Астахов Андрей Львович: другие произведения.

Крестоносец: Железная земля. Часть третья. Левхад. Харемская обитель. Заповедь.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!
Конкурсы романов на Author.Today
 Ваша оценка:

  Часть третья. Левхад. Харемская обитель. Заповедь.
  
  
  1. Воля их величеств
  
  
   А славный город, этот самый Левхад. И таверны тут просто чудо. Народ, правда, хуже, чем таверны. Сволочной народец.
   Мы с Ганелем поселились в корчме "У трех богомольцев" в двух шагах от городского рынка. Поначалу, помня какой любовью к уроженцам империи отличаются местные, я хотел остановиться в корчме у городских ворот, принадлежавшей имперцу, но Элика меня отговорила. Хоть виссинги и не любят ростианцев, рисковать репутацией своего постоялого двора ни за что не станут. Тем паче, что по действующему закону владелец гостиницы обязан выплатить постояльцу пятикратную сумму ущерба, понесенного под принадлежащей ему крышей. Так что я совершенно успокоился.
   "У трех богомольцев" гостиница средней руки, но даже она в разы комфортнее и ухоженнее, чем заведения в имперских землях. Тут, кажется, вылизан каждый квадратный сантиметр. Полы из полированного камня, намыты и блестят чистотой, столы и лавки из мореного дуба. Нигде не увидишь ни жира, ни пролитого пива, ни объедков или просыпанной соли. Лампы на столбах не коптят, и потому можно наслаждаться созерцанием чудесной резьбы, которой покрыты потолочные балки - ее будто только вчера вырезали. Как им удается защитить их от копоти, совершенно непонятно. Света много, совершенно нет дурных запахов. Гостевые комнаты хоть и крошечные, но чистенькие, постельное белье свежее, пахнет корицей и лавандой, протертой с крупной солью, в медные тазики для умывания можно смотреться, как в зеркало. Красотища. А уж еда и напитки....
   М-да!
   После того, как мы приехали в Левхад, и стража выписала нам разрешительные грамоты на проживание в столице Кланх-о-Дора, Элика тут же поехала искать лучшую гостиницу в городе. Ее тщеславие требовало именно такого приюта, а деньги - деньги нам выделяла императорская тайная служба. По словам горожан, такой гостиницей был Висинг-Отель на улице Пастырей. Двухэтажное каменное здание с витражными окнами и весьма роскошными интерьерами. Добирались мы туда порознь и уже в отеле делали вид, что незнакомы - на этом настояла Элика. Так вот, в Висинг-Отеле мы попробовали местные блюда. Элика особо рекомендовала нам нарезку из сырой говяжьей печени с сыром, травами и грибами, левхадские овечьи сыры, белый и зеленый, и виссенское жаркое из кабанятины с острым черным соусом и базиликом. А еще местный ликер из лесных трав чудовищной крепости. Может быть, я за проведенное на каторге время отвык от вкусной пищи, но только традиционная еда виссингов показалась мне божественно вкусной. И светлое пиво здесь отличное. Теперь остается проверить, везде ли в Левхаде так вкусно кормят. Но только это, по-видимому, будет совсем непросто сделать. Половой уже несколько раз сделал вид, что не замечает моих жестов.
   Все верно - имперцев тут не любят. И это мягко сказано.
   Элика осталась в Висинг-Отеле, мы же с Ганелем и Джаремом нашли для себя пристанище здесь, в этой таверне. Мне было непонятно, почему эльфка так осторожничает, но спорить я не стал. А уж Ганель был, казалось, рад абсолютно всему, что с нами происходит. У этого парня определенно дар радоваться любой мелочи.
  - Замечательно тут! - вздыхал он, оглядывая зал таверны, куда мы спустились поужинать после заселения. - Можно подумать, что население этого славного города живет только ради того, чтобы превратить свои дома в островки красоты и уюта.
  - Но этот парень упорно не хочет нас видеть, - заметил я и несколько раз махнул рукой, привлекая внимание полового. Мне показалось, что парень все же глянул в мою сторону, но демонстративно отвернулся. - Может, мне встать и научить их вежливости?
  - Для них мы имперцы, - заметил Ганель. - Хотят показать свою неприязнь.
  - Болт я клал на их неприязнь, - сказал я и снова замахал рукой.
   Половой все же направился к нам. Это был долговязый, тощий, стриженный в скобку черноволосый парень лет двадцати двух. На его постной физиономии я не прочел ни интереса к себе, ни расположения.
  - Что нужно господам? - спросил он, окинув нас откровенно пренебрежительным взглядом.
  - Пива. И чего-нибудь поесть. Мяса и побольше.
  - Пиво темное или светлое? Гретое или холодное? С яйцами, жженым сахаром, сметаной? - На губах парня появилась издевательская улыбка.
  - Клинского или Балтики у вас все равно нет, - ответил я с ответной улыбкой, - так что подай шесть кружек светлого лагера, дюжину раков для начала и соленых сухариков.
  - Лагер какой? - Молодой наглец перестал улыбаться. - Есть Эссенский, есть Вазенкрус и Битлица.
  - Вазенкрус, - я знал этот имперский сорт пива, который предпочитают фламеньеры в Рейвеноре. - И пошевеливайся, нас жажда мучит.
   Парень кивнул, сделал знак официантке, которая обслуживала трех благообразных бюргеров за дальним столом, и они оба ушли на кухню. В дальнем конце зала появились музыканты - один с цитолой, другой с шалмеем, барабанщик с маленьким двусторонним барабаном, прицепленным к поясу и длиннобородый дед с колесной лирой. Встав полукругом, они заиграли что-то тягучее и заунывное, причем барабанщик все время лажал с размером. То отставал, то забегал вперед.
   Минуты через три появилась официантка с подносом, на котором стоял наш заказ. В плане любезности она была не лучше своего сотрудника.
  - Девять грошей с вас, - сказала она сквозь зубы, без тени улыбки.
  - Прими заказ на горячее, мазелька, - ответил я, показывая ей серебряный сильверен. - Что есть мясного?
  - Курица на вертеле, фриттер, мясные шарики в галантине, жареная колбаса и пастушье жаркое.
  - Говяжье жаркое-то?
  - Баранина.... сударь.
  - Жаркое на двоих, - я бросил монету на стол. - И поторопись, мы голодны.
   Девица мазнула по нас холодным взглядом и, приняв монету, отправилась к стойке хозяина. Я взял кружку и сделал глоток - пиво было отменным. До попадания в этот мир я даже не представлял себе, каким может быть вкус настоящего пива.
  - Ваше здоровье, шевалье, - Ганель отведал пива, облизнул губы. - Ммммм!
  - Еще три недели назад такое нам могло только присниться, - произнес я.
  - Ваша правда. Посему давайте возблагодарим Матерь за наше спасение.
