Асаба Ирина Семеновна: другие произведения.

Девушки в розовом

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:


   О ЛЮБВИ Ирина Асаба
   Рассказы
  
   РЕДКАЯ ПОРОДА Крестьянка 2002
  
   Весна началась проливными дождями. Солнце так редко показывалось из-за облаков, что казалось это навечно. На подоконниках сидели мокрые голуби и зябко жались к стеклам. Отопление, слава Богу, не выключили. Казалось, что бушующее житейское море здесь тебя не достанет. Дом это твой оплот, твоя крепость. Но впечатление это было ложным. Даже дома не оставляло чувство бессилия и беззащитности. Марина зябко поежилась и передвинула на окне цветок. Это не помогло. Можно было до бесконечности перемывать блестевшую от чистоты посуду, стирать и наглаживать белье, чуть ли не зубной щеткой удалять пыль из углов. Ничего не помогало. Она была одна. Не кому ее было похвалить. Не для кого было ничего делать. Иногда становилось так страшно, что хотелось открыть ночью окно и завыть, словно брошенная на даче собака.
   Погода сошла с ума! Было не понятно, что сейчас, утро или вечер. Все было серым. Депрессия навалилась, словно каменная глыба и, не смотря ни на какие усилия скатываться, не желала. Свиридова позвонила на работу и взяла отгул. Дом затих, все ушли на работу. Перестали хлопать двери лифта, не собралась пока ребятня на детской площадке, только дождь дробно стучал в окно, навевая сон. Марина разделась и забралась под одеяло. Через несколько мгновений она уже спала, пытаясь сном излечиться от тоски. На губах ее появилась детская улыбка. Она снова была маленькой девочкой и стояла на краю оврага. Только что прошел дождь и огромная, в пол неба, радуга встала перед ней, тревожа яркими краскам душу. Казалось, что еще мгновение и она вступит на эту дугу и пойдет словно по дороге, к чему-то новому, неизвестному и очень хорошему. Но сон Марине досмотреть не дали. Ниже этажом что-то загрохотало, послышались мужские через чур громкие голоса и сон как рукой сняло. - Да что они там, с ума посходили? - С раздражением подумала она, пытаясь уснуть снова. Но у нижних соседей продолжали шуметь. Часа через полтора до нее дошло, что внизу переезд. Квартира стояла после смерти старенькой бабули почти год и ее наконец-то, по-видимому, продали.
   Нижняя квартира стала для Марины постоянным раздражителем. Там начался ремонт, и в течение двух месяцев по подъезду несло краской, и доносился строительный шум. Наконец в квартире наступила относительная тишина. Относительная потому что вечерами, оттуда доносилась музыка. Нет! Не реп или тяжелый рок. Вполне приличная музыка. Шуберт, например или Бах. И заканчивались концерты не позже одиннадцати. Все вполне пристойно. Но Свиридову стало раздирать любопытство. Кто же там поселился? - размышляла она, моя лестничную площадку. Словно отвечая на ее не заданный вслух вопрос, из нижней квартиры вышел мужчина средних лет с ведром и двинулся к мусоропроводу. Марине удалось его рассмотреть. Он же, занятый своими мыслями, ее не заметил.
   Через месяц Свиридова знала о соседе многое. Знала, что он курит трубку, какую музыку предпочитает, во сколько приходит и уходит с работы, и самое главное, что он одинок. - Почему бы и нет... - мечтала она. - Он хорош собой, прилично одевается, у нас похожие вкусы. Лицо достаточно приятное и, похоже, не дурак. Только как мне с ним познакомиться?
   Сосед кивал соседям при встрече, вежливо придерживал перед женщинами подъездную дверь, но не более. За несколько месяцев жизни в новой квартире он ни с кем не сошелся. Его мысли были где-то далеко и по большому счету ему, по-видимому, было все равно где жить, лишь бы его никто не беспокоил.
   Свиридова стала плохо спать. Воображение рисовало приятные ее сердцу картины. - Перво-наперво я прорублю в коридоре пол и установлю лестницу с этажа на этаж. Была двухкомнатная квартира, станет пяти-комнатная. Из кухни я сделаю кабинет. - Далее все фантазии шли без прямой речи, а одними фресками в розовых тонах. Вот она встречает мужа-соседа с работы, вот она готовит ему ужин, вот заботливо поправляет сбившееся ночью одеяло. - Да как же мне с ним познакомиться? - снова и снова думала она, ворочаясь в кровати. - Пойти спички у него попросить, что ли? А может скандал закатить? Ваша музыка сводит меня с ума... Бред! Просто голову свернула! Ничего не придумывается.
   Погода наконец стала налаживаться, а настроение у Свиридовой соответственно подниматься. Других причин способствующих повышению тонуса у нее пока не было. Так бы все и шло неизвестно сколько времени, только в одно солнечное воскресенье, возвращаясь из магазина с покупками, она снова в дверях столкнулась с соседом. У него на руках сидел крошечный щенок и скулил. Свиридова расцвела самой очаровательной улыбкой из своего арсенала обольщения и открыла было рот, чтобы сказать что-нибудь банальное, типа: - Какая очаровательная собачка! - только сосед резко повернулся к ней спиной и редкая возможность для знакомства снова была упущена.
   Два раза в день сосед выводил гулять своего песика, а Свиридова с цейсовским биноклем, доставшемся ей от дедушки, наблюдала за ним в окно. - Что за чудная порода у этого пса?.. - уже с раздражением думала она, с завистью наблюдая за сладкой парочкой. - Ведь кучу пород знаю. Доберманы там разные, доги, колли, боксеры, немецкие овчарки, наконец. А ведь верно! Этот пес напоминает мне немецкую овчарку. Но все-таки что-то не то. Цвета он какого-то серого и мелковат для щенка немецкой овчарки. Очень милая собачка! Я тоже такую хочу! Слушай Свиридова, - обратилась она сама к себе, - а ведь это идея! Я куплю себе собаку такой же породы, мы начнем выгуливать наших псов вместе ... Так и познакомимся. У него вроде мальчик, а я, значит, куплю себе девочку... И у нас будет большая дружная семья. Вот здорово! Я знала Свиридова, что у тебя котелок, когда надо варит!
   Спустившись во двор и присев на скамейку, Марина подозвала десятилетнего Пашку с третьего этажа и, сунув ему в руку яблоко, умолила узнать породу щенка. Пашка, отвлекся от созерцания раздавленного жука, откусил яблоко и пошел к мужчине. Без всякого интереса в голосе и мечтая поскорее вернуться к прерванному занятию, спросил:
   - Дядь, а дядь! Ваша собака, какой породы?
  -- А? Что? Порода. У-у-у. Это редкая в России порода. Австралийский келпи называется. Пастушечья собака. Ты что, тоже такую хочешь?
  -- Не-а, - все также равнодушно ответил Пашка. Меня Свиридова, с седьмого, просила спросить. Вот даже яблоко дала. - И Пашка пошел обратно к лавочке, чтобы отчитаться о проделанной работе.
   Мужчина окинул взглядом бедную Свиридову, но также как и Пашка без всякого интереса. - Посмотрим, что ты скажешь, равнодушный чурбан, когда и у меня такая редкая порода будет! - злорадно прошептала она, возвращаясь в свою квартиру.
   Искать такого элитного щенка, кроме как в Российской кинологической федерации было негде. Купив две коробки конфет, Марина туда и отправилась. Рабочий день был в разгаре и дела до Свиридовой никому никакого не было. Дойдя, наконец, чуть ли не до зам.председателя федерации она умолила дать необходимую ей информацию. Милый дядька, похожий скорее на повара чем на кинолога, с трудом выкроил для нее время и прояснил ситуацию. Выяснилось следующее. Австралия в свое время ввела эмбарго на вывоз из страны этой породы собак. Вывозились только кастрированные особи и то не более четырех, пяти штук. Вот поэтому-то у нас в стране эта порода столь малочисленна. Собаки эти действительно похожи на немецких овчарок, только в миниатюре и окрас часто не совпадает. Келпи-пастушечья порода. Вес ее не должен превышать двадцати килограмм. Из-за плотности стада она бегает по спинам овец. Келпи обладает гипнотизирующим взглядом и таким образом помогает пастухам пасти овец. Во время стрижки они гипнотизируют животных, поэтому овцы мирно стоят под ножницами. Обладая таким уникальным даром, келпи живя в городе все время ищет жертву для своего таланта. Она гипнотизирует кошек, птиц, хомяков. Бывают келпи чепрачные, шоколадные и голубые с желтыми глазами. Голубые, на самом деле серые, то есть мышиного цвета. Шерсть у них короткая. Уши как у овчарки, но из-за миниатюрности животного они выглядят лопоухими. Характер скверный, в содержании очень капризные. С ярко выраженным характером и своего Эго. При всем при том послушные, очень умные, прекрасно идут на задержание. Эта собака в трудную минуту не бросит. В Москве их не более тридцати особей. Средняя цена триста, пятьсот долларов. Щенков после рождения продают через тридцать, сорок дней. Рождаемость небольшая два, три щенка. При рождении им выписывают щенячью карточку, а в шесть месяцев собака идет на выставку и подвергается оценке эксперта как перспективная или неперспективная. Затем им выдают родословную.
   Вот такую информацию получила Марина. Поймав ее умоляющий взгляд, хозяин кабинета просмотрел несколько казенных журналов, ящиков с карточками и дал ей список из пяти имен хозяев, у которых должны были появиться щенки. Один адрес был без телефона, где-то в Волоколамском районе. Там жил какой-то фермер - Михаил Бражников. Вернувшись домой Свиридова повисла на телефоне и стала прояснять ситуацию дальше. В двух семьях щенков уже продали, в третьей родилось два мальчика, а в четвертой не было необходимого ей мышиного окраса. Оставалось последнее - нужно было ехать в Волоколамск.
   Прождав на станции больше часа Волоколамскую электричку, Марина уютно устроилась в теплом вагоне и снова предалась размышлениям. - Куда меня черт несет? Я же совсем не умею обращаться с собаками. У меня даже в детстве кроме хомяка и канарейки никого не было. А собака серьезное животное. Его, по всей видимости, воспитывать надо, а у меня, честно говоря, не так много времени. Все работа треклятая. Совсем загрузили. Уже на дом переводы стали давать. Правда, платят прилично и на том спасибо. Какая же ты Свиридова идиотка! Из-за какого-то мужика собираешься взвалить на себя такой неподъемный груз! - С такими мыслями выходила она на перрон, растерянно оглядываясь вокруг. На привокзальной площади стояло штук пять потрепанных "Жигулей" исполняющих в нынешние времена роль такси. Выбрав частника поскромнее, Марина всунула ему в руку бумажку с адресом и договорилась о цене. По московским меркам цена была божеской. Природа в Подмосковье как всегда была неподражаемой! Леса и перелески радовали глаз молодой зеленью. Лазуревое озерцо, мелькнувшее в окне, манило подойти к своим чистым водам и если не искупаться, то хотя бы побросать в него камушки.
   Машина завезла ее так далеко, что у Свиридовой появились сомнения, сможет ли она самостоятельно отсюда выбраться. Огороженный высоким кирпичным забором, на крутом взгорке стоял красивый белый дом, похожий на самолет. Казалось что еще мгновение и он, махнув флигелями-крыльями, взлетит в голубое, чистое небо. Расплатившись с водителем и сунув ему денег чуть больше договоренного, для того чтобы водитель ее подождал, Марина подошла к переговорному устройству и нажала на кнопку. В звенящей тишине она услышала сигнал звонка и сквозь щель в воротах стала высматривать хозяев. Из дома выскочила келпи, нужного Свиридовой мышиного окраса и, подбежав к ограде, залаяла. Следом на крыльцо вышел мужчина средних лет, плотного телосложения и направился к ней.
   Путаясь в словах, нервничая, Марина как могла, объяснила зачем она забралась в такую глушь и что ей от хозяина надо. Тот ни слова ни говоря, жестом пригласил ее пройти в дом и усадил в плетеное кресло.
  -- Я все понял. Можете дальше не объяснять, - сказал Михаил, грустно покачивая головой. - Но боюсь я не смогу вам помочь... Жаль что вы проделали такую длинную дорогу. - Марина, облегченно вздохнув, встала и приготовилась попрощаться. - У меня беда... - продолжил Бражников. - Щенок родился. Он есть. Именно такой, какой вам нужен. Мышиного окраса, девочка, но вся проблема в том, что она заболела. Я сейчас один... Жена с детьми уехала отдыхать. А я не уберег Динку. Она простудилась. Вечера у нас сами знаете какие. Холодные, росистые... Вот и не уберег.
  -- Что, совсем плохо? - остановилась на пороге Свиридова.
  -- Да. Боюсь ее усыплять надо. Ну что ж животное мучается? Вот сейчас вас провожу и повезу ее на ферму, к ветеринару.
  -- А... - начала Марина, не особо понимая, что хочет сказать и особенно сделать, - а... можно мне ее посмотреть?
  -- Да ради Бога! Только мы с вами помочь ей ничем не сможем. Вот беда-то какая! - и Михаил удрученно покачивая головой, повел Марину во внутренние комнаты.
   Щенок Динка лежала в корзинке из ивовых прутьев и тихонько повизгивала. Мать крутилась вокруг нее и не знала чем помочь. Марина опустилась на колени и, завернув собачку в одеяло, взяла на руки. Коснувшись губами ее лба, почувствовала сильный жар. Собака буквально полыхала. Щенок был крошечный, серенький, с милой мордахой. У Марины защемило сердце.
  -- Вы что, хотите ее убить? - ужаснулась Марина. - Не дам! Вызывайте ветеринара. Только усыплять мы ее не будем. Мы будем ее лечить!
   Частника отправили за ветеринаром на ферму, растерянный Михаил, чтобы себя занять, начал готовить обед, а Марина нежно укачивала щенка. Она боялась, что если положит Динку обратно в корзину, то она умрет. А этого нельзя было допустить ни в коем случае.
   Ветеринар прописал лекарства, а часть из которых у него была с собой, оставил. Посетовал, что он не собачий, а коровий доктор, посомневался в положительном результате лечения и распрощался. Марина осталась ночевать. Правда, ночевать не совсем верное слово. Спать она не спала. Всю ночь она не отходила от щенка. Пару раз дрожащей рукой делала уколы, капала воду в маленькую розовую пасть и качала, качала щенка, словно ребенка на руках. Старшая келпи, как будто понимая, что Марина единственный человек, который может спасти ее ребенка, несколько раз подходила к ней и нежно лизала ногу. Сердце у Свиридовой разрывалось от горя.
   Воскресенье прошло в таком же безумстве. Только в понедельник Динка открыла глаза, и они у нее оказались желтого цвета. Желтые-прежелтые, цвета солнца или янтаря. Взгляд был ясный и чистый. Щенок внимательно посмотрел на Марину, а потом уснул. Уснул спокойно, ровно дыша. Боль, раздирающая сердце Свиридовой угасла, отчего-то стало тепло и уютно, и Марина уснула тоже, все так же, не разжимая держащих величайшую драгоценность, рук.
   Во вторник они уехали. Михаил отказался взять деньги и только повторял: - Это просто чудо! Вы просто были нужны друг другу, вот вам Бог и помог.
   На работе вошли в положение Марины и разрешили в течение двух недель, работать дома. Динка выздоравливала медленно. Лапки не хотели ходить, ее заносило на поворотах. Ела мало и как-то не умеючи. Сосед Свиридову больше не интересовал. Она спрятала бинокль и больше не стояла у окна часами, не прислушивалась к звукам из нижней квартиры.
  -- Какая ерунда! Ну что я в нем нашла! - думала с улыбкой она о своем недавнем сумасшествии. - Не больно-то он мне и нужен. У меня теперь есть Динка!
   Когда через две недели они в первый раз вышли гулять, и Динка заплетаясь лапами, проверяла собачьи послания на кустах, из подъезда вышел нижний сосед. Мальчик келпи нежно обнюхал маленькую Динку и пригласил ее поиграть. Та, насколько хватало ей сил после болезни, его поддержала.
   - Можешь не подходить, - посмеивалась про себя Свиридова, глядя на обратившего, наконец, на нее внимание соседа. - Не больно-то и надо. - Но мужчина, словно впервые в жизни увидев ее, вдруг улыбнулся и сказал: - Дик, смотри какие у нас появились замечательные соседи. Теперь нам будет не так одиноко. Будет с кем погулять, а может быть и выпить вечером чаю...
  
   Тест на улыбку Крестьянка 2002
   Снег за окном падал большими белыми комками. Он был похож на вату, выпавшую из небесного матраца. Казалось, что ангелы принялись за генеральную уборку. Крылатые перетрясали перины и подушки, обметали пыль с планет, пылесосили черные дыры и выбрасывали мусор в ведро. Только мусорное ведро у них было худое и стояло как раз над планетой с красивым именем - Земля.
   Снега в этот день выпало столько, что движение в городе остановилось. К вечеру рассосались пробки, прохожие разбежались по домам. Лишь иногда проезжал по пустынным улицам, надрывно урча снегоуборщик и, снова наступала тишина.
   Надежда сидела на кухне, бессмысленно глядя в окно. Делать ничего не хотелось. Настроения не было. Вернее оно было, только не то, от которого руки чешутся, скучая по работе. Надо было бы протереть на полках пыль, включить набитую до отказа стиральную машину, пришить пуговицу к пальто. Дела были важные, нужные, но делать их все равно не хо-те-ло-сь!
   - Какая тоска... - с горечью подумала Надя. Крошечная слезинка, не больше горошины черного перца, выкатилась из правого глаза и высохла, не докатясь до угла губ. Телефонный звонок ударил по ушам веселой трелью, заставив девушку вздрогнуть от неожиданности.
   - Надюха! Привет! Это Вера Рокотова! Знаешь, новость? - тараторила бывшая однокурсница, не давая вставить слово. - Анька Левшина замуж на днях вышла. Честное слово! Вот повезло! Не поверишь! Знаешь за кого? Вот ни за что не догадаешься! Ну, попробуй с трех раз... У-у-у... Даже пробовать не хочешь. Ну и ладно. Я и так тебе скажу. За француза! Он у них в фирме стажировался. На Аньку ведь без слез не взглянешь. Что он в ней нашел? Повезло дурочке. Вот бы тебе такого найти. Ну, ладно. Пока. Мне некогда. Мне еще Петровой, Выгузовой и Максимовой позвонить надо. Не грусти подруга! Будет и на твоей улице праздник, - и Вера бросила трубку.
   -Тебе легко говорить, - с отчаянием подумала Надя.- Ты замуж на последнем курсе института вышла, а я до сих пор одна. Что, значит, не везет и как с этим бороться... Борись, не борись, все равно ничего не получается. Ни кто за мной не ухаживает, ни кому я не нужна... А вроде и не уродина, и квартира есть, и образование высшее. Работа хорошая и одета не хуже других. Может меня сглазили? Надела на меня какая-нибудь сволочь венец безбрачия, вот и сижу тут на кухне, на снег любуюсь...Может быть мне к какой-нибудь бабке-гадалке сходить? Вдруг поможет? Вот я смеюсь над этими экстрасенсами, а куда кроме них за помощью бежать. Ведь некуда...
   На следующий день, купив презираемую ею желтую газетенку с устрашающим названием "Третий глаз" и выбрав из множества колдовских лиц самое располагающее, Надежда отправилась по указанному в газете адресу. В районе старой хрущевской застройки, дом под номером пять оказался разваливающейся пятиэтажкой. Женщина, которая по телефону сообщила ей расценки и рассказала, как поудобнее добраться от метро, сумму назвала смехотворно маленькую. При сравнении с ценами других " целителей" это были не деньги, а плата за проезд. Помня, что колдунья, к которой она идет, престарелая женщина, да и не только по этой причине, просто она не привыкла приходить в чужой дом с пустыми руками, Надежда забежала в ближайший гастроном и купила небольшой тортик и коробку конфет. Дверь ей открыла бабушка - "божий одуванчик". С байкового халата исчезла краска от многолетних стирок, смешное старческое, седое каре, поддерживал роговой гребешок. Но фотография девушку не обманула, лицо у бабульки и впрямь оказалось приятным и располагающим к откровенности. Увидев дары, старушка повела ее на такую же потертую, как и она, кухню. Слово за слово и вся незатейливая история жизни одинокой девушки через час была рассказана. Наконец-то было кому Надежде отвести душу. Все рассказала, ни чего не утаила. И про золотую медаль и про предложенную институтом аспирантуру.
  -- Слава Богу, хватило ума отказаться, а то бы совсем в синий чулок превратилась, - жаловалась она старушке. - Вот и на работу хорошую устроилась, а все одна. Просто беда какая-то! Не знаю что делать.
   Бабушка покачала головой и с жалостью в голосе сказала: - Как же ты мне напоминаешь внучку. Что ж вы все какие-то неустроенные... Ты думаешь, я ради больших денег за такую работу взялась? Нет, детка. У меня двое внуков. Дочка без мужа их растит. Все соки из нее жизнь вытянула. Не знаю, что уж за сила у меня есть, только я действительно людям помогаю. Давай с тобой вместе помолимся Богоматери. Вся надежда на нее. Она милостива. Дай Бог за тебя похлопочет.
   После всех положенных по обряду процедур, отогревшаяся сердцем Надежда, чмокнула в дверях "божий одуванчик" в щеку, а та ей на прощание сказала. - Молитвы молитвами, а вот тебе мой совет - постарайся почаще улыбаться. Плакат себе дома нарисуй что ли... И напиши на нем - "улыбка". И из дома без нее не выходи. Губы же ты перед уходом красишь, в зеркало смотришься, кошелек проверяешь. Так же и с улыбкой. Каждый раз проверяй, не забыла ли ты ее взять с собой. Договорились? Замуж выйдешь - позвони. Мне приятно будет.
   Целый вечер Надя строила себе рожи в зеркале. Она говорила американское "чиз", повторяла по-русски - сыр и наблюдала за своим отражением. Из зеркала на нее смотрела какая-то кривляющаяся обезьяна и ничего более. Улыбок телеведущих или кинозвезд не было и в помине. Мышцы рта так растянулись от этих упражнений, что Надежда пол ночи мучалась от боли в скулах.
   Утром в метро она пыталась улыбаться толкающим ее пассажирам, контролеру которому она предъявляла единый, самой себе отражающейся в вагонном стекле. Поймав недоуменный мужской взгляд, она прекратила свои бесплотные попытки и полезла в сумку за покетбуком с очередным детективом. На работе она тоже пыталась сиять белыми зубами и с непринужденностью сыпать анекдотами. Сослуживцы смотрели на нее как на умалишенную, так это было непривычно. И когда, проходя мимо канцелярии, Надежда услышала, как курьер сказал секретарше, что у Мирохиной крыша поехала, она убежала в свой кабинет и залилась горючими слезами.
   Ближе к вечеру, когда Надежда уже успокоилась и даже махнула рукой на непонимание сослуживцев, в ее кабинет вошла, начальник отдела Елена Владимировна и сказала:
  -- Надя! Вы совершенно не щадите себя. Все работа, да работа. Надо же когда-нибудь и отдыхать. Нет желания в цирк завтра сходить? Мои ребята отказались. Билеты пропадают.
  -- Да я...- растерялась Мирохина. - Да я в цирке только в детстве была. Что я там буду делать?
  -- А дома что делать будете? Телевизор смотреть? Там хоть все в живую. Посмеетесь. Душу отведете.
  -- Посмеетесь... - задумалась Надя, - Ладно. Давайте билеты. Сколько я должна?
   Утром Надя, большая любительница поваляться в выходные в кровати, проснулась рано. Энтузиазм вдруг забил ключом. Уже в дверях, окинув вылизанную квартиру, она остановила взгляд на зеркале. Из зеркала на нее смотрела милая мордашка с печальными глазами. Надя попыталась улыбнуться грустной девушке в зеркале. Это ей удалось плохо. Она отправила своему отражению воздушный поцелуй и побежала к метро.
   Знакомый с детства запах ударил в нос прямо в фойе. Гардеробщица выжидающе посмотрела на Надю, ожидая увидеть вместе с ней ребенка, но его к ее удивлению не оказалось. Недоуменно поджав губки, она протянула странной зрительнице номерок.
   Вокруг бесновались дети. Они кричали, гудели в бумажные языки, трещали какими-то невообразимыми трещотками. Постоянно слышалась одна и та же фраза: - Мам купи!
   Надежда поскорее устремилась в зал. Место у нее было на первом ряду. Не смотря на скептицизм, действие сразу захватило ее. Сияющими глазами она смотрела на дрессированных слонов, женщину-змею, братьев эквилибристов. Вместе с детьми она улыбалась и хлопала в ладоши.
   Но самым неожиданным во всем этом захватывающем действии оказались клоуны. Классические Бим и Бом. Правда, в России у них были русские имена - Петруша и Арсюша. Казалось бы, ничего особенного они не делали. Стандартные коверные. Один плохой, другой хороший. Плохой, обижает хорошего, но добро побеждает. Репризы были обычные, костюмы вроде бы тоже, но актеры с таким вдохновением и талантом играли, что зал разражался гомерическим хохотом. Ну что здесь смешного - пинок под зад, бутафорские слезы? И, тем не менее, зал покатывался и Надежда вместе со всеми. Казалось, что еще никогда в жизни она так не смеялась. Казалось, покажи ей Петруша палец, и она сползет с сиденья, дрыгая ногами. Палец ей Петруша не показал.
   Выйдя после представления на улицу, Надежда чувствовала себя одновременно и обессиленной, и заряженной новой энергией. Увидев ледяную дорожку, она разбежалась, и лихо прокатилась по ней, не думая о мнении прохожих, что было так на нее не похоже.
   Целую неделю Надежда улыбалась улыбкой Джоконды. И было в этой улыбке нечто тайное, манящее. - Наконец-то я научилась улыбаться. И что самое главное, это приятно, - с удовлетворением думала она. Мужчины стали обращать на нее внимание, пытаясь разгадать то, что было скрыто от всех. Но мужчины (просто мужчины) Надю в этот момент интересовали мало. Всем ее сознанием завладел Петруша.
   В следующие выходные она сама купила билет на первый ряд, огромный букет цветов и отправилась в цирк. Маленькая, словно котенок, тревога затаилась в ее сердце. Она страшно боялась разочароваться. Во второй раз могло ведь и не понравиться. Но разочарования не произошло. Она все так же смеялась и отдыхала душой. Когда артисты вышли на поклоны, Мирохина преодолев смущение, вышла на арену и подарила букет любимому артисту. Для Петруши это было полной неожиданностью. Он увидел перед собой раскрасневшуюся приятную девушку с горящими от восторга глазами, и сам растерялся, покраснел, хотя под гримом это было не видно.
   Теперь Надежда каждую субботу проводила в цирке. Ее лицо примелькалось. С ней стали здороваться контролеры и гардеробщицы. Рабочие сцены узнавая, кивали головой. По цирку пошли разговоры. У Петруши появилась фанатка, что для цирка было неестественно. Фаны осаждали театры. Поджидали у подъездов своих героев, дарили им дорогие подарки и предлагали услуги. В цирке это не практиковалось. Надежда стала цирковой фанаткой. Причем она ничего от Петруши не хотела. Она просто получала удовольствие, заряд бодрости и выражала ему цветами свою благодарность. Наступила весна. Ветер стал теплым и пах набухшими почками. Петруша терпел два месяца, а на третий пригласил Надю за кулисы.
   Пройдя вдоль бортика до проема ведущего в служебные помещения, под насмешливым взглядом заведующего манежем, Мирохина вошла в святая святых цирка. На коверного сразу набросились дети артистов с воплями: - Дядя Петя! Дядя Петя! - и клоун стал доставать из широких карманов конфеты, одаривая ими своих маленьких поклонников. Он, катая в руках белый пинг-понговый мячик, показывал ребятам фокусы и одновременно рассказывал девушке о своей работе.
   Праздник вместе с представлением закончился. Слетела мишура, и испарился кураж. С лиц артистов сползла улыбка от слова "сыр", что так и не удалась Мирохиной. На лицах появилась забота о доме и прочих проблемах. Разбирался реквизит, гасли прожектора, актеры разгримировывались. Служители кормили на ночь животных. Цирк собирался отдыхать...
   После экскурсии Петруша попросил его подождать и отправился переодеваться. Надежда последней из зрителей вышла на улицу. Вот сейчас ей придется разговаривать с незнакомым человеком и весь ореол волшебства вокруг цирка и замечательного Петруши рассеется. Она увидит его без грима! Ей стало страшно, что лицо окажется неинтересным. Наступит разочарование... И снова она окажется наедине с собой, без улыбки Джоконды, без тайны, без очарования. Она так этого испугалась что, оглядевшись по сторонам и не увидев клоуна, быстрым шагом, переходящим в бег, бросилась к метро. Он догнал ее у светофора. Петруша оказался симпатичным парнем, лет двадцати пяти с простым русским лицом и очень добрыми глазами.
  -- Надя! Вы, почему убежали? Может быть, я вас чем-нибудь обидел?
  -- Нет! Что вы! Я просто... Просто я... Я подумала что вас, наверное, ждут дома, и я не имею права отнимать у вас время, - засмущалась Надя.
  -- Меня ждут. Действительно меня ждут. Только не девушка и не жена, а родители. Хотите, пойдем ко мне? Я здесь рядом живу. Чаю попьем. Вы мне о себе расскажете.
  -- Нет. Я, пожалуй, не смогу... - растерялась она от неожиданного предложения.
  -- Что? Муж ждет? - с натянутой улыбкой спросил Петруша.
  -- Да что вы! Нет! Просто уже поздно, а мне завтра на работу...
  -- Ну, телефон-то хоть вы мне свой оставите? - расстроился парень и грустно посмотрел на поклонницу. Они обменялись телефонами и расстались. В метро она обнаружила в своем кармане две конфеты - "Белочку" и "Золотого петушка".
   Всю неделю Надя ходила как потерянная. Действительно с ее лица исчезла чарующая улыбка, взгляд стал потерянным и пустым. В наступившие выходные, в цирк она не поехала и в следующие тоже. - Не надо было дарить цветы, - с отчаянием думала она. - Не надо было идти на контакт. А теперь все... Праздник кончился. Какая же я дура! А может быть надо было? Может быть, это именно тот человек, которого я ждала? - снова сомневалась она.
   Петруша в это время тоже переживал. Это заметили все. Воздушные гимнасты понимающе трепали его по плечам, зав.манежем предлагал выпить коньяка, дрессировщица Элиза хотела подарить ему щенка пуделя. Но чужое сочувствие не спасало. Через месяц Петруша набрал выученный на память телефонный номер. Он страшно боялся услышать: - Нет. - Но в ответ прозвучало: - Да.
   При встрече ему стало абсолютно ясно, что теперь он не может жить без этих восторженных глаз и сияющей улыбки. А Надя тоже отмела свои страхи и доверчиво потянулась к нему навстречу. Они, шли по улице обнявшись, и прохожие оборачивались, завидуя парню, у которого есть девушка с такой чарующей улыбкой.
  
