# Ч.12 Лейтенант Скороходов

Аноним Азк

Лейтенант Скороходов


Хотя солнце только взошло, но уже немилосердно палило. Вдоль дороги, по которой мы медленно и осторожно двигались на юг, раскинулось поле, слева и справа колосилась рожь, ветер перекатывал по полю широкие желтые-зеленые волны... Даже мне, неискушенному в сельском хозяйстве, было понятно - зреет прекрасный урожай! Вспомнил вышедший недавно документальный сериал "Неизвестная война", коментируемый Лановым, который рассказывал, что на захваченных в первые дни войны территориях урожай полностью достался немцам. А колосья на поле устало клонились к земле, и между ними была видна пурпурная от рождения куколь, которая уже потускнела от недостатка влаги. Это мне, еще в детстве, рассказывала бабуля. Васильки у дороги тоже выцвели и побелели, и только у самого леса воздух все еще был не сух, и пах травами. Там пестрые бабочки и стрекозы перелетали у опушки с цветка на цветок. Невдалеке из ржи взмыл ввысь жаворонок; он долго парил в воздухе, а затем камнем падал на землю, и снова взлетал и снова падал... Отдаленный гул артиллерийской канонады неожиданно стих и наступила тишина, какая бывает только в очень жаркие и душные дни, когда все живое замирает. Ясное небо безучастно смотрело на то, что творилось внизу...

Судя по карте, надо было перевалить за цепь холмов, которая тянулась с востока на запад. За этими холмами, дальше на юг леса были меньше и реже.

Пока мы ехали к холмам, окружающая обстановка вновь изменилась. На связь вышел 'Овод' и предупредил, что в соседнем квадрате наблюдает активность авиации. Выехав на один из холмов, решил оглядеться, для этого двум солдатам приказал развернуть ТЗК. С моего НП на вершине, вдалеке были видны деревни и дороги. Что меня удивило, везде было пустынно: ни машин, ни повозок, ни людей, как вымерло все. Горизонт на западе четкой линией разделял небо и землю.

И только вдали, кое-где беззвучно взлетали ракеты, вероятнее всего немецкие. Стоя на БТРе я обдумывал ситуацию. Порыкивали на холостых оборотах двигатели БТРа. Один из глушителей-прогорел и звук от него был как от танка. Вдруг из-за спины - рев моторов в воздухе. Мы с солдатом от неожиданности, втянув головы в плечи даже присели. Удивленно переглядываясь, смотрим в направлении звука. Оказывается над нами, на бреющем, прошла тройка самолетов. Что было нарисовано на крыльях, мы не разглядели. Они шли на юг.

- Интересно! А почему 'Овод' не предупредил о них? Подумалось мне. - Надо на всякий случай посадить наблюдателя в одном из верхних десантных люков, пусть назад смотрит! А может и двух-трех, каждый в своем секторе.

Назначив наблюдателей и объяснив, что надо делать, вернулся к мысли о том, почему 'Овод' не предупредил о неизвестной тройке самолетов, которые прошли над нами на бреющем...

- Какой я тупица! Конечно на бреющем! Именно по этому, наш радар и не смог обнаружить их. Они шли на слишком низкой высоте. Надо это учесть.

Сориентировавшись по карте, понял, что самолеты ушли в сторону города Горохов. Оттуда слышалась канонада. Перевалив через гребень очередного холма, увидел лежащий впереди городок, который уютно расположился по берегу небольшого озера, в которое втекала с запада и вытекала на восток речушка. С восточной стороны через речушку был переброшен мост, соединяющий две части городка.

Над Гороховым шел воздушный бой. Тройка наших самолетов мешала прицельно бомбить девятке немецких бомбардировщиков. Вот один из них клюнув носом пошел дымя вниз.

- Падает! - заорал, глядя из-под руки, показал пальцем в сторону города, ефрейтор Сулимов. - Товарищ лейтенант, ребята, - обращается он ко всем, - вы посмотрите, как он падает!