  - Э, нет! - Я погрозил Ганелю пальцем. - Вы с самого начала знали, что это испытание и скрыли от меня.
  - Поверьте, нет! - воскликнул ученый, прижав ладонь к сердцу. - Я, как и вы, был уверен, что оказался в заключении. Меня лишь просили позаботиться о вас. Сказали, что ваша жизнь напрямую связана с моей, и если вы умрете, мне тоже не жить.
  - Однако! - Я сделал еще глоток пива, отломил у самого крупного рака на блюде клешню. - Наверное, не стоит об этом больше говорить.
  - Я сам вспоминаю все это как дурной сон, - сказал Ганель.
  - Да, как сон....
  - О чем вы думаете, милорд?
  - О своем сне, - ответил я, помолчав. - И о том, что сказала мне по поводу этого сна Элика....
  
  
  
   ***
  
  - Так и сказал? - Элика аж зажмурилась от удовольствия. - Рад, что я рядом с тобой?
  - И что в этом смешного?
  - Ничего. Прости. Это и в самом деле необычный сон. Не сомневаюсь, что он вещий.
  - И вряд ли он к добру.
  - Ты ведь хочешь поговорить со мной о сэре Роберте, я угадала?
  - Понимаешь, я его совсем не знал. Какой он был, Элика?
  - Ты ошибаешься, считая, что я была с ним близко знакома. Я видела его несколько раз в Фор-Маньене, встречалась с ним на семинарах в Высоком Соборе. Но я знаю, что у него была очень высокая репутация в ордене. Он был рыцарем, и этим все сказано. Мы, виари, редко относимся к людям с симпатией, на то у нас очень много причин. Вы кажетесь нам грубыми, неуклюжими, крикливыми и тупыми варварами, живущими в грязи и убожестве. Но некоторые из вас, салардов, отличаются от своих собратьев в лучшую сторону. Мы видим внутренний свет, который горит в их сердце. - Элика очень выразительно посмотрела на меня. - Таким вот уникальным салардом был сэр Роберт де Квинси.
  - Понимаю, - я почувствовал, что Элика врет. Она наверняка знала сэра Роберта лучше, чем говорит. - И чем же он тебя покорил?
  - Ты ведь знаком со всеми командорами, Эвальд? Вот и я с ними знакома. Представь себе, что у сэра Роберта были лучшие качества всех семи командоров, и не было их недостатков. А он был всего лишь рыцарь-капитан.
  - Похоже, ты была влюблена в него.
  - Неправильная мысль, мальчик. Скорее, я видела в нем настоящего друга. Женщинам иногда нужен друг, а не любовник. Хотя, признаться, он вызывал у меня интерес, как мужчина. Я была очень молодой и любопытной, а маркиз Дарнгэм был одинок и окружен романтической аурой. Так что.... - Элика сверкнула глазами. - Но сэр Роберт был как неприступная крепость. Мне кажется, он всю жизнь любил только Агнессу де Монмерай. Я слышала, что после Агнессы он ухаживал за какой-то дамой из Рейвенора, но та обошлась с ним подло, и после этого сэр Роберт так и остался одиноким.
  - Обошлась подло? Я не знаю этой истории.
  - Говорят, эта дама изменяла ему с.... Впрочем, неважно. Сэр Роберт узнал о том случайно. После этого он уже не пытался найти себе супругу.
  - Печально. Я сжег его письма к Агнессе.
  - Ты поступил правильно. Ни одна сволочь не имеет права их читать.
  - Я тоже так решил.
  - По поводу твоего медальона. Во-первых, надень его на шею. Во-вторых, скажи мне, что ты чувствуешь.
  - Ничего.
  - Конечно, - Элика коснулась пальцами своих губ. - Для тебя это просто кусочек металла. Хотя ты, как мне помнится, уже видел, что может сделать при помощи фламенант-медальона опытный фламеньер.
  - Я видел это в Баз-Харуме. Ну и что?
  - Магия - вещь очень специфичная, Эвальд. Она похожа на плавание под парусами: все о ней знают, некоторые знают больше других, очень немногие могут применять это искусство на практике, но лишь единицам дано достичь особого мастерства. В древности магия была душой виари, и каждый из нас обладал способностями к магии. Любой виари появлялся на свет с навыками волшебника и целителя. Этому обучали в наших древних школах и университетах. Но потом пришла Тьма, и наше искусство управления Силой было утрачено. Теперь это Дар, которым наделены лишь очень немногие из моих соплеменников.
  - Как ты и Домино?
  - Да. Лишь один ребенок из тысячи обладает Силой, и обычно это девочки. Арас-нуан, магов мужского пола, гораздо меньше, за сотню лет их рождается не более полудюжины во всех кланах виари. Считается, что девочки с большей вероятностью принимают природу Силы и - увы! - больше подвержены проклятию. Всего же в одном поколении не бывает больше десяти детей, наделенных Силой, и всех их виари обязаны отдавать. Почти все они оказываются у магистров Суль, но некоторые оказываются в империи, и это счастье. В этом случае Дитя Силы может хотя бы надеяться, что не станет добычей Ваир-Анона, Неназываемой Бездны. Среди детей, отмеченных Силой, раз в столетие рождается ребенок, зараженный древним проклятием Нежизни. В древности виари знали секрет правильного Пути Силы, но ныне он утрачен. Природа магии хаотична, она разрушает мага и превращает его в безумца, а после смерти - в нежить, способную повелевать демонами.
  - И Домино боится, что может стать такой нежитью, она говорила мне.
  - И я этого боюсь, - на лицо магички будто упала тень, когда она это сказала. - Я тоже могу лишиться рассудка или стать глайстиг. Причем это может случиться в любой момент, внезапно. Если я погибну, то вы обязаны будете сжечь мое тело - этим вы избавите меня от Перерождения.
  - Давай не будем говорить о таких печальных вещах.
  - Давай. Однако наша деликатность не изменит сути, Эвальд. Никто не знает, какой из наделенных Силой детей может подпасть под действие проклятия. Семя проклятия носит в себе каждый из арас-гвур, детей Силы. Можно избавиться от Силы, подвергнув арас-гвур обряду Очищения - это очень болезненная и опасная процедура, которую должен проводить опытный маг. А еще нужен сильный магический артефакт, который примет на себя удар высвобожденной Силы, например, харрас. В Охранительной Ложе за последние двести лет лишь четырежды принимали решение о проведении обряда Очищения, и лишь однажды обряд закончился успешно - в прочих случаях подвергнутые Очищению маги погибли.
  - Элика, мы уже говорили об этом, но.... Неужели империя не понимает, что собственными руками копает себе яму? Отдавать сулийцам этих детей - значит, многократно увеличить их и без того большую мощь.
  - Империя не властна над виари, Эвальд.
  - Да понятно все, но ведь можно договориться, заключить какой-то союз.
  - Ты сам знаешь ответ на этот вопрос. Виари не будут служить империи, пока....
