Миллерова Агния: другие произведения.

Замысел божий

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Оценка: 8.01*12  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Медиум из двадцать первого века неожиданно для себя подключается к сознанию молодого испанского моряка из семнадцатого века, становится его "голосом подсознания", чтобы, оставаясь незаметным, влиять на важные жизненные решения своего подопечного, изменяя таким образом события прошлого, создавая альтернативное будущее.


ЗАМЫСЕЛ БОЖИЙ

  
  
    
  

Посвящение.

   Моей доченьке Светлане, моему первому слушателю, читателю и критику, убедившей меня писать - посвящаю этот роман.
   Выражаю свою огромную благодарность тем, кто меня поддерживал, вдохновлял и помогал. Прежде всего это Елена и Анатолий Спесивцевы, Марина Калмыкова и конечно же, мой муж Йиржи, без поддержки которого вряд ли я смогла бы писать, не о чём более не заботясь. Надеюсь, что и он однажды найдёт время прочесть это.
  

Оглавление

  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Предисловие.

   У каждого романа должно быть предисловие. Будет оно и у моего. Иначе, где бы Вы, уважаемый читатель, узнали, что мой роман относится к исторически-фантастическо-эзотерической литературе? Почему так сложно? Объясняю: исторический - потому что ни персонажи, ни события не выдуманы мной. Всё, что Вы в нём прочитаете, реально происходило в середине и конце XVII столетия. Фантастический - потому что всё, что происходило, было в одной из параллельных исторических линий, которые разбегаются из точки событийных ситуаций. Сколько вариантов решений данной ситуации возможно - столько и исторических линий идут дальше. Ну а эзотерический - потому что сведущий читатель понимает, что в нашей Вселенной много разных пространственных искривлений и что всё, что несведущим кажется выдумкой, на самом деле всего лишь не понятая или же пока не обнаруженная и не изученная реальность. Что на самом деле нет ни прошлого, ни будущего - они существуют одновременно с тем, что мы считаем настоящим и настоящим их делает присутствие нашего сознания. Именно оно создаёт для себя свою историческую линию, выстраивая её от точки "А" - приход в материю, т. е рождение, до точки "Б" - покидание её, т.е. смерть. На этой линии в местах важных событий завязываются узелки, в которых происходит разделение линии на новые в таком количестве, сколько вариантов развязки узла может быть. Получив право на самостоятельное существование, они развиваются дальше до тех пор, пока на какой-нибудь из них не появляется новый узел. И весь процесс повторяется. И будет это продолжаться до тех пор, пока каждая из них не закончится своей точкой "Б".
   К чему это я? Да к тому, что роман мой исторически правдивый, но моё вмешательство в судьбу одного конкретного человека из нашего общего прошлого создало ответвление в его исторической линии и привело к существенным изменениям в истории человечества, которых мы, дорогой читатель, не замечаем, так как наше с Вами прошлое не изменилось. Так вот о том, каким могло бы быть наше настоящее, если бы упомянутые изменения произошли бы в нашем прошлом и о том, какие решения могли бы изменить ход нашей истории и будет мой роман.

0x01 graphic
Часть 1. Зачем человеку крылья?

"И послал Бог Ангела..."
Библия, "Ветхий Завет", 1-я книга Паралипоменон

Глава 1

  
   01.
   Подставив паруса попутному ветру, "Победоносец" стремился к горизонту, уверенно рассекая волны. Он торопился в родную гавань, словно горячая скаковая лошадь, которая, узнав дорогу, несётся во всю прыть, невзирая на ухабы, в свою конюшню.
   Высокий молодой человек, одетый по последней французской моде, стоял на квартердеке, /1/ вглядываясь в даль. Туда, где синева моря соединялась с голубизной неба. Его стройная фигура была облачена в расшитый золотом тёмно-синий камзол, такого же цвета панталоны и высокие испанские сапоги. Над его головой, покрытой чёрной широкополой шляпой с белым страусовым пером, развевалось синее полотнище с сияющим золотым солнцем, поднятое на кормовом флагштоке. Такой же флаг трепетал и высоко в небе, под самым клотиком грот-мачты, а на флагштоках остальных мачт гордо реяли белые с красным бургундским крестом флаги Испании. /2/ Крепкий ветер усердно надувал голубые паруса, подгоняя корабль всё ближе к дому.

0x01 graphic

   Внезапно молодой человек вздрогнул. На долю секунды в голове вспыхнул свет, словно в мозг ударила молния. Он готов был поклясться, что секундой назад почувствовал прикосновение чужого сознания. Ему даже показалось, что в этой ослепительной вспышке увидел немолодое женское лицо. Но осознать произошедшее не успел.
   - Адмирал! - хриплый мужской голос перекрыл скрип рангоута. /3/ Молодой человек обернулся.
   - С таким ветром мы будем в Белизе к закату! - продолжил стоящий возле нактоуза /4/ мужчина. Ничего не ответив, "Адмирал" снова обратил взор в море и погрузился в череду мыслей...
  
   Белиз... Вот уже долгих восемь лет он, Анри Верн, торговец и владелец собственного флота, уважительно именуемый подчинёнными "Адмирал", считал его своим домом, хотя на самом деле не было там у него жилья, только склады да лавка на Торговой площади. Настоящий дом - это восьмидесятипушечный линейный корабль, /5/ несколько лет назад отбитый у пиратов возле Бермудских островов, а затем отремонтированный в Новом Амстердаме и получивший своё новое имя - "Победоносец". К настоящему времени Анри уже владел плантациями на Кубе и Ямайке, на нескольких Малых Антильских островах, но только сюда, в Белиз, он возвращался как домой. Может быть потому, что это было первое поселение в Новой Испании, до которого когда-то добрался молодой моряк, мечтая начать новую жизнь?
   "Сколько мне тогда было?  Восемнадцать?" - воспоминания вихрем закружились перед глазами памяти. Вспомнилась и усталая улыбка матери и то, как она постоянно заправляла непокорную прядь тёмно-русых волос под платок. И сухой голос парализованного отца: "Погоди, сынок, не уходи! Прочти мне ещё страницу!" ... И озорные лица двух младших братьев и сестры, которые, однако, были размытыми, затуманенными. Память постепенно стирала их черты и голоса, но вот их обгорелые тела помнились по-прежнему чётко. Наверное потому, что именно ему, двенадцатилетнему мальчишке, в одночасье ставшему бездомным сиротой, пришлось хоронить всех - и братьев, и маленькую сестричку, и отца, и спустя несколько дней мать, чьё изуродованное тело море вынесло на берег недалеко от деревни...
   Набеги пиратов на немногочисленные рыбацкие деревушки Испано-Французского средиземноморья не были редкостью. В детстве Анри не раз слышал рассказы об ужасах пиратских набегов, о разграбленных и уничтоженных прибрежных поселениях. Но, вместе со взрослыми произнося страшные проклятия в адрес подлых разбойников, Анри не испытывал ненависти. Она пришла потом. Она ворвалась в его душу адским пламенем, когда, вернувшись с ярмарки в Фигерасе, куда мать отправила его продать свою последнюю драгоценность - обручальное кольцо, уговорив соседа взять сына с собой, вместо родного дома он увидел пепелище. И уже потом, над могилами родных, стыдливо пряча слёзы, хоть их и некому было видеть, он поклялся стать капитаном, чтобы бороться с морским разбоем, пока будет жить.
   Как же много всего ему пришлось пережить и испытать до того, как судьба вознесла его на шканцы мощного боевого судна! Забудется ли когда-нибудь сожжённая дотла деревня и обручальное кольцо матери, спасшее ему жизнь? Как долго он ещё будет помнить полное опасности и лишений путешествие по Каталонии, грязный и шумный порт Барселоны и шхуну, на которую его взяли юнгой и то потрясение, когда он понял, что попал к отпетым негодяям, не гнушающимся ни контрабандой, ни разбоем?..
   Анри вздохнул, отгоняя воспоминания. Здесь, в Испанском Мэйне, /6/ он уже успел стать легендой. Во всех тавернах побережья и островов встречаются "хорошо осведомлённые" пьяницы, готовые за кружку рома "раскрыть все тайны прошлого и настоящего" славного "Карибского Адмирала". Но, на самом деле, даже ставшие самыми близкими ему люди ничего не знают о своём Адмирале кроме того, чему сами были свидетелями. Разве что запавшие в памяти друзей случайно обронённые Анри в разговоре крупицы воспоминаний. Тут у каждого есть своя история, приведшая представителей разных сословий из разных европейских держав в Новый Свет, но не каждый готов ею делиться. Здесь жизнь учит жить настоящим, не вороша прошлое и верить делам, а не словам.
  
   Анри огляделся - со всех сторон "Победоносец" окружали пузатые белые паруса. Это его Победоносная армада послушно следовала за своим флагманом. Чувство гордости горячей волной накрыло молодого человека. Как же много он успел достичь в своих неполных двадцать шесть лет! Его слава успешного торговца открыла все порты Нового Света принадлежащим ему торговым караванам, его четырнадцать боевых кораблей, разделённых на две армады, бороздят воды Карибского моря и Мексиканского залива, а на гаванской верфи обрастает обшивкой новый шестидесятипушечный галеон - будущий флагман новой армады.
   "Наверное, у Господа действительно есть какие-то планы на меня, раз он так ко мне благоволит!" - мелькнуло в голове. "Ведь ещё восемь лет назад всем моим имуществом был только кинжал!" - при этой мысли Анри невольно взглянул на свою правую руку. Средний палец украшал массивный золотой перстень с крупным тёмно-синим сапфиром, поверх которого красовался витиеватый вензель. Переплетающиеся буквы A и V, созданные шпагами и как бы вытекающие одна из другой, не только надёжно удерживали в ложе перстня драгоценный камень, но и оставляли на воске отпечаток того самого прошлого, которое он, Андрес Анри Рамос Верн не хотел забывать. В этих литерах было не просто его имя, но и память о его дедах - каталонском мастеровом и французском рыбаке. Каждый раз, ставя на бумаге эту печать, Анри словно отправлял посыл всем своим предкам, что они могут гордиться им несмотря на то, что он не осуществил мечту матери - не пошёл по стопам отца, а посвятил свою жизнь морю, как и его дед Анри Верн.
  
   Своего каталонского деда Андреса Антонио Рамос Гарсия Анри почти не помнил - слишком рано тот ушёл из жизни, зато его французский дед, пропахший рыбой, прокопчённый солнцем и просоленный морем - был Анри другом и учителем. Именно в память о нём, решив начать новую жизнь, юноша, ступивший в феврале 1652 года на доски мола в Белизе, стал Анри Верном, оставив Андреса Рамоса далеко в прошлом. Лишь спустя годы, заказывая себе дорогой печатный перстень, Анри велел мастеру вплести в вензель первую литеру оставленного в Старом Свете имени отца, данное ему по праву первородства согласно древней традиции - Андрес.
  
   Из погружения в лабиринты памяти молодого торговца вывел звук корабельного колокола, отбивающего склянки. /7/ После четвёртого сдвоенного удара /8/ обладатель хриплого голоса подошёл к Анри:
   - Ну что, Адмирал, пригласишь меня отобедать? - мужчина лукаво прищурился. Его коротко стриженую чёрную бороду с прожилками седины, сливающуюся с пышными усами, прорезала белозубая улыбка.
   - Разве я могу нарушить традицию, Энрике? - Анри улыбнулся. - Передавай вахту и приходи в мою каюту, капитан.
   Приблизившись к трапу Анри увидел внизу Густава. Жизнерадостный золотоволосый голландец, молодой, но уже опытный навигатор, задорно поприветствовал хозяина и резво взлетев на палубу, так же энергично сообщил бородачу о своей готовности заступить на вахту. Не дожидаясь конца протокола, Анри спустился и вошёл в проём полуюта /9/ мимо слуги, услужливо придерживающего открытую дверь в адмиральскую каюту.
   Капитан Энрике Хорхе Гонзалес Басан - пятидесятилетний морской волк, креол /10/ из Санто-Доминго, невысокий и коренастый, когда-то жгучий брюнет, теперь же седина посеребрила его виски и аккуратно подстриженную бороду. Он был первым человеком, нанятым Анри на первый корабль. Энрике, став капитаном "Чайки", постепенно привязался к упрямому юному владельцу судна, не чуравшемуся никакой работы, старательно учившему лоции, читающему умные книжки о тактике и стратегии и преодолевавшему все трудности молча, без жалоб, стиснув зубы. Капитан с удовольствием учил всем морским и житейским премудростям своего молодого сеньора Анри и восхищался многогранностью натуры этого юноши. Деловая хватка и расчётливость торговца в нём сочеталась с отвагой и мужеством бойца, а то, как быстро он схватывал разные науки, говорило о быстром уме и сообразительности. Со временем покровительственный тон, с которым Энрике делился с Анри знаниями и навыками нескольких поколений обветренных всеми ветрами морских волков, обретал заботливые отцовские нотки. У капитана не было семьи. Возможно, где-нибудь на просторах Испанского Мэйна и бегали похожие на него ребятишки, но он не знал о них. Зато знал, что у его сеньора где-то в Испании вся семья погибла во время набега пиратов и, не заметно для себя, Энрике заменил Анри отца. Они никогда не говорили об этом, но чувство глубокого уважения и симпатии друг к другу сроднило их.
  
   02.
   Ветер крепчал. Лазурно-синее днём, море к вечеру потемнело, как и небо. Клонящееся вниз солнце золотило немногочисленные облака. Местами золотистый цвет переходил в тёмно-оранжевый, словно на некоторые из них кто-то могущественный и очень щедрый высыпал цейлонскую корицу. Иссиня-чёрные волны вздымались, заставляя корабль взбираться на их гребни и потом стремглав падать вниз, но "Победоносец" упорно стремился вперёд.
   Солнце уже почти касалось воды, когда Анри снова поднялся на квартердек. Следом за ним появился капитан Энрике. Оба мужчины, сопротивляясь ветру и балансируя на танцующей палубе, подошли к стоящему на вахте Густаву. Тот повернулся к пришедшим и, перекрикивая ветер, доложил: "Идём бакштаг, Адмирал! Скоро будем дома - уже виден маяк на Птичьем острове!". Новый порыв ветра заскрипел такелажем и толкнул судно, словно наездник, подстёгивающий лошадь ударом по крупу.
   - Сигнал армаде "Строй кильватера" /11/ - отдал приказ Анри и протянул руку к вахтенному офицеру. Тот незамедлительно вложил в неё зрительную трубу и сразу же после этого удивительно сильным голосом для такого худощавого человека, отдал приказ. Как эхо его подхватил стоящий на шкафуте /12/ боцман трели его дудки полетели над палубой. Матросы тут же забегали, потянули фал и разноцветные вымпелы, как красочная гирлянда, полетели вверх.
   - Надо бы грота-шкоты подтянуть - сказал вдруг капитан. Анри кивнул, но не успел отдать приказ - пожилой, но по-прежнему ловкий и быстрый, Энрике Гонсалес уже бежал на шкафут, на ходу рыча команды...
  
   Вахтенный матрос осторожно перевернул стеклянный цилиндр песочных часов, бережно упрятанных в деревянную раму из красного дерева, выложенную изнутри бархатом и сразу же мелодичный звук судового колокола разнёсся над палубой, сливаясь со свистом ветра - один сдвоенный и один простой удар.
   - Три склянки! /13/ - догнал звук колокола голос матроса.
   Быстро темнело. Ветер то стихал, то снова налетал, подгоняя Победоносную армаду к родной гавани. Корабли шли правым галсом, виляя среди многочисленных островков и мелей. Свет маяка, путеводная звезда отважных, бросивших вызов бездонной морской стихии, становился всё ярче и всё ближе...
   Не прошло и двух часов, как "Победоносец" первым стал на рейд у порта Белиза.
  
   Всю ночь лил дождь. Тяжёлые капли барабанили по доскам полуюта и стучались в окна. Под их дробь и мерное покачивание корабля Анри, закутавшись дорогим шёлковым покрывалом, крепко спал. Звук корабельного колокола, отбивающего склянки "собачьей" вахты, иногда врывался в его сон, становясь частью сновидения, так же, как и монотонные звуки дождя. Анри снился бой. Их уже было много в его жизни. Слишком много. Среди них были равные и неравные, случайные и ожидаемые. Но не было ни одного, из которого бы он не вышел победителем. Что было причиной его побед? - Невероятное везение или же отвага и опыт? Умение находить самоотверженных офицеров, надёжных моряков и верных солдат? Или может, педантичное изучение и кропотливое нанесение на карты предательских мелей и рифов, изменчивых течений и розы ветров? Скорее всего, всё вместе взятое и ещё безграничное стремление к знаниям, пытливый аналитический ум и упорный труд. Но сейчас Анри просто спал и видел сны. Яркие, живые, наполненные звуками и запахами. Он снова слышал громыхание пушек и треск картечи, попавшей в фальшборт. /14/ Свист летящих ядер и лопающийся от их попадания бархоут, /15/ стон ломающихся мачт и крик идущих в атаку абордажников. Он снова рубил и колол врага шпагой и ощущал запах их крови. Кровь... Она была повсюду. Даже море казалось красным от крови... 
   А потом появились лица - искорёженные гримасами страха и ненависти у пленных, страдальческие у раненых и радостные у победителей...
  
   Из дневника наблюдателя:
   "Всё, что тут описано, произошло на самом деле. Это история переплетения двух жизней - моей и одного удивительного человека из далёкого семнадцатого века по имени Анри Верн.
   Вне всяких сомнений, на случившееся повлияло моё увлечение эзотерикой. Я давно уже занималась целительством, помогая больным, несчастным или запутавшимся в самих себе людям - кому лечебными травами, кому словом, а кому медитациями. Конечно же при этом я не забывала совершенствовать свои способности. Однажды, закончив медитацию на гармонизацию, я обдумывала свои дальнейшие действия, как вдруг очутилась на корабле. Я ощутила под ногами его покачивающуюся палубу, услышала скрип деревянных мачт, почувствовала солёный вкус моря и как ветер толкает меня в спину. Я не сразу поняла, что нахожусь в чужом теле - на это мне понадобилось несколько мгновений, а может быть, даже и минут. Я с удивлением разглядывала себя - белые высокие сапоги с отворотами, короткие тёмно-синие штаны и такого же цвета кафтан, подпоясанный широким шарфом. Из рукавов кафтана выглядывали пышные манжеты белой шёлковой рубашки, в них - красивые мужские руки с перстнями на длинных пальцах. На поясе с одного бока болтаются длинные ножны, с другого - короткие. Я стояла на возвышенной деревянной палубе. Ниже меня мельтешили, что-то крича, босые мужчины, одетые в штаны всё того же тёмно-синего цвета и белые рубахи. Надо мной пузырились голубые паруса, а над головой трепетал синий флаг с золотым солнцем.
   Откуда-то издалека ко мне долетел мужской голос: "Адмирал!". Повернувшись вправо, я увидела стоящего возле небольшого шкафчика с приборами бородатого мужчину. Он был одет подобным образом и явно обращался ко мне: "С таким ветром мы будем в Белизе к закату!". В этот момент развеялись последние сомнения: Адмирал - это я...
  
   Вот так началась моя двойная жизнь - за себя и "за того парня". Даже после долгих размышлений и медитаций я так и не нашла убедительного ответа на вопросы "как?" и "почему?". Первой мыслью было что всё это плод моего воображения, мелькнула и мысль о том, не болезнь ли это. Но вскоре появились убедительные доказательства реальности моего присутствия в том, другом, мире - мире прошлого. Всё, что я узнавала, находясь в теле Анри, подтверждалось здесь, в настоящем. Например, я никогда раньше не интересовалась историей Испании и её колоний и уж тем более мне, человеку с медицинским образованием, работающей в поликлинике психологом и в свободное время занимающейся частной практикой целителя, вовсе не интересно было знать об укладе жизни моряков семнадцатого века. Я понятия не имела ни о законах Новой Испании, ни о исторических и политических событиях того времени в Европе в целом и в Испании в частности. Да и вообще меня мало интересовали история и политика. Но - да будет прославлен Гугл! - я находила в интернете подтверждения реальности увиденного и услышанного там. Почти всё знания, что я получила в том мире - будь это устройство парусного судна или же имена исторических особ - можно было найти здесь.
   В итоге все мои размышления и поиски привели меня к одному выводу, показавшемуся самым убедительным - я попала в одну из параллельных линий нашей истории. То, что могло произойти здесь, но не произошло по той или иной причине, произошло там. Таких линий бесконечно много. Как только кто-либо из живущих на Земле встаёт перед выбором - он тут же создаёт эти самые параллельные линии - столько, сколько вариантов решений может иметь вышеупомянутый выбор.
   Без ответов пока остаются лишь два вопроса: как я попала в чужую жизнь и зачем? В одном я уверена - это не было случайностью. Ведь есть же какие-то Высшие силы - разные Духовные Учителя человечества, ну, или, на худой конец, высокоразвитые цивилизации, умеющие такое, что нам пока и не снилось! Так что единственное объяснение, которое я смогла придумать, это то, что кто-нибудь из них, с пока только им известной целью, "закинул" меня в далёкий семнадцатый век и в не менее далёкий Карибик. А вот что это за цель - я пока не знаю, но, во всяком случае, одно я знаю точно - я стала тенью в сознании Анри. Я стала наблюдателем.
   А ещё я решила вести дневник - чтобы ничего не забыть. Записывая сюда всё, что я увидела глазами Анри или узнала о нём, я пытаюсь как-то систематизировать приходящие информации. Возможно, в них я смогу найти ответ хотя бы на вопрос "Зачем?".
  
   Сегодня я придумала, как мне лучше узнать и понять своего подопечного. Я стала время от времени провоцировать его вспоминать. Его воспоминания прокручиваются перед моими глазами, как цветной фильм. Труднее всего вызвать воспоминания из его детства и юности. Анри загнал их в глубь своего подсознания и очень сопротивляется, когда я пытаюсь их ворошить.
   А ещё я стала интенсивно учить всё, что смогла найти о XVII веке. Должна же я понять, почему меня занесло именно сюда. Я вижу чужой для меня мир глазами Анри, а окружающих его людей воспринимаю через призму эмоций этого молодого мужчины. А недавно я поймала себя на том, что начинаю его друзей воспринимать, как своих. Это всё очень странно, но люди из далёкого прошлого вдруг стали мне близкими. Я постепенно перестаю быть нейтральным наблюдателем, мне уже не безразлична дальнейшая судьба этих мужчин. Интересно - это мне передались эмоции Анри или же это уже моё собственное отношение к этим людям?".
  
   03.
   Лучи просыпающегося солнца разбудили Анри. Лежать на шёлковой простыне было очень приятно, но нежится в постели - непозволительная роскошь, поэтому Анри встал и позвал слугу. Когда до него донеслись два сдвоенных удара /16/ колокола, он уже был умыт, одет в шёлковые белые чулки, тёмно-синие атласные панталоны и белоснежную рубашку из испанского шёлка с отложным воротником, украшенным кружевами и пышными кружевными манжетами. Натянув высокие испанские сапоги из выбеленной кожи, он вышел на полуют.
   Торопливо поднимаясь над морем, солнце вызолотило небо, а лениво колышущемуся морю придало медный оттенок. Лёгкий бриз был весьма кстати в душном влажном воздухе. Палубные доски ещё не высохли после ночного дождя, и в лучах восходящего солнца казалось, что по палубе разлили расплавленную бронзу.

0x01 graphic

   Анри любил утро. Ещё будучи мальчишкой, он вставал с рассветом, чтобы проводить в море деда. Старик Верн привил своему внуку любовь и уважение к морю, научил понимать и не бояться его. "Наша кровь солёная, потому что в ней есть море" - любил повторять дед. Старый моряк считал море огромным живым существом и верил, что тот, кого оно полюбит, сможет всегда с ним договориться - утихомирить шторм или же позвать ветер в полный штиль. И Анри верил деду. Верил до тех пор, пока море однажды не забрало старика. А до этого было не одно утро, когда, придя на берег, они вскидывали руки вверх, приветствуя море и солнце. После этого дед выталкивал свой кэт /17/ в воду и уплывал. Анри же ещё долго стоял на берегу, всматриваясь вдаль, на постепенно исчезающий парус. Утренний воздух был холоден, и чтобы согреться, мальчик размахивал руками и приседал. Постепенно это стало обычным утренним ритуалом, который не только согревал, но и придавал немалый заряд бодрости.
   Детство давно кончилось, но привычка осталась. Не изменил ей Анри и сегодня, выйдя с рассветом на палубу, чтобы размять натруженные недавним боем мышцы и получить привычный заряд энергии от набирающего силу солнца.
   Команда, вначале посмеивающаяся над причудой хозяина, постепенно привыкла. Кое-кто даже, полагая, что именно этот странный утренний ритуал и делает их Адмирала непобедимым, присоединился к этой гимнастике. Вот и сейчас на полуют подтянулись свободные от вахты офицеры и, весело переговариваясь, заряжались энергией, силой и бодростью с помощью нехитрых, но таких эффективных упражнений, а на шкафуте размахивали руками и приседали солдаты и часть матросов...
  
   А впереди, на расстоянии менее одного кабельтова, /18/ просыпался Белиз. Немногочисленные каменные постройки казались жёлтыми в лучах поднимающегося солнца. В порту и примыкающим к нему улочкам копошились, суетясь и шумя, многолюдная толпа. К берегу причаливали рыбаки с ночным уловом. Из таверн и борделей, расположенных неподалёку от порта, выходили загулявшие моряки и высматривающие новых клиентов шлюхи. Многочисленные носильщики тарахтели тележками по деревянной мостовой или же, покрикивая и расталкивая прохожих, несли на спинах тяжёлые тюки. В распахнутые ворота было видно, как городские чиновники со свитой секретарей торопились в административные здания, обрамляющие плаза Де-Монтехо - главную городскую площадь, названную в честь завоевателя и первого генерал-капитана Юкатана Франсиско де Монтехо и Альвареса. Уже открылись лавки на Торговой площади, и степенные сеньоры в сопровождении служанок начинали рассматривать товары, только что выложенные торговцами. В общем, просыпающийся город жил своей обычной будничной жизнью, радуясь новому мирному дню.
  
   Вернувшись в каюту, Анри приказал слуге подавать завтрак с учётом гостей. Он был уверен, что гости обязательно будут. И не ошибся. Не успел он надеть кафтан, как солдат доложил о прибытии коммодора Фернандеса. Выйдя в ратс-камеру /19/ Анри некоторое время наблюдал за тем, как двое слуг сервируют стол на четыре персоны. Скрип открываемой двери заставил его обернуться. В помещение протискивался высокий человек средних лет в несколько пообтёртом кафтане. "Опять Фернандо деньги на новую униформу на шлюх истратил!" - невольно промелькнул в голове упрёк, но уже в следующую секунду человек, почти на голову выше Анри, с радостным приветствием сжимал его в своих объятьях.
  
   Фернандо, а точнее, Франсиско Фернандес де Кордова, который, благодаря непокорному характеру и ущемлённому самолюбию в ноябре 1652 года лишился должности капитан-лейтенанта на военном галеоне флота Его Католического Величества короля Испании Филиппа IV. Избежавший трибунала лишь благодаря благородному имени отца, он был высажен на берег неподалёку от Сантьяго-де-Куба, где Анри и нашёл его бредущим по побережью - голодного, ободранного, грязного, но не сломленного. А два года спустя из-за своевольного венчания, да ещё и с простой и, прямо скажем, не лучшей репутации, девушкой, был отцом лишён наследства и возможности однажды стать IV графом Алькаудете. Вот тогда и появился на свет идальго Фернандо Фернандес - отличный капитан, опытный боец, верный товарищ, хороший собеседник, трактирный задира, и, не смотря на женитьбу, любитель и любимец прекрасного пола, покоряющий женские сердца своей неиссякаемой жизнерадостностью, щедростью и незаурядной внешностью. И вот сейчас, спустя почти восемь лет, Фернандо, прививший Анри любовь к шахматам и научивший его виртуозно владеть шпагой, не просто друг, но и коммодор Птичьей армады.
   ...Крейсируя в январе 1658 года у берегов Кубы, тогда ещё единственная, но не малая Победоносная армада, натолкнулась на англичан, направляющихся к Сантьяго-де-Куба. /20/ Завязался бой. По его завершению Анри получил не только флагманский "Лондон" вместе с коммодором Джоном Германом, но и два фрегата. Отремонтированный и переименованный в "Альбатрос", семидесятишестипушечный линейный корабль положил начало новой армаде - Птичьей, включившей в себя не только призовые фрегаты, после ремонта получившие имена "Сокол" и "Беркут", но и переведённый из Победоносной армады военный галеон, по такому случаю переименованный в "Сапсана". Вошёл в неё и легендарный бриг "Чайка" ...
  
   Вслед за Фернандо в ратс-камеру один за другим вошли ещё трое мужчин: капитан Энрике, капитан-лейтенант дон Себастьян Альварес де Толедо и Пименталь и корабельный доктор Антонио Фелипе Эрнандес Торрес. Все трое скромно ждали в стороне, дав Анри время пообщаться с сеньором коммодором.
   - Давно вернулся в Белиз? - Спросил Анри, высвободившись из железных объятий друга.
   - Пару дней назад. Торговец не солгал, я действительно нашёл лагерь приватиров. /21/
   - И насколько успешным был твой поход? - лицо Анри оставалось спокойным, почти равнодушным, но в голосе проскальзывали явные нотки любопытства.
   - Весьма, - заулыбался коммодор. - Думаю, не скоро кому-либо захочется снова там благоустраиваться.
   - Потери есть? - на этот раз в голосе Анри появилась озабоченность.
   - Ну, если не считать того, что Хуан-Мануэль умудрился "Сокол" на мель посадить, то нет, - Фернандо развёл своими огромными руками, как бы показывая степень своего разочарования капитаном Хименесом.
   "Даа, не хотел бы я оказаться на месте Хуан-Мануэля, когда до него добрался взбешённый коммодор!" - Анри так ярко представил себе эту картину, что невольно улыбнулся. Похоже, испанский богатырь понял улыбку Анри правильно - уж очень хорошо они успели узнать друг друга за время, проведённое на "Чайке", - тоже улыбнулся и, опустив глаза, ответил:
   - Да жив он, жив! Я, когда увидел, как "Сокол" прямо на мель несёт, думал - убью мерзавца, когда доберусь до него. Но потом не до Хуан-Мануэля было - надо было этих английских собак брать, пока не опомнились. Ну, а потом, когда фрегат с мели сняли и я убедился, что домой дойдёт - уже остыл. Так что всё обошлось без рукоприкладства, но до возвращения в Белиз я его гальюны /22/ на "Альбатросе" драить заставил!" - закончив фразу, Фернандо виновато взглянул на друга.
   - А кто же фрегат домой вёл? - удивился Анри.
   - Как кто? Герт ван Лон, - Фернандо обиженно пожал плечами, словно стряхнул с себя вопрос. - У меня что, мало достойных мастеров? /23/
   - А "Альбатрос" ты, стало быть, сам вёл? - усмехнулся Анри.
   - Сам. Давно вахты не стоял вот и решил тряхнуть стариной, - заулыбался коммодор.
   - Значит, "Сокол" сейчас без капитана? - голос Анри снова стал серьёзным.
   - Отчего бы это? - искренне удивился богатырь. - Я Хименеса вчера видел в таверне у Сандро. Надутый, как индюк, но уже отмылся и, пока фрегат в доке, просиживает штаны в таверне.
   - Я думал, он уйдёт после такой экзекуции. Хуан-Мануэль всегда такой спесивый был.
   - Ну, был, а теперь уже не будет, - сказал Фернандо, как отрезал.
   - А как он объяснил свою оплошность? Ты же, полагаю, учинил допрос? - строго спросил Анри.
   - Учинил. Говорит, что недооценил осадку судна.
   - Гнать его надо! - Анри сказал это тихо, но в его голосе угадывалось недовольство.
   - Ты мне право самому капитанов и мастеров набирать дал? - повысил голос коммодор.
   - Дал, - внимательно посмотрев на Фернандо, подтвердил Анри.
   - Ну, тогда оставь решение за мной!
   Анри хотел было что-то ответить коммодору, но лишь махнул рукой:
   - Ладно, будь по-твоему. Скажи лучше, с чем вернулся.
   - Тридцать семь человек пленных, две их посудины - барк и бриг, несколько рулонов льняной ткани и почти пять десятков бочек отличного португальского. Когда мы добрались до острова, эти злодеи успели опустошить пару бочек. Похоже, они не очень соблюдают договор со своим покровителем, - Фернандо саркастически усмехнулся и продолжил: - Всё уже на твоём складе, Адмирал. Пленных и корабли передал губернатору Альваресу. Часть пленных вчера повесили, остальных, скорее всего, в кандалы и на какую-нибудь асьенду. Ну, а за корабли сеньор Альварес обещал рассчитаться с тобой лично. Кстати, он очень интересовался, куда ты ушёл и когда вернёшься, - Фернандо снова усмехнулся, но на этот раз лукаво. - Ты же собираешься его посетить?
   - Собираюсь. У меня для него есть ещё подарки. Больше сотни.
   Услышав это, коммодор радостно засмеялся, потом взял Анри за локоть и потащил его в сторону накрытого стола.
   - Кто бы сомневался! - сквозь смех проревел Фернандо. От его громкого смеха зазвенели изящные узкие бокалы из богемского стекла. При этом он продолжал тянуть Анри к столу:
   - Я с удовольствием послушаю твой лаконичный рассказ и красочные уточнения Энрике, - кивок в сторону капитана "Победоносца", - Но сейчас я жутко хочу есть! Когда мне доложили, что Победоносная армада уже стоит на рейде, то я сразу же рванул сюда, не успев позавтракать.
   С этими словами он, наконец-то, отпустил локоть Анри и, дождавшись, когда тот занял своё место во главе стола, уселся по левую руку от него на высокий ореховый стул, украшенный резьбой - явно испанской работы.
  
   04.
   Слуги не теряли времени зря. Пока хозяин разговаривал со своим гостем, они уже успели накрыть стол и добавили недостающие приборы и тарелку. Стол не ломился от яств, но ведь и завтрак - не обед, а камбуз - не дворцовая кухня. Однако и бедным его язык не повернулся бы назвать. Были тут и хрустящий поджаренный хлеб, и любимый в Каталонии острый соус софрито, /24/ и, конечно же, нарезанная тонкими ломтиками настоящая иберийская ветчина "Чёрная нога". /25/ Не было недостатка и в сырах: нежно-жёлтые овалы кастильского манчего /26/ лежали рядом с солнечно-жёлтыми полосками идиасабаль /27/ из Гипускоа и красноватыми пластинами пласенсийского. /27/ Ну и довершало эту гармонию вкусов отличное лёгкое белое французское вино. Однако настоящим украшением стола была, конечно же, посуда. Обычно подавали серебряные тарелки и приборы с роскошной инкрустацией, но во время стоянки корабля и особенно при наличии гостей, на стол ставили дорогие порцеляновые тарелки. Да не из мягкого французского фарфора, а настоящие китайские! Не каждое знатное семейство Европы, а уж тем более Новой Испании, могли похвастаться таким сокровищем, как кобальтовый китайский порцеляновый сервиз. Но когда у тебя есть деньги, хорошие корабли и опытные капитаны - возможно всё! Хотя, справедливости ради, надо сказать, что Анри не посылал своих капитанов в Азию за китайской посудой. Его чувству прекрасного вполне соответствовала и серебряная - надёжная, удобная и красивая. Резной узор, сделанный умелыми руками по кромке тарелок и обвивающий рукоятки отполированных до блеска ножей, вилок и ложек придавал посуде изысканность. Она могла быть украшением не только стола богатого и уважаемого торговца, но вполне заслуживала стоять и на столе королевском. Но кобальтовый порцеляновый сервиз был подарком Судьбы.
   ...Однажды капризное Провидение само, буквально "на тарелочке с каёмочкой" подало Анри два корабля "джентльменов удачи" /29/ от которых эта самая удача отвернулась сразу же после того, как они обчистили голландское торговое судно и утопили вместе с командой.
   Тяжёлые, перегруженные добычей и с порванным такелажем, пираты натолкнулись на Победоносную армаду. Получив от осведомителей информацию о том, что приватиры под предводительством Мингса собирают солидный флот для нападения на Маракайбо, Анри решил устроить засаду. В поисках подходящего места армада обходила остров Сапара, прикрывающий вход в Венесуэльский залив. Разбойники, задумав подлатать корабли, собирались укрыться в одной из многочисленных бухт того же острова, и едва обогнули скальный мыс, как, к своему несчастью, оказались на расстоянии трёх кабельтовых от "Победоносца" да к тому же со стороны подветренного берега. Их ситуация была настолько безнадёжна, что даже, вспомни сейчас о них Фортуна, она бы уже не успела им помочь. Барк поднял белый флаг сразу. Узнав гюйс /30/ хорошо известного и в пиратской среде своей честностью Анри Верна, команда пиратского барка могла рассчитывать на справедливый суд и каторгу, а не бояться скорой расправы. А вот их соратники на бригантине, пользуясь тем, что от "Победоносца" их прикрывал сдавшийся барк, попытались уйти на вёслах. Когда бригантина, разворачиваясь, высунула нос из-за барка, не спущенный фок поймал ветер и судёнышко навалило на барк раньше, чем кто-либо успел отреагировать. Корабли ударились бортами, ломая вёсла бригантины и калеча гребцов. Когда к ним подоспели фрегаты "Упорный" и "Решительный", пираты уже успели спустить шлюпку и стали подбирать в неё выпавших за борт при столкновении.
   Да, добыча у них была знатная! Кроме нескольких ящиков с китайским порцеляном, были и шёлковые ткани, и отличное сукно, и модная французская одежда. Нашлась там и отличная коллекция оружия: великолепные толедские рапиры с чашевидной гардой и надёжные голландские кремнёвые ружья. Конечно же, больше всего Анри, как человек, вышедший на "тропу войны" с пиратством, порадовался оружию. Но пригодились и шёлк, и сукно. Нашлось применение вину и другим деликатесам, а вот ящики с китайским порцеляном до сих пор лежат на складе в Белизе. Кроме одного. Анри надеялся найти себе любимую, верную и любящую жену. Он мечтал о семье, о детях, о доме - тихой и уютной гавани, куда хотелось бы возвращаться. Но та единственная, которая одним только взглядом воспламенила сердце отважного моряка, вряд ли даже заговорит с ним. А без жены и детей его дом здесь, на "Победоносце". Вот потому и перекочевал со склада на корабль один из драгоценных ящиков. Теперь, в особо торжественных - да и не особо - случаях два слуги, которых Анри позволил себе содержать на корабле, бережно вынимали из ящика бело-синие, лёгкие, настолько тонкие, что сквозь них было видеть солнце, тарелки, тарелочки, мисочки и миски. А после застолья так же бережно укладывали их обратно в ящик, заворачивая в сукно и пересыпая соломой...
  
   Гости ели неспешно, наслаждаясь палитрой вкусов далёкой Родины. Такой же спокойной и степенной была и застольная беседа. Как истинные гурманы, мужчины хвалили хамон и сыры, обсуждали достоинства вина, искушённо сравнивали его с винами Испании и Португалии. И только Фернандо, каждый раз, набирав на вилку кусок ветчины или сыра, чтобы переместить их на пропитанный софрито хлеб, покачивал головой и восхищённо прищёлкивал языком, разглядывая открывшийся синий рисунок. И, безусловно, было чем восхищаться: на ослепительно белом фоне донышка искусная рука мастера вывела переплетённые веточки трёх деревьев, изумительно правдиво передавая каждую их деталь. Безошибочно можно было узнать только цветущую вишню. Их было много и в Испании, особенно в долине Херте, лежащей в провинции Эстремадура, и в горах между Валенсией и Аликанте. Но две другие коммодор не знал. Одна была, безусловно, веткой хвойного дерева - старая, толстая, покрытая морщинистой корой. Хвоинки же были короткие, собранные на концах маленьких веточек в пышные пучки. Несмотря на то, что рисунок был сделан разными оттенками синего, даже непосвящённый, никогда не видевший этого дерева коммодор, был уверен, что его хвоя насыщенного тёмно-зелёного цвета. А вот последняя ветка, напротив, была тонкая, с множеством крупных, в жизни явно сочных, светло-зелёных, пятиконечных листьев, немного напоминающих коноплю. Донышко с ветками было обведено двумя синими линиями - более светлая ниже, а более тёмная и широкая выше. Над ними по широкому полю шёл узор в виде цветочной гирлянды. Основывающие её стебли и листья так ловко переплетались, что было невозможно понять - где кончаются одни и начинаются другие. Притом цветы были все разные. Крупные и мелкие, пышные, как пионы или же простые, как мальва. Листья так же были разной формы и размера. И ни у кого, кто видел этот рисунок, не могло возникнуть сомнений в том, что всё эти цветы именно в таком виде растут в далёком Китае. Завершал всё это великолепие плетёный ободок, идущий по самому краю тарелки. Восхищала идальго и щедрость хозяина, угостившего своих гостей не только вкусной, но и очень дорогой едой в этих краях, да ещё и на посуде, за которую платили золотом. По весу. Один к одному. Мысль о том, знает ли Анри цену этих тарелок, не раз пронеслась в голове у Фернандо за этот завтрак. И если бы он после трапезы не забыл задать этот вопрос другу, тот бы ответил, что знает. Хорошо знает. Ведь Анри был торговцем. Именно торговля сделала его богатым и в меру независимым человеком.
  
   Более тридцати торговых судов - барков и флейтов, сновали вдоль Испанского Мэйна под золотым солнцем на тёмно-синем фоне. Не отказывались они и от посещения английских, французских и голландских портов. Правда, во избежание излишних недоразумений, под флагами Нидерландов или Дании. Как торговец, Анри был успешным прежде всего потому, что очень хорошо знал где и что имеет спрос и сколько за это готовы заплатить. Но ещё и потому, что действительно был щедрым. Иначе не быть ему желанным гостем у губернаторов и интендантов не только Испанских, но и Английских, Французских и немногочисленных Нидерландских колоний. Морские державы, решившие увеличить свои территории и доходы за счёт колонизации новых земель, не поддерживали чужих торговцев. Испания же на государственном уровне владела монополией на торговлю в своих колониях и не стремилась развивать в них производство, заставляя колонистов покупать то, что производилось в самой Испании. Даже соль было запрещено добывать, чтобы колонисты за немалые деньги покупали привозную. Что уж там говорить об одежде или оружии!
   Да и у плантаторов руки не были вольными - выращивать можно было лишь то, что не росло в метрополии. Исключение было сделано лишь для пшеницы, да и то потому, что на Иберийском полуострове она росла не слишком хорошо, да и покойный король - да будет Господь милостив к его душе! - немало поспособствовал такому плачевному состоянию пшеничных полей. Когда шерсть в Европе стала очень востребованной, он приказал разводить овец в неисчислимом количестве. Их огромные стада, сезонно перегоняемые через всю Испанию, из года в год уничтожали посевы пшеницы. Прибыль от шерсти тогда действительно была отменная, поэтому никто особо не волновался из-за того, что Испании приходилось закупать зерно у соседей во всё возрастающем количестве. Но когда в Европу хлынул хлопок и цены на шерсть резко упали - поля оказались уничтожены острыми овечьими копытцами и урожаи пшеницы с них снимали просто плачевные. Вот и стала пшеница одним из важнейших сырьевых ресурсов. Да только в тропическом и субтропическом климате колоний не хотела она расти, а есть растущий тут маис испанцы пока не научились. Но всё остальное, что давала щедрая земля Новой Испании и Перу - кофе, какао, перец, сахар, красители, табак и хлопок и уж тем более серебро и золото - груженными "по ватерлинию" галеонами возили в Севилью. Те же смельчаки, которые рисковали выращивать в колониях виноград, лён, коноплю и оливковые деревья - могли не только потерять свои плантации с "крамольными" растениями, но и жизнь. А то мало ли чего - вдруг они ещё захотят наладить производство вина, ткани, парусины и оливкового масла? А уж если кто решил построить мануфактуру для пошива одежды или, не дай бог, литейный цех - так могли ещё и анафеме предать! Но только в том случае, если у вас нет хороших отношений с губернаторами, коррехидорами и алькальдами. /31/ Достаточно было быть с ними щедрыми или очень щедрыми, и они могли выдать вам "право спасения" /32/ или же просто не замечали многое, очень многое. Ну, например, что кто-то, собрав со своей плантации на Кубе табак, повёз его не в Веракрус, куда должно было свозиться всё, что с нетерпением ожидали в Севилье и Мадриде, а, например, в Сен-Пьер, на Мартинику. А купленную на Кюрасао соль доставил в Кампече или Белиз. Это только тех, кто жаден, называли контрабандистами и безжалостно вешали на реях их же кораблей!
  
   Фернандо знал, что Анри Верн был щедрым. И не потому, что ел сейчас из самых дорогих в старой Европе и Новом Свете тарелок, и не потому, что немало губернаторов и интендантов частенько зазывали успешного торговца в гости, а потому, что Анри был человеком чести и совести. Когда в Сент-Джорджесе на Гренаде разгулялась эпидемия холеры, торговые и транспортные суда перестали заходить на остров и там начался голод. Больные и здоровые жители острова нуждались в еде и лекарствах. Даже взлетевшие до небес цены на продукты не прельщали большинство торговцев - извечных любителей звонкой монеты. Лишь немногие рискнули, заполнив трюмы провиантом, отправится туда. И среди этих немногих был и Анри. Вот только он не нажился тогда на Гренаде золотом - он не поднял цены на продукты, а тем, кому и обычная цена уже была не под силу, давал еду даром. После гибели родных Анри пришлось часто голодать, но его душа не очерствела, а наоборот, наполнилась сочувствием и состраданием. Анри не заработал там денег, но и в накладе не остался. Большинство людей помнят добро. Возможно, потому, что его так мало. И, наверное, именно потому, чтобы не забыть, каждый корабль, заходящий в Сент-Джорджес под тёмно-синим флагом с золотым солнцем, встречали всеобщим ликованием, а имя месье Анри Верна произносилось с благоговейным трепетом, как имя святого...
  
   Под лёгкую светскую беседу завтрак близился к своему завершению. Подали чёрный кофе и десерт - маленькие блинчики, обильно политые мёдом. Когда трапеза была завершена, вся компания поднялась на квартердек. Солнце, уже неторопливо, поднималось всё выше над морем. В ярко-синей вышине медленно двигались белые пышные облака, словно где-то там, высоко, на небесной плантации, созрел хлопок и ветер развеял его по небу. Спускаясь к морю небо бледнело и у самого горизонта было таким поблёкшим, что казалось почти белым. Зато море, словно решив соревноваться с небом, явило целую палитру красок - от индиго до светло-зелёного. Небольшие волны лениво перекатывались и ласково гладили корпус "Победоносца".
  
   05.
   Любуясь морем, Анри заметил шлюпку, направляющуюся к его кораблю.
   - Похоже, это по твою душу сеньор Альварес послал, - раздался за его спиной громкий голос коммодора. - А ведь ты мне так и не успел рассказать, как прошла охота, - Фернандо хлопнул друга по плечу. В его голосе явственно чувствовалась досада.
   - Да ты знаешь, какой из меня рассказчик. Вон лучше с Энрике поговори.
   - Эээ нееет, - почти пропел великан, - Один преувеличит по стеньгу, /33/ а другой сожмёт до пары фраз! Вас только вместе и можно слушать! - коммодор засмеялся.
   - Тогда пусть тебе дон Себастьян подробно и без преувеличений всё расскажет, - Анри кивнул в сторону капитан-лейтенанта.
   - Разве я не буду сопровождать вас, сеньор Анри? - голос дворянина был тихим и мягким, в отличие от его взгляда. Даже если дон Себастьян улыбался, его тёмные глаза всегда смотрели пронизывающе, как два кинжала.
   - Нет, капитан. Вы остаётесь на корабле и, когда губернатор пришлёт своих людей за пленными, сопроводите их с нашими солдатами. Я бы хотел, чтобы они все дожили до суда, не так как в прошлый раз.
   От последних слов Анри повисла тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием рангоута и криками чаек. Похоже, каждый из офицеров вспомнил один и тот же прискорбный инцидент, случившийся месяцев семь назад.
   ...Победоносная армада возвращалась из крейсирования возле недавно отвоёванной Ямайки, когда с марса /34/ увидели неподалёку от Роатана французских флибустьеров, /35/ расстреливающих испанское судно. Видимо, в предвкушении богатой добычи, морские бандиты были так увлечены, что не сразу заметили военные корабли. Зато на небольшом торговом галеоне видимость близившегося спасения приподняла боевой дух его защитников, готовящихся отражать абордажную атаку. Когда фрегат флибустьеров с зарифленными парусами левым бортом налетел на галеон, "Победоносец" уже был от сцепившихся кораблей на расстоянии четырёх кабельтовых и, продолжая приближаться, начал маневрировать для бортового залпа. Вырвавшиеся вперёд бриг "Дельфин", фрегаты "Решительный" и "Упорный" левым галфвиндом быстро приближались к месту боя. Солдаты на палубах уже выстроились у фальшборта для стрельбы. Первый и единственный выстрел с мидельдека "Победоносца" решил исход боя. Поскольку в Новую Испанию ещё не добралась весть о подписании "Пиренейского мира", /36/ орудовавшие под французской комиссией бандиты считались военнопленными и Франция могла потребовать их возвращения за выкуп. Поэтому, видя на стороне противника огромное превосходство и лишённые возможности бежать, флибустьеры тут же побросали абордажные сабли и сдались остаткам команды галеона.
   Без дальнейших приключений сопроводив израненный галеон и не менее израненный флибустьерский фрегат в Белиз, Анри отправил гонца к военному коменданту с просьбой забрать пленных. Перед традиционным визитом к губернатору он заскочил на один из своих складов, чтобы отдать необходимые распоряжения. Уже выходя из здания, он и сопровождавший его дон Себастьян услышали гул голосов возбуждённых людей. На припортовой улице собиралась ревущая толпа. Бушующее людское море перекрывал отчаянный женский крик, перешедший в визг. Внезапно всё стихло. Толпа резко отхлынула, как море в отливе. Стали слышны ругательства и офицерские команды. Солдаты городского гарнизона, сопровождавшие пленных, громко ругаясь, пинками и древками пик разгоняли людей, делая вокруг связанных в две шеренги флибустьеров островок открытого пространства. Первое, что увидел Анри - забрызганных кровью горожан, сбившихся в плотный ряд. Впереди, обтекаемая отступающими людьми, стояла всхлипывающая молодая женщина. Её лицо, руки и одежда были красными от крови. Утирая слёзы, она размазывала кровь по лицу и от этого её вид был ещё более страшен. Не сговариваясь, Анри и дон Себастьян, работая локтями, стали пробиваться к колонне пленных. Подойдя ближе, они увидели удручающую картину: связанные попарно за руки и в цепь за шеи люди, прежде всего те, что были в ближней к толпе шеренге, были сильно избиты. Основная масса ударов была направлена в головы. Сквозь изорванную одежду были видны кровоподтёки. Многие из них остались на ногах лишь потому, что их поддерживали товарищи, сбившиеся в кучу. Прямо напротив всхлипывающей женщины, стонущие и покачивающиеся то ли от боли, то ли от ужаса, пленные держали нечто, отдалённо напоминающее человеческое тело.
   Двое солдат пытались эту обесформленную окровавленную массу освободить от верёвок. Анри был потрясён. Ещё не зная, что случилось, он понимал, что это кровавое месиво было одним из пленных. Даже в своей безмерной ненависти к морским разбойникам с комиссией и без, так щедро раздаваемыми врагами Испании всякому отребью, Анри не приемлил жестокости. Он никогда не жаждал мести, он хотел справедливости. Возможно, этот негодяй, чьё изуродованное народным гневом тело солдаты высвобождали сейчас от пут и заслужил такую смерть. Возможно, это гнев божий настиг его руками толпы. Кто он такой, Анри Верн, чтобы оспаривать волю Господа и сомневаться в правильности его действий? Но как бы Анри не пытался убедить себя в том, что жизнь каждого человека в руках божьих и только Он, Господь, может решить, когда и как забрать её - ему не удавалось заглушить в себе мысль о неправильности произошедшего. Его внутреннее чувство справедливости, которое сделало его уважаемым даже врагами, билось в душе, как пойманная птица и рвалось наружу.
  
   Когда Анри входил в резиденцию губернатора, он уже знал, что произошло. Та самая молодая женщина, замызганная кровью, немного успокоившись, рассказала, что, проходя мимо колонны пленных, узнала одного из флибустьеров. По её словам, этот подонок руководил набегом на небольшое испанское поселение, находившееся к юго-западу от Пуэрто-Кабальос. Ана Паэс-Лагос чудом выжила и запомнила этого негодяя на всю жизнь. Он стоял лишь в нескольких шагах от неё, укрывшейся в густом кустарнике, справляя нужду и всматриваясь в заросли в поисках прячущихся там женщин и детей. Если бы его не отвлёк донёсшийся издали приглушенный плач младенца, то одному богу известно рассказывала бы Ана об этом сейчас Анри или нет. О том, что эти нелюди могли бы сделать с молодой беременной женщиной, знали многие.
   Несколько дней пираты грабили, насиловали и убивали. Уходя, сожгли деревню. Детей и молодых женщин забрали с собой. Всё это время Ана пролежала в зарослях, боясь пошевелиться. И только когда установившуюся тишину нарушали лишь доносившиеся из леса звуки зверей и птиц, она отважилась подобраться ближе к тому месту, где была её деревня.
   Её, ещё двух женщин и мальчика лет десяти подобрали рыбаки, видевшие издалека дым. Вот так она и попала в Белиз, потеряв не только мужа, но и так и не родившегося ребёнка. Встретившись чуть ли не лицом к лицу с убийцей, она буквально потеряла рассудок от мгновенно вспыхнувшего горя, страха и ненависти. Несчастная кинулась к пленному, выкрикивая проклятья и стала царапать ему лицо, рвать волосы и кричать, кричать, кричать от переполнявших её чувств, временем загнанных вглубь больной души. Когда опешившие солдаты и офицер пришли в себя, озверевшая толпа, в которой наверняка было немало тех, на чьих судьбах так или иначе кровавые пиратские лапы оставили свои оттиски, ринулась на пленных...
   В сердце Анри бушевал шквал. Одна часть его "я" убеждала вторую, что руками этой несчастной свершилось Высшее правосудие, но другая сопротивлялась и, в свою очередь, требовала правосудия над теми, кто совершил и допустил произвол. К счастью, Анри не пришлось делать выбор в споре с самим собой. Сеньору Альваресу уже докладывали о случившимся. Не прерывая своего секретаря, губернатор жестом подозвал к себе Анри и дона Себастьяна. Когда секретарь закончил доклад, лицо сеньора Альвареса было хмурым, как грозовая туча. Некоторое время он молчал, поджав губы. Наконец, подняв глаза на Анри, сказал тихо, но отчётливо выговаривая слова:
   - Сеньор Анри, обещаю вам, что офицер, не справившийся со своими обязанностями, будет наказан вместе с караулом по всей строгости военных законов. В случае каких-либо претензий со стороны Франции я лично позабочусь, чтобы ваша репутация не пострадала.
   "Ну, вот и всё. Господь снова показал мне свою волю и мудрость, избавив меня от необходимости делать выбор между долгом и чувствами" - чувство справедливости, трепещущие в душе пойманной птицей, наконец-то вырвались наружу...
  
   Молчание погружённых в воспоминания друзей прервал Анри:
   - Капитан Энрике, после высадки пленных отведи корабль в док и пообещай им двойную плату, если управятся с ремонтом за неделю. И передай остальным капитанам, чтобы были готовы выйти в море к 23 июню.
   - Да, Адмирал! - серьёзно и с почтением ответил капитан, склонив голову.
   - И не планируй ничего на вечер, старик! - Фернандо весьма фамильярно хлопнул Энрике по плечу. - Сегодня вечером вы все ужинаете у меня, - коммодор обвёл глазами Анри и дона Себастьяна. - И Густаву скажи, - ещё один хлопок по плечу "старика". - Не мне же одному рассказывать весёлые истории! - закончил Фернандо и громко рассмеялся.
   Этот весёлый, искренний смех окончательно отогнал ещё несколько минут назад гнетущее всех воспоминание. Анри невольно улыбнулся и, отдав приказ привести к нему посыльного, удалился в свою каюту.
  
   06.
   Дом... Анри хорошо платил своим людям, кроме того, если при захвате пиратского судна или логова доставался богатый приз - команды, участвующие в бою, получали свою долю - это же не флот Его Величества, а частная армада торговца из Белиза и потому тут действует только один закон - его собственный. Но благодаря этому закону от желающих служить в этой частной армаде не было отбоя. И не только потому, что платили справедливо, да ещё и долю от приза давали, и выплачивали пенсии искалеченным в бою, вдовам с малыми детьми и старым родителям, если таковые имелись. Но и потому, что на кораблях было чисто, кормили сытно, следили строго за конфликтами. И потому, что в этом флоте самым страшным наказанием было списание на берег, а за более мелкие проступки - штраф. Служившие Анри солдаты и моряки даже могли себе позволить купить дом и завести семью. Вот и Фернандо - несмотря на то, что после скандальной женитьбы его единственным источником дохода стала должность коммодора, купил весьма недурной по местным меркам особнячок и мог позволить себе не только жену и двое детей, но и пару-другую слуг. Да ещё умудрялся чуть ли не в каждом Карибском порту иметь по любовнице!
   Для самого же богатого торговца единственное место во всём Новом Свете, как, впрочем, и в Старом, в котором он мог уединяться, была адмиральская каюта, состоявшая из двух довольно просторных помещений - ратс-камеры и спальни.
   Ратс-камера была одновременно столовой, гостиной и библиотекой. В её относительно небольшие размеры вошло довольно много всего: уютный диван, обитый тиснёной кордовской кожей, дубовый книжный шкаф, украшенный резными фигурами, изящный ореховый столик с двумя высокими резными испанскими стульями для игры в шахматы, не менее нарядная витрина для посуды и сервировочный столик. Но главным атрибутом тут был большой тяжёлый дубовый стол для шести персон. Анри редко ел один. Каждый офицер корабля побывал за этим столом, но самыми частыми гостями-сотрапезниками были капитан Энрике и капитан-лейтенант дон Себастьян.
   Капитан Энрике был человек простой и неприхотливый. В светских застольных беседах особо не участвовал, тем более, если за столом присутствовал дон Себастьян.
   Капитан-лейтенант дон Себастьян Альварес де Толедо и Пименталь, командующий пехотой и абордажной командой, был потомком знатного рода и принадлежал к высшей испанской аристократии. Высокий, стройный, жгучий брюнет с тёмными, почти чёрными глазами, с иссиня-чёрными усиками над чувственным ртом и клиновидной испанской бородкой, он был одновременно романтиком, ищущим приключений и славы и философом, пытающимся найти смысл жизни. Его излишняя гордость и юношеская прямолинейность делали его непригодным для придворной или королевской службы. Он задыхался в атмосфере дворцовых интриг, отказывался лебезить и подхалимничать и потому отправился искать себе занятие по душе в Новую Испанию, подальше от двора.
   Об успехах частного адмирала Анри Верна, получившего это почётное звание из рук генерал-капитана Кубы сеньора Диего Ранхеля за то, что молодой купец лично возглавил свою армаду, нанятую сеньором Диего, дон Себастьян впервые услышал весной 1658 года в Гаване. В то время дон Кристобаль Арнальдо-Исаси, бывший губернатор Ямайки, безуспешно пытавшийся отобрать у англичан оккупированный ими в 1655 году остров, после почти трёх лет не очень успешной партизанской войны и проигранной битвы в Лас-Чоррерос, вновь готовился к встрече с полковником Эдвардом Дойли и набирал новое войско.
   Дон Себастьян, недавно прибывший в Гавану из Севильи и жаждущий добыть славы и показать свою доблесть и воинское искусство, добросовестно вбиваемое в него славными учителями во дворце отца, с удовольствием принял предложенную ему доном Кристобалем должность капитана небольшого отряда ополченцев.
   Ранним утром 20 мая 1658 года четыреста шестьдесят семь солдат и около сотни офицеров погрузились на четыре транспортных судна и в сопровождении одного галеона и двух бригов отправились освобождать Ямайку от захватчиков. В предрассветном тумане следующего утра они уже высаживались в устье Рио-Нуэво. На второй день высадки их обнаружили три корабля английской береговой охраны. Всё время, пока шёл морской бой, солдаты и офицеры продолжали разгружать транспортные суда, снимать с них пушки и укреплять последними возводимый оборонительный редут.
   Испанцам не удалось утопить англичан. Получив незначительные повреждения. те поспешили убраться восвояси. Дону Себастьяну было ясно, что преимущество потеряно, потому как уже через пару дней враг будет знать не только их местоположение, но и количество. Стало быть, встреча с нынешним губернатором Ямайки лордом Эдвардом Дойли будет для испанцев менее приятной, чем планировалось.
   Предчувствие не обманули - уже на рассвете 25 июня показались паруса десяти английских кораблей. Бой был неравный и серьёзно пострадавшие испанские боевые корабли вынуждены были отступить. Дон Себастьян мог лишь с бессильной досадой наблюдать, как, захватив безоружные барки, английские корабли, прикрывая артиллерийским огнём, высаживали на берег солдат. Армия полковника Дойли значительно превышала спрятанную за редутом армию испанцев даже с учётом тех пяти десятков прибившихся к ней партизан. Попытавшиеся помешать высадке испанцы были атакованы с кораблей и тут же ретировались за свой редут.
   Воодушевлённые этим англичане сняли с кораблей тяжёлые пушки и, вместо того чтобы штурмовать редут испанцев, стали безнаказанно обстреливать его из этих мощных и дальнобойных орудий, коих не было у испанцев, и чья слабая малокалиберная артиллерия могла лишь бессильно давать о себе знать редкими выстрелами, но не более. Даже самому твердоголовому оптимисту в быстро редеющем войске дона Кристобаля было ясно, что конец близок, а путь отступления захвачен врагом. /37/ Но, видимо, святой Себастьян Римский, покровитель дона Себастьяна и всех солдат, услышал молитвы своего тёзки и послал неожиданную помощь.
   Никто в испанском лагере не видел подошедших боевых кораблей под развевающимися белыми флагами с красным бургундским крестом на грот-стеньгах и синими с золотым солнцем гюйсами. Грохот мощных пушек, вдруг влившийся в мерную канонаду англичан, прервал отчаянную молитву готовящегося к неминуемой смерти молодого испанского аристократа. Свист ядер, летящих на редут, прекратился. Дон Себастьян видел, как грязные измученные люди выползают из своих укрытий, прислушиваясь и крестясь. Он тоже выполз из небольшого рва, прикрытого ветками и, всё ещё пригибаясь, поднялся на земляной вал и пролез через пролом в деревянной стене редута. Вытерев с лица пот грязным рукавом рубахи и глянув в сторону английского лагеря, уже почти простившийся с жизнью офицер истово перекрестился и во всеуслышание послал слова благодарности своему святому. Окутанные облаками дыма, взяв в полукольцо английскую эскадру, корабли под испанскими флагами, посланные Провидением явно по заступничеству святого Себастьяна, били по ненавистным англичанам.
   С высоты земляного вала было видно, как войско лорда Дойли стало разворачивать часть пушек и тащить их на пляж для защиты своих кораблей. Внезапно дон Себастьян почувствовал прилив сил. Он вернулся сквозь пролом обратно в лагерь и стал искать глазами дона Кристобаля. Бывшего губернатора нигде не было видно. Воодушевлённый увиденным, дон Себастьян вдруг окрепшим голосом стал подавать команды уцелевшим солдатам.
   Пока неопытный молодой офицер собирал остатки испанского войска, другой молодой человек, уже не раз топивший английские и помогавшие им пиратские суда, отдал приказ фрегату и бригу подойти ближе к берегу и обстрелять английские батареи, пока они не успели развернуть к морю тяжёлые пушки.
  
   Дон Себастьян, вокруг которого уже собрались выжившие офицеры, подняв к небу шпагу, обратился к войску с пламенной речью. Он понимал, что силы неравны, что англичан много, очень много, но теперь бог был на стороне испанцев и они это чувствовали. С каждым словом молодого капитана рос и крепчал боевой дух стоящих перед ним людей. Испачканные землёй, потрёпанные, голодные, уставшие прятаться и бояться смерти, они вдруг обрели уверенность в своей правоте. Даже раненые, но способные держать в руках оружие, присоединялись к тому, что теперь уже снова можно было назвать войском.
   - Мы испанцы и с нами Бог! - кричал дон Себастьян.
   - Да! - гулким рокотом отвечала ему сотня глоток.
   - Мы утопим англичан в их же крови! - призывал молодой капитан.
   - Да! - перекрикивая пушечную канонаду неслось в ответ.
   - Мы вернём Испании Ямайку! - голос дона Себастьяна звенел, как стальной клинок.
   - Да! - ещё сильнее отзывались люди.
   - Веди нас! - сказал дону Себастьяну один из стоящих рядом офицеров.
   И он повёл...
  
   Они бежали по равнине чёрным потоком, сметая на пути растерявшихся от неожиданности англичан. Далеко впереди громыхали пушки, застланные от жадных глаз густым сизоватым дымом. Дон Себастьян не внимал течение времени. Весь забрызганный кровью он рубил и колол направо и налево. И только уставшие до изнеможения руки указывали на то, что бой был долгим. Услышав впереди испанскую речь, капитан остановился. "Всё, мы победили!" - понял вдруг он и оглянулся. Обессиленные, перепачканные грязью и кровью испанцы втыкали в землю пики и шпаги, и радостно кричали, упав на колени и подняв к небу руки...
  
   После того, как всем раненым была оказана помощь, когда были подсчитаны потери обеих сторон и похоронная команда стала предавать земле убитых, началась погрузка на корабли. Захватив больше половины английской эскадры теперь уже бывшего губернатора Ямайки полковника лорда Эдварда Дойли, люди частного адмирала Анри Верна спешно ремонтировали свои и призовые корабли, готовя их к отплытию в форт Кагуэй. /38/ Вот тогда-то, уже умытый и почистивший свой колет, дон Себастьян впервые встретился с Анри.
   Сеньор частный Адмирал на допрос пленённого лорда Дойли пригласил дона Кристобаля и дона Себастьяна, ставшего не только героем битвы, но и правой рукой ещё не вернувшегося в столицу острова, но всё же уже не бывшего губернатора. Наблюдая за ведущим допрос сеньором Анри, дон Себастьян невольно восхищался этим простолюдином, подсознательно сравнивая себя с ним. Они были примерно одного возраста, но какая огромная разница была между ними! Плебей, сошедший на берег Новой Испании без единого гроша и за несколько лет уже имеющий сильный флот, деньги, славу и уважение во всех слоях Испанского Мэйна и он, принадлежавший к высшей испанской знати, но отказавшийся от придворной карьеры и ставший искателем приключений, получивший от дона Кристобаля офицерский чин лишь благодаря своему происхождению и едва не погибший в своей первой военной операции, даже не побывав в битве! Желание узнать этого человека как можно лучше и разгадать секрет его успеха заставило дона Себастьяна на время унять присущую всем аристократам спесь. После того, как был взят форт Кагуэй и почти без боя под испанскую корону вернулась столица острова - город Сантьяго-де-ла-Вега, дон Себастьян распрощался с губернатором и пошёл проситься на службу к сеньору Анри.
   Анри нужны были люди. Среди прочих он потерял и Эктора Рольдана - командира пехоты. Весёлого балагура, не растерявшего доброго нрава в многочисленных битвах за Испанскую Империю, но, как и многие другие военные, переставшие получать жалование вовремя, а то и вовсе оставленные без него. Эктор нашёл себе нового хозяина, умеющего ценить опыт и смелость. Так же отважно, как всегда, он вёл пехотинцев "Победоносца" на абордаж английского флагмана, но шальной осколок, оборвав его на полуслове, отправил капитан-лейтенанта на Суд божий...
   Адмирал, как теперь, не сговариваясь, называли Анри все его люди в обеих армадах - Победоносной и Птичьей, долго и внимательно изучал дона Себастьяна. Пристальный взгляд его серых глаз пронизывал насквозь, глядя прямо в душу.
   - Я привык, что мои люди подчиняются мне беспрекословно, - наконец проговорил он, продолжая глядеть в глаза дону Себастьяну.
   - Вам не нравится моё происхождение или я? - дон Себастьян не отвёл глаз, словно тоже старался увидеть душу своего собеседника.
   Анри пропустил мимо ушей явно язвительный вопрос, но сказанный спокойно и мягко, без тени иронии, и продолжил:
   - Вас я пока не знаю, а происхождение на моих кораблях не является ни привилегией, ни недостатком. Капитан-лейтенант, на должность которого вы претендуете, кроме иного, отвечает за порядок на корабле. Учитывая то, что я не приветствую телесные наказания, вам придётся найти способ завоевать авторитет не только у солдат, но и у остальной команды. Вы уверены, что справитесь? - Анри продолжал смотреть в лицо аристократу, не потерявшему некий шарм даже в сильно истрёпанной в бою у Рио-Нуэво одежде.
   Дону Себастьяну хотелось рассказать этому молодому, но такому уверенному в себе человеку, как он поднял и повёл за собой солдат, но вовремя остановился. Он осознал, что смог это сделать лишь потому, что этот богато и со вкусом одетый простолюдин, неизвестно откуда явился со своими армадами в ответ на его, дона Себастьяна, молитву. Подумав ещё мгновение, он, выдерживая пристальный взгляд Анри, ответил тихо, но с вызовом:
   - А вы проверьте.
   Его лицо оставалось серьёзным, но в глазах забегали озорные искорки. Анри отвёл взгляд, недолго подумал, опять повернулся к соискателю и, как-то совсем буднично, сказал:
   - Найдите нашего главного боцмана Диего Маркеса. Пусть он ознакомит вас с правилами, поставит на довольствие до возвращения в Белиз и представит команде, - и показал рукой на выход из каюты, давая тем самым понять, что разговор окончен.
  
   С тех пор прошли два года, насыщенные событиями и богатые боями. Дон Себастьян быстро втянулся в корабельную жизнь с её склянками, ходящей ходуном палубой, хлопками поймавших ветер парусов, ядрёными солдатскими шуточками, весёлыми плясками и заунывным пением моряков. Он давно уже был принят этой разношёрстной корабельной семьёй, где испанские католики дружно делились солониной с нидерландскими протестантами, а под пятиструнную испанскую гитару пелись не только испанские, но и итальянские, голландские и французские песни. Но только в бою по-настоящему исчезал незримый барьер, отделяющий его от всех остальных. И лишь беседы с Анри во время спокойных переходов за игрой в шахматы да приглашения к адмиральскому столу напоминали дону Себастьяну о прежней светской жизни. Они были такими разными - простой торговец и аристократ, испанский гранд, поступивший на службу к этому торговцу, но в то же время такими похожими своим презрением к смерти и верой в справедливость. Между ними была огромная классовая пропасть, но она не помешала им сблизиться. Как же всё-таки причудливы помыслы Твои, Господи!
  
   07.
   Было душно. Солнечные лучи уже успели нагреть адмиральскую каюту. Несмотря на открытые окна, лёгкий бриз не приносил прохлады, лишь запах соли и водорослей. Едва слышимый плеск воды, встречающейся с кормой "Победоносца", прерывался резкими криками чаек.
   Анри подошёл к стоящему перед окнами письменному столу. Мощный, тяжёлый, сделанный из красного дерева, покоящийся на двух тумбах, украшенных вырезанной тесьмой по краям и кромке каждого ящичка и заканчивающихся могучими бронзовыми львиными лапами, он достался Анри вместе с "Победоносцем". Вот только серебряный письменный прибор на большой платформе из чёрного мрамора, что стоял сейчас на зелёном сукне стола, был куплен в Гаване больше года назад. К столу был приставлен кленовый стул работы мастеров Новой Англии. Его спинка и седалище были обтянуто чёрной кожей и, хотя он был похож больше на табурет со спинкой, чем на стул, но был удобен и не лишённый строгой красоты благодаря вырезанным в виде витых столбиков планками и перекладиной, соединяющей передние ножки. Этот стул так же достался Анри вместе с кораблём и явно помнил зад не только пиратского капитана, но и английского.
   Вытащив из-за пояса кафтана связку ключей, Анри присел к столу, открыл большой ящик и выдвинул его. Вытащив два листа добротной бумаги, исписанных чёрными чернилами, положил их на сукно стола, задвинул ящик и прислушался. Из ратс-камеры доносился громкий возмущённый голос Фернандо. Тяжело вздохнув, Анри встал и направился в соседнее помещение.
   Войдя в ратс-камеру, он увидел коммодора, держащего за полы колета одного из слуг, Рафаэля. Тот был бледен, но, судя по упрямому покачиванию головы, непреклонен. Услышав скрип открывающейся двери, оба повернули головы в её сторону. Увидев Анри, Фернандо отпустил слугу и тот тут же выпрямился, как струна, и застыл в позе ожидания. На немой вопрос Анри первым заговорил коммодор:
   - Ну и порядки у тебя тут! - громогласно возмутился он, - Этот охламон отказался налить мне вина! - Фернандо гневно ткнул указательным пальцем в сторону неподвижного слуги, не глядя на него.
   - На моём судне только я решаю, когда и кому можно подавать алкоголь. Ты уже забыл это? - Анри мельком глянул на следящего за каждым его движением Рафаэля и дал ему знак рукой.
   Тот поклонился и пошёл к витрине. Фернандо взглядом проследил за перемещениями слуги и, повернувшись к Анри, ответил:
   - Нет, конечно, не забыл, но я думал, что для меня есть исключение.
   - Ты ошибаешься, - парировал Анри. - Но если ты так думаешь, то, пожалуй, мне придётся наведаться на "Альбатрос" с инспекцией, - он улыбнулся, но улыбка получилась грустной. Анри знал о пристрастии друга к горячительным напиткам, но помнил и о том, что, вступив на корабль, коммодор умел оставить за бортом все свои вредные привычки.
   - Да ладно, Анри, ты же не думаешь, что я там распустился сам и позволяю напиваться команде?
   Только в узком кругу доверенных лиц и самых близких друзей Фернандо, как, впрочем, и Энрике, позволял себе обращаться к хозяину армад и своему работодателю по имени, без официального "сеньор" или ставшим очень популярным в последние полтора года "Адмирал" с намеренно пропущенным словом "частный", указывающим временный характер этого звания.
   - Что мне думать я решу на "Альбатросе". Ладно, заходи, - сказал Анри и шагнул обратно в спальню.
   Снаружи, с квартердека, донёсся мелодичный звон. Ему вдогонку голос вахтенного матроса сообщил, что пробита одна склянка и началась третья вахта. Фернандо взял бокал с серебряного подноса в руках слуги и двинулся вслед за другом.
   Садясь за письменный стол, Анри кивнул в сторону лежащих на нём бумаг:
   - Вот мой улов.
   Фернандо остановился у стола, взял свободной рукой одну из бумаг и, оглядевшись, подошёл к стоящему у переборки огромному, обитому медью и богато украшенному резьбой сундуку. Сел и принялся изучать документ.
   - Опять англичане, - сказал он через минуту. - Может, пора нам наведаться на Антигуа?
   - Думаю, у нас найдутся дела важнее, - Анри сидел, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди.
   - Ты гнался за ними?
   Наклонив своё могучее тело, коммодор дотянулся до стола и положил бумагу на его край. Вернувшись в прежнее положение, отхлебнул из бокала и, вытянув ноги, удовлетворённо закряхтел.
   - Нет, - ответил Анри, наблюдая за действиями друга. - Я получил сведения, что обнаружена база Эрроусмита на Сахарном островке, /39/ но вместо Джона нашёл этих двух приватиров, - и кивком указал на бумаги.
   - И где Эрроусмит они, конечно же, не знали? - саркастически усмехнулся Фернандо, снова сделав глоток.
   - Нет, не знали, - голос Анри был серьёзен. - Но они подтвердили, что он там был. Эти мелкие пакостники боятся его больше, чем нас, Фернандо.
   Услышав это, коммодор с удивлением взглянул на Анри.
   - Почему? - наконец спросил он.
   - Похоже, Джон сумел подчинить себе очень многих пиратов. В его распоряжении флот не меньше моего, а если считать только военные корабли - то, возможно, и больше. Он объявил весь Испанский Мэйн до Бермуд своей территорией и выбирает дань со всех, кто тут желает охотиться, - всё так же серьёзно ответил Анри.
   - Это тебе эти двое рассказали? - Фернандо кивком указал на лежащие на столе бумаги. Из интонации коммодора исчез сарказм.
   - Да. Ещё они сказали, что пришли к острову отдать Джону дань. Я разминулся с ним на восемь часов.
   - А эти почему задержались? - в голосе коммодора появились любопытство.
   - Хотели полакомиться папайей, - Анри улыбнулся.
   - Надо бы там засаду оставить, - предложил Фернандо, допивая вино.
   - Бесполезно, - ответил Анри и потянулся к серебряному колокольчику для вызова слуги. - Похоже, не всем нравятся диктаторские замашки Эрроусмита.
   Анри позвонил и продолжил:
   - Кто-то там побывал ещё раньше и сжёг лагерь.
   Дверь, слегка скрипнув, отворилась и вошёл слуга. Фернандо протянул ему пустой бокал. Рафаэль взглянул на хозяина и, не получив от него утвердительный кивок, взял бокал и вышел.
   - Стало быть, ты полагаешь, что Джон туда уже не вернётся? - задумчиво сказал коммодор.
   Анри кивнул. В дверь постучали. Получив разрешение войти, вновь скрипнув дверью, появился Рафаэль.
   - К вам человек губернатора, сеньор! - с достоинством дворцового мажордома доложил он, косясь в сторону сидевшего на сундуке коммодора.
   - Пусть войдёт, - приказал Анри, заняв на стуле более официальную позу.
   Слуга кивнул и скрылся в проёме. Почти сразу же хлопнула дверь ратс-камеры и через мгновение на пороге каюты показался офицер дворцовой стражи.
   - Его превосходительство губернатор приглашает вас посетить его резиденцию, - сказал вошедший.
   Расстегнув пуговицу колета, он вытащил из-за пазухи запечатанное сургучом письмо и, подойдя к столу, положил его на сукно перед Анри. Взяв в руки послание, Анри повертел его, рассматривая. На лицевой стороне красивым почерком было выведено: "Уважаемому сеньору Андрес Генри Рамос Верну".
   "Надо же", - пронеслось в голове Анри. - Раньше он мне писем не писал. Интересно, зачем же я ему так сильно нужен?" - но вслух, обращаясь к офицеру, задал совсем другой вопрос:
   - Полагаю, вы собираетесь ждать мой ответ?
   - Я уполномочен сопроводить вас, сеньор.
   Фернандо, до этого молча наблюдавший за происходящим, многозначительно хмыкнул и посмотрел на Анри.
   - Ну что ж, в таком случае ждите меня в шлюпке, - сказал Анри и, дождавшись, когда за офицером закрылась дверь, сломал сургучную печать.
  

"Белиз, года 1660 от Р.Х. 16 дня месяца июня.

Многоуважаемый сеньор Верн,

   Позволю себе напомнить Вам что, согласно подписанному Вами 1658 года 1 дня месяца июня фрахтовому договору, должного действовать до дня подписания мира между Испанией и Англией, в силу некоторых обстоятельств вас обязывают предоставить принадлежащие Вам корабли под командование генерал-капитана Ямайки. Предоставленные корабли должно полностью вооружить, укомплектовать командой и достаточным для выполнения условий фрахта количеством провизии и боеприпасов.
   В случае если же Вы снова решите лично возглавить Вашу армаду, это будет приветствоваться генерал-капитаном и рассматриваться как любезность с Вашей стороны.
   На основании вышеизложенного прошу Вас незамедлительно явиться в мою резиденцию для получения оного приказа.
   Искренне благоволящий Вам сеньор Альварес Луис Феррер и Проксита, XIII граф Альменара, волею Его Католического Величества Филиппа IV, губернатор города Белиз, собственной рукой подписавший".
   Завершала сиё послание размашистая подпись, сургучная печать с гербом Белиза и восковая с личной печатью графа Альменара.
   Закончив читать, Анри жестом подозвал Фернандо и передал ему письмо губернатора. Дочитав, коммодор вернул послание и пожал плечами. Анри спрятал письмо в верхний ящичек правой тумбы стола и, придвигая к себе лежащие на столе бумаги, сказал:
   - Похоже, чем мы будем заниматься в ближайшее время уже решили за нас.
   Затем, взяв один из документов, с помощью серебряной спицы свернул его в узкую трубочку и обмотал тонкой лентой. Сделав то же самое со вторым, Анри позвонил в колокольчик. Потом, засунув себе за широкую манжету рукава кафтана обе бумажные трубочки, встал и пошёл к кровати, стоящей у правого борта. На переборке над изголовьем постели висело его оружие - две боевые шпаги и дорогая рапира с изящной позолоченной гардой.
   Приказав явившемуся слуге подать ему перевязь, плащ и шляпу, Анри оделся с его помощью, прицепил к перевязи рапиру и, выходя из каюты, остановился перед висящим на переборке небольшим венецианским зеркалом. Тёмная деревянная рама, богато украшенная лазуритом и золотой инкрустацией, была окружена рамой из позолоченной латуни. Филигранная цветочная гирлянда, с искусно вставленной в цветочные головки шпинелью, размером и цветом подобной спелой вишне, на верху сходилась в два больших цветущих розовых куста.
   Из сверкающей серебристой глубины из-под широких полей чёрной шляпы, украшенной страусовым пером, на Анри смотрело красивое, гладко выбритое лицо молодого мужчины, обрамлённое тёмно-русыми коротко стриженными волосами. Отложной белый воротничок, обшитый кружевом, контрастируя с загаром, выдавал человека, привыкшего немало времени проводить под жарким карибским солнцем. Блестящие, как и гладь зеркала, серые глаза смотрели пронзительно, излучая спокойствие и затаённую грусть.
   Как будто стараясь стереть проскальзывающую во взгляде печаль, Анри провёл по лицу левой ладонью и быстрым шагом вышел из каюты. Поднявшись на шканцы и встретив там Энрике, напомнил ему о необходимости поторопить плотников с кренгованием /40/ "Победоносной" армады и, махнув в знак прощания вышедшему за ним следом Фернандо, направился к штормтрапу.
   Спустившись в шлюпку, Анри увидел там двух солдат с "Победоносца". Он решил отправить их обратно на корабль и уже поднял руку, чтобы остановить матросов, подбирающих штормтрап, но в этот момент увидел серьёзное, полное решимости и правоты, лицо дона Себастьяна и лишь махнул рукой. Офицер, присланный губернатором, понял жест Анри как сигнал к отправлению, отдал приказ гребцам и те, дружно подняв вёсла по левому борту шлюпки, оттолкнулись ими от "Победоносца" и, поскрипывая уключинами, подчиняясь ритму, заданному старшим матросом, шлюпка медленно развернулась и набрала курс к молу.
  
   Плавно и неспешно приближалась шлюпка к берегу. За время пути офицер не проронил ни слова, лишь почти у самого мола указал на стоящих у пристани троих солдат, держащих под уздцы пять лошадей и коротко бросил: "Одна из них для вас".
   Мягко стукнув о доски мола, шлюпка остановилась, слегка покачиваясь. Выбравшись на пристань, Анри отправился следом за немногословным офицером. Поприветствовав солдат губернатора и приказав своим людям отправляться к резиденции, ловко вскочил в седло предложенной ему лошади и в сопровождении эскорта отправился к губернатору.
  
   Солнцу понадобится ещё два с лишним часа, чтобы добраться до зенита, но оно уже сильно слепило и нагревало землю. Тёплый и влажный воздух был тяжёл и душен. Даже лошади постоянно замедляли шаг и их приходилось подгонять. И только люди продолжали заниматься своими делами, не обращая внимания на духоту. Стук копыт перекрывался гомоном портового города. Снующие туда-сюда носильщики криками предупреждали неосторожных прохожих. Торговцы зазывали покупателей в свои лавки, расхваливая товары громко и изобретательно. Но как только солнце достигнет своей вершины - город замрёт, погрузившись на несколько часов в сиесту.
  
   08.
   Резиденция губернатора примыкала к плаза де-Монтехо. Возле распахнутых ворот дежурила стража. Въехав во двор, Анри спешился и огляделся. Дворец, возведённый менее трёх лет назад из местного жёлтого камня, в лучах высоко стоящего солнца казался ослепительно белым. Высокая резная дверь, такие же высокие окна первого этажа и большие арочные окна второго, были чёрными, придавая зданию официальность и торжественность. Зато ярко-красные карнизы над окнами и основы изящной балюстрады вместе с высокими колонами, заканчивающимися вычурно завитыми капителями, делало дворец нарядным. Когда Анри был тут в последний раз, двор только начинали мостить тёмно-жёлтыми каменными плитами, но сейчас он был готов и смотрелся очень аккуратно и живописно.
  
   Молодой человек огляделся вокруг, скользя взглядом по каменным административным зданиям, стоявшим напротив. Они мало чем отличались от дворца и общим ансамблем создавали из улицы маленький кусочек Испании.
   "Однако неплохо потрудился сеньор губернатор!" - подвёл итог увиденному Анри.
   До появления губернатора городом управлял алькальд сеньор Рикардо Лопес Хиль. Неприятный своей надменностью и жадностью, он, тем не менее, заслужил уважение Анри своим стремлением превратить небольшое поселение в город, возведя на подступах к городу форт, а для строительства оборонительной линии и самого города используя легкодоступную тут древесину. И только после того, как, не без финансовых вливаний и молодого торговца, посёлок, разрастаясь и привлекая всё большее число колонистов, стал приносить доход казне Его Величества, у Королевского и Верховного Совета Индий созрело решение прислать в Белиз интенданта. С его приездом в посёлке стали появляться первые каменные здания. Для бесперебойной поставки камня новоприбывший сеньор Альварес пообещал асьенду /41/ на каменоломню тому, кто обнаружит месторождение строительного камня и начнёт поставлять его за символическую цену. Но, дабы такой обладатель каменоломни не терпел убытки, было ему весьма великодушно обещано и "право спасения". /32/ Вот тут-то и появился Анри впервые перед Его Благородием. Невысокого роста, слегка располневший, сеньор Альварес, в отличие от сеньора Рикардо, несмотря на свою принадлежность к высшей испанской аристократии, в общении с Анри с первого дня вёл себя благожелательно, без надменности и показной снисходительности. Анри долго думал после беседы с интендантом - было ли это вызвано знанием о его былых заслугах или же это обычная тактика умного администратора. Ведь лишь глупец будет с первой же встречи настраивать против себя тех, кого намеревался использовать.
   И выбранная политика быстро принесла свои плоды - как только вокруг новой главной площади появились построенные из камня церковь, кабильдо /42/ и дворец губернатора, посёлок, согласно правилам, получил статус города, а интендант был повышен на губернатора.
   При мысли о предстоящей встрече с сеньором Альваресом губы Анри сами собой стали растягиваться улыбкой. В отличие от многих других управителей в Испанском Мэйне и на островах, с которыми Анри приходилось иметь дело, встречи с губернатором Белиза были всегда приятны. Даже несмотря на то, что и ему надо было время от времени делать щедрые подарки. Сеньор Альварес всегда был любезен и доброжелателен, не раз деловая беседа переходила в дружескую и заканчивалась партией шахмат. Однажды Анри даже был в числе приглашённых на торжество в честь дня рождения его младшей дочери и даже, к огромному удивлению Анри, он был замечен среди знатных особ и удостоился рассказа о малышке Луизе и её старшей сестре Изабель. Конечно же, Анри не пришёл на праздник без подарка. Его золотое ожерелье с подвеской из перуанского изумруда вызвало восхищение даже у графини Альменара, жены сеньора Альвареса и матери обеих девочек. Правда, она восхищалась им лишь до тех пор, пока не узнала, от кого этот роскошный подарок. С сеньорой Каталиной Лили-Идиакис и Эгиа до этого Анри сталкивался пару раз во время дружеских бесед с губернатором, но, даже ни разу не поговорив с ней, он мог бы с абсолютной уверенностью сказать, что графиня испытывает к нему какую-то особенную неприязнь. Вот только почему - он так и не нашёл ответа. Возможно потому, что не особо искал. Зато отношения с самим графом Альменара можно было смело назвать дружескими. Хорошо разбираться в людях - это очень полезная способность для торговца, и Анри ею обладал. Во всяком случае, он сам в это верил, так как до сих пор не ошибался. Однако понять, почему он, плебей и даже не член гильдии, был симпатичен занесённому в колонии аристократу, так и не смог.
   Из задумчивости Анри вывел голос подошедшего дворецкого:
   - Сеньор Анри, прошу вас, отложите ваше оружие и шляпу и следуйте за мной.
   Анри послушно снял шляпу и подал её слуге. Тот, в свою очередь, передал её стоявшему за ним мальчишке лет пятнадцати. Отстегнув рапиру, Анри отдал оружие подошедшему офицеру и только после этого пожилой, но весьма бодрый дворецкий повёл его к губернатору.
   Дойдя до хорошо знакомого Анри кабинета, слуга попросил его подождать и, постучав, скрылся за тяжёлой резной дверью, инкрустированной перламутром. Некоторое время было тихо, потом дверь снова отворилась и, выплывший в коридор невозмутимый дворецкий, церемониально закрыв её, повернулся к Анри и объявил, что его превосходительство губернатор занят и просит сеньора Анри обождать в синем салоне. Поскольку выбора не было, Анри снова кивнул и отправился за слугой в комнату на другом конце длинного коридора, украшенного узорными панелями и тиснёной кожей. Туда, где они с губернатором несколько раз играли в шахматы. "Похоже, губернатор решил пообщаться в неформальной обстановке", - предположил Анри. Войдя в комнату, он огляделся, выбирая, где сесть. Ближе всего, у изящного столика, стояли два роскошных кресла, богато украшенные фигурной резьбой и потянутые тёмно-синей кожей. Супротив стоял ещё более роскошный диван, составляющий с креслами и столиком единый ореховый гарнитур, сделанный рукой гениального испанского мастера. Недолго думая, Анри выбрал диван, буквально манящий своей тиснёной синей кожей и богато украшенной вырезанными над спинкой сценами охоты. Слуга, дождавшись, когда Анри сядет, поклонился и, уходя, плотно закрыл за собой дверь. Почти сразу Анри ощутил, как где-то глубоко внутри зарождается чувство тревоги. Мелькнула мысль, что его тут заперли. Поскольку никаких известных ему причин для такого странного ареста в голову не приходило, Анри не мог понять нарастающее беспокойство. Левая рука неосознанно коснулась на перевязи того места, где ещё несколько минут назад висела рапира. Конечно, в том, что её заставили снять, не было ничего необычного. Шпага, или её более короткий городской вариант - рапира, была неотъемлемой частью костюма аристократа. Не являясь таковым, Анри, входя в дома аристократов и некоторые административные здания, был обязан оставить оружие привратнику. Сегодняшний визит не был исключением из правил, но, тем не менее, сейчас действие, которое давно уже стало рутиной, почему-то показалось частью какого-то коварного плана. Анри попытался успокоиться и поразмыслить над происходящим.
   "Может, у губернатора сейчас разговор с кем-то, кого я, по его мнению, не должен видеть?" - мозг старательно искал объяснение закрытой двери, пытаясь погасить тревогу. Немного покрутив в голове эту мысль и рассматривая её возможные варианты, Анри всё же встал, решительно подошёл к двери и, ухватившись за тело бронзового льва с золочёной гривой, резко толкнул дверь.
   Не сопротивляясь, дверь распахнулась, раздался глухой удар и тихий вскрик.
   Заглянув за дверь, Анри увидел сидевшую на полу девушку. Одной рукой она прикрывала лоб, а другой натягивала дорогие пышные юбки, выбившиеся из-под светло-зелёного платья, на носок золотистой парчовой туфельки. Слегка оторопев, Анри стал лихорадочно вспоминать скупые рассказы дона Себастьяна о этикете общения со знатными дамами. Откуда-то из глубины сознания пришло поучение о недопустимости прикасаться к дворянке без перчаток. Перчатки у него были заткнуты за пояс, но, недолго думая, он накинул на правую руку плащ и протянул её девушке. Виновато улыбаясь, та обеими руками крепко ухватила Анри за предплечье и с его помощью встала. Продолжая цепко держаться за мужчину левой рукой, девушка потянула его обратно в комнату. Дойдя до середины, она остановилась, повернулась к Анри и. приложив указательный пальчик к своим красивым губам, призвала к молчанию.
   - Вы сеньор Анри, капитан самого большого корабля в Белизе, - то ли вопросительно, то ли утвердительно, проговорила она быстро и тихо, почти шёпотом. Не дожидаясь ответа, девушка продолжала в полголоса:
   - Я давно мечтала побывать на таком большом корабле.
   Слушая в пол уха, Анри пытался оценить ситуацию: "Похоже, это одна из дочерей губернатора. Но какая и как она тут оказалась? Вне всяких сомнений - она подслушивала под дверью. Но зачем?".
   - Вы же покажете мне свой корабль, сеньор Анри? - продолжала торопливо девушка, словно боялась не успеть сказать всё, что хотела.
   Анри не успел отреагировать. Пока он рассматривал её, ища ответы на свои вопросы, она продолжала говорить:
   - ... отец не будет возражать, я уверена, - не отпуская руки мужчины, прикрытой плащом, всё так же тихо щебетало это милое создание.
   Её симпатичное нежное лицо, не познавшее жаркого солнца, излучало радость, несмотря на то что на лбу начало краснеть место соприкосновения с дверью.
   "Кажется, это старшая, Изабель" - Анри продолжал рассматривать девушку. Волосы цвета воронова крыла, заплетённые в косы и тугими кольцами прикрывающие щеки, украшала тёмно-зелёная кружевная мантилья. Окружённые длинными чёрными ресницами большие глаза цвета шоколада сияли восторгом. Встретив взгляд девушки, Анри почувствовал, что краснеет. Она мило улыбнулась, отпустила, наконец, его руку и, глядя ему прямо в глаза, спросила:
   - Вы не узнаете меня, сеньор Анри? - и снова не дожидаясь его ответа, добавила:
   - Я контесса Изабель, старшая дочь сеньора Альвареса, графа Альменара. Вы видели меня в последний раз на двенадцатилетии моей младшей сестры.
   - Я помню вас, сеньорита Изабель, - сказав это, Анри вежливо поклонился. - Но позвольте поинтересоваться, что вы делали за дверью?
   - Шла по коридору, - контесса кротко опустила глаза, изображая невинность, но проступивший легкий румянец поставил её слова под сомнение.
   Поняв, что выдала себя, сеньорита Изабель виновато подняла глаза на Анри и всё так же тихо, сказала:
   - Не сердитесь, сеньор Анри. Я хотела лишь расспросить вас о так многом, пока дуэнья сеньорита Лаура ммм... отвлеклась. Я видела, как Андрес завёл вас сюда, но не решилась войти.
   Она снова смиренно опустила глаза и стояла так, пока Анри не заговорил:
   - И о чём же дочь графа хотела расспрашивать простого торговца, контесса? - доброжелательно спросил он, наконец-то получив возможность заговорить.
   Анри, впервые с тех пор, как вошёл в эту комнату, почувствовал облечение и улыбнулся. Он уже понял, что его встревожило - натренированный и отшлифованный до совершенства инстинкт выживания, краешком сознания зарегистрировал едва слышимый шорох платья подслушивающей девушки и просигналил опасность.
   - О, не прибедняйтесь, сеньор Анри! Вы самый знаменитый капитан в Белизе! Вы ведь много где побывали и видели столько всего интересного!
   Девушка смотрела на него восхищённо. На щеках разгорался пламень, глаза блестели, розовые губки приоткрылись от возбуждения, показав красивые белые зубы. Но Анри не успел ответить - послышался звук открываемой двери в другом конце коридора. Контесса Изабель ойкнула, повернув голову в сторону дверного проёма, потом - с сожалением - глянула на Анри и быстро выбежала из комнаты, зашуршав юбками...
   "Господи, что это было? Наваждение?" - приближающиеся шаги и голоса доносились приглушённо сквозь волшебное очарование пережитого. Когда в комнату вошёл губернатор, Анри всё ещё стоял, улыбаясь.
  