Спустившись с холма, вышли на окраину Горохова. Страшная картина предстала перед нами. Казалось, идут кадры замедленной съёмки: неуверенно двигались люди, редко проезжали машины. В нескольких местах горели дома. Их никто не тушил, видимо, некому было. Некоторые дома разнесло взрывами. У разрушенных домов я впервые увидел жестокие приметы войны - тела убитых. К ним тоже пока никто не подходил. Жуткий контраст был между этим кажущимся покоем, сонной тишиной и следами только что закончившейся бомбежки.

Слышно, что недалеко идёт бой. Замаскировшись у развилки дорог на окраине, мы наблюдаем за местностью. В это время из городка пешим строем выходит какая-то воинская часть. Первое, что бросилось мне в глаза-все солдаты были в добротных кожаных сапогах. Из-за поднятой пыли, которая не опускаясь висела в воздухе, передвижение колонны определялось больше по звуку, чем визуально. Был слышен топот множества ног, стук повозок, громыхание орудий, тарахтение редких грузовиков по шоссе. То и дело слышатся команды:

- Шире шаг!

- Ро-та, бе-го-м!..

Тональный вызов рации, отвлекает от наблюдения за колонной:

- Воздух! Предупреждает 'Овод'. - С запада в ваш квадрат следует девять целей. Предположительно бомбардировщики. Через несколько минут они будут над городом.

Невооруженным глазом уже видны точки в бирюзовом небе. Приближаясь, они растут на глазах, спустя некоторое время слышится гул моторов. Это немецкие самолеты, они - ближе и ближе к нам. На крыльях, фюзеляжах - кресты, на хвостах - свастика. Передняя машина начинает делать заход вдоль шоссе, за ней тот же маневр повторяют остальные.

Я через бинокль, рассматриваю немецкие самолеты. Идут четким строем, как на параде. Вот они чуть довернули влево, стала видна идеальная фронтальная проекция самолета, и я кричу башенному стрелку Сулимову:

- Упреждение ноль, дистанция тысяча! Огонь по готовности!

Пока Сулимов разворачивал башню и поднимал ствол, головной самолет успел сбросить бомбы на колонну наших войск. Наконец-то гремит длинная, патронов на десять, очередь из КПВТ. Мы видим: головной самолет начал дымить и терять равновесие. Потом за ним потянулась густая черная лента дыма. Машина перестала подчиняться летчику, ее потянуло вниз, в сторону от большака, и тут она врезалась в землю. Другие самолеты резко отвернули с боевого курса и стали сбрасывать бомбы куда попало.

-Гони, к самолету! Кричу через ТПУ водителю и толкаю его в плечо.

Проломившись через кустарник напрямик, оказались у сбитого самолета первыми. Выскочили из БТРа и видим: один из летчиков выбрался из обломков и ползет к кустам.

- Немец?! - удивленно кричит наводчик.

- А кому ж и быть, как не ему, - бурчит один из моих солдат. Мы быстро обезоруживаем немецкого летчика, оттаскиваем подальше от жаркого огня, скручиваем ему руки за спиной. Он ранен в ногу.

- Нурмухамедов! - зову водителя - Иди, поговори с ним, ты умеешь.

Но беседа не состоялась: немец дико смотрит на нас и упорно молчит.

- Он язык проглотил, - насмешливо объявляет Махамбет.

Позади нас фыркает мотор, мы оглянулись и увидели, что к нам подъезжает легковая машина с открытым верхом, в которой на заднем сидении находятся два командира. Когда они вышли и стали рядом, то стало заметно, что один выше другого на целую голову. У того, который был выше, на обоих рукавах гимнастерки я заметил нашитые красные звезды с черной окантовкой. В голове почему-то всплыло - "комиссарские".

- Кто стрелял? Спросил высокий командир.

- Наводчик ефрейтор Сулимов, товарищ ...?

- Батальонный комиссар Гордон. Добро, ефрейтор!

- Служу Советскому Союзу!