   Из цикла рассказов Наш девичник
   Космополитен 2002
  
   Нас было пятеро. Пять девчонок семилеток, проходящих тестирование во французскую спецшколу. Родители переживали, интересовались друг у друга каверзными вопросами, которые готовила их чадам приемная комиссия, нервно поправляли на нас одежду. Нам же было все равно. Спецшкола, не спецшкола - мы играли. Познакомиться в таком возрасте ничего не стоит. Ждать своей очереди нам пришлось более часа, и за это время мы успели подружиться. Да как! На всю жизнь! Благо нас всех пятерых приняли, и мы оказались в одном классе. Мы - это очень серьезная Анастасия, а проще Аська-Васька, наша белая мышь тихоня - Лена, сумасбродная красавица Ксения, злючка-вреднючка Светка и я Марина - душа компании.
   Окончив школу, мы продолжали встречаться. - Если у мужчин есть мальчишники, почему бы нам ни устраивать девичники? - спросили мы себя и раз в месяц после школы, потом значительно реже, устраивали замечательные посиделки. Мы знали друг о друге практически все и старались быть терпимыми. Ведь друзей как и родственников не выбирают... Так и мы видимо на всю жизнь были обречены терпеть присутствие в жизни друг друга.
   Аська Дорога
   Сегодня отмечалась годовщина Аськиной свадьбы, и нам вспомнилось, как она познакомилась со своим мужем Иваном. Знакомство было на удивление романтичным. Мне выпала честь быть подружкой невесты, поэтому эту историю я знаю так, как будто это произошло со мной...
   В Питере Асю ждала Вера Павловна, сестра ее мамы. Она давно зазывала племянницу к себе, но у той все как-то не получалось. Наконец наша подруга собралась. Зимние каникулы в институте только начинались. Душа рвалась навстречу прекрасному городу. Поезд отошел точно по расписанию в двенадцатом часу ночи. В купе было темно и кроме Аськи никого не было. Наверное, в целях экономии в вагоне отключили сначала верхний свет, а потом и ночники. Она закрыла дверь на предохранитель и задумчиво стала смотреть в окно... Правда, там было ничего не видно, только изредка пролетали, оставаясь в какой-то иной, абсолютно чуждой ей жизни, тускло освещенные станции с карикатурно-уродливыми, из-за мглы, человеческими фигурами. Из окна тянуло стылым ветром, и она поспешила затянуть его черной шторкой. - Спать не хочется, - с тоской подумала Аська, - а тут еще света нет... Даже почитать нельзя...
   Поездка обещала быть занимательной. Мы были в Питере несколько лет назад вместе с классом. Было нам тогда по тринадцать лет и в памяти осталась только тяжелая громада Петербурга, придавившая московских веселых детишек своей монументальностью. Самые светлые воспоминания остались от Медного всадника на Неве. Аська же недаром слыла в классе самой умной... В то время она готовилась к районному конкурсу чтецов и выучила огромный кусок из пушкинской поэмы наизусть. Учить всего "Медного всадника" она правда не собиралась, но строки невольно толклись в ряд и автоматически укладывались в памяти. Не соблюдая пунктуации, какой-то одной беглой строкой они вспоминались и сейчас. - Люблю тебя Петра творенье люблю твой строгий стройный вид Невы державное теченье береговой ее гранит ее оград узор чугунный...
   В дверь неожиданно постучали и, хотя стук был очень тихим, Ася от неожиданности вздрогнула. Незваным гостем оказался проводник со слабо светящимся фонариком, через секунду погасшим из-за севших батареек и новый пассажир, у которого было соседнее нижнее место. Ася, открыв дверную защелку, нырнула под одеяло...
   - Черт! Ничего не видно! Кажется моя полка справа... - прошептал невидимый голос. - Эй! Где вы? - и Асиного одеяла коснулась мужская рука.
   - Здесь, - отозвалась она, забиваясь еще дальше в угол.
  -- Значит мне напротив. Не пугайтесь. Не кусаюсь. Меня Иваном зовут. Да вам мое имя, наверное, ни к чему. Все равно сейчас спать будете.
  -- Да, пожалуй, - отозвалась Ася, - а вы разве не будете?
  -- Нет. Мне ехать всего четыре часа. В Бологом выходить. Да вы спите. Черт! Ночники не работают! - встревожился он, щелкая тумблером.
  -- Не работают. Я уже два часа в темноте сижу.
  -- А я надеялся почитать... Вот незадача. Ну да ладно. Не буду вам мешать. Спокойной ночи.
  -- Спокойной ночи, - прошептала Ася, продолжая сидеть в углу.
   Иван молчал минут пятнадцать, а девушка в это время тщетно пыталась представить себе своего попутчика. - Судя по голосу, молод. И тембр очень приятный. Завораживает. Имя у него красивое - Иван. Наверное, и сам ничего. Как жаль, что ничего не видно. Темно хоть глаз выколи, - она протянула согнутые в коленях ноги и поправила одеяло.
   - Почему не спите? - снова подал голос Иван.
   - Мысли разные в голову лезут.
   - В Питер едете?
   - Угу. На каникулы, к тете.
   - Здорово. Я тоже хочу каникулы, жаль вышел из этого возраста. Я, вообще скучаю по студенческим временам. Вот когда была жизнь! А теперь что? Рутина. У нас такая веселая компания в свое время была... Я в МАРХи учился. Так здорово, весело. Все время что-нибудь устраивали. То капустники, то конкурсы, то на раскопки ездили. Вот это была жизнь! Я вам не мешаю?
   - Нет, нет! Что вы! Рассказывайте. Мне интересно.
   - На третьем курсе я влюбился, - Иван вздохнул.
   - Неудачно? - послышалось из другого угла.
   - Да как-то не сложилось. Студенческие браки не долгие. Хотя не у всех. У меня вот не получилось. А вы вероятно не замужем?
   - Нет. Еще не успела. Нет моей половинки.
   - Не торопитесь. Всему свое время. Хотя... что я вру? Торопитесь! Торопитесь! - внезапно звонко прозвучал его голос. - Юность так быстро проходит. Если не успеешь взять во время, можешь не получить вовсе. Хотите всего! Желайте! Добивайтесь! Пробуйте! Не экономьте свои желания! Это как у Хлебникова -
   Мне мало надо!
   Краюшку хлеба
   И каплю молока.
   Да это небо,
   Да эти облака!
   Все берите! И облака и небо! И жизнь эту берите! Сейчас! Всю. Без остатка! С возрастом чувства притупляются. Только в юности можно так любить! Так чувствовать! Мы как бы с возрастом остываем. Я только сейчас это понял...
   - Но вы же, судя по голосу, не старый, а говорите как ...
   - Старик? Да нет же. Вы меня не поняли. Мне двадцать девять. И я уже другой. Просто всему свое время. Время разбрасывать камни и время их собирать. Я, вероятно, приближаюсь к времени жатвы. Мужчины живут меньше женщин. Половину пути я, по всей видимости, уже прошел. Да я не о смерти! Слышу, слышу, что вы собираетесь возмутиться. Бог с ней со смертью! Я о чувствах, эмоциях...
   Прошел час и уже не Иван говорил, а Асю нельзя было остановить. Перед совершенно незнакомым человеком она выплеснула все. И детские обиды, и радости, и надежды. Темнота как будто их сблизила и убрала барьер непонимания, обычный между чужими людьми. За несколько часов было рассказано так много... А они торопились и торопились все рассказать друг другу. Как будто это что-нибудь значило. Как будто если что-либо упустишь это будет иметь решающее значение. А если так, то что-то потеряется, погибнет, исчезнет.
   Оказалось что у них много общего. Это было так странно. Совсем посторонние люди, которые за отсутствием света даже не видели лиц друг друга, стали почти родными. И когда проводник тихо постучал в дверь купе и Ивану надо было выходить, Ася чуть не разревелась. Она судорожно шарила по сумке в поисках ручки. На обратной стороне билета, она насколько могла четко вывела свой телефон и, протянув руку наткнулась на лицо Ивана. Прикосновение ее обожгло. Он взял ее руку и провел по своей щеке, с начинающей проступать к утру щетиной. Потом пересохшими губами дотронулся до подушечек Асиных пальцев и прошептал: - Я позвоню.
   Свет так и не дали. Иван растворился в темноте, оставив ее растревоженной и немного несчастной. - Сон. Это был просто сон, - думала Ася, сидя в пустом купе. Она открыла штору и увидела, что ночная мгла начинает отступать, а утро цвета прокисшего молока заступает на вахту.
   Поездка ожидаемой радости не принесла. Вера Павловна всячески изощрялась, пытаясь ее развеселить или хотя бы развеять. Удавалось ей это, честно говоря, с трудом. Воображение рисовало перед Анастасией сказочного принца и Русский музей больше ее не интересовал. Она рвалась домой. - В Москву, в Москву, - словно рефрен бились мысли-птицы.
   Обратно она доехала без приключений. Купе на этот раз было укомплектовано и толстая, не очень приятная тетка громко храпела лежа на спине.
   В Москву она приехала рано утром и тут же не замедлила явиться наша злючка-вреднючка Светка. Уютно устроившись в Асином любимом кресле, она начала свой допрос с пристрастием. Как не хотелось Асе рассказывать подруге о чуде, другого слова она подобрать не могла, Светка выпытала из нее все. Да это и не удивительно. Ася никогда не могла ни в чем той отказать. Дело прошлое, но когда мы учились в пятом классе, кто-то из наших прибежал с диким воплем: - Бежим! Девчонки из 6 Б Аську бить собираются! Они в туалете! - Драки в нашей школе не практиковались, поэтому мы все замерли, от такой неожиданной новости. И только одна Светка схватила свой рюкзак и с безумным криком - А-а-а! Гады! - рванула в туалет. Увидев трех девиц, уже изрядно напугавших Аську, она начала вкруговую размахивать рюкзаком, вопя что-то невообразимое. Пару раз рюкзак попал кому-то по лицу. Синяки девицам были обеспечены. Вражеская атака отбита. После этого Светку неоднократно вызывали к директрисе, да и всем нам нервы потрепали изрядно. Выяснилось, что Аська как борец за правду, что-то кому-то сказала нелицеприятное. Ее захотели проучить. Только Светка не дала, она вообще всех нас защищала. После этого случая Светка, славившаяся недостатком воспитания, стала занимать у Аси платья и украшения. Часами могла просиживать у нее дома. В общем, с тактом у подруги было не слава Богу, но поделать с этим было уже ничего нельзя. Так сложилось.
   - Подумаешь! - с явной завистью в голосе прокомментировала она недавние события с Асей. - Ванятка твой из поезда вышел и забыл. Как же разбежалась! Позвонит он тебе... Блажен кто верует. Легко ему на свете.
   -Ты не веришь? - расстроилась Ася и одернув себя за излишнюю откровенность, тут же постаралась перевести разговор на другую тему, стараясь при этом не разреветься.
   Через три дня раздался звонок.
   - Ася тебя! Приятный мужской голос,- передала ей трубку мать и ретировалась из комнаты. А Светка, которая как всегда торчала в хозяйском любимом кресле, из комнаты выходить не собиралась.
   - Ну, здравствуй! Это я. - Послышалось где-то совсем рядом.
   - Иван! Вы в Москве! - радостно прокричала Ася, отворачиваясь к окну и пытаясь от Светки скрыть краску, словно пожар хлынувшую на лицо.
   - Я в Москве и хочу немедленно тебя видеть.
   - Я тоже. Где?
   - Давай как в кино. В центре ГУМа, у фонтана. Вот уж где точно не потеряемся. Я жду тебя в три часа.
   - Погодите Иван... Я буду одета...
   - Не надо. Не объясняй. Я узнаю тебя из тысячи. Мне сердце подскажет, - и в трубке раздались короткие гудки.
   - Ну что, позвонил? - поинтересовалась Светка. - Наверное, слон в зоопарке сдох. И даже не узнал, как ты будешь одета? Ну, дает! Спорю, что не узнает! Если все было, как ты мне рассказываешь, его любая склеить может. Давай я с тобой пойду.
   - Не любая! - пыталась защитить Ивана Ася. - Там ночью так все было странно... Мы теперь как будто чувствуем друг друга.
   - Каким местом? - ерничала Света. - Вот давай на спор. Я представлюсь тобой и в дамках.
   - Да не хочу я с тобой спорить. Ерунда, какая! Он не такой!
   - Такой. Не такой. Все мужики одинаковы. Им только одно нужно. А ты дурочка понять этого не хочешь. Чувствую... Связующая нить... Половинки одного яблока... Чушь все это!
   - Не чушь! Иди, если тебе так хочется. Но он все равно не такой! Он удивительный! Он прекрасный!
   - А ты удивительная... дура! Давай одевайся.
   Светка навела на себя марафет и потащила не желающую наряжаться и краситься Аську-Ваську в ГУМ.
   Народа у фонтана было полно. Громко смеялись дети, приезжие бросали монеты в прозрачные воды фонтана, женщины ждали мужчин, а мужчины женщин. Ася боялась обмануться в своих ожиданиях. Мало того, что Светка из вредности могла нарушить то удивительное состояние возникшее между ними, но ведь просто-напросто сам Иван мог ей не понравиться. - Может быть он толстый или рябой, а может горбатый и косоглазый... Но ведь ТОГДА же я об этом не думала. Да наплевать на все! Этот человек стал для меня единственным. А это главное! И никакие уродства не смогут этому помешать... Да. Я влюбилась, - убеждала она себя, - и влюбилась не в модный пиджак, и не в копию Алан Делона. Я влюбилась в его душу! А душа у него самая лучшая на всем свете. Но... Но, ведь Светка может оказаться права. Он же тоже меня не видел. Может он ждет фотомодель, а я простая московская девица, внешне ничего необычного из себя не представляющая...
   С цветами у фонтана стояли три молодых человека. Все они были достаточно интересны и на Квазимодо не походили. Правда через несколько минут к двум подбежали что-то щебеча девушки и они ушли. У фонтана остался один. Серая дубленка у мужчины была распахнута, черная кепка небрежно сунута в карман. Густые волосы цвета спелых каштанов и голубые глаза завершали приятное впечатление. Света дернула подругу за руку и потянула за собой... Иван! Ваня! - крикнула он издалека, пытаясь понять он ли это. Мужчина закрутил головой. - Ну, Аська, смотри. Советский цирк называется. - Света с чарующей улыбкой, игриво поигрывая бедрами, все так же таща Асю на поводу, подплыла к Ивану.
   - Привет. Я Ася. А это моя подруга Света.
   Иван удивленно посмотрел на нее и на секунду о чем-то задумался. Потом перевел взгляд на Асю, проигрывающей на несколько порядков подруге.
   - Здравствуй, - тихо проговорил он, беря Анастасию за руку и проводя ее пальцами по своей щеке. - Я же говорил, что узнаю тебя из тысячи.
   Света разочарованно пожала плечами и обиженно проговорила. - Ой, ребята, извините. Мне пора за покупками, - и быстро пошла прочь.
   Иван и Анастасия даже не оглянулись. Они как зачарованные смотрели друг другу в глаза, понимая, что сердца той ночью их не обманули.
   А Светка? А что Светка? Плохо никому не верить... Тяжело ей на свете живется. Видеть во всем плохое это страшно!
   Ксюха
   Когда мы устроили очередной девичник, настроения для встречи у меня не было. Да, конечно. Приятно было повидать девчонок, месяца два ведь не виделись, но поделиться мне с ними было абсолютно нечем. Хороших новостей не было. Просто хроника какая-то. Все-таки я поехала.
   По дороге я заехала в "Седьмой континент" и накупила всякой вкусной мелочи. Не могу в гости с пустыми руками ходить! Сегодня мы собирались у Ксении. Хозяйка из Ксюхи никакая, поэтому подножный корм пригодится. Когда я приехала, девчонки уже были на месте. Аська привезла из загранкомандировки пару новых пасьянсов, перебросила их с дискеты на Ксюхин комп и обучала новинкам Ленку. Ксюха накупила где-то пробников дорогих духов и надарила девчонкам. В квартире стоял амбре как в парфюмерной лавке. Духи смешались с дымом ментоловых Светкиных сигарет, так что понять среди запахов "ху ис ху" было невозможно. А ведь пора было, как говаривал Винни Пух, подкрепиться.
   Кондиционер положение не исправил. Мы открыли окна и, намочив полотенца, стали ими размахивать. Ксюха бегала среди нас с видеокамерой и фиксировала для истории события.
   - Малинина прекрати суетиться! - пыталась призвать ее к порядку Светка. Но та отмахнулась и полезла на какой-то сверхмодный шкаф, чтобы продолжить съемку в другом ракурсе. Ксюху вообще без видеокамеры представить нельзя. Она у нас домашний телеоператор. У нее уже собралась приличная коллекция видео сюжетов из нашей жизни. Она говорит, что когда мы будем старыми, а наука шагнет далеко вперед, и все будут смотреть какие-нибудь фильмы с трех-четырех мерным изображением, ее камера станет артефактом. Сморщенные, словно высохшие фасолины, мы будем играть до пяти часов утра в преферанс по копеечке, пить кофе и смотреть ее видео сюжеты о нашей юности. - Вот тогда вы мол, будете мне благодарны, - пресекала она в корне критику с нашей стороны.
   Вечеринка шла по накату. Поели, посмеялись над новыми анекдотами, послушали Аськины рассказы про тяжелые американские будни, пора было и честь знать. Время было далеко за полночь, девчонки засобирались по домам, а меня остановил звонок моего сотового. Домашние пытались напомнить о своем существовании. Расцеловав на прощание Ксюху в обе щеки, я
   - Вот так всегда, - с укоризной в голосе проговорила она. - Пили, пили, а про меня забыли.
   - О чем забыли? - удивилась я.
   - Вот, вот. Даже лучшая подруга...
   - Оракул! Хватит загадками говорить. Что мы там забыли? Быстро сознавайся!
   - Какой у меня сегодня день вы забыли!
   - Ну, ты даешь! - воскликнула я, судорожно пытаясь восстановить в памяти хронику Ксюхиной жизни. - Что я тебе компьютер что ли, все помнить. Прикажешь еще в голове держать твои месячные циклы?
   - Зачем же так грубо? Циклы необязательно. Но о том, что у меня сегодня праздник могла бы и помнить. Ведь ровно год назад, я познакомилась с Борей!
   Я схватилась за голову. Действительно, вероятно где-то в эти дни случилась та сказочная история, о которой мы поклялись рассказать нашим внукам.
   - Прости родная! - укоряя себя за беспамятность, сказала я. - Я тебя поздравляю. Как быстро летит время. Вот уже и год прошел. Я так рада, что ты счастлива! Когда Борик приедет, привет ему от меня передавай. Он у тебя и, правда, славный мужик.
   Возвращаясь домой, я мысленно попыталась восстановить эту волшебную историю и стала понарошку рассказывать ее своей пока несуществующей внучке Машеньке.
   Прошлым летом, с пропуском в один год Ксюха поступила в университет. Наконец-то сбылись ее розовые мечты о студенческой жизни. Наконец-то она стала взрослой! Покончено с родительским надзором. Теперь она стала сама себе хозяйка. Можно уходить, когда хочешь и возвращаться в любое время. Всегда отговоришься тем, что у тебя вечерние лекции или дополнительные семинары. Можно сходить с девчонками в кафе, остаться допоздна на вечеринке, погулять с незнакомым пока юношей. Сколько всего теперь было МОЖНО!
   Ксюха поправила упавшую на глаза белокурую прядь и, остановившись перед витриной дорогого магазина, придирчиво себя осмотрела. Затемненная поверхность стекла отразила курносый нос, высокие скулы, отросшую стрижку каре. Глаза пробежали по отражению ниже. - До чего ж худа! - досадливо подумала она, проведя рукой по близняшке, в витрине. - Правда, грудь ничего. Высокая, полная грудь, которая часто мешала ей в транспорте.
   Не очень довольная осмотром она двинулась дальше, лавируя среди людей, стараясь ни на кого не наткнуться. Ее голова забитая раньше ответами на экзаменационные вопросы, наконец-то освободилась, и туда немедленно полезли мечты о прекрасном принце. Не смотря на длительное ожидание, принц в ее жизни так и не появлялся. - Может быть, что-то со мной не так? - паниковала уже она. - Может быть меня сглазили? Нацепили мне на голову венок безбрачия, и сиди теперь в девках до конца жизни. Ну не совсем же я урод, так почему же за мной никогда ни кто не ухаживал? На школьных дискотеках большей частью у стенки простояла, портфель мне никто не носил, из школы не провожал. Почти у всех девчонок кавалеры есть, кое-кто уже их с десяток сменил. Только я одна! - от жалости к себе у Ксюхи по щеке скатилась огромная слеза и впиталась в воротник. Ей вспомнились утешения матери, пока не забивающей себе голову замужеством дочери. Наталья Андреевна освобождала кусочек двухместного дивана в гостиной, делилась с дочерью мохеровым пледом и гладила Ксению по волосам. Из телевизора доносились звуки выстрелов, саднящее уши визжание шин, крики типа " А!" - "О!". Дома было спокойно и уютно, но Ксюхина душа покоя не знала.
   - Да не переживай ты! - успокаивала ее мать. - Значит, время еще твое не пришло. Мы же словно атомы в этой жизни. Не жизнь, а какое-то сплошное Броуновское движение. Погоди. Прилипнет к тебе еще твой атом. - Но Ксюху эти разговоры утешали мало. Принца все равно хотелось и, причем немедленно.
   Ксения перебросила сумку на другое плечо и двинулась дальше, не переставая заглядываться на нарядные витрины. Так бы она шла себе и шла, но внезапный удар сбил ее с ног и, к своему удивлению она оказалась сидящей в луже на тротуаре. Распихивая толпу, от нее удалялся высокий мужчина в светлом костюме. Малинина попыталась встать, но обнаружила, что у ее новой туфли сломан каблук.
   Туфель было жалко, стоили они 250 баксов и в ближайшее время ее родители такую покупку больше сделать не могли. Ксюша снова плюхнулась в лужу и заревела. День был безнадежно испорчен. Ее даже перестало радовать поступление в университет. Прохожие обходили девушку стороной, абсолютно не выражая желания ей помочь. - Чертовы атомы! - ревела она. - Я, наверное, какой-нибудь бракованный, раз со мной такое случается.
   Внезапно кто-то стал поднимать ее за локоть и она, подняв глаза, увидела, что это тот самый мужчина, который ее сшиб с ног.
   - Я просто не знаю что сказать, - проговорил он, отводя ее от толпы к стене здания.
   - Сначала извинитесь, - буркнула сердито Ксюша, прихрамывая босой ногой.
   - Да. Конечно. Вы уж извините меня за то, что я был так не ловок. Да какой неловок! Я просто свинья! - растерянно бормотал он, осматривая ее грязный костюм и сломанный каблук. - Но погодите! Я сейчас все исправлю. Мы... Мы просто зайдем в магазин и вы переоденетесь.
   - Как это? - удивилась Малинина, почти не сопротивляясь мужчине, подводившему ее к дверям роскошного магазина.
   Навстречу им вышла продавщица и с сочувствием посмотрела на Ксению.
   - Надо бы переодеть... - засмущался мужчина, вытаскивая портмоне и кладя рядом с кассой стопку долларов. От неожиданности Малинина оторопела и не могла вымолвить ни слова, только в ее голове почему-то крутились два слова "броуновское движение, броуновское движение".
   Продавщица повела ее за ширму, а мужчина достал сотовый телефон и, стал перед кем-то извиняться за опоздание. Через пятнадцать минут, из кабинки, держа в руках пакет с грязной одеждой, она вышла совершенно не узнаваемая. Куда-то исчезла недавняя школьница, нынешняя студентка Малинина, а появилась деловая и очень соблазнительная леди. Мужчина поднял глаза и с удивлением, словно видел в первый раз, на нее посмотрел.
   - Вы совершенно не обязаны были это делать, - чуть дыша, прошептала она, пряча от смущения глаза. - Моя семья не может позволить себе такие дорогие покупки. Я не смогу вернуть вам ваши деньги. Давайте я переоденусь в старое, а вы мне купите самые дешевые туфли?
   - Об этом не может быть и речи, - отрезал он и, взяв из ее рук пакет, поставил рядом с мусорной корзиной. - Давайте же, наконец, познакомимся. Меня зовут Борис. Я отложил встречу. Теперь у меня свободный вечер. Может быть, пойдем погуляем? Только вы представьтесь, пожалуйста.
   - Малинина, - отозвалась Ксюша, с еще большим интересом рассматривая незнакомца.
   - А зовут-то вас как, Малинина?
   - Ксения. Ксения Малинина.
   - Мне нравится это имя. Так куда пойдем?
   - Все равно..., - отозвалась она, перебегая взглядом с коротко подстриженных темных волос, на карие, словно с усмешкой глаза Бориса.
   День плавно переходил в вечер. Они гуляли по центру города, рассматривая старинные особняки и, Борис рассказывал ей о Елисеевских продуктовых близнецах магазинах в Москве и Петербурге, о булочной Филипова, о Сандуновских банях. Борис так много знал о своем родном городе, что Ксюше стало немного стыдно за свою дремучесть. В маленьком кафе, больше смахивающим на ресторан для посвященных, они вкусно поужинали и продолжили свою прогулку дальше.
   За несколько часов пропало смущение, а появилась радость узнавания и взаимопонимания. Это было так странно! Так внове! У Ксюхи загорелись глаза, нижняя губа все время пересыхала и, ее приходилось облизывать кончиком языка. Борис большей частью насмешничал, но что-то ей говорило, что эта прогулка просто так не кончится. И о родственниках своих все друг другу рассказали, и телефонами обменялись, и встретиться договорились в выходные. Пора было уже прощаться.
   Проходя мимо старого пятиэтажного дома на улице Фадеева, Борис немного притормозил и, с ностальгией в голосе сказал:
   - А в этом доме я родился и вырос. Как жаль, что нас отсюда переселили.
   - Не может быть! - удивилась Ксюша. - Я тоже жила в этом доме.
   - Ну, надо же какое совпадение! И на каком же этаже? - недоверчиво спросил Борис.
   - На третьем. Улица Фадеева, дом пятнадцать, квартира двадцать, - отчеканила она вызубренный на всю жизнь в детстве адрес.
   - Квартира двадцать? Ты жила в двадцатой квартире? - неизвестно почему развеселился Борис.
   - Да. А что здесь смешного? Чему ты удивляешься?
   - Да просто я тоже жил в двадцатой квартире, а тебя почему-то не помню.
   - Ты что мне не веришь? Квартира была коммунальная. Я даже всех соседей помню. Там жили пожилые супруги Свиридовы, тетя Саша Рощина...
   - Фантастика! Это же фантастика, Ксюшка! - отчего-то разволновался Борис. Он подхватил ее на руки и закружил. - Тетя Саша Рощина! Тетя Саша - моя мама! Ксюшенька! Я же Бодя! Я тебя в коляске катал! Ты меня Бодей называла. Это же судьба, Ксюша! Нас свела судьба. Мама все время мне говорила: - "Смотри Борька, твоя невеста растет". Ты же моя невеста! Я так долго был один. Наверное, тебя ждал. Я просто обязан, на тебе женится. Ксюшенька! Выходи за меня замуж! - он тормошил ее за плечи и целовал в растрепанные волосы.
   А Малинина стояла совершенно растерянная, не способная вымолвить не слова и только повторяла про себя - " Броуновское движение. Броуновское движение".
  
   Вот так, наверное, расскажу я эту волшебную историю своей будущей внучке Машеньке, думала я, добираясь до дома. Пусть тоже мечтает о сказочном принце. Розовые мечты в юном возрасте пока никому не навредили.
   Ленка
  
   - Что будем пить? - спросила Лена, перебирая бутылки в баре. - Могу предложить текилу, виски, испанскую "Рьоху".
   - А пиво есть? - скривив пухлые губки, спросила Светка.
   - "Хольстен" тебя устроит? - не обращая внимания на гримасы вечно недовольной подруги, отозвалась Лена.
   Пиво Светку устроило, а остальные решили пить "Рьоху". Остальные - это я, хозяйка квартиры Лена, Аська и Ксюха. Сегодня у нас очередной девичник. Два-три раза в год мы удираем от мужей и отрываемся по полной программе. Лена позже всех нас вышла замуж, и у нее мы собрались впервые. Конечно, мы все были на ее свадьбе и видели ее супермена (без кавычек!) Сергея, но пригласила она нас в гости в первый раз. Нас раздирало страшное любопытство.
   Наша тихоня Лена наконец-то вышла замуж! Про Лену рассказывать почти нечего. Она осталась с нами только потому, что мы дружили с первого класса. Познакомься мы в институте, мы бы на нее и вниманья не обратили - такая тихая, ручная белая мышь. Но она была с нами - и все тут.
   Мы были яркие, темпераментные, с сильными характерами. И пробивались вперед, как могли. Каждую из нас можно было выпускать на подиум: бассейн, фитнес-клубы и салоны сделали из нас красавиц. И только Лена продолжала оставаться мышью при минимуме грима и явной склонности к полноте. Мы добивались всего сами. С мужьями шли, словно корабли, параллельными курсами.
   Иногда мы даже зарабатывали больше, чем они. Последние модели сотовых телефонов и поездки в Альпы давались нам огромными усилиями. Но мы не могли снизить планку, иначе можно было оказаться за бортом, а за борт нам страшно не хотелось.
   Лена жила совсем другой жизнью. Она скромно одевалась, любила готовить, но время наших тусовок предпочитала оставаться дома, и в доме у нее царил идеальный порядок. Все наши попытки выдать ее замуж успеха " не имели. И хоть в глаза мы ей этого не говорили, но между собой стали иногда звать ее "синим чулком".
   С Сергеем она познакомилась на дне рождения у Аськи. Точно уже не помню, но, кажется, он был начальником Асиного мужа. Когда он проявил к ней интерес, мы были шокированы. Как, этот Антонио Бандерас и наша белая мышь?! Но Сергей шел напролом, отметая наши интриги. Он дарил ей экзотические цветы, приглашал в рестораны, куда она никогда раньше не ходила, и наконец, подарил ей "скромное" колечко с бриллиантиком в три карата. Мы были абсолютно уверены, что для Сергея это просто игра, преодоление очередного препятствия, но, к нашему величайшему удивлению, свадьба состоялась. Невеста, доведенная до совершенства в салоне красоты, была умопомрачительна. Жених светился счастьем, его распирало от гордости. Дальше - больше. Сергей буквально завалил Ленку подарками. Если она что-то просила, то ей ни в чем не было отказа, каких бы усилий и денег ему это ни стоило. На общем "совете стаи" мы решили подпоить Ленку и пусть таким обманным способом, но выведать, как же ей удается, держать мужа под каблуком.
   После обсуждения последних тенденций в моде мы перешли к сплетням про общих знакомых, потом поделились новыми кулинарными рецептами - весь фокус в том, чтобы как можно меньше стоять у плиты и при этом, чтобы было съедобно. Жалко тратить время, его и так не хватает. Работа, работа... Только Лена не участвовала в нашем обсуждении. А чего ей! У нее-то времени хоть отбавляй. На работу не ходит, может залезть в кулинарную книгу мадам Молоховец и экспериментировать с продуктами. От старой кухни Ленка не отказывается и продолжает готовить своему Сереге всяческие изыски с красивыми названиями типа "разварная стерлядь под соус бешамель", "жаркое из тетерька", "фаршированные рябчики", "сливочное бланманже"... Вот и мы, наконец, оторвались от еды и, словно сытые акулы, отвалились на спинки диванов! Пора приниматься за дело. Спаивать и пытать" Лепку было поручено Асе. У нее "пытки" всегда хорошо получались. Ей бы инквизитором быть или в налоговой инспекции работать... Раскрасневшись от выпитого, Лена тщетно пыталась от нас отбиться.
   - Лен! Ну что тебе стоит! - канючила Светка.
   - Лен! Хватит этих тайн мадридского двора. Расскажешь ты, наконец, или нет! - возмущалась я.
   - Это просто предательство. Мы же твои подруги! Или раскалываешься, или катись! - поставила ультиматум Ксюха.
   Наша мышь, сложив руки у лица домиком, словно хомяк, наконец, решилась.
   - Хорошо. Я раскрою вам свою тайну. Только дайте слово, что никогда не проболтаетесь ни Сереже, ни своим мужьям.
   - Даем! Наше слово - кремень! Ты за кого нас держишь! - наперебой загалдели мы, втайне надеясь воспользоваться Ленкиным опытом.
   - Эту тайну мне открыла моя 6абушка, Елизавета Николаевна, - начала Ленка. - Она называла ее "секрет Сократа". В поисках ответа на свои вопросы афинский философ не принимал никаких жизненных благ и ходил босиком. Когда ему исполнилось сорок, он женился на девятнадцатилетней девушке и вывел теорию, названную "сократическим методом". Имейте в виду, я все упрощаю... Принцип в том, чтобы муж на любой твой вопрос отвечал "да".
   Ну, например... Я точно знаю, что муж собирается провести отпуск в вашей компании в Альпах. А мне ехать туда не хочется... Ну, хотя бы потому, что я не умею кататься на горных лыжах. "Тебе давно пора отдохнуть", - начинаю я. Естественно, он со мной соглашается. "У тебя до сих пор болит сломанная в прошлом году рука". На это он тоже говорит "да" - куда ему деваться, я каждый вечер ему массаж делаю. "Для перелома полезны морские ванны и тепло". И с этим он тоже соглашается! Еще пара фраз в том же духе - и все решено. И главное, не перегнуть палку.
   И еще... Ни о чем не просить самой. Росли воспользоваться "секретом Сократа", муж все пронесет на блюдечке с голубой каемочкой. Сделать так, чтобы муж чувствовал себя всегда правым - вот и вся тайна. Ну, вы довольны?
   Девчонки ничего не сказали. Наверное, переваривали. Потом напились "антиполицая",стали прощаться и быстренько разбежались по своим машинам. Я же, выйдя из подъезда, села на лавочку и, вдыхая теплый ветер, вспомнила китайскую мудрость: "Тот, кто мягко ступает, далеко продвинется на своем пути". Так, наверное, и есть.
   Но было во всем этом что-то еще... Что? А, да...
   Мне в голову пришла еще одна древняя мудрость: "Кто много дает, тот много и получает". Мы все время чего-то хотим, а даем ли что-нибудь взамен, как наша мышка Ленка? Вот в чем вопрос. И ответ на него, по всей видимости, отрицательный...
   Ну что ж, спасибо, Ленка! Не знаю, как остальные, а я, кажется, воспользуюсь твоим "секретом Сократа"
  