   09.
   - Ооо, сеньор Анри, мне очень приятно осознавать, что Вы тоже рады меня видеть! - голос сеньора Альвареса окончательно вернул Анри в этот грешный мир.
   Бледное лицо губернатора расплывалось в улыбке, а глаза лучились доброжелательностью. Однако, присмотревшись более внимательно, можно было заметить, каким цепким был их взгляд. От него ничего не могло ускользнуть или скрыться. Он умел проникать в самую суть.
   Анри смутился, как мальчишка, пойманный при воровстве конфет с банкетного стола взрослых. Молча поклонившись, задержался в поклоне чуть дольше обычного. Со стороны могло показаться, что он не просто приветствует графа, но и выражает ему своё глубокое почтение. На самом же деле молодой человек просто дал себе время "взять себя в руки".
   Указав на одно из кресел, приглашая собеседника сесть, сам сеньор Альварес уютно расположился на диване. Дождавшись, когда сядет хозяин, Анри развернул ближайшее к дивану кресло так, чтобы лучше видеть губернатора и сел, сложив руки на коленях. Воспользовавшись возникшей паузой, он обдумывал, стоит ли говорить губернатору о встрече с его дочерью несколько минут назад или нет. Для девушки, особенно знатной, даже несколько минут наедине с мужчиной, получив огласку, окажутся пятном на репутации, но ещё более чреваты последствиями они будут для мужчины. Особенно если учесть, что этот самый мужчина, пусть и не ненароком, ударил девушку. По законам чести отцу или жениху, если такой имелся, пришлось бы вызывать обидчика на дуэль несмотря на то, что Его Величество Филипп IV их запретил.
   Анри не устраивала такая перспектива. Глядя на немолодого и погрузневшего графа Альменара, он был уверен, что, случись худшее, победа будет за ним. Правда, ещё два года назад, собирая информацию о недавно прибывшем интенданте, Анри узнал, что сеньор Альварес некогда слыл неплохим фехтовальщиком. Будучи с 1642 по 1651 год интендантом, а затем и губернатором Пуэбло-Вьеха, он дважды весьма успешно отбил нападение пиратов, лично возглавив городской гарнизон. Но это было давно, кроме того, Анри тоже не вчера взял в руки шпагу. Однако, ему очень не хотелось причинять вред этому умному и симпатичному человеку. Ещё менее радовала неизбежная потеря его расположения, даже если они оба после поединка останутся живы.
   Прежде, чем сеньор Альварес заговорил, пришло решение дилеммы - молчать. Вряд ли сама контесса Изабель захочет правдиво рассказать о происхождении ушиба, так что своим стремлением быть честным, он выставит лгуньей девушку и поставит графа в затруднительное положение.
   - Надеюсь, мой человек не оторвал вас от важных дел? - проявил вежливость губернатор.
   - Нет, ваше превосходительство, я как раз собирался посетить вас.
   - Полагаю, вы принесли только приятные новости, - губернатор снова улыбнулся, но глаза его смотрели пристально.
   - Во время войны новости редко бывают только приятными, - парировал Анри и, поднявшись, вытащил из манжета бумажные трубочки.
   Сеньор Альварес напрягся и подался вперёд. Взяв из рук Анри одну из трубочек, губернатор нетерпеливо развязал ленту и, не задумываясь, бросил её на узорчатый синий ковёр. Развернув трубочку, прочёл каллиграфический крупный заголовок: "Letters о marque". /43/ Быстро пробежав глазами английский текст, посмотрел на всё ещё стоящего рядом Анри и голосом, потерявшим весёлость, спросил:
   - Кем выдана вторая лицензия?
   - На ней тоже подпись генерал-губернатора Антигуа и Барбуды сэра Уильяма Хэмптона, - и Анри снова протянул сеньору Альваресу свёрнутую бумагу.
   Взяв вторую трубочку, губернатор кивнул в сторону кресла, приглашая собеседника снова сесть и, когда тот занял прежнее место, спросил:
   - А что хорошего?
   - У меня есть сто семнадцать пленных, не считая обеих владельцев лицензий и два призовых фрегата.
   - И это всё? - бровь губернатора удивлённо поползла вверх.
   - Увы. Ничего ценного при них не было.
   Анри поймал взгляд сеньора Альвареса, ожидая, что тот сам заговорит о награде за призовые корабли, переданные ему несколько дней назад Фернандо.
   - Мдаа, - протянул губернатор, снова уткнув взгляд в развёрнутую бумагу.
   Прошло несколько минут, прежде чем он снова заговорил:
   - Я пришлю солдат за пленными. Что же касается кораблей, - губернатор встал, подошёл к консольному столику, стоявшему у стены под большим "Пейзажем с птицеловами", кинул на него бумаги и, взяв серебряный колокольчик, позвонил.
   - Казна города сейчас бедна, но, думаю, мы сможем договориться, - продолжил он и вернулся на диван.
   - Я решил оставить фрегаты себе, ваше превосходительство, но на счёт кораблей, переданных вам идальго Фернандо Фернандес де Кордова, я готов выслушать ваше предложение.
   В этот момент дверь распахнулась и вошёл дворецкий. Поклонившись, он подошёл к губернатору и что-то долго шептал ему на ухо. Тот нахмурился, но, когда слуга отступил на два шага назад, лицо сеньора Альвареса было снова спокойным. Сняв с пояса небольшой серебряный ключ, он передал его слуге:
   - Принеси сюда чёрную шкатулку из моего бюро.
   Когда дворецкий вышел, губернатор пожевал губы, как обычно он делал, размышляя, потом, взглянув на Анри, ожидающего ответа, предложил:
   - На складах города скопилось немало отличного дерева. Приняв его в качестве оплаты за призовые корабли, любезно предоставленные городу сеньором Фернандо, вы могли бы получить за него неплохую цену на Ямайке. У форта Кагуэй начали строительство большой верфи.
   - С Вашим превосходительством приятно иметь дело, - Анри улыбнулся. - Осталось лишь уточнить количество, надеясь на вашу щедрость.
   Губернатор усмехнулся:
   - Я уверен, что два таких добрых друга, как мы с вами, сумеют прийти к обоюдному согласию.
   Анри был успешным торговцем не только потому, что зафрахтованные на его торговые суда капитаны добросовестно информировали своего работодателя где, что и за какую цену имеет спрос, но и благодаря какому-то шестому чувству, с помощью которого он угадывал, когда нужно немилосердно торговаться, а когда пришло время уступить. Вот и сейчас это самое чувство подсказывало, что не стоит давить на губернатора, надо соглашаться с тем, что он соблаговолит дать. Поэтому Анри тоже улыбнулся, стараясь при этом выглядеть как можно более дружелюбным, и ответил:
   - Вы так добры ко мне, ваше превосходительство! Я не сомневаюсь, что распоряжения, которые вы дадите своим людям по поводу перевозки леса на мой склад, будет совершенно справедливым.
   Губернатор с довольным видом откинулся на спинку дивана:
   - Не сомневайтесь, сеньор Анри! Кстати, вы уже слышали, что дона Исаси отозвали в Мадрид, а на его место прислали нового генерал-капитана?
   - Нет, ваше превосходительство. Я давно не был на Ямайке, - Анри почувствовал, что сеньор Альварес не просто так перевёл разговор. Похоже, сейчас он узнает, зачем же его вызвал губернатор.
   - Его Королевское Величество достало убеждения, и, замечу, в целом справедливое, что Ямайка не менее важна для Испании, чем Санто-Доминго и Пуэрто-Рико, - монолог губернатора прервала открывшаяся дверь.
   Вошёл слуга, бережно неся шкатулку эбенового дерева с драгоценными инкрустациями. Передав хозяину ценную ношу и вернув ключ, слуга замер в ожидании дальнейших распоряжений.
   - Скажи капитану Алонсо, чтобы он позаботился доставить пленных с флагманского корабля сеньора Анри в форт Сан-Педро, и предупреди его, что пленных почти полторы сотни, - приказал граф Альменара и сделал жест правой рукой, словно отгонял назойливую муху.
   Когда слуга, поклонившись, удалился, губернатор посмотрел на Анри и продолжил:
   - Так вот, осознав важность острова, король решил наделить его статусом генерал-капитанства и поручить заботам дона Педро Нуньо Колон де Португаль и Кастро, - сеньор Альварес говорил серьёзно, как никогда ранее, внимательно глядя на Анри и придерживая стоящую на коленях шкатулку. Пальцы его левой руки барабанили по чёрной с перламутровой мозаикой крышке, выдавая сильное напряжение.
   Волнение губернатора стало передаваться и Анри. Слушая сеньора Альвареса, он переводил взгляд с губернатора на шкатулку и обратно, стараясь не пропустить главного.
   - Мне доставили послание от дона Педро, в котором, кроме иного, говорилось о том, что вы и ваш флот переходите в его распоряжение.
   Анри нахмурился. Он не нанимался на королевскую службу, лишь подписал фрахт своего флота на защиту Кубы и Санто-Доминго от англичан на время войны. То, что он охотится на английских приватиров, его личная инициатива. К тому же конец войны уже близок - от английского флота не осталось и следа в Карибском море. Да и ни к чему он тут лордам, когда за них грязную работу делают щедро прикармливаемые ими морские разбойники.
   Заметив недовольство Анри, губернатор помолчал, поджал губы и опустив глаза на шкатулку. Спустя непродолжительное время он снова взглянул на молодого торговца и неожиданно улыбнулся.
   - Как ваш искренний друг, сеньор Анри, я позволил себе написать о вас дону Педро, дабы он мог знать, как много вы за последние годы успели сделать во благо Испании. Поверьте мне, мой дорогой сеньор Анри, я не упустил ничего - ни вашего участия в возвращении Ямайки, ни помощи в защите Санто-Доминго и Сантьяго-де-Куба. Ни участия в обороне Сан-Хуана. Не забыл я упомянуть и сражение вашей армады с эскадрой подлого английского коммодора Мингса, благодаря которому, несмотря на то, что самому Мингсу и нескольким его пиратским прихвостням удалось сбежать, Испанский Мэйн избавился от его жестоких набегов. Более того, отбросив присущую мне скромность, я скажу вам, дорогой друг, что не побоялся весьма недвусмысленно назначить новому генерал-капитану, что такой человек, как вы, достоин большей награды, чем скромная асьенда на Ямайке, - закончив говорить, губернатор торжествующе посмотрел на своего собеседника.
   От неожиданности тот не сразу нашёл, что ответить. В голове роились мысли о причине такой заботы со стороны сеньора Альвареса вперемешку с самыми смелыми и неправдоподобными вариантами содержания послания дона Педро, вне всяких сомнений, находящегося сейчас в этой эбеновой шкатулке, лежащей на коленях губернатора. Наконец, когда пауза слишком затянулась, Анри ответил совершенно искренне:
   - Я глубоко тронут, ваше превосходительство, - встал и, приложив правую руку к сердцу, поклонился сеньору Альваресу.
   - Вы заслужили это, друг мой! Я очень надеюсь, что и в Мадриде, и на Ямайке, услышали мой голос, - сеньор Альварес отложил шкатулку на диван, тоже поднялся и протянул Анри руку.
   Ответив на рукопожатие графа, Анри, постепенно овладевая волнением, спросил:
   - Вы писали обо мне в Мадрид?
   - Нет, но я предложил это сделать дону Педро. Кстати, вы могли бы закрепить приятное мнение о себе у генерал-капитана, передав ему один из ваших призовых фрегатов.
   - Я обязательно прислушаюсь к вашему мудрому совету, ваше превосходительство.
   Дождавшись, когда губернатор вернётся на свой диван, Анри сел, ожидая продолжения.
   Сеньор Альварес, сняв с пояса связку ключей, нашёл в ней один маленький золотой ключик и наконец-то отпёр стоящую на диване рядом с ним шкатулку. Взяв лежащее поверх кучи бумаг запечатанное письмо, закрыл шкатулку и, держа послание в руке, повернулся к Анри. Но не успел губернатор передать письмо генерал-капитана адресату, как его внимание привлёк доносящийся из коридора шум. Почти сразу же дверь отворилась, и в синий салон вплыла графиня Альменара.
   Довольно высокая, почти на пол головы выше мужа, худая и надменная, с лицом, словно вырезанным из снега Огненной Земли и такая же неистовая, как Магелланов пролив, сеньора Каталина штормом ворвалась в комнату, мгновенно заполнив её своим присутствием. Следом за ней семенил всё тот же дворецкий.
   Проявляя вежливость, Анри поднялся, но продемонстрировать знание этикета элегантным поклоном не успел - графиня пронеслась мимо, даже не взглянув в его сторону, словно в салоне, кроме её мужа, больше никого не было.
   - Я послала за вами слугу, но вы не соизволили явиться! - гневно выплеснула она на сеньора Альвареса.
   - Графиня, я занят, - на удивление невозмутимо ответил граф Альменара, поднимаясь.
   - Стало быть, какие-то там дела вам дороже здоровья собственной дочери? - ещё более гневно и громко, словно извергающийся вулкан, продолжила сеньора Каталина.
   - Я уверен, что вы о ней хорошо позаботились, моя дорогая, - совершенно спокойно сказал сеньор Альварес, беря графиню под руку.
   Отдав Анри послание дона Педро, губернатор указал ему на кресло, приглашая снова сесть, и с видом, не терпящим возражений, сказав жене:
   - Пойдёмте, графиня, - повёл её из комнаты.
   Выйдя следом за семейной четой, слуга закрыл за собой дверь.
  
   10.
   Опустившись на прежнее место, Анри некоторое время прислушивался к приглушенным голосам, доносящимся из коридора, но, вспомнив о письме, повернул его лицом и прочёл:

"Сеньору Андрес Генри Рамос Верну, торговцу из Белиза".

   Перевернув письмо на оборотную сторону, он обратил внимание на сургучную печать. Бывая по торговым делам в Сантьяго-де-ла-Вега и заверяя сделки городской печатью в кабильдо, Анри хорошо знал, какие символы дают правовую силу документам. Эти же символы - крокодил с разинутой пастью под изображением форта Санта-Каталина, были втиснуты в сургуч и на документе, дающим ему право на асьенду. Но сейчас она была гораздо сложнее, с множеством новых деталей, которые Анри не смог разглядеть. Не теряя больше время, он сломал сургуч и углубился в чтение:

"Его Превосходительство генерал-капитан Ямайки

   дон Педро Нуньо Колон де Португаль и Кастро, VI герцог де-Верагуа и де-ла-Вега, маркиз Ямайки, маркиз де-Вильямисар, VI граф де-Хельвес, гранд Испании".
  
   Дочитав перечисленные титулы дона Педро, Анри даже присвистнул: "Ого, какая птица сюда прилетела! Видать, его величество решил, что, даровав Ямайку потомку её первооткрывателя, обеспечит ей надёжного защитника. А король, похоже, не глуп!". Перечитав ещё раз титулы нового управителя и хозяина Ямайки, ненадолго задержавшись на "маркиз Ямайки", Анри продолжил чтение:
  

"Обращается

к сеньору Верну, торговцу.

   В силу своей заинтересованности уведомляю Вас, что фрахтовый договор, подписанный Вами 1 дня месяца июня1658 года от Р.Х. с генерал-капитаном Кубы сеньором Диего Ранхелем, в виду кончины последнего потерял свою силу. Дон Хуан Серезо де Саламанка, заменивший почившего, не счёл необходимым информировать Вас, полагая, что в случае нужды Вы не откажетесь от нового подписания, тем более, что за свои услуги Вы уже получили более чем щедрое вознаграждение ещё до окончания войны с Англией в виде предоставленных Вам земельных угодий как на Кубе, так и на Ямайке. Посему, на основании вышеизложенного, настоятельно рекомендую Вам незамедлительно явиться в форт Кагуэй для оформления нового фрахтового договора.
   В случае пренебрежения моей настоятельной рекомендацией и в отказе от предоставления Вами ожидаемой мною службы, на правах нового управителя и владельца острова Ямайка, оставляю за собой право лишить Вас асьенды и конфисковать имеющиеся там строения и рабов.
   Однако, в силу дошедших ко мне хвалебных характеристик Вашей особы, веря в Вашу благоразумность и преданность интересам Испании, рассчитываю на Ваше незамедлительное появление.

Форт Кагуэй, Ямайка, года 1660 от Р.Х. 25 для месяца мая.

Его Превосходительство генерал-капитан Ямайки

дон Педро Нуньо Колон де Португаль и Кастро собственной рукою подписавший".

   Завершала сиё послание размашистая вычурная подпись и личная восковая печать титулованного потомка португальского мореплавателя. Ещё большую официальность бумаге придавала большая сургучная печать Ямайки.
   "Вот тебе и "достоин большего"! А я уж бог знает, чего себе надумал!" - Анри в сердцах сжал руку, держащую письмо, мня бумагу. Досада сменилась обидой, но её потеснила мысль о сеньоре Альваресе: "Интересно, а что он скажет по поводу сего?". Подумав о губернаторе, Анри прислушался. Из коридора всё ещё доносились голоса. Из-за плотно зарытой двери они были приглушёнными и разобрать отдельные слова можно было лишь у не переставшей кричать графини. Анри прислушался. Сеньора Каталина настаивала на наказании, но кого - Анри не слышал. "Святая Дева!", - он вдруг вспомнил слова графини о больной дочери, - "Уж не о контессе Изабель и её ранении идёт речь? Если да, то тот, кого требуют наказать, это я!" - Анри откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Мелькнула мысль - знают ли уже во дворце кто ударил сеньориту Изабель или нет, но Анри не заострил на ней своё внимание. Какая разница? Всегда благосклонная к нему Судьба вдруг решила сыграть с ним злую шутку - ему придётся быть наказанным за девушку, которую он едва знал, а та, которая заняла место в его сердце, даже не обратила на него внимания! Анри вздохнул. Думать о том, стоит ли исполнить "настоятельные рекомендации" дона Педро и как сильно ударит по его состоянию лишение плантаций и строящейся мануфактуры на Ямайке, думать не хотелось. Грусть змеёй вползла в сердце, сжав его до боли.
  
   Шум в коридоре внезапно стих. Анри открыл глаза и напрягся, повернувшись лицом к двери. В этот же момент она распахнулась и вошёл сеньор Альварес. Губернатор виновато улыбался, разводя руками, как бы прося прощения за сцену, свидетелем которой стал Анри, но его лицо, покрытое красными пятнами, выдавало, как дорого ему стоила эта улыбка.
   Анри поднялся, но граф жестом указал ему на кресло, приглашая опять сесть. При этом он заметил в его руке измятый листок бумаги. Улыбка сползла с лица сеньора Альвареса, сменившись удивлением. Ничего не сказав, он прошёл к дивану, кряхтя сел и лишь потом обратился к Анри:
   - Что вас так расстроило друг мой? - с почти отеческой заботой спросил он.
   - Полагаю, будет лучше, если вы прочтёте сами, - с этими словами Анри на колене разровнял письмо и, привстав, передал его губернатору.
   Чем глубже вчитывался сеньор Альварес в текст, тем мрачнее становился. Дочитав, он некоторое время сидел молча, потом подал бумагу обратно Анри и, глядя ему прямо в глаза, сказал:
   - Неожиданно.
   Проведя ладонью по лицу, губернатор остановил руку на подбородке, собираясь с мыслями.
   Когда он снова поднял глаза на своего собеседника, выражение его лица было официально-нейтральным:
   - Полагаю, вы планируете навестить генерал-капитана безотлагательно?
   Анри пожал плечами:
   - Раз мой фрахтовый договор не действителен, меня ничто не обязывает к этому, даже если на Ямайку нападут англичане.
   - Стало быть, вы не намерены его продлевать? - спокойно-равнодушное лицо губернатора ожило. - А как же ваша асьенда на Ямайке?
   - Надеюсь, Ямайка не единственное место, где можно выращивать бананы и сахарный тростник, - Анри был расстроен и, не смотря на кажущееся спокойствие, это не осталось незамеченным.
   - Не горячитесь, друг мой, - ставший снова доброжелательным, голос сеньора Альвареса действовал успокаивающе. - Некоторые решения не стоит принимать на горячую голову.
   Анри видел, что сеньор Альварес недоволен тоном письма дона Педро не менее его самого. Похоже, губернатор воспринял прочитанное как плевок в него лично, хотя новый владелец Ямайки вряд ли планировал донесение текста этого письма до карих очей графа Альменара. Ущемлённое самолюбие требовало сатисфакции. Резкое изменение интонации губернатора подсказывало Анри, что сеньор Альварес решил поднять брошенную перчатку, которую дон Педро, скорее всего, и не бросал. Но Анри не сомневался, что именно ему предстоит стать орудием мести. Это его не порадовало. Поэтому, решив выйти из игры, он лишь пожал плечами и спокойно ответил, не глядя в глаза губернатору:
   - При всём желании я не могу исполнить настоятельную рекомендацию дона Педро, поскольку мои корабли нуждаются в ремонте.
   - О, это вполне разрешимо. Меня обязали отправить дону Педро древесину и камень на восстановление Сантьяго-де-ла-Вега и строительство двух новых фортов. Однако, я буду вынужден информировать генерал-капитана Ямайки что, за неимением достаточного количества нужного сырья и кораблей для его доставки, я вынужден задержать поставку на неопределённое время, - тут губернатор сделал паузу, ожидая, когда Анри отреагирует и посмотрит на него. Поймав взгляд молодого человека, он хитро прищурился и продолжил:
   - Однако, я могу упомянуть что, например, сеньор Анри Верн любезно согласен не только продать на Ямайку нужное количество материалов, но и лично доставить его в форт Кагуэй сразу же, как его повреждённые последними боями корабли будут должным образом восстановлены, - закончив, сеньор Альварес подмигнул Анри и улыбнулся.
   - Учитывая, в каком плачевном состоянии до сих пор находится город, восстановление которого было отложено ради восстановления форта Кагуэй и строительства двух новых фортов, дон Педро вряд ли откажется от такого предложения. Я хорошо осведомлён о происходящем на Ямайке, и я уверен, что у генерал-капитана нет выбора, - и сеньор Альварес снова широко улыбнулся, глядя на Анри. Опытный политик взял верх над обиженным аристократом.
   Анри громко засмеялся. "Да, заставить обидчика платить не кровью, а серебром - это куда изощрённее!" - мысленно восхитился он идеей губернатора.
   - Стоит полагать, что вы согласны, сеньор Анри?
   - Да, ваше превосходительство. Вы умеете уговаривать.
   Губернатор кивнул и снова улыбнулся.
   - Когда вы будете готовы выйти в море?
   - 23 июня, если, конечно, удастся поторопить плотников.
   - О, сеньор Анри, об этом не беспокойтесь! Я поставлю алькальда Рикардо в известность о важности скорейшего ремонта вашей армады. Узнав от меня, что от этого зависит исполнение приказа генерал-капитана Юкатана, он, как умный человек, поймёт, на чью голову прежде всего падёт наименьшая задержка.
   Анри, не сдерживая восхищения, сказал, крестясь:
   - Я благодарен Господу, что он не сделал вас моим врагом.
   От глаз губернатора разбежались лучики.
   - Господь справедлив и в гневе своём, и в великодушии. Ибо открыты ему все деяния человеческие, - благочестивый тон губернатора напомнил Анри проповедь падре Игнасио.
   От этих слов у молодого человека похолодело внутри. Чтобы скрыть замешательство, он начал складывать письмо дона Педро, которое всё ещё сжимал в руке. Анри надеялся, что губернатор поймёт намёк и окончит аудиенцию. Но он ошибся. Продолжая улыбаться, тот внимательно наблюдал за своим гостем. От его карих глаз не укрылась неуверенность молодого человека. Выдержав паузу, губернатор улыбнулся ещё шире и нарочито весёлым голосом спросил:
   - Кстати, сеньор Анри, я давно хотел спросить вас - правдивы ли разговоры о том, что вы никогда не лжёте и всегда говорите только правду?
   - Я стараюсь избегать слова "никогда", - ответил Анри и посмотрел на губернатора.
   В тот же момент по вискам ударила мысль, что сеньор Альварес должен был заметить выбегающую из комнаты дочь. "Странно, ведь после посещения графини он должен был сопоставить события и отреагировать".
   Но губернатор, услышав ответ, лишь рассмеялся:
   - Вы умеете пользоваться словами. Понимаю это так, что иногда вы делаете исключения. Позвольте тогда узнать, в каких же случаях вы позволяете себе слова лживые?
   - Я не лгу сознательно, ваше превосходительство. Но, поскольку я допускаю возможность, что, будучи сам введён в заблуждение или обманут, я могу повторить чужую ложь, будучи искренне уверен, что это правда, я не могу утверждать, что никогда не лгу, - Анри отвечал совершенно серьёзно, следя за реакцией собеседника.
   - А как же быть с разными щекотливыми ситуациями, когда правдою вы можете задеть чью-то честь или же выдать важную тайну? - губернатор лукаво прищурился, всё ещё улыбаясь.
   - В таком случае я молчу, - Анри пожал плечами, думая о том, куда клонит губернатор, - Сокрытие правды не есть ложь.
   - То есть, вы просто молчите? - в голосе сеньора Альвареса появилась ехидность.
   - А зачем говорить лишнее? - Анри снова пожал плечами. - Разве древние предки не учили нас, что молчание дороже золота?
   - Стало быть, вы человек, умеющий хранить тайны, - сделал вывод губернатор.
   Анри недоумевал: ему никак не удавалось понять, куда клонит сеньор Альварес, но, похоже, если тот знает, что его дочь была здесь, то его устраивает молчание Анри.
   Наступившую тишину нарушил сеньор Альварес:
   - А как же быть при допросе с пристрастием? Когда враги начнут терзать вас, дабы узнать правду, способную привести их к победе, а ваших соратников к неминуемой смерти?
   Анри задумался. Ему не раз приходилось применять к врагам допросы с пристрастием. Грегорио Ромеро, капрал "Победоносца", за свой огромный рост получивший прозвище Верзила, был искусным мастером заплечных дел. Никто ещё не устоял, хотя некоторые сопротивлялись долго и даже очень долго. Глядя на то, как рвётся плоть и слыша хруст ломающихся костей, Анри не раз задавал себе вопрос - как долго бы он сам смог выдержать такую боль? Разве можно что-либо утверждать, не познав этого?
   - Надеюсь, Господь избавит меня от возможности узнать ответ на ваш вопрос, ваше превосходительство, - тихо сказал молодой, но уже многое повидавший мужчина и перекрестился.
   Сеньор Альварес также наложил крестное знамение и кивнул:
   - Да будет так!
   В салоне снова повисла тишина. И снова её прервал губернатор:
   - Друг мой, откуда у вас такая приверженность правде? Насколько я помню Писание, даже в заповедях своих народу израильскому Господь не запретил ложь, лишь кривые обвинения ближнего своего? /44/
   - Это заповедь моего отца. Это он учил меня никогда не лгать.
   - Я уверен, что это был достойный человек, - уважительно произнёс губернатор.
   Опять наступила короткая тишина.
   - Вы помните мою старшую дочь, Изабель? - вдруг сменил тему граф.
   - Да, ваше превосходительство, - Анри снова напрягся, но волнение тут же отступило - он уже понял, что сеньор Альварес не горит желанием вызывать его на дуэль.
   - Она сегодня подверглась допросу с пристрастием от своей матери, - губернатор тихо рассмеялся. - Но Изабель и не пыталась сопротивляться. Напротив, она сообщила и такие подробности, о которых её не спрашивали.
   На лице Анри появилось искреннее изумление:
   - Полагаю, именно наличие этих подробностей и привело графиню в гнев?
   От смеха весь торс графа сотрясался, а из глаз выкатились слёзы. Утирая их батистовым платочком, вытащенным из манжеты рубашки и постепенно успокаиваясь, сеньор Альварес, наконец, ответил:
   - Эта плутовка с ангельским личиком, усыпив бдительность дуэньи, заперла её в покоях якобы для того, чтобы прокрасться в кухню за сладостями. Однако, в последний момент испугалась и, разбежавшись, чтобы быстрее оказаться в своей комнате, до того, как дуэнья поднимет шум, умудрилась упасть на дверь лбом!
   Сеньор Альварес испытующе посмотрел на Анри:
   - Ну как, поверили бы вы ей, сеньор Анри?
   Анри пожал плечами:
   - Обычно я верю людям, особенно если правда им ничего не стоит, а ложь ничего бы не принесла.
   - Вот примерно так же я и пытался сказать графине, - сеньор Альварес улыбнулся, глядя на собеседника.
   - Полагаю, сеньора Каталина не поверила сеньорите Изабель?
   - Увы, - граф вздохнул. - Более того, увидав на лбу Изабель синяк, она подняла на ноги весь двор и велела послать за доктором!
   Сеньор Альварес печально развёл руками.
   - А вы поверили сеньорите Изабель? - осторожно спросил Анри, стараясь делать вид, что он лишь поддерживает дружескую беседу.
   - Я пока не имел возможности побеседовать с ней, но, если услышу от Изабель тоже, что и графиня, я не буду пытаться опровергать её, - губернатор опять прищурился, глядя на молодого человека.
   Анри задумчиво покачал головой:
   - Похоже, быть родителем не легче, чем командовать армадой.
   Губернатор опять рассмеялся:
   - Уж не страх ли быть отцом вам не даёт жениться? Почему вы до сих пор не построили себе достойный дом, сеньор Анри? Или вы не планируете оседать в Белизе?
   - Пока я не нашёл ту, которую бы хотел видеть матерью своих детей, а без семьи дом моряка - море.
   - Неужели во всём Мэйне не нашлось ни одной красавицы, которая бы вскружила вам голову, сеньор Анри? - почти ворчливо спросил губернатор.
   Анри замялся. От внимательных глаз сеньора Альвареса не скрылось ни смущение молодого человека, ни лёгкий румянец.
   - Я бы хотел найти девушку, разделяющую мои чувства, но не отделённую от меня границами сословий. Пока Господь не внял моим мольбам.
   Сеньор Альварес понимающе кивнул:
   - Не переставайте верить в благосклонность Отца Небесного, друг мой!
   Немного помолчав, губернатор снова сменил тему, перейдя на более деловой тон:
   - Как планируете провести время на берегу, сеньор Анри?
   - Пока не знаю, ваше превосходительство, я ещё не был на своём складе и не имею информации о делах. До выхода в море ко мне достала информация о стычках охранников каменоломни с небольшими вооружёнными отрядами, но моим людям не удалось взять пленных, и кто были эти нападавшие осталось неизвестным. Так что мне непременно придётся туда наведаться чтобы узнать подробности.
   - Возможно, вам будет небезынтересно узнать, что я сегодня поручил кабильдо выдать энкомьенду /40*/ на производство красителя. Вы человек в городе известный и уважаемый, если проявите интерес, уверен, вы сумеете обойти конкурентов.
   - Благодарю вас, ваше превосходительство, я непременно подам заявку!
   - Ну что же, тогда не буду вас больше задерживать, сеньор Анри, - губернатор встал, давая понять, что аудиенция подошла к концу.
   Заложив письмо дона Педро в голенище сапога, Анри поднялся и учтиво поклонился.
   - Надеюсь, вы наведаетесь ко мне в свободное время на партию шахмат, - губернатор снова одарил Анри доброжелательной улыбкой.
   Взяв в руки драгоценную эбеновую шкатулку, подошёл к консольному столику и позвонил. Дворецкий явился сразу, явно ожидая под дверью сигнала хозяина.
   - Проводи сеньора Анри, - приказал губернатор.
   Анри ещё раз поклонился и, уже в дверях, повернувшись к губернатору, сказал:
   - Прошу вас, ваше превосходительство, передайте контессе Изабель, что я желаю ей скорейшего выздоровления и, если вы позволите, пришлю ей вазочку со сладостями.
   - Я передам Изабель и ваше пожелание, и сладости, - пообещал сеньор Альварес.
  
   11.
   Выйдя из дворца, Анри увидел своих солдат, прятавшихся от палящего солнца под короткой тенью кабильдо, расположенного напротив дворца. Мужчины весело переговаривались со "жрицей любви", курсирующей возле административных зданий в поисках неразборчивых посетителей. Заметив хозяина, солдаты кинулись к нему. Анри остановил их жестом и направился ко входу в здание.
   Внутри было пусто и тихо. Найдя дверь казначейства, Анри постучал, и услышав: "Войдите!", толкнул тяжёлую дверь.
   Щупленький лысеющий сеньор Луис Рейес Бланко, сидел возле бюро красного дерева, инкрустированного ямайской сосной и серебром. Продолжая копаться в бумагах, казначей спросил вошедшего о причине его визита. Анри подошёл ближе и, дождавшись, когда сеньор Луис поднял голову и подслеповатыми бесцветными глазками взглянул на него, поприветствовал казначея.
   - Я пришёл подать заявку на приобретение энкомьенды. Его Превосходительство губернатор сказал мне, что поручил вам выдать энкомьенду на строительство красочной мастерской.
   - Ааа, это вы, сеньор Анри! - заулыбался казначей. - Весьма рад вас видеть! И премного вам благодарен! Снадобье, которое вы любезно доставили для моей дорогой Марии, поставило её на ноги, - сеньор Луис вскочил так быстро, что с его носа слетели очки и, если бы Анри не подхватил их, упали бы на каменный пол и непременно бы разбились.
   - Ну вот, вы опять выручили меня, сеньор Анри! - захихикал казначей, потрясая руку торговцу обеими своими худыми ручонками.
   - Я очень рад, что сеньора Мария поправилась, - сказал Анри, протягивая сеньору Луису очки, в надежде освободить из его цепкой благодарности свою правую руку.
   Казначей, наконец, отпустил Анри, водрузил поданные очки снова на нос и, садясь за своё бюро, сказал:
   - Вы счастливчик, сеньор Анри. Пока что ещё никто не подавал заявок на эту красочную, так что у вас все преимущества, - и, наклонившись так близко к стоящему Анри, как только позволял ему его малый рост, прошептал: - Я помечу, что вы предлагаете пятьсот песо, но, если вдруг кто даст больше, вы же не будете возражать, если я самовольно увеличу эту сумму до нужной?
   - Ну что вы, сеньор Луис, напротив, я буду вам премного благодарен, особенно если эта сумма лишь незначительно превысит конкурентную и не выйдет за пределы разумного, - так же тихо ответил Анри и улыбнулся.
   Казначей понимающе закивал и, уже не таясь, заверил:
   - Будьте уверены, сеньор Анри! Всё будет к вашему наибольшему спокойствию! Поскольку сегодня среда, до окончания приёма заявок остаётся всего лишь пару часов сегодня и ещё два дня, так же в понедельник, до полудня, будет заседание кабильдо, где и решится судьба этой энкомьенды. Как только решение будет принято, я тут же пошлю к вам посыльного. Вы где изволили остановиться?
   - Вероятнее всего я буду у идальго Фернандо Фернандеса, но если нет, то он потом сам разыщет меня.
   - Как изволите, сеньор Анри! Кстати, думаю, вы можете уже сейчас считать ваше дело решённым - вряд ли кто из местных, узнав, что вы подали заявку на строительство красочной, будь он в здравом уме, захочет конкурировать вам, - заискивающе улыбаясь, сказал сеньор Луис.
   "Надо же, как много может сделать один маленький флакончик опиума!" - подумал Анри.
   Около года назад, будучи в Виллемстаде, /45/ по настоянию Антонио, корабельного доктора "Победоносца", Анри накупил на рынке опиум для уменьшения страданий раненых. Вернувшись в Белиз и посетив казначейство для уплаты пошлин, Анри проникся сочувствием к высушенному годами муниципальной службы сеньору Луису, горюющему по поводу страдающей сильнейшей мигренью жены. Зная о том, как трепетно бездетная пожилая супружеская пара относится друг к другу, он и подарил казначею чудесный флакончик для лечения сеньоры Марии. И вот сейчас, вкушая плоды своей доброты, он с серьёзным видом кивнул и, распрощавшись с разлюбезным казначеем, вышел на улицу.
  
   Было жарко. Легкие порывы ветра слабо шевелили широкие поля шляпы, не принося существенного облечения. Шлюха, не сумевшая соблазнить солдат, исчезла, а преданные своему долгу пехотинцы пили воду из городского фонтана, брызгаясь и веселясь, как малые дети. Глянув на солнце, Анри решил, что до начала сиесты остаётся ещё около часа. Ну что же, этого вполне достаточно, чтобы зайти на рынок и посетить главный склад, расположенный на окраине города. Приказав подошедшим солдатам следовать за ним, Анри направился к рынку.
  
   Согласно "Закону для Индий", все колониальные города должны были строиться по единому плану. В нём определялось местоположение, размеры и форма площадей и кварталов, ширина улиц и даже ориентация ворот и стен. И, конечно же, размещение общественных зданий. Делением земли на участки предусматривались даже места для того, чтобы население и при сильном приросте, могло бы расширять строительство в пределах города. Подчиняясь этому плану, строительство города начиналось с главной площади, которой в приморских городах надлежало находиться на морском берегу и служить одновременно пристанью. С одной стороны к ней всегда примыкал собор, с другой дворец губернатора, а с третьей административные здания, с обратной стороны которых располагалась Торговая площадь. Вот именно туда и направился Анри.
   На рынке, не смотря на жару, было всё ещё многолюдно. Крытые галереи, идущие вдоль Торговой площади, давали людям возможность укрыться от раскалённого солнца, а долетающий сюда со стороны близкого моря ветерок делал пребывание в тени галерей ещё приятней.
   Лавку со сладостями можно было бы найти и с закрытыми глазами, идя за носом. Тяжёлый сладкий запах мёда, усиленный тонким ароматом цейлонской корицы, острым запахом гвоздики и пряным мускатным орехом, а также ни с чем несравнимое нежное благоухание ванили, уверенно указывали на единственное место, где можно было бы купить радость не только ребёнку, но и взрослому. Но не каждый взрослый, а тем более ребёнок, могли себе позволить такую радость. Именно поэтому лавка, торгующая сладостями, была только одна, выбор был невелик, а цены заоблачные.
   Выбрав вначале десертную вазочку богемского стекла, Анри приказал наполнить её доверху шариками польворонес /46/ и украсить засахаренными кусочками ананаса и папайи. После этого вазочку прикрыли лоскутом красной шёлка, украшенного золотым шитьём, обвязали жёлтой шёлковой лентой и подали Анри. Расплатившись, он передал сладкое сокровище одному из солдат, поручив доставить его в собственные руки графа Альменара и ещё раз пожелать через отца быстрого выздоровления контессе Изабель. Снова осмотрев товар и выбрав на этот раз мисочку из более дешёвого французского фарфора, Анри поручил наполнить её доверху засахаренными фруктами и марципановыми фигурками. Эту мисочку конфитеро прикрыл белым полотном нежного плетения, обвязал тонкой красной атласной лентой, и, получив плату, пообещал доставить лакомства к ужину в дом идальго Фернандо Фернандеса. Дальнейший путь Анри лежал на склад.
  
   12.
   Складов в Белизе у молодого торговца было два. Первый располагался у самой пристани. При складе находилась небольшая конюшня и две телеги. Этот склад отпускал товары согласно сопроводительным письмам капитанам кораблей, принадлежащих Анри. Управлял этим хозяйством крепкий, сильный и весёлый креол Адриан Домингес Кастильо с парой помощников. Его повинностью было обеспечить доставку требуемого на корабли, и он же обязан был выгруженный с кораблей груз доставить на второй склад, находящийся в четырёх кварталах от первого, почти у выезда из города.
   Второй, главный, склад занимал территорию, достойную уважения. Здесь были не только непосредственно складские помещения, но и большая конюшня с дюжиной лошадей, парой волов и тремя - четырьмя телегами, дом управляющего и контора, где решалась судьба всех доставленных в Белиз грузов, принадлежащих Анри, а также заключались сделки с другими торговцами. Сюда же стекались все денежные потоки и векселя. Здесь же капитаны получали сопроводительные письма на погрузку продовольствия и нужных товаров, а также деньги для выплат командам и на неизбежные расходы при планированном заходе в порты, где у Анри не было подобного учреждения. Это был не просто склад, это было сердце его торговой компании. И царил здесь, пользуясь безграничным доверием хозяина, марран /47/ Хакоб Финеесес.
   Сеньору Хакобу было около пятидесяти, но его длинные, жидковатые, похожие на пеньку, волосы, были белее хлопка. Худой, высокий, но кажущийся ниже из-за сутулости, вот уже восемь лет служил он верой и правдой молодому торговцу, весной 1652 года спасшему семейство Финеесесов от медленной жестокой смерти.
   Тогда Анри, загрузив на "Чайку" солидную партию сахара в Сантьяго-де-Куба, отправился обратно в Белиз. Пройдя мыс Креста, /48/ бриг попал в сильный шторм. После двух дней, в течение которых волны и ветер безнаказанно играли кораблём, то подкидывая его высоко на пенистые гребни, то швыряя обратно вниз под завывание и свист ветра, "Чайку" отнесло далеко на северо-северо-запад, к рифам Лабиринта Сладких Лиг. /49/ /50/
   Пока команда чинила такелаж и латала паруса, Анри рассматривал в зрительную трубу это сказочно красивое, но очень непростое для навигации место, к счастью для моряков, лежащее вдали от торговых путей. Внезапно он увидел дрейфующее в опасной близости от острых рифов судно с обломанными мачтами, сильно осевшее, с креном на правый борт. Посовещавшись с Энрике, Анри приказал приблизиться к терпящему бедствие судну и спустить шлюпку. Несколько человек, стоящих на шкафуте, с тревогой наблюдали за приближающимся бригом, и, только заметив развевающийся над фок-мачтой испанский флаг, пали на колени, вознося молитвы в безоблачное голубое небо.
   Приблизившись, Анри не мог сдержать возглас удивления - без мачт, дырявый, как кусок сыра из голландской Гауды, с сильным креном вправо, барк "Святая Анна" всё ещё держался наплаву. Причалив к борту, шлюпка стал принимать сползающих по штормтрапу измождённых людей. Последними с судна выбирались мужчина средних лет, седой старик и неопределённого возраста женщина. Они втроём вытащили из дверного проёма юта безвольное тело девушки в изодранном платье, и все вместе съехали по накренившейся палубе вниз, к разбитому фальшборту. Первой они стали спускать в шлюпку девушку, кажущуюся мёртвой. Лишь поймав её на руки, Анри понял, что она жива. Её исхудалое лицо искажала гримаса ужаса, а большие чёрные глаза безучастно смотрели в небо. Анри бережно уложил её и, получив уверение от испанца, спрыгнувшего в шлюпку последним, что на судне больше никого и ничего нет, дал приказ гребцам возвращаться на "Чайку". И только на следующий день он узнал, что случилось со "Святой Анной".
  
   ...Иудейские предки Финеесесов, не желая покидать Испанию, ещё со времён Рима ставшей им домом, согласно указу Фердинанда II Арагонского и Изабеллы Кастильской в 1492 году приняли христианство. Однако спокойной жизни им это не принесло. Особенно тяжело было марранам в последние годы - разорённые бесконечными войнами испанцы всё чаще устраивали погромы в еврейских кварталах и всё больше марранов покидали Испанию в поисках нового, более приветливого дома. Вот так и семейство уважаемого нотариуса из Толедо, бог знает, каким образом получивших сведения о поистине райской жизни евреев на острове Кюрасао в далёком Карибском море, после семейного совета продав всё имущество, начали своё путешествие в один конец.
   Добравшись до Севильи, они погрузились на галеон, отправляющийся в Веракрус за очередной порцией серебра. Прибыв на место, сорокатрёхлетний и ещё не седой, глава семейства отправился искать капитана, согласного доставить его семейство в город Виллемстад. Вскоре такой человек нашёлся. Владелец и капитан барка "Святая Анна" отправлялся с грузом перца и новым доктором медицины Антонио Фелипе Эрнандес Торрес в Коро. За немалые деньги он согласился взять с собой и сеньора Хакоба, его жену Силлу и дочь Фебе.
   Всё шло лучше некуда, пока возле Кайманских островов барк не заметили пираты. Взвесив свои силы, капитан Диего решил дать отпор подлым койотам. Завязалась жестокая перестрелка. Увы, канониры пиратского брига оказались более умелыми, чем недавно нанятые сеньором Диего. После того, как пираты снесли грот-мачту, которая, падая, сорвала часть рангоута с фок-мачты, "Святая Анна" была обречена. Подойдя почти вплотную, пираты картечью косили команду барка и, когда на палубе не осталось видно живых, пошли на абордаж. Испанцы бились отважно, особенно капитан Диего, но, когда храбрец пал, немногочисленная часть оставшихся в живых сложила оружие. Пираты забрали на бриг всё, что можно было унести, включая запасные паруса, уцелевший такелаж и то, что им могло пригодиться для ремонта собственного корабля. Затем срубили уцелевшие мачты, резонно решив, что изрешечённый ядрами и с разбитым рулём корабль им без надобности, надругались над женой и дочерью нотариуса Хакоба Финеесеса и, оставив отказавшимся присоединиться к ним морякам всего лишь один анкерок /51/ воды, бросили судно на произвол судьбы. Обречённые уйти на дно вместе с барком или же, если корабль продержится на воде долго - умирать медленно от жажды и голода, восемь матросов, доктор и еврейское семейство из славного города Толедо могли лишь молить бога о спасении.
   Почти две недели дрейфующую "Святую Анну" сносило всё дальше от мест, где их могли увидеть испанские патрульные или торговые корабли. И лишь тогда, когда люди уже прощались с жизнью, шторм занёс к рифам "Чайку" ...
   К сожалению, пережитые ужас, унижения и лишения слабое сердце сеньоры Силлы не выдержало. Ещё до захода в Белиз её тело по старой, как мир, морской традиции, было предано морю. Зато сам сеньор Хакоб и его пятнадцатилетняя Фебе, стараниями доктора Антонио, постепенно возвращались к жизни. Оставшись лишь с тем, что прикрывало его исхудавшее тело, бывший нотариус, получивший когда-то степень доктора прав в Толедском Университете, навсегда простившийся со своей мечтой о еврейском рае, сеньор Хакоб, в благодарность за спасение, а, скорее всего, от безысходности, предложил свои услуги молодому сеньору Анри, начинающему торговцу. Его примеру последовал и доктор Антонио, ставший с тех пор спутником Анри, переходящим с ним с корабля на корабль и самоотверженно борющийся за жизни команды, верный клятве Гиппократа...
  
   Снова взглянув на солнце, стоявшее уже почти в зените, Анри быстрым шагом направился к "владениям" седого сеньора Хакоба.
   Войдя в контору, он кивком поприветствовал двух капитанов Победоносной армады, пришедших обговорить оплату ремонтных работ вверенных им кораблей и, не увидев сеньора Хакоба на его привычном месте, приказав сопровождающему солдату дожидаться здесь, вышел во двор.
   С началом сиесты жизнь постепенно замирала. Даже ветер где-то залёг вздремнуть на часик-другой. Во дворе было пусто. Стояла звенящая тишина.
   Анри огляделся, решая, стоит ли идти к дому управляющего. В этот момент дверь дома отворилась, и из неё вышел доктор Антонио, а следом за ним Фебе.
   Команда "Победоносца", не раз видевшая своего доктора в обществе дочки управляющего складом, часто, но беззлобно, подтрунивала над ним по этому поводу. Анри тоже однажды не выдержал и спросил, не готовить ли ему свадебный подарок. В ответ на невинный, казалось бы, вопрос, Антонио глянул так хмуро, что Анри прикусил язык и дал себе слово не заговаривать с доктором на эту тему, пока тот сам не начнёт беседу.
   Несмотря на то, что доктор, в силу своего нелюдимого характера, держался особняком, Анри считал его своим другом и не сомневался, что Антонио пойдёт за ним и в огонь, и в воду, не раздумывая и не спрашивая зачем. Но за восемь лет знакомства мало что удалось узнать о прошлом доктора. Не любил тот рассказывать о себе, да и к другим в душу не лез. Если, конечно, в этом не было врачебной необходимости. Тут уж доктор проявлял недюжинный талант исповедника.
   Анри иногда удавалось захватывать пиратов, не успевших скрыться с места грабежа и освобождать их пленников. Особенно сильно даже недолгое пленение сказывалось на женщинах, но не только они замыкались в себе. Обычно в таких случаях роль утешителя брал на себя священник, но на "Победоносце" таковых не имелось - только флот Его Величества мог иметь эту привилегию. Да это и понятно - кто же добровольно затворил бы себя в душной и не стоящей на месте коморке? Разве что приказ епископа мог заставить священников, в большинстве своём привыкших к размеренной и сытой жизни, взойти на корабль. Но Анри и не расстраивался по этому поводу - у него на кораблях были не только католики, но и протестанты, так что конфликт падре с частью команды был бы неизбежен, поскольку, послушный долгу, падре обязан был бы попытаться обратить "заблудших". Сама же команда, которая, в отличие от общепринятого правила, будучи постоянной, а не набираемой вновь на каждый новый фрахт, сдружившаяся и сплочённая боями, не спрашивала, кто какой веры. Тем более что, примкнувший к Анри весной 1652 года сеньор Антонио, получивший степень доктора медицинских наук в самой Саламанке, /52/ добровольно взял на себя некоторые функции священника и не плохо с ними справлялся.
  
   Доктор заметил Анри, но, повернувшись к позвавшей его девушке, заговорил с ней.
   "Надо подойти" - решил Анри, но не успел. В этот момент за его спиной раздался радостный оклик. Из-за здания конторы вышел управляющий. Раскинув руки для объятья и широко улыбаясь, сеньор Хакоб быстро приближался. Ожидая управляющего, Анри оглянулся, но доктора и Фебе уже не было.
   - Сеньор капитан, как же я рад вас снова видеть! - по-отечески обнимая, радостно приветствовал хозяина управляющий.
   Анри, однажды назначив капитаном "Чайки" Энрике, никогда сам не претендовал на эту должность, довольствуясь обращением "сеньор" или же более официальным "дуэнё". /53/ Почему сеньор Хакоб с первого дня стал обращаться к Анри не иначе как "сеньор капитан", никто не знал, просто приняли это как причуду вредного старика. Все, кто имел дело с сеньором Хакобом, кроме Анри и Антонио, недолюбливали его. Он боролся за деньги сеньора капитана так, как будто они были его собственными. При платежах отстаивал каждый мараведи с таким рвением, как будто отдавал не чужие деньги, а цедил собственную кровь!
   Увлекая Анри в контору, старик успел посетовать на здоровье и на дочь.
   - Уже двум женихам отказала! Я бы мог настоять своей отцовской волей, но не могу видеть её слёз! - держа Анри за плечи, почти тыча ему в ухо своим длинным крючковатым носом, жаловался управляющий. - Ох, видать, не дождаться мне внуков!
   Анри подумал о докторе, но ответить не успел - на ходу приказав слуге сбегать за сеньоритой Фебе, старик сам лично поднёс к своему бюро второй стул для "сеньора капитана" и, усевшись на своё место, принял бумаги от капитанов "Дельфина" и "Отважного".
   Глянув на кислые лица офицеров, ожидающих боя за каждое песо на ремонт кораблей, Анри положил руку на поданные ими управляющему бумаги и непреклонным голосом потребовал выдать деньги. Управляющий закряхтел и, недовольно бурча себе что-то под нос, снял с пояса ключ и полез в огромный окованный медью сундук, стоящий по правую сторону от бюро, за монетами.
   Когда удовлетворённые капитаны ушли, Анри вытащил из-за пояса опустевший кожаный мешочек и потребовал наполнить его серебром. Продолжая ворчать, сеньор Хакоб зачерпнул монеты мерной медной миской, всыпал их в кошелёк и, достав из бюро длинную книгу в кожаном переплёте, старательно записал туда выданные им суммы, не забыв добавить кому и на что.
   - Энрике, должно быть, уже поставил "Победоносец" в док, так что заплатите, сколько скажет. И за ремонт призовых фрегатов тоже - мне некогда ждать, они мне нужны к двадцать третьему.
   - Как вам будет угодно, сеньор капитан. - недовольно ответил управляющий. - Стало быть, вы тут лишь на неделю?
   - Надеюсь. Да, кстати, в понедельник, после заседания кабильдо, вам принесут бумаги на энкомьенду. Заплатите, сколько надо и сразу же нанимайте людей на строительство красочной.
   Управляющий кивнул. Подошла Фебе. Поприветствовав Анри, обратилась к отцу:
   - Что вы хотели, батюшка?
   - Принеси сеньору капитану чашечку чая, - сказал дочери сеньор Хакоб. И, довольно улыбаясь, повернулся к Анри:
   - Капитан "Милости божьей" доставил с Кюрасао партию отличного чая по сходной цене. Часть её я уже отправил в Веракрус, кое-что вы бы могли предложить губернатору, а кое-что, полагаю, вы захотите взять на корабль.
   - Не откажусь. Жаль, война не благоволит торговле. Гораздо выгоднее было бы продать чай в Сент-Джонсе. Я слыхал, что сэр Хэмптон большой любитель чаепитий.
   - Все войны когда-нибудь заканчиваются, сеньор капитан, - философски заметил сеньор Хакоб.
   - Ладно, пока будем ждать мира, займёмся делами домашними.
   Выслушав жалобы управляющего на участившиеся нападения на обозы бандитов, среди которых были замечены и индейцы и на увеличившиеся расходы, связанные с наймом новых охранников, выпив чая и просмотрев отчёты о торговых операциях, сообщив сеньору Хакобу свои мысли по поводу дальнейших планов, приказав передать троим из прибывающих в Белиз капитанам торговых судов распоряжение присоединиться к Победоносной армаде для доставки камня и леса в форт Кагуэй, долго и упорно отказываясь от настойчивых приглашений отобедать и, наконец, воспользовавшись появлением второго солдата, Анри откланялся и ушёл.
   Направляясь к таверне "У Сандро", где обычно проводила время команда "Победоносца", Анри обдумывал тревожные сведения, приходящие с каменоломни.
  
   Несмотря на то, что торговля с индейцами была запрещена ещё во времена конкисты Карлом V, торговцы частенько наведывались в индейские деревни. Не был исключением и Анри.
   Испанцы давно уже отменили рабство индейцев, но обложили население покорённых народов данью, заставляя их заниматься выращиванием тех культур, которые были необходимы испанцам, в ущерб тем, что кормили самих индейцев. Главное место в этом списке занимали специи. Для Юкатана доминирующей культурой стала ваниль, но также не малый спрос был на кориандр, перец и, конечно же, какао. Для самих же индейцев майя, да и не только майя, главное растение, кормившее их со времён ацтекского Кетцалькоатля и его майского варианта Кукулькана, на протяжение почти девяти тысячелетий, был маис. Не менее важным для майя были бобы, тыква, томаты, батат, маниок, ямс, маланга и, занимавшее второе место за маисом, хлебное дерево - рамон. Не пренебрегали майя и фруктами. В маленьких садиках возле каждого дома без особых усилий со стороны индейцев, росли папайя, авокадо, сапот, саподилья, аниона и гуайяво.
   Большинство этих питательных и вкусных культур научились выращивать на своих асьендах и испанцы, но, как бы они не старались, урожаи у индейцев были гораздо обильнее, не смотря на более примитивные, с точки зрения испанцев, технологии.
   Вот за всеми этими дарами земли и приходил Анри в небольшое поселение, оставшееся на месте некогда великого города. Его название было давно забыто, поэтому заселившие его развалины индейцы называли это место просто Алдеа - "Деревня". Братья-францисканцы, которые первыми добрались сюда, дали ему своё название - Каменный пруд из-за большого каменного водохранилища, некогда снабжавшего водой древний город. Охотно приняли это название и индейцы, лишь перевели его на свой майя /54/ - Алтун-Ха.
   Верные своему христианскому долгу, братья кого насильно, кого добровольно, приводили "детей природы" к истинной вере, регулярно посещая селение земледельцев из близко расположенного монастыря. Вот только однажды, при очередном визите, застигли монахи майяскиих жрецов за ритуальным обрядом жертвоприношения на вершине величественного пирамидального храма. Возмутились, привели солдат и пали все жрецы за своё нежелание отказаться от веры предков. Заодно сожгли и языческие храмы-пирамиды, чтобы уберечь новых христовых "овечек" от соблазна. С тех пор оставшиеся в Алтун-Ха индейцы мирно занимались земледелием, послушно крестили детей в недалёком монастыре и тихо, незаметно, привносили в новую веру элементы старых традиций и ритуалов.
  
   Индейцы из Алтун-Ха были первыми краснокожими, увиденными Анри. Его покорили эти мудрые и трудолюбивые люди. Не удивительно, что он быстро нашёл с ними общий язык, освоив майя. Впечатлённый развалинами некогда огромного и величественного города, он хотел понять, как эти люди, возделывающие поля каменными мотыгами и палками-копалками могли построить нечто такое значимое, подчиняющееся единой планировке и продуманное до мельчайших деталей. Увы, жрецов, которые единственные могли ответить на многие вопросы, уже не было.
   Общаясь, обменивая испанские ножи и топоры на шкуры и специи, солёное мясо на фрукты и овощи, Анри подружился с местным касиком, /55/ получившим при крещении имя Хуан, но называющему себя по-прежнему Кама Каб - "Сильная Рука". Да и среди других жителей посёлка любознательный испанец вызывал симпатию. Именно они и подсказали когда-то Анри где искать камень для строительства города.
  
   Анри решил утром, взяв с собой небольшой отряд солдат, отправиться в Алтун-Ха и поговорить с касиком. Если же кто-то из индейцев и способен был нападать на испанцев, то, скорее всего, это были люди народа ица, до сих пор непокорённого испанцами, но заключившего перемирие, продолжающееся уже несколько десятков лет. Если они решили выйти на тропу войны, то Кама Каб непременно будет об этом знать.
  
   13.
   Добравшись до таверны, Анри увидел внутри многих своих людей. Отпустив сопровождающих, он направился к одному из длинных столов, стоявший у стены в противоположном входу конце зала, за которым сидели дон Себастьян, Густав и солдаты. Первым Анри увидел дон Себастьян, всегда занимающий такие места, с которых можно вести наблюдение и за залом, и входной дверью. Он вскочил, толчком согнал пьющего рядом с ним вино солдата и махнул рукой, приглашая Анри занять освободившееся место на лавке.
   Направившись к столу тот прошёл мимо согнанного доном Себастьяном абордажника, устроившегося возле компании матросов, извинительно похлопал его по плечу. Будучи уже немного навеселе, вояка улыбнулся и поднял деревянный кубок: "Ваше здоровье, Адмирал!".
   Анри сел рядом с доном Себастьяном и поискал глазами хозяина заведения. Сандро Рамирес разносил еду. Маленький, кругленький, с жидкими седыми волосёнками, ореолом обрамляющими лысину и такой же седой и жиденькой, коротко стриженой бородёнкой, он умудрился удерживать три глубокие деревянные тарелки с пикадильо /56/ в одной руке в то время, когда второй ловко засовывал деньги в кожаный кошелёк, висевший на поясе длинного, засаленного, не раз залитого разными соусами, фартука.
   Выцветшие, заплывшие жирком, но зоркие глазки трактирщика уже давно заметили знакомого посетителя. Встретившись взглядом с уважаемым гостем, сеньор Сандро приподнял руку с тарелками, но, чтобы быть уверенным, что жест был правильно истолкован, дополнил его высоким, почти женским голосом, тем не менее перекричавшим зал:
   - Уже несу, сеньор Анри!
   Засунув в кошелёк последний мараведи, /57/ он повернулся в сторону очага, где его жена, сеньора Долорес, помешивала черпаком булькавшее в большом котле варево, и крикнул ей:
   - Вина сеньору Анри!
   Долорес, невысокая дородная женщина, повернувшись на голос мужа, поправила выбившиеся из-под чепчика черные локоны, кивнула и, степенно развернувшись в сторону открытой двери, закричала низким, гудящим голосом:
   - Лусия, неси вино сеньору Анри!
   Пока грузное тело сеньора Сандро с удивительной ловкостью огибало столы и бродивших в поисках места посетителей, его свободная рука успевала при этом бить по тянущимся к тарелкам рукам не богатых, а стало быть, и менее значимых гостей. Анри глянул на дона Себастьяна. Тот сидел, опираясь о стену, держа длинный деревянный кубок с вином и терпеливо ждал, когда с ним заговорят.
   - Пленных сопроводили без проблем, капитан? - голос Анри тонул в гомоне пивших, жевавших, разговаривающих и громко смеявшихся посетителей.
   - Разве бы я мог подвести вас, сеньор Анри? - в тихом, едва слышимом голосе дона Себастьяна не проскользнула ни обида, ни сарказм.
   Анри пришлось наклониться ближе, чтобы услышать ответ. Всегда мягкий, тихий и даже приятный, но обычно совершенно бесстрастный, голос дона Себастьяна полностью преображался только во время боя. Лишь когда он отдавал команды и можно было оценить всю его силу. Раньше этот аристократ раздражал Анри своей манерой говорить, но за два года их знакомства, в течение которых капитан пехотинцев стал чуть ли не его тенью, Анри не имел ни единого повода упрекнуть дона Себастьяна. Потомок одного из самых знатных родов Испании общался совершенно одинаково с безродными и с именитыми, в бой шёл впереди солдат, увлекая их своей отвагой, безропотно сносил все тяготы корабельной жизни и при этом умудрялся выглядеть опрятным. Солдаты уважали и любили своего командира ничуть не меньше, чем самого Анри.
   - Ваше пикадильо, сеньоры! - улыбающийся хозяин таверны принялся расставлять тарелки с едой перед Анри, доном Себастьяном и Густавом.
   - Вы умеете вовремя появиться, сеньор Анри! - зазвенел весёлый голос навигатора.
   - А вы что, давно ждёте? - поглядев по очереди на Густава и дона Себастьяна, спросил Анри.
   - Не то, чтобы очень, но я уже успел выпить две картийи /58/ пива, - всё так же улыбаясь, ответил Густав.
   Дон Себастьян пожал плечами и передав Анри одну из лежавших в центре стола деревянных ложек, сказал:
   - Я не успел даже выпить своё вино.
   Анри едва успел попробовал свою еду, как пятнадцатилетняя дочь сеньора Сандро принесла кувшин с вином и такой же деревянный кубок, как и тот, что сейчас стоял перед доном Себастьяном. Всегда весёлая, черноволосая сеньорита Лусия, сверкая большими жгучими глазами, налила вина, не забыв при этом показать симпатичному сеньору Анри свои ямочки на румяных щёчках. Долив вина и дону Себастьяну, девушка грациозно удалилась.
   Набирая ложкой очередную порцию густого наваристого супа, Анри незаметно наблюдал за сидевшим почти напротив Густавом. Голландский навигатор был ровесником Анри, но выглядел моложе своих лет. Его длинные, слегка курчавившиеся, некогда тёмно-русые волосы яркое карибское солнце сделало золотистыми, а длинное худощавое лицо украсило веснушками, придавшими Густаву налёт юношеской невинности. Этот эффект усиливался чистым взглядом голубых глаз и стыдливым румянцем, мгновенно заливавшим бледное лицо навигатора по поводу и даже без оного.
   Фраза голландца о том, что Анри всегда появляется вовремя, напомнила момент их первой встречи.
   Это было года три назад. Анри тогда вышел с Кюрасао и направлялся в Сантьяго-де-Куба. Когда на левом траверзе /59/ появилась Аруба, была ночь. Луна лишь изредка пробивалась сквозь плотные облака. Победоносная эскадра шла галфвинд /60/ кильватерным строем при порывистом ветре. Вперёдсмотрящие пялили глаза в темноту и старались разглядеть хоть что-нибудь в те краткие мгновения, когда бледный лунный свет падал на неспокойное море. При очередном просвете с "Вороньего гнёзда" на бизань-мачте донеслось: "Паруса по правому борту!".
   Анри приказал эскадре лечь в дрейф. Зазвенел заливисто корабельный колокол, созывая на шкафут матросов и посылая сигнал тревоги солдатам и канонирам. Босые ноги застучали по палубам и вот уже одни матросы полезли по вантам, другие взялись за шкоты, а третьи зажгли кормовые сигнальные фонари для передачи приказа командующего идущим следом кораблям.
   Наверное, Луне стало интересно, что происходит внизу, и она протиснулась сквозь облака, правым боком нарисовала в море полоску света и с любопытством глядела вниз. Этого оказалось достаточным, чтобы два английских фрегата увидели остановившуюся в ожидании эскадру, во главе с линейным кораблём под испанским флагом, и начали поворот оверштаг. В этот момент марсовой подал сигнал: "Человек за бортом!". Анри приказал спустить одну из спасательных шлюпок и внимательно всмотрелся в зыбкую лунную дорожку. В слабом свете неполной Луны в тубусе зрительной трубы чья-то отчаянная голова то появлялась над волной, то опять исчезала. Кто-то явно из последних сил отчаянно боролся со стихией за свою жизнь.
   Когда шлюпка вернулась, на "Победоносец" втащили полуживого молодого человека, которого тут же взял под свою опеку доктор Эрнандес. Утром отдохнувший и переодетый в сухое, спасённый предстал перед внимательным взором Адмирала и рассказал свою грустную, но, увы, такую типичную для английских моряков историю.
  
   ...Густав Колс, младший сын известного рода амстердамских корабелов, с детства мечтавший о море, был отцом отдан в обучение морскому делу двоюродному брату, владельцу торгового флейта. Дядя разглядел у мальчишки талант к математике и астрономии и пристроил его в помощники к своему навигатору. К тому дню, когда "Морская дева" вынуждено зашла в Плимут, нуждаясь в срочном ремонте после шторма, Густав уже считался опытным навигатором и подающим надежды картографом, и надеялся, вернувшись домой, выйти из-под дядиной опеки и найти себе более достойное место. Купив новые карты, полный надежд, гражданин Соединённых Провинций зашёл перекусить в прибрежную харчевню. Спустя некоторое время к нему подсел немолодой англичанин и угостил парня пивом. Слово за слово, смешивая английские и голландские слова, мужчины разговорились. Англичанин продолжал щедро угощать молодого голландца и, лишь когда стемнело, новый знакомый распрощался, не забыв поинтересоваться, куда отправится Густав. Расплатившись с загадочно ухмыляющимся хозяином, Густав вышел, пошатываясь из корчмы, ругая себя за то, что не позаботился заранее о ночлеге. Но далеко ему идти не пришлось. Он даже не увидел, кто ударил его по голове. Очнулся голландец на английском фрегате. Для начала ему красноречиво объяснили, что ждёт тех, кто отказывается подчиняться или пытается сбежать, а после дали подписать фрахтовый договор. Не умея читать на английском, но понимая, что выбора у него всё равно нет, Густав подписал бумагу, став так матросом флота Английской республики. Пока бедняга не выучил английский настолько, что его без труда понимали офицеры, пришлось бывшему навигатору лезть по вантам и тянуть шкоты наравне с остальными. Удивлению голландца не было предела, когда он узнал, что почти все матросы были доставлены на корабль насильно. Тех, кто был покрепче, предварительно спаивали в корчмах, а других так и вовсе ловили на улицах, как диких зверей. Прежде, чем капитан Ходжес решил использовать знания голландского навигатора, пришлось ему познать все перипетия жизни английского моряка - тяжёлый труд, скудная еда, кулаки боцмана и его подручных. И только когда Густаву доверили самостоятельно стоять вахты, у него созрел план побега. Зная, что поиски единомышленников обязательно приведут его план к краху, голландец решил действовать один, надеясь лишь на себя и на бога.
   Не смотря на оказанное доверие в прокладывании курса, на берег его не пускали даже здесь, в Новом Свете. И вот однажды "Тигр" в сопровождении "Дракона" отправился с Антигуа на Провиденс. Дождавшись нужного момента, во время "собачьей" вахты, когда дежурный офицер отлучился со шканцов, Густав успел подложить под корабельный компас заготовленный заранее отломанный кончик ножа, отклонив курс корабля на четыре румба зюйд - вест - тень - зюйд. Задумка удалась, снос курса южнее на "Тигре" никто не заметил, а послушный уставу капитан "Дракона" без ропота следовал за флагманом, видимо, полагая, что капитану Ходжесу, исполнявшему обязанности коммодора, виднее, как добраться к назначенной цели. Но Густав знал, что, как только на горизонте покажется берег нидерландской Арубы, его везение исчезнет, начнётся разбирательство и с ним будет покончено. Ночь выдалась тёмная, фрегаты шли крутым бейдевиндом. Густав понял, что или сейчас, или никогда. Спустившись в трюм, он связал несколько пустых анкерков, надеясь с их помощью удержаться наплаву в волнующемся море, но при попытке сбросить их за борт вышла Луна и Густава увидел один из дежуривших на шкафуте солдат. Ждать, пока на палубу сбегутся полисмены, голландец не стал. Перекрестился и прыгнул в воду. Когда его голова оказывалась над водой, он слышал выстрелы. К счастью для навигатора, при такой волне, даже когда Луна предательски высвечивала его, попасть в человека, ставшего игрушкой моря, было практически невозможно. И вот тогда, когда, выбившись из сил, Густав уже готов был расстаться с жизнью, посеребрённые светом Луны показались паруса Победоносной армады.
   Конечно, узнав, что попал к испанцам, как истинный сын своей Родины Густав впал в уныние - в каждой голландской семье помнили о притеснениях испанскими католиками голландских кальвинистов. Да и южные провинции Нидерландов до сих пор были под испанской короной. Однако, приняв предложение, от которого трудно было отказаться - отработать спасение и, если его знания действительно окажутся таковыми полезными, как молодой голландец описывал, то, сойдя с "Победоносца" в Сантьяго-де-Куба, он получит не только небольшую сумму, но и рекомендательное письмо от сеньора Анри, которое могло бы помочь Густаву добраться домой, нанявшись на испанский корабль. Решив во чтобы то ни было заработать обещанную рекомендацию, молодой навигатор старался из всех сил. Однако, до прибытия в Сантьяго-де-Куба, Густав имел достаточно времени, чтобы сравнить условия на "Морской деве", "Тигре" и "Победоносце", и, сойдя на берег с рекомендательным письмом, украшенным вензелем сеньора Анри, тут же, недолго думая, вернулся обратно на "Победоносец" и, подав Адмиралу его же рекомендательное письмо, попросил место навигатора. Весьма удивлённый таким поворотом Анри не сразу нашёлся, что сказать, но потом, рассмеявшись, послал нового члена команды к боцману становиться на довольствие и подписывать фрахтовый договор. Лёгкий и весёлый характер Густава давно сделал его душой любой компании, а его навигаторский талант сильно облегчил жизнь Энрике и Анри, которым ранее приходилось самим корпеть над картами, прокладывая путь Победоносной армаде.
  
   Погружённый в воспоминания Анри не заметил, как опустошил тарелку.
   - Вы остановились здесь или у коммодора Фернандеса, сеньор Анри? - дождавшись, когда работодатель доест, спросил дон Себастьян.
   Анри погрустнел. Готовить чета Рамирес умела, что правда, то правда. Но вот комнаты, которые они предлагали, как, впрочем, и в других подобных заведениях города, не отличались ни чистотой, ни удобством. Даже если богатый и привередливый сеньор Анри добьётся для себя чистых простыней, вездесущие клопы и блохи всё равно не дадут покоя. А дом Фернандо, хоть и содержался слугами, а главное, сеньорой Селией в чистоте, но Анри не любил останавливаться там. Дело было в том, что хоть и сам Фернандо, и особенно его сын, всегда искренне радовались приходу дорогого гостя и несмотря на то, что даже сеньора Селия проявляла горячее гостеприимство и, возможно, тоже по-настоящему была рада его присутствию. Анри чувствовал себя чужим на семейном празднике жизни. Видя счастливые лица детей, поедающих принесённые им сладости и их любящих и заботливых родителей, Анри особенно остро ощущал свою обездоленность и одиночество. Поэтому, не смотря на настоятельные приглашения друга, он предпочитал спать в своей адмиральской каюте. Однако сейчас "Победоносец", скорее всего, уже разгружен и сушит киль на верфи.
   Тяжело вздохнув, Анри, наконец, ответил дону Себастьяну:
   - Думаю, эту ночь мне придётся провести у коммодора, а вот следующая, возможно, будет в одном из заброшенных домов Алтун-Ха.
   - Сколько солдат мне должно предупредить и в каком часу вы намереваетесь отправиться? - голос дона Себастьяна был, как всегда, тихим, но не допускающим даже мысли возразить ему.
   Анри снова вздохнул. Если индейцы ица вышли на тропу войны, то вряд ли даже солдаты всей армады смогут гарантировать ему безопасность.
   - Достаточно взять с собой пятерых. Пусть будут на рассвете у конюшни главного склада.
   Анри отхлебнул вина и поморщился - кислятина!
   - Да, дон Себастьян, я бы не хотел обсуждать это при коммодоре Фернандесе.
   Дон Себастьян кивнул, не задавая лишних вопросов и наклонился к сидевшему по левую руку от него солдату. Получив указания своего капитана, солдат залпом допил своё вино и, подняв сидящих с левого края абордажников, кинув на стол два реала, быстро вышел из таверны.
   - Позвольте спросить, сеньор Анри, а почему вы не хотите брать с собой к индейцам коммодора Фернандеса? - внезапно решился задать вопрос осмелевший от выпитого пива Густав.
   - Я не хочу отрывать его от семьи, герр Колс. Потому хочу и вас попросить не возвращаться больше к этой теме в доме идальго Фернандеса.
   - Я буду нем, как рыба! - пообещал Густав.
   Оставив в кубке недопитое вино, Анри огляделся в поисках трактирщика. Не найдя его, он поднялся и, вытащив из кошелька песо, кинул его на стол и пошёл к выходу. Не успел он отойти и на пару шагов от трактира, как его догнал дон Себастьян.
   - Вы куда-то торопитесь, сеньор Анри?
   - Нет, капитан. Мне просто нужен глоток свежего воздуха. Хочу пройтись вдоль берега.
   - Вы не будете возражать, если я составлю вам компанию? - как всегда голос дона Себастьяна был мягким, но тем не менее Анри понял, что даже сказав нет, он не избавится от попутчика. Разве что тот будет идти на пару шагов позади. Поэтому Анри лишь пожал плечами:
   - Как хотите, капитан.
  
   14.
   Некоторое время мужчины шли молча. Вновь проснувшийся после сиесты лёгкий бриз принёс с моря запах водорослей и слегка шевелил края шляпы. Постепенно оживали и улицы города. Бесцельная прогулка незаметно привела в порт. С тихим шелестом волны лениво наползали на белый песок и, цепляясь за него, словно не желали расставаться, с сожалением откатывались назад.
   Анри провожал взглядом бирюзовые волны, поддаваясь царившему на берегу умиротворению. Ещё издали он заметил пришвартованный у пирса бриг. Даже на расстоянии нельзя было не узнать "Чайку". Белоснежность корпуса подчёркивал черные бушприт и лежавший на фальшборте планшир. Бриг действительно напоминал эту вездесущую, неугомонную и ловкую птицу. Любуясь длинным ладным силуэтом и вслушиваясь в крикливую возню припортовых "тёзок" корабля, Анри невольно вспомнил свой первый бой с пиратским шестнадцатипушечным пинком. /61/ Тогда его двенадцатипушечная "Чайка", ведомая одним из лучших мастеров Новой Испании - Энрике Гонсалесом, направлялась на Кюрасао чтобы обменять купленное у майя какао на солонину. Когда на левом траверзе появился небольшой скалистый островок Монхес дель Сур, внезапно из глубоко врезавшийся в тело острова бухты, выскочил поднявший чёрный флаг /62/ трёхмачтовый пинк. Небольшой, быстрый и юркий двухмачтовый бриг ловко маневрировал и успешно "плевался" картечью, отвечая на пиратские залпы цепными книппелями. /63/ Картечь и мушкетные пули заметно уменьшили количество пиратов. Справедливо принимая бриг за торговое судно и не рассчитывая встретить на нём большую команду, часть пиратов уже выстроились у фальшборта с абордажными крючьями, когда вдруг на бриге тоже подали сигнал к абордажному бою и "Чайка", вместо того, чтобы воспользоваться попутным ветром и попытаться сбежать, сама рванулась на встречу пинку. Пираты удивились, но они уже предвкушали богатую добычу и слышали звон серебряных песо. "Джентльмены удачи" не знали, что молодой торговец готовился к встрече с морскими бандитами долго и тщательно, не жалея ни сил, ни времени, ни денег. И теперь настал тот миг, который должен был подвести итог потраченным усилиям и определить судьбу Анри. Этот первый в его жизни бой принёс отважному моряку, объявившему войну пиратству, не только приз в виде трёхмачтового пинка, ранее отобранного пиратами у испанцев, но и первые потери. Анри хорошо помнил, как хоронили в море погибших товарищей, не забыл он и старого солдата Мигеля Суареса, его самого первого командира самого первого отряда морских пехотинцев, в самом первом бою спасшего жизнь подающему надежды торговцу, закрыв его собой от пиратской пули.
  
   - Тяжёлые воспоминания? - вопрос дона Себастьяна вернул Анри в реальность. Он посмотрел на попутчика и ответил встречным вопросом:
   - Вы не задумывались, капитан, почему люди помнят больше плохого, чем хорошего?
   Взгляд дона Себастьяна стал ещё серьёзней, опустив голову он погрузился в размышления. Со стороны могло показаться, что щегольски одетый аристократ внимательно рассматривает носки своих белых сапог. Наконец капитан-лейтенант поднял голову и, как всегда тихо, сказал:
   - Наверное, потому что плохие воспоминания возникли в моменты большой опасности или сильной боли - будь душевной либо телесной. Видимо, они должны предостерегать нас от повторения подобного. А хорошие воспоминания нас лишь успокаивают и отвлекают. Стало быть, плохие полезнее хороших, вот Господь и позаботился о том, чтобы они вгрызались в наши души и не давали нам забыть о действиях и ситуациях, их породивших. А раз они должны предохранять нас от повторения ошибок, то и справедливо, что их хранится в памяти каждого гораздо больше, чем хороших.
   - А вы философ, дон Себастьян! - Анри улыбнулся, но улыбка была грустной.
   Большие, цвета жареных кофейных зёрен глаза командира морских пехотинцев, посмотрели в упор.
   - Тот, кто привык постоянно рисковать жизнью, становится либо философом, либо пьяницей.
   Теперь задумался Анри. Перед его мысленным взглядом замелькали лица: капитан Энрике, коммодор Фернандо, навигатор Густав, лейтенанты Кристиан и Хавьер, главный боцман Диего и другие. Почти все, плававшие на "Победоносце" показались в этом танце. Наконец Анри прервал затянувшееся молчание:
   - Думаю, вы здесь ошиблись. Есть ещё, как минимум, одна категория - те, которые живут одним днём, но так, как будто бог одарил их бессмертием.
   В этот раз улыбнулся дон Себастьян:
   - То, что вы сейчас описали, это тоже проявление жизненной философии, так что я всё же прав.
   Анри засмеялся:
   - Даже в беседе вы так же непоколебимы, как и в бою, дон Себастьян!
   - Я не готов уступить даже вам, сеньор Анри, если уверен, что правда на моей стороне. Глаза аристократа предательски сверкнули, открыв, что бесстрастность дона Себастьяна лишь умение владеть собой.
   - Ладно, признаю своё поражение, капитан! - Анри слегка поклонился.
   Это почему-то смутило дона Себастьяна. Даже на его загорелом лице явственно проступил румянец, видимый и под тенью полей шляпы. Но сын герцога получил достойное воспитание. Он кашлянул в кулак, и, как ни в чём не бывало, указал на "Чайку" и спросил:
   - Откуда у вас этот бриг? Среди солдат ходит одна невероятная легенда. Я давно хотел спросить вас, сеньор Анри, как далека она от правды.
   - Легенда, говорите? - Анри снова усмехнулся, пытаясь вспомнить, что о нём рассказывал в таверне в Сан-Хуане пьяный старик, уверявший посетителей, что он только что сошёл с флагмана "карибского Адмирала".
   Внимательно наблюдавший за выражением лица Анри, капитан-лейтенант понял, что тот усиленно пытается вспомнить "легенду" и решил прийти на помощь:
   - Говорят, вы выиграли его в споре.
   Анри кивнул.
   - А что ещё стояло на кону?
   - Моя жизнь, - невозмутимо ответил Анри, но его голос потонул в накрывшим город гулком звоне большого колокола церкви Святого Франциска Ассизского. Оба мужчины не сговариваясь повернулись в направлении видимых даже отсюда башен и звонницы и, оголив головы, перекрестились. Анри подождал, пока последняя звенящая волна, призвав верующих к литургии девятого часа, /64/ пролетела над городом и унеслась в море, вернул шляпу на голову и обратился к своему попутчику:
   - Возможно, когда-нибудь при случае я расскажу вам эту историю, если она к тому моменту ещё будет интересовать вас, но сейчас я бы хотел посетить литургию. За делами мирскими нельзя забывать и о делах духовных. Вы идёте?
   Дон Себастьян кивнул, и они оба поспешили на Плаза де Монтехо к распахнутым тяжёлым окованным вратам Дома Божьего, носящего имя основателя ордена францисканцев.
  
   15.
   Войдя в прохладный атриум, мужчины сняли шляпы и, смочив пальцы святой водой из большой каменной чаши, перекрестились на алтарь, прошли неплотный ряд стоявших в нартексе /65/ грешников, не смеющих присутствовать при литургии, и вошли в неф. /66/
   В нос ударил тяжёлый запах ладана с едва ощутимыми нотками воска. Ярко освещённый множеством больших свечей алтарь контрастировал с полумраком нефа. Анри осмотрелся. Не смотря на среду на литургию пришло довольно много народа. В-основном, это были мужчины, занявшие почти полностью боковые нефы Писания и Послания. Зато в наосе, /67/ занятом преимущественно женщинами, свободных мест было много. Увидев поднявшегося на алтарь клирика, идущего к аналою, /68/ Анри хотел занять ближайшие свободные места в заднем ряду, но, поняв его намерение, дон Себастьян поймал хозяина за рукав и потащил его вперёд, туда, где сидели явно небедные дамы, традиционно одетые в чёрные платья, украшенные белыми кружевами и прикрытые чёрными мантильями. Увидев полностью пустой ряд скамеек, дон Себастьян отпустил рукав Анри и свернул в него, в полной уверенности, что купец последует за ним. Не успели мужчины занять места в центре ряда, как за их спинами раздался нежный девичий голосок:
   - О, сеньор Анри! Какая приятная встреча! Я вижу, что у вас нет своего бревиария! /69/ Ничего страшного, вот, возьмите мой! - с этими словами девушка, в которой опешивший от неожиданности молодой человек не сразу узнал под густой чёрной вуалью дочь губернатора, протянула ему маленькую пухленькую книжечку в кожаном переплёте.
   Растерявшись, Анри посмотрел на наблюдавшего за ним во время монолога контессы Изабель дона Себастьяна, ища у него взглядом совета и тот не заставил себя упрашивать:
   - А как же вы, сеньорита? - задал он вопрос девушке вместо смутившегося торговца.
   - Не беспокойтесь, сеньор Анри, - ответила контесса, продолжая смотреть на Анри, словно вопрос задал он. - Я возьму бревиарий у сеньориты Лауры. Ей всё равно лучше не петь - с её-то слухом! - сеньорита Изабель тихо рассмеялась.
   - Вы очень добры ко мне, контесса, - наконец-то молодой человек сумел взять себя в руки и выдать вразумительную фразу, принимая книгу.
   Возможно, говорливая дочь графа Альменара сказала бы ещё что-нибудь, но в этот момент диакон прокашлялся и под сводами нефа разнёсся его зычный голос:
   - Боже, поспеши мне на помощь!
   И верующие хором ответили ему:
   - Услышь наше взывание!
   И уже вместе:
   - Слава Отцу, как это было! Аллилуйя!
   И вот, преклонив колени, диакон затянул гимн девятого часа:
   - Многие благосклонности от Бога любимого...
   И тотчас же его подхватил на галерее так же опустившийся на колени хорал:
   - Мы принимаем сейчас и каждый раз...
   Заскрипели покидаемые верующими сидения, и встав коленями на приделанные внизу спинок впередистоящих лавок полочки для коленопреклонённой молитвы, ведомые хоралом голоса верующих влились в общее воспевание:
   - Потому что все мы созданы по образу и подобию его, обильно наделены честью, славою от него.
   - Чтобы достаточно имели всего здесь на земле, - пел вдохновлённо молодой торговец.
   - Он дал нам весь мир и в нём все творения, - сильным и красивым голосом вливался в общий хор дон Себастьян.
   - Приказав, однако, справедливо всё использовать, - мелодично звенел голосок сеньориты Изабель.
   - Чтобы жизнь нашу здесь мы могли сохранить, - догонял её скрипучий голос старой дуэньи.
   "Землю, море, небо всё нам Господь Бог дал,
   Нас создал для себя, чтобы его каждый знал.
   Поэтому верные души всегда, в каждом часу
   Чтить, знать должны того дарителя своего,
   Нам до сегодняшнего дня всё хорошее дав,
   Нас, грешных, негодных в здравии храня,
   Поэтому благодарим его за то благо,
   Которое нам всем постоянно его милость делает!" - неслось под высокими сводами.
   Окончив пение гимна, диакон поднялся, увлекая за собой всех остальных и велел открыть бревиарий на псалме 118 - "Песнь радости от спасения" и дождавшись, когда знатные особы найдут нужное, начал с выражением нараспев читать:
   - Христос есть тот камень, который отвергли вы, строители, но который стал краеугольным блоком ...
   Открыв данный ему контессой бревиарий, Анри вначале добросовестно вторил клирику, но рождённые гимном мысли постепенно оттеснили читаемый псалом на задний план. Вкладывая в песнопение всю свою искренность, успешный торговец знал, что ему есть за что посылать Всевышнему благодарности. Но вот почему к нему Господь так благосклонен? На его руках уже не мало крови, пусть и пиратской или врагов Испании, но где та грань, которая отделяет убийцу от героя-защитника? Для испанцев он сейчас герой, но для англичан такой же убийца, как для него самого те, кто при виде торговых судов поднимал чёрный флаг и кого он топил или же кромсал в рукопашной. Если прав падре Игнасио, то Анри не стоит ломать над этим вопросом голову, потому как праведный католик, убивающий протестантов и продавших души врагу рода человеческого всякое отребье, делает богоугодное дело. Но как же быть тогда с пятой заповедью Декалога /70/ "Не убей"? И почему так часто, глядя на лица пленных, Анри испытывал к некоторым жалость? Почему после особо кровавых боёв приходят к нему во сне муки совести за пролитую кровь?
   Анри понимал, что вновь спрашивать падре о терзающих душу сомнениях не стоило. Осознание того, что вряд ли он найдёт ответы заставляло его ещё более рьяно уходить в молитву. Но почему Господь, знающий всё обо всех, проявляющий благосклонность и держащий над ним свою охранную руку, не может даровать ему, верному слуге, ещё одну милость - ответы на скопившиеся к Всевышнему вопросы? Или же почему хотя бы не лишит его сомнений? Разве бог не всемогущ?
   Неожиданно дон Себастьян, обративший внимание на замолчавшего соседа по лавке, потянул его за рукав. Анри вздрогнул, вернувшись из своих мыслей в литургию.
   - Хвалите Господа, ибо он добр, его милосердие длится вечно! - начал читать новый псалом диакон.
   - Пусть скажет дом Израилев: "Его милосердие длится вечно", - повторяли за ним верующие.
   - Пусть скажет дом Аронов: "Его милосердие длится вечно", - влился в общий хор голос Анри...
   До самого конца чтения псалмов Анри больше не отвлекался на сторонние мысли, усердно повторяя слова за диаконом. И только тогда, когда клирик стал зачитывать отрывок сначала из Ветхого Завета, а потом из Нового, снова позволил себе предаться размышлениям.
  
   Он был достаточно умён, чтобы понимать, что делиться приходящими сомнениями с другими людьми может быть опасно. И меньше всего доверия у него вызывал падре Игнасио. Было в нём нечто скользкое, отталкивающие. Поэтому даже на исповеди Анри не выходил за рамки обычной формулы: "Грешен я, отче! Отпусти мне грехи мои!". А регулярные и щедрые пожертвования избавляли его от каких-либо вопросов. Но как же хотелось пытливому уму услышать объяснения вызывающих доверие и уважение людей почему, например, Творец, уничтожив великим потопом погрязший во грехе мир, позволил потомкам спасённых им праведников вновь пойти по тому же пути? Увы, таких мудрых людей торговец не знал. Иначе он бы спросил их и о том, почему в этом мире так много страданий и так мало справедливости, почему умирают малые дети, единственный грех которых лишь в том, что они пришли в этот мир и почему для общения с Вездесущим даже истинно и истово верящим нужны посредники?
   "Потому что церковь - опиум для народа!" - вдруг прозвучал в его голове совершенно ясный ответ. Анри даже оглянулся на дона Себастьяна - не он ли это был, хотя понимал, что странный голос, проникший в его мысли не мог принадлежать капитан-лейтенанту. Да и не стал бы благочестивый аристократ разговаривать во время литургии, тем более отвечая на незаданный вопрос.
   "Священники обманывают людей, делая их с помощью религии послушным стадом!" - услышав продолжение крамольных мыслей Анри несколько раз перекрестился, недоумевая, как может нечистый обращаться к нему в Храме Божьем? Ведь кто иной, если не соперник Всевышнего, может нести такую ересь? Но таинственный голос продолжал: "Вот почему церковь запрещает мирянам читать Библию? Что такого опасного могут они узнать в ней?". "Человек несведущий не способен правильно понять Святое Писание", - невольно вступил Анри в спор с этим чужеродным и пугающим голосом в его голове, но тут же спохватился: "Кто ты? Чего тебе от меня нужно и как смеешь ты беспокоить меня в этом святом месте, да ещё и во время богослужения?". "А разве храм не место, где верующие должны получать ответы на все вопросы?" - парировал голос. "Тогда ответь мне, кто ты?" - настаивал Анри, всё сильнее втягиваясь в диалог в своей голове. "Господи, не лишился ли я рассудка?" - мелькнула явно его собственная мысль. "Нет, ты совершенно здоров", - почти сразу же последовал ответ. "Ты говоришь сам с собой, а не с нечистым. Люди - творения божьи и в каждом есть частица его. Но у большинства она спрятана очень глубоко в душе и некоторые проживают жизнь, не узнав о ней. Но не ты. Ты разбудил своё глубоко спрятанное "Я", знающее ответы на многие твои вопросы. Спрашивай себя чаще, и ты всегда получишь ответ".
   Почувствовав на себе пристальный взгляд, Анри повернулся в сторону дона Себастьяна и встретился с ним глазами. Даже в полумраке можно было заметить в них тревогу.
   - Вы в порядке, сеньор Анри? - тихо спросил аристократ, наклонившись прямо к уху своего работодателя.
   Анри кивнул.
   - Чем же вас так удивила история Лазаря, сеньор Анри? - продолжал шёпотом проявлять беспокойство дон Себастьян.
   - Лазаря? Это которого Сын Божий вернул к жизни?
   На этот раз кивнул капитан-лейтенант:
   - Он самый.
   - Кажется, я её прослушал, - так же шёпотом ответил Анри.
   - Что же отвлекло вас, сеньор Анри? - не унимался аристократ.
   - Мысли о боге и враге его, - парировал шёпотом Анри и при этом заметил краем глаза, что изящная фигурка контессы сильно наклонена вперёд. Разговор сидящих перед ней мужчин, очевидно, интересовал её куда больше, чем притча из Святого Писания, читаемая клириком. Заметил это и дон Себастьян. Он едва заметно улыбнулся одними уголками губ и выровнялся на своём месте, устремив зор на клирика, читающего завершающие фразы истории восставшего из мёртвых.
   Анри так же сосредоточился на диаконе, дав себе слово больше не терзаться сомнениями: "Наверное, всё же прав был падре Игнасио - не стоит сомневаться в делах своих, коль чинишь их с чистыми помыслами. Всё в руках Господа и не стоит его лишний раз беспокоить своими вопросами".
   - Бог нас спас и призвал своим святым призванием, и не за наши дела, но по собственному решению и ради милости, которую нам дал в Спасителе Иисусе давным-давно. Господь водил и охранял свой народ, - нараспев произносил диакон.
   - И привёл его в свою святую землю, - вторили ему прихожане.
   - Молимся! - поднял руки к сводчатому высокому куполу диакон и пал на колени.
   Опять заскрипели деревянные сидения и готовые к последней литургической молитве верящие снова стали на колени.
   - Боже, ты послал нам Искупителя и принял нас за своих сыновей! - гулким эхом неслось вверх молитва, идущая от верящих сердец.
   - Посмотри на нас с отцовской любовью и дай, чтобы все, кто верит в Спасителя достигли истинной свободы и вечного наследия. Через Христа, нашего Господа! - проникновенно повторял за диаконом Анри.
   - Аминь! - загремело под куполом храма и люди поднялись с колен.
   - Благословим Господина! - призвал диакон.
   - Бога благодарим! - ответил неф.
   Клерик сложил свой огромный псалтырь и люди стали расходиться.
   - Ваш бревиарий, контесса Изабель, - Анри протянул девушке её книгу. - Благодарю вас.
   - Оставьте её себе, сеньор Анри. Пусть это будет моим ответным подарком вам за сладости, - нежно проворковала контесса.
   - Вы слишком добры ко мне, - поклонился Анри и засунул книжечку себе за широкий атласный пояс.
   - О, я не без умысла, сеньор капитан! - в нежном голосе девушки послышался оттенок озорства, - Я хотела бы посмотреть ваш замечательный корабль! Вы же проводите меня к нему?
   - Увы, сеньорита, это невозможно, - совершенно искренне ответил Анри.
   - Почему? Неужели вы посмеете отказать мне, сеньор Анри? - в голосе контессы появилась обида.
   - Ну что вы, сеньорита Изабель! Разве бы я посмел отказать вам? - голос молодого человека звучал неподдельно расстроенным. - Мой флагман сейчас в доке лежит на боку и на него никак нельзя попасть.
   - Как жаль! - грустно вздохнула девушка. - Ну что же, тогда, надеюсь, вы хотя бы проводите нас с сеньоритой Лаурой во дворец?
   - Разве я смею отказать благородным дамам, - развёл руками Анри. - Мы с доном Себастьяном сочтём за честь сопроводить вас!
   Под густой вуалью не было видеть лица молодой аристократки, но судя по движению её головки, покрытой чёрной мантильей из испанского шёлка, дон Себастьян удостоился, наконец-то, внимательного осмотра. Видимо, оставшись довольной увиденным, дочь губернатора кивнула, и, взяв под руку старую дуэнью, направилась к выходу. Анри и дон Себастьян многозначительно переглянулись и направились следом за дамами.
  
   16.
   Оказавшись на улице, контесса бросила дуэнью, вклинилась между шедшими позади мужчинами и, обращаясь к Анри, спросила:
   - Скажите, сеньор капитан, а вам приходилось видеть морских чудищ? Я читала в Морском Бестиарии что в пучинах есть столько ужасающих тварей, способных утащить на дно даже самый большой корабль!
   Анри задумался - стоит ли рассказывать наивной и наверняка впечатлительной девушке о той встрече недалеко от Бермудских островов, которую он хотел бы забыть, как страшный сон? Заметив его колебания, контесса совершенно верно поняла сомнения молодого морехода. Резко остановившись, она встала перед мужчиной и неожиданно твёрдым голосом сказала:
   - Вы боитесь испугать меня, сеньор капитан? Не волнуйтесь, я не из пугливых!
   "А она с характером! В отца!" - проникся вдруг молодой человек уважением к этой хрупкой аристократке.
   - Ну что же, сеньорита, тогда я расскажу вам о огромном чудище, встреченном мною примерно год назад.
   Анри ненадолго замолчал, собираясь с мыслями и вызывая воспоминания из самых дальних уголков памяти.
   - Я тогда отправился со своей Победоносной армадой чтобы сопроводить караван нидерландских купцов, шедших из Виллемстада в Новый Амстердам. На обратном пути возле Бермудских островов мы попали в штиль. В ожидании ветра прошёл целый день. Но и когда пришла ночь, ветер не появился. Полная Луна освещала покрытое лишь мелкой рябью море. Вдруг вперёдсмотрящий доложил, что видит прямо по курсу на расстоянии пол кабельтова большое светящееся пятно в воде и что оно медленно двигается в сторону "Победоносца".
   Анри снова замолчал, вспоминая. Контесса продолжала стоять перед ним, терпеливо ожидая продолжения. Из задумчивости мужчину вырвала читающая охранную молитву путников и накладывающая на себя крестные знамения дуэнья. Анри невольно улыбнулся и продолжил:
   - Все, кто мог, кинулись на нос корабля.
   - А вы? - вдруг задала вопрос контесса.
   - И я тоже, сеньорита. Поднявшись на полубак, я тоже увидел это огромное пятно. Оно быстро приближалось и через несколько минут "Победоносец" полностью вошёл в этот жёлтый, как утонувшая в море Луна, круг. Только в отличие от Луны в центре этого круга был ещё один, поменьше и чёрный. Всмотревшись, я похолодел от ужаса, сеньорита Изабель - это был не просто круг света, это был огромный глаз!
   При этих словах контесса громко ахнула и прижала руки к груди, а дуэнья снова произнесла молитву и перекрестилась.
   - И что вы сделали, капитан? - тихо и без обычного притворства спросила сеньорита Изабель.
   - Ничего. Всё, что я мог - это продолжать смотреть. Я много раз слышал рассказы про Кракена, но, признаюсь вам, я никогда в них не верил. И вот сейчас я смотрел ему прямо в глаз, а он смотрел на меня.
   Анри опять помолчал, мысленно вернувшись в ту ночь. По его телу пробежала едва заметная дрожь. Неожиданно для всех нарушила молчание дуэнья:
   - И что было потом?
   - Он моргнул.
   Вскрик удивления, смешанного с ужасом, вырвался у обеих сеньорит.
   - А потом этот глаз стал уходить в глубину под "Победоносцем". И тогда мы увидели его длинные щупальца. Они поднялись выше грот мачты и медленно ушли в воду под килем корабля.
   - Вам было страшно, сеньор Анри? - тихо спросила девушка.
   - Да, - честно ответил молодой человек. - Было. Особенно когда я представил, что это чудище могло бы сделать с моим кораблём.
   Девушка перекрестилась и вдруг, нарушая этикет, ухватила Анри за непокрытую перчаткой левую руку, лежащую на эфесе рапиры:
   - Господь не допустил бы этого, сеньор Анри!
   - Почему? - искренне удивился тот, сжав с силой эфес, надеясь, что контесса осознает свою оплошность и отпустит его руку раньше, чем это заметят дуэнья и дон Себастьян.
   Даже под вуалью было видно, что девушка смутилась. Её горячая нежная ручка соскользнула с руки мужчины.
   - Вы очень хороший человек, сеньор Анри. Я знаю это от своего отца, а он умеет разбираться в людях. А ещё я знаю, что хороших людей Господь бережёт, потому что дорожит ими.
   Анри улыбнулся.
   - Ну что же, в таком случае нам можно ничего не бояться, не так ли, дон Себастьян?
   - Истинная правда! - с совершенно серьёзным видом подтвердил командир пехотинцев. - Даже Кракен понял, что мы под охраной Господа и не тронул нас!
   - Вы тоже его видели? - почти одновременно спросили сеньорита Изабель и её дуэнья.
   - Так же, как сейчас вижу вас, сеньориты! - ответил аристократ.
   - А что было потом, сеньор Анри? - снова повернувшись к торговцу спросила контесса.
   Анри пожал плечами:
   - Ничего. Утром задул попутный ветер, и мы отправились домой.
   Наступила тишина. Женщины обдумывали услышанное, а мужчины вспоминали пережитое.
   В этот раз всех из раздумий вывел Анри:
   - Думаю, дома вас уже заждались, контесса.
   - Вы так торопитесь от меня избавиться, сеньор Анри? - засмеялась сеньорита Изабель, - Неужели вам так неприятно моё общество?
   - Ну что вы, контесса, - смутился молодой человек под пристальным взглядом из-под чёрной вуали. - Я польщён вашим вниманием, но не смею отнимать ваше драгоценное время.
   - Я готова для вас найти его сколько угодно! - тихо, опустив голову, сказала девушка.
   Анри застыл. Это было очень смелое признание. Чувство глубокого уважения смешалось с жалостью. Мысли и чувства галопом проносились в голове. Он не знал, что ответить дочери графа Альменара. "Господи, ну что же ты со мной делаешь?" - послал он к Всеведущему отчаянный вопрос. Увидев, что, опустившая голову Изабель развернулась и собирается уйти, Анри понял, что пауза затянулась и окликнул девушку:
   - Сеньорита Изабель, я всего лишь безродный моряк и не достоин вашего внимания. Я уверен, что у такой замечательной девушки, как вы, есть немало действительно достойных поклонников.
   Контесса остановилась и подняв голову, посмотрела на Анри. Даже сквозь густую вуаль он заметил заблестевшие в её глазах слёзы.
   - Вы заблуждаетесь, сеньор Анри. В обоих утверждениях. Если Господь вкладывает в душу женщины чувство к мужчине, значит, он показывает ей свою волю. Что же касается меня, то я уверена, что бог не мог бы выбрать для меня недостойного мужчину, потому что я всегда была послушной дочерью и никогда ничем не прогневала ни его, ни своего отца. Что же касается поклонников... - сеньорита Изабель задумалась на некоторое время, видимо, подбирая правильное слово. - Скажите, сеньор Анри, вы знали, что я креолка?
   Анри, получивший уже не первое потрясение за последний час, лишь грустно покачал головой, но, спохватившись, что это невежливо, тихо ответил, стараясь разглядеть глаза девушки сквозь чёрную вуаль:
   - Нет, не знал. Но какое это может иметь значение для дочери графа и губернатора?
   - Очень большое, сеньор Анри. Мало того, что я родилась в Пуэрто-Вьехо-де-Таламанка, но ещё и моё приданное будет намного меньше, чем у сестры. Возможно, ваш спутник сумеет объяснить вам мою перспективу на "достойного" мужа. Он ведь дворянин, не так ли, дон Себастьян? - конец фразы был сказан в сторону нахмурившегося капитан-лейтенанта.
   Анри тоже посмотрел на своего спутника. Тот молчал. Зато подала голос дуэнья:
   - Сеньорита Изабель, нам надо идти, нас наверняка уже заждались. Вы же не хотите, чтобы ваша матушка послала отряд солдат на наши поиски? - с этими словами она схватила свою подопечную под руку и попыталась утащить её в сторону недалёкого дворца. Но девушка вырвалась и снова повернулась к Анри:
   - Почему же вы молчите, сеньор Анри? - в её голосе слились мольба, надежда и отчаяние.
   - Я не знаю, что вам ответить, контесса, - честно, без этикетных формальностей, тихо сказал Анри, глядя в глаза девушки, спрятанные за вуалью.
   - Тогда я не буду торопить вас, сеньор Анри. Но только поклянитесь мне, что это не последний наш разговор! - в этот раз она схватила его за правую руку, держащую перчатки, своими горячими от возбуждения изящными ручками и крепко сжала ему кисть.
   - Клянусь честью моей матери, контесса! Я обязательно приду, чтобы завершить этот разговор.
   - Я буду ждать этого, сеньор Анри, - тихо сказала сеньорита Изабель, ещё раз сильно сжала его руку и, повернувшись к дуэнье, жёстко, приказным тоном, бросила:
   - Пойдёмте, сеньорита Лаура. Нас действительно заждались.
   Сделав пару шагов, она обернулась и так же твёрдо сказала в сторону мужчин:
   - Благодарю вас, сеньоры! Дальше вы можете не провожать нас, - и взяв дуэнью под руку направилась во дворец с высоко поднятой головой - гордая и смелая.
   Некоторое время мужчины стояли пригвождённые к земле, но, когда женщины отошли на небольшое расстояние, не сговариваясь, отправились следом, полные решимости довести до конца долг кабальеро.
   Пока обе дамы не вошли в ворота, Анри и дон Себастьян шли молча. Проследив взглядом за исчезающими в дверях дворца двумя облачёнными в чёрное женскими фигурами, Анри повернулся к своему спутнику.
   - Думаю, нам надо выпить, - голос молодого человека прозвучал сухо, словно у него действительно высохло в горле. - Вы составите мне компанию, капитан?
   Тот кивнул и показал рукой в направлении, противоположном таверне "У Сандро":
   - Две улицы отсюда есть трактир "Кордовский бык", там всегда мало народа, да к тому же там варят отличное пиво.
   - Ведите, капитан.
   И тот повёл...
  