- Вообще-то отвечаете не по уставу, но в целом идеологически верно! Товарищ ефрейтор! А что, за форма на вас?

Только Сулимов открыл рот для ответа, как тут подошла санитарная машина. Батальонный комиссар приказал забрать пленного и отвезти к командиру дивизии. Проследив за исполнением своего приказа, комиссар повернулся в нашу сторону. В этот момент, меня окликнул Сулимов и сказал:

- Товарищ лейтенант! 'Овод' на связи!

Подойдя к БТРу, я сказал рядовому Рябошапке: - Дай сюда второй шлемофон.

- Он не работает, товарищ лейтенант!

- Как не работает? А чего ты не заменил его в полку-то?

- Забыл.

- Ёперный театр!

Вдруг Сулимов напрягся и поднял указательный палец вверх.

- Что такое Сулимов? - спросил я его.

- Тише! Дивизион на связи, слышно плохо.

- Да тихо вы, и так плохо слышно, - прикрикнул я.

Все замолкли, Сулимов некоторое время сидел и внимательно слушал, а затем, прижав двумя пальцами ларингофон к шее, сказал:

- Я "Парус" понял вас!

Немного подождав, Сулимов опять ответил:

- Да... да, 'Овод' все понятно!

Сняв с головы шлемофон, Сулимов доложил:

- Товарищ лейтенант! 'Овод' предупреждает, что немцы ведут интенсивную авиаразведку в районе юго-западнее, западнее и северо-западнее Горохова. 'Овод' четко наблюдает как немецкие тактические авиаразведчики на небольших высотах-до километра, находясь, каждый в своем квадрате, постепенно перемещаются на восток, скорее всего, ведя разведку в полосе наступления своего соединения. На большой высоте ходят дальние разведчики типа того, который совершил вынужденную сегодня рано утром. 'Гвоздика' приказывает: со всеми предосторожностями перемещаться в указанном нам направлении, и установить линию соприкосновения с немецкими частями. К нам направляется взвод 'Шилок', в составе двух установок и комбатовская КШМка для корректировки огня дивизиона, в нашем направлении. По прибытии командира первой батареи, поступить в его распоряжение.

Выпалив все это буквально за полминуты, Сулимов сделал глубокий вздох.

Я не давая батальонному комиссару, что называется открыть рот, сказал:

- Товарищ батальонный комиссар! Только что, поступили важные данные. Противник находится в десяти-пятнадцати километрах от города. В течении пяти-шести минут, наши части находящиеся на марше будут подвергнуты массированной бомбежке. Прикажите дать команду 'Воздух'.

К сожалению, те подразделения, которые ушли вперед, пострадали от налета. Продвигаясь вперед уже вдоль дороги, видели, как на обочинах раненые громко кричали от нестерпимой боли, лежали убитые. По такой жаре страшно смотреть на тела убитых. В считанные секунды рой разжиревших мух окружает погибших бойцов и только что живой человек, который несколько минут назад шёл рядом с кем-то, вдруг превращается в распухающий труп. Ужасное ощущение! Это была наша первая встреча с врагом, первое боевое крещение.

Что бы, не попасть под новый налет пришлось поспешно переезжать на другое место. По рации 'Овод' опять предупреждает о подходе немецкой авиации.

- Черт возьми! Где наша авиация? Ну не всю же уничтожили на аэродромах?

Переждав очередную бомбежку, снова продвигаемся вперед. Все ближе и ближе к линии соприкосновения. Теперь она действительно где-то рядом. Навстречу нам идут и едут раненые красноармейцы и командиры. Не имея возможности непосредственно опрашивать бойцов, мы жадно вслушиваемся в их разговоры. Узнаем, что немцы быстро продвигаются на восток. Мимо нас на запад повернула кавалерийская часть с тачанками. Музейные войска! Долго ли эта часть повоюет по правилам 20-х годов?! Следом за ними связисты тянут полевой кабель по придорожной канаве. Идущая рысью повозка раскручивала катушку с проводом.

