на тело питона. Уже перестали быть видны руки и ноги, голова в блестящей шапочке потеряла шею, исчезло лицо, и перед зрительным залом появился удав, поднявшийся вверх на полтора-два метра. Он опирался на хвост и раскачивался в танце, переливаясь золотыми блестками.
   Наконец музыка смолкла, зал в едином порыве встал и зааплодировал. Зажегся яркий свет, который после темноты всех ослепил, и вновь появившаяся актриса поклонилась. Чернов огляделся. Зрители находились в эйфории. Создавалось впечатление, что через мгновение, эта бурлящая масса бросится на крошечный круг манежа и раздавит циркачку. На лицах сильной половины человечества, вместе с восторгом появилась похоть. Казалось, что в зале нет ни одного мужчины половозрелого возраста, который бы не мечтал слиться в половом акте с этим уникальным телом. Администрация цирка, вероятно, знала о производимом эффекте, и поэтому полюбоваться примой зрителям дали не долго. Свет снова погас, раздалась бравурная музыка, и на манеж стали выходить все артисты, ранее занятые в представлении. Все, кроме женщины-змеи.
   - Что же это было? - размышлял он, как и многие зрители оставаясь на месте, не в силах подняться после сильного впечатления. - Гипноз? Ведь я же своими глазами видел, как она превратилась в удава. Превратилась и находилась в его теле несколько секунд. Какой же силой обладает эта женщина, чтобы загипнотизировать такой, в общем-то, не маленький зал? Какая мощь! Какое мастерство!
   Чернов встал. Больше ему в зале делать было нечего. Он вернулся в служебные помещения также как и вошел. Оглядевшись, понял, что здесь он приму не найдет и вышел на улицу. Стало темнеть. Ветер усилился и стал холодным. Юрий зябко поежился и снова огляделся. За грузовиками находились автофургоны предназначенные, по-видимому, для жилых помещений. Опавшие листья шуршали под ногами, и звук их был похож на треск костей. С каждым новым шагом ему казалось, что он сворачивает кому-то шею. Это было неприятно.
   На одной из дверей треллера была нарисована звезда, и Чернов понял, что ему сюда. За зашторенным окном мелькнула тень в неверном свете тусклого освещения. Поднявшись по двум металлическим ступеньками, капитан постучал. Через мгновение дверь приоткрылась и в проеме показалась знакомое по вырезкам из газет и афишам лицо. Именно это лицо заполняло стены квартиры старика Забродина. Женщина была одета в шелковый халат на красном фоне которого, играли отдающие золотом драконы. Лицо ее выразило недоумение и вопрос.
   - Вы ко мне? - спросила она и окинула Чернова испытующим взглядом. Вероятно, ладная фигура оперуполномоченного ей показалась симпатичной и, распахнув дверь чуть пошире, она пригласила его пройти в свою грим-уборную.
   - Разрешите представиться, - волнуясь, начал он, не зная с чего начать разговор. - Тут такое дело... Видите ли... я... работаю, в районном отделении милиции. Вот мои документы, - и он, суетясь, полез во внутренний карман пиджака за удостоверением. - В вашем цирке, сегодня ночью произошел инцидент... Был задержан и доставлен к нам в отделение Забродин Георгий Иванович. Я хотел бы получить от Вас какую-нибудь информацию по этому вопросу.
   - Вы обратились не по адресу, - ответила прима, расчесывая великолепные с огненным отливом волосы. - Боюсь, что ничем не смогу вам помочь. Обратитесь к администрации. Я в эту ночь спала и видела волшебные сны, - и, потянувшись, женщина сладко зевнула.
   - Но... Забродин...У него вся комната вашими портретами увешена. Он говорит... Что вы типа... Ну волшебницы что ли... Колдуньи... - снова начал Чернов.
   - Какая ерунда! Пустое. Я думала, вы пришли выразить восхищение... а вы... Не интересно, - и она, сморщив красивый рот в смешной гримаске, передернула плечами.
   От этого движения шелк халата соскользнул с плеча, и Чернову представилось необыкновенной красоты тело. Грудь роскошной формы, упругая и плотная, приковала к себе его внимание, и он не мог отвести глаз от этого чуда природы. Его словно магнитом потянуло дотронуться до этого совершенства, и рука непроизвольно двинулась вперед.
   - Нравится? - не смущаясь своей наготы, спросила она. Чернов покраснел и опустил руку.
   - Я... Я не знал что вы так красивы... - прошептал он и отвел глаза от ее тела. Смущенный, стараясь отвлечься от увиденного, он стал рассматривать роскошное убранство фургона.
   Помещение не производило впечатления чего-нибудь временного. Здесь все было продуманно. Функциональность соседствовала с роскошью. За китайской, судя по драконам, ширмой, стояла небольшая кровать. На ширме висели предметы женского туалета, и Чернов поймал себя на мысли, что ему хочется взять хоть один предмет и спрятать в карман. Пол устилал ковер, с растительным орнаментом, в котором мягко утопали ноги. В воздухе стоял запах чего-то терпкого и сладкого. Напротив двери, к стене было прикреплено огромное зеркало в резной деревянной раме. Столик под ним был заставлен несчитанным количеством баночек и флаконов. Практически каждая емкость производила впечатление антикварности. Флаконы были матового стекла разных оттенков. В продаже таких раритетов Чернов никогда не видел. По бокам подзеркальника стояли свечи в медных подсвечниках, и их пламя многократно отражалось в зеркале, создавая впечатление тоннеля. Удивившись, Чернов оглянулся и увидел на двери второе зеркало, которое и помогало создавать такой удивительный эффект.
   Молчание, которое воцарилось в комнате, стало невыносимым. Юрий, собрался уже было попрощаться и уйти, но женщина, отодвинув створку ширмы, присела на кровать. Глаза ее еще больше потемнели. Казалось, что глазного яблока в них больше не существует, и состоят они лишь из одних зрачков. Циркачка сидела на кровати и облизывала кончиком языка верхнюю губу. Этот жест был явно недвусмысленным. Чернов понял, что она приглашает его поиграть. Мысли спутались. Какой там спутались! Думать не хотелось вовсе. Только одна страсть овладела им. Страсть обладания этой женщиной. Жар, охвативший тело, собрался в комок и опустился между ног. Желание стало невыносимым и он, встав со стула, сделал шаг по направлению к ней. Она властно потянула Чернова за руку, и он упал на кровать рядом с ней. Матрац пах полынью и степными травами, женщина склонилась над ним, и их губы сомкнулись. Откуда-то из подсознания вырвался протест, но тут же умолк подавленный животными инстинктами. Такого, Чернов не испытывал никогда в жизни. Это была феерия, волшебство, а если правильнее сказать, колдовство. Она медленно сняла с него одежду. Ее губы исследовали его тело и от каждого их прикосновения, Юрия передергивало и подбрасывало, словно от прикосновения к коже электрического провода находящегося под напряжением. Черные локоны струились темными змейками по его коже, которая горела от этих прикосновений, будто натертая наждаком. Женщина неслась во весь опор по ковыльной степи, забыв и о себе, и о нем.
   Когда все кончилось, она откинулась рядом с ним на постели и прошептала ему в ухо: - Сладко.....
   Чернов приподнялся на локте и стал всматриваться в ее лицо. Оно было нежным и жестким одновременно. Оно было томным и хищным, оно было страстным и равнодушным. Чернов снова откинулся на кровать и понял, что про все забыл. Про любимую Маринку, про работу, про Забродина. Все теперь оказалось неважным и пустым. Главным теперь в его жизни стала она, эта женщина, без которой он не представлял себе свое дальнейшее существование.
   Она поднялась с кровати и набросила на себя халат. Потом присев перед зеркалом на банкетку с причудливо витыми ножками, стала восстанавливать грим. На ее лице не отражалось никаких эмоций. Ни удовольствия, ни раздражения, ни страха, ни желания. Она как бы сделала свое дело и отставила его в сторону. Чернов стал одеваться. Ее молчание было красноречивее всяких слов. Он ей был больше не нужен. Юрий подошел к ней сзади, отодвинул густые локоны и поцеловал в шею.
   - Можно я приду завтра? - тихо спросил он, ожидая услышать отказ.
   - Не надо, - отозвалась женщина, продолжая всматриваться в свое лицо, отраженное в зеркале. - Я сама к тебе приду. Ты мне телефон запиши и я позвоню. Вечером, после представления.
   Чернов записал на афише свой телефонный номер и вышел в ночь.
  
   На следующий день ему не работалось. Было наплевать на сослуживцев, на начальство. И проблемы связанные с Маринкой его тоже перестали волновать. Тугой горячий шар внизу живота рассасываться не собирался. Чернов закрывал глаза и перед ним вставал образ безумной всадницы. Сердце продолжало бухать так сильно и неритмично, что казалось, через мгновение взорвется. Снова хотелось жгучих прикосновений, дурманящих поцелуев, танца тела. Иногда проскальзывала мысль о Марине, которую было необходимо показать врачу, но тут же исчезала, вытесненная наездницей, пахнущей ковылем и полынью. Совесть спряталась на дне души и не подавала никаких признаков жизни. С трудом, дотянув до конца рабочего дня, он стал собираться домой. Один из сослуживцев довез капитана до подъезда его дома и, козырнув, умчался по своим делам.
   Дома, Чернов бесцельно послонялся по квартире, ожидая и в то же время, понимая, что ждать пока нечего. Собрав чувства в кулак он решил не киснуть, а принять душ. Но мысль о пропущенном звонке его напрягала, и он подтянул телефон поближе к двери ванной комнаты. Стоя под тугой струей прохладной воды, Юрий все время боялся не услышать трель аппарата. Наконец, он вышел из ванны, растирая до красноты вафельным полотенцем покрытую прозрачными каплями кожу. Телефонный звонок заставил его вздрогнуть, и сердце в груди застучало еще беспокойнее. Это была она. Трубка от невысохшей влаги и проступившего внезапно на ладони пота выскальзывала из руки, линию нарушали помехи.
   - Мы встретимся? - прокричал он в трубку, боясь услышать отказ.
   - Естественно, а иначе, зачем я бы тебе звонила? - прошелестел ее голос и пропал, будто пустынный ветер Самум унес его с собою.
   - Где? Когда? - кричал Чернов, боясь, что связь прервется и ему не удастся договориться о встрече.
   - Помнишь, ты рассказывал о сумасшедшем, который вчера ночью пытался убить моего удава?
   - Да. Конечно помню, - отозвался он, совсем забыв о причине их знакомства.
   - Что с ним? Он в тюрьме?
   - Нет. Почему в тюрьме... Старику стало плохо. Сердце не выдержало, и его
   отвезли в районную больницу.
   - А помнишь, ты говорил, что у него вся комната увешана портретами женщины похожей на меня... Ты не мог бы устроить так, чтобы я на эти портреты посмотрела... Любопытство раздирает.
   - Я?... Да конечно... Я устрою. Давайте встретимся через час, на площади у мэрии, он там недалеко живет, - сказал и, попрощавшись, подумал, что первый раз в жизни говорит женщине "Вы", после ночи проведенной вместе.
   Час прошел в сборах... Чернов, как красна девица прикладывал к себе костюмы, толстовки, майки. Все оказалось с изъяном. То старая вещь, то пятно на видном месте, то рукава обмахрились. Плюнув на все, Юрий надел более менее новые джинсы и толстовку, подаренную ему на день рождение Маринкой. Дива опоздала. Не надолго. Настолько насколько положено женщине. Она была одета в шелковое китайское платье, расшитое драконами. Шелк мягко шуршал при движении, и казалась, что драконы на теле женщины двигаются.
   Циркачка не задалась вопросом, откуда у Чернова ключи от квартиры старика. У нее был целеустремленный и очень озабоченный вид. На третий этаж она поднялась бегом и остановилась перед необходимой квартирой.
   - Ну вот, смотри, скажешь, не похожа? - спросил ее Чернов, проводя в комнату.
   Актриса осторожно вошла и огляделась. Заметив родинку над верхней губой на лице самого крупного портрета, автоматически лизнула свою, не заметив внимательного взгляда Чернова.
   -Ну, как? Как вы к этому относитесь, - спросил капитан, доставая из сумки кинжал и демонстративно крутя его в руках.
   -Да никак, - ответила она и рассмеялась. - Воспаленное воображение. Полный абсурд. Крыша у старика съехала и думаю, на место уже не встанет.
   - Дело в том, что Забродин рассказывает странные вещи, - возразил Чернов и положил кинжал на стол, рядом с настольной лампой. - Он говорит, что вы ... Даже не знаю, как сказать. Оборотень что ли. Что вы питаетесь душами людей!
   - Ты себя слышишь? - отвлеклась она от рассматривания самой себя. - Что за вздор? Ты повторяешь бред сумасшедшего. Мне казалось, что в милиции работают нормальные люди, с устойчивой психикой, а тут такое... Я от тебя этого не ожидала. Мои бабка и прабабка тоже всю жизнь проработали в цирке. У нас родовое имя... Тиамат. Да, мой цирковой номер - женщина-змея. И что далее? По-твоему я еженощно превращаюсь в пресмыкающееся? Ты, в каком веке живешь? Не забыл? Уже двадцать первый!
   Женщина усмехнулась и сделала шаг к двери. - Мы не закончили, - сглатывая комок в горле, снова продолжил неприятный для обоих разговор он. - Мне необходимо вас допросить. Необходимо заполнить протокол. Как ваше настоящее, не сценическое имя?
   - Повторяю. Обратись в администрацию. Она с любезностью ответит на все твои вопросы, - оборвала его актриса, надувая губы и демонстративно разглядывая паутину на потолке.
   - Почему вы сопротивляетесь? Дайте мне хотя бы самые элементарные ответы. Ну, например, год и место рождения. Как зовут ваших мать и отца? Да и вообще я хочу взглянуть на ваши документы, - вдруг разозлился на себя Чернов.
   - У актрисы должна быть тайна, разве ты не понимаешь? - возразила она, тряхнув пышной гривой волос, и вышла в коридор. - Если обо мне будут всё знать, так долго создаваемый образ может исчезнуть. Да и вообще... Ты меня извини, но у меня изменились планы. Я кое о чем вспомнила и мне пора. - Тиамат распахнула входную дверь и, не захлопнув ее, выбежала из квартиры.
   Юрий в недоумении оглядел помещение, и вышел вслед за циркачкой. Все его планы мигом рухнули. Мечты о вечере накрылись медным тазом, и в душе осталась пустота. Появилась стыдливая мысль о Марине, которую капитан прогнал взмахом руки, как назойливую муху. Ночью ему снова снились беспокойные сны, из-за которых он просыпался весь в поту и неосознанном страхе. Снился яркий солнечный свет, от которого болели глаза. Небо без единого облачка, а в лазоревой пустоте силуэт огромной птицы распростершей над ним крылья. Вглядываясь в высоту из-под приставленной козырьком к глазам ладони, Чернов понял, что это орел. И даже звук был во сне. Странный, тревожный. То ли гудение раскаленного угля в топке скоростного поезда, то ли скрежещущий треск снежной лавины, сходящей с гор, то ли потрескивание почвы при начале землетрясения. Но это было ни то, ни другое, ни третье. Это был клекот гигантской птицы. От этого звука у Чернова завибрировало что-то внутри, и... он проснулся. Сборы на службу были медленными. Не хотелось никуда идти... Хотелось все бросить и, завалившись на диван тупо смотреть телевизор. Сделав над собой усилие, Чернов, наконец, вышел из дома.
   На службе ничего не изменилось. Все было как обычно. Драки, грабежи, насилие. Но это уже не трогало, не задевало. И только просмотрев ночную сводку, Чернов очнулся. Что-то живое снова появилось в душе, зацепив невидимые струны. Информация, которая так сильно на него подействовала, была о том, что квартира Забродина сгорела. На дежурном УАЗазике, он быстро смотался на место происшествия и увидел, что однушка выгорела полностью. Сгорели портреты, папки с газетными вырезками, альбомы, дневники, кинжал. Сгорело все.
  
   - Случайность? - думал Чернов, возвращаясь на службу. - Злой умысел? Ищи Юра тех, кому это выгодно. А кому выгодно. Родственникам? Есть ли они у старика? Да и зачем им это? Убогая квартира в провинциальном городе... Циркачке? А почему тогда не вместе со стариком? Дождалась бы, когда он из больницы выйдет и концы в воду. Вот именно, что концы в воду. Бред, бредом, но что-то во всей этой истории темное есть. Только что? Кто бы мне сказал...
   После бесцельного болтания в отделении, Чернов решил навестить Забродина. Купил ему пакет сока, два килограмма апельсинов, булочки какие-то и пошел навещать. В старой городской больнице пахло лекарствами и старостью. Она была больше похожа на дом презрения, чем на место, откуда выходят здоровыми и счастливыми. Облупившаяся на стенах краска, плохо промытые полы, переполненные палаты, уставший медперсонал. Все это производило гнетущее впечатление. Больной лежал в палате, похожей на пенал. По стенам стояли шесть коек, а между ними был узкий проход, по которому с трудом мог пройти не то что больной, но и здоровый человек. Чернов, найдя глазами бывшего задержанного, подошел ближе и сел на стул стоявший в торце кровати. Зашедшая санитарка с сочувствием поправила старику подушку под головой и проговорила. - Бредит. Второй день бредит. Мы ну ничегошеньки понять не можем. Змей все, каких-то поминает. Цирк у него все из головы нейдет. Насмотрелся на представление никак. Такие впечатления старикам не под силу. Вот его и скрутило.
   Георгий Иванович приоткрыл глаза, услышав рядом с собой разговор. Он вроде как очнулся и заговорил.
   - Она мало чего сейчас может. Она силу набирает. Если ты дотронешься до нее клинком, она снова должна быть заключена на земле безвременья. Молитвы Тиамат поклонников дают ей силу. Жертвы невинных людей помогают ей в этом. Их молитвами она раздвигает оковы и возвращается на Землю. Вырывается. Кровавые человеческие жертвы самые сильные. Я, почему на удава подумал? Ведь она каждому по-разному представляется. Одному драконом, другому гидрой о семи головах, третьему змеей. Пресмыкающимся, одним словом. У нее нет нравственного начала. Она не понимает, что есть добро или зло в нашем понимании. Ты, наверное, не знаешь притчу об ангелах. Не помню где я это читал... В каких то хрониках 17 века что ли... Встретили отец с матерью ангелов и попросили помочь их больной дочери. Те пообещали. Приходят родители домой, а девочка умерла. Вот так ангелы помогли. Просто взяли да и избавили ее от страданий. Правда, не тем путем, каким бы хотелось людям. Нет человека - нет проблемы. Так и здесь. У нее свои принципы. Мы для нее пыль на ногах. Отряхнулась и пошла. Не понимает она, что есть добро, а что есть зло, - и старик снова задремал, а может быть даже, и потерял сознание. Чернов смотрел на Забродина с сожалением, не зная будить того или нет. Рассказывать о случившемся или оставить все на самотек.
   - Бред! Ну, надо же какой бред! Да разве можно такую пургу нести?!- В сердцах воскликнул Чернов, выходя из больницы. - Тупик. Напиться что ли? Я скоро сам от этого галиматьи с ума сойду.
   Раздосадованный капитан сошел с тротуара и перешел проезжую часть. Через проход в ажурной решетке, он вышел на аллею сквера и, прогуливаясь по ней, пошел, нарочито громко шурша листвой. Листья хрумкали под ботинками и рассыпались. - Тлен, все тлен, - раздраженно думал он, уже пол часа меряя шагами сквер. В глаза бросилась вывеска "Интернет-кафе" и озябший Чернов решил заскочить в теплое помещение погреться.
   - Тиамат, Тиамат, - бормотал он, про себя усаживаясь за компьютерный стол и набирая в поисковике это странное слово. Информации было немного. Видимо этот вопрос уже переставал волновать современников. И, тем не менее, электронный информатор что-то ему выдал ...
   "Тысячелетия тому назад, главная змея Преисподней освободилась из плена и вышла в мир людей. На Земле она превратилась в бессмертную женщину, которая питалась душами землянок. Впитывая в себя их энергию, она оставалась вечно молодой и безумно красивой. За тысячелетия женщина-змея сменила много имен. В древнем Шумерийском царстве ее звали Тиамат. У племен древних инков, она в виде бесполого крылатого змея, носила имя Кецалькоагль. У древних евреев она была известна под именем Суламифь."
   - И на фига мне вся эта информация? - с досадой подумал он, прочитав эту и другие заметки, выплывшие на забитое в поисковике компьютера слово. - Юрка! Спустись на землю. Какая к черту Тиамат? Всей этой чертовщине должно быть самое простое и разумное объяснение. Ну, не верю я в мистику и все тут! Не могла квартира Забродина сама загорется... Или короткое замыкание или чей-то злой умысел. Квартиру я закрывал сам. Тогда, там все было спокойно. Значит подожгли. Но как? Кто? Ничего не поделаешь... Будем рыть дальше.
   Чернов вышел из кафе, перешел через дорогу к скверу и вновь стал мерить его шагами, прокручивая в голове головоломку, которая никак не хотела складываться во что-то объяснимое.
  
