Бабкин Владимир Викторович: другие произведения.

"Новый Михаил-2. Государь Революции" (Пишется книга)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Новинки на КНИГОМАН!


Peклaмa:


Оценка: 7.51*147  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Обновление от 12.10.2017 г. Новая Прода


ЦИКЛ "НОВЫЙ МИХАИЛ"

КНИГА ВТОРАЯ

"ГОСУДАРЬ РЕВОЛЮЦИИ"

Посвящается моей семье. Спасибо вам за все и за то, что вы у меня есть

Отдельное спасибо всем моим коллегам, принимавшим активное участие в обсуждениях и доработке текста книги на сайтах "Самиздат" и "В Вихре Времен".

Спасибо вам, друзья. Мы вместе сделали книгу лучше

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПЕТРОГРАДСКИЙ ФРОНТ

ГЛАВА I. ДВОРЦОВЫЕ ИГРЫ

   ПЕТРОГРАД. ДВОРЦОВЫЙ МОСТ. 5 марта (18 марта) 1917 года. Около полуночи.
   Морозный воздух освежал уставшие мозги. Возможно впервые за несколько истекших с момента моего воцарения дней, я мог вот так просто стоять и дышать свежестью зимней ночи. И пусть это был не чистый воздух могилевских лесов, а лишь пропитанный печным дымом суррогат атмосферы центра столицы, но, признаться, и этому я был рад. Слишком многое навалилось за эти дни, слишком мало я спал, слишком много курил и пил кофе.
   Еще сегодняшним утром мне начало казаться, что ситуация вроде начала выправляться и постепенно все вот-вот перейдет в рабочее русло, когда можно занимать текущими вопросами и дальнейшими планами, а не пытаться изображать бойца штурмового батальона, задача которого любой ценой добраться до вражеских окопов и забросать всех гранатами, а уцелевших непременно зарубить "топором произвольной конструкции". Но, как оказалось, я зря расслабился. Очень зря. И очень рано.
   В Зимнем дворце, как раз сейчас шло заседание, которое ваш покорный слуга поименовал новым для этого времени понятием "мозговой штурм". Несмотря на то, что совещание было созвано по моему повелению, к исходу третьего часа обсуждения я поймал себя на ощущении, что я уже не в состоянии адекватно воспринимать спор о том, как нам быть дальше.
   Как ни странно, основной спор там разгорелся между премьер-министром генералом Нечволодовым и главнокомандующим петроградским военным округом генералом Ивановым и велся он вовсе не вокруг каких-то глобальных вопросов, а касался порядка и сроков вывода из столицы запасных полков Лейб-гвардии и отправки их на фронт. Точнее, премьера Нечволодова, мягко говоря, "слегка" беспокоил циркулярный приказ, отданный генералом Ивановым этим запасным полкам готовиться к погрузке и отправке на фронт.
   Премьер горячился и доказывал, что приказ ошибочен, что железная дорога перегружена прибывающими в Петроград частями с фронта и эшелонами с хлебом, что немедленное начало движения такой массы войск из столицы окончательно парализует пути сообщения, что чревато самыми непредсказуемыми последствиями вплоть до возникновения голода в городе, и что этот приказ оставил самое тяжелое впечатление в частях, моральный дух в которых и так крайне низок.
   Генерал же Иванов, со своей знаменитой монументальной невозмутимостью и лопатообразной бородой, разбивал все аргументы оппонента своим убеждением о том, что части учувствовавшие в мятеже, должны быть немедля разоружены и спешно отправлены на фронт кровью искупать вину перед Престолом, и что оставлять их в столице с мятежным настроением чистое самоубийство. Собственно, спешный приказ генерала Иванова был вызван не столько его опасением ненадежности запасных полков столицы, сколько тем, что прибывающие с фронта части тоже нужно было где-то размещать. Вот он и решил ускорить освобождение казарм в городе таким вот простым способом, убив, как ему казалось, сразу двух зайцев.
   Генерал Кутепов, со своей стороны, соглашаясь с генералом Ивановым относительно немедленного вывода бывших мятежников из столицы, настаивал на том, что выводить их нужно было поэтапно, якобы для передислокации в другие тыловые города, а уже в относительном отдалении от Петрограда и от других мятежных частей, разоружать и отправлять на фронт.
   Иванов, в свою очередь, парировал тезисы Кутепова тем, что как только мы начнем передислоцировать первый же запасной полк, все остальные могут взбунтоваться.
   Кутепов же настаивал на том, что нужно спешно, раз сложилась такая ситуация, выдвигать на ключевые позиции на улицах тех солдат, которые под его началом участвовали в подавлении мятежа, для того, чтобы блокировать выходы из самых ненадежных частей и продемонстрировать твердую позицию новой власти и решимость добиться исполнения приказов любой ценой.
   Генерал Иванов бил Кутепова заявлением, что эти солдаты все равно являются частью мятежных полков и не могут быть благонадежны со всей уверенностью, а потому...
   Кутепов настаивал на превентивных арестах всех возможных лидеров мятежа...
   Премьер Нечволодов на это аргументировал, что это сразу вызовет бунт и станет сигналом...
   Иванов же...