В самый разгар боя с самолетами противника, появились наши истребители. Неожиданно, ближайшая к нам 'Шилка' дала залп и сбила наш истребитель. Из-за пыли наводчик 'Шилки' наводил по отметкам на индикаторе кругового обзора радара и без системы опознавания 'свой-чужой' допустил ошибку. Я выдал в радиосеть зенитчиков такой загиб, что проняло наверное до небес. 'Шилка' перестала крутить башней, подняв стволы вверх и только антенна радара двигалась - оператор продолжал следить за воздушной обстановкой.

Тем временем другой наш истребитель зашел в хвост 'Юнкерсу', и огненные трассы прошили его фюзеляж. Он пытается ускользнуть - входит в разворот, бортстрелки не жалея патронов отстреливаются, но нет, уйти ему не удалось - сверху на него сваливается еще один наш истребитель и тоже открывает огонь. 'Юнкерс' задымился, вспыхнул и пошел к земле, из него выбрасывается экипаж и спасается на парашютах - на земле его уже поджидают. В следующую секунду наш летчик, который атаковал 'Юнкерса' сверху, сам попал под огонь бортстрелков двух бомбардировщиков, перехвативших его при выходе из атаки пулеметным огнем...

Всю эту карусель воздушного боя наблюдали с земли наши солдаты и командиры, они прекрасно видели и переживали нависшую над нашим летчиком опасность, пытались кричать, предупреждая его. Но это был крик бессильной злости и боли за судьбу своих летчиков, который не мог быть услышан - не было радиосвязи, не было управления боем ни с земли, ни в воздухе.

Последний летчик, увлекшись атакой, не заметил опасность, наверное у него еще не было навыка осмотрительности, чувства смертельной опасности в воздушном бою. Он не предпринял никаких действий, чтобы выйти из-под удара, и теперь было уже поздно что-либо сделать... Его самолет покачнулся, еще немного неуверенно пролетел по горизонту, затем, накренившись, пошел на снижение, будто пытаясь произвести посадку. Видимо, летчик был ранен и пытался спасти самолет и себя, но силы и жизнь его оставили, неуправляемый самолет, не выходя из пикирования, скрылся за холмами севернее города, а затем донесся взрыв и поднялся столб черного дыма с пламенем...

'Юнкерсы' на полном газу поспешили уйти на свою территорию. В воздухе над городом, смещаясь в сторону границы, завязался воздушный бой. Воздушная карусель истребителей - завораживающее зрелище. Одни сражаются на виражах, другие пытаются использовать высоту, сплошной гул и рев моторов, трассы пулеметных и пушечных очередей, дымовые шлейфы и огненные факелы...

За ними появляются танки. Они как-то вдруг вырастают на белесом фоне неба и останавливаются, зловеще поблескивая на солнце стволами орудий.

- Зассали! - убежденно говорит наводчик Сулимов.

- Пойдут, - уверенно отвечает водитель БТРа. - Постоят, постоят и пойдут.

- Прямо не попрут, это факт, завязнут, видишь как заболочено! А на этой узенькой дорожке мы уж их встретим. - И наводчик сжимает пальцы в жилистый загоревший кулак.

- Чем встретишь, своим КПВТ? Резонно возражает водитель.

- Почему КПВТ? Есть еще две 'Шилки', самоходки огонька подбросят!

- Знаешь сколько снарядов надо, чтобы полсотни танков подбить? Не-е-е. Дай бог шугануть их хорошо, чтобы пошли искать другую дорогу.

Солнце начинает подбираться к полудню, а немецкие танки все стоят на холмах. Не движутся и не стреляют, чего-то ждут. Должно быть, данных своей разведки, высматривают, нет ли поблизости противотанковых орудий.