   Веник и Тузик на ощупь шли по подземному ходу, касаясь кончиками пальцев стены. Свечной огарок сгорел, фонарик приказал долго жить... При свете было жить как-то веселее. В темноте же стало тяжелее дышать, и страх опутывал ноги липкой паучьей паутиной. Тузику на каждом шагу мерещились кошмары. Поднимая ногу для следующего шага, он с опаской ставил ее на пол, ожидая самого страшного - бездонной ямы, клубка змей, паука размером с собаку. Хотя умом он понимал, что ничего такого здесь не было и быть не может. Еще пятнадцать минут назад дорога была свободной и ровной. Перед глазами все время вставали лица лежащих в ящиках друзей, и Тузику хотелось забиться в уголок и горько заплакать. Когда мальчишки вернулись в келью Валидол и Цыган уже проснулись. ЗИ тут Тузик дал волю слезам. Захлебываясь в рыданиях, он рассказал мальчишкам о том, что только что произошло с ними. Рассказал о Ваське, Стриже и Банане. Об их спокойных, умиротворенных, но мертвых! лицах и о том ужасе, что им пришлось сейчас пережить.
   Если до сегодняшнего дня у бомжат еще были какие-то надежды, что они встретятся с пропавшими товарищами, то теперь они окончательно угасли. Не хотелось верить, что ребята больше к ним никогда не вернутся, не придумают новые шкоды, не поделятся последним куском хлеба, не будут вместе с ними мечтать о будущем. Но это было так, и изменить уже было больше ничего нельзя. Отсидевшись в келье и приведя нервы в порядок, мальчишки решили высунуть нос для разведки. Надо было хоть на шаг опередить противника. Необходимо было выяснить, кто эти люди и откуда они приходят. Инициатором разведывательной деятельности был, конечно, Вениамин и, не смотря на мокроту разводимую младшим товарищем, подгонял друзей со сборами. Мальчишки наскоро позавтракав, собрали нехитрое имущество в сумки и рюкзаки, и пошли к келье, в которой лежали их друзья. На этот раз заходить в келью они не стали, а пошли той дорогой, по которой выходили странные дядьки. Шли они не долго. Буквально после второго поворота в слабом свете керосиновой лампы они увидели лестницу, уходящую вверх. Веник, поднимался по ней с опаской, долго прислушиваясь к звукам сверху. Тишина его успокоила и, подняв деревянную крышку, прикрывающую тайный проход он заглянул в щель. Дождавшись, пока глаза привыкнут к полной темноте, он стал прислушиваться к своим ощущениям. Он напрягал зрение и слух, но все было бесполезно. Понять где находится люк он так и не смог. Единственное, что было понятно, что лестница вела в помещение. На небе медленно двигающееся облако стронулось с места, и луна заглянула в крошечное окошко. К удивлению Веника помещение оказалось цирком!
  
   А в это время уставший от длительной прогулки Чернов собирался уже прийти к какому-либо решению, но мысли его упирались в старика Забродина и буксовали.
   - Все дело в нем. В этом старике. Все на нем фокусируется, - думал он, бродя по скверу. - Откуда дед знает про Тиамат... Ведь цирк приехал в наш город не так давно, а старик в теме долгие годы. Он что-то знает. Но почему не говорит? Не хочет? Не может? Выход один. Необходим психиатр. Других шансов разговорить старика я не знаю.
  
   На следующий день прямо с утра, Чернов снова отправился навестить Забродина. Погода испортилась, стал накрапывать дождь и Чернов делал все через силу, как если бы только что встал после изнурительной болезни.
   В больнице за сутки вроде бы ничего не изменилось. Все также никли к полу цветы в банках, из кухни тянуло кислыми щами, а из операционной - лекарствами. Капитан подошел к посту и облокотился на стол. Напротив него сидела молоденькая медицинская сестра, и ставила в каких то списках галочки.
   - Девушка, - обратился к ней Чернов, заставив себя через силу улыбнуться. - А в больнице есть психиатр или невропатолог? Ну, кто-нибудь по нервной части?
   - А вам зачем? - улыбнулась в ответ девушка. - Вы же вроде к Забродину из двенадцатой палаты. Так у него сердце. Зачем ему невропатолог? Ему уже скоро вообще будет никто не нужен. К нему Васька приходил.
   - Какой Васька, - удивился Чернов.
   - Да кот наш, Васька, - пояснила она. - Он всегда к умирающим приходит. Запрыгивает на кровать и мурлычет. Серафима увидит и за ним следом. У нас их никто не трогает. Местная достопримечательность как бы.
   - Серафима? - снова удивился Чернов. - Что за Серафима?
   - Ночная сиделка, - стала объяснять девушка. - Она в больнице чуть ли не с войны работает. Самой уж за восемьдесят. Еле ходит. А как начнет кто умирать - это она по коту видит, так следом. Примостится у кровати и молитвы читает. Больные при ее молитвах как бы в забытье впадают, и боли не чувствуют. В последнее время к нам священник - отец Николай приходит, так и он ее не трогает. "Святая душа" - говорит.
   - А где мне ее найти, Серафиму вашу? - поинтересовался капитан.
   - А она в подсобке живет. На первом этаже до конца коридора дойдете, а там ступеньки, как бы в подвал. В дверь ее и упретесь.
   - Васька, говорите, уже приходил... - задумчиво проговорил Чернов, направляясь к лестнице ведущей на первый этаж.
   - Приходил, приходил. Значит, три дня вашему Забродину осталось, - вслед ему прокричала сестричка и снова уткнулась в свои списки.
  
   Следуя по маршруту указанному девушкой, Чернов уткнулся в дверь полуподвала и, остановившись на мгновение, постучал. За дверью послышались хрипы, шарканье старческих ног и дверь открылась. На пороге стояла маленькая старая бабушка в чистом белом халатике и с завязанной назад косынкой на голове. Несмотря на морщины, разбежавшиеся по лицу, она производила очень светлое впечатление. Может быть из-за белого халата, а может быть из-за не потерявших окраски синих глаз.
   - Простите... Серафима... К сожалению не знаю вашего отчества...
   - Павловна, - подсказала старушка и с интересом всмотрелась в лицо Чернова.
   - Серафима Павловна, - начал он и запнулся.
   - Да ты проходи миленький, не бойся. Не покусаю. Вот присаживайся на табуреточку и говори, зачем пришел.
   Чернов прошел в небольшую комнатку, больше похожую на кухню и огляделся. В углу стоял белый шкафчик, за ним кушетка для медосмотра, которая видимо, выполняла функции кровати. У окошка почти упирающегося в потолок, приютился стол. Капитан прошел к окну и сел на табуретку с инвентарным номером на ножке.
   - Серафима Павловна, - продолжил, откашлявшись, он. - Тут такое дело... Мне сказали, что вы умеете боль снимать. Это правда?
   - Сынок..., - замялась Серафима. - Дал мне Бог, какую то силу, а как она действует, сама не понимаю. Вроде мои молитвы помогают. Больные не жалуются. Да и, как жаловаться. Их Вася отметил. Собираются в путь дорожку. Без сознания становятся.
   - Так ведь это тоже своего рода гипноз, - возразил старушке Чернов. - Своим монотонным чтением молитв вы вводите человека в транс. Он и умирает загипнотизированным.
   - Гипноз так гипноз. Как хочешь называй. Только если от этого человеку легче становиться... Если я могу умирающему хоть немного помочь... Значит он для этого то и нужен, дар мой. А тебе зачем? Умирает у тебя в больнице кто?
   - Умирает, - нахмурился Чернов и потер переносицу. - Тут такое дело... Серафима Павловна. Мне наоборот надо человека из прострации вытащить. Ну, сделать так, чтобы он в сознание пришел.
   - А зачем умирающему сознание? - удивилась старушка и с недоверчивостью поймала взгляд гостя.
   - Долгая история, - попытался объяснить капитан и достал из внутреннего кармана куртки служебное удостоверение. - Я, бабушка, в милиции работаю. В вашей больнице лежит человек - Забродин Георгий Иванович.
   - В двенадцатой палате? - справилась хозяйка.
   - В двенадцатой, в двенадцатой. Может это и бред, только мне кажется, что его кто-то загипнотизировал и поэтому он не может мне рассказать то, что ему известно. Он бы и хотел, да не может. Я абсолютно уверен, что в его голове есть информация, объясняющая некоторые преступления. Но как эту информацию оттуда вытащить? Нужен гипнотизер, а где его в нашем городке взять? Может быть, вы поможете?
   Старушка замолчала и стала протирать салфеткой сухие стаканы. Они от этого скрипели, и звук получался очень неприятным. Было видно, что Серафима Павловна хочет уйти от вопроса, а отказать напрямую не может. За дверью раздалось мяуканье, и бабулька побежала открывать дверь. В комнату вошел кот. Самый обыкновенный. Белый, с черными пятнами. Постояв секунду у входа, он подошел к сидящему Чернову и запрыгнул к нему на колени. Серафима Павловна замерла у двери. Кот потерся носом о руку капитана и спрыгнул на пол.
   - Ой, Господи! Ой, Господи! - запричитала старушка. - С вами, молодой человек скоро произойдет какая-то неприятность. Что-то плохое. Вы будете между жизнью и смертью. Это не я, это Вася сказал. Но вы останетесь живы. Видели, Вася просто несколько секунд на вас посидел и ушел. Это он вас так предупредил. У него нюх какой-то особый на эти вещи. Я то молитвы над больными давно читаю... А Васенька ко мне лет пять назад как прибился. Я сначала внимания на его чутье не обращала. Это мне наш главный врач подсказал. Обратил как бы на этот факт мое внимание, - и Серафима Павловна налив коту в мисочку молока снова села за стол рядом с Черновым.
   - Вот видите, - начал капитан, - вы же вдвоем обладаете какой-то странной силой. Я в принципе атеист, но иногда и со мной происходят какие-то мистические вещи. Пойдемте, Серафима Павловна! Вы только попробуйте и все. Ну, не получится, так что делать. Никто на вас за это обижаться не будет.
   - Да это же мил человек, разные вещи. Боль убрать, сознание отключить или наоборот растрясти больного человека. Правда, был у меня один случай. Девочка одна в коме два года лежала. Она не у нас, дома была. Долго меня все уговаривали, а я боялась. Потом попробовала и знаешь, ведь получилось! Пришла девчушка в сознание. Навещает меня до сих пор. Уже и замуж вышла и сыночка родила, а все ко мне забегает. Может и правда попробовать... Что? Для тебя это так важно? Так тебе это необходимо?
   - Последний шанс, Серафима Павловна. Если не поможете, даже не знаю что и делать.
   - Ну, пойдем, голубчик. Пойдем. Может с божьей помощью у нас, что и получится.
  
   Забродин лежал без сознания все в той же четырех местной палате. Родственники видимо уже совершили обряд навещания, и по палате разносился запах спиртного. При появлении посетителей, два больных старика быстро прикрыли газетой пластиковые стаканчики с прозрачной жидкостью стоявшие на подоконнике и чинно сложили на коленях руки. Чернов поставил в проходе стул и усадил в него Серафиму Павловну, а сам, сдвинув графин с водой к стене, уселся у Забродина в ногах, на тумбочку. Старушка положила руки на лоб Григория Ивановича и начала шептать молитвы. Она проводила сухими старческими пальцами по его лицу и всматривалась в закрытые веки. Но веки больного не дрожали, и сознание к пациенту не возвращалось. Через пятнадцать минут шептаний и пассов старушка встала и вышла из палаты. Чернов, поставив на место стул, вышел за ней следом.
   - Не получается, - расстроено развела она руками. - Может времени надо больше, а может сила у меня уже не та. Кто знает. А может он уже там, голубчик то этот. Может здесь одна оболочка лежит, а душа того... Попрощалася.
   - Серафима Павловна, - смущенно начал капитан. - Я, конечно, понимаю, что вам для этих мероприятий силы нужны. Я без сомнения бессовестно вами пользуюсь... Но помочь мне кроме вас некому, - почти прокричал он. - Может, завтра еще попробуем, - смутившись, продолжил Чернов, понижая голос на тон ниже. - Я часикам к девяти приду. Вы не заняты?
   Расстроенная Серафима Павловна, сцепив за спиной руки в замок, не оглядываясь на капитана, уже шла к лестнице ведущей на первый этаж. Чернов догнал ночную сиделку и осторожно положил ладонь ей на плечо, как бы извиняясь.
   - Приходи, - обернулась она к нему. - Чего уж там. Вишь, как у нас с тобой нескладно получается. Мне ему сейчас за упокой молитвы читать надо, а я должна за здравие. Не хорошо это. Не по божески. Ладно. Договорились. Завтра еще раз попробуем и все. Я его собирать буду. В последний путь так сказать, - и она, не прощаясь, вошла в коморку и захлопнула за собой дверь.
  
  
   За заботами о Забродине мысли о Тиамат ненадолго оставили капитана. Но когда он вышел из больницы, ему снова до смерти захотелось ее увидеть. И тут не работали ни доводы разума, ни переживания от измены Маринке. Объяснить свое желание он не мог. Вот хотелось ему эту женщину и все тут. Чернов пытался разбудить свою совесть, и направился было к вокзалу, чтобы в очередной раз попытаться выяснить, что с подругой, но ноги повернули в сторону базарной площади и пошли к цирку-шапито.
   Дойдя до площади, Чернов обнаружил, что, не смотря на то, что натянутое полотнище цирка продолжало стоять на своем месте, артистов уже не было. Разноцветные флажки и электрические гирлянды больше не украшали окрестности, и афиши с анонсами о гастролях цирка содраны и болтались на ветру лоскутами.
   Капитан обогнул шапито и зашел с тыла. Трех трейлеров уже не было, но четвертый еще стоял на месте. Кругом было пусто. Ни циркачей, ни охраны, ни дворника рядом со служебным входом не наблюдалось. Он отодвинул брезентовый полог двери и вошел внутрь шапито. Все тот же дворник мел арену и не обращал на Чернова никакого внимания.
   - Простите! - обратился к нему гость. - Вы что уже уезжаете?
   - А то не видно, зло огрызнулся суровый дворник и еще яростней начал махать метлой.
   - А звезда ваша уже уехала? - с дрожью в голосе спросил Чернов и сел на деревянную ступеньку.
   - Тиамат еще в здесь. Ее в другой город на легковой машине повезут. Какие-то дела у нее видать здесь остались.
   - А как бы мне ее повидать...- поинтересовался капитан и досадливо поморщился. - Я думаю, что дела, задержавшие ее здесь, связаны со мной.
   - Спросите в гостинице. Думаю, что сегодня она ночевать будет там, - нехотя выдавил из себя дворник и взметнул в воздух огромное облако пыли.
   Чернов вышел из-под купола и огляделся. За несколько минут его пребывания внутри шатра, вокруг ничего не изменилось. Не было ни охраны, ни рабочих сцены. Информация о присутствии в городе Тиамат осталась не подтвержденной. Он закурил сигарету, сделал несколько затяжек, бросил бычок на землю и раздавил его ногой. Больше ему здесь делать было нечего. Капитан снова окинул взглядом площадь и пошел в отделение.
  
   По правде говоря, делать ему в отделение было нечего. У него продолжался отпуск, не смотря на то ночное дежурство, когда он подменял Смирнова. И, тем не менее... Ему не хватало информации, новых данных, которые смогли бы пролить свет на происходящее. Сослуживцы встретили его ликующе. После пары-тройки шлепков, плечо от радостных ударов заныло. Он полистал дежурный журнал, но ни какие происшествия, случившиеся за последние часы в городе, его внимание не привлекли. Он зашел в свой кабинет, вскипятил чайник и залил кипятком крупно помолотый кофе. Думалось в кабинете, почему-то легче, чем дома или на улице.
   - Что там Маринка говорила по телефону про номер машины? - вспомнил он их с подругой недавний разговор. - Она же вроде просила Смирнова пробить тот номер... Ну и как? Почему Сашка молчит? Маринке что ли все рассказал и успокоился? Надо мне его потрясти. Может, у него остался этот номер?
  