   17.
   В трактире было пусто, что не удивляло - время обеда давно прошло, а время ужина ещё не наступило. Рабочие были заняты своими обязанностями, а моряки предпочитали заведения поближе к порту и портовым борделям. Зал был небольшим и довольно чистым. Высокий худощавый хозяин стоял за стойкой бара, лениво облокотившись о деревянную колонну и весьма равнодушно следил за двумя забредшими в его заведение сеньорами.
   Заняв небольшой столик, уютно приставленный к окну и явно рассчитанный на беседу без лишних ушей, мужчины заказали у ожившего хозяина пиво и пока тот бегал за этим народным напитком, сидели молча, наблюдая за бившимся в окно жуком.
   Оказавшийся расторопным, хозяин молнией подлетел к богатым посетителям с двумя кувшинами, прикрытыми тапас /71/ из ещё тёплого ароматного хлеба.
   Отхлебнув несколько раз из глиняной кружки действительно отличное пиво, Анри, наблюдая за доном Себастьяном, понял, что тот не начнёт разговор первым. Сделав ещё один глоток, с решимостью ныряльщика, ухватившего большой камень для более глубокого погружения, Анри прыгнул в неприятную ему тему, как в глубину:
   - Так что вы должны рассказать мне о перспективах замужества контессы Изабель, капитан?
   Дон Себастьян, отпивая свою порцию хмельного напитка маленькими глотками и отщипывая хлеб, поставил кружку на стол и делая вид, что наблюдает за всё ещё пытающимся пробиться наружу жуком, ответил:
   - Даже если контесса очень красива, учитывая то, что род Альменара не самый славный в Испании, да и застрял здесь граф, вне всяких сомнений, надолго, а Белиз, как вы сами знаете, не самое престижное место в Испанском Мэйне, это всё сильно снижает перспективы его дочери. Если же к тому придать слова девушки о небогатом приданом, да ещё и тот факт, что сеньорита родилась тут, в Новой Испании, её шансы выйти замуж за богатого и знатного печально малы. Но шанс найти себе мужа славной фамилии не безнадёжен. По землям старой и Новой Испаний бродит немало менее счастливых отпрысков из знатных семейств, имеющих лишь громкое имя. Вот для таких идальго её креольское происхождение, как и положение её отца, будет гораздо менее значимым, чем содержимое её сундуков. Так что, намекая на то, что ей не найти мужа благородного происхождения, контесса немного кривила душой. Она явно хотела подтолкнуть вас на более решительные действия, дав понять, что они не будут тщетными. Учитывая расположение девушки, ваше богатство и то, что граф не скрывает своих симпатий к вам, сеньор Анри, у вас есть весьма неплохая перспектива жениться на дочери губернатора. Да и согласно этикету, будь вы дворянином, после сегодняшнего разговора с контессой вы были бы просто обязаны жениться на ней, - только закончив длинную тираду дон Себастьян взглянул на своего собеседника.
   - Я не люблю её, - с нескрываемой грустью в голосе ответил Анри. С минуту он сидел, глядя в кружку, но потом поднял глаза на капитан-лейтенанта и задал ему свой вопрос:
   - А почему бы вам не жениться на ней, дон Себастьян? Вы ведь тоже не из счастливчиков, родившихся первыми у родовитого отца?
   От неожиданности дон Себастьян не донёс к губам кружку с пивом. Поставив её снова на стол, он пожал плечами и, как всегда, очень тихо, ответил:
   - Не могу.
   - Почему? - искренне удивлённый таким лаконичным ответом поинтересовался Анри.
   Аристократ обдумывал свой ответ, глядя в окно. Потом повернулся к Анри:
   - Хорошо, я отвечу вам, но откровенность за откровенность. Вы согласны?
   Анри кивнул:
   - Справедливо! И так, вы первый. Почему?
   - Я уже женат.
   Анри ожидал услышать всё, что угодно, но только не это. Прочитав на лице собеседника, какое впечатление произвёл на него ответ, дон Себастьян улыбнулся и, сложив на груди руки, давая понять, что его рассказ будет длинным, начал свою историю:
   - Мой отец дон Фернандо Альварес де Толедо и Мендоса, шестой герцог Альба. После смерти своей первой жены он женился на моей матери, Каталине Пименталь и Понсе де Леон. В первом браке у отца родился мой старший брат Антонио Альварес де Толедо и Энрикес де Рибера, будущий седьмой герцог Альба и так далее - у отца много титулов. Я же, как младший, мог рассчитывать лишь на скромный пенсион до смерти отца и небольшое наследство после смерти матери. Учитывая то, что я единственный ребёнок своей матери, а у моего брата до сих пор нет наследника, семья решила нарушить древнюю традицию и вместо служения богу, выбрала для меня карьеру военного. Однако мать хотела обеспечить мне более безопасную и сытую жизнь и уговорила отца женить меня на богатой вдове и пристроить на уютное место при короле, - при этих словах дон Себастьян тяжело вздохнул и отвернулся к окну. Немного помолчав, он продолжил:
   - Отец исполнил настоятельную просьбу матери и нашёл для меня невесту довольно быстро. Это была вдова дворянина, трагически погибшего на службе у его величества Филиппа IV - дона Хосе де Соррибас и Ровиры. Отца не смущало, что я хотел принять постриг, как и то, что донья была старше меня и у неё была дочь от первого брака. Главное, что у неё был большой дом в Берге и деньги. Моё мнение, как вы понимаете, сеньор Анри, не интересовало ни мою мать, ни тем более моего отца. Молодая вдова тоже была не против нашего брака даже ни разу не встретившись со мной. Я не посмел противится воле родителей и вместо вступления в монастырь вступил в узы супружеские. Однако свою жену я видел в первый и последний раз пред алтарём. Так что вот уже почти три года, как я женат, - тихий, как всегда, голос дона Себастьяна был неприкрыто грустным. Сделав небольшую паузу, он снова повернулся к окну и продолжил:
   - Отец весьма осерчал на меня за то, что я спешно покинул Испанию и лишил меня пенсиона, так что всё, что мне досталось от женитьбы, это двадцать тысяч дублонов приданого, которое, впрочем, мне здесь недоступно. Правда, когда мы были последний раз в Гаване, я узнал, что моя жена проявила обо мне неслыханную заботу и регулярно посылала на моё имя пятьсот песо два раза в год.
   - И как же зовут эту женщину? - всё ещё не придя в себя от изумления, спросил Анри.
   - Разве я не сказал этого? - теперь удивление было в голосе дона Себастьяна.
   - Нет. Я был очень внимателен.
   - Донья Теодора Ортаффу и Парреньо, сеньора де Альварес де Толедо, - ответил капитан-лейтенант и допил своё пиво залпом.
   - Возможно, вам всё же стоило узнать её лучше, - задумчиво произнёс Анри, - что-то мне подсказывает, что это достойная женщина и она не заслужила такого отношения с вашей стороны.
   - Возможно. Но теперь я уже не изменю этого. Может статься что ей снова повезёт овдоветь и в этот раз она будет более осмотрительна в выборе мужа.
   Анри покачал головой:
   - Это жестоко, дон Себастьян.
   Дон Себастьян неопределённо пожал плечами и налил себе ещё пива.
   - Сейчас моя очередь на вашу откровенность, сеньор Анри. Кстати, я полагаю, что конфиденциальность этого разговора подразумевается сама собой?
   Анри кивнул и замер в ожидании встречного вопроса.
   - Когда вы сказали, что не любите контессу Изабель, это прозвучало так, как будто вы хотели сказать, что любите другую. Это так?
   Анри опять кивнул в ответ и допил пиво. Налив из кувшина ещё, он стал ждать продолжения допроса, бьющего по самому больному месту в его душе.
   - Кто эта счастливица?
   Анри тяжело вдохнул. Теперь он тоже долго смотрел на несчастного жука, всё ещё борющегося за свою свободу. Наконец, кроша пальцами отломанный кусочек хлеба, продолжая наблюдать за жуком, ответил:
   - Помните, примерно полгода назад мы захватили два английских фрегата и линейный, сопровождаемых тремя приватирами?
   Теперь кивнул дон Себастьян, но не сразу, так как памяти понадобилось время.
   Победоносная армада тогда крейсировала возле Пуэрто-Рико. Проходя между островками Кайо Ратонес и Кайо Лобос, марсовые увидели английскую эскадру. Англичане шли острым курсом, тогда как армада Анри шла бакштаг. Увидев превосходящего по силе противника, английский флагман, пятидесятипушечный линейный корабль "Монк" пошёл на разворот оверштаг, пытаясь сбежать, в то время как два фрегата "Элизабет" и "Приключение" совместно с тремя пиратскими кораблями готовились принять бой, чтобы дать время "Монку" уйти. Глядя на такие действия врага Анри тогда предположил, что на флагмане есть нечто очень важное, что нужно было спасти любой ценой. Отправив на перехват "Монка" два фрегата "Решительный" и "Упорный", Анри ринулся в бой с оставшимися двумя линейными кораблями, четырьмя военными испанскими галеонами и бригом на три фрегата, барк и пинк. Бой не был тогда долгим, не смотря на то, что пираты сразу же попытались бежать, бросив своих "кормильцев" на произвол испанцев, они были взяты на абордаж галеонами. Но вот английские фрегаты сражались достойно, однако шансов у них не было, так что, потеряв по мачте и немалое количество мушкетёров, англичане сдались, потому как "Монк" поднял белый флаг и, стало быть, умирать за его спасение уже не имело смысл. Дон Себастьян не особо запомнил этой бой, так как его решила артиллерийская дуэль, он же и его абордажная команда тогда так и не дождались своего выхода на сцену. Но вот когда "Победоносец" подошёл к сдавшемуся практически без боя "Монку" и перед взор Анри привели важных пленных, это дон Себастьян вспомнил. Кроме капитана-коммодора Джейсона Пирса была взята в плен и семья лорда Уильяма Хэмптона - жена и младшая дочь, отправленные генерал-губернатором Антигуа и Барбуды в Англию в сопровождении ирландской рабыни и нескольких слуг. Вернувшись в Сан-Хуан призовые корабли отремонтировали, переименовали и усилили ими Победоносную армаду. Сейчас бывший "Монк" носит гордое имя "Неустрашимый" и ходит под командованием опытного севильского мастера Хулио Алькарас-Фариаса. Пленённое семейство сэра Уильяма Анри вернул на Антигуа за выкуп, но, так как лорд Уильям согласился заплатить лишь за жену и дочь, то офицеры английского флота ждут окончания войны в тюрьме Сан-Хуана, а моряки и солдаты уже работают на плантациях Пуэрто-Рико.
   - Так кто же из тех дам покорил ваше сердце, сеньор Анри? - всё ещё пытаясь выловить в памяти лица всех пленённых тогда женщин, спросил дон Себастьян.
   Анри почувствовал, что краснеет и опустил голову. Сейчас, впервые, он скажет то, что до сих пор боялся признавать даже сам себе. И не получится отмолчаться - ведь он дал слово дону Себастьяну быть откровенным в ответ на его откровение. Сделав глубокий вдох, не поднимая головы, Анри, наконец-то ответил:
   - Это леди Энн Хэмптон, дочь генерал-губернатора Хэмптона.
   Дон Себастьян даже присвистнул. Некоторое время оба мужчины молча пили пиво. Первым заговорил дон Себастьян:
   - Боюсь, эта птица не вашего полёта, друг мой, - впервые за два года он назвал Анри другом и впервые не пытался скрыть свои эмоции.
   Анри явственно услышал в голосе собеседника сочувствие. Не осталось незамеченным и слово "друг". Но Анри не стал акцентировать внимание на новой форме общения между ним и капитан-лейтенантом, а ответил кратко и ясно:
   - Я знаю, - и, выпив залпом своё пиво посмотрел на человека, которому единственному доверил свою самую большую тайну.
   - Забудьте о ней, Адмирал. Это было мимолётное знакомство. Вы ничего не знаете о ней. Сколько раз вы общались, если не считать трапезы в ратс-камере? К тому же я слышал, что англичанки холодны, как лёд. Другое дело испанки! Если вы согласитесь принять от меня совет как от человека, искренне симпатизирующего вам и прожившего на этом свете немного дольше вас, я бы посоветовал вам присмотреться к сеньорите Изабель.
   - Я готов принять искренний совет от симпатизирующего мне философа, но, увы, он бесполезен. Я словно околдован леди Энн и не могу думать ни о какой другой женщине, - голос Анри был непривычно тихим и очень грустным. Он бесцельно крутил в руках пустую кружку, глядя при этом на бьющегося в грязное окно жука.
   - Всё проходит, поверьте мне, сеньор Анри. Даже для чар нужно постоянно иметь перед глазами объект влюблённости, в противном случае они тают.
   - А вам откуда это знать, дон Себастьян? - Анри оживился и даже попытался улыбнуться.
   - Кому ещё знать, как действуют чары любви, если не философу, - с едва заметной улыбкой ответил капитан-лейтенант.
   - Значит, только размышления и никакого личного опыта? - с ощутимым сарказмом спросил Анри.
   - Ладно, раз мы договорились обмениваться откровениями, то да, был у меня личный опыт. Поэтому я точно знаю - расстояние лечит. Пусть не сразу, но всё же.
   Анри тяжело вздохнул и снова посмотрел в окно. Упорный большой жук продолжал лезть по стеклу и снова падал. Не выдержав, Анри взял жука в руку и пошёл к выходу. Немного усилившийся ветерок приятно охлаждал разгорячённое эмоциями и пивом лицо. Опустив насекомое на траву, Анри улыбнулся, видя, как упорное существо пусть и не своими усилиями, но наверняка не без воли Господа, обретя шанс жить дальше, быстро уползало в густую траву.
   - А ведь сеньорита Изабель была права, назвав вас хорошим человеком, Анри! - услышал он за спиной голос дона Себастьяна.
   - Вы это только сейчас поняли, капитан? - улыбнулся Анри.
   - Нет, но сейчас я в этом утвердился, - сказал аристократ, подавая Анри его шляпу.
   - И в этом вам помог жук? - мягко и без сарказма спросил Анри.
   Дон Себастьян рассмеялся:
   - Знаете, почему я не остался тогда с доном Исаси на Ямайке, а пришёл наниматься к вам на корабль?
   - Я думал об этом. И не раз, - говоря это, Анри показал рукой на открытую дверь трактира - Вы заплатили и за меня?
   - Разве не я вас привёл сюда? - капитан-лейтенант улыбнулся. Его глаза впервые смотрели доброжелательно, без привычной холодности. - И к какому же выводу вы пришли, позвольте поинтересоваться? - озорные искорки сделали вдруг строгое аристократичное лицо дворянина живым и даже каким-то родным.
   Анри поймал себя на мысли что он ещё никогда не чувствовал себя так уютно рядом с этим человеком, всегда таким холодным, словно дон Себастьян был вырезан из камня.
   - Я решил, что вы ищете приключений и славы, а на Ямайке в ближайшие годы ничего увлекательного не предвидится.
   Дон Себастьян покачал головой и его лицо снова стало серьёзным.
   - Я хотел разгадать секрет вашего успеха, сеньор Анри. Сначала на Кубе, а потом и на Ямайке после вашего чудесного появления, о вас много говорили. Сейчас я знаю, что то, что тогда дошло до меня, лишь малая толика того, что на самом деле можно рассказать о вас.
   - Значит, вы уже разгадали мой секрет? - полюбопытствовал Анри.
   - Думаю, что я приблизился к его разгадке. Контесса Изабель была права и в том, что бог бережёт вас. Думаю, у бога есть с вами какой-то план. Вы поймали перо из крыла Ангела, сеньор Анри.
   Анри горько рассмеялся.
   - Прежде чем я получил то, что имею, я слишком много терял, капитан! Да и сейчас не вижу много счастья в том, что в моём сердце образ той, что меня, с большой вероятность презирает или ненавидит, а может, и то и другое сразу. Зато я сам стал душевной болью девушки, к которой я не испытываю ничего более уважения.
   - Вы ещё не понимаете в чём ваше везение. Я уверен, что, сделав выбор, вы в итоге сможете получить любую.
   Анри опять горько усмехнулся:
   Разве не вы несколькими минутами ранее сказали мне, что у меня нет никаких шансов быть даже просто рядом с той, которую я полюбил?
   - Сказал. И могу повторить. Но ещё я сказал, что вы любимчик бога. Кто знает, как всё ещё может измениться? Что стоит Господу возвысить вас или же снова бросить любимую в ваши руки?
   - Похоже, вы всё же не так хорошо изучили меня, как думаете. Если бы такое случилось, и воля божья опять дала мне возможность решать судьбу леди Энн, неужели вы думаете, что я бы воспользовался этим?
   Дон Себастьян положил Анри руку на плечо и подождал, пока тот посмотрит ему в глаза.
   - Я не сомневаюсь в вашей порядочности, сеньор Анри. Если бы я не знал, что вы плебей, я бы принял вас за дворянина. Ваша образованность, благородные поступки и понятие чести - да вы бы вполне могли выдавать себя за идальго! Вот только с этикетом есть проблемы, но это дело поправимое. Я готов обучить вас всему, что обязан знать и уметь дворянин. А ещё я готов предложить вам свою дружбу. До сих пор я не встречал человека, достойного быть моим другом. Надеюсь, вы не откажете мне. В противном случае мне придётся покинуть вас, - глаза дона Себастьяна блестели, а его голос был серьёзен и взволнован, как никогда ранее.
   Это волнение передалось и Анри.
   - Я польщён оказанной мне честью и буду рад называть вас другом, дон Себастьян.
   - Себастьян, просто Себастьян, - предложил новый друг и протянул Анри руку.
   Анри кивнул и ответил на рукопожатие.
   - Я так же благодарен вам за такое лестное мнение обо мне и непременно воспользуюсь вашими услугами учителя, но я не собираюсь выдавать себя за того, кем не являюсь.
   - Я уверен, что вам это и не понадобится. Я готов поклясться, что вас ждёт блестящее будущее, а знание хороших манер пойдёт вам на пользу не только тогда, но и сейчас.
   - Себастьян, скажите, отчего столько благоволения к моей персоне с вашей стороны? - Анри пристально посмотрел в глаза собеседника, - что вам от этого за польза? Чего вы ждёте взамен?
   Дон Себастьян не отвёл глаза, выдержав прожигающий насквозь взгляд нового друга.
   - Все мы ищем своё место в этом мире. Одних ведёт воля Всевышнего, другим дано самим решать чем быть полезными Господу. Думаю, что я своё уже нашёл. Оно рядом с вами, Анри. Допускаю, что я не могу пока ответить почему, но я твёрдо убеждён в том, что Господь привёл меня сюда ради вас. Возможно, это потому, что вы хотите сделать этот грешный мир справедливее, а я хочу, чтобы у вас это получилось. Ради этого я готов служить вам верой и правдой до конца дней своих и готов прямо сейчас принести вам присягу верности. Вы примите её, сеньор Анри?
   Анри задумался: "Что же такого сумел за два года разглядеть во мне этот высокородный человек, который не захотел вести праздную жизнь придворного, наперекор отцу отправился в Новый Свет и, вместо того, чтобы служить королю, готов служить мне?" - но ответ не пришёл.
   - Вы уверены в том, что действительно хотите этого? - внимательный взгляд серых глаз старался заметить наименьшее проявление скрытых мыслей на лице аристократа.
   - Да, - не колеблясь ни секунды, ответил тот.
   - Ну что же, если в вашем желании проявляется воля Господа, значит, так тому и быть.
   После этих слов дон Себастьян отступил на шаг назад, бросил наземь шляпу и, вытащив из ножен шпагу, встал на одно колено, взял её двумя руками за лезвие под эфесом, словно распятие, и обратился к Анри:
   - Своей честью дворянина клянусь быть вашим верным слугой, спутником, защитником, учителем, советником и другом до конца моих дней, до последнего вздоха и отстаивать вашу жизнь и вашу честь оружием и без него, делами и словами перед кем бы то ни было, будь то человек или сам дьявол.
   Анри был поражён. Он осознавал всю значимость и величие момента, но слишком неожиданно и быстро развивались события, начиная со странного и пугающего голоса в его голове во время богослужения, признания сеньориты Изабель и кончая клятвой дона Себастьяна. Да к тому же он просто не знал, как подобает вести себя при присяге верности. Лихорадочно соображая, что надо сделать, чтобы завершить ритуал и не оскорбить стоящего перед ним коленопреклонённого человека, ввергающего в его руки свою жизнь и честь, Анри отдался внутреннему порыву, надеясь, что это воля божья ведёт его. Положив руки на эфес шпаги дона Себастьяна, он сказал то, что пришло из самого сердца:
   - Я принимаю вашу клятву, дон Себастьян и благодарю вас за оказанную мне честь. И обещаю вам что никогда не заставлю вас обратить это оружие против невинных и в ущерб вашей чести. Прошу вас, встаньте!
   Себастьян поднялся. На его красивом, исполненном гордости и достоинства лице проступили капельки пота. Он церемониально поклонился, принял из рук Анри свою шпагу и вложил её в ножны. Некоторое время мужчины молча смотрели друг на друга. Чтобы как-то завершить этот торжественный момент, Анри протянул руку Себастьяну. Тот ответил на рукопожатие сильно, по-мужски, скрепляя новый уровень отношений между двумя людьми, чьи жизни отныне будут неразрывно связаны.
  
   18.
   Солнце медленно катилось вниз, золотя небо. Идти на званый ужин к Фернандо было ещё рано, а возвращаться в трактир не хотелось. Анри предложил Себастьяну снова прогуляться, но на этот раз посетить ремонтный док, чтобы убедиться, что ремонт кораблей идёт обещанным губернатором темпом.
   Жар постепенно спадал, но воздух был влажен и всё ещё тяжёл. Мужчины неспешно шли в сторону моря, храня молчание. Неожиданно Анри остановился, поймав спутника за руку.
   - И всё же я не могу понять, почему вы решили, что ваша судьба быть рядом со мной, Себастьян. Прошу вас, избавьте меня от мучительных и, скорее всего, бесплодных размышлений.
   Себастьян подошёл ближе к Анри чтобы увидеть его глаза, и сказал:
   - Помните тот день, когда ваша армада появилась на Ямайке, решив исход битвы?
   - Помню.
   - В тот момент, когда вы открыли огонь по английским кораблям, я прощался с жизнью в своей последней, как я тогда думал, молитве. Вы явились из ниоткуда, как ответ Небес на мою мольбу. Если бы не вы с вашей армадой, не стоять мне сейчас здесь, рядом с вами. Уже тогда я подумал, что это знак свыше, но, чтобы понять, что Господь мне им хотел сказать, мне понадобилось время. Много времени.
   Анри увидел, как в глазах друга вспыхнул огонь, его дыхание участилось.
   - Не мне оспаривать знамения, но в моём появлении тогда не было ничего божественного, Себастьян, - тихо сказал Анри и отвёл взгляд. - За два дня до этого Победоносная армада крейсировала у Эспаньолы. Мы уже собирались вернуться в Санто-Доминго, но с марса заметили английские флаги. Мы погнались за этими двумя кораблями, оказавшимися приватирами, но догнать нам удалось лишь один из них недалеко от Сантьяго. После боя взятый мною приз не выдержал бы долго на воде, вот мне и пришлось идти с ним в ближайший порт. А там меня вызвал губернатор и сообщил, что от вернувшихся с Ямайки кораблей сопровождения известно, что дела у дона Исаси плохи и что я должен немедленно отправляться на Ямайку спасать тех, кто ещё жив. Вот и вся мистика, Себастьян! - закончив, Анри вновь взглянул в лицо друга.
   - А разве приватир, заставивший вас изменить курс, дабы вы отправились в Сантьяго, где получили приказ идти на Ямайку, это не есть знак божий? - от возбуждения Себастьян схватил Анри за кафтан. - Я не верю в случайности, Анри!
   Анри задумчиво покачал головой:
   - Возможно, вы правы, Себастьян. И всё то, что нам кажется случайностью, на самом деле является лишь звеном в цепи закономерности.
   Себастьян засмеялся, отпуская кафтан:
   - Ну вот, теперь и вы стали философом!
   Анри улыбнулся и дружески хлопнул Себастьяна по плечу:
   - Похоже, вы хороший учитель, Себастьян!
  
   По мере приближения к доку воздух всё сильнее наполнялся запахом моря, древесины и горячей смолы. Стали слышны и мерный стук плотницких топоров, и покрикивания мастеров.
   Территория дока была окружена высоким заострённым частоколом, а у ворот должен был дежурить часовой, которого сейчас там не было. Анри огляделся, пытаясь найти пренебрегающего своими обязанностями солдата, но единственное, что он увидел, это лежащие на боку корабли и мельтешащие вокруг них люди.
   - Анри, - тронул его за руку Себастьян.
   Тот обернулся.
   - Пока нет лишних ушей, давайте закончим наш уговор о откровениях последним вопросом. Вы позволите?
   Анри задумался. Смутная догадка о том, что этот вопрос будет связан с произошедшим с ним во время богослужения лёгким бризом влетела в сознание. Ещё полностью не уловив её, он, тем не менее, интуитивно попытался увернуться от предложения Себастьяна.
   - Поскольку у меня больше нет вопросов, это будет нечестно, - улыбнулся торговец и попытался войти в распахнутые ворота.
   - Справедливо, потому что вы сможете задать мне свой вопрос тогда, когда он появится, - снова остановил его настойчивый Себастьян.
   Анри молчал. Догадка становилась всё более ощутимой. Попытка увернуться, не вызывая подозрений, не удалась, а ничего более в голову не приходило. Поняв, что пауза слишком затянулась, Анри с непринуждённым видом пожал плечами и согласился.
   - Я не могу забыть вашего лица в церкви. У вас был такой вид, будто вы увидели нечистого прямо на алтаре! Я долго колебался - имею ли я право задавать вам этот вопрос, но сейчас, когда я связан с вами присягой верности, думаю, я имею право знать, что вы увидели во время чтения Писания.
   Анри вздохнул. Он понимал, что не хочет лгать, тем более человеку, отдавшему ему свою честь и саму жизнь, но сказать правду? Да и что сказать? Он ведь и сам так и не понял, что это было.
   Себастьян видел, как нелегко даётся его другу и сеньору ответ и не торопил его, но внимательно наблюдал за выражением его лица.
   Наконец, глядя прямо в глаза капитан-лейтенанта, Анри ответил:
   - Я ничего не видел, только слышал.
   Всегда сосредоточенное лицо дона Себастьяна словно окаменело:
   - Что?
   - Голос. Кажется, женский, но я не уверен, - Анри не спускал глаз с Себастьяна, пытаясь разгадать, что сейчас твориться в его душе и мыслях.
   - Женский?! - и без того длинное лицо аристократа стало ещё длиннее от удивления. Себастьян снял шляпу и перекрестился.
   - И что же он от вас хотел, Анри? - Себастьян уже успел прийти в себя и его голос снова был тихим и бесстрастным.
   - Ничего. Просто высказал едкое замечание по поводу Святой Церкви.
   - Что же тогда вас так испугало? - не унимался собеседник, задумчиво сминая края шляпы.
   - А вас бы не испугало, Себастьян, услышь вы во время чтения Святого Писания прямо в Доме Божьем чужой голос в своей голове?
   Капитан-лейтенант заехал украшенной рубиновым перстнем пятернёй в свои чёрные, как смоль, волосы и задумался. В такой глубокой задумчивости Анри его ещё не видел. Это уже само по себе было ответом, но, тем не менее, взглянув на друга, Себастьян ответил:
   - Думаю, что испугало. И даже очень. Я бы решил, что схожу с ума.
   - Эта мысль приходила и ко мне. Сразу же после того, когда я понял, что это не вы и не сеньорита Изабель сказали.
   - Голос был женский, а вы думали, что это я? - искренне удивился Себастьян, вернув шляпу на голову.
   Анри вытер вспотевший лоб и рассмеялся:
   - Поверьте мне, друг, в этот момент логике понадобилось некоторое время, чтобы проснуться.
   Себастьян задумчиво покачал головой:
   - И что было потом?
   - Когда я понял, что это в моей голове и что это слышу только я, я попытался выяснить, кто это и что ему нужно, но не получил ответа. Голос исчез так же таинственно и внезапно, как и появился. Единственное, на что я могу надеяться, что это не был враг рода человеческого. Тот бы не посмел явиться в храм, да ещё и во время богослужения.
   Себастьян, немного подумав, кивнул:
   - Думаю, вы правы. Да и никто никогда не слыхал, чтобы нечистый являлся в виде женщины. Но, может, вас пыталась околдовать какая-нибудь местная ведьма?
   - А вы знаете хоть одну? - с нескрываемым сарказмом спросил Анри, но в тот же момент подумал, что Себастьян мог быть прав.
   - Нет, но это не значит, что их нет, - тоном знатока ответил Себастьян.
   - Я знаю лишь одну женщину, проявившую ко мне интерес, - произнеся это, Анри вдруг похолодел от вклинившейся в мозг мысли:
   - Неужели сеньорита Изабель или её дуэнья могли сделать это?
   Дон Себастьян молчал, размышляя. Наконец, подняв глаза на Анри, он задумчиво ответил:
   - Я не знаю контессу, но не думаю, чтобы благородная девушка, аристократка, опустилась до такого. Скорее всего, это какая-нибудь местная девица, положившая глаз на богатого и видного торговца, сходила за местной ведьмой и заплатила ей за то, чтобы та принудила вас жениться на своей клиентке.
   - Звучит правдоподобно, но тот голос даже не намекал на женитьбу! - развёл руками Анри.
   - Может, это было лишь начало? - предположил Себастьян.
   - Храни меня, Господь Всемогущий и Пресвятая Дева от продолжения! - истово перекрестился молодой человек.
   Себастьян повторил за ним крестное знамение.
   - Полагаю, вы не будете рассказывать это на исповеди падре Игнасио? - перейдя на шёпот спросил капитан-лейтенант.
   - Я не горю желанием гореть, - так же тихо ответил Анри.
   Дон Себастьян кивнул и вошёл в ворота, показывая тем самым, что он получил удовлетворившей его ответ и разговор окончен.
   Анри, входя за капитан-лейтенантом на территорию дока, мысленно вознёс молитву "Под защиту Твою бегу, Святая Богоматерь!" уповая на то, что Богородица защитит его от подлой ведьмы и поблагодарил Господа за то, что послал ему такого внимательного и рассудительного друга.
  
   В воздухе всё явственнее пахло серой, смолой и скипидаром. Множество костров, облизывая днища огромных котлов с кипящей смолой, потрескивали и сыпали искрами. "Победоносец" Анри узнал сразу по его широкой корме и украшающими её большими фигурами гривастого коронованного льва, отливающего бронзой и опутанного цепями изящного белого единорога, держащих английский гербовый щит. И только потом заметил среди рабочих бегающего капитана Энрике.
   Похоже, губернатор сдержал слово. Работа кипела, как смола в котлах. Невероятное количество людей копошилось вокруг вытащенных на берег кораблей, занимаясь делом - заменяли повреждённую обшивку, конопатили щели, очищали днище от наросших водорослей и моллюсков - словом, деятельность была такая, какой не добился бы Энрике лишь обещанием двойной оплаты. Капитан был настолько занят, раздавая указания, проверяя и подгоняя, что не заметил подошедших дона Себастьяна и Анри. Лишь окрик друга заставил его оглянуться. С видимым сожалением он оставил рабочих мастеру и приблизился к сотоварищам.
   - Ну что, капитан, ты доволен заботой губернатора? - спросил Анри.
   - Так это твоя работа? - с уважением в голосе спросил в ответ Энрике.
   - Обстоятельства помогли, - кивнул Анри.
   - Хорошие обстоятельства, если сам алькальд привёл работяг и около часа бегал и запугивал разными карами мастеров! - хлопнул себя по бёдрам капитан и расхохотался.
   Краем глаза Анри заметил удивлённо приподнятые брови дона Себастьяна.
   - Так что, похоже, через неделю мы будем снова в море? - спросил Анри у Энрике скорее ради поддержания разговора, чем из-за сомнений.
   - А то! - довольно подбочившись, ответил тот.
   - Похоже, ваш визит к губернатору был весьма удачен, сеньор Анри, - в своей привычной манере вмешался в разговор дон Себастьян.
   - В чём-то даже очень, - уклончиво ответил Анри, почему-то вначале вспомнив сидящую на полу за дверью и потирающую ушиб контессу и лишь потом письмо дона Педро.
   - Так каких ещё сюрпризов нам ждать? - поинтересовался Энрике.
   Анри улыбнулся:
   - Сюрпризы будут на Ямайке, а в Белизе их лимит исчерпан. Во всяком случае я на это надеюсь, - добавил Анри фразу, которую понял лишь капитан-лейтенант.
   - Кстати, куда доставили мой сундук? - нарушил наступившее молчание Анри.
   - Как это - куда? Конечно же, к Фернандо! Разве могли быть ещё варианты, когда он на палубе? - Энрике не знал, почему Анри всегда отказывался останавливаться в доме друга, но то, что возвращался он от идальго всегда грустным, мог не заметить только слепой, а капитан был зорок, как морской орёл!
   В ответ Анри кивнул, подавляя вздох.
   - А наши с вами вещи, дон Себастьян, я приказал доставить в снятую мною комнату в таверне Сандро. Надеюсь, вы не будете возражать проживать со мной и лейтенантом Кристианом де Брисуэла. Но если вы против - предупреждаю, свободных комнат больше нет! - капитан с лукавым прищуром глянул на дона Себастьяна.
   - Я не стесню ни вас, ни идальго, - скромно ответил дон Себастьян, не показывая даже намёка на то, что он думает на самом деле по поводу такого соседства, но скрытая в его словах ирония не ускользнула ни от Энрике, ни от Анри.
   Энрике расхохотался, хлопнув в ладоши, а Анри, наблюдая за этой сценой, усмехнулся, предполагая, что из троих мужчин в этой комнатушке с наибольшей вероятностью будет спать лишь один из них. Он прекрасно знал, как умеет храпеть Энрике, особенно после нескольких бокалов вина.
   Пройдясь с капитаном вдоль мола и наблюдая, как споро работают люди на восстановлении его кораблей, Анри понимал, что, как бы он не тянул время, ему всё равно придётся идти в дом к Фернандо. Простившись до ужина с Энрике, Анри хотел распрощаться и с доном Себастьяном, но не тут-то было. Заявив, что ему ничего не нужно в сундуке и что он не видит повода отправляться в таверну "У Сандро", Себастьян предположил, что его несколько ранний визит будет прощён хозяйкой, если по дороге к дому Фернандесов он купит немного сладостей, и если сеньор Анри согласится зайти на рынок, то он с радостью снова составит ему компанию. Сеньору Анри ничего не осталось, как согласиться.
  
   Приняв предложение дона Себастьяна, Анри снова оказался на рынке.
   Почти достигшее линии горизонта, солнце окрасило небо в цвет зрелых апельсинов. Усилившийся бриз принёс приятную свежесть и запах моря. Без труда найдя нужную лавку, мужчины вошли в пропахшее мёдом и специями помещение. Забрав у конфитеро свою покупку, Анри показал её капитан-лейтенанту и предложил вручить мисочку хозяйке от них обоих, но, ответив, что сладостей много не бывает, Себастьян приказал продавцу повторить заказ сеньора Анри. После этого, держа в руках сладкие подарки, они отправились к идальго Фернандесу.
  
   19.
   Дом Фернандо, стоявший в соседней с дворцом губернатора улице, не претендовал на звание дворца, но был одним из самых внушительных в городе, уступая разве что дому алькальда, стоящего рядом. Так же, как и дом сеньора Рикардо, он был построен из камня, тогда как почти все остальные жители города для своих домов использовали более доступный и гораздо более дешёвый материал - дерево.
   Двухэтажный, с украшенным колоннами входом и просматриваемым через высокий каменный забор растущими в саду деревьями, дом идальго стал предметом зависти многих зажиточных горожан, чьи дома, не уступавшие размером, уступали величием, ибо не может дерево соперничать с монументальностью камня. Возможно, не один уважаемый сеньор Белиза, проходя мимо золотистого в лучах восходящего солнца, ослепительно белого днём и алеющего в прощальном взгляде заката дома идальго Фернандо Фернандеса, кусал себе локти и упрекал себя в излишней бережливости, предпочтя дерево с городского склада камню с каменоломни сеньора Анри.
   Как бы то ни было, но два друга, подойдя к дому коммодора Птичьей армады, в очередной раз любуясь величественным жилищем семейства Фернандесов, испытывали гордость за своего боевого товарища.
   Остановившись перед массивной дверью, украшенной резьбой и бронзовой головой льва, держащего в клыках большое кольцо, а в передних лапах полусферу с расходящимися лучами, Анри взялся за кольцо и несколько раз ударил по полусфере. Через непродолжительное время дверь с лязгом отворилась и пожилой слуга, узнав посетителей, жестом предложил им войти. Пройдя узким коридором, мужчины очутились во внутреннем дворике и остановились по просьбе слуги, отправившимся известить хозяйку о их визите. Ждать им пришлось не долго. Вежливо улыбаясь, в сопровождении всё того же слуги, на балконе появилась сеньора Селия.
   Миловидная, прикрывшая свои тёмно-русые волосы дорогой длинной бордовой ажурной мантильей, она радушно приветствовала гостей и позвала их в дом. Встретив мужчин в небольшой приёмной, невысокая, изящная зеленоглазая женщина, шурша явно новым, возможно, совсем недавно довезённым из Испании платьем цвета спелой вишни, и сверкая золотым ожерельем с крупными красными каменьями, сеньора Селия Васкес Креспо де Фернандес де Кордова грациозно сделала реверанс. Когда она поднялась, от внимательного взгляда Анри не ускользнул выпирающий сквозь складки дорогого платья округлившийся животик: "Похоже, Господь вскоре дарует коммодору третьего отпрыска" - с некой неуловимой ноткой зависти отметил Анри.
   Приняв с нескрываемым удовольствием подарки, хозяйка сообщила гостям, что её мужа ещё нет дома, что вещи сеньора Анри уже стоят в его комнате и что пока сеньор Анри будет занят, она с радостью станет развлекать дона Себастьяна лично. После этого сеньора Селия повернулась к ожидающему её распоряжения слуге и, хорошо зная привычки не раз гостившего у них Анри, приказала тому принести в комнату сеньора тёплой воды и душистого кастильского мыла.
   Проводя гостя в его комнату, слуга тут же ушёл, слегка притворив за собой дверь.
   Оставшись один, Анри первым делом вытащил из-за пояса подаренный контессой бревиарий. Держа в руках молитвенник, он невольно вспомнил девушку и её неожиданное признание в привязанности к нему. Чувства волной накрыли молодого человека. Были в ней и жалость, и грусть, и вина, и нежность. Анри задумался: "Может, прав Себастьян - не стоит лелеять себя несбыточной мечтой, а попытаться сделать счастливой сеньориту Изабель? Может, Господь предназначил мне исполнять чужие мечты, не растрачивая время на свои собственные?". Ответа, как всегда, не последовало, но возникшее внутреннее чувство протеста тоже можно было считать ответом. От дальнейших размышлений Анри спас вернувшийся слуга, толкнувший ногой незапертую дверь и спросив разрешения войти.
   - Я принёс вам тёплую воду, мыло и полотенце, сеньор, - уважительно проговорил он и отправился за ширму, скрывающую большой медный умывальник, покоящийся на подставке из розового палисандра и керамический ночной горшок.
   Анри бережно уложил бревиарий в сундук, туда же кинул вытащенное из левого сапога письмо дона Педро, спрятанный в правом голенище отличный итальянский стилет и аккуратно уложил рапиру рядом с боевыми толедскими шпагами, заботливо сточенными в кольцо с помощью медного круга умелыми руками Фернандо, замкнул дверь, разделся и вошёл за ширму.
  
   Когда в гостиной появился благоухающий дорогим лавандовым мылом и одетый в чистое Анри, дон Себастьян с выражением учтивости слушал очередной рассказ сеньоры Селии. И лишь внимательный глаз торговца, хорошо изучившего мимику своего офицера, мог уловить в выражении аристократа мольбу о избавлении. Улыбнувшись, Анри подошёл к сидящим в резных креслах хозяйке дома и гостю и, слегка поклонившись, выразил восхищение щедростью и заботливостью сеньоры Селии. Хозяйка приняла похвалу с кокетливой скромностью и предложила Анри присесть в кресло и присоединиться к разговору. Однако внявший невысказанной просьбе друга, Анри предпринял попытку переключить внимание хозяйки с гостей на дела домашние:
   - Поскольку мы пришли несколько раньше, полагаю, продолжать отвлекать на себя ваше внимание не вежливо. Несомненно, задуманный идальго званый ужин требует вашего неустанного присутствия, сеньора Селия. Позвольте мне отплатить вам вашу любезную заботу тем, что я освобожу вас от дона Себастьяна.
   - О, вы так милы, сеньор Анри! - жеманно улыбнулась сеньора Селия. - Но вы зря беспокоитесь - все необходимые распоряжения я отдала слугам ещё утром, а беседа с таким блистательным кабальеро, как дон Себастьян, не может быть в тягость!
   - Я восхищён вашей предусмотрительностью, сеньора Селия! - тоже улыбаясь, ответил Анри, усевшись в предложенное слугой кресло.
   - Думаю, что всё же вы правы, сеньор Анри и мне стоит проверить, как идут приготовления, - недолго подумав, ответила хозяйка. - Я ненадолго оставлю вас, сеньоры. Но вам не обязательно ожидать меня здесь, вы можете пройти в сад. Мой муж недавно нашёл нам садовника и теперь наш сад похож за райский! - сделав важное лицо, сообщила сеньора Селия, поднимаясь. - С вашего позволения, сеньор Анри, я приведу туда детей - Андрес, узнав, что сегодня вы будете у нас, уже замучил меня вопросами, когда вы придёте, - молодая, всё ещё красивая, но уже начавшая понемногу увядать женщина снова улыбнулась.
   - Я буду рад увидеть своего крестника, - искренне, но с нотками какой-то глубокой грусти, ответил Анри, тоже вставая.
   Поднялся и дон Себастьян. Сеньора Селия, шурша шёлком, подошла к пристеночному столику из красного палисандра, творению местных мастеров, изящно ухватила двумя пальчиками длинную ручку бронзового колокольчика и позвонила.
   Приказав появившемуся слуге проводить гостей в сад, хозяйка дома ещё раз мило улыбнулась и, дождавшись, когда мужчины скроются в дверном проёме соседней комнаты, вышла во внутренний коридор и отправилась на кухню.
  
   Пройдя анфиладой комнат, Анри и Себастьян вслед за слугой вышли на площадку с двумя разбегающимися в стороны плавными дугами лестницами, ведущими в небольшой дворик, окружённый высоким каменным забором. Это и был сад. Вдоль забора были ещё несколько лет назад высажены разные виды местных пальм, ныне сильно выросших. По стволам некоторых вились цветущие большими фиолетовыми цветами лианы. Выложенные каменной мозаикой узкие дорожки прорезали низкорослую ярко-зелёную траву. Вдоль центральной дорожки, на расстоянии десяти шагов, были воткнутые в землю высокие кованные крюки с завешанными на них фонарями, поскрипывающими в такт раскачивающему их вечернему бризу. Между ними росли кусты с широкими крупными листьями, чередующиеся с мелколистыми, цветущими довольно крупными, источающими усиливающийся к ночи сладковатый аромат красными цветами. Пространство между лестницами занимала деревянная скамья с удобной спинкой, украшенная резьбой. По её бокам в небольших бочонках росли апельсиновые деревья, ублажающие взгляд одновременно и белыми, нежно пахнущими цветами, и ярко-оранжевыми ароматными плодами. А в самом центре сада, одетый в холщовые штаны и рубаху садовник что-приделывал к ветке молодого и ещё невысокого дерева, названного первыми колонистами за форму своей кроны "Жезлом Марии". Подойдя ближе, Анри увидел в руках пожилого согбенного человека кустик орхидеи с крупными, розово-фиолетовыми цветами, похожими на распустившую пышный хвост летящую птицу. Даже подошедший вслед за Анри дон Себастьян не сдержал восхищения.
   - Как же велика фантазия Господа, сотворившего такую красоту! - вторил ему не менее восхищённый увиденным Анри.
   - Я вижу, что у уважаемых сеньоров отличный вкус, - раздался довольный произведённым эффектом скрипучий старческий голос.
   - Где вы нашли это чудо, любезный? - тихо, и, как всегда, бесстрастно, спросил старика дон Себастьян, снова надевший маску каменной статуи.
   - Вот эту, - старик указал на уже приделанную жгутом из пальмовых листьев к другой ветке орхидею с мелкими, но весьма многочисленными жёлтыми цветами-мотыльками, - я нашёл сам в лесу всего в лиге /50/ от города, а вот эту, - садовник ласково погладил ещё не совсем закреплённое на ветке чудо природы, - я сегодня получил от одного знакомого индейца из ближайшей деревни.
   - Как долго вы в Белизе, ... - Анри сделал паузу, дав возможность старику назвать себя.
   - Меня зовут Хосе Гальего, сеньор. Сеньор Фернандо - да продлит Господь его дни - привёз меня сюда дней десять назад.
   Анри задумался. За несколько дней до его ухода на Сахарный островок из очередного патрулирования вод Гондурасского залива вернулся Фернандо. Из его доклада Анри знал, что Птичья армада встретила тогда двух приватиров. После боя их корабли вряд ли бы выдержали путь в Белиз, поэтому коммодор приказал забрать с них всё и всех и отправил пиратские пинк и барк на вечный рейд на дне залива. Вспомнил Анри и то, что, кроме пленных пиратов были доставлены в город и спасённые из пиратского пленения испанские крестьяне, отправившиеся из Севильи искать счастье в колониях Нового Света.
   - Вы были в плену у пиратов? - решил уточнить свою догадку Анри.
   - Да, сеньор! Эти нечестивые англичане напали на корабль, который вёз моего сына, его жену, детей и меня вместе с другими испанцами из Веракрус в Гольфо-Дульсе. В день, когда мы впервые после долгого плавания в море увидели берег и уже готовы были возблагодарить Господа, корабль этих нелюдей вышел нам навстречу и не успел наш капитан прочесть "Отче наш", как на нас посыпались эти слуги Преисподней! - голос старика задрожал. Замолчав, он закончил приделывать орхидею и снова повернулся к терпеливо ждавшим продолжения его рассказа сеньорам.
   - Я не видел сам бой, я прятался со снохой и её детьми в темноте корабельного чрева, тогда как мой сын решил храбро погибнуть в битве с этим еретическим отродьем! - голос старика снова предательски задрожал, а в глазах блеснули слёзы. Утерев глаза рукавом, садовник продолжил:
   - Когда эти чудовища стали выволакивать нас наверх, там уже никого не было в живых. Всё вокруг было усеяно трупами. Думаю, они добили раненых, потому что никто не стонал, - голос старика стал глухим. Шмыгнув носом, он продолжил:
   - Сначала они заставили нас под присмотром нескольких... - старик запнулся, потом сплюнул и, перекрестившись, сказал:
   - Не могу называть их людьми, прости меня Господи и Пресвятая Дева! Они хуже зверей! Пока под пинки и побои некоторых из них мы выбрасывали в море мертвецов, другие развлекались с жёнами пленников. А потом их главный вспорол живот моей бедной снохе, которая была на сносях. Потом, смеясь, обмазал её плачущую малышку Марию кровью матери. Потом приказал привязать к ноге моей единственной маленькой внучки верёвку и бросить её в море. А нас, кто всё ещё был жив, согнали на заднюю часть корабля и заставили смотреть на то, как эти проклятые еретики, продавшие души врагу рода человеческого, дёргая за верёвку, окунают ребёнка в воды, кишащие огромными чудовищными тварями, пока одна из них не схватила своей жуткой пастью голову бедной девочки.
   Вытирая дрожащими руками льющиеся слёзы, старик вдруг показавшийся восставшим из могилы мертвецом, посмотрел на внимательно слушающих его двух мужчин, и продолжил:
   - Они убивали нас одного за другим ради забавы, выбирая наугад того, кому пришла очередь принять мученическую смерть. Когда один из них остановился передо мной, я уже даже не мог молить бога о быстрой смерти. Здесь её не получил никто. Но почему-то Господь пощадил меня. Когда этот позор рода человеческого указал на меня пальцем, откуда-то сверху раздался крик. Все повернулись туда, куда повернулся и этот нехристь. И я тоже. И, да прославлен будет Спаситель наш Иисус и мать его Пресвятая Дева, я увидел корабли. Много кораблей. Потому, как забегало это отродье, забыв о горстке пленных, это могли быть лишь испанские корабли! И так и было! - старик снова вытер слёзы и торжествующе посмотрел сначала на Анри, а потом на дона Себастьяна. - Это был мой спаситель сеньор Фернандо! Всё время, пока бравые солдаты сеньора Фернандо кромсали на куски проклятых английских нелюдей, мы, забившись в щели, как крысы, молили бога о отмщении наших погибших родных. И Господь, наконец-то, услышал нас!
   Похмурневшие, как грозовое небо, мужчины молча смотрели на человека, прошедшего Адом. Повисшую тишину нарушало лишь едва слышимое постукивание друг о друга тёмно-зелёных плотных, кожистых, размером с мужскую ладонь, листьев "Жезла Марии" и поскрипывание раскачиваемых вечерним бризом фонарей.
   - Как же вы оказались на службе у идальго Фернандеса? - нарушил тишину тихий голос дона Себастьяна.
   - Нас доставили сюда, в этот город. Кто помоложе - ушли искать себе работу, а я слишком стар, чтобы тешить себя надеждой. Вот я и отправился в лес, отдав себя в руки Господа и полагая, что не имею права жить, когда мой сын, его жена и дети мертвы. Но, похоже, Господь не хотел забирать мою жизнь. Ни одна дикая тварь не тронула меня. Более того, милость божья позволила мне увидеть вот это чудо на одном из деревьев, - старик направил трясущуюся руку в сторону уже указанной им ранее орхидеи. - Я смотрел на неё и плакал - своей красотой она напомнила мне мою сноху Мануэлу и её малышку Марию. И тут я услышал его: "Почему ты плачешь, старик?". Он говорил на испанском, но как-то особенно.
   - Кого "его"? - взволновано спросил Анри, вдруг вспомнив странный голос в голове во время сегодняшнего богослужения.
   - Индейца, - удивлённый нетерпеливостью сеньора ответил старик.
   - Индейца? - переспросил Анри, всё ещё сомневаясь, что отпущенные на сегодняшний день чудеса уже закончились.
   - Ну да, это был настоящий индеец - краснокожий, с большим носом, длинными и чёрными, как древесный уголь, волосами. Он подкрался ко мне сзади, как тень. Но я не испугался. Я был готов к смерти. Но этот индеец не собирался меня убивать. Он просто снова спросил меня, почему я плачу. И я ответил. Я рассказал ему всё то же, что и вам, сеньоры. Он слушал меня, сидя на земле, скрестив ноги. Когда я закончил, я спросил его: "Ты христианин?". Он сказал, что его крестили ещё младенцем. Тогда я попросил его помолиться за души невинно убиенных на "Святом Диего". Он пообещал, а потом вдруг залез на дерево, бережно снял с него это воистину божественное растение и отдал его мне со словами: "Привяжи его к дереву, под которым ты будешь чтить память своей семьи" и вывел меня из леса на дорогу обратно в этот благословенный город. И ещё он сказал, что через пару дней, если я снова приду в лес, он принесёт мне ещё один цветок, ещё красивее. И что, если я не найду себе пропитания в городе, он возьмёт меня в свою деревню, где они все выращивают дары этой богатой земли и что у них всегда найдётся маисовая лепёшка для одинокого старика.
   - И что было потом? - решил ускорить долгое повествование дон Себастьян.
   - Я вернулся в город и первый, кого я встретил, был сеньор Фернандо. Я сразу узнал его! Он увидел в моих руках этот дар божий и спросил, не хочу ли я его продать. Я ответил, что такому достойному сеньору я готов отдать это живое чудо даром, в благодарность за спасение и за месть за моих бедных детей и внуков. Тогда милосердный сеньор спросил, знаю ли я, как заботиться о саде, и я ответил, что да. Тогда он и предложил мне стать его садовником. С тех пор я не перестаю...
   Дальше Анри не услышал, так как слова старика утонули в радостном громогласном голосе хозяина дома:
   - Друзья мои, как я рад снова видеть вас в моём доме!
  
   20.
   Подойдя к гостям Фернандо обнял Анри, а после подал руку дону Себастьяну.
   Закатившееся за горизонт солнце последними лучами ласкало побагровевшее небо, медленно затягивающееся тучами. Быстро темнело. Пришедший с хозяином дома слуга с длинной лучиной, переходя от фонаря к фонарю, зажигал в них толстые восковые свечи. Их колеблющийся тусклый свет притягивал летающих насекомых, которые кружили вокруг бронзовых светильников и бились в стекло. Невольно залюбовавшегося этой картиной Анри отвлёк радостный голос коммодора:
   - Вижу, вы любуетесь моим садом? - довольно рокотал Фернандо.
   Анри кивнул и тут за широкой спиной друга разглядел скромно стоящую возле скамейки сеньору Селию, удерживающую рвущегося к ним пятилетнего сына, и за ней служанку, держащую на руках трёхлетнюю Аурору.
   Анри указал на Андреса и спросил главу семейства:
   - Ты позволишь мне поприветствовать моего крестника?
   - Ну конечно! - улыбнулся коммодор и, повернувшись к жене, рявкнул:
   - Селия! Отпусти мальчишку!
   Сеньора Селия тотчас же подняла руки и маленький Андрес рванул к присевшему на корточки Анри. Добежав, мальчик прижался к нему всем телом и ручонками обхватил шею крёстного. Фернандо с улыбкой умиления молча наблюдал за этой сценой.
   - Я очень рад вас видеть, сеньор Андрес! - серьёзным тоном сказал Анри, крепко обнимая прильнувшего к нему ребёнка.
   Мальчик отстранился, разомкнув руки, сделал шаг назад и церемонно поклонился.
   - Я тоже очень рад, сеньор Анри, - так же совершенно серьёзно ответил он и потом снова кинулся на шею своего крёстного.
   Анри опять обнял ребёнка и улыбнулся.
   - Матушка уже угостила вас сладостями, Андрес?
   - Ещё нет, падрино, /72/ - прошептал мальчик, прижавшись к Анри ещё крепче.
   - Наверное, она была очень занята, но, думаю, сейчас у неё уже есть время это сделать, - тоже шёпотом ответил ему крёстный.
   Андрес оглянулся на мать, но не ушёл к ней.
   - Падрино, вы расскажите мне сегодня вечером, после ужина, про бой с пиратами?
   - Если мне позволит ваша мать и отпустит ваш отец, - с важным видом пообещал Анри.
   Андрес покосился на отца и тяжело вздохнул:
   - Он не будет хотеть отпустить вас, падрино. А завтра утром, после завтрака, когда отца не будет дома?
   Анри грустно улыбнулся:
   - Увы, айхадо, /73/ я покину ваш дом так рано, что вы будете ещё спать.
   - Почему? - не менее грустно спросил ребёнок.
   - Так же, как и у вашего отца у меня есть неотложные дела. Но когда я вернусь, обещаю, что отец приведёт вас ко мне на корабль и я расскажу вам про индейцев.
   - И позволите мне позвонить в колокол?
   Анри кивнул:
   - Даю слово!
   Мальчик отпустил Анри, и восхищённо посмотрел ему в глаза:
   - Вы будете убивать индейцев, падрино?
   Анри поднялся.
   - Нет, айхадо. Убивать надо врагов, а индейцы нам не враги.
   Мальчишка хотел ещё что-то сказать, но тут вмешался его отец:
   - Ты уже замучил своими вопросами сеньора Анри! Иди к своей матери, Андрес.
   Обиженный мальчишка исподлобья глянул на отца, но ослушаться не посмел. Взяв Анри за руку он с почтением сына поцеловал её и, уже уходя, обернулся и задал ещё один вопрос, косясь на Фернандо:
   - А вы сумеете убедить моего отца снова взять меня к вам на корабль, падрино?
   - Мне не придётся его убеждать, айхадо, я прикажу ему, - с важным видом ответил Анри и взглянул на Фернандо.
   Мальчик удовлетворённо кивнул и, не взглянув на отца, вернулся к не сдвинувшейся с места матери.
   Дождавшись, когда жена с сыном и служанкой поднимется по лестнице и скроется в доме, Фернандо повернулся к гостям и с явной гордостью в голосе произнёс:
   - Сорванец! Далеко пойдёт! С его умением находить себе покровителей уже в этом юном возрасте он сумел бы сделать себе карьеру и в Реаль Алькасар де Мадрид! /74/
   - Надеюсь, мне не придётся тебе приказывать взять сына с собой на "Победоносец"? - Анри пристально посмотрел на друга.
   - Считаю, что ты уже приказал. И я исполню твоё желание, хотя, честно говоря, не понимаю, зачем тебе это нужно. Мало ли какая блажь придёт в голову мальчишке? - пожав плечами, ответил коммодор без особого энтузиазма.
   - А мне не понять, почему ты сам не разговариваешь с ним. Андрес очень любознательный и умный ребёнок.
   Фернандо удивлённо посмотрел на друга:
   - Детьми должна заниматься женщина и учитель. Моя же обязанность обеспечить семье достойную жизнь и мне кажется, я неплохо с этим справляюсь. Кстати, я уже ищу ему воспитателя, который научит его всему, что должен знать дворянин.
   Анри покачал головой:
   - Разве может его научить воспитатель тому, что знаешь ты?
   - А зачем ему то, что знаю я? Что я могу его научить? - голос Фернандо был удивительно тихим, с примесью грусти.
   - Ты не прав! Я знаю тебя слишком долго, чтобы знать, что ты умеешь и не сомневаюсь, что ты можешь очень многое дать своему сыну, - горячился Анри.
   - Отчего ты так разошёлся, Анри? - примирительно спросил Фернандо, и, не дожидаясь ответа, продолжил:
   - Я дам ему всё, что должен, не сомневайся!
   - Ему нужен ты, его отец! Твоя любовь и внимание для него сейчас важнее, чем забота! Или ты уже забыл себя в эго возрасте?
   Фернандо удивлённо посмотрел на Анри и перевёл взгляд на дона Себастьяна.
   - Разве любовь отца к сыну не показывает забота о нём? - восприняв взгляд коммодора, как призыв вмешаться, дон Себастьян решил вступить в разговор.
   - Меня не воспитывал дворянин, наверное, поэтому я не могу объяснить вам, аристократам, что любовь проявляется не только делами. Без родительской ласки и участия одна забота - это как отличный боевой корабль с опытной командой и полный штиль.
   - Думаю, тебе пора жениться! - подвёл итог дискуссии Фернандо и весело рассмеялся.
   Анри огорчённо махнул рукой и понял, что пришло время сменить тему беседы:
   - Ладно, оставим это. Думаю, пришло время поговорить о моём визите к губернатору.
   - Ещё как пришло! - обрадовался такому повороту хозяин дома и, ухватив друга за локоть, потащил его на одну из дорожек, дав свободной рукой сигнал садовнику удалиться.
   Ведомый великаном по узкой дорожке, Анри вкратце рассказал о письме дона Педро, реакции на него и последовавшим за этим предложением сеньора Альвареса. Коммодор очень внимательно выслушал рассказ и, продолжая тянуть Анри в новый круг по садовой дорожке, обдумывал сложившуюся ситуацию. Шедший за ними на шаг позади дон Себастьян, не пропустивший ни единого слова, тоже задумался.
   - Если вернувшийся на трон своего отца Карл II не глуп, то англичане не оставят попыток захватить Ямайку, - первым нарушил молчание дон Себастьян, - ибо это даст им возможность наносить ощутимый вред испанскому влиянию в Новом Свете намного эффективнее, чем с Антигуа. Да и возможностей для экспансии на материк отсюда у них будет больше, тем более, если они будут продолжать привлекать на свою сторону пиратское отребье. Если вам действительно не безразлична судьба Испании, сеньор Анри, вам придётся смириться с надменностью дона Педро и подписать предлагаемый им фрахтовый договор.
   - Должен признать, Анри, что дон Себастьян прав. Мы испанцы, значит, как люди чести, мы не можем оставаться в стороне, когда речь идёт о благе Испании.
   - Разве я мало сделал для своей страны? Я не ждал почестей, но и угроз тоже! - голос Анри выдал засевшую в душе обиду.
   - Друг мой, - снова заговорил дон Себастьян, - сильные мира сего не любят тех, кому чем-то обязаны, так что воспримите то, что дон Педро проигнорировал ваши былые заслуги, как проявление защищающей вас руки божьей. А для того, чтобы общаться на равных с такими людьми, как дон Педро, у вас нет ни достойного титула, ни прославленного родового имени. Ни ваше богатство, ни ум, ни умения не являются для этого достаточными. Я абсолютно уверен, что по уразумению нового генерал-капитана Ямайки вы должны проявлять неуёмную радость от того, что его превосходительство снизошёл до вас своим предложением. Увы, если вы судите о всех аристократах по мне или сеньору Фернандо, то поверьте мне на слово - мы исключения из правил. У каждого на то была своя причина, но уверяю вас, учитывая ваше происхождение, такой гранд, как дон Педро, был с вами предельно великодушен. Другое дело граф Альменара - его послания проигнорировали, и он вправе чувствовать себя оскорблённым, но он умён и прекрасно понимает, что не такая уж он значимая фигура, чтобы раздуть этот инцидент. Кроме того, он явно умнее дона Педро, так что, если вы показали ему своё неудовольствие тоном письма маркиза Ямайки, он тут же нашёл способ получить сатисфакцию без дуэли, заставив обидчика пусть невольно, но исполнить его рекомендацию и предоставить вам хотя бы деньгами награду за верную службу. Похоже, губернатор симпатизирует вам намного сильнее, чем мне казалось ранее.
   Анри хотел было возразить и припомнить друзьям, в какой уважительной манере с ним говорили сеньор Ранхель и дон Исаси, но вдруг осознал, что в своей обиде он похож на мальчишку и промолчал.
   - Ты хочешь, чтобы Птичья армада сопровождала тебя на Ямайку, Анри? - заговорил наконец и Фернандо.
   - Я не могу лишить боеспособности все свои корабли, загрузив их по ватерлинию лесом и камнем, так что мне понадобятся и твоя армада.
   Фернандо кивнул.
   - Когда ты планируешь выйти в море? - деловито спросил он.
   - Если Господь не вмешается в мои планы, то через неделю, двадцать третьего.
   - Я передам завтра же распоряжения капитанам быть готовыми к этому дню. Полагаю, ты будешь иметь для меня более подробные указания перед выходом в море и потому я должен был явиться на "Победоносец"?
   - Да. Думаю, к тому моменту уже будет ответ на рапорт сеньора Альвареса из форта Кагуэй, так что дальнейшие действия определятся его содержанием. Возможно, у Птичьей армады будет свой фарватер.
   - Если я правильно понял вас, сеньор Анри, вы ещё не приняли окончательного решения по поводу предложения дона Педро?
   - Вы всё поняли правильно, дон Себастьян. Единственное, в чём я уверен, так это то, что Победоносная армада пойдёт в форт Кагуэй, но всё остальное решится во время разговора с генерал-капитаном Ямайки.
   - Я не сомневался в вашей мудрости, сеньор Анри, но вы снова убедили меня в ней.
   Анри рассмеялся:
   - Полагаю, что это называется дипломатией. Ваш отец предоставил вам воистину превосходных учителей, дон Себастьян!
   Засмеялся и Фернандо:
   - Боюсь, что этому нельзя научить, друг мой, с этим надо родиться! Если бы мой учитель смог научить меня этакой дипломатии, то я бы сейчас был не Фернандо, а Франсиско Фернандес де Кордова и делал карьеру в Мадриде!
   Взглянув на дона Себастьяна Анри заметил промелькнувшее на его лице смущение. Взгляды мужчин встретились и Анри вдруг почувствовал боль, причинённую его словами. Дон Себастьян не был дипломатом. Он всегда думал, что говорить и говорил то, что думал. Анри стал подыскивать слова извинения, но в этот момент на верхней площадке появился слуга и доложил своему хозяину, что прибыли ещё два гостя.
   - Веди их в гостиную, - распорядился Фернандо и, обратившись к Анри и дону Себастьяну призвал их следовать за ним.
   Дон Себастьян послушно последовал за хозяином дома, но Анри остановил его, положив руку на плечо:
   - Я хочу принести вам свои извинения, Себастьян. В похвалах я привык видеть лесть, - Анри запнулся, подбирая слова.
   - Я принимаю ваши извинения, Анри, - не дожидаясь продолжения решил окончить этот неприятный для обоих момент капитан-лейтенант. - Пойдёмте, не будем невежливы, заставляя себя ждать, - добавил он и быстрым шагом направился за успевшим уже подняться по лестнице Фернандо.
  
   Войдя вслед за Фернандо в комнату для приёма гостей, Анри увидел Энрике и Густава. В руках Энрике была бутылка точно такого же вида, как и те, что с отличным французским белым стояли в буфете ратс-камеры. Густав держал в руках не менее знакомую Анри мисочку со сладостями. После того, как хозяин дома поприветствовал гостей, гости обменялись приветствиями между собой, и все дружно отправились за Фернандо по анфиладе комнат в трапезную.
   "Да, не умеет Фернандо быть бережливым" - думал Анри, проходя залитыми светом свечей комнатами. Мелькнула и мысль о том, не начнут ли его в скором времени выискивать кредиторы, требуя оплатить долги коммодора. Но размышления торговца, привыкшего считать деньги - и свои, и чужие - прервал рокочущий голос радушного гостителя:
   - Прошу вас, друзья, присаживайтесь к столу!
  
   21.
   Посреди большой залы, освещённой четырьмя бронзовыми напольными четырёхсвечными канделябрами, стоял огромный прямоугольный стол из местного розового палисандра, а вокруг него было расставлено двенадцать стульев - по одному с торцов и по пяти с боков. Стол украшали четыре фигурных канделябра для двух свечей каждый. На сервированных небольших серебряных тарелках и приборах, высоких кубках богемского стекла и маленьких стеклянных рюмках итальянских мастеров колеблющееся пламя множества свечей размножалось бликами в хрустале и отблесками серебряной посуды, придавая обстановке ещё большую торжественность.
   Когда хозяин занял место во главе стола, а хозяйка села супротив, слуги стали рассаживать гостей. Тогда же, справа от сеньоры Селии, сели Андрес и няня с маленькой Ауророй. Несмотря на то, что все приглашённые уже не раз ужинали в доме коммодора и каждый прекрасно знал, на каком месте ему предстоит сидеть, все гости терпеливо ждали, когда подойдёт слуга и церемониально отведёт на предназначенное им место. И, как всегда, не смотря на плебейское происхождение, нарушая общепринятый этикет, первым отвели Анри, усадив его на почётное место справа от хозяина дома. В тот момент, когда один слуга усаживал дона Себастьяна рядом с Анри, тому уже подавали лимонную воду для омовения рук перед трапезой.
   Когда все сотрапезники уселись на свои места и умыли руки, слуги стали подавать густатио. /75/ Стеклянные рюмки наполнили крепком орухо /76/ из местных фруктов, а на тарелки разложили жареные кирпичики из картофеля и баклажанов, обильно политые соусом айоли. /77/ Детям же принесли высокие серебряные кубки с орчатой. /78/.
   Под лёгкую беседу о новостях городской жизни тарелки опустели и слуги споро стали уносить рюмки, опустевшие блюда и ловко меняли маленькие закусочные тарелки на большие. Под обсуждение новостей культурной жизни метрополии подали главное блюдо - фламенкин /79/ с соусом агристадо /80/ и разлили лёгкое кордовское белое вино. Постепенно разговор перешёл от светских новостей к весёлым историям из жизни нидерландских шкиперов, а затем к вознесению хвалы хозяйке за изумительный вкус и сочность мяса. Про себя же Анри подумал о том, что, возможно, не так уж и плохо иметь свой дом с хорошим поваром и умелыми слугами и что, возможно, пришло и его время найти свою надёжную пристань.
   После того, как слуги в очередной раз убрали со стола лишнее, вновь заменили большие тарелки на малые и подали гостям лимонную воду для мытья рук, в трапезную залу вошли два гитариста. Под чарующие звуки испанских гитар внесли огромный кордовский пирог.
   Когда Анри, наслаждаясь музыкой, с нескрываемым удовольствием доедал начинённый сваренной в сахаре и мёде тыквой и апельсинами пирог, один из слуг подошёл к хозяину дома и что-то прошептал. Анри видел, как нахмурился Фернандо и нехорошее предчувствие холодным ручейком пробежало по сознанию. Однако вечер продолжался прежним темпом и в той же приятной дружеской атмосфере. В завершение ужина гостям подали сладкий, с приятной кислинкой ликёр из гуайявы - местный вариант знаменитого наваррского тернового ликёра пачаран. Когда была допита последняя капля и умолкли последние аккорды, хозяин дома встал со своего места и поблагодарил гостей за визит, давая понять, что ужин окончен и гостям пора домой.
   Приняв прощальные поклоны от Густава и Энрике, Фернандо подошёл к Анри, прощавшемуся с доном Себастьяном и попросив обоих мужчин следовать за ним, вышел из трапезной залы в соседнюю небольшую комнату, освещаемую несколькими свечами, стоящими на пристеночных столиках. Прикрыв за собой дверь в залу, Фернандо повернулся к Анри и не скрывая тревогу, сказал:
   - Губернатор прислал за тобой гонца, Анри. Он уже почти час ждёт в гостевой комнате.
   - Почему же ты не сказал мне этого сразу? - недовольно проворчал Анри.
   - Не может быть дела, более важного, чем ужин, тем более званый! Или ты думаешь, что губернатор принял бы тебя сразу же, покинув стол? Дело важное, наверное, раз он посылает за тобой в это время, но не думаю, что его нельзя отложить до окончания трапезы! - голос Фернандо выдавал его искреннее возмущение замечанием друга.
   - Идальго прав - прервав ужин из-за гонца сеньора Альвареса, он бы оскорбил этим своих гостей, проявив к ним неуважение, - заступился за хозяина дома дон Себастьян. - Я уверен, что, если бы мы выслушали гонца сразу, это не ускорило бы вашу встречу с губернатором. Его семейство с наибольшей правдоподобностью не завершит свой ужин ранее полуночи.
   - Мы? - переспросил Анри, всё ещё удивлённый отношением обоих дворян к традициям и нарушающим их приказам. Он никогда не мог понять испанское отношение к традициям, связанным с приёмом пиши, наиболее точно выражаемое фразой: "Война - войной, а еда - едой!". "Наверное, мне не понять этого, потому, что я лишь наполовину испанец", - решил Анри и посмотрел на Себастьяна, ожидая ответ.
   - Полагаю, что губернатор получил тревожные вести, потому и хочет вас видеть, дабы заручиться вашей помощью. Стало быть, это коснётся и меня. Да и недостойного для такого уважаемого человека, как вы, сеньор Анри, ходить без эскорта, так что я обязан сопроводить вас, - проявил железную логику капитан-лейтенант.
   - И ты тоже будешь сопровождать меня во дворец? - с усмешкой спросил Анри коммодора.
   Фернандо развёл руками:
   - Если ты этого желаешь, то да, но, думаю, вначале надо бы всё же выслушать человека губернатора.
   - Весьма разумное предложение, коммодор, - уже серьёзно сказал Анри. - Ну что же, веди нас в гостевую комнату.
   В гостевой комнате, в которой всего лишь чуть более четырёх часов назад сеньора Селия принимала Анри и дона Себастьяна, немолодой худощавый слуга губернатора терпеливо сидел в кресле, ожидая своего часа. Увидев вошедших в помещение мужчин, гонец встал и, узнав не раз посещавшего дворец сеньора торговца, поклонился ему и, косясь на посторонних, вопросительно посмотрел на Анри.
   - Это мои доверенные лица, вы можете говорить при них, - успокоил его Анри.
   - Граф Альменара самолично приказал мне разыскать вас и не позже полуночи сопроводить во дворец.
   - Полагаю, причина для столь позднего визита вам не известна?
   - Нет, сеньор.
   - Ну что же, Господь учит нас быть терпеливыми, - с этими словами Анри повернулся к Фернандо, но тот уже тянулся к бронзовому колокольчику.
   Явившемуся на звонок слуге было приказано подать перевязи, плащи и шляпы всем уходящим гостям. После этого Фернандо снова обернулся к Анри:
   - Я не уйду спать, пока ты не вернёшься. А для вас, - это уже было сказано к дону Себастьяну, - я прикажу приготовить комнату, чтобы вам не пришлось потом в темноте прокладывать курс от моего дома к таверне "У Сандро", вы ведь там остановились, не так ли?
   - Именно так, - ответил дон Себастьян, в голосе которого Анри угадал лёгкое удивление проявленной коммодором заботе.
   Одевшись, трое мужчин вышли в непроглядную тропическую ночь. Лунная долька едва пробивалась сквозь затянутое облаками небо. К счастью, идти было не далеко, да и висевшие на воротах дворца фонари отлично справлялись с ролью маяков.
  
   22.
   Во дворце явно ждали позднего визитёра. Охрана пропустила всех троих без единого слова, даже не потребовав от Анри отложить его рапиру. И лишь перед дверью в кабинет губернатора приведший сюда Анри и дона Себастьяна слуга попросил сеньоров отдать ему шляпы и плащи и обождать, пока о них доложат графу.
   Ожидание было довольно долгим и утомительным, но беседа, способная его скрасить, обоим мужчинам показалась в эту вахту и в данном месте неуместна. Они так и стояли молча, погружённые в свои мысли в полутьме длинного коридора, освещённого лишь двумя большими канделябрами, делившими его на три части. Но вот натренированный слух Анри уловил шаги идущих по каменным ступеням людей. Вскоре в чернеющем дверном проёме забрезжил дёргающийся свет и ещё через несколько мгновений его заполнил собой слуга, несущий в большом тяжёлом подсвечнике короткую толстую свечу. За его спиной отражало свет свечи лицо губернатора.
   Не останавливаясь, слуга прошёл в кабинет, а сеньор Альварес поприветствовал торговца словами похвалы:
   - Вы как раз вовремя, сеньор Анри, - после этого повернулся к дону Себастьяну:
   - Это хорошо, что и вы здесь, дон Себастьян, поскольку дело, которое я хочу поручить сеньору Анри по долгу службы несомненно будете выполнять вы, - голос губернатора выказывал напряжение.
   Из кабинета вышел слуга, успевший зажечь там свечи и услужливо распахнул двери.
   - Идёмте, - махнул рукой сеньор Альварес и быстрым шагом двинулся вперёд.
   Войдя в кабинет губернатор на мгновение замешкался, как бы решая, куда идти дальше - к огромному письменному столу или к двум креслам, стоящим чуть поодаль. Видимо, решив, что в два кресла три человека не сядут, граф сделал ещё пару шагов в направлении стола и замер. Анри и дон Себастьян остановились на почтительном расстоянии и стали ждать, когда заговорит губернатор.
   После того, как слуга закрыл дверь, сеньор Альварес, оглядев Себастьяна и Анри, наконец, заговорил:
   - Около трёх часов назад ко мне привели Алехандро, сына сеньора Эухенио Сегура-Гутиэрреса, владельца асьенды Буэна-Убикасион. Пеон, /81/ приведший мальчика, уверяет, что на асьенду напали индейцы, убили всех мужчин и увели с собой всех женщин, включая и сеньору Паулу. Я уже написал письмо генерал-капитану Юкатана с просьбой прислать солдат. Вы же знаете, сеньоры, что гарнизон Белиза невелик, но я не могу оставаться безучастным к участи бедной сеньоры Паулы и потому решил утром выслать небольшой отряд под командованием лейтенанта идальго Мигеля Контрераса. Но, поскольку я не могу подвергать город опасности, отправляя за его пределы много солдат, я рассчитываю на вашу поддержку, сеньор Анри, и ваших людей. Полагаю, вы, как истинный испанец и честный человек, не откажетесь принять участие в спасении бедных женщин и наказании негодяев, совершивших это злодеяние? - губернатор пристально взглянул в лицо Анри.
   Во время рассказа губернатора холодный пот прошиб торговца. Асьенда сеньора Эухенио была не целую лигу от его каменоломни.
   - Нет, ваше превосходительство, я не откажусь. Более того, я не только предоставлю своих людей, но и сам возглавлю их. Но я хотел бы поговорить с этим пеоном, чтобы уточнить кое-какие детали.
   Губернатор пожевал губами, потом подошёл к письменному столу и зазвенел серебряным колокольчиком. Дверь тотчас же распахнулась и вошёл слуга.
   - Приведи сюда немедля слугу сеньора Алехандро, - приказал он и тут же вернулся к Анри:
   - Сколько людей вы готовы предоставить и как быстро?
   - Вам известно, сколько было индейцев?
   - Какое это имеет значение? - пожал несколько раздражённо плечами губернатор. - В ближайших к асьенде деревнях, насколько мне известно, живёт в общей сложности около двухсот человек.
   - Если я правильно вас понял, ваше превосходительство, вы планируете уничтожить несколько индийских деревень? - Анри нахмурился, а тон, которым он это сказал, вызвал ещё большее недовольство сеньора Альвареса.
   Губернатор поморщился - он не привык, когда с ним спорили, тем более люди, стоявшие ниже его.
   - Если вы собираетесь взять на себя ответственность за спасение сеньоры Паулы и других женщин с асьенды, то мне без разницы, как вы это будете делать. Но имейте ввиду, сеньор Анри, что что вы ставите на кон свою репутацию, - глаза губернатора блеснули, а в тоне появилось едва заметное ехидство. - Кстати, ваша каменоломня находится намного ближе к деревням индейцев, чем асьенда. С наибольшей вероятностью, никто из ваших людей уже не живёт.
   - Возможно. Поэтому я хочу сам возглавить отряд солдат. И если вы пожелаете возложить на меня ответственность за спасение женщин, то я готов её принять, но тогда вам придётся отдать приказ сеньору Мигелю подчиниться мне, на что он вряд ли согласится.
   - А если ответственность падёт на сеньора Мигеля, вы согласитесь подчиняться ему? - с уже нескрываемым сарказмом спросил губернатор.
   - Нет, я привык за свои решения и поступки отвечать сам. Но я вижу компромисс в данной ситуации. Поставьте лейтенанта Контрераса под начало дона Себастьяна. С учётом того, что я могу призвать в отряд намного больше людей, чем вы, это будет справедливо.
   Сеньор Альварес вдруг рассмеялся:
   - Отличная идея! Хорошо, я напишу приказ для лейтенанта, что он переходит под командование дона Себастьяна Альварес де Толедо. Остаётся обсудить, сколько людей и за какой срок вы способны поднять.
   Анри задумался. Только на одном "Победоносце" служит сто пятьдесят солдат, большинство из которых не задумываясь согласятся принять участие в походе. Но стоит ли тянуть в непроходимые джунгли столько людей?
   - Сколько людей будет в отряде сеньора Мигеля?
   - Я не могу дать более двадцати, - развёл руками губернатор.
   - Ну что же, тогда я возьму с собой пятьдесят человек, но у меня нет столько лошадей.
   Губернатор задумался, что-то подсчитывая в уме, затем подошёл к висящей на стене карте Юкатана и жестом подозвал Анри и дона Себастьяна.
   - Вот здесь, - длинный указательный палец губернатора, украшенный большим печатным перстнем, ткнул в один из трёх рядом расположенных маленьких красных треугольничков, - располагаются три индейские деревни. Вероятнее всего одно из этих племён на лодках приплыло к асьенде и напало на неё, а потом вернулись обратно. Полагаю, вам, сеньор Анри, нужно идти прямо сюда, - сеньор Альварес ещё раз ткнул карту пальцем.
   Подойдя ближе к карте Анри внимательно всмотрелся в жёлтые земли полуострова с коричневыми изображениями возвышенностей и гор, чёрными извилистыми линиями рек и озёр. Его внимание привлекли дорисованные чёрными чернилами изображения разных деревьев, обозначающих места их произрастания. Рядом с одним из них был начертанный красными чернилами треугольник с надписью "Крас.". Карты побережья Юкатана у Анри были, и весьма подробные, дополненные им лично и служившими ему капитанами, но такую подробную карту суши он видел впервые и потому старался сохранить в памяти как можно больше её деталей. Особенно тщательно он занялся изучением расположения красных треугольников. Найдя на карте знакомый мыс с изображением крепостной башни, подписанной "Белиз", Анри увидел тонкую серую линию, ведущую на юго-запад. От неё отходило несколько ответвлений, первое из которых заканчивалось красным кругом с крестом внутри. Его украшала надпись "Св. Бонавентура". Остальные упирались в маленькие красные треугольники. Взгляд молодого человека остановился на треугольничке с надписью "ас. Буэна-Убикасион". Ещё южнее, над следующим треугольником, было написано "Кам. Верн". Далее линия дороги не вела, но юго-западней были те самые три треугольника, на которые указывал губернатор. Рядом с ними были названия индейских деревень: "Балам-Ха", "Печтун-Ха" и "Йаш". Все эти треугольники соединяла сильно виляющая чёрная линия реки Сибун. Круг был от реки на небольшом расстоянии, но, вероятно, к нему тоже можно было доплыть по реке.

0x01 graphic

   - И так, куда вы намерены направиться в первую очередь? - прервал размышления Анри нетерпеливый голос губернатора.
   - В Буэна-Убикасион, - тут же последовал ответ.
   - Почему? - искренне удивился сеньор Альварес, - уж не думаете ли вы, что индейцы вернутся туда снова, да ещё и с унесёнными женщинами?
   - Потому что я хочу быть уверенным, что на асьенду действительно напали индейцы, а не пираты, например, - уверенный в своём решении ответил Анри.
   - Пираты? Так далеко от моря? Уж не потеряли ли вы благоразумие, друг мой? - всплеснул руками сеньор Альварес.
   - У меня было время для изучения индейцев. Они смирились с нами, приняли нашу веру и наши правила. Если они начали убивать, то для этого должна быть весомая причина и я намерен её найти и приложу все усилия для её устранения. Разве нам сейчас нужна полномасштабная война с майя? - Анри сказал всё это спокойно, стараясь быть как можно более убедительным.
   - Так вы собираетесь дружить с индейцами или спасать бедных испанок, попавших в рабство к дикарям? - в голосе губернатора опять появилось раздражение.
   - А вы считаете, что одно возможно без другого? - упрямо стоял на своём Анри.
   В поисках поддержки губернатор посмотрел на дона Себастьяна, но тот продолжал молчать, переводя взгляд с одного говорящего на другого.
   - Вы тоже так считаете? - не выдержал сеньор Альварес и обратился к дону Себастьяну.
   - Я слишком плохо знаю индейцев, чтобы судить их, но зато хорошо знаю сеньора Анри, чтобы довериться ему.
   Губернатор пожал плечами:
   - Ладно, чего вы ещё хотите от меня кроме лошадей и приказа сеньору Мигелю?
   - Ваше слово, что, если мне удастся договориться с индейцами, вы признаете этот договор, как если бы он был заключён вашим именем.
   - Вы преувеличиваете мои полномочия, сеньор Анри, - на лице губернатора появилась доброжелательная улыбка.
   - Я полагаюсь на ваш ум, ваше превосходительство.
   Сеньор Альварес рассмеялся.
   - И прошу вас повременить с отправкой письма дону Фернандо. Дайте мне время всё узнать, прежде чем информировать его.
   - Почему вы так стремитесь к миру с майя, сеньор Анри? - задумчиво спросил губернатор и опять внимательно взглянул в глаза молодого человека.
   - Если мы уничтожим даже не три, а всего лишь одну деревню индейцев, это непременно вызовет ответную реакцию там, где и без того уже тлеют угли недовольства. Сейчас, когда Испания в войне с Англией, когда ещё нет мира с Португалией и когда испанские корабли топят пираты под флагами Англии, Франции, Голландии или без них, какие будут последствия, если поднимутся индейцы Юкатана?
   Губернатор задумался, заложив руки за спину и перекатываясь с пятки на носок. Повисшую тишину нарушало лишь потрескивание восковых свечей.
   - Не думаю, что индейцы способны стать серьёзной военной угрозой, но рациональное зерно в ваших словах, безусловно, есть. Даже такие мелкие инциденты подрывают наш авторитет и способны нанести вред экономике колоний. Ладно, я отзову посла в Мериду, но я не могу дать вам много времени. Тем более что речь идёт и о жизнях несчастных женщин!
   - Моё время ограничено, я знаю. Но, если женщины с асьенды были действительно похищены индейцами, то их жизням ничего не угрожает.
   - А честь?! - возмущённо повысил голос сеньор Альварес.
   Анри, не раз спасавший женщин, побывавших в руках пиратов, лишь опустил глаза в пол и неопределённо пожал плечами:
   - На всё воля божья, ваше превосходительство. Лишь ему известно, зачем каждому человеку предстоит пережить те или иные испытания.
   Губернатор вздохнул и с грустью взглянул на Анри, но сказать ничего не успел - в дверь постучали.
  
   23.
   Получив разрешение, в кабинет вошёл пожилой мужчина с мальчиком лет восьми, держащим мужчину за руку и крепко к нему прижимающимся.
   - Прошу простить меня, сеньоры, мне было велено прийти самому, но сеньор Алехандро не хотел меня отпускать, - виновато проговорил мужчина.
   Анри посмотрел на губернатора, взглядом спрашивая позволения заговорить с вошедшим. Сеньор Альварес кивнул.
   - Кто вы и что случилось на асьенде? - начал расспрос Анри.
   - Меня зовут Игнасио Камачо-Родригес, я пеон сеньора Эухенио, а теперь уж сеньора Алехандро. Я служу кухарем. Я как раз готовил ужин, когда услышал шум и крики. Я послал Самуэля, мальчишку, что помогал мне на кухне, узнать, что случилось, но тот долго не возвращался, тогда я вышел сам и наткнулся на бежавшего по коридору сеньора Алехандро. Он чуть не сбил меня с ног! Он был страшно испуган и сказал, что в дом пробрались индейцы и всех убивают! Тогда я схватил его и потащил в кухню, а оттуда в подвал, где хранились корзины с овощами. Я посадил в одну из них сеньора Алехандро и попросил его сидеть тихо, как мышь и засыпал его всего картофелем, а сам залез в другую, с чесноком, и засыпался сверху капустой. Я не знаю, как долго мы так сидели. Наверное, очень долго, потому как у меня сильно затекли ноги и ломило спину. Но я почуял запах гари. Тогда я вылез, вытащил сеньора Алехандро и стал осторожно пробираться наружу. Вокруг было темно и тихо, я не видел огня, только чувствовал дым. Когда мы вышли из дома, то я увидел, что всё вокруг горит - и бараки, и конюшня, и амбар, и господский дом. А во дворе были мёртвые тела, из которых торчали стрелы. Потом пошёл дождь, и мы вернулись в дом. А когда рассвело, я хотел пройтись по дому и посмотреть, не остался ли кто в живых, но сеньор Алехандро не хотел оставаться один, а я не хотел, чтобы он видел много крови, поэтому я не прошёл далеко по дому. Везде было тихо и я понял, что кроме нас в нём никого нет. Потом мы вышли во двор. Там было много трупов, но среди них не было ни одного женского. Всюду были лишь мужчины. Я узнал тело бедного сеньора Эухенио, - голос мужчины, который до этого был ровным, дрогнул. Он вытер лицо свободной рукой, взглянул на прижавшегося к нему и продолжавшего держать его за руку мальчика, снова поднял глаза на Анри и продолжил:
   - Видимо, индейцы увели всех лошадей, но они не забрали всех ослов и мне удалось поймать одного из них. Я вернулся в дом, набрал немного еды, взял воду, посадил сеньора Алехандро на осла, и мы пошли в Белиз.
   - Сколько женщин было на асьенде? - спросил Анри, размышляя, сколько индейцев могли совершить набег на такую большую асьенду, где было не менее двадцати мужчин, из которых примерно половила умела обращаться с оружием. Он пару раз бывал в Буэна-Убикасион и знавал сеньора Эухенио лично.
   - Ну, если не считать синьору Паулу, то в доме, кроме моей жены была ещё служанка Ана и служанка Луиза, мать Самуэля, - стал загибать пальцы свободной руки Игнасио, - ну, Мария-Хулиана, жена Пабло, Хуанита, жена Карлоса, да и некоторые охранники тоже были женаты, так что всего на асьенде было много женщин.
   - Вы не умеете считать? - вдруг понял Анри.
   - Нет, сеньор, - скромно опустил голову Игнасио.
   - А свою жену вы не искали? - задал вдруг вопрос дон Себастьян.
   - Я звал её всё время, пока осматривал дом, но моя Мария не отзывалась. Если бы она была в доме, она бы непременно пришла ко мне, - мужчина отвернулся, видимо, стараясь скрыть слёзы.
   - У вас есть дети? - как можно мягче постарался спросить Анри.
   - Нет, сеньор. Бог не одарил нас с моей бедной Марией детьми.
   Анри подошёл к мальчику и присел, чтобы видеть его лицо. В больших чёрных глазах ребёнка отражались пламя свечей и страх.
   - Мужайтесь, сеньор Алехандро. Волей господа теперь вы глава семьи Сегура. А я обещаю вам не жалеть ни сил, ни жизни, чтобы найти и вернуть вам вашу мать.
   Впервые за всё время присутствия в кабинете маленький сеньор посмотрел на Анри и тихо сказал:
   - Благодарю вас, сеньор! - губы его задрожали, но он попытался справится с собой и продолжил:
   - Да поможет вам бог!
   Услышав это, Игнасио перекрестился:
   - Это первые слова моего сеньора с тех пор, как я столкнулся с ним в коридоре!
   Анри поднялся, положил руку на голову мальчика и сказал:
   - Господь сохранил вам жизнь, сеньор Алехандро, так проживите её так, чтобы Господь не пожалел об этом! - и посмотрел на губернатора, давая понять, что у него больше нет вопросов.
   Сеньор Альварес снова позвонил в колокольчик и приказал слуге отвести в комнату сеньора Алехандро и его слугу. Когда те ушли, повернулся к Анри:
   - Ну что, вы узнали то, что хотели?
   - Да, ваше превосходительство. Теперь я знаю, что мне действительно надо побывать в Буэна Убикасион. На рассвете я дам необходимые распоряжения и, думаю, ещё до полудня мой отряд будет готов к отъезду, если вы предоставите мне лошадей.
   - Я не смогу дать вам более тридцати, сеньор Анри, - устало ответил губернатор.
   - Ну что же, тогда, с учётом того, что я не соберу более двенадцати, мне придётся соответственным образом скорректировать количество людей.
   Губернатор задумался.
   - Я могу добавить ещё пять из своей конюшни, но для большего количества мне бы пришлось проводить конфискацию у горожан, а это заберёт время.
   - А время - это то, чего у нас ещё меньше, чем лошадей - продолжил его мысль Анри. - Ничего, сорок семь человек - это уже немалый отряд.
   Губернатор обошёл свой огромный стол и уселся на стул с высокой резной спинкой. Придвинув к себе лист бумаги, он вытащил из длинного серебряного пенала заточенное перо, отрыл отделанную серебром тяжёлую чернильницу из тёмного камня и стал писать. Закончив, сеньор Альварес посыпал лист песком из серебряной песочницы и, стряхнув песок на стол, подал его Анри:
   - Вот приказ, подчиняющий лейтенанта Мигеля Контрераса дону Себастьяну Альварес де Толедо и Пименталь. Мои люди и лошади будут ожидать вас у казармы в форте Сан Педро, - передавая Анри приказ, сказал сеньор Альварес и позвонил.
   Взяв из рук губернатора бумагу, Анри поклонился и вышел из кабинета вместе с Себастьяном, не дожидаясь, пока губернатор отдаст распоряжения слуге. Сойдя вниз, в ожидании своих плащей и шляп, сначала Анри, а потом Себастьян прочли написанное губернатором. После этого капитан-лейтенант свернул бумагу трубочкой и засунул её глубоко в сапог.
   Обратно к дому Фернандо шли молча, в полной темноте, сопротивляясь ветру и сильным косым струям тропического дождя. Как путеводная звезда им светил вывешенный над дверью и раскачиваемый ветром фонарь. В доме их ждали. На стук медного кольца дверь отворилась почти мгновенно и промокших путников пустили в дохнувший теплом коридор. Забрав их мокрые плащи и шляпы, слуга повёл мужчин в гостиную комнату, оставляя на каменном полу мокрую дорожку. В гостевой комнате друзей уже ожидал одетый в длинный атласный халат поверх белой шёлковой рубашки Фернандо, потягивающий ликёр. Увидев вошедших, он вскочил, и, не дожидаясь помощи слуг, стал стаскивать с Анри мокрый кафтан, потом, пригласив своих поздних гостей сесть в кресла, сам лично налил каждому по рюмке ликёра и стал ждать их рассказа.
   Наслаждаясь разливающимся по телу теплом от спиртного, Анри устроился в кресле поудобнее, и во всех подробностях рассказал коммодору о визите к губернатору.
   Фернандо слушал очень внимательно, иногда покачивая головой. Когда друг замолчал, он позвал слуг и приказал им сопроводить гостей в их комнаты и уложить спать. Сотоварищам же лишь пожелал спокойной ночи. Да и что он мог ещё им сказать? Отговаривать Анри от этой опасной затеи, зная его характер, было бессмысленно. Проситься идти с ними? Но тогда кто подготовит армаду к новому плаванию? Вчера, вернее, уже позавчера, в пьяной драке ранили мастера одного из галеонов и теперь надо было найти на "Сапсан" нового, так как по словам доктора "Альбатроса" Якопа Дженовезе, старый морской волк, гаванский креол Хулио Паэс, отдаст богу душу в ближайшие дни. Да и, наверное, прав Анри, когда говорил, что Андрес нуждается в его отцовской любви, проявленной не только заботой. Фернандо вспомнил, как защемило его сердце, когда он увидел, как льнёт к Анри его сын. Вспомнил коммодор и то, как горели глаза мальчишки, когда он впервые взял его на "Победоносец", и с каким восторгом смотрел его сын на пусть крёстного, но всё же не родного, отца, когда тот водил мальчика по кораблю, рассказывая и показывая, терпеливо отвечая на многочисленные вопросы. "Надо будет взять завтра Андреса на "Альбатрос", - решил вдруг, неожиданно для себя, коммодор и, допив ликёр, отправился спать.
  