  
  
   СОВПАДЕНИЕ Воинское братство 2002
  
   Вера любила свою профессию. Она работала хирургом в городской больнице. Любила мед.персонал, больных. Говорили что у нее легкая рука. В семье Новиковых эта профессия передавалась по мужской линии. Кроме нее детей в семье не было, поэтому мужскую профессию пришлось осваивать ей. Казалось, что опыт нескольких поколений хирургов слился в ней одной. После института прошло всего три года, а она пользовалась заслуженным уважением среди коллег и пациентов. Все бы ничего, только зарплата у нее была маленькая, а взяток она не брала. Родственники больных со слезами на глазах пытались запихнуть ей в карманы конверты, умоляя уделить их близким, чуть больше внимания или умения. Вера от денег отказывалась и отвечала, что она всю работу делает одинаково хорошо. Так на самом деле и было.
   На личном фронте все было ни шатко, ни валко. Поклонники появлялись и пропадали. И не только по собственной инициативе. Часто Вера сама прекращала отношения, не находя в них той нити, которая могла бы связать на всю жизнь.
   Дни шли за днями. Работа, дом, работа. И вот однажды, когда у Веры был выходной, в квартире раздался телефонный звонок. Звонили из военкомата. Вера совсем и забыла, что она военнообязанная. Ей предложили поработать в Чечне. Нет, нет. Ее ни к чему не принуждали, не заставляли, хотя могли бы. Просто ее очень попросили. Она обещала подумать. Времени на размышления дали мало. Через три дня она должна была дать ответ.
   - Вот черти, - расстроено думала она. - Знали к кому обращаться. Знали, что не смогу отказать. Раз надо, значит надо. Какой же дурацкий у меня характер!
   Через неделю Вера уже была на Кавказе. Впереди предстояло долгих пять месяцев тяжелой работы. Ее глазам предстали руины и пепелища. Ветер гонял по пустынным улицам обрывки газет, траурно каркали вороны кружа над падалью, пахло гарью. Лишь изредка проходила, словно завернутая в черный кокон старуха или перебегали из дома в дом чумазые мальчишки.
   Работы было навалом. Грузовики с раненными приходили по несколько раз в день. Госпиталь, который расположился в здании школы, пропах кровью. Работа сразу взяла ее в оборот, и передохнуть было некогда. В минуты отдыха, когда медперсонал чтобы расслабиться пил из мензурок спирт, Вера читала любимого Антошу Чехонте. Глаза и уши устали от военного беспредела. Хотелось на подмосковную дачу к морковке и огурцам.
   Помечтать ей не дали. В коридоре послышался шум. Четверо солдат на носилках тащили раненого. Она быстро переоделась в хирургический зеленый халат, брюки, надела на голову шапочку и поспешила в операционную.
   - Что случилось? - готовясь к операции, спросила у сопровождающих Вера.
   - Непруха случилась, - ответил коренастенький сержант, почесывая затылок. - Парень на КАМАЗе ехал. Машина попала колесом на противотанковую мину. Взрыв видимо был такой силы, что он пробил головой крышу и снова сел на сиденье. Вишь, сестра, какие рваные раны? Наверное, много крови потерял. Выживет, а?
   - Спасибо за информацию, - приступая к операции, раздраженно ответила Вера. - Я пока ничего не знаю. Вы лучше документы на него оформляйте.
   - Какие документы? У него с собой ничего не было. Хотя может чего в рубашке лежало, да ее железом сорвало. Он не солдат. Это точно. Вишь у него брюки штатские. Да и ботиночки дорогие. Не в простом магазине куплены.
   Вера велела медсестре удалить разговорчивого сержанта и приступила к работе. Легкая рука выручила ее и на этот раз, хотя пришлось попотеть. Тяжело раненный, благодаря ее умению остался жить. Вера удовлетворенно вздохнула. Теперь можно и отдохнуть. Если бы она умела пить, сейчас точно приняла на грудь граммов сто и на боковую.
   Дни шли своей чередой. Плановые больные перемежались с вновь прибывшими ранеными. Единственное что радовало во всей этой черной работе, это большая зарплата. Раз в пять больше ее ставки в Москве. - Приеду, шубу куплю, - предавалась Вера мечтаниям, отмечая в календаре крестиками прожитые дни.
   И в Москве Новиковой приходилось общаться с народом, но здесь.. здесь лица менялись как в калейдоскопе. Она не успевала, как следует разглядеть своих больных, привыкнуть к ним, прочувствовать их боль. Помнила она пациентов только по ранениям и фамилиям. Тому парню, который головой пробил крышу, ей пришлось сделать кожную пластику, грануляция на ранах не нарастала. Это помогло. Парень пошел на поправку. Рваные раны были в основном на спине и руках. Так что он большую часть времени лежал на груди, очень медленно приходил в себя после контузии и все время что-то бормотал. Во время обхода Вера нагнулась к его лицу и прислушалась. То, что она услышала, ее удивило и рассмешило. Через всхлипы и хрипы до нее довольно четко донеслась фраза:
   - Доктор! Вы спасли мне жизнь! Мне теперь за всю жизнь с вами не расплатиться. Хотите, я на вас женюсь?
   - Ну, юморист! - рассмеялась она. - Женись! Сколько мне в девках ходить! - и моментально забыла о нем, приступив к следующей операции.
   Но совсем забыть ей о нем не дали. Через несколько дней, она получила, свежую информацию. Выяснилось, что парень этот журналист, который сбежал в самоволку из пресс-центра в Ханкале. Видимо он тормознул проезжавший мимо по армейской дороге КАМАЗ и решил попасть в зону военных действий. Она знала, что журналистам запрещено покидать территорию пресс-центра, обнесенную колючей проволокой. Пару раз в неделю военное руководство устраивало прессе брифинг на месте боевых действий, о чем-то вещало, на фоне кажущихся декоративными взрывах. Видимо журналисту показалось этого мало. Помчался за горячим материалом в пекло и взорвался. - Чего ему дома не сиделось. Теперь говорят, он может под трибунал попасть. Это же нарушение режима чрезвычайного положения, - размышляла Вера, потихоньку укладывая чемодан и, готовясь к возвращению домой.
   Санитарный самолет доставил ее до военного аэродрома под Москвой и уже через час она пила чай на родной кухне, не успевая отвечать на вопросы родителей.
   Шубу Вера не купила. На рынке в Лужниках ее обворовали цыгане. Схватилась денег она только тогда, когда собиралась расплачиваться за покупку. Стало страшно обидно, захотелось плакать и кого-нибудь ударить. Желательно вора. Почти полгода коту под хвост. Столько работы, столько переживаний! - Какие же гады! Они ведь всего пять минут потратили, чтобы сумку порезать, а я, столько работала... - Отревевшись, Вера стала успокаивать себя тем, что приобрела на войне бесценный опыт. Что вряд ли на ее веку ей придется побывать в такой же горячей точке. Что теперь она сможет предложить свои услуги какому-нибудь крупному институту пластической хирургии или центру репродукции человека. С таким колоссальным опытом теперь можно было перейти куда-нибудь повыше, при всем притом, что это направление в хирургии интересовало ее намного больше, чем работа в городской больнице.
   Она шла по Лужниковской набережной, продолжая пускать слезы от жалости к себе и, боясь рассказать родителям о краже. Они до сих пор продолжали считать ее ребенком, не забывая лишний раз упрекнуть в рассеянности и витании в облаках. Переходя улицу и пытаясь сглотнуть горький комок в горле, Вера не заметила синий БМВ выскочивший из-за поворота. Они столкнулись не сильно, но этого хватило, чтобы Вера оказалась сидящей в грязной луже.
   Из машины выскочил парень и немного заикаясь, стал отряхивать ее грязную старенькую куртку.
   - Это я виноват. Простите меня, пожалуйста. Сейчас я вызову скорую, - разнервничался парень, доставая сотовый телефон.
   - Не надо, - морщась от боли, прошептала Вера. - Переломов нет. Мне бы только посидеть где-нибудь. Сейчас все пройдет.
   - Да откуда вы знаете? Может они скрытые? - задирал ей юбку водитель, пытаясь рассмотреть ногу.
   - Я врач. Я знаю, - отрезала она, восстанавливая положение юбки.
   - Тогда сейчас... Сейчас мы с вами пойдем... Ну куда нам пойти? - бормотал он, осматривая окрестности. - Мы пойдем с вами вот в это кафе. Он помог ей доковылять до чистенькой стекляшки, в фойе которой чем-то аппетитно пахло.
   В теплом полумраке кафе Вера расслабилась. Она по достоинству оценила манеры нового знакомого, которого звали Андрей. Тот попросил два меню, причем дамское было без цен. Ну, ни к чему дамам знать цены того, что они едят. Не должны они забивать свои хорошенькие головки всякими мелочами. Андрей был предельно внимателен и галантен. Бокал шампанского расслабил ее натянутые нервы, боль прошла. Говорили о всяких пустяках. О плохой погоде, о пробках на дорогах, о новом кинофильме. Но в этих пустых разговорах все-таки что-то было. Оказалось что с этим заикающимся парнем очень спокойно. Внезапно стало наплевать на деньги, украденные цыганами, на грязную куртку, на ушиб, который продолжал побаливать. Стало тепло и уютно. Было в собеседнике что-то знакомое, располагающее. Хотелось пожаловаться на тяжелую жизнь, поплакаться в жилетку и улыбаться, улыбаться. Она вдруг подумала, что очень давно не смеялась, что у нее давно не было хорошего настроения. После института засосала как-то жизнь, и стало не до улыбок. А сейчас было просто спокойное, ровное настроение. Она смеялась над его анекдотами, улыбалась остроумным шуткам, в общем, по полной программе получала удовольствие, которого давно не испытывала. Стесняясь своих мыслей она подумала, что в такого парня она могла бы и влюбиться...
   - Простите, Андрей! - после неловкой паузы спросила Вера, - может быть я не имею права задавать такой вопрос... Но я врач и может быть чем-то смогу помочь. Вы заикаетесь с детства?
   - Да нет! Что вы! Это меня контузило. Головой крышу КАМАЗа пробил. Вот смотрите, как порвало, - и он отвернул рукав рубашки, показал нежно розовые рубцы заживших ранений.
   Вера пригляделась внимательно к руке и вдруг поняла, что это тот самый журналист, который сбежал в самоволку в Ханкале. Это же ее работа. Это она делала подсадку кожи. Вера побледнела и испуганно закрыла рот рукой. Почему-то стало страшно. Вроде бы и надо было признаться, но ей вдруг вспомнилось его смешное предложение выйти за него замуж. - Какая глупость! Да он, наверняка, забыл об этом. Что я так разволновалась? Просто не хочется, чтобы он был мне обязан...- подумала она и сняла с колен салфетку собираясь прощаться. Внезапно из кармана его пиджака раздалась тревожная трель. Сотовый телефон требовал к себе внимания. Андрей хмурился, слушая собеседника, костяшкой указательного пальца потирал переносицу. Видимо информация была не приятной.
   - Да. Все понял. Выезжаю. Через полчаса буду. Без меня ничего не предпринимайте, - повелительно сказал он и стал подниматься из-за стола. - Верочка! Вы ради Бога простите, но мне необходимо с вами попрощаться. С вами точно все в порядке? - Вера молча кивнула головой. - Может быть, я вам что-нибудь должен? Ну, там морально-материальный ущерб? - Вера как китайский болванчик продолжала гимнастику шеи. - Вот моя визитная карточка. Если вдруг что-нибудь обнаружиться, вы же мне сообщите? - она стала мотать головой в другую сторону. - Может быть вас куда-нибудь подвести? - спросил он, удивляясь ее внезапному остолбенению, - но она отказалась и от этого предложения.
   Вернувшись домой, Вера заперлась в своей комнате, чтобы хоть на время спрятаться от опеки родителей и вволю поплакала. Подушке она призналась в том, о чем старалась в повседневной жизни не думать. - Попался в кои то веки парень, которому бы я с радостью отдала свою жизнь, да и тот в ней не заинтересовался. Значит не судьба! Ему нужна я другая. Какой-то мифический образ, которого он толком-то и не видел. Вывод один. Личная жизнь не состоялась. И вряд ли теперь что-либо изменится. Работа отложила на меня суровый отпечаток и мужчинам я стала не интересна. - Перевернув подушку на другую сторону, она протерла носовым платком лицо и легла, пытаясь внутренне собраться и приготовиться к завтрашнему рабочему дню.
   Оставив свои печали за пределами больницы, Вера с головой окунулась в работу. Через три дня ее вызвал к себе в кабинет глав.врач.
   - Новикова! У тебя все в порядке? - продолжая подписывать какие-то документы, поинтересовался он,
   - Вроде бы да, - удивилась Вера, рассматривая его лысину, обрамленную седым венчиком редких волос.
   - Тут тобой из министерства обороны интересовались... За тобой там точно никаких грешков не числится?
   - Да Вы что! Сергей Николаевич! Да я там как ломовая лошадь пахала! Какие грешки? Света белого не видела.
   - Вот, вот. Я им так и сказал. Что ты один из лучших наших хирургов. Передовик производства. Доска почета. Ну и т.д. и т.п. Может опять, куда послать хотят? Не знаешь? Мне, честно говоря, с тобой совсем не хотелось бы расставаться. Мне тебя терять ну, никак нельзя...Сама понимаешь...-
   и тут дверь распахнулась, и в кабинет Сергея Николаевича вошел Андрей. Да, да. Тот самый Андрей, которого она оперировала в Ханкале. Сердце у Веры застучало, словно автомобильный двигатель на полных оборотах и она плавно опустилась на стул, благо, что он стоял прямо под ней.
   - Здравствуйте! - улыбнулся он ей. - Ну, надо же, какое совпадение! И вы здесь служите?! А я... Помните, я вам о ранении своем рассказывал? Так вот я ищу хирурга, которая спасла мне жизнь. Ее фамилия Новикова. Вера Новикова. В министерстве обороны сказали, что она здесь работает. Не знаете?
   Глав.врач растерянно посмотрел на молодых людей и шумно вздохнув, сказал: - Так вот она - Вера.
   - Это вы? - удивился Андрей, всматриваясь в ее лицо обрамленное зеленой шапочкой. - Почему же вы мне об этом не сказали? Я вам не нравлюсь? Да? - Вера снова остолбенела и затрясла головой. - Значит нравлюсь? Правда? И вы согласны? Ведь мое предложение остается в силе, - и он, подхватив ее на руки, закружил по кабинету. В голове у Веры все перемешалось, закружились стены, портреты известных хирургов, картотеки больных, растерянные глаза Сергея Николаевича. Не кружилось только лицо Андрея, который смотрел на нее счастливыми глазами и губы его становились все ближе и ближе.
   - Наверное, все-таки судьба! Слишком много совпадений, - успокоено подумала Вера и доверчиво припала к его губам.
  
  
   64 мыши Моя семья 2003
  
   Нью-йоркское лето, мало, чем отличается от московского. Днем стоит несусветная жара и, люди не могут себе представить, как их предки обходились без кондиционеров. Утром они свеженькие приходят на работу и сидят под кондишенами весь рабочий день. Вечером жара спадает, и цивилизованное "сити" отправляется в свои кондиционированные квартиры. Другое дело средний класс, сфера обслуживания, домашние хозяйки. Им волей неволей приходится выбираться на улицу. От асфальта поднимается горячий воздух и зависает над землей, не успевая подняться вверх. Из-за этого все предметы кажутся размытыми, и, воспаленное воображение рисует миражи. Кому-то видится родник с хрустально-прозрачной водой, кому-то заснеженный Эверест, а русскому эмигранту Николаю Колосову мерещились Кижи. Деревянные часовенки, хранящие в жару прохладу, а в холод мягко отдающие тепло. Казалось, протяни руку и можно дотронуться до гладких отшлифованных северными ветрами бревен. Миражи миражами, только были они в прошлой жизни...
   Шел к концу первый год эмигрантской жизни. Многие трудности остались позади. Какая никакая работа давала кусок хлеба, бывало, что и с маслом. Иногда хотелось все бросить, махнуть рукой и вернуться в простуженный Ленинград-Петербург. Но Зоя, его милая подруга Зоя, не давала ему унывать. Она все время что-нибудь придумывала, стараясь его развеселить и не дать упасть духом. Вот и на этот раз он предвкушал что-то необычное. Неделя прошла как-то уж слишком спокойно. Для его подруги это было равносильно самоубийству. Ближе к пяти часам дня миражи Кижей сменились фигурой Зои. - Что-то она там поделывает? - несколько настороженно думал Колосов, возвращаясь домой, в район Квинса, конкретнее на Вуд хейвен бульвар. Двухкомнатная по питерским меркам, а по нью-йоркским квартира с одной спальней, готова была принять Николая в свои объятия. Хотелось, не раздеваясь рухнуть на кровать и отключиться минут этак на пятнадцать. Потом собрать свое утомленное от жары тело в кучку и направить в ванную. - Понятное дело, что теплая вода из душа вряд ли спасет положение, но может быть поможет встряхнуться? - надеялся он.
   Вечер прошел на удивление спокойно. После традиционного душа, легкого ужина и валяния перед телевизором, Зоя предложила Николаю пройтись по вечернему городу. Жара уже разомкнула свои стальные объятия на горле не коронованной столицы США, приберегая свои силы до завтра. Откуда-то дохнуло свежим ветром, и передвигаться по улицам можно уже было без опасения за жизнь.
   Они шли, плавно обтекая прохожих и разглядывая витрины. Свернув на боковую улочку, пошли по ней, как дети, держась за руки, словно боясь потеряться. На глаза Зое попался маленький зоологический магазинчик.
   - Может, зайдем? - чарующе улыбаясь, спросила она.
   - Почему бы и нет, - отозвался равнодушно он, не заметив озорных искорок в ее глазах.
   В магазине пахло сладким, кислым и прелым. Продавца не было видно, но вокруг звучала жизнь. В клетках щебетали птицы, кролики мерно хрустели морковью. В дальнем углу большой экспозиционной комнаты кто-то достаточно крупный, судя по издаваемым звукам, монотонно драл клетку. Мяукали котята, потявкивали щенки, кенари бились в вокальном экстазе. Зоя восторженно разглядывала вольеры, и огонек в ее глазах разгорался все ярче и ярче. Только тут Николай заметил лихорадочный блеск глаз и яркий румянец на щеках. Это его встревожило. Экскурсия могла плохо для них закончится. - Не хватало нам еще кошки или собаки, - несколько раздраженно подумал он и потянул Зою за руку к выходу. Вполне вероятно, что ему это бы удалось, но в это время затренькали бамбуковые шторки, перекрывающие проход в подсобное помещение и оттуда вышел сухонький старичок в синем джинсовом комбинезоне. Он поднял руку к виску в военном приветствии и заулыбался. После взаимных приветствий, он занялся своими делами, а именно... стал кормить мышей. Зоя отвлеклась от щебечущих щеглов и присоединилась к старичку. Тот дал ей банку с кормом и показал, куда надо его насыпать. Когда с кормежкой было покончено, хозяин стал брать в руки мышей и здороваться с каждой из них. У мышей уже были имена, а может быть, он их придумывал по ходу дела. Старик гладил их по спинкам и целовал в розовые носы. Через мгновение мышь, цвета спелого персика, оказалась в Зоиной ладони и побежала по руке на плечо. Там она уселась, растопырив белые усы, поблескивая глазками-бусинками и нервно потягивая носом воздух. Осмотревшись, она увидела розовую мочку уха, и пересев поближе стала нежно ее покусывать. Это решило мышиную судьбу.
   - Я ее беру, - неожиданно сказала девушка, косясь на мерно жующую ее ухо мышь. - Да? Мы ее берем? - вдруг опомнилась она, просительно и жалобно глядя на Николая. Тот недовольно хмыкнул, но, видя исчезающий из глаз огонь, махнул рукой, давая свое согласие на все подряд. На собак, кошек, удавов, попугаев, даже на крокодилов. Этот взмах разрешал все, лишь бы не исчезло то чудо, которое поддерживало Колосова на плаву все это нелегкое время. Одной мыши оказалось мало, и ей составил пару коричневый мышонок похожий скорее на медвежонка, чем на своих диких серых собратьев. К парочке мышей добавился объемный террариум, пакеты с кормом, опилками и специальным наполнителем для гнезда.
   Мышей определили жить на кухню. Первые три дня в мышином семействе прошли в делах и заботах. Грызуны строили гнездо. На четвертый день началось что-то странное. Мыши стали драться.
   - Да...странные разборки, - издалека наблюдая за парочкой, пробормотал Николай.
   - Ты только посмотри, - щебетала Зоя, вертя перед его лицом розовую мышь, - когда они порознь, ведь милейшие создания. Стоит посадить вместе - дерутся.
   - Может быть, их стоит вернуть в магазин? - осторожно спросил Колосов, заранее зная ответ.
   - Через мой труп, - отрезала подруга и надула губы.
   - Тогда... Тогда не знаю. Может быть, мы взяли двух пацанов? Вероятно проблема в этом, - и он снова завалился на диван, уткнувшись в телевизор и бездумно переключая пультом каналы.
   На следующий день в террариуме уже сидело четыре мыши.
   - Ты оказался абсолютно прав, - промурлыкала Зоя, нежно трясь щекой о плечо Колосова. - Мусик и Пусик действительно оказались мальчиками. Бетти и Мегги составят им прекрасную компанию.
   На его попытку возмутиться она заткнула ему рот поцелуем и выдала вживую серию из порнофильма. Аргументов у Николая после этого не осталось.
   Мышиные самочки много ели и много спали. Мусику и Пусику было скучно. Они вставали на задние лапы и терли передними стекло. Они хотели общения. Зоя сажала их на плечи и так расхаживала по квартире.
   Как-то вечером человеческая пара обнаружила, что запасы съестного заметно обеднели и решили отправиться в бакалейную лавку к знакомому арабу Юсуфу. Шелковое желтое платье скользнуло вниз по тонкой Зоиной фигурке, придавая ей вид чайной розы. Туалет завершила огромная соломенная шляпа с красными бумажными цветами на полях. Пусик и Мусик забеспокоились.
   - А не взять ли нам их с собой? - игриво улыбаясь, спросила Зоя, рассматривая себя в зеркало. Через секунду мыши уже сидели на полях шляпы, играя в прятки между бумажными цветами.
   Бакалейщик Юсуф, наполняя пакеты, вдруг обратил внимание на странное шевеление на шляпе у мисс.
   - Мисс Зоя, - обратился он к ней, - вам что-то упало на шляпу. Что-то живое.
   - Ах, это... - заулыбалась "чайная роза", - это мыши! - И, поймав Пусика за хвост, протянула его арабу. Дикий вопль вырвался из груди бакалейщика. Он стал похож на слона, сметая на своем пути пакеты с сахаром и крупой. Молодая русская пара поспешно ретировалась из лавки, испугавшись, что после этой истории Юсуф закроет им кредит.
   Через два месяца террариум занимало уже двадцать мышей. Бетти и Мегги удачно разрешились от бремени шестнадцатью розовыми мышатами, каждый размером с фисташку. Пока подрастали малыши, Бетти и Мегги не тратили время даром и снова оказались в интересном положении. Следующий помет принес восемнадцать мышат. Правда, три мышонка погибли в первый же день и Николай, обнаружив это, незаметно выбросил комочки в мусоропровод, не желая расстраивать Зою. Мышей уже стало тридцать пять. Наступила зима.
   Розовый Мусик и коричневый плюшевый Пусик за это время фундаментально обжились и уже не хотели делить Зою с Николаем. Пусик совсем озверел и пару раз цапнул Николая за палец. Молодой человек страшно обиделся и с воплями: - Кто хозяин в доме? Кто тебя кормит, урод? Хвост отрежу!- носился по квартире. Дождавшись когда Зоя закроется в ванной, он снова поднес палец к агрессивному Пусику и, воткнул мизинец в открытую розовую пасть. Мышонок стал задыхаться. Месть продолжалась не долго, Николай был отходчив. Пусик долго плевался и искоса посматривал на человека. Одного раза было достаточно, больше мышонок зубы не распускал и авторитет человека был восстановлен.
   Зоя была искусствоведом и за этот год обегала все Нью-йоркские музеи в поисках работы, но вакансий, к сожалению не было. Мыши утешали ее в минуты печали. Фантазии русской эмигрантки не было предела. Своих любимых мышей она мыла, причесывала и сушила феном. Мусик и Пусик отрывались в гареме, получая удовольствие по полной программе, борясь со своими же отпрысками за право первой, да и следующей, ночи. Ближе к полуночи, когда прохожих становилось меньше, Зоя выгуливала Мусика и Пусика на бульваре. Иногда к ней присоединялся и Николай. Тускло светили фонари, а мыши прячась в отросшей за осень траве, играли в индейцев. Главное в прогулке было их не потерять. Люди, словно что-то разыскивая в траве, ходили за ними в полусогнутом состоянии. Несколько раз за этим занятием их застал местный полицейский патруль и попытался прекратить эти странные променады. Узнав, наконец, в чем дело, "копы", завидя странную русскую пару, стали притормаживать, приветливо здоровались и отправлялись дальше.
   Мышам становилось в террариуме уже тесно. Встал вопрос о покупке еще одного террариума, но тут начались какие-то мелкие неприятности, и мыши несколько отошли на задний план. Животным про неприятности не говорили, да если бы и сказали, им было бы все равно. Мыши ПЛОДИЛИСЬ. Они сжирали столько корма, что Зое уже не хватало денег на шпильки. Их уже стало 64. И тут произошло еще одно событие, очень важное для молодой пары. Зоя наконец-то получила работу. Ту работу, о которой так долго мечтала и которую так долго ждала. С мышами заниматься стало некому, да и некогда. На семейном совете было решено отдать мышей в хорошие руки. Сдать их обратно в магазин Зоя категорически воспротивилась. Гарантии что они не попадут в желудок удава, не было никакой. Судьба мышей была решена в уикенд. Навещая полгода назад, своего приятеля в Коннектикуте, русские обратили внимание на огромные теплицы в пригороде. Решение отправить мышей жить в оранжерею, показалось спасением.
   Скупое осеннее солнце бликовало на асфальтовой дороге, которая мягко стелилась под колеса их автомобиля. Огромная пластмассовая коробка на заднем сидении тихо шуршала.
   - Может быть, мы отдадим Мусика и Пусика Стиву? - едва сдерживая слезы, спросила Зоя, имея в виду их приятеля.
   Выхода у Николая не было, и он повернул авто на боковую дорогу. Приятный сельский домик встретил их веселой раскраской и белыми, трепещущими на ветру простынями. Это напомнило им Россию. Ведь в Америке белье сушиться в стиральных машинах. На звук клаксона выбежал Стив и, похлопывая их по плечам, повел в дом. Гостеприимный хозяин ни в какую не хотел отпускать гостей. Его заботливая мамаша уже накрывала на стол, застилая дубовую поверхность кружевными салфетками. Зоя вызвалась ей помогать, а мужчины решили загнать на ночь машину в гараж. Гараж был отапливаемый. Мышей в коробке выставили на пол. Подбежали хозяйские кошка с собакой и обнюхали клетку. Кошка пару раз царапнула заклеенную скотчем дверку и бросила свои попытки. Терьер путался под ногами и увязался за хозяином в гостиную. После сытного обеда, танцев и вечернего бренди компания собралась идти спать, но в прихожей раздались странные звуки, заставив людей обратить на себя внимание. В клубах сигарного дыма открылась распашная дверь и пес, придерживая ее задом, впустил кошку. У кошки в зубах что-то темнело. Зоя с ужасом присмотрелась, привстала и рухнула обратно в кресло. Кошка положила на ковер мышонка и тихо мяукнула, ожидая награды. Николай и Стив бросились в гараж. Пластмассовая коробка была распахнута настежь, и мышей в ней не было! Кошку с собакой немедленно заперли в чулане. Скотч оторвал терьер, потратив на это, по-видимому, весь вечер. Начались безумные поиски. Пять мышей сидели на столярном станке и играли с опилками, семь стали подтягиваться из разных углов на звук голоса Николая. Тринадцатую мышь обнаружила мать хозяина на кухонной полке. Та сидела в соломенной корзинке и жевала сухофрукт. Пожилая дама завизжала и стала звать на помощь. Зоя собралась с духом и отправилась спасать мышь. Это оказался Пусик. Зоя крепко прижала к груди пушистый комочек, и, причитая над ним, отправилась в гараж. Потери были значительными. Кошка задушила шесть мышей. К полуночи в коробке собралось восемнадцать Зоиных питомцев. Остальные рассосались по дому. Ночью никто не спал. Каждый шорох, каждый тишайший звук заставлял всех выпрыгивать из кроватей и ловить очередного беглеца. К утру в коробке было уже тридцать разноцветных комочков. Услышав знакомый писк, говорящий о кормежке, вернулось еще три мышки. Дом, чердак и подвал были проверены по нескольку раз. Шансов на спасение остальных уже практически не оставалось. У Зои все валилось из рук. Мелко дрожали губы и слезы застывали в уголках глаз. Грустно попрощавшись с хозяином, ребята забрали свое оскудевшее мышиное семейство и поехали к оранжереям.
   Прощание было трогательным. В оранжерее было тепло и сыро. Через открытую дверку мыши бросились на свободу. Но свобода как таковая им была не нужна. Они же были совсем ручными, эти крошечные Зоины дети. Что-то их ждало в этой зеленой стране? Никто не будет выгуливать их на бульваре, и носить на шляпе вместо украшения. Как печально! Как грустно! Зоя поцеловала розовый нос Пусика и пожелала ему удачи. Мышонок отмахнулся от нее хвостиком и побежал к своему гарему, но на пол пути остановился, оглянулся, и молодым людям показалось, что по его милой мордочке проскользнула задорная улыбка.
   А Николай Колосов с любовью глядел на подругу и думал: - Как же я тебя люблю! Ради тебя я готов вытерпеть все на свете. И этот неизвестно кому нужный переезд в Америку, и лишения, и трудности и хоть сто миллионов мышей!
  