Мы тем временем активно переговариваемся по своей радиосети. Кроме 'Шилок', которые уже показали, чего они стоят, с ними прибыла КШМка командира одной из батарей дивизиона. Как старший по званию, он взял на себя командование нашей группой, и теперь по рации распределял цели и задачи каждому. 'Шилки' он поставил так, чтобы можно было поразить танки немцев в борта, а свой МТЛБу с ДШКМ и наш БТР с другой стороны дороги за болотцем, чтобы можно было наблюдать за действиями немцев со всех сторон. Зенитчики доложили что заняли позиции и замаскировались. Чуть позже, от них по сети прошел доклад о том, что они наблюдают воздушного разведчика и предложили его сбить, что бы не высматривал лишнего.

-Отставить! Мгновенно реагирует комбат. - Сейчас эту птицу собьешь - немцы хер на дамбу вылезут... Пусть он гаденыш сообщит, что всё хорощо, а там и писец воробышку...

Немецкий разведчик буквально ходил по нашим головам - искал наши замаскированные позиции. У немцев сложилась очень щекотливая ситуация: кратчайшая дорога вела через насыпную дамбу длиной километра два, и свернуть с неё уже нельзя. Поэтому они так осторожничают. Видимо немецкий командир прекрасно понимал сложившуюся ситуацию и выслал вперед мотоциклистов. Лихо проскочив дамбу, они веером рассыпались по всевозможным дорожкам прочесывая полосу метров по пятьсот с обеих сторон основной дороги. Вскоре там стали взлетать ракеты. Наконец, немецкие танки, трогаются. Рванув воздух оглушительным ревом запущенных моторов, танки справа по одному начинают с ревом вытягиваться на дорогу. Впереди - тяжелые, за ними - средние, в хвосте - легкие. Замыкает колонну - пехота на грузовиках, хотя я заметил и несколько бронетранспортеров. Как-то не привычно, просто резал глаз внешний вид немецких танков. Я привык видеть в кино про войну совершенно другую технику. Чтобы не путаться, для себя я определил так: самые крупные с восемью катками на борт - тяжелые; немного меньше первых с шестью катками на борт - средние; все остальные - легкие.

- К бою! - проходит команда нашего комбата по радиосети.

Передний танк выруливает на дорогу и, прибавляя скорость, двигается в нашу сторону. На его правом боку отчетливо просматривается черный крест в белом окаймлении. По замыслу нашего комбата две 'Шилки' должны были подбить первый и последний танк, заперев всю колонну на дамбе и накрыть её потом сосредоточенным огнем всего дивизиона. Мне в прицел видно, как с переднего танка вдруг как песчинка слетает башня и перевернувшись пару раз в воздухе падает не далеко от танка. Следом доходит звук выстрела тяжелого орудия. Через пару секунд, танк шедший вторым подпрыгивает на месте, и из всех щелей, как по команде выходит густой черный дым. Слышу как по рации комбат, глотая окончания слов приказывает нашим зенитчикам чтобы они не е..ли себе мозги с танками, а в первую очередь сбили авиаразведчика.

Буквально через несколько секунд одна из 'Шилок' дала полный залп из всех четырех стволов, как говорится: 'с гарантией'. Авиаразведчик подбросило вверх и он распался на множество небольших фрагментов. Одновременно с этим огонь всего дивизиона накрыл хвост колонны. Это решение позволяло, во первых запереть хвост колонны, а во вторых не закрывать цели тяжелой батарее, которая так кстати оказалась здесь, разрывами осколочно-фугасных снарядов и пылью, которая подымается от разрывов. Одна 'Шилка' прикрывала тяжелую батарею от воздушного нападения, а вторая добивала все то, что смогло выбраться из-под обстрела наших 'Гвоздик'. На дамбе был ад. Огнем нашего дивизиона управляет искусный мастер. Он то накрывает меткими залпами грузовики с пехотой, то внезапно меняет установки и бьет по скоплению легких танков, а то опять переносит огонь по грузовикам. Как только начинают оживать, шевелиться гитлеровцы, огонь опять гуляет среди машин. Немецкие танки не в состоянии маневрировать, открыли бешеный огонь по тяжелой батарее, её огневые были в облаке пыли, в котором то и дело сверкают разрывы.