   Когда Иванов и Нечволодов, для уточнения данных о перевозке войск, испросили дозволения отправиться в комнату связи для телеграфных переговоров с Лукомским, я с тяжелым сердцем объявил перерыв в заседании и уселся в кресле в дальнем углу Императорской Библиотеки.
   Ситуация с нахождением в столице неустойчивых частей была до чрезвычайности опасной, но смущала меня больше всего именно самодеятельность генерала Иванова, который не обсудив со мной свои распоряжения, сегодня днем довел приказ о передислокации на фронт сразу до ВСЕХ частей, которые принимали участие в выступлениях недельной давности.
   Я уже начинал серьезно жалеть о своем решении оставить в силе приказ Николая Второго о назначении Иванова на должность главкома петроградского военного округа, поскольку он все больше напоминал решительного слона в посудной лавке, причем слона все время обижающегося на любую критику, особенно с моей стороны, и все время с надрывом в голосе повторяющего: "Что ж? Может быть, я стар; может быть, я негоден, -- тогда пусть бы сменили, лучшего назначили. Я не держусь за место...". Ну и так далее.
   И самыми мягкими эпитетами, которыми я мысленно награждал генерала Иванова в такие минуты были "старый дурак", "самовлюбленный индюк" и "упрямый осел". Становилось понятно, что кадровый вопрос нужно срочно решать, но тут Иванов выкинул свой фортель с отправкой запасных частей на фронт. Я так и не пришел к однозначному мнению, была ли это отчаянная попытка что-то мне доказать, выходка упрямого осла или, что тоже нельзя было исключать, никакого глубинного смысла генерал Иванов в свои действия не вкладывал, а руководствовался своими особыми соображениями о правильности действий. В любом случае своей выходкой он усугубил положение до крайности.
   Издав свой приказ, Иванов загнал ситуацию в тупик, и теперь не было никакой возможности что-то и как-то переиграть, поскольку уже никто не поверит ни в передислокацию в тыл, ни, тем более, в прощение и дальнейшее нахождение в Петрограде. И как же все не вовремя! Ведь еще не сформированы органы власти и управления, Госдума быстро отходит от шока и ужаса, аристократия недовольна, в земствах мутят воду, в самом городе катастрофически мало надежных частей, которые все еще прибывают в столицу с фронта, а донесения о настроениях в столице были крайне тревожными.
   Шли разговоры о том, что ваш покорный слуга никакой не Император, а самый настоящий узурпатор, который угрозой жизни Николая Второго вырвал у него отречение не только за себя самого, но и за Цесаревича, тем самым злонамеренно лишив его законного права престолонаследия. Что Император Алексей Второй ждет выступления верноподданных и что он будет благодарен всем тем, кто ему поможет вернуть себе родительский Престол.
   Причем такие разговоры шли и в казармах, и в кулуарах Государственной Думы и в столичных салонах, и на рынках, и в очередях. В разных местах эти разговоры находили разную степень сочувствия, но то, что такие разговоры быстро набирали оборот, было непреложным и очень тревожным фактом.
   И тут не очень работали методы, которыми я так лихо орудовал прежде. Аристократии и прочим обитателям салонов я не нравился и они меня справедливо опасались. Солдатам запасных полков я теперь хуже горькой редьки, поскольку обещанная земля, она, где еще и когда будет, а перспектива фронта могла сократить надел до размера братской могилы. Остальные столичные жители просто ждали чья возьмет и не спешили ни на чью сторону.
   Частей, которые были под началом Кутепова, было крайне мало и они не могли даже обеспечить полноценный контроль над ключевыми точками столицы. Единственной надеждой в этой ситуации было дождаться прибытия с фронта свежих частей, для того, чтобы отбить охоту к мятежу, а при необходимости его подавить.
   Не придя ни к какому выводу я, не привлекая к себе внимания и дав отмашку Конвою отстать, вышел из Зимнего дворца лишь в сопровождении держащейся на расстоянии охраны в штатском и направился на Дворцовый мост. И вот теперь я стоял на смотровой площадке посреди каменного творения инженерной мысли и просто дышал воздухом. Хотя бы десять минут тишины, покоя и простого созерцания. Хотя бы десять минут без аудиенций и совещаний, без генералов и министров, без просителей и жалобщиков, без всех тех, кому что-то нужно от моей скромной императорской персоны. И без мятежников, бунтовщиков и прочих редисок.
   Как я устал в этом времени. Как же я устал от этого времени. Тяжела Шапка Мономаха, но корона Российской Империи еще тяжелее.
   Каким простым делом казалось все в начале - долети в Могилев из Гатчины и не выпусти Николая в тот злосчастный рейс в Царское Село, мол, пусть сидит в Ставке и наводит порядок в своей стране. В итоге, это "простое дело" обернулось необходимостью водружать корону на свою бедную голову и заниматься "этим простым делом" самому.
   А уж, каким умным я себе казался, рассуждая об ошибках прадеда, в своем, теперь уже таком далеком, 2016 году! Вот теперь стою на этом самом мосту и смотрю в мрак петроградской ночи, безуспешно пытаясь придумать хоть какой-то выход из сложившейся ситуации.
  