  
  
   Эхо Крестьянка 2003
   Плюху в школе любили, что, однако не мешало одноклассникам над ним не зло подшучивать. В свои четырнадцать лет, похожий на главбуха крутого московского банка, он постоянно являлся объектом детских насмешек. Из-за чрезмерной полноты, по физкультуре ему с трудом натягивали тройку. Всякие походы, экскурсии и дни рождения проходили без него.
   - Плюха! - назвала его в сердцах Анна Григорьевна в первом классе. Протирая доску, он неизвестным образом снял ее с петель. Доска загрохотала на всю школу, с необыкновенным громыханием падая на пол, и чуть не ударила учительницу. Слава Богу, та отделалась легким испугом. С этого дня к Александру Потапову приклеилась кличка - Плюха. А ведь могли назвать и Медведем, и Потапычем, и Топтыгиным. Так с легкой руки педагога он на все одиннадцать лет остался Плюхой.
   Со временем к кличке он притерпелся и почти перестал обращать на нее внимание. Из-за полноты и неуклюжести, друзей у него почти не было, поэтому все свое свободное время он проводил на Москве-реке. Он долго шел пешком со стороны платформы Трикотажная по направлению к шлюзам., садился на берегу и часами наблюдал за движением речных судов. На берегу, он делал уроки, ужинал сухим пайком, прихваченным из дома и мечтал... Мечтал о том, что когда вырастет, то станет капитаном дальнего плавания.
   У Плюхи был единственный приятель - Жека. Правда, приятелями их можно было назвать с натяжкой, просто они были любимыми учениками педагога по математике. Плюха и Жека жили с одной стороны реки и никогда не перебирались на другую. Перейти канал на противоположную сторону никакой возможности у Потапова не было. На шлюзе стояла охрана, и зорко посматривая по сторонам, разрешала мальчишкам ловить рыбу на расстоянии не более трехсот метров от водозаборника. Жека с Плюхой на канал не ходил. У него были другие интересы. Он играл в футбол, занимался авиамоделизмом и влюблялся в девчонок.
   В это же время, с другой стороны реки поселилась семья Марковых. Они переехали с Преображенки на метро Щукинская, и у подростка Кати возникли Проблемы. Началась новая жизнь. А в прошлой... В прошлой остались дворовые друзья, любимые учителя, подружки-одноклассницы. Остались на старом месте укромные уголки, где можно спрятаться от взгляда старших и играть в поликлинику. Старый-престарый тополь, которому можно было доверить секреты и выплакать в корявую кору редкие слезы. Надо было начинать все заново. Для начала Катя решила ознакомиться с местными достопримечательностями. Узкая асфальтовая дорожка вывела ее к густым зарослям ив и березок. Пахнуло прохладой, свежестью, послышался странный незнакомый шум. Пробираясь сквозь молодую поросль и отводя руками, бьющие в глаза ветви, в предчувствии чуда, Катя пробиралась вперед. Преодолев последнее препятствие, она замерла сраженная увиденным. Перед ней текла река. Вода мягко шлепала по гранитной набережной, превращаясь на мелководье в пушистую белую пену. Наступающая осень бросала в воду охапками разноцветные листья, и они плыли, пожираемые гигантскими воротами шлюза, словно вливаясь в глотку волшебного Черномора.
   - Ау! - негромко прокричала Катя, и ее тихий голос ударился о каменную стену напротив и через мгновение вернулся к ней. - Ау-у-у! - откликнулось эхо и смолкло. - Я буду теперь здесь жить! - снова крикнула Катя реке. - Жить! Жить! Жить! - отозвалась река. - Я тебя люблю! - кричала Катя! - А эхо, почему-то ответило - И я! И я! И я! - Как странно разговаривает эхо, - подумала Катя и пошла вдоль набережной к месту, где плавали утки.
   На следующий день начались неприятности в школе. Новые одноклассники не то чтобы не приняли ее, а просто проигнорировали. Спустя неделю Маркова поняла, что она никому здесь не нужна и подруг у нее вероятно на новом месте не будет. Расстроенная она снова пошла к реке.
   - Здравствуй река! - прокричала она. - Здравствуй, здравствуй, здравствуй! - отозвалось эхо. - Мне плохо! - кричала Катя. - Меня никто не понимает! - Понимает, понимает, понимает! - успокаивало эхо.
   На следующий день Катя бежала на встречу с рекой, как на встречу с любимым другом. И на следующий, и через неделю, и вплоть за зимы, когда крепкий мороз, наконец, справился с мощным течением. Участие в подготовке новогоднего праздника помогло Екатерине ближе сойтись с одноклассниками. У нее, наконец-то появились подруги, а ребята во дворе оказались не такими страшными.
   Замерзшая вода не вызывала у Марковой никаких ощущений. Она изредка выходила на набережную и грустно смотрела на усмиренную морозом реку. Шло время, и как-то ночью Катя проснулась от грохота. Казалось, что какой-то великан крушит все на своем пути, сбрасывая с себя опостылевшие за зиму оковы. На улице светало. Наступившая весна ворвалась в раскрытую форточку теплым ветром и звонким чириканьем воробьев. - Река проснулась! - с восторгом прошептала Катя и вскочила с постели, стараясь не разбудить родных. Она быстро оделась и выбежала на улицу. Ноги утопали в не растаявшем рыхлом снегу и попадали в наполнившиеся водой рытвины и канавы. Зимние кроссовки моментально промокли, но это Маркову не остановило. Атрофированное за зиму обоняние проснулось. Пахло талым снегом, прелыми листьями, рыбой и машинным маслом. Но все эти запахи быстрый ветер немедленно уносил, а на их место из Подмосковья прилетал запах свежести и Весны. Он кружил Кате голову, и казалось, что она вот-вот потеряет сознание.
   Льдины дыбились, тонули и всплывали. Река точно взбесилась, распрямляя могучие плечи. Ее пробуждение издавало скрежещущие звуки, а иногда казалось, что несколько пушек стреляют в небо, отдавая салют Весне и наступившему теплу.
   Снова Катя стала приходить к реке и рассказывать ей о новых друзьях, об отметках, о первой влюбленности, о дружбе и предательстве. И река понимала ее и отвечала шепчущим эхом. Иногда ей казалось, что с другой стороны кто-то подсмеивается над ней, давая верные ответы на поставленные вопросы, но она отметала предательские подозрения и продолжала дружить с Эхом. Так продолжалось до тех пор, пока Маркова не поступила в институт. С этого момента их встречи с рекой стали становиться все реже и реже.
  
   Шли годы... На четвертом курсе института Екатерина объявила родителям о том, что собирается замуж. Сказать, чтобы она очень была влюблена, было нельзя. Да и замуж она вовсе не собиралась. Но когда на курсе стали справлять свадьбу за свадьбой, Маркова задумалась. Ей стало страшно, что если она не выйдет замуж в институте, то так и останется старой девой. Из двух поклонников она выбрала одного и стала посвящать ему все свободное время. Евгений был очарователен. Веселый, заводной... Он таскал ее с собой на бесконечные вечеринки и дискотеки. Его мама оказалась милейшей женщиной, которая тут же стала ее подружкой, и помогала решать все проблемы. Такую свекровь еще надо было поискать! Катя собралась замуж не за Женю, а скорее за его маму, так ей было в их доме уютно и комфортно. Будущая свекровь обсуждала с ней последние модели одежды, учила готовить любимые Женечкины блюда, давала ценные советы, как остаться интересной для мужа в течение долгих лет супружеской жизни. По настоянию Евгения ей, наконец, пришлось рассказать родителям о своем решении, и две семьи стали готовиться к свадьбе. Как вы знаете, свадьба в наше время удовольствие дорогое. Что рассказывать о немыслимых тратах, на которые идут предки лишь бы их дети были счастливы...
  
   - А кто будет твоим свидетелем на свадьбе, - спросила Катя Женю, после того, как познакомила жениха со своей лучшей подругой.
   - Плюха! Плюха будет моим свидетелем, - небрежно отозвался жених. - Мой детский дружок. Правда, с этим парнем совсем беда. Девушки у него нет. Ни с кем не встречается. Надеюсь, что на нашей свадьбе он с кем-нибудь познакомится. Ты попроси своих девчонок уделить ему побольше внимания, - великодушничал Женя.
   -А что так? - поинтересовалась невеста. - Почему Плюха? Он что, очень толстый?
   - Ты про кличку? Сейчас нет. Это он в детстве жирным был, а вырос - куда все делось. Он ничего. Умный парень. Экстерном институт закончил. Сейчас в министерстве речного флота работает. Ему большое будущее пророчат.
   - А почему у него девушки нет, - продолжала показывать свой интерес к друзьям будущего мужа Катя, памятуя о советах его матери.
   - Мне кажется, у него в детстве немного крыша поехала. Только ты меня не выдавай. Не рассказывай ему, что ты про это знаешь. Представляешь, он в Эхо влюбился!
   - Как в Эхо? - встревожено вскинула Катя на жениха глаза.
   - Ну как, как... Ходил в детстве на шлюзы. А там с другой стороны реки какая-то девчонка аукалась. Он ей отвечал. Да я толком то и не знаю, как там дело было. В общем, тогда встретить ее он не смог. Да и стеснялся своей полноты..., а сейчас все ее ищет и ищет. Ко всем девицам пристает. - "Скажи - ау". - Да и все тут. Над ним уже все смеются. Он до сих пор на шлюзы ходит. Ассоль свою ждет. Только у Грина наоборот - Ассоль Грея ждала, а здесь наш Плюха голову себе морочит. Ну, бред в общем. Да он сейчас придет. Познакомитесь.
   Катя отвернулась к окну и, закусив губу, стала рассматривать городской пейзаж. Мысли недовольными пчелками кружились в голове и больно кусались.
   - Неужели я тогда права была? Неужели это не эхо аукалось, а мальчишка мне отвечал? Какой ужас! Я же ему все рассказывала. У меня от него никаких секретов не было. Поверяла ему и радости, и печали. Какой стыд! Какая же я дура! Хотя..., почему дура? - остановила свои переживания Катя. Все это было в детстве. Жалко конечно, что я с ним раньше не познакомилась. Как это все романтично! Вот сейчас он придет... Наверняка меня не узнает... А все-таки жалко. Как в кино. Сколько лет прошло, а он все еще меня любит...
   Ее волнения прервал дверной звонок. Вошедший молодой человек оказался высокого роста, с приятным лицом, со светлой челкой падающей на высокий лоб и с удивительно добрыми, внимательными глазами. Катя засмотрелась в них, и ей почудилось, что она увидела там реку. Казалось, что спокойные, величественные струи водного потока, мирно движутся в предначертанном им движении, успокаивая и умиротворяя. Захотелось войти в эти прохладные струи и плавно поплыть по их нескончаемой глади, словно осенний лист. С трудом Маркова отвела глаза и постаралась занять гостя, предлагая ему чай или кофе. Они уютно сидели в комнате Жеки и ребята предавались детским воспоминаниям. Катя наблюдала за гостем и ей, почему-то стало казаться, что она его давно знает и понимает.
   Наступил вечер, и Катя засобиралась домой. Жека с Плюхой собрались ее провожать, но тут раздался телефонный звонок и портной, шивший свадебный костюм жениха, срочно потребовал примерки. Несмотря на сопротивление девушки, в провожатые ей дали Плюху. Катя все ждала и ждала, когда он попросит сказать ее злополучное "Ау", но так и не дождалась. Молодые люди болтали обо всем и ни о чем, забыв о времени, и о том, что они знакомы всего несколько часов. Они брели по Авиационной улице, подходя все ближе и ближе к Катиному дому, стоявшем почти на берегу Москвы-реки.
   - А я и не знал, что ты живешь с этой стороны реки, - удивился Плюха, оглядывая окрестности. - Я никогда здесь не был. Давай прогуляемся, - предложил он и взял девушку под локоть. Катино сердце почему-то забилось от этого предложения, и все чувства перепутались. Ей и хотелось, чтобы этот внезапно ставший таким понятным и близким парень узнал ее, и в тоже время ей было страшно.
   Река втягивала плечи, стараясь в районе шлюзов просочиться сквозь узкое место, и из-за этого недовольно ворчала. Ветви деревьев склонялись над водой, словно укрывая ее от чужих глаз. В наступивших сумерках показались вдали огоньки какого-то плав.средства и далеко-далеко по реке раздался звучный голос, предупреждающий о его приближение.
   - Эге-гей! - закричали с баржи и молодой парнишка, почти мальчик, помахал им оттуда рукой. - Эге-гей! - отозвались в один голос они, заколдованные рекой, сумерками и близостью друг с другом. Услышав ее голос, Плюха резко к ней повернулся и схватил за плечи. - Крикни еще раз, - попросил он, и глаза его загорелись надеждой.
   - Эге-гей! - крикнула Катя полная бесшабашной смелости, почему-то овладевшей ей. У Плюхи перехватило дыхание, горло судорожно сжалось. Хрипя и выдавливая из себя звуки, он спросил: - Это ты?
   Кто ты? Почему ты? Не нужно было никаких объяснений. Это была тайна только этих двоих.
   - Я! - счастливо засмеялась Катя и снова заглянула в серые глаза. И когда их взгляды соединились - все ушло, и баржа, и мальчишка на ней, и все, все, все. И не возникло никаких угрызений совести, и даже близкий им обоим Жека не вспомнился. На берегу остались только трое. Они и река.
   Свадьбу Евгения и Екатерины отменили. Зато через два месяца почти все приглашенные гуляли на другой. Саша и Катя поженились. Вечерами они ходили гулять на реку, а по выходным, ну может быть раз в месяц, Плюха на электричке перебирался на другую сторону реки и аукался с любимой. И если между ними и возникали какие-то разногласия, то все, что они хотели сказать друг другу ранее в запале, они берегли до этого момента. Река поглощала все обиды, ссоры и уносила их с собой далеко-далеко. А влюбленные, встречаясь, снова были счастливы.
  
   Письма из детства Женские секреты 2003
   Елена Петровна вышла на улицу и задохнулась от запаха сирени. Пахло так сильно, что у нее закружилась голова. Розовые, белые, фиолетовые головки, похожие на сахарную вату на палочке, клонили кусты книзу. Где-то за домами слышался автомобильный гул, но в ее дворе было тихо и уютно. Мирно скрипели качели, раскачиваемые Верочкой-хохотушкой, подвальная кошка Дашка умывалась после сытного обеда, а на подъездной скамейке сидели соседки и кого-то обсуждали.
   - Я ни за что рядом с ними не сяду! - постановила Елена Петровна и прошла по дорожке немного вперед. - Я клялась себе в этом неоднократно, и сдержу свое обещание. Я никогда не уподоблюсь мирным российским обывательницам. Я не буду смотреть мексиканские сериалы, и перемывать косточки соседям. Нет, нет. Я совсем не гордая. Это не из-за этого. Просто меня всегда раздражали пенсионерки на скамейках... Вот и наступил этот страшный день. С этого дня и я стала пенсионеркой! Я теперь тоже кого-то стану раздражать. Пенсионерка! Но это же не самое страшное в жизни! Я могу погулять в парке, могу съездить в гости, могу сходить в кино. А с другой стороны... Теперь у меня так много свободного времени, что я просто не знаю, куда его девать... Какая глупость! Ты еще разревись. И чего собственно... Нормально прожитая жизнь, прекрасная дочь. Что еще женщине надо? Не хуже чем у других. И все-таки что-то гложет... Наверное, хотелось бы большего... А чего собственно? Денег? Карьеры? Не знаю... Какие-то несбывшиеся мечты, какие-то нереализованные фантазии..., - ее мысли прервал жидкий шлепок сверху. - Фу ты дрянь, какая! - воскликнула в сердцах она, пытаясь стереть носовым платком с плеча бело-зеленое пятно. - Противная птица! Отчего же противная? - возразила она себе, - очень даже хорошенькая. По примете у меня должны появиться случайные деньги. Откуда собственно? На то они и случайные, что бы вот так, с неба, сюрпризом...
   Но сюрпризов ждать ей было неоткуда. Ну не подарит же ей префект за доблестный труд машину? Если только дочь с тортиком навестить приедет... Вот и все сюрпризы.
   Вернувшись после прогулки, домой, Елена Петровна решила пересмотреть старые фотографии. Она залезла с ногами в кресло, обложилась фолиантами в бархатных переплетах и первым взяла синий альбом. Открывала его свадебная фотография. Елена Петровна смотрела на черно-белое отражение своей жизни и улыбалась. - Забавно! Неужели я была такой тоненькой? Сколько же я тогда весила? Килограмм сорок, не больше. А вот и Андрей. Мы были красивой парой. Да и счастливы в браке были. Многие нам завидовали... Вот и до завидовались... Четыре года как нет Андрюши. Почему мужчины так рано умирают? Говорят, что Бог забирает на небеса раньше тех, кто лучше. Неужели мужчины лучше женщин? Андрей-то точно был лучше многих. Только не реветь! Все хватит. Этот альбом я смотреть не буду. Уже и так сердце болит, - подумала она и взяла другой, оклеенный зеленым бархатом. Оттуда на нее глянула снова она, но в подростковом возрасте. - А рядом-то со мной кто? - удивилась Елена Петровна, напрягая память. Несколько мгновений не узнавая, она смотрела на кудрявого черноволосого паренька держащего ее за руку. Вокруг дыбились горы, море лизало галечный берег. У девочки в руках был букет полевых цветов.
   - Стоп. Это Артек. Мне тогда было лет тринадцать, и меня как отличницу премировали путевкой. А рядом со мной французский мальчик. Так, так. Как же его звали? Он же мне еще свой адрес оставил. Боже мой! Он мне даже письма писал. Как же я могла забыть? А я к своему стыду ничего не могла ответить, так как не знала языка. Где же эти письма? Ведь наверняка не выбросила. Может на антресолях?
   И бросив альбомы, Елена Петровна подставила под антресоль табуретку и полезла искать свой архив. Потратив пару часов на поиски, она, в конце концов, обнаружила искомое. Пять писем, в длинных конвертах, таких в России в то время на почте не продавали, обклеенные красивыми марками легли на письменный стол. Послания были длинными и написаны не устоявшимся детским почерком. Мальчика звали Жирар. - О чем же он мне писал, о чем рассказывал? - взволнованно думала она, гладя усталыми, немолодыми пальцами строчки. - У кого спросить? Кто из знакомых знает французский язык? Так ведь соседская Танюшка французский в школе учит. Сколько сейчас время? Уже десять. Поздно? Все равно пойду. Извинюсь и уйду, в крайнем случае.
   Соседи ее приняли с распростертыми объятиями. Немедленно был организован чай, а шестнадцатилетняя Танюшка довольно резво переводила послания из прошлого.
   "Дорогая Элен, - писал мальчик Жирар, - вот я уже и дома. Но я до сих пор не могу тебя забыть. Понимаю, что мы еще дети, но мне кажется, я буду помнить тебя всегда. Я закрываю глаза и помню все-все. Даже запахи. Твои волосы пахнут медом. Такое забыть невозможно. Напиши мне, как ты живешь, как ты учишься, кто твои друзья. Мне все про тебя интересно знать. И я очень тебя прошу - учи французский язык. Я же, буду учить русский. Пройдет несколько лет, и возможно мы снова встретимся. Я очень на это надеюсь".
   Вот о чем писал французский мальчик в своем первом письме. В четырех других он рассказывал о себе, о своих родителях, о хобби, о стране, о городе в котором он живет, и постоянно удивлялся, почему она ему не отвечает.
   К себе Елена Петровна возвращалась с камнем на сердце. - Ну, какая же я дура! Только сейчас понимаю. Ну, чего бы мне тогда было ему не написать? Чего я, стеснялась что ли? Мальчик какие-то чувства ко мне испытывал, о чем-то мечтал... А я? Даже не удосужилась их прочитать. Да я же девчонкой совсем тогда была, - возражала она себе, - я же ничего в чувствах не понимала. Интересно, а как он там сейчас? Наверное, женился. Детей семеро по лавкам. Нет, у французов семеро вряд ли может быть. Ну, один, ну два. Вот бы посмотреть. Ну, хоть одним глазком глянуть. Наверное, представительный мужчина лет этак под шестьдесят. Благородная седина украшает римский профиль... И ни капли жиринки. У них же там везде тренажерные залы и бассейны. Образование, наверное, высшее получил. Должность приличную занимает. Не то, что я - секретарем, всю жизнь, у небольшого начальника. Да наплевать на его положение. Вот предположим, я увижу его, - фантазировала она. - Поздороваюсь, подарки отдам, да и домой поеду. Ой! Да о чем это я? Пустые мечты! И все-таки мечтать не вредно! Мечтай, мечтай. От этого еще никто не умирал. А почему, собственно говоря - мечтай? Неужели я не могу поехать? А деньги? Где я деньги возьму? - совсем расстроилась она, разочарованно прокрутившись в постели до рассвета.
   Утром, продремав пару часов, она проснулась с обнадежившей мыслью. - Ведь у меня же есть несколько книг, которые стоят каких-то денег. - Она снова полезла по шкафам и антерсолям, вытаскивая все подряд - книги, коробки, свертки. Квартира после этих поисков приобрела абсолютно не жилой вид. Поиски закончились успехом только в десятом часу утра. "Мертвые души" Николая Гоголя - юбилейное издание, посвященное столетию со дня рождения российского классика, наконец, было найдено. Раритет в бордовом переплете был огромен, с иллюстрациями, переложенными папиросной бумагой, с толстыми бумажными листами. Сотый магазин на Тверской улице без разговоров принял на реализацию книгу, назвав ошеломившую Елену Петровну сумму. - Правда гарантии, что она продастся, нет никакой. С книгами ведь как? Найдется покупатель - завтра получите деньги, за минусом двадцати процентов комиссионных. А нет, так и будет пол года на полке пылиться, - объясняла ей приемщица в букинистическом отделе.
   На следующий день Елена Петровна подала документы в районный ОВИР, для оформления загранпаспорта и стала ждать результатов. На небесах видимо хотели, чтобы эта поездка состоялась. Загранпаспорт был готов в тот же день, когда позвонили из книжного магазина с радостной вестью, что книга реализована.
   - Ну, бывает же так! - удивлялась пенсионерка, - если я даже и не найду Жирара, то хоть страну посмотрю. Давно об этом мечтала. Бальзак, Золя, Мопассан. Замки Луары, гробница Наполеона, Эйфелева башня. Ведь это же все на слуху, а так хотелось бы своими глазами... Ну, хоть чуть- чуть. Хоть на недельку.
   Заказав в турбюро путевку, она стала укладывать багаж. Выяснилось, что одеть было практически нечего. То есть была какая-то одежда, но в ней можно было существовать только в своем районе - до работы и обратно. Все вещи морально устарели. Не было ни приличных туфель, ни плаща, ни костюма. Елена Петровна поехала к дочери и удивленное чадо без вопросов выдала матери требуемые вещи, благо размеры у них совпадали. Упаковав в сумку большую палехскую шкатулку, которую ей подарили сослуживцы на пятидесятилетие, она присела на дорожку, и дурные мысли снова полезли в голову. - А вдруг он сменил место жительства, а вдруг вообще умер, как мой Андрей? - на душе было пасмурно, хотелось бросить эту затею и поплакаться подруге в жилетку. Но поезд отходил через два часа, и пора было отправляться.
   В купе она старалась ни с кем не общаться. Покоренная непонятной движущей силой, толкнувшей ее на эту авантюру, Елена Петровна была полностью погружена в себя. Остальные несколько дней она провела как в тумане. Автоматически ходила за экскурсоводом, не оставляя в памяти события, имена, даты. Ночью, как подкошенная падала на кровать, забываясь сном без сновидений. Утром, новоиспеченная пенсионерка просыпалась раньше всех и ждала в холле отеля группу, торопя так медленно идущие для нее дни. А они шли своей чередой, не обращая на туристку никакого внимания. Дни сменялись днями, поезд экскурсионным автобусом, Варшава Берлином, Берлин Парижем. - Да вот же она - Франция. Скоро в Москву возвращаться, а я так ничего и не видела, - опомнилась Елена Петровна, когда они уже подъезжали к Лилю. - Вот он город, из которого мне писал письма Жирар. Да где же были мои глаза? Ничего из поездки не помню. Дома и дорога, дорога и дома. Пару часов в этом провинциальном городишке и скоро будет Амстердам... Куда я еду, зачем? - спрашивала она себя, полная недоумения и страха.
   Лиль оказался заштатным заводским городком на самой окраине Франции. По контрасту с Москвой чистота в городе была удивительной. Ни тебе пакетика от "Трех корочек", ни смятого фантика от "Сникерса" или пластиковой бутылки из-под "Фанты". Красиво одетые люди, спешащие по своим делам, опрятные здания, каждое со своим лицом. Туристам дали два часа свободного времени, и они разбрелись по городу, словно овцы по пастбищу. Только Елена Петровна, окрыленная идефиксом, пыталась поймать такси. Знакомые шашечки на авто убедили ее о причастности этой машины к клану таксистов. Сунув под нос водителю конверт, на котором был указан обратный адрес мальчика из детства, она застыла на заднем сиденье, напряженная и прямая. Покружив по улицам, такси остановилось у пятиэтажного, желтого особняка конца 19 века.
   Поднявшись по широкой лестнице на третий этаж, женщина остановилась перед дубовой дверью. Звонок был похож на медную бабочку, которую нужно было не нажимать, а поворачивать. На скрежет насекомого кто-то поспешил открыть дверь. Это оказался мальчик лет пятнадцати, с приятным веснушчатым лицом.
   - Уи? - произнес он, и Елена Петровна чуть не упала от неожиданности в обморок. - Кто же это? - в панике думала она. - На сына вряд ли похож. Вероятно, уже внук.
   - Гарсон, - попыталась вспомнить она хоть какие-нибудь слова из французского разговорника. - Же шерш... - и она сунула мальчику конверты, так же как и в случае с таксистом. Он внимательно рассмотрел штемпеля, адрес, написанный детским почерком, и с улыбкой стал что-то говорить, так быстро, что путешественница не смогла понять ни слова. Потом он захлопнул дверь и поманил ее за собой, сбегая по лестнице. Елена Петровна бежала за мальчишкой по кривым улочкам, не запоминая дороги и не разглядывая достопримечательности. Дыхание сбилось. Она мельком глянула на часы и удивилась, что у нее осталось всего полчаса свободного времени. - Куда же оно испарилось, ведь я же не успею вернуться назад. Меня вся группа ждать будет. Они не могут уехать без меня. Что же я наделала!
   Мальчик остановился около небольшого табачного магазинчика, колокольчик звякнул, предупреждая хозяина о посетителях. Из-за застекленной стойки навстречу им поднялся маленький полный человечек, с блестящей лысиной, обрамленной седым венчиком волос. Парнишка, стал что-то объяснять хозяину. Тот недоуменно посмотрел на странную, запыхавшуюся женщину и о чем-то ее спросил. Елена Петровна в растерянности стояла перед незнакомым человеком, и вдруг напряжение долгих дней наконец-то отпустило ее. Она протянула конверты визави и улыбнулась. - Вот он какой! Какая же я дурочка! Розовые мечты лелеяла, девичьи надежды! Какой же он смешной, нескладный... Ой! Я же совсем забыла, мне позвонить надо!
   - Телефон! Телефон! - умоляюще обратилась она к хозяину магазинчика и мальчику. Те показали ей телефонный аппарат, прикрепленный к стене. Елена Петровна поспешила сообщить на сотовый, руководителю группы о своем местонахождении. На другом конце провода в дело вмешался переводчик, к разговору был подключен мальчик, и после долгих переговоров было решено, что автобус с туристами подъедет прямо к лавочке и заберет опаздывающую туристку.
   Господин Жирар в это время с интересом читал письма, переданные ему московской гостьей. Он поглядывал поверх листа на женщину, и глаза его понемногу освещались светом воспоминаний.
   - Элен? - очень тихо и удивленно прошептал он. - Ву запель Елен? - снова переспросил он. - Ву забит Моску?
   - Да. Да. Я Лена. Артек. Помните? Вот фотография. Это мы, - снова разнервничалась Елена Петровна.
   Вдруг на узкой улице послышался звук двигателя подъехавшего "Мерседеса". Снова зазвенел колокольчик, и руководитель группы с возмущением ворвался в магазин.
   - Вы понимаете, что вы наделали? Вас сорок человек ждут. Хоть бы совесть поимели. А ну-ка марш в автобус!
   - Жирар! - отчего-то вдруг заплакала Елена Петровна, - если хотите, позвоните мне. Вот мой номер в Москве.
   - Он мари? - спросил господин Жирар.
   - Мсье спрашивает, где ваш муж, - смягчился переводчик.
   - Я одна. Совсем одна. Простите, что я вам не писала. Но вы можете и не звонить. Я ведь здесь случайно, я проездом. Вот презент. Это для вас, - положила она на прилавок пакет с палехской шкатулкой, - До свидания. Простите, что побеспокоила, - заторопилась Елена Петровна и бегом бросилась к русским. Переводчик еще о чем-то поговорил с хозяином и тоже вошел в автобус. Укомплектованная группа с ветерком помчалась в Амстердам. Новоиспеченная пенсионерка мягко покачивалась в такт движения автобуса и... ревела. Она ничего не могла с собой поделать. Слезы катились из глаз, нос покраснел, и она украдкой вытирала лицо, стараясь, чтобы попутчики не заметили ее переживаний.
   Слезы Елены Петровны прервал оглушительный звук клаксона за окном "Мерседеса". Она выглянула на трассу и увидела старенький зеленый "Пежо" мчащийся рядом с автобусом. Машинка дергалась и пыталась увернуться от встречного потока транспорта. Водитель автобуса стал притормаживать, желая выяснить, что нужно потрепанному седану. Из "Пежо" выскочил маленький полный человечек и, перекрещивая поднятые вверх руки, требовал к себе внимания. Автобус остановился окончательно, и водитель открыл переднюю дверь. Мсье Жирар, а это был он, с удивительной для его возраста прытью поднялся в салон. Француз пробежался глазами по лицам туристов и, найдя Елену Петровну, поспешил к ней. Он говорил что-то быстро-быстро, отчаянно жестикулировал, целовал руки дамы и касался мясистым носом ее виска. Мсье Жирар через небольшие интервалы повторял одну и ту же фразу. Ситуация заинтересовала всех пассажиров.
   - Что же, да что же он ей говорит? - спрашивали наперебой русские граждане.
   - Откуда я знаю, что он ей говорит! Это форменное безобразие! - возмущался мечущийся по проходу переводчик, потом на секунду задумался и перевел: - Он говорит, что ее волосы пахнут медом.
   Турист, сидевший сзади, наклонился вперед и принюхался. - А я ничего не чувствую, - пробурчал он и разочарованно откинулся назад. Переводчик о чем-то заспорил с месье Жираром и стал его подталкивать к двери. Водитель автобуса, мужчина лет сорока и ростом под два метра, тоже угрожающе приподнялся со своего места. Оттесненный к выходу табачник, в бессилии размахивал руками, и что-то кричал Елене Петровне. Оставив расстроенного месье на шоссе, "Мерседес" снова отправился в путь. Пассажиры искоса поглядывали на Елену Петровну и оживленно перешептывались.
   Елена Петровна теперь с улыбкой смотрела на проплывающий за окнами пейзаж и думала:
   - Что я расстроилась? Право не из-за чего. Да, он нескладный... Но какой приятный и видимо очень добрый! У него такие хорошие глаза... Нескладный, нескладный... А ты на себя посмотри. Каким же для него оказалась разочарованием ты. Старая, уставшая. За свежей краской, прячутся седые волосы, а за макияжем, гусиные лапки морщин. Вот я и съездила во Францию... Прокатилась. Вспомнила детство. Вспомнила всю свою жизнь. Но ведь это же еще не конец? Теперь я действительно стану пенсионеркой, и буду ждать внуков. Мне еще внуков надо вырастить... - успокоилась она, и уютно устроившись на сиденье, задремала.
   В Москве ее ждал сюрприз. В дверной косяк была воткнута международная телеграмма! С трудом, открыв дверь, ключ из-за расстроенных чувств, плохо входил в скважину и, бросив на пол сумки, Елена Петровна нашла французский словарь, и с трудом продираясь сквозь дебри незнакомого языка, перевела - " 20 буду в Москве. Жди. Жирар".
  