   А в это время безумно испуганные мальчишки держали совет. Что делать и к кому обратиться за помощью.
   - Так значит, ребят убили циркачи, так, получается? - подумал вслух Веник, и чтобы лучше думалось, стал чесать быстрыми движениями давно нечесаную голову. - Пацаны! Надо что-то делать. Не можем мы своих так бросить, пусть они даже уже и мертвые. Надо идти к ментам. Забрать тела и похоронить по-человечески. Другого выхода я не вижу.
   Цыганенок набычился и мрачно сказал: - Я к ментам не пойду. Режь меня на кусочки, все равно не пойду.
   Валидол смачно плюнул на пол и стал ковыряться в носу.
   - А ты чего молчишь, Валидол? - спросил Веник изображающего равнодушие приятеля.
   - Мне у них тоже делать нечего. Зацапают и в приют. Оно мне надо?
   - Так может к тете Марине сходим. Она хоть в курсах. Расскажем все и свалим, - внес предложение Вениамин.
   - Угу, угу! - скептически отозвался об этом предложении Тузик. - Как же! Разбежался! Она меня в последний раз так бортанула, мама не горюй. Она после цирка вообще какая-то не такая стала.
   Мальчишки прикидывали, что делать и так и эдак, но выхода, кроме последней попытки навестить Марину у них не было.
   - Не получится, значит, не получится, - решил Веник, и ребята всей гурьбой отправились на вокзал.
   В детской комнате милиции Марины на этот раз не оказалось. Веник, знавший на вокзале все ходы и выходы повел ребят в обход, на платформы. Марина обнаружилась именно здесь. Она стояла посередине перрона и крепко держала за руку трехлетнюю девочку. Взгляд ее медленно передвигался по коротко остриженным тополям, синей будочке туалета, грузчикам, спящих на своих тележках, в ожидании скорого поезда. Она стояла, и казалось, не знала что предпринять. То ли шлепнуть девчушку по мягкому месту и сказать "Кыш!", то ли идти в свой кабинет, составлять протокол и звонить в центральное отделение милиции. Вот тут то ее и обступили мальчишки. Они вертелись вокруг и пытались поймать отсутствующий взгляд.
   - Тетя Марина! Тетя Марина! - громче всех кричал Тузик. - Мы наших нашли! Стрижа с Бананом и Ваську-маленького! Они мертвые! Совсем мертвые!
   - Каких наших? - нахмурилась Марина, попытавшись сосредоточиться.
   - Мальчишек наших. Да вы что, тетя Марин! Вы что?! - не на шутку распереживался Тузик, видя Маринино замешательство. - Наши ребята пропали. Помните? Их дядька забирал машины мыть, а они после этого пропали! Вы же еще обещали номер той машины пробить. Узнать, кому она принадлежит.
   - Что-то припоминаю... - сдвинув брови к переносице сказала Марина.
   - Так они мертвые. Мальчишки то наши! Их, наверное, тот дядька убил! Ну, тот, который нам билеты в цирк дал. Помните!? Мы с тобой в цирк ходили, - внезапно перешел на ты Тузик. - Там женщина-змея выступала. А потом ты вот такая стала. Такая... Такая...- Тузик вдруг громко заревел и уткнулся носом в ее форменную куртку.
   Марина вдруг опустила глаза и осторожно взглянула на Тузика.
   - Какая такая? - шепотом спросила она, глядя на его давно не стриженую голову.
   - Чужая, - отозвался Тузик и, оторвав от нее мокрое от слез лицо, взглянул ей в глаза.
   И тут произошло что-то странное. Марина присела на корточки, выпустила руку девочки и опустила лицо в свои ладони. Она сидела в таком положении минуты три, и перепуганные мальчишки замерли, боясь, словом или движением ее побеспокоить. Происходило нечто потрясающее и удивительное. Наконец, Марина отняла руки от лица и живым, нормальным, человеческим взглядом окинула мальчишек и крошечную девочку.
   - Ой, ребята! - сказала она, поднимаясь во весь рост. - Мне что, плохо было? Как мы тут оказались. Я ничего не помню.
   - Тетя Мариночка! Ура! - завопил относившийся очень нежно к Марине Тузик. - Ты опять такая же. Ты все вспомнила, да?
   - А что я должна была вспомнить? Я что, как и Ветров память теряла? - спросила она уже сама себя и, обняв за плечи мальчишек, повела в детскую комнату. Мальчишки наперебой рассказывали о том, что произошло за то время пока она "отсутствовала". Выслушав их, Марина заварила чай, сбегала в продуктовую палатку на площади и накупила для ребят всякой всячины. Потом присела на стул и попросила ребят немного помолчать. Эти несколько дней после посещения цирка-шапито, она почти не помнила. Автоматически приходила на службу, автоматически с кем-то разговаривала и писала отчеты. Что с ней случилось, Марина не понимала. Но то, что в этом был замешан цирк, она знала точно. Но почему же, тогда гипноз, а вероятно под ним она находилась все это время, не подействовал на мальчишек? Почему только она одна подверглась этому странному влиянию? Посещения Юрия она помнила, как сквозь сон. Да. Вроде бы приходил. Вон и цветы в вазе стоят. Но разговаривала ли она с ним, а если да, то о чем, она не помнила.
   - Надо немедленно позвонить Юрке, - подумала девушка, и набрала его номер.
   К ее разочарованию, ей никто не ответил и, бросив аппарат в сумку, она позвонила с городского ему на работу. Но и в отделении ее любимого не оказалось. Марину стала охватывать паника. Верить мальчишкам на слово было страшновато. Мало ли что почудилось ее воробушкам, в неверном свете слабо горящего фонаря... Может в этих ящиках манекены лежали, может какие-нибудь цирковые куклы. А эти несмышленыши так испугались, что на предложение Марины пойти вместе с ними и посмотреть на "трупы" ответили категорическим отказом.
   Чернова они давно знали и даже мечтали о том, что Марина пригласит их на свою свадьбу. Не раз ребята обсуждали варианты подарков и, пробегаясь взглядом по витринам, думали, что бы такого стащить, чтобы это смогло быть необыкновенным презентом.
   Веник, как самый старший ответил за всех, что в подземные ходы они без Чернова и без его оружия не пойдут. Марине ничего не оставалось делать, как взять на руки потерявшуюся девочку и в сопровождении мальчишек отправиться к Чернову домой. По дороге они забежали в детский сад, и Марина оставила девчушку на попечительство директрисы с обещаниями не позднее вечера разобраться с этим вопросом.
  
   В девять утра Чернов уже подходил к зданию больницы. В душе было пусто. Ожидание открытия тайны исчезло, и осталась одна пустота. Он шел навещать старика Забродина уже просто так, по инерции, совсем не надеясь на разгадку тайны. Заглянув в коморку Серафимы Павловны, он ее там не обнаружил и пошел в палату один. Руки его были пусты. Никаких подарков с собой он не прихватил. Да и зачем были умирающему апельсины и яблоки? Раскрыв дверь, он увидел у койки Забродина ночную сиделку, а на самой кровати, ближе к ногам Георгия Ивановича сидел кот Василий. Заметив капитана, Серафима кивнула ему головой в знак приветствия и махнула рукой в сторону тумбочки. Мол, садись как вчера. Он молча сел рядом, мельком взглянул на умирающего и, достав сотовый телефон, стал играть в карточного "дурака". Старушка на этот раз произносила совсем другие молитвы. Среди ее бормотанья выделялись слова - Дьявол, Крест Господень, Матерь Христова. Чернов прислушался... Бабуля бормотала нечто странное.
   - Во имя отца и Сына, и Святого Духа, аминь. Нравом причастник и Апостолам наместник, Апостолом побыв, деяние обрел еси боговдохновенне, в видениях восход, сего ради слово истинны исправляя, веры ради пострадал еси даже до крови, священномученицы Киприане и Иустине, молите Христа Бога, избавьте раба Божьего Григория от всякого злого волхования и колдования, от врага и супостата, и всяких вредов, козней и зол, лик ангельский от художества волшебного обратился богомудре к познанию божественному, показался еси миру врач мудрейший и исцеления даруя чествующим тя, Киприане со Иустиною, с ней же молися человеколюбчу владыце очистися и избавитися раб Божий Георгий от всякого злого очарования, обаяния, колдования и волшебства, козни и всех злых действий, от сего часу и минуты по весь его век и на всю его жизнь, во веки и в век, аминь!
   Сначала ничего не произошло. Все также больные у окна играли в карты, все также мурлыкал кот, а за дверью слышался звон кухонной посуды. Это нянечки развозили для лежачих больных завтрак. Потом вдруг, откуда ни возьмись, по палате пронесся ветер, и Чернов поднял глаза к окну. Форточка была закрыта. Откуда взялся сквозняк он так и не понял. Капитан перевел глаза на лицо Забродина и с удивлением обнаружил, что веки у того приоткрыты.
   - Георгий Иванович! Георгий Иванович! - рванулся Чернов к нему и, отодвинув вместе со стулом старушку, плюхнулся на край кровати. - Георгий Иванович, вы меня слышите? - спросил он старика, видя, как тот приходит в себя и обнаруживая в его глазах узнавание.
   - Слышу, сынок. Слышу, - отозвался тот и попытал приподняться на постели.
   - Вам нельзя вставать! Погодите! Сейчас я вам подушку подоткну.
   - Ты мне лучше пить дай, - попросил Забродин, падая на подушку, заботливо поправленную Черновым.
   Капитан быстро встал, налил в стакан из графина воды и поднес к дрожащим губам погорельца. Заметив Серафиму Павловну Забродин усмехнулся и проговорил: - Вы чего тут около меня консилиум устроили? Думаете, помирать собрался? Ну, а если и помирать, так что ж. Всему свое время. Вот и мое, наверное, настало. Ты то зачем пришел, капитан? Не уж-то проститься?
   - Ну, в общем, как-то да, - засмущавшись, ответил Чернов, не зная как подвести старика к интересующему его делу. - Я, в общем-то, все про тоже. Хотел вам несколько вопросов задать. Про людей, про беспамятных. Про Тиамат. Про удава. Может быть, сможете еще что-нибудь вспомнить?
   - Время мало, голубчик. Я постараюсь. Попытаюсь. Правда не знаю, как получится. Слишком история эта фантастическая. Ты может, и не поверишь. Хотя... Видишь, во что-то ты же поверил. Вцепился в меня, что твой клещ. Спокойно умереть даже не даешь. Подавай ему ответы на вопросы. Скажи спасибо бабульке, что отчитала. Я как сквозь сон ее причитания слышал. Вроде и не верю в Господа Бога нашего, а в голове вроде как прояснилось. Теперь и сам могу связать концы с концами. А раньше то вся память как из обрывков была. В одну линию не укладывалась. Прям кроссворд с выброшенными буквами. Сейчас вроде все на месте. Отгадать можно. Хотя... Ну, задавай свои вопросы.
   - Вы меня просили прочитать ваш дневник. Я прочитал. Там все обрывается тем, что ваш брат Константин умер. Только причем здесь Память,Тиамат и прочее?
   - Это все, сынок звенья одной цепи. Мой брат...- Георгий Иванович некоторое время помолчал, как бы приводя мысли в порядок. - Он великий ученый. Такой, каких может и во всем мире не сыщешь. Коська много на кого работал. И на органы, и в институте мозга. Он ведь знаешь, какую штуку придумал... Он изобрел биологический чип. Это сейчас он так его называет, а раньше в шутку называл "секретом Макропулоса". Был в литературе такой персонаж умевший делать человека бессмертным. Только если фантазия писателей регенерировала физическое тело, то моему брату это оказалось не нужно. Он как бы переписывал память человека на этот биочип, а потом пересаживал в другое тело. Да и не в тело вовсе. В голову, куда ж еще? Конечно это величайшее научное открытие. Он, безусловно, достоин Нобелевской или какой другой премии. Только дело в том, что мой брат абсолютно беспринципен. Нет в его душе таких понятий как добро и зло. Ты думаешь, он умер? Нет, голубчик. Он уже много лет живет в другом теле. Он и мне предлагал, только я отказался. Проблема же в том, что, продлевая кому-то жизнь, он обрывает другую. Стирает сознание в каком-нибудь теле и от человека остается просто оболочка. Ампула что ли. Вот туда то он свое изобретение и пересаживает. Но ведь это же безнравственно. Это то же самое убийство. Да. Пусть он не перерезает горло, не стреляет из пистолета. Но ведь он все равно убийца. Понимаешь ты это?
   Чернов, широко открыв глаза, с недоверием слушал рассказ Забродина и думал о том, что Серафимины старания пропали даром. Бред продолжался.
   - Эти твои, беспамятные, они же не из пустоты появляются, - продолжал старик. - Это выбраковка. Это те люди, на которых эксперимент не удался. Хотя какой это уже эксперимент. Это уже новая наука, со своей лабораторией и со своей клиентурой. Это мы пешки живем во мраке и ничего не знаем. А им там наверху все известно. Да я не Бога имею в виду, а власть предержащих. А Тиамат твоя... Эта женщина высоко профессионально владеет гипнозом. Те фотографии, которые я тебе показывал. Это правда. Не совсем но, правда. Это я сейчас понимаю, мозги они мне будь здоров, как сдвинули. Помнишь я ее все богиней, исчадьем ада называл. Она конечно и на самом деле исчадье ада. Только на Земле. Такая же беспринципная, как и мой брат. Они нашли друг друга. Работает на него за бессмертие.
   - А она ему зачем?
   - Видишь ли... Насколько я помню из его объяснений, удачные пересадки бывают только у тех, кто легко поддается гипнозу. Вот она и ездит по стране, вылавливает таких. К тому же у богатых есть специальные заказы. Чтоб, например, блондин, и рост метр девяносто. Или наоборот, юноша европейской внешности. Или девушка с хорошими внешними данными. С девушками обычно проблем не бывает. Они гипнозу и подсадке легко поддаются, а вот у мужчин бывают сбои. Поэтому то их и выбрасывают. Ты статистикой поинтересуйся. Посмотри сколько за последние двадцать лет, этих беспамятных появилось. Именно столько лет мой брат проводит удачные эксперименты.
   - А удавы? Зачем вы удава убить пытались?
   - Гипноз, сынок. Даже сейчас как бы сквозь вату соображаю. Смешанное сознание. Я в таком состоянии уже лет пятнадцать как нахожусь. Когда родители умерли, я к Косте переехал. Около пяти лет ему помогал. А когда я взбунтовался, он меня, таким образом, из нормальной жизни выключил. Ну и кем я для людей был? Вроде и не псих чтобы меня в больницу класть, но и не совсем нормальный, чтобы доверять. Вот и прозябал здесь. Неправильный компромат на эту дамочку копил.
   - А где эта лаборатория? Как зовут вашего брата? Кто ему помогает?
   - Это есть тайна, покрытая мраком, - смущенно улыбнулся Георгий Иванович. - Костя да такой степени минимизировал свою технику, что теперь ему не нужны большие лаборатории. Достаточно зубоврачебного кабинета. Процесс записи памяти занимает всего несколько минут. А вот подсадка в другое тело - тут посложнее будет. Тут нужно время для адаптации. Для осознания себя. Реабилитации. Все детали я вам объяснить не могу. Я же простой преподаватель истории. А здесь наука, перепрыгнувшая столетие, а может и не одно. А как брата зовут мне теперь неведомо. Во всяком случае, уж не Константин Забродин. Да и внешность у него другая. Я теперь и сам его не узнаю.
   - А что со старыми телами делают? Ведь получается, что у личности появляется клон на уровне сознания, - попытался вникнуть в предлагаемую ситуацию Чернов.
   - А ничего не делают. Как я в свое время понял, главное вовремя списать информацию. То есть переписать память, пока человек адекватен и в своем уме. Богатые люди платят огромные деньги за продление своей жизни, а переписанные же тихо умирают. Насколько я понимаю таких, уже тысячи. Они загодя переводят деньги в иностранные банки, помнят пароли и коды. Вы посмотрите, сколько молодежи на Запад за последние годы уехало. Так это все они. Наши богатеи в новых телах. А старые благополучно угасли с мыслью, что все только начинается. Да... Вы еще спрашивали про его команду. Так у него их всего то человек пятьдесят будет. Больше ему не нужно. Они такие же, как Тиамат. Пересаженные. Но не за деньги, а за просто так. В основном бывшие спецназовцы. Костя дал им еще один шанс, после каких то серьезных ранений, которые было невозможно излечить. Где он их подбирал - не знаю. Но сила духа, профессиональные навыки у них остались прежними, не смотря на новые тела. Он их этим и держит. Ну, тем, что всегда может дать им новое тело. Они за него и в огонь, и в воду.
   - Георгий Иванович! Это же значит, что ваш брат преступник! Убийца, в изощренной форме! Его же как-то остановить надо!
   - Надо то надо, сынок. Только как это сделать? Бессмысленно. Теперь, когда он взялся за силу, абсолютно бессмысленно. Надо было вовремя, еще тогда, когда он только начинал это делать... Но у меня, дружок, сомнения. А вдруг и не надо его убирать? Вдруг это новый виток цивилизации. Может быть, клонов скоро не будут брать из простого населения, а будут выращивать? И вот тогда то и наступит новая эра. Эра бессмертных людей.
   - А как же дети? Зачем они тогда кому-то будут нужны? - возразил Чернов, не зная, что и думать обо всей этой истории.
   - Откуда я знаю. Может быть, людей стерилизовать будут прямо при рождении? А может быть, будут отправлять жить на другие планеты. Я теперь уже и сам не понимаю, что есть хорошо, а что нет. Твоя теперь пора пришла. Ты и разбирайся. А мне пора. И не надо списывать мое сознание. Хочу просто уйти и все. А теперь иди, сынок. Чего-то я очень устал.
   - А клинок? Клинок то зачем нужен? - опомнившись, спросил Чернов, но Забродин ничего не ответил и отвернул голову к стене.
   Чернов встал с кровати, поправил старику подушку и подошел к двери. Кот Васька, увидев освободившееся место, перешел старику на грудь, лег мордой к лицу Забродина и громко замурчал. Георгий Иванович закрыл глаза и задышал спокойно и ровно, а через несколько минут его дыхание прервалось и старик умер. Серафима как бы ожидавшая такого финала пересела к старику ближе и стала читать заупокойную молитву, а капитан вернулся от двери, пожал безжизненную руку странного человека и сказал: - Прощайте, Георгий Иванович. Спасибо вам за все. Хотя может и не за что, - повернулся и ушел мрачное осеннее утро с хмурым небом, окутавшим город Энск, как пеленой.
  