  - Что пока?
  - Пока не решится вопрос с землей. Или не произойдет нечто невероятное. Если даже меч Зералина окажется в руках императора Алерия, например.
  - Странно все это. Неужели виари так слепо верят в предопределение и силу пророчеств?
  - Ты не понимаешь. Это Знание, а не слепая вера.
  - Мы о магии говорили, и о моем медальоне, - напомнил я, понимая, что сейчас мы с Эликой опять начнем говорить о политике, и я вновь не узнаю, что такого особенного в моем амулете.
  - Ну да, извини.... Давай начнем с самых азов, ты не против?
  - Нисколько.
  - Хорошо. Первый вопрос: что такое магия?
  - Магия? Волшба? Колдовство? Это использование разных заклинаний, которые дают магу разные уникальные способности, верно?
  - В общем, правильно. Магия - это система действий, при помощи которых изучается, аккумулируется, обрабатывается и используется Сила. А что такое Сила, Эвальд?
  - Черт его знает, - я посмотрел прямо в искрящиеся весельем глаза Элики. - Стихия какая-то?
  - Сила - это особая энергия, рассеянная в мировом пространстве. Наши священные книги говорят, что именно при помощи Силы древние боги-создатели создали наш мир. Сила пронизывает все мироздание, она подобна соли в водах океана. Способность обнаруживать, аккумулировать и применять эту рассеянную Силу как раз отличает мага от остальных смертных. У виари такая способность врожденная, как у меня или у Домино. Среди людей врожденных магов нет, и это доказано исследованиями Охранительной Ложи.
  - Тогда как же магистры Суль применяют магию?
  - Человек может творить заклинания и пользоваться Силой лишь одним способом - научившись управлять потоками Силы между мирами при помощи магических артефактов. Маг как бы встраивает себя в энергетический обмен между мирами. Поскольку близких к нашему миру вселенных очень мало, и обмен с ними не может поддерживаться постоянно, есть лишь один неиссякаемый источник Силы - поток энергии между миром живым и миром мертвых, или, как говорят фламеньеры, между Явью и Навью. Находясь внутри потока, такой маг собирает Силу и использует ее для заклинаний. Вот почему древнейшим видом магии у людей является некромантия или черная магия, основанная на использовании энергии разрушения и смерти. Черные маги, такие как магистры Суль, умеют использовать силовые вспышки, возникающие при распаде связей между душой и телом. А еще они способны оживлять мертвую материю при помощи демонической энергии, которая проникает в наш мир из Ваир-Анона, царства теней и демонов. Могущество магистров Суль основано на магии смерти. В империи и в Терванийском алифате черная магия запрещена законами материанской церкви и учения Аин-Тервани, но Охранительная Ложа все равно изучает ее, ибо важно знать, каким оружием пользуются наши враги. Думаю, терванийцы тоже этим занимаются.
  - То есть, фламеньеры используют черную магию?
  - Се ма нуайн, какой же ты смешной, Эвальд! - расхохоталась Элика, но быстро смолкла, видимо, побоявшись, что я могу обидеться всерьез. - Прости. Плохо же ты думаешь о фламеньерах. Их магия основана на принципе противопоставления, одном из базовых принципов прикладного волшебства. Чтобы объяснить попроще, скажу тебе так: представь, что ты владеешь любыми заклинаниями, и на тебя напала тварь, состоящая из льда и снега. Какое заклинание ты применишь против нее?
  - Огненное, конечно.
  - Не надо быть магистром магии, чтобы догадаться, да? Именно так. Принцип противопоставления используется в боевых разделах любой магической школы - Стихийной, Имитационной, Хрономагии, Психомагии, Магии Сопряжения и далее. Когда-то виари активно применяли все эти умения и знания на войне. Есть даже древняя виарийская детская считалочка:
  
   "Ты лед, я пламень.
   Ты ножны, я меч.
   Ты море, я камень.
   Ты мысль, а я речь.
   Ты берег, я море,
   Ты тьма, а я свет,
   И ты не сумеешь
   Догнать меня, нет!"
  
   Именно благодаря боевой магии мы выжили в сражениях с Нашествием, и, хотя потеряли свою землю, не исчезли без следа, как народ. А потом фламеньеры позаимствовали у нас некоторые наши методы борьбы с Навью. Например, они узнали от виари тайну фламенанта. Дай мне свой медальон!
   Я снял медальон с шеи и протянул Элики. Эльфка, прежде чем взять вещицу, сняла с руки перчатку.
  - Всего лишь кусочек алхимически чистого серебра, - сказала она. - И вправленный в него кристалл, осколок древних виарийских световых пинаклей. Такие вот, серебряные медальоны носят рядовые рыцари, большинство персекьюторов и шевалье. Говорят, Гугону де Маньену такой медальон подарила сама святая Арсения, ученица Матери. У старших братьев ордена фламенант-медальон может быть из алхимического золота, потому что золото солнечный металл, насыщенный стихией Света. По традиции его тоже называют фламенант-медальоном, хотя фламенант это чистое серебро. Но противоречия нет: такое определение связано с одной из главных моральных заповедей фламеньеров. Помнишь: "Моя церковь восторжествует по всей земле, неся людям свет и правду. Пусть слова ваши будут как чистое серебро, а поступки - как чистое золото"? Но главное - это кристалл. Смотри!
   Элика вытянула руку в перчатке, пальцами вверх, и что-то произнесла на байле. На кончиках пальцев вспыхнули язычки оранжевого пламени, будто плоть Элики загорелась.
  - Проведи рукой над огнем! - велела чародейка. - Чувствуешь тепло?
  - Да. Это не иллюзия, настоящий огонь.
  - Именно так. Самое настоящее пламя, и я могу сейчас поджечь... - тут она посмотрела в сторону фермы, мимо которой мы в этот момент проезжали, - вон ту хату вместе со всем содержимым. А теперь смотри дальше!
   Эльфка поднесла мой фламенант-медальон к язычкам пламени, и они в несколько секунд исчезли. После этого она вручила медальон мне.
  - Теперь надень, - велела она.
   Как только медальон лег мне на грудь, я сразу ощутил живительное и очень приятное тепло. Фламенант-медальон будто аккумулировал жар огоньков, плясавших на пальцах Элики, и теперь отдавал этот жар мне, согревая и наполняя мое тело бодростью и энергией.
  - Как ощущения? - с самой лукавой улыбкой осведомилась магичка.
  - Классно, - ответил я. - Так ведь и в лютый мороз не замерзнешь.
  - А теперь попробуй сам поколдовать, - предложила она. С удивительной ловкостью свесилась с седла, подхватила с верхушки сугроба на обочине дороги горсть снега и протянула этот снег мне, сказав:
  - Держи снег в руке, поднеси руку к медальону и представь, что он наполняется холодом зимы!