   24.
   Из дневника наблюдателя:
   "Сегодня не вышла на работу - пришлось соврать, что трубу прорвало и я жду аварийку. Просто уже скоро одиннадцать, а я ещё не ложилась. Но дело даже не в этом - после ночного копания в памяти и снах своего подопечного я чувствую себя, как выжатый лимон, да и то, что узнала, надо записать и обдумать. Кроме того, похоже, нас с Анри разделяет триста пятьдесят семь лет, но время идёт "on-line". Время у них там определяется, в основном, по солнцу, так что, возможно, есть погрешность плюс-минус час, но учитывая часовые пояса, разница во времени у нас солидная. Я даже специально посмотрела на мировое время - мы на семь часов впереди Белиза. Похоже, пора вводить какой-то режим для влезания в чужие мысли, а то усердие, с каким я за это взялась, меня скоро без работы оставит! Раз уж это вошло в мою жизнь, надо искать компромиссы. В конце концов у меня ведь и личная жизнь есть!
   Ну вот, побурчала, а теперь главное:
   И дёрнуло же меня вчера высказываться о религии! У человека чуть мозг не взорвался! А ведь я психолог, могла и додуматься, что в семнадцатом веке люди в бога верят. Причём горячо и без размышлений. Да и вряд ли меня туда занесло, чтобы я из католика делала атеиста. В-общем, бес попутал. Кстати, о бесах - во всех приключенческих фильмах о том времени все моряки ругаются, как сапожники, а эти, как истинные верующие, не упоминают всуе ни имя бога, ни дьявола. Надо мне быть осторожнее, а то я люблю иногда чертыхнуться. Меня уже и так ведьмой обозвали. Да уж, нарвалась! Хорошо ещё что этот дон Себастьян такой сообразительный и такой информированный оказался, нашёл объяснения, а то моя попытка выдать себя за внутренний голос явно не удалась. Интересно, а если бы я сказала, что я его ангел-хранитель? Хотя, что-то мне подсказывает, что вера в ангелов-хранителей появилась как минимум на столетие позже, да и не поверил бы он мне после такого вступления. Нет, нельзя так влезать, надо быть осторожнее! Хорошо ещё что Анри закрываться не умеет, а то закончились бы мои экскурсы в прошлое едва начавшись! Одно хорошо - психика у человека явно здорова, да и стрессоустойчивость отменная! Быстро в себя пришёл! Думаю, удерживать здравомыслие Анри помогает умение отсекать прошлое, а не копаться в нём вновь и вновь, как большинство моих клиентов и пациентов. Вот только учили нас, что загнанные в глубины подсознания проблемы находят себе путь "наверх" сами. А у моего подопечного тяжёлых воспоминаний в подсознании явно много. Практически всё, что мне удалось за эту нелёгкую ночь заставить его вспомнить, связано с детством и отрочеством. Сопротивляется он, однако, очень сильно. Удалось увидеть лишь обрывки, но и их хватило понять, что досталось ему в жизни немало. Невольно вспомнила и слова своей мамы: "Кого бог любит, того и испытывает!". Ну, я бы без такой его "любви" точно обошлась бы! Ну, можно сказать, что во всей этой истории я теперь хоть какую-то зримую цель нашла, так что, пока не понятна задача максимум, буду выполнять задачу минимум - постараюсь без дальнейших оплошностей вызвать у Анри желание поговорить о своём детстве с кем-нибудь из друзей. Тем более, что, кажется, дон Себастьян реально интересуется всем, что с Анри связано. Этот точно выслушает всё. Вот только и у меня возник такой же вопрос, как и у Анри: "Зачем ему это нужно?". В отличие от Анри, поверившего в искренность клятвы, я, как человек современный, верю в бескорыстие так же, как и в инопланетян - и то, и другое наверняка существуют, но где-то очень далеко. Эх, жаль, что не могу я в другие головы там влезать, так что придётся по заученным схемам психотипы окружения составлять и анализировать. Ну да ладно, это дело привычное, справлюсь! Кстати, похоже, Анри тоже психологические портреты своего окружения составляет и даже систематизирует. Пока что у него целых три категории людей: те, кому можно полностью довериться, те, кто словно флюгеры - держат нос по ветру выгоды, но, если уж дали слово, то сдержат его, и те, что во всём ищут лишь свою выгоду и обманут, даже поклявшись, если получат более выгодное предложение. К первой Анри относит всех своих друзей, включая Себастьяна. Из второй я пока знаю лишь губернатора Белиза, а вот в третьей, похоже, расположилась жена Фернандо. Странно, конечно. Мне она такой подлой тварью не показалась. Ну, глуповата, да, но это ещё не повод для презрения. Хотя, в отличие от Анри, я о ней практически ничего не знаю, лишь то, что она была раньше проституткой на каком-то острове. Но зато понятно, почему мой подопечный не любит ходить к другу в гости.
   Ох, ладно, написала, а читать и думать сил уже нет, а они мне скоро наверняка понадобятся - Анри собирается в поход против индейцев. Не могу такое пропустить - увидеть настоящих майя! Да и переживаю я за него сильно - вряд ли индейцы, напавшие на какую-то ферму, дадут ему время высказаться о желании урегулировать ситуацию без насилия. Вот только как я смогу его защитить - понятия не имею! Жаль будет, если это будет мой последний визит в чужое сознание - я стала не просто привыкать, мне это уже нравится. Да и гибель Анри для меня будет уже не просто смерть героя приключенческого фильма, а потеря близкого человека. Очень уж он мне в душу запал. Блин, знала бы кому, точно бы помолилась!".
  
   Утренние лучи пробивались сквозь витражное окно и нежно гладили Анри по лицу. Сон был непродолжительным и тревожным, наполненный какими-то обрывками воспоминаний. Сев в постели, мужчина потёр руками виски, пытаясь вспомнить, что же ему снилось, но ничего связного не увидел. Сон ушёл, оставив после себя лишь беспокойство. Пока Анри умывался, пришёл слуга и принёс подсушенные за ночь вещи. Увы, кафтан был всё ещё влажный, поэтому, порывшись в своём огромном сундуке, Анри вытащил старый колет, шпоры и кожаный мешок, в который засунул несколько рубашек, пару чулок, панталоны и запасной плащ. Узнав от слуги, что дон Себастьян уже покинул дом, Анри подивился такой прыти капитан-лейтенанта и невольно ускорился. Одевшись, вместо богатой рапиры прицепил на перевязь не раз испытанную в битвах шпагу, заткнул за пояс дагу, /82/ привычным движением руки спрятал в сапоге стилет и, стараясь не греметь шпорами, вышел из комнаты.
   Внизу, в гостевой, мимо которой лежал путь всех входящих и выходящих из дома, его уже ждал хозяин. Мужчины обменялись рукопожатием и Фернандо дал знак слуге. В его руках был туго завязанный небольшой кожаный мешок, подобный тому, что висел на плече Анри.
   - Это тебе немного припасов на обед. Ничего особенного, лишь хлеб, сыр да пара колбас. Губернатор вряд ли распорядится позаботится о вас, а твой управляющий раскошелится лишь на сухари, - Фернандо хлопнул Анри по плечу и улыбнулся, - ну и бутылка португальского, чтобы было чем спасённых сеньор угостить.
   Анри грустно покачал головой:
   - Не думаю, что оно пригодиться. Если женщин увели индейцы, вряд ли они их будут держать в ближайшей деревне, а лезть в города ица у меня людей не хватит.
   - Так на что же ты рассчитывал, когда мальчишке сеньора Эухениа обещал мать вернуть? - недоумённо посмотрел на друга коммодор.
   - На переговоры. Думаю, у меня есть что предложить индейцам за жизни женщин.
   - Ну что же, тогда я буду молиться, чтобы эти краснокожие дали тебе хотя бы возможность высказаться, - сдержанно и непривычно тихо сказал великан и обнял друга на прощанье.
  
   25.
   Ещё свежее после ночного ливня утро лёгким бризом дохнуло на Анри. Немного подумав, он отправился в свою торговую контору, полагая что его вчерашний приказ собрать там небольшой отряд для поездки в Алтун-Ха никто не отменял. В какой-то мере Анри оказался прав и его там действительно ждал один солдат и две лошади.
   Не успел он поговорить с пехотинцем, как из дома, на ходу выкрикивая традиционные приветствия с упоминаниями всех святых, выскочил сеньор Хакоб. Добравшись до хозяина он как раз закончил с приветствиями и потому, отдышавшись, сразу перешёл к делу:
   - Ваш аристократический офицер уже был тут и передал ваши новые распоряжения, сеньор капитан. Я очень расстроен, но конюхи уже седлают всё, что у вас есть, а Фебе вместе со всеми слугами собирает провизию. Я уже послал на второй склад за всеми малыми бочонками для воды телегу с волами, а дон Себастьян забрал лошадь, четырёх солдат и ускакал. Он просил передать вам что отправляется в форт Сан-Педро, а солдат отправил поднимать остальных, кого найдут держащимися на ногах, - управляющий перевёл дух и посмотрел на Анри глазами преданного пса, ожидающего нового приказа.
   - Сколько лошадей у нас в наличии? - спросил Анри, приторачивая к седлу своей лошади принесённые мешки.
   - Двенадцать, сеньор капитан, - с готовностью ответил сеньор Финеесес.
   - Вести с каменоломни есть? - спросил торговец, не выдавая тревоги.
   - Нет, сеньор капитан. Вчера должна была прибыть телега с камнем, но не прибыла. Я хотел завтра послать туда человека, если и сегодня не приедут, но мы остаёмся без лошадей, - жалостливым тоном закончил свой ответ старый марран и развёл руками.
   - Ничего, я как раз туда ..., - конец фразы прилип к губам Анри, когда он увидел выходящего из дома Финеесесов доктора Эрнандеса, - собираюсь, - договорил он и посмотрел на сеньора Хакоба.
   Проследив за взглядом хозяина, управляющий кивнул и, заискивающе улыбаясь, по-своему истолковав удивление Анри, посчитал необходимым объяснить появление доктора:
   - Сеньора доктора разбудил ранний визит дона офицера. Услышав, что вы отправляетесь к индейцам, он изъявил желание присоединиться. Я не смог отговорить сеньора доктора от этой затеи, а ваш дон офицер даже и не пытался, сказав, что решать будете вы, сеньор капитан.
   Выслушав старика, Анри лишь пожал плечами, ожидая, когда подойдёт доктор. Его удивило не то, что, узнав о походе, даже не зная его причины, Антонио решил присоединиться к нему. Доктор считал своим долгом быть всегда там, где рисковали жизнями люди с "Победоносца", ставшие, как неоднократно повторял Антонио, его семьёй. Но особенно любил доктор походы к индейцам. Его, человека с учёной степенью университета Саламанки, восхищали познания майя в целебной силе окружающей их природы. Даже великий Парацельс не чурался изучать живую и неживую природу и их взаимодействия, потому как считал человека микрокосмом, в котором отражаются все элементы макрокосма, так как же мог он, доктор медицины, упустить возможность дополнить труды великого немецкого учёного новыми познаниями? Анри удивил сам факт присутствия доктора в доме Финеесесов ночью, учитывая то, как быстро он пресекал все разговоры по поводу его отношений с Фебе. Но, дав себе однажды зарок не заговаривать с доктором на эту щекотливую тему, Анри лишь ответил на его приветствие, не задавая вопросов. Вопрос задал сам Антонио:
   - Вы позволите мне присоединиться к вам, Анри?
   Прежде чем ответить, Анри повернулся к сеньору Хакобу и приказал принести кошелёк, набитый песо. Лишь когда недовольный подобным приказом, бурчащий себе что-то под нос явно по поводу денег, управляющий удалился, Анри вернулся к доктору и его вопросу:
   - Это будет не дружеский визит, Антонио. Губернатор посылает меня найти и наказать индейцев, убивших семью сеньора Эухенио и всех обитателей асьенды Буэна-Убикасион.
   Доктор побледнел:
   - Неужели никто не выжил?
   - Один из пеонов спрятался в овощах в подвале вместе с сыном сеньора Эухенио. Кроме того, есть шанс, что ещё живы женщины с асьенды, включая сеньору Паулу. По словам пеона, индейцы не убили женщин, а забрали их с собой.
   - Ну тогда тем более моё место с вами, Анри! Может понадобиться помощь хирурга - вдруг ещё кто-то жив, но ранен.
   - Я не буду разубеждать вас, Антонио. Более того, я послал сеньора Хакоба за деньгами, чтобы купить вам лошадь. Как только соберётесь, приходите к форту Сан-Педро. Только не прощайтесь слишком долго, я хочу отправиться в Буэна-Убикасион до полудня.
   От Анри не ускользнуло, что доктор покраснел.
   - Дайте мне лишь пару минут, чтобы я взял свои вещи, и я отправлюсь с вами прямо сейчас, если Хосе уступит мне свою лошадь, - Антонио повернулся к пехотинцу и пристально на него посмотрел.
   Солдат смутился и, не смея отказать не раз латавшему его доктору, перекинул ответственность на хозяина:
   - Только если сеньор Анри прикажет, сеньор доктор!
   Когда управляющий принёс кошелёк, туго набитый деньгами, доктор уже сидел в седле, к которому пехотинец Хосе приторачивал его мешок с вещами. Всё ещё возмущаясь по поводу бессмысленной траты денег направо и налево, сеньор Хакоб передал кошелёк Анри и поинтересовался, кто и когда придёт за лошадьми.
   - Не волнуйтесь, я пришлю сюда людей, а пока вам поможет Хосе, - Анри кивком указал на солдата, - надеюсь, мне удастся приобрести ещё пару-другую на каком-нибудь складе.
   - Ну, насчёт лошадей не знаю, а вот сеньор Кристиан Арройо недавно хвастал, что приобрёл отличных мулов для своей лесопилки.
   - Ладно, загляну и к сеньору Кристиану, - ответил Анри и, увидев, что мешок доктора прочно занял своё место, махнул рукой, одновременно давая сигнал Антонио и прощаясь с управляющим.
  
   Своих мулов сеньор Кристиан продать категорически отказался. Не смягчила его даже причина, ради которой Анри отправлялся в деревни индейцев. Зато случайно оказавшийся рядом местный торговец сеньор Мигель Кастельянос был так огорчён услышанной от Анри печальной новостью о асьенде сеньора Эухенио, что не только сам предложил предоставить сразу пять своих лошадей, но и отказался взять за них плату, предложив Анри считать их арендованными для благого дела, как его внос в спасение несчастных сеньор с асьенды Буэна-Убикасион. Попросив сеньора Мигеля доставить обещанных им лошадей в форт Сан-Педро как можно скорее, Анри и следующий за ним доктор направились туда же.
  
   Возле казармы было весьма оживлённо. Среди множества одетых в тёмно-синие колеты людей Анри, чёрные колеты двадцати солдат губернатора были почти незаметны. Узнав у одного из них, где можно найти лейтенанта Мигеля Контрераса, Анри оставил доктора и лошадей с солдатами и направился в указанное место.
   Лейтенант, временно расположившийся в кабинете интенданта, выслушивал донесения своих людей о процессе подготовки к походу. Там же, заняв место самого интенданта идальго Хосе Антонио Саласар Ньето, сидел дон Себастьян, не менее внимательно, чем сеньор Мигель, выслушивающий рапортующих. Увидев входящего в кабинет Анри оба дворянина встали для приветствия. Обменявшись информацией о количестве людей, лошадей, запасов продовольствия и воды, Анри принял любезное предложение лейтенанта Контрераса выпить чашечку кофе и занял свободное место за столом секретаря интенданта, с которого, однако, было удобно наблюдать за прибывающими солдатами в тёмно-синих колетах.
  
   Почти сразу же после того, как колокол церкви святого Франциска призвал верующих на литургию третьего часа, /83/ вошёл солдат и доложил, что к отправлению отряда всё готово.
   Тревожные новости быстро разлетелись по городу и потому карательный отряд провожали чуть ли не все его жители. Проезжая знакомыми улицами и площадями, Анри невольно всматривался в горожан, замирающих при виде кавалькады. Хмурые лица мужчин сменяли скорбные лики женщин. Город затих.
  
   26.
   Легкий морской бриз, сопровождавший всадников в городе, остановился на границе тропических джунглей, обступивших вымощенную камнем дорогу. Влажный тяжёлый воздух, пропитанный запахами зелени и гнили вместе с тучами летающих кровососущих тварей облепили людей и лошадей. На неширокой дороге свободно могли двигаться рядом лишь две лошади, поэтому пятидесяти двух членный отряд сам по себе разделился на пары и длинной сине-чёрной змеёй растянувшись по дороге, споро продвигался вперёд. Лошади, которым мошкара досаждала не меньше, чем людям, сами перешли на рысь, надеясь как можно скорее покинуть этот пугающий своей густотой и доносящимися из него звуками лес. Во главе колонны ехали Анри и дон Себастьян, а за ними лейтенант Контрерас и доктор.
   Анри, научившийся верховой езде у Фернандо, ловко управлял лошадью ногами, придерживая поводья левой рукой у седла, а правой отгоняя норовящую влететь в глаза и нос мошкару. Погружённый в думы о том, что ждёт их на асьенде сеньора Эухения, а затем и на его земле, где рядом с каменным долом располагались бараки рабочих каменоломни и завода по резке камня, а также жилища охранников и дом управляющего, о судьбе их самих и семьи управляющего, Анри не сразу заметил вышедшего из тени леса на дорогу крепкого, коренастого индейца, держащего на руках безжизненно свисавшее тело юноши. Он резко остановил лошадь, поставив её на дыбы и оглянулся. Дон Себастьян, не перестававший внимательно следить за дорогой и, по мере возможности, за её околицей, остановился немного раньше и удивлённо смотрел на манёвры своего спутника. Подтянулись и остальные, постепенно заполняя пространство вокруг командиров и возникших, словно ниоткуда, индейцев. Услышав сзади звенящий звук вынимаемой из ножен боевой шпаги, Анри обратился к глядящему на дона Себастьяна индейцу на майя:
   - Маашеч?
   Индеец, одетый в грубые холщовые штаны, подпоясанные широким красным поясом с вытканными оранжево-жёлтыми узорами, украшенный бахромой из перьев и сандалии из хенекена, /84/ привязанные к его щиколоткам тонкими кожаными ремнями, перевёл взгляд на говорившего и не спеша стал рассматривать Анри. Его изрезанное морщинами лицо и чёрные, как смола, длинные, заплетённые в косы и уложенные вокруг головы волосы с прожилками седины, говорили о многих десятках пережитых им сезонов дождей, а его цепкий пытливый взгляд выдавал в нём человека, умудрённого жизнью. Время от времени индеец переводил взгляд с Анри на дона Себастьяна, явно сравнивая видавший и лучшие часы колет Анри с расшитым золотом тёмно-синим кафтаном дона Себастьяна. Видимо, решив, что главный тот, что одет богаче, а тот, что заговорил с ним лишь переводит для своего господина, индеец снова упёр взгляд в дона Себастьяна и ответил на хорошем испанском:
   - Я знаю твой язык, ты можешь говорить со мной без посредника, сеньор.
   - Мой сеньор проявил уважение, обратившись к тебе на твоём языке, а ты оскорбляешь его, не ответив, - гневно проговорил дон Себастьян, нахмурившись.
   Старик смутился и, виновато опустив голову, снова повернулся к Анри:
   - Прости сеньор. Я не желал тебя обидеть, приняв за толкователя. Я не встречал сеньоров, знающих майя.
   - Ты всё ещё не ответил мне кто ты, а я хочу знать и то, кого ты несёшь и куда держишь путь, - строго, но без тени обиды сказал Анри.
   - Называй меня Хуан - это имя мне дали при крещении. Я жил в деревне Печтун-Ха, названной так потому что там раньше был город из камня. Но сейчас моей деревни больше нет. Как нет и её жителей. Этот мальчик - мой внук. Он умирает. Но он знает то, что может остановить новую войну между майя и твоим народом, сеньор. Потому я несу его туда, где такие как ты смогли бы его услышать. Но я опоздал.
   Услышав эти слова, Анри повернулся назад, зная, что там должен быть Антонио, но тот уже успел соскочить с коня и пытался отвязать свой мешок. Как только это ему удалось, он протиснулся сквозь плотный ряд солдат и подошёл к индейцу:
   - Я доктор, я могу помочь твоему внуку, если ты позволишь мне осмотреть его.
   Старик осторожно уложил неподвижное тело на обочину дороги и отошёл на шаг назад. Анри тоже соскочил с лошади и подошёл к Антонио, склонившемуся над юношей. На его голом теле, прикрытом лишь красной вышитой маштлатль, /85/ Анри не заметил ран, но бледное лицо, острые черты, впавшие глаза, синеватые губы и пальцы рук даже ему, человеку, далёкому от лекарских наук, но не раз видевшего смерть на поле боя, говорили о том, что мальчишка потерял много крови. Опытные руки хирурга быстро нашли под рёбрами юного индейца узкий, почти не заметный след, который могли оставить лишь дага или стилет...
   В этот момент юноша открыл глаза, обвёл склонившихся над ним мужчин мутным, не видящим взглядом и с его растрескавшихся губ сорвалось едва слышное:
   - Тжа.
   Антонио непонимающе оглянулся на Анри, но тот услышал слова умирающего и, повернувшись к солдатам, бросил:
   - Воду!
   И сразу же несколько человек кинулись к нему с небольшими анкерками на двенадцать картийо. /86/ Приняв бочонок от первого из подбежавших, Анри вытащил деревянную затычку и подал его доктору. Антонио, пока подоспевший дед поддерживал голову внука, осторожно, тонкой прерывистой струйкой, лил воду на губы юноши. Сделав несколько судорожных глотков, раненый вдруг резко дёрнулся, застонал и снова потерял сознание. Вернув бочонок солдату, Антонио приложил ухо к груди умирающего и замер. Спустя несколько минут он поднял голову и взглянул на старика, присевшего на корточки в изголовье внука и всё ещё поддерживающего на ладонях его голову:
   - Мне очень жаль, но уже слишком поздно. Я не могу спасти его. Всё, что я могу для него сделать - это облегчить его страдания с помощью лекарства, убирающего боль и приносящего умиротворяющий сон.
   - Нет, - твёрдо сказал индеец, - когда духи наших предков придут за ним, он не должен быть одурманен!
   - Увы, похоже, это будет очень скоро, и он уже не успеет сказать мне то важное, что должен, - в спокойном голосе Анри проскользнуло сострадание. Он видел очень много смертей и убивал сам. Он привык к костлявой старухе, как и все находящиеся тут мужчины, но смерть молодых, ещё не познавших жизнь, не оставляла его безучастным.
   Оглядевшись, Анри подошёл к Себастьяну и тихо приказал тому устроить привал. И тут же громкий и сильный голос капитан-лейтенанта приказал всем спешиться. Вытащив шпаги и сабли, солдаты стали прорубать наступающие на дорогу джунгли, чтобы сделать место для бивака.
   Старый индеец молча, и, казалось, равнодушно, наблюдал за действиями испанцев. Перебравшись под молодое, но уже плотно овитое лианой, дерево, он сидел, облокотившись о его ствол и положив голову внука на свои вытянутые ноги. Анри отвязал от седла собранный для него слугой Фернандо мешок с провиантом, окрикнув доктора и дона Себастьяна, он махнул им рукой, приблизился к индейцам. и, бросив под себя плащ, сел рядом. Когда подошли Антонио и Себастьян, Анри уже вытащил из мешка хлеб, сыр и кусок колбасы. Подошедший первым капитан-лейтенант тоже уселся на свой плащ рядом с другом и поставил на землю принесённый анкерок с водой. Доктору досталось место напротив Анри и Себастьяна.
   Нарезав дагой хлеб, сыр и колбасу, Анри равными долями разделил их на всех, не забыв и старого индейца, но, вовремя вспомнив рассказы монаха-францисканца о нелёгких путях становления доверия между двумя народами, снял сыр /87/ и поделил его между Антонио и Себастьяном, предложив индейцу лишь хлеб и колбасу. Удивлённый такой невиданной щедростью, старик не сразу взял из рук испанского сеньора предложенную еду. Но по тому, как дрогнули его руки, принимающие угощение, Анри подумал, что старик не ел уже давно.
   Ели молча, но неторопливо, время от времени запивая щедрость Фернандо его же бутылкой вина, пуская её по кругу, но минуя индейца. Солнце ещё не добралось до зенита, но уже знатно припекало, немного уменьшив количество продолжающих наседать несносных насекомых.
   Закончив трапезу, по кругу пустили и анкерок с водой. В этот раз не забыли и старика. Оглядевшись, Анри видел, как еда и жара разморили людей и они, утомлённые часовой тряской в седле и замученные проклятой мошкарой, буквально устлали своими телами очищенный от леса участок, стараясь использовать каждую минуту отдыха, выпавшего им таким неожиданным образом.
   - Так что же такого важного твой внук должен был сообщить мне? - повернулся Анри к майя.
   - Он видел, кто убил всех людей в нашей деревне, - сказал старик и положил ладонь на голову мальчишке, когда тот вдруг снова резко дёрнулся и слабо застонал.
   - Ты знаешь? - не выдержав долгой паузы, поторопил Анри индейца.
   - Нет. Но я знаю, что это не были испанцы. Они были одеты, как испанцы, у них было испанское оружие, но они говорили не на испанском.
   - Это то, что рассказал тебе внук? - Анри напрягся, где-то внутри своего сознания чувствуя, что это действительно очень важная информация и что она может пролить свет на причины нападения индейцев на асьенду. Краем глаза Анри заметил, как замер дон Себастьян, внимательно вслушиваясь в слова старика.
   - Расскажи всё, что знаешь! - приказал он индейцу.
   - Я не был в деревне. Наш колдун, - старик вдруг замолк и покосился на Анри, опасаясь, что сказал лишнее, но, осознав, что теперь, когда в живых остался лишь он, это уже не имеет значения и горько усмехнувшись, продолжил: - послал меня в лес за особыми кореньями. Я искал их три дня, а когда вернулся, то увидел пепел на месте наших хижин. И всех людей нашего племени. Они были мертвы. Их тела уже начали разлагаться. Вместо хижины, где жила моя семья, был только пепел. Упав на колени над телом сына, я стал призывать духов наших предков отомстить тем, кто это сделал. Среди трупов я нашёл несколько солдат, одетых, как и вы. Я уверился, что это были испанцы, - старик повернул лицо к Анри и в пристально посмотрел ему в глаза. Я решил идти к ица, в Эйшекиль, чтобы вместе с ними бороться против вас, пришельцев, которым мы покорились, приняли законы и веру, но кто пришёл и убил всех жителей деревни без всякого повода. Но когда я уже собрался уходить, я услышал, как кто-то зовёт меня. Вначале я даже подумал, что это духи пришли за мной, но потом я узнал очень слабый голос Быстроногого Оленя, - с этими словами суровый старик с невероятной нежностью глянул на внука и, положив вторую руку ему на лицо, прикрывая от мошкары, продолжил:
   - Он звал меня, укрываясь в кустах.
   Старик снова умолк, так как в этот момент юноша забился в агонии. Антонио рукавом вытер на груди проступившую по всему телу умирающего испарину и приложил ухо к сердцу. Через некоторое время он поднял голову и с сосредоточенным видом стал рыться в своём лекарском мешке. Выловив из его недр небольшую коробочку, доктор аккуратно открыл её и достал маленькое зеркальце в бронзовой оправе. Снова наклонившись над молодым индейцем, Антонио поднёс зеркальце к его посиневшим губам и долго рассматривал блестящую серебром поверхность. Старый индеец сидел, не двигаясь, лишь по тому, как каменело его лицо, можно было догадаться, какая боль всё сильнее и сильнее сжимала его сердце.
   - Его душа покинула тело, - сказал доктор, выпрямившись и пряча зеркальце обратно в коробочку, а затем в мешок.
   - Если он был крещёным, скажи нам его имя, и мы помолимся за его душу, - поднимаясь, сказал Анри, снял шляпу и перекрестился.
   Доктор последовал его примеру, однако, так же вставший дон Себастьян не спешил обнажать голову, но, поймав на себе удивлённый взгляд Анри, всё же снял шляпу, поспешно перекрестился и вернул её на место.
   - При крещении единственный сын моего сына получил имя святого, в чей день его крестили. Так что помолитесь за Себастьяна. Падре Сальватор сказал, что мальчику повезло, что это очень сильный святой и что он обязательно защитит его, - старик криво усмехнулся.
   - Падре не солгал тебе. Это очень сильный святой, но он защищает воинов, а не крестьян, - встал на защиту своего святого дон Себастьян.
   - Нет, сеньор. Это ваши святые, потому они и не будут защищать нас, - старик поднялся и взял на руки тело внука.
   - Тогда почему же вам не помогли духи предков? - спросил Анри, чувствующий досаду от очередной задержки.
   - Потому что мы предали их, приняв вашу веру и перестав исполнять наши обряды.
   Да, в словах старого индейца была железная логика, но у Анри было, что ему ответить:
   - Думаю, ты прав, старик. Но лишь в том, что вы предали своих богов, а христианские святые не помогают вам потому, что вы их не считаете своими. Вы как пчёлы, которых заставили покинуть дупло в лесу, но в предложенном им надёжном улье не остались, зависнув между старым, куда уже не вернуться, и новым, которое не приняли. Так что не оскорбляй недоверием тех, кого не познал. Лучше пошли, предадим тело упокоившегося слугу божьего Себастьяна земле, а его душу, по христианскому обычаю, богу.
   Старик слушал внимательно, вникая в смысл сказанного. Его умные тёмные глаза оживились:
   - Да, сеньор. Как пчёлы, потерявшие своё дупло и не научившиеся жить в ульи. Но если вы отправите сейчас его душу, - старик прижал к себе тело юноши, - что будет он там делать один?
   - Почему один? - удивился Антонио.
   - Разве нужны мёртвые пчёлы кому-нибудь, чтобы брать их в улей?
   - Господь милосерден, он прощает своих детей неразумных, заблудших в ереси, - с непоколебимой уверенностью ответил доктор и показав рукой на землю, строго продолжил: - клади его тут, я подготовлю тело к погребению, а ты иди рыть могилу.
   Казавшийся крепким, как скала, старик вдруг обмяк и безропотно уложил тело на указанное место. Став перед мёртвым юношей на колени, дед поцеловал его в лоб и беззвучно заплакал, закрыв лицо руками. В наступившей тишине, нарушаемой лишь редкими криками птиц и обезьян где-то в гуще джунглей, Анри услышал, как к нему подошло несколько солдат. Оглядевшись, он увидел, что солдаты в тёмно-синих колетах стоят, обнажив головы.
   - Какие будут распоряжения, Адмирал, - спросил один из подошедших.
   - Парень был католик, негоже оставлять его без креста.
   Спрашивающий понимающе кивнул:
   - Мы с ребятами сейчас этим займёмся, а Верзила и Педрито помогут копать могилу.
   Анри молча похлопал своего старого боевого товарища Сезара Пласа по плечу в знак одобрения. Сезар, пользующийся всеобщим уважением на "Победоносце" за его смелость, умелость быстро оценить ситуацию в бою и вовремя прийти на помощь товарищам, не смотря на отсутствие благородного происхождения, был доном Себастьяном определён в помощники и с согласия Анри введён в чин капрала. Степенно насадив шляпу, зычным голосом Сезар стал называть имена солдат и раздавать им задания.
   Звук голоса старого вояки разнёсся над поляной, где-то захлопали крыльями испуганные птицы, невидимые в густых кронах и ещё пару минут назад царившая над биваком ленивая тишина сменилась голосами перекрикивающихся солдат и звуками рубящих дерево сабель.
   Старый индеец тоже поднялся и побрёл вдоль дороги, постепенно углубляясь в лес, выбирая место для могилы. Анри приказал подошедшим Верзиле и Педрито следовать за ним и, прежде чем углубиться в лес за индейцем ещё успел услышать, как доктор требует у дона Себастьяна солдат в помощь.
  
   Казалось, что старик бесцельно бредёт по лесу, но вот он остановился, отломав у какого-то дерева крепкую ветвь, потом снова его согбенная спина медленно двинулась дальше, пока на его пути не оказалась большая высокая сейба - священное дерево майя с серебристым толстым стволом, словно покрытым чешуёй, с высоко в небе раскинувшейся огромной кроной, густо увенчанной тёмно-зелёными листьями, похожими на ладонь с пятью длинными пальцами. Индеец некоторое время стоял, глядя на дерево, потом опустился на колени и стал рыть рыхлую влажную землю палкой. Анри понял, что место для могилы найдено, вытащил свою дагу и молча присоединился к старику в его скорбной работе. Солдаты последовали примеру своего сеньора и всё четверо принялись молча то разрыхлять землю, то потом выгребать её руками, углубляясь в неё все больше и больше.
   Когда солнце уже перевалило зенит, могила была готова. Отправив солдат за телом, Анри вытер в очередной раз пот со лба грязным рукавом рубахи и, повернувшись к индейцу, заговорил:
   - Ты не успел рассказать мне всё, что обещал. Если твой внук умер ради того, чтобы я мог узнать нечто важное, то ты не исполнил его волю до конца.
   Жилистое тело старика, мокрое от пота, казалось отлитым из бронзы. Он стоял, выпрямив спину и высоко вскинув голову. Только сейчас Анри заметил, что этот седеющий, всего лишь чуть больше часа назад кажущийся немощным и слабым, индеец, был на самом деле довольно высок, почти одного с ним роста и, не смотря на преклонный возраст, был ещё весьма крепок и силён. Майя повернулся к Анри и пристально на него посмотрел. Некоторое время они так и стояли, не моргая глядя в глаза друг другу. Когда среди деревьев послышались приближающиеся голоса, индеец, не отводя взгляд, заговорил:
   - Себастьяна хотели оставить в живых, чтобы он пошёл от поселения к поселению и рассказывал всем, как испанцы уничтожили его деревню. Тот, кто говорил с ним, говорил на испанском, но он не был испанец. Как не были ими и те другие.
   - И твой внук, как настоящий мужчина, отказался? - высказал вслух свою догадку Анри.
   Индеец кивнул:
   - Он сказал этим людям, что они не испанцы и что именно это он и будет рассказывать в деревнях. Тогда тот, что говорил на вашем языке, проткнул моего внука оружием, подобным тому, что висит по твоему боку, - индеец указал рукой на шпагу.
   - Ты поможешь мне остановить ненависть, посеянную чужаками? - теперь Анри пристально смотрел в глаза старого индейца, казавшиеся чёрными в тени дерева.
   - Разве я уже не помог тебе?
   - Этого недостаточно. Твой народ напал на наши поселения. Убил мужчин и увёл женщин. Если мы не сумеем остановить это сейчас, будет ещё кровь, много крови. Испанцы будут мстить за своих убитых, а вы за своих. А когда наши народы ослабеют, истекая кровью, придут те, кто убивал, выдавая себя за нас, чтобы забрать эти земли себе.
   Старик молчал, глядя на подошедшую к ним траурную процессию. Верзила и Хуан несли завёрнутое в крупные листья и обвязанное тонкими ростками лиан, как зелёный кокон, тело молодого индейца с именем христианского святого. Анри поднял руку, призывая всех остановится и, повернувшись к застывшему с выражением глубокой скорби старику, продолжил:
   - Так ты поможешь мне?
   Индеец повернулся:
   - Разве моему народу не всё равно, кто будет ему хозяином? Разве могут быть другие белые хуже, чем испанцы?
   - Могут, - уверенно, не задумываясь, ответил Анри. - Те люди, что убили твою семью, скорее всего англичане, а они будут убивать вас не только потому, что вы краснокожие, но и потому, что вы католики. А женщин и детей продадут в рабство. Не все белые одинаковые, как не все одинаковые и красные.
   Индеец склонил голову, глубоко задумавшись.
   - Ты не похож на простого крестьянина. Ты был воином? - продолжал наступать Анри.
   - Нет, - поднял голову индеец и обвёл взглядом солдат, держащих тело его внука, затем солдат, несущих большой крест из двух молодых стволов, крепко связанных лианой и, наконец, остановился на Анри. - Я был охотником. Хорошим охотником. Я никогда не приходил назад без добычи. Но сейчас я слишком стар, чтобы держать лук.
   - И тем не менее ты готов был идти к ица, чтобы воевать с ними против нас, - не унимался Анри.
   - Скажи, сеньор, это правда, что ваш бог создал белого человека подобным себе, а красных для того, чтобы мы служили белым людям? - вдруг сменил тему старик.
   Не понимая, что задумал индеец, Анри решил, что если Господь действительно послал этого майя ему в помощь, то вряд ли стоит пытаться угадать, какой ответ хочет услышать этот краснокожий, а ответить то, что подскажет сердце. Проблема была лишь в том, что сердце говорило не то же самое, что было в проповедях. Поэтому, немного поразмыслив, Анри решил проявить дипломатичность и уйти от прямого ответа:
   - Так нас учит Святая Церковь, - голос почему-то прозвучал не очень уверенно.
   - Ты очень умён, сеньор. И честен. Я чувствую это здесь, - индеец ударил себя кулаком в широкую грудь. - Скажи мне, ты сам тоже в это веришь?
   Анри вдруг вспомнил величественные развалины каменных храмов в Алтун-Ха, испещрённые странными, таинственными знаками, страшные звериные оскалы забытых богов... Он уже тогда думал, что это наследие не могли оставить дикари, определённые духовными отцами на роль послушных слуг для тяжёлой и примитивной работы.
   - Я думаю, что Господь всех нас любит, как детей своих - и белых, и красных, и жёлтых, и чёрных. И что он сделал нас такими разными потому как и задачи у нас у всех разные. И что лишь объединившись и поняв друг друга, мы сумеем разгадать наивысшую загадку, загаданную нам богом. И тогда придёт на землю Царствие Небесное.
   Индеец, внимательно вбиравший в себя каждое слово, вдруг подошёл к Анри вплотную, так, что Анри ощущал на своём лице его дыхание, и тихо, чтобы не слышали другие, спросил:
   - Ты не боишься?
   - Чего? - так же тихо ответил Анри вопросом на вопрос.
   - Что тебя твои же падре сожгут, потому что ты не такой, как все.
   - На всё воля божья, - смиренно ответил Анри и опять задал свой вопрос, возвращая разговор в старое русло: - ты поможешь мне?
   - Да. Но обещай, что потом, когда ты узнаешь, что хотел, ты отпустишь меня.
   - И куда ты пойдёшь? К ица?
   Индеец отступил, ещё раз оглядел солдат, держащих тело его внука, затем готовую его принять могилу и ответил, подняв глаза на Анри:
   - Пока не знаю. Но я хочу знать, что я не твой пленник.
   - Даю тебе слово, что, когда я узнаю, кто сеет вражду между майя и испанцами и верну похищенных женщин, ты сможешь идти, куда посмотрят твои глаза.
   Вновь окаменевшее лицо индейца ни одним мускулом не выдало настрой старого охотника. Дослушав обещание Анри, он лишь кивнул и приложил растопыренную ладонь правой руки к сердцу, показывая, что он считает договор между ними заключённым.
   Отойдя в сторону, Анри приказал своим людям, чтобы они уложили тело в могилу и оставив их завершать обряд похорон, перекрестившись на мёртвое тело, надел шляпу и направился в сторону их бивака.
   Дон Себастьян о чём-то спорил с лейтенантом Контрерасом, но, заметив Анри, тут же закончил разговор и направился к своей лошади, привязанной к дереву рядом с лошадью Анри. Когда Анри подошёл к нему, он уже успел отвязать анкерок и сам лично стал наливать воду в ладони друга, пока тот смывал с себя грязь.
   - Как только из леса выйдут остальные, командуйте в седло, - Анри глянул на яркое даже сквозь листву солнце, - мы и так слишком долго тут задержались, а я бы хотел добраться до Балам-Ха ещё засветло. Кто знает, какой приём нас там ждёт.
   - Что с индейцем? - Себастьян ловко заткнул бочонок и вернул его на прежнее место.
   - Он пойдёт с нами. Определите ему место позади доктора и лейтенанта и предупредите наших, чтобы не спускали с него глаз.
   - Я скажу Сезару, чтобы он привязал его к своему седлу.
   - Нет, я дал слово этому майя, что он не пленник.
   Себастьян понимающе кивнул.
   - Вам удалось узнать что-то о нападении на асьенду Буэна Убикасион?
   - Пока нет, но, возможно, что я знаю причины нападения. И вполне возможно, что это небыли индейцы.
   - А кто тогда? - нахмурился Себастьян.
   - Английские приватиры, инсценировавшие нападение индейцев.
   - Если это так, то, похоже, наша спасательная экспедиция потерпела крах уже сейчас, - задумчиво произнёс аристократ, мысленно содрогаясь от понимания того, какая жуткая участь выпала бедным сеньорам, если предположение Анри окажется правдой.
   - Давайте верить в милость Господа, тем более что мы уже через час, если божьей волей не произойдёт ещё что-нибудь, будем иметь возможность своими глазами увидеть, что же произошло на асьенде.
   Дон Себастьян кивнул и отправился отдавать распоряжения людям губернатора.
  
   Когда из леса вышли участники похорон, всё уже было готово к отъезду. Пока Педрито и Верзила смывали землю с грязных лиц, Анри и Себастьян решали где разместить нового пешего члена отряда. Поскольку Хуан, понимая, что определённое ему место было проявлением недоверия, укоризненно глянул на Анри и настойчиво просил разрешить ему бежать рядом с "сеньором", держась за стремя его лошади. Поскольку повода отказать ему так и не нашли, решили принять его предложение, после чего кавалькада быстрым шагом отправилась по каменной дороге дальше к своей цели.
  
   27.
   К немалому удивлению Анри, старый майя стоически удерживал темп. Он бежал рядом с лошадью без видимых усилий, размеренно дыша, и ни разу не попросил ни остановиться, ни даже замедлить шаг лошадей. Менее чем через час кавалькада уже была на развилке, где от дороги, ведущей к каменоломне, отделялась очень древняя, вымощенная предками майя ещё в эпоху великих городов, каменная тропа. Она тянулась вдоль не менее древнего, местами сильно обмелевшего, а кое-где совсем пересохшего, канала к берегу реки Сибун. Туда, где когда-то стоял майяский город, от которого почти ничего уже не осталось, лишь руины, каменная дорога и канал. Именно здесь, разбирая развалины, и брал камень сеньор Эухенио для строительства своего дома и некоторых хозяйственных построек.
   От развилки до берега реки было не более ста пасо, /88/ однако большая часть пути шла по открытой каменистой возвышенности, и раскалённая солнцем до звенящего жара дорога затрудняла движение. Но вновь попав под спасительную тень высоких раскидистых деревьев, лошади сами прибавили шаг и вскоре перед отрядом заблестела на солнце узкая лента реки. Дальше путь лежал вдоль небольшого безымянного прозрачного притока, лениво несущего жёлтые воды по чёрному дну в реку Сибун с нанизанными, словно бусины на ожерелье, маленькими озёрами и озёрцами, местами заросшими и превратившимися в болота. На протяжении этих последних ста двадцати пасо кавалькада спугнула семейство оленей, пришедших на водопой и подняла в небо стаю больших попугаев. Полет этих прекрасных птиц невольно остановил отряд. Ну разве можно было не полюбоваться таким подаренным Провидением великолепным зрелищем? Большие ярко-красные птицы с длинными хвостами, громко крича и хлопая своими огромными, красно-синими крыльями, взмыли в глубокое безоблачное небо, на несколько мгновений затмив мрачные мысли о жутком зрелище, ожидающем всадников всего лишь через пару десятков шагов их лошадей.
   Внезапно деревья расступились, и отряд оказался на песчаном берегу реки Сибун, сделавшей большую петлю. Каменная дорога, сменившись деревянным настилом, на берегу реки переходила в добротный мост. Несмотря на то, что это было не самое узкое место реки, её ширина здесь не превышала и пятнадцати пасо. Кроме того, в сухой сезон река здесь настолько мелела, что её можно было спокойно переезжать на телеге, не боясь намочить груз. И сейчас, когда сезон дождей ещё только начинался, вода едва доставала лошадям под брюхо.
   Асьенда сеньора Эухенио и сеньоры Паулы не зря называлась "Буэна-Убикасион" - "Красивое место". Место, выбранное для дома, действительно было прекрасным. Река, делая очередную петлю, создала полуостров с открытым пространством вокруг большого озера. Не без помощи людей, кропотливо расчистивших заросшие буйной растительностью участки, полуостров превратился в земледельческий рай, где располагались и плодородные поля, и зелёные сочные пастбища, и большой фруктовый сад. Анри, не раз бывавший тут ранее, видя сейчас перед собой пустые глазницы окон большого, ещё совсем недавно уютного и гостеприимного дома, чернеющего теперь языками копоти на каменных стенах, испытывал чувства горечи и гнева, вползающего в сердце, как струйка дыма.
   От тягостных мыслей его отвлёк дон Себастьян. Дав жестом левой руки приказ отряду остановиться, он правой рукой указал на окна второго этажа господского дома и тихо сказал:
   - Там кто-то есть, я видел силуэт в окне.
   Анри напряг зрение, пытаясь разглядеть движение в мёртвом доме, но в этот момент из дома один за другим стали выбегать мужчины в чёрно-синих колетах с громкими и радостными криками на чистейшем испанском:
   -- Это же наши!
   Вслед за ними появились и пятеро рабочих, одетых в простые холщовые штаны и рубахи, испачканные землёй и глиной.
   Среди подбежавших к нему мужчин Анри узнал охранников с каменоломни. Обруч неизвестности, сдавливающий сердце торговца, ослабил свои тиски и из груди вырвался вздох облегчения: "Хоть кто-то жив!".
   Спешившись, он пожал руки пятерых охранников и приступил к расспросам:
   - На каменоломню было нападение? Есть жертвы?
   - Нет, сеньор. Когда мы отправлялись сюда, то там было всё спокойно, - взял на себя обязанность информировать хозяина один из самых опытных охранников, бывший пикинёр-терций, /89/ не раз воевавший в Европе во славу Испании, но из-за безденежья отправившийся искать службу в более богатые серебром и золотом земли колоний, Эмилио Парра-Чавес.
   - А давно вы здесь и почему? Что вы знаете о произошедшем на асьенде? - Анри нетерпеливо засыпал вопросами старого солдата.
   - Мы здесь со вчерашнего утра, - степенно отвечал Эмилио. - Нас послал управляющий, сеньор Хайме. Ну, сначала только нас, без них, - охранник указал рукой на стоящих под стенами дома рабочих. Ну, а когда уже мы вернулись и рассказали, что тут, кроме мёртвых, никого нет, то сеньор Хайме приказал нам сопроводить рабочих, чтобы достойно предать земле сеньора Эухенио и его людей. Мы ещё долго ждали падре из монастыря святого Бонавентуры, за которым должен был послать сеньор управляющий, но он так и не появился, а ждать больше было нельзя. Так что мы сами помолились и похоронили всех вон там, - указал рукой Эмилио в сторону хозяйственных построек.
   - А зачем же вас посылал сюда управляющий вчера утром? - уже немного успокоившись, продолжать выспрашивать Анри.
   - Да потому что к утру к дому управляющего прибежал мальчишка с асьенды. Кажись, Самуэль. Он сказал, что его послал за помощью сеньор Эухенио, потому как на асьенду напала банда индейцев, да только когда мы пришли, всё уже давно было кончено, - сокрушённо развёл руками ветеран.
   - Что же он так долго шёл? - вмешался в разговор до этого внимательно слушавший всё сказанное охранником лейтенант Контрерас.
   - Так ведь боялся мальчонка, в окно из дома вылез и ползком через сад к реке, а там вдоль реки полз, место мелкое искал. Говорит, долго полз, пока до леса не добрался, там уж пригнувшись шёл. Всё боялся, что его индейцы заметят да стелами из него святого Себастьяна /90/ сделают! Ну а когда через реку-таки перебрался, напрямки через джунгли-то к нам и бежал. Да только, видать, далеко брод нашёл, вот и пришёл к нам аккурат к рассвету.
   - Видать, сам Господь над ним руку охранную держал, раз его ни в воде, ни в лесу дикие твари не убили! - с чувством глубокого уважения к незнакомому мальчишке сказал Анри, снял шляпу и перекрестился.
   Стоящие рядом мужчины проделали то же самое.
   - А видел ли он нападавших индейцев? - с надеждой, что есть живой свидетель нападения, спросил Анри.
   - Думаю, что нет. Да вы сами его и спросите, - пожал плечами охранник.
   - Ну, а ты что скажешь? Ты же осматривал трупы?
   - Осматривал. Стрелами они убиты были. Костяными. Да вот, гляньте-ка, - с этими словами Эмилио повернулся к одному из охранников:
   - Эй, Адриан, а ну, где стрелы-то?
   Адриан махнул рукой в сторону дома:
   - Там. Сейчас принесу! - и, резво развернувшись, рванул к обугленному дверному проёму.
   - Среди убитых женщины были? - продолжил вопрошать Анри, в ожидании орудий убийства.
   - Нет, сеньор Анри. Ни единой! - покрутил головой бывший терций.
   - А вы-то как здесь? Верхом?
   - Мы верхом, а вот их - охранник кивнул в сторону рабочих, - на телеге привезли.
   - А где же телега и лошади? - недоумённо покрутил головой дон Себастьян.
   - Да где ж им быть-то? В хлев загнали, дабы не мозолили глаза, если кто чужой сюда пожалует. Да и мы рядом там были, хоронили убитых.
   - А в дом попрятались, когда нас увидали? - съязвил лейтенант Контрерас.
   - Да нет, - спокойно ответил охранник. - Мы закончили с делом и пошли в дом отдохнуть и съестное найти. Индейцы даже не всю скотину увели, так что была надежда на то, что и еда в доме осталась.
   - Нашли? - не меняя тона, спросил лейтенант.
   - Что? - не понял вопроса ветеран.
   - Еду! - начал раздражаться идальго Контрерас.
   - Кончено нашли! Там и на вас всех осталось! - всё таким же невозмутимым тоном отвечал Эмилио.
   Беседу прервал вернувшийся Адриан. Протянув Анри целую охапку стрел, он деловито пояснил:
   - Мы их специально собрали, правда, не все, только те, что не сломались, чтобы губернатору показать. Чтоб сомнений не было, кто тут смерть сеял.
   Анри, вытащив одну стрелу из руки солдата, стал внимательно её рассматривал. Длинная, тонкая, упругая и прочная, с пучком красных перьев, прилепленных с одной стороны чем-то, вроде смолы. На её другом конце был надрез, в который, очевидно, вставлялся наконечник, видимо, оставшийся в тебе жертвы, но без него можно было увидеть, что стрела внутри полая, словно сделана она была из стебля какого-то растения. Заметив, что хозяин рассматривает пустой конец стрелы, охранник поднял выше левую ладонь:
   - Вот наконечники тех стрел, что прошли насквозь.
   Анри поднял голову и увидел несколько очень острых и длинных наконечников странной формы. И тут раздался голос индейца, про которого Анри совершенно забыл:
   - Я знаю, чьи это стрелы. Это не стрелы ица. Ица имеют воинов, а это стрелы охотников.
   Анри повернулся к Хуану:
   - Говори!
   - Когда я нашёл Быстро... Себастьяна раненым, я отправился с ним в соседнюю деревню Балам-Ха, надеясь, что их лекарь или колдун помогут ему. Но деревня была пуста. Она не была сожжена, как наша. Она была пуста. Возможно, кто-то из наших людей успел предупредить жителей Балам-Ха о нападении, и они покинули деревню.
   - А Йаш?
   - Не знаю, сеньор. Там я не был. Но, думаю, я знаю, куда могли уйти люди Балам-Ха.
   - Ты отведёшь нас туда? - вмешался в разговор дон Себастьян.
   Старый майя посмотрел на Анри, стараясь поймать его взгляд и ответил, глядя в глаза человека, которому дал своё слово:
   - Я отведу вас туда, где ты сможешь встретиться с их касиком. Ты согласен, сеньор? Ты хочешь спасти своих женщин, а я не хочу, чтобы погибал мой народ.
   - Хорошо. Но вначале мы посетим Балам-Ха и Йаш.
   Индеец кивнул:
   - Хорошо, сеньор. Я проведу тебя туда старой дорогой, чтобы вам не пришлось прорубать её сквозь джунгли. Но ты потеряешь день.
   Лицо Анри, и без того серьёзное и решительное, стало ещё жёстче:
   - Да. Но я должен знать, что случилось с людьми Йаша.
   - Ну что же, путь лежит через Балам-Ха и мою деревню. Ты сможешь увидеть сам то, что я тебе говорил. Когда ты хочешь отправиться, сеньор? - покорно склонил голову индеец.
   - Сейчас. Ты умеешь ездить верхом?
   - Нет, сеньор. Но в этом нет нужды. Я не замедлю твоих людей.
   Анри кивнул и повернулся к дону Себастьяну:
   - Пусть люди пополнят запасы воды и съестного - боюсь, что в ближайшие три-четыре дня у нас не будет такой возможности и через четверть часа отправляемся.
   Дон Себастьян кивнул и вот уже его сильный голос разнёсся над затихшей асьендой, раздавая команды.
   Все сразу ожили, засуетились, отстёгивая свои мешки и бочонки для воды.
   - А нам что делать? - спросил Эмилио Парра.
   - Ну, раз вы здесь закончили, возвращайтесь обратно. И не забудь сказать управляющему, что мне в Белизе нужен камень. Много камня. И уведите скотину на каменоломню, чтобы её не подрали хищники. Что там осталось?
   - Да, сеньор, - поклонился Эмилио, - А скотины немного, лишь пара ослов и мул, - договорил ветеран и, махнув рукой рабочим, отправился в сторону хлева.
   - А с этим что? - охранник Адриан всё ещё держал в руках индейские стрелы и наконечники.
   - Я возьму это, - сказал Анри, забирая из рук охранника немых свидетелей подлого убийства.
   Войдя в дом, Анри отправился не на кухню, где уже копошились солдаты в поисках съестного, а в комнаты, чтобы найти кусок ткани, в которую можно было бы завернуть стрелы и наконечники, дабы те, острые, как итальянские стилеты, не порезали его запасную одежду.
   Уверенный в том, что подходящий материал можно будет найти в служебных помещениях, Анри решил исследовать нижний этаж, Пройдя внутренний дворик, он направился к зияющему обугленному дверному проёму первой из комнат, расположенной возле ведущей наверх почерневшей от копоти каменной лестницы. Это была полностью уничтоженная пожаром гостевая. Осматривая обуглившиеся остатки деревянных панелей на чёрных стенах, некогда покрытых тиснённой кожей и сгоревшие доски потолка, Анри услышал доносящийся с внутреннего дворика строгий голос дона Себастьяна:
   - Каждого, кого поймаю за грабежом, сам лично проткну своей шпагой, клянусь Пречистой Девой!
   В комнате всё ещё воняло гарью и едким запахом сгоревшей кожи. Глядя на кучи пепла на местах некогда изящной мебели и чёрный от копоти, зарытый в золу, оставшуюся от пристеночного столика, фигурный бронзовый канделябр под почерневшей бронзовой рамой лопнувшего зеркала, Анри, помнивший эту комнату по своим визитам на асьенду, испытывал гнев к варварам, устроившим этот набег. Следующая комната, хоть и была покрыта копотью и так же наполнена запахом гари, за неимением деревянных панелей и кожи на стенах, хоть и с обгоревшими остовами немногочисленной мебели и закопчённым деревянным потолком, видимо, не пустила бушевавшее в других помещениях пламя дальше. Пройдя сквозь тяжёлую махагоновую дверь в следующее помещение, Анри оказался в комнате для слуг. Подобрав на полу одно из полотенец, выброшенных вместе с другими вещами из большого сундука, молодой человек осторожно завернул в него индейские стрелы и наконечники и отправился в кухню, надеясь найти там ещё хотя бы что-нибудь съедобное.
   Входя в кухню, Анри столкнулся с покидающими её довольными солдатами, несущими в охапку куски сыра и головки чеснока.
   - Здесь уже ничего стоящего не осталось, Адмирал, но мой капрал Пласа позаботился о нас с вами, взяв и на нашу долю сыр, чеснок и пару колбас, а Педрито уже дополнил запасы воды, - услышал он за спиной голос дона Себастьяна. - Полагаю, люди готовы ехать дальше.
   - Отлично, капитан, - бодро ответил Анри, довольный тем, что можно незамедлительно покинуть это удручающее место.
   Подойдя к своему жеребцу он отвязал от седла мешок с вещами и осторожно вложил в него свёрток со стрелами.
   - Меня не перестаёт тревожить один вопрос, который ты, Хуан, возможно, сможешь разрешить, - обратился он к майя, приторачивая мешок обратно.
   - Какой вопрос мучает тебя, сеньор?
   - Почему твои соплеменники напали на асьенду сеньора Эухенио, но пощадили мою каменоломню, ведь она была первой на их пути из Балам-Ха.
   Майя задумался, склонив голову. Спустя некоторое время он снова взглянул на Анри и ответил:
   - Они шли по старой дороге. Значит, они не видели нужды прятаться в лесу. Значит, они знали, что те, кто выдавал себя за испанцев, идут из Печтун-Ха. Даже если они вышли на тропу войны, они не стали бы нападать на твою каменоломню, сеньор, когда с ними шли женщины, дети и старки. Все знают, что там много воинов и мало животных. Если майя встают на тропу войны, нужны запасы еды. Народ майя не имеет больше воинов. Воинами будут охотники. Охотники уйдут воевать и больше некому идти на охоту. Так же все майя знают, что тут, - старик указал рукой на землю рядом с собой, - много еды и мало воинов. Это место - лёгкая добыча даже для охотников майя.
   - На асьенду напали в ночь со вторника на среду. Если ты тоже шёл из своей деревни в город по вашей старой дороге, ты мог их встретить, - Анри испытывающее посмотрел на Хуана.
   - Нет, я не встретил их, но я был тут.
   - Что? Ты был тут в ту ночь и промолчал? - взревел внимательно слушавший разговор дон Себастьян.
   На его голос повернулись ожидающие приказа к отправке солдаты. Идальго Мигель Контрерас соскочил с лошади и подошёл к Хуану, встав у него за спиной.
   - Да, - невозмутимо ответил индеец, - я был тут. Я знал, что не успею донести Себастьяна в город. Он был слишком слаб и уже слышал голоса предков, ожидающих его. Но он хотел говорить с испанским сеньором. Твоя каменоломня была первой на моём пути, но, когда я был близко, уже пала ночь. Я подумал, что воины не станут нас слушать, а сразу убьют. Поэтому я пошёл сюда. Я шёл вдоль реки и издали заметил огонь. Когда я нашёл брод вон там, - индеец указал рукой на запад полуострова, - я увидел там много свежих следов. Это были следы копыт. Именно поэтому я и сказал тебе, сеньор, что если это сделали люди из Балам-Ха, то я знаю, куда они ушли.
   Теперь задумался Анри: "Возможно, не стоит терять время на обследование Балам-Ха и Печтун-Ха, приняв за правду слова Хуана о том, что одна деревня брошена, а другая уничтожена. Скорее всего нечто подобное произошло и с Йаш. Наверное, будет правильнее идти сразу же туда, куда могли уйти индейцы, а в Йаш можно будет послать небольшой отряд разведчиков с каменоломни".
   Приняв решение, Анри послал Верзилу вдогонку уже покинувшим асьенду людям с каменоломни с приказом управляющему выделить ему лодку и охранников для разведки в Йаше. По пути Верзила должен был проверить заодно и деревни Балам-Ха и Печтун-Ха, а после вернуться в Белиз, захватив с собой мальчишку с асьенды.
   - А теперь, - повернулся он к старому индейцу, - расскажи мне, куда ушли майя, и куда ты собираешься вести нас.
   Хуан огляделся и, резко повернувшись, с неожиданной прытью рванул с сторону дома и скрылся в дверном проёме. Опешившие офицеры и Анри недоумённо переглянулись, но не кинулись догонять индейца, понимая, что это вряд ли будет попытка побега, ибо, пожелай он сбежать, майя, предоставленный сам себе во время пополнения припасов, мог давно уйти незамеченным.
   Старик вернулся быстро, держа в руках большой кухонный нож. Присев на корточки, он стал чертить на утоптанной земле извилистую, петляющую, как змея, линию.
   - Это река Сибун. Она неглубока. Тут нет таких больших рыб, чтобы сделать из них наконечники. Такие наконечники мы выменивали за маис у майя из деревни Нахо Баалам. Она находится здесь, на реке Белиз, - Хуан начертил рядом другую извилистую, но не такую петляющую, как первая, линию и соединил их между собой. - Из нашей деревни туда ведёт тропа, но она слишком узка для лошадей. Вам не пройти с ними через густые джунгли. Но я поведу вас отсюда путём, которым ушли майя. Если мы пойдём прямо сейчас, то, когда солнце коснётся леса, мы уже будем в месте встречи.
   - Какое ещё место встречи? Ты что, не собираешься отвести нас в деревню убийц? - лейтенант Контрерас схватил поднявшегося Хуана за плечо и резко развернул к себе.
   - Оставьте его, лейтенант! - прикрикнул на разгорячившегося идальго Анри.
   - Я не подчиняюсь вам, сеньор торговец! - процедил лейтенант, схватив индейца за запястья. - Вы слишком мягкотелы для командования такой операцией и слишком церемонитесь с этими варварами!
   - Зато я подчиняюсь сеньору Анри и как ваш командир, приказываю вам отпустить индейца и вернуться на своё место! - тихий, как обычно, голос дона Себастьяна, тем не менее произвёл эффект громового раската.
   Лейтенант Контрерас отпустил старика и, разразившись проклятием в адрес торговца и прислуживающих плебеям аристократов, вернулся к своей лошади и с насупленным видом взгромоздился в седло.
   - Несмотря на своё плебейское происхождение, я человек чести и всегда держу данное мною слово, - стараясь говорить как можно спокойнее, ответил Анри. И, уже обращаясь к Хуану, добавил:
   - Веди, - и вскочил в седло.
   Не дожидаясь приказа, солдаты, наблюдавшие за перепалкой офицеров, последовали его примеру, и старый индеец направился в сторону реки, обходя дом и хозяйственные постройки.
  
   28.
   Перейдя вброд Сибун, отряд, вытянувшись в колонну, направился вслед за Хуаном в брешь, пробитую в зелёной стене леса совсем недавно прошедшими здесь лошадьми и стадом коров, угнанных с асьенды.
   Лес постепенно редел, переходя в подрост, и уже через двести пасо кавалькада вышла на довольно широкое каменистое плоскогорье, почти лишённое растительности, но обрамлённое подростом, местами сменяющимся густыми джунглями, тянущуюся далеко вперёд.
   Хуан занял своё место у стремени, давая понять, что сейчас лошади могут ускорить шаг. Время от времени индеец тянул за стремя, обращая внимание Анри на необходимость сменить направление. Таким образом отряд, то поднимаясь, то спускаясь по невысоким холмам, менее чем за час ушёл больше лиги и очутился на пороге сейбового леса.
   Огромные, с толстыми серебристыми стволами, деревья переплелись высоко над головами всадников своими кронами, создав едва пробиваемый солнечными лучами потолок, сделавший растущие тут колючие кусты и невысокую траву ещё более редкими, чем на плоскогорье. Тень, созданная величественными сейбами, пробудила к жизни бесчисленное множество кровососущей мошкары, вновь с остервенением накинувшейся на людей и лошадей. Тем не менее отряд, не снижая темпа, продолжал продвигаться вперёд. Проснувшиеся цикады своими громкими треском предвещали скорый вечер.
   Через четверть часа лес стал заметно редеть и вскоре кавалькада, пройдя чуть более тысячи пасо, спустилась в небольшую зелёную долину.
   На мгновение Хуан остановился, осматриваясь, но потом снова уверенно повёл отряд вперёд, то преодолевая кажущиеся безжизненными возвышенности, то вновь спускаясь в поросшие высокой зелёной травой и густым кустарником долины, минуя изредка встающие вдоль пути плотной стеной густые джунгли. Так преодолели ещё около тысячи пасо, оказавшись снова перед сейбовым лесом.
   Глянув на блестящие от пота лицо и торс старого майя, Анри потянул поводья, остановил лошадь и, повернувшись к также остановившемуся дону Себастьяну предложил дать людям время напиться. Соскочив с коня и отвязав анкерок, Анри напился сам и протянул бочонок Хуану. Тот принял воду с таким гордым видом, с каким, наверное, великие майяские императоры принимали дары от своих подданных. Видевшие эту сцену дон Себастьян и Антонио по-разному отреагировали: капитан-лейтенант нахмурился, а Антонио хмыкнул. Анри, у которого напыщенный вид старого индейца вызвал улыбку, после реакции товарищей задумался, надо ли ему как-то комментировать ситуацию, но додумать не успел - майя, напившись, протянул ему анкерок, а когда Анри взял бочонок, затыкая его, индеец церемониально наклонил голову, одновременно ударяя себя в грудь правой рукой, видимо, проявляя так свою глубочайшую благодарность. Молча приторочив анкерок на место, Анри вскочил в седло, и в тот же миг дон Себастьян дал команду отряду к отправлению.
   Лес то становился гуще, то, наоборот, деревья расступались, давая возможность подставиться солнцу сразу же густеющим кустам, то исчезал совсем, лишь одинокими деревьями оживляя каменные возвышенности. Так проехали ещё почти две тысячи пасо. Когда до заката оставалось ещё не менее полутора часов, Хуан резко остановился в поросшей высокой сочной травой, густым кустарником, редкими сейбами и другими лиственными деревьями, долине, не доходя и сорока пасо до вставших густой зелёной стеной джунглей, отп устил стремя и, указав на землю у своих ног, сказал:
   - Здесь надо делать лагерь, сеньор, - и, вытащив засунутый за пояс нож, взятый им на кухне асьенды, пока Анри спешивался и давал распоряжения дону Себастьяну, тихо удалился в сторону леса и исчез в джунглях.
  
   Анри как раз успел расседлать и стреножить жеребца, когда к нему подошёл дон Себастьян. Покосившись на доктора, безуспешно пытающегося снять седло, капитан-лейтенант взял друга за локоть и отвёл подальше от чужих ушей:
   - Если ваш краснокожий помощник вернётся с отрядом лучников, мы тут будем мишенями не хуже, чем люди сеньора Эухенио, - почти шёпотом высказал свои опасения Себастьян. - Если же у него всё же есть душа и он не предаст нас уж хотя бы из благодарности за ваше доброе к нему отношение, но и не вернётся, то как мы будем выбираться отсюда?
   - Я верю, что он вернётся. Один, без охотников. Но если ваши опасения окажутся верными, то не волнуйтесь, я внимательно смотрел за солнцем - мы всё время шли ровно на запад. Я уверен, что найду дорогу назад.
   Себастьян кивнул:
   - Я верю в вашу удачу, Анри. И в руку Господа над вашей головой. Но караулы я расставил ближе к лесу.
   - Надо бы за лейтенантом присматривать. Есть у меня на его счёт дурные предчувствия. Он слишком горяч, и я не исключаю возможности, что он может подбить своих людей отправиться в джунгли на поиски индейской деревни, - поглядывая на идальго Контрераса, беседующего с окружившими его солдатами, высказал свои мысли вслух Анри.
   -А вы за кого больше переживаете - за лейтенанта или за деревню? - с усмешкой спросил Себастьян.
   - Вы бывали уже в таких джунглях, Себастьян? - Анри указал рукой в сторону недалёкой стены леса.
   - Разве те, что мы уже прошли, были иные? - недоумённо спросил аристократ.
   - А вы зайдите на три-четыре пасо и всё сразу поймёте! Без проводника я в такие не сунусь, поверьте, Себастьян, а я не из трусливых, вы это знаете! - последовал возмущённый ответ.
   - Не горячитесь, Анри, я поговорю с ним. Возможно, мы оба пойдём пройдёмся по лесу.
   - Ну что же, идите, а я пока костром займусь, - успокоился Анри и отправился к Антонио, всё ещё воюющему с седлом.
   Когда они с доктором вернулись к месту, где оставили своих лошадей, неся в руках охапки ветвей и сухих пальмовых листьев, несколько костров уже горело. Солдаты сбили лошадей вместе, и по всему периметру лагеря были расставлены караулы.
   Возясь с огнивом, Анри не сразу заметил подошедших дона Себастьяна и Хуана. В руках у обоих были охапки длинных тонких бамбуковых стволов.
   - Гляньте-ка, Адмирал, кого мы с лейтенантом встретили в лесу, - спокойным тихим голосом сообщил дон Себастьян.
   Анри повернулся.
   - Надо делать укрытие, ночью будет дождь, - сообщил индеец, и положив на землю стволы, принялся ножом разрыхлять землю.
   Себастьян тоже бросил свою ношу и подсел к Анри, чтобы помочь тому разжечь костёр.
   - Такого густого леса я ещё никогда не видел, - начал он свой рассказ. - Уже через пару шагов нам понадобились наши даги, чтобы прорубать себе путь, а воздух там такой густой, что им невозможно дышать!
   - А где же вы нашли Хуана? - спросил Анри, подкинув в огонь веток, - надо бы ещё принести, чтобы до утра хватило, - добавил он, оглядываясь на индейца.
   - Это он нас нашёл, - смущённо ответил Себастьян. - Боюсь, что там ни вы, ни Густав дороги обратно не нашли бы.
   - Вот потому-то майя туда и ушли, - резонно подвёл черту Анри. - Даже если деревня отсюда и недалёко, но пробиваться к ней нам бы пришлось очень долго, прорубая себе дорогу. Да и лошадей тут поить нечем.
   Глянув на сосредоточенного на своей работе индейца, капитан-лейтенант сокрушённо покачал головой:
   - Да, вы правы, друг мой! Тут без обоза не обойтись, если что.
   Анри хлопнул Себастьяна по плечу и поднялся:
   - Пойду поучусь укрытие для ночлега строить. Вдруг пригодится.
   Хуан, похоже, уже добился нужной глубины ямки и, взяв обеими руками тонкий длинный ствол, стал сильными ударами вколачивать его в подготовленную землю. Предложившему свою помощь Анри он лишь кивнул, взял свой нож и начал делать на земле разметку, где следовало, как догадался Анри, копать ямки. Вскоре вырисовались три стороны квадрата со сторонами длиной чуть больше двух пасо, с двумя дополнительными дырками на каждой стороне. Но доделать свой квадрат Хуан не успел. К Анри подошли двое солдат, один из которых держал шляпу, полную очень ароматных жёлто-зелёных плодов, похожих на яблоки. Не успели солдаты похвастаться своей находкой, как индеец с жутким криком налетел на них и, сильным ударом обеих рук выбив плоды, стал ногами отшвыривать их в разные стороны.
   - Ах ты... , - кинулся на старика один из солдат, пришедший в себя от неожиданной выходки индейца раньше товарища, но шпагу вытащить не успел - Анри встал между испанцем и индейцем и развёл их руками.
   - Говори, почему ты это сделал, - обратился он к майя.
   - Это плоды дерева смерти! Их нельзя есть, они убивают! Под этим деревом нельзя даже стоять, оно как сам бог смерти! - крича и размахивая руками, старый индеец пытался донести до Анри всю глубину опасности, таящейся в этих ароматных и таких аппетитных на вид фруктах. - Если твои люди ели эти плоды, то тебе остаётся лишь молиться всем вашим святым за их спасение, сеньор!
   Испанцы, услышав это, притихли.
   - Вы уже ели это? - обратился Анри к солдатам, решившим угостить своего сеньора найденными фруктами.
   - Ещё нет, мы хотели показать вам, сеньор Анри, и взять ещё людей, чтобы собрать всё. Их там много, - бледный от мысли о том, что он чудом избежал жуткой смерти, вытирая выступивший пот, ответил пехотинец.
   - Надо предупредить остальных, - обратился Анри к дону Себастьяну, - где вы нашли это дерево? - это уже снова было к солдатам.
   - Там, - неопределённо махнул рукой один из них.
   - Ладно, я займусь этим, - сказал дон Себастьян и повернулся к индейцу:
   - Что ты можешь ещё рассказать про это дерево?
   - Я знаю от своего деда, что первые испанцы, испытав на себе его силу, назвали его "манцинелла де ла муэртэ".
   - Маленькое яблоко смерти, - повторил за ним Антонио. - А как оно убивает? - поинтересовался доктор у старого майя.
   - Внутри тебя всё начнёт гореть, причиняя страшную боль. Это уже от одного плода, но если их будет много, то эта боль закончится твоей смертью. Ты начнёшь истекать кровью отовсюду. Но если на тебя попадёт сок с листьев этого дерева бога смерти, даже если его на тебя смоет дождь, ты покроешься ранами, разъедающими твою плоть. Все краснокожие знают про это дерево. Мои предки смазывали его соком наконечники копий и стрел, если хотели, чтобы испанцы умирали долго и в жестоких муках. Даже дым от костра, в котором горит хотя бы одна его ветвь, убивает!
   Дослушав сказанное, дон Себастьян махнул рукой пехотинцам, и они вместе отправились к большому костру, вокруг которого устраивались на ночлег солдаты. Громкая команда: "Всем ко мне!" полетела над биваком.
   - А лошадей оно тоже убивает? - спросил доктор, указывая рукой на свою кобылу, подобравшую с земли одно из этих плодов.
   Увидев это, Хуан кинулся к лошади, схватил её за морду и попытался разжать ей зубы. Подоспевший Антонио, обернув руку плащом, стал выгребать из её глотки зеленоватую массу.
   Анри кинулся поднимать раскиданные "яблоки смерти" и закидывать их в сторону джунглей, в надежде, что уже никому - ни человеку, ни животному, не захочется испробовать эти соблазнительные, но такие опасные плоды.
   Когда вернулся Себастьян, Анри и Антонио были заняты копанием ямок, а Хуан вбивал в них бамбуковые стволы. Не говоря ни слова, капитан-лейтенант вытащил свою дагу и присоединился к друзьям.
  
   Солнце ещё не закатилось, когда над костром появился навес из пальмовых листьев, а рядом с ним вырос маленький домик. Между вбитыми кольями индеец искусно переплёл лианы, создавая пол, устланный пальмовыми листьями и возвышающийся над землёй на две ладони. Менее плотно, лишь для того, чтобы удерживались листья, Хуан натянул гибкие ветви лиан между столбами из бамбука, создавая стены. Так же было сделано и сверху, для создания крыши. Вот только листьев туда пришлось всем носить намного больше, чем для пола. Зато в таком укрытии можно было вполне уютно переночевать вчетвером, не боясь тропического ливня. Когда скрывшееся за густым лесом солнце позволило тьме поглотить все окружающее пространство, трое друзей и старый индеец поужинали сухарями и, глядя на ярко пылающие языки пламени, прикрытого от потоков воды навесом, прислушиваясь к шороху тропического ливня и далёким раскатам грома, лакомились принесёнными Хуаном из леса сладкими плодами папайи.
  
   Ночь прошла спокойно. Но лишь те, кто успел поставить хотя бы небольшой навес над костром, выглядели более-менее отдохнувшими. Да и понятно - выспишься ли с головой на седле, укутавшись плащом и натянув на голову широкополую шляпу, под проливным тропическим дождём?! Промокшие насквозь солдаты подсаживались к сохранившим костёр товарищам сушить вещи.
  
   29.
   С первым лучом солнца, разорвавшим тучи, Хуан разбудил Анри, дёрнув его за ногу.
   - Я ухожу в деревню, сеньор. К заходу солнца я вернусь и сообщу тебе решение касика.
   - Подожди, я пойду с тобой! - Анри, моментально проснувшись, стараясь не разбудить друзей, выполз из хижины.
   - Нет, сеньор! Ты сильно задержишь меня. К тому же я не знаю, как примут тебя в деревне.
   - И далеко ты пойдёшь?
   - Если я уйду прямо сейчас, то буду в деревне раньше, чем солнце будет над головой, - едва слышно сказал индеец, взглянув на спящего Себастьяна.
   - Ну что же, иди! Я верю тебе, Хуан и буду ждать тебя обратно с касиком сегодня вечером, - так же тихо ответил Анри.
   - Я уверен, что вождь не будет говорить с тобой в лагере солдат. Ты должен быть один.
   - А разве вождь придёт один? - не без сарказма, но всё так же тихо, чтобы не разбудить Себастьяна, спросил Анри.
   Старик внимательно посмотрел на собеседника, ловя его взгляд. Его ответ прозвучал столь же тихо и степенно, как и прежние:
   - Думаю, касик не будет один. Но он не будет говорить с тобой, сеньор, в присутствии солдат. Если ты хочешь добиться его доверия, ты должен быть один.
   Анри кивнул и оглядел окрестности, непроизвольно уже подыскивая подходящее место.
   - Иди туда, - махнул рукой Хуан в сторону джунглей, обрамляющих лагерь с севера. - Иди вдоль леса. С той стороны есть такое же открытое место, как и это. Это рядом, но солдаты тебя там не увидят, а ты их.
   - Хорошо, что ещё я должен сделать? - сменил тон на деловой Анри.
   - Ждать, - ответил индеец и, развернувшись, быстро скрылся в густых зарослях.
   - Я не отпущу вас туда одного! - услышал Анри за своей спиной голос Себастьяна.
   - Ну, раз вы всё слышали, мне не придётся объяснять, куда и зачем я собираюсь. Я сразу скажу вам, почему вы останетесь в лагере, - ответил Анри, разворачиваясь.
   - Что случилось? - раздался сонный голос доктора, - разбуженный разговором, он сел и непонимающе посматривал то на одного, то на другого.
   - Наш Адмирал собирается углубиться в джунгли, чтобы там один на один встретиться с касиком индейцев, напавших на асьенду сеньора Еухенио! - голос капитан-лейтенанта был, как всегда, тихий, но с явными нотками недовольства.
   - Если он так решил, вам не переубедить его, дон Себастьян, - резонно заметил Антонио.
   - Послушайтесь мудрого человека и лучше проследите за тем, чтобы люди не разбредались. Я вернусь на закате, - поставил точку в разговоре Анри и стал приторачивать к седлу свои мешки.
   Себастьян вылез из укрытия и принялся молча помогать другу. И лишь когда тот поставил ногу в стремя, проговорил:
   - Вы так и не сказали мне, сеньор Анри, почему я должен оставаться в лагере.
   Анри вскочил в седло и посмотрел на друга.
   - Потому что я совершенно уверен в том, что пока вы командуете этим отрядом, ни один человек не сдвинется с места, пока я не вернусь.
   Себастьян кивнул:
   - Да, Адмирал. Мы будем ждать вас тут до тех пор, пока вы не вернётесь, даже если нам придётся есть лошадей!
   Анри улыбнулся.
   - Я уверен, что до этого не дойдёт, - сказал он и направил жеребца рысью в сторону леса.
  
   Обогнув джунгли, мысом разделившие две прогалины, Анри окинул взглядом открытое пространство. Почти в середине прогалины росла большая одинокая сейба. Решив, что лучшего места для привала ему не найти, Анри пришпорил коня и уже через пару мгновений, соскочив с седла, привязал его к дереву и отправился в джунгли за бамбуком для постройки укрытия.
   Когда солнце легло на джунгли, словно апельсин, упавший на зелёную траву, под сейбой уже стоял небольшой навес, крытый пальмовыми и банановыми листьями, а под его частью, выходящей за пределы помоста, языки пламени лениво облизывали ветки растущего повсюду на прогалине невысокого кустарника, тонкие стволы нескольких молодых деревьев и большую охапку листьев. Сизый дым, клубясь, окутывал мужчину, разгоняя чёрные облака несносных кровопийц и, поднимаясь вверх, обтекал навес и растворялся в синем небе.
   Анри сидел возле костра, подставившись дыму и жарил на тонкой ветке семена рамона, когда в лесу резко закричала испуганная обезьяна и захлопали крыльями слетевшие с деревьев птицы. Поднявшись, он вытащил из ножен свою шпагу, демонстративно воткнул её в землю и снова сел на помост, продолжив как ни в чём не бывало жарить семена.
   Прошло несколько минут, показавшихся Анри вечностью. Наконец полог леса раздвинулся и на прогалину вышел касик. О том, что это именно он, можно было догадался по головному убору, украшенному пучком длинных зелёных перьев и разноцветной тканой хлопковой шиколье с разноцветными перьями. Из шикольи, напоминающей жилет, выглядывали рукава белой холщовой рубахи, а поверх холщовых же штанов была повязана хлопковая маштлатль, украшенная вытканными зелёными узорами на красном фоне и искусно вплетёнными в неё перьями, похожая на небольшой фартук. Пучком перьев был украшен и её длинный конец, свисающий спереди. Касик, не раздумывая, направился к костру и невозмутимо уселся напротив Анри на скрещённые ноги.
   Привыкший видеть индейцев одетыми лишь в одежды, навязанные им когда-то братьями-францисканцами вместе с верой в Христа, Анри подивился такому своеобразному объединению традиций и правил, но не подав и виду, продолжил обжаривать свой ужин.
   Некоторое время оба молчали. Решив, что на правах хозяина начинать диалог должен он, Анри наклонился и поднял лежащую рядом вторую длинную ветвь с нанизанными на неё семенами рамона. Подняв её в направлении гостя, спросил на майя:
   - Желаешь это?
   На немолодом лице касика, испещрённом глубокими морщинами, не дрогнула ни единая мышца. В его тёмных, как ночь, глазах, бликами отражались языки пламени костра. Он молча поднял вверх руки с раскрытыми ладонями, что было хозяином расценено как согласие. Приподнявшись и взяв ветку двумя руками, Анри кинул её через костёр индейцу. Угощение точно легло в руки гостя, после чего тот со всё таким же невозмутимым видом, не проронив ни слова, тоже принялся его поджаривать.
   Так прошло ещё несколько томительных минут, во время которых тишину нарушало лишь потрескивание дров в костре. Неожиданно из леса вышел ещё один индеец. Приглядевшись, Анри узнал Хуана. Он явно не терял в деревне время зря: на его бёдрах поверх штанов вместо старого узкого пояса появилась настоящая маштлатль, но без узоров и лишь с небольшим пучком перьев на длинном её конце, а из-за спины выглядывал высокий тканый колчан, из которого торчали уже хорошо знакомые Анри длинные и тонкие тростниковые стрелы с красными перьями. В одной руке старый индеец держал мёртвую обезьяну, а другой тащил несколько банановых листьев. Подойдя к костру, он бросил рядом листья, сел справа от Анри, кивнув ему в знак приветствия и принялся молча разделывать свою добычу. Когда от семян рамона пошёл аппетитный аромат, Анри вытащил ветку из огня, но снять с неё семя не успел:
   - Ты смелый муж, испанский сеньор! Старый Змей правдиво описал тебя, - неожиданно заговорил на хорошем испанском касик. - Назови мне, как я должен обращаться к тебе, сеньор!
   - Ты можешь называть меня так же, как и мои люди - Адмирал. А как я должен обращаться к тебе, мудрый касик? - как можно почтительнее, но не теряя достоинства, ответил Анри.
   - Называй меня Кукумель Йаш или, если хочешь, по-вашему - Зелёное Перо, - довольно доброжелательно предложил касик, - а что значит твоё имя? Я никогда не слыхал такого. Или ты не испанец?
   Анри улыбнулся и отложил на землю свою ветку с семенами, разумно предположив, что ужинать ему придётся не скоро.
   - Я испанец. Но Адмирал - это не имя. Это... - Анри задумался: "Стоит ли говорить касику, что это прозвище? Поймёт ли он?". Неожиданное озарение подарило ему идею и он продолжил:
   -- Это слово не испанское, а пришло к нам из другого языка. Оно досталось испанцам от народа, который очень давно, в те времена, когда майя ещё жили в больших каменных городах, захватил часть нашей земли. Уже тогда строил тот народ из дерева большие лодки и покорял на них моря. Того, кто командовал такими лодками, называли "Адмирал", что на испанском значит "Повелитель моря".
   На лице касика впервые появилась заинтересованность:
   -- Значит, ты тоже командуешь большими лодками?
   Анри кивнул.
   - Мой отец, который был касиком до меня, слышал от своего отца, тоже касика, что до того, как сюда пришли испанцы, наш народ тоже умел строить большие лодки. Мы называли их "чем". И у нас тоже были адмиралы, которые покорили Большую Воду. Но наши чемы не смогли долго противостоять тем большим лодкам, на которых приплыли испанцы. Теперь у нас нет ни чемов, ни адмиралов, ни Большой Воды. Нам осталась только река и маленькие каноэ, - касик замолчал, разглядывая молодого испанца.
   Молчал и Анри, понимая, что вскоре последует продолжение. И оно не заставило себя долго ждать:
   - Что привело тебя сюда, Адмирал, в места, где вода есть только в небе?
   Анри невольно посмотрел вверх, где, освещённые последними лучами уже ушедшего за быстро темнеющий лес солнца, оранжево-багровые тучи постепенно затягивали чернеющее небо.
   - Я пришёл сюда для того, чтобы спасти много жизней, - ответил он, взглянув в лицо старого вождя, в отблесках костра казавшееся отлитым из бронзы.
   На какое-то мгновение Анри залюбовался увиденным - уж очень мистической показалось ему эта картина, но очарование момента нарушил поднявшийся Хуан.
   - Я принесу ещё веток, - ответил он на немой вопрос повернувшегося к нему испанца.
   - Как ты хочешь спасать живых, если мёртвых не вернуть из Подземного Мира? - голос касика вернул к нему внимание хозяина костра.
   - Почему твои люди напали на асьенду? - задал Анри встречный вопрос.
   Касик опустил голову и задумался, глядя на огонь.
   - Несколько ночей назад, когда Луна ещё была похожа на каноэ, в нашу деревню пришёл белый муж. Он был слаб, а его одежда изорвана. Он плохо говорил на испанском. Мы долго не могли понять его. Но то, что он рассказал, потрясло нас, - касик снова замолчал и посмотрел на Анри, явно желая понять, какое впечатление производит его рассказ.
   Анри, уже догадывающийся о том, кто был этот "белый муж" и что он мог сказать, ждал продолжения, сохраняя сосредоточенный вид.
   - Его рассказ начинался ещё раньше, чем мой. Он сказал что много дней назад плыл на своём корабле к поселению лесорубов и рыбаков, что было на берегу реки Сибун, там, где она становится частью Большой Воды. Но, наверное, он не был адмиралом. Его лодку сильно повредили вода и ветер, и он попал в плен к испанцам. Они убили всех его людей, но оставили его, потому что он обещал им золото за свою жизнь, - касик снова замолчал и снял с ветки, на которой до сих пор продолжал обжаривать семена рамона, одно из них и разломил его.
   До Анри долетел запах печёного картофеля и голод, притуплённый появлением индейцев, снова дал о себе знать. Тогда он, по примеру гостя, поднял свою ветку, снял с неё уже остывшее семя, разломил его и съел сладковатую мякоть. Касик подождал, пока Адмирал доест и продолжил свой рассказ:
   - Когда испанцы напали на деревню Йаш, они взяли его с собой. Они убили всех мужчин, женщин и даже детей, а потом сожгли их дома, - касик многозначительно помолчал, возможно, ожидая реакции Анри, но тот сидел со всё таким же сосредоточенным видом и вождь, скорбно вздохнув, продолжил:
   - Потом они дождались утра и пошли в Печтун-Ха, чтобы совершить там такие же убийства, как и в Йаш. Этому бледнолицему, назвавшему себя Торговец, пока испанцы убивали, удалось бежать. Он сказал, что испанцы говорили между собой, что потом пойдут дальше, в Балам-Ха. Поэтому он решил найти нас, испытывая надежду, что мы будем благодарны ему за ту весть и отведём его в посёлок его соплеменников. Он обещал наградить того, кто вернёт его домой, - снова глянув на Анри, касик понял, что тот решил дождаться конца рассказа, и потому в этот раз пауза была краткой.
   - Я послал с ним двух охотников, чтобы они отвели его туда, где река Сибун соединяется с Большой Водой, которую этот Торговец назвал заливом, и сказал им, чтобы они потом искали нас в Нахо Баалам. Потом я собрал свой народ и сказал, что мы должны уходить. Мы взяли лишь то, что могли унести, и покинули нашу деревню, - старик снова скорбно вздохнул и уставился на огонь. Его лицо, освещённое костром, стало ещё больше похоже на бронзовую маску. Но уже через мгновение он поднял глаза на Анри и продолжил:
   - Когда мы вышли на старую дорогу, которая соединяла Балам-Ха и Нахо Баалам, когда они ещё были городами, колдун напомнил нам что отсюда невдалеке есть два поселения испанцев. Ещё он сказал нам что духи наших предков не простят нас, если мы не отомстим испанцам за пролитую кровь. Потом он сказал что в одном из них есть много еды, волов и лошадей - больших и малых, которые могли бы нести на себе наши вещи и детей и что там очень мало воинов. Много наших самых сильных мужчин и все охотники, даже старики, хотели идти на испанцев, и я повёл их. Мы убили всех мужчин, которых там нашли, забрали лошадей и волов. Потом мы думали, что делать с женщинами, - при этих словах касика Анри напрягся, что не осталось незамеченным. Индеец замолчал, ожидая вопроса, но того не последовало, и он продолжил:
   - Некоторые хотели их убить, говоря, что испанцы убили женщин майя и их детей. Другие говорили, что майя не убивают женщин даже на войне, и что мы должны оставить их тут, чтобы они могли рассказать испанским солдатам, что майя лучше испанцев. Но потом заговорил колдун. Он сказал, что испанцы будут искать нас, чтобы отомстить. Но если они узнают, что у нас есть их женщины, они захотят их выкупить. Если ты пришёл за ними, то скажи, что ты можешь мне предложить, - закончил касик торжествующе.
   - Я здесь не только ради них. Я здесь также ради тебя и твоего народа.
   Касик беззвучно засмеялся. Анри смотрел, как трясётся гейзер перьев над головой индейца, и его охватывал гнев.
   - Ты очень веришь в силу своих солдат, Адмирал. Но тут нет моря. Тут есть джунгли, где ты даже не сможешь найти дорогу ни к нам, ни в свой город! Твоих солдат, которых не убьют мои охотники, спрятанные в лесу, убьёт лес. Как ты хочешь спасти жизни многих, если ты не имеешь что предложить мне? - голос касика стал надменным.
   Анри, понимая, как важно сейчас не показать ни гнев, ни опасения за жизни своих людей, мысленно попросил помощи у Девы Марии. Почти сразу же он почувствовал прилив уверенности в своей правоте, вытеснивший гнев и раздражение, и уже совершенно спокойно ответил смотрящему на него индейцу:
   - Ты прав - лес мне не дом, но эта земля стала мне домом, как и многим другим испанцам. И мы не уйдём отсюда. И ты это знаешь. У испанцев когда-то было намного меньше земли, чем у майя. Но мы не только вернули то, что у нас отнял народ, имеющий адмиралов. Мы научились строить большие лодки и покорили все моря. Теперь у нас есть столько земли, что солнце никогда не заходит над ней. И мы научились защищать то, что считаем своим. И ты знаешь это, иначе бы ты не пришёл сюда. А ещё ты знаешь, что не испанцы убили майя в Йаш и Печтун-Ха.
   Чем дольше говорил Анри, тем ниже опускалась голова касика. Но когда Адмирал замолчал, ожидая реакции индейца, тот снова поднял голову и, глядя в глаза испанца, голосом, уже лишённым надменности, спросил:
   - И как ты намерен спасать сейчас своих людей?
   - Я предлагаю сохранить жизни твоим людям. И не только в Нахо Баалам. Если я не вернусь, Испания пошлёт новых солдат. И их будет намного больше, чем нас. Они пройдут ураганом по всему Юкатану и не будут никого жалеть - ни мужчин, ни женщин, ни стариков. Они будут прорубать себе дорогу в джунглях и вам не спрятаться уже нигде. Они найдут вас.
   - Майя не будут умирать сами. Мы будем забирать с собой в мир духов и много испанцев. Народ ица поддержит майя, а у ица есть воины. Много воинов, - касик горделиво посмотрел на Анри, но в его голосе уже читалось сомнение.
   - Да, нас умрёт много, но ещё больше умрёт майя и ица. В итоге останутся лишь те из вас, кто будет воевать на нашей стороне. А такие будут. Обязательно будут, -- со всё большей уверенностью говорил Анри.
   - И ты думаешь, что можешь это остановить? - с нотками недоверия спросил индеец.
   - Да. Потому я и пришёл.
   - Хорошо, говори, - касик посмотрел на затянутое тучами небо.
   "Наверное, представил, каково сейчас его людям, спрятанным в джунглях. Скоро ведь хлынет "вода с неба", а они там не могут даже разжечь огонь!", - с сочувствием подумал Анри о индейцах, которые ещё совсем недавно могли забрать жизни у его людей.
   - Я тоже начну издалека. Ты мудрый человек, Кукумель Йаш. Ты ведь уже знаешь от Уачбен Кано, что не испанцы убивали несколько ночей назад.
   Касик кивнул.
   - А догадался ли уже ты, Кукумель Йаш, что тот торговец, который пришёл к вам, был как раз один из убийц? - Анри пристально посмотрел на касика, стараясь угадать направление его мыслей.
   Индеец попытался сохранить невозмутимость, но ненадолго приподнявшиеся брови выдали его удивление. Он задумался. В это время бесшумная тень выплыла к огню из темноты.
  
