# Райский сад

Ramiz Aslanov

3. Райский Сад


Человек - как роман: до самой последней страницы

не знаешь, чем кончится.

Замятин


1


Проснулся я в оглушительно звенящей тишине.

Звенело, а точнее тонко и пронзительно пищало в моем собственном черепке. Словно в нем поселился металлический комарик со своим клювом-дудочкой. Тела я при этом почти не чувствовал, как если бы его отвинтили за ночь от головы. Но голова, превозмогая несносный вибрирующий писк, все же работала. Сухо, бесстрастно и четко - как патентованные швейцарские часы. Я легко и в мельчайших подробностях вспомнил все - с того момента, когда, торжествуя и предвкушая, ввел свою скоропостижно обретенную подругу в зал ресторана, и до того мига, когда, сунув этой потаскухе несколько купюр, отправил досыпать в ее номер. Никаких провалов памяти. Никаких западаний клавиш, смазанных кадров и безвозвратно стертых файлов. Феномен - обратный обычному, когда я, бывало, вот так же безобразно напивался, поддавшись титаническому порыву вздыбить над собой этот гребаный голубой шарик и запустить им в ближайшую звезду, а после обнаруживался неизвестно где в виде расползшейся в пространстве-времени дурно пахнущей бессознательной слизи.


Неожиданно перед глазами всплыл и высветился с преувеличенной иллюзорной яркостью наш "campfire" - заброшенный двухэтажный домик спасателей с круглой минаретовидной каланчой, вбитой бетонным колом в желтовато-бурую известняковую плиту над буйно заросшей тростником лагуной.

Это был едва ли не единственный участок пляжа от Лос-Анджелеса до Лонг-Бич, к которому дошлые калифорнийские инвесторы не проявляли интереса - слишком много кровососущей твари водилось в местных тростниковых джунглях. По причине безхозности, место это неумолимо превратилось в стихийную свалку, куда тайно свозили всякую дрянь с ближайших курортных местечек и частных вилл бойкие обладатели грузовичков - "басурерос", как мы их презрительно называли.

Днем и ночью над пустынными окрестностями царила все та же оглушительно звенящая тишина. Даже брезгливое фырканье океанского прибоя не заглушало гиблого звона. Лишь утробный хохот чаек да ошалелый вой одичавших собак, рыскающих по мусорным кучам, изредка пронзал эту плотоядную тишину зловещими нотами. Но как раз эта отверженная безлюдность и привлекала сюда бродяг со всего побережья, оседавших в местной "коммуне", словно жуки на навозной куче, кто на пару дней, кто на месяц, а кто на долгие тупые годы.


Травка, пиво, кокс, секс.

Безотказные девочки "санитарки" и навязчивые толстозадые мальчики губошлепы.

Длинноволосые бородатые парни с гитарами на широких ремнях и с кнопочными ножами в специально подшитых поясных карманах застиранных джинс.

Ежедневные шастанья пьяными компаниями по океанским пляжам - в поисках сомнительных приключений и случайной поживы.

Пальмы, ослепительное солнце, смачная синева на горизонте, шикарные виллы у самого берега, видевшиеся с высоких дюн бумажными японскими фонариками, плывущими по золотисто-сизым предзакатным волнам в блаженной нирване.

Редкие наезды в город, на "работу", в надежде обчистить намеченный заранее пустующий домик или настрелять немного деньжат с прохожих на оживленном перекрестке "приличного" квартала.

Попрошайничество, нагло замаскированное хоровым пением под гитару и распродажей под шумок красочных томиков кришнаитской литературы...


Я прожил среди этих мелких воришек, наркоманов и пидерастов больше двух лет.

И если бы не вспоротые в пьяной драке кишки, когда меня прежде милосердно повезли в город, к врачу, а после, испугавшись, выпихнули из машины в полной отключке подыхать в придорожной канаве, неизвестно еще чем бы я кончил.

Вернее, очень даже известно: я к тому времени был уже одним из них - законченным придурком без прошлого и будущего.

А так - судьба мне подарила еще один шанс.


Меня спасла болонка по кличке Ми-ми, которой, в тот счастливый для меня и злополучный для ее хозяйки поздний вечер, приспичило пописать.

Машина мчалась на скорости девяносто миль в час. Андриана Кейт, совсем молоденькая, но уже популярная стриптизерша спешила по вызову на виллу одного из своих богатых дружков. И вдруг Ми-ми, ее неразлучная подружка, сидевшая до этого чинно на переднем сидении, начала скулить и вертеться. Сначала Эндрю, решив, что подружку укачало, дала собачке пастилку, которую та неохотно лизнула и обиженно выплюнула, потом девушка попробовала взбодрить ее куском бисквита, но чистоплотной Ми-ми было уже невтерпежь - и она красноречиво заскреблась в стекло дверцы, встав на свои художественно стриженные белоснежные лапки. И как только дверца распахнулась, бросилась к ближайшей канаве, в которой я как раз исходил последней кровью.


И не смейте мне после этого доказывать, что чудес на свете не бывает, а все заранее расчислено божественным провидением! Бога, возможно, и нет вовсе. Но чудеса - случаются. Чудо и для Бога - чудо. Если он все же где-то как-то существует.

Разве мое спасение не было чудом? Ведь сообрази эта Эндрю чуть раньше или чуть позже, что собачка хочет помочиться, она бы остановила свою "Субару" за много миль от той самой канавы - и я бы точно подох. А что девчонка не побоялась подобрать ночью, на пустынной трассе, окровавленного бездыханного мужика и решилась везти его в больницу, хотя ей необходимо было мчаться совсем в другую сторону, - на случку с грозным папиком, - разве это не чудо, которое невозможно объяснить естественными побуждениями? И как они с Ми-ми вообще смогли втащить меня в автомобиль? Во мне ведь шесть с лишком фунтов роста, и для такой малышки как Эндрю это наверняка стоило сверхчеловеческих усилий, даже учитывая мой тогдашний доходяшный вес.


Потом была больница, скромная палата на четверых, куда торжественно вкатили мою кровать - после трех дней проведенных в реанимации.

Врач сказал, что я должен молиться за свою симпатичную спасительницу: привези она меня на полчаса позже - и мое окончательно обескровленное тело отправили бы прямохонько в морг. Но тогда я еще ничего не осознавал. Не было ни особой радости чудесного воскресения, ни трепетного чувства благодарности к моему ангелу-спасителю, о существовании которого я лишь смутно догадывался. Лишь невнятное чувство досады от произошедшей со мной радикальной перемены места и окружения. Глухая боль, беспомощность, страх неизвестности и дикое желание курить.


А на следующий день пришла Эндрю. Маленькая принцесса с осиной талией и высокой грудью. Яркий пляжный сарафан, стильное кепи из соломки, лихо сдвинутое на затылок, и огромный пластиковый пакет, в котором он притащила гостинцы.

Смущенно улыбаясь, девушка подсела и сказала:

- Здравствуйте, Роберт! Я - Эндрю. Вы меня помните?

Я не знал, что ей ответить - и просто удивленно рассматривал.

И вдруг я понял, что со мной произошло нечто необыкновенное и даже чудесное - как это ангельское видение, явившееся мне из ниоткуда. И я благодарно расплакался


Эндрю оказалась ужасной болтушкой.

Минут за десять непрекращающегося щебетания она умудрилась рассказать в мельчайших подробностях историю моего чудесного спасения. При этом речь ее была сбивчивой, непоследовательной, она перескакивала с одной темы на другую, словно опасаясь, что может упустить какую-нибудь особенно важную деталь, и получилось так, что выложила мне чуть ли не всю историю своей коротенькой жизни.

Я узнал из рассказа Эндрю не только о выдающихся способностях Ми-ми, ее редкой чувствительности и тонком уме, но и о том, где родилась сама Эндрю, кто были ее родители, с кем она дружила в школе и почему и как приехала в Лос-Анджелес. Узнал также о детских мечтах, неожиданных разочарованиях, кое-что о подругах по цеху, подробно - о заманчивом предложении одного знакомого киношника и, под конец, что она твердо решила бросить курить и начиться играть на гитаре.

Я просто слушал и наслаждался звонкими трелями ее переливчатого тонкого голоска, невольно угадывая раскураженные чувства, обуревавшие ее маленькое сердечко.

"Какая славная девушка! - умилялся я веснушкам на ее круглом личике. - Бывают же такие девушки!"

А она все сокрушалась в который раз, что не смогла привести ко мне Ми-ми, которая "очень этого хотела".

- Представляете, мне сказали, что собакам нельзя в больницу! - нешуточно возмущалась Эндрю. - Но ведь Ми-ми - такая маленькая и миленькая собачка! И я бы все время держала ее на руках. Правда она боится уколов, но зато никогда не ест с пола! Нет, это просто возмутительно, что ее не пустили!

А еще моя принцесса была огорчена, что мне пока ничего нельзя есть.

- Какая жалость! Я ведь накупила для вас столько разных вкусностей! И шоколад, и фисташки, и сырные чипсы, и йогурт!.. Неужели вам даже йогурт нельзя?

Так ведь вы и с голоду помрете, типун мне на язык!

А потом она взяла мою руку, чуть наклонилась и придвинулась, так что у меня вдруг поплыла голова от дурмана ее молодого цветущего тела, а в свежезаштопанных кишках начал разгораться пожар, - она наклонилась и, чуть понизив голос, заговорщически зашептала:

- Бобби, вы можете ни о чем не беспокоиться! Тут меня спрашивали о вас - насчет страховки. Ну, вы понимаете: поскольку никто пока не объявился и они не надеются... Но это все пустяки! У меня есть деньги! Ведь вы не будете возражать? Вы позволите? Я так горда, что мы с Ми-ми вас спасли! Это - судьба, знак! Теперь я точно брошу курить - и вообще!..

И меня опять чуть не пробило на слезы. Но я справился кое-как и сказал:

- Спасибо вам за все, Эндрю! Вы самая чудесная девушка, которую я только встречал в своей жизни!

Она крепче сжала мою руку - и взгляд ее голубых очей чуть затуманился от удовольствия и мечтательного ожидания.

- Вы столько для меня сделали!.. Но я не могу вам позволить оплатить мое лечение. У меня есть родные. Сестра. Надо только сообщить им. Вы поможете мне связаться?

- У вас есть родные? - словно чему-то невозможному разочарованно удивилась девушка и нехотя разжала мое запястье. - Да, конечно... Если вы так желаете...

И больше я ее не видел.


Лиз появилась в палате за пару дней до моей выписки. Еще раньше пришел чек и случился телефонный разговор между нами.

Она была не одна. На руках у сестры сидел рыжий малыш.

- Это Джошуа, - сказала она, подсев к кровати.

Джошуа - так звали нашего отца.

- Разве ты еще не ходишь? Мне сказали, что ты почти здоров, - проявила она участие.

- Я немного устал.

- Что собираешься делать?

- Еще не решил.

- Отец сильно сдал. Пришлось нанять сиделку. Не хочешь его навестить?

- Не сейчас.

- Ты так занят? Не нагулялся за три года?

Я промолчал.

- Роберт, мы никогда не были с тобой особо близки. Но ты мой брат, и должен знать правду. Отец все переписал на малыша.

- Поздравляю, - выдавил я.

- Спасибо, - неловко улыбнулась она. - Ты ведь понимаешь, что сам во всем виноват? Хотя я считаю это несправедливым.

- У меня нет претензий.

- Напрасно! - удивилась Лиз. - Если ты надеешься, что тебе что-то перепадет от мамы, то глубоко ошибаешься. Ему как-то удалось объединить завещания. Он оставил тебя без единого цента.

- Ты предлагаешь судиться?

- Это бессмысленно, пока отец жив. Но если ты вернешься, если будешь вести себя благоразумно...

- Элизабет, дорогая, - прервал я ее, - ты ведь знаешь, что я не вернусь, и что ничего уже нельзя изменить.

- Ты неправ, - возразила она. - Я, конечно, не могу требовать от тебя, чтобы ты изменил свои привычки. Я всего лишь прошу - не губить себя окончательно. Ты не заслуживаешь такой жизни.

- А ты здорово изменилась, - сказал я, не желая продолжать неприятный для нас обоих разговор.

- Знаю. Растолстела как корова, - улыбнулась она благодарно.

- Нет. Похорошела. И глаза у тебя стали синие - как у мамы. А в детстве были серыми, как у отца.

- Это неправда. У меня всегда были серые глаза. И сейчас они серые. Я просто ношу теперь линзы. Но все равно - спасибо. Вот, это тебе, - сказала она, вложив мне в руку кредитку. - Здесь небольшая сумма. Если надо будет еще, просто позвони.

- Ты очень добра, - сжал я ее пальцы.

- А теперь поцелуй своего племянника, и мы пойдем, - заторопилась испуганно Лиз. - У меня вечером самолет.


Те десять штук, оказавшиеся на кредитке, я потратил быстро и с шиком, отправившись на Багамы. Это было совсем рядом от родного дома - всего-то девяносто километров до Форт-Лодердейл, если на пароме. И эта близость к дому, где, возможно, натужно дыша в кислородной маске, сидел на веранде мой отец и с ненавистью смотрел на морскую синеву на горизонте, заставляла меня с еще большим жаром предаваться беспечным утехам.

Вернувшись в Лос-Анджелес, я позвонил Лиз и попросил денег. Якобы для поддержки некоего предприятия в сфере общественного питания, которое открыл вместе с одним надежным другом. Она, не особо расспрашивая, выслала пять штук. Потом я еще позвонил через пару месяцев. И она снова послала мне деньги, но немного - всего две штуки. А последний раз я позвонил ей уже через год. Я тогда действительно был в отчаянном положении.

- Отец уже неделю как в реанимационном отделении, - заявила Лиз. - Я вышлю тебе деньги и закажу билет, если ты приедешь. Не заставляй меня врать перед всеми, оправдывая твое отсутствие на похоронах.

Я, конечно, поклялся, что немедленно вылечу - и в тот же день пришли деньги и уведомление о брони на авиабилет. Билет я не стал выкупать, а кредитку, сняв все до единого цента, порвал - и с тем навсегда прервались мои отношения с семьей.


Дз-з-зъ!.. д-з-з-зъ! - звенит в башке тишина.

Дил-лз-за!.. Дил-лз-за! - вторит ей назойливая память.

Диллза - так зовут мою новую подружку, "итальянку", оказавшуюся гречанкой албанского происхождения. Вчера мне показалось, что она чем-то похожа на Эндрю. Но сегодня мне уже так не кажется.