   В гостинице о циркачке не слышали. Чернов крутил служебным удостоверением перед носом администратора и так и этак, сомневаясь в его честности, но добиться ничего не смог. Никакая артистка к ним не заселялась и похожая на нее женщина в гостинице не появлялась, бубнил администратор, и свернуть его с этого ответа было никак нельзя.
   Где было искать пропавшую циркачку, была тайна за семью печатями. Странное вожделение, владевшее Черновым последние несколько дней вдруг отступило, и дало ему возможность посмотреть на эту историю, как на реальность.
   - А вдруг и впрямь все, что рассказал Забродин, правда? - думал он, снова бродя по тихим переулкам не задумываясь о том, куда его несут ноги. - Ведь тогда все сходится, все объясняется. Единственно, что не укладывается в эту головоломку это маньяк в Тверских лесах. Ему то откуда здесь взяться? Да причем здесь маньяк? Вероятно, он не имеет к этой истории отношения. Просто психически больной человек, один из немногих, но постоянно встречающихся в психиатрии типов. Биочип, биочип... - бормотал он про себя, понимая, что абсолютно не Копенгаген в этом вопросе. - Куда мне, в такие дебри с моим опытом ограниченным криминальным миром. Здесь совсем другие мозги нужны. Не мои. Но ведь кто-то должен в этом разбираться, кто-то знает об этом намного больше меня... - и капитан, увидев знакомую вывеску "Интернет-кафе" не раздумывая, зашел внутрь.
   На этот раз в поисковик он забил уже другие слова. На слово биочип Интернет выдал ему такую информацию...
   Большинство людей считает, что кибернетический мозг - это застывшая конструкция, состоящая из проводников и полупроводников, которые накапливают остаточную намагниченность. Он живет, пока есть ток. Мало кто вспоминает, что человеческий мозг без кислорода живёт около 5 минут, а потом если его носитель не погиб, информация стирается полностью либо кусками. Начиная с 1985 г. ведущие мировые компании стали проводить исследования в области био-чипов - живых организмов, которые могут решать логические задачи. Принцип их действия основан на следующем: молекула протеина, после определённых мутаций, способна запомнить воздействие светом на неопределенно большое время. Так каждая молекула способна запомнить один бит информации: 1 или 0. Поскольку число молекул даже в 1мм^3 очень велико, можно представить, какое количество информации способен запомнить такой объём био-чипа. Исследователи считают, что созданные на базе био-чипов компьютеры обладают интеллектом 5-7 летнего человека и способны к самообучению. Последняя их способность говорит о том, что ученые создали нечто, что почти не уступает человеческому мозгу, который до сих пор является лучшим "компьютером". Опасность появления новых компьютеров в том, что они способны к воспроизводству простым выращиванием в пробирках молекул протеина".
   Эта информация ничего ему не дала. Слишком все было заумно, слишком по ученому. В другой статье он прочитал....
   0x08 graphic
"Биологические микрочипы (biochips) или, как их чаще называют -- DNA microarrays, -- это один из новейших инструментов биологии и медицины 21 века. Изобретены биочипы были в конце 90-х годов в России и в США. В настоящее время они активно производятся несколькими американскими биотехнологическими фирмами. Производят биочипы также и в России, в Центре биологических микрочипов Института молекулярной биологии РАН.
   Что же это такое -- биочипы? Точнее всего их описывает английское название DNA-microarrays, т.е. это организованное размещение молекул ДНК на специальном носителе. Профессионалы называют этот носитель "платформой". Платформа -- это чаще всего пластинка из стекла или пластика (иногда используют и другие материалы, например кремний). В этом смысле чипы биологические близки к чипам электронным, которые и базируются на кремниевых пластинах. Это организованное размещение занимает на платформе очень небольшой участок размером от почтовой марки до визитной карточки, поэтому в названии биочипов присутствует слово micro. Микроскопический размер биочипа позволяет размещать на небольшой площади огромное количество разных молекул ДНК белковые микрочипы. Но это уже отрасль большой новой науки -- протеомики". Чернов устало потер глаза. Это уже было что-то. Хоть какой-то здравый смысл. Значит, подобные идеи возникали не только в сознании старика Забродина, но и других людей. Ученых с мировыми именами. Значит, кто-то над этой темой работает и может быть вполне успешно. Так почему же не оставить хоть десять процентов вероятности на то, что Георгий Иванович нес не бред, а рассказывал вполне реальные события.
   - Может я и мент, может и тупой, но что-то и мне становится понятным, - подумал капитан, расплачиваясь за кофе и за время пользования Интернетом.
   Чернову надоело бродить по городу. Он чувствовал усталость и апатию. Не смотря на то, что в голове стало что-то прояснять, все равно до полного осознания проблемы с беспамятными было еще далеко. Он пришел домой и поставил кипятить чайник. Потом как всегда залил кипятком молотый кофе, и сев у окна снова стал думать. Думать то он думал, только в голову ничего путного не приходило. Всплывали только всякие заумные фразы из прочитанного в Интернете или пустые домыслы не основанные абсолютно ни на чем.
   - Позвоню-ка я Пончику. Может в его светлой голове, какие мысли появятся, - подумал он и вдохновленный такой идеей стал набирать длинный междугородний номер.
   Яков был на службе, но время другу уделил и выслушал историю до конца. И про бабушку-волшебницу, и про покойника Забродина, и про Интернет, и про флешки на которые кто-то переписывает человеческую память.
   - Ну что я тебе могу сказать, дорогой..., после короткого молчания, наконец, сказал он. - Мышление - это свойство высокоорганизованной материи, свойство мозга. Машина не сможет смоделировать данный процесс, потому что в ней осуществляются низшие формы движения материи. Машина хорошо работает лишь в той области, которая имеет определенные законы, математические закономерности.
   - Прекрати говорить заумно. Я и так знаю что ты очень умный, - взорвался Чернов. - Ты мне просто скажи, возможно ли это. Ты для меня последняя инстанция. Как скажешь, так и будет. Если бред, то пусть бредом и остается. Если есть хоть малейшая вероятность того, что это может быть правдой, то я буду рыть дальше.
   - Мне тебе сказать нечего. Наука, конечно, идет вперед семимильными шагами. Кто мог подумать еще несколько лет назад, что компьютер будет почти в каждом доме? Кто мог подумать, что всех людей мира свяжет Интернет? Что почти никому больше не нужны будут книги? Что операции будут делать практически без скальпеля? Что можно будет определить родство по ДНКа? Что поезда будут бегать по рельсам со скоростью пятьсот километров в час? Что будут выращены модифицированные продукты питания? Да много чего еще... Кто мог об этом сказать еще несколько лет назад? Только вот об этом... О записи человеческого сознания на флеш-карту, я еще не слышал. Во всяком случае, в своей, медицинской среде.
   - Значит, ты считаешь, что все это стариковский бред? - расстроено спросил Чернов друга.
   - Фантастику старик видно при жизни очень любил читать. Вот и дочитался, - ответил Яков и от души рассмеялся.
   На этом они и расстались, пожелав друг другу здоровья и удачи. Капитан положил трубку на аппарат и подумал, что неплохо бы было убраться в квартире. Несколько раз, он махнул по полу шваброй и покидал выброшенные из шкафа вещи обратно. Во время уборки он чувствовал, что занимается ерундой, что есть другие проблемы требующие его немедленного вмешательства. Он прислушался к себе и понял, что звенящая внутри струна не умолкает и не дает ему сосредоточиться ни на чем другом, как на этой истории. Да и еще Марина... Надо разобраться и с этим. Схватив куртку, он выбежал из дома и помчался на вокзал.
  
   Марина и Юрий встретились на пол дороге. Он шел к ней, а она к нему. Первыми капитана заметили мальчишки и с криками - Чернов! - бросились к нему. Юрий, направляясь к Марине, терзался угрызениями совести. Он не представлял, как будет смотреть ей в глаза. Переживал свою измену. Удивлялся тому, что с ним произошло. Увидев любимую в нормальном состоянии, он про все забыл. Не было. Ничего с ним за это время не было. Он любил ее одну, только одну и никто другой ему был не нужен. Марина побежала вслед за мальчишками ему на встречу с распахнутыми руками. И капитан не выдержал и побежал навстречу тоже. Они добежали друг до друга и обнялись. Крепко, крепко. Боясь снова расстаться, потеряться в этом огромном мире. После крепких объятий, смущавших мальчишек поцелуев, любования лицами и нежных слов, они, наконец-то, успокоились, и ребята подошли к ним поближе. Теперь наступил их черед. Рассказывал Веник. Захлебываясь, не находя слова, почему то икая, он рассказал Чернову об их с Тузиком страшной находке. Немного успокоившийся капитан решил посмотреть странную находку, не смотря на Маринины предупреждения о безудержной фантазии мальчишек. Так всей гурьбой они и пошли к дальнему лазу в подземный ход. Чернов, напуганный рассказами мальчишек, забежал в отделение и взял из сейфа пистолет. - Мало ли что, - подумал он. - Яков в эту чертовщину не верит... Но мальчишки видели трупы своими глазами! Не может так все совпасть... После рассказов Забродина реальностью может быть встреча не только с трупами, но и с теми, кто людей в них превращает. Так же по пути Чернов заскочил в супермаркет и купил три фонаря с запасными комплектами батареек.
   Дальний лаз оказался действительно дальним. На одной из центральных улиц Энска стоял полуразрушенный дом 19 века, который администрация города уже давно обещала отремонтировать. С каждым годом дом ветшал все больше и больше. У атлантов от напряжения отвалились руки и ничем не поддерживаемый балкон, грозил обвалиться с минуты на минуту. Чернов и Марина, облепленные мальчишками прошли сквозь дверной проем внутрь дома и оказались в разрушенном зале. С потолка осыпалась штукатурка и покрывала пол грязно-белым настом. Веник повел взрослых к входу в подземный лаз, все время, предупреждая их об опасности.
   - Голову ниже, - предупреждал он Чернова, проводя спутников под полуобвалившимися балками второго этажа. После нескольких минут плутания по разрушающемуся особняку, Вениамин привел всех к комнатке в полуподвальном помещении. Отбросив рваный линолеум, прикрывающий крышку люка в полу, он попытался ее приоткрыть. Чернов нагнулся к люку и, отведя руку мальчика, сказал: - Может лучше я.
   Путь к кельям из центра города был намного длиннее и путаней. Но Венику эти препятствия были не страшны. В только одному ему ведомых местах, он обнаруживал поставленные им же метки и четко вел группу вперед. Чернов и раньше слышал о таинственных городских катакомбах, но бывать в них ему еще не разу не приходилось. - Да тут же целый город! - подумал он, стоя на развилке и с невольным страхом оглядывая бесконечные лабиринты. - И зачем монахам это было все надо? А может ходы прорыли вовсе и не монахи... Может, сделали их горожане, готовя пути из осажденного города. Мало ли в старые времена кто на Русь нападал...
   После блужданий по подземным изгибам, преодоления преград в виде оползней засыпавших чуть ли не до половины проход, переноса Марины на руках через размытую подземными ручьями тропу, Чернов, Марина и ребята оказались примерно в том месте, где им и было нужно.
   - Теперь тише. Мы уже совсем близко. Что вы как слоны топаете? - шепотом призвал всех к порядку Веник и выключил фонарь. - Мы теперь даже фонариками не можем пользоваться. А вдруг они здесь, дядьки эти. Увидят проблеск и поубивают нас всех, также как они ребят убили.
   - Далеко еще, Вениамин? - спросил Чернов, медленно двигаясь вслед за Веником.
   - Не-а. Сейчас два поворота будет, а на третьем нам сворачивать. Возьмите меня за руку, если боитесь. Хотя здесь уже никаких подвохов быть не должно. Дорога вроде бы здесь чистая, - постарался подбодрить старших Веник.
   Через минут десять Вениамин, наконец, дошел до нужного поворота и повел всех в сторону, постоянно останавливаясь и прислушиваясь, не раздаются ли в проходах посторонние звуки. Во время этих неожиданных остановок все спотыкались, натыкались друг на друга и потихоньку ворчали. В конце концов, группа остановилась перед закрытой дверью. Чернов включил фонарь и посветил им вокруг.
   - Ну, чего? - спросил он Веника. - Открываем?
   - Да вроде тихо. Я туда больше не пойду. Заходите сами, - ответил мальчик и обнял за плечи дрожащего от страха Тузика.
   Чернов толкнул ладонью дверь, и та мягко поддалась. Лучи фонариков запрыгали по подземной келье, но кроме земляных стен и полов ни на что не натыкались.
   - Веник! - позвал Чернов Вениамина. - Да тут пусто! Может, это все вам привиделось? Воображение разыгралось?
   Ребята ввалились всей гурьбой в помещение и огляделись. В комнате и впрямь ничего не было.
   - Да как же так! - пискнул Тузик. - Тут же ящики стояли. Вот здесь и вот здесь, - и он потянул Чернова к земляной полке. - Их, наверное, забрали! Вот смотрите, следы на полу и Тузик, отняв фонарь у капитана, замахал лучом по глинистому полу. На полу действительно явно просматривались следы волочения каких-то тяжелых предметов. - А потом, наверное, на тележку поставили, - продолжал убеждать старших Тузик. - Вот следы колес видны. Тетя Марин! Да вы сами посмотрите! От двери начинаются. Тут плохо видно. Вы и впрямь как слоны все затоптали. Идите сюда! - и он потянул Марину за рукав по проходу. Капитан присмотрелся и увидел вдавленные в землю полосы, говорившие о том, что по этому месту и в самом деле несколько раз проехала тележка.
   Чернов, ведя лучом фонаря по следу от колес, пошел вперед, стараясь идти сбоку и на следы не наступать. След дошел до земляных ступенек упирающихся в потолок с деревянной дверцей прикрывающей отверстие. Капитан уперся рукой в створку и осторожно ее приподнял. Через небольшую щель он окинул глазами окружающее его пространство и понял, что находится на ярмарочной площади. А точнее на территории цирка-шапито. Сверху ничего не изменилось. Так же стоял фургон с нарисованной на нем звездой, а рабочие разбирали металлическую конструкцию, на которую был натянут шатер.
   Юрий спустился вниз и сказал окружившим его ребятам.
   - Мы здесь не выйдем. Там народу полно. Будем возвращаться назад прежним путем.
   Дорога назад была также утомительна и неприятна, как и к таинственной келье. Единственное что утешало это то, что теперь можно было ничего не бояться, светить фонарями, сколько вздумается, бегать в догонялки по коридорам и кричать во весь голос.
   Ребята обступили Марину и что-то наперебой ей рассказывали. Чернов, занятый своими мыслями шел сзади, несколько отстав от расшумевшихся ребят. Мысли приходили в голову нерадостные. - Может быть, старик и не выдумал все, - размышлял он. - Может быть, во всей этой истории и впрямь есть крупица правды. И в самом деле... Что я знаю о современной науке? Да ничего! Ровным счетом ничего! Просматриваю иной раз всякие журнальчики... Но это же пшик! Так... Литература для обывателя! А вдруг и в самом деле есть такой человек, который изобрел аппарат и может списывать на флешку или пусть там, биочип, человеческое сознание? Ведь и в самом деле из страны утекли миллиарды рублей. Ведь и в самом деле именно в последние годы стали появляться люди потерявшие память. Не сошедшие с ума, не превратившиеся в Наполеонов или в Распутиных, а именно потерявшие память на бытовом уровне. Тогда и впрямь все объяснимо. И не нужно прибегать к мистике, чтобы все объяснить... Я реалист, атеист и иже с ним. Меня эта версия вполне устраивает. Ну, тогда что же получается? Ведь тогда этого человека невозможно найти? Он стал просто неуловимым Джо, каким то. Я, если себе не врать, бессилен в этой ситуации. Ничего не могу сделать. Нечем не могу помочь людям, которых на каждом шагу подстерегает опасность быть стертыми. Нет! Я могу, конечно, снова найти эту женщину... Могу ее арестовать... Но что я ей предъявлю? Ни-че-го! Да и дядьку она этого никогда не выдаст! Придумают, как гипнотизировать народ как-нибудь иначе. Будет не цирк-шапито, а предположим гала-концерт какой-нибудь. Будет все так же собирать зрителей и отбирать послушных ее воле людей. Ведь нельзя же запретить все концерты или хотя бы их контролировать... - так он шел позади всех и корил себя за беспомощность. А в это время, Тузик, обрадованный Марининым "возвращением" скакал около нее козликом и задавал приводившие в смятение девушку вопросы.
   - Тетя Марин! - спрашивал он ее. - А Бог есть?
   - Может и есть, - отвечала та, страшась отвечать на вопросы, на которые то и сама не знала ответа.
   - А если он есть, то почему одни дети в нормальных семьях рождаются, а другие в таких как мы? - продолжал допытываться Тузик. - Я вроде ничего не успел пока сделать плохого, так за что же он меня так наказывает? Какие такие я грехи искупаю.
   - Да с чего ты взял, что такая жизнь у тебя от твоих грехов? - пыталась успокоить его Марина. - Может быть, вам такая жизнь дана как испытание. Выдержите, потом лучше будет. Чудо какое-нибудь случится.
   - Да какое такое чудо? В детский дом меня отправят или новых родителей дадут? Я слышал, что к нам из Америки люди за детьми приезжают. Так какое чудо? У меня мать оживет или отец человеком станет?
   - Зря ты так к детскому дому относишься, - возразила ему девушка. - Там хоть бы учился. А потом может быть в институт поступишь... Ведь у человека должна быть мечта. Тузик, у тебя есть мечта?
   - Моя мечта проснуться в чистой кровати и чтобы есть не хотелось. А если уж совсем большая мечта, так я доктором хочу быть. Хирургом. Я уже сейчас могу любую рану зашить. Правда, ребята?
   Мальчишки кивками подтвердили сказанное приятелем, но их кивков в темноте было не видно.
   - Так если ты хочешь быть доктором, тебе ведь по любому учиться надо! - в сердцах воскликнула Марина. - Никто за тебя экзамены сдавать не будет. Сейчас почти все институты платные. А чтобы на бесплатное отделение взяли, ты должен быть умнее всех. Откуда же у тебя эти знания возьмутся, если ты все по железке да по подземным ходам шастаешь? Вот давай, прям завтра, я оформлю на тебя все бумаги? Чем тебе в детском доме плохо? Я навещать тебя там буду. Гостинцы приносить... А ты выучишься и доктором станешь. А? Давай?
   Пока Марина пыталась убедить Тузика учиться, в распахнутом настежь люке показался свет. Он оставил без внимания Маринин вопрос и быстро вылез по гнилым ступенькам наверх. Мальчишки последовали за ним, а девушка, оглядываясь назад и дожидаясь Чернова, на несколько мгновений замерла в проеме. Внезапно послышался треск, и с потолка на пол большими кусками стала падать штукатурка.
   - Тетя Марин! - послышался уже с улицы голос Веника. - Давайте скорее. Тут что-то не ладное творится. Трещит все. Как бы чего не рухнуло...
   Марина сделала несколько шагов к выходу, но потом вернулась к люку и закричала: - Юра! Ты где? Давай скорее. Тут все трещит! Крыша может в любой момент обвалиться!
   Тузик снова забежал в дом, схватив Марину за рукав форменной куртки, и молча потянул ее к выходу. Девушка, пытаясь оторвать от себя его руки, делала несколько шагов к выходу и продолжала кричать: - Юра скорее! Сейчас все рухнет!
   Тщедушный Тузик рывком выдернул Марину на улицу и замер в ожидании. Правая часть дома зашаталась и как в замедленной съемке крыша особняка стала проседать и обваливаться вниз.
   - Юра! - истошно кричала Марина и порывалась бежать назад. Но мальчишки крепко держали ее за руки и не давали ступить не шагу.
   Колонны зашатались и усталые от столетнего стояния атланты повалились, раскалываясь, разлетаясь частями по земле. Рухнули колонны, поддерживающие фронтон особняка, рухнула часть крыши. Люк, через который еще несколько секунд назад Марина с ребятами веселой гурьбой пробиралась на улицу оказался засыпанным.
   - А-а-а-а-а!!! - во весь голос закричала Марина, подбегая к руинам и пытаясь руками разгрести кирпич.
   - Да погодите вы, тетя Марин, - остановил ее Веник. - Мы тут ничего сами не сделаем. За помощью бежать надо. Может, дядя Юру не засыпало. Может, он еще и до люка не дошел. Вы бегите к нему на работу, а мы через другой ход сюда. Посмотрим что там и как.
   Увлекаемая Тузиком Марина побежала к отделению, что-то про себя крича и нелепо размахивая руками. Неверующая в Бога, она истово молила старца на небесах или какую другую обладающую вселенской мощью силу. - Господи! Миленький! Прости меня грешницу! Никогда тебя не о чем не просила. Вот, пришлось. Сделай так, чтобы Юра жив остался. Сделай миленький! Если он останется жив, я в тебя ведь уверую. Правда уверую, - с этими словами она добежала до отделения и с разбегу уткнулась в грудь, Черновского приятеля Смирнова.
   - Маринка! Ты чего? - обхватив девушку за плечи огромными ручищами, остановил ее Смирнов. - Случилось что?
   Она попыталась ответить, но горло снова перехватили рыдания и кроме слова "Юра" она ничего вымолвить не могла. Смирнов перевел взгляд на Тузика и взглядом попросил его объяснить что произошло. Разволновавшийся Тузик, спотыкаясь в словах, внезапно стал заикаться, и Смирнов понял только одно. Надо брать лопаты и бежать спасать Чернова, которого завалило в усадьбе Игумнова. Он взбежал по ступенькам и стал объяснять сотрудникам ситуацию. Когда он уже собрался выбежать из отделения, в кабинете Чернова вдруг раздался телефонный звонок. Смирнов, было, махнул на него рукой, сделал несколько шагов к выходу, но потом отчего вернулся и снял трубку.
   - Юрка, это ты? - спросил Смирнова незнакомый голос.
   - Нет. Оперуполномоченный Смирнов, слушает, - отозвался он по уставу, злой, что его остановили на пол дороге.
   - А Чернова можно? - поинтересовался собеседник на другом конце провода. - Это его друг Яков, из Твери.
   - У него неприятности. Тут понимаете, какое дело... Его засыпало. Балкой придавило. Без сознания он. Бегу спасать. Простите, что не могу больше с вами разговаривать, - скороговоркой ответил Смирнов и, бросив трубку выбежал на улицу.
   На помощь сослуживцу отправилось почти все отделение. Только недовольный дежурный остался на месте, стуча по столу костяшками пальцев, а иной раз, он брался за карандаш и разламывал его на две, три части.
   В два УАЗика милиционеры побросали лопаты, сорванные с пожарных щитов, и носилки, когда-то оставленные скорой по забывчивости и прижившихся в отделении. Через пять минут они уже были у усадьбы и всем отделением взялись за расчистку завала. Одни наваливали на носилки разбитые кирпичи и относили в сторону, другие руками оттаскивали большие куски кладки. Марина сидела в стороне и, уткнувшись лицом в ладони продолжала сквозь слезы шептать молитвы, не обращая внимания на крики работающих, на зевак остановившихся в сторонке, на притулившего к ней Тузика, на пыль оседающую на форму. Пылью было покрыто все. Машины припаркованные к тротуару, сам тротуар, окна домов, в которых уже с трудом угадывались силуэты жителей наблюдающих за происходящим. Внезапно из-за угла появился Веник и еще издалека во весь голос закричал: - Тетя Марина! Тетя Марина!
   Марина встрепенулась и отняла от грязного лица руки.
   - Что? Что? Нашли? - затрясла она щуплые плечи Вениамина.
   - Нашли, - выдохнул он. - Только... Только... Только он без сознания. Его большущей деревянной балкой по пояс придавило. Надо туда идти.
   - Куда туда? - осведомился остановившийся рядом Смирнов.
   - В подземный ход, что под домом. Надо к фабрике игрушек бежать. Там еще один лаз. Пилу бы надо. Лопатами мы его не раскопаем.
   Смирнов выхватил у одного из спасателей лопату, у других отобрал носилки, крикнул Кудрявцева и, запихав в машину Марину с мальчишками рванул в сторону фабрики. По дороге он остановился около мастерской по изготовлению дверей и через секунду вышел оттуда, держа в руках небольшую аккумуляторную электропилу.
   Кудрявцев за это время пересел на место водителя и, не дождавшись, когда Смирнов захлопнет за собой дверь, рванул с места машину. Дрожащими руками Александр вытащил из пачки сигарету и попробовал ее прикурить. Огонек заметался на сквозняке и тут же погас. Словно черт из табакерки Веник услужливо поднес к его лицу пьезо-зажигалку и Смирнов, сильно затянувшись, выдохнул из легких большое облако дыма.
   - Дядь, дай закурить, - попросил Веник, не ожидая в такой ситуации отказа.
   Смирнов поперхнулся и как-то по-медвежьи медленно стал поворачиваться назад.
   - Ты меня малец лучше не тронь, - с угрозой сказал он. - Я сейчас тебе и закурить дам, и выпить налью. Я счас тебе... Тихо. Тихо, - вдруг остановил он себя. - Ты мне лучше расскажи как там Чернов? Мы его наверх вытянуть сможем? И где нам это сделать? Через весь подземный ход нести или у усадьбы пробиваться. Куда скорую помощь вызывать? И... Знаешь что? Ты лучше поешь, чем курить. Целый день ведь, наверное, голодные. На! Мне тут моя бутерброды в карман пихнула, пол дня мешаются. А выбросить не могу. Рука не поднимается.
   Веник поделился бутербродами с Тузиком, и они зажевали, посматривая в окна и ощупывая улицу цепкими взглядами. Наконец показался бетонный забор игрушечной фабрики и, руководствуясь указаниями Веника, Кудрявцев остановил машину. В невысокой насыпи, похожей на курган была врезана металлическая дверь, замкнутая на висячий замок. Веник покрутил в замке чем-то похожим на отмычку и тот с лязгом упал на землю.
   Батарейки у фонариков уже сели, а новые купить никто не подумал. Освещая себе путь, маленьким огарком свечи, конфискованном у Тузика, Смирнов, шел, нет, почти бежал впереди всех. В одной руке он держал носилки, а в другой свечку. Кудрявцев старался не отставать и не зацепиться электропилой о стены. Марина едва за ними поспевала, волоча за спиной большую совковую лопату. Этот путь оказался намного короче того, что шел от усадьбы к ярмарке и поэтому минут через десять они уже были на месте.
   Мальчишки сидели на земле рядом с Черновым и курили. Капитан лежал на глиняном полу подземного хода придавленный большой балкой и был без сознания. Сверху балку прижала немаленькая куча земли, перемешанная с кирпичами. Марина рванулась к Чернову и стала всматриваться в его закрытые глаза, прислушиваться к биению сердца. Смирнов снял с себя китель и дал его Марине.
   - Держи над лицом. Мы сейчас копать будем. Постарайся, чтоб на него не попало. А вы цыц! - шикнул он на мальчишек. Быстро прекратили курить. И так дышать нечем. Помогайте, давайте. Относите кирпичи и укладывайте вдоль стен.
   Началась работа. Мальчишки бегали взад вперед по тоннелю. То за водой, то за доктором со скорой. Пришедший врач поставил Чернову капельницу и с беспокойством следил за пульсом. Через час балку подняли с тела Чернова. То, что предстало перед глазами - было ужасным. Ноги были раздроблены полностью, а низ живота представлял собой кровавое месиво. Смирнов и Кудрявцев переложили друга на носилки и бережно понесли к выходу.
   В больнице Чернова отправили сразу в реанимацию, где его ждал заранее вызванный лучший хирург области. Осмотрев пациента, он печально покачал головой и развел руками, как бы сообщая о своей беспомощности.
   - Ранения несовместимые с жизнью, - объяснил он Смирнову. - Сердце мощное. Может еще день протянет, самое большее два. И все. Бесполезно что-либо делать. Там месиво. Печень, почки... Ребята простите, но я не господь Бог.
   Марина до этих слов ранее безучастно стоявшая в стороне, вдруг пошатнулась и упала. Смирнов бросился ее поднимать. Тузик, единственный из мальчишек пропущенных в больницу, поджал под себя ноги и сжался на лавочке калачиком. Врач помог посадить девушку на стул и осмотрел ее. Потом попросил медсестру дать Марине что-нибудь успокоительное, попрощался со всеми и ушел. Смирнов стоял у окна и тупо смотрел на парк, окружавший больницу. В мире ничего не изменилось. Все также желтели на деревьях листья, все также плыли по небу тучи. В этой части планеты наступила осень. Все было также, кроме одного. И это было важно только для определенных людей, связанных одним теплым чувством. Любовью. За стеной умирал Чернов. И с этим ничего нельзя было поделать. Можно было биться головой об стенку, класть в церкви поклоны или отдать свою кровь в донорском пункте. Много чего можно было сделать. Нельзя было сделать только одного - спасти Чернова.
   Марина решила остаться с Юрой и просидеть у его кровати, столько, сколько ему было отпущено. Смирнов увел Тузика на улицу, где того ждали друзья, попрощался с мальчишками и вернулся на службу.
   Ночью в Энск прилетел Пончик. Он был почти без вещей, и только небольшой кейс отяжелял его правую руку. Найдя больницу, в которой находился Чернов, он сразу отправился в кабинет дежурного врача и, рассказав об умирающем друге, попросил разрешения некоторое время побыть около капитана. Ему не отказали. Надев белый халат, голубые бахилы и шапочку, он вошел в реанимацию. На Марину было страшно смотреть. За ночь ее лицо почернело, а глаза опухли от слез. Яков представился и попросил ее выйти, желая попрощаться с другом. Она положила тряпочку, пропитанную водой, которой она смачивала губы умирающему в чашку и, кивнув Якову, вышла из палаты.
   - Что ж ты друг мой любезный наделал... - шептал Яков, присаживаясь на край кровати. - Что же ты натворил...
   В распахнутую Мариной дверь вбежал кот Васька, вскочил на край постели и стал тереться головой о руку Чернова. Яков не зло взял кота за шкирку и выбросил за дверь. Тот недовольно мяукнул и пошел по коридору дальше, искать следующую не обласканную душу, с которой надо было проститься и с нежностью проводить в дальний путь. А смерть осталась стоять в изголовье, с иронией смотря на проводки и шланги, которыми был опутан Юрий. На диаграммы мониторов, на тихо гудящий аппарат, подающий в легкие кислород. Она то знала, что все это бесполезно.
   Через час Яков вышел из палаты и присел рядом с Мариной на скамейку, стоявшую рядом с дверью.
   - Не знаю, что говорят в подобных случаях, - начал он. - Знаю одно. Водка помогает. Напиться, Мариночка, надо. Других способов борьбы с горем у вас пока нет. Уже скоро. Через час, а может через два. Я пойду к Юре домой. Подожду вас там. Приходите, когда все закончится. У вас, надеюсь, ключи от его квартиры есть?
   Шереметьев чмокнул Марину в лоб, взял ключи и пошел к выходу. Он оказался прав. Чернова не стало ровно через час. Марину вывели из палаты, а тело на каталке отвезли в подвал. Девушка больше не плакала, не кричала. Внутри нее была пустота. Она вышла из больницы, забыв в гардеробе куртку. У входа ее ждал озябший Тузик, который все понял по ее глазам. Он напомнил ей про верхнюю одежду, дождался пока она снова выйдет из больницы, крепко взял ее за руку и куда-то повел.
   - Куда ты меня ведешь, - удивилась Марина.
   - В депо, - там мальчишки вас ждут.
   - Не-е-а, - отозвалась Марина. - Я к вам сейчас не пойду. Спасибо, что пригласили. Я к Юре домой.
   - Зачем? - удивился мальчик. - Еще больше расстраиваться?
   - Больше. Меньше. Какая теперь разница, - ответила Марина. Хочу взять его старую майку или рубашку.
   - Зачем это? - снова удивился Тузик и непонимающими глазами посмотрел на девушку.
   - Я ее нюхать буду, - пояснила она. - И пока запах не улетучится, до тех пор Юра будет со мной.
   - Глупости! Какие это все-таки глупости! - возмутился Тузик и поплелся за Мариной следом к дому Чернова.
  