   Я так и сделал. Прошло несколько секунд, и я почувствовал, что от медальона пошла волна леденящего холода. Я тут же отбросил снег. Элика засмеялась.
  - Получилось? - осведомилась она.
  - Как это возможно, Элика?
  - Фламенант-медальон очень быстро накапливает физическую или ментальную энергию Силы. Это результат взаимодействия фламенанта и виарийского хрусталя. Ты воздействуешь на него волевым импульсом, остальное он делает сам. Своего рода, это исполнитель желаний, но только магических. Именно такими магическими амулетами пользуются и магистры Суль. Только они изготовлены из других материалов, способных накапливать энергию смерти. Например, из кости дракона, селлура или чумного стекла.
  - Так просто! - Я вздохнул: медальон снова начал нагреваться, хотя тепло стало заметно слабее. - А что еще можно сделать с его помощью?
  - Превратить его в щит. Или в компас. Или в детектор магии. С его помощью можно восстановить прежний вид или утраченный магический потенциал предмета - это особенно полезно в работе с вещественными доказательствами. Я слышала, что некоторые фламеньеры закрепляют заряженный Силой медальон на эфесе меча, и клинок начинает наносить элементальный урон - огнем или морозом.
  - Да, сэр Роберт в Баз-Харуме восстановил сгоревшие записи Вортана. - Я положил ладонь на медальон. - Черт, здоровская штука!
  - Не одними мечами сильны фламеньеры, - изрекла Элика. - А вон уже и башни Левхада на горизонте. Первый урок окончен. Я устала. Ужасно хочу принять ванну и выспаться....
  
  
   ***
  
  - Милорд?
  - А? - Я вздрогнул. - Что вы сказали, Ганель?
  - Простите, вы что-то про свой сон говорили.
  - Пустое, - я потянулся к своей кружке, еще полной наполовину. - Давайте лучше выпьем.
   Музыканты в конце зала заиграли что-то мажорное, бодрое и довольно эпичное, вроде марша. Запевал перец с цитолой, и на припеве ему с энтузиазмом и фанатичным блеском в глазах подпевала вся капелла и большинство сидевших в зале горожан. При этом некоторые из них выразительно так поглядывали в нашу сторону. Я спросил Ганеля, что они поют.
  - Я не очень хорошо знаю местное наречие, но это что-то вроде написанной весьма простонародным языком баллады о победах королевы Вендры, - ответил всезнайка. - Что-то о том, как бодрит ветер свободы, и как славно хрустят на зубах Волков кости имперских подонков. Остальное, извините, толком не разберу.
  - Ну, меня этим не проймешь, - ответил я и допил пиво. В это мгновение к столу подошел тот самый стриженный в скобку парень, что так долго не хотел нас замечать. Он принес наше горячее.
  - Пахнет замечательно, - сказал Ганель, вооружившись ложкой, потянув носом и закрыв глаза. - Давно я хотел попробовать местное пастушье жаркое!
   Я кивнул, зацепил ложкой аппетитный кусочек мяса, из горшочка отправил его в рот - и понял, что не смогу съесть ни ложки этого жаркого.
   Блюдо было дико, зверски пересолено. Случайно так пересолить невозможно. Значит...
  - Так, - протянул я и посмотрел туда, где благообразный крепкий бритоголовый и красномордый хозяин заведения разговаривал с девицей-подавальщицей и обслужившим нас долговязым говнюком. Они заметили, что я смотрю на них - и на их рожах появились довольные ухмылки.
  - Милорд, - попытался остановить меня Ганель, но я уже его не слышал. Взяв в руки горшочек с жарким, я встал и направился к стойке.
  - Ты, как я понимаю, владелец этой харчевни? - спросил я красномордого.
  - Не понимать сударь- заявил мне краснорожий с самой наглой усмешкой. - Сударь говорить виссенге?
  - Ганель! - крикнул я, заставив лабухов прекратить свою погудку.
   Профессор тут же присоединился ко мне.
  - Переведи этому.... что я люблю, когда много мяса, и не люблю, когда много соли. Быстро!
  - Это такой рецепт, - заявил ничуть не смутившийся наглец, выслушав Ганеля. - Мы любим много соли в еде. Наша еда не для хилых имперских желудков.
  - Правда? - Я оглядел зал и встретил внимательные и любопытные взгляды, направленные на нас. - Ага, вон у тех ребят тоже пастушье жаркое на столе. Отлично, сейчас попробуем!
   Сидевшие за столом горожане распахнули варежки, когда я подошел к ним, запустил ложку в горшочек с жарким и снял пробу. Естественно, что с солью был полный порядок.
  - Эти господа - мои постоянные клиенты, - прогнусавил трактирщик, когда я рассказал ему о результатах дегустации. - Они любят недосоленное.
  - А у нас в империи не любят, когда нас принимают за дураков, - ответил я и выплеснул содержимое горшочка прямо в физиономию трактирщика.
   Это было эффектно. Жаркое было недостаточно горячим, чтобы причинить серьезные ожоги, но ошпарило чувствительно, и трактирщик взвыл дурным голосом, а миг спустя и девица-подавальщица завопила вместе с ним. Стриженный в скобку, выкрикнув что-то, двинулся на меня, сжав кулаки, но я охладил его порыв, направив ему кинжал прямо в кадык.
  - Спокойно! - сказал я негромко, но в наступившей тишине меня услышали все. - Не будем проливать кровь. Или будем?
   Трактирщик, мотая головой и отплевываясь, что-то вопил, и завсегдатаи начали собираться вокруг нас с Ганелем, сбившись в молчаливую недружелюбную толпу. Некоторые из них были вооружены и не только бутылками и тяжелыми кружками - у пары парней были тяжелые окованные металлом трости, а еще один держал в руке нож. Глядя на них, я понял, что мой кинжал их вряд ли испугал. Похоже, придется вооружаться по полному наряду и малой кровью обойтись не получится. А тут и Джарем подоспел - встав справа от меня, он вытащил на ладонь фальчион из ножен и смотрел на обступивших нас мещан очень нехорошим взглядом.
   Может, мне и пришлось бы доставать меч и брать грех на душу, но тут из-за спин обступивших нас людей к стойке протолкались городские стражники. Если уж совсем точно, четверо были стражниками - на их коттах красовался герб города, волчья голова на золоте. А вот их командир, крепкий голубоглазый блондин скандинавского типа, был в превосходной, крытой узорной алой дама бригантине и в черном бархатном берете с павлиньим пером. На левом боку у него висел отличный меч в красных сафьяновых ножнах, и вообще, этот перец имел очень представительный и спесивый вид.
   С его появлением наступила секундная настороженная тишина, потом бархатный берет что-то спросил у толпы. Трактирщик тут же завизжал, правой рукой вытирая с физиономии жирную подливу, а левой тыча в мою сторону. Подавальщица тоже начала истерить, брызжа слюной, но берет, страдальчески сморщившись, недовольно рявкнул, и трактирщик с девицей немедленно заткнулись. После этого офицер повернулся ко мне:
  - Это вы Эвальд де Квинси, маркиз Дарнгэм? - спросил он на безукоризненном имперском языке.