Эндрю действительно была чудесной девушкой. И я ей тогда не соврал, сказав, что никогда не встречал девушки лучше. Да и теперь, спустя почти пятнадцать лет, мог бы это повторить. Хотя, если честно, ни тогда, ни после я не жалел, что у меня с Эндрю ничего не вышло. И дело совсем не в том, что девчонка была начинающей шлюшкой. Сам-то я кем был тогда - в той канаве и в той больничке? Просто на ангелах-спасителях не женятся и не заводят с ними детишек. Ангелам-спасителям ставят в суровых сердцах кумирни и воскуряют тайно фимиамы. Я и воскуряю - все эти годы.


А эта Диллза просто случайно подвернулась - как маслина к стопке водки.

Хорошо бы опохмелиться, кстати...


2


- Милый, плесни мне чего-нибудь. Пожалуйста!

Я нехотя разлепляю веки и щурюсь на ненавистный свет. Дэля, как она просила себя называть, все еще лежит в шезлонге и нежит свое полуголое тело под лучами ласкового майского солнышка. Ее кожаный шезлонг раскинут на открытой части широкой дощатой веранды. Она вяло листает какой-то журнальчик. Лица ее я не вижу, но почти уверен, что девушка в это самое мгновение вожделенно облизывает язычком свои пухлые губки в ожидании очередной дозы горячительного пойла. Эту сучку постоянно мучает жажда, так что она готова проглотить все, что ей подсунут - вино, шампанское, виски, коньяк и даже водку. Такой жажды и стойкости к спиртному я еще не встречал у женщин.

Пьет она длинными тонкими глотками, процеживая содержимое рюмок и бокалов сквозь плотно сжатые губы и с сожалением оставляя на донышке лишь несколько капель. При этом взгляд ее сощуренных глаз устремлен в некую лишь ей открывшуюся точку - пронзительный, пронзающий реальность взгляд. Так зачарованно смотрят в глаза дьяволу - подумалось мне, когда этот взгляд кинжальным холодом прошил меня впервые, прежде чем унестись в преисподнюю. А потом эта бесовка медленным торжественно-церемонным жестом отставляет посудину и на лице ее блуждает улыбка удовлетворения отравительницы. Но, увы, яд почти не действует на эту нежную плоть и извращенные мозги. В этом я убедился еще вчера.


- Дорогой, ты там не заснул? - тянет она слащаво и укоризненно, не соизволив обернуться.

Я тупо таращусь на заставленный яствами и напитками стол. Мое внимание привлекают две жирные мухи. Одна из них ползает по кромке бокала с остатками вина, другая сучит лапками на охряном боку огромной груши.

"Чего бы ей налить? - спрашиваю себя. - Чего она еще не пробовала сегодня? Коньяк или кофейный ликер?"

Непродолжительное сомнение - и я отвинчиваю пробку пятигранной бутылки ликера производства Польши. Я и сам люблю пропустить после сытного обеда рюмочку-другую ликера, но только не польского, в котором обычно слишком много сахара. Еще больше мне нравятся оригинальные российские ягодные настойки. Но сейчас я вообще пить не хочу. Ста пятидесяти граммов водки, что я, морщась от отвращения, самоотверженно влил в себя за обедом, оказалось достаточым, чтобы чуть приободриться. Больше нельзя - или я снова провалюсь в похмельную истому, когда кажется, что в венах вместо крови едва струится теплый кисель, а мышцы обвисают протухшим мясом.

Я добавляю в ликер немного коньяка и несу эту бурду Дэле.

Она берет узкий бокал и делает пробный глоток. Чуть морщится, как неудачной шутке, но героически высасывает двумя длинными заходами.

- Мог бы добавить кусочек льда, - улыбается она снисходительно. - Но все равно - спасибо.

Приняв из ее рук бокал, я продолжаю над ней стоять. Разглядываю ее плоский животик, круглые коленки и рой родинок на левой стороне тонкой шеи. Мне хочется заглянуть ей в глаза, но они скрыты за большими очками с темно-изумрудными стеклами.

- Что? - спрашивает она. - Ты хочешь? - и щекочет прохладными пальцами под моей коленкой.


Я не хочу. У меня нет к ней в данный момент никаких чувств. Кроме, разве что, легкого любопытства. Я угадываю в этой женщине некую загадку, чей ответ должен оказаться до банальности пошлым. Я совсем не верю в ее секретарство в скромной афинской конторе. Не верю в скоротечное соблазнение заезжим фрицем, за которым последовало романтическое путешествие в Гюлистан, а в итоге - подлое бегство. Передо мной молодая красивая женщина с большим опытом отношений с мужчинами. Как легко эта стерва раскрутила меня вчера на бездумный гулеж, а после затащила, почти бесчувственного, в постель и трахнула так, что у меня до сих пор стыдливо ноют яйца. А ведь я и в нормальной кондиции не всегда и не со всеми. Я ведь помню все до мельчайших подробностей - как и что она вытворяла со мной. Далеко не всякая профессионалка решится на такую изобретательную жестокость, какую выказала эта зеленоглазая крошка, желая во что бы то ни стало обслужить меня по полной программе.

А потом, среди ночи, совершенно бесстыдно потребовала деньги. Вроде как для покупки кое-каких необходимых женских мелочей. Шестьсот амеро!..


- С тобой все в порядке? - спрашивает Дэля, все еще удерживая на гладком личике беззаботную улыбку. - Хочешь, вернемся в город?

Я отхожу к самому краю веранды, где и стою, тяжело оперевшись на резные лакированные перила, рассеянно разглядывая аккуратно подстриженный газон, цветущие розовые кусты и огромный дирижабль, зависший в синеве аляповато раскрашенным пасхальным яйцом.

- Правда - красиво? - жмется ко мне сзади Дэля, подкравшись как кошка. - В прошлом году их было всего два, а в этом запустили три.

- Откуда ты знаешь?

- Так ведь показывали, - спохватывается она. - Разве ты не смотрел шоу по ящику? На них тоже установлены камеры. Ты, кстати, говорил, что снял хороший номер. Возьмешь меня на шоу?

- Когда это я тебе говорил?

- Ты все забыл. Тебе нельзя много пить, - растягивает она наставительно.

- И все же я отлично помню, что ничего подобного не говорил.

- Будем из-за этого спорить? - дышит мне в ухо Дэля и еще теснее прижимается. - Ладно, не хочешь - иди один. А я посижу на трибуне. Я не вправе от тебя чего-то требовать. Но я хочу, чтобы ты знал: мне с тобой хорошо!

Она нежно целует меня в шею, отбирает бокал и отходит к столу за очередной порцией.


А ведь мне с ней тоже хорошо - понимаю вдруг - с этой шалавой. Потому что - просто. Она красива, молода, у нее гладкая кожа и упругая круглая попка. Она умеет меня завести, как давно не удавалось другим. Она не такая взбалмошная, как Джоанна. Легко подстраивается и умеет угождать. Поладить с такой женщиной и привязать к себе было бы для великовозрастного слюнтяя, вроде меня, большой удачей. Я бы даже увез ее.

- Знаешь, - слышу за спиной ее погрустневший голос, - ты первый мужчина за последнии пару лет, кому мне не хочется врать. Если бы ты только поверил мне...

- Кто ты, Дэля? - спрашиваю, обернувшись.

- Просто женщина, которая любит выпить, - отвечает жалко и лихорадочно засовывает в перекошенный рот бокал.


3


- Ты должен меня понять! - твердит она отчаянно. - Мы с тобой нормальные люди. А эти...

Она нервно ходит по веранде - в одной руке бокал, в другой - дымящаяся сигарета.

- Иногда мне кажется, что я живу среди насекомых, в какой-то подземной дыре. Они - как муравьи! Нормальный человек не позволит с собой такое вытворять.


Я сижу в кресле и смотрю на ее босые ноги, звонко шлепающие по лакированным доскам. У нее короткие и широкие ступни. И пальцы рук тоже - толстые и короткие. Не очень-то это и красиво. И вообще, если присмотреться к ее фигурке беспристрастными глазами эстета, вряд ли ее можно назвать изящной. Сейчас-то она еще ничего, но лет через пять-шесть наверняка превратиться в обычную жопастую бабенку с оплывшей талией и обвислыми титьками. Если к тому времени не загнется от спиртного.

- Как ты сюда попала?

Дэля останавливается, бокал резко рисует в воздухе некий иероглиф возмущенного недоумения и при этом из него выплескиваются золотистыми искрами капли шампанского.

- Как попала? - переспрашивает она. - Как муха в дерьмо!

Она допивает и размашисто зашвыривает бокал в ближайший куст. Садится на ступеньки крыльца - руки безвольно висят меж раздвинутых коленок.

- Я ведь тоже была когда-то веселой наивной девчонкой. Ну, был у меня дружок, само-собой. Красивый парень, стройный и кудрявый как Аполлон. Он снял для меня квартиру, катал на шикарной тачке. Мы даже съездили с ним на Кофру, где у них имелась небольшая вилла... А потом его подстрелили. И оказалось, что его папаша не торговец недвижимостью, а крупный наркодиллер. И сам Кирос был в деле... Меня, конечно, сразу взяли в оборот. Но ничего не смогли пришить, кроме хранения: нашли при обыске немного порошка. Впаяли год условно и огромный штраф. Таких денег у меня не было, вот и пришлось отрабатывать на ткацкой фабрике. Хорошо, удалось продать кое-какие безделушки, чтобы снять скромный уголок.

- А родители?

- Мать и брат. Я с ними порвала еще раньше. Да и чем они могли мне помочь? Даже когда отец был еще жив, мы жили очень бедно. А ты, наверное, из богатеньких?

- Да. Но после смерти отца мне ничего не досталось. Немного помогла сестра.

- А мне вот некому было помочь.


- Я пыталась найти работу, - продолжила она, что-то про себя обдумав. - Но куда податься восемнадцатилетней девушке, которая даже школу не закончила? Разве только в продавщицы. Работаешь по двенадцать часов, через день, все время на ногах, улыбаешься всем подряд, терпишь хамство и капризы - и за все это тебе платят какие-то крохи, которых едва хватает на оплату квартиры, еду в забегаловках и самые дешевые тряпки на распродажах. А ведь ты молода, красива, на тебя облизывается каждый второй козел в штанах, когда идешь по улице, и готов выложить твою недельную зарплату, если согласишься подставить зад или хотя бы отсосать на заднем сидении...

В то время я просто ненавидела мужчин. Всех подряд. А потом сошлась с Полидоросом - хозяином дома, где снимала каморку. Я задолжала ему за три месяца. Нет, он не стал по-хамски требовать расплатиться натурой. Он предложил мне другую квартиру - большую и прилично обставленную. В другом его доме, для жильцов посолиднее. У него было несколько доходных домов. И с десяток мясных лавок по всему городу. Мясник...

Я была для него свежим мясцом. Он приходил дважды в неделю. Просил раздеться и станцевать что-нибудь. Я не умела танцевать. Стеснялась и, наверное, это выходило нелепо и смешно. Но он не смеялся. Сидел в кресле, выставив свой необъятный живот, и беззвучно хлопал в ладоши. Пил вино и мне подливал, заставлял пить, пока я не вырубалась. Только после этого он стягивал штаны и наваливался на меня...

Утром я почти ничего не помнила, обнаружив себя голой на ковре, всю в синяках.

А однажды утром я увидела на столе стопку денег мелкими купюрами - 1000 евро - и записку. Раньше он мне никогда не давал больше сотни. Еду и все необходимое покупал сам. А тут целая тысяча...

- А что было в записке?

- Освобождение, - сказала она, глядя мне в глаза и облегченно улыбаясь. - Он просил меня съехать в течение недели, поскольку нашелся выгодный жилец на квартиру. Очень вежливо составленная записочка, с извинениями и самыми лучшими пожеланиями. Здорово, правда?

Я съехала в тот же день. Сняла номер в дешевом отеле. Проспала двое суток. Просыпалась, становилась под горячий душ и снова ложилась спать. Ничего не ела. Только воду пила из-под крана.

Первое, что я сделала - купила красивое платье. Далеко идти не пришлось - магазинчик был в том же квартале, наискосок от отеля. Еще я купила новую сумочку, симпатичные туфли на высоченных шпильках и красную помаду. Вернулась, переоделась, накрасилась - и пошла гулять по городу. Словно я в нем не родилась и не прожила все свои восемнадцать лет. Словно я была не я, а какая-то другая девушка - из другой страны или даже с другой планеты. Вкусно поела в ресторанчике. Потом купила мороженое. Потом баночку колы. Потом пила кофе с пирожными за столиком открытого кафе, курила с наслаждением и грызла жаренные тыквенные семечки...

Я была в тот день какой-то ненасытной - все время что-то хотелось есть и пить.

А вечером пошла в бар. И мне было очень весело. За мной многие ухаживали, угощали коктейлями, приглашали танцевать, а ушла я с одним высоким блондином. Его звали Марек, и он оказался поляком. Студент, будущий врач, приехал в Афины на каникулы. Утром он стыдливо сунул мне две сотни, сказав, что это практически все его последние деньги, потому что вечером он уезжает в Варшаву. Жалел, что мы не встретились раньше....

С этих двух сотен все и началось. У мальчика оказалась легкая рука.

Дэля медленно выпрямилась, отвела взгляд и застыла как фарфоровая статуэтка. Только сжатые губы играли тонкой печальной улыбкой.


- Ты давно в Гюлистане? - спросил я, чувствуя себя неуютно от ее молчания. - Почему ты не уедешь? Тебе ведь здесь плохо?

- Куда? - не сразу отозвалась она. - Куда я уеду? Меня ищут. Как только я появлюсь там, меня схватят и посадят за решетку.

- Но что ты сделала?

- Убила человека.

- Любовника?

- Нет, - презрительно скривила губы девушка. - Его жену. Тупую, некрасивую и жестокую суку. И я не о чем не жалею, если хочешь знать. Хотя мне все пришлось бросить и податься в бега с одним чемоданчиком и жалкой суммой денег, что я успела обналичить. Но что деньги, квартира, тряпки и безделушки? Все это можно снова вернуть. А вот чего не вернешь ни за какие деньги, так это саму себя, если тебе пришлось однажды от себя отказаться. Не вернешь родных, старых друзей, любимого города, хотя ты и была в нем всего лишь удачливой проституткой. Ты уже не имеешь права ни на что, чем раньше владела только благодаря своему имени. Даже на свою внешность ты не имеешь права - и приходится перекрашиваться или носить парики, ходить в очках, носить какие-то необъятные балахоны, чтобы скрывать стройную фигуру...