   Тузик сидел на диване и смотрел телевизор. Из кухни слышался плач Марины и успокаивающий голос Якова. К полуночи, Марина рухнула на диван не раздеваясь, и уснула. Тузик укрыл ее одеялом и прикорнул рядом. В квартире было тепло, а в животе сытно. Яков наварил пельменей и принес их Тузику в комнату. Когда Марина забылась, Яков перемыл посуду и сел рядом с ними на диван. Он молча сидел и всматривался в их лица, освещенные уличным фонарем. Тузик, почувствовав присутствие человека, проснулся и приподнялся на локте.
   - Дядя Яков, - спросил он друга Чернова. - А Бог есть?
   - Да кто ж его знает, милый... Я думаю, что и Бог, и Дьявол в нас самих. И что есть добро, а что зло решать тоже нам.
   - Мне тетя Марина говорила, что вы доктор. Это правда?
   - Правда. Я психотерапевт. То есть врач ответственный за человеческий разум.
   - А я хочу быть хирургом, - прошептал Тузик и, откинувшись головой на подушку, снова мгновенно уснул.
  
   Потом все было ужасно. Комья земли глухо падали на крышку гроба, автоматные очереди разрывали небо, цветы на песочном могильном холме пахли так сильно, что от их запаха кружилась голова... Пить, прощаясь, начали уже на кладбище. Потом, озябшие, приехали к Чернову на квартиру и продолжили поминать там. Приехали из пригорода родственники Чернова и привезли его мать, уставшую от сельской работы женщину. Смерть сына она восприняла почему-то очень спокойно и сказала только одно.
   - Отмучался бедный. Все мир переделать хотел... Да разве одному это под силу?
   Шереметьев швырялся деньгами, не экономя ни на чем. На помощь Якову пришел Смирнов и его жена. Появились какие-то незнакомые женщины, которые толпились на маленькой кухне и что-то готовили, готовили. Приехали сослуживцы, составили столы, привезли доски, которые положили на табуретки. Ели мало, пили много. И если сначала говорили о безвременно погибшем, то через пару, тройку часов стали травить анекдоты и громко над ними ржать. Так в России обычно заканчиваются все похороны. Это никого не удивляет и не расстраивает. Мертвое мертвым, живое живым.
   Только в Маринином сердце была пустота. Словно вырвали его, это сердце из груди и положили вместо него камень. И этот камень не гнал кровь по венам, не бился, когда случалось что-нибудь радостное, а медленно придавливал ее к земле. К вечеру в квартиру Чернова забежали мальчишки, тихо жались по стенам и боялись попадаться сотрудникам милиции на глаза. Вера Смирнова наложила им в пакеты еды, и они быстро ретировались с поминок. Только Тузик сидел за общим столом, между Яковом и Мариной и грелся душой от их присутствия, несмотря даже на печальное событие, ненадолго объединившее этих людей.
   Шереметьев гладил Тузика по голове, испытующе на него посматривал и расспрашивал о "вольной" жизни, о родственниках, о товарищах.
   - Помню, ты говорил, что мечтаешь стать врачом, - продолжал Яков свои расспросы. - А если будет возможность, учиться будешь?
   - Буду! - уверенно отвечал Тузик. - Только где мне учиться? С помойки в школу ходить? Уроки на свалке делать? Нет у меня, дядя Яков, такой возможности. Ну, никак нет. Отец в тюрьме, мать умерла... Да я не жалуюсь, дядя Яков. Других, родители инвалидами сделали и то ничего. Живут. А у нас с ребятами все в порядке. Выживем!
   - А знаешь, что я хотел тебе предложить, - начал Яков и в задумчивости потер ладони одну о другую, словно намыливая их.
   - Что? - заинтересовался Тузик и, отложив вилку, даже перестал жевать.
   - Хочешь, я тебя усыновлю?
   Тузик от этих слов замер и чуть не подавился куском пирога.
   - Как это? - наконец вымолвил он, проглотив кусок и быстро запив его водой.
   - Ну, как, как? Как это всегда бывает. Марина нам поможет. Выправим тебе документы, и поедешь со мной в Тверь. Моя жена тебе будет очень рада. Её Лиля зовут. Надеюсь, вы друг другу понравитесь. Учиться пойдешь. Сначала в школу, потом в институт. Только очень стараться надо. Будешь стараться?
   - Буду! - прошептал Тузик и выскочил из-за стола. Шереметьев оглянулся, но мальчишки через секунду было уже не видно. Он осторожно, прошел за спинами гостей и, войдя в ванную, там закрылся.
   - Ведь так не бывает... - думал про себя Тузик. - Это сон... Это он просто выпимши. А завтра проспится и забудет про этот разговор, - переживал мальчик, рассматривая себя в зеркале. - Да разве я кому-нибудь нужен? Маленький, тощий, некрасивый... Разве меня кто-нибудь может любить? Да и за что? А может, он в память о дяде Юре это предложил? Вроде как искупление грехов? Хотя какие у него грехи могут быть? У него совсем другая жизнь. В ней грехам нет места.
   Тузик разделся, пустил в ванну струю горячей воды, лег в нее и уснул. А за стеной продолжали выпивать и закусывать, рассказывая смешные истории, связанные с Черновым и со слезами в глазах смотря на рамку с фотографией, перед которой стоял стакан с водкой, покрытый сверху куском черного хлеба.
   Проснулся Тузик от холода. В ванной кто-то выключил свет, и он с трудом сообразил, где он находится. Потом выдернул пробку, слил воду, нашарил впотьмах полотенце, вытерся и надел грязную одежду, брошенную им на полу. В квартире было тихо. Все разъехались. Только в комнате горела ночная лампа и освещала письменный стол, за которым сидел дядя Яков и внимательно изучал какую-то большую книгу, бормоча про себя: - Не прав ты батенька. Ой, не прав.
   - Не утонул, - спросил он, услышав за спиной шаги мальчика. - А то уж я дверь собрался ломать. Давай спать ложись. Завтра у нас с тобой тяжелый день. По всяким организациям ходить много придется. Отдыхай! Может, завтра же и уедем.
   Пока Тузик ворочался на диване, Яков принес с балкона раскладушку и поставил ее рядом с диваном. Постелил белье, достал из сумки зубную щетку и ушел в ванную. Тузик, оглянувшись на дверь, слез с постели и подошел к столу. Книга, которую просматривал Шереметьев, была толстая и рукописная. Открыта она была где-то посередине и на листе ярко выделялись отчеркнутые карандашом слова: - Брат мой, Константин, оказался человеком беспринципным. Я думаю, что такие понятия как добро, любовь, честность недоступны для его понимания. Что им движет, для меня до сих пор загадка. Что он хочет? Переделать мир по образу и подобию своему?! Но это же нереально... А вдруг для него все реально? Вдруг он возомнил себя Богом? Вдруг он им, в итоге, станет? Но это же чудовищно! У Бога не может быть отсутствие милосердия. Бог должен любить своих чад. А он... Для него мы лишь подопытные мыши в его лаборатории. Люди ему нужны лишь для экспериментов.
   Услышав, что вода в кране перестала литься Тузик, отбежав от стола, запрыгнул на диван. На диване лежать было мягко, а теплое одеяло закутало мальчишку, словно в кокон. Он стал засыпать, слыша сквозь дрему, как Яков бормочет про себя всякие фразы типа: - Мы еще поборемся, дружок! Я это дело так не брошу!
   Под шелест страниц и редкий шепоток Тузик уснул, а когда проснулся, было уже утро.
  
  
   Поезд стучал колесами и Тузик, удобно устроившись у окна, пытался подражать этому звуку.
   - Ух ты, тух ты! - весело бормотал он, но потом эти слова ему надоедали и он начинал другие. - Тах ты, пах ты! - скоро ему становились не интересными и эти звуки и он переходил на следующие. - Шух, шух! Жах, жах!
   Яков, лежа на соседней полке, терпеливо молчал и читал книгу. Докучливое бормотание ребенка прервало появление проводника с двумя стаканами чая.
   - Завтракать будете? - поинтересовался он, ставя дымящийся напиток на стол.
   - Будем, будем!!! - заверещал Тузик.
   Но завтракали они не в купе, а в вагоне-ресторане. Тузик боялся прикоснуться к накрахмаленным салфеткам, взять в руки вилку, а тем более ножик... От избытка впечатлений он не мог говорить. Глаза разбегались, слова застревали в горле... - Неужели я буду так жить? Буду учиться, буду спать на чистой постели и есть каждый день? - с восторгом думал Тузик и с восхищением смотрел на Якова. Шереметьев над ним не зло посмеивался, отвечал односложно, посвящая свободное время чтению все той же старой книги.
  
   Тверь
  
   - Сначала мы поедем ко мне в больницу, - сказал Яков, помогая Тузику сойти по вагонным ступенькам на перрон. - Тебе надо сделать все необходимые анализы. Мало ли какой дряни ты за свою короткую жизнь нахватался... Насколько я помню из рассказа Марины, ты уже три года в бегах...
   На охраняемой площадке их ждал автомобиль Шереметьева. Яков распахнул дверь, и Тузик нырнул на заднее сиденье. Крутясь по сторонам, он на секунду замирал и нежно трогал детали автомобиля. То дверную ручку, то оконную кнопку, то сиденье пахнущее натуральной кожей. Сердце его билось так часто, что он боялся потерять сознание и доставить ненужные хлопоты Якову. Потом они приехали и долго шли по длинному больничному коридору. Последнее что помнил Тузик, это как дядя Яша положил его на кровать и сделал укол. Что было дальше, он не вспомнил. Не сейчас, ни когда-нибудь потом.
  