  - Да, это я.
   Офицер ответил мне учтиво-холодным кивком.
  - Я Алвес Корада, лейтенант гвардии их величеств, - представился он. - Их величества узнали о вашем визите и желают встретиться с вами.
  - В самом деле? - Я убрал кинжал в ножны и тоже поприветствовал гвардейца политичным кивком. - Я, право, польщен таким вниманием и любезностью. Но я не уведомлял их величеств о своем прибытии в Левхад и не просил об....
  - Это неважно, - с многозначительной улыбкой ответил лейтенант Корада. - Мне поручено препроводить вас во дворец Вильзичь сей же час.
  - К вашим услугам, сударь. - Я подумал, что этот франт появился тут очень кстати. Прямо посланник Божий. Я и впрямь погорячился, и разборки с трактирным сбродом могли закончиться плачевно.
  - Прекрасно. - Тут лейтенант посмотрел на трактирщика, который застыл с самым несчастным видом, молитвенно сложив руки. - Зачем вы облили этого человека?
  - Он неудачно пошутил, - ответил я. - Наверное, я поступил, поддавшись секундному порыву. Мне жаль. Не беспокойтесь, гуляш не был обжигающе горяч.
   На губах лейтенанта Корады появилась мимолетная слабая улыбка. Но он тут же стер ее, выкрикнул что-то, и собравшаяся вокруг нас толпа начала расходиться. Трактирщик опять начал лепетать, мало-помалу повышая голос, но гвардеец хлопнул ладонью по стойке - и корчмарь заткнулся и склонился в самом почтительном поклоне.
  - Идемте, - велел Корада. - Ваши спутники останутся здесь.
  - Мэтр Иустин, - сказал я Ганелю, который, судя по его бледности и выражению лица, был сильно напуган происходящим и еще не вполне пришел в себя, - последите, чтобы никто не заходил в наши комнаты и позаботьтесь о наших вещах. Джарем, ступай на конюшню и будь там. Не бойтесь, никто не посмеет причинить вам вред. Я скоро вернусь.
  
  
   ***
  
   На входе во дворец оружие у меня забрали - даже маленький мизерикорд из фламенанта. Начальник охраны заверил меня, что все будет возвращено мне в целости и сохранности Название дворца Вильзичь, как мне было сказано по дороге, означало на старинном наречии "Место столов". Столов в интерьерах дворца, между тем, оказалось совсем немного, а вот что было тут повсеместно - так это коллекции великолепного оружия и доспехов, и неплохо выполненные мурали, главной темой которых были сражения виссингов с имперцами во всех кровавых и самых натуралистичных подробностях. Неполиткорректные картины, я бы сказал. Кроме того, повсюду были гвардейцы - вооруженные кривыми ятаганами бородатые ребята в шапках из волчьего меха с непременным хвостом, свисающим на плечо, и в красных мундирах, расшитых золотом. Сам дворец был весьма примечательным местом: он впечатлял размерами, богатством и изысканностью убранства залов и ухоженностью. Ни малейшего намека на варварство - все на уровне императорского дворца в Рейвеноре.
  . Поводив меня по чертогам, лейтенант Корада привел меня в огромный зал со стрельчатыми окнами и полом из разноцветных гранитных плит и здесь, велев ждать, оставил меня одного. Я походил по залу, рассматривая резные дубовые панно по стенам. Они выглядели очень старыми. Резчики очень искусно изобразили все растущие в этих землях растения, сплетая их в удивительно красивый орнамент. Мне почему-то подумалось, что это виарийская резьба. От разглядывания панно меня отвлек дворецкий, появившийся в дверях. Глянув на меня холодно и без малейшей симпатии, дворецкий застыл по стойке "смирно" и торжественно провозгласил:
  - Их величества, король Эдельфред и королева Вотана!
   Я не имел понятия, как вести себя в присутствии короля виссингов (Корада не дал мне на этот счет никаких указаний), поэтому склонился в самом учтивом поклоне, не поднимая глаз. А потом услышал приятный, грудной и звучный, женский голос:
  - Добро пожаловать, шевалье Эвальд!
   Я выпрямился. Несколько секунд мы рассматривали друг друга.
   Королеву Вотану я бы назвал очень красивой женщиной. Она уже явно перешагнула свое сорокалетие, но краски ее лица были свежими - и это при минимуме косметики. Высокая, где-то моего роста, очень стройная и без всякого намека на полноту, с гордой посадкой головы. Светло-русые волосы королевы были заплетены во множество тонких косичек и собраны в сложную прическу, которая очень ей шла. Серые как зимнее небо широко расставленные глаза Вотаны на ее тонком лице казались огромными. Вообще, лицо королевы можно было бы назвать идеальным в смысле правильности черт, если бы не резкая линия рта, которая выдавала властность и жесткость характера. Вотана была облачена в опушенное мехом соболя платье из лилового бархата, колье на ее шее и перстни на пальцах искрились разноцветьем драгоценных камней. Король Эдельфред был ниже матери на голову и не унаследовал ни материнской красоты, ни материнского изящества. Юноша был одет по имперской моде, в лиловый пурпуан, лосины и берет с пером цапли. Светлые волосы короля были тщательно завиты, в ушах висели жемчужные серьги. Несмотря на юный возраст, король виссингов уже обзавелся заметным брюшком, а его широкое одутловатое лицо с двойным подбородком покрывал толстый слой белил, призванный скрыть усеивающие кожу угри. Если королева смотрела на меня вполне доброжелательно, то в выпуклых золотисто-янтарных глазах Эдельфреда были неприязнь и настороженность. Августейшую пару сопровождало несколько придворных обоего пола, роскошно разодетых - и ничем более не примечательных. Обычная кучка придворных бездельников.
  - Государь, - я отдельно поклонился Эдельфреду, потом перевел взгляд на королеву и вновь поклонился: - Ваше величество.
  - Вы обижаете наших подданных, шевалье, - сказала королева. - Это нехорошо и недостойно рыцаря.
  - Я сожалею, ваше величество, но скажу в свое оправдание - трактирщик бросил тень на репутацию Левхада, как гостеприимного и хлебосольного города, и это требовало безусловного порицания.
  - Что-что? - Королева улыбнулась. - И как же он посмел?
  - Он подал мне пересоленное блюдо. Намерено пересоленное, ваше величество.
  - Это отвратительно, - Эдельфред поморщился. - Я ненавижу пересоленную еду. Трактирщика следует сурово наказать.
  - Прошу вас, ваше величество, не стоит, - попросил я. - Думаю, он раскаялся в содеянном.