- Там никого, наверно, не осталось в живых, - шепчет Сулимов, указывая глазами на позиции батареи.

- Не вылезать! - предупреждаю я, - а кто тогда ведет огонь?

Из этого облака продолжали с равным интервалом стрелять тяжелые орудия. С каждой секундой огонь немецких танков слабел, и наконец все затихло. Слабый ветер постепенно относил пыль в сторону, и проявлялась страшная картина. Первое что я отметил, это то, что та часть дамбы на которой был хвост колонны оказалась полностью разрушенной и на её месте плескалась болотная вода. Практически все немецкие танки оказались на островке и были подбиты. На позиции тяжелой батареи я увидел лунный пейзаж. Земля вокруг была вся выворочена, ни одного живого кустика, ни одной травинки - все перепахано снарядами. Из воронок медленно подымается дымок. Пока я осматривал позиции тяжелых орудий, немецкие мотоциклисты напомнили о себе - в тылу батареи завязалась сильная стрельба, солидно рычали пулеметы, гулко бухали винтовочные выстрелы, пару раз разорвались гранаты.

- 'Парус', 'Парус', я 'Туча', как слышите меня? Голосом комбата ожила рация.

- 'Туча', я 'Парус', слышу 'отлично'!

- 'Парус'! Приказываю уничтожить мотоциклистов и помочь батарее! Как поняли?

- 'Туча', я 'Парус', выполняю!

Повернушись к водителю, который забился в угол возле движков и притих, спросил:

- Чего ты так напрягся? Война еще не началась.

- Да я ниче, сижу просто, - пробубнил он в ответ.

- Давай заводи, чего ты как не родной, - крикнул ему Сулимов.

Наконец-то БТР двинулся с места, и начал выезжать на дорогу, которая вела с дамбы в сторону позиции тяжелой батареи. Пройдя поворот, я увидел несколько съездов с дороги и оборудованные по всем правилам артиллерийские позиции. Немецкие мотоциклисты заняли позиции за дорожным полотном и обстреливали позиции с тыла. Первый пулеметный расчет, занявший небольшую вымоину был, без затей раздавлен колесами. Второй, Сулимов расстрелял из ПКТ, остальные видя несущейся по дороге, внушительных размеров бронеавтомобиль, организовано, перекатами отступили и дали своим сигнал ракетами. Практически сразу по району позиций пошли гулять разрывы крупнокалиберных снарядов. Следуя один за другим, они слились в чудовищный грохот. По броне застучали осколки. Выйдя из-под обстрела, я дал команду преследовать немцев. Они уже добрались до своих мотоциклов и пытаются оторваться от нашего преследования. Вот тут нам крупно повезло. Дорога была песчаной, и все мотоциклы вязли, а мы, снизив давление в шинах до минимума, на приличной скорости приближались к ним. С расстояния около двухсот метров, Сулимов расстрелял практически всех, только двое успели поднять руки вверх. Сзади нас, обстрел батареи стих, видно немцы посчитали её подавленной. Тем временем, сначала доложив о своих действиях комбату, я связался с 'Гвоздикой' и проконсультировался о нескольких немецких фразах, в школе все-то учили английский. Подъехав на расстояние метров пятнадцати, две пары бойцов спешились, и взяв под прицел немцев, скомандовали:

- Зыхеннлиген!

Оба немца послушно легли лицом вниз, не переставая повторять: - Нихт шиссен! Нихт шиссен!

Пока один боец из пары, приставив автомат к спине, держал немца под прицелом, другой связывал пленному сзади руки и надевал на голову приготовленный 'сидор'. После этого, уже вдвоем подняв пленного на ноги, отводили его в десантный отсек.