   Солнечный луч медленно передвигался по желтой листве дерева стоящего под окнами больницы. Он переползал с одного листка на другой и все не мог через них пробиться. Потом, найдя просвет, он пробрался в палату, где лежал Тузик и лег рядом с его лицом на подушку. Видимо движение отняло у него много сил, и он на несколько мгновений замер, как бы отдыхая. Переведя дух, он двинулся дальше и по розовой щеке дошел до густых, черных ресниц мальчика. Ресницы затрепетали, и испуганный луч передвинулся снова на подушку. Мальчик открыл глаза и увидел потолок. Потолок был белым, в больших крупных трещинах, в извивах которых если долго на них смотреть, можно было найти карандашный автопортрет Пушкина или его жены Натальи Николаевны Гончаровой.
   Мальчик попытался встать, но оказалось, что его тело крепко накрепко привязано резиновыми бинтами к металлическим поручням кровати. Он снова посмотрел в потолок и попробовал крикнуть. Пересохшее горло издало странный звук больше похожий на сипение, и мальчик закрыл рот.
   Он поерзал на кровати и понял, что только одна часть тела у него двигается. Это голова. Приподняв ее, мальчик пошевелил пальцами рук, надеясь их увидеть. Это ему не удалось тоже. Его тело оказалось до подбородка закрыто одеялом.
   Внезапно распахнулась дверь, и в палату вошел человек в белом халате.
   - Ну, здравствуй, дорогой! - сказал он и подошел ближе. - Сколько лет, сколько зим! Ты поди думал, что все. Мол, попрощался со всеми и баста! Нет, миленький! Я тебя из-под земли достану! Я тебе уйти просто так не дам!
   - Яшка! Ты что ли? - просипел Чернов с недоумением разглядывая друга. - Как я здесь оказался? Что произошло? - шепча, продолжал он задавать вопросы.
   - Тихо, тихо! Скоро все поймешь. Ты еще не готов.
   - К чему не готов? Почему я связан? Развяжи меня, черт тя дери!
   - Боюсь я тебя развязывать, дружище! Как бы ты делов каких не натворил.
   - Каких делов? Совсем сбрендил! Я пить хочу, я в туалет хочу! Развязывай давай! - настаивал Юрий, дергаясь и пытаясь сбросить прикрывающее его одеяло. Его усилия увенчались успехом. Одеяло поползло вбок, и подбежавший Шереметьев не успел его подхватить.
   Оторвав от подушки голову, Чернов с изумлением разглядывал свое тело. То есть не свое тело. Чужое тело. Тело маленького мальчика. С маленькими ручками и ножками. С тонкими прозрачными пальчиками, с торчащими от худобы ребрами.
   - Это что? - снова прохрипел он. - Это как?
   - Да погоди ты! - стал успокаивать его Яков, вновь набрасывая на мальчишеское тело одеяло и заботливо подтыкая его по краям. - Неужели ты ничего не помнишь?
   - Что я должен помнить? - зло спросил он тонким голосом переходящем в фальцет. - Что? - повторил он вопрос, в убыстренном порядке просчитывая ситуацию. - Знаешь, ты лучше уйди. Дай я пока лучше один побуду.
   - Может это и правильно, - сказал Яков и тепло похлопал друга по плечу. - Полежи, подумай. Вспомни все. Только я тебя умоляю об одном. Не делай скоропалительных выводов, - и Шереметьев вышел из палаты, тихо прикрыв за собой дверь.
  
   Пушкина с женой на потолке больше не оказалось. Потерялись линии так похожие на рисунки поэта. После феноменального открытия, что его разум пересажен в тело ребенка, Чернов стал вспоминать прошлое. На потолке, словно на экране, поплыли картины восемнадцатилетней давности. Вот письмо, которое тетка Пончика прислала его матери и в котором приглашала Юру к себе погостить. - После гибели родителей, - писала она, - Яша замкнулся в себе и никого в свою душу не допускает. Не могли бы вы, дорогая Елена Викторовна, отпустить вашего сына к нам погостить? Может быть дружба мальчиков, такая крепкая еще год назад, и разорванная обстоятельствами, сможет вернуть Яше какие-то привязанности и хоть на некоторое время отвлечет от горя.
   Мама Юру отпустила... Вместо нескольких дней, Чернов прогостил у Яшкиной тетки целых три летних месяца. Сначала ему было трудно. Казалось, что вместо его кореша Яшки, ему подсунули какого то злого на весь мир пацана, изо всех сил пытающегося выжить гостя из Твери и желающего остаться одному. Но прошло две недели, три и Яшка потихоньку стал оттаивать. Больше всего он любил, когда Юрка вспоминал об их детстве. Об играх, школьных знакомых, о секретах, о прочитанных книжках. Часто накупавшись в Волге, они лежали на песчаном берегу. Яшка, повернув свой пухлый живот к Юре и вцепившись в него глазами, с упоением слушал истории из их совместного прошлого. Именно тогда и началась их осознанная обоюдная привязанность, а иными словами простая человеческая дружба. В автомобильной аварии, в которой погибли Яшкины родители, был и он. Правда, мальчику чудом удалось избежать ранений. Единственное что давало о себе знать это некая заторможенность и потеря ко всему интереса. Яшкиной тетке пришлось потратить уйму денег и сил, чтобы привести ребенка в порядок. Да и то относительный. Несколько раз она возила его в Москву к какому-то замечательному медицинскому светилу в области неврологии. Эти посещения прекратились в связи со смертью ученого. Да и Яшке стало намного лучше.
   - Когда же это случилось, - размышлял Чернов, наконец, успокоившись и уютно устроившись, не смотря на ремни, в теплой кровати. - Когда? Наверное, именно тот московский психотерапевт во время сеансов и пересадил свое сознание в голову Яшки. А зачем я то ему был нужен? Зачем он проторчал все то давнее лето со мной? Почему продолжал встречаться и вроде бы искренне радоваться. Почему? Зачем? Неужели он столько лет готовил меня к своему очередному эксперименту? Да нет! Какой на фиг эксперимент! У него уже давно все отработано. Да и притом... Что я, вообще-то говоря, помню самым последним? Что же я помню?! Меня придавило! В подвале особняка! Вот что со мной было! Мне на живот свалилась балка, а поверх нее обрушилась кирпичная кладка. Это последнее, что я помню. Как же меня собрали? А меня и не собрали! Шереметьев, каким то образом успел списать на безумную свою машину, мое сознание и пересадил в новое тело! То есть выходит он меня спас! Выходит, я ему обязан жизнью! Выходит, этот странный человек, сидящий в Яшкином теле специально приехал в Энск и вытащил меня с того света!
   Чернов снова покрутился на кровати и заметил слабину в бинте держащем левую руку. Освободив ее, он заторопился и через несколько секунд сбросил с себя все бинты. Добежав до туалета, он быстро справил в темноте малую нужду и вдруг обратил внимание на отблеск солнечного луча отражающегося в стеклянной двери и рикошетом попадавшего в зеркало над раковиной. Он выскочил в коридорчик и нажал на клавишу выключателя. В туалете загорелся свет. Чернов, вернувшись назад, встал на цыпочки и заглянул в зеркало. Перед ним стоял Тузик. С рыжими патлами, торчком стоявшими на голове и веснушками, щедро рассыпанными по лицу. Ни какой-нибудь чужой мальчик, каких много бродит по стране и их внешность не вызывает в душе никаких переживаний. А Тузик! Маленький жалкий Тузик, которого так любила Марина, а тот отвечал ей тем же, только может быть в несколько раз сильнее.
   - Это что же получается! - во весь голос закричал Чернов, но в палате ничего было не слышно. Крик этот был в его душе и за пределы тщедушного тела не выходил. - Я теперь в теле Тузика! Да как он мог это сделать?! Неужели не мог пересадить в тело человека лежащего в коме или какого-нибудь умственно неполноценного? Почему обязательно в Тузика? Как же я теперь жить буду? Как же Марина? А Тузик? Он что? Стер, Тузика?!
   Дверь в палату отворилась, и на пороге снова показался Яков.
   - Развязался все-таки... Справил нужду, а теперь снова ложись. У тела должен быть реабилитационный период. Дня три хотя бы. Чтобы срослось все.
   Чернов послушно пошел к кровати и лег, стараясь не встречаться взглядом с Яковом.
   - А теперь поговорим. Ты пока помолчи. Я тебе что смогу и так расскажу. Потом уж будешь вопросы свои задавать. Я, в общем-то, человек не злой, - начал свой рассказ Шереметьев. - Много, много лет назад твой друг Яков приехал из Твери в Москву. Ну, это ты и так, наверное, знаешь. О другом... О себе... У меня тогда было все плохо. Сам я был болен раком. Жить оставалось от силы несколько недель. Лабораторию собирались закрывать. Слава Богу, что я не поставил КГБ в известность о своих удачных опытах. Иначе сейчас бы перед тобой не сидел. Кто знает, чтобы со мной было... Закрыли бы все, опечатали... И умер бы я своей смертью. А тут этот мальчик. Весь в депрессии, с нежеланием жить. Он уж руки на себя наложить пытался - так себя жалел. Ты, наверное, об этом не знаешь... После смерти родителей, ему мир адом казался. Этот мальчик был для меня подарком. Подарком судьбы. Шанс один на миллион. И я им воспользовался.
   Просто так получилось. Сложилось все так. И притом ты не забывай... Я ученый. А для нас нет понятия жалость и милосердие. Мы открываем новое и не важно, какой ценой это новое добыто. У нас в стране вообще трудно пробивать науку: здесь, как на базаре - получил деньги, отдай товар. Поэтому многие известные ученые, исследователи покинули Россию, - на несколько мгновений он замолчал, а потом продолжил. - Если бы я сломался под этим гнетом, человечество не шагнуло бы на следующую ступень развития. Что ты на меня баллоны катишь? Что я? Какие у меня такие большие жертвы? Ты вспомни атомную бомбу. Хиросиму, твою мать, Нагасаки... Вот это жертвы. А я? Да я их даже не убивал. Ведь не резал же я их ножом, не стрелял в сердце.
   Пончик постоял у окна и помолчал. Потом повернулся к кровати и снова заговорил.
   - Освоение ядерной энергии повлекло за собой такое количество катастроф и человеческих жертв, что мы до сих пор не можем оценить перспективы развития атомной отрасли. Если мы положим на одну чашу весов её очевидную выгоду, а на другую - не менее очевидную опасность, - каким-то не Яшкиным голосом начал он свою лекцию, - то не известно, что перевесит. Давай вернемся к истории. К самой простой школьной программе. Представь себе население Земли до середины XV века. Разве ты не видишь эти поразительные факты? Если бы человек был только животным, то он, скорее всего, сейчас бы предстал в образе высокоразвитой обезьяны. В таких условиях население Земли не превысило бы несколько миллионов человек. И смотри далее, уже в начале XV века население планеты составляло несколько сотен миллионов человек. Почему, спросишь ты. Развитие! Научный прогресс! А сегодня население Земли более чем на порядок выше. Именно в течение последних 550 лет, наблюдается самый большой рост народонаселения, улучшение демографических условий в различных странах, самый большой подъем уровня жизни. Человечество процветает -- и в этом его отличие от животных, которое заключается в том, что только человек может менять поведение своего собственного вида. Человек живет идеями, а не инстинктами. Человек живет благодаря созидательной, творческой силе своего интеллекта.
   - Да причем здесь созидание? О каком творчестве ты говоришь? - напрягся Чернов. - Это разрушение. Это дьявольщина какая то... У тебя нет общечеловеческих ценностей. Ты сам превратился в машину. Ты робот и все твои действия направлены, чтобы искоренить в людях душу! Ты убиваешь Бога в сердцах людей!
   - Какого Бога, родной! - с пафосом воскликнул Шереметьев. - Я сам Бог! Пусть маленький. Пусть для нескольких тысяч, но я Бог! Ты чего, Дарвина забыл? Природа наш Бог! А мы ее плоды. Вот и развиваемся, как можем. А вот топтание на месте и есть смерть. Я имею в виду вселенские масштабы. Что же ты так мелко мыслишь?! Я был о тебе лучшего мнения! И еще... Меня совершенно не волнуют вопросы гуманности. Как я уже говорил, наука и гуманность, понятия не совместимые.
   - Но если ты такой гений, что же ты не заявишь о своем изобретении миру? - с сарказмом произнес Чернов. - Что же ты не подаришь свое открытие человечеству?
   - Родной! О чем ты? Мир не готов, он еще абсолютно не созрел для моих идей! Тот путь, по которому сейчас идет цивилизация, он тупиковый! Почему я должен ждать? Я же пока не могу помочь всему человечеству стать бессмертным! И не забывай о таких вещах, как этика и мораль. Тебя же вот это задело, а что говорить о других! Все церковники и сочувствующие им разорвут меня на мелкие клочки, как только узнают о моем изобретении. Я буду уничтожен! А всякие там политики и юристы тут же завизжат о преступлении против личности в частности и человечества в целом. Ты думаешь, я не понимаю, что первое клеймо, которое бы они на меня поставили, было бы клеймо фашиста? А судьи кто? Как вопрошал, в свое время Грибоедов. Кто? Посредственности! Ничтожное стадо ничего не смыслящих баранов?! Где им понять, что Я гений! Только равный мне сможет по достоинству оценить мое открытие! И что мне они... И, тем не менее... Я же тоже человек! И корни мои из человечества. Именно поэтому что-то от вас во мне еще сохранилось. Только поэтому я и спас твою жизнь. Да что там говорить! Меня сначала тоже мучили эти проблемы, но я смог переступить через себя. Смог подняться выше над существующими понятиями нравственности и морали. Это мировоззрение ведь тоже придумали люди, так почему же я не могу придумать другое, соответствующее моему мировосприятию?
   Пончик отлип от подоконника и подошел к кровати, на которой лежал мальчик-Чернов. - У меня не так много привязанностей, родной. Моя семья, когда-то брат, ты... Вот пожалуй и все. Только с вами я продолжаю оставаться Человеком. Откуда они берутся, эти отношения? Не понимаю. Казалось бы, уже все обрубил, все отрезал, а глядь снова во что-то вляпался. В смысле привязанностей. У господа Бога, наверное, тоже есть свои любимчики. Так что же, мне с этим бороться? И еще... Пока не все до конца изучено. Не совсем понятен механизм переселения души. Понятие "душа не стареет" - абстрактно и выдумано людьми. Простыми смертными. Вечный жид не в счет. Кто его видел? Кто с ним беседовал? Кому он рассказал, стареет ли его душа или нет. Так вот я думаю, что душа имеет тенденцию к старению. Опыт, понимаешь, привычки... Теряется ощущение новизны. Все видел, все знаешь. Чувства, как бы, притупляются. Когда я с тобой познакомился, ну тогда когда тебя моя тетка в Тверь вызвала, то ты был для меня спасением. Помнишь? Мы бросали по воде голыши, строили шалаш, покрывались гусиной кожей наплававшись до одури в Волге. Столько тонкостей, столько деталей, столько мельчайших нюансов!!! Старый человек не способен все так ярко воспринимать! В то время ты просто омолодил мою душу! Да хотя бы за одно это я должен быть тебе благодарен. Ты подарил мне детство!
   Шереметьев потер правый глаз и Чернов заметил, что щека Пончика мокрая. - Да он никак плачет?! - удивился Юрий и уже мягче спросил.
   - Ну, хорошо. Ну, предположим, что это новый виток в развитии человечества. Но почему ты не мог придумать, как выращивать клонов и пересаживать души в них? Почему ты пользовался телами живых, нормальных людей?
   - Да все уже давно придумано! - воскликнул Шереметьев и снова отвернулся к окну. - Эта сфера науки потерпела фиаско. Клоны не жизнеспособны. Сколько протянула овца Долли? Шесть лет! Там, понимаешь, что получается? Клон уже рождается старым и живет в два раза меньше родителя! Изначально в генетике сложились два научных лагеря, один из которых всеми силами пропагандировал клонирование, а другой всячески ему препятствовал, причем не столько по этическим соображениям, сколько чисто с точки зрения убежденности в бесперспективности существующих методик клонирования на практике. В общем, это новая тема для дискуссии. Не хватит ли? Я, честно говоря, устал. Ну, не нравиться тебе жить в новом теле - отравись! Выпрыгни из окна, бросься под машину. Да мало ли вариантов, как покончить с собой?! Просто обидно будет. Я столько сил приложил, спасая тебя, а ты... Ты просто неблагодарный козлище! Мент, одним словом. Надоело! Делай что хочешь. Я умываю руки. Сейчас я прикажу, чтобы тебе принесли одежду. Двери открыты. Хочешь - беги. Если решишь остаться - через три часа я за тобой зайду, и мы поедем к Лиле. Она у меня, как сам знаешь, тетка добрая. Что-нибудь для тебя придумает. В школу отправит, в какие-нибудь кружки запишет. Да я смеюсь. Будешь моей правой рукой. Время есть. Всему тебя научу. Шесть-семь лет пролетят незаметно. В институт пойдешь. А потом видно будет. Давай, брат, решай! - и, подойдя к кровати, Пончик, потрепал Чернова по плечу. - Да, знаешь! Совсем забыл тебе сказать. Маньяка того поймали. Действительно бывшим флотским оказался. Псих! Теперь у меня. В палате для буйных. Так что я, как видишь, не царь Ирод и к избиению младенцев отношения не имею.
   - А Тиамат? А шапито? А беспамятные люди по стране? А твой брат? А клинок? - захотел получить ответы Чернов.
   - Ну, тут все просто... Тиамат это псевдоним. Действительно эта женщина обладает колоссальной силой внушения, иначе говоря - гипнозом. Это у нее уже четвертое переселение. Я ей необходим также как и она мне. Она ездит по стране с мини лабораторией и подбирает для меня подходящий материал. В деле пересадки личности не все так просто, как кажется. Не все особи подходят для этого. Во время своего выступления она пытается ввести людей в коматозное состояние. Кто отвечает необходимым условиям, того отправляют ко мне. Но не все, даже пройдя такой отборочный тур, мне подходят. К большинству людей память не приживается. Тогда приходится этого человека отпускать, но уже со стертой памятью. Брат мой на этой почве элементарно сдвинулся. Тиамат пришлось ему дать фантастические установки, чтобы его бред категорически не мог казаться правдой. А клинок просто произведение искусства. Всё? Больше вопросов нет? Тогда я пойду, - сказал Пончик, и с печалью окинув взглядом щуплую фигурку мальчика, вышел, плотно и без стука закрыв за собой дверь.
  