  
   Навстречу высоте Космополитен 2003
  
   Вера с детства боялась высоты. Она толком и не помнила, что явилось причиной этого страха. Может быть, в детстве, она споткнулась о высокий порог и упала, а может быть, залезла на дерево и под ней сломалась ветка. Перебирая воспоминания, она все больше и больше склонялась к одному объяснению пугающего ее чувства. Когда она была еще совсем крохой, отец часто подбрасывал ее вверх и, успев хлопнуть в ладоши, подхватывал на лету. Маленькая Вера визжала от страха, сердце замирало в груди, и она умоляла отца опустить ее на пол. Чего тогда хотел добиться отец, она сейчас не понимала. Может быть, он пытался таким образом избавить ее от страха высоты, а может быть, ему доставляло удовольствие то, что крошечный человечек целиком и полностью зависит от его реакции.
   Вот и сейчас, выйдя на балкон седьмого этажа, чтобы повесить мокрое белье, она держалась одной рукой за ручку балконной двери, а спиной прижималась к стене дома. Вешать белье одной рукой было трудно и неудобно, но поделать с собой она ничего не могла.
   Справляться со своими страхами в обычной жизни она к двадцати трем годам кое-как научилась, но было в ее жизни еще кое-что, с чем бороться она не могла. Этим "кое-что" был ее молодой человек, с которым она жила гражданским браком вот уже три года, и все три года они боролись. Но об этом чуть позже. Звали молодого человека Стас. Был он высок, строен и вообще выглядел очень мужественно. Они вместе работали в салоне видео техники, он старшим консультантом, а она бухгалтером.
   Рассматривая себя в зеркале, Вера в очередной раз удивлялась, что он в ней нашел и на что купился. В зеркале отражалась пухленькая блондинка с усталым взглядом серых, словно выцветших глаз. Волосы были забраны в хвост и гладко облегали голову. На курносом носу проступали блеклые желто-коричневые веснушки, а розовые щеки украшали милые ямочки. Фигура тоже оставляла желать лучшего. Гордиться Вере и здесь было явно нечем. Давно надо было заняться шейпингом, а лучше плаванием, но времени на себя ей хронически не хватало.
   После смерти бабушки она переехала от родителей в оставшуюся после старушки двухкомнатную квартиру, и недавно начавшийся роман со Стасом плавно перетек в почти супружеские отношения. Она исправно готовила обед, стирала белье и убирала квартиру. У нее было много обязанностей, чего нельзя было сказать о Стасе. Он все свое свободное время тратил на прыжки с парашютом. Экстремальных видов спорта много. Это и гонки на автомобилях, и дайвинг, и фристайл. Туда же входят и альпинизм, и скейтборд, и горный велосипед. Нет пределов мужской фантазии...Чего только мужчины не напридумывали, чтобы почувствовать, как в их кровь впрыскивается адреналин. При этом делают они это с удовольствием, и когда перестают этим заниматься, по разным причинам, например, из-за болезни, то чувствуют дискомфорт и угнетение сознания. Понять, как можно от этого получать удовольствие, Вера не могла. Она пыталась представить себя на месте своего любимого, и ей становилось страшно до такой степени, что она чуть ли не падала в обморок.
   Все бы было ничего, только... Только Стас никак не мог смириться с тем, что Вера боится высоты. Он постоянно уговаривал ее вместе с ним начать ходить на аэродром и научиться прыгать с парашютом.
   - Как же ты не понимаешь... - снова и снова начинал он пугающие Веру разговоры. - Это же здорово! Когда я там, я чувствую себя ангелом! У меня вырастают крылья. Тебе необходимо попробовать прыгнуть хоть один раз, и ты сразу все поймешь. Это же как в любви! Сначала все боятся, а потом... Потом жить без этого не могут! А какие рядом со мной люди! Да они за меня в огонь и в воду, как и я за них! Когда ты будешь с нами, тебе не будет так одиноко. В команде поразительное чувство локтя. Поверь мне, тебе будет с нами хорошо! - но Вера упрямо качала головой и говорила, что ей острых ощущений и на работе хватает.
   После ее отказов он замыкался в себе, мрачнел и закрывался в комнате. Что он хотел доказать и кому, Вера тоже не понимала, но только чувствовала, что их отношения заходят в тупик, и после очередного скандала на дне ее души оставалась горькая лужица. С каждым разом лужица увеличивалась в размерах и в итоге превратилась в сосуд немыслимой величины с горькой настойкой обиды.
   Каждый раз Вера со страхом ждала приближения выходных. В пятницу Стас снова пытался ее уговорить прыгать с парашютом, а в субботу и воскресенье она оставалась одна. Закончив с домашними заботами, она ехала на другой конец города и навещала родителей. Только здесь она успокаивалась и могла привести мысли в порядок. Пообедав, они с отцом долго пили чай, и он отвечал на ее вопросы.
   - Я тут полистал кое-какую литературку, - мягко говорил отец, стараясь, чтобы дочь приобрела душевное равновесие. - Жил, вроде в Канаде, ученый, Ганс Селье. Его считают основоположником теории стрессов. Так вот, он в своих работах выдвинул такую теорию... Будто бы стрессовые ситуации необходимы организму: нет стресса - нет жизни. Тут понимаешь ли, не все так просто... Вот когда твой Стас прыгает, у него из надпочечников в кровь выделяется адреналин. Сердце у него стучит чаще, да и все другие органы работают лучше. Насколько я знаю, на войне ведь редко болеют. Организм мобилизуется, человек испытывает подъем и у него поднимается жизненный тонус. Человеку просто необходим выброс энергии. Адреналин как бы тренирует организм и будит его защитные реакции. Ты меня понимаешь?
   - Я все понимаю, только... Причем здесь я? - поджимала Вера губы, готовая с минуты на минуту снова разреветься.
   - А это, милая моя, как наркотики. Ему просто необходимо тебя в это дело втянуть, дать понять, как он живет и чем дышит. И это хорошо! Было бы намного хуже, если бы он не делился с тобой своими радостями и печалями.
   - Я готова делить с ним все на свете! Но только не это! Папа! Ты же знаешь, как я боюсь высоты! Это же насилие. Есть физические насильники, а Стас духовный насильник. Он пытается меня сломать! Он пытается переделать меня! Подстроить под себя! Но Я же есть Я! Я такая... И другой уже вряд ли буду. Зачем он вообще со мной связался, ведь он же знал сразу, что я боюсь высоты! Нашел бы себе подругу из своей любимой команды. И было бы у них все замечательно!
   - Верунчик! - вновь пытался ее успокоить отец. - Жизнь штука не простая. Необходимо уступать. Сегодня уступишь ты, а завтра он. Из таких вот уступок и состоит семейная жизнь. Может быть, тебе имеет смысл попробовать? А?
   Вера уехала от родителей еще более расстроенная, а дома ее снова ждали одиночество и обида. Стас как всегда задерживался. Ближе к семи он позвонил и предупредил, что ему необходимо что-то обсудить со своей командой. Слезы снова подступили к ее глазам. Хотелось что-нибудь разбить, чтобы успокоится. - Еще одни выходные пропали! - злясь и кляня все на свете, думала она. - Нормальные пары в кино ходят, по гостям... Да мало ли в жизни развлечений? Можно было бы сходить на дискотеку или, в крайнем случае, в кинотеатр... А у него в голове только прыжки и команда. А где я? Есть ли в его сердце для меня место?
   Когда он вернулся, Вера накрутила себя так, что выдала любимому по полной программе. После взаимных обвинений они разошлись по разным комнатам и неделю не разговаривали. В пятницу она обнаружила, что вещей Стаса в квартире нет, а на туалетной полочке сиротливо ютится только ее зубная щетка. Надо было начинать жить сначала. Отревев месяц, она подала на работе заявление об уходе, не в силах даже изредка видеть своего бывшего возлюбленного. Обида звенела в ней царь-колоколом, в квартире все напоминало о Стасе, а денег на жизнь не было. Ничего не хотелось, вернее хотелось... Не жить!
   Подруги названивали с соболезнованиями, узнав через общих знакомых, свежую информацию для пересудов. Вера посылала их куда подальше, а потом и вовсе отключила телефон. Через два месяца такой дурной жизни, она похудела и осунулась так, что соседи перестали ее узнавать. - Куда делась хохотушка Верочка?- качали головами старушки на лавочке у подъезда. - Вот что любовь с людьми делает... Беда-а-а!
   Не желая видеть участливые взгляды соседей и знакомых, она решила сдать квартиру и переехать в другой район. Дело было сделано. Комната в большой коммунальной квартире ее успокоила. Здесь ее никто не знал и не мог пожалеть. Денег за аренду она получила достаточно много и теперь не знала, куда их девать. Она смотрела на увесистую пачку зеленых бумажек и не могла придумать, на что их потратить.
   Однажды гуляя по улице, она увидела в стеклянной витрине вращающиеся кресла с красивыми до неправдоподобия клиентками. Это был салон красоты. - А может и мне туда зайти? - подумала она и толкнула в нерешительности дверь. К ней тут же подлетела дама с визиткой на кармашке, сообщающей о том, что она выполняет здесь функции администратора.
   - Что будем делать? - спросила она, бесцеремонно сдергивая с Вериного хвоста, резинку.
   - Я не знаю... - растерялась Вера и готова уже была удрать от хваткой
   администраторши, но та ей сделать этого не дала, а, цепко схватив за локоть, потащила в свободное кресло. Тут же материализовалась миловидная девушка в униформе и, поздоровавшись, стала пристально разглядывать Веру в зеркале.
   - Доверьтесь мне, - сказала она, проводя щеткой, по ее густым гладким волосам цвета спелой ржи. - Я сделаю из вас конфетку.
   И Вера доверилась. Доверилась и не пожалела. Через полтора часа из зеркала на нее смотрела роскошная блондинка с пышными вьющимися волосами. Ошеломленная произошедшей с ней переменой она расплатилась, дав мастеру, хорошие чаевые, и снова вышла на улицу. Наступала весна, снег таял, а высоко в небе стояло такое ослепительно яркое солнце, что она зажмурилась и встряхнула кудрями.. Волосы рассыпались по плечам и два парня остановились, засмотревшись на нее. Ей был странен их интерес. Странен и непривычен, но с ней, вероятно, действительно что-то произошло за время разлуки со Стасом. Она так похудела, что ее любимые черные брюки сваливались с живота, а кофточка болталась на похудевших плечах. Все в ней уменьшилось в размерах, кроме груди. Ее роскошная грудь пятого размера осталась без изменений, гордо выпячивалась вперед и заставляла себя нести.
   Больше ходить в нелепо болтающейся одежде было немыслимо. Вера зашла в первый попавшийся магазин и огляделась. Рассмотрев пару ценников, она пришла к выводу, что цены здесь божеские и денег, чтобы сменить гардероб, ей должно хватить. Потратив еще пару часов на переодевание, она вышла из магазина абсолютно новым человеком. Вернувшись домой, она достала только что приобретенную косметику и подсела к зеркалу. - Что-то сегодня я слишком много обращаю на себя внимания, - подумала она, рассматривая свое лицо. Следя за картинками в дорогом журнале, обучающими правильно накладывать на лицо косметику, она тщательно скопировала по порядку все действия и снова уставилась на себя. Это была не она. Из зеркала на нее смотрела чужая, но очень интересная девушка. Та, которых снимают для обложек дамских журналов. - И что мне теперь с этим делать, - спросила она и улыбнулась очаровательной незнакомке. Та улыбнулась в ответ, и от этого лицо в зеркале засветилось и стало еще интересней.
   Мораторий на общение с друзьями теперь можно было нарушить. Боль и обида куда-то пропали, а появилось желание двигаться вперед и что-то делать. Вера вышла в коридор коммуналки и набрала номер подруги. Зайка была на месте и явно обрадовалась, услышав ее голос. Она рассказала ей последние новости и в завершение разговора, как бы невзначай, проговорила: - А знаешь, тут тебя Стас разыскивал... Скучает вроде. Может быть, тебе имеет смысл ему позвонить? - и на этих заставивших Веру окаменеть словах, Зайка повесила трубку.
   - Звонил? Скучает? - в растерянности думала она, мечась по комнате. - Ну, предположим, я ему позвоню, и что изменится? Я же осталась та же самая. Да. Внешне я изменилась... Но внутренне то нет. Я сталась той же самой Верочкой, со старыми страхами и боязнью высоты. Мне нечего ему предъявить. Мне нечем его удивить. Предположим мы снова сойдемся, но ведь через месяц начнется тоже самое. Он снова станет тянуть меня в аэроклуб и будет пытаться заставить прыгнуть с парашюта. Он прав. Я его никогда не понимала. Я даже не сделала для этого ни одной попытки. Ведь я же элементарно могла бы ждать на поле и хотя бы на йоту понять его чувства. Я не сделала даже этого. Я просто жила своей жизнью, замкнувшись в панцире, и постоянно оборонялась. Ну что он там нашел, в этом небе? Почему его туда так тянет? А может быть сейчас? Может быть, мне съездить на аэродром и хотя бы посмотреть, как они это делают? Прыгать нет... Прыгать я не смогу... Да зачем же прыгать? - успокаивала она себя. - Я просто поеду и взгляну на ЭТО хоть одним глазком. Может быть тогда что-нибудь пойму...
   И она поехала. На следующий день, узнав по "справочной" адрес другого аэроклуба, специализирующегося на "чайниках", она, одевшись в спортивную одежду, чтобы не выглядеть в обновках чересчур броско, ранним утром отправилась познавать Тайну.
   Новичков, желающих прыгать, было не много, всего три юноши, едва вышедших из подросткового возраста, и один пожилой мужчина благородного и степенного вида. Сбившись в кучку, они стояли около окошка кассы и собирались оплатить тренировочный полет. Вера, даже не помышлявшая о том, чтобы прыгать, рассматривала их с интересом. - Что движет этими людьми? - думала она, бросая косые взгляды на смельчаков. - Ну, с этими юнцами вроде все ясно. Выпендриваются друг перед другом. Хотят показать свою смелость. Но что здесь делает этот господин, совсем не понятно.
   Окошечко кассы открылось и в нем стали принимать деньги. Мальчишки быстро проплатили по четыреста рублей и отошли в сторонку, охваченные романтикой и удивляясь собственному героизму. Мужчина же отчего-то несколько секунд деликатно выжидал, а потом провел перед Верой рукой, как бы в приглашающем жесте. Она стояла у широкого окна и непонимающе смотрела на приятного господина. - Только после Вас, мадемуазель, - мягким баритоном проговорил он и еще на шаг отошел от кассы.
   - Черт! Черт! Черт! - с досады зачертыхалась про себя Вера и, понукаемая взглядом мужчины, достала из сумки кошелек и заплатила необходимую сумму. - Не беда, - спустя несколько мгновений подумала она. - Очень даже хорошо, что заплатила. Инструктаж послушаю. Кучу полезной информации узнаю...
   Полезной информации было действительно много. Молодой мужчина долго и нудно рассказывал о том, как себя вести в воздухе после отделения от самолета, о действиях парашютиста при приземлении на препятствие, да и вообще о том, как остаться живым в любой непредвиденной ситуации. Парнишка прервал бормотание инструктора и задал видно сильно интересующий его вопрос. - А когда мы будем заниматься фристайлом?
   - Когда у вас будет достаточный опыт прыжков с парашютом типа "крыло", - недовольно отозвался тот и продолжил инструктаж.
   Представительный господин подсел к Вере за стол и после непродолжительно паузы, зашептал, прикрыв ладонью рот и стараясь, чтобы его не слышал инструктор.
   - Вы уже прыгали? - спросил он, искоса на нее посматривая.
   - Нет, - ответила Вера, стараясь не упустить смысла лекции.
   - Вот и я в первый раз. Сегодня проснулся и решил. Была не была. Сегодня, или никогда. Понимаете ли... Я хотел этого с детства. Рядом с нашим домом был аэродром, и я часто видел, как парашютисты спускаются с неба. Они мне часто снились. Я завидовал им белой завистью и мечтал... Мечтал, что когда вырасту, стану парашютистом. И вот я стал взрослым. Жизнь завертела, закружила. Учеба, работа, семья. И тут я обнаружил, что боюсь. Боюсь, как последний трус. И ничего не могу с этим поделать. Но главное-то другое. Я снова начал видеть сны про парашютистов. Мне теперь снится каждый день, что я летаю. Как в детстве. И вот с одной стороны безумный страх, а с другой, эти сны. Так я здесь и появился. Неужели я не смогу себя преодолеть? - спросил я себя. Неужели я убил в себе того отважного маленького мальчика? Простите я совсем забыл представиться. Маневич. Валентин Аркадьевич. А как зовут Вас?
   - Вера, - тоже прошептала она, боясь, что им сделают замечание.
   - Верочка, я Вами восхищаюсь! Вы такая смелая... Посмотрите, у меня дрожат руки. А Вы... Вы такая спокойная, уравновешенная...
   Вера на него снисходительно посмотрела, а про себя подумала: - Какой же Вы господин Маневич наивный... Если бы Вы знали почему я спокойная, как удав, Вы бы мной не восхищались. Прыгайте себе на здоровье, прыгайте. Я лучше на вас снизу посмотрю...
   Их шептания действительно прервал инструктор, пригласив к брезентовому столу, на котором лежал уложенный парашют. Начались практические занятия. На примере образца им стали объяснять работу парашюта в воздухе. Маневич постоянно болтался у нее за спиной, что-то шептал и мешал думать. Вере хотелось войти в образ юной разведчицы готовящейся к десанту, но ей это никак не удавалось. Наконец инструктаж был закончен, и группе предложили выйти на поле. На стартовой площадке светлыми пятнами, похожие на заплатки, размещались укладочные столы с лежащими на них парашютами. Молодежь и Маневич достаточно быстро экипировались, а Вера, разглядывая огромный мешок, думала, как бы ей теперь отсюда удрать. Инструктор не спрашивая ее согласия, ловко надел на нее основной и запасной парашюты, закрепил лямки и подал команду: - Пройти к самолету.
   Парнишки надели шлемы и кожаные перчатки. Мужчина последовал их примеру, застегнул под подбородком ремешок и, подойдя к Вере, взял ее за руку. - Я умоляю Вас не дать мне уйти! - почти прокричал он. - Делайте все, что хотите, но не дайте мне этой возможности. В самолете возьмите меня за руку и прыгаете вместе со мной. Сейчас у меня только одно желание... Убежать отсюда. Возьмите мои документы. Возьмите деньги, - и он, открыв ее сумку, стал перекладывать в нее из своих карманов визитницу, портмоне, связки ключей. - Заберите все, только чтобы я все время находился рядом с Вами. Может быть, это меня хоть как-то удержит, - сожмурившись, словно от сильной боли, проговорил он и побежал вслед за группой.
   АН-2 уже дребезжал крылышками на взлетной площадке. Вера в растерянности стояла на поле и смотрела вслед подбегающим к самолетику новоявленным парашютистам. Инструктор, призывно помахал ей руками, предлагая последовать их примеру и поняв, что на девушку напал столбняк, подбежал к ней, схватил за плечи и поволок к самолету. Очнулась Вера от столбняка, только тогда когда самолет был уже в воздухе. Она в растерянности посмотрела на шлем в своей руке, в последний момент, всунутый ей инструктором, на хорохорящиеся лица ребят, на побледневшего господина Маневича и схватила его за руку. Схватила не потому, что он просил ее об этом... Схватила потому, что ей внезапно стало страшно самой. Взгляд скользнул по иллюминатору, и она увидела небо! Синее, синее! Бездонное, бездонное! - Неужели это происходит со мной? - словно во сне подумала Вера, видя в окошке крохотные домики, рощицу рядом с прудом, игрушечные вагончики поезда на ленте железной дороги. АН быстро набрал высоту и сделал несколько виражей над аэродромом. Выпускающий подсел к ней поближе, забрал из оцепеневших рук шлем, надел ей на голову и отложил ее сумку в сторону. Вера сидела, не жива, не мертва. Раздался звуковой сигнал. Еще через несколько мгновений зажглась предупредительная желтая лампочка. Самолет вышел на боевой курс, инструктор открыл дверь и посмотрел вниз, прицеливаясь. После этого он зацепил карабины вытяжных веревок на трос и дал команду приготовится к прыжку. Жестом, подозвав к себе Веру, он дал команду приготовится. Не осознавая своих действий, она закрыла глаза и механически подошла к двери. Инструктор подтолкнул ее и... она ушла в небо. Какая-то безумная череда событий, лиц, воспоминаний промелькнула перед ней, и снова все замерло.
   Купол автоматически открылся, и в ушах появилась звенящая тишина. Она зависла над аэродромом, медленно проходя через потоки воздуха, и открыла глаза. Страха не было. Она медленно парила в небе, а сердце выпрыгивало из груди. - Я лечу? Мне не страшно? Это действительно происходит со мной? - в смятении думала Вера, разглядывая окрестности. Чуть выше нее болтал в воздухе ногами Маневич и выкрикивал какие-то матерные фразы. Она поняла его восторг и улыбнулась. Ей тоже захотелось поделиться с миром чудом, свершившимся с нею, и она прокричала на всю планету, на всю вселенную: - Я сделала это! Я лечу-у-у!
   Пять минут растянулись в вечность. Приземлившись, они сняли с себя парашюты и уложили в сумки. Маневич подбежал к ней и в порыве восторга крепко прижал к груди. - Вера! Верочка! Теперь я могу летать! Спасибо Вам! Огромное спасибо! Это из-за Вас я решился. Вы такая смелая, такая красивая. Мне стало просто стыдно моих страхов. Теперь мы будем летать вместе. Я проплачу все ваши занятия и даже более...Я Вам не говорил... Но я достаточно большой человек в городе. Просите, чего хотите. Я все для Вас сделаю, только не бросайте меня. Летайте со мной и дальше! Ну! Говорите! Сейчас я для Вас золотая рыбка! Что Вам нужно?
   - Да перестаньте, Валентин Аркадьевич! - вырвалась Вера из его объятий. Мне не нужна Ваша благотворительность. Мне нужна работа. Я умею и хочу сама зарабатывать деньги.
   - А что Вы умеете? - все с тем же энтузиазмом спросил Маневич.
   - Я бухгалтер. И не плохой. Если Вы мне действительно поможете устроиться на работу, Вам не будет за меня стыдно.
   Маневич оказался директором крупнейшего в городе банка. Он действительно устроил Веру к себе, поставив всего лишь одно условие. Она должна была с ним прыгать. Так для Веры началась новая жизнь. Два раза в неделю, а иногда и чаще, они ездили в аэроклуб и погружались в небо. Инструктор попался опытный и постоянно капал им на мозги: - Консультируйтесь с опытными спортсменами, не спешите "объять необъятное" и после десятки-другой "head-up" прыжков слетаться в чайниковские формации или хвататься за скайбол и переворачиваться с ним в хэддаун, тем самым, тормозя свой прогресс. Иногда раскошеливайтесь на прыги с видеооператором и слезно просите меня прокомментировать ваши прыжки. И самое важное - пока вы чайники, помните, что волей-неволей представляете собой угрозу для других чайников и опытных спортсменов (угроза столкновений, беспорядочное передвижение по небесному пространству, корявые заходы и т.д.) - будьте аккуратны, внимательны, осторожны, и слушайте меня во все уши.
   Проходили неделя за неделей, месяц за месяцем, и в Вериной личной парашютной книжке прыжков и заданий прибавлялось все больше и больше записей. Рубеж в сто прыжков ими уже давно был преодолен, и с АНа они пересели на вертолет. Купольный парашют сменился на парашют типа "крыло", высота в один километр поднялась до четырех, и под наблюдением инструктора они уже стали заниматься воздушной акробатикой. Дни шли за днями. Вера, часто находясь на свежем воздухе, отлично загорела, а неожиданно большой банковский оклад давал ей возможность не отказывать себе в роскошном гардеробе. Отношения с шефом были замечательными, и только одно ее тревожило... Стас продолжал ее разыскивать и интересоваться новым местожительством. Верины подруги, по его просьбе, передавали ей его слова, - мол, ему уже наплевать, будет ли она с ним прыгать или нет. Пусть простит и возвращается. - Горькая обида на любимого (что самое странное, любовь исчезать не собиралась) стала потихонечку стираться, а ей на смену пришли гордость, уверенность в себе и ПОНИМАНИЕ. Только сейчас, спустя достаточно продолжительное время, она поняла, чего Стас хотел от нее добиться. И она была благодарна ему за ЭТО и морально готова к встрече.
   Ни с кем не посоветовавшись и никого не предупредив, она появилась в аэроклубе Стаса и, предъявив личную книжку прыжков, попросилась в его группу. Так как она являлась членом другого клуба, с нее запросили деньги и немалые. Вера не возмутилась, заплатила и даже прибавила. В воскресный день на взлетном поле, в красивом спортивном костюме, шлеме и затемненных очках нервно прохаживалась девушка, ожидая сбора группы.
   Команда была уже почти в сборе, когда к Стасу подошел его приятель Гришка Снегирев и, похлопав по плечу, сказал: - Сегодня с нами такая девушка полетит, закачаешься. Видел ее зачетную книжку... Она скоро нам всем форы даст. А красавица какая... Так что имей в виду, я ее первый увидел. Я уже всех предупредил - клинья не подбивать!
   Стас печально покачал головой и пошел к самолету. Прыжок был удачным. Вера вспомнила все, чему ее научили за последнее время. Помнить то она помнила, но делала все на автопилоте и за счет этого получала огромное физическое и духовное наслаждение. Когда команда приземлилась, и многие бросились Веру поздравлять, Стас, удивленный мастерством и смелостью девушки, был вместе со всеми. Он протянул ей руку, ожидая ответного пожатия, но Вера ему руки не подала. Она сняла шлем, защитные очки и встряхнула золотыми кудрями. Несколько секунд Стас, словно ослепленный, мотал головой, не в силах что-либо понять. Когда, наконец, до него дошло, кто перед ним, и в глазах его появилось узнавание, Вера бросилась ему на шею.
   С этого дня они снова стали жить вместе. Скоро команда парашютистов, и господин Маневич в том числе, гуляли на их свадьбе и не переставали удивляться, на что способна ЛЮБОВЬ.
  
   Кармен Правдивые истории 2003 Изд.дом Бурда
  
   Пять лет назад я влюбилась. Влюбилась до судорог, до беспамятства, до дрожи в коленках! Да было бы в кого!? В человека на семь сантиметров ниже себя, склонного к полноте и страшно во сне храпящего. Но я смогла пережить храп, будивший весь дом... Смогла пережить возникшие было комплексы по поводу его роста...Когда мы переехали от родителей в оставшуюся мне по наследству от бабушки квартиру, к нам даже соседи попервой приходили, интересовались... Не мучают ли здесь животных, не корчусь ли я в предсмертных судорогах, не налажено ли у нас подпольное производство танков. Я со многим смирилась, потому что моего мужа было за что любить. Когда он хотел, он мог быть душой компании, мог сыпать анекдотами направо и налево. Окружающие внимали каждому его слову и беспрекословно слушались. Причем он не прикладывал для этого никаких усилий. Это была органика. Харизма у него такая была... И самое главное! Он был совершенно неподражаем в постели! Но пять лет прошло, а вместе с ними и любовь. Не моя. Его.
   С каждым днем я все острее и острее чувствовала отчуждение и желание мужа стать самостоятельной единицей. Раньше мы были парой, семьей, он поверял мне свои тайны, переживания, а теперь... Теперь все стало иначе. Павел стал закрывать дверь, говоря по телефону. Начал стесняться меня, когда мылся. Даже храпеть стал уходить в другую комнату. Сердце мое разрывалось на части. Мне не хватало внимания, я боялась его потерять и самое главное я не понимала, почему это происходит. Казалось, я была идеальной женой и безупречно выполняла свои обязанности, но казалось так только мне...
   Наступал Новый год, и по традиции мы отмечали этот праздник с его родственниками. Я сидела справа от любимого и наблюдала за его искрящимся словно фейерверк юмором. - На кого он работает? - вдруг опомнилась я и оглядела компанию. Пашины родители, его брат с женой, Верочка - соседка из нижней квартиры, пара бывших одноклассников с женами. Состав примерно одинаков, кроме... Кроме... Верочки. Раньше она никогда не отмечала Новый год с нами. Вроде бы я слышала, что она недавно разошлась с мужем...
   Спустя пятнадцать минут после поздравления президента, Павлик куда-то исчез. Я огляделась вокруг. Веры не было тоже. Народ весело жевал и никто не обратил внимания на их исчезновение. Я спустилась вниз и прислушалась к звукам, доносившимся из-за Вериной двери. Внутри кто-то приглушенно пыхтел и хихикал. Догадываться о том кто это, было смешно...От обиды и ревности я прокусила губу. Мои подозрения оправдались. Поздние возвращения домой, незнакомые запахи, ночевки в другой комнате. У Павлика была любовница! Как всё банально! Подвывая, я поднялась наверх и закрылась в ванной. Как же все это было подло, грязно и жестоко!
   Скоро вернулась моя половина. Мать утащила его на кухню и стала что-то ему внушать. Ванная комната соединялась с кухней вытяжкой, и мне пришлось стать свидетельницей разговора.
   - Так больше продолжаться не может! - твердо сказала Вера Николаевна. - Тебе пора прекратить такой образ жизни. - Любому терпению приходит конец и терпение твоей жены тоже не резиновое. В последнее время ты словно с цепи сорвался...Что в ней не так? Что ты ищешь в других женщинах?
   - Мам! - грустно отозвался Павел и смущенно откашлялся. - Мне с ней скучно. Она погрязла в быту. Откуда-то появилась домашняя клуша, с которой не интересно. Где та женщина, которую я любил и готов был носить на руках? Все пропало. Я сам по этому поводу печалюсь, но жить с ней больше не могу.
   Они продолжали еще о чем-то говорить, но слушать дальше у меня больше не было сил. Я тихо вышла и поехала домой. Оставшаяся часть ночи ушла на упаковку вещей. И как я не любила водку, другого выхода, чтобы забыться, я не видела. Стакан "Мягкова" вырубил меня из реальности, и когда я проснулась во второй половине дня, сумок и чемоданов около двери уже не было. На кухонном столе лежали ключи и записка - "Можешь подавать на развод. Павел"
   Ощущение было такое, будто из меня вынули душу. Хотелось плакать, но глаза стали сухими и равнодушными. Две недели я тупо смотрела в окно и сидела на сухарях и воде из-под крана. Телефон я отключила, а на дверные звонки не реагировала. Наконец что-то во мне стронулось. То ли выболело все, то ли организм попытался себя защитить и немного встрепенулся. Я позвонила Ленке (это моя подруга) и попросила себя выслушать. Когда бы она отказалась?! Через полчаса бывшая одноклассница была уже у меня. Ленка кормила меня кашей и помогала разморозиться.
   - Дурочка! - подбадривала она, - ты себе просто не знаешь цену! Иди сюда! - подталкивала она меня к стенному шкафу. - Посмотри в зеркало. Проблема в том, что ты себя немного запустила. Погрязла в быту, в заботах о своем чудо-муже, в переживаниях, в подозрениях. Если ты хоть чуточку отвлечешься от своего "горя", я тебя уверяю, он тут же приползет на коленях обратно. Тебе надо забыть об этом козле и попытаться полюбить себя. Может быть, нам с тобой сходить куда-нибудь поужинать?
   Я не сопротивлялась. Ленка выбрала мне платье, сделала макияж и красиво уложила волосы.
   Ресторан, который мы выбрали, оказался испанским. Скромно присев за свободный столик, мы стали просматривать диковинные названия блюд в меню. Со сцены зазвучала печальная песня. Испанского я не знаю, но по ощущению, казалось, что юноша рассказывает о потерянной любви, о жизни без любимой похожей на смерть.
   Мы выбрали паэлью, и я уже приготовилась размораживаться и жаловаться Ленке на разрушенную этим говнюком жизнь, но вместо этого начала улыбаться и отбивать вилкой ритм фламенко. Я смотрела на мальчика на сцене, а мои ноги непроизвольно двигались под столом. Когда-то в детстве я занималась танцами, и знакомые звуки воскресили желание двигаться. Посетители вяло жевали национальные испанские блюда и на сцену, кроме меня никто не смотрел. Молодой человек случайно поймал мой взгляд и, как мне показалось, стал петь специально для меня. Зазвучало танго, парнишка сошел со сцены и пошел по направлению к нам. Мы с Ленкой глупо засмеялись и спрятали глаза. Испанец протянул мне красную розу и жестом пригласил на танец.
   - Да иди ты, иди! - стала пихать меня подруга. - Когда еще так оторвемся!?
   И я пошла. Музыка звучала то томно и обволакивающе, то жестоко и властно. Откуда-то из юности всплыли жесты и движения ног. Спина подтянулась и приобрела горделивую осанку. Началась магия танца. Резкие повороты корпуса и сильные всплески рук, сменялись восточной гибкой пластикой. Юбка струилась вокруг ног, а роза в моей руке говорила о страсти. От случайных касаний партнера, соски на груди отвердели и совершенно неприлично стали топорщиться под тонким шелком блузки. Мальчик наклонялся к моему уху и шептал по-испански вероятно что-то очень нескромное. Легкие прикосновения губ заводили меня, и я почувствовала, что через несколько мгновений потеряю голову. Хотелось отдаться ему тут же, сейчас же, немедленно. Было наплевать на людей, на Ленку, на обслуживающий персонал. Посетители перестали жевать и стали подбадривать нас хлопками. Я шла в танце за этим мальчиком, забыв обо всем. О глупом Павлике, о сковородках, о потерянной любви. Я почувствовала себя сильной и юной. Мне снова захотелось двигаться и жить.
   Когда все закончилось, и юноша подвел меня к столику, зал разразился аплодисментами. Раздавались возгласы: - Какая женщина! Повезло парню!
   Ленка дернула меня за рукав, и что-то быстро зашептала. Сначала я даже не смогла сообразить, о чем это она говорит. Я витала в своих эротических фантазиях и мечтала, как испанский юноша пойдет меня провожать.
   - Да очнись ты! Глянь потихоньку на вход. Там Павлик твой разлюбимый стоит.
   Я повела глазами и увидела мужа. На его лице было написано удивление и... желание. Все мои романтические выдумки разом улетучились, и я стала собираться. Секса с другим мужчиной мне больше не хотелось. Ленка ворчала, злилась на испорченный вечер, но в итоге смирилась и ушла со мной. Вечером он позвонил. Не испанец - муж!
   - Как ты думаешь, - спросил он, - идиотизм лечится?
   - Ты это к чему? - зло отозвалась я, ожидая приглашения в ЗАГС для подачи документов на развод.
   - Я это к тому, что признаю себя хроническим идиотом, и это, видимо, неизлечимо. Прости и прими назад. Ты самая красивая, самая прекрасная женщина в мире!
   - Последний год ты этого не замечал, - возразила я и, бросила трубку. Мириться не хотелось. Во мне еще кипела горячая кровь Кармен, а испанские женщины обиды так быстро не прощают.
   На следующий день он извел меня звонками.
   - Я сделаю для тебя все, что ты хочешь, ты только попроси..., - умолял Павел. Я повеселела, снова захотелось жить и смеяться.
   - Слабо стать мачо? - уже вовсю развлекалась я. В ответ он засопел и повесил трубку.
   Потом у Ленки был день рожденье, и я не знала, как избавиться от мужского внимания. Настроение с каждым днем улучшалось и улучшалось. А почему бы и нет? После ресторана со мной что-то произошло. Как ни избито звучит я, словно птица феникс, возродилась из пепла. Мужчины стали одаривать комплиментами, а женщины завидовать фигуре. На работе прибавили оклад и обещали скорое повышение. Все складывалось как нельзя удачно. Все, кроме личной жизни. Я пыталась представить себя в постели с каким-нибудь другим мужчиной, но не удавалось. Необходимо было признаться себе в том, что я любила Павла, и кроме него мне был никто не нужен.
   Через неделю я возвращалась домой из парикмахерской, тихо мурлыкая испанскую мелодию. У подъезда стояла знакомая машина. Пришлось сделать вид, что ее не заметила, но не тут то было! Дверь распахнулась и оттуда, словно колобок, выкатился пока еще мой муж с алой розой в зубах. Из авто раздалась знакомая мелодия испанского танго. Но! Боже! Во что он был одет! Человек, который ненавидел джинсы и кроме костюмов не представляющий на себе никакой другой одежды, был облачен в подобие испанского костюма. Тугие черные брюки плотно обхватывали не худые ягодицы, кружева красной рубашки развевались на ветру, а начинающую седеть голову украшала черная широкополая шляпа! Он бухнулся передо мной на колени и схватил за руку.
   - Как тебе мой прикид? - спросил он, грустно улыбаясь. - Ведь я похож в нем на крутого мачо? Теперь надеюсь, ты меня простишь? Видишь! Я выполняю любые твои прихоти.
   Подул холодный осенний ветер, и я испугалась, что Павлик простудится. Сняв с него шляпу и поцеловав в редеющие на макушке волосы, я сказала:
   - Я, конечно, прощу тебя, - и, подумав, добавила, - если ты научишься танцевать танго.
  