  - Вы очень великодушны, шевалье, - заметила королева. И она, и ее сын говорили на имперском языке без малейшего акцента. Или это опять какая-то магия? Тогда почему мне казалось, что Зерам Ратберт говорит с акцентом? Странно, очень странно. - Но ведь вы прибыли в Левхад не ради жаркого и виссенского имбирного меда?
  - Истинно так, ваше величество. Я с недавних пор свободный рыцарь и потому ищу приключений.
  - И вы считаете, что эти приключения следует искать в Левхаде?
  - Мир велик, и нужно откуда-то начинать, не так ли?
  - Вы мне нравитесь, шевалье, - Вотана милостиво улыбнулась. - Пойдемте, я вам покажу кое-что.
   Она сказала что-то сыну, и король, высокомерно глянув на меня, отправился к выходу, таща за собой живым шлейфом всех придворных. Мы с королевой Вотаной остались вдвоем, если не считать гвардейцев, застывших по углам огромного зала.
   "Кое-что" оказалось смежной с залом галереей, на стенах которой были развешаны картины - вперемежку портреты и сюжетные работы, с точки зрения живописной техники весьма примитивные - создававший их художник (или художники) представления не имели о перспективе изображения, правильном освещении, пропорциях и правильной композиции. Портреты, как я понял, были весьма условны, поскольку лица на них были очень похожи, и все они, видимо, не несли сходства с изображенными на них людьми. По раннесредневековой традиции все портреты были подписаны - что-то вроде "Вольгенрик, сын Блеокрома Заики, король Виссении". Многофигурные композиции вообще напоминали вышивку со знаменитого ковра из Байе. Думаю, ценителям раннего средневекового искусства или современной живописи эти картины понравились бы.
  - Вы так и не сказали нам, зачем прибыли в наши земли, - начала королева, когда мы вошли в галерею. - А между тем мы, зная вашу исключительность, можем предполагать все, что угодно.
  - Мою исключительность? И что во мне исключительного, ваше величество?
  - Все. Вести о шевалье Эвальде де Квинси разнеслись уже по всей империи, и мы многое знаем о вас. Например, о том, что вы пришелец из другого мира. Ведь это правда?
  - Истинная, ваше величество.
  - Потрясающе, - тут королева посмотрела на меня с неподдельным интересом. - А знаете, это обстоятельство в какой-то степени сближает вас с нами, виссингами. Прародители моего народа, Осс, Приан и Нэске, тоже пришли в Пакс из сопредельного мира.
  - Я этого не знал.
  - Как называется ваш мир, шевалье?
  - Земля, ваше величество. А страна, откуда я родом, называется Россия.
  - Вот, взгляните, - королева подвела меня к картине, на которой была изображена накрытая мглой ночная болотистая равнина, над которой летели три всадника с пламенеющими мечами верхом на крылатых белых конях. - Вот так это начиналось. Три божества сошли на землю, чтобы помочь своему народу одолеть орды врагов, живых и мертвых. В то время эта земля была поражена Мертвой Порчей, и наши предки начали очищать ее от виарийского проклятия. Это был долгий и тяжелый труд. Битвы и походы были тогда обычным делом, и наши руки чаще держали меч, нежели серп! До сих в наших землях сохранились остатки древнего чародейства, а ведь прошло столько лет!
  - Вы были пришельцами на этих землях?
  - Это вам сказали в военной школе Ордена? - Королева презрительно хмыкнула. - Нет, мы на них жили испокон веков. Пришельцами были виари, прибывшие в конце Второй эпохи из Калах-Денара. Они сначала основали тут свои гавани, а потом и начали захватывать эти земли силой оружия и черной магии. Их злая волшба породила Нашествие, которое сперва уничтожило их города, а потом причинило столько бед моему народу. Эта земля наша, шевалье.
  - Империя тоже сражалась с Нашествием, - заметил я.
  - Вы, имперцы, пришлые здесь. Вы вообразили, что нам нужна ваша помощь и до сих пор ссылаетесь на Дарайскую Хартию - мол, без вас виссинги не справились бы с Нашествием. Однако вам не говорят всей правды: подлинная Хартия была уничтожена, а вместо нее вброшена подделка, где записано, что Виссения становится частью империи на вечные времена.
  - А присяга Тевдерика - она тоже поддельная?
  - Да, вот он, - с каким-то удовлетворением в голосе сказала Вотана, остановившись перед портретом лысеющего мужчины с висячими усами и нависшим над ними красным крючковатым носом. - Король Тевдерик Первый, кузен королевы Вотаны. Некоторые у нас считают его героем, некоторые - предателем. Я же думаю, что этот человек из двух зол выбрал меньшее. Поскольку вы, как мы поняли, знаете историю Тевдерика, нет нужды объяснять вам, о каком зле речь.
  - Думаю, о союзе с империей?
  - Не союз, шевалье. Поглощение. Виссения перестала быть независимой. Мы больше не были хозяевами своей земли.
  - А большее зло?
  - Посмотрите вот на эту картину, - сказала королева, сделав вид, что не слышала моего вопроса. - Это Совет Подвижников. Тот самый момент, когда Вендра призывает представителей всех сословий последовать за ней, и депутаты от знати и общин поддерживают ее единогласно.
  - Она чем-то похожа на вас, - произнес я.
  - Вы находите? Благодарю, приятно слышать. Но увы, наша земля пока еще не рождала героинь, подобных Вендре.
  - Я слышал, восстание Вендры сопровождалось страшной резней.
  - Великие события часто связаны с насилием.
  - Вы оправдываете жестокость и реки пролитой крови?
  - Это была очищающая кровь, шевалье. Кровопускание, которое делают тяжело больному, чтобы он исцелился.
  - Восставшие зверски убивали имперцев, как я слышал.
  - Не только их. И своих же собратьев, служивших Рейвенору. Но все это кровопролитие, о котором вы говорите, померкло, когда на нашу землю пришли войска Империи, чтобы подавить восстание. Их жестокость превосходила всякое разумение.
  - Прошу прощения, ваше величество, но не кажется ли вам, что историю должны писать беспристрастные хронисты, а не менестрели и те, кто угождает власти?
  - О чем вы, шевалье?
  - Имперский хронист скажет, что Вендра была преступницей, посягнувшей на власть империи и пролившей кровь тысяч людей - и будет прав. Виссингский хронист, который напишет, что Вендра была воплощением чести и доблести, патриоткой, мечтавшей о свободе для этой земли, тоже будет прав. Но истина, как иногда говорят в моем мире, где-то посередине.
  - Любите спорить? - Вотана с интересом посмотрела на меня. - Разве в вашем мире нет проблемы угнетаемых и угнетенных?
  - Есть, ваше величество, и всегда была. Но, если позволите, история Ростианской империи где-то напоминает мне историю моей собственной родины - в том, другом мире. Мою страну тоже часто обвиняют в том, что она притесняет других, и в этом я вижу скорее политический интерес, чем желание добраться до истины.