* * *

   ПЕТРОГРАД. ТАВРИЧЕСКИЙ ДВОРЕЦ. 5 марта (18 марта) 1917 года. Около полуночи.
   В эту ночь Зимний дворец не был единственным зданием в Петрограде, где в этот поздний час светились окна. Горели огни в Главном Штабе, в Адмиралтействе, в Министерстве внутренних дел и в некоторых других зданиях государственного значения. Не дремали и в некоторых залах Таврического дворца. Во многих других местах подобная бессонница объяснялась приведением в порядок бумаг после учиненного в этих залах разгрома во времена февральских событий или же происходил прием дел руководителями, назначенными новым царем. Однако, такая причина ночного бдения была отнюдь не везде в столице. И не только в ней.
   Тяжелая атмосфера напряженного ожидания царила в Таврическом дворце. Точнее не во всем дворце, где в гулкой тишине коридоров не видно было ни души, а в том его зале, где вновь собрались на свое заседание, уцелевшие в смутные дни февральского мятежа, бывшие члены бывшего Временного Комитета Государственной Думы. И собрались они отнюдь не предаться воспоминаниям о произошедшем неделю назад. Нет, их интересовала сегодняшняя ночь, а точнее события, которые должны вот-вот произойти всего в нескольких верстах отсюда.
   Председатель Государственной Думы Михаил Родзянко мрачно смотрел в черный проем окна, словно надеясь что-то разглядеть сквозь непроглядную тьму мартовской питерской ночи. В данные минуты решалась судьба России. Да что там судьба России! Решалась его собственная судьба!
   Родзянко недовольно поморщился. Всего лишь неделю назад он был уверен, что стоит всего лишь в шаге от вожделенной победы. Складывающаяся так удачно революция открыла для Михаила Владимировича такие радужные перспективы, что он (основательно поколебавшись), все же принял решение отказаться от первоначального плана отстранить от Престола Николая Второго и усадить на трон малолетнего Алексея, сделав Регентом Государства брата изгнанного царя Великого Князя Михаила Александровича. Да и зачем ему было довольствоваться лишь неограниченным влиянием на Регента, если он, он, сам Михаил Владимирович Родзянко мог стать главой государства возглавив Временное правительство!
   Но не сложилось тогда. Внезапно мягкий и простодушный Мишкин, как звали в своем кругу Великого Князя, вдруг показал волчий оскал и каким-то образом принудил Николая отречься и за себя и за Алексея в свою пользу, подхватив падавшую в пропасть Истории корону Российской Империи и став вдруг Государем Императором Михаилом Вторым*
   (* - события описаны в первой книге "Новый февраль семнадцатого" - авт.).
   Родзянко поморщился. Вот может такой решительности, какую проявил Михаил в тот день, лидерам заговора и не хватило. Проявив чудеса изворотливости, прозорливости, наглости и красноречия, он обеспечил себя союзниками и, пока в Петрограде ходили с флагами и колебались, фактически совершил государственный переворот, взяв штурмом Ставку Верховного Главнокомандующего в Могилеве, обеспечив наштаверха генерала Алексеева пулей в голову, а генерал-квартирмейстера Лукомского новой должностью наштаверха. Созданный Михаилом незаконный Временный Чрезвычайный Комитет, раздавая направо и налево приказы и обещания всего на свете, быстро перехватил инициативу и подмял под себя все государственное управление в Империи.
   Да, этот Комитет Пяти, как потом неофициально стали именовать этот самый ВЧК, умудрился вручить власть в Петрограде тогда еще полковнику Кутепову, наделив его неограниченными полномочиями, а сам распределил всю власть между пятью своими членами. Москву железной рукой взял за горло Великий Князь Сергей Михайлович, в Киеве хозяйничал его брат Александр Михайлович, в Ставке главным стал генерал Лукомский, а сам Михаил, как глава этого незаконного Комитета возглавил поход на столицу, прихватив с собой генерала Иванова в качестве официального законного командующего экспедицией. И где-то там, в Орше, пути Императора Николая и его брата-узурпатора пересеклись...
   Михаил Владимирович невольно поежился, вспоминая тот леденящий ужас, который просто растекался по залам Таврического дворца, когда Михаил, уже Император, стремительно шел в зал заседаний Государственной Думы. И как за ним железной стеной двигались прибывшие с фронта солдаты, и как, уже генерал, Кутепов брезгливо смотрел на председателя Государственной Думы, смотрел на Родзянко словно... словно на насекомое... И как с истеричным восторгом пели перепуганные депутаты "Боже царя храни" приветствуя нового Императора, взиравшего на них с трибуны холодным беспощадным взглядом.
   Ну, да, может быть они где-то в чем-то, и перегнули палку с этой попыткой революции, ну и, да, вышло тогда то досадное недоразумение с тем унтером Кирпичниковым, захватившим семью Михаила и убившим его жену, но ведь это решительно не повод устанавливать в России самодержавную диктатуру!
   Впрочем, в первые дни Родзянко с коллегами думалось, что все обойдется, ведь новый царь объявил амнистию всем участникам событий. И им уже начало казаться, что все пойдет своим чередом, но тут оказалось, что амнистия амнистией, а Михаил Второй требует от русского парламента неслыханного - прекратить болтовню и заняться принятием вносимых царем законов! А так же объявить назначенное Императором правительство Нечволодова "правительством общественного доверия", то есть тем самым правительством, которого как раз и требовала Государственная Дума, затевая всю эту революцию.
   За "правительство общественного доверия" они, конечно, проголосовали, а что им оставалось делать? Но стало ясно - так жить нельзя, и или они сменят царя, или царь отправит их, хорошо, если просто в отставку, а не в Петропавловскую крепость.
   Хмурым был и Гучков. Во многом свержение Николая Второго было для Александра Ивановича личным делом. Впрочем, неприязненное отношение между царем и Гучковым было обоюдным. Николай, оскорбившись тем, что Гучков вынес на всеобщее обсуждение (посредством тиражирования на гектографе) подробности частного разговора с Императором, повелел военному министру Сухомлинову передать Гучкову, что тот подлец. Гучков же, при всем своем монархизме, относился к конкретному царю с искренней ненавистью, считая его свержение делом своей жизни.
   Впрочем, никаких противоречий между своими монархическими взглядами и стремлением свергнуть царя Гучков не видел, поскольку считал своей целью лишь замену монарха, считая оптимальным вариантом регентство Великого Князя Михаила Александровича при малолетнем Алексее Втором. Ну, и введение в России конституционной монархии.
   К тому же, ни о какой революции Александр Иванович не помышлял, поскольку был категорическим ее противником. Свержение Николая виделось Гучкову по образцу дворцовых переворотов XVIII века, когда гвардейские полки своими решительными действиями меняли ход истории России, возводя на Престол одного монарха и удушая своим гвардейским шарфом другого.
   Именно такой заговор и плел Александр Иванович, рассчитывая заручиться поддержкой военных и планируя захватить Николая в дороге между Могилевом и Царским Селом. И все, вроде, начало удачно складываться, и Император выехал из Ставки в столицу, и даже беспорядки в Петрограде не меняли общую канву заговора, но тут все пошло не так.
   Совсем не таким ему виделось будущее после свержения Николая. По неизвестной до сих пор причине Николай неожиданно передал корону своему брату Михаилу. Впрочем, сам Гучков поначалу счел такой поворот вполне приемлемым, прекрасно представляя себе фигуру нового Императора, и ту легкость, с которой приближенные могли на него влиять. Так что объявление в России конституционной монархии виделось Александру Ивановичу вопросом практически решенным.
   Но Гучков никак не предполагал, что Великий Князь Михаил Александрович начнет вдруг играть самостоятельную роль в государственной политике. Да, собственно, этого никто не мог спрогнозировать. Ни те, кто делал ставку на Михаила, как на будущего Регента, ни те, кто просто не принимал его в расчет. Ни друзья, ни родственники, ни враги, ни союзники - никто не ожидал такого! Похоже, что и сам Император Николай был сильно удивлен поведением брата, что уж говорить о других, не столь близких Михаилу людях.
   И теперь, даже те, кто делал ставку на младшего брата Николая Второго, уже горько жалели о своем выборе и своих ставках - Михаил Второй оказался совершенно не похож на привычного всем Великого Князя Михаила Александровича. Да так не похож, что складывалось полное впечатление, что это два совершенно разных человека, словно прежнего Михаила подменили!
   Гучков не мог забыть того ошеломления, которое обрушилось на него, когда ему "посчастливилось" посмотреть в глаза новому Императору во время посещения им заседания в Государственной Думе в тот памятный день 1 марта. Александр Иванович был готов поклясться, что такого взгляда он у Михаила не видел никогда. Конечно, могла сыграть роль и гибель жены, и царская корона могла повлиять на образ мыслей, да и вообще обстановка тех дней не благоприятствовала душевному равновесию, но... Но не было в глазах нового царя ни боли утраты, ни ошеломления, ни какой-то суетливости. На Гучкова смотрел жесткий и решительный диктатор, готовый ломать и кроить под себя окружающий мир, не считающийся ни с родственными связями, ни с сословными привилегиями, ни с былыми заслугами, ни с чем вообще. Новый правитель России явно собирался идти к одному ему ведомой цели, не обращая внимания ни на что, и сметая с дороги всех, кто станет у него на пути.
   И Александр Иванович ни секунды не сомневался, что новый Михаил никому ничего не забудет, не взирая на объявленную амнистию, которую сам Гучков считал стремлением нового царя притупить бдительность потенциальных врагов монарха. Поэтому нет сомнения в том, что столкновение с новым Императорам неизбежно, а значит, уцелеть в этой схватке сам Гучков сможет лишь нанеся удар первым.
   Именно потому он сейчас в этом дворце, в этом зале и в этот неурочный час. Час, в который решается все.
  