  
   Дай Джим на счастье лапу мне... Девичьи слезы 2003
   Я очень люблю животных. Больших и маленьких, смешных и страшных, добрых и злых, хищников и травоядных. Я жалею пауков, аккуратно ловлю в спичечный коробок и выношу на улицу. Подкармливаю бездомных кошек, расплодившихся в подвале моего многоквартирного дома. Я улыбаюсь собакам, лошадям, морским свинкам. - Привет звери! - говорю им я. - Мы вместе живем на прекрасной планете. Давайте же будем счастливы!
   Но это все в прошлом... С некоторых пор животных я больше не люблю.
   Полгода назад я вышла замуж. Муж у меня чудо! Счастье мое, радость, свет в окошке! Нам хорошо вместе, мы счастливы! Все было бы замечательно, если бы не одно НО. Такое огромное НО, что перекрывает все мои положительные эмоции. И это, НО зовется Джимом.
   Когда мы с Вадимом приехали после свадебного застолья к нему домой, где собирались жить, Джим - светло-персикового окраса лабрадор, встретил нас в дверях, приветливо виляя хвостом. Я с ним уже была знакома, и мы испытывали друг к другу симпатию. Прежде, заходив к Вадиму, я причесывала Джима специальной щеткой, выводила гулять, готовила немыслимое варево. Пес благодарно лизал мне ноги и преданно заглядывал в глаза. Вот и сейчас он встретил нас с улыбкой и казалось ничто не предвещало того кошмара, который начался несколькими днями спустя...
   В первую ночь он великодушно нас покинул и лег спать на кухне, на угловом диванчике. На вторую он спал на полу кухни, потом в коридорчике при закрытой двери в комнату. Еще через день он уже открывал лапой дверь, обиженно лежал на пороге комнаты и гипнотизировал нас своими янтарными глазами. Так продолжалось неделю. А дальше было вот что.....
   Часа в три ночи я проснулась. Было жарко, душно и тяжело. Что-то невыносимо грузное лежало на моих ногах и храпело. Я включила ночник и к своему ужасу обнаружила на своих ногах Джима. Он развалился по всей ширине кровати и от света даже не проснулся. Боясь разбудить мужа, я тихо встала и попыталась разбудить пса. Зверюга блаженствовала в нирване сна, и приходить в себя не собиралась. Я потащила его за лапы, и он свиной тушей свалился на пол. Собака от передвижений проснулась и укоризненно на меня посмотрела. Вымыв руки, я снова легла, но через пятнадцать минут почувствовала, как он вновь взгромоздился на наши ноги. Отчаянию моему не было предела.
   - Вадим! Вадим! - затрясла я мужа. - Убери с кровати собаку. Я не могу с ним спать! - верещала я до тех пор, пока мой любимый не продрал глаза.
   - А? Что? - спросонья спросил он и когда понял в чем дело, ответил. - Да брось ты! Его все равно не выгонишь. Он привык спать со мной. Когда Джим был щенком, я сдуру его взял в кровать. Теперь изножье его законное место. Я вообще удивляюсь, что он нам целую неделю дал поцарствовать.
   - Нет, убери! - упорствовала я. - Я с ним вместе спать не буду!
   - Родная! Я не хочу ссориться с собакой. Хочешь выгонять - выгоняй. Только без меня.
   - Он что тебе дороже, чем я? - удивилась я.
   - Да как ты не понимаешь! Вот если бы у тебя был ребенок и я бы тебе предложил убрать его... Как бы ты к этому отнеслась? - и Вадим отвернувшись к стене, сделал вид, что спит.
   На следующую ночь я закрыла Джима на кухне, но под утро он снова оказался в кровати. Умный пес открыл кухонную дверь и водворился на любимое место. Днем я ругала животное почем зря. Пугала голодной смертью, ведь его кормежка теперь вошла в мои обязанности. Я обещала, что заведу злобного тайского кота, который сдерет с него три шкуры. Ничего не помогало. Даже задвижка на нашей двери, которую я самостоятельно прикрутила, не спасла положение. Всю ночь Джим провыл под дверью. Вадим спал, как младенец, а я придумывала для пса страшные планы мести. Наш брак рассыпался на глазах. Муж на все мои попытки призвать собаку к порядку, ехидно улыбался, и мне надо было выбирать. Или нормальный сон или любимый муж. Конечно, я понимала, что разводиться из-за собаки смешно, но смешно было всем кроме меня. За месяц я похудела, осунулась, а под голубыми, словно фиалки глазами, появились синяки. Надо было что-то решать. И я поехала к маме.
   - Мамулечка! - рыдала я в материнское плечо. - Ну что мне делать? Может быть, мне самой уйти спать на кухню? Я так больше жить не могу. А Вадиму на меня наплевать! Он только хохочет над нами, а делать ничего не делает. Помоги, родненькая. А то эта псина доведет нас до развода.
   На следующий день мои родители приехали к нам в гости. На багажнике их автомобиля виднелся какой-то предмет, упакованный в полиэтилен. Отец помахал Вадиму, увидев нас на балконе, и попросил спуститься. Минут через десять они внесли в комнату это нечто и распаковали его. Это было огромное кожаное кресло. "Мастодонта" поставили рядом с кроватью, в изножье. Мама набросала в него подушечек-думочек с изображениями собак разных пород.
   - Джим иди сюда! - позвал Вадим и похлопал по пухлому сиденью. - Место!
   Но как он его не уговаривал, пес ложиться в кресло не собирался. Хозяев откровенно игнорировал, презирал и на наши попытки сменить его место ночлега, не обращал внимания.
   Родители в расстроенных чувствах уехали домой, а ночью я снова проснулась от тридцати килограммов живого веса. Я переползла с кровати в кресло и зарыдала. И в этих слезах было все - и бессонные ночи, и идиотская ситуация в которой я оказалась, и бессердечный муж. Джим проснулся и потянулся ко мне. Он лизнул мою голую пятку и заглянул в глаза. Я обиженно отдернула ногу и отвернулась. Через несколько минут, он переполз ко мне в кресло и устроился рядом. Пес положил голову мне на колени, потянулся и уснул, выводя носом диковинные рулады. Я потихоньку, стараясь его не разбудить, перелезла обратно к мужу.
   Утром, проснувшись почти одновременно, мы с собакой удивленно посмотрели друг на друга. Я, наконец, выспалась и была в отличном настроении, а Джим недоуменно осматривал свое новое лежбище. На следующую ночь я очень боялась, что мне снова придется его баюкать. Но он по собственной воле улегся в кресло и больше на нашу кровать не посягал. С этого дня в нашей семье причин для конфликтов больше не стало. Я снова полюбила животных и опять при встрече здороваюсь с ними и улыбаюсь...
  
  
   Зови меня Мурзиком Моя семья 2003
   Как вы знаете, с близнецами постоянно приключаются невероятные истории. Этой темой неоднократно пользовались писатели и кинематографисты, но история, которую я хочу рассказать, достойна, войти в анналы книги рекордов Гиннеса.
   Жили-были два мальчика, Андрюша и Дима, с простой русской фамилией Балашовы. О том, что их путали в детском саду и школе рассказывать нечего. Сами можете себе представить, какие каверзы они устраивали. Ребята росли, росли и выросли в интересных молодых людей, как две капли воды похожих друг на друга. После школы была армия - об этом можно рассказывать еще пару часов, но моя история не об этом.
   После охраны рубежей нашей Родины, близнецы благополучно вернулись домой, и поступили в институт. Шли годы, и обучение приближалась к долгожданному финалу. Ребята учились, мама - Наталья Николаевна тщетно пыталась создать в трех комнатной квартире интерьеры Эрмитажа и соответствовать идеалу домашней хозяйки.
   Отец - Александр Семенович собирал холодное оружие, и все свободное время тратил на коллекцию. На полках лежали, тускло поблескивая матовой чернью американские штык-ножи, рядом красовались самурайские мечи, и клинки из дамасской стали.
   Андрей и Дима вечерами не отходили от компьютера и постоянно воевали за право первенства. В семье уже встал вопрос о покупке дополнительной оргтехники.
   У родителей с детьми проблем не было. Ни тогда когда они учились в школе, ни теперь, когда приближался институтский диплом.
   - Наши ребята не пропадут, - втайне радовались Балашовы старшие. - Работы не боятся. Руки к тому месту прикручены, к которому надо. Все у них должно быть хорошо. Дал бы им только Бог, жен хороших и все было бы замечательно.
   Всем были похожи братья - лицом, привычками, манерой себя вести и одеваться. Даже голоса и те были похожи. Их все постоянно путали и только родители без ошибки, с первого раза, отличали Андрея от Димы, а Диму от Андрея. Единственное и самое главное в чем они различались, был характер. У Димы мягкий и терпимый, а у Андрея взрывной и темпераментный. Правда, это нисколько не мешало им жить вместе и помогать друг другу. Если начать разбираться в их взаимоотношениях, то психолог сказал бы, что этот тандем удачно компенсировал недостатки каждого, а их мама сказала бы проще. - Ребята просто любят друг друга. Вот и все.
   Шло время. И как-то незаметно, от вечера к вечеру Балашовы старшие стали чувствовать одиночество. Мальчишек не было дома.
   - Ну, наконец-то, - обрадовался Александр Семенович, - завели наши коники себе подруг. Копи мать деньги. Никак две свадьбы сразу играть придется.
   Словно в воду смотрел Александр Семенович. Практически в один день сыновья объявили родителям о подаче в ЗАГС заявления о регистрации. Родители были в шоке. Немедленно назначили день смотрин, потом день знакомства с родителями. Невесты и их родители оказались очень милыми людьми и, перезнакомившись, все нашли друг друга соответствующим собственным представлениям о браке. Две регистрации были назначены на один день.
   Невеста Дмитрия Алена, оказалась приятной, спокойной студенткой мединститута. По прогнозам преподавателей из нее должен был получиться прекрасный педиатр. С ее любовью к кулинарии она подходила на роль жены как нельзя лучше.
   Иначе было с невестой Андрея Дарьей. Эта девушка успела окончить Плехановский институт, и занимала пост зам.руководителя ведущего модельного агентства. Темпераментом она была под стать экспрессивному Андрею. Родители не представляли, как они смогут ужиться притом, что ни один ничего не хотел уступать другому. Разборки кончались швырянием подушек, скандалами, смехом и слезами. И, тем не менее, друг без друга они скучали и снова стремились оказаться вместе.
   Неоднократно пыталась Наталья Николаевна отговорить Андрея от свадьбы, но ей это, к сожалению, не удалось. Она горестно вздыхала, заполняя открытки с приглашениями на свадьбу, и иногда соленая слеза, попадая на ватман, склеивала бумагу.
   Подготовка к свадьбе, сами знаете, дело не шуточное. А тут целых две! Балашовы залезли в долги, арендовали районный банкетный зал, купили ребятам роскошные костюмы, подарки невестам, кольца и прочее и прочее. Сумма получилась ого-го! За всей этой суматохой, переживания Натальи Николаевны отошли на задний план. Невесты, к удивлению окружающих, подружились и стали неразлучными подругами.
   Наконец наступил день регистрации. Столы банкетного зала ломились от закусок, на кухонных плитах шкворчали отбивные, вышколенные официанты, вносили последние дополнения в сервировку стола. В это же время к парадному крыльцу дворца бракосочетания подкатил кортеж из восьми иномарок. Из салонов показались молодые, родители, свидетели и друзья. Толпа получилась приличная. После нескольких минут ожидания, в фойе раздались торжественно-знакомые звуки Мендельсоновского марша и две пары Балашовых и иже с ними, поспешили сковать свои отношения брачными цепями. По просьбе молодых, их должны были зарегистрировать одновременно. Новобрачные, красивые и смущенные стояли перед столом дамы, имеющей право, данное государством, заключать брачные союзы и быть как бы гарантом перед людьми и обществом. (Вот такая у меня получилась витиеватая фраза. Вроде бы все правильно, но главное - торжественно.)
   И вот также торжественно, как и у меня, эта дама взяла со стола картонные корочки и, говоря положенные слова, произнесла фразу, которую сначала никто не понял.
   - Андрей и Алена! Объявляю вас мужем и женой.
   Как я уже говорила, сначала никто ничего не понял. Потом подумали, что служащая оговорилась и промолчали. Страшно нервничая молодые ничего не читая, расписались в документах, и отошли в сторонку ожидая вторую (брачующуюся - какое смешное слово) пару. Дама продолжала...
   -... И властью данной мне государством, я объявляю вас - Дмитрий и Дарья, мужем и женой.
   До народа, наконец, дошло, что произошло и все попадали. Ну не в прямом смысле... Молодые оторопели, а родителям в прямом смысле стало плохо. А церемония-то продолжалась... Фотограф бегает туда-сюда, еще один парень с видеокамерой носится, оркестр что-то бравурное играет. Дама протягивает молодым колечки и просит расписаться. Дмитрий, наконец, закрывает рот и просит даму остановиться. После бурных объяснений, молодые требуют оставить их вчетвером и начинают совещаться. Выясняется, что каллиграф перепутал, как вы, наверное, уже поняли, имена невест. Запасных корочек о заключении брака в ЗАГСе не оказалось. Они, увы, кончились. И именно сегодня. Да и самого виновника на месте не было. Ситуация фоловая! Столы накрыты. Гости ждут. Денег потрачено, не меряно. Надо приходить, как говаривал уважаемый Михаил Сергеевич Горбачев, к консенсусу. Посовещавшись, братья решили просто-напросто обменяться именами. Пожалуй, это был единственный выход в сложившейся ситуации. - А что? Ничего страшного. В младые годы мы часто так делали и в школе, да и в армии тоже. От перемены мест слагаемых сумма, брат, не меняется. Я буду ты, а ты будешь я, - сказал Дмитрий. На том молодые и порешили. Брачная церемония потекла дальше по накатанному руслу. Потом все загрузились в машины и, отдав дань памяти погибшим за родину русским солдатам, поехали гулять в банкетный зал.
   С этого дня Дмитрий стал Андреем, а Андрей Дмитрием. Помимо того, что братьям надо было привыкать к новым именам, так и невестам же тоже. Правда, молодые супруги (дамы) оказались более гибкими, и новые имена произносили, казалось даже с удовольствием. Все бы ничего, только сексуальные игры перестали доставлять братьям удовольствие. - Такое впечатление, - говорил Дима Алене, что ты мне с братом изменяешь. Зови меня, как хочешь, Мурзиком что ли, или Зайкой, только не по имени. Все внутри переворачивается, особенно ночью. Ну, никак не могу привыкнуть.
   Андрей же сначала никак не мог наиграться в эту игру и получал огромное удовольствие от раздвоения личности. Потом ему это дело тоже надоело. Он стал частенько огрызаться, на не свое имя, а за Зайчиков и Мурзиков вообще готов был убить. Так прошел год. Балашовы старшие ужасно переживали, что семейная жизнь у детей не складывается. Родственники стали поговаривать о ближайшем разводе. На родительском семейном совете, было решено дать молодым еще один шанс. Три пожилые супружеские пары, прожившие жизнь в мире и согласии, сложили свои не очень большие сбережения и отправили молодоженов отдыхать на острова Полинезии, а именно на атолл Бора-Бора.
   О природе рассказывать я не буду. Поезжайте сами и все поймете. Одно скажу - красота необычайная! Молодых поселили в очень миленьком бунгало с двумя спальнями и гостиной. После небольшой экскурсии, обеда, купания в лагуне похожей на великолепную раковину, Балашовы решили отметить начало своего недельного пребывания на островах. Вопрос о спиртном не стоял. Коронная русская фраза: - А у нас с собой было, - все вам объяснит. Без тостов не пили. Первый был, естественно, за любимых родителей, организовавших такую удивительную поездку, второй за природу, третий за жен, четвертый за мужей, пятый за будущих детей, шестой за успешное продвижение по службе. Ну и так далее. Что я вам объясняю, не маленькие. Темнеет в Полинезии, как и вообще на юге, очень рано. Когда счет тостов перешел на десятки, стало совсем темно. Нагрузка для юных леди была велика и они, не дождавшись своих развеселых мужей, разошлись по спальням. Ребята еще с полчаса попили и отправились следом. Ну, вы, понятное дело, догадываетесь, что произошло дальше? Да, да. Как в старом, добром водевиле. Естественно они перепутали спальни. Андрей пришел к Алене, а Дмитрий к Дарье. Свет был потушен. На улице хоть глаз выколи. А здоровья-то у ребят не меряно, да и впечатлений сколько! Под утро им не спалось. Захотелось продолжить общение и тяпнуть по маленькой на сон грядущий. На выходе из своих спален братья Балашовы столкнулись, а за их спинами маячили спешившие для омовения в океане, жены. Когда Даша и Алена поняли, в чем дело, оказалось поздно. На следующий день ребятам было стыдно смотреть друг другу в глаза, но факт остался фактом. И тут темпераментная Даша не выдержала. - А мне было хорошо! - выпалила она. - И мне ни чуточки не стыдно! После сегодняшней ночи я вообще жалею, что вышла замуж не за тебя, а за твоего брата. У меня предложение. Ленка, раз уж так вышло, давай хоть на время отпуска поменяемся мужьями. От тебя ведь не убудет. Ну, пожалуйста!
   Андрей смотрел на Лену умоляющими глазами и подмигивал ей, - Мол, давай, соглашайся. - Покрасневшая от смущения Алена молча, кивнула головой и Андрей, быстро собрав их вещи, увел свою жену (по документам) искать другое жилье. Дима на это, только развел руками.
   Через две недели, загоревшие и веселые Балашовы, возвращались домой. Узнав, что братья поменялись женами, Наталья Николаевна слегла с сердечным приступом. Все родственники были уверены в фатальном исходе этой поездки. Но как выяснилось позже, они ошибались. Взрывной Андрей и спокойная Алена, как нельзя лучше подошли друг другу. А Дмитрий и Дарья до сих пор ходят, взявшись за руки. И это еще не все. Прошел уже год после той поездки на атолл Бора-Бора. Сегодня братья Балашовы забирают своих жен из роддома. У той и другой пары родились близнецы! Правда, родители не знают кто чей отец. Хотя какая теперь разница?!
  
   Сомбреро Правдивые истории изд.дом Бурда 2003
  
   Моя подруга Анька, обладает удивительным даром - она видит вещие сны. Причем обычно она их не видит вовсе, но если все-таки увидит, считай, пропало. Обязательно сбудется. Так однажды зимой она позвонила мне среди ночи и удивилась тому, что я жива.
   - Вер! - прокричала она в трубку. - Вер, мне приснилось, что ты в прорубь провалилась! С тобой все в порядке?
   Со мной все было в порядке, но дело в том, что в прорубь днем я, действительно нырнула. Каталась на коньках, и лед подо мной треснул. Глубина в пруду была небольшая, но страху я и впрямь натерпелась. Поэтому, когда Анька рассказала мне про свой очередной вещий сон, я ни на секундочку не засомневалась, что именно так все и произойдет. А снилось Анне вот что...
   Пошла моя подруга в лес за грибами и заблудилась. Пол сна она плутала, пробираясь сквозь густой ельник и кричала - "Ау". И так ей все это надоело, что она уж было, собралась просыпаться. Но вдруг, в середине сна невесть откуда появился "принц", правда, без доспехов, но в мексиканской шляпе под названием "сомбреро". Он взял Аньку под руку, и они пошли по тропинке. - Какая же ты доверчивая! - подумала я, продолжая выслушивать фантазии подруги. - В итоге пошел дождь, и они укрылись, почему то под шляпой, как под зонтом. Потом "принц" достал из кармана обручальное кольцо и надел его ей на палец. И все это было в лесу, под елками. Чудно! Не правда ли? Когда Анька проснулась, то поняла, что этот парень и есть ее суженный-ряженный. Теперь дело было за малым, необходимо было этого парня найти.
   А что же было дальше? А ничего! Мы продолжали встречаться два раза в месяц, а через день трепались по телефону и о том, что она затевает я долгое время не догадывалась. И тут узнаю, что подружка стала заядлым грибником! По весне она пошла в лес искать какие-то строчки и сморчки! Потом эта ненормальная купила книгу, типа пособия для начинающих и каждый гриб сравнивала с картинкой. Научилась! Грибами обеспечила себя и меня на два года вперед. Теперь мы с ней встречались намного реже...Сначала я не могла понять что это за бред втемяшился ей в голову, а потом вспомнила тот дурацкий сон и мне все стало понятно. - Ну, пусть развлекается, подумала я и пошла на курсы вышивания. Так прошло лето, наступила осень, а парня похожего на того, из сна, все не было и не было. И вот, когда уже чуть ли не наступила зима, а моя подруга уныло собирала замерзшие на пнях опята, она вдруг поняла, что заблудилась. Ее попытки выбраться из леса заканчивались плачевно. То она попадала в болото, то в непроходимый бурелом и лишь к вечеру услышав равномерный стук, вышла к небольшой деревеньке. От усталости и голода, оборванная и грязная Анна еле переставляла ноги. Пробираясь между ульями стоявшими на поляне, она подошла к добротному дому около которого молодой мужчина колол дрова.
   - Вы! - ахнула моя подруга, увидев лицо незнакомца, и плюхнулась на замерзшую землю.
   - Ну, я, - отозвался парень и помог ей подняться.
   - Понимаете ли, - дрожащим голосом начала она. - Вы мой жених. Я должна за Вас выйти замуж. Я это во сне видела. У Вас на голове было "сомбреро" и Вы надели мне на палец обручальное кольцо. Я все лето Вас искала...
   Парень покачал головой, подумав видимо, что девушка с перепугу несколько не в себе, посадил в машину и отвез ее к станции. Сколько Анна не умоляла его обменяться с ним координатами, не прекращать мистическую связь, все было напрасно. Ночью она обревела подушку и зареклась верить в вещие сны.
   В ноябре я собралась выйти замуж. Счетный крест утихомирил мою жизнь, и я все-таки согласилась на давнее предложение моего бой-френда. Свидетельницей с моей стороны, само собой разумеется, стала Анька. Но даже на моей свадьбе без инцидентов она обойтись не смогла.
   - Принц! - вдруг громко закричала она, когда я со своим женихом обменивалась кольцами. Мы естественно посмотрели на ее указующий перст и увидели, что он, в смысле перст, указывает на ЗАГсовского фотографа.
   - Это судьба! Нам дали второй шанс! Вы как порядочный человек должны на мне жениться! - стала взывать к его совести Анька, под звуки свадебного марша Мендельсона.
   Фотограф видимо ее узнал, да и я тотчас же поняла в чем дело. Помимо подушки, Анька, периодически смачивала и мое плечо. Так что про злополучное "сомбреро" я помнила. Парень стушевался, быстренько сделал несколько снимков, причем его фотоаппарат был нацелен только на нее, и ретировался куда-то в подсобные помещения. Анька помчалась за ним, а регистрация покатилась своим ходом. Официозного вида тетенька все нам сказала, что-то заставила подписать и вроде бы все кончилось. Я огляделась по сторонам... Подружки невесты нигде не было! - Кто же будет ловить цветы? - расстроилась я и с недоумением снова оглядела окрестности. Аньки нигде не было.
   А в это время, моя сумасшедшая подруга, вбежав в лабораторию, которая находилась в подвале ЗАГСа, не смогла придумать ничего лучшего и упросила парня сделать ее фотопортрет. Петр так, оказалось, звали фотографа, с кислым лицом дал себя уговорить и, потратив на мою подругу около часа, благополучно от нее избавился.
   Позже, когда я слушала Анькино повествование, у меня ее рассказ, вызвал и смех и сочувствие. Бедный парень! Попал ведь как кур в ощип!
   - Да что ты пристала к нему? - пыталась я урезонить подругу. - С чего ты взяла, что это именно он? Неужели ты до такой степени запомнила его лицо? Ведь запросто могла ошибиться!
   Но Аньку сбить с панталыку было трудно. Она упорно держалась за свою версию, и сдаваться не собиралась.
   - Раз говорю он, значит он! - упрямо твердила она и от досады грызла носовой платок.
   Далее события развивались своим чередом, и чтобы о них рассказать придется немного прибегнуть к воображению.
   На следующий день, пока Анька мусолила слезами рукав моего платья, фотограф рассматривал ее фотографии. Ему хотелось поскорее отделаться от навязчивой девицы, которая вбила себе в голову невесть что, и посягала на святая святых его жизни - на его свободу. - Что за бред! - думал он, выводя на компьютере фотографии. - Что за бред она несет! Какой-то вещий сон! Какое-то "сомбреро"! Почему я на ней как порядочный человек должен жениться?
   Потом Петр отвлекся и Анькина фотка осталась висеть на компе типа "рабочего стола". Взглянув на снимок через некоторое время, ему вдруг показалось, что Анна ему улыбается. Улыбается так, как будто знает что-то такое, чего не знает он. И тут в лабораторию ввалился его друг и сослуживец - Вадим. Он по-хозяйски развалился в глубоком кресле, и уставился на комп.
   - Кого это ты тут наснимал? Формат не служебный... Качество приличное... Эту работу не стыдно выставить и на конкурс. Да и девица интересная... Что-то в ней есть... Не побоюсь этого слова - магическое.
   - Магическое? - чуть ли не поперхнулся Петр и попристальнее вгляделся в портрет. - Да что ты в ней нашел? Ничего особенного. Девица, каких много.
   - Не... Не скажи...- возразил приятель. - Есть в ней какая-то изюминка, какое-то волшебное очарование. У тебя случайно ее телефончика нет?
   - Где-то был. Глянь, я вроде его на газете записал, - ответил задумчиво Петр и продолжил заниматься своими делами.
   Вадим вышел из лаборатории, а Петр сел на освободившееся место и сам стал рассматривать Анькино лицо.
   - Что он в ней нашел? - думал фотограф. - Что я проглядел за этим безумным "сомбреро"? Ведь если бы не ее дурацкий сон и мой страх быть окольцованным, я бы, наверное, и сам поволочился за ней. А может это и правда судьба? Может и вправду мне пора жениться, и она та девушка, которую я всю жизнь искал? Черт с ним, с "сомбреро"! Это не проблема. Сделаем! Зря я, наверное, Вадику дал ее телефон... Ишь, как меня пробрало! Как бы мне в нее не влюбиться! - думал он, кусая с досады губы.
   Этот шебутной день, мягкое кресло, Анькино лицо загипнотизировали Петра и он уснул и увидел сон. А во сне он был художником и, по всей видимости, Леонардо да Винчи. Такой вывод он сделал, потому что перед ним сидела знаменитая на весь мир Джоконда, а он ее рисовал. У Джоконды было Анькино лицо, и она загадочно улыбалась. На холст падали тени и мешали писать. Леонардо понял, что ему мешает головной убор, и снял его. Это оказалась огромная мексиканская шляпа под названием "сомбреро".
   Сон прервал Вадим, который жизнерадостно известил приятеля, что свидание назначено на семь вечера у обелиска.
   - Девушка обозвала тебя предателем и сказала, что клин клином вышибают, - бодро сообщил он и побежал за цветами.
   - Джоконда... - прошептал Петр и вдруг понял, что сомневаться больше нет времени. Мону Лизу сейчас уведут из-под носа. - Да что же делать? Что делать? - бормотал беспомощно он, не зная, что предпринять. Потом о чем-то вспомнив, хлопнул себя по лбу и помчался исправлять положение.
   Анна подошла к обелиску с хмурым лицом, сухо приняла цветы от сияющего Вадима и обреченно пошла рядом. Вдруг тишину вечерней улицы пробудил громкий крик.
   - Аня! Подождите! Я все понял! Я пришел! - кричал Петр, придерживая на голове широкополую шляпу пасечника с оторванной сеткой, которая при небольшом допуске вполне могла сойти за "сомбреро".- Вот! - продолжал он, доставая из кармана бархатную коробочку - Вот кольцо. Ведь так было в Вашем сне? - Аня с трудом отцепилась от крепко держащего ее за руку Вадима и смущенно покраснела.
   - Анна! - торжественно произнес Петр. - Вы выйдете за меня замуж?
   - Вы думаете, она отказалась? Нет?! Вы как всегда правы!
  