Ты когда-нибудь жил под чужим именем?

- Нет. Но я жил в коммуне.

- Ты был наркоманом? Плотно сидел? Нет, коммуна - это не совсем то. Хотя, я бы не смогла жить в коммуне. Это уже какое-то свинство, когда полностью теряешь индивидуальность и последние надежды. Оставаться собой и при этом бежать от себя - гораздо страшнее. Прятаться, изворачиваться, все время лгать окружающим и сочинять истории. И - никому нельзя верить! Если б ты знал, сколько мне пришлось пережить за два года, пока я скиталась!

- А за что ты ее убила? Ну, ту женщину, - спросил я осторожно.

- Это была месть, - нахмурилась Дэля. - Я не очень-то соображала, что делала. До сих пор не могу поверить, что у меня все получилось. Сунула "беретту" в сумочку, поймала такси... Она сама открыла дверь. Странно. Ведь в их доме было полно прислуги...

Я разрядила в нее все обойму. В упор. Она отлетела метров на пять к стене, а я все еще стреляла.

- Любовь? - предположил я.

- Какая любовь! - возмутилась Дэля. - Я просто трахалась с ее мужем. У него было полно баб и без меня. Но эта стерва почему-то решила оторваться на мне. Подослала кого-то. А меня как раз не было в ту ночь дома. Но, к несчастью, остановилась одна подруга. Даже просто - знакомая. Мы с ней познакомилась на Ибице и как-то сразу сошлись. Она всего лишь приехала на пару дней посмотреть город. Если б ты видел, что с ней сделали!.. Когда я осознала, что это должны были сделать со мной!..

Нет, я не жалею. Повторись все, я бы снова ее пристрелила. Только не так быстро и не так глупо.

- Но почему - Гюлистан? - спросил я.

- Мне посоветовали. Сказали, что здесь можно спокойно отсидеться. Что можно за деньги сделать хорошие документы. Вот я и сижу - как мышь в мышеловке. А год назад приняла гражданство, - нервно улыбнулась Дэля. - Представляешь? Я теперь гюлистанка!

"Голубая"! Разве это не здорово?

Сотрясаясь всем телом от беззвучного смеха, Дэля поспешно плеснула в бокал и начала судорожно глотать вино, словно захлебываясь. А я пристально наблюдал, как две алые струйки медленно стекают вдоль ее остренького подбородка, соединяются на тонкой шее и заливают обнаженную грудь.


4


- Я приехала почти на нуле. Последние деньги потратила на обновление своего истасканного гардероба и приличный номер в отеле. Приходилось играть по-крупному. Хотя в моем положении клиентки интерпола и с моими липовыми бумажками, которыми я по случаю разжилась на марокканском базаре, малейший скандал грозил разоблачением. Но мне так все осточертело!..

Самой не верится, с каким отребьем приходилось иметь дело, чтобы элементарно выжить. Ненавижу арабов, евреев и всех прочих обрезанных засранцев! Можешь считать меня антисемиткой и расисткой в придачу! Турки, правда, чуть лучше. У этих хоть осталось какое-то понятие о мужской чести. Через одного. Из Турции я и прикатила. Там я неплохо поработала. Но под конец чуть не влипла. Меня предупредил один друг, что начали интересоваться. Он же и посоветовал смотаться пока не поздно в Гюлистан.

Она разочарованно отбросила в тарелку недоеденную тушку рябчика, которую вертела в руках, и снова присосалась к бокалу.

Мне тоже захотелось выпить - и я плеснул себе скотч. Девушка одобрительно улыбнулась и, прикончив одним глотком остатки вина, потянулась за водкой.

- Давай напьемся? - предложила она.

- Ты и так слишком много пьешь, - не удержался я.

- Разве? - деланно удивилась Дэля. - Не беспокойся. Я могу выпить гораздо больше.

В этом я не сомневался и счел за лучшее просто глотнуть. Виски показался неприятным, почти противным.

- Кажется, я испортила тебе день, - сказала она, насмешливо наблюдая мою брезгливую игру с рюмкой.

- С чего ты взяла?

- Ты с самого утра ни разу не улыбнулся.

- Ты в этом не виновата. Я как-то неуютно чувствую себя здесь.

- Почему? - честно удивилась Дэля. - Здесь красиво. Ты не любишь природу?

- Я люблю природу. Здесь мило. Но я имел в виду вообще Гюлистан. В этой стране все какое-то искусственное. Как этот прилизанный парк.

- А мне здесь нравится. Я стараюсь чаще сюда приезжать. Зелень вокруг. Тихо. Птички. Иметь бы такой домик с небольшим садиком, и чтобы рядом речка текла. Но, конечно, не здесь, в Гюлистане... Да оставь ты в покое эту рюмку! - неожиданно психанула Дэля.

Под ее враждебным взглядом я в два глотка прикончил скотч.

- Нет! Лучше закуси помидорчиком! - сочувственно воскликнула девушка и подала мне небольшую помидорину. - Это зырянские, самые лучшие в Гюлистане.

- Зырянские? - непонимающе спросил я, разглядывая упругий плод с шелковисто-блестящей шкуркой.

- Да. По имени поселка, где они произрастают. Где-то в окрестностях бывшей столицы. Их привозят контрабандой, редкий товар.

- Почему - контрабандой, если это местный продукт? - еще больше удивился я.

Дэля заметно смутилась.

- Ну, не совсем контрабандой. Конечно - не контрабандой! Да ты попробуй! Самое то, чтобы перебить противный привкус во рту.

Я осторожно надкусил податливую мякоть - и на язык щедро брызнула кисленькая прохлада. Помидор оказался удивительно сочным, а его резковатый вкус никак не походил на травянистый вкус обычных помидоров, что я пробовал прежде.

- Правда - вкуснотища? - переживала вместе со мной Дэля вновь открытый гастрономический изыск. - Я их просто обожаю! Иногда ем сразу по несколько штук. Лучше всего слегка надкусить, а потом подсыпать щепотку соли в лунку. А иногда ем с хлебом - только помидоры и хлеб. Меня так научил один друг из местных.

- Да, приятно, - сдержанно похвалил я. - Освежает.

- Еще как! Говорят, там, на побережье, бесплодные солончаки, почти пустыня. И невыносимая жара летом. И вот эти пески родят подобное чудо! Посмотри на этот! Разве он не похож на сердечко? Если у этой страны есть сердце, то вот оно - на моей ладони!

Я невольно усмехнулся ее наивному восторгу. Но не посмел вставить язвительную фразу по поводу "гюлистанского сердечка", вертевшуюся бесенком на языке - Дэля так улыбалась! Это удивительно, как улыбка искренней радости преображает женское лицо, вызывая нежное любование и ответную радость.

- А ты там была, на побережье? - спросил я мягко.

- В Укбе? - она бережно положила плод на скатерть и стала катать под ладонью. - Нет. Туда нельзя.

- Почему? Там что - эпидемия?

- Хуже - анархия. Укба и прилегающие территории не контролируются властями. Там была самая настоящая война лет двадцать назад. А теперь Черный Город, как его называют местные, огорожен колючей проволокой и блокирован со всех сторон войсками.

- Ты шутишь? - неприятно изумился я. - У вас здесь еще и гражданская война? Но почему у нас об этом ничего не пишут?

- Ты хочешь сказать, что интересуешься политическими новостями? - усмехнулась Дэля.

- Не особо, - честно сознался я. - Но разве такое возможно скрыть?

- А никто особо и не скрывает. Разве что здесь об этом не принято говорить. А там, у вас, все, кому положено, знают. Я имею в виду политиков. А зачем это знать тебе или любому другому обычному европейцу или американцу? Неужели это тебя особо взволнует, и ты попытаешься что-то изменить? Каждый живет своей жизнью. И всем наплевать на всех. Так всегда было и всегда будет!

- Но это ужасно - воевать с собственными гражданами! Это варварство! - возмутился я, чувствуя, что необходимо возмутиться.

- В Гюлистане нет граждан, - холодно бросила Дэля. - Только овцы и пастухи. И каждой овце отведена своя лужайка, где только она и может кормиться. Пока ее не принесут на алтарь государства.

Я хотел что-то ответить, как вдруг, выпевая веселой трелью "сиртаки", ожил мобильник Дэли, оставленный ею у шезлонга.

Разговор длился недолго. Она отошла в дальний угол веранды, даже отвернулась. Редкие фразы, которые она вставляла, были произнесены, как мне показалось, по-гюлистански.

- Мне необходимо в город, - сказала она хмуро, вернувшись к столу.

- Какие-то срочные дела?

- Да. Ты не возражаешь? - спросила она и, не дожидаясь ответа, суетливо засновала по веранде, одеваясь и собирая вещицы.


5


Как она ни спешила, но нам пришлось изрядно задержаться.

Прибежавшего по звонку мальчишку, который нас обслуживал, моя просьба подать счет ввергла в замешательство. Он, очевидно, никак не мог понять, почему гости заторопились от столь богатого стола, винил мысленно в этом себя за некую оплошность, почему несколько раз и повторил с надеждой вызубренную фразу "anything else?". Но Дэля быстро поставила его на место, что-то грозно бросив по-гюлистански. Мальчишку словно сдуло с веранды.

А минут через десять, в продолжение которых Дэля, нервно расхаживая по веранде, непрестанно дымила сигаретой и не выпускала из рук рюмку, явился маленький плешивый коротышка в синей жилетке. Очевидно, это был старший официант, хотя с такими непрезентабельными внешними данными его бы не приняли даже на должность полотера в приличной европейской гостинице. Этот тип тоже пытался говорить по-английски, но то ли слишком робел, то ли заикался, а скорее всего - заикался от чрезмерной робости, так что я совершенно не понимал, что он там бормочет в свои крысиные усики. Но Дэля его отлично поняла. И он ее тоже, когда она что-то там просвистела ему на их языке сквозь презрительно сморщенные губки. Официант сразу вынул из нагрудного кармашка лист бумаги, подобострастно подбежал к Дэле и вложил в протянутые пальчики. А она равнодушно переадресовала листок мне.

Это был счет и я, разумеется, сразу же углубился в его изучение. Мне было любопытно, поскольку это был первый за три дня счет в Гюлистане, попавший непосредственно в мои руки. К сожалению, он был составлен на их языке. Хотя я и не сразу это понял. Вроде и латиница, но с добавлением каких-то незнакомых букв. Некоторые слова, такие как "vodka" и "rom", были вполне понятны, но из букв большинства других слов составлялась совершенная абракадабра. Хорошо, подумал я тогда, что у них хоть цифры наши, в смысле - арабские. Цифры мне и помогли как-то сориентироваться, особенно итоговая: 325.

Триста двадцать пять амеро! - жадно екнуло сердечко. А с другой стороны, если вычесть восемьдесят за постой, - двадцать за каждый час пребывания, как предупредила меня предусмотрительная Дэля, - не так уж и дорого, прикинул я хладнокровнее - и полез в карман за гостиничными визитками, которыми меня снабдили с утра, скорее всего - по внушению Харифа. Однако, при виде визитки официанта отшатнуло и он, состроив жалостливую рожу, умоляюще воззрился на Дэлю.

- Здесь не принимают визитки, - снисходительно ухмыльнулась Дэля. - Только наличные.

-Thank you very mach, sir! I"ll bring your delivery just moment! - неожиданно прорезался английский у этого хмыря при виде сотенных купюр.

Но тут снова решительно вмешалась Дэля, стремительно перехватив купюры, на которые уже нацелились паучьи лапки официанта.

- Вот еще! Буду я ждать! - заявила она по-хозяйски, открыла сумочку, суетливо порылась в ней и, выудив мятую десятку, вручила ее милостиво, вместе с тремя сотенными, оторопевшему мужику. Он даже не успел возразить. Деля выдала что-то короткое, свистящее, отсылая его недвусмысленным жестом куда подальше, и бедняга безропотно ретировался.

- Перебьются! - спокойно отреагировала Дэля на мой укоризненный взгляд. - Пусть еще спасибо скажут, что я привожу приличных клиентов в эту дыру.

Пасть сумочки хищно щелкнула, проглотив мою сотню, и Дэля присела на краешек стула, замахав в нетерпении закинутой ножкой.

Потом пришлось ждать такси.

- Я сама заплачу, не беспокойся, - пообещала Дэля.

Я и не беспокоился - с Дэлей я чувствовал себя значительно увереннее, чем даже с Харифом. Вот только кошелек стремительно пустел.


Когда машина тронулась по широкой мощеной дорожке, я завертелся на сидении, желая лучше разглядеть место, куда она меня завезла. Утром, хотя это и было уже позднее утро, я пребывал все еще не в своей тарелке, потому и дал себя увезти этой авантюристке, а всю почти дорогу проспал.

С веранды домика видна была лишь огромная зеленая поляна, роща на горизонте, облака, а среди облаков - ярко раскрашенный дирижабль. Но теперь, по мере того как машина удалялась, мне открывалось то, что ранее скрывали стены и высокие деревья.

К моему удивлению, я обнаружил, что наш скромный одноэтажный домик расположен на самом краешке целого туристического комплекса - большого и весьма фешенебельного, в центре которого гордо высилась стеклянная башня этажей в пятнадцать.

- Неплохое место, но есть и лучше, - проверещала Дэля одной глоткой, поскольку как раз в этот момент подкрашивала губки, вытянутые в небольшой хоботок.

- А как это место называется? - спросил я.

- "Райский сад", как же еще, - ответила она, захлопнув косметичку. - Гюлистанцы любит претенциозные названия. Здесь есть бассейн, боулинг, теннисный корт и все остальное, как положено. Можно еще разок приехать, если тебе понравилось.

Я лишь неопределенно хмыкнул, вспомнив о четырех сотнях, в которые мне обошлось это сомнительное удовольствие загородного обеда.

- Шофер сначала завезет меня, ты не возражаешь? - спросила она тоном, не терпящим возражений.

- А куда ты? Важная встреча?

- Не важная, но обязательная, - ответила Дэля. - Надо встретиться с мужем.

- Ты замужем? - удивился я.

- Разумеется. Это был самый простой и быстрый способ получить гражданство, а вместе с ним - новые документы.