  - Вы можете привести пример?
  - Знаете, ваше величество, я попробую использовать язык сказки, так будет понятнее. - Я сделал паузу, чтобы собраться с мыслями. - Сказка про то, как медведь и волк дружили. Жил да был медведь, самый обычный, не добрый и не злой, не святой, но и не лиходей. Вел хозяйство, работал, по праздникам любил медку выпить, при возможности утянуть что плохо лежит был не дурак, но зла никому не желал и не творил. Жил он на хуторе, самом большом в лесу, неплохо жил - все у него было, и воды вволю, и земли, и скота, и пасека с ульями, и закрома богатые. А вокруг хутора был лес, и жили в нем разные звери - каждый на своем хуторе. Разные были звери, какие мирные да добродушные, медведю добрые соседи, а какие заглядущие да хищные, богатство медвежье им глаза мозолило, но только побаивались они мишку, лап его пудовых, клыков и когтей острых. Так, вслед фыркали и шипели, хотя в глаза все о дружбе говорили. И вот пошел однажды медведь по грибы, и видит - на полянке звери волка бьют. Да так бьют, что душа из него вот-вот вон вылетит. Насмерть бьют. Жалко медведю стало волка, рыкнул он: "Чего бьете-то! А ну, прекратить!" Звери знали силу медведя, потому выпустили волка и убежали от греха подальше. А волк побитый юшку кровавую из носа утирает и плачет: "Спасибо тебе, медведь! Спас ты меня от неминучей смерти, век помнить буду и волчатам своим накажу. Только дело-то какое - уйдешь ты, вернутся проклятые, да и прикончат меня совсем! Возьми меня под защиту. Будь мне братом старшим, а я за то тебе всегда предан буду". Медведь, добрая душа, и говорит: "Дело говоришь! Коли так, давай, волк, вместе жить. Твой хутор рядом с моим, вот и будем единым владением, добрыми соседями и побратимами. Авось, тогда к тебе никто не сунется".
   На том и порешили. Узнали звери лесные о дружбе волка и медведя и больше к волку не лезли. Стал жить волк спокойно и сытно. Жир нагулял, шкура на нем зажила. А тут и медведь всем, чем может, помогает: лучшие куски волку - как же, побратим! Отстроил волк себе избу лучше прежней, остепенился, волчат завел. Живет, как сыр в масле катается. Мясо с мясом ест, медом запивает, под мишкиной защитой про все напасти свои забыл.
   Прошел год, прошло два, прошло три: позабыл волк про горести свои, стал дружбой мишкиной тяготиться. И чего, говорит, этот косолапый мне все указывает, что и как делать? По любому делу с ним советоваться надобно, согласия его спрашивать. Надоел он мне! Начал волк медведю условия ставить. Медведь в лес по грибы - а волк тут как тут: нечего, говорит, мои грибы собирать, это моя поляна, у себя собирай. Медведь у волка на хуторе гостит, а волк ему: "Хватит по-медвежьи рычать, по-волчьи вой!" Медведь ему: "Да не умею я по-волчьи!", а волк смеется: "Не умеешь? Плохо. Учись по-нашему выть, а не то вон с моего хутора!" Надоели медведю волчьи придирки, пришел он к нему и говорит: "Знаешь, сосед, подумал я тут и решил - пусть каждый из нас сам по себе живет. Ты свой хлеб ешь, а я буду свой. Ты по-своему вой, а я по-своему буду реветь. И Бог нам судья!"
   Обрадовался волк - наконец-то он от медвежьей опеки отделался! Да только радость недолгой была. Ни меда не стало у волка, ни мяса вдоволь. Раньше все медведь за так давал, а теперь покупать приходится. Привык волк жировать от мишкиных щедрот, а тут самому надобно шевелиться. Пришел он к медведю требовать меда и мяса, а медведь ему и говорит: "Хотел ты жить своим умом, вот и живи. Нужон тебе мед - покупай. Мяса хочешь - давай взамен чего. А халявы больше не будет. Ступай себе с богом, соседушко дорогой!"
   Тут волк и обозлился. Начал медведя перед другими зверями стыдить. Мол, мишка, мать его так, не хочет меня кормить и помогать мне, плату с меня, сироты, требует непосильную. Напридумывал историй разных про то, что лес этот в незапамятные времена древним волкам принадлежал, а медведь его бессовестно себе заграбастал. Начал всем и каждому плакаться, как в бытность братом медвежьим ни по-волчьи выть, ни повадки волчьи выказывать ему не дозволялось. Мол, всякую свободу у него медведь отнял, голодом, подлец, морил. А в лесу были такие звери, которые медведя давно не любили и мечтали у него от хутора лучшие земли оттяпать. Любы им были волчьи наветы. Стали они еще и нашептывать волку: "Смелее будь, серый! Требуй! А коли медведь жадничать начнет, мы ему покажем!"
   Пришел волк к медведю и начал требовать. Ты, говорит, через мои земли на ярмарку свой мед возишь - плати. Сто лет назад твой прадедушка на наших землях грибы дармовые собирал - плати. И вообще, надо еще посмотреть, какая тут землица твоя, а какая наша, серого племени. А то, может, самое время поделиться?
   Не стерпел медведь, сгреб волка за шкирку и выставил за дверь. Завыл волк дурным голосом: "Звери, посмотрите! Слабого бьют, сирого, малого!" Начали другие звери пенять медведю: нехорошо слабых обижать, косолапый, коли так дальше пойдет, не будем мы с тобой дружить, мед твой покупать, а то и того - силу к тебе применим.
   Пришел медведь домой, хватанул меду и задумался, а потом и говорит сам себе: "И чего это я злюсь на серого? Коли его таким Бог создал, не мне что-то менять. А у меня все хорошо. Дом у меня добрый, просторный, мед сладкий, ягод и прочей снеди полны амбары, женушка-медведица первая красавица в лесу, детишки здоровые, все, что нужно для счастья, у меня есть. Буду жить-поживать, да добра наживать".
   Так и закончилась дружба медведя и волка. Только как слышит медведь, как волк зимой голодный в лесу воет, так вспомнит былое. И медку за старую дружбу выпьет.
  - Боги, да вы настоящий сказитель, мессир Эвальд! - Королева всплеснула руками. - И сказка ваша мне по душе, уж поверьте. Только одно "но" - в чем мораль вашей сказки, шевалье?
  - Мораль? - Я задумался. - Наверное, в том, что нельзя отвечать неблагодарностью тем, кто спасал тебя и не раз помогал в беде.
  - Это мораль медведя. Ваша сказка рассказана так, как ее рассказал бы медведь. Имперский медведь. - Тут Вотана улыбнулась. - А какова мораль волка?
  - Трудный вопрос, ваше величество. Чтобы на него ответить, надо быть волком.