   Афродита Правдивые истории изд. дом Бурда 2003
  
   Кузьма Федоров был единственным мужчиной в риелторской конторе. Его окружали молодые веселые девчонки, которые постоянно над ним подшучивали. .... А шутить было над чем. Его голову называли Домом Советов и очень ей завидовали. Но только голове. Больше у Федорова завидовать было нечему. Близорукие глаза подслеповато посматривали из-за очков с большими диоптриями, спина из-за постоянной работы за столом была сутулой, а на свою одежду он вообще не обращал внимания. Все заработанные деньги он тратил на марки. Коллекция, которой он обладал, пополнялась в их семье, из поколения в поколение и поговаривали, что она тянет на двести штук баксов. Помимо необыкновенной эрудиции, он обладал замечательным даром убеждения. Клиенты от общения с ним млели. Особенно женская их часть. Вероятно, это был врожденный дар психологического убеждения. Ни одна из сделок, проходивших через его руки, не сорвалась. Руководство прочило ему быстрое продвижение по службе, но от коллектива ему доставалось "по самое не хочу".
   - Федоров! - спрашивала его Катрин из-за соседнего стола. - Ты сегодня брился?
   - Брился, - настораживался тот, с подозрительностью поглядывая на сослуживицу.
   - А уши?
   Федоров хватался руками за уши и краснел. Девицы покатывались со смеху и топали от удовольствия ногами. В общем, как мужчину они его не воспринимали и могли при нем обсуждать свои проблемы, начиная от поклонников и заканчивая гигиеническими прокладками. Федоров не обижался. Он уже смирился со своей участью холостяка и объекта женских насмешек. К тому же он был не злопамятным, и когда ему прикалывали на спину пальто бумажку с надписью " Я валенок" и обнаруживал он ее только дома, пройдя с ней через весь город, даже тогда на девчонок не обижался. А ведь мог копить обиды и обещать себе, что расквитается со злопыхательницами, когда они будут под его руководством.
   Маша Максимова, сидевшая через пару столов от него была единственным человеком, который его жалел. Она не веселилась, как остальные девчонки над обидными шутками Катрин, а только улыбалась и думала про себя. - Если бы Федорова одеть, как человека, если бы подстричь у нормального мастера, если бы заставить ходить с гордо выпрямленной спиной, да ему бы цены не было.
   Выходя в очередной раз в Интернет, чтобы отследить объявления на вновь появившиеся квартиры, в ее голове мелькнула мысль.- А что если написать Федорову письмо и отправить по электронной почте? Во всяком случае, у девчонок не будет повода для насмешек, потому что никто ничего не узнает. Она создала новый электронный адрес и отправила сослуживцу сообщение.
   На следующий день на мониторе Кузьмы засветился беленький конвертик, сообщавший, что ему пришло сообщение. Федоров открыл почту и страшно удивился содержанию послания. Письмо было написано в мягкой манере, без иронии и насмешки и подписано именем греческой богини Афродиты. Богиня рекомендовала ему сходить в парикмахерскую, что на улице Аркадия Гайдара и подстричься у мастера по имени Светлана.
   Кузьма в недоумении еще раз перечел письмо и задумался. Оглядевшись, он попытался понять, кто являлся отправителем. Наверняка его автором была одна из девушек офиса, в котором он работал, и она должна была его очень хорошо знать. Но девушки работали, и никто к счастью не обращал на него внимания. Федоров решил последовать совету незнакомки. Результаты приятно удивили. Разглядывая себя в зеркале, он не понимал как из его вихров, могла получиться такая стильная прическа. Смешки на работе поутихли.
   Еще через пару дней Афродита сообщила, что в центральный универмаг завезли испанские мужские костюмы, по вполне приемлемой цене. Путь Федорова домой лежал как раз мимо универмага. В нерешительности он постоял у входа, но затянутый человеческой толпой плавно перетек в зал и как-то сам собой оказался в очереди к тем самым испанским костюмам. Денег на покупку у Кузьмы с собой не было, но примерить костюм, так настойчиво рекомендованный Афродитой, он не отказался. Тройка сидела на нем как влитая. Подложенные подплечники сделали его спину шире и заставили не сутулиться. Судьба костюма была решена. Сбегав домой, он забрал накопленные на редкую марку деньги и расплатился за отложенную вещь. Утром он пришел на работу в новом костюме. Ошеломленные сослуживицы замерли при виде преображенного Кузьмы и разевали рты, словно выброшенные на берег рыбы. Больше всех была изумлена придирчивая Катрин. Она, молча, обошла его кругом и, откашлявшись, сказала.
   - Федоров, супер!
   Все одобрительно закивали головами. С этого дня отношение к Кузьме изменилось на сто восемьдесят градусов. Девушки стали звать его с собой выпить чашечку заботливо приготовленного кофе, угощали бутербродами и кокетливо на него поглядывали.
   Федоров же пытался выяснить, кто за всем этим стоит. Узнав, что богиня любит торт "Прага", в пятницу он принес его в отдел и убрал в холодильник до обеда. Внезапно руководство в честь наступающих праздников отпустило всех с половины дня, и "Прага" осталась на работе. Когда в понедельник Федоров заглянул в холодильник, торта там не было. Позже выяснилось, что его забрала себе уборщица, так как боялась, что он пропадет. Инкогнито автора выяснить так и не удалось.
   Кузьма выпытывал и выпытывал у Афродиты мельчайшие подробности о ее жизни и понял, что она как и он очень одинока. Что за веселостью и беззаботностью стоит тонкая и ранимая душа. - Это, наверняка, Катрин, - думал он. - Она больше всех меня достает. Ей приходиться скрывать свои чувства, подтрунивая надо мной, потому что иначе она никак не может себя проявить. - Его чувства к Кате становились все более нежными, и та даже стала находить у себя на столе крошечные знаки внимания. То конфетку "Золотой петушок", то красивый календарик, то модную ручку. Катрин милостиво принимала подарки, догадываясь, кто за этим стоит.
   Первой не выдержала начальник отдела Вероника Владимировна.
   - Кузьма, - обратилась она к нему, - Вы не могли бы мне раскрыть тайну Вашего преображения?
   Наивный Федоров растерялся и все рассказал. Через час о романе в письмах знал весь отдел. Максимова злилась и не могла ничего поделать. Ситуация вышла из под контроля. Заботливо выпестованный ею Федоров, мог уплыть из рук с минуты на минуту. Пора было открывать карты и признаваться что она это она. Но как это сделать, чтобы никто ничего не узнал? Немного подумав, она отправила ему очередное письмо, где назначила свидание. Решив не признаваться до последнего, Маша написала ему только, что она будет в синей бейсболке и белом шарфике. Когда Федоров читал письмо, за его спиной остановилась Вероника Владимировна и "совершенно неожиданно" оказалась в курсе грядущего свидания.
   В субботу жутко красивый и довольный собой Федоров стоял у фонтана с букетом роз и в нетерпении поглядывал на подъезжавшие к остановке автобусы. За пятнадцать минут до назначенного времени, из автобуса выскочила Светка в развевающемся белом шарфике и бросилась ему на шею.
   - Здравствуй милый! - возопила она. - Я так долго ждала нашей встречи!
   Пока они обсуждали, куда им пойти, из следующего автобуса появилась Надя, тоже в синей бейсболке и шарфике. Федоров обомлел. Девчонки же при виде друг друга начали смеяться, а когда к ним присоединилась Катрин, их веселью вообще не было предела. Выяснилось, что Вероника Владимировна, абсолютно не умеющая хранить тайны, рассказала о предстоящем свидании всем. А так как Федоров такой, каким он стал благодаря Маше, нравился теперь каждой, они решили обогнать соперницу и встретиться с ним раньше. Маша, увидев из окна автобуса веселящихся подруг, проехала мимо, побыстрее сдернув с головы злосчастную синюю шапку.
   Чтобы не пропал выходной, сослуживцы сходили в близлежащий бар, попили кофейку и посмеялись над ситуацией. Никто не хотел отказываться от Федорова, и каждая из девчонок продолжала твердить, что письма посылала она, но имя греческой богини любви Афродиты так и не всплыло. Катрин таинственно улыбалась и будто бы невзначай касалась локтем руки Федорова, отчего у того по телу бежали мурашки.
   Афродита писем больше не присылала, и Кузьма решил действовать самостоятельно. Перед очередным выходным, Катрин обнаружила на своем столе билет в кинотеатр на вечерний сеанс. Эту необычную находку она не стала обсуждать с подругами, а в назначенное время вошла в полутемный зал и опустилась на кресло. Рядом сидел Федоров, и его рука лежала на спинке ее места. Через десять минут рука опустилась к ней на плечо, а еще через десять минут, она с Федоровым целовалась. Спустя неделю они объявили сослуживцам, что подали заявление в ЗАГС. Катрин уже милостиво смотрела на увлечение жениха марками, поощряла в нем честолюбие и пыталась продвинуть вверх по служебной лестнице. В филиале, освободилось место зав. отделом и скоро Федоров осваивался на новом месте.
   Через год, уже, будучи в благополучном браке, ожидающем потомства, Кузьма заглянул в основной офис и остолбенел, увидев на экране монитора Маши Максимовой заставку с изображением Боттичелевской Венеры, выходящей из морской пены. Федоров хорошо помнил уроки истории. Римляне звали богиню Венерой, а греки Афродитой. Он стоял застывший, словно соляной столп и думал.
   - Неужели меня надули? Неужели я женился не на той? Неужели судьба снова зло надо мной подшутила? Если Маша назовет богиню Афродитой, так и есть. Это была Маша. Если нет, то я в свое время сделал правильный выбор.
   Мудрая Маша, искренне желавшая Федорову счастья, сказала, что у нее на заставке Венера и успокоенный Кузьма снова был счастлив и доволен судьбой. Он продолжал ласково называть жену Афродитой, на что та злилась и просила не звать ее кличкой соседской собаки.
  
   УСЛОВНЫЙ РЕФЛЕКС Моя семья 2003
  
   Когда Лелику исполнилось сорок лет, он влюбился. Влюбился второй раз в жизни. Первой его любовью была жена Надя, но это было так давно, что он даже забыл, про это чувство. Потом были секретарши, выполнявшие свой гражданский долг на служебном столе, но это было несерьезно и не интересно. Ну, как отправление естественных потребностей. А теперь... Теперь он влюбился так сильно, что ни о чем больше не мог думать. Он ни мог, ни спать, ни есть, ни работать. Лелик осунулся и похудел. Перед глазами все время стояла длинноногая Марина. Его муза, его лесная нимфа, его последняя? любовь. На самом деле Лелика звали Николаем Васильевичем, и занимал он достаточно ответственный пост. С чьей-то легкой руки еще в студенческие времена прижилось совсем не обидное и смешное прозвище "Лелик" да так и осталось. В браке Лелик был счастлив. У него была образцово-показательная жена и взрослая двадцатилетняя дочь без дурных наклонностей. Так бы он жил себе и жил, если бы после очередной рыбалки не закатился согреться с друзьями в пригородный ресторан.
   В ресторане, оформленном под русскую избу, помимо них гуляла веселая компания и судя по разгоряченным лицам, довольно давно. Через час, зеленоглазая девушка за соседним столом стала искоса на него поглядывать, перешептываться с подругой и прыскать от смеха. Еще через час она пригласила его танцевать. Слово за слово и через несколько минут они уже испытывали к друг другу симпатию. Можно сказать, что это была любовь с первого взгляда. Узнав, что Лелик с друзьями приехали на двух машинах, и в авто есть свободные места, она попросила довести ее до метро. Когда они выходили из злачного места, от другой компании отделился молодой человек крупного телосложения и попытался выяснить отношения с Николаем Васильевичем. Лелику выяснять ничего не хотелось. Рыболовы оттеснили возмутителя спокойствия и Лелик с девушкой нырнули в машину. Только покинутый Ромео их и видел. Николай Васильевич доставил Марину к подъезду и единственное на что он решился в этот вечер, это попросить у дамы телефон.
   Так началась эта история. Вечно сомневающемуся Лелику понадобилась неделя, чтобы решиться позвонить Марине. Его пригласили в гости, на что естественно он ответил согласием.
   Чресла его дрожали, по спине бегали холодные мурашки. От напряжения, немели пальцы и сводило низ живота. После третьего свидания он получил что хотел. С этого дня, Николай Васильевич понял, что погиб. На работе, когда Лелик закрывал глаза, воображение рисовало такие эротические картины, что хотелось все бросить и ехать немедленно к даме своего сердца. Кстати именно так он и поступал. Его все время преследовал ее запах. Лелик подсмеивался над собой, сравнивая себя с псом, сходящим с ума от запаха течной суки. Он не входил, а врывался в квартиру Марины. Бросал к ее ногам роскошные букеты цветов. Подхватывал на руки и переносил на ложе любви. Его Марина пахла так, как пахнет женщина желающая, чтобы ей обладали. Руки его были чутки и осторожны. Он едва касался там, где ей более всего хотелось. Опытный любовник знал что делал. Такого у Марины еще не было. Сверстники оказывались перед Леликом, ничтожными и неинтересными. Сексуальный тандем в этом случае оказался совершенен.
   Перед сном Николай Васильевич говорил жене, что хочет подышать свежим воздухом, а сам, спрятавшись за гаражами, набирал на мобильнике знакомый номер. И все это для того чтобы пожелать возлюбленной спокойной ночи. Еще он дарил ей дорогие подарки (слава Богу, что средств хватало) типа французских духов или серег с бриллиантами. Правда его тут же начинала мучить совесть, и он приобретал второй экземпляр. Один любовнице, другой жене. Самое главное было не попасться. Жена, давно отвыкшая от таких знаков внимания и привыкшая все покупать себе сама, таяла и рассказывала подруге о новом витке в своей семейной жизни.
   Так бы все и продолжалось, если бы жена не стала замечать в поведении мужа некоторые странности. То трусы у любимого были одеты наизнанку, то на рубашке обнаруживался след от губной помады, то на спине благоверного темнела маленькая, но царапина. Со своими тревогами и сомнениями она поехала к подруге Соне. Соня не удивилась
   - Гуляет? Давно пора. Ему по возрасту положено. Седина в бороду... Эка невидаль! Мой вон всю жизнь гуляет и ничего. Да чего ты всполошилась. Я недавно дневники Вырубовой читала, так сам царь Николай с фрейлинами императрицы романы крутил. И Александра Федоровна все про это знала и терпела. А мы его к лику святых причислили. Хотя может эти дневники фальсификация... Может опорочить хотели. Да это не важно. Все равно все мужики гуляют. У них природа такая. Это генетически в них заложено. Измена еще не повод для развода. Да и от первобытного человека они, в отличие от нас, недалеко ушли. У них же все на рефлексах. Словно собачки Павлова. Одни инстинкты. Мы просто прячемся за словами. Назвали инстинкт привычкой. Мол, прогресс. А на самом деле в нас сплошные рефлексы. Никуда твой Лелик от тебя не денется. Помяни мое слово.
   Как ни поминала Надя Сонькино слово, но в один прекрасный день Лелик исчез. Ушел, когда она вышла в магазин, и не вернулся. Только утром Надя обнаружила исчезновение двух чемоданов, дорогих костюмов, рубашек и новой обуви. Больше из дома ничего было не взято. После обзвона отделений милиции, больниц, моргов, осторожного узнавания у друзей, она, наконец, поняла, что ее бросили.
   Подруга Соня примчалась через час. Надя припала к ее плечу и зарыдала.
   - Сонька! Как же ему не стыдно! Я жизнь на него положила. Институт бросила! На работу не хожу. Все быт ему благоустраиваю. А он! Двадцать лет жизни псу под хвост! Хорошо хоть дочь замуж успели выдать! Как же я теперь одна жить буду? - ревела она в давно промокшую подружкину жилетку.
   - Да не переживай ты раньше времени. Деньги у тебя есть. На работу бежать не обязательно, хотя я бы тебе это порекомендовала. Может, забудешься. И главное! Не забывай про условные рефлексы. Знаю я твоего Лелика. Через месяц вернется.
   Но месяц прошел, а Николай Васильевич домой не возвращался. Он упивался своим счастьем. Мыл Марину в ванной, устилал кровать лепестками роз и самое главное, каждый день занимался с ней сексом. Он даже сам удивлялся. Словно второе дыхание открылось. Так, правда, продолжалось не долго. Через два месяца такой насыщенной событиями жизни он стал сдавать легко завоеванные позиции. От секса стал отлынивать и ввел его в нормальный для себя режим, два раза в неделю. Цветочницы стали его забывать, а Марина, не дождавшись любовных ласк в ванной, стала мыться сама.
   Привычки, приобретенные за долгую супружескую жизнь, начали брать свое. И притом не забывайте, он же занимал ответственный пост. Этим тоже надо было заниматься. Возникли небольшие сложности на работе. Нужно было сосредоточиться и уделить службе внимание, иначе не ровен час, его место мог занять кто-нибудь другой. Лелика сначала немного, а потом все чаще и больше, новая жизнь стала раздражать. Николай Васильевич с удивлением обнаружил, что в однокомнатной квартире у него нет отдельного кабинета, и он не может остаться один на один со своими мыслями. Да и быт... Ну, например, расстановка Мариной чистой посуды в сушке. Неоднократно он переворачивал тарелки в обратную сторону, но буквально на следующий день они стояли в прежнем положении. Казалось бы, какое Лелик имеет к этому отношение? Ведь на стол ему не накрывать! И, тем не менее... Девушка же старалась изо всех сил. Она прилично готовила, регулярно сдавала рубашки в прачечную, убирала квартиру и при этом оставалась зеленоглазой нимфой! Последнее ей удавалось лучше всего. Думая, что сексом можно удержать мужчину, она регулярно возобновляла свои попытки, забыв, что сорок лет это не двадцать. Партнера все стало раздражать. Через три месяца Лелика замучила совесть.
   - Бедная Наденька, - жалел он жену. - Ведь она же абсолютно не приспособленная. Со мной она жила как за каменной стеной, а теперь... Она без меня пропадет, - корил он себя за скоропалительное решение. - Надо было сделать Марину любовницей и, как было бы всем хорошо...
   Несколько раз он просил свою нимфу не накрывать яичницу крышкой. Яйца в глазунье должны быть желтыми, а не белыми. Но каждый раз, Марина занятая своим внешним видом и предвкушением любовных утех, об этом забывала. Последней каплей переполнившей чашу терпения многострадального Лелика стали бессонные ночи. Да. Лелик стал плохо спать. Наверное, от переживаний. С трудом, отбившись от посягательств Марины на свое тело, ссылаясь на усталость и головную боль, он лежал и бездумно смотрел в потолок. И тут... И тут Марина захрапела. Нет, не так как пьяный мужик, выводящий рулады, после обильного возлияния. А тонко и нежно. И все же она храпела! Его муза, его нимфа храпит! Да. Это стало последней каплей. Сборы были не долгими. Главное не нарваться на скандал. Скандалы Лелик, ой, как не любил! Стараясь не зажигать свет, дрожа как заячий хвост, он быстро собрал чемоданы, побросав кое-как в них свои роскошные костюмы и дорогущую обувь, тихо прикрыл за собой дверь и был таков.
   Войдя в родную квартиру, Лелик на автопилоте бросил кепку на крючок вешалки и она, ловко там зацепившись, повисла. Это сразу его обрадовало и подняло настроение. Вот, мол, я как! Плащ вернулся на знакомое место во встроенный шкаф. Тапочки, его родные, купленные специально для него, а не на два размера больше, плотно облекли ступни. Лелик был дома! Как все здесь было знакомо. Как тепло и уютно. Даже запахи в квартире и те были родными. Вдруг в дверном проеме, при жиденьком свете занимающегося рассвета показалась фигура Нади. Жена, в длинной ночной сорочке, стояла босая на паркете и нервно поджимала пальцы на ногах. Она стояла ни жива, ни мертва, не в силах поверить своим глазам. Только из ее правого глаза выкатились две слезинки, и высохли, не докатившись до губ. Николай Васильевич обнял жену за талию и повел на кухню.
   - Выпьем с горя, где же кружка? Сердцу будет веселей... - цитировал он классика, сознательно опуская слово "старушка" и доставая из холодильника сразу запотевшую бутылку "смирновской"водки. - Прости меня, Надя! Прости родная! Я только сейчас понял, что не могу без тебя и без нашего дома.
   Надя смотрела на него с сожалением: - Павловская ты моя собачка ... Как же Сонька была права. Условные рефлексы не смотря ни на что, возобладали. Но, как не странно, я все равно тебя люблю, дурачок ты мой! И мне безразлично рефлексы это или духовная привязанность...
   А Лелик, упиваясь комфортом родного дома, думал: - Если меня еще раз так закрутит, больше из дома не уйду. Хоть убейте!
  
   РЫБАЧКА Правдивые истории 2003
   Вот и наступило лето... Я так долго его ждала... Целый год кроме учебы ничего хорошего не видела. Ребята с курса поехали на юга дикарями, а мои злобные предки меня не отпустили. Никогда им этого не прощу! Сиди теперь с ними на даче, умирай с тоски! Вокруг одни пенсионеры, целыми днями грядки окучивают, даже потрепаться не с кем.
   Распорядок дня у меня, как в санатории. Подъем в девять. Пятнадцатиминутная аэробика. Завтрак, заботливо приготовленный мамой. А потом лесное озеро и купание на мелководье с малолетними дачниками, по которым плачет исправительная колония. Шутка! Попозже обед, сиеста, и снова озеро. Как же все надоело! Через две недели такой жизни, я полезла на стену. Все книжки были прочитаны, прогулка за три километра на рынок уже не развлекала, и моих сверстников в пределах трех улиц - не наблюдалось.
   Я лежала на пляже, немного в стороне от племен "сиу" и "апачи", которые с дикими криками проносились мимо, и лениво рассматривала берег. Озеро соединялось с рекой неглубокой протокой, а в зарослях камыша ловил рыбу незнакомый мне парень. В руках он держал длиннющий спиннинг и неотрывно смотрел на поплавок. Зрение у меня отличное. Даже на таком приличном расстоянии я смогла его рассмотреть. Рост за метр восемьдесят, а под джинсовой панамой светлые волосы. Фигура дай Бог каждому, а уж о бицепсах и трицепсах вообще молчу. Парень был вполне ничего. Очень даже в моем вкусе. Я дернула за плавки соседского третьеклассника Федьку и поинтересовалась местожительством рыбака. Федька пожевал губы и пообещал к вечеру выяснить.
   После обеда к нам приехали гости. Папины сослуживцы. Родственникам стало не до меня, что радовало. Внутричерепное пространство заняла идефикс и поделать с этим я ничего не могла. Я сторожила Федьку на улице, с нетерпением ожидая информации. Говорят, что кошку сгубило любопытство, наверное, это грозило и мне. Я бесцельно бродила по улице, сидела на скамейке под кустом шиповника и пыталась читать книгу. Заглядывала через забор к соседям, стараясь обнаружить своего разведчика, но этого заразенка нигде не было. Федор появился только к вечеру.
   - Узнал? - ухватив его за воротник рубашки, строго спросила я.
   - Да узнал я, узнал. Милка, перестань меня трясти. Я же тебе не груша, - вывернулся он из моих рук и отряхнулся. - Твой рыбак - студент. Где учится, не знаю. Приехал к тетке. Ихний дом на Садовой улице. Ни с кем не дружит и кроме рыбалки знать ничего не хочет. В голове у него лишь каша для подкормки, да мотыль. Как ты с ним будешь знакомиться - не знаю. Может тебе русалкой стать и маетными песнями его приманивать? - и Федька противно захихикал.
   Целый вечер я потратила на обдумывание плана по захвату военнопленного. К ночи план был готов. Я завела будильник на четыре утра, накопала жирных, породистых червяков, нашла заброшенные на чердак отцовские удочки, приготовила ведро для вероятного улова и со спокойной душой легла спать.
   Так рано я, наверное, никогда не вставала... Солнышко, только-только протерло глазки и выползло из-за горизонта, а рыбак уже стоял в зарослях камыша и профессионально забрасывал леску. Мои же снасти были попроще и дальше чем метра на два, мне забросить поплавок не удавалось. Но меня это не расстраивало. Цель, как вы понимаете, была совсем другая. Я искоса поглядывала на интересующий меня объект и размышляла, как бы мне с ним завязать разговор. Парень не обращал на мое соседство внимания и довольно часто вытаскивал из воды мелких окуньков. Мой же поплавок лениво плескался на озерной глади, и нырять, явно не собирался. Прошел час, два... Солнце поднялось высоко над горизонтом, а никаких идей в моей глупой голове так и не появилось. Если бы он, хоть один раз посмотрел в мою сторону, тогда бы у меня был повод пристать к нему с идиотскими вопросами типа: - А на что Вы ловите? - или - Как Вы думаете, может мне имеет смысл сменить место? - но парень на меня не смотрел, и поэтому вопросы задавать было вроде как не прилично.
   Ладно, подумала я, надо дать ему время ко мне привыкнуть. Может завтра что-нибудь изменится. Но и завтра, и послезавтра, и через три дня, рыбак не обращал на меня никакого внимания. Я уже отчаялась. Ну, сколько можно приходить, всем на посмешище, без улова? Приятно, что ли слышать из отцовских уст песенку про рыбачку Соню или мамины воспоминания, что раньше в озере водились во-о-о-т такие щуки? Через неделю я уже была злая как черт и решила на рыбалку больше не ходить. Но моя услужливая мамуля разбудила меня в четыре, а на кухонном столе стоял горячий завтрак. Обижать мне ее не хотелось. Человек вскочил, ни свет, ни заря ради любимой дочери, а я спать обратно завалюсь? Так и быть. Схожу в последний раз, а вечером всем объявлю о том, что рыбачка из меня не получилась.
   Студент в этот день занял место немного ближе ко мне и с невозмутимым видом пытался кого-нибудь поймать. Клева не было. Его леска с визжащим звуком проносилась почти надо мной, и казалось, что он скоро подцепит на крючок меня. Хотя чего цеплять? Я и так давно была у него на крючке. На мелководье в ряске и камышах валялись доски, дверца от холодильника, шина от грузовика. Вероятно, их набросали рыбаки, чтобы не слишком топнуть на илистом берегу. Сапоги у меня были короткими, и забираться глубоко я побаивалась. Парень же в рыбацких ботфортах передвигался все глубже и глубже. Стараясь не отстать от него, я перебралась на доски, потом прыгнула на дверь холодильника, а еще через полчаса уже оказалась на огромной шине. Стоять на колесе было неудобно, и я балансировала на ней словно девочка на шаре Пабло Пикассо, рискуя свалиться в воду. Забросив леску, я топталась на месте, переводя взгляд с поплавка на рыбака и обратно. Внезапно поплавок дернулся и ушел глубоко в воду.
   - Клюет! - не своим голосом заорала я и затанцевала на шине. Леска натянулась так сильно, что готова была вырваться из рук. Я из-за всех сил вцепилась в удилище и еще громче завизжала: - На помощь! Уйдет!
   Резкий рывок был такой силы, что, не заметив как, я оказалась в воде и стала барахтаться в зарослях тростника, продолжая тянуть на себя удочку. Мне уже было не до парня, которого я пасла целую неделю, не до внешнего вида, а он у меня был, сами понимаете каким. Главным было не упустить добычу. Вдруг кто-то перехватил из моих рук снасть и профессиональным движением вытащил рыбу из озера. Это была щука! Может быть, и не очень большая и не такая страшная, но это была моя щука. Я стащила с себя мокрую куртку и завернула скользкую рыбину в ткань. Парень осторожно вынул из ее пасти крючок и протянул мне удочку.
   - Ты молодец! - сказал он и завистливо посмотрел на улов. - Мне еще такие не попадались. Ухи хватит на всю семью.
   - А хочешь и ты приходи, - вспомнив с какой целью тут оказалась, предложила я.
   - С удовольствием, - неожиданно отозвался он.
   - Ты к шести приходи. Сначала вот так прямо, а потом за ларьком налево.
   - Я знаю, можешь не объяснять. Знаю, что тебя Мила зовут, знаю, где живешь и где учишься. Я уже все о тебе знаю. Давно хотел с тобой познакомиться, да все как-то неудобно было.
   Вечером мы ели уху, со смехом рассказывали предкам о нашем знакомстве и планировали вместе поехать ловить форель. Скучно мне уже не было. У нас оказалось множество общих интересов. И главное - мы оба "любили ловить рыбу"!
  
   ...О том, что я ненавижу её ловить, а особенно есть, я теперь никому не рассказываю. Зачем знать народу, на чем держится дружная российская семья?
  
  
  