   30.
   Вернувшийся Хуан, видимо, получивший своё индейское имя за умение бесшумно передвигаться, неслышно подошёл к костру, держа в руках большую охапку веток. Подкинув часть из них в костёр, он принялся заворачивать разделанные куски обезьяньей туши в листья и аккуратно закапывать зелёные свёртки в золу. От наблюдения за кулинарным таинством Старого Змея Анри отвлёк голос касика:
   - Почему ты так уверен в том, что говоришь?
   - Потому, что я точно знаю, что в Печтун-Ха были англичане, выдававшие себя за испанцев. И понимаю, что убийства в Йаш и Печтун-Ха были ими задуманы для того, чтобы ваш праведный гнев обрушился на нас. Но Быстроногий Олень отказался выкупить свою жизнь ложью, и тогда один из тех, кто убивал, пришёл к вам сам, назвавшись торговцем.
   - Ты мудрее меня, Адмирал, - с искренним уважением сказал касик. - Но теперь я хочу знать, зачем этим людям нужно было убивать майя и говорить нам, что это сделали испанцы.
   - Для того, чтобы разжечь между нами ненависть и кровавую войну, в которой должны будут погибнуть много индейцев и много испанцев, - терпеливо объяснил Анри, немного удивлённый тем, что такие очевидные вещи непонятны старому вождю.
   - А почему они сами не воюют с вами? - не унимался касик.
   - Они воюют, но проигрывают, потому и ищут способы ослабить нас. Если начнётся война между нашими народами, они придут сюда чтобы предложить майя союз.
   - И тогда майя вместе с этими англичанами изгнали бы испанцев со своей земли и вернули бы себе старую веру и могущество! - глаза касика блеснули.
   - Ваша радость была бы недолгой, - остудил его пыл Анри, - англичане, став хозяевами Юкатана, закуют вас в цепи и отправят работать на каменоломни и плантации, а тех, кто воспротивится, не желая стать их рабами, убьют.
   - Откуда тебе это знать, Адмирал? Разве ты жрец или колдун, чтобы видеть будущее? - повысил голос касик.
   - Нет, я не вижу будущего, но я знаю прошлое и настоящее, и я знаю, что именно так поступают англичане со всеми покорёнными ими народами, будь то белые, красные или чёрные.
   - Но ты же сам сказал, что они предложили бы нам союз! - возмутился касик, решивший, что поймал собеседника на лжи.
   -- Англичане коварны, их обещания фальшивы. Им не нужны союзники. Они обманули всех, кто им верил, обманут и вас, - невозмутимо продолжил Анри. - Им нужны эти земли и рабы, которые будут работать на них.
   - Ты говорил мне, что когда-то очень давно на ваши земли пришли чужаки и покорили вас. Но вы изгнали их со своей земли.
   - Да, говорил, - понимая, куда клонит касик, Анри задумался, подыскивая новые аргументы для ответа.
   - Тогда почему ты не думаешь о том, что и мы однажды сможем изгнать вас?
   - Возможно, когда-нибудь так и будет. Но не сейчас.
   - Потому что сейчас некоторые народы опять будут сражаться на стороне испанцев? - саркастически усмехнулся касик. - А если все индейцы объединятся? И майя, и ица, и чоли, и лакандоны, и чонтали, и чухи, и цельтали, и цоцили, и тотики, и хакальтеки, и хаустеки, и покомчи и остальные? Нас будет много, очень много! Так много не будет испанцев, даже если ваши женщины начнут воевать!
   Анри грустно улыбнулся:
   - Почему майя, умевшие когда-то строить большие города из камня, сейчас живут возле их развалин в лачугах? Разве не бесконечные войны между народами, которые ты перечислил, погубили их? Ваши народы враждуют между собой с самого начала времён! Возможно, когда-нибудь они и перестанут враждовать, но сколько раз ещё солнце успеет обойти небо?
   Касик не ответил. Опустив голову, он смотрел на пляшущее пламя. Обождав некоторое время, Анри продолжил:
   - Испанцы пришли сюда и подчинили вас так же, как когда-то майя подчинили себе другие народы. Я знаю о том, что во время конкисты было много жестокости с обеих сторон. И что покорённые индейцы были рабами. Но разве Испания не отменила рабство? Разве наши миссионеры не принесли вам новую веру, дарящую душам, принявшим её, бессмертие? Разве мы не научились жить в мире?
   Касик вдруг ожил:
   - Нам не нужна была ваша вера! У нас были свои боги!
   - Да, были, - согласился Анри, - но к чему они вас привели? К братоубийственной войне, к рекам крови и вырванным сердцам! Разве ваши боги тоже учили вас милосердию? И где они были, когда вы гибли под ударами наших шпаг и пик?
   Касик взглянул на Анри и вновь опустил голову. Немного помолчав, он ответил:
   - Да, Адмирал, наши боги стали слабы и потому пали. Мы приняли вашего бога. Он стал нашим богом, и майя перестали умирать на вершинах храмов и в войнах. Мы приняли ваши законы, но мы не стали равны вам. И вы не доверяете нам. Вы запрещаете майя носить оружие. Вы боитесь нас?
   - Ты прав, мудрый касик, мы до сих пор не доверяем многим из вас. И это справедливо! Разве на дорогах на повозки не нападают индейские разбойники? Разве не вы напали на асьенду? Даже если вы искренне верили, что на поселения напали испанцы, почему вы не искали правосудия в Белизе или даже Мериде? А почему вы сразу же поверили в то, что эти нападения совершили испанцы? Не потому ли, что вы знаете повод для такого нападения?
   - Ты задаёшь правильные вопросы, Адмирал. Но если у наших народов до сих пор нет доверия, почему я должен сейчас поверить тебе? - лицо касика было задумчивым, а голос усталым.
   - Потому что пришло время начать верить друг другу. Я уверен, что наши народы могут жить в мире и делить между собой то лучшее, что есть в наших культурах. Если мы с тобой начнём доверять друг другу прямо сейчас, нашим детям уже не надо будет бояться друг друга. А что касается неравенства - разве у майя нет своей знати, у которой больше прав? Вы вошли в уже существующую иерархию, и нет ничего удивительного, что оказались в самом низу. Все мы стоим на этой лестнице - кто-то ниже, кто-то выше. Даже над королём есть ступени. А что касается ваших прав - всё может измениться. Жизнь меняет королей, а короли меняют законы. Но кое-что изменить и в наших силах. Так давай же откроем пути для новых отношений между испанцами и майя, касик!
   Старый вождь погрузился в глубокие раздумья. Анри решил, что вернуться к своим до утра он уже не успеет, тем более что разрезавшие небо молнии и далёкие раскаты грома предвещали начало ночного ливня. Поэтому он снова взял ветку с оставшимися на ней семенами и не спеша доел их. Касик то ли долго думал, то ли решил дать время своему собеседнику доесть, но пока Анри не съел последнее семя, не проронил ни слова и лишь тогда, когда тот бросил в огонь последнюю кожуру, спросил:
   - И для этого достаточно, чтобы мы вернули ваших женщин, Адмирал?
   Анри кивнул.
   - Как много значит твоё слово, Адмирал?
   - Если бы я не был уверен, что моё слово будет иметь силу, я бы не принял от губернатора эту миссию, и сейчас бы уже горели деревни майя, - Анри сказал это с такой убеждённостью, глядя прямо в чёрные глаза старого вождя, что тот невольно заразился этой уверенностью и кивнул:
   - Хорошо. Я тебе верю, Адмирал. Но я не могу вернуть тебе всех женщин.
   - Почему?
   - Потому что одна из них нашла себе в Нахо Баалам мужа, а другая больна.
   Анри нахмурился. Немного подумав, сказал тоном, не терпящим возражений:
   - Все унесённые вами испанки католички. Ни одна из них не взяла бы в мужья язычника, тем более что все они овдовели вашими руками.
   - Среди моих людей нет язычников. Испанские падре уже давно заставили нас забыть веру предков. Они забирают наших детей в свои обители и обучают их там своей речи, вере и правилам. Лишь старики ещё помнят некоторые традиции предков и то лишь по рассказам своих дедов. Мы ушли в Нахо Баалам в надежде вернуться к своим корням, но новая вера так глубоко вросла в сердца моего народа, что люди начали роптать оттого, что сюда никогда не придут братья-монахи. Ту женщину никто не принуждал, она сама приняла такое решение.
   - В таком случае, когда я поговорю с ней и с тем, кого она выбрала себе в мужья, и она подтвердит мне твои слова, касик, я сам позабочусь о том, чтобы они были обвенчаны в церкви по всем правилам, а потом, если она захочет покинуть город вместе с мужем, я лично прослежу за тем, чтобы им не чинили препятствий!
   Выслушав Адмирала, касик опять скорбно вздохнул.
   - А что за болезнь приключилась у другой женщины? - спросил Анри.
   - Вы, испанцы, называете её чёрной рвотой. Она не способна передвигаться. Наш колдун заботится о ней, но, когда я видел её, ей было худо.
   - У нас есть лекарь, он позаботится о ней, как только мы доберёмся до неё.
   - Неужели ты думаешь, Адмирал, что я покажу тебе дорогу в деревню? - искренне удивился касик, и снова его перья затряслись от беззвучного смеха.
   - Вам всё равно не пройти с отрядом через джунгли, - вдруг вмешался Хуан. - Доверьтесь касику, он не англичанин, он вас не обманет, сеньор!
   Анри дождался, когда перья над головой индейца перестанут трястись и, уже успокоившись, спросил:
   - Где и когда мне ждать всех испанских женщин? - сделал он ударение на слове "всех".
   - На реке Белиз есть большая крепость, где живут братья-монахи. Они называли её "монастырь". Мы доставим женщин туда на каноэ. Уже через два дня ты сможешь прийти туда и забрать их. Но не забудь, что ты дал слово той, что нашла себе мужа в деревне, позволить стать его женой.
   - Монастырь на реке Белиз? - переспросил Анри, пытаясь мысленно представить карту Юкатана, виденную им в кабинете губернатора.
   - Ты не знаешь такой? - удивился касик.
   - Нет, но я найду его.
   Касик поднялся.
   - Подожди, я ещё не узнал всё, что хотел! - остановил его Анри.
   Удивлённый вождь медленно развернулся:
   - Что ещё хочет знать Адмирал? - холодно спросил он.
   - Я хочу знать, где находится поселение англичан. Ведь твои люди, отводившие туда "торговца", уже вернулись, не так ли?
   - Вернулись. Но я не скажу тебе, где поселение. Если действительно это они убили майя из Йаша и Печтун-Ха, мы должны убедиться в этом и отомстить за погибших. Это дело чести!
   - Хорошо, - вдруг согласился испанец, - тогда скажи мне, какие подарки получили твои охотники за то, что отвели торговца домой.
   Касик задумался, решая, стоит ли отвечать.
   - Он дал им палку, которая плюёт железом.
   Теперь задумался Анри, пытаясь понять, что бы это могло быть. "Мушкет, не иначе!" - догадался он и улыбнулся.
   Его улыбка не ускользнула от глаз касика:
   - Ты не считаешь его подарок достойным? - удивлённо спросил он.
   - Я считаю его подарок доказательством своих слов, - спокойно ответил Анри.
   Касик снова сел:
   - Объясни!
   - Как много раз уже твои охотники выстрелили из этой палки? - лицо Анри стало сосредоточенно серьёзным, но голос оставался спокойным.
   Касик показал два пальца:
   - Они стреляли из неё, когда он учил их и когда показывали это мне.
   - И ты взял эту палку с собой?
   Индеец кивнул и, глядя в лицо испанца, надменно ответил:
   - Она нацелена на тебя, Адмирал. Стоит мне отойти и дать сигнал - она плюнет в тебя железом.
   Анри пожал плечами, придав лицу безразличное выражение.
   - А хочешь знать, почему у моих солдат нет с собой таких палок?
   Касик снова кивнул.
   - Потому что они не стреляют в джунглях. То, чем стреляют эти палки, которые мы называем мушкетами, боится воды. И твой торговец тоже это знает. Потому он и дал её вам.
   - Я не верю тебе, Адмирал! Я сам видел, как она стреляет!
   Анри поднялся:
   -- Это легко проверить. Дай сигнал своему охотнику и пусть он покажет, что умеет.
   Краем глаза Анри заметил, как напрягся Хуан.
   Касик некоторое время думал, потом снова встал и сказал:
   - Ты не дал мне повода убить тебя, Адмирал. Я уважаю твою смелость и вижу, что ты веришь тому, что говоришь. Я найду другую цель, чтобы проверить твои слова. Если они будут правдивы, ты получишь голову этого торговца.
   - Я бы предпочёл получить его целиком, ещё живого. У меня к нему есть много вопросов.
   - Этого я тебе не обещаю, - задумчиво сказал касик и поднял руку в прощальном жесте.
   - Погоди, мы с тобой не обсудили ещё один вопрос. Последний.
   - Какой? - не скрывая неудовольствия спросил индеец.
   - Мне нужен ваш колдун!
   - Зачем? - опешил касик.
   - Ты сам сказал мне, мудрый Кукумель Йаш, что это он предложил убить обитателей асьенды. Я должен доставить его на суд в Белиз. Души убитых вами испанцев тоже требуют возмездия, но ещё больше его требую живые. Виновник должен ответить за смерть невинных! - строго сказал Анри. Его глаза сверкали отблесками огня, придавая ему грозный вид.
   - Ты же обещал остановить войну и убийства! - воскликнул поражённый касик.
   - Да, обещал. Именно поэтому я требую отдать мне того, кто подбил вас на это гнусное злодеяние. И заметь, мудрый Кукумель Йаш, я не требую его смерти, я лишь хочу поставить его перед судом! Обещаю тебе, что суд будет справедливым. Ты сам можешь прийти туда и свидетельствовать. Или же послать одного из своих людей, чтобы он потом сказал тебе, был ли суд праведным.
   На лице индейца появилось выражение глубокой печали. Он сокрушённо покачал головой:
   - В памяти моего народа ещё хранятся воспоминания об испанском суде. Если я отдам тебе колдуна, он будет обречён на смерть, а мы останемся без целителя и предсказателя.
   - Если ты не отдашь его, от меня будут требовать наказать виновных, но у меня не будет ни англичан, обманом жестоким подбивших твоих людей на убийство испанцев, ни того, кто настоял на том, чтобы вы пошли убивать. Я внимательно слушал тебя, касик. В твоём рассказе было, что вы хотели просто уйти, но именно колдун заставил вас напасть на асьенду, чтобы завладеть лошадьми. Отдай мне его, и я клянусь тебе своей честью, что никого из твоего народа больше не тронут!
   Касик задумался.
   - В том, что ты сейчас сказал, есть много правды. Но такое решение я не могу принять сам. Я должен услышать мнение всех. Если мужчины нашей деревни согласятся с твоим требованием, то ты найдёшь колдуна в крепости братьев вместе с женщинами.
   - А если не согласятся, ты понимаешь, что за виновником всё равно к вам придут, но уже не я?
   - Ты очень мудр, Адмирал и умеешь находить правильные слова, проникающие в сердце. Я верю, что ты сделаешь всё, чтобы не началась война между майя и испанцами. Раз ты сумел убедить меня, неужели ты не сумеешь убедить испанцев? - касик хитро прищурился и защёлкал языком.
   Анри невольно улыбнулся и покачал головой:
   - Мне стоило немалых усилий убедить губернатора Белиза не отправлять карательный отряд, а дать мне возможность решить это миром. Как долго мне удастся удержать его от этого снова, если я не смогу наказать виноватых?
   - Но ведь ты вернёшься с женщинами! - настаивал касик на своём.
   - Мне придётся держать отчёт перед губернатором. И я скажу ему всё, что узнал. И он непременно потребует доставил в город того, чья чёрная душа пробудила в жителях Балам-Ха желание убивать. Загляни в своё сердце, мудрый Кукумель Йаш, и ответь мне, неужели это требование моего губернатора, испанского касика, будет несправедливым?
   Старый вождь задумался, представляя себя на месте испанского касика. По тому, как каменело его лицо, можно было догадаться, какие ответы он находил в своём сердце. Когда касик снова посмотрел на Анри, отпечаток тягостных дум скорбью лежал на нём.
   - Моё сердце говорит, что ты прав, Адмирал! На совете я буду настаивать на том, чтобы отдать жизнь колдуна в твои руки. Но я не могу решать за всех.
   - Разве авторитет касика не заставит остальных прислушаться к твоим словам? - голос Анри снова стал спокойным и уважительным.
   - Так было раньше, но если люди поддержат моё решение, ты можешь обещать мне, что нашего колдуна не убьют сразу, как только он окажется в вашем городе?
   - Обещаю. Я поручу его охрану своим людям, и никто не посягнёт на его жизнь, пока суд не вынесет своего решения.
   - Хорошо. Я верю тебе, Адмирал, - сказал касик задумчиво.
   Анри почувствовал, что голову старого индейца посетила какая-то идея. Предчувствия не обманули его. Лицо касика просветлело от новой мысли и с надеждой в голосе он спросил:
   - А если мы на ваш суд доставим того торговца, ты согласишься обменять жизнь нашего колдуна на его?
   -- Это решение будет принимать суд, а не я. Но я могу обсудить это с губернатором и если вы доставите в Белиз этого "торговца" до суда, то, я думаю, это возможно.
   - Но сможешь ли ты гарантировать безопасность тем из нас, кто придёт в ваш город?
   Анри задумался, вспоминая последний разговор с губернатором. Наконец поднял глаза на касика и ответил:
   - Я поручусь за вас своей жизнью, потому что я верю тебе, касик, а ты веришь мне!
   Касик удовлетворённо кивнул.
   - Когда будет этот суд?
   Не раньше, чем через два дня после того, как я доставлю женщин и колдуна в Белиз.
   - Хорошо. Я буду в этот день в твоём городе! - заверил касик, поднял руку в прощальном жесте и исчез в темноте за пеленой дождя.
  
   31.
   Из густой черноты тропической ночи со стороны джунглей донёсся резкий крик обезьяны. Ей никто не ответил. Тишину нарушали лишь треск огня и глухие удары тяжёлых дождевых капель. Некоторое время Анри вслушивался в тишину, потом разделся догола и вышел из-под навеса.
   Закрыв глаза и подставив под упругие прохладные струи лицо, опухшее и зудящее от бесчисленных укусов москитов, он раскинул руки и позволил плотной стене падающей с неба воды обнять его тело. Вода обволакивала и, лаская, стекала, смывая с него не только пот и грязь, но и напряжение, принося облегчение воспалённому лицу и натруженным мышцам. Она словно стала проводником, соединившим человека с небом и землёй. Анри вдруг ощутил единение своего "Я" с этой стихией, словно она растворила его в себе. Ему даже показалось, что его коснулось и сознание планеты, но проанализировать свои ощущения он не успел - голос Хуана вернул его обратно в реальный мир:
   - Мясо готово, сеньор!
   - Иду, - ответил Анри, запуская руки в свою густую шевелюру, чтобы дать возможность воде проникнуть к самым корням и вспомнил лавандовый аромат кастильского мыла, подумав о том, как кстати бы оно пришлось сейчас.
  
   Вернувшись под навес, Анри взял свою рубаху, чтобы утереться ею, но в последний момент заметил на кружевном воротнике нечто тёмное, длинное и явно живое. Подойдя ближе к огню, он узнал в этой мерзкой, растянувшейся почти под самую горловину, твари довольно крупную, кажущуюся бронзовой в отблесках пламени, пиявку. Хуан, не поднимаясь с места, вытянул шею и, увидев, что рассматривает Адмирал, невозмутимо продолжая вытаскивать из золы почерневшие свёртки с мясом, пояснил:
   -- Это пиявка, сеньор. Если бы она добралась до твоей шеи, она бы сейчас наливалась твоей кровью. Их много в джунглях, они сидят на листьях и ждут свою жертву. Посмотри свою одежду, сеньор, в джунглях много тварей. Есть такие, что очень малы, но очень опасны. Они могут убить или забрать силу даже у великого воина.
   Анри брезгливо стряхнул находку в огонь и, более тщательно осмотрев рубашку, вытерся. Затем, достав из мешка чистое бельё, с наслаждением оделся, мысленно похвалив себя за предусмотрительность. Укладывая в мешок грязные вещи, он внимательно осматривал их в красно-жёлтом свете костра, но больше ничего не обнаружил. И лишь натягивая сапоги заметил на одном из них почти под самой манжетой ещё одного "гостя". В этот раз Хуан проявил больше интереса и подошёл ближе.
   -- Это клещ, сеньор. Он тоже пьёт кровь. Многие люди из нашей деревни, у которых он пил кровь, тяжело болели, и только хороший целитель или колдун могли излечить их. Не тронь его руками, я сам! - с этими словами он вытащил уже знакомый Анри нож и осторожно, чтобы не прорезать мягкую кордовскую кожу, подобрал это маленькое, но такое опасное существо и ещё более осторожно поднёс его к костру и стряхнул в огонь.
   После этого Хуан вернулся к Анри и, порывшись в кожаной сумке, спрятанной на поясе под маштлатлей, достал маленький горшочек из необожжённой глины, закрытый крышкой с ушком, через которое проходил кожаный шнурок, привязанный к таким же ушкам на боках горшочка.
   -- Вот, сеньор, возьми это и намажь своё лицо и шею, - сказал он, протягивая Анри горшочек, предварительно сняв с него крышку.
   Взяв предложенное, Анри принюхался к тёмному густому снадобью. Резкий незнакомый запах ударил в нос. Поморщившись, он хотел уже было вернуть это хозяину, но свободная рука сама собой дотронулась до опухшего лица. Это придало Анри решительности, и он, зачерпнув пальцем красноватую маслянистую тягучую массу, вернул сосуд Хуану и стал обеими руками втирать в кожу это сильно пахнущее средство. Странная мазь приятно холодила, изгоняя зуд. Но не успел Анри закончить, как изначально приятный холодящий эффект сменился слабым жжением, которое постепенно усиливалось.
   - Ты что мне дал? - накинулся он на старого охотника.
   - Лекарство, - спокойно ответил тот, подавая Анри развёрнутый банановый лист с аппетитно выглядевшими кусками мяса.
   Несмотря на усиливающееся жжение, поддавшись уверенному тону индейца, Анри вдруг успокоился, сел и, взяв угощение, отправил в рот первый кусок. Мясо было мягким и сочным, но совершенно несолёным и показалось Анри безвкусным.
   - Сейчас тебе будет хорошо, - сказал вдруг Хуан, глянув на лицо Анри. - Наши женщины мажут этим маслом детей и свои лица. Оно отгоняет кровопийц. Мужчины редко используют его. Мы обмазываем себя глиной. Я взял это для тебя у колдуна в Нахо Балаам. Я видел твоё лицо, сеньор. Ты был добр ко мне. Я хотел быть добр к тебе, - закончил старик и отправил в рот кусок мяса, предварительно посыпав его золой.
   - Погоди, - остановил индейца Анри, когда тот потянулся за следующим куском.
   Притянув к себе один из своих мешков, он недолго поискал в нём и вытащил завёрнутые в ткань сухари и баночку. Тоже небольшую, но стеклянную и заткнутую пробкой. Положив сухари между собой и Хуаном, Анри открыл баночку и пальцами взял щепотку мелких сероватых кристалликов. Посолив своё мясо, он протянул соль индейцу:
   - Бери, так будет вкуснее.
   Глаза старика радостно заблестели, но баночку с солью он принял с таким выражением на лице, как будто опасался, что его лишь дразнят. Анри невольно улыбнулся и в этот момент понял, что ему стало легче улыбаться - отёк отступил, лицо больше не жжёт и не зудит.
   Впервые за два дня наевшись досыта, Анри вспомнил про свой анкерок, на дне которого ещё оставалось немного воды. Сделав пару глотков, он протянул бочонок Хуану. Допив воду, тот вернул его Анри, поднялся и вытащив из-за пояса нож, шагнул в темноту, под монотонно барабанящий по навесу дождь.
   Высунувшись из-под навеса, Анри выставил анкерок под тяжёлые струи, надеясь, что до утра хоть что-то попадёт через неширокое отверстие вовнутрь. Увидев лошадь, жадно ловящую языком "небесную воду", мысленно выругал себя за то, что, понадеявшись вернуться в лагерь до ночного ливня, не позаботился сделать из банановых листьев корыто для сбора дождевой воды. Затем, даже не успев подивиться внезапному уходу индейца, устроив голову на одном из мешков и закутавшись в плащ, крепко уснул.
  
   Из дневника наблюдателя:
   "Ну вот я и увидела настоящих индейцев майя. Если бы не этот касик, я бы, наверное, была разочарована - ничего похожего на те картинки, что можно найти в интернете. Да и величественных пирамид мы не встретили. Одно хорошо - жизни Анри пока ничего не угрожает. Пока... Пока он спал, я успела найти немало инфы о опасностях тропиков. Странно, что я никогда об этом раньше не задумывалась, хотя чего странного-то - я же в них никогда не была и не собиралась, по крайней мере в этой инкарнации. Боже, сколько же я начиталась ужасов о разных тропических болезнях, разносимых москитами и клещами! И это я ещё молчу о ядовитых пауках и змеях! Ну, про пауков и змей я его попробую предупредить, если это не сделает старый индеец. Вот уж, кстати, подарок небес! Надо же, как он вовремя появился - прямо как специально его кто-то навёл на нас! Кстати, надо как-то Анри намекнуть, что если баночку с мазью Хуан взял у колдуна для него, то неплохо было бы чтобы она осталась у Анри. Мало ли где она ещё может пригодиться. Некоторые вирусы, переносимые москитами, даже сегодня ещё не умеют лечить. И, похоже, что если индейцы правильно поставили диагноз заболевшей женщине, то это как раз тот случай. Я читала, что жёлтая лихорадка, которую испанцы называли "чёрной рвотой", опустошала целые города в Карибах, пока аж в конце XIX века кубинский врач не выяснил, что это заболевание переносят комары и в XX веке не началась борьба с комарами. Кстати, надо бы заодно заставить Анри заняться поисками хинного дерева для профилактики малярии, а то её тоже можно от комаров подхватить. А уж сколько гадостей клещи разносят - это вообще ужас! И даже сейчас, в эпоху антибиотиков, не со всем справляются, а тогда так и говорить нечего! Хорошо ещё, что испанцы даже в такую жуткую жару не отказываются от своих привычных нарядов, не оставляющих клещам много лазеек. Что же такого придумать, чтобы отправить Анри на поиски хинного дерева в Южную Америку? Он же собирается на Ямайку. Эх, задачка! А самое главное - надо будет попробовать всё, что я узнала, вложить в сознание Анри с помощью внушения, вот только не знаю, как будет эффективнее - сейчас или когда он проснётся. И как добиться того, чтобы он всему этому поверил? Ладно, будет над чем подумать, а сейчас надо идти ужин готовить, а то мужа сказками про моё ментальное путешествие по джунглям Юкатана я вряд ли накормлю.".
  
   32.
   Анри спал сном праведника - крепко и спокойно. Ему снилось ласковое, залитое солнцем море, на которое он почему-то смотрел не со шканцов "Победоносца", а с балкона губернаторского дворца. Рядом стояла улыбающаяся Изабель, а на её руке сидел большой красный попугай с длинным синим хвостом. Изабель подняла свободную руку и нежно погладила Анри по щеке. Её красивые, манящие губы были так близко, что он невольно поддался искушению и потянулся к девушке, но в этот момент на её лицо пала тень и послышался шорох со стороны дверей. Радостное выражение Изабель сменилось недоумением. Она повернулась на шум. Анри проследил за ней взглядом и в дверях увидел Энн. Девушка, которая уже долго будоражила его мысли, медленно двигалась к нему, протягивая руки и шурша белым платьем. Вдруг попугай на руке Изабель захлопал крыльями, пронзительно закричал и полетел к Энн. Лицо любимой исказила гримаса злости. Анри попытался ухватить попугая за длинный ярко-синий хвост, но тот вырвался из его рук и продолжал угрожающе лететь к Энн. Тогда Анри привычным движением руки нащупал рукоять заткнутой за пояс даги, рванулся к девушке и проснулся.
   Ласковое утреннее солнце своими лучами дотянулось до его лица, нежно касаясь щеки. Где-то далеко в лесу перекрикивались обезьяны, а небольшое облако мошкары уже кружило над лицом, не решаясь, однако, испробовать его на вкус. "Пожалуй, надо бы у Хуана выпросить это его вонючее снадобье" - пришла в голову первая связная мысль, окончательно вернув его из мира грёз.
   Вспомнив, что старик ушёл в ночь, Анри поднялся и сразу же увидел Хуана, сидевшего на корточках перед костром. Рядом с ним, прислонённые к навесу, стояли длинные бамбуковые стволы, а напротив, растянутые на воткнутых в землю палках, сушились шёлковая рубашка и колет. Увидев, что испанец проснулся, старик показал рукой на бамбук:
   - Я принёс воду, сеньор!
   Анри подошёл к индейцу и, присев рядом, заговорил:
   - Твоё снадобье принесло мне облегчение. Я бы хотел купить его у тебя.
   Старый охотник, сушивший свою маштлатль на вытянутых к огню руках, покачал головой:
   - Я брал его для тебя, сеньор. Оно твоё, - с этими словами майя отложил на помост дымящуюся ткань и, вытащив из поясной сумки глиняный горшочек, протянул его Анри.
   Взяв такой полезный подарок, Анри, подчиняясь порыву благодарности за заботу, проявленную индейцем, укладывая чудесное средство в мешок, вытащил из него баночку с солью и протянул её Хуану:
   -- Вот, возьми. Мне кажется, она для тебя значит намного больше, чем для меня.
   Удивлённый такой невиданной щедростью, старик снова отложил свою маштлатль и с благоговением взял подарок.
   - Когда я найду женщин, наш договор потеряет силу, - начал Анри разговор.
   Старик кивнул.
   - Ты уже решил, куда пойдёшь - к майя или ица? - продолжал Анри.
   - Нет, сеньор. Духи моих предков пока не навели меня на новый путь.
   - Может, это потому, что тебе незачем уходить?
   Хуан внимательно посмотрел на Анри, стараясь понять, куда он клонит.
   - Ты заслужил моё уважение, и я хочу предложить тебе работу.
   - Нет, сеньор, я благодарен тебе, но, когда ты найдёшь своих женщин, я уйду, - решительно сказал старик и поднялся. - Надо возвращаться. Нас ждёт ещё далёкий путь.
   - Ты знаешь, где монастырь, в который повезут испанок? - спросил Анри, тоже вставая.
   - Нет, но я помогу тебе найти правильный путь в любом направлении, которое ты укажешь.
   - Ну что же, тогда, для начала, вернёмся в Белиз. Собирайся.
   - Да, сеньор, но сначала мы должны наполнить твой деревянный сосуд водой, - с этими словами Хуан потянулся к бамбуковым стволам:
   - Прошу тебя, сеньор, руби здесь, - указал он место на бамбуке и крепко ухватил его руками.
   Вытащив из земли свою шпагу, Анри с размаху ударил клинком по указанному месту. Свиснув, сталь прошла сквозь ствол, не встретив сопротивления.
   Откинув отрубленное, индеец наклонил оставшуюся часть ствола над анкерком и в бочонок потекла прозрачная желтоватая жидкость. Не прошло и получаса, как анкерок был заполнен.
   Одев колет, Анри уложил почти высохшую рубашку в мешок, оседлал жеребца, с помощью Хуана приторочил мешки и бочонок, надел шляпу и взяв лошадь под уздцы, направился к мысу джунглей, разрезающему две прогалины.
   Когда, обогнув лес, он увидел лагерь, там царило ленивое спокойствие. Первым его приближение заметил один из часовых.
   - Адмирал вернулся! - понеслось над прогалиной, распугивая птиц. Когда Анри подошёл к укрытию, там уже его ожидали дон Себастьян, Антонио и лейтенант Контрерас.
   - Рад вас видеть живого и во здравии, сеньор Анри, - поприветствовал друга капитан-лейтенант. - Надеюсь, вы принесли нам приятные вести.
   Анри кивнул:
   - Да, капитан. Командуйте сборы, мы идём домой.
   - И что же приятного на этой новости? - раздался язвительный голос лейтенанта. - Наше задание не выполнено!
   - Вы знаете, где на реке Белиз лежит старый монастырь? - вместо ответа спросил его Анри.
   - Нет, - ответил идальго Контрерас, - а вы что, желаете исповедаться?
   - Я намереваюсь забрать оттуда сеньору Паулу и остальных женщин, - не реагируя на язвительность молодого дворянина, спокойно сказал Анри.
   - Женщины там? - тихий голос дона Себастьяна помешал лейтенанту снова проявить остроумие.
   - Ещё нет, но будут через два дня. Кстати, доктор, - повернулся Анри к Антонио, - по словам касика одна из них больна чёрной рвотой.
   Услышав это Антонио побледнел.
   -- Это очень опасно? - обеспокоился Анри, увидев реакцию доктора.
   - Очень, друг мой, - взволновано ответил тот. - Похоже, у нас тоже есть заболевший. Пока что я не уверен, если это действительно чёрная рвота - признаки появились лишь вчера вечером и пока рано судить, что это за лихорадка, но если мои опасения подтвердятся, то нам нельзя в город. Лишь один Господь знает, сколько из нас ещё заболеет, но если мы принесём эту лихорадку в Белиз, он будет обречён!
   Анри ещё никогда не видел Антонио таким удручённым.
   - Но мы так же не можем оставаться здесь и ждать смерти! - в голосе Анри смешалось отчаяние и возмущение.
   -- Это не все плохие новости, сеньор Анри, - в голосе Антонию появилась какая-то обречённость.
   Анри ждал продолжения, как судебного приговора.
   - Одного из наших солдат укусила змея и ему очень худо, а один из солдат губернатора наелся тех ядовитых яблок и корчился в муках. Мне пришлось дать ему опиум.
   Анри в отчаянии снял шляпу и кинул её оземь.
   - Где эти люди? - вдруг вмешался Хуан.
   - Ты умеешь лечить? - недоверчиво проворчал доктор.
   - Нет, - спокойно ответил индеец, но я могу сказать тебе, кто из этих двоих останется жить.
   - Хорошо, пойдём, - махнул рукой Антонио и вдруг замер, взглянув на Анри:
   - Что у вас с лицом, Анри?
   Анри недоуменно провёл по лицу рукой, только после возгласа доктора обратив внимание на удивлённые взгляды офицеров и непонимающе взглянул на Антонио.
   - Я сейчас, подождите, - бросил тот на бегу, скрываясь в хибаре, построенной для них Хуаном.
   Спустя несколько минут он вернулся и протянул Анри маленькое зеркальце в скромной бронзовой раме.
   Всматриваясь в серебристую гладь, Анри увидел, что его загорелое лицо стало ещё более тёмным и приобрело красноватый оттенок.
   - Кажется, я знаю, отчего майя такие краснокожие, - улыбнувшись, он вернул зеркало и взглянул на индейца. Тот по-прежнему терпеливо ждал доктора, обещавшего показать ему пострадавших солдат.
   -- Это от мази, которую подарил мне Хуан, - принялся объяснять Анри необычный цвет своего лица.
   - Какой ещё мази? - недовольно поинтересовался доктор.
   - Мази, которая спасла меня от зуда и новых укусов летающих бестий. Они и ваши лица сделали не только красными, но и распухшими, - с этими словами Анри полез в один из мешков, куда он накануне бережно уложил подарок старого индейца.
   Больше всех снадобьем заинтересовался Антонио. Он первый протянул руку, когда увидел маленький сосуд.
   Резкий запах заставил доктора поморщится.
   - Нанесите это на лицо и разотрите, - посоветовал ему Анри.
   Взяв на палец немного снадобья, доктор стал недоверчиво разминать его, время от времени принюхиваясь.
   - Вы позволите, Адмирал? - тихий голос дона Себастьяна прервал анализ Антонио. После кивка Анри тот недовольно передал сосуд капитан-лейтенанту.
   - Не пугайтесь, когда поначалу почувствуете жжение. Оно уйдёт вместе с зудом, - вспомнив свои первые ощущения, предупредил друга Анри.
   Глядя на дона Себастьяна Антонио так же стал размазывать по лицу индейское снадобье. Закончив, он снова махнул рукой старику, и они ушли в сторону большого костра, вокруг которого за прошлый день появилось немало навесов.
   - Не желаете тоже попользоваться? - обратился Анри к лейтенанту Контрерасу, но тот лишь брезгливо поморщился и отправился вслед за доктором.
  
   33.
   Оставшись наедине с Себастьяном, Анри увлёк его под навес, поближе к костру, и рассказал другу всё, что узнал от касика, не забыв упомянуть и о заключённом с майя договоре.
   - Что вы намерены предпринять в сложившихся обстоятельствах, Анри? - задумчиво спросил аристократ.
   - Нам надо идти, - уверенно ответил Анри. - Надо продумать, как мы понесём больных, я не оставлю их тут умирать.
   - С теми, что отравлены, я согласен, но как быть с опасениями доктора? Мы не смеем подвергнуть город риску эпидемии!
   - А я и не намеревался этого делать, - спокойно ответил Анри. - На нашем пути, примерно в шести лигах от Белиза и пол лиги южнее дороги, есть монастырь францисканцев. Я намерен доставить больных туда, а заодно и расспросить монахов о монастыре на реке Белиз. Если же они не будут знать туда пути, мы узнаем его в Белизе. К тому же, если под сенью святого Бонавентуры у нас появятся ещё больные, мы и их поручим опеке братьев. Разве может быть более пригодное место для страдающих, чем святая обитель ордена, взявшего на себя обет заботиться о больных?
   Подумав, Себастьян кивнул:
   - Пожалуй, это самое мудрое решение, которое можно было найти. Осталось доставить больных к братьям-францисканцам.

0x01 graphic

   Мужчины поднялись и направились к солдатам, сидевшим вокруг огня без привычных грубых солдатских шуток, сдобренных громким хохотом.
   Разглядев среди навесов Хуана, резко выделяющегося среди одинаково одетых испанцев, Анри устремился в его направлении. Лейтенант Контрерас, увидев дона Себастьяна, оттолкнул что-то говорившего ему Антонио и шагнул навстречу, гневно крикнув:
   - Всё, с меня хватит! Я забираю своих людей и возвращаюсь в Белиз!
   - Вы, идальго, кажется, забыли, что находитесь под моим командованием, - не повышая голоса ответил ему дон Себастьян.
   - Под вашим командованием мы тут все передохнем! - всё более возбуждаясь, продолжал лейтенант.
   - Если вы немедленно не прекратите истерику, я прикажу арестовать вас! - голос дона Себастьяна стал твёрже.
   Не обращая внимания на слова капитан-лейтенанта, идальго повернулся к одному из своих солдат:
   - Капрал, командуйте нашим людям сбор! Мы уходим!
   - Да, сеньор лейтенант! - глухо ответил немолодой капрал, виновато глянул на Анри и махнул рукой в сторону одного из костров:
   - Отряд, седлать лошадей!
   Затем кашлянул, собираясь с духом, и несмело спросил:
   - А как быть с Масиасом? Ему совсем худо, он не то что в седло, он и на земле сесть не сможет!
   Лейтенант Контрерас уже повернулся было спиной к Анри и дону Себастьяну, собираясь уйти, но вопрос капрала остановил его.
   - Пусть об этом идиоте позаботятся дон Себастьян со своим плебейским сеньором! - презрительно бросил идальго и направился к одному из навесов.
   - Стойте, лейтенант! - вдруг окрикнул его Анри, задержав рукой рванувшегося за идальго Контрерасом капитан-лейтенанта. - Если вы сделаете ещё шаг, мой стилет остановит вас навсегда.
   Молодой дворянин повернулся на голос. Его лицо исказила кривая усмешка:
   - Человек, боящийся проливать кровь, угрожает мне смертью?
   Вместо ответа Анри неспешно опустил руку в голенище, нащупывая спрятанный там стилет. Солдаты, привлечённые спором командиров, стали медленно окружать их. Раздался звук вынимаемых из ножен клинков. Лицо идальго побледнело.
   - Вы не посмеете, - прошипел он, - вас за это повесят!
   - За свои поступки я готов отвечать и перед людьми, и перед Богом, - спокойно парировал Анри, перехватывая тонкое лезвие стилета пальцами. - А вы готовы держать ответ перед Всевышним за свои деяния?
   - Вы заплатите мне за это, я клянусь! - выкрикнул лейтенант Контрерас.
   - Сначала будете расплачиваться вы. За бунт, - спокойно сказал дон Себастьян и, подойдя ближе, протянул руку:
   - Вашу шпагу, лейтенант! Вы арестованы за неповиновение и попытку дезертирства.
   Оглянувшись на своих людей, которые застыли на местах и явно не горели желанием умереть за него, идальго отстегнул шпагу и швырнул её под ноги дону Себастьяну. Сразу же несколько солдат в тёмно-синих колетах окружили лейтенанта, а один из них поднял с земли оружие и с почтением подал его капитан-лейтенанту.
   - Свяжите его и оставьте под одним из навесов, - приказал солдатам дон Себастьян.
   - Сезар, командуй сбор, - обратился он к подошедшему помощнику.
   -Да, сеньор капитан, - привычно ответил старый солдат. Не успел его зычный голос напугать притихшие джунгли, как лагерь ожил.
   - Что так разгневало лейтенанта, доктор? - обратился Анри к до сих пор молчавшему Антонио.
   - У нас есть ещё один заболевший, - доктор указал рукой на недалёкий навес.
   - А какие шансы у отравленного и укушенного? - продолжил расспрашивать Анри, взглянув на Хуана.
   Но вместо индейца снова ответил доктор:
   - Наш краснокожий друг уверил меня, что Лоренсо выживет, ибо змея, его укусившая, была ещё слишком мала, но двигать рукой сможет очень не скоро. Да и в седле ему не удержаться. Он опять потерял сознание, и у него сильный жар. Что же касается отравившегося, то, по словам Хуана, сок яблок смерти проник в его кровь, и теперь беднягу ждёт жуткая смерть. Всё, что мы можем сделать для него - это избавить от мучений ударом милосердия.
   Анри нахмурился.
   - Чем ты можешь подкрепить свою уверенность? - обратился он к индейцу.
   - У человека, которого укусила змея, две чёрные точки на синем пятне -- вот здесь - Хуан показал пальцем место на нижней части кисти, у самого запястья, -- это укус сурукуку. Эта змея может быть очень большой. Но та, что укусила твоего человека, ещё не выросла. У большой сурукуку большие зубы. От них был бы большой след. Если бы его укусила большая змея - он бы умер. От молодой сурукуку он будет долго болеть. Очень долго, но не умрёт. Другой человек ел маленькие яблоки смерти. Я не знаю, сколько он их съел, но я знаю, что их сок попал в его кровь. Его глаза плачут кровью. Жуткий огонь пылает в его внутренностях и растекается по жилам. Сок злого дерева уже пожирает его изнутри. Он будет умирать в муках, истекая кровью из всех отверстий.
   - Если всё так, как ты говоришь, почему же я не слышу его стенаний? Никто не снесёт такой боли молча, - недоверчиво покачал головой Анри.
   - Я дал ему опиум. Он визжал от боли и извивался, как змея на углях, - вмешался Антонио.
   - Как долго ему осталось жить? - спросил Себастьян у старого майя.
   - Думаю, он умрёт до заката. Или ночью. Но восхода он уже не увидит, в этом я уверен.
   Мужчины переглянулись.
   - Должен ли я окончить его мучения, сеньор Анри? - тихо спросил капитан-лейтенант.
   Анри задумался: "Взять на душу грех и ускорить кончину бедняги или дать ему умереть в муках, как задумал господь? Если положиться на волю божью, то что лучше - ждать здесь ещё одного утра, подвергая опасности остальных, отправляя их в поисках еды в негостеприимные, полные ядовитых тварей, джунгли, или же отправляться в путь, надеясь, что Господь за перенесённые страдания даст ему возможность умереть не в пути, а под молитвы монахов?". Когда Анри поднял голову и взглянул на индейца, друзья догадались - Адмирал принял решение.
   - Ты поможешь нам сделать носилки для больных? - обратился он к индейцу.
   - Если ты объяснишь мне что это, - смиренно ответил тот.
   Анри начертил стилетом на земле две прямые линии и соединил их зигзагом.
   - Что вы задумали, Анри? - вмешался доктор.
   - Я хочу уложить больных на носилки, прикрепив их к сёдлам лошадей и ещё засветло достичь монастыря святого Бонавентуры. Прошу вас, Антонио, позаботьтесь о том, чтобы умерить боль несчастных, когда они очнутся, и не забудьте собрать свои вещи. Надеюсь, мы покинем это место ещё до полудня. Да, дон Себастьян, - Анри повернулся к аристократу, - предупредите людей, чтобы они тщательно осмотрели свои вещи и себя. В этих лесах полно всякой ядовитой и кровососущей дряни, что едва заметна оку, но не менее опасна, чем эта таинственная сурукуку.
  
   34.
   Когда солнце прошло пол пути от вершин деревьев до зенита, больные уже лежали на сплетённых умелыми руками старого индейца четырёх носилках, притороченных между лошадьми.
   Отряд выстроился попарно, разместив в центре колоны солдат городского гарнизона. Возглавлял его Хуан, показывающий дорогу. За индейцем, задавая темп всем остальным, шли цепью солдаты, ведущие лошадей с носилками. Доктор пристроился к последнему из них, чтобы наблюдать за своими пациентами. Следом ехали Анри и дон Себастьян. За их спинами, время от времени осыпая проклятиями плебейское отродье, двигался идальго Мигель Контрерас и не спускающий с него глаз Сезар Пласа. Связанными руками лейтенант держался за седло, а поводья его лошади висели на правой руке старого вояки.
   Когда жаркое юкатанское солнце слегка спустившись к земле, удлинило тени, неспешно двигавшаяся кавалькада наконец-то вышла на хорошо знакомую Анри каменную дорогу всего лишь в полусотне пасо от развилки, ведущей к асьенде.
   Узнал это место и лейтенант Контрерас:
   - Дон Себастьян, прикажите своему человеку развязать меня и верните мне мою шпагу, - его повелительный тон диссонансом вмешался в пение цикад.
   Ответа не последовало. Капитан-лейтенант продолжил движение, даже не оглянувшись. Идальго Контрерас пришпорил лошадь, видимо желая приблизиться к дону Себастьяну, но недремлющий Сезар натянул поводья его лошади:
   - Не балуйте, сеньор лейтенант, а то скинет вас лошадь невзначай, а мне отвечай!
   Оглянувшись, Анри видел, как бессильная злоба перекосила лицо идальго.
   Сплюнув и тихо выругавшись, после непродолжительной борьбы с самим собой он вдруг сменил тон на примирительный и обратился к Анри:
   - Сеньор Анри, предлагаю вам компромисс - я готов забыть ваши угрозы взамен на свободу и шпагу. Если бы вы сразу же сказали мне, что не намерены оставаться в тех проклятых джунглях, конфликта бы не было. Как человек, отвечающий за своих людей, я должен был увести их оттуда, чтобы не допустить новых потерь.
   - Не я назначен губернатором командовать экспедицией и не я принимал решение о вашем аресте, лейтенант, - спокойно, с лёгкими признаками дружелюбия, ответил Анри.
   - Не прикидывайтесь агнцем, сеньор Анри! - с нескрываемым раздражением сказал идальго. - Все знают, кто тут имеет власть. Но Белиз не джунгли, а губернатор - не генерал-капитан. Вы не думали о том, что могут найтись влиятельные люди, пожелавшие проверить ваши торговые лицензии?
   - А вы, стало быть, за освобождение из-под ареста готовы подтвердить их подлинность перед этими влиятельными людьми? - с нескрываемым сарказмом спросил Анри, обернувшись.
   - Вашими стараниями я подвергаюсь унижению, но я готов простить вас и забыть и о вас, и о ваших делишках.
   - Ради вашего ущемлённого самолюбия я не буду умалять авторитет капитан-лейтенанта и в последний раз довожу до вашего сведения что не я командую отрядом и не мне решать в каком качестве вы въедете в Белиз.
   Идальго снова сплюнул и громко выругался.
   - Да простят вас святые угодники и да не услышит вас пресвятая дева! - раздался вдруг возмущённый незнакомый голос.
   От неожиданности Анри остановил лошадь и повернулся на звук. Его спутники сделали то же самое.
   Из тени придорожных кустов, словно большой серый гриб, вырос круглый клобук, потом показалась высокая худощавая фигура, одетая в тёмно-коричневую рясу, подпоясанную верёвкой. Вслед за первым из кустов поднялись ещё двое монахов.
   - Негоже католику сотрясать воздух такими недостойными словами, брат! - обратился подошедший к ним францисканец.
   - Простите, брат, - смиренно склонив голову и перекрестившись связанными руками, сказал лейтенант.
   - Я вижу, на вас лежит не только вина сквернословия, сеньор! - с печалью в голосе произнёс священник и, не дожидаясь ответа, повернулся к дону Себастьяну:
   - Полагаю, ваш путь лежит в Белиз?
   - Нет, брат, - ответил дон Себастьян, соскочил с коня и подошёл к монаху. - Мы направляемся к Святому Бонавентуре. А как вы оказались здесь и куда направляет вас Господь?
   - Похоже, что нам сейчас по пути. Мы возвращаемся в монастырь из недалёкой асьенды. Нам сообщили о нападении на её обитателей, и мы шли предать земле невинно убиенных, однако ни живых, ни мёртвых там не было. К счастью, брат Варфоломей нашёл свежие могилы, и мы провели над ними обряд поминовения. А что вас ведёт в нашу скромную обитель, сеньоры?
   - Мы хотим поручить вашим заботам наших больных, - вступил в разговор Анри, спешившись. - А погибших на асьенде похоронили мои люди ещё в четверг. Они ждали вас, пока это было возможно, но...
   - Увы, не мы распоряжаемся своим временем, а Господь. Он привёл нас туда вчера, и мы потратили немало времени в поисках тел. Нынче же, направляясь обратно в монастырь, мы присели для отдыха, и тут Господь привёл сюда вас. А чем больны ваши солдаты, брат? - закончил вопросом свой рассказ францисканец.
   - Думаю, что у них чёрная рвота, - вмешался доктор.
   Лица францисканцев побледнели и вытянулись. Священник повернулся к одному из стоявших рядом братьев и кивнул в сторону носилок. Выбранный монах поклонился и отправился осматривать больных.
   Над кавалькадой повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь беззаботным треском цикад. Закончив осмотр, монах вернулся к пославшему его.
   - Я видел лишь двоих с пожелтевшими глазами, брат Максимилиан! - разрезал тишину его сиплый голос. - Что с остальными я не могу сказать, но не вижу у них боевых ран.
   - Что с ними? - обратился брат Максимилиан к подошедшему Антонио.
   - Одного укусила змея, а другой отравлен ядовитыми плодами, - с готовностью пояснил тот.
   Францисканец склонил голову, молитвенно сложил руки и на некоторое время затих. Затем перекрестился и, глядя в глаза дону Себастьяну, произнёс голосом, наполненным грустью и смирением:
   - Вы приняли правильное решение, сеньоры, избрав для своих больных сотоварищей сень нашего монастыря. Но не было бы благоразумней доставить их в госпиталь Белиза под попечительство лекарей? Чем мы, монахи, можем помочь им, кроме молитв?
   От неожиданности ни Анри, ни Антонио не нашлись, что ответить на такой завуалированный отказ. Но дон Себастьян, увидев выражения лиц своих спутников, учтиво склонив перед францисканцем обнажённую голову, как всегда тихо, даже, как показалось Анри, ласково, сказал:
   - Что может быть более целительным для больного, чем молитва благочестивых братьев Ордена святого Франциска Ассизского, передавшего своим верным францисканцам не только завет заботиться о душах и телах паствы, но и умение исцелять искренней молитвой. Или я не прав, брат?
   Монах снова опустил голову, но на этот раз чтобы скрыть эмоции.
   - Вы правы, брат! Раз Господь надоумил вас отправиться под кров Святого Бонавентуры, значит, братья позаботятся о вас и ваших людях. Пойдём же, не будем терять время! - с этими словами францисканец дал рукой сигнал монахам и все трое ушли вперёд, опираясь на посохи.
  
   Несмотря на то, что вторую половину пути отряд продвигался по каменной дороге, она забрала больше времени, чем первая. Монахи шли медленно, делая привалы каждых пол лиги. Тем не менее во двор монастыря кавалькада вошла ещё засветло.
   Братья, недолго посовещавшись, забрали куда-то больных и умирающего, распределили места для ночлега и пригласили гостей по заходу солнца разделить с ними скромную трапезу нищенствующего Ордена.
  
   Лишь четверых гостей францисканцы уважили возможностью отдохнуть на постели и в уединении - дона Себастьяна, Анри, Антонио и лейтенанта Контрераса. Идальго был удостоен не только отдельной кельею, но и караулом. Всем остальным пришлось спать на соломе в дормитории, /91/ подложив под головы сёдла.
   До заката ещё оставалось время и Анри решил пройтись. Длинный коридор завёл его в крытую галерею, обрамляющую небольшой внутренний дворик, поросший травой и украшенный заботливо высаженными цветущими кустами. В центре его находился каменный колодец, а в углах росли "Жезлы Марии". Под одним из деревьев он увидел ораву разновозрастных индейских мальчишек, окруживших знакомую краснокожую фигуру. Дети внимательно слушали то, что рассказывал им Хуан, но до Анри его слова не долетали.
   - Надеюсь, мы не разгневали вас, брат, разрешив вашему слуге пообщаться с детьми его соплеменников? - раздался за спиной тихий голос.
   - Нет, брат, - ответил Анри, повернувшись.
   Седой, пригнутый к земле годами, монах перебирал руками привязанные к верёвочному поясу деревянные чётки и ласково улыбался, глядя в глаза молодого человека.
   - Откуда у вас индейские дети, да ещё и так много? - спросил удивлённо Анри.
   - Наша обитель была создана более ста лет назад для того, чтобы мы несли свет и учение господа нашего Иисуса Христа в эти дикие места. Наш монастырь ещё с тех пор забирает на обучение индейских отпрысков, дабы отцы их не впали снова в ересь.
   - И откуда вы их приводите, брат?
   - Раньше недалеко отсюда, ближе к реке, было несколько поселений индейцев, но болезни и переставшая родить земля заставили их покинуть обжитые места и искать новые. Они ушли, а мы остались. Теперь нашим братьям, чтобы четыре раза в год навещать все индейские деревни, что опекал раньше наш монастырь, приходится идти туда целых пять дней. Но мы продолжаем исполнять свой долг и наставляем на путь веры новые поколения этих детей божьих, забирая их для обучения в нашу обитель.
   - Стало быть, вы ещё не знаете, что, как минимум двух поселений уже не существует?
   - Нет, брат, - голос францисканца стал озабоченным, а с лица исчезла ласковая улыбка.
   - Возможно, у большинства этих детей уже нет ни родных, ни дома.
   - Это очень печально, брат! - удручённо покачал головой монах. - Но на всё воля божья. Он решает, кому и какие испытания предстоит пройти.
   - Что будет с этими мальчиками, когда они окончат обучение? - сочувственно спросил Анри.
   - Им придётся самим искать своё место в этом мире. Они будут не первые отроки, которым будет нелегко, но я надеюсь, что вера в истинного бога поведёт их правильным путём.
   Снова взглянув на притихших детей, Анри вспомнил себя и перед глазами замелькали лица людей, врезанные в его память судьбой, как цитаты из Писания на сталь клинка резцом мастера. На глаза невольно навернулись слёзы. Анри опустил голову, развернулся и быстрым шагом отправился в свою келью.
  
   Монастырский колокол известил начало трапезы. Ужин был весьма скромным - хлеб, сыр, красные шарики томатов, чеснок и прохладная колодезная вода.
   Вернувшись в свою келью, Анри зажёг свечу в глиняной плошке на грубо сколоченном прикроватном столике, разделся и сладостно растянулся на жёсткой постели, но в дверь постучали. Несколько раздосадованный, он сел и пригласил ночного гостя войти. Небольшая дверь скрипнула, пропуская в комнатушку Хуана.
   - Прости, сеньор, что побеспокоил тебя. Но мне надо говорить с тобой.
   - Ну так говори. Я слушаю тебя.
   Старый майя подошёл ближе к освещённому слабым пламенем свечи испанцу и, пытаясь разглядеть его лицо, спросил:
   - Сеньор, ты уже знаешь, как попасть туда, где тебя будут ждать ваши женщины?
   - Нет ещё, - насторожился Анри.
   Индеец помялся.
   - Разве эти падре не знают, как туда идти?
   - Я ещё не имел возможности их спросить об этом.
   Хуан потоптался на месте, как застоявшаяся лошадь и опустил голову.
   - Я дал слово помогать тебе, сеньор, пока ты не найдёшь своих женщин. Но я думаю, что моя помощь тебе больше не нужна.
   - Никто из нас не может заглядывать вперёд. Меня, скорее всего, ждёт новый длинный переход через джунгли. Я рассчитываю на тебя.
   Майя тяжело вздохнул:
   - Я встретил тут несколько детей из нашей деревни, а ещё из Йаша и Балам-Ха. Скоро их отправят домой, но куда они пойдут?
   - Постой, ты сказал, что тут есть дети из Балам-Ха? Ты думаешь, что их семьи остались в деревне и ждут возвращения своих детей?
   - Нет, сеньор. Я уверен, что все жители Балам-Ха ушли. Если это они напали на испанцев, то они не будут ждать испанских солдат в своей деревне. Но они придут сюда забрать своих сыновей. И снова уйдут. Они оставили здесь детей, потому что знали, что тут им ничего не грозит.
   - Вот как, - задумчиво сказал Анри. - И что ты хочешь делать?
   - Я хочу отвести их в Йаш. Если там их никто не ждёт, мы найдём новое место для деревни. Я буду учить их жить, пока духи предков не призовут меня к себе.
   - А почему ты не отведёшь их в Нахо-Баалам?
   - Эти люди не примут меня. Я привёл к ним тебя. Ты забираешь у них женщин и колдуна. Они не простят мне этого.
   - Но детей-то они могли бы принять?
   - Да, сеньор. И однажды это случится. Потом, когда племя примирится с испанцами. Я не хочу, чтобы сердца этих молодых майя отравляла ненависть.
   Анри задумался.
   - Ты мне ещё будешь нужен. Я не освобожу тебя от твоего обещания. Но я поговорю с гвардианом /92/ и попрошу его задержать отход детей до твоего возвращения. Кроме того, если я верну женщин и приведу в Белиз колдуна, я мог бы рассчитывать на благосклонность губернатора. Я попрошу у него для вас землю для новой деревни.
   - Нет, сеньор! - тряхнул головой старый охотник. - Эта земля и так наша. Мы уйдём туда, где нас будет трудно найти.
   Анри пожал плечами.
   - Как знаешь. Но жизнь в изоляции имеет свои тёмные стороны. Подумай об этом снова, Хуан. У тебя ещё есть время, - сказав это, он снова лёг, давая понять, что разговор окончен.
   Индеец ещё немного потоптался на месте, потом развернулся и ушёл, тихо прикрыв за собой дверь. Задув свечу, Анри прикрылся грубым полотняным одеялом и заснул.
  
   35.
   Против обыкновения в это утро Анри разбудили не лучи восходящего солнца, а монастырский колокол, призывающий братьев к заутренней молитве. Утренний неяркий свет слабо проникал в узкое маленькое оконце кельи, выхватывая из темноты лишь едва заметные очертания немногочисленных предметов. Пошарив рукой на грубой деревянной тумбе, Анри нащупал огниво и зажёг свечу. Её жёлтое колеблющееся пламя сначала выхватило у тьмы небольшое распятие и лишь потом постель и вещи. Одеваясь, Анри услышал приближающиеся гулкие шаги. "Не иначе Себастьян по мне соскучился за ночь" - мысленно усмехнулся Анри и не дожидаясь стука, крикнул в сторону двери:
   - Входите, капитан!
   Дверь тут же отворилась и в келью, позванивая шпорами, вошёл дон Себастьян.
   - Вы умеете видеть сквозь стены, сеньор Анри? - едва заметно улыбнувшись, спросил он вместо приветствия.
   - Нет, Себастьян, - улыбнулся в ответ Анри, - я не умею видеть сквозь стены, но вашу поступь я не мог не узнать. Что привело вас ко мне в такую рань? Полагаю, вы пришли не для того, чтобы пожелать мне доброго утра?
   Аристократ слегка смутившись опустил глаза, но тут же поднял их вновь на Анри:
   - Вы правы лишь отчасти. Зная вашу привычку вставать с рассветом, я намеревался не только пожелать вам доброго утра, но и присоединиться к вашему утреннему ритуалу. А заодно, полагая, что обязан вас обо всём информировать, хочу сообщить вам, Анри, что лейтенант Контрерас пожелал исповедаться. Я не посмел ему отказать и уже отправил солдата сообщить гвардиану о желании идальго.
   - Вы поступили правильно, друг мой. Даже если это лишь часть какого-то коварного плана сеньора Мигеля, мы не вправе отказать ему в исповеди, тем более под сенью святой обители. Ну что же, давайте отдадимся в руки Господа и перейдём к утреннему ритуалу. - с этими словами Анри задул свечу и вышел за доном Себастьяном из кельи.
  
   В атриуме уже собралось десятка два солдат, ожидающих своего Адмирала. Просыпающееся солнце золотило высокие каменные стены, окружающие двор. Ещё прохладный после ночного ливня воздух был тяжёл и неподвижен и идущим по золотисто-розовым каменным плитам мужчинам казалось, что он приглушал звуки их шагов. Лишь голос монаха, поющего псалмы в одной из угловых капелл /93/ разносился по всему атриуму.
  
   - Командуйте сбор через пол часа, капитан, - обратился Анри к дону Себастьяну, закончив свои утренние упражнения и отправился в свою келью.
   Собрав вещи и довершив экипировку, Анри отправился на хозяйственное подворье. Там уже бегали солдаты, наполнявшие анкерки свежей колодезной водой и седлавшие лошадей. Поискав глазами своего белого жеребца, Анри заметил дона Себастьяна, отдающего распоряжения и направился к нему.
   - Вашу лошадь сейчас приведут, сеньор Анри, - встретил его капитан-лейтенант докладом. - Монахи были столь щедры, что поделились с нами чесноком и хлебом. Так что людям будет чем перекусить во время привала.
   - Хорошая новость, капитан. А про наших больных вы что-нибудь знаете? - поинтересовался Анри.
   - Нет, но уверен, что доктор нам представит полную картину, когда соизволит объявиться.
   Заметив солдата, ведущего на поводу двух лошадей с прикреплёнными к сёдлам анкерками, дон Себастьян забрал у него поводья и приказал приготовить коня и для идальго Контрераса.
   - Капитан, пошлите кого-нибудь узнать, закончилась ли уже исповедь. Мы не можем уйти, пока я не поговорю с гвардианом.
   - Да, Адмирал, - ответил дон Себастьян, передал Анри одного жеребца и, подозвав солдата, отправил его узнать, освободился ли уже отец гвардиан.
   Приторачивая свои вещи к седлу, Анри заметил одного из монахов, внимательно рассматривающего солдат. Видимо, не справляясь с поисками, он остановил одного из них. Отвечая, солдат указал рукой на Анри. Монах кивнул и быстрым шагом направился к цели.
   - Вы сеньор Анри Верн? - раздался хриплый голос францисканца.
   - Да, брат.
   - Брат Диего, наш гвардиан, желает говорить с вами. Он ожидает вас в своей келье. Прошу вас, следуйте за мной, я доведу вас.
  
   Следуя за монахом крытой галереей, обогнув Райский сад, Анри оказался в длинном коридоре, заканчивающимся крепкой резной дверью.
   Постучав, монах отошёл в сторону, пропуская Анри вперёд. Услышав: "Войдите!", молодой человек толкнул тяжёлую дверь и, почтительно сняв шляпу, шагнул в полумрак.
   Келья гвардиана была гораздо больше, чем та, в которой ночевал Анри. Утренний свет, проникающий в комнату через два узких окна, открывал взору скромное убранство, состоящее из большого стола с несколькими простыми стульями, книжных полок, заполненных книгами, кровати, прикрытой точно таким же полотняным одеялом, как и в гостевой келье и серебряным распятием на чёрном деревянном кресте, висевшем на стене над деревянной подставкой для коленопреклонённой молитвы. Перед распятием стоял пожилой сухощавый человек, одетый в традиционную для францисканцев тёмно-коричневую рясу, подпоясанную верёвкой и кожаные сандалии. Его редкие краткие седые волосы, непокорно торчащие в разные стороны, пронизанные светом, казались ореолом святого. Перебирая пальцами деревянные чётки, привязанные к поясу, гвардиан повернулся к вошедшему с ласковой улыбкой:
   - Приветствую вас, сеньор Анри, - сказал он и указал рукой на стул, - прошу, присаживайтесь. Разговор нам предстоит долгий, а в ногах правды нет.
   - Благодарю вас, брат гвардиан, - поклонившись, ответил Анри. - Но вначале позвольте мне выразить вам и всем братьям благодарность за ваше гостеприимство и заботу о нас.
   - Благодарность принадлежит не нам, а нашему Господу Иисусу Христу, ибо ему мы служим и предоставлять кров и заботу путникам есть наша обязанность, - голос у брата Диего был мягкий, обволакивающий.
   Анри дождался, когда сядет гвардиан и лишь потом уселся на предложенное место.
   - Скажите, сеньор Анри, меня верно информировали, что весь этот большой отряд и командующий им дворянин подчиняются вам?
   - Да, брат гвардиан, ваш информатор весьма осведомлён.
   Священник, не переставая улыбаться, прищурился:
   - Всегда полезно иметь при себе человека, обладающего нужной информацией и умеющего ею вовремя воспользоваться.
   Анри не пришлось долго раздумывать над словами францисканца - память услужливо вернула его в момент, когда встреченные его отрядом братья попытались отговорить их везти больных в монастырь. "Надо же, даже монолог Себастьяна ему информатор доложил!" - невольно восхитился Анри, но вслух сказал то, что его волновало гораздо больше, чем личность информатора:
   - Увы, мой информатор не так расторопен, как ваш, брат гвардиан, и я пока ничего не знаю о своих людях, вверенных заботе братьев. Надеюсь, вы сможете развеять мои волнения?
   - Сожалею, сеньор Анри, но мои известия не обрадуют вас. Сразу по полуночи один из ваших солдат покинул этот грешный мир. Братья сейчас отпевают его в капелле святой Анны. По окончании обряда мы похороним его на нашем кладбище. Что же касается остальных - их состояние не ухудшилось и это вселяет надежду. Однако болезнь проявилась у ещё одного из ваших людей. Полагаю, вы захотите и его предоставить нашим заботам.
   - Кто это? - сдавленным от волнения голосом спросил Анри. По его спине побежала струйка холодного пота.
   - Это один из ваших офицеров - идальго Мигель Контрерас.
   - Кто? - не веря услышанному переспросил Анри. Комок, сдавивший горло предчувствием, что будет названо имя доктора, постепенно исчезал.
   - Ваш пленник, сеньор Анри, вне всяких сомнений, болен чёрной рвотой, - брат Диего пристально взглянул на собеседника, словно пытаясь прочитать его мысли. - Почуяв себя неважно, он понял, что болен и пожелал исповедаться.
   - Да-да, конечно, - рассеяно пробормотал Анри. - Надеюсь, вы позаботитесь о нём, пока он не поправится?
   - Конечно, сеньор Анри. И если Господь услышит наши молитвы и исцелит его, что вы намерены делать с ним дальше?
   Анри пожал плечами:
   - Это не от меня зависит, брат гвардиан. Его судьбу будет решать трибунал.
   Священник покачал своей седой головой:
   - Разве вы не подтвердили мне, сеньор Анри, что именно вашему решению подчиняется эта экспедиция?
   - Да, но я не военный, я всего лишь торговец, который не остался равнодушным к судьбе испанок, попавших в плен к индейцам. Я возглавил эту миссию лишь для того, чтобы разрешить конфликт мирным путём. Но военные вопросы губернатор Белиза поручил решать дону Себастьяну.
   - Я знаю это, сеньор Анри. Но знаю и то, что дон Себастьян послушен вам, - доверительно, почти по-отцовски, парировал францисканец.
   - Почему вас так волнует судьба идальго Контрераса, брат Диего? - голос Анри стал подозрительным.
   - Не его судьба меня волнует, брат, а ваша! Прощать оступившихся - это богоугодное дело. Но простив целой деревне индейцев убийство испанцев, вы являете твёрдость своему соотечественнику, допустившему всего лишь минутную слабость. Проявляя милосердие к одним, нельзя его лишать других! Будьте последовательным в своих богоугодных деяниях, брат Анри, и Господь не оставит вас без своего внимания! - гвардиан сокрушённо покачал головой и ласково взглянул на Анри. - Вы давно были на исповеди, брат? - этот вопрос застал молодого человека врасплох.
   - Не более трёх месяцев назад, брат гвардиан!
   - Что же гнетёт вашу душу сейчас, брат Анри? - францисканец участливо наклонился к сидящему рядом мужчине.
   Анри задумался. Он всегда остерегался открываться незнакомым людям, даже если они облачены в рясу. Однако ласковый взгляд глаз, голубых, как вода Гондурасского залива, проникновенный голос и сияющий в солнечных лучах белый ореол над головой священника располагали к откровенности.
   - Кровь на моих руках, брат Диего, - тихо сказал Анри и посмотрел на свои руки.
   - Чья кровь жжёт вас, брат Анри? - всё так же участливо продолжал расспрашивать монах.
   - Людская, брат гвардиан. Кровь моих врагов, убитых мною и теми, кого я вёл. И кровь моих друзей и соратников, убитых моими врагами. А теперь на них и кровь того солдата, что умер ночью, потому что я привёл его туда, где он нашёл свою погибель, - Анри посмотрел в чистые глаза старого священника:
   - Простит ли меня Господь, если я до конца дней своих намерен убивать?
   - Кто ваши враги, брат Анри? -улыбка исчезла с лица францисканца, но голос его был по-прежнему спокойным и ласковым.
   - Мои враги - это враги Испании. Но даже если вдруг Испания завершит все войны, ими останутся отбросы рода человеческого, занявшиеся морским разбоем, - сжав кулаки и повысив голос, Анри выплёскивал на гвардиана свою боль.
   - Убивать врагов своей страны - это не грех, брат Анри, это доблесть! Что же касается идущих на смерть за вами - они умирают за благое дело и предстают перед Господом чистыми, аки младенцы! Не стоит винить себя за их гибель. Ибо только Господь определяет, когда и кого призвать к себе, - горячая сухая рука францисканца легла на кулак Анри. - Да, кстати, брат Анри, что было причиной жуткой кончины вашего человека этой ночью?
   - Не смотря на строгий наказ он наелся ядовитых яблок, ответил Анри, вдруг почувствовавший себя опустошённым.
   - Маленьких яблок смерти? - задумчиво переспросил гвардиан.
   - Да, маленьких зелёных яблок с дерева смерти, - повторил Анри.
   - Я не раз слыхал истории о жутких болезнях и смертях, вызванных плодами и соком манцинеллового дерева, но впервые вижу какую страшную смерть оно несёт! Видать, этот солдат допустил не один тяжкий грех, раз Господь послал ему такую мучительную смерть! Возможно, напрасно ваш доктор облегчал его страдания опиумом, - брат Диего перекрестился. - А что за змея укусила другого солдата? - в голосе отца гвардиана благоговейный ужас вдруг сменился любопытством.
   - Старый майя, что пришёл с нами, назвал её сурукуку.
   - Похоже, что Всевышний был к этому солдату более милостив. Нам приходилось отпевать укушенных ею колонистов. Его же жизнь уже вне опасности. Если, конечно, Господь не пошлёт ему новое испытание в виде чёрной рвоты.
   - Эта болезнь разносится комарами и москитами, напившихся крови больных обезьян, - неожиданно для себя сказал Анри. Опустошённость вдруг наполнилась удивлением, а потом добавился страх.
   - Откуда вам это известно, брат Анри? - внезапно оживился францисканец.
   - Не знаю, брат гвардиан, - честно ответил Анри. - Но я точно знаю, что это так. Не позвольте летающим кровопийцам кусать вас, и эта болезнь не коснётся братьев.
   - К счастью, вокруг обители леса были вырублены давно, а река неблизко, так что москиты редкие гости в монастыре. А тех, что навещают нас, братья научились выкуривать, - Анри не мог не заметить, как повеселел голос гвардиана.
   - Значит, Господь знал, почему направил нас сюда, под сень святого Бонавентуры, - улыбнулся Анри, которому передалось воодушевление брата Диего.
   - Господь всегда знает, что делает, - закивал головой францисканец и поднялся.
   Встал и Анри, понимая, что разговор закончен. Священник обошёл стол и, дождавшись, когда тоже самое сделает и его посетитель, взял Анри за локоть.
   - Надеюсь, вы прислушаетесь к своему милосердному сердцу и примите правильное решение относительно вашего пленника.
   - Да, брат гвардиан, я прислушаюсь к вашему совету и своему сердцу, - покорно склонив голову, ответил Анри.
   - Вот и славно, брат Анри! - священник положил руку на склонённую тёмно-русую голову и произнёс:
   - Пусть всемилостивый Господь наш дарует вам долгую жизнь, брат Анри, держа над вами свою охранную руку! - после этого он осенил Анри крестным знамением и протянул ему руку для поцелуя.
   Отвесив священнику низкий поклон и приложившись губами к руке гвардиана, Анри направился было к двери, но вдруг резко остановился:
   - Брат гвардиан, позвольте мне одну смиренную просьбу.
   - Да, брат Анри, что я ещё могу сделать для вас?
   - Я видел вчера майяскиих мальчишек, проходящих в монастыре обучение. Мне было речено, что вскоре они отправятся домой. Но дома у них больше нет, брат гвардиан, - закончив тираду, Анри внимательно посмотрел на францисканца.
   - Да, я уже знаю, брат Анри, о нападении на индейские деревни. Но чего вы хотите от меня?
   - Я прошу вас, брат гвардиан, не отправлять детей из монастыря, пока за ними не придёт этот старый майя Хуан.
   - И как долго он будет идти, брат Анри? Вы же видели, как скудна наша пища и мы не можем позволить себе долго кормить лишние рты, - из голоса священника исчезли ласковость и мягкость. Он стал вдруг по-старчески ворчливым.
   - Это не заберёт много времени. До трёх недель он будет снова здесь.
   - Хорошо, брат Анри, я буду вам примером милосердия и оставлю майяскиих отроков на неделю дольше, - улыбнувшись, ласково сказал гвардиан после недолгого раздумья.
   Поняв намёк, Анри тоже улыбнулся и кивнул:
   - Я последую вашему примеру, брат гвардиан! Позвольте мне задать вам ещё один вопрос.
   - Я слушаю вас, брат Анри, - голос францисканца был по-прежнему ласковый, но улыбка исчезла с его лица.
   - Много ли монастырей на реке Белиз?
   - Зачем вам это знать, брат Анри? - удивился гвардиан.
   - В монастырь на реке Белиз индейцы обещали мне доставить похищенных ими с асьенды Буэна Убикасион женщин. Я должен забрать их оттуда и доставить в Белиз.
   Немного подумав, брат Диего покачал головой:
   - Увы, брат Анри, я не в силах помочь вам. Раньше на этой земле было много францисканских монастырей и миссий, но некоторые были разрушены во время смуты, а некоторые закрыты, ибо им больше некого было наставлять на путь веры, когда индейцы покинули близлежащие деревни и ушли далеко на юг. Лишь брат Энрике, провинциал Ордена в Мериде знает сколько на Юкатане наших обителей и где они расположены. Вы найдёте его в монастыре святого Франциска, известного также как Ла Меджорада.
   Анри покачал головой:
   - Похоже, мне придётся идти вверх по реке в поисках этого монастыря. Надеюсь, он будет недалеко от воды. К сожалению, я не могу терять время на посещение Мериды.
  
   36.
   Выйдя из кельи гвардиана Анри сразу же заметил в конце коридора ожидающих его Антонио и дона Себастьяна.
   - Похоже, разговор с гвардианом был не из приятных? - спросил Себастьян, когда Анри приблизился.
   - Более чем, - подтвердил Анри. - Где монастырь на реке Белиз брат Диего не знает, так что нам придётся плыть туда наугад, да к тому же у нас есть ещё один заболевший чёрной рвотой.
   Заметив, что доктор кивнул, Анри повернулся к нему:
   - Вы знали об этом, Антонио?
   - Мне сообщили об этом монахи, когда я осматривал наших больных.
   - Стало быть, вы уже знаете, кто это? - Анри посмотрел на друзей.
   - Да, - ответил за обоих капитан-лейтенант, - доктор разыскивал вас, чтобы сообщить эту новость и то, что идальго желает видеть вас. Я же тут, чтобы получить от вас распоряжения, как мне следует поступить с арестованным идальго. В город его везти нельзя.
   - Я уже обсудил этот вопрос с гвардианом. Идальго останется под опекой братьев.
   Себастьян кивнул.
   - Вы соизволите говорить с ним, Адмирал? - спросил он.
   - Да. Желаете присоединиться?
   - Не рискуйте зря, Анри, - вмешался доктор. - Я осмотрел его - лейтенант действительно болен.
   - Антонио, а вы знаете, что чёрная рвота переносится с больных обезьян на людей москитами, напившимися больной крови?
   - Что? - на лице доктора отразилось безмерное удивление. - Кто вам это сказал? Самые великие умы, светила медицинской науки, уже почти сто лет бьются над тем, как передаётся эта болезнь, но до сих пор никто даже близко не подошёл к разгадке!
   - До этой минуты я был уверен, что знаю это от вас, - задумчиво ответ Анри.
   - Может, вы услышали это от Хуана? - предположил Антонио. - Хотя откуда ему это знать?
   - Всё возможно, - пожал плечами Анри. - Может, и он, а может, мне это приснилось. Но я почему-то уверен, что это правда.
   - Видимо, он потому и дал вам эту смердящую мазь, дабы защитить вас - выдвинул своё предположение Себастьян.
   - Много ли у вас её осталось, Анри? - оживился доктор.
   - Не знаю, я больше не пользовался ею. Кроме того, её на весь отряд не хватило бы и до этого.
   - Прикажите индейцу принести ещё, - предложил Себастьян.
   - Он просил её у колдуна, которого майя должны доставить мне вместе с женщинами. Кроме того, Хуан говорил, что мужчины ею не пользуются, у них есть свой метод защиты от кусающих насекомых.
   - Тогда пусть он научит нас этому! - возбуждённо заявил доктор.
   - Вот вы этим и займитесь, пока я узнаю, что от меня хотел идальго, - разделил обязанности Анри.
   - Этим займётся доктор, это по его части, а я пойду с вами, - запротестовал Себастьян.
   - Вы боитесь, что идальго будет для меня угрозой, капитан? - не без ехидцы спросил друга Анри.
   - Нет, Адмирал, я всего лишь честно исполняю свои обязанности, - не реагируя на язвительность, ответил Себастьян.
   Зная настойчивость друга Анри лишь пожал плечами:
   - Ну что же, пойдёмте, капитан.
   Подбитые железом каблуки испанских сапог заполнили высокие своды каменного коридора гулким эхом.
  
   Спустя несколько минут, отпустив часового, Анри и дон Себастьян, вошли в келью идальго. Тот лежал на постели одетый, но его колет был расстёгнут. Увидев вошедших, он вскочил и дрожащими руками стал застёгивать колет. Его красное лицо блестело от пота, крупные капли которого выступали на лбу и скатывались вниз. Растрёпанные длинные светлые волосы мокрыми прядями падали на припухшие веки, мешая стремлению лейтенанта выглядеть согласно этикету.
   Мотнув головой, желая откинуть непослушные волосы, идальго пошатнулся. Анри кинулся к нему и, схватив лейтенанта за руку, помог ему устоять.
   - Вам надлежит быть в постели, идальго, - сказал Анри и отпустил его руку.
   - Лучше не подходите ко мне, сеньор Анри, - каким-то незнакомым, глухим голосом ответил лейтенант и отступил назад. - Вы здоровы?
   - Да, - ответил Анри, - чего не скажешь о вас. Вы хотели меня видеть, лейтенант? - Анри старался говорить спокойно, но слыша, как тяжело дышит ещё вчера цветущий, полный жизни молодой офицер, почувствовал прилив сочувствия.
   Идальго нервно рассмеялся.
   - Похоже, вы грешили намного меньше меня, сеньор Анри, и заслужили благоволение Господа. А вот мне сегодня ночью Господь недвусмысленно дал понять, что я был несправедлив к вам и дону Себастьяну, - лейтенант Контрерас попытался вытереть потное лицо мокрым рукавом.
   - Вам лучше лечь, идальго, - воспользовавшись паузой, сказал капитан-лейтенант.
   - Нет, - возразил тот, заскрипел зубами и сжал руками виски, - пока я не скажу всё, что должен.
   - Тогда хотя бы присядьте, лейтенант, чтобы мне не пришлось снова ловить вас, - настаивал Анри.
   Сеньор Мигель поднял на него мутные глаза и внимательно посмотрел в лицо. Увидев во взгляде Анри искреннее сочувствие, он оглянулся на постель, как будто оценивая расстояние до неё и, отступив пол шага назад, сел.
   - Несмотря на то, что вы неблагородного происхождения, сеньор Анри, я хочу апеллировать к вашей чести. Возможно, Господь скоро призовёт меня, и я уже не смогу очистить своё имя. Прошу вас, сеньор Анри, не пятнайте его рапортом губернатору о том досадном недоразумении, что произошло между нами! Заклинаю вас именами моих славных предков, служивших Испании со времён Реконкисты! - тяжёлое дыхание лейтенанта Контрераса участилось и было видно, с каким трудом даются ему слова.
   Анри подошёл к прикроватной тумбе из грубо сколоченных досок, на которой стоял глиняный кувшин и небольшая чаша. Налив воды, он подал её идальго.
   - Выпейте, лейтенант. Не стоит тратить сейчас силы на разговоры, мы поговорим об этом позже, когда вы поправитесь.
   Идальго отчаянно оттолкнул руку с чашей, выплеснув на пол часть воды и попытался встать. Свободной рукой Анри схватил его за плечо и силой усадил обратно.
   - Пейте! - приказал он.
   На этот раз лейтенант подчинился.
   - Вы останетесь в монастыре до своего выздоровления, что же касается вашей просьбы, то пока что я могу обещать вам, что попрошу дона Себастьяна не давать ход рапорту до вашего возвращения в Белиз. Вы согласитесь со мной, капитан? - последнее было сказано в сторону дона Себастьяна.
   - Нет, сеньор Анри, - последовал жёсткий ответ. - Недостойное поведение нельзя простить даже низкому сословию - батракам и пеонам, но особый спрос с дворянина. Я готов был терпеть оскорбления идальго Мигеля Контрераса лишь до тех пор, пока он был частью экспедиции, планируя вызвать его на дуэль по её окончании. Но когда он поднял бунт, я отказался от возмездия, поскольку вина офицера, не подчинившегося приказу, имеет большую силу, чем оскорбление. Я согласен с тем, что пока идальго болен, он не может отвечать ни за первое, ни за второе. Но предупреждаю вас, сеньор Анри, что если вы пожелаете забыть вину офицера Контрераса, то я буду требовать сатисфакции от идальго Контрераса за его оскорбления.
   - Правильно ли я вас понял, дон Себастьян, что от обвинений в бунте мою честь может спасти лишь моя смерть? - идальго снова попытался встать, но Анри опять удержал его.
   - Да, лейтенант, - в привычной ему манере ответил Себастьян.
   - Ну что же, верните мне мою шпагу, и вы сможете получить свою сатисфакцию прямо сейчас!
   - Хватит! - вмешался Анри. - Дон Себастьян человек чести, а не убийца! Вашу горячность, сеньор Мигель, я приписываю вашей лихорадке. Я готов вам простить все оскорбления в мой адрес, полагая, что Господь уже наказал вас за них, но я не могу решать вопросы чести за дона Себастьяна. Даже если мне удастся уговорить его не рапортовать о бунте губернатору, дуэли вам, похоже, не избежать. Так что лечитесь, идальго, набирайтесь сил, чтобы зрители успели увидеть хотя бы один выпад с вашей стороны.
   - Вы намерены уговаривать меня забыть о инциденте, сеньор Анри? - в голосе капитан-лейтенанта послышалось лёгкое удивление.
   - Да, капитан, но только в том случае, если идальго Контрерас поклянётся честью своей и своих славных предков что подаст рапорт на увольнение из гарнизона.
   Анри посмотрел на лейтенанта:
   - Вы хорошо слышали меня, идальго?
   - Да, сеньор Анри. Я, идальго Мигель Контрерас и Эрреро, даю вам слово дворянина и клянусь памятью предков, что покину службу в гарнизоне и покину Белиз. Если Господь явит мне своё милосердие и дон Себастьян не убьёт меня на дуэли.
   - Я призываю в свидетели дона Себастьяна и Господа и принимаю вашу клятву.
   Анри забрал из рук идальго чашу и снова наполнил её водой.
   - Выпейте, лейтенант, а потом прилягте. Полагаю, наш разговор закончен.
   - Нет, не закончен, - больной схватил Анри за руку. Только сейчас, почувствовав горячее прикосновение, Анри осознал, насколько силён у него жар.
   - Чего вы ещё хотите, идальго?
   - Я выполнил ваше условие, сеньор Анри, теперь ваша очередь, - пошатываясь, заплетающимся языком проговорил сеньор Мигель.
   - Справедливо, - ответил ему Анри. - Я клянусь вам, идальго Мигель Контрерас, своей честью и памятью отца, что ни от меня, ни от дона Себастьяна, губернатор не узнает о вашем неповиновении. Теперь моя честь в ваших руках, капитан, - закончил фразу Анри, повернувшись к дону Себастьяну.
   - Я присоединяюсь к вашей клятве, сеньор Анри, - с лёгким поклоном ответил дон Себастьян.
   - А теперь верните мне мою шпагу, - потребовал идальго.
   - Я передам её на сохранение братьям, - пообещал дон Себастьян.
   Удовлетворённый идальго отпустил руку Анри и со стоном упал на постель.
   - Благодарю вас, сеньоры, за проявленное великодушие - глухо произнёс он и снова схватился за голову.
   Уже в дверях Анри вдруг остановился и повернулся к больному:
   - Какие отношение у вас с отцом гвардианом, сеньор Мигель?
   Лейтенант застонал и повернулся на бок, сжимая руками голову и поджимая колени. Анри не уходил, ожидая ответа.
   - Он двоюродный брат моего отца, - наконец ответил идальго и вдруг содрогнулся и приподнялся на руках:
   - Уходите! - крикнул он и свесил голову с постели. Его рвало.
   Перекрестившись, Анри насадил шляпу и вышел в коридор к ожидающему его дону Себастьяну.
  
   37.
   В атриуме солдаты, сбившиеся небольшими кучками, гудели, как пчелиный рой, изредка прерывая гудение громким хохотом. В центре самой большой группы Хуан что-то месил в корыте, наделяя его содержимым обступивших его людей.
   Доктор перебегал от одной группы к другой и что-то объяснял, сильно жестикулируя. Заметив появление во дворе Анри и Себастьяна, кинулся к ним.
   Увидев лицо подошедшего ближе Антонио, друзья не смогли сдержать улыбки.
   - Даа, будучи кровососущей тварью я бы умер от страха, увидев вас, Антонио! - пошутил Анри, рассматривая плотную коричневую глиняную маску на лице и шее доктора.
   - Зря зубоскалите, сеньоры! Там и на вас хватит, Хуан обо всех позаботился, - огрызнулся доктор и махнул рукой, облепленной глиной, как перчаткой, в сторону индейца. - Кстати, Анри, он ничего не знает о том, как передаётся чёрная рвота.
   Улыбка сошла с лица Анри.
   - Возможно, вы узнали это от касика? - предположил Себастьян.
   - Нет, - покачал головой задумавшийся Анри. - Я хорошо помню разговор с ним. Этой темы мы не касались.
   - Так вам что, всё это приснилось, и мы напрасно делаем из себя посмешища? - возмутился доктор, настроение которого теперь можно было отгадывать лишь по голосу.
   - Даже если мне это приснилось, это было весьма убедительным. Кроме того, избавить себя от этих докучавших тварей стоит такой экипировки.
   - Если святой Бонавентура явил вам во сне своё откровение, раскрыв тайну этой колониальной чумы, то хотел бы я знать, почему он не открыл её благочестивым братьям в проклятом тысяча шестьсот сорок восьмом, когда эта болезнь гуляла по Юкатану, опустошая его, убивая и белых, и красных, не щадя в Мериде ни бедных, ни богатых, выбив более половины её обитателей? - Антонио говорил непривычно тихо, но в его голосе было столько боли и горечи, что Анри похолодел.
   - Вы были в то время в Мериде, доктор? - спросил он, удерживая за рукав порывающегося уйти Антонио.
   - Был, - глухо ответил тот, не поворачиваясь.
   - Думаю, пришло время немного рассказать о себе, Антонио. Или же вы не считаете меня своим другом, достойным вашего доверия? - Анри ещё крепче сжал руку доктора.
   Вздохнув, тот повернулся к Анри:
   - Вы хороший друг, Анри, но есть боль, которую человек должен нести сам.
   - Вы не верите в знамения божьи, доктор? - заговорил вдруг дон Себастьян. - Разве это боголюбое место и вопрос вашего друга не являются знаком свыше, что пришло время облегчить тяжёлую ношу? Прислушайтесь к моему совету и доверьтесь другу! - с этими словами дон Себастьян дотронулся до плеча доктора и, откланявшись, предоставил старых друзей самим себе.
   Опустив голову, Антонио некоторое время обдумывал услышанное, затем, посмотрев на Анри, сказал:
   - Возможно, дон Себастьян прав. В своей печали я перестал видеть знаки, являющие нам волю Господа. Я думал, что, если не ворошить старые раны - они не будут болеть. Но я ошибался, - оглядевшись, Антонио взглядом поискал укромное место, где можно было бы спокойно поговорить наедине. В атриум потихоньку стягивались монахи, с нескрываемым любопытством наблюдавшие за происходящим.
   Отгадав намерение друга, Анри предложил укрыться в одной из угловых капелл.
   Пройдя узорчатой аркой с надписью, гласившей, что это капелла Успения Пресвятой Девы Марии, мужчины оказались под высоким сводом, украшенным фресками эпизодов из жизни святого Иоанна Крестителя и сценами прощания с почившей Богородицей. Посередине, за алтарём, стояла каменная Богоматерь с молитвенно сложенными руками. Подойдя к алтарю, мужчины сняли шляпы и перекрестились.
   Опустив голову, доктор некоторое время мял края шляпы, как бы набираясь решимости, но, наконец, заговорил:
   - Я был рекомендован Лекарской Академией Саламанки на должность управляющего лекаря госпиталя Сан-Сервандо в Мериде в тысяча шестьсот сорок шестом году от Рождества Христова. Через год я смог вызвать к себе жену с нашими двумя дочерями, - голос Антонио задрожал. Справившись с волнением, он продолжил:
   - Мы были там счастливы, Анри, - взглянув на друга, глухо сказал Антонио. - А потом стали приходить отовсюду тревожные вести о разгулявшейся по полуострову чёрной рвоте. Когда и в Мериде появились первые больные, я запретил жене и детям покидать дом. Но это не помогло. Сначала заболела наша младшая - Патрисия. Затем старшая Мария-Изабель. Патрисия умерла на следующий же день, - доктор снова замолчал, опустив голову.
   Когда он снова взглянул на Анри, на засохшей глиняной маске были две мокрых линии. Анри слушал молча, но по его глазам было видно, что боль друга не оставила его равнодушным.
   - После того, как мы похоронили старшую дочь, заболела Мерседес. Она выжила, но наш сын, которого она носила, родился мёртвым. Эта проклятая болезнь подломила не только здоровье Мерседес, но и затронула её разум. Я решил покинуть Мериду и вернуться в Испанию. Мы добрались до Веракрус, но до того, как прибыли галеоны, состояние моей дорогой Мерседес ухудшилось настолько, что мне пришлось сверить заботу о ней монахиням-кармелиткам, так что моя бедная жена до сих пор находится под их присмотром в монастыре Сан-Хосе-и-Санта-Тереза-де-лас-Монхас в Пуэбла-де-лос-Анхелес. Когда деньги, вырученные продажей нашего дома в Мериде иссякли, я был вынужден вновь приступить к лекарской практике. Из Пуэблы мне пришлось вернуться в Веракрус, а там я получил назначение на место доктора в госпитале Коро. Ну а как окончилось это моё путешествие вы уже знаете, - закончил свой рассказ доктор и посмотрел на Анри.
   Тот положил руку на плечо друга и крепко сжал его:
   - Потеря близких - наверное, самое трудное испытание, посылаемое нам Господом. Мне было всего двенадцать, когда я лишился в один день всей своей семьи. Я не могу ответить, откуда и почему мне стали известны причины этой жуткой болезни, но, возможно, я лишь посредник для того, чтобы вы, друг мой, могли теперь спасать от неё других?
   - А не сказал ли вам святой Бонавентура заодно и как лечить её? - с лёгким сарказмом спросил Антонио.
   - Сказал.
   Доктор напрягся и пристально взглянул в глаза друга:
   - Как? - от сарказма в его голосе не осталось и следа.
   - Для этой болезни нет специального лекарства. Больным нужен покой, хорошая еда, чистая вода и влажные компрессы, снижающие жар. Тем, кому суждено жить, это ускорит выздоровление.
   - И всё? - удивился доктор. - Если не считать того, что мы снижали жар кровопусканием, всё остальное не ново.
   - Увы, это всё, что я знаю, - вздохнул Анри.
   - Раньше я не замечал за вами познаний в медицине. Признаюсь, вы настолько сейчас удивили меня, что я готов поверить в то, что какой-то святой нашептал вам в ночи эти ведения, - задумчиво покачал головой доктор.
   - Признаюсь, Антонио, я удивлён не меньше вашего.
   - Ну что же, возможно, моя обида на бога закрыла меня от его посланий и потому он выбрал вас, ибо вы единственный, кому я готов верить, - Антонио снова внимательно вгляделся в лицо Анри, словно пытался проникнуть в его мысли. - Надеюсь, вы поделитесь со мной, если какой-нибудь святой научит вас ещё чему-нибудь, что могло бы помочь моей лекарской практике?
   - Обещаю, но, даже если такое вновь произойдёт когда-нибудь, то вряд ли это будет скоро.
   Антонио кивнул и собрался было вернуться к своей лошади, но Анри остановил его:
   Друг мой, а как сейчас ваша жена?
   Доктор снова погрустнел и опустил голову.
   - Время от времени я посылаю пожертвования монастырю кармелиток и получаю от них короткие сообщения. Увы, состояние моей бедной Мерседес не меняется. Она по-прежнему никого не узнает и целыми днями сидит, убаюкивая тряпичный свёрток, полагая, что это наш сын.
   - А как же Фебе? - совсем тихо спросил Анри.
   - Она знает, что я не свободен, - так же тихо ответил доктор.
   - И что вы намерены делать дальше? Отец хотел бы выдать её замуж.
   - Я знаю, - печально ответил Антонио. - Я говорил этой милой девушке, чтобы она не губила свою молодость. Я доктор, Анри, и я понимаю, что рассудок моей бедной Мерседес не вернётся, но я по-прежнему люблю её, даже такую, - Антонио снова взглянул на друга и тот увидел, как заблестели его глаза.
   Анри тяжело вздохнул:
   - Фебе любит вас, Антонио. Она не отступится.
   Антонио сокрушённо махнул рукой:
   - Пойдёмте, Анри, нас ждут.
  
   Подойдя к Хуану, Анри тщательно заправил кружевной воротник рубашки под колет и подставил руки под тёмно-коричневую густую жижу. Когда под одобрительный гомон солдат он закончил размазывать эту кашицу по лицу и шее, дон Себастьян уже заставил Хуана влезть на одну из лошадей. Смыв глину с рук, Анри натянул перчатки и вскочил в седло. Как только сильный голос капитан-лейтенанта покрыл атриум командой "В седло!", Анри первым покинул монастырский двор.
  
   38.
   Выехав на каменную дорогу, кавалькада лёгкой рысью приближалась к Белизу. Когда до западных городских ворот оставалось меньше лиги, Анри почувствовал запах гари. По мере продвижения вперёд запах усиливался, лошади беспокойно запрядали ушами. Дон Себастьян приказал отряду остановиться.
   - Впереди горит лес? - предположил он, всматриваясь в небольшое белесоватое облако над лесом на фоне чистого голубого неба.
   - Боюсь, что это горит лесопилка сеньора Арройо, - ответил Анри и направился дальше. Через некоторое время он уверенно повернул вправо на едва заметную узкую тропинку, вьющуюся среди деревьев, увлекая за собой отряд.
   Запах гари был всё сильнее, вскоре глаза стал застилать дым, с каждым пасо становившийся всё гуще. Внезапно кавалькада выехала на большое открытое пространство. Бараки рабочих и охранников были охвачены огнём. Полыхали лесопилка и хозяйственные постройки, а ненасытный огонь постепенно подбирался к складам древесины. То тут, то там лежали в лужах крови батраки и охранники. Внезапно Антонио слез с лошади и кинулся к одному из них.
   - Этот ещё жив! - воскликнул он, склонившись над телом.
   - Всем спешиться и осмотреться. Ищите живых! - приказал дон Себастьян и вместе с Анри подошёл к Антонио. Тот уже срывал одежду с раненого. Анри бросился помогать доктору. Человек застонал и открыл глаза. Внезапно он вскрикнул, а его лицо перекосила гримаса ужаса. Раненый из последних сил оттолкнул доктора и закричал:
   - Уйди от меня, нечистый!
   - Да успокойтесь, вы не в аду. Пока что. Но если будете мешать мне вас осмотреть и перевязать, то скоро там будете! - прикрикнул на него доктор, разрывая снятую с бедняги рубаху на полосы.
   - Кто вы? - слабым голосом, дрожащим толи от слабости, то ли от страха, спросил охранник.
   - Я торговец из Белиза Анри Верн, а это мои люди. Что здесь случилось?
   - Сеньор Анри? - неверующим голосом переспросил раненый.
   - Что, не похож? - попытался усмехнуться Анри, но засохшая глиняная маска не позволила ему это сделать. Только сейчас он понял, что так испугало охранника.
   - Нет, - ответил тот, уже успокоившись.
   Пока доктор перевязывал раненого, солдаты нашли ещё троих, а Анри и дон Себастьян успели узнать, что на лесопилку напал большой отряд пиратов.
   - Скорее всего они высадились сегодня утром в бухте Сибун и по просекам добрались сюда. Перебив всех, они набрали досок и сколотили себе несколько больших охранных щитов, из чего я могу предположить, что они отправились штурмовать город, - закончил свой рассказ охранник.
   - Сколько их было? - спросил его дон Себастьян.
   - Не знаю, сеньор, - ответил раненый. - У меня не было времени их считать, но человек сто, если не больше.
   - Ваше решение, сеньор? - дон Себастьян посмотрел на Анри.
   - Хуан! - позвал тот старого майя. - Ты останешься тут с доктором и поможешь ему перевязывать раненых. А мы помешаем пиратам войти в город, - это уже было дону Себастьяну.
   - Их намного больше, сеньор Анри. Не лучше бы было попытаться проникнуть в город и присоединиться к его защитникам?
   - Возможно, их больше, но они не ждут нападения с тыла, - резонно возразил Анри.
   - Да, Адмирал! - ответил дон Себастьян и закричал:
   - В седло! Оружие к бою!
   И вот уже кавалькада неслась по широкой деревянной дороге к виднеющемуся вдали могучему частоколу из заострённых стволов деревьев, окружающему Белиз от побережья до побережья.
   Ещё издали Анри увидел два отряда пиратов, под прикрытием щитов медленно подбирающихся к крепким деревянным воротам. Часть их сотоварищей, спрятавшись в лесном подросте, прикрывала диверсантов мушкетной стрельбой по испанцам, безуспешно пытающимся с галереи на внутренней стороне частокола расстрелять подрывников.
   Остановив отряд, Анри приказал семерым солдатам следовать за ним, а остальные с доном Себастьяном должны были заняться стрелками и абордажниками.
   Отряд бандитов, часть которых держали сколоченные из досок щиты над головами и с боку, защищаясь ими от пуль мушкетёров, подобрался к левой створке ворот и укладывал под неё гранаты. Под правой створкой орудовала вторая такая же группа.
   Отделив из своего отряда четырёх солдат, Анри жестом указал им на одну из диверсионных групп, а сам повёл оставшихся с ним на вторую. Диверсанты, услышав за спинами крики и топот копыт, успели лишь обернуться, но не успели они сопроводить гримасы ужаса криками, как шпага Анри уже нашла свою цель. Спешившись, он вместе с солдатами кромсал опешивших подрывников под радостные крики испанцев на галерее.
   Вновь вскочив в седло, Анри направил лошадь туда, где были слышны крики и звон стали. Заметив бегущих вдоль частокола пиратов, он пришпорил лошадь и догнав одного из них, взмахнул шпагой. Блеснув на солнце, сталь рассекла тело до пояса. Разрубив следующего, Анри услышал позади пение толедской стали, отбирающей у врагов жизни. Внезапно его лошадь вздыбилась. Один из убегавших вдруг остановился, отшвырнул свою абордажную саблю, пал на колени почти под ноги лошади и закрыл лицо руками с криком: "Devils! They are devils!"
   Анри спешился и ударом ноги повалил англичанина на землю.
   - Что это он бормочет? - раздался за его спиной голос дона Себастьяна.
   - Он говорит, что мы слуги Преисподней, - перевёл Анри другу, который за два года службы так и не удосужился изучить английский язык.
   Дон Себастьян спешился и подошёл ближе.
   - Вы хотите сохранить ему жизнь, Адмирал? - спросил он, наступив на лежащего ниц приватира.
   - Нам пригодятся пленные. Да и расспросить бы его не мешало, - ответил Анри.
   Дон Себастьян махнул рукой одному из солдат и приказал связать пленного.
   - Похоже, это индейское средство от москитов так же хорошо и против пиратов, - попытался усмехнуться аристократ. - Они бегут от нас, практически не оказывая сопротивления. Пожалуй, уже лишь ради этого стоило обмазаться глиной! - заключил дон Себастьян. - Однако я бы многое сейчас отдал за возможность умыться.
   - Боюсь, это будет не скоро, - ответил Анри, прислушиваясь. Со стороны моря донёсся грохот канонады.
   Оставив отряд и пленных на попечение капитан-лейтенанта, Анри вскочил в седло и направился к воротам. Их массивные створки уже были распахнуты. Солдаты городского гарнизона вытащили взрывные заряды, закопали дыры под частоколом и вдохновлённо конвоировали пленных в город.
   Отыскав глазами офицера, Анри поспешил к нему. Увидев человека, спасшего городские ворота от пролома, офицер подошёл ближе, но, взглянув в лицо Анри, отшатнулся. Однако немолодой дворянин быстро взял себя в руки и заговорил первым:
   - Кто вы, сеньор и откуда явились?
   - Я Анри Верн, местный торговец. Несколько дней назад я был отправлен губернатором на спасение женщин, похищенных с асьенды Буэна-Убикасион.
   - Я лейтенант Пабло Фелипе Монтойо и Кинтера, идальго. Командую городской стражей. Надеюсь, вы нашли несчастных, сеньор Анри?
   - Не совсем. Я знаю, где они находятся, но, боюсь, им придётся подождать ещё некоторое время, пока я приду за ними. Вы могли бы просветить меня по поводу происходящего?
   - Проклятые англичане сегодня утром явились большой армадой и начали обстреливать крепость Сан-Хуан-де-ла-Крус и форт Сан-Педро. Последнее, что я знаю, так это то, что эти вероотступники высадили десант и начали штурм крепости. Человек губернатора привёз мне приказ выделить половину моих людей для помощи осаждаемой крепости. Так что, когда это продажное пиратское отродье попыталось прорваться в город через частокол, у меня было так мало людей, что мы не смогли бы оказать им достойного сопротивления, проломи они дыру в наших воротах! Вас послало к нам само Провидение, сеньор! Но позвольте мне поинтересоваться - почему вы выглядите так... - офицер замялся, подбирая слово, - необычно, - закончил он фразу и посмотрел на Анри не без смущения.
   - Это долгая история, идальго. Но ничего не происходит без воли Господа. То, что должно было спасти нас от москитов, спасло город от жестокости приватиров. - услышав это, лейтенант Монтойо перекрестился и благочестиво вознёс благодарность небесам.
   - Полагаю, ваш путь сейчас лежит во дворец, сеньор Анри? - спросил он с неподдельным уважением.
   - Я непременно отправлюсь туда, но вначале я должен увидеть свои корабли и привести себя в порядок. Да, сеньор лейтенант, прошу вас, изыщите возможность отправить обоз на лесопилку сеньора Арройо. На неё было совершено нападение, и там есть раненые. Мой хирург уже оказывает им помощь, но они не могут там оставаться, их надлежит доставить в городской госпиталь.
   - Я позабочусь об этом, сеньор.
   Анри кивнул и, пришпорив лошадь, отправился на пристань.
  
