Я знаю, сын, блуждаешь ты по тропам сна,
порой тропа светла, как день, ну а потом, как ночь, темна,
и мир так страшен и огромен, чей же ждёт в конце - в начале - лик?
Смотри, ты видишь, в колыбели двое: спят Тенгри и брат его, Эрлик.
Оставь вопрос, где свет, где тьма, кто осчастливлен был, а кто - сражён стрелою лжи,
сейчас нет тьмы, лишь лунный свет, что на щеках младенческих лежит,
и две руки, что сплетены, как обнимавшие друг друга изначально явь и сон,
и мира два должны быть нераздельны, только позабыт закон.
Но и тропою света, и тропою тьмы возможно каждому прийти
туда, где брат не отпускает руку брата, обещая обязательно его спасти,
один - от тьмы, чудовищ, поджидающих внутри и вне,
второй - от света дня, что ослепит глаза живущих, света разума, забывшего о сне.
Он обещает: будет так, в любом конце, как и в начале всех времён,
и ты-то знаешь, как страдает тот, кто разделён -
и ты идёшь, и разум твой, от власти отказавшись, верит, странник измождённый, сну,
и две руки, что держишь ты в руках, друг к другу тянутся и превращаются в одну.
И колыбель волна качает; эхо разума ей шепчет с берега: она пуста, как оболочка нищая моя,
но ты идёшь, и ты ложишься в колыбель, чтоб смог её коснуться неделимый я.