  
   - В это невозможно поверить. Это сон, - думал Чернов, закрыв глаза. Маленькому телу, в котором он находился, хотелось свернуться калачиком, спрятаться под одеялом и не вылезать оттуда. Никогда, никогда. Все физические ощущения были нарушены. Когда он протягивал ногу, то невольно ждал, что она упрется в торец кровати. Но этого не происходило. Легкий вес совсем не продавливал матрац. От кожи чем-то приятно пахло. Нет не гелем для душа или ароматическими отдушками! Пахло невинностью, детством, молоком. Продолжая таиться под одеялом, Юрий ощупал свое новое тело и снова удивился странным чувствам. Все в нем было маленьким и очень худым.
   - Как бедный Тузик ноги носил... В чем душа держалась? - подумал Чернов и ему вдруг захотелось плакать. Горло перехватило. Накатывали рыдания, которые он с трудом сдерживал. Детской рукой он провел по лицу и почувствовал на щеках слезы. - Этого еще только не хватало, - в сердцах подумал он и отбросил с тела одеяло. - Вот тебе бабушка и Юрьев день! - прошептал он и снова пошел к зеркалу.
   В зеркале отразилась Тузикова мордашка. Чернов попробовал ей улыбнуться, но улыбка вышла какой-то кривой и очень жалостливой.
   - Прости меня Тузик! - прошептал Юрий, взяв себя в руки и печально разглядывая себя в зеркале. - Это же не я! Ты же понимаешь, что я бы этого никогда не сделал! Я лучше бы сам подох, чем у тебя жизнь отнял! Как же мне теперь жить? Что делать? Удавиться, действительно, что ли? Но тогда все будет напрасно. И Тузикова жизнь напрасно отнята, и моя. Жить у Шереметьева я не буду, - сказал он вслух и вернулся из ванной в палату. - Это же не человек! Это же тварь какая-то! Да разве можно так манипулировать человеческими душами? Что он о себе возомнил? Господом Богом себя считает? Захотел, дал новую жизнь, захотел, отнял. Это не по-божески, это скорее от дьявола. Что за дрянь! О чем это я? Бог, дьявол! Ведь ты же атеист, Юрка! Куда тебя понесло? И, тем не менее... Когда не к кому обратиться, бог получается последней инстанцией. Разговаривая с Богом, я как бы разговариваю сам с собой. Куда меня несет? О чем я? Надо думать о том, что делать дальше, а не философствовать. Ну и какие у меня варианты? - спросил он сам себя и залез на подоконник.
   - Во первых, что из себя представлял Тузик? Да ничего не представлял. Человечком был хорошим, вот, пожалуй, и все. В школе не учился. А лет то ему сколько было? Девять, десять? То есть класс третий, четвертый. Ну, это ерунда. Это экстерном сдать можно. Экстерном то экстерном, только где? Где, где? К Яшке я не пойду. Это однозначно. Одна дорога - в детский дом. Гадость, какая. Снова в институт поступать. Снова учиться! Родственников у него по всей вероятности нет. Приткнуться, значит, мне не к кому. Ни жилья, ни родных. Квартиру мою, вероятно, моей матери отдадут. А что если ей во всем признаться?! Не поверит! Да еще не дай Бог, сердце прихватит. Сколько прошло дней с того момента, как меня похоронили? Неделя? Она и так уж всего натерпелась. Смерть мою пережила, похороны. Был сынок, и вдруг не стало. Что за жизнь! И чего меня в эти подземные ходы понесло? Так все из-за Шереметьева. Из-за него, гада, со мной такое случилось. Ведь если бы ни эта ученая сволочь, то не нашли бы мальчишки в лабиринтах тела в ящиках. Не поперлись бы за помощью к Маринке... Маринка! А как же теперь она? Как бы с собой чего не сделала. Ведь любила же она меня. По глазам видел, что любила. А что тогда было, когда чужая была? Это все Тиамат эта. Гипнотизерша Яшкина. Да какой он, к черту Яшка! Забродин он. Как по имени звать запамятовал. Константин что ли? Убить их, что ли, Константина этого и Тиамат? Да не смогу я их убить. Не только потому, что я теперь в теле ребенка. Чисто психологически не смогу. Что я, убийца, что ли? И что делать? Жить! Только как? Перво-наперво отсюда надо уйти, а там уж видно будет, - решил для себя Чернов и стал ждать одежду.
   Примерно через час, в палату зашла медсестра. Молодая женщина, со спокойным, серьезным лицом. Здороваясь, она кивнула мальчику и положила на стул стопку одежды. Все было новым, видно, что только что из магазина. Дождавшись пока медсестра уйдет, Юрий стал быстро одеваться. Все было по росту. Размеры в основном совпадали. Только джинсы были немного длинноваты, но это Чернова не смутило. Он подвернул брючины на один оборот вверх и опять пошел к зеркалу. В отражении появилось отражение чистенького мальчика, с умным, хорошим лицом. - С жизнью я, конечно, прощаться не собираюсь, - подумал он. - Теперь мне придется жить двумя жизнями. За себя и за него. Ну, ничего, пацан! Прорвемся. Сделанного не воротишь. Теперь нам с тобой придется идти рука об руку.
  
   Одевшись, Чернов приоткрыл дверь и оглянулся по сторонам. Дверь в палату никто не сторожил. Длинный коридор, покрашенный голубой краской был пустым. Только где-то вдалеке, вероятно на медицинском посту, слышался разговор двух женщин. Пойдя в противоположную сторону, ребенок подошел к двери, на которой было написано - "Запасной выход". К его удивлению дверь оказалась не заперта и, толкнув ее, он оказался на лестничном марше. Странно было ощущать себя в этом легком, почти невесомом теле. Ноги бежали быстрее, чем он привык, не мучила отдышка от многолетнего курения, как-то зорче смотрели глаза. Сбежав по ступенькам вниз, Чернов ожидал увидеть на двери запасного выхода замок, но того к счастью не оказалось. Только широкий засов закрывал дверь изнутри. Посмотрев через стекло по сторонам, он понял, что находится в соседнем с центральным здании. - Видимо это и была секретная Пончикова лаборатория, - думал Юрий, страшась сделать первый шаг в новый для него мир. - Вероятно, именно здесь он проводит свои страшные эксперименты и в закрытых палатах лежат люди, проходящие реабилитацию. Кто они были эти люди? Да какая в принципе разница?! По всей видимости, богатые. Наверное, эта пересадка стоит не малых денег. Хотя зачем Пончику столько денег? Живет он не намного богаче других... Он сам псих! Ему самому лечиться надо! - В сердцах прошептал Чернов и отодвинул засов в сторону. Наконец он вышел на порог и изумленно застыл. Ему вспомнился фильм Динары Асановой "Когда деревья были большими". Он помнил ощущения режиссера и примеривал их в свое время на себя. Только детство давно прошло и единственным ощущением того, что он был когда-то маленьким - была двухэтажная школа. В детстве она казалась ему большой и высокой, позже маленькой и приземистой. Вот и теперь выйдя из дверей больницы, он почувствовал, как мир увеличился в размерах.
   Деревья действительно стали большими, здания огромными, а небо высоким-высоким. Постояв несколько минут на крыльце и пытаясь привыкнуть к новым чувствам, Чернов подошел к металлическом забору, и примерился к высоте, собираясь через него перелезть. Выходить через главные ворота он опасался, боясь, что охрана может потребовать вернуть какой-нибудь пропуск или еще хлеще, Яков мог дать указание его остановить. Перебраться через забор не представлялось никакой возможности. Прутья металлической решетки оказались очень высокими, а перекладин на них почти не было. Пройдя вдоль забора дальше, он увидел под забором лаз сделанный собаками. Этого отверстия вполне хватило, чтобы тщедушное тело мальчика пролезло в него. Солнце садилось. Наступивший вечер терял тепло с каждой минутой, а приближающаяся ночь ничего хорошего не сулила. Неизвестно где было ночевать, что есть, да и вообще что делать дальше. В Твери ему явно было нечего делать. Чужой, незнакомый город.
   - Что я здесь забыл? Надо возвращаться в Энск. В родном доме и стены греют, - подумал Чернов и пошел в сторону железнодорожного вокзала.
   Расписание поездов до Москвы он хорошо помнил. Один из поездов как раз скоро отправлялся. В данной ситуации проблемой было не количество поездов, а отсутствие денег и каких либо документов разрешающих купить билет. Почесав по старой привычке макушку, Чернов вспомнил, как Марина жаловалась на беглецов, которые прячутся на третьих полках и таким образом передвигаются по стране. Это была идея. Идея то идея, но как далеко от нее до реализации задуманного. Выросшему в благополучной семье, не привыкшему к уловкам беспризорников Чернову было страшно. В принципе он понимал, что самое страшное, что может произойти, это если его отправят в детский дом здесь, в Твери. Этого ему очень не хотелось. Возвращение домой, пусть и в таком состоянии стало для него идефикс, и отступать от этой идеи он не собирался.
   Поезд уже стоял у перрона, собирая в свое длинное, похожее на гусеницу тело, людей. В отличие от большинства спешащих на поезд пассажиров, пожилая женщина тянущая одной рукой тележку с привязанными к ней коробками, а в другой держащая костыль и видавшую виды женскую сумку, шла очень медленно. Ей явно был не под силу такой груз. Но она упрямо тащилась вперед, изредка вытирая тыльной стороной ладони пот, скатывающийся по лицу. Чернов взялся за ручку тележки и спросил: - Какой вагон? Я помогу.
   - Пятый, милок. Пятый. Восьмое купе.
   И Чернов рванул вперед, не дожидаясь пенсионерки. Проводница потребовала билеты, но, увидев, как худенький мальчик борется с неподъемной тележкой, сжалилась. Помогла ему втащить в вагон груз и вышла на платформу встречать новых отъезжающих. Чернов оставил тележку посередине восьмого купе, а сам забрался на третью полку. Спрятавшись за хранящимися там матрацами и одеялами, он сжался в комок и притаился. Через несколько минут притащилась старушка, плюхнулась на полку и тяжело задышала.
   - Не дай Бог сейчас концы отдаст, - подумал Чернов, не зная, что делать. Но, полежав минут пять, старушка отдышалась, встала и занялась своими делами. Больше в купе никто не сел. Когда поезд тронулся, пришла проводница, чтобы проверить и забрать билет. О худеньком мальчике никто не вспомнил, и он так и остался лежать на третьей полке, медленно засыпая под стук колес.
   Сон Чернова был так крепок, что он проспал прибытие поезда, высадку пассажиров и отправление состава в депо. Только там он продрал глаза, спустился с пыльной полки вниз и осторожно выглянул из купе. В вагоне никого не было. Подергав закрытые двери, он, приложив немало усилий, открыл на четверть окно и спрыгнул на землю.
   Одна проблема была решена. Половина пути до дома, где его никто не ждал, была пройдена. Оставалось всего чуть-чуть. Еще немного и он вернется туда, где ему все знакомо. Но пол пути, это еще не весь путь. И что его там ждет?
   Чернов сел на скамейку и задумался. Надо было поесть и, причем немедленно. В желудке свербило и казалось, что если он сейчас не забросит в него хоть кусок хлеба, то упадет в голодный обморок.
  
   - Ну, что хозяин, за покупками в столицу, - раздался за спиной Юрия зычный мужской голос.
   Недалеко от киосков, два амбалистого вида парня, взяли в клещи приезжего, явно прибывшего в Москву на осенние распродажи. На плече у дядьки висела видавшая виды сумка, и сам он был какой-то потрепанный и не выспавшийся.
   - Да я ребят, за подарками. У жены через два дня день рождение. А через неделю у нас юбилей. Тридцать лет свадьбы. А чего?
   - Чего, чего? - передразнил его парень в спортивном костюме. - У нас папаша пять процентов в долю полагается.
   - Какие пять процентов? - испугано переспросил московский гость и стал боязливо оглядываться по сторонам чувствуя неладное.
   - Хочешь нормально затариться, и уехать целым и невредимым - плати пять процентов, - ответил второй мордоворот и ковырнул кроссовкой ямку в асфальте.
   Мужичок продолжал растерянно оглядываться, явно собираясь позвать на помощь. Но помощи ждать было неоткуда. Вдалеке, сидя на тележках, отдыхали носильщики, вкусно покуривая и поплевывая на перрон. Пассажиры уже сошли с поезда и устремились в метро. В общем, в районе ста метров никого не было видно и хоть кричи, не кричи, помощи не дозовешься.
   - Да ты чего нервничаешь? - спросил "спортсмен" и тоже огляделся по сторонам. - Мы "не за так" просим. Наше дело сторона. Работа у нас такая. В Москве за все платить надо. Не заплатишь, я за твою жизнь не отвечаю. Все районы поделены между братками. Все, что вокруг видишь, наша подконтрольная территория. Вокзал, киоски, игровые автоматы, закусочная... Все! Если я отмашку не дам - тебя вон те поведут, - и он махнул в сторону выхода с вокзала. - А потом уж, в какой подворотне твой "хладный труп" найдут, не знаю.
   - А сколько платить надо? - ослаб мужик, мысленно смирившись с вынужденной тратой.
   - Денег сколько везешь? - поинтересовался мордоворот.
   - Двадцать тысяч, - чуть ли не всхлипнул приезжий и прижал сумку к себе.
   - Тогда с тебя тысяча рублей причитается, - подытожил второй и сладко потянувшись, поиграл красивой мускулатурой.
   - Ребятки! Миленькие! Да чего ж так много! У нас в селе копейки получают! Я ж считай, эти деньги год копил!
   - Пойдем Федь! - сказал "спортсмен". Дядька не догоняет.
   - Я догоняю, догоняю, - зачастил испуганный мужичок и полез в портмоне.
   - Вот так то лучше. Мы ж не беспредельщики какие. Нормальный налог за безопасность.
   - Только ты покажи, правда ли что у тебя двадцать тысяч, а то, может, ты поллимона привез, а нас за лохов держишь, - снова вошел в игру парень в джинсовом костюме.
Глядя жалостными глазами на парней, мужик вынул портмоне и протянул "спортсмену". Парень вынул из него деньги, ткнув пустой кошелек обратно и медленно стал считать. Чернов чуть ли не с улыбкой наблюдал за этой разводиловкой.
   - Ну, разве можно быть таким идиотом, - думал он, решив для себя вмешаться в ситуацию только в случае крайней необходимости. И эта необходимость наступила. Продолжая считать деньги, парни прогулочным шагом пошли в сторону перехода, не обращая внимания на крики и стоны обманутого ими гостя столицы.
   Чернов вскочил со скамейки, крикнул дядьке - Никуда не уходи! - и рванул за братками. Тот с недоумением посмотрел на мальчишку и, дернувшись было вдогонку за парнями, почему то послушался и вернулся к киоскам.
   Догнал ребят Чернов быстро. Немного их обогнав, он вдруг подпрыгнул и вырвал из рук парня тонкую пачку денег. Немедля ни секунды рванул назад и, пробегая мимо мужика, жестом позвал его за собой. Тот послушно побежал следом, толком не понимая, ни что он делает, ни что вообще происходит.
   Бежали они долго. Петляли по путям, огибали составы и, наконец запыхавшийся мальчишка остановился около пролома в цементном заборе.
   - На, свои деньги, - сказал Чернов подбежавшему мужичку.
   Тот схватил пачку и стал пересчитывать.
   - Вы чего считаешь? - обиделся Чернов и уже пожалел, что встрял в это дело. - Думаете, я у вас часть деньг забрал?
   - Да я просто так, - смутился дядька. - Может они что припрятать успели... Я на тебя совсем и не подумал... А ты чего? Ты зачем это, меня спасать стал? Милиционером, поди, стать хочешь?!
   - У меня отец милиционер, - раздраженно буркнул Чернов и нырнул в проем цементного ограждения.
   - Погоди, малец! - опомнился вдруг дядька. - Накось! - и протянул в отверстие розовую бумажку. - Спасибо тебе. Прям не знаю, чтоб я без тебя делал. Мальчик схватил купюру и пошел по переулкам в сторону трех вокзалов, а мужичок остался на путях, страшно переживая, что у него не было мелких денег и пришлось отдать пацаненку так много.
  