  - Ничего трудного. Вы имперец, шевалье, ваше мышление - это мышление, насквозь пропитанное имперской идеей. Вы не понимаете, что медведь и волк разные. Слишком разные, чтобы жить рядом. Они не могут быть братьями, даже если захотят. Посему оставьте волка в покое. Дайте ему возможность быть самим собой. Вот все, чего хочет волк. Его мораль проста - он не хочет быть игрушкой медведя. Его братом, побратимом, подданным, ленником, союзником. Волк жаждет быть свободным. И он вправе бороться за свою свободу любыми способами. Даже вот такими, - королева показала на очередную картину. - Здесь изображено взятие Тинкмара отрядами Вендры. Говорят, в тот день в городе не осталось ни одного живого имперца.
  - И каков же выход? - спросил я, глядя на картину, в которой было слишком много оранжевого, багрового и черного цветов пламени, крови и дыма.
  - Примирить виссингов и имперцев. Донести до Рейвенора наши нужды и чаяния и сделать так, чтобы их услышали и приняли к сведению. Что и пытается делать мой дом уже многие годы. Мой сын Эдельфред сторонник мира с империей. Мы не жалуем фанатиков, которые стремятся развязать новую межнациональную войну.
  - Это разумная политика, ваше величество.
  - Более чем разумная. Нам нужен мир. К тому же, как я слышала, Орден готовится начать крестовый поход против терванийцев?
  - Разговоры об этом идут по всей империи.
  - И вы, конечно же, хотели бы принять в нем участие? Восстановить свое положение в Ордене и отправиться на восток за славой?
  - Ваше величество, дорога в Орден мне закрыта.
  - Да, все верно. Империя и к вам была несправедлива. Поэтому у вас нет причин любить ее, так?
  - Я ни в чем не обвиняю империю. Придет время, и я докажу, что невиновен. И тогда мои враги будут посрамлены.
  - Вам отказали в праве жениться на любимой женщине, верно?
  - Вы очень много обо мне знаете, ваше величество, - я поклонился.
  - Любовь прекрасное чувство, и вы счастливы, что испытали его. Я бы не стала жалеть о своем выборе.
  - Я не жалею.
  - Но вы удивили всех, - добавила королева. - Даже в древних песнях не говорится о любви человека и виари.
  - Мы станем темой для новых, лучших песен.
  - Вы мне нравитесь, шевалье. Поэтому я беру вас под свое покровительство. Но в благодарность попрошу выполнить для меня одно поручение. Вы же искали себе нового сеньора?
  - Я как раз за этим и прибыл в Левхад, ваше величество.
  - Нашу милость надо заслужить. И я дам вам попытку проявить себя.
  - Наверняка, это будет что-то невыполнимое.
  - Среди этих картин есть полотно-загадка, - сказала Вотана, направляясь в конец галереи и увлекая меня за собой. - Ее написал Мацей Хомрат, человек, о котором сохранилось множество легенд. Говорят, он был придворным астрологом отца королевы Вендры Стаффарда Сумрачного, великим магом и предсказателем. Вот, взгляните, шевалье.
   Картина была невелика и заключена в тяжелую резную раму из черного дерева. На ней был изображен торчащий из высокой травы менгир, испещренный рядами странных угловатых письмен. Это был не байле и не имперский язык. Я вопросительно посмотрел на королеву.
  - Король Стаффард потребовал от Хомрата ответить на вопрос: "Когда Виссения станет свободной и великой?". Хомрат попросил у короля три дня, чтобы дать ответ, и через три дня принес эту картину. Он сказал, что увидел этот камень и надпись на нем в своем видении.
  - Что это за язык?
  - Якобы это язык драконов, который Хомрат изучил, исследуя древние развалины. Традиционно надпись на картине переводится так: "Оставив на запад стрелы грозы, через вереск и плети дикой лозы, туда, где сойдутся четыре звезды, придешь и узнаешь о будущем ты".
  - Странная надпись.
  - Король Стаффард тоже решил, что в ней нет смысла. Он решил, что Хомрат дурачит его и приказал обезглавить астролога. Многих возмутила такая жестокость, и за Хомрата стали просить очень многие сановники королевства. Имперский наместник, узнав о решении короля Стаффарда, лично приехал уговаривать государя. Стаффард внял уговорам и повелел освободить астролога, но было уже поздно - Мацей Хомрат умер в темнице. Расследование установило, что он отравил себя ядом, который пронес в перстне.
  - И все же, что означают эти слова?
  - Считается, что они ключ к будущему Виссении и всего мира. Но пока никто не мог разобрать их тайный смысл.
  - Вы полагаете, что истолковать пророчество Хомрата получится у меня?
  - О, нет! - Королева засмеялась в голос, впервые с начала аудиенции. - Но вы можете помочь нам это сделать. В последние годы жизни Хомрат почти безвыездно жил в монастыре Харема. Из-за последующих событий, случившихся в монастыре, Харемская обитель была заброшена, и никто не интересовался ни наследием монастыря, ни толкованием пророчества Хомрата. Вы могли бы отыскать в Хареме подсказки - записи, книги, что-то еще, - могущие объяснить предсказание Хомрата.
  - Понимаю, ваше величество, - мне стало абсолютно ясно, что Суббота заинтересовался Харемским монастырем не только потому, что туда вел след его папаши-вампира. И опять, уже в который раз, скрыл от меня важные обстоятельства дела. - Я завтра же отправляюсь в Харем.
  - Я щедро награжу вас, если ваша поездка окажется успешной, - королева протянула мне руку, и я галантно поцеловал ее. - Вам нужны деньги?
  - Деньги нужны всегда, ваше величество. И еще попрошу сделать для меня копию текста предсказания.
  - Вам доставят все необходимое в таверну. - Королева еще раз милостиво улыбнулась. - Мы довольны беседой, шевалье. Аудиенция окончена.
  
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Д.Гримм "Формула правосудия" (Антиутопия) | | А.Каменистый "S-T-I-K-S Шесть дней свободы" (Постапокалипсис) | | А.Каменистый "Восемнадцать с плюсом (читер 3)" (ЛитРПГ) | | Д.Владимиров "Киллхантер 2: Цель - превосходство" (Постапокалипсис) | | C.Возный "Последний шанс палача" (Боевик) | | А.Гришин "Вторая дорога. Выбор офицера." (Боевое фэнтези) | | Е.Сволота "Механическое Диво" (Киберпанк) | | Г.Вед "Боевой робот Дуся-2" (Боевая фантастика) | | Д.Сугралинов "Дисгардиум. Угроза А-класса" (ЛитРПГ) | | Е.Халь "Исповедник" (Научная фантастика) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
П.Керлис "Антилия.Охота за неприятностями" С.Лыжина "Время дракона" А.Вильгоцкий "Пастырь мертвецов" И.Шевченко "Демоны ее прошлого" Н.Капитонов "Шлак" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"