  
   Из нового...
   ЛУШКА или ТРИФОНОВ for ever
  
   Вороны гоняли по крыше бойлерной теннисные мячики. Туда и обратно, обратно и туда. Мячи залетели на кровлю после того, как соседская тринадцатилетняя Майка поленилась идти на тренировку в спортзал. Била об стенку мячи, они на крышу и залетели. Мячиков было два, а ворон четыре. Иногда они клевали друг друга, за несоблюдение очередности. - Развлекаются..., - с улыбкой подумала Лена, глядя с восемнадцатого этажа на птичьи забавы.
   Приближался отпуск, а перспектив у Пашутиной не было никаких. Все деньги, которые она должна была получить за отпуск, ушли на погашение кредита за норковую шубу. Вот хотелось ей шубу и все тут! Давно хотелось, еще со школьных времен... Стандартные дубленки, в которые её одевали родители надоели до отвращения. То ли дело норковая шубка! Мягкая, теплая, невесомая. Отношение к шубе было двояким. С одной стороны ей казалось, что это ханжество и мещанство, а с другой она чувствовала себя в ней женщиной с большой буквы. Вечерами Лена крутилась перед зеркалом, примеряла к шубе сапоги и шарфы, в общем, готовилась к зиме. Она садилась в кресло и небрежно откидывала с красивой ноги коричневую блестящую полу. Набрасывала шубку на плечи и быстрым шагом проходила из кухни в комнату, так что та шлейфом струилась за её спиной. Купить то купила, а отпуск полетел коту под хвост. Где тот кот и где тот хвост?! Осень! Каждый день все холоднее и холоднее. На дачу к предкам ехать не хотелось, друзья по мере наступления отпусков разъезжались в Турции и Египты, а кто покруче в Таиланд или на Багамы. Даже просто пойти погулять по лесу, и то было не с кем.
   - Сегодня вторник, еще три дня и начнется отпуск, - думала Лена, стоя на балконе и бесцельно крутя белокурый локон. - Господи! Придумай хоть что-нибудь! Сделай так, чтобы мой отпуск не пропал! Только.... Только ни каких форс-мажорных ситуаций! А то мало ли что тебе в голову придет! Ты ведь и потоп с пожаром наслать можешь. С тебя станется...
   Ни потопа, ни пожара не произошло. Произошло нечто странное, неожиданное и страшноватое.
   После короткой вечеринки с сотрудниками, отмечавшими её уход в отпуск, Пашутина пришла домой и разревелась. Плакала просто так. Не из-за чего. Хотя как сказать не из-за чего! Из-за всего! Из-за того, что её такая молодая жизнь обыденна и скучна. Из-за того, что с дуру не вышла замуж на последнем курсе института за Леньку Маврина, из-за того, что у девчонок уже дети, а она одна. Что отпуск придется проторчать дома. Что денег как всегда не хватает. Что ей уже двадцать четыре, а жизнь не удалась!
   С трудом успокоившись, она заварила чай и, набросив на плечи куртку, вышла на балкон, потягивая маленькими глотками ароматный напиток. Комок в горле постепенно проглатывался, сжавшееся сердце распускалось. Поплакать иногда полезно. Мужчины живут меньше женщин, потому что не умеют плакать. На бойлерной снова что-то творилось. Присмотревшись, Лена увидела, что посередине плоской крыши сидит большая птица, а вокруг нее штук пятнадцать ворон. Птица, не обращая внимания на ворон, что-то клевала, а чернокрылые нахалки с небольшими интервалами пытались дергать её за перья. Наконец гостье надоели приставания санитаров города, и она стала огрызаться. Птица была похожа на ленивую большую собаку по необходимости реагирующей на мелких шавочек. Лена достала из комода дедов бинокль и присмотрелась к птице повнимательнее. - Сокол, - прошептала она. - Как пить дать, сокол. И что он здесь делает? Каким ветром его к нам занесло?
   Пашутина поежилась от холода, вдела руки в рукава куртки и оперлась о перила. И тут произошло нечто неожиданное. Сокол оттолкнулся от крыши, снялся и взлетел. Полет его был стремителен и быстр, и летел он ни куда-нибудь, а к ней! Пашутина вскрикнула, зажмурилась и вдруг почувствовала, что на ее руку кто-то сел. Через мгновение она с осторожностью приоткрыла глаза и увидела на руке, большую птицу с желтоватым оперением. Хорошо, что на ней была кожаная куртка, иначе от конечности ничего бы не осталось. Рожки, как говорится, да ножки. Коготки у птички были еще те! Птица посматривала на девушку темным глазом, склонив на бок голову. Горло у Пашутиной сжалось, на этот раз не от слез, а от страха.
   - Эй, - прошептала Лена, - Ты это зачем? Давай, лети себе дальше. Лети в лес, в поле. Лови своих зайцев. Причем здесь я?
   Словно в ответ на её слова сокол спрыгнул с руки на пол и вразвалочку пошел к балконной двери.
   - Нет! Только не квартиру! - закричала хозяйка, отступая от опасной птицы назад. - Живи, если хочешь, себе на балконе, только зачем же, как татарин, в дом ломиться, - но птица, не обратив на Пашутину никакого внимания, ловко перепрыгнула через порог и вошла в квартиру. Лена осталась стоять на балконе ни жива, ни мертва. - Что же теперь будет? - в ужасе думала она, опасливо заглядывая внутрь.
   Гостья, по-хозяйски протопав по комнате, направилась в коридор, из коридора её маршрут пролег на кухню и, осмотревшись, она взлетела на край стола. Пашутина на цыпочках проследовала за пернатой и, войдя на кухню, прислонилась к холодильнику. Сокол, поглядывая на нее агатовыми глазами, подошел по столу к ней ближе и издал резкий, неприятный крик.
   - Ты чего, есть что ли хочешь? - дрожа, спросила Лена. - Как же тебя зовут? Кто ты девочка или мальчик? - вопрошала Пашутина бессловесное создание. - Давай я тебе окно открою, может быть, ты улетишь? - Бессловесное создание молчало, и улетать не собиралось.
   От окорочка Буша птица отказалась, а вот мелко нарезанное филе говядины поела с удовольствием. Лапы птицы охватывали широкие кожаные ремешки. На одной полосочке было что-то написано. Но что?! Наклониться к гостье, Лена опасалась, и снова взяв бинокль, попыталась рассмотреть надпись. Там просматривались какие то цифры - 4, 8, две тройки, а дальше не читалось. Накрыть бы её одеялом... да прочитать, что там написано... - мечтала Лена. - Только такую накроешь... Как же. Пол пальца оттяпает, как нечего делать. - Сытый сокол слетел со стола и пешком прошел в коридор. Там он взлетел на мягкий "уголок", отряхнулся и прикрыл один глаз. Это было уморительно. Глядя на гостью, Лена тоже захотела спать. Плотно закрыв в комнату дверь и оставив на кухне открытым окно, Лена подумала, что утро вечера мудренее и тоже легла. Чуть свет она проснулась от странных криков и шума крыльев. Птица топталась под дверью комнаты, говорила "кьяк, кьяк" и явно пыталась разбудить хозяйку. На будильнике было шесть часов утра.
   - Ты чего? С ума сошла?! Знаешь сколько время? - сорвалась Пашутина на незваного татарина. - У меня, чтоб ты знала, первый день отпуска. Имею я право поспать? - птица за дверью замерла, и некоторое время не шевелилась. Лена снова задремала, но поспать, все-таки не получилось. Сокол так шумно махал крыльями, что мог поднять и мертвого. Необходимо было встать, покормить пернатую и самое главное нужно было прочитать таинственные цифры на ремешке. Это мог быть и электронный адрес, и телефон хозяина птицы. При утреннем свете надпись была видна лучше и Лена, наконец, смогла её разобрать. Цифр было семь. Ничем другим, кроме как телефонным номером это быть не могло. Невзирая на раннее время, она набрала номер и стала ждать, когда кто-нибудь отзовется. Отозвался мужчина. Объяснив ситуацию и с трудом добившись от полусонного человека понимания, она стала ждать. Хозяин птицы появился буквально через пять минут.
   - Вы уж меня простите, - скороговоркой говорил молодой мужчина приятной наружности. Он протянул птице руку, - и та послушно забралась на кожаную перчатку. - Хорошо, что Лушка к вам залетела. Если бы потерялась, я бы не пережил. Утрирую. Пережил бы. Но ведь жалко! Два года назад, когда я был в командировке на Алтае, мне её слётком подарили. Люблю я её! Мы же в ответе за тех, кого приручили? Правда? Её Лушка-полушка зовут. А меня Володя. Я тут по соседству живу, так же как и вы на последнем этаже. Простите ради Бога за беспокойство. Окно было открыто, она и вылетела. Чем я могу вас отблагодарить?! Просите чего хотите! Хотите в ресторан сходим или на охоту вас возьму? - Полусонная Лена кивала головой на всё. - Да?! Хотите? На охоту!? Луша нам уточек наловит. Я в следующую субботу утром приду. К семи. Вы только соберитесь. Форма одежды, соответственно, спортивная. Вот и ладненько, вот и поедем, - и он, накрыв голову сокола колпачком, ушел.
   Неделя у Пашутиной прошла в домашних хлопотах. Её старания занять свободное время работой увенчались успехом. К вечеру она уставала так, что было даже не до телевизора. Визит птицы стал терять свою новизну и только лежа в постели, она вспоминала о своем обещании Володе. - А он ничего, сокольник этот, - сквозь сон думала она, - симпатишный...
   Дни пролетали незаметно. Она съездила к родителям, вызвала слесаря, который заменил прокладки в кране, протерла квартиру от пыли и навестила беременную подругу. К пятнице она о своем обещании благополучно забыла, и субботний звонок в дверь застал её врасплох.
   В пять сорок пять утра на Ленином пороге стоял Владимир в полном охотничьем облачении и с интересом рассматривал контуры её тела, просвечивающиеся сквозь тонкую ночную рубашку. - Никак забыла? - поинтересовался он, переводя взгляд с хорошенькой фигурки на лицо.
   - Забыла...- пробормотала Пашутина, пытаясь собрать, спросонья мысли в кулачок. - Я сейчас. Я скоро...
   У подъезда стояла дорогая машина. Какой она была марки, все еще дремавшая Пашутина не разобрала. На заднем сиденье стояла некая деревянная конструкция, на которой сидел сокол. На голове у Луши была шапочка с перьями на хохолке, а на лапке к кожаной манжетке с номером телефона был прикреплен бубенчик. Машина тронулась, и за окном замелькали дома, дворники в желтых жилетках, редкие в утренний час машины. Глаза у Лены от мягкого покачивания снова стали слипаться.
   - Говорят, что соколиной охотой увлекаются Мадонна, Ричард Гир и Хулио Иглесиас. - сказал Владимир, следя за дорогой и не глядя на спутницу. - Ну, про то, что соколиная охота - царская, сама, наверное, знаешь. А вот выражение делу время, потехе час... Знаешь, откуда появилось? Соколиная охота была в давние времена в числе царских потех. Но у царя было много дел государственной важности, поэтому больше часа он соколиной охотой заниматься не мог. А в наших Сокольниках была охотничья слобода... - Володя продолжал еще что-то рассказывать, но Лена откинувшись на спинку сиденья, его не слушала и спала. Очнулась она от звука хлопнувшей двери. Оглядевшись по сторонам, Пашутина увидела огромное лазоревого цвета озеро, с правой стороны сильно заросшее камышом.
   - Ну что, засоня, пойдем? - спросил Владимир, доставая из багажника охотничье снаряжение. Лена вышла из машины и сладко потянулась. На улице была благодать. Остывший за ночь воздух немного прогрелся на солнце и был почти стерилен. Луша подергивала крыльями и тихонько клекотала пол клобучком.
   - Как же хорошо! - прошептала Лена удивленно. - Неужели может быть так хорошо? - снова спросила она сама себя и помотала головой, чтобы не впасть в сентиментальность.
   - Давай надевай сапоги, природой потом любоваться будешь, - поторапливал её Володя, сажая на руку Лушу и закрывая машину. Лена надела резиновые сапоги, и они пошли по направлению к камышам.
   - А знаешь, - нарушил недолгое молчание сокольник, - знаешь, что у охотников есть свой святой? Да, да. Святой Трифон. Я и охотником то из-за этого стал. Моя же фамилия Трифонов. Мне мама в детстве легенду вместо сказки часто рассказывала. У нас даже икона такая была - охотник с белым кречетом на руке. В общем так. Был у царя Ивана Грозного сокольник Трифон Патрикеев. И потерял как-то на охоте сокольник лучшего царского сокола. Разгневался царь и повелел растерёхе найти сокола. Сроку дал три дня, а иначе голова с плеч! Патрикеев не спал три дня и три ночи. Все кречета искал. Обходил все леса в округе, но птицу так и не нашел. Устал сокольник, набегался. Поди тут, не побегай, когда казнью царь грозится. Упал на колени в лесу и стал молиться своему тезке - мученику Трифону. Молился, молился, тут его и сон сморил. Спит он и видит сон, что стоит, на месте теперешней Трифоновской улицы в столице, дерево, а на дереве том, сокол сидит. Проснулся Патрикеев, побежал туда, а там и вправду дерево, а на том дереве беглец сидит. В память о своем спасении построил Патрикеев на том месте церковь и посвятил её святому Трифону. С той поры и стали охотники почитать мученика за своего святого. Ладно. Хватит лясы точить. Теперь потише пойдем. Тебе задание. Вот дойдем до тех зарослей, - и Трифонов показал рукой, на какую-ту кочку вдалеке с небольшим кустиком на верхушке, - потом ты одна пойдешь. Метров сто тихонько, а потом шуми что есть мочи. Вот тебе палка. По камышам ею бей. Поняла?
   - Поняла, - шепотом отозвалась Лена. - А там змей нет? А то я змей очень боюсь.
   - Змей нет. А если есть, то они тебя больше бояться. С твоего пути быстренько уползут. Что они глупые что ли, в ноги бросаться? Им тоже жить охота. Ну, теперь давай.
   Лена сделала так, как велел Трифонов, но, пройдя буквально сто метров от кочки, громко чихнула. В тишине её чих прозвучал, словно пушечный выстрел. Из травы выскочила кряковая утка и полетела над камышами. Володя быстро снял клобук с Луши.
   - Эх, милая! Подцепи, не промахнись! - закричал сокольник, жутко переживая. Добычу Луша взяла мгновенно. Стремительно взлетела в небо, сильно ударила утку грудью, и камнем бросилась за упавшей птицей вниз.
   - Видела!? Видела куда она села? - закричал Лене Владимир и побежал в их сторону. - Слушай. Слушай где бубенец звенит!
   Сокола они нашли быстро. Утка уже не дергалась, а Лушка, как деловая, сидя на дичи, выщипывала из нее перья. Владимир отнял добычу, убрал в ягдташ и дал соколу мяса, которое у него было с собой.
   Потом Трифонов ловил рыбу, потом на машине доехал до лесного массива и поволок Лену в лес искать грибы, потом они жгли костер и коптили утку. Лушка, привязанная шелковым шнурком, сидела неподалеку на большом пне. Искры, отражаясь от её блестящих перьев, делали её золотой. Спать легли в спальниках у костра. Долго смотрели в бездонное небо и Трифонов рассказывая о звездах пробирался сложным маршрутом от звезды к звезде. Пашутиной было хорошо так, как не было хорошо никогда в жизни. В Трифонове было все, что она так долго искала в мужчине. Иногда они с Володей разговаривали, иногда молчали, и это молчание было естественным и совсем не напрягало. Их пальцы случайно соприкоснулись, и Лена ждала продолжения, но продолжения не последовало. Секса не было. Было то, что так трудно объяснить словами. Что-то возвышенное, торжественное. То, что всегда так манит людей, но не у каждого в жизни случается. Все, что было с Пашутиной в этот день, было похоже на сказку. Она смотрела в небо и повторяла про себя, - Трифонов for ever.
   Вернулись они в Москву на следующий день. А потом... Потом начались телефонные переговоры, встречи, узнавание друг друга, нежность. Все то, что называется высоким и красивым словом Любовь!
   Так продолжалось два месяца...Их роман был так скоротечен, что Лена опомниться не успела, как стала невестой. Осень сильно в тот год задержалась... И вдруг! Вдруг наступила зима. Не было распутицы, не дули пронизывающие ветры - зимушкины предвестники. Просто проснувшись как-то утром и выглянув в окно Лена, увидела, что все вокруг стало белым. Она достала из шкафа-купе свою любимую игрушку - шубу и надела её. - Ну что, красавица моя, вот и наступило твое время, - разговаривала Лена с шубой, как с живым существом. - Интересно понравлюсь ли я в тебе Володе?
   Володи в эти дни в Москве не было, он уехал в командировку. За Лушкой должна была ухаживать его мама, приезжая в их район с другого конца города. Буквально за день до возвращения Трифонова, Лена, вернувшись после работы, домой, снова увидела на своем балконе Лушку. Сокол так же по-хозяйски, как и в прошлый раз вошел в квартиру и снова взлетел в коридоре на "уголок". Лена позвонила Трифонову, но на её звонки никто не откликнулся. Вероятно, Володина мама уже уехала.
   - Да, родная... Ты себе в моей квартире уже и место определила. Прям, как дома... Нахалка ты Лушка! Ладно. Спи давай. А у меня еще дел по горло. - Пашутина сбегала в новой шубе в магазин. Хлопья снега на плечах растаяли и ворсинки стали влажными. Лена встряхнула шубу, надела на плечики и повесила на вешалку-стойку стоящую рядом с входной дверью. Пожелав Луше спокойной ночи, она легла спать и проснулась с мыслью о том, что вчера был последний день Володиной командировки и сегодня он вернется в Москву. Она встала и пошла на кухню варить кофе. Около входной двери творилось нечто странное. Весь пол был в темных пятнышках. Лена подошла ближе и увидела страшную картину. Сокол сидел на вешалке-стойке и выщипывал мех из её шубы!
   - Пошла! Пошла! - в ужасе закричала Лена, сгоняя птицу с шубы. Луша слетела на пол и недовольно заковыляла на кухню. Рассмотрев шубу Пашутина поняла, что её любимая вещь безнадежно испорчена. Сдерживая рыдания, она бросилась к телефону и, путая кнопки, с трудом набрала номер. Володя сразу снял трубку.
   - Трифонов, беда! - прошептала она. - Ко мне снова прилетела Луша и разодрала вдрызг мою новую шубу. - Дрянь какая! В чем же мне теперь ходить?!
   Трифонов сначала онемел, а потом спросил. - Сколько она стоила?
   - Да какая разница, сколько стоила? Две тысячи стоила. Мне что, еще год деньги на шубу собирать?
   Трифонов появился, как всегда через пять минут. Ровно столько, сколько надо было пройти от соседнего дома до её.
   Пашутина открыла дверь и чуть ли не с кулаками набросилась на Владимира. - Да как же ты можешь хищную птицу в городе держать, - кричала, не сдерживая рыданий Лена. - Эгоист проклятый! Она же и поклевать кого-нибудь может! Почему она у тебя улетает? Не умеешь - не берись! Сокольником хочешь быть, так езжай за город. Купи себе дом, благо финансы позволяют. Вон посмотри, как она мне шубу изуродовала! Воротник выщипан, плечи голые! Я же под нее кредит в банке брала, в отпуск не поехала! В чем я теперь ходить буду? - и, всхлипывая, она протерла ладонями мокрое от слез лицо.
   Трифонов вошел в квартиру, бросил на стол какой-то сверток, посадил Лушу на рукавицу и ушел. Лена с опаской заглянула в конверт и обнаружила в нем две тысячи зеленых. Конверт выпал из её рук на стол, а сама она рухнула в кресло. - Что же я наделала? - с ужасом подумала Лена, - неужели шуба дороже наших отношений?!
   Прошла неделя. Трифонов пропал, словно его и не было. Лена ругала себя почем зря. - Я дура! Сама шубу на вешалку повесила и не убрала. Могла бы подумать, что Луша может на нее сесть. Дура я дура! Зачем нагрубила? Володька то в чем виноват? Его же в Москве в это время не было. Это мама его на этот раз не уследила... Вот тебе и Трифонов for ever. Что же теперь делать? Я же его люблю! Я жить без него не могу! - она горестно качала головой и с каждым днем ненавидела себя все больше и больше.
   Много раз Пашутина снимала телефонную трубку и, крепко сжимая её, быстро потеющей ладонью, придумывала слова, которые скажет любимому. Но слова были какими то банальными, избитыми. Ну, какими словами она могла выразить муку от расставания? В голову ничего не шло и через две недели, когда сил терпеть больше никаких не осталось, она, кусая губы, наконец, набрала Володин номер. На другом конце провода сработал определитель, потом там сняли трубку, и воцарилось молчание.
   - Володь, это я. Прости меня, пожалуйста... Мне без тебя плохо. Я... Я не могу без тебя. Без тебя и без Луши, - и Лена замолчала, ожидая, что он скажет что-нибудь типа: "Ничего, бывает" и предложит встретиться, но Володя ничего не ответил и молча положил трубку.
   - Ну, вот и все, - подумала грустно она. - И вся любовь. Ждала, ждала своего принца, да сама его и выгнала. Как же я теперь без него буду? Шубу в ателье отнесу, может быть починят. Воротник, вероятно можно заменить... Только перед кем я теперь в ней красоваться буду? - и от жалости к себе у нее снова потекли слезы.
   Шли дни... Как-то выходя утром на работу, Лена чуть не столкнулась нос к носу с соседкой Майкой.
   - А мы переезжаем! - возопила та и кинулась Лене на шею.- Представляешь! У меня будет своя комната! Из двушки в трешку! Скажи, повезло! Какой-то полоумный дядька предложил. Даже без доплаты! Все равно к тебе приходить буду. Можно?
   - Да о чем ты, Май! Ты же мне как родная. Приезжай в любое время. -
   Майка, не потрудившись закрыть на ключ металлическую дверь, помчалась рассказывать подружкам сногсшибательную новость.
   Через неделю у соседей был переезд. Целый день из тамбура доносился топот, падала мебель, громко разговаривали грузчики, а к вечеру, когда все, наконец, затихло, в дверь Пашутиной позвонили. Она отлипла от телевизора и как была в халате пошла открывать. На пороге стоял Трифонов, а рядом с ним на полу топталась Лушка. Дверь соседней квартиры была открыта.
   - Я тут подумал, - нервничая начал он, - все равно Луша к тебе прилетает... Я скучаю...Шубу я тебе на свадьбу куплю... И...мы в ответе за тех кого приручили... Ведь в ответе? - и Трифонов потянулся к Лене.
   - В ответе... - прошептала Лена и, зажмурившись, встала на цыпочки. Пашутиной не хотелось отрываться от его губ никогда, никогда... Но у ног стояла Луша и шелестела крыльями. Ей тоже было нужно внимание и любовь.
   СПЯЩАЯ КРАСАВИЦА
   Раньше мой муж находил мое тело прекрасным. Он подолгу ласкал меня во время любовных игр, и это ему не надоедало. Но шло время, и повседневные будни сгладили, заретушировали, ввели в обыденность его восхищение. Увы и ах! Мы пришли к тому, что поужинав, Вадим заваливался спать, забыв о том, что я не только его жена, но и красивая женщина. У него в голове была работа, работа и только работа. Умом я все понимала, а сердцем нет. Не знаю как ему, но мне от такой пресной жизни стало скучно. Сначала я ломала руки, злилась на мужа за его равнодушие, а спустя некоторое время, меня и саму секс совершенно перестал волновать. Сердце и тело стали пустыми и холодными. Я только очень жалела, что у нас нет детей...
   - Неужели я стала фригидной? - пугалась я своих предположений. - А может быть это климакс? Где-то я читала, что у английских женщин он наступает в тридцать пять лет... Мне правда тридцать, но чем черт не шутит... Я никого не хочу. Ни мужа, ни другого мужчины. Подруга Маринка ведь знакомила меня с друзьями своего бой-френда. И что? Бесполезно. Ничего внутри не ёкнуло. Какой к лешему любовник?! Мужчины стали для меня бесполыми существами. Как с этим бороться? И надо ли бороться вообще? - вяло переживала я.
   Если я скажу, что мой муж стал импотентом или забыл о супружеском долге, это будет неполной правдой. Вадим, когда у него на работе все устаканилось, он неоднократно делал попытки вернуть нашу близость, но все уже было бесполезно. Я лежала в постели бревно бревном и абсолютно ничего не чувствовала. Вадик недоуменно пожимал плечами и откатывался на свою половину постели. Так длилось примерно два года. Наши чувства медленно остывали и вероятно мы оба, тайно подумывали о разводе. Это продолжалось до тех пор, пока однажды в почтовом ящике я не обнаружила вместе с газетами, яркий рекламный проспектик, приглашающий в массажный кабинет, открывшийся на соседней улице. Бросив газеты на стол в гостиной, я ушла на кухню готовить завтрак.
   - Прям как в Таиланде! - громко удивился чему-то проснувшийся муж. Я заглянула в комнату.
   - Видела? Массажный кабинет рядом открылся. Не хочешь сходить? - спросил он, с интересом рассматривая голых теток на картинке. Покрутив пальцем у виска, я пошла на кухню доделывать начатое.
   Наконец он накормленный свалил на работу, а я рядом с рекламкой обнаружила энную сумму, и страшно разозлилась. - Черт с тобой! Хочешь, чтобы пошла на массаж? Да ради Бога! - пробурчала про себя я и отправилась по указанному адресу.
   В салоне никого не было... Ну не в смысле совсем никого... А в смысле клиентов. Из кабинета вышел какой-то парень, пробил по кассе чек, принял от меня деньги и жестом пригласил в кабинет. С недоверием посмотрев на двухметрового бугая разминающего пальцы, я с ужасом подумала о печальном финале.
   - Что станет с моим замечательным телом? - с ужасом думала я. - Зачем согласилась на эту пытку? - Мне тут же вспомнились методы инквизиции и застенки Гестапо. Стало себя безумно жалко, и я жалобно попросила своего палача: - Мне, если можно, щадящий...
   Не знаю, какой это был массаж... Оздоровительный, укрепляющий, щадящий.... Но это было что-то! Обильно полив мое тело детским маслом "Джонсон беби" он приступил к работе. Сначала я настороженно следила за его передвижениями по моей спине, но потом отключилась и поплыла по волшебной реке под названием "Нирвана".
   Сорок минут пролетело незаметно. Я не хотела вставать, а когда, наконец, ноги коснулись пола, и я взглянула на парня, мои глаза были мутными от желания.
   - Неужели он ничего не чувствует? - стыдясь своих ощущений, подумала я. - Неужели ему не передались мои желания? - стыдилась я скромно прикрыв грудь полотенцем. Но парень оказался на удивление спокоен, доброжелателен и корректен.
   - Развезло? - весело спросила невесть откуда появившаяся администратор, подхватывая меня под руку. - Понимаю. Сама через это прошла. Да, не принимайте Вы это так близко к сердцу. У Саши девушка есть, а таких как Вы, сотни. Если он будет на каждую реагировать - никаких денег не заработает. Для него это просто работа и не более. - Я понятливо покивала головой и поплелась домой.
   Вадим дремал на диване под уютно урчавший телевизор. Раздевшись, я нырнула к нему под плед и прижалась к горячему боку. Тело звенело, словно натянутая струна. Вероятно, мои эротические флюиды передались мужу, и он властной рукой прижал меня к себе. Что у нас потом было! Описать невозможно! Но черт! Главное то было не это! Главным было то, что перед глазами у меня стоял мой массажист!
   Массажный кабинет стал моим вторым домом. Я стала его посещать не менее двух раз в неделю. А между тем и с Сашей явно происходило что-то не то. Его руки становились все более нежными, а взгляд понимающим и сочувственным. Я качала головой и понимала. Беда! Мы запали друг на друга!
   Так бы это все и продолжалось, если бы однажды вечером, возвращаясь из магазина домой, я не заметила в толпе горожан знакомую фигуру мужа. Рядом с ним, к моему изумлению, дозировал шаги массажист Саша. Скрываясь среди прохожих, я подобралась поближе и была уже у них за спинами, как услышала поразившие меня слова Вадика.
   - Спасибо Санек! Ты просто волшебник! Жена в твоих руках расцвела. Если бы не ты, не знаю, чтобы делал. Замучила своей фригидностью. Я ведь однолюб, а тут хоть налево иди...Разводится уже думал. А теперь - песня!
   - Кабы бы ты знал чего мне это стоит?! - отозвался Саша. - Она ведь у тебя красавица! Если бы ты не был моим другом - увел бы!
   Мужчины свернули в кафе, а я еле успела спрятаться за угол дома. Я прислонилась спиной к стене дома и попыталась дышать медленно и глубоко. - Ах, так вы знакомы! Более того, дружны! И еще более... Саша восстанавливает мою сексуальную активность! Вадик... Да ты оказывается у меня массовик-затейник! - Отчего-то стало противно и как-то очень мерзко засосало под ложечкой. - Вот что удумал... - распаляла себя я, - нанял мужика для разогрева. Самому то слабо...
   На следующий день, после очередного сеанса, я взяла Сашу за руку и сказала:
   - Пусть Вас не смущает дружба с моим мужем. Он в курсе и все нам разрешил. Назначайте свидание. Я приду. - Мой гигант охнул и как то усох сантиметров на десять, потом растерянно махнул рукой и написал на визитке свой домашний адрес.
   Прийти то я пришла, но не более того. Я выпила бокал хереса в его холостяцкой квартире и, извинившись, ушла. Злость куда-то улетучилась. Подумалось, что мой Вадим не такой уж и подлец. Что старался он ради меня. И не только ради меня, а ради нас двоих. И в том, что произошло, есть и моя вина. Нельзя быть такой ленивой! Могла бы восстановить все сама. И что секс сексом, а семья семьей. И мне кроме моего мужа никто больше не нужен. А спроси меня от кого бы я хотела родить ребенка, а кроме него никто и в голову то не приходит...
   Вот такая селявинина у нас с мужем получилась. Но я, ни о чем не жалею. Сашины услуги нам очень помогли. Я беременна. Доктор посмотрел на аппарате УЗИ и сказал: - У вас будет девочка. Это всегда так бывает, когда муж жену больше любит!
  
  
  
   ПОРТРЕТ
   Погода, как всегда, англичан не баловала. Мартовский день был пасмурным и влажным. Туман оседал на ворсистом пальто Егорова и соединялся в мелкие капли. Несмотря на пресловутый английский климат, настроение у Сергея было прекрасным.
   - Какой же я молодец, - нахваливал он себя. - Как правильно сделал, что уехал из Москвы. Давно пора было бросить работу и отдохнуть. - В голову снова полезли балансы и отчеты, но он отмахнулся от нежелательных воспоминаний и огляделся по сторонам. Маленький провинциальный городок был тих и задумчив. На горе виднелся средневековый замок с резными флюгерами на башнях. Решив, что в городе смотреть больше не на что, Егоров отправился туда.
   Посетителей в замке было мало. Так, мелькнет за поворотом длинного коридора неясная фигура и пропадет. Со стен на туриста смотрели портреты владельцев замка и члены их семей. Лица, кроме равнодушия ничего не выражали. Москвич скользил взглядом по безразличным ко всему живому изображениям и повторял про себя классическую латинскую фразу "sic transit gloria mundi", что в переводе означало - так проходит земная слава. Он уже ускорил шаги, собираясь уходить, как его взгляд за что-то зацепился. Сергей, резко обернулся - на стене висел небольшой портрет в овальной раме. Портрет девушки в зеленом платье с венком полевых цветов на голове разительно отличался от других изображений. Он встал напротив и начал всматриваться в удивившее его лицо. Девушка была молодой и наивной, озорной и неглупой. Курносый нос совсем не портил это юное личико, а придавал, по мнению Сергея, его владелице только большее очарование. В ней как бы сконцентрировались все те качества, которые Егоров бесплодно искал в женщинах долгие годы. В свои тридцать пять лет он успел состояться как личность, занять высокое положение в банке, но он не совершил самого главного. Он до сих пор не женился, и у него не было детей. Этот печальный факт весьма его угнетал. - Вот если бы мне встретилась такая девушка, я бы женился на ней непременно. Женщина, имеющая такие глаза по природе не может быть стервой, - печально думал он.
   - Хороша, правда?! Ну, просто Рыжик! Только носик немного подкачал. Ну, прям рязанской картошкой! - раздался за спиной голос, произнесший эту фразу по-русски. Боковым зрением Сергей увидел преклонных лет даму, переводящую взгляд с портрета на него и обратно. - Да! Вы бы подошли друг другу. Из вас бы получилась прекрасная пара...
   - Откуда эта дама знает русский язык, и как ей удалось прочитать мои мысли? - подумал он, - стесняясь посмотреть более внимательно на неожиданную спутницу. Когда же он, наконец, повернулся, странной дамы уже не было. Она удалилась так же бесшумно, как и появилась. - Мистика, какая- то! - прошептал Сергей и протер руками лицо.
   Еще несколько дней проведенных в Англии не дали туристу никаких более сильных впечатлений, чем недавно увиденный портрет. Он буквально заболел им и словно находился под гипнотическим обаянием давно не существующей на свете девушки. Сначала ему это даже нравилось...
   Нравилось день, два, неделю... Но когда, уже будучи в Москве, и включившись в работу он продолжал видеть перед глазами очаровавший его образ, настроение стало портиться. - Ну, нет такой девушки! - почти кричал он себе. - Нет! Ее просто не существует! Выброси эти дурацкие мысли из головы! Надо жить реальностью, а не фантазиями. Вот пойду с горя да напьюсь! Может хоть это поможет...
   Закончив работу он зашел в соседний ресторанчик и попытался выбить дурь крепкими спиртными напитками. За столиком у окна сидели две девушки и о чем-то болтали. Одна, с рыжеватыми волосами, подстриженными в форме "каре" сидела к Егорову спиной, и лица ее он долгое время не видел. Крутя в руке незажженную сигарету, он мечтательно рассматривал других посетительниц, но его взгляд все время возвращался к рыжеволосой девушке. - Вот было бы здорово, если бы она оказалась похожа на ту, на дочь лорда... - мечтал он. - Я бы рассказал ей о своих чувствах и заставил бы полюбить себя. Я сделал бы для нее все, отдал бы все что у меня есть... Только ведь не это главное... Главное чтобы она оказалась моей второй половинкой. Главное чтобы наши чувства были взаимны...
   Его мечты прервало появление третьей в компании девушки, и рыжеволосая клиентка ресторана пересела к окну. Какого же было удивление Сергея, когда он наконец-то увидел ее лицо! От неожиданности Егоров буквально остолбенел. На него смотрела барышня с портрета. Тот же курносый нос, те же лукавые глаза, те же веснушки, рассыпанные по лицу. Глаза встретились, и что-то произошло. Их соединила невидимая нить, и они оба почувствовали странное волнение. Так бывает, когда ожидаешь чуда, и оно должно вот-вот произойти. Именно сейчас! В это мгновение! Чудо, которого ждешь всю жизнь! Егорову захотелось погладить девушку по волосам, прикоснуться губами к нежной жилке ровно бьющейся на шее. Захотелось сжать ее в объятиях, взять на руки и понести... Куда-нибудь далеко, далеко. Туда, где будут только они одни. Он вскочил с места и, подойдя к соседнему столику, попытался объяснить свой поступок. Он настоятельно требовал телефон Маши, так звали незнакомку, и подруга которой не замедлила его продиктовать. Настойчивые просьбы о продолжении знакомства девушка упорно игнорировала, но в ее глазах читался неподдельный интерес к его персоне. Даже не просто интерес, а чувство. Странное, неожиданное, желанное. Не солоно хлебавши, Сергей отправился домой с твердым намерением разыскать на следующий день девушку с портрета. Но на работе образовался аврал и только через три дня, Егоров, улучив свободную минуту, с трепетом набрал телефон Марии.
   - Машу? Картошку нашу? - удивился детский голос на другом конце провода. - А она в больнице. Это ее брат.
   - В больнице? Почему? В какой? Что случилось?! - испугался Егоров и не получив вразумительного ответа потребовал адрес мед.учреждения и номер палаты. Больница, в которой лежала Маша, оказалась косметической клиникой.
   - Операция прошла успешно. Отеки спали. Сегодня сняли повязки. Можете забирать пациентку, - с улыбкой пояснила регистраторша. Что-то знакомое почудилось Егорову в лице пожилой женщины. Он отмахнулся от странного чувства, и уже собираясь подняться на третий этаж, услышал за спиной. - Чудо что получилось! Ну, просто аристократический профиль!
   - Где-то я слышал этот голос и видел это лицо! - подумал он и словно в замедленной съемке вернулся к регистрационной стойке. - Да ведь эта женщина на удивление сильно смахивает на странную бабулю в английском замке... - размышлял Егоров. - Как бы мне с ней поговорить..., - но женщина, как и в прошлый раз буквально на глазах испарилась.
   - Добрая фея, не иначе! Но, какие же повязки, какая операция?! - паниковал Сергей, все ближе и ближе подходя к палате. - Что же произошло за эти три дня, что мы не виделись? Боже! Сделай так, чтобы Маша была здорова! Больше ни о чем не прошу! Только бы с ней ничего серьезного не случилось!
   Но, увидев девушку, внутри у Егорова что-то оборвалось. Упало, и подниматься на прежнее место никак не хотело. Его Рыжику сделали пластическую операцию и изменили форму носа. Лицо стало совсем другим! Исчезли обаяние и непосредственность, очарование и живость. Лицо стало таким, каких много. И только глаза... Веселые, с сумасшедшинкой глаза, в которых плясали чертики, остались такими же. Он тяжело опустился на лавку и сказал: - Та-та-там!
   -Что?! Что-нибудь не так?! - испуганно прошептала Маша, не сводя с Сергея встревоженных глаз.
   - Нос! Зачем ты это сделала?! - сдавлено пробормотал Егоров.
   - Тебе не понять... Меня из-за него всю жизнь дразнили. Говорили, что у меня нос картошкой. Пятачком обзывали. Я что, уже стала на нее не похожа?! Я тебе такая не нужна?! - упавшим голосом спросила Маша и чуть не плача отвернулась к окну. Ее спина стала неестественно прямой и гордой. 
   Егоров подумал о том, что если он сейчас уйдет, то он никогда больше, никогда в жизни не увидит своего Рыжика! Эта мысль привела его в ужас. Он вскочил с лавки и подошел к Маше.
   - Нужна! Нужна! - Ты мне нужна с любым носом! - в отчаянии прокричал он, боясь, что Мария на него обидится. Подойдя еще ближе и повернув ее за плечи к себе, он воплотил в жизнь свои мечты. Ласково погладив рыжеватые волосы, он потянулся губами к тонкой жилке на шее и нежно поцеловал ее. Потом, подхватив девушку на руки, понес к выходу, шепча ей в ухо. - Нужна! Нужна! Всякая, любая! Никому не отдам! - Говорить-то он так говорил, но про себя думал... - Где-нибудь через полгода я ее уговорю вернуть мой любимый нос на прежнее место. Так она будет мне еще нужнее...
  
  
  
  
  
      -- Редкая порода 2002
  
      -- Тест на улыбку Крестьянка 2002
  
      -- Наш девичник (Дорога Аська), (Броуновское движение Ксюха), ( Ленка Секрет Сократа) Космополитен 2002
  
      -- Совпадение Воинское братство 2002
  
      -- 64 мыши Моя семья 2003
  
      -- Эхо Крестьянка 2003
  
  
      -- Письма из детства Женские секреты Февраль 2003.
  
      -- Навстречу высоте Космополитен 2003
      -- Кармен Правдивые истории 2003 Изд.дом Бурда
      -- Дай Джим на счастье лапу Девичьи слезы 2003
      -- Зови меня Мурзиком Моя семья 2003
      -- Сомбреро Правдивые истории изд.дом Бурда 2003
      -- Афродита Правдивые истории изд. дом Бурда 2003
      -- УСЛОВНЫЙ РЕФЛЕКС Моя семья 2003
      -- Рыбачка Правдивые истории 2003
      -- Лушка или Трифонов for ever
      -- Спящая красавица
      -- Портрет
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"