Пока одни вязали пленных, другие потушили горевшие мотоциклы. Один мотоцикл оказался целым и его, посадив одного бойца за руль, взяли на буксир. С остальных сняли канистры с бензином, слили баки, собрали оружие и патроны. Нашли в колясках несколько ранцев - их тоже забрали, разбираться будем потом. Всех немцев обыскали, и живых и мертвых. Личные вещи и документы сложили в отдельную сумку, найденную тут же на месте. Наконец все разместились, и мы поехали назад. Во время движения, выйдя на связь с комбатом, доложил о выполнении приказа. Особо отметил, что захвачены пленные, оружие и исправный мотоцикл. Вскользь заметил, что немцы жидковаты на поверку оказались - постреляли после боя и успокоились.

- Ага, жидковаты! Желчно ответил комбат. - Наши 'Звукачи' из курсантов, дали оперативно координаты и дивизион сосредоточенным огнем подавил немецкую артиллерию. Что характерно, через три минуты после того как наш дивизион покинул огневые с которых вел огонь, они были накрыты сосредоточенным огнем крупного калибра. По докладу 'Овода' в этот момент в радиусе двадцати километров ни одного самолета не было. Понимаешь о чем это говорит?

-'Туча'! Я 'Парус', так точно понимаю! У немцев наверное есть такое же подразделение, с такими же выполняемыми задачами.

- Правильно понимаешь 'Парус', конец связи!

Теперь понятно, почему пока нас никто не обстреливает. На слух, немец выбрал мишень где-то правее. Об опасности как-то забылось. Подъехав к ближайшему орудию, спрыгнул на землю и поздоровался с артиллеристами:

- Здорово хлопцы!

- Здоровэнькы буллы! Ответило несколько голосов в разнобой.

Неожиданно для себя, показывая рукой на мотоцикл, сказал:

- Хлопцы! Принимайте аппарат, вот махнул неглядя!

Один из красноармейцев, глянув на него с улыбкой сказал:

- Тююю... Так на нем можно только прицел от нашей пушки возить. Еслиб вы нам трактор дали товарищ командир, тогда да, а так...

Вдруг почувствовал, земля чуть вздрогнула, а затем услышал выстрел тяжелого немецкого орудия. По наитию понял, что снаряд 'наш', летит прямо к нам, и через несколько мгновений он будет здесь.

Никакого укрытия рядом нет, да и искать его некогда.

Рядом, метрах в четырех-пяти от нас, падает тяжелый снаряд. Земля содрогнулась от удара. Мелькнула мысль - сейчас взрыв и от нас даже фрагментов для похорон не останется.

Проходит секунда, другая - а взрыва нет.

Видно где он зарылся в землю - рядом, большой и, видимо, горячий, воздух над отверстием в грунте струиться, как над кипящим котлом.

Что делать - бежать? А вдруг он взорвется, не убежишь. Встали.

Обычно после счастливо пережитой смертельной опасности наступает нервное возбуждение, хочется сделать что-то необычное.

Лучшего мы не смогли придумать, как подойти к снаряду и ... справить на него малую нужду. Что-то зашипело, поднялся парок. Нам крупно повезло, наверное, он ударился о землю не носом, где взрыватель, а боком. Вернулись немного возбужденными. Все кто видел наше приключение, встречают как героев. В этот момент, на позицию орудия подошел командир и представился:

- Командир третьего дивизиона 341-го гаубичного артиллерийского полка капитан <ФИО>.

- Командир взвода дивизиона особого назначения лейтенант Скороходов.

- Спасибо товарищ лейтенант за помощь! А то мы тут немного растерялись. Немцы начали

обстрел из пулеметов разрывными пулями. Он не только опасен, как любой обстрел, но еще действует психологически, особенно на необстрелянных солдат. Грохот от разрывных пуль раздается в нашем тылу. Создается впечатление, будто немецкие автоматчики прорвались в тыл и там ведут бой, окружают нас. Я то это прошел еще в финскую, а некоторые красноармейцы растерялись и даже успели гранаты в ход пустить, хорошо что вы подоспели. Мои бойцы видели, как вы их причесали. Еще раз большое спасибо за помощь.