   39.
   Полуденное солнце блистало в вышине, посылая на землю жар. Белиз обезлюдел. Однако в воздухе витала не присущая этому времени дня умиротворённость, а страх. Он загнал жителей в храм, где в совместной молитве богатые и бедные просили Господа и святую Деву защитить город от вероотступников. Тех же, кто остался дома, страх заставил наглухо запереть все засовы на дверях и оконницах, разносясь над крышами строений тревожным звоном колокола церкви святого Франциска.
  
   Город, разместившийся на правом берегу Ревущего потока в начале сороковых годов, унаследовал своё имя от испанского поселения, в свою очередь получившее его от самой полноводной реки Юкатана, на берегу которой он был изначально основан. Майя называли реку "Бел итца", что значит "Дорога ица". За нецелое столетие колонисты упростили "Белитца" до "Belice" - Белиз. /94/
   Поселения, одно за другим получавшие название "Белиз", без устали уничтожались английскими приватирами, но упорно возрождались выжившими колонистами всё дальше и дальше от реки, давшей им имя. И лишь последнее из них, добравшись до места, где Ревущий поток вливает свои воды в Гондурасский залив, успешно укрепилось на этом месте.
   Недалёкое поселение Саламанка, расположенное в весьма негостеприимном, но недоступном пиратам месте, планировалось как главный город провинции Северный Гондурас. Однако постоянный убыток населения из-за голода, вызванного непригодным к земледелию местом, и бесчинствующих тропических лихорадок, привёл к тому, что Саламанка так и не смогла получить статус города. Зато стала источником рабочей силы в новом поселении на берегу залива. Благодаря большому количеству древесины и перебравшимся сюда людям из Саламанки, Белиз довольно быстро обзавёлся частоколом. Алькальд Саламанки, покинувший её одним из последних, приказал разобрать здания в опустевшем поселении, дабы перенести их в новое. Но отправленное им прошение в Мериду утвердить его алькальдом Белиза и выделить средства на возведение форта было удовлетворено лишь частично - прибывший из Мадрида сеньор Рикардо Лопес Хиль, обладающий познаниями в построении малых фортификаций, привёз с собой не только деньги, но и высочайшее постановление занять место алькальда Белиза, а бывшего алькальда исчезнувшей Саламанки отправить под арестом в Мериду.

0x01 graphic

   Рассудив, что охрана поселения важнее, чем повышение его статуса, сеньор Рикардо доставленный из Саламанки камень для постройки кабильдо и собора решил пустить на строительство форта. Туда же ушёл и камень с найденных на берегу реки руин древнего города майя. По возведении форт был торжественно наречён "Сан-Педро" в честь апостола, охраняющего ворота в Царствие Небесное.
  
   Когда молодой моряк Анри Верн впервые ступил на пирс Белиза, форт уже щетинился в сторону моря десятком двадцатичетырёхлибровых /95/ пушек, доставленных из Веракруса. Спустя год фортовые батареи были усилены двумя сорокавосьмилибровыми трофейными орудиями, любезно подаренными городу молодым торговцем, обнаружившим их в трюме французского транспорта после удачного абордажа. Эти монстры были отправлены шевалье Филиппом де Лонгвильер де Пуэнси из Сент-Кристофера /96/ на Мартинику чтобы для улучшения обороны острова усилить форт Сент-Пьер.
   А три года назад, лишь только поселение получило статус города, и интендант граф Альменара стал губернатором, ему пришлось отбиваться от очередного нападения большой эскадры приватиров. Форт и немногочисленный городской гарнизон стоически защищали Белиз, но лишь своевременное появление Птичьей армады спасло испанцев от поражения. Новоиспечённый губернатор, подсчитав убытки короне в случае потери города не только сумел убедить генерал-капитана Юкатана в необходимости усиления обороны города, но и умудрился выпросить у дона Диего тридцатишестипушечный галеон "Богоматерь Розария", денег для постройки на левом берегу Ревущего потока крепости Сан-Хуан-де-ла-Крус и более сведущего в фортификационных делах, чем сеньор Рикардо, военного инженера. Тогда же кабильдо большинством голосов принял предложение сеньора Альвареса нанять экипаж на переданный губернатору сеньором Анри Верном двадцатипушечный пинк "Орка", выделив для его содержания отдельную главу расходов. И вот сейчас улучшенная, несмотря на ещё недостроенную крепость, оборона города уже испытывалась на прочность врагом.
  
   Ворота, ведущие в порт, обычно распахнутые настежь, были сейчас наполовину прикрыты. Проехав открытой створкой, Анри миновал двух караульных. Стараясь не терять из виду вверенный им пост, они стояли на улице, всматриваясь в сторону крепости, над которой больше не реял белый испанский флаг с красным бургундским крестом. Глянув на всадника, они лишь недоумённо переглянулись и вернулись к своему занятию. Пришпорив коня, Анри поскакал к пристани. Всегда оживлённая припортовая улица сейчас была безлюдна. Двери складов, трактиров и борделей были закрыты. В порту тоже было пусто - ни людей, ни кораблей. Въехав на пирс, Анри осмотрелся и прислушался. Со стороны крепости, расположенной севернее всего в трёхстах двадцати пасо, доносилась далёкая канонада корабельных орудий. Из двенадцати тяжёлых крепостных пушек, разделённых на две артиллерийские платформы по одной на северной и южной крепостных башнях, не отвечала ни единая. Со своего места Анри мог видеть лишь возвышающиеся над крепостной стеной мачты вражеских кораблей, обстреливающих северную башню. Но на бившем по южной батарейной башне фрегате можно было рассмотреть реющий над грот-мачтой флаг Содружества /97/ и развевающийся на кормовом флагштоке "Юнион Джек" на синем фоне. /98/
   Форт Сан-Педро был чуть более семисот пасо южнее порта и его главной задачей было защищать морские ворота города. Прислушавшись к доносившейся с его стороны канонаде Анри среди множества корабельных пушек разных калибров, уверенно различал громогласное уханье орудий форта. К сожалению, разглядеть детали боя было невозможно - маяк Птичьего острова и плотные клубы бело-сизого дыма надёжно скрывали от глаз наблюдателя цельную картину происходящего. Интенсивность канонады говорила о том, что бой был в самом разгаре. Глядя на мачты, поднимающиеся над "туманом войны" выше остальных с развевающимися золотым солнцем на синем полотнище и флагом Испании, Анри был уверен, что они принадлежали "Альбатросу".
   Отказавшись от попытки рассмотреть боевые действия, он попытался пересчитать флаги, однако, успев насчитав девять золотых солнц, вынужден был бросить это занятие, перенеся своё внимание на показавшийся из-за Птичьего острова едва ползущий пинк с потрёпанным фоком и продырявленной бизанью. Грот был снесён напрочь. Двадцатипушечный корабль, состоящий на службе у городского совета, регулярно патрулировал побережье от устья реки Белиз до устья реки Сибун. "Похоже, бедняга "Орка" первым встретил пиратов" - решил Анри, наблюдая, с каким упорством накренившийся на правый борт пинк стремится к берегу.
   Вдруг слева донёсся сдвоенный выстрел, неожиданным аккордом влившийся в гул канонады корабельных и фортовых орудий. "Небольшой калибр. Видимо, ретирадные или погонные", /98/ - тут же отметил про себя Анри, поворачиваясь на звук. Пороховой дым затянул корму английского фрегата, поднимаясь к блеснувшим на солнце медным литерам "Winsby". Пинк, видимо, расстрелявший все свои боеприпасы, продолжил свой нелёгкий путь к берегу не огрызнувшись. "Эх, не успеют!" - с болью подумал Анри, понимая, что если сейчас англичане сделают самое логичное в этой ситуации - приведут фрегат к ветру чтобы поставить пинк под продольный огонь, то испанцы обречены. Всё, что ему оставалось - это посылать проклятия на их головы и молиться за спасение экипажа "Орки". Но спасти героический пинк могло только чудо - крепость молчала, а до ближайшей суши было не менее кабельтова. Однако фрегат вдруг повёл себя нелогично - матросы стали брасопить реи, /100/ готовя корабль к повороту оверштаг.
   "Странно, однако" - наблюдая за происходящим на фрегате, задумался Анри. "Будь я на месте капитана "Винсби", я бы тоже повернул оверштаг дабы избежать прибрежной отмели. Но откуда о ней могли узнать на фрегате?" - смутная догадка блеснула в голове: "Похоже, англичане хорошо подготовились к этому нападению!". Взглянув на развороченную вражескими ядрами южную крепостную батарейную башню, Анри, сопротивляясь нахлынувшему отчаянию, с силой зажал поводья в кулаки. "Крепость, похоже, пала, а пираты берут над Птичьей армадой верх, раз эти негодяи уже начали охоту за подранками!" - с горечью подумал он. Не сомневаясь в том, что, развернувшись, фрегат намерен добить отважный пинк, Анри, взглянув на лес мачт, видневшихся над частоколом, окружавшим доки, осознал, что ремонтируемые корабли будут для англичан следующей целью. Дальше раздумывать было некогда. Не дожидаясь, когда фрегат развернётся и выйдет на позицию, позволяющую ему практически безнаказанно вести огонь по запертой в доках Победоносной армаде, Анри развернул жеребца и поскакал туда, надеясь найти хоть что-то на плаву, способное противостоять "Винсби".
  
   Ворота в доки были распахнуты и охранялись тремя солдатами городского гарнизона. Увидев всадника, направляющегося к воротам, один из солдат вышел к нему навстречу, преградив путь.
   - Кто вы такой и куда направляетесь, сеньор? - строго спросил он, вглядываясь в скрытое широкими полями шляпы лицо.
   Внезапно солдат побледнел и отшатнулся, его правая рука легла на эфес шпаги. Заметив это, его товарищи подошли ближе, готовые в любой момент обнажить клинки.
   - А вы смелее пиратского отродья, - не без уважения сказал Анри. - Увидев меня они бросали сабли и падали ниц.
   - Кто вы? - снова спросил солдат с нескрываемым удивлением, догадавшись, что даже если этот всадник явился из Преисподней, он явно на стороне Испании.
   - Я местный торговец Анри Верн. Я хочу видеть свои корабли.
   - Сеньор Анри? - недоверчиво переспросил один из подошедших, уже успевших разглядеть странное неживое лицо под шляпой. - Вы что, вернулись в Белиз с "того света"?
   - Скоро мы все там будем, если вы будете задерживать меня здесь! - уже раздражаясь, ответил Анри.
   Солдаты молча расступились, пропустив всадника и так же молча глядели ему вслед, когда, пришпорив лошадь, он рванул в открытые ворота, направляясь к видневшемуся у пирса большому кораблю.
  
   40.
   Ещё при разговоре с солдатами Анри разглядел несколько кораблей, которые их команды с рабочими дока ставили на воду. Но, лишь проехав воротами, он увидел "Победоносец", пришвартованный у пирса. Перевалившее зенит солнце играло бликами на бронзовом английском гербе и золотых литерах испанского имени "Victorioso". На пирсе матросы разбирали бочонки с порохом со складской телеги и, выстроившись цепью, передавали их на корабль.
   Бросив лошадь рядом с телегой, Анри, ловко лавируя между растянувшимися по пирсу и узкому дощатому трапу матросами, вбежал через входной порт на мидельдек. Поднявшись на шканцы, он потребовал от вахтенного зрительную трубу и направил её на фрегат, завершивший разворот.
   Первый залп англичан предназначался спасательной шлюпке, привязанной к корме "Орки". В бессильной злобе Анри заскрипел зубами, видя, как разлетается щепками баркас. В этот момент стройный белый силуэт, уже несколько минут приближавшийся к месту боя, неожиданно вклинился между фрегатом и пинком, открыв по противнику огонь. Ядра всех шести орудий правого борта явно легли в цель, но фрегат лишь слегка качнуло. Анри сразу же узнал "Чайку". Отдавая должное отваге капитана брига, он, тем не менее, не мог мысленно не отругать его за то, что, давая возможность боевым товарищам подойти ближе к берегу, жертвовал своим, а точнее, его, Анри, кораблём, и без того уже потрёпанным боем с приватирами. Тем не менее пинк успел немного удалиться с линии огня и бриг последовал за ним, продолжая прикрывать едва держащуюся на плаву "Орку".
   - Где капитан? - повернулся Анри к вахтенному матросу.
   - Не знаю, Адмирал, сейчас нам командует лейтенант де Брисуэла. Вон он, на баке, - ответил тот, указав рукой на стройную фигуру в синим камзоле.
   Захватив с собой зрительную трубу, Анри отправился в указанном направлении. Приблизившись к идальго де Брисуэла, наблюдавшим за тем, как по правому борту стрелой /101/ поднимали с баркаса девятилибровую пушку, окликнул его:
   - Лейтенант! Где капитан Энрике?
   Идальго повернулся:
   - Рад снова видеть вас, Адмирал! Капитан поручил "Победоносец" моим заботам, а сам отправился на "Чайку", когда узнал, что у коммодора недостаточно капитанов.
   - Что? - Анри почувствовал, как к лицу прихлынула кровь. Он подошёл к балюстраде, ограничивающей полубак, опёрся о планшир и направил зрительную трубу туда, где в последний раз видел "Чайку", закрывшую собой изрешечённый пиратскими ядрами пинк.
   "Орка", оставшись без спасательного баркаса, всё ещё находясь на линии огня английского фрегата, села на прибрежную отмель в пятидесяти пасо от порта. Бриг, потерявший бушприт и фор-стеньгу, /102/ с пробитыми парусами и порванным такелажем, продолжал маневрировать, уходя из-под вражеского огня. "Ну Энрике, ну и орёл!" - восхитился Анри умению друга.
   - Вы позволите и мне взглянуть, Адмирал? - вопрос лейтенанта заставил Анри оторваться от наблюдения. Он с неохотой передал идальго зрительную трубу.
   Дав лейтенанту немного времени, Анри приступил к расспросам:
   - Сколько орудий успели поднять?
   - Только что на борт подняли пятьдесят девятое, Адмирал, - не раздумывая ответил тот, продолжая рассматривать поединок "Чайки" с фрегатом.
   - Доложите подробнее, лейтенант!
   Идальго де Брисуэла повернулся, сложил зрительную трубу, вернул её дуэнё и отрапортовал:
   - Мы успели полностью укомплектовать гондек и мидельдек, на опердек /103/ только что подняли одиннадцатую пушку из двадцати двух, а на корме установлены две пушки из четырёх.
   - Пятьдесят девять из восьмидесяти, - задумался Анри.
   - Что успели загрузить, кроме орудий? - взглянув на отъезжающую разгруженную телегу, поинтересовался Анри.
   - Не так уж и мало: запасной такелаж, паруса, плотницкое хозяйство, боеприпасы. Вот только воды мало, а продуктов так и вовсе нет.
   - Какие снаряды уже в наличии? - задумчиво продолжал вопрошать Анри.
   - Да почти все, включая ящик зажигательных ядер. Разве что картечи мало. Да и пороха ещё одну телегу ждём.
   - Некогда нам ждать. И им, - Анри кивнул в сторону моря, туда, где слышался рокот пушек, - ждать некогда. Кстати, вы много успели - когда начали грузить, лейтенант?
   - После полуночи, ещё до рассвета.
   - Сильно рисковали, в темноте могли уронить сорокавосьмилибровку в трюм, - покачал головой Анри.
   - Обошлось. Только одного матроса зашибло, да второй ногу под колесо подставил, - опустив голову, ответил идальго.
   - Сколько солдат на борту? Я почти никого не встретил, поднимаясь, - в голосе Анри появились нотки обеспокоенности.
   - Не более двадцати. Они помогают матросам и канонирам пушки устанавливать. Остальных я отправил на помощь крепости, когда туда англичане прорвались. Да и галеоны наши, что ещё вчера готовы к отплытию были, утром в бой без половины солдат ушли, когда из крепости сигнал об английском десанте дали.
   Анри кивнул:
   - Ну что же, тогда нам картечь не понадобится - будем топить англичан. - Останавливайте погрузку. Мы выходим. С божьей помощью обойдёмся тем, что уже имеем, - с этими словами Анри снова направил зрительную трубу в море.
   - Боцман, сигнал "Все на борт"! - пугая чаек, крикнул лейтенант.
   И тут же трели боцманской дудки, усиленные корабельными колоколами, разнеслись по кораблю, достигая берега.
   Тем временем "Чайка", успевшая потерять грот-стеньгу и вновь оставшись без недавно починенного грота-рея, сделала несколько удачных выстрелов, надломивших фок-мачту фрегата. Падая, та повредила часть такелажа грот-мачты, но, прилетевшая от англичан ответка попала в корму и разбила руль. В зрительную трубу Анри видел, как забегали на фрегате матросы, избавляясь от упавшего рангоута и исправляя такелаж. Время, когда фрегат, расправившись с бригом, подойдёт ближе и начнёт безнаказанно расстреливать пришвартованный "Победоносец", неумолимо сокращалось. Дальше медлить было нельзя.
   Анри сложил зрительную трубу и повернулся. Лейтенант стоял рядом, ожидая дальнейших приказов и всматриваясь в голубую даль, также обеспокоенный судьбой товарищей и капитана Энрике.
   Обернувшись на звук заходящих, друг в друга тубусов, лейтенант всё же не удержался и задал вопрос, уже порядком надоевший Анри:
   - Что у вас с лицом, Адмирал?
   - Долгая история, лейтенант. Но я рад расскажу её, когда мы все соберёмся у Сандро праздновать победу. А пока пришлите в мою каюту кого-нибудь с водой - мне надо умыться. Вы же выводите корабль из дока. И да поможет нам Господь!
   Идальго склонил голову:
   - Да, Адмирал.
   - И ещё, лейтенант, - уже собираясь уходить, обернулся Анри, - канониров-то у нас, полагаю, достаточно?
   - Да, Адмирал. Кроме солдат, отправившихся с вами и теми, что ушли в крепость, весь экипаж в практически полном составе явился на корабль ещё до того, как английская эскадра начала обстрел форта.
   Анри удовлетворённо хмыкнул:
   - Это хорошо. Пусть на опердеке установят все пушки на левый борт, а две полупушки с мидельдека переместите на бак.
   - Такое распределение пушек опердека вызовет крен, Адмирал, - высказал свои опасения лейтенант де Брисуэла.
   - Да, но зато усилит нашу огневую мощь, - ответил Анри, посмотрев на лейтенанта. - Мы не можем позволить себе долго возиться с фрегатом. Не забывайте, лейтенант, что он там не один. Идите, идальго, командуйте отдать швартовы и да поможет нам бог!
   Перекрестившись, идальго кивнул и побежал на шканцы, а Анри отправился в свою каюту приводить себя в порядок.
  
   Войдя в ратс-камеру, он увидел Рафаэля, раскладывающего в буфет посуду из большого окованного сундука. При виде сеньора слуга вытянулся в струнку, ожидая приказа. Приветственно кивнув, Анри потребовал воды для умывания и, уже взявшись за ручку двери каюты, спросил, обернувшись:
   - А где Игнасио?
   - Он не явился на корабль, сеньор. В последний раз я видел его вчера вечером в таверне "Морские девы" в окружении шлюх. Он, должно быть, или еще не проспался, или ждёт вашей победы на берегу, сеньор.
   Анри попытался улыбнуться, но засохшая глина крепко сковала лицо.
   - Ну что же, Рафаэль, - сказал он, открывая дверь, - когда мы с божьей помощью победим, я найду вам более смелого и менее пьющего помощника, - и вошёл.
   Слуга вернулся довольно быстро с водой и медной миской. Раздевшись, Анри пожалел, что в спешке не снял с седла мешок, где ещё оставались чистые чулки и рубашка. Порадовало лишь то, что Рафаэль умудрился каким-то образом доставить на борт хозяйственный сундук, в котором, помимо прочего, хранились и полотенца. И сейчас, с невозмутимым видом, единственный, не спросивший Анри про его лицо, верный слуга стоял, держа наготове чистое полотенце.
   Засохшая глина упорно не хотела смываться. Анри пришлось долго отмачивать её руками и буквально отдирать слегка размякшую грязь с кожи. Убедившись, глядя в зеркало, что на лице не осталось и следа от глиняной маски, он оделся и вышел на палубу. И сразу же, словно дожидаясь Адмирала, "Победоносец" закряхтел, дёрнулся и медленно пошёл вдоль пирса, ведомый баркасами.
   - Сколько раз уже я пережил этот момент, но он так и остаётся для меня волнительным, - раздался за спиной знакомый тихий голос.
   - Дон Себастьян! Каким ветром вас сюда принесло? - не скрыл удивления Анри.
   Себастьян, уже умытый и переодетый в чистое, слегка улыбнулся:
   - Доставив пленных в городскую тюрьму, я оставил в помощь гарнизону солдат форта и двадцать наших, а с остальными, верный своему долгу, отправился за вами. В том, что вы будете здесь, у меня не было сомнений, но мы едва успели. Зато вы, похоже, так торопились взойти на "Победоносец", что даже не взяли свои вещи, - с этими словами капитан-лейтенант протянул Анри его мешок с запасной одеждой. - И не беспокойтесь за жеребца. Я приказал всех лошадей доставить на ваш склад.
   Анри благодарно кивнул и, позвав слугу, передал тому мешок.
   - Позвольте мне доложить вам сведения, полученные от пленных, Адмирал, - обратился к Анри дон Себастьян, когда слуга удалился.
   - Вам удалось допросить их, капитан?
   - Да, Адмирал.
   - Я слушаю вас, капитан.
   - Эта атака на Белиз была спланирована заранее. Нападение на деревни майя было частью плана. На английском флагмане Кристофер Мингс, наш старый знакомый. Он не так давно вернулся из Англии, где из рук самого генерала Монка получил звание вице-адмирала, линейный пятидесятидвухпушечный "Ньюбери" и два фрегата, а также приказ захватить Белиз и вернуть Ямайку. Прибыв на Антигуа, он собрал своих былых друзей и вместе с ними придумал план, как натравить на нас индейцев. Ему удалось привлечь в свою армаду двенадцать приватиров, пообещав им щедрую награду в Белизе. Они послали один пиратский корабль в недавно созданный где-то в устье Сибун лагерь, а сами отправились на Роатан. Захватив беззащитное поселение, возникшее возле монастыря кармелиток, Мингс провозгласил остров собственностью Англии, и мерзавцы занялись убийствами и насилием, ожидая сигнала к атаке.
   Анри слушал молча, и лишь желваки выдавали накапливающийся в нём гнев. Тем временем дон Себастьян продолжал свой доклад:
   - Пока часть приватиров пьянствовала и насиловала монашек, другая часть не забывала выходить на промысел. Им удалось захватить торговое судно из Белиза, следующее в Трухильо. Под пытками выжившие члены экипажа рассказали им, что губернатор отправил карательный отряд против майя, напавших на испанское поселение и что в порту на рейде семь торговых кораблей и столько же в ремонтных доках. Приватиры прибыли этой ночью, сеньор Анри. Четыре корабля высадили десант в заливе Сибун. Что входило в дальнейшие планы Мингса этому отродью не известно. Они же должны были пробить ворота, захватить губернатора и принудить его дать приказ гарнизонам сложить оружие.
   Дослушав до конца, Анри снял шляпу и перекрестился:
   - Если бы воля Господа не привела нас сегодня обратно, план этих нехристей бы удался.
   Дон Себастьян повторил действия своего сеньора, но, прежде чем вновь покрыл голову, наклонившись к Анри, дабы слышал лишь он, тихо сказал:
   - Я уверен, что это вы благословение Белиза, друг мой.
   Анри ничего не ответил, лишь насадил шляпу и задумчиво посмотрел в сторону крепости, откуда больше не доносилась стрельба. Поднимаясь на шканцы, он пытался избавиться от тревожной мысли о том, что, если крепость падёт, её пушки будут бить по его безоружным кораблям, оставшимся в доках. "Господи, если же ты волею своею принудил нас сегодня замазать лица глиной, дабы мы могли повергнуть в ужас врага, не оставляй нас и сейчас без своего благоволения!", - послал он мольбу в безоблачное голубое небо, безучастно наблюдавшее за тем, как поднявший на оставшихся мачтах паруса, фрегат подбирался к новой огневой позиции, позволяющей ему дать продольный огонь по непокорному бригу.
   Как только "Победоносец" поймал парусами крутой бейдевинд, /104/ Анри приказал один из баркасов закрепить за кормой, а другой отправил вывозить на берег экипаж сидевшей на мели "Орки". Поскрипывая, медленно, но неотвратимо флагман Победоносной армады близился к английскому фрегату. Тот, успев обстрелять бриг, сносимый ветром в сторону пристани, заметил вышедший из дока испанский линейный, закрыл порты и стал брасопить паруса для поворота оверштаг.
   "Чайка", поймав в правый борт вражеские ядра, вздрогнула всем корпусом. В воду полетели разбитые доски. но бриг, успев огрызнуться, продолжил свой неуправляемый путь к берегу, всё сильнее кренясь на правый борт.
   "Победоносец", миновав пинк, оказался всего в трёх кабельтовых от фрегата. Рассматривая его в зрительную трубу, Анри приказал установленные на баке полупушки зарядить цепными ядрами и бить по мачтам "Винсби", как только это будет возможным.
   - Десять песо канониру и по одному всем остальным за сбитую мачту - пообещал он.
   "Офицерское эхо" донесло это на бак.
   Как только расстояние между кораблями сократилось до двух кабельтов, полупушки ухнули и соединённые длинными цепями восемнадцатилибровые ядра со свистом полетели к цели. Грот-мачта фрегата дёрнулась, надломившись, и, круша такелаж, полетела вниз. Радостные крики: "Сантъяго! Сантъяго и а эйос!" - /105/ разнёсся над кораблём, улетая в море. А на фрегате забегали, засуетились, стремясь быстрее освободить палубу от обломков рангоута и обрывков такелажа.
   - Лейтенант, курс зюйд, - приказал Анри, разглядывая происходящее на фрегате.
   "Победоносец", став к ветру галфвинд, прибавил скорости и вклинился между фрегатом и бригом.
   "Винсби", приберёгший свой залп для более серьёзного противника, чем бриг, встретил испанцев беглым огнём. Клубы дыма поочерёдно вырывались из его портов, выпуская в "Победоносец" ядра и цепные книппели.
   - Левый борт, открыть порты! Беглым - огонь! - полетел над кораблём сильный голос Адмирала, подхваченный офицерами.
   И, догоняя последнее "эхо", громогласно "заговорили" тридцать три орудия, поочерёдно швыряя во врага чугунные шары из сизо-белого густого дыма. Анри всем телом ощущал, как вздрагивает "Победоносец" от каждого выстрела. Сквозь грохот пушек на шканцы долетели с фрегата два взрыва. Плотный едкий пороховой дым, вырывавшийся из портов и занесённый боковым ветром на квартердек, щипал глаза. Когда он поредел, постепенно поднимаясь вверх, стал заметен развороченный фальшборт противника и пару пробоин над ватерлинией. "Винсби" медленно заваливался на правый борт. "Похоже, он и под ватерлинию поймал", - отметил про себя Анри. Из его недр на палубу выбирались канониры и солдаты, матросы прямо с вант падали в воду, покрытую разбитой обшивкой, обломками рангоута и обрывками такелажа, а спасательный баркас наполнялся офицерами. Вражеский корабль "уходил под горизонт" ...
   - Положить паруса обстенг! /106/ Закрыть порты! - разнёсся со шканцев новый приказ.
   Подойдя к правому борту Анри увидел "Чайку". Её команда, ещё не зная, что фрегат получил своё, освободила спасательный шлюп и явно планировала с его помощью отбуксировать бриг в доки. Энрике, отдававший приказы, заметил Адмирала и радостно замахал руками. "Жив, старик!" - с облегчением выдохнул Анри и, сняв шляпу, несколько раз махнул ею в ответ.
   Затем, обернувшись к подошедшему сзади лейтенанту де Брисуэла, спросил:
   - Докладывайте, идальго. Убитые есть?
   - Нет, Адмирал. Есть девять раненых, сбит гюйс, повреждены грот-ванты и есть небольшая течь в трюме, но ремонтники уже работают. А что с англичанами? Подбирать будем?
   Анри покачал головой:
   - Зачем они нам сейчас? Оставим их воле божьей. А офицеры, полагаю, на второй фрегат пошли. Так что мы с ними ещё непременно встретимся. Сейчас нам должно подготовиться к этой встрече, лейтенант.
   - Да, Адмирал, - понимающе кивнул идальго де Брисуэла.
   - Лейтенант, передайте дону Себастьяну что половину пушек опердека надо развернуть на правый борт, а затем командуйте поворот на бейдевинд правого галса! Курс вест-норд-вест! - приказал Анри.
   - Боцман, поворот оверштаг! Курс вест-норд-вест! - эхом подхватил команду Адмирала лейтенант и трели боцманской дудки утонули в криках и топоте матросов.
   Корабль заскрипел рангоутом, когда раскрытые паруса вновь поймали ветер, и степенно двинулся вперёд.
  
   41.
   Спустившись в каюту, Анри увидел на постели свой мешок. Достав из него кошелёк, он отсчитал двадцать серебряных монет и вернулся на шканцы. Подозвав идальго де Брисуэла протянул ему монеты:
   - Лейтенант, пусть это передадут канониру и его помощникам с бака с моим приказом бить по второму фрегату, как только тот окажется в пределах досягаемости, не дожидаясь команды. И пусть они вновь покажут нам своё умение.
   Идальго взял деньги и потряс ими на ладони, словно взвешивая:
   - Я сам отнесу эту награду и передам ваш приказ, Адмирал!
   - Ну что же, думаю, они заслужили такую честь, - ответил Анри и, взяв из нактоуза зрительную трубу, перешёл к левому борту.
   К моменту, когда "Победоносец", завершив поворот, вышел на заданный курс, на месте английского фрегата море уже сомкнулось. Небольшие волны лениво покачивали обломки рангоута, щепки, обрывки такелажа и тела погибших. Множество солдат и матросов барахталось в воде, некоторые из них смогли добраться до сбитой грот-мачты и ухватиться за неё. Те немногие, кто умел плавать, устремились к берегу. Вероятно, они надеялись, что их подберут стоящие в одном кабельтове от стен молчавшей крепости "Лев" и "Ньюбери". Рассчитывали на это и офицеры погибшего "Винсби", ведя к ним баркас.
  
   Разглядывая в зрительную трубу сверкающие на корме фрегата литеры "Lion", Анри погрузился в размышления. Он понимал, что бой сразу с двумя английскими кораблями может стать для "Победоносца" последним. К сожалению, некомплект орудий и недостаток солдат существенно снижали шансы на победу. Однако знание местных вод и ветров были его преимуществом, и он не преминул этим воспользоваться. Вознеся благодарения Небесам за благоприятный ветер, Анри решил вначале ударить по фрегату. Расположение кораблей позволяло подобраться ко "Льву" на расстояние полутора кабельтов, что давало возможность обстрелять его цепными ядрами и картечью, при этом фрегат становился для "Победоносца" щитом от пушек "Ньбери". Дав указания зарядить орудия и вести беглый огонь, как только вражеский корабль будет в пределах досягаемости, он приказал идальго де Брисуэла удерживать корабль бакштаг и вновь устремил взгляд на дремлющего "Льва".
   Прибрежный бриз, наполнив паруса, с усердием трудяги толкал корабль к намеченной точке.
   Рассчитывая на то, что фрегат будет подбирать выживших с "Винсби", Анри надеялся обездвижить его раньше, чем английский флагман развернётся, а затем, сменив галс, обойти "Ньюбери". Кроме того, до сих пор не взвившийся над крепостью "Юнион Джек" давал надежду что испанцы отбили атаку десанта и крепость Сан-Хуан-де-ла-Крус ещё скажет своё слово. Однако на "Льве" явно разгадали замысел "Победоносца". Фрегат дал залп из двух ретирадных пушек и стал брасопить реи для поворота оверштаг.
   На расстоянии трёх кабельтовых девятилибровые английские ядра глухо ударили в левый фальшборт, ломая доски. В зрительную трубу Анри видел, как бегали по палубе и лезли по вантах матросы, готовя корабль к повороту. Дав распоряжение лейтенанту де Брисуэла привести "Победоносец" на норд-норд-вест, он приказал открыть порты. Заскрипев рангоутом, огромный корабль послушно сменил курс и приблизился к врагу левым бортом.
   Когда "Лев" оказался на левом траверзе, между кораблями было менее двух кабельтов. Тут же "заговорили" орудия испанцев. Они поочерёдно выплёвывали во вражеский фрегат клубы густого бело-сизого дыма, из которых, бешено и беспорядочно вращаясь, вылетали цепные книппели, ядра, соединённые длинной цепью чугунные шары и смертоносная картечь.
   Первым же залпом снесло кормовой флагшток, и синий флаг вице-адмиральской эскадры, взмахнув полотнищем, словно подбитым крылом, полетел в воду. Каждый последующий выстрел также находил цель. Снаряды рвали такелаж, сбивали рангоут и косили матросов.
   Ещё не успели умолкнуть последние пушки, как палубу "Победоносца" накрыло радостными криками - бизань-мачта фрегата, указав напоследок "Юнион Джека", снесла грота-рей и завалилась на левый борт, проломив планшир и фальшборт.
   Стоя на шканцах Анри видел, как англичане освобождали палубу от обломков, меняли изодранные паруса и выискивали живых среди окровавленных тел. Крики и ругань долетали на "Победоносец". Тем не менее, вместо убитых матросов на шкоты встали другие и "Лев", поймав бейдевинд, медленно удалился с линии огня.
   Пока канониры вновь заряжали орудия, английский фрегат успел отойти на два с половиной кабельтова. Помня, что пороха загрузили меньше, чем планировалось, Анри приказал не расходовать его без полной уверенности в эффективности залпа и потому вдогонку вражескому кораблю ударили ядрами лишь тяжёлые пушки гондека. Море между кораблями покрылось разбитой обшивкой, обрывками такелажа и трупами, выброшенными с фрегата.
   "Ну, и куда же ты теперь отправишься?" - мысленно обратился к неизвестному капитану "Льва" Анри. "Неужели сбежать решил? Или задумал обойти меня и зажать между собой и линейным?", - спрашивал он сам себя, пытаясь разгадать манёвр врага. "Да нет, вряд ли это попытка устроить западню без возможности полноценно маневрировать. Скорее похоже на бегство. Странно, что "Ньюбери" бездействует", - переведя зрительную трубу на английский флагман, подивился Анри. "Что же это он за игру задумал? Ну что же, давай поиграем, но по моим правилам!":
   - Лейтенант, поворот через фордевинд! Курс зюйд-ост-тень-ост!
   И вновь трели боцманской дудки погнали матросов по палубе и на ванты. Огромный корабль, поскрипывая рангоутом, набрал в паруса ветер и степенно пошёл на левый галс, послушный рулевому, как боевой конь кабальеро. /107/
  
   Выйдя на заданный курс "Победоносец" увалился под полный бейдевинд, но удалившись от берега на семь с половиной кабельтов, поймал северный пассат и тот усердно погнал его дальше в море бакштаг.
   Наблюдая за фрегатом, Анри понимал, что встреча "Льва" с "Победоносцем" неизбежна. Коралловые рифы, разделяя Гондурасский залив, прижимались к береговой линии Юкатана, оставляя для желающих ступить на земную твердь лишь немногочисленные проходы. Один из них, позволяющий покинуть воды Северного Гондураса, был на расстоянии менее полутора морских лиг /108/ на юго-восток от Белиза. Именно туда на всех парусах и направлялись оба корабля. Поскольку другой путь - тот, которым и пришли англичане, лежал вдоль побережья на юг, беглецу пришлось бы идти мимо форта Сан-Педро, возле которого всё ещё шёл бой, напоминающий о себе грозовым грохотанием разносившийся над морем. Зная от дона Себастьяна, что приватиры захватили белизское торговое судно, Анри не сомневался, что найденные на судне лоции /109/ этих вод были англичанами досконально изучены. А посему, если "Лев" "поджал хвост" и решил бежать, у него был только один путь. Потому и летел "Победоносец" полным ветром туда, где пройти, не минув испанцев, англичане не смогли бы. "Ну, а если же я ошибся и сорокавосьмипушечный фрегат, дабы не посрамить своего имени, ищет боя с нами, то он тем более не свернёт!" - размышлял Адмирал, следя за идущим бакштаг на оставшихся парусах противником.
   Вахтенный матрос осторожно перевернул песочные часы и ударил в колокол. Мелодичный звон двух сдвоенных и одного простого догнал его молодой звонкий голос:
   - Пять склянок! /110/
   Спустя несколько минут на шканцы поднялся Густав.
   - Какую скорость намеряли, герр Колс? - спросил его Анри.
   - Пять с половиной узлов, Адмирал.
   Анри, посмотрев на всё ещё стоящий на якорях "Ньюбери", перевёл взгляд на "Льва" и задумался.
   - Лейтенант, - позвал он де Брисуэла. - Курс ост-норд-ост! Открыть порты! Пушки гондека зарядить цепными ядрами, все остальные орудия набить книппелями и картечью. Гондеку залп по моей команде, остальные беглый огонь по усмотрению.
   Идальго передал приказ дальше и, когда трели боцманской дудки погнали матросов травить шкоты, подошёл к Анри и с плохо скрываемой тревогой спросил:
   - Что вы задумали, Адмирал?
   - Думаю, что сорокавосьмипушечный фрегат не будет для нас лишним, - ответил тот, снова приложив глаз к окуляру зрительной трубы, направленной на "Льва".
   - У нас нет солдат для абордажа, Адмирал, - резонно возразил лейтенант.
   - Мы не пойдём на абордаж. Если нам удастся без особого ущерба для себя обездвижить "Льва", им не останется ничего иного, чем сдаться.
   - У них тоже есть пушки, Адмирал! И много, - недоверчиво произнёс де Брисуэла, оценивая медленно сокращающееся расстояние между кораблями. - А ведь нас ещё ждёт бой с их флагманом.
   - А какие у них будут шансы, если мы оставим их без мачт? Ну, разве что они решат гордо умереть, взорвав свой корабль. Или вы видите и другие варианты, идальго? - Анри пристально посмотрел на лейтенанта.
   - Если же нам это удастся, думаю, вы окажетесь правы. Но не забывайте про "Ньюбери". Вряд ли он даст нам возможность доставить фрегат в доки, - рассудительно сказал лейтенант и посмотрел в сторону крепости, рядом с которой ясно прорисовывался силуэт английского флагмана, до сих пор так и не поднявшего паруса.
   - Мы не будем терять на это время. Сейчас мы дадим слово канонирам. Пусть они бьют по мачтам и позаботятся о том, чтобы этот лакомый кусок от нас не ушёл, пока мы будем заниматься линейным.
   - Сколько, по-вашему, до фрегата, герр Колс, - подозвав навигатора, поинтересовался Анри.
   - Не более трёх кабельтовых, Адмирал!
   - Лейтенант, будем вежливыми - поднимайте чёрный флаг! Орудия к бою! - понеслись со шканцев приказы, сопровождаемые трелями боцманской дудки.
   Захлопали крышки открываемых портов.
   - Гондек - беглый огонь! - закричал Анри.
   - Огонь! - подхватили один за другим лейтенанты и оглушительный грохот тяжёлых орудий поглотил все остальные звуки. Клубы густого сизо-белого дыма вырывались из портов и открытых люков и ползли по палубе вздрагивающего корабля.
   Даже без зрительной трубы Анри видел, как падали на палубу задетые на пертах /111/ картечью матросы, как летели в воду порванные цепными книппелями канаты. Ядра, выпущенные из тридцатилибровых орудий, пролетели фоком и врезалась в фок-мачту. Мачта дёрнулась, словно раненный человек. Раздался треск, и она упала, задев грот-мачту и оборвав недавно починенный грота-рей и такелаж.
   "Лев" ответил незамедлительно. Часть выпущенных им чугунных шаров упала на шкафут, сломав доски. Некоторые, сделав в палубе вмятины, покатились по ней, оставляя дымящийся след, но дежурившие на шкафуте матросы тут же бросились заливать ещё горячие ядра заранее заготовленной водой. По фальшборту застучала картечь.
   "Ну вот и ещё на одного "Юнион Джека" стало меньше над Гондурасским заливом", - подумал Анри, наблюдая за тем, как англичане снимают с флагштока сбитой мачты полотнище своего флага.
   - Лейтенант, - обратился он к де Брисуэла, - закрыть порты! Курс вест-тень-норд! - и снова направил зрительную трубу на фрегат.
   - Да, Адмирал! - почтительно ответил, лейтенант де Брисуэла и его громкий голос тут же полетел со шканцев на шкафут, подхваченный боцманской дудкой.
   Практически лишённый возможности маневрировать, "Лев", с пробитым грот-марселем, медленно дрейфовал, ожидая, когда поворачивающий оверштаг линейный корабль войдёт в линию огня его погонных пушек.
   Как только фрегат оказался на правом траверзе, ухнули его носовые орудия и два девятилибровых ядра пролетели гротом, оставив в выкрашенной в голубой цвет льняной ткани две дыры.
   - Что-то мне не кажется, что англичане собираются сдаваться, - подошёл к Адмиралу де Брисуэла.
   - Ну что же, придётся их немного по... - договорить Анри не успел. На носу фрегата прогремел выстрел. Пуля пробила поля шляпы, сбив её набок.
   - Видите, идальго, они только одного стрелка и смогли поставить, - Анри указал рукой на полубак "Льва". - Похоже, у них солдат было не более нашего, а теперь уж, пожалуй, и вовсе нет, - и тут же приказал открыть ретирадные порты и зарядить кормовые пушки ядрами.
   Как только нос "Льва" оказался за кормой "Победоносца", корабли обменялись залпами. Девятилибровые английские ядра влетели в окна офицерской каюты. Затем бахнули две двенадцатилибровые ретирадные пушки испанского флагмана, выпустив ядра и клубы густого дыма. Прильнув к окуляру зрительной трубы, Анри направил её на фрегат. Ядра ударили в бушприт и блинда-рей, /112/ сломав их. Гюйс, в последний раз показав наложенные друг на друга кресты святых Георгия и Андрея, полетел вниз, и вместе с блиндом, натянувшим фал и шкоты, лёг на воду. Медленно дрейфующий фрегат стал втягивать их под себя. Матросы кинулись рубить блинда-шкоты. Один из них полез на бушприт рубить блинда-фал.
  
   Когда вахтенный матрос отзвонил и прокричал семь склянок, /113/ на палубу для доклада вновь пришёл навигатор.
   - Идём бейдевинд, Адмирал! Курс вест-тень-норд, скорость три с половиной узла, - доложил Густав.
   Анри посмотрел на медленно движущийся фордевинд фрегат, матросы которого ставили на вновь сооружённый из обломков грота-рей парус и прищурился, оценивая расстояние между противниками. "Не более трёх кабельтовых", /114/ - решил он и скомандовал:
   - Гондек - залп ядрами по готовности!
   "Офицерское эхо" донесло приказ до нижней орудийной палубы и орудия, не торопясь, стали выплёвывать клубы дыма и ядра.
   - Лейтенант, - обратился Анри к де Брисуэла, - приведите корабль к ветру! - и снова направил зрительную трубу на фрегат.
   И когда расстояние между противниками сократилось, закричал:
   - Мидельдек - книппелями по парусам, беглым - огонь!
   И снова живое "эхо" понеслось вниз. Опять загрохотало и густые клубы дыма поползли вверх, на палубу.
   - Ну что, думаете, теперь сдадутся? - спросил, разглядывающий сквозь завесу дыма изорванный в лоскуты грот, лейтенант де Брисуэла.
   - А вот это мы сейчас узнаем!
   - Гондек - цепными ядрами по готовности беглым! Опердек - картечью - огонь!
   Но прежде, чем пушки опердека сказали своё "слово", с фрегата на шканцы "Победоносца" успело долететь английское: "Fire!". /115/
  
   42.
   Уханье одиннадцати девятилибровых орудий испанцев слилось с грохотом двадцати двух английских. Анри ощущал всем телом, как вздрагивает палуба "Победоносца" при каждом выстреле и слышал, как от ударов роя ядер трещат лопающиеся доски обшивки. По фальшборту сухим горохом застучала картечь. Дежуривший на шкафуте у ведра с водой матрос схватился за бок и стал медленно оседать. На его белой холщовой рубахе проступило алое пятно.
   Тяжёлые пушки гондека не заставили англичан долго ждать ответа и одна за другой, оглушая, стали изрыгать из себя густые клубы дыма и соединённые длинной цепью чугунные шары. На дистанции полутора кабельтовых цепные ядра свистнули, улетая в сторону врага. Треск разбиваемых досок и крики раненых тонули в громыхании пушек. Грот-мачта застонала и не сразу, словно выискивая место для падения, рухнула. Флаг Содружества развернулся в последний раз, летя вниз, словно салютуя победителю.
   Развеивающийся пороховой дым неспеша открывал поверхность моря между кораблями, усеянную обломками обшивки, рангоута и обрывками такелажа. Среди всего этого в воде, среди плавающих трупов, барахтались живые и раненные. На шканцы поднялся офицер. Высоко подняв руки, он развернул белое полотнище и несколько раз взмахнул им. "Ну вот и всё. "Лев" повержен!" - удовлетворённо отметил про себя Анри и, взглянув на не изменившего положения "Ньюбери", повернувшись к лейтенанту де Брисуэла, сдержанно сказал:
   - Принимайте делегацию англичан. Я буду ждать их капитана в своей каюте. Предупредите капитан-лейтенанта и подберите наших людей из воды. Ваш доклады о потерях и повреждениях я ожидаю после допроса пленных.
   - Да, Адмирал! - ответил идальго и ушёл отдавать распоряжения.
   Прежде чем отправиться к себе, Анри сошёл на шкафут и направил зрительную трубу в сторону крепости. Никаких флагов над ней по-прежнему не было. Вновь наведя тубус на английский флагман, он бегло пролетел по мачтам и переместил взгляд на палубу. На шканцах блеснула линзой зрительная труба, направленная на "Победоносец". Пока офицер, возможно, сам Мингс, рассматривал флагман испанцев, матросы усердно крутили кабестаны. /116/ "Ньюбери" поднимал якоря...
  
   Анри стоял у окна и, глядя на море, представлял себе картину боя с английским флагманом. Его раздумья прервал скрип открывающейся двери. Заранее получивший указания Рафаэль, не дожидаясь разрешения, пропустил в каюту дона Себастьяна и следовавших за ним английского офицера в сопровождении двух пехотинцев. В руках капитан-лейтенант держал английскую офицерскую шпагу, полученную от капитана "Льва" при сдаче в плен. Подойдя к Анри, он церемонно передал ему оружие поверженного противника и отошёл в сторону. Осмотрев трофей, Анри приблизился к письменному столу, положил на него шпагу и сел. Один из солдат слегка подтолкнул замешкавшегося англичанина. Тот, оглядываясь, прошёл вперёд и остановился в шаге от стола. Скользнув взглядом по своей шпаге, пленник бегло осмотрелся и стал пристально разглядывать хозяина каюты. От Анри, не менее внимательно рассматривающего англичанина, не ускользнуло удивлённое выражение его лица, когда тот перевёл взгляд с расшитого золотом камзола дона Себастьяна на потёртый старенький колет человека, которому теперь предстояло решать его участь и судьбу команды "Льва". Рослый, крепко сложенный, на вид не старше сорока, одетый в добротный ярко-красный коут /117/ с перламутровыми пуговицами, украшенный серебряной вышивкой и чёрную французскую шляпу со страусовым пером, капитан фрегата изо всех сил старался выглядеть гордо и независимо. Однако, обуревавшие его тяжёлые мысли не давали удержать на лице надменное выражение, сменяя его то недоумением, то удивлением, то тревогой.
   Анри, наконец, нарушил тягостное молчание, обратившись к дону Себастьяну:
   - Сколько офицеров прибыло с капитаном?
   - Восемь, Адмирал. Их взяли под стражу на мидельдеке вместе с двенадцатью матросами. Баркас, на котором они прибыли я распорядился привязать к корме, полагая, что им не придётся возвращаться на фрегат.
   - Вы правильно полагаете, капитан, - взяв в руки призовое оружие, ответил Анри.
   Повытащив из стальных ножен двулезвийный клинок, он осмотрел нанесённый на нём орнамент, затем с интересом принялся рассматривать эфес с овальной решётчатой гардой, перекрестьем с двумя кольцами и обвитой стальной витой проволокой рукоятью с круглой головкой, богато украшенными рельефными серебряными фигурами.

0x01 graphic

   Удовлетворённый увиденным, Анри вернул шпагу на стол и обратился к англичанину на его родном языке:
   - Представьтесь, капитан.
   - Вы говорите по-английски? - вместо ответа подивился пленник.
   - Я привык говорить с врагами на их языке, но, если вы предпочитаете испанский ... - Анри сделал многозначительную паузу и англичанин ею воспользовался:
   - Нет, сэр, я предпочитаю свой язык всем остальным. Я виконт Чарльз Блаунт, /118/ капитан фрегата "Лев". А с кем я имею честь беседовать?
   - С торговцем из Белиза, сеньором Генри Верном, владельцем этого славного корабля, не посрамившего своего гордого имени "Победоносец".
   На длинном узком лице лорда Блаунта, которое жаркое карибское солнце ещё не успело покрыть загаром, удивление и недоверие слились в одну гримасу.
   - Позвольте мне вам не поверить, сэр. Мне хорошо знаком этот корабль. Я помню день, когда он сошёл со стапелей Вулвича. Тогда он назывался "Нейсби" в честь места, у которого сэр Томас Файрфакс одержал решающую победу над роялистами. Я имел честь служить на нём лейтенантом, и я отлично знаю, на что способен этот корабль! - глаза англичанина гневно сверкнули, но тут же гнев сменился саркастической улыбкой:
   - Уж не торговым флейтом ли вы брали его на абордаж?
   - Нет, не угадали, - стараясь придать лицу добродушное выражение, улыбнувшись ответил Анри пленнику. - Я тогда был на фрегате, который, кстати, тоже когда-то был построен в Англии. Хочу отдать должное вашим корабелам, сэр Блаунт - они умеют строить отличные корабли!
   - Этого не может быть! - закричал поражённый виконт.
   - Не стоит так горячится, лорд Блаунт. Мои люди очень не любят, когда меня обвиняют во лжи, - с лица Анри исчезла улыбка, а голос стал серьёзным, - То, что я сказал вам - истинная правда. Само Провидение дало мне то, что отобрало у англичан. Полагаю, я удовлетворил ваше любопытство. Теперь я надеюсь, что вы удовлетворите моё.
   То ли тон испанца облагоразумил пленника, то ли вид его капитанской шпаги, лежащей перед владельцем корабля, но лорд Блаунт покорно кивнул и спросил, уже не повышая голоса:
   - Что вы хотите знать, сэр?
   - Прежде всего меня интересует общее количество людей на фрегате, сколько из них солдат и какой величины десант был высажен на берег. Те же самые вопросы у меня и по "Ньюбери".
   Англичанин задумался, видимо, решая, как сильно может данный им ответ повредить его соплеменникам.
   - Когда мы направились сюда, на борту "Льва" было пятьсот человек. Из ста десяти солдат на берег отправились восемьдесят. Однако из тех, кто остался на корабле, многие ранены. Ещё больше раненых среди матросов. Есть и убитые, но общее их число мне не известно. Кроме того, в трюме течь. Прежде чем транспортировать корабль его необходимо подлатать, а у меня уже не осталось плотников.
   - Не волнуйтесь, я дам время вашим людям на ремонт. Но вы не назвали мне общее количество десанта. Вы ведь, вне всяких сомнений, в отличие от приватиров, посвящены в планы вашего командования? - Анри заметил, как при упоминании пиратов брови виконта приподнялись, округлив глаза.
   - Я не буду отвечать вам на вопросы о "Ньюбери", - сложив руки на груди ответил пленник.
   - Учитывая, что вы прибыли на "Победоносец" не один, я не буду настаивать, - также сложив руки на груди и откинувшись на спинку стула, сказал Анри. - Мы найдём более разговорчивого собеседника среди ваших офицеров. Но хочу вас предупредить, лорд Блаунт, что я привык получать желаемое и, поверьте мне на слово, у меня есть много способов развязать язык даже самым несговорчивым, - Анри пристально взглянул в глаза англичанина.
   Тот намёк понял и побледнел:
   - Я дворянин! Вы не посмеете пытать меня! Кроме того, моя семья даст вам хороший выкуп.
   - Разве она будет на меня в большой обиде, если я верну вас живого, пусть и с некоторыми изъянами?
   На лбу виконта выступили крупные капли пота. Промокнув их кружевной манжетой рукава рубашки, он постарался придать лицу достойное выражение и, посмотрев на Анри, спросил:
   - Что вы намерены с нами делать?
   - Для начала я хочу знать, сколько солдат сошло на берег, а сколько их осталось на борту "Ньюбери" и что вам известно о судьбе десанта. Затем я хочу узнать, какие задачи были поставлены перед вашей эскадрой. От вашей охоты отвечать и от правдивости ваших ответов будет зависеть судьба не только ваша, но и ваших людей, - слегка наклонившись в сторону пленника, отчеканил Анри.
   - Если я отвечу, что будет со мной и моими офицерами? - вновь вытирая лоб, спросил капитан "Льва".
   - А вы, лорд Блаунт, оказывается, тоже любите торговаться, - улыбнулся Анри. - Если вы проявите благоразумие, я позволю вам и вашим людям написать родным про выкуп и буду заботиться о вас до тех пор, пока не будут доставлены деньги.
   Англичанин думал недолго:
   - На флагмане было сто тридцать солдат, по плану десантироваться должны были сто человек. Под прикрытием пушек "Ньюбери", "Льва" и "Винсби" они должны были взорвать ворота и пробиться в крепость, а потом развернуть её пушки против форта, если до этого времени приватиры не ворвутся в город через западные ворота и не вынудят губернатора к сдаче города.
   - А что должно было последовать потом? - подстегнул Анри умолкшего лорда.
   - Потом часть приватиров должна была осесть тут и отправить местных на плантации и лесопилки, дабы обеспечить будущие верфи корабельным деревом, - пленник опять замолчал, обдумывая, стоит ли ещё что-то говорить, но, взглянув на не спускающего с него глаз торговца, продолжил:
   - Починив корабли и восстановив силы, эскадра должна была отправиться на Ямайку и, высадив десант сразу в нескольких местах, захватить форт Кагуэй и провозгласить остров английской колонией.
   - Я рад, что вы предпочли благоразумие геройству, лорд, - в голосе испанца вновь появились нотки дружелюбия. - Офицеров с "Винсби" вы подобрали?
   - Нет. Они решили отправиться на флагман, - послушно ответил пленник. В его голосе и позе появилась обречённость.
   - Сколько офицеров осталось на "Льве"? - продолжал допрос Анри.
   - Все они прибыли со мной на ваш корабль, сэр. На фрегате остались лишь боцманы и мичманы. Среди них есть раненые.
   - Вам что-либо известно о судьбе десанта?
   - Нет, сэр, - покачал головой пленник. - По имеющимся у нас сведениям, в крепости должно было быть не более пятидесяти солдат, а на рейде и в доках мы ожидали увидеть лишь торговые корабли. Линейный корабль, построенный в Англии, был для меня большой неожиданностью, сэр. Полагаю, наш десант в крепости также встретился с сюрпризом, и потому до сих пор над ней ещё не реет флаг Содружества, - капитан "Льва" исподлобья взглянул на Анри, а его повисшие вдоль тела руки сжались в кулаки.
   - Ваш осведомитель не обманул вас, лорд Блаунт, - Анри пристально посмотрел на пленника. - Почти все корабли на рейде Белиза - мои. Кстати, кто он, этот ваш осведомитель?
   Англичанин опустил голову и, немного подумав, ответил:
   - Какой-то голландец, сэр. Он был взят в плен приватирами при абордаже флейта. Я не присутствовал при его допросе, но наш командующий говорил, что полученные от него сведения были подтверждены другими пленниками.
   - Кому принадлежал этот флейт и что сейчас с этим голландцем и его людьми? - в голосе испанца появилась холодность.
   Виконт поднял голову, посмотрел в глаза торговцу и ответил с нескрываемой надменностью:
   - Я знаю лишь то, что судно было испанским и шло из Белиза, что же касается пленных - меня не интересовала их судьба. Если вы захватили приватиров, атаковавших город с берега, то спрашивайте их, сэр. Это была их добыча.
   На скулах Анри заходили желваки. Чтобы подавить нахлынувший гнев, он вновь взял в руки капитанскую шпагу и сосредоточил взгляд на её эфесе. На короткое время повисла тишина, нарушаемая плеском волн.
   - Почему вы не пришли на помощь "Винсби"? - не отрывая глаз от шпаги, спросил торговец.
   - О том, что он вступил в бой с линейным кораблём мне доложили уже после того, как с фрегата отчалил баркас с офицерами. Кроме того, мы ждали что с минуты на минуту над крепостью развернут республиканский флаг и тогда о вас позаботятся её пушки. Ваш манёвр удивил меня, сэр, - в голосе виконта мелькнуло уважение, - будь я на вашем месте - я бы попытался уйти отсюда, но вы вернулись под стены крепости и атаковали мой фрегат.
   -- Значит, ваш ответный манёвр был попыткой сбежать? - Анри с интересом взглянул на пленника.
   - Нет, сэр. Я получил с флагмана приказ разобраться с вами, - в голосе лорда опять появилось высокомерие.
   - Даже когда узнали мой корабль? - продолжал расспрос Анри.
   - Да, сэр. Именно потому, что я узнал "Нейзби", я понял, что вы выводили корабль из дока в спешке и не способны использовать всю его боевую мощь. Пересчитав пушки, я предположил, что вам также недостаёт и солдат. Это выравнивало наши шансы, сэр, особенно после вашего боя с "Винсби", который не мог не сказаться на состоянии "Нейзби". Кстати, сэр Вернон, надеюсь, теперь-то вы покинете воды Белиза, не дожидаясь, пока "Ньюбери" снимется с якорей?
   - Напротив, лорд Блаунт, я горю желанием познакомиться с вашим командующим Мингсом, - Анри вернул шпагу на стол и посмотрел на капитана "Льва".
   Тот заметно побледнел, однако ответил холодно и надменно:
   - Полагаю, вы не планируете вернуть меня и моих офицеров на "Льва", сэр?
   - Вы правильно полагаете, виконт, - кивнул испанец.
   - Ну что же, в таком случае мне остаётся надеяться на то, что вице-адмирал предпочтёт взять вас на абордаж, а не отправит кормить рыб, - стараясь сохранить достоинство, сказал лорд, всматриваясь в лицо своего пленителя.
   - Вы боитесь за свою жизнь, виконт? - с насмешливым участием спросил Анри.
   - А вы разве не боитесь смерти, сэр? - парировал англичанин. - Проявите благоразумие и уводите свой корабль отсюда, пока он ещё на плаву!
   - Благодарю вас за совет, виконт, хоть я и не собираюсь им воспользоваться. И не потому, что не боюсь смерти. Однажды всем нам предстоит встретиться с ней и, как и каждый живущий на этой грешной земле, я надеюсь, что это будет нескоро. Однако есть нечто, что потерять страшнее, чем жизнь. Как дворянин, вы должны это знать, лорд Блаунт, - Анри вновь пристально посмотрел на англичанина.
   - И что же это? - криво усмехнулся виконт.
   - Честь, лорд Блаунт, честь! Бежать из битвы, бросив своих людей и жить дальше с клеймом труса - это не мой удел, виконт! Ежели вы боитесь умереть - молитесь своему богу за мою победу, потому что я предпочту отправить свой корабль на дно, захватив с собой врага, чем постыдную сдачу!
   Услышав это англичанин лишь перекрестился, не ответив.
   - Ну что же, пожалуй, я узнал всё, что хотел, - подвёл итог разговору Анри и, поднявшись, обратился по-испански к капитан-лейтенанту:
   - Дон Себастьян, пленных в клетку. Время на разговоры подошло к концу, пора поднимать паруса.
   - Да, Адмирал! - склонил голову Себастьян. А насчёт фрегата распоряжения будут?
   - Нет, вернёмся за ним после того, как последний вражеский корабль спустит флаг или встанет на "вечный рейд".
   Капитан-лейтенант кивнул и, дав знак англичанину следовать за ним, вышел из каюты.
  
   43.
   Когда солдаты во главе с доном Себастьяном увели пленного, Анри вновь вернулся к окну и погрузился в размышления. В его мыслях уже мелькали лица лейтенантов, одному из которых вскоре предстояло стать капитаном нового фрегата, пока ещё именуемого "Львом", но, по твёрдому убеждению его укротителя, носить это имя кораблю оставалось совсем недолго.
   В дверь постучались. Получив разрешение, в каюту просунул голову Рафаэль:
   - Сеньор, к вам идальго де Брисуэла.
   - Пусть войдёт, - приказал Анри и снова вернулся к своим мыслям. В тот момент, когда слуга доложил о прибытии лейтенанта де Брисуэла, в его памяти всплыла история, рассказанная ему капитаном Энрике после представления нового офицера.
  
   Идальго, ладно сложенный, выше среднего роста, тридцатитрёхлетний брюнет, впервые попал на борт "Победоносца" в октябре 1657 года. Энрике нашёл его в одной из таверн Гаваны "отдавшим якорь". /119/ Старый морской волк тогда пожалел порядком поизносившегося, но не утратившего признаки благородного происхождения сеньора и, дабы тот не стал жертвою злодеев, уволок его в свою комнату трезветь. Проспавшись, дворянин представился идальго Кристианом де Брисуэла и Малуденда и поведал капитану Энрике историю своего быстрого взлёта и печального падения.
   Он был младшим сыном славного идальго Иниго де Брисуэла и Урбино, бывшего ранее советником короля, а за два года до кончины получившего должность генерал-капитана Канарских островов. В память об отце Кристиан выбрал карьеру военного. За проявленную доблесть в боях с англичанами в апреле 1655 года был удостоен офицерского чина, а после того как английский флот под командованием вице-адмирала Ричарда Стайнера в сентябре 1656 года у Кадиса уничтожил флот Индий, /120/ идальго де Брисуэла был назначен капитаном малого галеона "Сан-Антонио", который в составе вновь сформированного "Серебряного флота" должен был перевозить грузы и колонистов из Севильи в Веракрус. На обратном пути в Испанию караван попал в шторм возле Флорида-Кис. /121/ "Сан-Антонио", отстав от эскадры, то ли умением капитана, то ли благодаря покровительству святого Антония, счастливо минул рифы и бросил якоря в небольшой тихой лагуне кораллового острова "Утиный Риф". Под утро шторм утих, но радость команды была недолгой. Едва рассвело, галеон начал осторожно выбираться из лагуны по узкому жёлобу и, когда до глубоководья оставалось чуть больше трёх кабельтовых, с марса сообщили о двух кораблях под зелёными флагами. /122/ Пираты, переждавшие шторм в небольшой бухте островка "Ракушечный Риф", были всего лишь на расстоянии чуть более одной лиги и тоже заметили испанцев. Подняв чёрные флаги, двадцатипушечный фрегат и четырнадцатипушечная бригантина ринулись в погоню. И испанцы, и пираты шли острым курсом, но более лёгкие и манёвренные корабли морских разбойников быстро нагнали тяжёлый и неуклюжий галеон. Зная о большом количестве солдат на испанских кораблях, пираты удерживали дистанцию и, ловко маневрируя, обстреливали "Сан-Антонио" цепными книппелями и картечью, существенно уменьшая количество мушкетёров и матросов. Тридцатипушечный галеон, время от времени обменивающийся бортовыми залпами с фрегатом, сумел-таки снести тому фок-мачту и бушприт, но при этом сам пострадал не меньше. После того, как выстрелы неустанно маневрирующей бригантины оставили "Сан-Антонио" без парусов, а из ста двадцати солдат оставалось на ногах меньше половины, пираты решили, что пришло время абордажа. Не дожидаясь, когда морские разбойники подойдут на расстояние длины абордажных крючьев, был созван совет офицеров, из которых лишь трое, включая капитана де Брисуэла, несмотря на ранения, пока ещё могли держать в руках оружие. Зная, какая судьба ждёт попавших в пиратский плен испанцев, идальго приняли решение взорвать галеон, дабы избежать мучений и лишить пиратов богатой добычи - груза специй. Двое лейтенантов вызвалось доставить огонь в "сантабарбару". /123/ За время, пока израненные идальго будут добираться до порохового склада, остальные, чьи раны не были столь серьёзны и оставляли надежду на исцеление, должны были спуститься в спасательные шлюпки и попытаться отойти как можно дальше от "Сан-Антонио". Галеон взорвался в тот момент, когда уверенные в своей скорой победе пираты притянули абордажными крючьями свои корабли к его бортам. Всё, что удалось спасти с галеона, были капитанская казна, компас и нактоузный дневник. /124/ Из двухсот тридцати шести человек, вступивших на борт "Сан-Антонио" в Веракрус, к моменту, когда возле побережья Кубы их подобрал испанский патруль, в живых осталось всего шестьдесят восемь...
   Доставленный под арестом в Севилью капитан де Брисуэла за потерю корабля и груза предстал перед судом, но, дабы не порочить светлую память сеньора Иниго и не позорить славный род де Брисуэла, давший Испании многих прославленных военных и уважаемых священников, дело замяли, ограничившись пожизненной отставкой сеньора Кристиана. Понимая, что в Испании ему уже ничего не светит, идальго отправился в Вест-Индию, надеясь найти себе службу, достойную его происхождения и знаний. Однако дурная слава, не без помощи недоброжелателей, кои имеются у каждого успешного рода, догнала его и здесь. После многих бесплодных попыток устроиться, бедняга решился на последнюю возможность - добраться до Перу, надеясь, что старший брат, будучи губернатором Лимы, не откажет ему в месте. Увы, все попытки найти попутный корабль оказались задачей невыполнимой, и отчаявшийся идальго на последние деньги напился до беспамятства. Энрике, выслушав сеньора Кристиана, недолго думая, предложил ему место лейтенанта на "Победоносце".
  
   Сейчас, войдя в адмиральскую каюту, идальго терпеливо ждал, пока задумавшийся у окна сеньор обратит на него внимание.
   - Какие потери, лейтенант? - спросил Анри, поворачиваясь.
   - Пятеро убитых, двенадцать человек раненых. Из них трое тяжело. К сожалению, доктор Эрнандес не явился на борт, но его помощники пока справляются сами. Матросы почти закончили починку такелажа и парусов. В корпусе есть небольшие течи в нескольких местах, но плотники уже работают над ними, так что менее чем за час, корабль будет снова готов к бою.
   - Боюсь, мы не можем так долго ждать. Если "Ньюбери" успеет запереть нас между собой и "Львом", не исключаю, что фрегат вновь откроет огонь и без капитана, - размышляя вслух, высказал свои опасения Анри.
   - Ветер крепчает, но, пожалуй, и при таком волнении мы можем поднять паруса прямо сейчас, - ответил ему лейтенант.
   - Ну что же, пора вернуться на шканцы, - с этими словами Анри подошёл к зеркалу, снял висевшую рядом шляпу, и, ненадолго задержавшись взглядом на оставленной пулей дыре в полях, решительным движением насадил её на голову и, рывком открыв дверь, вышел.
   Взойдя на квартердек, он взял у вахтенного зрительную трубу и направил её в сторону английского флагмана. "Ньюбери", распустив паруса, медленно разворачивался. Переведя взгляд на крепость, Адмирал радостно вскрикнул:
   - Святая Дева! Взгляните, лейтенант! - и протянул ему зрительную трубу.
   Над южной орудийной башней на восстановленном флагштоке развевался красный бургундский крест.
   - Хотел бы я знать, что у Мингса на уме, - задумчиво сказал Анри, вновь рассматривая "Ньюбери".
   - Возможно, решил сбежать, осознав, что бой проигран. Со стороны форта больше не слышна канонада, - предположил идальго де Брисуэла.
   Анри повернул зрительную трубу в сторону форта, но единственное, что можно было разглядеть в месте недавнего боя, это поднимающие паруса корабли.
   - Как бы то ни было, у Мингса, вне всяких сомнений, есть лоции, а это значит, что он пойдёт мимо нас, чтобы выбраться отсюда, - продолжал размышлять вслух Анри.
   - Откуда такая уверенность, Адмирал? - спросил идальго.
   - Они захватили какого-то белизского "торговца" перед атакой, - пояснил подошедший в середине разговора дон Себастьян.

0x01 graphic

   - Полагаю, подробности о том, откуда вы это знаете, вы расскажете мне не ранее, чем за ужином в таверне, - с наигранным смирением сказал капитан-лейтенанту идальго де Брисуэла и, повернувшись к Анри, уже совершенно серьёзно спросил:
   - Будем ожидать "Ньюбери" здесь?
   - Нет, лейтенант. У меня нет уверенности, что на фрегате не воспользуются моментом и не ударят, не смотря на отсутствие капитана. Думаю, надо идти навстречу Мингсу, - Анри сложил зрительную трубу и, повернувшись к дону Себастьяну, сказал:
   - Капитан, орудия на мидельдеке зарядить зажигательными ядрами, /125/ остальные обычными и ждать моей команды. После первого залпа беглый огонь по готовности, пока вражеский корабль будет в зоне поражения.
   - Вы не планируете захватить "Ньюбери" и пленить Мингса, Адмирал? - в голосе дона Себастьяна, всегда тихом и бесстрастном, мелькнуло удивление.
   - Для того, чтобы пленить вице-адмирала не обязательно брать его флагман на абордаж, капитан. Тем более что у меня солдат меньше, чем у него. Возможно, даже намного меньше, если он успел подобрать выживших десантников. Потому я и возлагаю на вас задачу поджечь "Ньюбери", не позволив ему приблизиться. И если Господь снова будет на нашей стороне, когда всё будет кончено, мы подберём Мингса.
   - Да, Адмирал, - склонив голову, ответил дон Себастьян. - Я уверен, что Господь вовремя вернул нас в Белиз не для того, чтобы дать англичанам захватить "Победоносец" - тихо добавил он и, осенив себя крестным знамением, удалился.
   - Лейтенант, закрыть порты! Курс вест-норд-вест! - отдал Анри приказ и тут же его подхватило "офицерское эхо", подкреплённое трелями боцманской дудки.
   С глухим стуком захлопнулись тяжёлые крышки, надёжно закрыв пушечные порты от морских волн. А по шкафуту опять застучали босые ноги бегущих матросов. Корабль, заскрипев рангоутом, поймал парусами ветер и, степенно сдвинувшись с места, стал неспешно удаляться от беспомощно дрейфующего "Льва".
   Обогнув фрегат с кормы, "Победоносец", послушный рулевому, вышел на заданный курс и стал двигаться навстречу английскому флагману.
   Когда вахтенный пробил и отрапортовал одну склянку, /126/ Анри, разглядывая приближающийся "Ньюбери", приказал сменить курс на норд-вест-тень-вест, поставив "Победоносец" в крутой бейдевинд, дабы, дав залп по противнику, довершить поворот оверштаг и не дать врагу сбежать. И, когда следящий за расстоянием между противниками Густав сообщил, что до вражеского корабля осталось четыре кабельтова, /127/ обратился к идальго де Брисуэла:
   - Лейтенант, передайте бомбардиру /128/ что, если канониры взорвут сантабарбару, получат от меня по десять песо каждый, - и, не дожидаясь ответа, направил зрительную трубу на "Ньюбери" - тот открывал порты, а на его палубе выстраивались в три шеренги стрелки. "Неужели решили нас на абордаж брать?" - задумался Анри и тут же водоворотом закружились предположения, смываемые сомнениями, как волнами, смывающими следы на песке: "Откуда Мингс может знать, что у меня нет солдат? Может, не знает, а предположил, что я часть пехотинцев на фрегат отослал? К тому же, наверное, успели с берега своих солдат подобрать... А может, боится, что я их на абордаж брать собираюсь и решил в затяжной бой не вступать, а дать залп, и просто пройти?" ...
   Однако раздумывать дольше было некогда, и он отдал приказ открыть порты.
   "Ньюбери", взяв курс ост-зюйд-ост и неотвратимо приближался, готовый к залпу.
   - Два с половиной кабельтовых, Адмирал! - доложил Густав.
   Его голос утонул в уханье погонных орудий "Победоносца". Англичане ответили незамедлительно, однако их девятилибровые ядра лишь пробили блинд. Зато двенадцатилиборовые ядра испанцев ударили в блинда-рей, разбив его и отправив блинд противника в воду.
   Разглядывая вражеский корабль, даже без зрительной трубы Анри видел богато одетого человека, рассматривающего "Победоносец" со шканцев. "Неужто Мингс?" - подумал Анри и попросил зрительную трубу, желая хорошенько разглядеть пирата, ставшего английским вице-адмиралом. Однако тот, словно не желая показать себя, отвернулся, давая распоряжения своим офицерам. Корабли сближались.
   - Огонь! - закричал "Карибский Адмирал", когда противники оказались почти супротив.
   - Fair! - донеслось с английского флагмана.
   И тут же орудия обоих кораблей стали поочерёдно обмениваться чугунными "приветствиями".
   На шканцы из портов опердека и люков повалили клубы густого порохового дыма. Укрывшись за высоким фальшбортом квартердека, Анри слышал, как ударяются в доски и жужжат над головой мушкетные пули. Вражеская картечь глухо била по обшивке, но вскрики, долетевшие с опердека, свидетельствовали о том, что она попадала и в орудийные порты. Удары тяжёлых ядер гондека английского флагмана по корпусу "Победносца" над ватерлинией сопровождались громким треском разбитых досок обшивки.
   Поглядывая на противника в бойницу, Анри видел, как вздрогнул вражеский корабль, получив удары тридцатилибровыми ядрами. Крики, доносящиеся на шканцы "Победносца" безошибочно говорили о том, что некоторые испанские ядра влетали в отрытые порты обоих батарейных палуб "Ньюбери", выводя из строя артиллеристов. А затем раздался бортовой залп орудий мидельдека. Зажигательные ядра ударили по борту и палубе, поджигая их. Одно из них влетело в порт на мидельдеке и воспламенило заготовленный пороховой заряд. Вызванный взрывом пожар рванул из развороченного порта по обшивке и вверх, сквозь доски палубы. Команды офицеров, посылавших матросов гасить пробивающееся на шкафут и медленно разлезающееся по корпусу корабля пламя, долетали и на "Победоносец". Охваченный огнём и окутанный серовато-чёрными клубами, "Ньюбери" медленно удалялся.
   - Закрыть порты гондека! Поворот оверштаг! - скомандовал Анри.
   Когда корма "Ньюбери" оказалась на траверзе правого борта "Победоносца", четыре его ретирадные пушки дали залп. В воду полетел сбитый бархоут и щепки разбитой крышки порта на гондеке. В ответ орудия испанцев стали поочерёдно извергать ядра с мидельдека и опердека. Искрящимися брызгами разлетелись окна офицерской каюты, а снаряды, попавшие в перо руля, разнесли его верхнюю часть и разбили баллер. /129/ Как только английский флагман оказался на линии огня ретирадных пушек, раздался залп четырёх орудий. С крюйс-марса донеслись на шканцы радостные возгласы. "Видать, удачно попали", - подумал Анри, посмотрев вверх, на ликующих матросов.
  
   44.
   Когда "Победоносец" завершил поворот, Анри вновь смог увидеть вражеский корабль - осевший и с единственным флагом, развевающимся над ним - белым.
   Всеобщее ликование накрыли палубу испанского флагмана.
   - Лейтенант де Брисуэла, обстенить паруса! И передайте сигнал англичанам что я жду их делегацию.
   - Да, Адмирал! - ответил идальго, и его команды подхватили боцманы, передавая их дальше трелями своих дудок. Однако сигнал англичанам передавать не пришлось. Понимая, что корабль обречён, офицеры спешно перебирались в спасательный баркас, предоставив экипажу биться за остававшиеся три спасательные шлюпки.
   Анри приказал закрыть порты и отправился в свою каюту ожидать сдающихся англичан, приказав вначале привести к нему капитана "Льва".
   Он, как обычно, стоял у окна, наблюдая как усталое за день солнце клонилось к потемневшему морю, когда Рафаэль впустил к адмиральскую каюту лорда Блаунта в сопровождении лейтенанта Ботельа.
   Время, проведённое в клетке для пленных на орлопдеке, оказало на англичанина удручающее действие. Скорбное выражение лица и опущенные плечи не оставили ничего от той горделивой осанки, с которой он впервые предстал пред очами победителя.
   Подойдя к столу, Анри взял всё ещё лежащую на нём капитанскую шпагу, приблизился к пленнику и, придав интонации дружелюбие, сказал:
   - Полагаю, вы и ваши люди усердно молились за мою победу, виконт.
   Капитан "Льва" ответил не сразу. Взгляну в лицо испанца он громко сглотнул и сиплым от волнения голосом спросил:
   - Что с "Ньюбери"?
   - Похоже, "Ньюбери" отправляется на "вечный рейд", а его офицеры направляются на "Победоносец".
   - И вы приказали привести меня сюда, чтобы я мог их поприветствовать? - не без сарказма спросил лорд Блаунт.
   - Нет, виконт. Я позвал вас, чтобы вернуть вам вашу шпагу. Вы были достойным противником и надеюсь, вы также и человек чести. Потому я намерен вернуть вас на фрегат, где вы будете ожидать мой корабль, который завтра утром отбуксирует "Льва" в доки.
   Англичанин кивнул и церемониально принял из рук испанца своё оружие. От глаз Анри не ускользнуло, как вновь выпрямилась спина лорда.
   - Почему вы намерены держать нас на корабле до утра, сэр Генри? На борту много раненых, а корабль повреждён. Если ночью начнёт штормить - не исключено, что "Лев" достанется не вам, а морю.
   - Для содержания такого количества пленных мне надобно подготовиться. Полагаю, ночь в собственной каюте на "Льве" будет для вас гораздо приятнее, чем в клетке на "Победоносце". Однако, если желаете, можете провести её в городской тюрьме, набитой пленными приватирами. И так, что вы выберете, лорд Блаунт? - Анри увидел, как от его слов лицо виконта вновь погрустнело.
   - Благодарю вас, сэр Генри, за возможность выбора. Я предпочту провести эту ночь в своей каюте. Надеюсь, она не будет последней ночью моей жизни.
   - Не волнуйтесь, виконт! Сезон штормов только начинается, кроме того, если Господь прислушался к вашей молитве за мою победу, он наверняка услышит вас и этой ночью, - ответил торговец и дал понять, что разговор окончен.
  
   Когда Рафаэль, постучав, вновь распахнул дверь адмиральской каюты, впуская туда дона Себастьяна, ведущего двух английских офицеров, Анри, как обычно, дожидался их стоя у окна.
   Повернувшись к процессии, он принял от капитан-лейтенанта две капитанские шпаги и стал внимательно рассматривать пленных, пытаясь угадать, кто их них Мингс. Однако ни один из стоявших сейчас возле письменного стола мужчин не напоминал того человека, которого Анри видел на шканцах "Ньюбери". На вид англичане были примерно одного возраста - около сорока. Тот, что выглядел чуть старше, был среднего роста, крепко сбит и упитан. Его маленькие серые глазки быстро перебегали с поношенного колета Анри на богатый камзол дона Себастьяна, а его холёное лицо изображало недоумение. "Явно дворянин" - решил Анри, разглядывая совершенно такой же дорогой коут, какой был и на лорде Блаунте, а также украшенную перстнями руку англичанина. Другой же, чуть более высокий, сухощавый, одетый в подобный красный коут, но не так изыскано украшенный, с цепким взглядом карих глаз на умном лице, пристально рассматривал человека, победившего три английских корабля.
   - Кто вы такие? - обратился к ним Анри на английском. Тот, которого он определил как дворянина, не смог скрыть удивления, услышав от испанца родную речь. Другой же, напротив, воспринял это как должное. Первым заговорил упитанный крепыш:
   - Я сэр Томас Актон, эсквайр, капитан фрегата "Винсби", - приняв соответствующую позу, представился тот.
   - Неисповедимы пути Господни! - развёл руками Анри. Это вызвало интерес у дона Себастьяна и потому пришлось ему перевести сказанное англичанином.
   - Ну вот вы и свиделись, Адмирал, как вы и предвидели, - сказал капитан-лейтенант. - Однако этот не выглядит вице-адмиралом, - кивнул Себастьян в сторону второго пленника.
   - Вы правы, капитан. Ну что же, полагаю, сейчас мы, наконец, узнаем, где Мингс, - ответил Анри и обратился ко второму англичанину, с интересом наблюдавшего за испанцами:
   - А вы, стало быть, капитан "Ньюбери"?
   - Да, сэр. Я капитан линейного корабля "Ньюбери" Рой Мортон.
   - А что же ваш вице-адмирал не соизволил явиться? - с нескрываемым сарказмом спросил Анри и отложив на стол трофейные шпаги, оглядел обоих пленных капитанов.
   - Сэр Мингс мёртв, - ответил капитан Мортон.
   - Вот как? - искренне удивился испанец.
   - Сэр, вы приступаете к вопросам не представившись, - вмешался в разговор капитан "Винсби". - Мы имеем право знать, кто принял наши шпаги!
   - Вы правы, сэр Актон. Это было невежливо с моей стороны. Прошу простить меня. Я всего лишь местный торговец Генри Вернон.
   - Что? - лицо эсквайра вытянулось, а его маленькие глазки широко раскрылись.
   - Думаю, сэр Вернон немного скромничает, - глядя в глаза Анри, сказал Мортон. Насколько мне известно, под золотым солнцем на синем поле ходит человек, известный в этих местах как "Карибский Адмирал". Или я ошибаюсь, сэр?
   - Нет, не ошибаетесь, меня действительно так прозвали. Однако мне стало интересно откуда это знаете вы. Неужели моя слава добралась и до Британских островов? - усмехнулся Анри, однако взгляд его серых глаз был весьма серьёзен.
   - Адмирал, - воспользовавшись моментом, заговорил дон Себастьян, - о чём они говорят?
   - Капитан, я переведу вам всё ими сказанное сейчас и то, что они скажут далее, но вы должны дать мне слово, что изучите их язык. Вы же не думаете, что это последние пленные англичане на этом корабле? - повернулся Анри к другу.
   Пока дон Себастьян думал, он обошёл стол и сел. Англичане молчали, ожидая продолжения.
   - Если это желание моего сеньора, я его выполню, - склонил голову капитан-лейтенант.
   Передав ему смысл разговора, Анри вновь обратился к пленным:
   - Полагаю, мы закончили с формальностями. Теперь я хочу знать, что случилось с Мингсом.
   - Сэром Мингсом, - холодно отметил капитан Мортон. - Как я уже сказал, он мёртв. Выстрел ваших ретирадных пушек разбил фальшборт на шканцах. Разлетевшиеся обломки ранили одного из моих лейтенантов и убили сэра Мингса.
   - Вот как, - переведя дону Себастьяну сказанное, задумался Анри. - И где его тело?
   - В море, сэр, - невозмутимо ответил Мортон.
   - Что же вы так поторопились его выбросить? - не скрывал недовольство Анри.
   - Мы не выбросили его, а похоронили в море, как и положено великому флотоводцу, - блеснув глазами, стальным голосом ответил Мортон.
   - Он был великим негодяем и заслужил висеть даже после смерти! - сжав кулаки, с негодованием выдал Анри и, повернувшись к дону Себастьяну, сказал на испанском:
   - Похоже, капитан, этот мерзавец Мингс всё-таки улизнул от нас!
   - Это воля божья, Адмирал. Похоже, Господу не терпелось призвать негодяя на свой суд. Во всяком случае, в этот раз он ушёл туда, откуда ему уже не вернуться, - рассудительно ответил Себастьян и благочестиво перекрестился.
   - Господь забрал его к себе непобеждённым, не позволив вам вершить над ним несправедливый суд! - вдруг вмешался в разговор Мортон на испанском.
   - Я победил Мингса дважды, капитан Мортон. А если Господь действительно призвал к себе этого негодяя, то, скорее всего потому, что вице-адмиральское звание не давало нам право его повесить, - перешёл на испанский Анри. - Однако вы так и не ответили мне, откуда вам известно моё прозвище. Уж не потому ли вы его знаете, что пиратствовали в этих водах вместе с Мингсом?
   - Может, и так. Это что-то меняет в моём нынешнем положении? - криво усмехнулся капитан "Ньюбери".
   - Как же низко пала Англия, если вынуждена раздавать адмиральские и капитанские посты всякому отродью! - как всегда тихо, но с нескрываемым презрением вмешался в разговор дон Себастьян.
   - Похоже, у Испании дела не лучше! - с кривой усмешкой, переведя взгляд на Анри, парировал Мортон.
   Поняв его намёк, капитан-лейтенант положил руку на эфес шпаги и, не спуская глаз с англичанина, обратился к Анри:
   - Адмирал, вы позволите мне допросить этого пленного самостоятельно на орлопдеке? Думаю, он ещё не всё рассказал нам о Мингсе.
   - Он ваш, капитан, но прежде, чем вы его уведёте, я хочу ему ответить сам, - с этими словами Анри перевёл взгляд с Себастьяна на Мортона:
   - Не смейте сравнивать меня с этим мерзавцем, прославившимся своей жестокостью и убийствами мирных жителей! Я никогда не поднимал руку на безоружного и не сжёг ни единого английского поселения! Я уверен, что на суде Всевышнего души обывателей Толу, Санта-Марии и Коро, умученных этим выродком рода человеческого будут взывать к мщению! И если же там были и вы - придёт и ваш черед отвечать! - голос Анри был спокоен, но это лишь подчёркивало всю глубину его гнева. - Я закончил, капитан. Он ваш!
   - А этот? - капитан-лейтенант указал на капитана "Винсби".
   - А с этим я ещё побеседую.
   - Да, Адмирал, - ответил дон Себастьян и, оставив одного солдата, довольно бесцеремонно толкнул пиратского капитана "Ньюбери" к выходу.
   Когда дверь каюты закрылась за удалившимися, Анри вновь заговорил по-английски:
   - Вы можете подтвердить мне смерть вице-адмирала, сэр Актон?
   - Да, сэр. Я сам видел, как обломок доски ударил сэра Мингса в висок. Он умер сразу. После этого капитан Мортон принял решение о сдаче, тем более что корабль стал набирать воду.
   - И вы были при том, как тело Мингса сбросили в море? - продолжал выспрашивать Анри.
   - Да, сэр, однако мне не понятен ваш повышенный интерес к тому, кто уже не живёт. Меня, например, волнует моя судьба, - недовольно пробурчал эсквайр.
   - Мингс отпетый негодяй, по которому плачет виселица! И я не удивлюсь, узнав, что он лишь разыграл свою смерть, а сам планирует улизнуть, переодевшись простым матросом. Что же касается вашей судьбы, сэр Актон, то, полагаю, ваша семья достаточно богата, чтобы выкупить вас.
   - Если слово дворянина для вас что-либо значит, сэр Вернон, то заверяю вас - сэр Мингс мёртв и был со всем должным уважением, насколько можно было это сделать в нашей ситуации, предан морю, чего настоятельно требовал капитан Мортон. Что же касается выкупа - можете не сомневаться, как только мы договоримся о разумной сумме, я напишу в Лондон, и вы её получите от моего отца, барона Эдварда Актона.
   - Хорошо, сэр Актон, у нас будет ещё время обговорить сумму, достойную такого человека, как вы, а сейчас меня ждут неотложные дела. Вам же предстоит вернуться на корабль и заняться эвакуацией экипажа на берег. Возьмите свою шпагу сэр, - Анри подождал, пока эсквайр забрал со стола своё оружие и дал знак солдату увести пленного.
  
   45.
   Солнце уже почти спряталось за лесом, окружающим Белиз с запада, когда корабельный колокол пробил два сдвоенных удара.
   - четыре склянки! - доложил вахтенный матрос. /130/
   И почти сразу же из "вороньего гнезда" сообщили о возвращении последней из спасательных шлюпок, посланных Анри забрать с тонущего "Ньюбери" англичан. Ещё не стихли топоры и молотки мастеровых, исправляющих то, что можно было устранить своими силами, но матросы уже успели зашить погибших в саваны из старой парусины. Когда под авральный перезвон обеих корабельных колоколов и трели боцманских дудок весь экипаж, кроме тяжелораненых и часовых, выстроился на шкафуте для прощания с павшими, на палубу вышел Адмирал. Он кратко поблагодарил отдавших жизни за Испанию, упомянув имена и тех, чьи тела море забрало ещё во время битвы. Обряд традиционно завершился общей молитвой, вести которую, из-за отсутствия Антонио, добровольно возложившего на себя эту обязанность, пришлось самому Анри. Затем по его сигналу матросы, удерживавшие тела погибших сотоварищей на досках, положенных через планшир, приподняли края и под трель боцманской дудки парусиновые коконы соскользнули вниз. Вложенные в саваны ядра потащили тела в синюю бездну. Всколыхнувшаяся гладь вновь сомкнулась, приняв от людей очередную дань.
   Надев шляпу, Анри кивнул дону Себастьяну и поднялся на шканцы.
   Последние лучи уходящего за горизонт солнца опалили огнём медленно затягивающие небо тучи. В быстро падающих сумерках Анри успел разглядеть в зрительную трубу отрешённые лица англичан, стоящих на шкафуте фрегата. Оголив головы, они продолжали глядеть туда, где "Ньюбери" медленно погружался в пучину.
   Вместе с темнотой на море опустилась тишина, нарушаемая лишь ударами волн и поскрипыванием дрейфующего судна.
   - Сеньор Кристиан, - позвал Анри идальго де Брисуэла. - Ведите корабль в доки.
   - Да, Адмирал! - ответил лейтенант и вернувшись к нактоузу, отдал приказ стоящему на шкафуте боцману.
   Заверещала боцманская дудка и палуба опять ожила. Наблюдая за тем, как усилиями двух матросов разгорается огромный кормовой фонарь, Анри повернулся к дону Себастьяну:
   - Докладывайте, капитан, сколько пленных подняли на борт.
   - Много, Адмирал, очень много. Баркасы "Ньюбери" успели обернуться единожды, доставив на берег лишь офицеров, канониров и солдат. К чести капитана "Льва", часть из остававшихся мастеровых и матросов забрали на фрегат, остальные двести двадцать шесть человек у нас. Трюм переполнен пленными, сеньор.
   Анри кивнул.
   - Мы не звери, не имеющие души, капитан. Хоть они и вероотступники, они всё же люди. Я не мог оставить их на корм рыбам. Одно дело в бою, но они отдались милости победителя в надежде на спасение, и мы бы совершили грех, оставив их умирать.
   - Вы правы, друг мой. Сто раз правы! Господь благоволит милосердным! - перекрестился Себастьян. - Вот только куда прикажете мне их доставить? Городская тюрьма уже переполнена приватирами, а казематы форта, скорее всего, будут заполнены добравшимися до берега людьми с "Ньюбери".
   - Я не намерен передавать их городу, капитан, - ответил Анри, взглянув на пробившийся сквозь тучи сильно располневшая Луна. - Я намерен поручить их, вместе с людьми с фрегата, заботам сеньора Хакоба, как только он будет готов. Белизу сейчас понадобится очень много камня, а мне - новые рабочие руки. Чёрные рабы слишком дороги, а налоги на батраков непомерно высоки.
   Капитан-лейтенант понимающе кивнул.
   - Я поручу пленных заботам идальго Ботельа. Кстати, губернатор желал вас видеть. Вы сразу к нему? - напомнил он Анри.
   - Нет. Полагаю, он подождёт ещё немного, пока я себя в доме идальго Фернандеса в порядок приведу. Вы составите мне компанию на этот визит, капитан?
   - Я считаю это своей обязанностью, Адмирал, - в тихом голосе дона Себастьяна появилась привычная твёрдость.
   - Тогда дайте мне три четверти часа, затем встретимся у ворот дворца, - предложил Анри.
   - Как скажете, сеньор! - склонил голову дон Себастьян. - Возможно, за это время мне удастся найти капитана Энрике и узнать у него подробности боя у форта.
   - Думаю, вам не придётся его искать. Или я плохо знаю старого морского волка, или же он уже ждёт нас на берегу, - ответил Анри, предвкушая встречу со старым другом.
  