- Тот самый, как его, герр Дитрих? - предположил я.

- Нет, что ты, - улыбнулась Дэля моей наивности. - Дитрих - это Марко, мой напарник. Он вообще-то серб. Тоже застрял здесь.

- А почему же тогда уехал?

- Потому что я подцепила тебя, - снисходительно улыбнулась Дэля. - И никуда он не уезжал. Сидит дома, если никого не нашел. Вот закончу здесь, и снова начнем с ним работать. Но уже в другой гостинице.

- Понятно, - промямлил я, хотя еще только соображал про себя про эту стерву, Марко и их совместный бизнес, а, сообразив, спросил:

- И сколько у вас гостиниц?

- Постоянных - четыре, - чуть суше ответила Дэля. - Но, бывает, и в другие посылают.

- Посылают?

- А ты думал, я самодеятельностью занимаюсь? - уже почти зло ответила Дэля. - Нет, дорогой, в этой стране все под контролем. Все, на чем можно заработать хотя бы пару амеро.

- Ты им платишь? - спросил я чуть осторожнее.

- Разумеется. У меня что-то вроде месячного плана. А еще каждый месяц полторы штуки приходится отваливать муженьку.

- А ему-то за что?

- А за то, что он на мне женился, хоть и формально, и я могу спокойно заниматься своей профессией в этой стране. Они мне его и нашли. Но ничего, недолго осталось. Еще полтора года - и я сброшу эту обузу.

- Но почему ты все это терпишь? Почему не уедешь? - возмутился я.

- Я уже тебе говорила! - огрызнулась она досадливо. - Кроме того, пока я замужем, меня не отпустят за границу без согласия мужа. Такие в этой стране идиотские законы!

Дэля замолчала и отвернулась к приспущенному стеклу. Я тоже молчал, подавляя разбуженное любопытство. Так мы и доехали в полном молчании до города.

- Я тебе звякну, - бросила она, выходя из машины и, не оглядываясь, заспешила сквозь разряженную толпу.


6


В городе уже чувствовалось предпраздничное оживление - реже поток авто, многолюднее толпа, которой едва хватало места на широких тротуарах. Но полного ощущения праздника все же не было. Разве что на улицах прибавилось местных жителей. Очевидно, некоторым туземцам был укорочен рабочий день, и теперь они спешили по домам, робко скользя - вкривь, вдоль и поперек, от центра к окраинам - в общей массе беззаботной заезжей нечисти.

Присоединяться к праздношатающимся желания не возникло. Буйный ужин, ночная оргия и избыточный загородный обед присытили на время мои животные потребности и изрядно вымотали физически. Принять холодный душ, выпить стакан минералки, распахнуть настежь окна и улечься нагишом на шелковистые простыни, разбросав расслабленно ноги и руки, - вот что бы я предпочел. Просто полежать, закрыв глаза.

Хмурый шофер, не проронивший за всю дорогу ни слова, назначил в конце маршрута совершенно наглую цену за доставку моего тела - пятьдесят амеро! Но спорить я не стал - лишь помянул про себя недобрым словцом забывчивую Дэлю - и очередная сотенная перекочевала из моего портмоне в карман аборигена. Сдачу этот бандит выдавал десятками, по одной, словно надеясь еще на чаевые. Но я был терпелив, и едва получив на руки последнюю бумажку, с силой хлопнул дверцей "мерса", дав понять наглецу, что я о нем думаю.


Выполнив по всем пунктам запланированный ритуал, через полчаса я уже лежал в кровати. Сразу накатила истома и потянуло в сон. Но спать было еще слишком рано, или чуть поздно - настенные часы показывали 5:45. Необходимо было занять себя чем-то на ближайшие полтора часа до выхода в город.

В изголовье кровати я еще раньше заметил довольно увесистый пульт, аккуратно вложенный в лунку хромированной полки, словно мыло в мыльницу. Я не особо жалую все эти электронные приспособления, которыми сейчас напичканы квартиры и еще больше - гостиничные номера. Ни то чтобы я консервативен в отношении технического прогресса, вовсе нет, но некоторые из преимуществ, которые предполагает автоматизация окружающего нас мира, мне кажутся мнимыми и чрезмерными. Вот спрашивается, к чему мне включать из спальни кофейник, если все равно придется встать, чтобы пройти после на кухню за чашкой кофе? Наши мудрые предки нашли гораздо более эффективное и естественное средство потакания лени - держали для таких случаев слуг или, по крайности, заботливых жен.

Все же я взял пульт и начал его рассматривать. Ничего особенного: управление светом, кондиционером, шторами, ванной, внутренняя связь... Телевизор? Я огляделся, не обнаруживая, как и раньше, наличие "ящика" в спальне. В гостиной он был, красуясь огромной позолоченной, под цвет обоев, рамой на стене, а в спальне отсутствовал. Но ведь должен быть, раз заявлен на пульте соответствующей иконкой!

Я нажал на кнопочку.

Ах, вот оно что, - они упрятали его в бюро! - ухмыльнулся я, наблюдая, как раздвигаются, слегка дребезжа фарфоровыми безделушками, полированные полки и в образовавшуюся щель просовывается плоская стеклянная харя.

Сразу попал на местные каналы.


Площадь какого-то заштатного городка. Памятник Вождю на фоне куполообразного здания, непременный фонтан, временная сцена под пластиковым навесом, толстомордый оратор, а вокруг - унылая неподвижная толпа с какими-то плакатами и узнаваемыми портретами в руках. Не иначе для кого-то уже начался праздник?

На следующем канале дама преклонного возраста с бубном у щеки выпевала нечто невыразимо тоскливое и протяжное под аккомпанемент двух щекастых усачей с какими-то странными струнными инструментами. Кажется, у дамы болят зубы, а музыканты забыли настроить балалайки. Фолкмузыку я не очень жалую, да и песенка не совсем соответствует настроению, поэтому без сожаления переключаю.

Документальный фильм. Некоторые кадры даже черно-белые. Мелькают фотографии. С трудом узнаю в моложавом симпатичном лице с открытой улыбкой будущего "вождя нации". Отмечаю про себя, что я бы, пожалуй, тоже купился на такую улыбку. Но рассматривать скучные картинки под патетический бубнеж диктора на незнакомом языке не лучшее средство от сна.

А вот это интереснее. Силуэт полуразрушенной крепости на вершине высокого холма интригует. Молодой парень что-то увлеченно рассказывает, указывая в сторону крепости. Удовлетворенно предполагаю, что это передача по истории Гюлистана. Я люблю такие фильмы. Устраиваюсь поудобнее, поправляя подушку, как вдруг ведущий вытаскивает из-за спины, как дешевый фокусник кролика из шляпы, какую-то бутылку... Вашу мать! Да это реклама!

Разобиженный жалким обманом, переворачиваю страничку меню и выхожу на " Lonely wanderer" - один из любимейших мною каналов о путешествиях. Джунгли Амазонии. Через минуту понимаю, что это фильм о каннибальском племени корубо, и что я его уже смотрел. Но все же наблюдать, как троглодит с кабаньим клыком в ноздре с удовольствием пожирает консервированные бобы из банки довольно забавно. Однако чуть напрягает чтение титров, когда идут диалоги между туземцами и гостем журналистом - очков под руками нет - и уродливые тела обнаженных девиц: уж лучше бы они прикрыли чем-нибудь свои сомнительные "прелести".

Неожиданно вспоминаю Дэлю, ее вполне аппетитное тело. С запоздалым сожалением, что не попользовался им днем. Поглаживаю и пощипываю вялую плоть, но она предательски не отзывается. Нюхнуть, что ли?


Как раз в это время и раздался звонок.

- Бобби? - услышал я бодрый голос Харифа. - Вы уже вернулись?

- Давно, - ответил я скучно, заметив про себя, что рад звонку толстяка.

- Как отдохнули?

- А почему вы не спрашиваете, где я был?

- Я не ваша мамаша, - услышал я ехидный смешок.

- Но вы мой гид, смею напомнить.

- Ах, вот вы о чем. Я справлялся о вас, разумеется. Мне сказали, что вы изволите спать. А потом - что уехали с какой-то женщиной. Я даже за вас порадовался.

- Чему это?

- Тому, что вы не теряете время. Мистер Ганн, я собственно по делу, - неожиданно поменял тон Хариф. - Вы помните наш вчерашний разговор? Ваша отельная карта уже у меня. Хотелось бы передать.

- Это так срочно? - спросил я, стараясь не выдать любопытства.

- Нет. Но я подумал, вы захотите посмотреть. Вдруг вам не понравится? Еще есть время поменять номер.

- Хорошо. Я сейчас спущусь, - ответил я, сдерживая нетерпение.

- Отлично! И захватите свои вещички - самые необходимые. Номер уже два часа как в вашем распоряжении.


7


Я не сразу узнал Харифа. В темно-синем френче с большими перламутровыми пуговицами и серых, с острой складочкой брюках он походил ни то на щеголеватого офицера в парадном мундире какой-то экзотической страны, ни то на швейцара элитной гостиницы. От него за версту разило дешевым одеколоном, гладко выбритое лицо аж лоснилось, а сам он, казалось, стал даже несколько выше ростом.

- Куда это вы так приоделись? - спросил я его насмешливо.

- Так ведь праздник, - ответил он, застенчиво улыбаясь. - Да и в отель, куда мы едем, так просто не заявишься.

- Серьезно? - театрально удивился я, дурашливо осматривая свой незамысловатый костюм. - Может быть, мне стоит вернуться в номер и нацепить галстук?

- Вряд ли галстук подойдет к вашему джинсовому костюму, - подхватил шутку Хариф. - Разве что - ковбойская шляпа.

- Какая досада - шляпы у меня как раз и нет. И что теперь - меня не пустят на карнавал?

- Пустят, не беспокойтесь. Я замолвлю за вас словечко. Так мы едем?

- Раз уж вы обещаете мне свое покровительство...

И я направился к двери, следуя церемонному жесту Харифа.


Было еще светло, когда мы выехали, однако уже начали наплывать сиреневой поволокой ранние сумерки. Воздух был прозрачен, но все больше густел влажной свежестью, а город внизу понемногу зажигал там и тут свои мерцающие огоньки. Настроение как-то вдруг улучшилось, и я беспрестанно вертелся на заднем сидении, оглядывая знакомые проспекты, которые впервые увидел вечером. Машины еле плелись, движение было странно заторможенным, бестолково-вялым. Надо заметить, что в Алиабаде почти на каждом перекрестке имелись подземные переходы или надземные мостики, так что в обычные дни пешеходы почти не мешали движению машин. Но в этот предпраздничный вечер толпы людей, игнорируя эти самые переходы и мостики, пересекали улицы где и как вздумается,

не обращая внимания на нервно мигающие светофоры и робко лающие клаксоны автомобилей.

Не доезжая до одного из перекрестков, машина вдруг резко затормозила, так что меня основательно тряхнуло и с силой ткнуло носом в переднее сидение. Водитель что-то тихо и злобно просвистел на своем языке, наблюдая, как стайка хохочущих тинэйджеров в шортиках и бейсболках перебегает на другую сторону проспекта перед самым капотом машины. Следом, словно так и надо, беспечно прошагал лысый мужик с козлиной бородкой, приветственно помахивая нам в воздухе раскрытой ладонью - очевидно, это был руководитель группы.

Хариф что-то недовольно пробурчал водителю и обернулся ко мне.

- С вами все в порядке, Бобби? - спросил он участливо.

- Почти, - ответил я, держась за нос.

- Извините, ради бога. Дети - что с них возьмешь? - улыбнулся он примирительно.

- Да причем здесь дети? - не преминул возмутиться я. - Это форменное безобразие! Куда только смотрит ваша хулистанская полиция!

- А что они, по-вашему, должны делать? - удивился Хариф. - Вас не поймешь, Бобби. То вы возмущались, когда полицейский наказал какого-то сопляка. А теперь сами злитесь.

- Да вы оглянитесь вокруг! - еще больше завелся я. - Это ведь какая-то вакханалия! Совсем невозможно ехать!

- Так ведь праздник, - чуть нахмурился гид. - Люди веселятся. А в десять совсем закроют въезд в центр. Только по пропускам. И откроют лишь завтра, после пяти вечера.

- Дурацкие какие-то у вас в Хулистане правила! - бросил я совсем не по делу.

Хариф несколько помолчал, грустно разглядываю мою перекошенную от злости физиономию, и сказал тихо:

- Мистер Ганн, я вас очень прошу, не называйте впредь мою страну "Хулистан". Надо говорить: Гю-ли-стан.

- Да какая, к черту, разница? - бросил я небрежно.

- Большая! - сказал Хариф еще тверже. - Если бы вы, хоть немного, знали русский язык, вы бы поняли, что "хулистан" звучит... несколько неблагозвучно и даже, в какой-то мере, оскорбительно.

- Что вы говорите? - сказал я, не скрывая презрения к его менторскому тону. - Я, да будет вам известно, как раз знаю русский! Целых два год прожил в Москве! Но совершенно при этом не понимаю ваших претензий!

- К вам у меня нет никаких претензий, мистер Ганн, - сказал подчеркнуто вежливо Хариф. - У меня претензии к вашему нечеткому произношению названия моей страны - на "моей" он явственно повысил голос, так что это прозвучало почти угрожающе. - И вы, очевидно, все же недостаточно знаете русский, если не можете понять обоснованности моей претензии. Поэтому я вас просто прошу: выговаривайте название страны, в которой вы изволите быть гостем, правильно. Этого требует элементарное уважение и культура общения.

С этими словами Хариф величественно отвернулся, давая понять, что больше не намерен продолжать щекотливый разговор.


Действительно, до того самого момента я произносил Гюлистан вместо Хулистан. Но в этом не было какого-то специального умысла. Я совершенно искренно считал, что так и следует произносить название этой страны. Да и выговаривать "хулистан" для западного человека как-то проще - легче слетает с губ. А причину обидчивого неприятия Харифом моего варианта я понял много позже - уже дома. Этот филологический казус разъяснил мне один приятель, итальянец - художник, но по первой своей профессии славянист и переводчик. При этом мы с ним много хохотали - сначала он, пока объяснял, а потом я, когда понял. Я не буду посвящать вас в тонкости семантических оттенков этого звукосочетания, - применительно к русскому языку, - чтобы не обижать нежные чувства гюлистанцев. Скажу только, что в такой фонетической интерпретации звукосочетание это не было вовсе бессмысленным, а напротив - приобретало совершенно новый, но довольно едкий и меткий смысл. Словом, кто понял - понял. А кто не понял... учите русский!