Что бы увести разговор немного в сторону, задал вопрос капитану:

- Когда вы успели так прекрасно оборудовать позиции, товарищ капитан?

- Незадолго до начала этой провокации, в нашем полку начали отрабатывать тему 'Отражение танковой атаки. Стрельба прямой наводкой.'. Сами понимаете лейтенант, задача не для нашего калибра. Наш комполка мужик основательный - вот и приказал подготовить учебную позицию, не где ни будь, а на реальном танкоопасном направлении.

- Как же вы успели занять их?

- Были в летних лагерях в Павурске, в районе Ковеля. Двадцатого вечером, во время концерта московских артистов, получили приказ вернуться в место постоянной дислокации. Марш совершали ночами. Сегодня на рассвете, дивизион подвергся налету... Практически на

руках, закатили уцелевшие орудия на учебную позицию. Здесь хоть маскировка есть.

Осматривая, уже более внимательно как обустроена позиция, я удивился предусмотрительности и основательности предков. Все было сделано так, чтобы даже с десяти метров было невозможно обнаружить позицию. Были предусмотрены отвод грунтовых вод из ровиков и орудийных площадок, и даже обильное смачивание грунта под стволами орудий, чтобы поднятой пылью не демаскировать позицию и не застилать видимость целей. Наблюдая как бойцы переносят в один из блиндажей раненных, посочувствовал капитану:

- Досталось вам от танков!

- Это еще что! Видел бы ты, как нам в балочке прилетело, и махнул рукой в её сторону.

Затишье продолжалось недолго. На позицию обрушился шквал артиллерийского огня. Все попадали в ровики и щели. Я оказался рядом с капитаном. Огонь продолжался минут пять, потом все стихло. Говорю командиру дивизиона:

- Надо проверить, как наш личный состав, а он мне:

- Не торопись, погоди немножко...

- Чего годить, товарищ капитан? Может, кто-то ранен? Где санинструктор?

- Он у старшины.

Я вылез из ровика, окликнул ефрейтора Сулимова. Не успел тот выслушать приказ, как нас накрыл новый шквал огня. Била дальнобойная крупнокалиберная артиллерия, била точно по нашему расположению. Снаряды разрывались с грохотом и треском; некоторые перелетали через головы. Я снова прыгнул в ровик. Капитан, немножко помолчав, спросил:

- Не зацепило? И, не дожидаясь ответа, добавил: - Это ловушка. Немец специально делает небольшие паузы, чтобы мы вылезли зализывать раны. И в этот момент - новый удар... Понимаешь?

Один из снарядов угодил в бруствер - и мы на некоторое время оглохли. Очухавшись, начали стряхивать с себя землю, не высовываясь. Через две-три минуты - новый, более мощный артиллерийский налет. Что тут скажешь? Я пришел к выводу: капитан ясновидец.

Эта серия ложилась уже далеко от батареи, и нас не накрывала. Мы полулежали, полусидели, смотрели в небо. Огонь опять прекратился.

Капитан обронил:

- Вот и приняли боевое крещение. Поздравляю, что живы. Смотри, лейтенант, что-то горит в тылах. Теперь надо ждать авиацию...

Доложив комбату о полученных сведениях и предположении капитана, получил приказ о проверке балки, где разбомбили дивизион.

Выключив рацию, приказал водителю ехать в указанном, капитаном, направлении. Проехав метров триста и перевалив холм, мы спустились в балку между двумя холмами. В нос резко ударил запах горелого мяса, перекаленного железа, кордита и аммиака. БТР без команды останавливается - впереди завал из повозок, передков, орудий, машин, человеческих и конских трупов. Где-то рядом, на одной ноте, хриплым голосом кричит раненый. На дороге и по бокам - густо воронки. Вот где наворочали 'юнкерсы', то что не нашел осколок, доделала взрывная волна отразившись от почти вертикальных стен балки. Расчищать дорогу бесполезно.