   Не прошло и получаса, как "Победоносец" встал на рейд в доках. Анри, отдав идальго де Брисуэла распоряжения доставить всех раненых в госпиталь, пообещав прислать еду и воду, вместе с доном Себастьяном спустился в шлюпку и отправился на берег.
   Анри действительно хорошо знал своего старого друга. Как только шлюпка причалила, крепкие руки Энрике подхватили его и, вытащив на доски мола, сжали в сильном объятии.
   - Рад тебя видеть, Адмирал! - смущённый порывом нахлынувших чувств, отпуская друга, сказал капитан Энрике. - И вас тоже, дон Себастьян, - добавил он, увидев выбравшегося из шлюпки капитан-лейтенанта.
   - Ты зачем "Победоносец" на "Чайку" променял? - не удержался от упрёка Анри.
   Ничуть не удивлённый заданным вместо приветствия вопросом, Энрике, увлекая друга и сеньора на берег, ответил с искренним возмущением:
   - А что я должен был, по-твоему, делать? Следить, как загружают пушки и смотреть на то, как английские собаки берут на абордаж оставшийся без капитана боеспособный корабль? Так ведь с этим и лейтенант де Брисуэла неплохо справился!
   Анри покачал головой:
   - А зачем ты её на верную смерть повёл?
   - Знаю, как ты ею дорожишь, но уж лучше она, чем этот красавец, - кивнул Энрике в сторону, где в темноте тропической ночи лишь кормовой фонарь выдавал место стоянки "Победоносца".
   Анри понимал, что старый друг был прав. Разделавшись с пинком, английский фрегат закрыл бы выход из дельты и безнаказанно расстреливал один за другим пришвартованные в доках корабли. Волна эмоций, накатившая на него, когда он узнал, что отчаянный храбрец, вступивший в неравный поединок с английским фрегатом - его самый близкий друг, вернувшаяся вновь, как только Энрике по-отцовски крепко обнял его на пирсе, опять отхлынула. И, Анри, положив руку другу на плечо, примирительно сказал:
   - Кормил бы ты сейчас рыб, дружище, если бы я не успел вернуться! Де Брисуэла с места не сдвинулся бы, не загрузив всех пушек.
   - Так ты из-за меня или из-за "Чайки" так спешил, что даже все пушки не взял? - расхохотался Энрике.
   Анри невольно улыбнулся, слыша этот искренний смех, но ответить другу не успел. На берегу его ждала целая делегация.
   - Сеньор Анри! - окликнули его одновременно два знакомых голоса.
   - Верзила! Ты как здесь? - повернулся он к тому, кто добрался до него первым.
   - Да долго рассказывать, Адмирал, да и народу тут слишком много собралось, - радостно пожимая руку своему сеньору, пророкотал капрал Ромеро. - Но одно скажу сразу - у меня подарочек для вас у сеньора Хакоба припрятан.
   - Может, в таверну завернём? - раздался из-за спины Верзилы голос Сезара Пласо. - Мы тут изголодались все, да и новостями обменяться не худо было бы.
   - Вас ждёт губернатор, сеньор торговец, - наконец-то пробившись сквозь толпу солдат, окруживших своего Адмирала, провозгласил офицер дворцовой стражи.
   - Передайте его превосходительству, что я буду у него через час.
   - У меня приказ доставить вас немедленно, как только я вас найду, - настаивал на своём офицер.
   Толпа недовольно загудела.
   - Эй, сеньор, думаю, не мне одному не нравится то, что вы сейчас сказали, - угрожающе развернулся к нему Верзила. Только сейчас, в свете факелов, Анри заметил бурые пятна на колете и манжетах рубашки капрала.
   Он остановил капрала жестом и спросил:
   - Грегорио, ты ранен?
   - Да вроде нет, Адмирал. Это кровь тех английских собак, что хотели нашу крепость сделать своей, - не спуская глаз с офицера, ответил Верзила.
   - Представьтесь для начала, сеньор! - услышав голос дона Себастьяна толпа вдруг стихла.
   Анри посмотрел в лицо офицера. Даже в свете факела в руке одного из солдат, сопровождающих посланника губернатора, было видно, как заходили у того желваки.
   - Идальго Алонсо де Рокафулл Пуиксмарин, лейтенант дворцовой стражи. А вы кто, сеньор? - с вызовом ответил офицер, меряя капитан-лейтенанта взглядом.
   - Дон Себастьян Альварес де Толедо и Пименталь, капитан пехотинцев "Победоносца", - голос аристократа был холоден, как и его взгляд. - Вы собираетесь арестовать моего сеньора?
   - Нет, дон Себастьян, - отвёл глаза идальго де Рокафулл.
   - В таком случае вы не можете иметь полномочий доставить сеньора Анри куда бы то ни было, - резонно заявил капитан-лейтенант. - Сеньор Анри посетит губернатора сразу же, как только сочтёт, что пришло время.
   - Губернатор желает видеть сеньора торговца немедленно и потому я настоятельно требую, чтобы вы следовали за мной! - закончил фразу лейтенант, повернувшись к Анри.
   Толпа вновь загудела.
   - Хорошо, не будем заставлять губернатора более ждать, - примирительно ответил Анри и повернулся к недовольно бурчащему за его спиной Энрике:
   - Капитан, "Победоносец" ушёл в бой без провизии, да и воды почти не осталось.
   - Не волнуйся, Адмирал, я позабочусь обо всём. Прикажешь перевезти твой сундук на борт?
   - Нет, Энрике, не сейчас. Пришли за ним утром, - немного подумав, ответил Анри.
   - Значит, не оставлять шлюпку дожидаться твоего возвращения? - участливо поинтересовался капитан Энрике.
   - Нет, увидимся утром на "Победоносце". И дай сигнал сбора всем капитанам.
   - Сделаю, Адмирал. Ну что же, тогда до утра!
   Анри пожал протянутую старым другом руку, жестом простился с капралами Грегорио и Сезаром и, кивнув дону Себастьяну, повернулся к идальго де Рокафулл:
   - Ну что же, лейтенант, раз губернатор не хочет ждать, доставьте меня к нему.
   Офицер махнул своим людям и пошёл вперёд сквозь расступившуюся толпу солдат "сеньора торговца".
  
   46.
   За весь путь до дворца никто не проронил ни слова. Сквозь медленно сгущающиеся тучи, словно через небесные окна, проглядывали крупные звёзды. Свежий ночной бриз трепал пламя факела, заставляя его потрескивать, а тени танцевать. Так и не заполнившиеся людьми улицы города оживлял лишь звон шпор двух дворян и торговца.
   Стража, узнав одного из своих офицеров, услужливо распахнула перед процессией ворота. Проведя Анри и дона Себастьяна во внутренний двор, лейтенант потребовал у Анри его шпагу, одарив при этом дона Себастьяна холодным взглядом. Подоспевший слуга взял у сеньоров шляпы и повёл их к кабинету губернатора.
   Губернатор действительно ждал. Ждал, нетерпеливо меряя шагами кабинет, дверь которого была гостеприимно распахнута.
   Пожилой слуга, сопровождавший визитёров, постучал по двери и отошёл в сторону, выпуская графа Альменара в коридор.
   - Сеньоры, эту вахтурад видеть вас! - поприветствовал гостей губернатор, широко разведя руки, словно желая обнять их.
   Обменявшись с гостями рукопожатием, он вернулся в кабинет, уверенный, что те последуют за ним. Когда слуга закрыл двери за вошедшими, граф снова заговорил:
   - Несмотря на ваши славные деяния, сеньор Анри, я вынужден начать разговор с укора.
   В полумраке кабинета Анри не мог достаточно хорошо разглядеть лицо губернатора, к тому же стоящего спиной к канделябру, и, не имея возможности предугадать ход его мыслей, насторожился.
   Сеньор Альварес, сделав небольшую паузу, продолжил:
   - Почему о вашей изобретательной выходке, спасшей нас от жестокости приватиров, я должен узнавать от случайно пробегающих мимо дворца людей? Почему вы не явились ко мне с докладом сразу же, как вошли в город?
   В голосе губернатора явно сквозила обида, вызванная пережитыми волнениями и неопределённостью, но гнева в нём не было. Анри вдруг почувствовал себя очень уставшим, к тому же сильно засосало под ложечкой, напоминая, что он сегодня ещё не ел.
   - Если бы я отправился к вам немедля, ваше превосходительство, моя изобретательная выходка перепугала бы ваших слуг не меньше, чем приватиров, - непривычно тихо и бесцветно ответил он. - Кроме того, пока бы я информировал вас о бое с этим отребьем, вы бы потеряли "Орку", а я "Чайку". К тому же вражеский фрегат успел бы заблокировать доки и тогда лишь один Господь знает, кто бы сейчас владел Белизом.
   Дослушав ответ, губернатор ненадолго задумался, затем решительно подошёл к двери, открыв её, приказал ожидающему там слуге подать в синий салон какао и, повернувшись к наблюдающим за его действиями посетителям, предложил:
   - Полагаю, сеньоры, сегодня у вас был слишком утомительный день, чтобы беседовать стоя. Прошу вас, следуйте за мной - продолжим в менее формальной обстановке.
   Пропустив вперёд Анри и дона Себастьяна, сеньор Альварес вернулся в кабинет за канделябром, затем, прикрыв дверь кабинета и подкрепив своё приглашение жестом, отправился по длинному коридору в самый его конец.
   Заведя гостей в хорошо знакомую Анри комнату, граф поставил канделябр на игровой столик и, усевшись рядом с ним в кресло, указал своим спутникам на роскошный диван напротив:
   - Садитесь, сеньоры, - после чего, дождавшись, когда гости усядутся, довольно потирая руки, продолжил:
   - Надеюсь услышать наиподробнейший отчёт о вашей экспедиции с тех пор, когда вы покинули город и до того момента, когда вас нашёл мой человек, - и откинулся на спинку кресла в предвкушении длинного рассказа.
   Анри посмотрел на дона Себастьяна, взглядом предлагая ему роль докладчика, но тот замотал головой, предоставляя это право своему сеньору. И тогда, набрав полную грудь воздуха, как перед прыжком в воду, Анри стал излагать события последних четырёх дней. Когда он дошёл до разговора с касиком, в открытую дверь вошли двое слуг. Пока один раздавал сеньорам изящные чашки французского фарфора на не менее изящных блюдцах, наполненные ароматным горячим напитком, второй зажигал свечи в стоящих на консольных столиках канделябрах.
   Отражённые зеркалами мерцающие язычки пламени добавили салону изысканности и очарования, а густое, щедро сдобренное специями какао, услаждало обоняние своим специфическим ароматом, усиленным ванилью и кориандром. Непривычно сладкое, но не утратившее лёгкого горького оттенка с примесью солёной нотки и с разливающимся огнём от жгучего красного перца, оно возбуждало и придавало сил.
   - Надеюсь, сеньоры, вам понравилось улучшение индейского напитка, придуманное моим поваром. Хотя, мне кажется, добавление сахара сделало его более женским, - проговорил долго молчавший губернатор, когда слуги, собрав опустевшие чашки, покинули салон, закрыв за собой дверь.
   Анри, пробовавший "настоящее" какао впервые в Алтун-Ха, когда индейцы сварили напиток по старинному тайному рецепту на день памяти предков, тем не менее оценил мягкий вкус, существенно отличающийся от оригинала, и воздал должное мастерству повара. Дон Себастьян же лишь выразил свою благодарность щедрости графа, дипломатично умолчав о том, что всем способам приготовления какао он предпочитает кофе.
   После обмена любезностями Анри продолжил свой рассказ. Как только он поведал о заключённом с касиком договоре, граф Альменара жестом остановил доклад и глубоко задумался. Долгое время тишину нарушало лишь потрескивание свечей. Анри, понимая, что именно сейчас решается не только судьба индейцев из Балам-Ха, но и его собственная, ибо он поручился за выполнение данных обещаний своей честью и самой жизнью, не спускал глаз с губернатора. Освещённое слегка колеблющимися пламенями четырёх свечей, лицо сеньора Альвареса было сосредоточено серьёзным. Наконец он нарушил молчание:
   - Вы уверены, сеньор Анри, что майя отдадут вам и женщин, и колдуна?
   - Думаю, я сумел убедить касика, что война майя с Испанией для них будет намного губительней, чем для нас. Они не воины и готовы принести эту жертву за возможность вернуться к мирной жизни.
   - Однако, как я понял из вашего рассказа, этот колдун много значит для племени, а выкупить его они уже вряд ли смогут. Мне доложили о результатах допроса пленных приватиров, посему я думаю, что пиратский лагерь в дельте Сибун уже не существует, - задумчиво проговорил губернатор. - Вне всяких сомнений, индейский колдун будет казнён, особенно если падре Игнасио прознает, что доставленный вами пленник - богохульник. Я хотел бы знать, как его смерть повлияет на дальнейшие действия краснокожих.
   Теперь задумался Анри.
   - Насколько я знаю, в отдалённых больших поселениях у майя есть не только колдуны, но и целители. Ранее кто есть кто определял жрец, нынче же, за неимением оных в большинстве селений, лишь колдуны, коим майя приписывают способности общаться с миром духов, способны найти себе преемника. Вот и получилось, что в деревнях не осталось целителей, а лишь одни колдуны. Взяв на себя обязанности жрецов в определении времени посева и места для новых полей, они вынуждены теперь заниматься и обязанностями целителей. Лишив племя колдуна, мы лишаем их будущего, если, конечно, этот злополучный колдун не успел найти и обучить преемника.
   Взглянув в лицо губернатора, Анри продолжил:
   - Однако, при заключении договора ни я, ни касик, не могли знать, как быстро начнут разворачиваться события. Если они не смогут выкупить жизнь своего колдуна - это воля небес, моей вины в том нет.
   - Что если мы предложим им жизнь колдуна в обмен на патрулирование побережья? Они могли бы предупреждать нас о новых пиратских лагерях, особенно если к этому благородному делу подговорят и другие племена? - оживился губернатор.
   - Полагаю, вы планируете возложить на меня обязанность убедительно передать майя ваше предложение, ваше превосходительство? - в голосе Анри промелькнул едва заметный сарказм, однако губернатор его заметил и парировал с лёгкой усмешкой:
   - А разве вы не добровольно изъявили желание попытать счастья на поле дипломатии? - и уже серьёзно добавил:
   - Вы убедили меня, сеньор Анри, что живые майя нам полезнее мёртвых. Однако пока что всё, что я высказал - это лишь игра мысли. Но я готов к ней вернуться сразу же после того, как передам сеньоре Пауле её сына и увижу майяского колдуна в кандалах. А сейчас, до того, как вы начнёте описывать мне бой "Победоносца" с английскими кораблями, я хочу знать, когда и как вы намерены отправиться искать монастырь на реке Белиз.
   Анри вздохнул:
   - Я надеялся найти его на вашей карте, ваше превосходительство.
   - Я предоставлю её вам для изучения, сеньор Анри, но, увы, ничего похожего на ней нет. До сего времени никто ещё не нанёс на карту эту реку дальше того места, где из неё истекает Ревущий поток.
   - Ну что же, тогда мне придётся пройти её на лодках, взяв с собой моего навигатора. Надеюсь, он заполнит часть белых пятен на вашей карте, ваше превосходительство. Я оставлю за собой завтрашний день на собственные дела, и приложу все усилия, чтобы послезавтра утром всё было готово к отправке. Как в самый поздний срок, если не вмешаются ещё какие-нибудь непредвиденные обстоятельства, мы отчалим в среду.
   - Надеюсь, вы понимаете, что в сложившихся обстоятельствах я не в силах как-либо помочь вам? - сеньор Альварес придал голосу лёгкий налёт вины.
   - Да, ваше превосходительство, понимаю и потому буду всецело рассчитывать на собственные силы.
   Губернатор удовлетворённо кивнул:
   - Я искренне рад, что могу на вас положиться в таком богоугодном деле! Да, кстати, - сеньор Альварес сменил тон с довольного на озабоченный, - лейтенант Контрерас до сих пор не явился ко мне с докладом. Он жив? Вам что-либо известно о его судьбе, дон Себастьян?
   Капитан-лейтенант, мельком взглянул на друга и, глядя прямо в глаза графа, ответил:
   - Только Господь может знать всё, ваше превосходительство, мне же известно лишь то, что сегодня утром, когда я видел идальго в последний раз, он был жив, но тяжело болен.
   - Болен? Чем? - заметно забеспокоился губернатор.
   Дон Себастьян взглядом вернул право ответа своему сеньору.
   - Наш корабельный доктор, сопровождавший экспедицию, предполагает, что это чёрная рвота, - вдруг с отяжелевшим сердцем ответил Анри, ожидая, что сейчас ему придётся объяснять способы передачи заболевания и то, откуда ему это известно.
   - Что? - даже в оранжево-красном пламени свечей лицо губернатора заметно покраснело.
   Взявшись рукой за сердце, сеньор Альварес откинулся на спинку кресла, закатив глаза, чем вызвал обеспокоенность за своё здоровье у гостей:
   - Вы в порядке, ваше превосходительство? - участливо спросил Анри, привстав с дивана, готовый звать на помощь.
   Губернатор глубоко вздохнул, махнул рукой и выровнялся:
   - Сидите, сеньор Анри. Похоже, Господь посылает нам новое испытание. Сколько больных вы привезли в город?
   - Ни единого, ваше превосходительство.
   От неожиданности губернатор наклонился к Анри, словно хотел лучше слышать.
   - Неужели вы бросили дворянина умирать в джунглях? - в его голосе было неподдельное удивление.
   - Нет, ваше превосходительство. И идальго, и других больных мы доставили в монастырь святого Бонавентуры, а для того, чтобы предотвратить дальнейшее распространение лихорадки, мы воспользовались способом, предложенным майяским проводником и по примеру индейцев покрыли лица глиной.
   - То есть, вы хотите сказать, что маски, которые повергли в бегство приватиров, были на самом деле призваны отгонять чёрную рвоту? - к удивлению в голосе сеньора Альвареса присоединилось восхищение.
   - Да, ваше превосходительство. Будучи в монастыре, мы не имели ни малейшего понятия о нападении на город и наши действия были направлены лишь на защиту от кровопийц, которые и разносят эту болезнь.
   - Воистину неисповедимы пути Господни! - всплеснул руками губернатор и несколько раз перекрестился.
   Вытащив из пышной кружевной манжеты рукава роскошный батистовый платочек, граф Альменара промокнул им выступившие слёзы и, покряхтев, завертелся в кресле. Устроившись поудобнее, сказал, обращаясь к Анри:
   - Ну что же, полагаю, эту тему мы можем пока закрыть. Теперь я жду вашего рассказа о славной победе "Карибского Адмирала" над английской эскадрой.
   Впервые услышав из уст графа Альменара прозвище, данное ему обитателями Испанского Мэйна, Анри смутился. Вкратце, без излишних подробностей, он поведал губернатору о проигранной английским сорокачетырёхпушечным фрегатом "Винсби" артиллерийской дуэли, затем о победе над сорокавосьмипушечным фрегатом "Лев" и закончил свой доклад удачным залпом умелых испанских канониров, приведшим к сдаче, а затем и к гибели пятидесятидвухпушечного линейного корабля "Ньюбери" и его пиратского вице-адмирала Мингса. Не забыв при этом передать и узнанное при допросах английских капитанов. Затем поинтересовался судьбой добравшихся на берег под белым флагом части экипажа английского флагмана. Узнав, что пленные были доставлены в форт, Анри предъявил претензии на офицеров, любезно согласившись при этом всех остальных, сдавшихся в плен его солдатам на суше, оставить в распоряжение губернатора.
   - В заключении я бы хотел информировать ваше превосходительство что моя армада вряд ли сможет отправиться на Ямайку в ближайшее время, - развёл руками Анри. - К сожалению, с абсолютной уверенностью я могу говорить лишь о не поврежденности двух моих фрегатов и брига, не успевших покинуть доки. "Победоносец" и призовой фрегат, который я намерен оставить себе, нуждаются в ремонте. Полагаю, в ремонте будут нуждаться и два галеона из Победоносной армады, учавствовавшие в бое за форт. В настоящий момент мне совершенно ничего неизвестно о Птичьей армаде, но я видел её флагман в бою и не сомневаюсь, что в нём приняли участие всё её корабли, - в голосе Анри появилась твёрдость, заставившая губернатора напрячься. - Посему полагаю, что мой визит к дону Педро откладывается на неопределённое время, тем более что мне более нечего ему предложить - древесина мне понадобится самому на ремонт кораблей, а камень, как я полагаю, будет необходим городу для восстановления крепости и форта.
   Губернатор кивнул и задумался, поглаживая рукой подбородок. Его раздумья прервал лёгкий стук в дверь.
   - Войдите! - недовольный тем, что его побеспокоили, крикнул он, не оборачиваясь.
   Тяжёлая дверь бесшумно отворилась и в салон вошла контесса Изабель.
  
   47.
   Обернувшись на шорох шёлка, граф, кряхтя, встал и обратился к приветственно поднявшимся мужчинам:
   - Позвольте представить вам мою дочь, сеньоры - контесса Изабель.
   Мужчины отвесили лёгкие поклоны, а сеньорита сделала грациозный реверанс и, когда отец представил ей дона Себастьяна, протянула ему для поцелуя свою изящную ручку. Слегка коснувшись губами кончиков пальцев девушки, аристократ отступил, пропуская вперёд Анри.
   - Однако, сеньор Анри, мне кажется, вы должны быть уже знакомы с моей дочерью, - усмехнувшись, сеньор Альварес.
   Анри смутился и почувствовал, что краснеет. В памяти всплыла картина сидящей на полу девушки, потирающей ушибленный дверью лоб. Надеясь, что его смущение в танцующем пламени свечей осталось незамеченным, он ответил, стараясь справится с внезапно нахлынувшим волнением:
   - Да, ваше превосходительство. Вы представили мне контессу Изабель на пиру в честь дня рождения контессы Луизы.
   - А у вас отличная память, сеньор Анри, - снова усмехнулся граф Альменара.
   - Хорошая память необходимый атрибут успешного торговца, ваше превосходительство, - стараясь придать голосу безмятежность, ответил Анри, чувствуя горячую волну, пробежавшую по его телу.
   - Сеньор торговец не узнал меня, встретив на литургии в среду, - нежный голосок Изабель прозвучал наигранно обиженным, тем не менее она благосклонно кивнула склонившему голову мужчине. Её слова и взгляд, брошенный при этом на Анри, недвусмысленно говорили о том, что и ему не следует упоминать ту недавнюю встречу за дверью голубого салона. После того, как встав на одно колено молодой человек церемониально поцеловал край платья контессы, граф снова сел, жестом приглашая гостей сделать то же самое.
   - Изабель, полагаю, нечто очень важное заставило тебя отрывать меня от дел, - сменил тему разговора граф. - Ну же, я слушаю тебя!
   - Матушка начинает сердиться, что вы запаздываете к ужину, отец. Вот я и вызвалась сама поторопить вас, - положив руку отцу на плечо, проворковала контесса.
   - Я приду, как только закончу, - строго сказал губернатор и похлопал дочь по руке, - иди, не задерживай меня.
   - Ну уж нет! - вдруг решительно возразила сеньорита Изабель. - Без вас я не вернусь, отец. Я лучше сяду вон там, - она указала на второе кресло, стоящее с другой стороны игрального столика, - и подожду вас. Вы же знаете матушку! - сменив тон на примирительно-просящий, закончила свою речь контесса и, не дожидаясь ответа, зашуршав юбками, уселась в кресло.
   Губернатор приподнялся, видимо, желая возразить, но, взглянув на замерших мужчин, лишь махнул рукой и, снова устроившись поудобнее, обратился к Анри:
   - На чём мы закончили, сеньор Анри, когда нас прервала моя дочь?
   Анри, немного подумав, ответил:
   - Я излагал вам свои доводы, почему я не могу выполнить настоятельной рекомендации дона Педро.
   - Ах да, это... "Богоматерь Розария" до сих пор не вернулась из форта Кагуэй. Надеюсь, на своём пути галеон не встретил англичан и в ближайшие дни я получу ответ от генерал-капитана Ямайки. Затем я вновь напишу ему о вашей неоценимой заслуге в обороне города и что, как только состояние ваших кораблей позволит вам выйти в море, вы немедля отправитесь в форт Кагуэй, - губернатор добродушно улыбнулся и, доверительно наклонившись к Анри, продолжил:
   - Не стоит пробуждать неприязнь к себе у таких людей, как дон Педро. Проявляйте свою дипломатичность не только с индейцами, друг мой, - сеньор Альварес снова улыбнулся и, заняв прежнее положение, продолжил:
   - Пока вы будете заниматься возвращением в Белиз похищенных испанок, я займусь ускоренным ремонтом ваших кораблей. Полагаю, это то наименьшее, чем город может отблагодарить вас за своё спасение, сеньор Анри. Кстати, наш пинк в таком плачевном состоянии, что его придётся разбирать. В связи с этим я бы хотел выразить надежду на то, что вы проявите щедрость и ради усиления обороны Белиза передадите мне один или даже два боеспособных корабля из пиратских призов.
   - Я обязательно буду помнить о вашей просьбе, ваше превосходительство, но не могу вам сейчас ничего обещать, поскольку у меня нет никаких сведений ни о потерях, ни о призах.
   - Да-да, конечно, сеньор Анри, я не сомневаюсь в вашем благородстве и честности, тем более что мне известно о четырёх пиратских кораблях, взятых вашими людьми на абордаж, но их будет, вне всяких сомнений, намного больше, ведь приватиров было двенадцать.
   - Я вижу, вы хорошо информированы, ваше превосходительство. Возможно, вам доложили и о моих потерях?
   Губернатор грустно вздохнул:
   - Увы, сеньор Анри, война никогда не уходит без своей добычи. В этот раз, насколько могли видеть с башни форта, она забрала один из ваших галеонов.
   Анри почувствовал, как кровь прилилась к его голове вместе с нахлынувшим напряжением.
   - Прошу вас, ваше превосходительство, скажите мне всё, что вам известно.
   Сеньор Альварес покачал головой:
   - Сожалею, сеньор Анри, но это всё, что я знаю. Разве что ещё то, что этот корабль сгорел. Возможно, вас утешит то, что достоверно известно о гибели лишь одного вашего корабля. Последние сообщения из форта гласили, что на рейде их осталось четыре, если не считать приватиров, а двое, во главе с "Альбатросом", отправились в погоню за пиратами, которым удалось сбежать.
   В салоне повисла тишина.
   Да, война всегда выбирает свою дань, и кому как не ему, торговцу, объявившему войну пиратству, было знать это? Но знать - не значит привыкнуть к потерям людей и кораблей. Печаль тяжело сдавила сердце.
   Дав гостям время переварить услышанное, граф Альменара вновь заговорил:
   - Поскольку я взял на себя обязательства по ремонту кораблей, мне будут необходимы сведения о причинённом ущербе. Могу я рассчитывать на то, что вы предоставите мне необходимые информации, сеньор Анри?
   - Да, ваше превосходительство, как только я сам получу их.
   - Ну вот и славно! Кстати, я напишу дону Педро о полученных вами сведениях от пленных английских капитанов. Они, несомненно, успокоят его. Не трудно предположить, что именно известия о планируемом захвате Ямайки, каким-то образом попавшие к нему, и были причиной его желания подписать с вами фрахтовый договор.
   - Возможно, вы правы, ваше превосходительство. Во всяком случае это объясняло бы настоятельность и срочность, с которыми дон Педро вызывал меня в форт Кагуэй.
   - Кстати, сеньор Анри, - вновь сменил тему губернатор, - завтра утром состоится открытый совет, на котором, помимо иного, будут прения по поводу выдачи энкомьенды. Я внесу предложение изменить лицензию на асьенду и передать её вам в счёт погашения долга, возникшего у города перед вами, но при условии, что вы займётесь на ней производством красителей и десятую часть произведённого будете отдавать городу на протяжении десяти лет. Вы согласитесь на такое, сеньор Анри, если кабильдо проголосует за моё предложение?
   Недолго думая Анри кивнул:
   - Да, ваше превосходительство!
   - Ну что же, тогда запись о результатах голосования доставят в вашу торговую контору, а в случае принятия положительного решения вам нужно будет посетить кабильдо для подписания соответствующего договора.
   - Благодарю вас за благосклонное отношение к моей скромной особе, - склонил голову Анри.
   - Вы заслужили его, друг мой, - улыбнулся губернатор, вставая.
   Поднялись и гости, понимая, что аудиенция закончена.
   - Завтра в одиннадцать часов состоится панихида по погибшим. Полагаю, вы будете там, сеньоры? - губернатор обвёл глазами гостей.
   - Да, ваше превосходительство. Почтить память солдат, отдавших жизни в бою с врагом, это дело чести! - ответил за себя и капитан-лейтенанта Анри.
   - А разве вас пустят в Храм Божий, сеньор Анри? - тихо и, как показалось Анри, скорбно, спросила подошедшая к отцу Изабель.
   - Что же за грех совершил я, контесса, из-за которого меня не пустят в храм отдать должное погибшим, среди которых многие служили мне?
   - Разве вы не продали душу нечистому, чтобы спасти город? - большие блестящие глаза дочери графа пристально смотрели на торговца, прожигая его до глубины души.
   От слов контессы наступило неловкое молчание. Мужчины переглянулись.
   - Я не раздумывая отдал бы за Белиз жизнь, сеньорита Изабель, но моя душа принадлежит лишь мне и богу, - нарушил тишину Анри.
   - Так значит, это были не вы, а дон Себастьян? - голос контессы заметно повеселел. Осознав это, она смущённо опустила переведённый на аристократа взгляд.
   - А я разве похож на бездушного грешника? - с едва заметной холодностью спросил тот.
   - Разве не печать греха затемнила ваше лицо, дон Себастьян? - искренне удивление окрасило голосок контессы.
   Мужчины опять переглянулись и стали вытаскивать из рукавов кружевные платочки и вытирать ими свои лица.
   - Сеньоры явились ко мне для доклада, покинув боевой корабль. Не желая заставлять меня ждать, они были так любезны, что не стали тратить время на придание себе подобающего кабальерос вида, а пришли как воины, - наконец-то опешивший сеньор Альварес нашёл, что сказать.
   Дон Себастьян показал контессе испачканный копотью платок:
   - Это пороховой дым, сеньорита. Ваш отец прав - мы пришли как воины, прямо с поля боя, коим для нас был "Победоносец". В своей нетерпеливости его превосходительство не подумал о том, как мы будем выглядеть, если нам придётся предстать пред дамой, а сеньор Анри, дабы избежать конфликта со слишком настойчивым и не слишком любезным офицером, посланным за ним вашим отцом, принял решение не откладывать визит во дворец.
   На лице Изабель появилось выражение раскаяния. Она просительно сложила руки и тихо произнесла:
   - Прошу вас, сеньоры, простите мне мою бестактность! Мне очень стыдно, что я хотя бы на мгновение смогла поверить, что такие благочестивые кабальерос способны на какие-либо сделки с врагом рода человеческого!
   - Не печальтесь, сеньорита Изабель. Будем считать этот разговор досадным недоумением. Полагаю, вам сегодня пришлось пережить немало волнений, когда крепость штурмовали англичане, а приватиры пытались прорваться в город через ворота, - глядя в большие чёрные глаза девушки, сказал Анри.
   - Позвольте узнать, контесса, кто навёл вас на мысль, что сеньор Анри или я способны на подобное преступление перед Господом? - вкрадчиво спросил дон Себастьян.
   - Мне сказала об этом сеньорита Лаура, - ответила Изабель и виновато опустила очи.
   - А где же эта старая гусыня могла такое услышать? Не сама же она это придумала? - повысил голос окончательно пришедший в себя граф Альменара.
   - Отец, как можете вы так говорить о своей двоюродной сестре! - возмутилась контесса.
   - Однажды ты поймёшь, дитя моё, что Господь наделяет разными добродетелями не всех одинаково, но ты не ответила на мой вопрос, Изабель, - примирительно ответил губернатор. - Итак, я жду!
   - Она слышала, как об этом говорил матушке идальго де Рокафулл.
   - Похоже, этот петух скоро докукарекается, - наклонившись к Анри, пошептал капитан-лейтенант.
   - Я сам разберусь с этим, сеньоры! - стараясь придать голосу строгость, сказал граф Альменара, услышавший не такой уж и тихий шёпот дона Себастьяна. - А завтра ваш день! Завтра мы будем праздновать разгром англичан, сеньор Анри. По этому поводу я приглашаю вас и дона Себастьяна на торжественный обед.
   Анри вежливо поклонился и, согласно этикету, не скупясь на благодарности, отказался. Его примеру последовал и дон Себастьян.
   - В этот раз я не приму вашего отказа, сеньоры! - настаивал губернатор.
   Анри не горел желанием вновь оказаться среди приглашённых к графскому столу. Ему не хотелось опять испытывать на себе надменность графини и выслушивать язвительные намёки на его плебейское происхождение, если сеньора Каталина вообще снисходительно замечала присутствие Анри. Он искренне надеялся, что отказом на повторном приглашении будет завершён ритуал и третьего приглашения не последует. Но оно последовало и отказаться в третий раз было равносильно оскорблению, поэтому Анри лишь поклонился и с благодарностью пообещал прибыть во дворец к двум часам. Пока приглашающую церемонию завершал дон Себастьян, Анри заметил, как засияли глаза контессы Изабель. "Ну, по крайней мере, на этом обеде будет хоть кто-то, кому моё присутствие действительно принесёт радость" - успокоил он себя и, когда граф распрощался с гостями, вместе с доном Себастьяном покинул салон.
  
   48.
   Оказавшись на улице, Себастьян тронул друга за руку:
   - Мне показалось, или вы на самом деле не хотели принять приглашение губернатора на обед?
   - Нет, Себастьян, вам не показалось. Кстати, вы ведь впервые удостоились такой чести? - голос Анри был тих и печален.
   - Впервые. К тому же я уверен, что удостоился этого приглашения лишь потому, что был сейчас с вами, друг мой. Но почему вы вместо того, чтобы радоваться проявлениям приязни графа Альменара, печалитесь?
   Анри грустно усмехнулся:
   - Не стоит тратить слов, Себастьян. Завтра вы сами всё поймёте. Пойдёмте лучше поищем место, где нас накормят сегодня. Думаю, сеньор Хакоб будет искренне рад нас видеть, а его дочь неплохая кухарка. Я даже подумывал, что, если я когда-нибудь всё же поставлю себе дом в Белизе, то обязательно предложу Фебе вести в нём хозяйство.
   - Что-то мне подсказывает, что к тому моменту, когда вы решитесь поставить себе в Белизе дом, сеньорита Фебе уже давно будет сеньорой и у неё будут совсем другие заботы, - усмехнулся в ответ Себастьян и дружески хлопнул друга по плечу. - Скажите, Анри, зачем вам красочная? Будь вами, я бы стремился получить лесопилку.
   - Я и стремлюсь, Себастьян. Но наш король не так щедро раздаёт эти земли. Вот и приходится каждый кусок, полученный в аренду или собственность, использовать с умом, - Анри лукаво улыбнулся.
   В тусклом свете уличного фонаря, слабо освещающего угол главной городской площади чадящими и воняющими жировыми свечами, аристократ заметил, как блеснули глаза сеньора.

0x01 graphic

   - Там, где красочная, без проблем поместится и лесопилка, - продолжал Анри. Кроме того, не забывайте, что я прежде всего торговец, а красители нынче в хорошей цене, так что, даже если я буду отдавать десять процентов красителя городу, я всё равно смогу получать неплохую прибыль. Вы ведь понимаете, что содержание армад стоит немалых денег? К тому же, согласно испанским законам, владеть военными кораблями может только его величество король. Пока у меня был фрахтовый договор, я мог обходить этот закон, да и, согласно нашему соглашению с сеньором Диего, ныне покойным генерал-капитаном Кубы, мне не надо было делиться с ним призами, но сейчас мне придётся или подписывать новый с доном Педро, один Господь знает, на каких условиях, или же брать каперскую лицензию у сеньора Альвареса.
   - Я никогда не задумывался, на каких основаниях вы владеете армадами, - покачал головой Себастьян. - Да и над тем, где вы берёте деньги на их содержание и ремонт, тоже.
   - Правильно, зачем вам это? - развёл руками Анри. - У вас другие обязанности. Об этом думаю я и сеньор Хакоб.
   - Какие последствия для вас будут, если вы не подпишете новый фрахтовый договор с доном Педро, кроме того, что он отберёт у вас вашу плантацию на Ямайке? - озаботился проблемами друга Себастьян.
   Анри неопределённо пожал плечами:
   - Убытки будут, это бесспорно, к тому же мне придётся купить каперскую лицензию в Белизе, а это значит, что не менее двадцати процентов призов я буду вынужден отдавать губернатору.
   - А если её купить на Кубе или Эспаньоле?
   Анри засмеялся:
   - Хотите, Себастьян, я открою вам тайну, почему я держусь за бедный Белиз вместо того, чтобы уйти в Гавану, например, или Санто-Доминго?
   Аристократ кивнул,
   - В Гаване слишком много торговцев, да и, как я недавно узнал, новый генерал-капитан, с которым я до сих пор незнаком, что же касается остальных, с кем мне приходилось иметь дело, сеньор Альварес наименее жаден.
   - Возможно, это потому, что Белиз вам обязан более, чем любой другой город Испанского Мэйна.
   Анри покачал головой:
   - Моя армада спасала от осады Санто-Доминго и Сан-Хуан, не позволила Мингсу войти в Маракайбо, но самый выгодный фрахтовый договор мне был предложен в Гаване, а самые лучшие условия для моего торгового склада лишь в тут, в Белизе. Я торговец, Себастьян, я умею считать деньги. Потому я не делаю себе иллюзий по поводу доброго отношения ко мне сеньора Альвареса. Это не симпатия, это выгода. Взаимная выгода.
   Аристократ покачал головой:
   - Думаю, вы ошибаетесь в своей оценке губернатора. Он явно к вам благоволит. Возможно, в его отношении к вам есть и корысть - хотя я и не понимаю, какая. Я вижу лишь что граф человек умный, стало быть, своего не упустит, но что он испытывает к вам симпатию - это безусловно, Анри!
   - Вы знаете, Себастьян, что по закону двух Индий, губернаторам не позволено ни владеть землёй, ни брать её в энкомьенду?
   - Как дворянин, я изучал этикет и владение шпагой, а как младший сын - монастырский устав. Меня не готовили к управлению колониями, - в тихом и, обычно бесстрастном, голосе друга мелькнула нотка высокомерия.
   Анри улыбнулся и продолжил:
   - Думаю, не стоит далее рассуждать о возможностях губернаторов приумножить свой доход. Лично я голоден и хочу выпить. Вы идёте со мной, Себастьян?
   - Разве не мой долг сопровождать вас, сеньор Анри? - голос капитан-лейтенанта был серьёзен, но в глазах блеснули озорные искорки.
   - Тогда не отставайте, капитан! - сказал Анри и уверенно шагнул в сторону кромешной тьмы.
  
   До главного склада было неблизко. Друзья шли молча, плечом к плечу. Хотя горбатая Луна, ненадолго раздвигая тучи, поглядывала вниз, освещая дорогу, большую часть пути пришлось идти в темноте тропической ночи. Однако Анри уверенно шёл вперёд, лишь изредка поглядывая на небо, словно прокладывал курс по немногочисленным звёздам, стоически пробивающимся в дыры между тучами на медленно тяжелеющем небе.
   Частокол, обхватывающий территорию склада, заканчивался массивными деревянными воротами, которые на ночь запирали и спускали собак. Сейчас же, несмотря на позднее время, они были распахнуты настежь. Перед торговой конторой никого не было, но со двора пробивалось зарево факелов. Там всё ещё работали.
   Не останавливаясь, Анри повёл своего спутника прямо к дому сеньора Хакоба. На стук почти сразу же отозвался голос Фебе:
   - Сейчас открою!
   "Так и не взял домой прислугу, старый скряга!" - мысленно укорил Анри управляющего, прислушавшись.
   За дверью послышались лёгкие шаги, заскрипел засов и в проёме показалась Фебе со свечой в руке. Увидев двух мужчин, выражение ожидания на её лице сменилось тревогой. "Похоже, Антонио тут ещё не появлялся", - глядя в освещённое чадящим пламенем дешёвой свечи лицо девушки, подумал Анри.
   - Вы впустите нас в дом, сеньорита? - спросил он, одновременно раздумывая, как успокоить девушку. Вид Фебе невольно всколыхнул в памяти разговор с Антонио, и сочувствие проникло в его сердце.
   - Сеньор Анри? - узнав голос гостя, дочь управляющего отступила, давая возможность нежданным гостям войти. - А кто с вами?
   - Дон Себастьян. Доктор Антонио не появлялся, сеньорита Фебе? - снимая шляпу, как бы между прочим, спросил Анри.
   - Нет, сеньор капитан, - ответил вместо дочери управляющий, появившийся из глубины коридора.
   - Он жив? - выдохнула Фебе едва слышно.
   - Мы оставили его на лесопилке сеньора Арройо позаботится о раненых. Я поручил одному из гарнизонных офицеров доставить доктора с выжившими в госпиталь. Вероятно, он остался там на ночь, - ответил Анри, и, повернувшись к сеньору Хакобу, продолжил:
   - Надо бы послать туда человека узнать, не надо ли чего доктору. И пусть захватит с собой съестного - думаю, оно не будет лишним. Да, с доктором должен быть старый индеец. Пусть гонец приведёт его сюда, - деловито добавил Анри, не дожидаясь приветствия.
   - Да, сеньор капитан, прошу вас, проходите в гостиную. Я так рад вас видеть! - залебезил сеньор Хакоб. - И вас тоже, сеньор офицер! - кивнул он дону Себатьяну и, направив гостей в комнату, отправил дочь передать приказание сеньора одному из работников.
   Из полумрака небольшой гостиной, освещённой медной масляной лампой, свисающей с потолка на чугунной цепи, подвешенной за крюк, на путников дохнуло ароматом свежего хлеба, чеснока и горящего хлопкового масла. Чувство голода, притуплённое чашечкой какао, вновь дало о себе знать.

0x01 graphic

   - Прежде, чем перейдём к делам, я бы хотел узнать, найдётся ли в вашем уютном доме чем накормить двух голодных мужчин, сеньор Хакоб? - обратился Анри к входящему в комнату управляющему.
   - Я могу предложить вам, сеньоры, хлеб, сыр, колбасы и вино. Однако, сеньор капитан, вы же знаете, что для меня всегда честь принимать вас, как гостя, в своём скромном жилище! - расплылся в улыбке старый марран. - Мы с Фебе как раз готовились отужинать и, если уважаемые сеньоры согласятся оказать нам такую честь и примут моё приглашение присоединиться, то они доставят мне и моей дочери великое удовольствие.
   Анри и дон Себастьян, согласно правилам, вежливо отказались, на что управляющий с хитрой улыбкой, слыша, как заурчало в животах гостей от упоминания еды, предложил:
   - Сеньоры, я бы хотел ускорить церемонию приглашения, поскольку я и сам голоден, а превосходный кастильский рис /131/ уже готов. Предлагаю считать все формальности этикета выполненными и просто перейти в трапезную.
   Переглянувшись, мужчины дружно кивнули и последовали за хозяином через анфиладу тускло освещённых масляными лампами комнат. Заведя гостей в небольшое помещение, сеньор Хакоб предложил им умыться над большой керамической миской и самолично поливал им руки водой из медного кувшина. Не успели гости утереться поданными сеньором Хакобом чистыми полотенцами, пахнущими дешёвым местным мылом, как вернулась Фебе. Отец тут же засыпал её распоряжениями и повёл гостей в трапезную. Пока дочь сервировала крепко сбитый, без вычурностей, стол из местного красного дерева, управляющей, придав лицу выражение глубокой печали, обратился к гостям:
   - К моему величайшему сожалению, сеньоры, сегодня я могу предложить вам весьма скромную трапезу - из-за этих подлых англичан, напавших на город, мы остались без свежего мяса и даже без даров моря, но, надеюсь, искусная стряпня моей дочери своим вкусом компенсирует бедность ужина.
   - Ничего, сеньор Хакоб, завтра город снова будет жить нормально - лавки откроются, а рыбаки выйдут в море, - ответил Анри, наблюдая, как ловко Фебе расставляет тарелки с нарезанным сыром и сесиной. /132/ Когда же появилась бутылка хереса, хозяин с поклоном пригласил гостей к столу.
  
   49.
   Ужин прошёл без разговоров: обсуждать дела во время еды было непринято, говорить о войне, бедствиях и других печальных событиях, не способствующих пищеварению, считалось дурным тоном, а на светские беседы и анекдоты ни у кого из присутствующих не было настроения. Кроме того, херес и сытная еда разморили уставших мужчин. Анри чувствовал, как ленивая сонливость начинает одолевать его и потому искренне обрадовался крепкому, почти несладкому чёрному кофе, поданному Фебе в завершение ужина. Ароматный и слегка терпкий напиток смыл опьянение и вернул мыслям быстроту. Заметно оживились и хозяин дома, и дон Себастьян.
   Сеньор Хакоб, дождавшись, когда гости допьют кофе, поднялся и поблагодарив их за оказанную его дому честь, предложил перейти в гостиную. Поднявшись, сеньоры, рассыпаясь в похвалах кулинарному таланту сеньориты Фебе, выразили свою истинную благодарность за отличную еду и отправились за управляющим.
   Забрав с обеденного стола подсвечник, сеньор Хакоб завёл гостей в соседнюю комнату и зажёг все четыре рожка висевшей с потолка большой бронзовой лампы. Язычки пламени запрыгали, вырывая из темноты заставленное мебелью пространство. Анри, давно не бывший в гостях у семейства Финеесес, осмотрелся, в поисках новизны. Однако каменные стены до половины были покрыты всё теми же панелями красного палисандра. Неподалёку от окна стоял его подарок - украшенное серебром бюро из местного дерева. Напротив, под гобеленом со сценами охоты, был небольшой старенький диван, обтянутый красноватой в отблесках огня кожей и два подобных ему кресла. Единственной новой вещью было небольшое французское зеркало в скромной оправе, висевшее над консольным столиком недалеко от входа в комнату. Получив приглашение сесть, гости заняли диван, а хозяин, поставив потрескивающую и чадящую свечу на консольный столик, кряхтя развернул кресло так, дабы мог видеть гостей, сел и с ожиданием посмотрел на Анри.
   - Завтра поутру сюда доставят пленных англичан. Освободите один из складов для их содержания, сеньор Хакоб. Они понадобятся мне для работ на каменоломне и на строительстве красочной и лесопилки. Среди них есть дворяне, тех надобно поместить отдельно.
   Управляющий всплеснул руками и запричитал:
   - Сеньор капитан, да куда же я дену брёвна, что всего лишь два дня назад закончили перемещать с городских складов?
   - Я уверен, что вы справитесь, сеньор Хакоб, - улыбнулся Анри, привыкший к умению управляющего преувеличивать сложности поставленной перед ним задачи. - Кроме того, есть у меня предчувствие, что именно этот лес губернатор и собирается использовать для ремонта моих кораблей.
   - Много ли будет пленных? - сменив тон на деловой, поинтересовался марран.
   - Очень много, более пяти сотен, а то и все шесть. Но вот сколько среди них дворян... - Анри обернулся к дону Себастьяну, передавая ему слово.
   - Одиннадцать. Надобно учесть и то, что среди пленных есть раненые.
   Сеньор Хакоб снова схватился руками за голову, но что за плач должен был последовать в этот раз гости так и не узнали - в дверь постучали.
   - Уже иду! - крикнула откуда-то Фебе и её быстрые шаги зашуршали кожаными туфельками по каменному полу.
   Все невольно замерли, прислушиваясь и инстинктивно вглядываясь в зияющий темнотой дверной проём, ведущий в гостевую комнату.
   Заскрипел кованный дверной засов, послышался звук открываемой двери, и до застывших в ожидании мужчин донёсся радостный голос Фебе:
   - Сеньор Антонио!
   - Я тоже рад видеть вас, сеньорита. Надеюсь, за время моего отсутствия ваш отец не отдал мою комнату иному постояльцу? - долетел в гостиную баритон доктора.
   - Фебе, веди сеньора доктора сюда, - взглянув на гостей, крикнул дочери сеньор Хакоб.
  
   Когда мужчины, после приветствий снова расселись, Анри, глядя в уставшее лицо Антонио, для которого сеньор Хакоб перенёс второе кресло, спросил:
   - У вас есть представление о количестве раненых?
   - Приблизительное. По подсчётам сестёр-концепционисток /133/ их более семисот и из них около сотни тяжёлых, из которых едва половина доживёт до утра. Госпиталь переполнен, хирурги не успевают оперировать. Кроме того, поступило сообщение о тяжёлом ранении коменданта крепости сеньора Доминго и военного инженера сеньора Луиджи. Управляющий госпиталем доктор Хулиан Морено попросил меня посетить сеньора коменданта для оказания ему необходимой помощи, а сам отправился к сеньору инженеру.
   - Наших много? - тихо спросил Анри, когда Антонио умолк.
   - Много, - кивнул доктор.
   - Значит, вы пришли сюда прямо из дома сеньора Доминго? - задумчиво спросил Анри. - Как он? Жить будет?
   - Всё в руках Всевышнего. Я лишь сделал, что мог - вытащил пулю и обработал раны. К счастью, ранения не смертельны, так что будем надеяться, что сильный организм идальго Муньоса справится с ними. Закончив в доме сеньора коменданта, я вернулся в госпиталь, полагая, что моя помощь ещё может понадобиться там. Как раз привезли раненых с "Победоносца". Они не нуждались в моей помощи - сеньоры Адриан и Мариано отлично поработали, но пока я их осматривал, я узнал о вашей победе над тремя английскими кораблями, Анри. При этом мне доложили, что меня разыскивает слуга и, полагая, что наши моряки были последними ранеными за сегодня, я отправился сюда. Встретить вас тут, сеньоры, была для меня приятная неожиданность.
   - Полагаю, вы сегодня тоже славно потрудились и нуждаетесь в сытном ужине и отдыхе. Не смею вас больше задерживать, Антонио, разве что последним вопросом - где вы оставили Хуана? - поинтересовался Анри, вставая. За ним последовали и остальные.
   - Его арестовали солдаты губернатора, как только мы въехали в город, - тяжело вздохнув, ответил доктор. - Я требовал отпустить майя, говоря им, что этот старик ваш слуга, но тщетно. Полагаю, сейчас он в местной темнице.
   - Надеюсь, вы правы, друг мой, - сухо ответил Анри, и все заметили, как застыло его лицо.
   Доктор виновато опустил голову. Наступившую тишину нарушало лишь громкий треск быстро догорающей свечи.
   - Я не виню вас, Антонио, - нарочито спокойно сказал Анри. - Идите, сеньорита Фебе наверняка уже накрыла для вас стол. Увидимся завтра у собора. Вы же пойдёте на панихиду?
   Доктор кивнул и, распрощавшись, вышел из комнаты.
  
   Уточнив сеньору Хакобу распоряжения по поводу пленных, порадовав его сообщением о том, что за ремонт кораблей платить не придётся и приказав все торговые корабли, вернувшиеся в Белиз, отправлять в Гавану и Веракрус вербовать людей для охраны новой асьенды, Анри поинтересовался, какой сюрприз оставил ему капрал Грегорио Ромеро.
   - О, этот огромный человек прибыл вчера вечером с двумя телегами камня и одним индейцем. Что именно вы считаете сюрпризом, сеньор капитан? - заулыбался управляющий.
   - Камень - это хорошо, а вот индеец - это уже интересно. Камень послезавтра предложите губернатору, да поторгуйтесь хорошенько, тем более что денег он всё равно не даст, будет требовать в долг, - Анри посмотрел на прикивывающего сеньора Хакоба и не сдержал улыбки, видя, как тот довольно потирает руки в предвкушении будущего торга. "Да, несладко будет губернатору! Не удивлюсь, если ему придётся пообещать за камень цену изумрудов!" - позлорадствовал Анри, понимая, что обещанные графом Альменара деньги он получит нескоро. - А где индеец?
   - Я поручил рабочим приглядывать за ним. Должно быть, они закрыли краснокожего в своём бараке. Желаете его видеть, сеньор капитан?
   - Да.
   - Фебе! - закричал управляющий, открыв дверь в тёмный коридор.
   - Не надо, сеньор Хакоб, не беспокойте дочь. Отведите меня туда сами, - остановил его Анри.
   Лицо старика выразило огромное неудовольствие, но возразить своему сеньору он не посмел и лишь приказал явившейся на зов дочери зажечь фонарь.
  
   Когда из дома вышла небольшая процессия во главе с сеньором Хакобом, освещающим путь тусклым светом фонаря, ворота уже были заперты, а повсюду царила тишина. Анри огляделся, ожидая, что из темноты к ним кинутся выпущенные охранником псы, но, вместо трёх огромных алано, /134/ к свету бесшумно приблизился его пеон Серхио, вот уже третий год отрабатывающий долг ночным сторожем.
   - Не волнуйтесь, сеньор Анри, - просипел он, - сеньорита Фебе предупредила меня, что вы тут, так что собак я не выпускал,
   - Хорошо, Серхио. Приготовь для меня факел и жди у ворот, - ответил Анри и подумал что обязательно возьмёт к себе Фебе экономкой, как только построит дом.
  
   50.
   Добравшись до барака, где жили батраки, управляющий требовательно застучал в запертые двери. Спустя некоторое время за ними послышались шаркающие шаги и раздался низкий недовольный мужской голос:
   - Кого это принесло?
   - Открывай, бездельник! - грозно ответил управляющий.
   Скрипнула щеколда и дверь распахнулась. На пороге показался полуголый взъерошенный детина в грязных холщовых штанах с масляной лампой в руке.
   - Где индеец? - морщась от запаха немытого тела, спросил сеньор Хакоб.
   - Там, - махнул рукой батрак в глубь помещения и отступил, пропуская сеньоров внутрь.
   - Где там? - недовольно забурчал управляющий. - А ну, показывай, где!
   Детина тяжело вздохнул и пошёл вперёд между длинным рядом лавок возле сколоченного из нетёсаных досок стола и прикрытых мешковиной кучами соломы, заменяющих работникам постели. Разбуженные батраки, поднявшись, молча наблюдали за происходящим. Тяжёлый застоявшийся воздух был наполнен запахами чеснока и вонью привыкших мыться лишь перед посещением воскресной проповеди людей. Сеньор Хакоб, видимо, не часто тут бывавший, прикрывал нос пышной манжетой рукава рубашки. В отличие от него, привыкшие к корабельной жизни с присущей ей "ароматами", Анри и дон Себастьян лишь морщились.
   В самом конце помещения сидел на соломе, забившись в угол, связанный по рукам и ногам индеец.
   - Эй, ты! - окликнул его батрак, - встань, когда перед тобой стоит сеньор!
   Майя повернулся и безучастно посмотрел на пришедших. Детина, решив поторопить пленника, пнул того ногой.
   - Развяжи его! - приказал Анри батраку, глядя как индеец, опираясь на связанные руки, пытается встать.
   Передав светильник одному из сотоварищей, детина рывком поднял индейца и принялся снимать ему путы на ногах. Анри, не дожидаясь, когда пленника освободят, спросил того, как его зовут.
   - Хунтууль Таанкелем Ксипало Балаам, - ответил тот на майя и внимательно посмотрел на вопрошавшего.
   - Что он сказал? - тронул друга за плечо дон Себастьян.
   - Он сказал, что его зовут Молодой Ягуар, - ответил Анри, рассматривая индейца.
   Тот действительно был молод - на вид не больше двадцати. Невысокий, жилистый, из одежды лишь богато украшенная перьями и вышивкой маштлатль и кожаные сандалии. Длинные чёрные, как смоль, волосы, заплетены в косу и уложены вокруг головы. Большие, кажущиеся в полумраке чёрными, глаза ожили и с интересом рассматривают испанца, который, не смотря на свой небогатый наряд, был тут явно главным.
   - Ты знаешь мой язык, сеньор? - не скрывая удивления спросил пленник на майя.
   - Знаю. А ты разве не знаешь мой? Ты не католик? - стараясь придать голосу строгость, парировал Анри по-испански.
   Майя опустил голову, словно хотел видеть, как батрак, почти на две головы выше его, распутывает ему руки. Затем вновь взглянул на главного сеньора и ответил на ломаном испанском:
   - Меня обучили твоему языку монахи, сеньор, когда крестили.
   - И какое же имя они дали тебе? - уже несколько мягче продолжал расспрос Анри.
   - Они называли меня Хулио, - голос индейца стал глухим и безрадостным.
   - Твоё майяское имя говорит мне, что ты охотник. Это так?
   - Да, сеньор. Я получил его за то, что умею убивать крокодилов.
   Услышав это, дон Себастьян хмыкнул, а детина, закончивший освобождать индейца от пут, присвистнул. Анри вновь осмотрел худощавого юношу и недоверчиво покачал головой.
   - Расскажи мне о себе и как ты оказался тут, - приказал он молодому майя.
   Парень снова опустил голову, задумавшись. Его кулаки несколько раз сжались и разжались. Наконец, он вновь взглянул на сеньора и заговорил:
   - Моё поселение называется Йаш. Много дней назад, когда Луна ещё была молодая и похожая на маленькое каноэ, я отправился вверх по реке искать крокодила. Но я долго не видел его. Я не мог плыть далеко. Я хотел вернуться домой быстро, потому что моя жена должна была ночью родить. Так сказала мне моя мать. И я спешил. Но я должен был принести домой мясо. Я втащил своё каноэ на берег и решил убить обезьяну. Я нашёл дерево, где они спали, наевшись плодов рамона. Но когда я уже был готов пустить в одну из них стрелу, что-то их испугало, и они забрались очень высоко на сейбу. Я был очень зол. Я хотел видеть, что напугало обезьян и пошёл туда, куда они смотрели, когда испугались. Я не увидел ничего, пока не кончился лес. Там я увидел испанцев. Их было много. С ними я видел троих индейцев, но я не узнал их. Они шли к броду через реку. Они шли тихо, как охотники. Моё сердце сказало мне, что это плохо. И это было плохо. Потом я узнал, что они шли убивать, - майя пристально посмотрел в лицо Анри, - за что вы убили много майя? - тихо спросил он, вновь сжимая кулаки.
   - Почему ты решил, что те люди, которых ты видел, испанцы? - вместо ответа спросил его Анри.
   - Они были одеты почти так же, как и ты, сеньор! И оружие у них висело такое же, как у тебя! - показал молодой охотник на шпагу.
   - А ты слышал их речь? - продолжал спрашивать испанец.
   - Нет, сеньор. Они шли молча и очень осторожно, чтобы их никто не услышал.
   Анри покачал головой:
   - Я понимаю, что сейчас ты мне не поверишь, но клянусь всеми святыми, что это были не испанцы.
   - Ты прав, сеньор. Я не верю тебе! - Молодой Ягуар не повысил голос, но это не помогло скрыть обуревавший его гнев. - Кто, если не испанцы, это мог быть?
   - Англичане, - спокойно ответил Анри. Они убили майя в Печтун-Ха, а затем послали одного из своих в Балам-Ха, чтобы он рассказал там о гибели жителей Йаша и Печтун-Ха от рук испанцев и посоветовал им бежать и рассказать об этих убийствах всем майя. Жители Балам-Ха поверили пришельцу и напали на асьенду. Убив там всех мужчин, они увели с собой женщин. Но Господь послал мне старого охотника из Печтун-Ха, внук которого успел сказать ему что майя убивали не испанцы.
   - Как ты можешь мне доказать свои слова, сеньор? - не спуская глаз с Анри спросил индеец.
   - Да как ты смеешь, щенок, сомневаться в словах человека, который, как всем известно, никогда не лжёт! К тому же он поклялся всеми святыми, - выдвинулся вперёд, ближе к индейцу, дон Себастьян. Голос его был тих, но вид его был грозен.
   Молодой Ягуар снова сжал кулаки и весь напрягся, словно хищная кошка перед прыжком.
   Анри положил руку на плечо капитан-лейтенанта и сказал, глядя на майя:
   - Если бы мои люди были из тех, кто напал на Йаш и Печтун-Ха, то почему же тогда они вместо того, чтобы убить, доставили тебя сюда живым? Кстати, где это произошло, Хулио?
   Слыша спокойный голос главного сеньора, молодой охотник расслабился и задумался.
   - Не знаю, сеньор, - ответил он обескураженно, и после недолгих раздумий, снова взглянул на Анри и продолжил:
   - Твои люди нашли меня в Балам-Ха. Самый большой из них спрашивал про Печтун-Ха и Йаш, как будто он не знал, что там случилось.
   - Он действительно не знал этого, потому что никогда не бывал там. Я послал его проверить слова старого майя из Печтун-Ха, который рассказал мне, что его поселение сожжено, соплеменники убиты, а жители Балам-Ха опустили свои дома в спешке. Мой капрал привёз тебя сюда для того, чтобы ты рассказал мне, что случилось с твоей деревней и как ты оказался в Балам-Ха.
   - Зачем тебе это нужно знать, сеньор?
   - Касик майя из Балам-Ха сказал мне, что тот англичанин, который приходил к ним, просил отвести его в лагерь где-то в устье реки Сибун. Я хочу понять, почему они не пошли вверх по реке на баркасе в Балам-Ха, а выбрали для первого нападения твоё поселение и как они добрались в Йаш. Как они смогли так быстро преодолеть джунгли? Расскажи мне всё, что знаешь! Если ты скажешь мне правду, обещаю, что я не только отпущу тебя, но и помогу тебе безопасно покинуть город.
   Майя снова задумался. В этот раз он думал несколько дольше.
   - Ты даёшь мне своё слово, сеньор? - спросил он спустя несколько томительных минут.
   - Да. Клянусь памятью своих предков, что освобожу тебя и помогу незамеченным покинуть город, - повторил Анри своё обещание, положив правую руку на сердце.
   Индеец кивнул и также ударил себя ладонью в грудь в области сердца.
   - Когда я увидел тех солдат, я не стал искать каноэ, а побежал через лес домой, - продолжил он свой рассказ. - Я бежал так быстро, как мог. Дома я узнал, что моя жена ещё не привела на свет наше дитя. Тогда я сказал матери, что сюда идут испанцы убивать нас, и чтобы она рассказала про это касику, и чтобы все уходили в джунгли очень далеко. Потом я взял на руки свою жену и побежал. Я остановился только тогда, когда увидел место, где живут души наших предков - Куучил Ле Чибалобе. Там родился мой сын. Нам пришлось ждать три дня, пока моя жена и сын не окрепли. Мои братья нашли меня. Они остались с нами, чтобы помогать мне. Потом мы вернулись домой. Но нашего дома не было. Испанцы, - охотник запнулся и виновато посмотрел на Анри, - те солдаты сожгли нашу деревню, забрали все наши каноэ и ушли. Никто не знал, куда они ушли. Они сожгли наше поле маиса и все запасы еды, что не смогли унести. Когда я сказал, что у меня в лесу спрятано каноэ, касик приказал мне найти его и отправиться в Печтун-Ха чтобы узнать, куда ушли ... те ненастоящие испанцы и взять у жителей в долг еду. Я нашёл в лесу своё каноэ и поплыл. Когда я добрался до Печтун-Ха, я увидел кости его жителей. Их деревни больше не было. Её сожгли так же, как и Йаш. Я побежал обратно к реке и решил плыть в Балам-Ха. Это была последняя деревня майя на нашей реке, которую я знал. Когда я добрался до Балам-Ха, солнце уже ушло спать. Я видел дома, но они были пусты. Я вошёл в один из них, чтобы дождаться, когда солнце снова проснётся. Я думал что утром жители вернутся. Но они не пришли. Тогда я решил, что люди ушли далеко и надо подождать до вечера. Но вечером пришли не майя, а твои люди, сеньор. Один из них, очень большой, схватил меня и стал спрашивать про Печтун-Ха и Йаш, но я солгал ему. Я сказал, что в Йаш все мертвы так же, как и в Печтун-Ха. Я боялся, что твои люди пойдут в Йаш снова и в этот раз никто не сможет предупредить майя. Я всё сказал, сеньор. Всё, что знаю и так, как это было. Я не лгал тебе. Теперь ты отпустишь меня? - индеец с надеждой посмотрел на Анри, стараясь поймать его взгляд.
   - Те индейцы, что вели англичан через джунгли, были майя? - проигнорировал вопрос индейца Анри.
   - Я не знаю, сеньор. Но вряд ли другие народы будут знать так хорошо эти джунгли, как майя, - всё ещё не теряя во взгляде надежды ответил охотник.
   - Стало быть, ты тоже знаешь, как они могли добраться сюда из того места, где река Сибун сливается с большой водой? - продолжил спрашивать Анри.
   - Я никогда не ходил так далеко на своём каноэ, - с явной обидой в голосе ответил майя.
   - Возможно, мы сможем узнать об этом у пленных приватиров, - предположил дон Себастьян.
   Анри испытующе посмотрел на индейца:
   - Ты уверен, что тебе больше нечего сказать мне?
   Тот снова задумался.
   - Я думаю, - поймав взгляд сеньора, начал Молодой Ягуар, - что к реке они пришли из Потоб. Это место, где когда-то жило много-много майя, но они ушли оттуда очень давно. Сейчас там никто не живёт кроме обезьян и ягуаров.
   - Вот как? - теперь задумался Анри. - А как они туда попали?
   - Я был один раз в Потоб, когда хотел убить ягуара, чтобы отец Олких Кех, наш касик, отдал мне её в жёны. Следы ягуара завели меня на старую каменную дорогу. Наш колдун потом рассказал мне что она ведёт в другое старое место. Ещё более старое, чем Потоб. Такое старое, что уже никто не помнит его имя. Но колдун знает, что это место было возле священной пещеры. Она укрыта на берегу малой воды, которую боги отделили скалами от большой воды, оставив лишь канал, широкий как две реки Сибун.

0x01 graphic

   Услышав это, Анри погрузился в размышления: "Похоже, лагерь в устье Сибун не единственный. Видимо, эта малая вода - какая-то неизвестная мне лагуна, а этот канал - широкая безымянная река, что я видел, крейсируя у берегов Гондурасского залива. А с другой стороны, может, у англичан действительно нет второго лагеря, а они просто доплыли туда на корабле?" - но голос дона Себастьяна остановил бег мыслей:
   - Убил? - спросил он у майя.
   - Кого? - не сразу сообразил охотник.
   - Ягуара.
   - Убил! - гордо ответил Хулио и повернулся к капитан-лейтенанту спиной, показывая четыре длинных шрама на спине, - он прыгнул на меня с дерева. Но я убил его!
   Невольно Анри почувствовал уважение к этому молодому индейцу и, дождавшись, когда тот снова развернётся, заговорил:
   - Я верю тебе, Хулио. Ты свободен. Но, если ты хочешь добраться до своего поселения живым, тебе не стоит торопиться. После нападения майя на испанскую асьенду первый же городской солдат снова арестует тебя. Подожди здесь пару дней. Вскоре отправится обоз на каменоломню. С ним ты сможешь незаметно выйти из города. Более того, если к тому времени я вернусь в Белиз, у тебя будет спутник - старый охотник из Печтун-Ха. У него больше нет ни дома, ни семьи. Возможно, услышав, что люди из Йаш живы, он захочет присоединиться к вам.
   Индеец немного загрустил, но кивнул:
   - Я подожду твой обоз, сеньор.
   - Это верное решение, Хулио. Но у меня есть к тебе одна просьба, - при этих словах сеньора индеец вновь напрягся. - Ты должен рассказать своим соплеменникам то, что я поведал тебе. Они тоже должны знать, что это не испанцы напали на Йаш и Печтун-Ха, а английские приватиры. Возможно, эти негодяи построили себе лагерь неподалёку от того мёртвого города Потоб. Если так, то они могут прийти снова. Но если ты не побоишься и дойдёшь до той малой воды, а потом, если найдёшь лагерь приватиров, сообщишь мне где он находится, я избавлю вас от них. Ну что, ты исполнишь мою просьбу?
   Индеец показал Анри большие пальцы рук:
   - Это две просьбы, сеньор. Но я обещаю тебе выполнить их. Я приду к твоим людям на каменоломне. Я расскажу им для тебя всё, что найду по пути к малой воде и на старой каменной дороге. Но ты должен предупредить их, чтобы они не схватили меня.
   Анри улыбнулся:
   - Просьба была лишь одна. Второе было предложение - ты укажешь мне место, где прячутся приватиры, а я позабочусь о том, чтобы они больше не жгли майяских деревень. Ну что же, будем считать, что мы договорились.
   - Сеньор Хакоб, - повернулся он к управляющему, - накормите индейца и поставьте на довольствие. Выдайте ему штаны и рубаху, а чтобы не мозолил очи, найдите ему посильную работу. Когда в городе через пару дней всё успокоиться, отправьте его с обозом на каменоломню, да позаботьтесь, чтобы его не было видно в телеге и не забудьте предупредить сеньора Рауля насчёт Хулио, - договорив, Анри махнул дону Себастьяну и, не слушая ворчания управляющего, быстрым шагом направился к выходу.
  
   51.
   У ворот, словно маяк, ждал Серхио, держа в одной руке факел, в другой фонарь. Анри взял у него факел и повёл дона Себастьяна на Плаза де Монтехо.
   Почти полная Луна изредка поглядывала вниз сквозь щели в тучах, растворяя темноту в блёклом призрачном свете. Но упорные тучи вновь затягивали разрывы и возвращали ночи её власть.
   За весь путь никто не проронил ни слова, и лишь на площади, когда Анри остановился, задумавшись, Себастьян шутливо спросил:
   - Уж не заблудились ли вы, Адмирал? - и уже серьёзно добавил: - Что за сомненья терзают вас, друг мой?
   - Не могу решить - идти в темницу и требовать выпустить Хуана, как неправом задержанного моего слугу или же сначала заручится приказом губернатора. Вы способны мне помочь решить эту дилемму, капитан?
   - Я считаю оба решения заведомо неверными, - не раздумывая, ответил дон Себастьян.
   - Почему? -удивился Анри.
   - Если солдаты проигнорировали требования доктора, они, скорее всего, не послушают и вас, отсылая к начальнику тюрьмы. Увы, авторитет, который вы имеете у наших людей, не распространяется на городской гарнизон. Да и идальго Оливарес, ежели вы решитесь отправится к нему домой, вряд ли пожелает выслушать вас в столь позднее время, даже если ему известно о ваших заслугах в спасении города. Беспокоить же в эту пору губернатора или алькальда не самое лучшее решение. Алькальд, как мне кажется, не благоволит вам, а доброе расположение графа Альменара можно потерять, злоупотребляя им.
   - Я дал слово Хуану, что он не пленник. Теперь я стал лжецом в его глазах. Вызволить его - это вопрос чести! - решительно заявил Анри.
   - Это не ваша вина, что его схватили, стало быть, ваша честь не задета. Уже слишком поздно для решений, да и день был не из лёгких. Думаю, нам с вами надобно отдохнуть, тем более что до утра с индейцем ничего не случится.
   - Боюсь, что завтра у меня не будет времени этим заниматься, - ответил Анри и направился в сторону дворца.
   - Погодите! - остановил его Себастьян. - Поверьте мне, ваши переживания о судьбе индейца покажутся сеньору Альваресу слишком незначительным поводом, чтобы беспокоить его в это время! Доверьте это дело мне.
   Анри задумался. Аргументы друга показались ему убедительными, и он кивнул:
   - Хорошо, капитан. Доставьте Хуана к сеньору Хакобу и предупредите его, чтобы он позаботился о старике. К тому же, думаю, будет весьма неплохо, если майяские охотники пообщаются друг с другом. Полагаю, мы с вами увидимся на панихиде. Надеюсь, вам уже будет о чём доложить. Вот, держите, - Анри передал другу факел, - До таверны путь не близок, а я уже почти у цели, - договорив, пожал Себастьяну руку и направился через освещённую фонарями площадь к примыкающей к ней улице с домом идальго Фернандеса.
  
   Дождавшись, когда силуэт Адмирала исчез во тьме, дон Себастьян решительно направился к зданию кабильдо, в правом крыле которого располагался вход в городскую тюрьму. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь звяканьем его шпор о каменные плиты площади. Охранника, всегда курсировавшего по крытой галерее перед входом, сейчас не было. Подойдя к огромным, окованным дверям, капитан-лейтенант несколько раз сильно ударил массивным чугунным кольцом. Не услышав в ответ ни единого звука, застучал настойчивее. За дверью послышались шаркающие шаги и недовольный старческий голос:
   - Ну, кого это несёт в такое время? Приходите утром!
   - Открывай, бездельник, если не хочешь, чтобы губернатор узнал, что его караульные спят по ночам!
   То ли гневный голос аристократа, то ли высказанная им угроза возымела действие, но старик, поминая деву Марию, стал отпирать засовы. Когда дверь приотворилась, в щель просунулось морщинистое, обрамлённое седыми всклокоченными волосами, узкое лицо.
   - Вы кто такой? - уже более уважительным тоном спросил старик, рассматривая отблёскивающее в свете факела золотое шитьё на дорогом камзоле визитёра.
   - Я дон Себастьян Альварес де Толедо и Пименталь, а ты кто такой? - приняв высокомерную позу, надменно произнёс дворянин.
   - Пресвятая Дева! - приоткрыв дверь чуть шире, перекрестился старик. - Я Хоакин Маркес, привратник. Я доложу о вас сеньору капралу.
   - Я сам о себе доложу! - проворчал дон Себастьян, откинул факел и, взявшись обеими руками за тяжёлую дверь, рванул её на себя. Слуга, успевший ухватится рукой за массивную дверную ручку в виде дуги, вывалился наружу. Придержав у двери заголосившего старика, аристократ вступил в прихожую, продолжавшуюся недлинным коридором. Пока в тусклом свете настенной масляной лампы капитан-лейтенант решал, в какую из четырёх дверей войти, одна из них отворилась и в коридор, на ходу застёгивая колет, вышел приземистый мужчина. Слегка пошатываясь, он приблизился к дону Себастьяну и по-бычьи уставившись на аристократа, спросил, дохнув на него чесноком и кислым запахом дешёвого вина:
   - Вы кто?
   Поморщившись, дон Себастьян назвал себя и потребовал того же от вопрошавшего. Услышав, что перед ним гранд Испании, немолодое лицо мужчины изобразило изумление. Вытянувшись по струнке, он представился заплетающимся языком:
   - Капрал Бернардо Бенитес, начальник караула, ваше превосходительство! Что я могу для вас сделать?
   - Мне нужен индеец, задержанный сегодня солдатами городского гарнизона, - вновь напустив высокомерия, заявил аристократ.
   - У вас есть с собой приказ сеньора Алехандро? - поинтересовался капрал.
   - Вот уж не думал, что ради такой мелочи мне придётся беспокоить начальника тюрьмы. Может, вам сразу же и от губернатора бумагу принести? - с надменной улыбкой произнёс дон Себастьян.
   - Простите, ваше превосходительство, но я...
   - Если вы будете продолжать терять моё время, и мне придётся идти за идальго Оливаресом, то я приведу его сюда, дабы он мог сам увидеть, как охраняется вверенная его заботам тюрьма! - голос дона Себастьяна стал тихим, вкрадчивым, но глаза, недобро сверкнули, повергнув начальника караула в замешательство.
   - Но, ваше превосходительство, я всего лишь пропустил пару стаканчиков вина, празднуя нашу победу! - стал оправдываться капрал.
   - Отдайте мне индейца, и я тоже пойду праздновать, - примирительно, с наигранной снисходительностью, пообещал аристократ.
   - Да как я вам его сейчас найду? - развёл руки капрал. - Тюрьма забита пиратским отродьем! Их сегодня доставили столько, что у нас колодок на всех не хватило!
   - Я сам его найду. Идёмте, - уверенно ответил дон Себастьян и подошёл к двери, ведущей в подвальные камеры.
   - Как вам будет угодно, ваше превосходительство, - покорно поклонился начальник караула, и прикрикнув на всё ещё стоявшего у открытой двери слугу, приказал подать фонарь и ключи.
   После недолгой задержки капрал отомкнул нужную дверь и повёл настойчивого дворянина вниз по стёртым ступеням. Звук шагов разбудил караульных, и они неловко вывалились один за другим из коморки у решётки, отгораживающей камеры от лестницы.
   - Открывай, Пабло! - протянул ключи одному из них капрал.
   Тот кивнул и, взяв протянутую связку, засуетился, пытаясь попасть большим ключом в замочную скважину при мерцающем тусклом свете настенной лампы. Наконец ему это удалось, замок лязгнул, и решётчатая дверь со скрипом отворилась, открывая проход в темноту довольно длинного коридора.
   - Ну, и как вы собираетесь искать своего индейца? - не скрывая сарказм обратился к аристократу капрал.
   Недолго думая, дон Себастьян вместо ответа подошёл к первой камере и закричал в небольшое оконце, прорезанное в окованной двери:
   - Хуан! Ты здесь?
   Не дождавшись ответа, капитан-лейтенант перешёл к следующей и всё повторилось. Неожиданно из противоположной камеры донёсся приглушённый знакомый голос:
   - Я здесь, сеньор!
   - Открывайте! - приказал дон Себастьян капралу. Тот кивнул и указав солдату на дверь камеры, повторил приказ.
   Засовы взвизгнули и караульный, крикнув: "Отойти всем назад!" толкнул тяжёлую дверь. Подошедший капрал посветил в темень камеры фонарём:
   - Ну, и кто тут Хуан?
  
   Оказавшись вновь на улице, дон Себастьян приказал старому майя поднять всё ещё горящий факел и идти рядом.
   - Куда ты ведёшь меня, сеньор? - спросил индеец, когда они минули последний жилой дом.
   - Адмирал приказал спрятать тебя в надёжном месте во избежание дальнейших недоразумений. Через один или два дня он планирует отправится на поиски монастыря, куда касик обещал доставить испанок, и ты будешь сопровождать его.
   Подведя майя к воротам торгового склада, Себастьян несколько раз ударил по ним ногой, подзывая собак. Вскоре на оголтелый лай пришёл Серхио.
   - Кого там нечистая принесла? - раздался его хриплый голос.
   - По приказу сеньора Анри я привёл к вам ещё одного постояльца, - перекрикивая лай, ответил капитан-лейтенант. - Уйми псов и отведи его к управляющему. И скажи, что сеньор Анри требует позаботиться о нём.
   Сторож коротко свистнул и собаки враз утихли. Заскрипел засов, и одна створка приоткрылась, пропуская Серхио.
   Забрав из рук индейца факел, дон Себастьян, не дожидаясь, пока пеон, уведя Хуана, вновь закроет ворота, взглянув на разрезанное молнией небо, побежал обратно, понимая, что до таверны он доберётся уже порядком промокший.
  
   52.
   Анри пришлось довольно долго ждать под дверью у дома Фернандо. Всё это время его не оставляла мысль вернуться к тюрьме. Он ещё обдумывал варианты наиболее убедительного разговора с охранниками, когда за дверью послышался шорох. Взвизгнула задвижка, открылось смотровое окошко и чьи-то глаза пытливо уставились на позднего визитёра, пытаясь в свете фонаря разглядеть его лицо.
   - С тех пор, как вы видели меня в последний раз, я ничуть не изменился! - решил ускорить процесс опознания Анри.
   Услышав знакомый голос, слуга отпрянул от окошка, и оно закрылось. Зато тут же заскрипели дверные засовы.
   - Входите, сеньор, - услужливо распахнул дверь Эмилио.
   - Идальго дома? - поинтересовался Анри, идя за пожилым слугой в свою комнату.
   - Нет, сеньор. Как вчера вечером ушёл, так до сих пор и не вернулся, - с нескрываемой печалью ответил слуга.
   - А что сеньора Селия?
   - Сеньора только к ужину вернулась из собора и сразу после трапезы ушла спать.
   - Ну что же, я последую её примеру после того, как умоюсь. Вы ведь найдёте для меня немного тёплой воды, Эмилио? - спросил Анри слугу, пока тот зажигал свечи в его комнате.
   - Да, сеньор, но вам придётся немного подождать. Желаете пока поужинать? Могу донести вам хлеб, сыр и колбасы, - заботливо предложил слуга.
   - Нет, я сыт. Всё, чего я сейчас желаю -- это смыть с себя пороховую копоть и завалиться спасть в чистую уютную постель.
   Эмилио понимающе кивнул:
   - Хорошо, сеньор. Я скоро вернусь, - и вышел.
  
   В ожидании тёплой воды Анри разделся и, вынимая из своего сундука чистое бельё, заметил бревиарий, подаренной контессой Изабель. Взяв его в руки, он невольно вспомнил, как вспыхнули радостью глаза девушки, когда она услышала его согласие принять приглашение графа Альменара на торжественный обед. Следом пришла мысль о том, что он обещал дочери губернатора откровенно рассказать о своих чувствах к ней. "Как сказать влюблённой девушке, что она нелюбима?" - задумался Анри и почувствовал, как жалость, словно поток морской воды в пробоину, хлынула в его душу. "Господи, будь к ней милосердным! Или вложи любовь в моё сердце или не допусти этого разговора!" - вознёс он молитву к невидимому богу, подняв вверх глаза и прижав к груди молитвенник.
  
   Вымывшись, Анри отдал слуге грязную одежду и, вложив ему в руку песо, попросил доставить вещи прачке и позаботится о том, чтобы потом их отправили на "Победоносец". Когда за Эмилио закрылась дверь, Анри опустился на колени перед серебряным Иисусом, распятом на кресте из эбенового дерева, и, завершив вечернюю молитву, поблагодарил сына божьего за чудесное спасение города и с чувством исполненного долга задул свечу. Сладостно растянувшись на тонкой льняной простыне, он прикрылся атласным покрывалом и почти мгновенно уснул крепким сном праведника.
  
   Из дневника наблюдателя:
   "Боже праведный! Если бы я могла хоть кому-нибудь рассказать о том, что со мной происходит! Сегодня я впервые в жизни убивала! Я чувствовала, как клинок проходит человеческой плотью, словно он был продолжением моей руки. Я ощущала запах свежей крови, который возбуждал и пьянил. Но, что самое страшное - я не испытывала ни к убитым, ни к убегающим в ужасе от меня ни жалости, ни даже сочувствия, только холодное понимание справедливости возмездия! Куда подевался мой гуманизм? Неужели моё слияние с сознанием человека из того времени настолько сильное, что я начинаю внимать жизнь через призму его миропонимания? Господи, я не хочу этого! Я хочу продолжать верить в принципы ахимсы! /135/ Нет, я, конечно, понимаю чувства Анри, когда, глядя на трупы врагов, он видит за ними спасённые жизни испанцев, и меня даже в какой-то момент поразило, что он не испытывает к англичанам ненависть. Но когда он грозил пленному английскому капитану пытками, я знала, что это не просто слова. И в этот момент во мне на миг промелькнула жалость к этому лорду, но только на миг, из чего я прихожу к выводу, что эта жалость - была моя эмоция, но, когда её почувствовал Анри, он тут же изгнал её и из своей, и из моей головы. И я вновь ощутила чувство исполненной справедливости. Похоже, мне надо научиться различать свои и его эмоции, если я не хочу стать Анри. Да, не ожидала я, что увлекательное путешествие в прошлое в чужом теле может иметь для меня такие последствия! Есть над чем думать. Хоть бы понять зачем всё это и как долго оно будет продолжаться. Эх, задачка!
   Кстати, я ведь не упомянула о ещё одном ужасе, с которым мне там пришлось столкнуться. Вот если бы я могла обсудить это своё попадание в прошлое хоть с кем-нибудь, я бы прежде всего спросила, что этот кто-нибудь знает о гигиене в семнадцатом веке. Как всё красиво в фильмах - богатые апартаменты, пышные наряды, галантные кавалеры. В общем, блеск и красота! На самом деле всё не так радужно, особенно там, куда мне "повезло" попасть. Первое, что там встречает - это запах! Ну, конечно, где-нибудь в сейбовом лесу он не так заметен, но на корабле... Вот если кто-то будет это когда-нибудь читать, то представьте себе небольшой теплоход типа бегающих вдоль берегов от пляжа к пляжу речных "трамвайчиков", на который набилось человек пятьсот или шестьсот немытых мужиков, занимающихся на жаре тяжёлым физическим трудом! Представили? Теперь добавьте к запаху пота запах чеснока. А ведь я ещё не написала о "ароматах" самого корабля! Корпус от киля по ватерлинию натёрт какой-то едко пахнущей белой пастой, все канаты воняют смолой, паруса пропитаны жиром, который имеет весьма специфический и увы, не слабый, запах. В-общем, романтика путешествий на парусниках в то время имеет своё большое "но", о котором не говорят в приключенческих фильмах. Хорошо ещё что я оказалась в теле судовладельца, имеющего самую "люксусную" каюту, хотя весь "люксус" заключается лишь в том, что ему не надо это небольшое помещение делить с другими. Да и на капитанском мостике, который в то время был в задней части корабля и назывался "шканцы", обычные матросы доступа, за редким исключением, не имели.
   Сейчас я уже знаю, что самая большая палуба нашего "Победоносца" имеет длину чуть больше пятидесяти метров и примерно четырнадцать метров в своём самом широком месте. Конечно же, люди не толпятся на ней все сразу, а распределены, в основном, на трёх палубах или, как они их называют, деках. Есть ещё ниже палуба под уровнем ватерлинии, где нет естественных источников света и очень тяжёлый воздух из-за плохой вентиляции. Там, кроме иного, оборудованы клетки для пленных. Думаю, для тех, кто там проведёт пару дней, это наказание уже само по себе, хотя, возможно, они к этому более привычны, чем я и для них это не так страшно. Ну, а ещё ниже уже трюм, где никто не живёт, кроме крыс.
   В-общем, я решила, что если мне суждено провести тут долгое время, то с этим надо что-то делать. Для начала попробую внушить Анри мысли серьёзно взяться за команду и начать приучать их всех чаще мыться и избавляться от паразитов. В конце концов - медик я или нет? Вот только как мы с этим всем будем бороться - я пока не придумала. Видимо, придётся к этому подключать доктора Антонио. Сам-то Анри и его "голубокровные" друзья за собой следят, да и простые солдаты и моряки, когда они на берегу, посещают купальни, функции которых исполняют и местные бордели. Вот только одежду свою они отдают стирать не так часто, потому что дорого, да и не у всех есть сменное бельё. Оказывается, одежда в то время и в Европе была не дешёвым удовольствием! Так что дело даже не в том, что на корабле уже на следующий день запах немытых тел начинает доминировать над всеми остальными, а в том, что вши и блохи переносят весьма солидный список опасных инфекционных заболеваний. Думаю, если Анри во сне получит новые "откровения" от какого-нибудь святого о том, что именно эти гнусные твари разносят, кроме иного, чуму и тиф, и поделится этим откровением с Антонио, они найдут способ повысить гигиену на корабле. Да, ещё обязательно надо будет подумать, как более эффективно обеззараживать воду. Лимонный сок, которым пользуются испанцы, долго не выдерживает, а ведь они бывают в море и до двух недель. Страшно даже подумать, что за это время успевает размножиться в бочках с водой! Теперь мне понятно, почему так важна для Анри его сахарная плантация на Ямайке и завод по производству рома, который он там сейчас строит. Интересно, можно ли где-нибудь в Новом Свете заказать металлические баки для воды? Что-то я пока не нашла в спасительном Гугле информации о том, что там вообще умели делать. Ох, даже не знаю, что бы мне сейчас больше пригодилось - медицинское образование или техническое?".
  
   53.
   Проснувшись, по обыкновению, с первыми лучами солнца, Анри неспешно оделся, сменив старенький колет на роскошный камзол, а шпагу на рапиру и вышел в коридор. С противоположного конца доносились рыдания сеньоры Селии. Обеспокоенный услышанным, он направился в кабинет Фернандо, откуда, через незакрытую дверь, и был слышен плач.
   Заглянув вовнутрь, Анри увидел подёргивающиеся в такт всхлипываниям плечи женщины, уткнувшийся в широкую грудь мужа. Обхватив руками шею супруга, простоволосая и босая, лишь в длинной белой рубахе, она показалась Анри спустившимся на землю скорбящим ангелом. Фернандо стоял посреди комнаты с перевязанной головой и молча гладил жену по длинным русым волосам. На повязке, отложном воротнике, камзоле и пышных манжетах рубашки проступала бурыми пятнами кровь.
   Повернувшись на звук шагов, он увидел стоящего в дверях друга и со словами: "Ну всё, хватит!" - отстранил от себя жену, взяв её за плечи. Сеньора Селия, тут же перестала плакать и обернулась. Увидев Анри смутилась и быстро покинула кабинет, закрывая заплаканное лицо руками. Фернандо же, раскрыв объятья, шагнул навстречу другу:
   - Как же я рад видеть тебя живого и во здравии! - радостно зарокотал он.
   - Я бы хотел сказать тебе то же самое, но моя радость омрачена видом твоей крови, - ответил Анри, обнимая великана.
   - А, пустяк, но досадный, однако! Да и не вся она моя, - поморщившись, сказал коммодор. - Это отродье даже стрелять как следует не умеет!
   - Ты бы должен был благодарить за это Небеса, а не ворчать, - удивился искреннему недовольству друга Анри.
   - Да как же я теперь с укороченным ухом буду? Засмеют ведь все! - продолжал ворчать Фернандо.
   - Так тебе что, ухо отстрелили? - с облегчением выдохнул Анри. - А я-то уж было подумал, что тебе дыру в голове сделали!
   - Ну, не целое, только самый верх, но кровищи было! - уже успокоившись, развёл руками великан.
   Анри улыбнулся:
   - Ничего, под шляпой видно не будет, - и уже серьёзно добавил:
   - Расскажи мне про вчерашний бой.
   Коммодор кивнул и вышел в коридор. До Анри донесся его громогласный голос, отдающий распоряжения слуге. Вернувшись, Фернандо прикрыл дверь и, подхватив друга под локоть, подвёл его к дивану, предлагая сесть. Усевшись рядом, он ненадолго погрузился в раздумья, решая, с чего начать.
   - Я позавчера вечером зашёл к Сандро. Накануне в Белиз заходил транспорт из Веракруса, а у меня ведь "Сапсан" без мастера - мой Хулио после пьяной драки богу душу отдал. Вот я и решил посмотреть - вдруг затесался кто подходящий. Да кроме нашего Энрике никого стоящего там не было. Ну, выпили мы с ним, пожаловались друг другу, что с людьми сложно. Я уже собирался уходить, когда в таверну ввалился какой-то рыбак. Поставил перед Сандро полную корзину лангустов и потребовал выпить, заявив, что этот улов чуть не стоил ему жизни. Видел бы ты, как тряслись его руки! Он едва пиво не расплескал, пока пил! Само собой, и я, и многие другие проявили интерес и потребовали подробного рассказа. Уговаривать нам его не пришлось - он и сам горел желанием поделиться. Начал он с того, как отправился проверить ловушки в бухте Сибун. Добыча была столь велика, что трудяга провозился до темноты. Только когда небо стали разрезать молнии, он понял, что пора домой. Стал ставить парус и тут увидел чудовищный, абсолютно тёмный огромный корабль, надвигающийся прямо на его лодку. Бедняга испугался так, что чуть за борт от страха не выпал. Он от деда своего, тоже рыбака, ещё в детстве наслушался всяких рыбацких баек. Вот и решил, что это бог моря послал на него восставших из глубин мертвецов, дабы наказать за жадность. Ну, дальше было о том, кому и как он молился, выкидывая оставшиеся не установленными ловушки, и как домой добирался. Да только я уже не очень слушал: начал догадываться. Когда же он дошёл до того, как в проблесках молний увидел поднимающиеся из воды другие тёмные корабли, мне окончательно стало ясно, что это никакая не армада утопленников, а, должно быть, пираты скрытно подбираются к городу. Тут ввалился Дельгадо - ты должен помнить, это капитан "Чайки". Я подумал и послал его заменить на бой мастера на "Сапсан": там капитан вообще местных вод не знает, а Дельгадо человек опытный. Потом я разослал всех, кто был в таверне, по гостиным дворам и борделям поднимать экипажи обеих армад по тревоге. Энрике, узнав, что "Чайка" осталась без капитана, попросился на бриг. Предложил оставить "Победоносец", стоящий в доке без пушек, на идальго де Брисуэла. Я согласился. В таверне делать больше было нечего, и я отправился в форт, разделить свои опасения с сеньором Франсиско. Комендант пообещал информировать губернатора и усилить наблюдение за морем, я же двинулся на "Альбатрос". К сожалению, мы были готовы к бою лишь к рассвету, но к тому времени враги уже успели пройти мимо нас, воспользовавшись норд-тень-вестом, который подняла гроза. На рассвете часть их кораблей, лавируя, отправилась дальше, к крепости, а остальные попытались забрать у нас ветер и закрыться нами от фортовых пушек. К счастью для меня, с "Орки", вернувшейся из крейсирования только накануне вечером, не успели снять пушки, а "Воин" и "Отважный" уже вышли из дока и стояли на рейде, более или менее готовые к бою. Первой снялась с якорей "Орка" и пошла навстречу приватирам. У них было больше кораблей, и они, развернувшись, шли на нас полным ветром. Бедняге пинку здорово досталось, да и "Альбатросу" было не просто - дав залпы картечью, эти койоты бросились на абордаж сразу тремя кораблями. Знали, мерзавцы, что у нас снимают пушки на усиление укреплений, пока мы в порту, и что на кораблях остаётся лишь пара офицеров, немного опытных матросов и охранники. Я видел в зрительную трубу их радостные рожи, ожидающие богатый приз. Да не тут-то было! - блеснув глазами, недобро усмехнулся коммодор. - Видя это, мне на помощь отправили абордажников с "Коршуна" и "Сапсана" на баркасах. Да и "Беркут", успевший тоже сняться с якоря, встал бейдевинд и открыл по приватирам огонь. Чуть позже подоспели "Воин" и "Отважный". Им довольно быстро удалось "пустить под горизонт" один из фрегатов, а "Чайка" с "Оркой" вели перестрелку с пиратским пинком. К тому моменту, когда взявшие нас на абордаж два фрегата уже остались без флагов, а бой перекинулся на бригантину, притянутую к одному из этих приватирских кораблей, ещё одна бригантина получила от галеонов пробоину прямо над ватерлинией и начала гореть. Это отродье воспользовалось ею как брандером /136/ и направило на "Альбатрос". Даже если бы я увидел горящую бригантину сразу, нам бы это не помогло - мы были крепко сцеплены с приватирскими фрегатами, и моё сердце сжалось от надвигающейся неизбежности, - Фернандо сжал руку в кулак и посмотрел на него, словно это и было его сердце. - Но у меня даже не было времени оплакивать мой корабль - мы оттеснили этот английский сброд на первую бригантину, и они бились отчаянно, словно крысы, загнанные в угол. Добивая последнего, я услышал ужасающий треск ломающегося дерева гибнущих кораблей, - громкий голос коммодора внезапно стих.
   Анри, облизав пересохшие от напряжения губы, глухим голосом бросил:
   - Не томи!
   Фернандо, глубоко вздохнув, резко выпустил воздух и продолжил:
   - Капитан "Воина", видимо, оценил ситуацию и решил спасти флагман Птичьей армады. Он приказал выбросить порох за борт, а что не успеют - залить водой. Затем поручил всем покинуть корабль, а сам взялся за колдершток, /137/ направляя галеон на перехват брандеру. Услышав это, Анри перекрестившись, попросил бога простить все грехи сеньору Пабло Эскобар Мартинесу, креолу из Сан-Хуана, найдя ему место в Райском саду за его доблесть.
   - Погоди ещё его хоронить. Боцман "Воина" успел-таки вытащить своего капитана с горящего корабля, а из воды их потом "Сокол" подобрал. Хуан-Мануэль мне уже успел доложить, что жив капитан Пабло. Ранен, обгорел немного, но жив. В госпитале он, - ободряюще хлопнул друга по колену идальго.
   Анри, вытерев испарину, укоризненно покачал головой:
   - Что ж ты из меня жилы-то тянул? Уж не в комедианты ли решил податься?
   Теперь обиженный вид принял Фернандо:
   - Ну, если тебе не нравится мой доклад, можем на этом и закончить!
   - Ладно, что дальше было? - примирительно спросил Анри.
   - Да после этого почти ничего особенного - те, кто из приватиров ещё оставался на плаву, обошли нас и полным ветром побежали в сторону бухты Сибун. Одного из них успел перехватить "Орёл" и взял на абордаж. Да там и людей особо не было, они, как только наши на борт этого флейта полезли, сразу же сдались. А за остальными "Сокол" и "Беркут" погнались. Ну и я, как только смог, решил поучаствовать. Двух мы-таки отправили на вечный рейд, но одному из фрегатов всё же удалось уйти. Думаю, как только подлатаем корабли да людей доберём, пора будет к сэру Хэмптону наведаться.
   - Сначала надо будет опять Роатан зачистить. Вот как в себя придёшь, так этим и займись, - не колеблясь, ответил Анри. - Да, кстати, что за флейт?
   - А это будет вторая плохая история, - сказал коммодор, поднимаясь.
   Подойдя к огромному письменному столу, он взял лежащую на нём толстую книгу в кожаном переплёте и вернулся к Анри:
   - Вот что там нашли.
   Глядя на печальное лицо друга, Анри с волнением взял в руки пухлую книгу и открыв обтянутую кожей обложку. На титулярном листе красивым крупным почерком было выведено зачёркнутое имя корабля на голландском: "Breukelen". Под ним тем же почерком стояло: "Fluitschip. Op 4 oktober 1655 AD voor haar eerste reis van Texel vertrokken.". /138/ Ещё ниже была добавлена корявая запись на английском: "Pretty Fay", /139/ которая тоже была перечёркнута и под ней было аккуратно дописано новое, испанское, имя, придуманное и вписанное в нактоузный дневник им самим: "Afortunado". /140/
   "Так вот какого "торговца" захватили приватиры!" - с горечью подумал Анри и содрогнулся, вспомнив доклад дона Себастьяна о допросе одного из захваченных приватиров, где говорилось о пытках, которым эти вероотступники подвергли команду захваченного ими флейта.
   - Кто там был капитаном? - глядя на застывшее выражение скорби на лице друга, спросил Фернандо, скорее для того, чтобы развеять повисшую тишину, чем из любопытства.
   - Нидерландский шкипер Хендрике Виссер де Йонге. Я рассказывал как-то тебе его историю. Ты должен её помнить.
   - Уж не тот ли это капитан, который был Амстердамской Ост-Индской компанией разжалован в матросы, а его имущество конфисковано за потерю судна с ценным грузом и которого ты года два назад вместе с остатками голландской команды выловил в море?
   - Он самый. Тогда же, по горячим следам, я и захватил этот флейт, успевший сменить имя лишь в дневнике.
   Коммодор покачал головой и перекрестился:
   - Пути Господни неисповедимы. Видать, на роду ему было написано быть умученным пиратскими ублюдками! Дважды он смерти уник, но в третий раз она его таки настигла.
   Анри тяжело вздохнул и погрузился в чтение последних исписанных страниц.
   - Его семья недавно перебралась из Заандама /141/ на Бонэйр. /142/ Нужно будет найти её и позаботится, - прокомментировал он прочитанное, переворачивая страницу.
   Фернандо, который успел уже бегло пролистать дневник, одобрительно кивнул и спросил:
   - Это ты послал его с камнем в Трухильо?
   - Нет, - ответил Анри. - Согласно моему приказу сеньор Хакоб должен был оставить флейт в Белизе, загрузив его камнем для дона Педро. Однако, судя по этой записи, - Анри ткнул пальцем в страницу, - герр Хейдрике, будучи в Пуэрто-Кабальос, узнал, что, опасаясь нового нападения пиратов, губернатор Трухильо решили усилить крепость Санта-Барбара и пообещал за камень хорошие деньги. Видимо, ему удалось-таки уговорить старого маррана выдать разрешение на доставку камня в Трухильо. Похоже, они надеялись, что "Везучий" вернётся в Белиз раньше меня.
   - Ну что же, давай тогда помянем его душу, и ты расскажешь мне о том, как прошёл твой поход, - с этими словами коммодор обернулся в сторону двери и позвал слугу. Тотчас же дверь распахнулась и вошёл Рамон, неся на подносе запотевший кувшин и два бокала венецианского стекла...
  
   54.
   Когда Анри покидал гостеприимный дом идальго Фернандеса, солнце уже успело подняться над морем и ослепительно-жёлтым диском сияло на небосводе. Не сомневаясь, что на пристани его уже давно ожидает присланная Энрике шлюпка, Анри прибавил шаг. Часы на башне кабильдо указывали три четверти восьмого. Не обратив внимание на копошащихся на балконе, окружавшем второй этаж здания, слуг, он ловко лавировал среди заполняющих площадь людей. Преданный своим мыслям, он всё же отметил про себя необычно большое количество народа перед кабильдо в такое время.