* * *

   ПЕТРОГРАД. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 5 марта (18 марта) 1917 года. Около полуночи.
   Генерал Иванов дал знак телеграфисту и стал диктовать послание.
   - У аппарата главнокомандующий петроградского военного округа генерал Иванов. Здравствуйте!
   Связист отстучал сообщение и через некоторое время был получен ответ: "У АППАРАТА И.Д. НАШТАВЕРХА ГЕН. ЛУКОМСКИЙ. ЗДРАВСТУЙТЕ, НИКОЛАЙ ИУДОВИЧ!"
   Нечволодов в свою очередь продиктовал:
   - У аппарата премьер-министр генерал Нечволодов. Здравствуйте, Александр Сергеевич!
   "ЗДРАВИЯ ЖЕЛАЮ, ГОСПОДИН ПРЕМЬЕР-МИНИСТР! ГЕН. ЛУКОМСКИЙ"
   - Нам бы хотелось еще раз уточнить некоторые моменты связанные с перевозкой войск в районе столицы. - Иванов взял нить переговоров в свои руки. - В частности меня интересует, есть ли варианты все же изыскать возможности для ускорения отправки из Петрограда запасных полков. Генерал Иванов.
   Нечволодов удивленно повернул голову к генералу, однако тот не обратил на него ни малейшего внимания и, все с той же непробиваемой невозмутимостью, уже читал ответ Лукомского.
   "БОЮСЬ, ЧТО ОСУЩЕСТВИТЬ ЭТО У НАС НЕТ ВОЗМОЖНОСТИ. КАК Я УЖЕ СООБЩАЛ, ВСЕ ПУТИ НА ДВЕСТИ ВЕРСТ ОТ ПЕТРОГРАДА ЗАНЯТЫ ВОИНСКИМИ ПЕРЕВОЗКАМИ НАДЕЖНЫХ ЧАСТЕЙ В СТОЛИЦУ И ХЛЕБНЫМИ ЭШЕЛОНАМИ. ГЕН. ЛУКОМСКИЙ".
   Удивление Нечволодова переросло в крайнее изумление, когда Иванов продолжил развивать эту тему и предложил настаивать:
   - Ненадежные части требуется архисрочно вывести из города. Можем ли мы это сделать приостановив движение войск с фронта и хлебных эшелонов в Петроград? Генерал Иванов.
   Александр Дмитриевич не верил своим ушам. Упертый главком продолжает твердо гнуть свою линию, хотя буквально пятнадцать минут назад сам Государь назвал эту затею Иванова "ошибкой, которая ведет нас к катастрофе". Упертый безумец, похоже, отказывается признавать свои ошибки, даже если на них указал сам Император!
   - Николай Иудович, что происходит? - Нечволодов буквально вскипел. - Государь не давал вам позволения...
  