8


- Это здесь? - спросил я Харифа, запрокинув голову.

- Да, отель "Red Star". Один из самых фешенебельных в Алиабаде. И самое высокое строение, между прочим, - ответил он и тоже задрал голову, словно впервые увидел здание.

- И сколько здесь этажей?

- Восемьдесят три. Без технических надстроек. Общая высота - 277 метров. Номеров и подсобных помещений - более трех тысяч. Двенадцать служебных подземных этажей. Пять ресторанов, два бассейна, солярий, тренажерный зал, конференц-зал, магазины, салон красоты, прачечная и химчистка, почтовое отделение, филиал банка... Архитектор здания - Вайнштейн. Ваш, между прочим, американец.

- Еврей какой-нибудь, - бросил я небрежно. - Что-то не внушает мне доверия эта громадина. Часто у вас тут трясет?

- Вы имеете в виду землетрясение? - удивился Хариф.

- Ну, да. А вы что имеете в виду - бомбежку?

- Боже упаси, о чем вы говорите! На моей памяти - еще ни разу. И проект, между прочим, прошел тщательную международную экспертизу. В том числе - на сейсмостойкость.

- Все так говорят. А потом бедные родственники годами судятся, чтобы получить страховку.

- Вы шутите, Бобби? - еще тоньше усмехнулся Хариф. - Мне как-то не верится, что такой бывалый человек как вы может бояться.

- Я не боюсь, Хариф. Просто, в отличие от вас, меня уже несколько раз трясло. В Перу, к примеру. Три года назад. Если помните, об этом целую неделю шли репортажи. Ничего приятного, скажу вам откровенно. У меня даже чемодан сперли в том бардаке!

- Увы, Бобби. Я тоже знаю, что такое землетрясение в большом городе, - совершенно серьезно и даже как-то скорбно сказал Хариф. - Правда, я был тогда еще подростком и помню события довольно смутно...

- Ну вот! А говорите! - испугался я его неожиданному откровению.

- Но это было не здесь! А совсем в другой части страны, - поспешил вставить Хариф. - И не пора ли нам пройти внутрь? Уже девятый час, между прочим.

- Только после вас!

Хариф, изображая недоумение, пожал плечами, оправил френч и решительно зашагал к входу, где на нас уже подозрительно оглядывался молодой швейцар гренадерского роста с рацией в руках.


Судорожно вдохнув золотистого воздуха роскоши, я остановился, робко осматриваясь.

- Подождите минутку, - обернулся ушедший на пару шагов вперед Хариф. - Я сейчас.

Он уверенно подошел к красивой женщине, стоявшей в самой середине залы, - смуглой блондинке с высокой прической. Она была довольно рослой, хорошо сложенной, в легком серебристом платье, доходившем почти до щиколоток. Я был достаточно близко, чтобы разглядеть на ее открытой груди кулон с большим изумрудом. Настолько большим, что естественно было засомневаться в подлинности камня. Таким красавицам обычно целуют ручки, но Хариф всего лишь приветственно кивнул, после чего завел разговор. Дама через плечо Харифа бросила на меня оценивающий взгляд, холодно улыбнулась и тоже кивнула на его какую-то очередную фразу. Видно, Хариф только и ждал ее согласия, потому как сразу утратил к даме интерес, обернулся в мою сторону, приглашающе махнул в сторону стойки регистрации и сам же к ней направился.

В отличие от "La Fortune", здесь меня встретили без всякого видимого энтузиазма - вежливо попросили паспорт и мягко шлепнули на стойку бланк для заполнения.

- Это потом, в номере, - отобрал у меня Хариф бланк, на который я уже послушно нацелился.

Он что-то сказал обслуживающему нас менеджеру, дружески улыбаясь, и выложил на стойку пластмассовый жетончик. Менеджер, молодой симпатичный парень в черной рубашке с ярко-синим галстуком, сдержанно в ответ улыбнулся и тут же обменял жетон на электронный ключ.


- Что это была за дама, к которой вы подошли? - спросил я, когда мы очутились в лифте.

- Старший администратор смены, - ответил беззаботно Хариф. - Та еще стерва.

- В каком смысле?

- Во всех смыслах, - подозрительно ухмыльнулся Хариф.

- Она "зеленая"? - предположил я.

- Да. Но сама - из "синих". Красивая женщина везде сделает карьеру, сами понимаете, - ухмыльнулся он еще более похабно. - А что - понравилась? Могу устроить. Только не советую - дорого и... не советую!

Лифт как раз остановился, и Хариф бодро выскочил.

- Пойдемте за мной, Бобби! - весело воскликнул Хариф и устремился влево по широкому коридору. - Я знаю этот отель как свои пять пальцев. Ваш номер в восточном крыле.

- Работали здесь? - поинтересовался я, едва за ним поспевая.

- Нет, что вы. Бывший управляющий был моим хорошим приятелем. Вот я и наведывался сюда частенько.

- А сейчас он где?

- Сейчас он на более ответственной работе, - сказал Хариф важно, и ловко вложил ключ в замок двери. - Входите и осматривайтесь! Только очень прошу - быстро. Да или нет! Если нет, будем искать варианты.


Честно признаюсь, в таком шикарном номере я еще никогда не бывал. Но Харифу, разумеется, об этом совсем не обязательно было знать.

- Что? - спросил он, обеспокоенный моим молчанием. - Неужели не нравится?

- За те деньги, что я заплатил, могло быть и лучше, - ответил я миролюбиво.

- А что вам конкретно не по вкусу?

- Ну... к примеру, обои.

- Это не обои, мистер Ганн. Это - чистый шелк! - оскорбился Хариф, словно комната принадлежала ему, и он собирался мне ее впарить.

- Да пусть хоть чистое золото! Мне не нравится цвет. Слишком какой-то... дамский что ли.

Обои, сочетавшие персиковые желто-розовые тона, действительно могли быть и построже.

- Но ведь это гостиная, Бобби! Сейчас это самый модный цвет! Он создает ощущение солнечного дня! А посмотрите, какой здесь огромный телевизор! А мягкая мебель - ручная работа! А вазы? Настоящий японский фарфор!

- Ладно, Хариф, успокойтесь. Я ведь здесь всего на сутки, верно? И главное для меня -посмотреть шоу, а не валяться на шелковых подушках.

- Ну уж нет! Если вам не нравится, я сейчас же позвоню и все переиграю!

- Да перестаньте вы! - схватил я за локоть толстяка, уже вытащившего из нагрудного кармана "трубу". - Давайте лучше осмотрим спальню.


Спальня меня просто шокировала.

- Что это? - спросил я смущенного Харифа. - Тоже шелк?

- Нет. Это как раз обои. Психоделические.

- Какие?!

- Психо-делические, - повторил старательно Хариф явно незнакомое ему слово. - Джоанна мне кое-что рассказала о вас. Вот я и подумал...

- Что вы подумали?

- Что вам это может понравиться. Сейчас, я поменяю картинку.

Хариф схватил со стены крошечный пульт и начал тыкать кнопки своими толстыми пальцами. После нескольких тыков, картинки на стенах стали меняться и вместо мерно покачивающихся цветущих веток сакуры, по стенам вначале заплавали уродливые рыбы, затем поплыли облака над барханами, а под конец заползали муравьи в редкой траве.

- Тут еще где-то можно включить звук, - словно извиняясь, забормотал Хариф. - Но я никак не найду.

- Дайте сюда! - отобрал я у Харифа пульт и сам начал наугад тыкать кнопки.

Картинки, среди которых были и абстрактные, суматошно замелькали на стенах, пока вдруг комнату не сотряс оглушительный удар гонга, который все вибрировал и вибрировал, то нарастая, то чуть затухая под аккомпанемент каких-то сквозяще-скрипящих призвуков. А на стенах тем временем дрожала и раскачивалась сучковатая сухая ветка с повязанной на нее красной тряпицей, а фоном ей была жутко-дикая горная местность. Потом тон гонга словно поплыл, плавно переходя в завывание, и сама картинка тоже начала деформироваться, то вспучиваясь пузырями, как кипящее масло, то покрываясь мелкой рябью, а то вдруг резко размазываясь, как от порыва ураганного ветра. Минуты две, словно завороженные, мы наблюдали эти галлюцинации, погруженные в транс шаманской "музыкой", пока на нас вдруг с еще большей силой не обрушился новый удар гонга. Я испуганно ткнул какую-то кнопку - и в комнате воцарилась благостная тишина, а по черным стенам заползали тысячи светящихся улыбчивых червячков, похожих на мультяшных.

- Мне нравится эта картинка, - сказал Хариф, оттирая платком выступившую по всему лицу испарину.

- И аккомпанемент подходящий, - ответил я ему в тон, и мы оба сначала заулыбались, а затем, не выдержав, расхохотались.


Потом мы стояли на широкой лоджии. Хариф блаженно покуривал, а я заворожено разглядывал открывшуюся мне панораму ночного Алиабада.

Слева и чуть ниже нас, словно праздничный торт утыканный сотнями свечек, пламенела серебристая пирамидка Резиденции Правителя. Прямо напротив, по другую стороны Площади Цветов, дыбилась громада отеля "Galaxy", весьма замысловатой формы, в которой едва угадывался межгалактический космолет. На это намекали и мощные цилиндрические колоны в основании здания с бегающими по ним сверху вниз и обратно неоновыми сполохами, создающих иллюзию плазменных выбросов из двигателей стартующей ракеты. Дальше вправо, свитой в спираль восьмеркой, высился отель "Nirvana". По его видимой довольной узкой торцевой части, образующей огромную неоновую ленту в виде буквы "S", медленно двигались разноцветные звезды снизу вверх, чтобы, достигнув высшей точки, ярко вспыхнув, исчезнуть. Это было оригинально, особенно - эффект вспыхивающих в самом небе звезд. Но я тогда подумал, что не совсем практично было строить подобное здание у самой Площади - не очень-то много имелось при такой конструкции номеров во фронтальной части отеля, из которых удобно было бы наблюдать шоу. А следующие здания уже частично перекрывались непроницаемым силуэтом Пирамиды Вождя.

Меня несколько удивило, что в такой день Пирамида была почти не освещена - лишь по ее граням изредка вспыхивали проблесковые маячки. Но после, обратив взгляд на памятник Вождю, я все понял: ярко освещенная золотая фигура словно парила над городом в мощном столпе багряной пыли! Снизу это, наверное, смотрелось еще более эффектно. Но и с нашего тридцать седьмого этажа картинка производила неизгладимое впечатление.

- Ну и как вам? - спросил расслабленно Хариф.

- Шикарно! - искренно восхитился я.

- А я ведь вам говорил, что с этой высоты самый лучший обзор, - сказал он вкрадчиво, словно напрашиваясь на благодарность.

- Говорили. Но посмотрим еще, как будет утром.

- Значит ли это, Бобби, что вы одобрили мой выбор?

- Да, Хариф, одобрил. Давайте заполним бланк и отнесем в регистратуру, чтобы покончить с формальностями.

- Отлично! А заодно, я думаю, не мешало бы перекусить.

- Нет! - возразил я решительно. - Я намерен поужинать в городе. В каком-нибудь ресторанчике. Вы меня проводите?

- Безусловно. Я предлагаю пойти в Центральный Парк. Как раз там сейчас основные гуляния.

- Это где? - заинтересовался я.

- А вон там, за Резиденцией, - указал он на огоньки за серебристой пирамидкой.


9


Уже примерно через час голова моя жутко разболелась от грохота барабанов, идиотского гоготания толпы и мельтешения пьяных рож перед глазами.

Я не большой любитель массовых гуляний, а в тот раз вся эта праздничная кутерьма меня прямо таки достало до печенок. В сущности, и смотреть не на что было - обычные развлечения для великовозрастных дебилов: пляски, песенки, цирковые номера... Не на каруселях же кататься? Хотя, как раз это развлечение и пользовалось наибольшей популярностью у ни в меру развеселившейся части публики.

С трудом выдравшись из очередного сборища, на этот раз - вокруг помоста с борцами, я невольно весь встряхнулся - словно охотничья собака, вылезшая на сухую кочку из болота. Проверил на месте ли бумажник, расстегнул еще одну пуговицу рубахи, чтобы легче дышалось, и полез за заветной коробочкой.

- Бобби! Вот вы где? А я уже испугался, что потерял вас, - услышал я сзади обеспокоенный голос гида. - Что это у вас?

- Лекарство. От головной боли, - сказал я, не оборачиваясь, и сунул палец с пылью в ноздрю. - Хотите?

- Нет. Не употребляю, - ответил Хариф неодобрительно.

- Ваше дело, - успел сказать я и тут же пару раз с наслаждением чихнул.

- Может быть, вы просто проголодались? - с надеждой спросил Хариф. - У меня чаще всего голова болит как раз от голода.

- Вполне может быть. Надо было нам сразу где-нибудь сесть и перекусить. А заодно - основательно надраться. Мы, по-моему, одни с вами в этой бесноватой толпе трезвые. Здесь есть где-нибудь тихое местечко?

- Найдем! - сказал он и поволок меня куда-то, уцепившись за локоть.


Мы отошли довольно далеко от главной аллеи, пока нашли небольшой ресторанчик, где было относительно немноголюдно. Хариф предложил сесть на воздухе, но я настоял пройти в павильон, имевший отдаленное сходство с китайским чайным домиком.

- Это китайский ресторанчик? - спросил я недоверчиво, когда мы прошли на свободные места в небольшой кабинке, огороженной с трех сторон от общего зала соломенными циновками.

- Нет, это просто такой недоделанный дизайн, - усмехнулся Хариф. - А кухня у них здесь смешанная - есть и европейские блюда и местные.

- Вот и славно. Не очень-то я жалую китайскую кухню. Они ведь жрут все подряд. Еще и другим норовят подсунуть всякую гадость.

- Ну, в Гюлистане вам точно гадость не подсунут. Всяких там лягушек, устриц, трюфелей...

- Да что вы понимаете! Как можно сравнивать?! - оскорбился я прозрачному намеку этого толстяка. - И трюфеля, если вы не знаете, обыкновенный гриб!

- Ну, да. Настолько обыкновенный, что его со свиньями ищут, - саркастически проявил свое знание Хариф. - Да вы не обижайтесь, Бобби. Если кто по-настоящему и привередлив в еде, так это гюлистанцы. Даже под страхом смерти гюлистанца не заставишь проглотить улитку или, не дай бог, лягушку.