   Зайдя в подвернувшееся по дороге кафе, Чернов поел, удивляясь московским ценам, и пошел обратно к площади трех вокзалов.
   - Денег осталось мало, но если все сложится, с голода он не умрет и до Энска доберется, - думал Юрий, считая остатки денег. Он шел, оглядываясь по сторонам и высматривая в толпе приезжих, парней, которых только что "сделал". Перспектива этой встречи его совсем не вдохновляла.
   Никакой старушки на этот раз ему не подвернулось. Проводники, необходимого ему поезда, были не выспавшиеся и злые. По вагонам ходили два милиционера с собаками и проверяли состав на наличие наркотиков. Работа велась то ли в плановом порядке, то ли на этот поезд была дана ориентировка.
   Поездом, во всяком случае, этим, ехать не получалось. Но через два часа должен был отправляться следующий, и это давало какую-никакую надежду. Ехать на перекладных совсем не хотелось. Дольше по времени и гарантий никаких. Чернов, узнал номер следующего поезда и пошел в депо, надеясь пробраться в вагон там. Хотя, если снова будет "шмон", то шансов быть не учуянным собаками, не было никаких. Состав стоявший в отстойнике был закрыт. Смена еще не подошла. Покрутившись на путях, Чернов снова пошел к вокзалу. Поотиравшись у касс, он вновь двинулся в сторону перрона. Платформа была почти пустая, лишь в самом ее конце, на лавочке, сидел мужчина и пил пиво. В ногах у него стоял пакет с полными, еще запотевшими от стужи холодильника жестяными банками. Рядом стояла переноска для кошек, внутри которой сидел здоровый серый кот и недовольно зыркал из своего домика на мужчину и на окружающий пейзаж. Чернов присел рядом, завистью посмотрел на соседа, и ему страшно захотелось курить.
   - Что-то надо было менять в своем поведении, отвыкать от старых привычек, да и вообще думать, как жить дальше. Его прошлое должно ему помогать, а ни в коем случае не мешать. А у него все наоборот. Он с трудом заставляет себя, говорить бывшим ровесникам "Вы", ведет себя неадекватно и совсем не похоже на поведение десятилетнего мальчика. Вот что бы сейчас сделал Тузик? - попытался поставить себя на место ребенка Чернов. - Он бы заинтересовался котом и придумал бы для дядьки завиральную жалостливую историю, но сначала он бы поинтересовался по пути ли им. - Капитана все больше и больше охватывало раздражение. - Да лучше бы я сдох под развалинами усадьбы. Лучше бы гнил в земле, чем быть не тем, кем есть на самом деле. Минимум лет десять придется играть чужую роль. Постоянно контролировать свои слова и поступки. Это ужасно. Недолго и свихнуться. Но что можно сделать? Ничего! Ведь не накладывать же на себя руки. Что сделано, то сделано. - Он по старой привычке куснул губу и снова посмотрел на кота. Увидев на асфальте обрывок веревки, Чернов поднял его и стал трясти перед пластмассовой корзиной.
   - Поиграть хочешь? Не зло спросил дядька и подвинул перевозку поближе к мальчику. - Ему тоже скучно. Сидит тут, переживает. А что делать? Ничего не поделаешь. Надо ехать, - разговаривал он сам с собой, продолжая потягивать пиво. - А ты чего здесь один? - внезапно поинтересовался отъезжающий и протянул ребенку конфету.
   - Я это..., - начал Чернов, злясь на себя, что не подготовился к такому элементарному вопросу. - Я это, отстал от группы. Мы со школой на экскурсию в Москву ездили, я и отстал.
   - Так чего ж они тебя не хватились? В розыск не объявили? Бросили?
   - Так может и объявили. Только я подумал, чего мне тут ошиваться... В милицию идти сдаваться? Может, я как-нибудь сам до дома доберусь. Пока они там разбираться будут, я уже и приеду. Только у меня билета нет.
   - Билета нет, это плохо, - покачал мужчина головой и с сочувствием спросил. - А тебе куда надо?
   - Мне? В Энск.
   - И мне в Энск, - почему-то обрадовался попутчик. - А знаешь? Давай я тебя в рундук посажу.
   - Какой рундук? - не понял Чернов и снова стал приставать к коту.
   - Ну, это ящик такой, под лавкой находится. Билеты проверят, потом вылезешь. А?
   - Можно. Я маленький. Влезу.
   - Вот и ладно. Вот и хорошо. Когда поезд подойдет, ты кота неси и иди вперед, вроде как меня провожаешь.
   Мужчина открыл следующую банку и надолго к ней приложился. На перроне появился народ, который прощаясь целовался, смолил сигареты, и в нетерпение прохаживался, стараясь не отходить далеко от багажа.
   - А у меня, брат, беда, - снова начал разговор мужчина. - Женился я недавно, а у благоверной моей аллергия на кота. Вот, везу Лепса к матери. Пять лет мы с ним вместе прожили, а теперь выбирать пришлось. Или кот, говорит супруга или я. И кого, как ты понимаешь, я выбрал? Друга предал! Бессловесное существо! Который меня даже послать не может! Выговорить все, что он обо мне думает... Сволочь я после этого. Самая последняя сволочь! Слушай! А как тебя зовут? Меня - Алексей. А то болтаем, болтаем, а как звать друг друга, не знаем. Не по-людски как-то...
   - Меня Юра зовут, - отозвался Чернов, продолжая дразнить веревкой кота. - А почему вы кота Лепсом назвали? Смешное какое имя. Совсем не кошачье. Так вроде певца какого-то зовут.
   - Все-то ты знаешь... - отозвался отъезжающий. - Просто мой кот кричит так же громко, что тот Лепс. " Пару-у-ус! Порвали пару-у-ус!". И кот кричит: - Мя-у-у! Ма-мяу-мяу! - оченно похоже. Потому и назвал.
   Мужчина по имени Алексей похлопал себя по внутреннему карману пиджака и удовлетворенно крякнул.
   - На месте. В смысле паспорт. Сейчас жуликов знаешь, сколько развелось... Моргнуть не успеешь. А я тут матери денежек немножко везу. В Москве еще ничего - жить можно. А у них там вообще ужас. Если подсобного хозяйства нет, то народ на одной каше сидит. Помочь надо. Своей то я не сказал...Жене в смысле. Зачем? Нервничать будет. А маманьке помочь надо. Один я у нее. Больше помогать не кому. Смотри! Вон и поезд подают. Поедем, брат, в Энск. В Энске хорошо. Не то, что в Москве. Люди у нас добрые. Чистые, какие то люди. Всегда, если что, выручат. А здесь! Гнилые все, какие то. Каждый сам за себя. Ну, пойдем брат, пойдем. На тебе Лепу и иди вперед. Пока я проводника заболтывать буду, ты в вагон и шмыгнешь.
   Мальчик вошел в вагон без приключений. Поставив переноску с Лепсом на пол, он быстро залез в ящик под нижней полкой и затих. В рундуке было пыльно и почему-то пахло тараканами. В боковой стенке светились отверстия для проветривания, и Чернов прильнул к ним, пытаясь глотнуть свежего воздуха. Послышались голоса, шаги, громыхание жестяных банок в пакете и в купе ввалился хозяин кота.
   - Ты здесь? - спросил он, похлопав по сиденью.
   - Здесь, - отозвался Чернов и попытался приподнять крышку, чтобы вдохнуть воздуха.
   - Ты чё? - испуганно прошептал мужчина. - Сиди! Вот тронемся, проводник проверит билеты, тогда я тебя позову. А пока сиди и не рыпайся. Хочешь, я тебе туда кота дам, чтобы не скучно было?
   - Не надо кота, - просипел Юрий и попытался устроиться поудобнее в рундуке.
   В конце концов, поезд тронулся, проводник проверил билеты и по вагону понесся запах съестного. Чернову тоже захотелось есть, но он терпеливо ждал, пока мужчина не подаст сигнал и он сможет вылезти из рундука. Но тот выпускать его не торопился, а откупорил еще баночку пива и шумно принялся ее прихлебывать.
   Минут через двадцать, он, наконец-то, похлопал по лавке и сказал: - Все о,кей. Свободен!
   Мальчик приподнял крышку и вылез. Почему-то увидев его, кот замяукал и стал скрести когтями клетку.
   - Вот беда! - разволновался мужчина. - В туалет захотел. Давай лоток, он к клетке снизу пристегнут. Да поторопись! А то наделает прям здесь! Мы ж с тобой потом спать не сможем!
   Чернов отстегнул лоток, достал из переноски кота и посадил его в пластмассовую емкость. Кот послушно сделал свои делишки и мужчина, пьяной походкой, пошел в туалет, мыть лоток. Вернулся он не один.
   Следом за ним шел пожилой грузин, небрежно помахивая бутылкой конька в одной руке и огромным бордового цвета гранатом в другой. Притиснув мальчика к окну, он вальяжно расположился рядом и, продолжая начатый в коридоре разговор стал рассказывать об обычаях горного народа. Когда речь зашла о тамаде, он вдруг предложил "показать все на картах". Карт у Алексея не оказалось, что очень расстроило гостя.
   Чернова гость насторожил, но серьезных опасений пока не вызвал. Раздражало, что Алексей надувался пивом все больше и больше, и все чаще и чаще похлопывал себя по внутреннему карману, в котором лежали деньги.
   Вдруг дверь распахнулась снова и в купе ввалились два подвыпивших грузина, чуть помоложе первого. С криками: - Вах Ванико! Ты почему нас бросил! Давай, знакомь с другом! - они плюхнулись на лавки и стали разливать коньяк по стаканам. Когда зашла речь о грузинском гостеприимстве, о культуре пития животворного напитка, о правилах проведения праздников, один из гостей вытащил из кармана колоду карт и как бы заранее зная, о чем тут ранее шла речь, стал объяснять правила игры "тамада" и рассказывать вот такую историю.
   - Один грузинский князь, выдавал свою дочь замуж, - начал он. Услышав почин, Чернов понял, что знает эту историю в разных интерпретациях. С первого взгляда на трио ему стало понятно, что Алексей нарвался на кидал. Суть этой игры, насколько он помнил, сводилась к тому, что игрокам сдавались карты, и одновременно пополнялся банк. Выигрывал тот, у кого по сумме очков двух карт было наибольшее количество баллов. Ставки сначала будут маленькими до неприличия. И клиенту дадут даже шанс выиграть небольшую сумму. И поощрят словами: "О, да ты фартовый парень - смотри, как прет к тебе фишка!" Но в дальнейшем процессе игры несколько раз возникнет "свара" - патовая ситуация, которая потребует от партнеров обоюдного увеличения ставок. В конце концов, в результате частых "свар" ставки достигнут астрономических размеров. Сумма может стать настолько большой, что таких денег в кармане у лоха просто не найдется, зато у партнеров они окажутся, и клиент автоматически выйдет из игры. Дело сделано...
   Ситуация выходила из под контроля, и пока не было никаких идей, как исправить положение. А в это время грузин продолжал свои байки и, раздавать присутствующим по две карты.
   - Один из женихов предложил за дочь князя пять баранов, - продолжал своё повествование рассказчик и положил на стол монету достоинством в пять рублей. - Другой жених пригнал стадо в пятнадцать баранов, - при словах "в пятнадцать", другой грузин бросил на стол мелочью пятнадцать рублей. Игроки прошлись по кругу, и очередь дошла до Алексея. Он пьяным жестом достал из внутреннего кармана кошелек, порылся в нем и бросил на стол сто рублей.
   - Другой жених, - вел свой рассказ дальше гость, - предложил верблюда, - и с этими словами он бросил на стол двести рублей. Алексей и другие игроки сделали тоже же самое, но Алексею на этот раз пришлось положить на кон уже три банкноты по сто.
   - Не забывай, геноцвали, выигрывает тот, у кого на руках останутся старшие по значению карты. И еще... Последняя взятка старше той, что на руках, - пояснил старший из троицы.
   История про грузинского князя Алексею понравилась. Он сыграл один раз, другой... Несколько раз ему даже дали выиграть.
   Час под грузинские шутки и прибаутки пролетел быстро. Игра тем временем продолжалась, а портмоне у Алексея, как-то незаметно, становилось все тоньше и тоньше.
   - Идиот! - злился про себя Чернов, не понимая, что он может сделать, будучи в теле ребенка. Если бы он был самим собой, то проблем бы не возникло. Надавал бы всем по мордасам, да и вышвырнул из купе, а тут... Он бросал на Алексея тревожные взгляды, покашливал, жмурил левый глаз, кивая на дверь купе - ничего не помогало. Тогда он встал из-за стола и, протиснувшись между гостями, подошел к выходу и потянул за рукав хозяина кота.
   - Дядя Леш! - срывающимся от волнения дискантом позвал он его. - Дядя Леш! У меня живот болит. Попроси у проводника таблетку.
   - Да что ты прям, как маленький, - отозвался Алексей, но все-таки встал и вышел вслед за мальчиком в коридор.
   - Дядя Леш! - взмыл голос ребенка фистулой, - это же каталы! Они же сейчас вас обуют, как нечего делать! Все деньги у вас заберут! Что вы своей маме привезете?!
   - Думаешь? Да вроде обычные грузины. Они в Энске на рынке торгуют. Милые, симпатичные люди. Знаешь, сколько я в свое время в Грузии вина попил! Это же очень гостеприимный народ! Не то, что мы - русские. Для них гость - святое. А ты говоришь каталы. Успокойся, сынок. Ехать нам еще долго. Надо же, как-то время убить. И при том, смотри, что у меня на руках? Два туза! Это мы еще посмотрим, кто кого обует! В крайнем случае, поделим все деньги пополам и останемся при своих. Не переживай!
   - Поверьте мне! - гнул свою линию Чернов. - Через несколько минут вы останетесь без денег. Там секрет есть. А может даже два.
   - И что ты предлагаешь?! - несколько протрезвел Алексей.
   - Не знаю, - злясь на весь мир, ответил Чернов, действительно не понимая, какой найти выход из создавшегося положения.
   - Если ты такой умный, то и играй за меня. Я залезу на вторую полку, мол, спать сильно хочу, а ты или их выгони или играй. Тебя такой расклад устраивает?
   - Устраивает, - буркнул Чернов и пошел обратно в купе.
   Алексей потянулся за ним следом, пьяно спотыкаясь и при этом глупо хихикая. Он с трудом, задевая ногами головы гостей, залез на полку и оттуда пьяным голосом сказал.
   - За меня племяш теперь играть будет. Ничего ребят? А я лучше посплю.
   - С какой стати? - поинтересовался рассказчик и подмигнул остальным.
   - В соседнем вагоне милиционеры с собаками ходят, - ответил мальчик-Чернов, - а собачки пьяных не любят.
   Игроки, услышав про милицию, насторожились, но до полной победы им оставалось всего несколько минут и они решили эту партию доиграть.
   - Ты что же, Алексей, такие деньги на пацанчика бросаешь? - спросил банкующий.
   - А у него голова получше моей будет. Не голова, а компьютер, - отозвался Алексей с верхней полки. Теперь уж он совсем протрезвел и опомнился. Лежа наверху в расстроенных чувствах, он думал, как будет смотреть в глаза матери. Из-за жизненных перипетий он не помогал ей деньгами уже около трех лет. Да она и не просила. И вот он возвращается домой, навязывает ей животное, которое надо кормить и при этом не дает ни копейки. Ему стало себя жалко, и он стал подумывать, как бы схватить пакет с деньгами, лежащими на столе и, нажав на кран экстренной остановки сбежать из поезда. Но и этого он не мог сделать, так как напротив него лежал Лепс и печально смотрел на хозяина умными глазами.
   Чернов, крепко сжав потными от волнения пальцами карты и сел ближе к двери, прокручивая в голове варианты спасения. С одной стороны вся эта карточная история ему была по фиг. Довезли до Энска и спасибо. Мужик сам дурак, что связался с этими сволочами. А с другой... - Дядька его выручил... Да что же, право слово, делать? - с досадой раздумывал он и тут его осенило. - А! была, не была! Хуже уже не будет, - рассудил он и, сбросив два своих туза в стопочку с отыгранными картами, взял из колоды две верхние. Эти оказались тоже тузами! И были они приготовлены для кого-то из игроков. Все произошло так, как он и ожидал. Последняя взятка из колоды бьет ту, что на руках!
   - У вас есть ко мне вопросы? Как-то по взрослому спросил мальчик и оглядел присутствующих. - Давайте по хорошему. Дядя Леш!? У нас, сколько было денег? - спросил он, пересчитывая голубые купюры.
   - Двадцать пять тысяч, - отозвался с верхней полки Алексей, не совсем понимая, почему грузины не угрожают, не забирают деньги и не смываются.
   А те сидели и тупо смотрели друг на друга, пытаясь понять и осознать, что их "сделал" ребенок. Ребенок, который не мухлевал, не передергивал, не плутовал... Он просто хорошо помнил правила, те, которые они объявили в самом начале игры. Взятка из колоды, старше той, что на руках!
   Чернов отсчитал двадцать пять тысяч и протянул пакет с оставшимися деньгами грузину, рассказывавшему историю про князя.
   - Вот, возьмите. Давайте простимся по-хорошему, а то у вас затруднения возникнут. Милиция уже в наш вагон перешла. Вы направо не ходите. Как раз на них нарветесь. Идите в конец поезда. Через полчаса остановка. Там и выйдете.
   Изумленные "каталы" молча поднялись с мест, и пошли в указанном направлении.
   - Ну, ты сынок, даешь! - голосом полным восхищения, прошептал Алексей, садясь и спуская с верхней полки ноги. Он взял рубли, протянутые ему Черновым, и сказал: - Приедем в Энск, я тебя с матерью познакомлю. Если будет нужна какая помощь, она выручит. Может объяснишь, что хоть произошло.
   - Нечего объяснять, - буркнул Чернов, закрывая дверь на запор. - Только, дядя Леш... дайте мне слово, что больше никогда не будете играть в карты.
   - Даю, даю! - совершенно трезвым голосом, ответил тот и спустился вниз. Потом сел напротив и протянув руку, погладил Чернова по голове. Юрий вздрогнул и отшатнулся. Лежа на нижней полке, лицом к стене, он думал, что как был он ментом, так и останется. И не важно, в каком он теле, и не важно, сколько ему лет. Видеть вокруг себя хамство, подлость, преступления, было выше его сил. Он боролся с этим раньше, и будет бороться всегда, пока хватит жизни. Этой, новой, о которой он не просил.
   Через три часа они были в Энске.
  
   Энск
  
  
   Маленький, чисто одетый мальчик спустился по металлическим ступенькам вагона на перрон и замер. Идти с Алексеем к его матери он отказался. Попутчик, подхватил переноску с котом, потрепал на прощание Чернова по макушке и пошел к вокзалу на автобусную станцию. Уже разошлись последние пассажиры, и поезд дал предупреждающий об отправлении гудок, а мальчик все стоял и стоял на платформе. Поезд дернулся, железные крепления состава ударились друг о друга и медленно поплыли за его спиной.
   - Вот я и дома, - подумал мальчик и сделал первый несмелый шаг. Ему было страшно. Страшно так, как никогда в жизни. Во взрослой душе, находящейся в детском теле свили себе гнездо апатия и ее сестра депрессия. Они свернулись клубочком и сладко дремали, не давая той самой душе чего-то хотеть или к чему-либо стремиться.
   - Ну и зачем я сюда вернулся? - подумал Чернов, поднимаясь на железнодорожный мост. - Что я здесь потерял? Что забыл?
   С каждой новой ступенькой перед Черновым открывалась панорама города и, поднявшись наверх, он увидел его почти весь. Глаза перебегали от здания к зданию. Вон там пожарка, а там мэрия. Если повернуться в другую сторону, то открывается вид на старый город и вдалеке виден заброшенный храм со злосчастными лабиринтами. А вон там дом, в котором он жил, а там работа... Все знакомое и в тоже время страшно чужое. Все бывшее раньше его, а теперь ему не принадлежавшее.
   - Какой же Яков гад! - в очередной раз подумал он, спускаясь по ступенькам вниз. - Он же у меня все отнял! Дом. Друзей. Работу. Любимую. Я же теперь никто и звать меня никак.
   Он вышел на вокзальную площадь и ноги помимо желания потащили его к детской комнате милиции. Он прильнул лицом к запыленному стеклу и попытался сквозь грязь что-нибудь рассмотреть. Видно ничего не было. Он развернулся и пошел в сторону детского дома - сдаваться. Вдруг за спиной послышался стук каблучков и, обернувшись, он увидел бежавшую к нему Марину. Его Марину! Такую родную и близкую!
   - Тузик! Миленький! - кричала она, и слезы градом текли по ее лицу. - Тузичек ты вернулся! Как же хорошо! Как же здорово! Когда ты уехал, я поняла, что после смерти Юры у меня кроме тебя больше никого нет! Ты сбежал, да? - тормошила она Чернова, постоянно заглядывая ему в глаза и ожидая в ответ радостную улыбку. Но улыбки на его лице не было. - Ты от Якова сбежал? И что теперь делать думаешь?
   - В детский дом пойду, - выдохнул Чернов и уклонился от желавшей прижать его к себе Марины.
   - Как в детский дом, почему в детский дом? - расстроилась она. А знаешь?! Я пока тебя не было думала про себя - какая же я дура! Почему я сама тебя не усыновила? Ну, пусть не усыновила, ну хотя бы просто не взяла тебя к себе жить. А ты вот он! А ты вернулся! Может ко мне, а? У меня двухкомнатная квартира. Одна комната твоя. Я теперь, наверное, замуж не выйду. Больно сильно Юру любила. Зато у меня ты будешь!
   - Вместо комнатной собачки? - почему-то вдруг разозлился Чернов за Тузика.
   - Зачем ты так! - расстроено спросила она, и глаза ее потускнели. - Я же тебя всегда любила. Кормила, чем могла помогала...
   - Работа у вас такая, - снова огрызнулся Чернов, и вдруг увидев ее бессильно опустившиеся руки, и потерянные глаза, прильнул к ней и сказал: - Прости!
   - Вот и ладно, вот и хорошо, - проговорила Марина, вытирая тыльной стороной ладони слезы. - Как скажешь, так и сделаем. Хочешь в детский дом? Оформлю в детский дом. Захочешь жить у меня? Будешь жить у меня. Помнишь, где я живу? На ключи от квартиры. Маленькая комната твоя. Иди. Располагайся. В холодильнике суп. Ну и что найдешь. Давай, - и она подтолкнула его в спину, - мне работать надо. Приду часов в семь. Постарайся быть дома, а дубликаты ключей мы тебе завтра сделаем. Договорились?
   - Договорились, - кивнул Чернов и провожаемый ее взглядом пошел к девушке на квартиру.
   Осень заканчивалась, Со дня на день должен был выпасть первый снег. - Как быстро идет время, - подумал Юрий, - неуклюже шагая по тротуару, никак не совладая с короткими детскими ногами, делающими маленькие шаги. - Пять-семь лет ожидания, надеюсь, тоже пройдут быстро. А уж там!
   В Марининой квартире его ждал он сам. На старом буфете стоял его портрет и весело подмигивал, как бы говоря: - Ничего, брат! Прорвемся! - Юрий походил по комнате, посмотрел на знакомые вещи и вдруг увидел свою рубашку, лежащую рядом с подушкой на Марининой кровати.
   - Не-е-ет. Так дело не пойдет. Я тут жить не смогу, - прошептал он, возвращаясь к входной двери. - Маринка будет по мне все время реветь, а я за это время просто сойду с ума!
   Он закрыл квартиру на замок, бросил ключи в почтовый ящик и пошел в сторону детского дома. Чернов шел и думал, что когда вырастет, то женится на ней. И не важно, что она будет его старше. Ближе и дороже человека у него не было, да и навряд ли будет. А с Яковом, Тиамат и прочими он разберется. Не сейчас, позже. Когда вырастет...
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"