* * *

   ПЕТРОГРАД. ТАВРИЧЕСКИЙ ДВОРЕЦ. 5 марта (18 марта) 1917 года. Около полуночи.
   Шептались между собой Милюков и князь Львов. Смерть генерала Алексеева спутала многие расклады и заговорщики, планировавшие сделать правителем России Великого Князя Николая Николаевича, потеряли мощного союзника.
   Николай Николаевич (младший) был популярен в высших армейских кругах и многие рассчитывали на его возвращение, как минимум, на должность Верховного Главнокомандующего, а, как максимум, он многим виделся в качестве нового Императора. Сторонников этой идеи не смущало то, что для этого придется не просто сместить действующего Государя, но и вообще сменить всю царствующую ветвь Романовых.
   Немало было сторонников у Великого Князя и в среде столичной элиты, желавшей сохранить не только существующие привилегии, но и получить новые преференции.
   Правда, сам Николай Николаевич вел крайне осторожную, если не сказать нерешительную политику, стараясь явно не связывать свое имя с заговором, а, как бы, вынужденно уступая общественному давлению, которое должно было практически призвать его на царство.
   Но хорошо подготовленный план вдруг дал сбой. Алексеев убит, контроль над Ставкой потерян, многие участники заговора арестованы или даже расстреляны, главнокомандующие фронтами, типа Брусилова, затаились, демонстрируя лояльность новому Императору, а те, кто не проявил принципиальность, как генералы Рузский и Данилов, были арестованы и уже томятся в Петропавловской крепости.
   Новый Император круто взялся за укрепление своей власти. Прибыв в столицу с войсками с фронта Михаил, с одной стороны, объявил амнистию и даже включил Милюкова в состав нового правительства в качестве министра иностранных дел, а с другой стороны, в Петроград вызваны многие известные и не очень офицеры и генералы с фронта, что явно предполагало массовую замену командного состава в армии вообще и в военном министерстве в частности.
   К тому же, не смотря на объявленную амнистию, ни один из арестованных по обвинению в заговоре так и не был отпущен. Следствие продолжалось, и сидящие в Петропавловской крепости явно что-то рассказывали. А потому можно было смело ожидать новую волну арестов "в связи с вновь открывшимися в деле обстоятельствами".
   Поэтому ждать развития событий было не просто глупо, но и опасно. Нельзя было давать возможность Михаилу укрепиться на троне и решить, что он уже достаточно окреп, чтобы начать сносить головы противникам. А в том, что он именно так и сделает, у Милюкова с Львовым сомнений не было.
   Милюков оглянулся на окно и вздохнул. Тишина на улице нервировала. Нужно было что-то делать с Михаилом. Срочно что-то делать.
   Да и была у Милюкова личная обида на нового царя. В самый критический момент тот пообещал (пусть не лично, а через секретаря) Павлу Николаевичу пост председателя нового правительства, надеясь на что Милюков и уговорил Родзянко фактически признать нового Императора и прекратить сопротивление. Но прибыв в столицу, Михаил не стал выполнять свои обещания, а назначил премьер-министром генерала Нечволодова, вручив самому Милюкову в качестве утешения лишь портфель министра иностранных дел. Павел Николаевич скрепя сердце согласился, но почувствовал себя глубоко уязвленным.
   Что ж, Ваше Императорское Величество, пришла и вам пора платить по счетам...
  