- Так вы мусульмане?

- В принципе - да.

- Что значит "в принципе"? - удивился я.

- Бобби, у нас либеральная страна! - пропел наставительно Хариф. - И в Конституции есть специальная статья о свободе совести!.. Но давайте все же сделаем заказ? А то ведь никакого аппетита беседовать.

- Давайте. Но я что-то не вижу меню.

- А зачем нам меню? Что закажем, то и принесут. И все, что не закажем, будет натуральное и вкусное - пальчики оближите. Я вот предлагаю устроить рыбный день.

- Что ж, если натуральное...

Как раз в этот момент Хариф кликнул мальчишку официанта, пробегавшего мимо нас с заказом на подносе. Тот кивнул, что-то на ходу бросив Харифу короткое, и понесся дальше.

- Что-то мне не нравится обслуживание в этом ресторане, - буркнул я недовольно.

- В такой день можно быть и терпимее, - беспечно улыбнулся Хариф и выложил на стол зажигалку и сигареты. - Наверное, людей снаружи прибавилось. Вот и не успевают.

Я невольно поморщился, когда он выпустил в мою сторону жирный клуб дыма.

- Почему у вас не запрещают курить в общественных местах? Уже почти по всей Европе запретили.

- Потому и не запрещают, Бобби, что люди приезжают сюда отдохнуть от ваших дурацких запретов.

- Дурацких?

- Именно! - сказал он и снова блаженно выдохнул фиолетовое облачко. - Вот курить у вас запрещают, а гомиков всяких развелось по всей Европе как тараканов. И легкие наркотики во многих странах легализовали. А ведь это намного страшнее для нравственного и физического здоровья нации, чем какой-то табак!

- А вы что - гомофоб? - спросил я, напрягшись.

- Нет, - сказал Хариф мягко. - Я вообще толерантный человек. Но гомиками - брезгую. Как вы, к примеру, китайской кухней.

- Зато у вас, вон, мальчишки сопливые в питейных заведениях работают! - нашелся я ответить, заметив промелькнувшего обратно официанта.

- Ну и что? - удивился Хариф.

- А то! Сегодня этот мальчишка разносит вино, а завтра - сам начнет втихаря пить!

- Не начнет.

- Откуда такая уверенность?

- Оттуда, что мальчишка этот наверняка растет в дружной полноценной семье, где получает надлежащее воспитание! У нас есть незыблемые традиции, Бобби, в отличие от вашей либеральной Европы, давно похерившей все святое ради иллюзорных идей свободы, которая в конечном итоге сводиться лишь к свободе плевать на общественное мнение!

- Видел я ваши "традиции", Хариф! Постыдились бы говорить!

- Это совсем другое!..


Неизвестно чем бы закончился наш спор, если бы к нам, наконец, не подошел пожилой скромного вида официант.

- Бобби, я закажу блюда и закуску, а вы - спиртное. Согласны?

Я лишь пожал плечами. И Хариф стал что-то диктовать официанту, который лишь кивал и кивал, быстро строча в своей книжке.

- Бобби, так что закажем? Что у вас принято пить под рыбу?

- Ну, мало ли... - задумался я, поскольку не привык выбирать вино без карты. - А что у них вообще есть?

- А вы скажите, что хотите. А он вам скажет - есть или нет, - ответил с легкой усмешкой Хариф.

- Что ж, - принял я вызов этого нахала. - Можно заказать розового сухого. Можно красного или белого. Это, смотря какая рыба! К лососю подошло бы, к примеру... Bienvenues-Batard-Montrachet Grand Cru! - выпалил я скороговоркой марку вина, почти уверенный, что в этой забегаловке про такое вино и не слыхали.

Официант вопросительно посмотрел на Харифа, тот одобрительно кивнул и официант невозмутимо чиркнул в своей книжке.

- Но скажите этому молчуну, если он меня не понимает, что вину должно быть не меньше пяти годочков! Я проверю! - спохватился я.

- Не беспокойтесь, это опытный официант, он все понял, - сказал Хариф, поманил пальцем официанта и что-то прошептал ему в ухо.

Официант выпрямился, кивнул с достоинством и ушел.

- Что вы ему сказали? - спросил я подозрительно.

- Я просто попросил его принести к вашему вину немного водочки, - ухмыльнулся он. - На тот случай, если мне не понравится ваша кислятина.


Вначале нам принесли хлеб и закуски, главным образом овощные. Разложив все, молчаливый официант убрал со стола два лишних прибора. Вторым рейсом он принес минеральной воды, апельсиновый сок в графине, блюдо картошки фри, фаршированные баклажаны и сладкий перец в соусе. В третий раз официант пришел с мальчишкой, который выложил на стол огромное блюдо с жареной рыбой, источавшей изумительный аромат. А сам официант, поставив на блюдечко пол-литровую заиндевевшую бутылку водки, снял с подноса и бережно протянул мне бутылку белого вина. Я придирчиво осмотрел увесистую бутыль со всех сторон, даже попытался сковырнуть ногтем этикетку с петушками - не приклеена ли, чертыхнулся про себя неудавшейся шутке и передал ее официанту. Сомнений не оставалось - это было то самое, заказанное мной, одно из самых изысканных бургундских вин, к тому же - семилетней выдержки, стоившее у нас в Швейцарии приблизительно пятьсот евро, а здесь... я даже боялся об этом думать!

Официант торжественно вынул из широкого кармана курточки штопор, умело вскрыл бутылку, спрыснул несколько капель в специальную рюмочку, а затем искусно разлил вино по бокалам.

- Bon appetit, misters! - неожиданно приятным баритоном провозгласил официант, глянул выжидательно на Харифа, поставил рюмку на поднос и скромно удалился.

- Что ж, Бобби, ваше здоровье! - радостно оживился Хариф и, не отрываясь, выцедил, словно воду, вино из своего бокала.

Я тоже не стал изображать из себя дегустатора и без лишних церемоний трепетно отпил пару глотков.

- Вам положить? - предложил Хариф, потянувшись за рыбой.

- Нет, спасибо, я сам.

- Вас что-то смущает? - спросил он, положив на свою тарелку сразу два больших куска и начав обдирать с одного из них чуть подгорелую кожицу.

- Нет, просто я не пойму - что это за рыба?

- Угадайте с трех раз, - стрельнул лукавым взглядом Хариф.

- Ну, это явно не лосось.

- Не лосось, верно, - сказал он, налил на тарелочку какой-то тягучей темно-бордовой жидкости из маленькой чашечки с носиком, обмакнул в лужице кусок рыбы и отправил в рот.

- А это что вы подлили? - поинтересовался я.

- Это сгущенный гранатовый сок. У нас его называют гранатовым вином. Замечательная приправа к рыбным блюдам, между прочим. Вы так и будете сидеть, Бобби? Может быть, попробуете?

- Может быть. После того, как вы мне скажите, что это за рыба. Пахнет от нее вкусно, но хотелось бы знать, что мне предстоит отведать.

- Ладно, ваша взяла. Это - осетрина, поджаренная на углях.

- Осетрина? - удивился я. - Но ведь, кажется, разве этот исчезающий вид не занесен в Красную Книгу?

- Верно.

- И?.. Как это получается?

- Бобби, не будьте занудой, - укоризненно посмотрел на меня Хариф. - Я расстарался устроить для нас это особое блюдо, а вы тут мне допрос устроили. Просто попробуйте - и вас сразу перестанет интересовать - откуда и как, поверьте.

Он был прав. Я еще ни разу в жизни не ел осетрину, хотя и был наслышан о ее особом вкусе. И было просто глупо отказываться от возможности полакомиться столь редким деликатесом.


- Да, это что-то! - не удержался я похвалить, доедая уже второй кусок. - Признайтесь, Хариф, вы уже раньше были в этом ресторане?

- С чего вы взяли?

- А как же вы тогда все устроили? Даже в меню нашего отельного ресторана я не заметил осетрины.

- Еще бы. Эту рыбу только и можно отведать в таких вот неприметных ресторанчиках. Иностранцам ее не предлагают, чтобы не было после лишних разговоров о браконьерстве и прочее. Если только особым гостям.

- Так кто из нас "особый гость"?

- Должен огорчить вас, Бобби, не вы.

- Значит, вас здесь все же знают? - не унимался я.

- Представьте, нет. Я всего лишь сказал официанту волшебное слово.

- И что это за слово?

- Назвал имя начальника его начальника, - терпеливо пояснил Хариф.

- И все?

- В Гюлистане этого вполне достаточно. Это как пароль "свой-чужой".

- Странно, очень странно. У вас, очевидно, большие связи, судя по тому, как вы легко решаете все проблемы.

- Есть немного, - удовлетворенно улыбнулся Хариф. - Если честно, я не всегда был "зеленым". Я из семьи "желтых". И почти все мои родственники - "желтые". А есть даже отдаленное родство с "оранжевыми". Ну и друзья молодости, разумеется. Некоторые из них сделали неплохую карьеру.

- И как же это получилось, что вы так низко пали? - не утерпел я съязвить.

- Это длинная история, - ответил он, кротко улыбнувшись. - Бобби, вы не позволите мне выпить немного водочки?

- Вам не понравилось вино? - обиделся я.

- Нет, что вы, вино замечательное! Просто я предпочитаю пить сначала что-то покрепче, исключительно для аппетита, а потом переходить на более легкие напитки. Может быть, и вы составите мне компанию?

Я с сожалением посмотрел на бутылку, из который мы отпили едва треть, подумав про себя, что если сейчас начну пить водку, то удовольствия от столь дорогого вина уже не будет никакого. А с другой стороны, это бургундское слишком слабое, чтобы с ним можно было расслабиться до праздничного настроения.

- Ладно, наливайте! - решился я, и положил себе еще кусок так понравившейся осетринки.


10


С водочкой дела пошли веселее. Но все же я не забывал и о вине, попивая его в промежутках между тостами Харифа, которые он сопровождал анекдотами.

- Ночь. Линия фронта. Холодно. Два солдатика постовых - гюлистанский и рамянский - ходят вдоль окопов и посматривают друг на друга.

- Эй! - кричит гюлистанец, - у тебя закурить не найдется?

- Есть одна, - отвечает рамянин. - Только спичек нет.

- Есть у меня спички. Покурим?

- Покурим, - соглашается рамянин.

Сходятся они, рамянин достает сигарету, гюлистанец чиркает спичкой - и они курят одну сигарету на двоих.

-Эх! - вздыхает рамянин, - Был бы я сейчас на гражданке, пришел бы домой с работы, поел домлы, дябнул пару стаканов вина, а потом поставил бы свою Айку рачком и вздрючил как следует!

-Да-а!, - вздыхает гюлистанец, принимая у рамянина сигарету. - Я бы тоже пожрал-попил... и засадил бы Айке - по самую репицу!

Рамянин, удивленно:

- А что, твою девушку тоже зовут Айка?

- Нет, - ухмыляется гюлистанец. - Но если бы ее так звали, точно поставил бы раком!

Я смеюсь от души вместе с Харифом. Анекдот мне кажется остроумным. А Хариф говорит:

- Слушайте дальше! Это еще не все!

Вырывает разгневанный рамянин из рук гюлистанца сигарету, бросает на землю, растаптывает, а потом снимает с плеч автомат и наставляет наь гюлистанца.

- Слушай, подонок! Если бы мы с тобой только что не раскурили на пару сигарету, я бы тебя за такие шуточки грохнул!

А гюлистанец ему спокойно:

- Слушай, придурок, если бы я не знал, что у тебя нет в магазине патронов, я бы и не шутил с тобой так.

Мы снова смеемся, хотя на этот раз я не вполне уверен, что понял суть юмора.

- Но и это еще не все! - подмигивает мне Хариф.

Раздосадованный рамянин говорит:

- Знаешь что, обрезанный, а у меня есть еще одна сигарета!.. Но я тебе ее не дам! Вытаскивает сигарету, зажигалку, прикуривает и пускает дым в лицо гюлистанцу.

А гюлистанец только ухмыляется.

- Ты точно придурок, крещенный!

Тоже вытаскивает сигарету и закуривает.

Так они стоят некоторое время друг против друга, а потом садятся, спина к спине, и каждый курит свою сигарету.

- Ебаная война! - говорит рамянин.

- Ебаные командиры! - соглашается гюлистанец.

- Был бы сейчас мир, - говорит рамянин, - пригласил бы я тебя, обрезанный, домой, в гости. И мы сидели бы сейчас и пили вино, а еще лучше - чачу (Чача - это наше кавказское бренди, Бобби).

- А как же Айка? - спрашивает гюлистанец.

- Да на хрен мне сдалась эта Айка!.. после того, как ты ее поставил раком.

-Так выпьемте, Бобби, за мир во всем мире и хороших парней, с которыми всегда приятно посидеть за столом! - провозглашает тост Хариф.

- А как же Айка? - подыгрываю я ему.

- А Айку, ради приятной посиделки, можно и на хрен послать, как тот рамянин!

Мы смеемся, чокаемся и опрокидываем рюмки. Хариф хватается за соленый огурец, я тянусь за лимоном. Ковыряемся пресыщено в тарелках. Рыба уже остыла, выпустив жир, но и в таком виде она очень вкусна.

- Хариф, - спрашиваю я неожиданно, - а что означает название вашей страны?

- Гюлистан? Если дословно - Страна Цветов. Или - цветущая, процветающая страна. Чтобы вполне понять смысл этого названия, Бобби, необходимо хоть немного быть знакомым с восточным фольклором и поэзией.

- Но ведь у вашей страны, насколько я знаю, раньше было другое название?

- Верно, - соглашается Хариф и на минуту задумывается. - Знаете, Бобби, много лет назад, когда наш незабвенный Вождь только-только был призван народом взять руководство страной в свои руки, Гюлистан находился на краю гибели. В стране царила разруха. На фронтах войска повсюду отступали, а в тылу люди буквально умирали от голода. И вот тогда, в одной из своих страстных речей перед народом, наш Вождь поклялся жизнью, что сделает, при верной поддержке своего народа, все возможное и невозможное, чтобы когда-нибудь превратить нашу несчастную страну в Гюлистан - цветущий край. И клятву свою он сдержал, как видите. Все те блага, которыми сейчас владеет гюлистанский народ, - результат несгибаемой воли и прозорливой мудрости нашего великого Вождя! И его приемников тоже, разумеется. Вот поэтому, двенадцать лет назад группа патриотов из числа самых уважаемых лиц государства и предложила переименовать страну, отдав тем самым дань пророческим идеям Вождя и его героическим заслугам перед Отечеством.