0x01 graphic

   "Капитаны, наверное, уже собрались" - укорил себя Анри. "Господи, какие ещё плохие вести ты для меня приготовил?" - невольно взглянув в бледно-голубое безоблачное небо, мысленно обратился он к Всевышнему. Ответа, как всегда, не последовало, лишь тёплый морской бриз ласково погладил лицо.
   Один из двоих солдат, охранявших ворота дока, узнал Анри и уважительно его поприветствовал. Уже издали были слышны стуки топоров и покрикивание плотников. В доках вовсю кипела работа. Возле одного из причалов Анри разглядел пришвартованную шлюпку, рядом с которой стоял дон Себастьян и солдаты из городского гарнизона. Это настораживало. "Ну вот, началось! А ведь я ещё даже на борт не взошёл!" - послал свой мысленный упрёк в небесную даль Анри. Сердце сжало нехорошее предчувствие, но он решительно направился туда, где его ждали.
   Увидев сеньора, Себастьян шагнул ему на встречу:
   - Надеюсь, вы хорошо отдохнули, Адмирал? - голос капитан-лейтенанта был, как всегда, тихим и мягким, но во взгляде читалось напряжение.
   Чувствуя себя виноватым за долгое ожидание, Анри кратко рассказал другу о причине своей задержки.
   - Похоже, капитану Энрике придётся ждать дольше, чем мне. Кажется, вам предстоит ещё одна незапланированная встреча, - кивнув в сторону солдат, сказал дон Себастьян. - Увы, объяснить мне причину, которая привела их сюда, идальго Монтойя отказался.
   Идальго, в котором Анри узнал того самого лейтенанта, которого после разгрома приватиров просил доставить раненых с лесопилки сеньора Арройо в госпиталь, сопровождаемый тремя солдатами, терпеливо ожидал, пока на него обратят внимание.
   - Ну что же, лейтенант, вы удовлетворите наше любопытство? - обратился Анри к офицеру гарнизона.
   Тот подошёл ближе:
   - Полагаю, вы помните меня, сеньор?
   - Да, лейтенант. Чему я обязан возможности снова лицезреть вас? - стараясь придать голосу беспечность, спросил Анри.
   - Я получил от сеньора Рикардо приказ арестовать вас и доставить в городскую тюрьму, где вас подвергнут допросу, - не скрывая смущения, ответил тот.
   - Чем же я не угодил сеньору алькальду? - искренне удивился Анри.
   Заметив, что спутник торговца положил руку на эфес шпаги, идальго невольно глянул в сторону шлюпки. Гребцы, слышавшие разговор, застыли в ожидании. На их лицах читалась решимость в случае необходимости защищать своего сеньора.
   - Алькальд не посчитал нужным информировать меня об этом. Прошу вас, сеньор Анри, проявите благоразумие и последуйте за мной.
   - Чтобы меня провели по городу в цепях, под конвоем и поместили в одну камеру с мерзавцами, которых я вчера брал в плен? - голос Анри был спокоен и холоден, однако мозг лихорадочно работал, перебирая одно решение за другим. "Вот так поворот! И что теперь?" - оглядывая солдат и своих матросов, он прикидывал, что две шпаги и семеро безоружных моряков смогут сделать против четырёх солдат: "Хотя, если они возьмут в руки вёсла... Вон, Диего - у него кулаки с голову ребёнка, а опыта трактирных драк ему не занимать. Да и Себастьян один троих стоит, и я не вчера в руки шпагу взял...". Мысли вихрем сменяли одна другую: "Нет, это плохо. Неправильно так! А несправедливость и унижение - правильно? Но куда потом бежать? Меня же по всему Испанскому Мэйну преступником объявят! И что дальше - стать тем, с кем я всю жизнь решил воевать?! Нет, бежать - всё равно что признать вину, но какую?". Неожиданно затянувшуюся тишину нарушил дон Себастьян:
   - Мой сеньор никуда не пойдёт! Я не позволю порочить его честное имя какими бы то ни было обвинениями даже от алькальда! - выступив вперёд, закрывая собой Анри, дон Себастьян угрожающе повытасил шпагу из ножен. Блеснувшая на солнце сталь вызвала оживление и у солдат, и у матросов. Солдаты вплотную приблизились к своему офицеру, моряки же, вооружившись вёслами, окружили их.
   Несмотря на то, что в предстоящей битве Анри высоко оценил свои шансы на победу, он решительно положил ладонь на кисть капитан-лейтенанта и сильно нажал, заставляя того вернуть клинок в ножны. Затем, выйдя из-за его спины, обратился к идальго Монтойя:
   - Предлагаю компромисс, лейтенант - я отправлюсь с вами, но не в тюрьму, а прямо к алькальду и не как арестант. Таким образом ваш приказ доставить меня на допрос будет исполнен, а я не подвергнусь незаслуженному унижению. Вы принимаете его, идальго?
   - Я обязан доставить вас в тюрьму, а не к сеньору алькальду. Кроме того, разве вам неизвестно, что сегодня будет заседать кабильдо абьерто? /143/
   - Вы правы, я совсем выпустил это из головы. Но так даже лучше - если у сеньора Рикардо есть в чём обвинить меня, пусть он это сделает перед всеми уважаемыми горожанами. Предупреждаю вас, лейтенант, что я намерен выяснить какую вину нашёл на мне алькальд и с вами или без вас отправлюсь на Пласа де Монтехо. Если же вы будете настаивать на своём, один из нас останется лежать здесь. Итак, что вы предпочтёте, идальго? - голос Анри был спокоен, однако правая рука легла на эфес шпаги, а левая ухватилась за рукоять даги.
   Оглядев вооружившихся вёслами моряков, лейтенант перевёл взгляд на решительные лица торговца и аристократа. На его немолодом длинном лице появилось выражение глубокой печали. Раздумывая, он поглаживал чёрную, как смоль бороду, обрамлявшую узкий подбородок.
   - Хорошо, я принимаю ваше предложение, но при одном условии - вы пойдёте без оружия.
   Теперь задумался Анри. Отгадав его сомнения, лейтенант Монтойя поспешил добавить:
   - Даю вам слово дворянина, что я и мои люди всего лишь сопроводим вас к алькальду, не делая попыток связать и доставить в тюремную камеру. Однако дальнейшие наши действия будут зависеть от решения кабильдо.
   - Я верю вашему слову, идальго, - сказал Анри, снимая с перевязи рапиру.
   Лейтенант Монтойя махнул рукой одному из солдат, призывая того принять оружие, но тут снова вмешался дон Себастьян:
   - Его возьму я.
   - Тогда уж пусть лучше за ним присмотрит Андрес, а вам предстоит ещё вызволить Хуана, - возразил Анри, вынимая из-за пояса дагу.
   - Он провёл эту ночь под присмотром сеньора Хакоба, мой же долг сопровождать вас, Адмирал, - невозмутимо парировал дон Себастьян, протягивая руки.
   - Уж не ваш ли ночной визит к сеньору Рикардо причиной его недовольства мною? - кладя своё оружие на ладони друга, спросил Анри.
   - Мне не пришлось беспокоить ни алькальда, ни губернатора. Однако подробности я поведаю вам в менее публичной обстановке.
   Анри кивнул и обратился к рулевому Андресу с распоряжениями отправить людей за его сундуком в дом идальго Фернандеса и, сообщив капитану Энрике о случившемся, передать ему приказ дожидаться дальнейших распоряжений от капитан-лейтенанта.
   Лейтенант Монтойя, внимательно наблюдавший за действиями торговца, как только тот закончил давать распоряжения и изъявил готовность идти на главную площадь, дал сигнал своим людям и пошёл вперёд, не сомневаясь, что Анри последует за ним.
  
   Пласа де Монтехо была заполнена людьми. На балконе кабильдо, в расставленных небольшой дугой креслах так, чтобы сидевшие в них могли видеть друг друга не вставая, расселись представители городского совета. В центре, в кресле с высокой спинкой, заканчивающейся полукруглым навершием, восседал губернатор. По правую руку от него сидел декан падре Игнасио /144/ и недавно присланный из Мадрида коррехидор. /145/ Слева расположились назначенные генерал-капитаном Юкатана алькальд и казначей. По обе стороны от них сидели члены кабильдо, избранные в прошлом году имущими и уважаемыми горожанами: идальго Франсиско Кастро Ревуэльта - комендант форта Сан-Педро, сеньор Хулиан Эдуардо Морено Агуэро - управляющий доктор госпиталя Санта-Текла, сеньор Кристиан Арройо Соса - торговец и сеньор Адриан Пас Лара - асьендеро. Анри был лично знаком с большинством присутствующих, вот только не со всеми из них были у него хорошие отношения. Глядя на важные лица сеньоров Арройо и Адриана, своих извечных противников, не простивших ему отказ вести с ними дела, он на какое-то мгновение пожалел, что Фернандо отказался выставлять свою кандидатуру на прошлых выборах, ссылаясь на нехватку денег. Если же обвинения алькальда будут серьёзны и дойдёт до суда, много ли членов совета будут на его стороне? Пока лейтенант Монтойя удалился докладывать сеньору Рикардо о приводе обвиняемого на площадь, Анри всматривался в лица людей, которым предстояло решать его судьбу. "Какое же новое испытание ты мне приготовил, Господи?" - пронеслось в голове, когда он увидел, как нахмурился алькальд, слушая лейтенанта.
   Всё время, пока казначей зачитывал числа уже подсчитанных убытков и предстоящих расходов, убитых и раненых солдат, захваченных в плен приватиров, не забыв в конце упомянуть и неоценимый вклад в победу над англичанами людей и кораблей уважаемого торговца сеньора Анри Андрес Верна, сеньор Рикардо, не скрывая недовольства, поглядывал на этого самого торговца, с достоинством дворянина ожидавшего своей участи со сложенными на груди руками впереди толпы, пришедшей на Пласа де Монтехо узнать о последствиях нападения на город. Скользя взглядом по пришедшим на открытое заседание кабильдо горожанах, заметил его присутствие и губернатор. Возможно, граф Альменара не остановил бы на Анри свой взгляд, не будь в его позе некоего вызова. Заинтригованный, он не мог не заметить лишнее оружие в руках стоящего рядом с торговцем дона Себастьяна и отсутствие оного на перевязи Анри. Ещё больше его заинтересовали солдаты гарнизона, окружившие эту двоицу. Поманив пальцем сидящего по левую руку от него алькальда, губернатор, когда тот приблизился, что-то пошептал ему. Сеньор Рикардо отвечал довольно долго, не прервавшись даже тогда, когда казначей закончил свой доклад. Анри видел, как при этом каменело лицо сеньора Альвареса.
   Закончив разговор с губернатором, алькальд поднялся, взял с подноса стоящего за его креслом слуги большой бронзовый колокольчик с длинной ручкой и, подойдя к балюстраде, обрамляющей балкон, зазвонил, требуя внимания и тишины. Толпа, громко и эмоционально обсуждавшая услышанное от казначея, постепенно умолкла. В наступившей тишине сеньор Рикардо обвёл взглядом собравшихся пред балконом людей, словно проверяя, все ли лица обращены на него, и начал:
   - Я вынужден изменить порядок заседания кабильдо для экстренного рассмотрения дела торговца сеньора Анри Рамос Верна, обвиняемого в тяжких преступлениях против Испании и веры сеньором, пожелавшим остаться неизвестным.
  
   55.
   Услышав такое, Анри покрылся испариной. Даже не зная кто и в чём именно обвинял его, он понимал, что даже одного такого обвинения достаточно для смертного приговора, поскольку они всегда сопровождаются допросами "с пристрастием", после которых мало кто выжил, не оговорив себя.
   Толпа, услышав слова алькальда, загудела и отпрянула назад, словно море во время отлива, оставив маленький островок, вмещающий обвиняемого, его спутника и солдат.
   - В чём конкретно обвиняет меня сеньор, пожелавший остаться неизвестным? - громко и отчётливо выговаривая слова, стараясь "взять себя в руки", спросил Анри, обращаясь к балкону.
   - Вы обвиняетесь в том, что предали интересы Испании, сговорившись с индейцами. Вы добровольно присоединились к карательной экспедиции против майя, напавших на асьенду Буэна Убикасион, но вместо того, чтобы наказать убийц и спасти унесённых ими сеньор, вы тайно отправились на переговоры с касиком мятежного племени и, получив от него золото, увели своих людей, оставив солдат гарнизона на верную смерть в густых джунглях.
   Горожане, притихшие во время чтения обвинения, вновь загудели, но на этот раз удивление и непонимание сменилось гневом. Если бы не солдаты, стоявшие позади Анри и сдержавшие желающих немедленно наказать негодяя, его бы смела разъярённая толпа.
   - Как же коротка человеческая память, - с горечью в голосе, но достаточно громко, чтобы было слышно на балконе, произнёс Анри. - Ещё вчера я был героем, спасшим город от англичан и их пиратских прихвостней, а сегодня я уже мерзавец, продавшийся индейцам! Почему вы, сеньоры, верите словам того, кто настолько труслив, что даже не способен лично предъявить мне свои обвинения? Я предоставил его превосходительству подробный доклад о экспедиции и о том, где находятся женщины с асьенды. Так же я информировал графа Альменара и о своих намерениях как можно скорее отправиться за сеньорами, дабы доставить их в Белиз. И если бы не вчерашнее нападение на город, которое, кстати, вместе со мной отбивали и те солдаты, которых я якобы бросил умирать в джунглях, я был бы сейчас уже на пути в монастырь, где находится сеньора Паула и другие женщины с асьенды. Бог мне свидетелем, что я ни на единою литеру не нарушил своего обещания, данного губернатору перед отправлением экспедиции! Где тот сеньор, что бросил в меня свои лживые обвинения?
   Толпа, услышав слова Анри, вновь заволновалась, но на этот раз большинство присутствующих были на стороне торговца, не только не раз спасавшего Белиз от нападения пиратов, но и многим из них хорошо известным как хозяин лавки и честный человек.
   Сеньор Рикардо вновь призвал собравшихся на площади к тишине своим колокольчиком и обратился к Анри:
   - Ваша репутация честного человека может придавать вашим словам весомости, но не может служить поводом для игнорирования поступившего обвинения. Справедливость требует рассмотрения каждого заявления. К тому же испанская юстиция не требует от обвинителя доказательств его правоты. Доказать свою невиновность - это забота обвиняемого. Как человек уважаемый, вы можете потребовать для своей защиты адвоката, но тогда суд будет отложен, а вы, сеньор Анри, будете заключены в городской тюрьме до нового заседания. Вы желаете нанять адвоката или же предпочитаете сами доказывать свою правоту?
   - Сеньору Анри нет необходимости искать адвоката. Я готов прямо сейчас отстаивать его честь, - вдруг вышел вперёд дон Себастьян.
   - Представьтесь суду, сеньор! - потребовал алькальд.
   - Я дон Себастьян Альварес де Толедо и Пименталь, дворянин и гранд Испании. Данное мне образование и происхождение позволяют выполнять в суде роль адвоката.
   Посовещавшись с членами кабильдо, сеньор Рикардо удовлетворённо кивнул:
   - Прошу вас, дон Себастьян, начинайте свою речь!
   Аристократ, приняв величественную позу, окинул взглядом вновь затихшую площадь, затем осмотрел сидящих на балконе, пытаясь разглядеть их лица. Некоторое время пристально всматривался в губернатора, чьё лицо было скрыто тенью навершия кресла и лишь потом стал говорить:
   - Для начала я хочу заверить уважаемый суд, что за каждое слово, сказанное перед вами сеньором Анри, я готов поручиться своей честью дворянина и гранда, потому как я неоднократно имел возможность убедиться в абсолютной честности этого человека и потому, что я был свидетелем практически всех инкриминированных разговоров и деяний сеньора Анри как во время самой экспедиции, так и событий, ей предшествующих и за ней последовавших.
   - А при тайном разговоре с касиком вы тоже присутствовали? - раздался с балкона скрипучий голос сеньора Арройо.
   - Нет. Но мне известно, что на этой встрече кроме сеньора Анри и касика был лишь один единственный человек, которого я, при необходимости, могу предоставить суду. Однако о разговоре, там ведённом, я знаю со слов сеньора Анри, которому я всецело доверяю. А вот откуда мог бы его слышать тот, кто предъявил свои обвинения, если за время тайного разговора сеньора Анри с индейцем ни один испанец не покинул лагерь?
   На какое-то мгновение стало тихо. Потом вновь заговорил алькальд:
   - Кто тот третий, который был свидетелем разговора подсудимого и где он сейчас?
   Заметив замешательство на лице сеньора Рикардо, с каким он обвёл глазами площадь, Анри огляделся, но кроме притихших в ожидании ответа дона Себастьяна горожан не увидел ничего подозрительного.
   - Это старый майя, чей внук был убит пиратами, выдававшими себя за испанцев. Старик шёл в Белиз, дабы исполнить предсмертную просьбу мальчишки и предупредить нас о том, что англичане пытаются стравить нас и майя. Встретив наш отряд, он поклялся сеньору Анри помочь в поисках женщин и убийц сеньора Эухенио. Он сдержал своё слово, приведя нас туда, где смог сдержать своё слово, данное губернатору, сеньор Анри.
   - Вот как? И что же это было за слово? - спросил сеньор Франсиско.
   - Я поручил сеньору Анри Верну предотвратить индейские бунты по всему Юкатану, - вместо дона Себастьяна ответил граф Альменара.
   - А я уж думал, что он решил отмолчаться! - раздался вдруг за спиной Анри знакомый голос.
   Фернандо, растолкав солдат, пробился к своему другу и положил ему руку на плечо.
   - Я привёл больше сотни вооружённых аргументов, приятель. Думаю, их будет достаточно для снятия с тебя любых обвинений! Твои матросы слишком болтливы, так что я не удивлюсь, если сюда ещё сотня-другая подвалит!
   Однако ответить Анри не успел. Слово вновь взял губернатор. Поднявшись, он подошёл к балюстраде и обвёл взглядом толпу, заполнившую площадь:
   - Я больше, чем уверен, что этот пасквиль, - сеньор Альварес потряс зажатым в руке листом бумаги, - дело рук завистника успешности сеньора Анри в делах воинских и мирских. Несмотря на то, что он неблагородного происхождения, он неоднократно доказал нам, что является человеком слова и чести, достойной дворянина. Поскольку обвинитель неизвестен и не может настаивать на своих обвинениях, а защита, вне всяких сомнений, заслуживает безграничного доверия, я полагаю её аргументы в невиновности подсудимого сеньора Анри настолько убедительными, что готов считать это слушание законченным, а сеньора Анри Верна полностью оправданным по всем зачитанным пунктам обвинения. Но не в моей власти решать о делах духовных. Поскольку скрывающий своё имя обвинитель уличает сеньора Анри и в сговоре с нечистым, - сеньор Альварес перекрестился - своё слово должна сказать Святая Церковь, - при этих словах губернатор повернулся к падре Игнасио. - Однако, падре, прежде чем вы выскажитесь, прошу вас, примите во внимание, что, признай вы данное обвинение правдоподобным, обвиняемый подлежит суду инквизиции и его будет необходимо доставить на трибунал священной инквизиции в Мериде. Не смотря на всё моё благочестие и желание угодить священной канцелярии, я не смогу обеспечить доставку обвиняемого в Мериду за неимением потребного количества солдат после вчерашнего нападения на город. К тому же я не хотел бы вызвать недовольство и волнения в городе, которые, учитывая уважение, коим пользуется сеньор Анри, непременно последуют, если же вы потребуете от меня содержать обвиняемого под стражей до прибытия сюда дознавателя, посланного трибуналом.
   Падре Игнасио, подумав немного, попросил у графа листок с обвинениями и внимательно его прочёл. Затем поднялся и, осмотрев сильно разросшуюся толпу зрителей, заговорил с видом глубокой задумчивости:
   - Зависть - один из пороков, открывающих ворота Преисподней. Если же именно она толкнула одного из горожан на грех лжесвидетельства - то без его искреннего раскаяния даже мои молитвы не спасут грешную душу от Геенны Огненной! - падре перекрестился. - У меня никогда не было оснований сомневаться в благочестии сеньора Анри. Кроме того, внимательно прочитав сие послание, - падре поднял руку с бумагой, полученной от губернатора, - и послушав самого обвиняемого и его уважаемого адвоката, я прихожу к выводу, что это послание - дело рук человека, испытывающего глубокую неприязнь к подсудимому, а посему такие показания не могут быть приняты священной инквизицией. Я готов полагать этот донос за клеветнический, если же сеньор Анри, дабы успокоить все сомнения, зародившиеся в душах присутствующих здесь, сейчас же поклянётся в своей невиновности и для усиления своих слов поцелует святое распятие. Вы согласны принести клятву, что никогда не имели дела с врагом рода человеческого, сын мой? - склонившись через балюстраду, обратился он к Анри.
   - Да, падре!
   - Ну что же, в таком случае поднимитесь сюда, - по-отечески ласково сказал дон Игнасио.
   Площадь, до отказа заполнившаяся людьми, заволновалась, загудела, высказывая одобрение происходящему.
   Когда на балконе появился Анри, толпа взорвалась восторженными криками. Глядя вниз, Анри увидел рассредоточенных среди горожан и вокруг них множество людей в чёрно-синих колетах...
   Вне всякого сомнения, видели их и сидящие на балконе. Падре Игнасио жестом подозвал Анри и указал рукой на пол. Затем, взяв двумя руками висевший на груди золотой крест, приподнял его. Когда Анри, сняв шляпу и зажав её подмышкой, встал перед деканом на колени, провозгласил:
   - Поклянитесь перед сыном божиим, смертиею своею искупившим грехи наши, в непоколебимости вашей веры и чистоте помыслов деяний, сын мой!
   Осенил себя крестным знамением, Анри громко и отчётливо, с полной уверенностью в своей правоте и искренности, произнёс:
   - Клянусь перед господом нашим Иисусом Христом и призываю всех святых и Пречистую Деву в свидетели, что я никогда даже в мыслях моих не обращался к нечистому, ничего у него не просил и тем более не собирался продавать душу свою кому бы то ни было! Все деяния мои были чисты в умыслах, во имя справедливости и во славу Испании! - поднявшись, он вновь перекрестился и поцеловал крест.
   Огромное живое море на площади замерло, внимая словам клятвы.
   - Ну что же, я полагаю сие действие за наилучшее доказательство невиновности сеньора Анри Верна и потому предлагаю считать этот судебный процесс завершённым, а сеньора Анри оправданным по всем пунктам обвинения, - разбил повисшую тишину губернатор. - Вы согласны со мной, дон Игнасио?
   - Да, сеньор губернатор, - важно ответил падре.
   - А вы, сеньоры? - обратился граф Альменара к остальным членам совета.
   Те кивнули.
   - Ну что же, решение суда одноголосное, о чем и будет сделана соответствующая запись в книге заседаний. А вы, сеньор Анри, можете быть свободны.
   - Раз уж я оказался здесь, могу я поинтересоваться - будет ли рассмотрена моя заявка на энкомьенду?
   - Вы же понимаете, что в силу сложившихся обстоятельств мы вынуждены были исключить её из списка претендующих, - не скрывая раздражения, ответил алькальд.
   - Да, сеньор Рикардо, понимаю. Но если в одно из следующих утр, когда очередная английская эскадра начнёт обстреливать Белиз, а в ворота города опять станут ломиться пираты, надеюсь, вы тоже поймёте силу сложившихся обстоятельств, уведших мою армаду на рейд Гаваны или Сан-Хуана, например.
   Заметив, как побагровел губернатор, падре Игнасио обратился к Анри, уже идущему к двери:
   - Сын мой, гордыня так же принадлежит к списку смертных грехов. Очистите своё сердце от обиды и пустите туда смирение!
   - Благодарю вас за мудрый совет, падре! Смирение и скромность - ценные добродетели, и я стремлюсь к ним, но, к сожалению, я не могу призвать своих людей служить мне лишь за надежду попасть в Царствие Небесное, смиренно рискуя жизнями и скромно голодая. Они покинут меня, если я не буду платить им. Да и разве в святом писании сказано, что принимать плату за честно выполненную работу - грех?
   Падре задумался, явно перебирая в мыслях библейские тексты, пытаясь вспомнить нужную цитату. Глядя на него, губернатор решил прервать затянувшуюся паузу:
   - Не стоит принимать поспешных решений, сеньор Анри. Обещаю, что после вашего возвращения в Белиз с сеньорой Паулой и её служанками вы получите заслуженную награду в виде асьенды в любом подконтрольном моей власти месте по вашему выбору, а если же вы пообещаете производить на ней красители, то я увеличу надел на треть. Что вы на это скажете?
   - Лишь то, что вы чрезвычайно великодушны, ваше превосходительство и умеете быть необычайно убедительным, - ответил Анри, отвешивая губернатору учтивый поклон.
   - Ну что же, тогда на этом и закончим прения по данному вопросу. И если у вас, сеньоры, - граф Альменара обвёл глазами членов кабильдо, - нет возражений, переходите к обсуждению выплат пособий семьям погибших, - и под одобрительное гудение присутствующих зрителей покинул балкон.
  
   56.
   Выйдя из здания кабильдо, Анри направился к ожидавшим его дону Себастьяну и Фернандо, рядом с которыми ждали и трое капитанов из Птичьей армады - идальго Эрнесто Редондо Сан-Сегундо, сеньор Хуан Дельгадо и герр Йелле ван Лон. Позади этой группы толпились солдаты в чёрно-синих колетах, которые, завидев своего Адмирала, приветствовали его радостными возгласами.
   Приблизившись к своим офицерам, Анри поздоровался с капитанами и, возвращая на положенные места своё оружие, поданное доном Себастьяном, обратился к Фернандо:
   - Похоже, приведённые тобой аргументы добавили блестящей речи моего адвоката убедительности.
   - Мне не составило труда собрать их. Перспектива остаться без работы кому угодно придаст решимости, - улыбнулся великан.
   - Примите и моё восхищение вашей сообразительностью и расторопностью, коммодор! - и дон Себастьян отвесил идальго Фернандесу лёгкий поклон.
   Фернандо, враз посерьёзнев, принял комплимент аристократа ответным поклоном и похвалил выступление капитан-лейтенанта перед судом. Его последние слова утонули в звуке колокола Святого Франциска, призывающего верующих на литургию третьего часа. /146/ Не сговариваясь, все мужчины сняли шляпы и, повернувшись в сторону собора, перекрестились.
   Когда звон утих, коммодор сообщил Анри, что уже имеет полный отчёт о состоянии Птичьей армады и подал ему свёрнутый трубочкой лист, который вытащил из манжеты кафтана. Скинув связывающую ленту, судовладелец сразу же развернул бумагу и быстро побежал глазами по ровным аккуратным строчкам. Самым болезненным было сообщение о гибели Агустина Моралеса, капитана "Орла". Анри хорошо знал старого креола. Он был давним другом Энрике и именно тот когда-то уговорил опытного моряка, за долгие годы не потерявшего ни единого сверенного ему торгового судна, перейти на службу к молодому торговцу, ищущему капитана отобранному у пиратов тридцативосьмипушечному галеону, тогда ещё носившему имя "Единорог". Мысленно попросив у Господа милостиво принять душу старого морского волка, Анри, взглянув на Фернандо, тем не менее, испытал облегчение, подумав о том, что теперь поисками капитана галеона будет заниматься коммодор. Ему же предстояло искать капитанов на призовые фрегаты.
   Продолжив изучение отчёта, он узнал, что "Сапсан", кроме потерь среди экипажа, другого урона не имел и тут же приказал идальго Редондо добрать солдат из присутствующих на площади и оттащить в доки "Льва", а его экипаж доставить к сеньору Хакобу.
   В целом же ущерб, нанесённый Птичьей армаде согласно полученной от коммодора бумаге, был велик лишь у "Чайки", ремонт же остальных кораблей не предполагал больших затрат и много времени и вполне компенсировался захваченными призами. Быстро пролетев по перечислению трофеев, Анри свернул отчёт и отправил его за манжету. Условившись с Фернандо вновь встретиться в одиннадцать часов перед собором, вместе с капитан-лейтенантом отправился в доки. От его внимания не ускользнуло, как от солдат отделилось около десятка человек и отправились следом. Увидев во главе пехотинцев Сезара, Анри обрёл полную уверенность что шлюпка с "Победоносца" вновь ожидает его.
   И не ошибся. Кормчий Андрес Мартинес высматривал своего сеньора, стоя рядом с солдатом, охранявшим ворота, время от времени перекидываясь с ним парой фраз.
   - Ты передал мой приказ капитану, Андрес? - спросил его Анри, приблизившись.
   - Да, сеньор!
   - Зачем же он тогда послал капрала с мушкетёрами? - скорее подумал вслух, чем спросил Анри, посмотрев на Сезара. Тот, слыша разговор, отгадал ход мыслей Адмирала и поспешил заверить его, что и он сам, и присутствующие тут солдаты были в таверне, когда туда вбежал один из слуг коммодора. Посланный хозяином оббегать город в поисках людей обоих армад, тот призывал всех немедленно отправляться на Пласа де Монтехо, не объясняя причины, и лишь на площади солдаты узнали, что случилось.
   - А ты, стало быть, вернулся, чтобы знать, чем всё закончилось? - вновь обратился Анри к кормчему.
   - Да, сеньор. Оно ведь как было? Когда мы вернулись без вас, нам пришлось держать ответ перед капитаном. Он нас всех дотошно выспрашивал про то, что на пирсе деялось. Ну я ему и рассказал всё. И то, что вы, когда вас уводили, приказали доставить ваш сундук на корабль. Ну я и послал Диего и Анхеля, потому как они у нас самые сильные. А уж потом Диего стал рассказывать, что, когда они были в доме сеньора коммодора, они справились у слуг дома ли он. Ну а когда узнали, что дома, сочли справедливым рассказать идальго про то, как вас увели люди алькальда. Вот тогда капитан Энрике и послал нас всех обратно дожидаться вас, сеньор, сказав, что раз за дело взялся коммодор, то вы на пирсе будете раньше шлюпки.
   - Похоже, капитан Энрике не очень высокого мнения о моих способностях, зато всецело уверен в оных идальго Фернандеса, - в тихом голосе дона Себастьяна ухо друга уловило едва заметную обиду.
   - Он просто не знает вас так же хорошо, как теперь знаю я, - поспешил заверить его Анри и направился туда, где матросы на слегка покачивающемся скифе /147/ сушили вёсла в ожидании своего дуэнё.
   Как только Анри вступил на борт "Победоносца", золотое солнце на синем полотнище, приспущенное в отсутствии хозяина, вновь взмыло под самый клотик.
   Ещё с берега он заметил принайтованные у кормы скифы и потому не удивился, увидев капитанов Победоносной армады, выстроившихся для приветствия на шкафуте. Тяжелораненого капитана Эскобара заменил его первый лейтенант Херардо Бласкес.
   Обменявшись со всеми приветствиями, Анри пригласил Энрике, дона Себастьяна и прибывших в ратс-камеру. Когда все расселись за столом, Энрике передал ему списки погибших, подробный перечень ущерба, полученного кораблями во время боя и сведения о пленных и захваченной казне "Ньюбери". Пробежав глазами поимённый список, в котором для выплаты пособий и пенсий были особо выделены имевшие семьи, Анри вернул его Энрике с просьбой лично проследить за тем, чтобы его копии были переданы сеньору Хакобу, кабильдо и клирику перед поминальной мессой. Затем принялся изучать ущерб. Из шести кораблей Победоносной армады, находящихся в водах Белиза, трое - бриг "Дельфин" и фрегаты "Решительный" и "Упорный" так и не успевшие покинуть доки накануне, сейчас стояли на рейде в полной боевой готовности. Единственный оставшийся ныне галеон "Отважный" не получил больших повреждений, чего нельзя было сказать о его команде. Более серьёзно досталось "Победоносцу", однако, как отметил Энрике, ссылаясь на заверения мастеровых, несколько дней в доках вернут кораблю его живучесть и боеспособность. Последняя строка коротко сообщала о гибели галеона "Воин" ...
   Отложив отчёт Энрике, Анри достал полученный от Фернандо и кратко информировал о его содержании присутствующих.
   - Думаю, излишне спрашивать будешь ли ты на "Чайку" тратиться, - хриплый голос Энрике прозвучал непривычно тихо.
   - Правильно думаешь, - ответил Анри и приказал слугам подать всем вина.
   Когда выпили за упокой души капитана "Орла", не забыв помянуть разом и всех остальных погибших, вновь заговорил Энрике:
   - Какие планы на призы, Адмирал?
   Анри вновь взял в руки бумагу, полученную от Фернандо.
   - Да вот думаю приватирскими фрегатами "Фортуна" и "Грифон" Победоносную армаду усилить. Надо будет их подремонтировать, переименовать и доставить в Сан-Хуан, под начало идальго де Калатаюда. Его "Неустрашимый" и три тридцативосьмипушечных фрегата - это уже хорошая эскадра для охраны Пуэрто-Рико, - ткнув пальцем в перечень захваченных кораблей, сказал он.
   Капитаны одобрительно закивали головами и лишь лейтенант Бласкес нахмурился. Это не ускользнуло от внимательных глаз Адмирала:
   - Не волнуйтесь, лейтенант! Я не намерен отрывать вас от семьи. Команду на эти фрегаты я планирую поручить набирать капитану де Калатаюду, вы же с остальными выжившими с "Воина" переходите на английского "Льва", когда "Сапсан" доставит его в док. Надеюсь, по выздоровлению капитана Эскобара корабль уже сможет занять своё место в армаде.
   - Да, Адмирал! - оживился Херардо. - А имя кораблю менять будем? "Лев" звучит достойно!
   - Негоже нам, испанцам, английского льва прославлять. Этот фрегат славно бился, так что быть ему "Славным", - недолго думая, ответил Анри.
   - Да, я уже вижу, как отлично будет смотреться медные литеры "Glorioso" на его корме вместо английского герба, - прищурившись, сказал Энрике. - А для приватирских фрегатов новые имена ты тоже уже придумал?
   - Не успел. А у тебя есть предложения?
   - А чего меня спрашивать? Вон, молодые пусть придумывают! - кивнул старый креол в сторону капитанов Мурильо, Алькараса, Барберо и де Крона.
   - Да что тут долго думать - была английская "Фортуна", а теперь будет испанское "Везение", - пожав плечами, предложил идальго Мурильо.
   - Ну что, Энрике, представишь себе выложенное медью "Suerte" на корме? - усмехнувшись, спросил друга Анри.
   - Да чего ж не представить? Представлю, - кивнул тот. - Кораблю ведь действительно повезло, что "под горизонт" не ушёл! А последний как назовём? - обвёл он глазами присутствующих.
   - Если позволите, я бы предложил назвать его "Защитник", - вдруг тихо сказал дон Себатьян.
   - Слабоват он для защитника - тридцать восемь пушек всего, - покачал головой капитан пятидесятидвухпушечного "Решительного" герр Йоханнес де Крон.
   - Грифон в геральдике символ защиты, - невозмутимо ответил капитан-лейтенант. - Однако, если вас моё предложение не устраивает, озвучьте свой вариант, капитан.
   - Меня устраивает, - поставил точку в споре Анри и, сложив отчёты, отправил их за манжету. - Ладно, остаются ещё два фрегата, что мы у Сахарного острова взяли. Поскольку я решил один передать коммодору в Птичью армаду, пусть он ему сам имя и придумывает, а второй презентом будет, так что не вижу смысла его переименовывать. Флейт этот мой был, так что тут решать нечего - будет в доке ждать нового капитана. Надеюсь, кто-нибудь из твоих старых знакомых захочет на нём под моим флагом ходить, - взглянул на Энрике Анри. - Ну а пинк и бригантину дарую губернатору. "Орку" он разобрать решил, рассчитывая на мою щедрость.
   - Эк каков губошлёп, однако! - забурчал Энрике. - И город отбей, и добычей с ним поделись!
   - Не ворчи, капитан, - повернулся к нему Анри. - Он за это ремонт моих армад на себя берёт. Да и нам же спокойнее эти воды покидать будет, когда у города защита будет. Такую флотилию, как вчера, вряд ли англичане с приватирами в ближайшее время собрать смогут, а на такие, как раньше на город ходили, этих кораблей с пушками форта вполне хватит.
   Капитаны одобрительно закивали.
   - Ну что же, сеньоры, - продолжил Анри после того, как мелодичный звон судового колокола и последовавший за ним голос вахтенного матроса известил всех о том, что уже пять склянок, /148/ - поскольку денежный приз, взятый с "Ньюбери" невелик, а казна "Льва" ещё на нём, повода для обсуждения премий нет. Так что остался последний вопрос - экспедиция вверх по реке Белиз. Мне понадобится два баркаса с кормчими, но вместо половины матросов на вёслах будут солдаты. Места нас ждут неизведанные, так что люди, владеющие шпагами, мне будут нужнее, чем управляющиеся с вёслами. Соберите вечером в таверне "У Сандро" добровольцев - опытных матросов, солдат и капралов. А завтра утром баркасы с "Упорного" и "Решительного" с припасами на неделю должны ожидать меня вверх по течению за мостом.
   - Вы собираетесь идти к реке по Ревущему потоку? - поинтересовался капитан Барберо.
   - Я должен найти монастырь францисканцев где-то на реке Белиз, в который индейцы обещали доставить похищенных с асьенды Буэна-Убикасион женщин. Посему единственно возможным я вижу идти туда на баркасах.
   - Сеньор, Ревущий поток уже сейчас весьма бурный. Идти на вёслах против течения сейчас будет неимоверно сложно даже для опытных гребцов, а уж для солдат так вовсе невыполнимо, - покачал головой сеньор Марио.
   - Так вы полагаете, капитан, что идти через джунгли для измученных пленом сеньор задача посильная? - тихий голос дона Себастьяна погрузил всех в раздумья.
   - А что, если фрегаты доставят вас к устью реки Белиз, Адмирал? Она ведь довольно широка и полноводна, так что приток дождевой воды на ней не скажется так сильно, как на Ревущем потоке? - вступил в разговор капитан Мурильо.
   - Думаю, это разумно, идальго, - подумав, ответил ему Анри. - Ну что же, сеньоры, продолжим этот разговор вечером, - вставая, сказал Анри.
   Капитаны также поднялись и, откланявшись, направились к выходу.
   - Энрике, - задержал Анри старого друга, - пришли ко мне Густава и передай Верзиле, что я хочу видеть его в баркасе завтра утром.
   - Ну, Верзила - это понятно. Куда ж без него? А вот зачем тебе наш навигатор? Ты что, и его с собой взять хочешь? Он ведь и шпагу в руках не держал никогда! Уж не боишься ли ты на реке заблудиться, Адмирал? - усмехнулся в усы Энрике.
   - Мне нужен человек, умеющий составлять карты. Я губернатору пообещал зарисовать реку до того места, куда мы дойдём, - не обращая внимания на шутливый тон друга, ответил Анри.
   - Сделаю, Адмирал! - уже серьёзно ответил капитан "Победоносца" и вышел.
   - А с вами, капитан, у меня будет особый разговор. Идёмте, - обратился Анри к дону Себастьяну и повёл его в свою каюту.
  
   57.
   - Я правильно вас понял, Адмирал, что вы не хотите моего присутствия в следующей экспедиции? - спросил капитан-лейтенант, расположившись на сундуке после того, как Анри, уселся за письменным столом.
   - Не совсем так, капитан, - ответил Анри. - Ваше присутствие всегда полезно, но, боюсь, то деликатное дело, которое меня крайне волнует, требует незамедлительных действий, а кроме вас, капитан, вряд ли кто справится с ним.
   - Что же это за такое важное дело, ради которого я должен пренебречь своими обязанностями? - в голосе капитан-лейтенанта промелькнуло удивление.
   - Я хочу, чтобы вы нашли того мерзавца, который оскорбил меня своими лживыми обвинениями, - наклонившись к самому уху друга, пошептал Анри.
   - Что вас больше волнует, Анри - то, что вас обвинили, или же то, что это мог быть один из наших солдат? - ответил дон Себастьян и изучающе поглядел на друга.
   - Меня не может не волновать то, что была задета моя репутация честного человека и истинного католика. Но ещё более тяжко мне смириться с мыслью что это гнусное предательство - дело рук кого-то из тех, кто ходил по одной палубе со мной. Однако я не исключаю такую возможность. Ибо лишь тот, кто был с нами в джунглях, мог узнать о моей встрече с касиком. Но был ли это человек, служащий мне или же это был солдат городского гарнизона - и предстоит выяснить вам.
   Себастьян погрузился в глубокие раздумья.
   - Каждый поступок продиктован той или иной целью. Но какая цель могла толкнуть солдата на преступление против совести? - вновь взглянув на Анри, спросил он спустя некоторое время.
   В дверь постучали.
   - Я выскажу вам свои соображения на этот счёт, Себастьян, но чуть позже. А сейчас прощу у вас немного терпения, - ответил Анри, дав разрешение войти.
   Дверь открылась и изрядно помятый Игнасио доложил о приходе сеньора навигатора.
   - Я к вашим услугам, герр Адмирал, - поклонился Густав, входя.
   - Я собираюсь в экспедицию по реке и мне нужен картограф. Могу я рассчитывать на вас, герр Колс, или же мне поискать на других кораблях?
   - Сочту за честь сопровождать вас, герр Верн. Когда я должен быть готов?
   - Мы отправляемся завтра утром. Фрегаты "Упорный" и "Решительный" доставят нас к устью реки Белиз, а дальше мы пойдём на баркасах.
   - Позвольте узнать, что явилось причиной этого путешествия? - оживился голландец.
   - Где-то у берега реки есть толи монастырь, толи миссия францисканцев. Туда должны были индейцы доставить пленённых женщин. Полагаю, вы в курсе того, что пару дней назад майя напали на асьенду Буэна-Убикасион? - пояснил Анри, удивлённый тем, что может быть кто-то, кто не слышал о гибели сеньора Эухинио.
   - Ах да, я слыхал в таверне про нападение и что губернатор послал карательную экспедицию. Но вот про то, что индейцы забрали там женщин, как-то минуло моё внимание.
   - Моя интуиция мне подсказывает, что сегодня в тавернах будут обсуждать эту карательную экспедицию со всеми неизвестными даже мне подробностями, - саркастически усмехнулся Анри, но понял его лишь дон Себастьян.
   - Ну что же, тогда я не буду донимать вас своими расспросами, герр Верн. На какой из фрегатов я должен прибыть на рассвете и как долго продлится наше путешествие?
   - На первый вопрос я отвечу вам сегодня вечером во время ужина у Сандро, а вот на второй, к сожалению, ответ знает лишь Господь, - развёл руками Анри. - Похоже, только он и майя из Нахо-Баалам знают, где это место и как долго мы будем его искать.
   - В таком случае я не буду платить гостинскому за комнату на неделю вперёд, - пожал плечами навигатор. - Однако мне придётся взять с собой свой сундук - для вычислений мне понадобятся мои приборы.
   - Мы найдём на баркасе для него места, герр Колс, - заверил Анри голландца и тот, простившись до вечера, удалился.
   - Ну что, капитан, продолжим? - повернулся Анри к дону Себастьяну.
   Тот кивнул.
   - У вас есть некоторые подозрения? - спросил он, сложив руки на груди.
   - Если бы я сам вчера не видел идальго Контрераса на смертном одре, он бы был первым в моём списке. Однако, он был в таком состоянии, что, даже если бы он хотел уполномочить на донос одного из своих солдат, он вряд ли бы смог, - задумчиво произнёс Анри, откинувшись на спинку стула.
   - Даже если бы он не был болен, я ставил охранять его наших солдат. Единственный человек, с кем он общался в монастыре, это брат гвардиан. Но я не думаю, чтобы дворянин и монах могли пасть так низко, даже будь у них возможность отправить донос в Белиз, - покачал головой аристократ. - Давайте исходить из возможностей, Анри, а затем попробуем найти мотив.
   - Ого! Вижу, я не ошибся, поручив это дело вам, друг мой! Вы взялись за него как заправский дознаватель!
   - Я всегда добросовестно выполняю возложенные на меня обязанности, используя для этого всё то, чем меня наградил Господь, - смиренно опустив глаза, ответил капитан-лейтенант с наигранной скромностью.
   - Хотел бы я знать, за какие добродетели Всевышний даровал мне такого друга, как вы, Себастьян! - не скрывая восхищения, сказал Анри и заметил, как на щеках аристократа проступил румянец. - Ну же, давайте поговорим о возможностях, - продолжил он, делая вид, что не заметил смущения аристократа. - Поскольку в обвинении упоминался мой договор с касиком, а ложь о том, что я бросил умирать в джунглях солдат гарнизона, вероятно, была заложена на словах доктора о том, что больных нельзя везти в Белиз, тот сеньор, пожелавший остаться неизвестным, должен быть хорошо осведомлён о нашей экспедиции.
   - Верно мыслите, Анри. Думаю, мы можем ещё сузить круг тех, кто попал под наши подозрения. Если слова сеньора Антонио о том, что нам нельзя возвращаться, могли слышать многие солдаты, как наши, так и городские, то о содержании вашего разговора с касиком, кроме вас и меня, если не брать во внимание индейцев, один из которых где-то в джунглях, а другой был в тюрьме, знает лишь губернатор. Даже идальго Контрерас, которого вы поставили на первое место, до вашего возвращения в лагерь не знал, где вы. Когда он заметил ваше исчезновение, я сказал, что вы отправились осматривать местность. Да и о вашем разговоре с касиком он знал с ваших слов лишь то, что женщины находятся в монастыре на реке Белиз, - запустив пятерню в свои густые чёрные волосы, размышлял в слух капитан-лейтенант.
   - Я низа что не поверю в то, что к доносу может иметь отношение Антонио. В итоге в этом списке остаётся лишь губернатор. Но устранив меня он больше теряет, чем приобретает. Его расположение ко мне даёт городу надёжную защиту, не стоящую казне ни единого мараведи, не говоря уже о пошлинах, которые я плачу Белизу за свои корабли. Кроме того, разве не вы накануне уверяли меня, что граф Альменара мне благоволит?
   Дон Себастьян думал некоторое время, затем поднял глаза на Анри и произнёс:
   - За то время, что я имел возможность познать сеньора Альвареса, я могу взять на себя смелость утверждать, что ему чужды низкие поступки, коим, несомненно, является донос. Стало быть, мы вернулись туда, где начали - к солдатам.
   Анри развёл руками:
   - Боюсь, наши рассуждения заводят нас в тупик. Я был уверен, что касик придёт не один, потому внимательно следил за поляной. Уверив словам Хуана, что до ночи буду снова в лагере, я принялся возводить себе укрыт не только лишь потому, что мне было нечем занять ожидание, но и чтобы я мог исследовать местность и следить за ней. Хоть я поручил вам следить за тем, чтобы никто из солдат не покинул лагерь, я обозревал не только прилегающие джунгли, но и пространство, откуда мог появиться какой-нибудь нерадивый пехотинец. Я никого не видел, капитан. Если, кроме меня, там присутствовал ещё один испанец, он должен был не приложить специальные усилия чтобы скрыть от меня своё пребывание и обмануть вашу бдительность.
   - Ну вот и первый возможный вариант - наличие опытного разведчика, который был послал шпионить за вами. Однако, если мы примем эту версию, то, боюсь, она опять приведёт нас к губернатору, - хлопнул себя по колену капитан-лейтенант.
   Анри думал довольно долго, затем, покачав головой, заговорил:
   - Я знаю графа Альменара с первого дня его появления в городе. Тогда он был ещё интендантом. Как я уже вчера сказал вам, Себастьян, я не питаю особых иллюзий по поводу симпатий сеньора Альвареса к моей особе, но и не вижу повода для того, чтобы он вдруг решил избавиться от меня, да ещё и таким образом.
   - А что, если этот театр был разыгран для того, чтобы привязать вас к губернатору ещё более, сделав вас обязанным ему за оправдательный приговор? Возможно, ваша строптивость и нежелание следовать настоятельным рекомендациям толкнули его на этот постыдный шаг? Вы позволяете себе роскошь проявлять независимость, друг мой. Это непростительно даже для людей знатных и именитых, а уж тем более для людей среднего сословия, к коему относитесь и вы.
   - Возможно, вы правы, капитан, но тогда замысел минул цель. Если я кому и обязан за своё освобождение - так это вам и Фернандо. Смею предположить, что, вздумай коммодор штурмовать тюрьму, солдат Победоносной армады за ним повели бы вы. Или я не прав и ваше желание с оружием противостоять моему аресту на пирсе сегодня утром лишь плод моей фантазии? - Анри внимательно посмотрел в лицо аристократа.
   Дон Себастьян не отвёл глаз и ответил немедля:
   - Я дал клятву защищать вашу жизнь и вашу честь, Анри. Я бы бился за вас даже тогда, когда бы не был уверен в вашей правоте.
   Анри вздохнул:
   - Пожалуй, ваша версия наиболее правдоподобна. Стало быть, вашей задачей будет отыскать оного шпиона и выяснить, кто послал его. Далее мы с вами уже решим согласно обстоятельствам.
   Капитан-лейтенант кивнул:
   - Я займусь этим немедля, Адмирал.
   - Нет, капитан. Немедля мы с вами отправимся в торговые ряды за сладостями про графиню и её двух дочерей. К тому же меня посетила ещё одна мысль по поводу нашего дела - что, если лицо, состряпавшее донос, не только не посылало шпионов, но и не было в экспедиции? Что если ночью в таверне, славя победу, сильно перебравший пехотинец решил заработать себе ещё один кувшин вина байками о нашем походе, а тот, кто нам нужен, почуяв подвернувшуюся удачу, воспользовался услышанным, дабы избавиться от конкурента в моём лице?
   - Ваша версия не менее возможна, чем моя. Однако она сильно усложняет мою задачу. Или же вы можете мне помочь перечислением своих врагов, способных на такое, да ещё и в день, когда город чествует вас как освободителя? - оживился капитан-лейтенант.
   - Ну, за этим дело не станет, да и список этот, пожалуй, будет не сильно велик.
   - Думаю, мы определили правильный путь расследованию, друг мой. Изначально было наивно полагать, что донос смог состряпать кто-либо из солдат, которые даже имя своё начертать неспособны, - постукивая по эфесу шпаги сказал дон Себастьян.
   - Вы правы, капитан. Этот факт я совершенно выпустил из виду. Зато сейчас я вспомнил нечто иное. Когда контесса Изабель приняла осевший на нас пороховой дым за знамения нечистого, помните, чьё имя в итоге прозвучало, когда граф стал выпытывать дочь о источнике её заблуждения?
   - Идальго де Рокафулл! - почти одновременно произнесли оба.
   - Ну что же, мне есть с чего начать расследование, Адмирал. Надеюсь, к вашему возвращению мне уже будет, что докладывать.
   - Я в этом не сомневаюсь, Себастьян. И, если по данному вопросу нам больше нечего сказать друг другу, пришло время перейти к следующему. Самое время подумать о подарках. Кстати, капитан, стоит ли мне вообще идти на торжественный обед в мою честь после обвинения в предательстве? - взгляд Анри упал на всё ещё лежавшую на столе шпагу капитана "Ньюбери".
   Аристократ увидел, как сжались кулаки друга.
   - Если бы губернатор решил, что вам не стоит появляться в его доме на торжестве, вас бы уже давно известили, друг мой, - непривычно мягко сказал он, глядя на друга.
   - В таком случае пора посетить лавку конфитеро.
  

Продолжение следует.

  

Пояснения

  
   /1/ Квартердек (от английского) или Шканцы (от нидерландского) -- помост либо палуба в кормовой части парусного корабля, на один уровень выше шкафута /12/ (середина корабля) Здесь обычно находился капитан, а в его отсутствие -- вахтенные или караульные офицеры. Тут же устанавливались компасы. Шканцы считались на корабле почётным местом. Дерзость начальнику на шканцах усугубляла наказание, так как шканцы на военном корабле считаются как бы священным местом.
   /2/ В 1526 г. король Франции Франциск I уступил потомку герцога Карла Смелого, императору Карлу V, Бургундию. Немаловажное событие в истории испанских военно-морских флагов. Дело в том, что защитником Бургундского дома являлся св. Андрей, а потому испанской геральдикой был перенят красный диагональный бургундский "пнистый" крест. Именно этот крест с 1535 г. по 1793 год стал изображаться в центре белого или жёлтого прямоугольного полотнищ.
   /3/ Рангоут - общее название устройств для постановки парусов (все деревянные предметы над палубой, части корабельной оснастки: мачты, реи, стеньги и пр.).
   /4/ Нактоуз (от нидерл. "ночной домик") -- ящик, в котором расположен судовой компас, а также некоторые другие навигационные инструменты. Обычно укрепляется на подставке или на тумбе, традиционно может содержать также масляный светильник или иной источник света, песочные часы. Нактоузом пользуется кормчий при навигации. Размещался на шканцах.
   /5/ В данном месте считаю своим долгом объяснить небольшой анахронизм в названии типов кораблей. Дело в том, что название "Линейный корабль" появилось несколько позже описываемых в романе событий. Первые письменные свидетельства классификации английского королевского флота относятся к 1604 году. Около 1610 г рангам вместо словесных названий стали присваивать номера. Тон задал HMS Sovereign of the Seas - Повелитель морей (1637). Начиная с него, типичный корабль 1 ранга был трёхдечным, 90-100 пушечным, имел водоизмещение 1900-2000 тонн и 500-550 человек команды. Название же "линейный" корабли получили после того, как в бою стала широко применяться тактика линейного боя - т.е. когда самые мощные боевые корабли занимали кильватерный строй (т.е. корабли строились в линию, где за кормой одного корабля был нос следующего) для полноценного бортового залпа. Таким образом название "линейный корабль" официально появилось для кораблей 1 - 4 рангов лишь в 1677, когда секретарь Адмиралтейства Самуэль Пепис предложил "единую, полнейшую и неизменную" классификацию по рангам, которая положила начало системе, продержавшейся до 1817 года. Тогда же корабли, относящиеся ранее к кораблям 5-6 рангов получили название "Фрегат", а в оставшиеся 7 и 8 ранги вошли все остальные типы кораблей: шлюп, бриг, шхуна и др.
   Франция, введя у себя систему рангов вслед за англичанами, старалась придерживаться более строгих правил и ограничивать разнообразие типов кораблей. Этому способствовало полностью централизованное руководство флотом. В ходу было обозначение кораблей не столько по рангу, сколько по числу батарейных палуб или пушек:
   Голландский флот, разделённый на пять адмиралтейств, страдал от недостатка единой организации, и как следствие, единой системы рангов не имел.
   Испанский флот практически до нашего времени ранговой системы, как таковой, не имел. Все военные корабли, соответствующие своими характеристиками как линейным кораблям, так и фрегатам, назывались "Галеон". Следующее отличие испанского флота от остальных было в том, что группа кораблей под командованием одного человека называлась "Армада", а не "Эскадра".
   Для упрощения повествования я решила несколько "ускорить время" и позволила себе использовать для указания типов кораблей названия из более позднего времени. Надеюсь искушённые читатели мне простят это небольшое отклонение от исторической правды. В конце концов действия романа происходят в параллельной исторической линии, где некоторые события могли бы произойти и немного раньше.
   /6/ Испанский Мэйн - (Spanish Main) является, по сути, английским переводом испанского названия "Tierra Firme" (Твердая земля) - территории прибрежья вокруг Карибского моря и Мексиканского залива в XVI и XVII веках. Его использование распространяется на берега территорий, охватывающих регионы и наместничества, которые включали в себя то, что сегодня является Флоридой, западным побережьем Мексиканского залива в Техасе и Мексике, Центральную Америку и северное побережье Южной Америки.
   /7/ Склянки -- название песочных часов с получасовым ходом во времена парусного флота. Каждые полчаса часы переворачивал вахтенный матрос и сопровождалось это сигналом корабельного колокола. Склянкой на флоте называли также получасовой промежуток времени. Количество склянок показывает время, счёт их начинается с полудня. Восемь склянок обозначают четыре часа. Через каждые четыре часа на судне сменяется вахта, и счёт склянок начинается снова. "Бить склянку" -- значит отмечать ударами колокола каждые полчаса. Счёт времени начинали в 00 часов 30 минут -- 1 удар (одна склянка), 2 удара (две склянки) -- в 1 час 00 минут, 3 удара (три склянки) -- в 1 час 30 минут и так до 8 склянок -- в 4 часа. Затем начинали новый отсчёт от 1 до 8 склянок и т.д. Если моряк спрашивал: "Какая склянка?" -- это означало, что его интересовало, какой получас пошёл с восьми склянок.
   /8/ Четыре сдвоенных удара отбивались в 4, 8, 16, 20 часов и в полночь. В данном случае склянки били 16 часов.
   /9/ Полуют (от нидерл.) -- частично углублённая в корпус судна кормовая надстройка или кормовая часть верхней палубы. Служит для размещения кают капитана и его помощников.
   /10/ Креолы - в системе латиноамериканских каст -- потомки первых европейских (испанских, португальских, реже -- французских) переселенцев на территориях колоний Северной и Южной Америки.
   /11/ Строй кильватера - каждый корабль следует в кильватерной струе впереди идущего, т.е. корабли идут в линию друг за другом.
   /12/ Шкафут - широкие доски, уложенные горизонтально вдоль бортов для прохода с бака на шканцы.
   /13/ т.е. 17 часов 30 минут
   /14/ Фальшборт - продолжение борта выше открытой верхней палубы.
   /15/ Бархоут - усиленный ряд наружной обшивки корпуса судна над ватерлинией.
   /16/ т.е. 6 часов утра
   /17/ Кэт - лодка или небольшое судно с одним парусом.
   /18/ Кабельтов - (в переводе с нидерландского - "буксирный канат") - трос для швартовов и буксиров (кабельтовый трос), а также архаичная морская единица для измерения коротких расстояний или глубины. Как единица измерения кабельтов стал использоваться по причине того, что трос на судне брался определённой, одинаковой длины. В кабельтовых обычно выражается дистанция между кораблями при совместном плавании флота, размещении его по диспозиции, расстояние от корабля до берега и т. п. Различают несколько видов кабельтовых. В данном случае речь идёт об испанском, который был равен 120 испанским саженям или 200,628 метров. В свою очередь, испанская сажень равнялась 1,6718 метров.
   /19/ Ратс-камера - с середины XVIII века -- это место стали называть кают-компания. Помещение для обеда, совместного отдыха или офицерское собрание на корабле.
   /20/ Речь идёт о Англо-Испанской войне 1654 - 1660 годов.
   /21/ Приватир -- это английское название частного лица, получившего от государства лицензию (грамоту, патент, свидетельство, поручение) на захват и уничтожение судов неприятельских и нейтральных стран в обмен на обещание делиться с нанимателем.
   /22/ Гальюн - свес в носу парусного судна. Традиционно на этом свесе (между княвдигетом и бортами корабля) устанавливались отхожие места для экипажа, поэтому в настоящее время гальюном называют туалеты на кораблях.
   /23/ В испанском военном флоте практически с самого его возникновения и до восемнадцатого века кораблём командовал капитан, который обязательно должен был быть дворянином и отвечал за ведение боя. Управляли кораблями мастера, отвечающие практически за всё остальное. На должность мастера назначались опытные мореходы из простолюдинов. Испробовав вначале испанскую, а затем английскую системы корабельной иерархии, Анри Верн узнал английскую более успешной и потому на своих кораблях завёл приближенную к английской систему чинов.
   /24/ Софрито - традиционный каталонский соус из чеснока, лука, томатов, перца и зелени.
   /25/ "Чёрная нога" (на испанском "pata negra") - один из основных типов ветчины -- Хамон Иберико, который называют "pata negra" из-за его чёрного цвета.
   /26/ "Манчего" -- "ламанчский" -- испанский твёрдый сыр из овечьего молока. Производится из молока овец породы манчега исключительно в Кастилии. Сыр манчего имеет давние традиции и упоминается Сервантесом в "Дон Кихоте Ламанчском".
   /27/ "Идиасабаль" -- испанский твёрдый сыр из овечьего молока, производимый в Стране Басков и Наварре. Назван по одноимённому местечку в баскской провинции Гипускоа.
   /28/ Самый известный сыр Эстремадуры -- пласенсийский из козьего молока с характерным красноватым оттенком благодаря добавлению паприки.
   /29/ Слово "пират" считается однокоренным с греч. "пробовать, испытывать", следовательно, смысл его тогда будет "пытающий счастья", "джентльмен удачи". В обиход оно вошло примерно в IV--III веках до н. э.
   /30/ Гюйс -- носовой флаг корабля, поднимался на бушпритах ("бушпритный флаг") на специальном флагштоке (гюйсштоке). На военных судах поднимали флаг страны, на торговых - компании. (Бушприт - горизонтальное либо наклонное рангоутное древо, выступающее вперёд с носа. Предназначен для вынесения вперёд центра парусности, что улучшает манёвренность судна.
   /31/ В XVII веке колонии Испании были разделены на два вице-королевства - Перу и Новая Испания. Высшая власть в них осуществлялась вице-королём. Вице-королевства, в свою очередь, делились на генерал-капитанства - административные единицы, образовывавшиеся в тех частях Испанской империи, которые подвергались риску иностранных либо индейских нападений. Возглавлявший территорию генерал-капитан обладал как военной властью над размещёнными там войсками, так и административной губернаторской властью над территорией (поэтому не нужно путать должность "генерал-капитан" с воинским чином "генерал-капитан", существовавшим в то время во многих армиях Европы -- в том числе в испанской). Генерал-капитаны номинально подчинялись вице-королю, но имели почти равную с ним власть.
   Генерал-капитанства были созданы в Америке до вице-королевств, и после появления вице-королевств были инкорпорированы в новую систему. Впоследствии генерал-капитанства выделялись внутри вице-королевств просто для удобства управления отдалёнными территориями -- таким образом до XVIII века были созданы генерал-капитанства в Чили, Кубе, Гватемале, Филиппинах, Пуэрто-Рико, Санто-Доминго, Венесуэле и Юкатане.
   Провинциями вице-королевств и генерал-капитанств управляли губернаторы. Городами и сельскими округами правили алькальды, назначаемые губернаторами или генерал-капитанами.
   Следующей административной единицей колониальной власти был коррехидор. В XVI веке, после завоевания Испанией Центральной и Южной Америки в районах с преобладанием индейского населения стали создаваться особые округа (коррехимьенто), во главе которых стоял коррехидор, ведавшими организацией принудительного труда индейцев, сбором налогов и пр. Таким образом, в XVII веке должность коррехидора остаётся уже только в колониях и в его обязанности входит лишь надзор над индейскими поселениями - решения споров между индейцами, сбор налогов и другие административные вопросы.
   /32/ Право спасения (на испанском "derecho rescate") - испанские губернаторы могли получить от короля разрешение на торговлю с другими островами и по своему усмотрению могли "временно поделиться" с ним со своими приближёнными.
   /33/ Стеньга (в переводе с нидерл. -- шест, штанга) -- часть судового рангоута, служащая продолжением верхнего конца мачты.
   /34/ Марс - площадка (корзина) на мачте, в которой сидит наблюдатель, смотрящий вперёд и сообщающий капитану обо всем, что видит впереди.
   /35/ Флибустьеры - морской разбойники XVII века, грабившие, главным образом, испанские корабли и колонии в Америке. Флибустьеры были снабжены особой разрешительной грамотой. Она называлась "комиссией" или каперским свидетельством.
   /36/ "Пиренейский мир" - мирный договор, окончивший войну между Францией и Испанией. Был подписан 7 ноября 1659 года, по которому Франции отходили Русильон, часть Фландрии и других пограничных земель, а Англии -- Дюнкерк. Также в знак мирных намерений дочь короля Испании Филиппа IV и Елизаветы Французской Мария Терезия Испанская была обручена с французским королём Людовиком XIV, а свадьба состоялась в июне 1660 года.
   /37/ До этого момента описанные события полностью соответствуют историческим фактам. Увы, в нашей часовой линии эта битва закончилась полным поражением испанцев. Испанцы из 600 человек потеряли более 300 убитыми и ранеными и 150 пленными, а также оставили на поле боя одиннадцать знамён, шесть орудий и почти все оружие, и боеприпасы. Англичане же из 700 солдат потеряли около 60 человек.
   /38/ Вокруг испанского форта Кагуэй захватившие Ямайку англичане начали строить город, который в 1661 году в нашей исторической линии получил название Порт Ройал.
   /39/ Islote Sucre (Сахарный островок) - маленький остров в Карибском море, также известный как Джонни Кей, принадлежащий к архипелагу Сан-Андрес.
   /40/ Кренгование -- наклон судна без выхода киля из воды, применяемый для чистки подводной части от обрастаний: ракушек и т. п., и для мелкого ремонта обшивки корпуса.
   /41/ Асьенда - право собственности на землю. В отличие от энкомьенд /40*/, владельцы которых не были их собственниками и имели лишь право (часто пожизненное) ими пользоваться, владельцы асьенд были их полноправными хозяевами.
   /42/ Кабильдо (в переводе с испанского - совет) - муниципальные органы власти, выбираемые жителями на ежегодных голосованиях. Кабильдо ведали местным благоустройством, городскими финансами, разбором уголовных и гражданских дел. Их деятельность контролировалась колониальной администрацией, назначенной королём. Кабильдо так же назывались здания, где заседал совет. Аналогично более распространённому в Европе названию "Ратуша".
   /43/ Letters of marque (англ.) - Каперское свидетельство.
   /44/ "Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего" - 9-я заповедь, Второзаконие, глава 5.
   /45/ Виллемстад - крупный торговый город на острове Кюрасао, основанный голландцами в 1634 году на отвоёванном у испанцев острове.
   /46/ Польворон - Это традиционное испанское очень рассыпчатое печенье. Его название так и переводится с испанского: "polvo" -- пыль, а "polvora"- порох. Печенье делают в виде маленьких шариков. Настоящий польворонеc изготавливается на свином жире, в него ещё обязательно добавляется жареный миндаль, корица и молотый кунжут или орехи.
   /47/ Марраны - термин, которым христианское население Испании и Португалии называло евреев, принявших христианство, и их потомков.
   /48/ Мыс Креста - на испанском Cabo Cruz - самая западная точка южного побережья Кубы.
   /49/ Лабиринт Сладких Лиг - на испанском Laberinto de las Doce Leguas, Большой рифовый архипелаг, состоящий из 661 необитаемого островка, расположенных на юго-востоке Кубы в провинции Камагуэй.
   /50/ Лига - староиспанская мера длины, 1 лига = 4,18 км
   /51/ Анкерок - от нидерландского "деревянный бочонок". Служит для хранения запасов пресной воды, вместимость от 16 до 50 литров.
   /52/ Университет Саламанки - самый древний университет Испании, который вместе с Болонским, Оксфордским и Сорбонной входит в четвёрку старейших университетов Европы. Расположен в городе Саламанка. Статуса университета удостоен королём Альфонсо X в 1254 году, и через год его признал папа римский Александр IV. Кстати, интереса ради - самые первые в мире университеты были созданы арабами. Например, самый первый в мире Университет аз-Зайтуна, ныне существующее высшее учебное заведение Туниса, было создано в 732 году!
   /53/ Дуэнё (исп.- dueЯo) - владелец.
   /54/ Майя - один из майяских языков, ныне называется "юкатекский" для отличия юкатека от других майяских языков (например, киче, ица и т. д.). На сегодняшний день на юкатеке говорит около 5 миллионов человек. Вся майяская группа языков состоит из 28 живых и 3-х вымерших.
   /55/ Касик - вождь. Первоначально так назывались вожди на языке таино, коренного населения Антильских островов аравакской группы, которые первыми из индейцев вступили в контакт с испанцами. Позднее испанские колонизаторы стали называть касиками правителей всех индейских народов.
   /56/ Пикадильо - блюдо из говяжьего фарша с овощами. Может быть в виде супа.
   /57/ Мараведи - старинная медная испанская монета, самая низкая денежная единица. После 1650 года 34 мараведи равнялись одному серебряному реалу, а пятнадцать реалов равнялись одному серебряному песо.
   /58/ Картийо - старинная испанская мера объёма жидкости, равная примерно 0,5 литра.
   /59/ Траверз - направление, перпендикулярное курсу судна.
   /60/ Галфвинд - ветер дует в борт судна под углом 90®, т.е. корабль идёт в полветра.
   /61/ Пинк или пинка -- плоскодонное двух- или трёхмачтовое парусное судно. Использовался с XVII века флотами морских держав для разведки и крейсерских операций.
   /62/ В то время в международной сигнальной системе чёрный флаг означал "Сдавайся или смерть". В самом конце семнадцатого и начале восемнадцатого веков некоторые пираты стали его персонализировать, изображая на чёрном полотнище устрашающие фигуры. Чаще всего это было изображение черепа и скрещённых костей. Считается что одним из первых пиратов, придавший чёрному флагу индивидуальность, был Эммануэль Вайн. Его флаг, кроме черепа и костей, включал в себя также изображение песочных часов, что означало "ваше время утекает". Обычно после положенных на раздумья одной склянки (пол часа), поднимался флаг кроваво-красного цвета, означающий "Сопротивление бесполезно". Позже некоторые пираты именно на его основе сделали свои индивидуальные флаги, стараясь деморализовать команду противника обещанием неминуемой смерти. Именно рисунок на этом флаге и дал в восемнадцатом веке название пиратским флагам "Весёлый Роджер". По одной из версий, "Весёлый Роджер" происходит от французского "Joyeux Rouge" - ярко-красный. Позже англичане переделали "Rouge" в более привычное для них слово "Roger", а "Joyeux" в "Jolly", то есть "Весёлый".
   /63/ Цепной книппель -- старинный артиллерийский снаряд, использовавшийся в XVII--XIX веках, преимущественно в береговой и корабельной артиллерии, предназначавшийся для поражения рангоута и такелажа парусных судов.
   /64/ Литургия девятого часа проходит в 15 часов и относится к т.н. "малым часам". Литургия часов проводится ежедневно в монастырях и некоторых церквях и соборах по нескольку раз в день. Условно часы можно разделить на "большие" (вечерня и утреня) и "малые" (дневной час и повечерие). Структура малых часов проще. Из "малых" часов в церквях служили только дневной час. В зависимости от времени совершения служба может соответствовать 3-му, 6-му, или 9-му часу (данные часы связаны с молитвенным распорядком дня монахов, поэтому служба третьего часа совершалась в 9 часов утра, молитва 6-го часа была в полдень, а служба 9-го часа проходила в 3 часа дня). При этом меняется гимн часа, но псалмы остаются прежними.
   /65/ Нартекс - помещение перед входом в христианский храм, где останавливались люди, не имевшие права присутствовать на богослужении, например, кающиеся.
   /66/ Неф - основное помещение церкви, от латинского navis, "корабль" (символизирует собой Ноев ковчег, перевозящий праведников. Кстати, отсюда же произошло и слово "навигация"). Неф является самой большой частью церкви, местом, где, между входом и алтарём, расположены скамьи для участвующих в богослужении прихожан.
   /67/ Наос - главный неф, находящийся в центре и отделённый от боковых колонн.
   /68/ Аналой - подставка для больших богослужебных книг.
   /69/ В XIV веке все необходимые для мессы и Литургии Часов тексты были собраны в одной книге. Такие компактные издания получили название бревиариев (от латинского brevis -- короткий). Папа Николай III утвердил бревиарий для использования не только в Римской курии, но и во всех базиликах. В конечном итоге, он стал использоваться во всей Римско-католической Церкви.
   /70/ Декалог (букв. десятисловие), или Закон Божий - десять основных законов, которые, согласно Пятикнижию, были даны Моисею самим Богом на горе Синай.
   /71/ Тапас - от слова tapa - "крышка". В Испании было издавна принято класть на подаваемый стакан или кувшин вина (закрывая его содержимое от мух и пыли). закуску (кусок хлеба или хамона).
   /72/ Падрино -испанское обращение к крестному отцу.
   /73/ Айхадо - испанское обращение к крестнику.
   /74/ Реаль Алькасар де Мадрид (дословный перевод с испанского - Королевский Алькасар в Мадриде) -- несохранившееся здание, в котором с 1537 года по 1734 год находилась резиденция испанских монархов. Полностью сгорело в 1734 году при подозрительных обстоятельствах.
   /75/ Густатио - (от латинского "пробовать") - традиция аристократии, сохранившаяся ещё со времён, когда на Пиренейском полуострове хозяйничали римляне, подавать перед началом застолья вызывающие аппетит алкогольные напитки и лёгкие закуски. С середины XVIII века традиция перед главным, а особенно перед торжественным приёмом пиши подавать возбуждающие аппетит алкогольные напитки расширилась не только по всему миру, но и среди всех слоёв населения под названием аперитив.
   /76/ Орухо - традиционный для областей северо-запада Испании древний крепкий алкогольный напиток с содержанием алкоголя от 30 до 60 %. Уже в Средние века орухо изготовлялся в католических монастырях Кантабрии, в особенности в области Льебана.
   /77/ Соус айоли - традиционный испанский соус на основе оливкового масла, чеснока и соли. В зависимости от провинции имеет дополнительные ингредиенты.
   /78/ Орчата - (в переводе с испанского - это золото), орстаринный национальный напиток родом из Валенсии. Его изготавливают из земляного ореха чуфа, также известного под названием "земляной миндаль" с добавлением воды и сахара.
   /79/ Фламенкин - традиционное блюдо провинции Кордоба, берущее своё начало в средневековье, в городке Бухалансе. Представляет собой рулет из свиного филе с полосками маринованного в вине хамона и зажаренного в эмпанадо (т.е в трёх слоях - то, что сейчас называется панировка).
   /80/ Соус агристадо - один из древнейших испанских соусов, лежащих в основе соусов, прославивших в конце XVII начале XVIII веков французскую кухню - майонеза и бешамель. Состоит из муки, оливкового масла, яиц, лимонного сока, куриного бульона (иногда заменяется сливками), соли и специй.
   /81/ Пеон - зависимый крестьянин, батрак, (с испанского переводится как "пеший", "не имеющий лошади"), человек без имущества, обычно нанимавшийся за подённую оплату на сельскохозяйственные работы. Очень часто пеонами становились пожизненно из-за невозможности выплатить долг. Иногда эта зависимость переходила и на последующие поколения.
   /82/ Дага (в переводе с испанского "кинжал") - короткая, не превышающая в длину 50-60 см, колюще-режущая шпага с узким клинком и усиленной гардой, была неотъемлемым атрибутом испанского фехтования. Во время поединка на дагу ловили удары и выпады клинка шпаги противника, а шпагой в правой руке проводили ответные удары. Кроме оборонительных целей дага использовалась как наступательное оружие на коротких дистанциях и для удара милосердия -- последнего удара, наносимого смертельно раненому, но ещё живому противнику.
   /83/ Литургия третьего часа проводится в 9 часов.
   /84/ Хенекен - вид травянистых растений из рода Агава, До сегодняшнего дня культивируется, в основном, в Восточной Мексике и на Кубе ради грубого белого волокна, получаемого из листьев.
   /85/ Маштлатль - набедренная повязка, представлявшая собой длинную тканую ленту, проходящую между ног, опоясывавшую живот и закрывавшую половые органы, при этом два длинных конца, украшенных перьями, свисали спереди и сзади.
   /86/ 12 картильо - 6 литров.
   /87! Имеется ввиду реальное событии, случившееся в XVI веке. После сильного урагана, последствия которого устраняли вместе испанцы и майя, испанцы устроили угощение индейцам, где, кроме иного, были молочные продукты и, прежде всего, гордость колонистов - сыры местного производства. На следующий день индейцы переживали сильное отравление, для многих из них окончившееся смертью. Индейцы обвинили испанских колонистов в подлой попытке избавиться от них раз и навсегда. Дело уладили монахи, съев на глазах индейцев не малое количество того сыра, что был среди даров на пиршественном столе и таким образом доказали индейцам что их отравление было непреднамеренным. Вот так выяснилось, что привычный для европейцев продукт не воспринимается организмом индейцев, после чего был принят эдикт генерал-капитаном Юкатана запрещающий под любым видом предлагать индейцам этот продукт наряду с алкоголем. И лишь в XX веке наука выяснила, что 100% населения Мезоамерики не переносит лактозу.
   /88/ Пасо - старинная испанская мера длины, равная 1,93 м.
   /89/ Испанская терция - элитная профессиональная испанская армия, построенная из трех родов войск в особое боевое построение - терцию. Наиболее сильным родом войск были тяжелые пикинёры, облачённые в полу-доспех (в этом случае совсем без защиты остаются только ноги) и вообружённые пиками длиной 5,2 м, мечом (т.е. шпагой, так как на испанском "шпага" и означает меч) и дагой.
   /90/ Святой Себастьян - христианский святой, мученик. Был римским легионером, тайно принявшим христианство, за что и был арестован, допрошен и по приказу императора Диоклетиана привязан к дереву и расстрелян лучниками. Однако он остался жив. Вдова по имени Ирина нашла его, тяжелораненого, без сознания, спрятала и выходила вместе с другими христианами. Однако вместо того, чтобы бежать из Рима, он явился перед Диоклетианом, чтобы доказать силу своей веры. На сей раз по приказу императора он был забит камнями до смерти, а тело его было сброшено в Большую Клоаку.
   /91/ Дормиторий - спальное помещение монахов в католическом монастыре. Начиная со Средних веков все монахи спали в общем спальном зале на полу, покрытом соломой и только каноники имели отдельные кельи. Позднее отдельные спальные помещения получили и монахи. На отдельные спальные места -- кельи -- дормитории разгораживали с помощью занавеса или деревянными стенами. С этого времени дормиторием стали называть ту часть монастыря, где находились кельи.
   /92/ Гвардиан - настоятель монастыря у Ордена францисканцев.
   /93/ Капелла - отдельное помещение в католических монастырях или же интерьере больших храмов, имеющее собственное посвящение какому-либо святому, церковному празднику, чтимой иконе и др. и обычно не предназначенном для общественных богослужений (за исключением монастырей некоторых орденов. Например, у францисканцев именно в них проводились богослужения для индейцев. Это было связано сразу с несколькими причинами: в начале христианизации индейцам было привычнее участвовать в обрядах, проводимых на открытом пространстве. Позднее монахи не перенесли богослужения в храмы, т.к. они не могли вместить в себя всё количество верующих, да и климатические условия во времена отсутствия кондиционеров сыграли не последнюю роль.
   /94/ На самом деле на испанском языке "Белиз" до сих пор пишется как "Belice", как и раньше. Произошедшее от майского "Bel itza", оно читается как "Белите". "Белиз" - это исковерканное англичанами название поселения после его захвата в конце 1650-х. Поскольку в нашей истории испанцам, не смотря на неоднократные попытки, так и не удалось вернуть эту территорию под свой контроль, именно под такой транскрипцией название реки, страны и города и вошло в русский язык. Именно поэтому мне и приходится пользоваться названием "Белиз" вместо "Белите".
   /95/ Либра - испанское название английского фунта.
   /96/ Сент-Кристофер - город на острове Сент-Киттс. С 1639 по 1660 г. Сент-Кристорфер был столицей всей французской Вест-Индии, в которую, кроме Сент-Киттс вошли острова Гваделупа и Мартиника. Шевалье Филипп де Лонгвильер де Пуэнси был губернатор Сент-Киттс и генерал-лейтенант до 1660 года.
   /97/ Флаг Содружества - государственный символ Английской республики в 1649--1653 и в 1659--1660 годах. Создан 22 февраля 1649 Государственным советом Англии. Представляет собой соединение 4 флагов: в правом верхнем и в левом нижнем углах флаг Англии; в левом верхнем и в правом нижнем углах -- Шотландии. В 1653 заменён на флаг Протектората Англии. В 1659 восстановлен. В июне 1660 г. после Реставрации заменён на флаг королевства Англия.
   /98/ 12 апреля 1606 года английский король Яков I утвердил использование нового флага, ставшего известным под названием "Юнион Джек". Этот флаг был создан путём слияния английского флага Святого Георгия и шотландского флага Святого Андрея. Позже, в 1707 году к ним был добавлен и ирландский флаг Святого Патрика. Кроме государственного флага английские корабли с1625 года обязаны были на кормовом флагштоке нести флаг своей эскадры (британский военно-морской флот в 1625 году был разделён на три эскадры, каждой из которых присвоили флаг определённого цвета). Красный флаг предназначался центральной эскадре под командованием адмирала флота; синий -- авангарду, которым командовал вице-адмирал, а белый флаг -- арьергарду, которым командовал контр-адмирал.
   /99/ Ретирадные пушки - орудия, стрелявшие из ретирадных портов в корме при уходе от противника. Погонные пушки - артиллерийское орудие, которое может стрелять прямо по носу корабля.
   /100/ Брасопить реи - поворачивать реи посредством брассов, сообразно изменениям в направлении ветра; изменять угол между реями и плоскостью, проходящей по направлению длины судна.
   /101/ Стрела - судовое грузовое устройство в виде балки укосины, закреплённой нижним концом на мачте, а верхним концом подвешенной на тросе. Грузоподъёмность стрелы обычно не превышает 10 т.
   /102/ Бушприт - горизонтальное либо наклонное рангоутное древо, выступающее вперёд с носа парусного судна. Предназначен для вынесения вперёд центра парусности, что улучшает манёвренность судна. К бушприту крепится стоячий такелаж стеньг передней мачты (фок-мачты), а также такелаж носовых косых парусов -- кливеров и стакселей, которые, однако, появились намного позже описываемого времени.
   /103/ Чтобы не усложнять повествование, в романе используется общепринятая в более поздние времена английская терминология, согласно которой в основе названий палуб военного парусного корабля лежит слово "дек" - палуба. Таким образом верхняя, открытая палуба, получила название "квартердек", следующая палуба вниз от баковых и кормовых надстроек называлась "опердек", ещё ниже располагался "мидельдек", затем "гондек" (самая нижняя палуба, где находятся орудия наибольшего калибра), ещё ниже -- орлопдек, или кубрик, а в самом низу корпуса судна располагался корабельный трюм. Опердек, милельдек и гондек также называют "артиллерийскими палубами". На испанских кораблях в описываемое в романе время верхняя открытая палуба так и называлась "палуба" - "cubierta", а остальные орудийные палубы назвались "puente" - "мост" и дополнялись порядковым номером, где первый получала самая нижняя с орудиями самого большого калибра. Ниже, под артиллерийскими палубами, в месте, называемом англичанами орлопдек или кубрик, а испанцами "sollado", что можно перевести как "беспорядок", находился медицинский отсек, склад боеприпасов и продуктов, а также отсеки для содержания пленных.
   /104/ Бейдевинд - курс парусного судна при встречно-боковом ветре, когда угол между продольной осью судна и направлением ветра меньше 90®. Крутой бейдевинд - это минимальный острый угол, под которым парусное судно может идти против ветра. Угол курса крутого бейдевинда зависит от парусного вооружения корабля и его конструкции и меньше 55®. Угол больше 55® называется бейдевиндом.
   /105/ Сантъяго! Сантъяго и а эйос! - "Santiago, у а ellos!" ("Святой Иаков и на них!") - боевой клич испанцев, которые считали своим небесным покровителем святого Иакова. Аналогично русскому "Ура!".
   /106/ Положить паруса обстенг (устаревшее, более современное - обстенить паруса) - поставить паруса так, чтобы ветер дул в их переднюю сторону и тем самым прижимал их к стеньгам, в этом случае судно будет иметь задний ход.
   /107/ Кабальеро - в переводе с испанского - всадник, рыцарь. Слово "кабальеро" впервые появилось в источниках X века. Так назвали тех, кто мог нести конную военную службу, т. е. имел достаточно средств, чтобы купить коня и необходимое вооружение. В XV-XVI вв. быть кабальеро означало иметь не столько достаточное состояние, сколько благородное происхождение. Тогда же в постановлениях кортесов и других официальных документах термин "кабальеро" фактически заменяется термином "идальго". Позднее "кабальеро" становится вежливым обращением к мужчине в испаноязычных странах.
   /108/ Испанская морская лига - 5,573 км. Расстояние от Белиза до прохода между рифами = 1,4 морской лиги или 7,8 км.
   /109/ Лоции - (от нидерл. loodsen "вести корабль") -- предназначенное для мореплавателей описание морей, океанов и их прибрежной полосы. Включает в себя описания приметных мест, знаков и берегов, а также содержит подробные указания по путям безопасного плавания и остановкам у берегов с описанием средств и способов получения необходимых для плавания предметов и провизии.
   /110/ В эту вахту речь идёт о времени 14:30.
   /111/ Перты - специальные тросы, натягиваемые под реями, на которые матросы опирались ногами во время работы с прямыми парусами. Относятся к бегучему такелажу.
   /112/ Блинда-рей - рей под бушпритом, на котором ставился парус, называвшийся блиндом.
   /113/ В эту вахту это 15 часов 30 минут.
   /114/ 3 кабельтовых = 601,8 м
   /115/ Fire! - дословный перевод с англ. - "огонь!"
   /116/ Кабестан - механизм для передвижения груза, состоящий из вертикально установленного вала, на который при вращении наматывается цепь или канат, прикреплённые другим концом к передвигаемому грузу, в данном случае, якорю.
   /117/ Коут - куртка длиной до середины бедра, с рукавами до локтя, иногда с разрезами на спинке и в боковых швах. Часть английского мужского дворянского костюма второй половины XVII века.
   /118/ В Англии, как и в остальных европейских государствах, титулы герцога, маркиза, графа и барона передавались по наследству только старшим сыновьям, но только после смерти отца и после оплаты соответствующего налога. До этого им полагался "титул уважения", который был на порядок ниже титула отца. Таким образом старший сын герцога был маркизом, маркиза - графом, графа виконтом, а виконта - бароном. Остальные сыновья английских аристократов становились всего лишь эсквайрами. При этом все сыновья герцогов и маркизов и старшие сыновья графов величались лордами. Испанская система наследования титулов имела свои особенности: старшие сыновья титулованных особ получали как "титул уважения" один из титулов своего отца, если же таковой имелся. В противном случае, как и младшие сыновья, именовался лишь идальго.
   /119/ На старинном морском сленге степени опьянения - "Под триселями" - слегка выпивши. "Под зарифленными марселями" - средняя степень, до лёгкого покачивания. "Отдал якорь" -свалился с ног.
   /120/ Флот Индий (на исп. Flota de Indias) -- военно-транспортная флотилия Испанской колониальной империи, предназначавшаяся для вывоза из американских колоний в Европу разнообразных ценностей -- преимущественно серебра с рудников Потоси, а также золота, бриллиантов, пряностей, табака и шёлка. Русскому читателю более известный под названием серебряный или золотой флот.
   /121/ Флорида-Кис (на англ. Florida Keys) -- архипелаг, цепь примерно из 1700 коралловых островов и рифов. Начинается на юго-восточной оконечности полуострова Флорида и далее образует дугу в западном направлении.
   /122/ Зелёный флаг в международной корабельной символике в то время означал "бунт и неповиновение", поэтому под ним ходили пираты, не имеющие каперской лицензии и которые не желали прятаться.
   /123/ Сантабарбара - испанское название помещения на военном парусном корабле, предназначенное для хранения пороха (как бочек с порохом, так и готовых к стрельбе пороховых зарядов). Название порохового хранилища происходит от имени Святой Барбары, покровительницы артиллеристов, скульптуру которой обычно размещали в этом месте. Располагалось, как правило, в носу или корме корабля ниже ватерлинии. Во флотилиях других держав было принято название нидерландского происхождения - крюйт-камера (kruit-kamer от kruit -- порох и kamer -- комната). Термин вышел из употребления в конце XIX века.
   /124/ Нактоузный дневник (на испанском Cuaderno de bitАcora) - основной официальный документ на парусных судах, в который непрерывно, с начала эксплуатации судна в хронологической последовательности записывались все события, происходившие как во время плавания, так и его стоянки на якоре. В русском флоте использовалось название, производное из нидерландского - шханечный журнал, а с 1869 г. - вахтенный журнал.
   /125/ Ещё со времён Архимеда самым эффективным способом борьбы с деревянными кораблями было поджечь их. Самым дешёвым способом с момента появления чугунных ядер стало их каление в специальных жаровнях. Несмотря на то, что процесс зарядки орудия калёным ядром был весьма трудоёмок и не безопасен для своего же корабля, он продержался аж до исчезновения деревянного военного флота. При этом воспламеняющие снаряды постоянно совершенствовались и уже в XVI веке появляются зажигательные ядра, а в XVII веке бомбы и гранаты. Наиболее доступными из нововведений были зажигательные ядра благодаря своей более простому устройству: зажигательный состав помещался в мешочек, который оплетался верёвками, осмаливался, погружался в расплавленную серу, опять облеплялся зажигательным составом и снова оплетался и осмаливался. Более действенные бомбы и гранаты, отличавшиеся между собой лишь размером, были настолько дороги, что на большом военном корабле их могли позволить себе не более двух штук.
   /126/ В эту вахту одна склянка означает время 16 часов 30 минут.
   /127/ 4 кабельтовых = 802,4 м.
   /128/ Бомбардир - главный канонир на корабле, отвечающий не только за профессионализм нанятых им канониров, но и за состояние корабельной артиллерии, запас боеприпасов и пороха.
   /129/ Баллер -- это стержень, при помощи которого поворачивают перо руля. Является составной частью рулевого устройства, предназначенного для удержания судна на курсе.
   /130/ В эту вахту четыре склянки означают 18 часов.
   /131/ Кастильский рис - это традиционное блюдо региона Кастилия, однако рис, который в Испании выращивается уже с XIII века, является одним из основных продуктов кухни всех регионов. Кастильский рис -- очень легкое, но одновременно сытное блюдо. Среди ингредиентов, кроме самого риса, чеснока, лука и других овощей, присутствуют специи и масла, что придает рису особый изысканный вкус. Подаётся с морепродуктами.
   /132/ Сесина (исп. - cecina) - сыровяленый окорок из говядины, конины, реже козы, кролика или зайца. Наиболее известный традиционный продукт кастильской провинции Леон - Cecina de LeСn - изготавливается из мяса местной особой породы коров. Первые упоминания о сесине можно увидеть в работах Сенеки в IV веке до нашей эры, но наибольшую популярность этот продукт получил в XVI веке, когда крестьяне провинции Леон стали повсеместно в городах продавать сесину. И сегодня 95% сесины, потребляемой в Испании и экспортируемой в различные европейские страны, производится именно в этой провинции.
   /133/ До начала XIX века, когда появились обученные для ухода за больными сёстры милосердия, позднее названные медицинскими сёстрами, уход за больными в больницах и госпиталях осуществляли монахи или, чаще, монахини из близлежащих монастырей. В Латинской Америке в XVII веке эта обязанность лежала, в основном, на монашках кармелитках, францисканках и концепционалистках. Концепционистки (исп. Сoncepcionistes), или Орден Непорочного Зачатия (лат. Ordo Immaculatae Conceptionis) -- женский институт, посвящённый жизни в Римско-католической церкви, основанный в 1484 году в Толедо.
   /134/ Испанский алано (исп. alano espaЯol) - древняя порода собак внушительного вида. Предки этих собак были выведены ассирийцами в качестве собак-воинов и участвовали в битвах. Затем, вместе с аланами, передвигались по Европе. Собаки этой породы остались на территории нынешней Испании. Для завоевания Америки испанские конкистадоры привезли с собой около тысячи этих собак. Аланские собаки так же участвовали в боях против индейцев, получали жалование и различные регалии.
   /135/ Ахимса - поведение и образ действий, при которых первым требованием является ненанесение вреда -- ненасилие. Ахимса определяется как поведение, ведущее к уменьшению зла в мире, направленное против самого зла, а не против людей его творящих (отсутствие ненависти). Ахимса, непричинение вреда, состоит в неубиении, ненасилии, непричинении вреда всему живому (людям, животным, растениям) никогда и никаким образом -- ни мыслью, ни словом, ни делом.
   /136/ Брандер (нем. Brander) -- корабль, нагруженный легковоспламеняющимися либо взрывчатыми веществами, используемый для поджога и уничтожения вражеских судов. Мог управляться экипажем, покидавшим судно в середине пути, либо сплавляться по течению или по ветру в сторону вражеского флота.
   /137/ Колдершток - особый длинный рычаг, уходящий под палубу и соединённый с концом румпеля. Наклоны колдерштока приводили к повороту руля. Использовался для управления рулем на больших парусных кораблях XVI и XVII веков. Позже ему на смену пришло рулевое колесо - штурвал, который, несмотря на то, что был изобретён голландцами ещё в XVI веке, не сразу проявил своё преимущество и "перебрался" с флейтов на другие суда.
   /138/ Перевод с голландского: "Флейт. Отправился 4 октября 1655 года от Р.Х. для своего первого рейса из Текселя".
   /139/ "Pretty Fay" (англ.) - "Красотка Фэй".
   /140/ "Afortunado" (исп.) - "Везучий".
   /141/ Заандам (нидерл. Zaandam) - город на западе Нидерландов, в провинции Северная Голландия.
   /142/ Бонэйр (нидерл. Bonaire) - остров в Карибском море из группы Подветренных островов, входящих в архипелаг Малых Антильских островов, в 90 км севернее венесуэльского побережья. Голландцы оккупировали испанский остров в 1633 году, но лишь в 1791 году он официально вошёл в состав их владений.
   /143/ Кабильдо абьерто (исп cabildo abierto -- открытый совет), в XVI -- начале XIX вв. в испанских колониальных владениях в Америке открытое заседание органа городского самоуправления (кабильдо) с участием всех горожан-избирателей. Созывалось в критические моменты (стихийные бедствия, налёт пиратов, эпидемия) для принятия неотложных мер.
   /144/ Декан - в Римско-католической церкви назначенный епископом глава деканата - административного округа в составе епархии, объединяющий несколько рядом расположенных приходов. Кроме дел церковных - наблюдение за соответствием образа жизни клириков деканата их положению, за добросовестным исполнением ими пастырских обязанностей, за состоянием храмов, церковного имущества и инспектирование приходов, в испанских колониях был неотъемлемой частью власти светской - в обязательном порядке принимал участие в заседаниях кабильдо и судах, где его мнение обязательно учитывалось.
   /145/ Коррехидор - должностное лицо, назначаемое испанским монархом для осуществления, в основном, функции надзора над местной администрацией и судьями. В XVI веке, после завоевания Испанией Центральной и Южной Америки в районах с преобладанием индейского населения стали создаваться особые округа (коррехимьенто), во главе которых стоял коррехидор, ведавшими организацией принудительного труда индейцев, сбором налогов и пр. Таким образом, в XVII веке должность коррехидора остаётся уже только в колониях и в его обязанности входит лишь надзор над индейскими поселениями - решения споров между индейцами, сбор налогов и другие административные вопросы. Более подробно о административном делении и должностях в колониях смотрите в примечании /31/.
   /146/ Литургия третьего часа проводится в 9 часов утра.
   /147/ Баркас, пинас и скиф - виды спасательных шлюпок. В начале XVII века шлюпки обычно буксировались за кораблём. Однако лодки часто получали повреждения, сталкиваясь друг с другом или же могли отвязаться и уплыть. Уже во второй половине этого столетия французы придумали как хранить их на палубе корабля. Для этого они снимали со шлюпок банки (сиденье для гребцов) и хранили меньшие шлюпки в больших, так что все три шлюпки занимали место всего одной. Испанцы, как и многие другие, переняли у французов эту технологию. При этом баркас и пинас (не путать с одноимённым кораблём, несущим две или три мачты и существующим одновременно с лодкой) отличались только размерами и количеством вёсел. Баркас линейного корабля мог иметь в длину 50 футов (более 15 м), имел не менее десяти вёсел и вмещал не менее 30 человек. Пинас в 1618 году был официально признан корабельной лодкой, его минимальная и максимальная длина ограничивалась 22 и 35 футами, а количество вёсел не превышало восьми. Скиф до самого конца XVII века был самой маленькой спасательной шлюпкой. У каждой страны была своя версия скифа, потому его длина варьировала от 20 до 27 футов. Баркас и пинас, кроме вёсел, имели и мачты и могли ходить под парусами, скиф же был сугубо вёсельной шлюпкой, однако был гораздо более проворным и вёслами его можно было разогнать до большей скорости. Проблема скифа была в том, что он был не очень пригоден для моря и мог использоваться только в спокойную погоду.
   /148/ В эту вахту пять склянок означают время 10 часов 30 минут.
   /149/ Банка - сиденье для гребцов на мелких беспалубных судах. Однако это слово имеет и другие значение: банкой также называют отдельно расположенная мель небольших размеров, глубина которой значительно меньше глубины моря в данном районе. И, по неизвестным причинам этим же словом называю небезызвестную стеклянную ёмкость.
   /150/ Несмотря на то, что делать стеклянные сосуды умели уже во втором тысячелетии до нашей эры, вплоть до XVIII века для перевозки вина использовали различную тару из глины, фаянса и дерева, поскольку изделия из стекла изначально были недостаточно надёжными для этих целей, а до второй половины XVII столетия, пока в Англии не началось промышленное производство бутылок, слишком дорогими. Потому до середины XIX века вино разливалась по бутылкам, как правило, уже в стране потребления. Первую винную бутылку, похожую на современную, произвёл на свет в 1652 году англичанин сэр Кенельм Дигби. Ну и в заключение ещё добавлю, что винные бутылки XVII-XVIII веков отличаются многообразием форм и объёмов, но все они принципиально похожи -- это приземистые, грубоватые сосуды дутого тёмного стекла в виде луковиц или сплюснутых шаров с горлышками.
  
  
  
  
  
  
  
  
  

- 241 -

  
  
  
  

Оценка: 8.01*12  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Н.Ильина "Мама для Мамонтёнка" (Короткий любовный роман) | | У.Соболева "Твои не родные" (Современный любовный роман) | | Ф.Вудворт, "Особые обстоятельства" (Любовное фэнтези) | | А.Субботина "Бархатная Принцесса" (Романтическая проза) | | Л.Эм "Авантюристка поневоле. Баронесса" (Юмористическое фэнтези) | | М.Ваниль "Чужая беременная" (Женский роман) | | А.Калина "Прогулки по тонкому льду" (Любовное фэнтези) | | Р.Ехидна "Мама из другого мира. Чужих детей не бывает" (Попаданцы в другие миры) | | Р.Навьер "Искупление" (Молодежная проза) | | А.Оболенская "Любовь, морковь и полный соцпакет" (Современный любовный роман) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"