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. ДВОРЦОВЫЙ МОСТ. 5 марта (18 марта) 1917 года. Около полуночи.
   Множественное хриплое дыхание и скрипящий снег под ногами. Сотни солдатских ног по команде привычно сбились с шага, заходя колонной на Дворцовый мост. Впереди уже звучали выстрелы, перемежающиеся какими-то криками и они спешили вперед, не оглядываясь по сторонам. Да и чего оглядываться-то? Чай не первый месяц служит Иван Никитин в столице и успел уже здесь вполне пообвыкнуться. Впрочем, и смотреть было сейчас не на что. Лишь несколько смутных силуэтов припозднившихся зевак провожали их удивленными взглядами стоя у парапетов моста. Но вряд ли они могли кого-то рассмотреть в серой массе ощетинившихся штыками нижних чинов, спешащих мимо них к затемненной Дворцовой набережной. Непривычно темными были в эти дни улицы Петрограда и даже здесь, в самом центре столицы, горящих фонарей явно не хватало.
   Словно сама сгустившаяся тьма порождала то чувство тоски и растерянности, которые не покидали Ивана в последние недели, и, спеша вместе со своими сослуживцами через этот слабоосвещенный мост, он ловил себя на том, что с куда большей радостью оказался бы сейчас за сотни верст отсюда. Но деваться было некуда. Только вперед, к темной громаде Зимнего дворца, где уже разгорался бой.
   Иван проклинал себя за то, что участвует в этом деле. Хотя полковник с генералом и пытались их взбодрить рассказом о том, что именно полки Лейб-гвардии уже не раз в истории России возводили на престол Императоров, но что ему до этих рассказов? Может для городских и знатных имело это все какое-то значение, но ему, деревенскому парню, забритому в солдаты в последнюю мобилизацию, до всех этих господских дел? Ну, какие такие "привилегии и милости", которые "прольются дождем на прославленную Лейб-гвардию" перепадут лично ему? Да и какая они "прославленная Лейб-гвардия"? Гвардия в окопах гниет давно, а самих их набили в ее казармы, словно кислые огурцы в бочку и одна у них теперь забота и привилегия - на фронт не угодить!
   Впрочем, именно на это и напирали новые отцы-командиры, настаивая на то, что законный Император Алексей Второй в благодарность за возвращенный родительский Престол не только оставит их служить в столице до самого окончания войны, но и наградит особо всех и каждого. И хотя сам Иван и бурчал, сомневаясь, но многим сослуживцам пришлись эти слова по душе, что и не мудрено, в общем то.
   Не мудрено, поскольку деваться им теперь было уже некуда. Или возводить малолетнего царя на трон или отправляться на фронт червей кормить, о чем им и объявили перед строем прямо с самого утра. Услышав приказ главнокомандующего петроградским военным округом об отправке в действующую армию, запасной полк едва не взбунтовался и лишь клятвенное обещание не дать их в обиду, данное новым командиром запасного полка полковником Слащевым, призвавшим их потерпеть до ночи, удержало их от немедленного бунта.
   И вот, вечером, вместо отбоя, их вновь построили на плацу. Им было зачитано обращение Великого Князя Алексея Николаевича, призвавшего помочь ему вернуть Престол Всероссийский и обещавшего осыпать их милостью своей и щедротами. Затем - речи генерала и полковника Слащева и вот они строем, рота за ротой, уже шагают сквозь мартовскую ночь в сторону Зимнего дворца.
   Иван был рад тому, что не их роте выпало идти первыми на штурм. Хотя шагавший рядом с ним земляк Андрей Попов и бодрился, сам Никитин терзался самыми нехорошими предчувствиями. Впереди послышалась новая команда и Иван, перехватив поудобнее трехлинейку с игольчатым штыком, перешел на бег. Темные стены Зимнего дворца были уже рядом...
  

* * *

   ПЕТРОГРАД. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 5 марта (18 марта) 1917 года. Около полуночи.
   В этот момент на улице грохнули выстрелы и где-то во дворце посыпались стекла. Послышался гул голосов перемежающийся криками и громкими командами, в отдалении послышался нарастающий топот ног, и снова зазвучала винтовочная пальба.
   Нечволодов и Иванов бросились на выход из телеграфной и поспешили туда, где они недавно оставили Императора. Навстречу им пробегали казаки Конвоя и разряженные чины Роты Дворцовых Гренадер, где-то в глубине дворца нарастала стрельба, грохнул взрыв гранаты, за ним последовали еще два, в окнах зазвенели стекла, а с потолка посыпалось.
   Суета нарастала. Вот уже кто-то начал подтаскивать мебель для того, чтобы блокировать двери Николаевского зала и забаррикадировать проход через Романовскую галерею, откуда-то взялись мешки наполненные чем-то тяжелым, пара человек спешно устанавливали на импровизированную баррикаду один из тех пулеметов "Льюис", которые предусмотрительно были вчера доставлены во дворец по личному распоряжению Государя.
  

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. ДВОРЦОВЫЙ МОСТ. 5 марта (18 марта) 1917 года. Около полуночи.
   По Дворцовому мосту со стороны Васильевского острова прошла колонна солдат Лейб-гвардии Финляндского запасного полка. Промаршировав мимо меня в сторону дворца, они сразу же почти выпали из моего сознания, но тут до моего слуха донеслись команды на набережной и я с удивлением заметил, как солдаты рассыпались и побежали к входам в Зимний. Зазвучали выстрелы, звон бьющихся стекол, где-то внутри дворца взорвалась граната.
   Обернувшись, я увидел, как на мост вбегает новая колонна солдат спешащих перебраться на Дворцовую набережную. Не желая привлекать к себе внимание активными движениями, я просто стоял на мосту, отвернувшись от проходящей колонны, благо на мосту были еще зеваки и помимо личной охраны, и я не особо выделялся в своей дохе без погон и ремней на фоне столичной публики в этот поздний час.
   Впрочем, вокруг уже началось хаотическое движение, и нужно было на что-то решаться, если конечно я не хочу попасть как кур в ощип. Внезапно меня кто-то крепко взял за рукав, и резко повернувшись, я увидел человека в шинели Лейб-гвардии Финляндского запасного полка, успев удивиться тому факту, что придвинувшаяся охрана его пропустила.
   - Александр Павлович? - удивился я, узнав в "солдате" Кутепова.
   - Государь, нам сейчас нужно спешно уходить отсюда. В столице мятеж. Зимний дворец захвачен. По всей видимости, Нечволодов и Иванов арестованы. Я, можно сказать, случайно выбрался через окно, разжившись по дороге шинелью. Мятежники ищут вас...
  

