Понимаешь порой: ты мал,
Слишком мал на лице земли.
Все рубахи, что ты снимал,
Всё равно - посмотри - приросли:

Жажда жизни и жажда благ,
Жажда света и тяга к снам,
И не можешь разжать кулак,
Отпуская их всех по своим делам -

Прижимаешь к груди кусок,
Что сумел на базаре, словчив, схватить,
Хоть и знаешь, что всё - песок,
Только тень на большом пути.

"Не могу без рубах", - уверяет плоть,
Дух же шепчет: "Брось тяжесть - свой скарб и снедь",
Но, чтоб зёрна в муку смолоть,
Должен ты две руки иметь:

Журавля и синицу в руке одной,
И лишь воздух, свет солнца в другой руке;
Разливаясь волнами, колышется сон земной,
Мы идём сквозь него по песку к реке.

Наши зёрна, в песок упав,
Чем взойдут - рощей, хлебом, зарёй земли?
Но я вспомню, уверен, что видел, спав,
Как мы, робко касаясь друг друга, шли

Через зной, через тень, через стаи чужих синиц,
Понимая, что каждый из нас был лишён одного крыла.
И улыбка, касаясь уставших лиц,
Вдаль летела и нас за собой вела.