- И все согласились? - не сдержал я скептической ухмылки.

- А почему кто-то должен был возражать? - деланно удивился Хариф. - Нет, были, разумеется, и такие, кто считал переименование страны затеей бессмысленной и даже вредной. Но этих людей было ничтожно мало, как показал проведенный общенародный референдум. Лично мне кажется новое название страны вполне удачным. Ведь раньше наша страна называлась по имени титульной нации, и время от времени по этому поводу вспыхивали всякие глупые споры и даже случались неприятные эксцессы с некоторыми безответственными демагогами из нацменьшинств. Так что новое название примирило всех.

- Хариф, по-вашему, это нормально, когда в стране нет недовольных? Мне кажется такое единодушие подозрительным. Может быть, эти недовольные просто боятся выражать свое мнение?

- А чего им бояться, Бобби?

- Вам лучше знать.

- Что ж, вы где-то правы, - неожиданно согласился Хариф. - Всем довольными могут быть лишь законченные дебилы. Но, с другой стороны, если люди не пытаются что-то менять в своей жизни, значит ли это во всех случаях, что они бояться репрессий, на которые вы намекаете? Может быть, такие люди все же больше довольны своей жизнью, чем недовольны? Может быть, они просто расчетливы? Вы ведь тоже не бунтарь, Бобби, хотя, судя по всему, настроены весьма критично? Почему же вы отказываете гюлистанцам в элементарном здравомыслии? И наконец, мой друг, еще Монтескье сказал: каждый народ достоин своей участи! Или вы с этим не согласны?

- Я, может, и согласен. А вот жители Укбы наверняка не читали Монтескье.

- А откуда вы знаете - про Укбу? - нахмурился Хариф.

- Птички в окно напели, - ухмыльнулся я, довольный, что смог сбить напускную спесь с этого лукавого толстяка. - Их ведь колючими проволоками не остановишь - летают туда-сюда и поют свободно свои песенки.

- Укба - это временная проблема, - сказал не очень уверенно толстяк. - Очень скоро она будет разрешена.

- И каким образом, если не секрет? С помощью пушек и авиации?

Хариф уже собирался что-то возразить, когда вдруг зазвонил мой сотовый.

- Привет, дорогой! Ты где? - услышал я сексапильный голосок Дэли.

- Я в городе. Ем осетрину со своим гидом, - не удержался я похвалиться.

- Осетрину?!.. Ну, ты и гад! Я тоже хочу!

- Извини, детка. Осталось всего пару кусков.

- Так отложи их! Скажи, где ты, и я тут же примчусь! Я обожаю осетрину! И вообще - как ты мог меня бросить - одну! - в такой вечер?!

- Ты что-то путаешь, Дэля. Это ты меня бросила и убежала по своим делам. А я, между прочим, был чуть живой. Только-только оклемался.

- А я чувствую себя паршиво. Хочу напиться! Так где ты?

- Хариф, как называется это место? - спросил я подозрительно обеспокоенного гида.

Я уже решил про себя, что стоит пригласить эту сучку, чтобы посмотреть, как они будут вести себя за одним столом. Это должно было быть забавным.

- Кажется, ресторан называется "Чин-Чин", - неохотно отозвался толстяк.

- Дорогая, мы в ресторане "Чин-Чин". Это в Центральном Парке. Ты знаешь, где это?

- Нет. Но я вас обязательно найду!


- Кто это был? - спросил Хариф.

- Моя новая знакомая. Вы ее должны помнить. Она сидела напротив нас в казино, симпатичная брюнетка.

- Нет, не помню. Там было много женщин.

- Правда? Вот как раз и познакомитесь, - улыбнулся я ему невинно. - Кстати, неплохо бы заказать еще осетрины. Это возможно?

- Боюсь, что это невозможно, - все так же хмуро ответил Хариф. - Но я еще раньше заказал форель. Очень хорошо идет после жирной осетрины. Предупредить, чтобы пока не подавали?

- Вы просто клад, Хариф! И распорядитесь, пожалуйста, чтобы нам принесли также и спиртного. Коньяк, шампанское - все равно. Гулять, так гулять!


11


Дэля была обворожительна в своей коротенькой юбчонке "шотландке" и тонком длинном жакете, накинутом на голые плечи. Ее топик плотно облегал тело синей атласной лентой, едва скрывая грудь и бесстыдно выставляя напоказ пупок с сережкой-черепом. Создавалось впечатление, что к нам присоединилась настоящая малолетняя "bad girl", какими их представляют в дешевых порнушках. Она с разбегу чмокнула меня в щеку, сухо улыбнулась Харифу и шлепнулась на стул между нами.

- Ну, где моя осетрина? - сверкнула она острыми зубками. - Я ужасно голодна!

Я торжественно снял крышку с мисочки из нержавейки, на которой, по распоряжению Харифа, подогрели рыбу, и Дэля, бесстыдно выхватив пальчиками кусок побольше, впилась в него, не обращая внимания на закапавшие на скатерть золотистые капли жира.

- У-у! - воскликнула она с набитым ртом. - Божественно! Жаль только мало.

- Сейчас принесут форель, - сказал я, чуть подправив ее прибор. - Что тебе налить, дорогая?

- Все равно, - отмахнулась Дэля, взяла второй кусок, положила на тарелку и щедро полила тем самым гранатовым сиропом.

- Я вижу, вы разбираетесь в традициях местной кухни, - усмехнулся Хариф.

- Я из Греции, - ответила Дэля, не удостоив его взглядом. - А в Греции тоже, между прочим, растут гранаты.

- Так вы гречанка? - уточнил Хариф. - Впрочем, я всегда считал, что по-настоящему красивые женщины не имеют национальности. Они скорее составляют некую особую касту человечества - высшую!

- Это комплимент? - едва улыбнулась девушка и обернулась ко мне. - Дорогой, может быть, ты представишь мне своего друга?

- Это Хариф, мой поводырь, мой мудрый Вергилий в этой райской стране.

- Вергилий? Это тот тип, что сопровождал Данте в аду?

- Как видите, Хариф, моя новая знакомая Дэля блещет не только красотой, но и недюжинной эрудицией.

- Я встречала в своей жизни достаточно умных людей, чтобы набраться от них всяких глупостей, - легко парировала Дэля. - Что ты мне там налил?

Она небрежно вытерла пальчики салфеткой и схватилась за рюмку. Отпив два крошечных глотка, поставила рюмку на место и снова сосредоточенно склонилась над тарелкой.

- Может, и мы выпьем? - предложил я. - За единственную даму за нашим столом?

- А в ее лице - за всех представительниц прекрасного пола! - добавил толстяк пафоса моему тосту.

- Польщена, - только и буркнула Дэля.


Потом принесли форель под ореховым соусом. Но я уже прилично набрался к тому моменту, так что оценить по достоинству вкус блюда не смог. Хариф тоже, по-видимому, наелся и напился, и как-то незаметно перешел на шампанское. А мы с Дэлей, уминавшей рыбу за троих, налегли на коньяк.

Хариф снова начал рассказывать анекдоты, скабрезные и совсем не смешные. Дэля только морщилась, пощипывая рыбку и искоса поглядывая на меня, - не остановлю ли я этого пошляка. Но я и не собирался вмешиваться. Во мне крепло подозрение, что эти двое, вроде бы только что случайно познакомившихся людей, давно знакомы, и довольно близко. Слишком уж демонстративно игнорировала Дэля моего распоясавшегося гида, а тот, со своей стороны, слишком явно ее дразнил.

- Хариф! - не выдержала, наконец, Дэля. - Вас ведь так зовут? Вы нас очень позабавили своим тонким юмором. Но, может быть, смените тему?

- Вы не любите анекдоты? - вроде как удивился Хариф.

- Почему же? Хороший анекдот к месту - как горчица к холодцу - придает пикантность светской беседе. Но кому же понравится есть одну горчицу?

- Понятно, - надулся Хариф. - Вам не нравятся мои анекдоты.

- Ваши анекдоты давно обросли бородой. И не стоит обижаться. Лучше расскажите нам что-нибудь интересное о Гюлистане. Вот Бобби, к примеру, очень интересуется нетрадиционными развлечениями. Что бы вы могли ему предложить - сверх программы?

- Я не совсем понимаю, о каких развлечениях идет речь. Может быть, поясните? - насторожился Хариф.

- Мне немного неловко. Бобби, скажи сам, - обратила на меня Дэля свои невинные глазки.

- Нет уж, дорогая, говори ты, раз уж начала, - ответил я, не понимая, куда она клонит.

- Он тоже стесняется, - усмехнулась Дэля. - Но, дорогой, чего ж тут стесняться? В твоих желаниях нет ничего постыдного. Можно даже сказать, они естественны для одинокого мужчины после сорока. Неудовлетворенные отцовские чувства... и все такое...

- Что ты хочешь сказать? - спросил я, почувствовав, как трусливо заколотилось сердечко.

- Я говорю о твоей тайной страсти к маленьким девочкам, Бобби. Или я слишком откровенна?

- Разве мы с тобой говорили на эту тему? - выдавил я, не зная как отреагировать на ее выходку.

- Нет, конечно. Я сама догадалась. Женщины так чувствительны. Они всегда точно угадывают, что именно ищут в них мужчины. Но, кажется, я тебя разочаровала, верно? Ну, извини. Мне не пятнадцать лет. И даже не двадцать. Я для тебя слишком стара, конечно. Однако это вполне можно исправить. Особенно здесь, в Гюлистане. Вы ведь поможете своему клиенту, Хариф?

- А причем здесь я? - огрызнулся Хариф. - Я не понимаю, чем могу помочь мистеру Ганну! У нас ничего такого нет, о чем вы говорите!

- Разве? А мне знающие люди рассказывали, что здесь это не проблема. Что даже есть такое специальное шоу. Что-то связанное с художественной гимнастикой.

- Да, есть такое шоу, - не сразу ответил Хариф. - Но это всего лишь показательные выступления.

- Вот именно - показательные! - злорадно улыбнулась Дэля. - Это такие выступления, Бобби, где маленькие ангелочки - от шести до двенадцати лет - показывают все свои прелести взрослым озабоченным дяденькам и тетенькам. Художественные гимнасточки. Нудисточки. Становятся на шпагат, в разные другие интересные спортивные позы, танцуют с ленточками и мячами...

- Я что-то не пойму, - промямлил я, чувствуя, что краснею, и меня бросает в пот.

- А что же тут непонятного, Бобби? Классное шоу! Как раз для таких богатеньких извращенцев как ты. А самое пикантное в этом шоу это то, что бедные девочки даже не подозревают, что их кто-то любовно разглядывает - между ними и зрителями огромное зеркальное стекло. Иначе бы они, несмотря на свою невинность, не улыбались так непосредственно и завлекательно, не прыгали и не бегали так непринужденно.

- Это правда, Хариф? - спросил я почему-то у своего гида, который как-то осел в своем кресле, словно хотел спрятаться, и сосредоточенно разглядывал кончик дымящейся сигареты.

- Конечно, правда, дорогой! - продолжила с ненормальным воодушевлением Дэля. - И знаешь, что еще интересно? Все зрители сидят не на трибуне, а в специальных кабинках. Ну, это чтобы не стеснять других и не стесняться самим, как вы понимаете. По одному или целыми компаниями. С напитками, закусками и интерактивными мониторами, чтобы можно было, при желании, навести его на любого из ангелочков и рассмотреть крупным планом все соблазнительные детали его хрупкого тельца. Как тебе такое шоу, дорогой? Многие только для того и едут в Гюлистан, чтобы его посмотреть. И я просто удивляюсь нерасторопности твоего гида, который до сих пор не предложил тебе это эксклюзивное развлечение.

- Не советую, - выдавил Хариф.

- Это почему же? - взвилась Дэля.

- Это слишком дорого, - ответил Хариф, словно не замечая Делю.

- А какое тебе дело до чужих денег? - вставила она еще злее.

- И потом, мистер Ганн, - продолжил Хариф уже увереннее, - после шоу ничего такого не бывает. То есть - никаких контактов, я имею в виду.

- Это... это ужасно, Хариф! Как можно?! - выдавил я.

- Я сам этого не одобряю, мистер Ганн, - сказал со скорбным видом Хариф.

- Это почему же? - прищурилась Дэля. - Как ты можешь это не одобрять, если власть позволяет? Тебе нельзя так говорить.

- Заткнись! - прошипел Хариф.

- Да кто ты такой, чтобы затыкать мне рот?

- Заткнись, говорю! Сука! - сверкнул на нее глазами Хариф. - Извините, мистер Ганн. Эта женщина сама не знает что несет, когда выпьет.

- Я не понимаю, - сказал я, переводя взгляд с Дэли, прикусившей от злости губы, на окончательно расползшегося в кресле Харифа, выглядевшего одновременно обреченно и агрессивно, как человек, которому не оставили выбора.

- А что тут понимать, Бобби, - тихо сказала Дэля. - Обычная семейная ссора. Могу вас еще раз познакомить с вашим гидом, мистер Ганн. Но уже в качестве моего законного супруга.


12


Это уже не в первой раз в своей жизни я чувствовал себя обманутым и даже униженным. И самое горькое было осознавать, что это унижение вполне заслужено мною.

Мы сами взращиваем свои разочарования. Сажаем саженцы лжи в своих душах, пестуем их, растим, а когда они приносят ядовитые плоды, плюемся, чертыхаемся и ищем вокруг виновных в собственных неудачах.

Да, я не праведник. Но ведь и не такой хладнокровный подонок, каким хочу казаться окружающим меня людям - тоже не праведникам, и тоже - лгунам, наговаривающим на себя.

Почему чистота, честность, искренность считаются чем-то нелепым и даже неприличным в нашем обществе? Почему люди стесняются лучшего в себе, не берегут его, а ищут грязи и спешат в ней изваляться?

Вот если я скажу, что никогда не испытывал нездорового интереса к малолетним красоткам, мне ведь никто не поверит. Даже те, кто меня не очень знает, не очень поверят. А вот стоит человеку признаться в чем-то предосудительном, ему верят охотно, будто бы только и ждали от него этого признания. Верят, и даже кое-кто посочувствует. А кое-кто даже скажет, что это "нормально" и посоветует не сдерживать своих "естественных" чувств, и более того - подскажет, как их удовлетворить без особого риска для "репутации".