ГЛАВА II. ШТУРМ ЗИМНЕГО

  
   ПЕТРОГРАД. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 5 марта (18 марта) 1917 года. Около полуночи.
   Полковник Слащев стоял, прижавшись спиной к стене, и шипел от бешенства. Так хорошо начинавшийся штурм вдруг застопорился. Первые, застигнутые врасплох нижние чины Конвоя и Роты Дворцовых Гренадер не оказали никакого сопротивления и были разоружены. Дальше им снова повезло, и на пути попался ничего не понимающий старый полковник Наврузов и лично Слащев проводил командира Роты Дворцовых Гренадер под охрану нескольких финляндцев.
   Окрыленный таким успехом Слащев принялся подгонять спешащих мимо него солдат. Казалось, что еще несколько минут и дворец будет полностью захвачен. Полковник торопился быстрее добраться до Императорской Библиотеки, где, как ему сказали перед началом их выступления, в данный момент проходило совещание во главе с Михаилом Вторым. Он уже предвкушал перекошенные или растерянные лица самого царя и его генералов, когда он, полковник Слащев, с наслаждением и триумфом объявит им о низложении проправишего всего несколько дней Михаила-неудачника и об аресте всей их компании.
   Но продвижение вдруг резко застопорилось, и впереди их ждала хорошо простреливаемая Романовская галерея, выход из которой перегораживала наспех сложенная баррикада из мебели. Однако навал мебели явно успели укрепить чем-то тяжелым и винтовочные пули не пробивали преграду. Да и засевшие там активно стреляли в ответ не только из винтовок, но в дело даже вступил "Льюис".
   - Черт, черт, черт! - Слащев в бешенстве выпустил в сторону баррикады несколько пуль и, получив в ответ попадание, сбившее папаху с его головы, мгновенно скрылся за углом.
   Дело приобретало нехороший оборот и вместо практически гарантированного успеха, они все вскоре могут отправиться на плаху за участие в мятеже. Если им не удастся быстро захватить дворец и арестовать Михаила, то роли в этой пьеске могут и поменяться. Еще от силы час, и к Зимнему подойдут верные нынешнему царю войска. Впрочем, какой там час - одна из рот Преображенского запасного полка расположена сейчас прямо через Дворцовую площадь в огромном здании Главного Штаба. Да и до казарм самих преображенцев всего пара кварталов!
   План мятежа был решителен и дерзок - молниеносным ударом захватить царя Михаила и объявить о том, что тот низложен или застрелился. Лишенные царя войска в охваченном новыми выступлениями митингующих запасных полков Петрограде не станут оказывать сопротивление и принесут присягу законному Императору Алексею Второму. Но, все то, что, как известно, выглядит простым и очевидным в теории, вдруг совершенно неожиданно начинает ломаться на практике.
   И вот сейчас он стоит у этой проклятой галереи и боится голову высунуть из-за угла. Галерея блокирована, а пройти через соседний Николаевский зал было решительно невозможно, поскольку огромное пространство было буквально забито кроватями дворцового госпиталя и пришлось бы буквально перебираться через множество тяжелораненных. Тем более что в этом зале лежали получившие ранения в голову, шею и позвоночник, а значит, не могло быть и речи об их быстрой транспортировке с возможного места штурма.
   Минуты между тем бегут одна за другой, усугубляя их отчаянное положение до самой крайности. Если он сейчас не найдет выхода, то им всем конец. Ведь судя по всему у генерала, зашедшего со своим отрядом через другой подъезд, дела ничуть не лучше и засевшие на царской половине не дадут им даже приблизиться. Гранату до них не добросить, от пуль они защищены, а время работает на Михаила. Единственный вариант - расстрелять их окна из пушек со стороны Биржи, но пушек у Слащева нет, равно как и нет времени их раздобыть и прикатить на площадь. Да и не помогут им пушки добить обороняющихся во внутренних комнатах дворца, не говоря уж о том, что обстрел из орудий дворца, превращенного в гигантский госпиталь, может привести к случайным попаданиям снарядов в залы с тяжелораненными. Хорошо хоть генерал должен был выставить оцепление со стороны набережной и Михаилу не удастся сбежать в окно. Интересно, есть ли во дворце тайные ходы?
   Слащев решительно направился в сторону, где он посадил под замок полковника Наврузова.
   - Немедленно прикажите своим подчиненным сложить оружие! Прекратите бессмысленное кровопролитие, и новый Император вас не забудет!
   Старый полковник выслушал его и отрицательно покачал головой.
   - Я не стану этого делать, милостивый государь. Позвольте самому старому Георгиевскому кавалеру России не пятнать свою честь изменой одному Государю возводя на Престол другого...
  