Да, я не могу равнодушно смотреть на хорошеньких девочек. Но почему это обязательно дурное чувство? Почему оно становится дурным - в нас? Может быть, это всего лишь чувство умиления теряющей силы, загнивающей грешной плоти перед девственной чистотой юности? Ведь я никогда...

Хотя, нет, один раз было. Или - не было? Во всяком случае, была попытка. А это - все равно, что было.


Это случилось в Таиланде. Я тогда сорвался в Таиланд. Мы должны были ехать с Джоанной, но в последний момент ей пришлось отказаться от поездки из-за срочной командировки.

Потолкавшись дней пять в барах и дискотеках Пхукета, повалявшись после на белоснежном песочке Пи-пи-дона и налюбовавшись на местных смуглолицых косоглазых амазонок в ярких бикини, я слегка затосковал, и, как это часто со мной случается, принял спонтанное решение - съездить на материк. Я слышал про "бамбуковый поезд" от своих друзей, о том, что настоящие развлечения ждут туристов именно в глубинке. Что в любом городишке Таиланда, не помеченном в туристических проспектах, можно всего за сотню амеро оторваться так, как не побалуешься на островах и за пять сотен. Та же травка, но крепче и дешевле, тот же порошок, но чище, те же девочки, но моложе и сговорчивее - провинциальные босоногие девчушки, готовые отдаться за бутылку пива и двадцатку на дешевые бусы или золотое колечко.


Городок, в котором я сошел наугад и где оказался уже в сумерках, располагался на берегу широкой полноводной реки, вдоль которой и катил по рельсам последний час наш поезд. С другой стороны путей бурой стеной вставал тропический лес. От станции вглубь городка вела узкая асфальтированная дорога. Метров через пятьсот ее пересекала другая асфальтированная дорога. На пересечении этих дорог стоял ветхий трехэтажный домик под черепичной крышей - местный отель. Это место и было как раз центром городка.

Нудная езда в едва плетущемся поезде, который к тому же делал остановки на маленьких станциях через каждые полчаса, порядком изнурила меня. Спальных вагонов в поезде не было, поскольку поезд двигался исключительно в дневное время суток, возможно потому, что этого времени вполне хватало, чтобы пересечь страну из конца в конец. Вагона-ресторана тоже не было - пассажиры, а это были почти сплошь тайцы, ели то, что прихватили с собой в дорогу, или же покупали съестное у разносчиков, забегавших в вагоны на каждой станции. Но то что предлагали эти узкоглазые из своих плетеных корзинок, не очень прельщало мой разборчивый желудок, так что мне приходилось ограничивать аппетит плиткой шоколада, отыскавшейся на дне рюкзака, да кубинским ромом из заветной фляжки.

И понятно, что когда я доплелся до отеля, у меня было лишь одно желание - упасть на что-нибудь мягкое и отоспаться. Что я и сделал, приняв наскоро душ.


А проснулся я в полной темноте, совершенно не представляя, где нахожусь. В дверь тихо, но настойчиво стучали. Потом она со скрипом открылась, впустив в комнату тусклый свет коридора, и в просвете обозначился силуэт.

- Извините, вы еще спите? - услышал я сиплый мужской голос. - Я ваш сосед. Мой номер напротив. Я подумал, может быть, вы захотите спуститься вниз и пропустить со мной по стаканчику?

Человек, разбудивший меня, оказался португальцем. Его звали Диего. Мы с ним были единственными европейцами в отеле, почему он и решился постучаться ко мне, надеясь в компании со мной скоротать поздний вечер. Внизу, в небольшом неряшливом помещении, мы немного закусили вареной курятиной и каким-то фруктовым салатом, запивая все это сначала виски, а после, по рекомендации Диего, кокосовой водкой местного изготовления - жуткая дрянь, к слову говоря.

Диего был невысоким плотным мужчиной лет пятидесяти. Он, по его словам, жил в Таиланде уже третий год - завербовался в одну из совместных фирм по выращиванию и экспорту фруктов, и в его обязанности входило время от времени инспектировать плантации в провинциях. В этом городишке он, как и я, очутился впервые и отчаянно скучал уже вторую неделю, потому что какие-то его дела здесь не клеились.

- Как вас угораздило забрести в такую дыру? - спросил он, нежно оглаживая свою полуседую бороду. - Если вы из тех, кто любит побродить в одиночку по джунглям, то здесь, должен вас разочаровать, вокруг одни плантации. В основном, гуавы и дуриана.

Несколько смущаясь, я объяснил, что просто пресытился комфортом и цивилизованными удовольствиями и решил поискать чего-то более острого и натурального на периферии.

- Знаете, - сказал я, - тайские девушки, конечно, хороши. Но там, на побережье, они щебечут на иностранных языках, английском или французском, от них пахнет теми же духами, что и от европеек, и даже их любовь ничем особенно не отличается - такая же умелая, но неискренняя.

- Так вам нравятся девушки? - несколько разочарованно, как мне показалось, спросил Диего. - А мне вот больше нравятся стройные тайские парни.

Я только неопределенно хмыкнул в ответ.

- А малолетку... - зыркнул Диего в мою сторону. - Вам ведь нравятся совсем молоденькие, верно? Малолетку вы могли запросто снять в любой дискотеке в городке побольше. А здесь... Это скорее большая деревня, чем город. Все друг друга знают и смотрят на такие вещи не очень одобрительно. Вот если бы вам нужен был парень...

- Нет, парень мне точно не нужен! - поспешил я ответить.

- Вам лучше знать, - усмехнулся португалец. - Знаете, в местных племенах к мужской любви относятся с пониманием. Это дань давним воинским ритуалам, когда идущие в первый раз в бой юноши скрепляли таким образом союз - и сражались затем бок о бок, защищая друг друга. А женщин здесь немного презирают, считая их низшими существами, годными лишь для деторождения.

- Что ж, - сказал я даже с некоторым облегчением, - поищем где-нибудь в другом месте.

- Ну, почему же, - возразил Диего, - я могу узнать. Я немного говорю на тайском. Может, и найдем вам девчонку.

С этими словами он направился к стойке и стал о чем-то шептаться с хозяином.

Вернувшись к столу, он сообщил, что есть такое местечко на окраине, и что он может даже проводить, если я не передумал, потому как у него тоже есть кое-какие дела в той стороне.

- Но предупреждаю вас, - сказал Диего, - это совсем не так романтично, как вы себе представляете. Скорее всего, вас разочарует эта местная замарашка.

- А это не опасно? - спросил я.

- О, нет! - уверенно возразил мой собутыльник. - Тайцы честный народ! Так что можете не беспокоиться ни за свою жизнь, ни за свой кошелек. А вот про резинку не следует забывать!


Я решился. Скорее всего потому, что уже не очень соображал от выпитого. И еще потому, что не хотел выглядеть в глазах этого старого извращенца трусом или чистюлей, после того, как сам фактически напросился на его сомнительную услугу.

Шли мы довольно долго по пустынной, едва освещенной редкими огнями улице, пока не достигли самой окраины городка. Двери дома, в который мы вошли, были распахнуты настежь, а коридор тускло освещался одинокой голой лампой под потолком. Диего что-то крикнул в направлении комнаты, откуда доносились неестественно четкие голоса, какими говорят актеры в фильмах, и на его голос вышла пожилая женщина. Они начали разговаривать, а я чувствовал, что меня уже кружит и кидает из стороны в сторону: свежий воздух не пошел на пользу, я быстро пьянел.

- Старуха просит пятьдесят, - затряс меня Диего. - Вы слышите? А если останетесь до утра - восемьдесят.

Видно я махнул рукой или что-то сказал утвердительное, потому что Диего снова начал говорить с женщиной, а потом, подхватив меня, потащил вверх по лестнице.

- Я думаю, вам лучше остаться здесь до утра, - прокричал он мне в ухо, свалив меня на подушку у стены и приведя в сидячее положение. - Обратно в отель я вас все равно не дотащу. Может под утро вы на что-то и будете способны. Прощайте!


Какое-то время я находился один в комнате. Наверное, мне стало на время лучше, и я даже смог оглядеться. Хотя там и разглядывать было нечего. Комнатка была маленькая, и половину ее занимал большой стеганый матрас, а на другой половине, прямо на полу, в самом углу, стоял небольшой торшер, скорее даже - большая настольная лампа с красным тканевым абажуром.

Потом пришла Она. Маленькая, худая, с кривыми смуглыми ножками, открытыми до середины тощих ляжек. На девочке было какое-то нелепое белое платье из прозрачной синтетики, словно снятое с куклы. Губы ярко намазаны, короткие черные волосы сально блестели, нос широкий, плоский и - огромные черные глаза, совершенно неподвижные. В руках у нее был маленький металлический поднос, с которого она сняла и поставила между нами на циновку графинчик и две крошечные рюмки. Сидя на коленях напротив меня, она уверенно разлила жидкость из графина по рюмкам и протянула одну из них мне.

- Спасибо, детка, - выдавил я из себя и не без некоторого опасения глотнул из рюмки напиток, показавшийся мне на вкус дешевым крепленым вином.

"Детка", усмехнувшись чему-то краешком губ, тоже выпила из своей рюмки. Снова разлила напиток и застыла передо мной.

Сколько ей было лет? Не могу даже предположить, ей богу. На вид могло быть и десять лет и все двадцать. Фигура у нее была детская, без всяких признаков женских округлостей, а вот лицо, его скупая мимика, и то, как она уверенно, почти бестрепетно вела себя с незнакомым мужчиной, заставляло сомневаться в ее недавней невинности.

Под ее неподвижным взглядом я снова опорожнил свою рюмку. Она словно этого и ждала: довольно улыбнулась, маленькими глотками опорожнила свою рюмку и, легко вскочив, прошла на середину матраса, где стала стягивать через голову свое платьице, под которым ничего не оказалось. Раздевшись, она наигранным театральным жестом, подсмотренным, скорее всего, в каком-нибудь эротическом фильме, отбросила ногой тряпицу, постояла лицом ко мне, неумело оглаживая свое тощее тельце, словно соблазняя, и улеглась на спину, широко раскинув ноги и закинув руки за голову.

Положение было комичным. Я совсем ее не хотел. Нисколечко. И не потому, что у нее были кривые ноги, смешная рожица и плоская грудь. Я вообще не чувствовал в ней женщины, от этого существа не исходил ни единый флюид тепла, словно передо мной на матрасе притаилась маленькая ящерка или лягушонок. Она была мне забавна, но не вызывала ни малейшего желания контакта. Я продолжал сидеть на месте, все более впадая в блаженную истому, какая появляется перед крепким сном. В комнате было душно, внутри у меня горел огонь, а голова снова медленно поплыла на теплых волнах, так что нестерпимо хотелось закрыть глаза и отдаться укачивающему ритму...


Проснулся я один, раздетый догола, лежащим поперек матраса, от которого чуть попахивало затхлой сыростью. Из низкого чердачного окна в лицо бил мощный сноп солнечного света. Рядом я обнаружил вскрытую пачку презервативов и несколько порванных, но чистых резинок. Чувствовал я себя сносно, голова работала ясно, но вот что случилось со мной ночью, как не силился, вспомнить не мог. Было ли у меня что-то с той девочкой, или я так и заснул у стены, а меня потом раздели и перенесли, я так и не смог для себя решить. Впрочем, в тот момент я не особо и думал об этом. Моим естественным желанием было как можно скорее убраться. Я быстро оделся, проверил бумажник, обнаружив с удовлетворением, что все на месте, кроме исчезнувших семидесяти амеро (у меня было с собой четыреста двадцать - я этого хорошо помнил) и быстро сошел вниз. Ни в коридоре, ни во дворе я никого не повстречал, к счастью.

А уже через полтора часа я был на станции, где мне пришлось прождать почти до полудня обратный поезд.


Вернувшись из Таиланда, на одной из вечеринок, я рассказал по пьяне друзьям о своих приключениях в этой стране. Как всегда - привирая на ходу. Рассказал я и эту историю, со всеми смачными деталями, на которые только было способно мое извращенное воображение. Поверили мне или нет, но с тех пор за мной, помимо почетной репутации бывалого гея, закрепилась еще более почетная репутация охотника за нежными молодыми бутончиками. И я старался иногда ее поддерживать новыми байками, привезенными из своих заморских путешествий. Но когда, бывало, кто-то из новых знакомых, узнав о моем пикантном пристрастии, пытался мне на полном серьезе кого-то склеить, я отшучивался или ссылался на некие обстоятельства, не позволявшие мне принять данное конкретное предложение.

- Не уговаривайте его! - обычно приходила на помощь Джоанна. - Он не любит связываться с местными соплюшками. И правильно делает - еще попадешь в переплет! Эти малолетки совсем потеряли стыд!

И начинала рассказывать какую-нибудь историю о несовершеннолетних шантажистках и воровках.

Вот Джоанна, скорее всего, и разболтала Харифу всю подноготную обо мне. А он поделился информацией о клиенте со своей женушкой-подстилкой.

Такое вот дерьмо!


- Бобби, а не пора ли нам закругляться? - вывел меня из ступора маслянный голосок Харифа. - Уже второй час, а завтра нам рано вставать.

- Я тоже хочу спать, - осмелилась вставить Дэля.

- Хорошо, - буркнул я, довольный столь простому выходу из дурацкой ситуации. - Спросите счет.

- Не нужно ничего спрашивать, Бобби! - обрадовано засуетился Хариф. - Просто оставьте свою отельную визитку.


- Куда мы идем? - спросил я Харифа, когда мы очутились на заметно поредевших аллеях парка. - Мы, кажется, пришли с той стороны?

- Верно, - ответил семенивший рядом Хариф. - Но отсюда ближе выйти к дороге. Сейчас поймаем такси и через полчаса будем уже в отеле.

- Вы что - собираетесь ночевать у меня? - изумился я наглости этой парочки, так что даже остановился.

- Но, Бобби, ведь завтра шоу! Я предполагал, что мы все вместе отметим праздник, - смущенно залепетал толстяк.

- Нет уж! Хватит с меня вашего общества. Прощайте! - и я, развернувшись, пошел в сторону невнятного гула, где, как предполагал, все еще догуливала предпраздничную ночь неугомонная толпа, и где я надеялся найти кого-нибудь, чтобы расспросить дорогу.