* * *

   ПЕТРОГРАД. ГЛАВНЫЙ ШТАБ. 5 марта (18 марта) 1917 года. Около полуночи.
   - Поднимайте роту в ружье, штабс-капитан! Выступаем к Зимнему дворцу. Наша задача - отразить нападение на Зимний дворец и защитить Государя Императора от любой опасности. При малейшем сопротивлении открывать огонь на поражение. Особо передайте нижним чинам мой приказ по окнам с фиолетовым светом не стрелять без крайней на то необходимости - там госпитальные залы и множество тяжелораненных. Выполняйте!
   - Слушаюсь, ваше превосходительство!
   Сафонов козырнул и вышел за дверь. Резкий звонок телефонного аппарата заставил генералов резко обернуться. Ходнев первым оказался у телефона.
   - Ходнев у аппарата!
   - Здесь генерал Иванов...
   - Николай Иудович! - Ходнев не стал тратить время на вступления и задал самый главный вопрос. - Что с Государем?
   В трубке возникла секундная пауза и сквозь шумы связи были ясно слышны пулеметные очереди и многочисленные винтовочные выстрелы. Впрочем, такая же "музыка" Ходневу с Батюшиным была слышна и через окно кабинета. Наконец Иванов глухо ответил:
   - Мы не знаем где Государь...
   - То есть как? - опешил Ходнев. - Что у вас вообще происходит? Кто стреляет?
   В этот раз генерал Иванов ответил сразу:
   - Зимний блокирован, и большая часть дворца занята мятежниками!
   А затем зло бросил:
   - Мы атакованы ротами Финляндского запасного полка, вашего драгоценного Финляндского полка, милостивый государь начальник разведки!
   Лицо Ходнева вспыхнуло как от пощечины. В словах Иванова явственно звучало прямое обвинение в случившемся самого Дмитрия Ивановича Ходнева. Лично и персонально. И как выходца из Лейб-гвардии Финляндского полка, и как вновь назначенного Государем руководителя военной разведки Русской Императорской Армии.
   Иванов меж тем продолжал "рубить":
   - Мы пока держимся, вашими молитвами. Я сейчас буду посылать к вам устойчивые части и готовьтесь к деблокаде здания. Но не вздумайте начинать штурм дворца без моей команды - в Зимнем больше тысячи раненных и где-то во дворце Государь! Быть может он соизволил посетить залы госпиталя или находится в других помещениях дворца. В любом случае штурм может быть опасен для жизни Императора. Повторяю, без моей команды никаких действий! Ждите сигнала! Извольте выполнять, милостивый государь!
   На этом связь прервалась. Ходнев некоторое время смотрел на зажатую в руках трубку, пока его не отвлек голос стоящего рядом генерала Батюшина.
   - Дмитрий Иванович, что там? Не томите уже!
   Ходнев повесил трубку на рычаг телефонного аппарата и раздельно произнес, не глядя на Батюшина, назначенного сегодня начальником контрразведки и даже не успевшего толком принять дела:
   - В Петрограде снова мятеж. Зимний дворец атакован ротами Финляндского запасного полка. Где Государь - неизвестно, однако Иванов полагает, что Император все еще внутри здания. В целом ситуацию во дворце генерал Иванов обрисовать не соизволил, сообщив лишь, что большая часть Зимнего занята мятежниками. Ну, и запретил начинать штурм и вообще что-либо предпринимать ввиду опасности для жизни самого Государя. Приказал ждать сигнала и копить силы для деблокады собирая части, которые он нам будет сам присылать. Ничего не понимаю, честно говоря.
   Генерал посмотрел на вновь появившегося в дверях кабинета штабс-капитана Сафонова. Тот вытянулся и доложился:
   - Ваше превосходительство, рота поднята в ружье и ждет приказа на выступление!
   Батюшин озадачено хмыкнул:
   - М-да, ситуация...
   И все трое непроизвольно обратили свой взгляд в сторону выходящего на Дворцовую площадь большого окна. В ночной тьме был слабо виден темный Зимний дворец, и лишь слабое фиолетовое свечение ночных ламп вычерчивало силуэты окон. Лишь в некоторых помещениях огромного здания сквозь стекла бил желтый электрический свет, словно огни океанского лайнера. Вокруг дворца сновали какие-то тени, звучали команды, слышимые даже сквозь канонаду перестрелки внутри Зимнего.
   Наконец Батюшин произнес:
   - Ну, нам с вами, Дмитрий Иванович, приказы господина Иванова не касаются, ибо мы не его подчиненные. И я считаю, что нам нужно немедля выступать на помощь Государю.
   - Согласен с вами. Сафонов, стройте людей, я сейчас буду.
   Штабс-капитан козырнул и быстро вышел из кабинета выполнять приказание. Сам же Ходнев обернулся к Батюшину.
   - Я с преображенцами выдвигаюсь к Зимнему, и мы постараемся зажать мятежников меж двух огней. К вам же, Николай Степанович, у меня будет просьба - возьмите на себя подъем частей расположенных поблизости, поскольку с одной ротой мы вряд ли справимся, ведь мятежники уже во дворце и могут эффективно отражать внешнюю атаку. Организуйте нам помощь, будьте любезны.
  

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 5 марта (18 марта) 1917 года. Около полуночи.
   В принципе положение не было безнадежным. Они хорошо укрепились и имели достаточное количество оружия и боеприпасов для того, чтобы спокойно дождаться подхода верных войск. Но было одно обстоятельство, которое делало безнадежным все предприятие и лишало их оборону всякого смысла. И обстоятельство это называлось - Император.
   Государя пока нигде найти не удалось. Спешный осмотр всех доступных помещений дворца не привел ни к каким результатам - Михаила Второго нигде не было. Не могли так же разыскать и генерала Кутепова. И вот теперь Иванов и Нечволодов пытались определить логику их дальнейших действий.
   Если Император захвачен, то его жизнь под серьезной угрозой. Вряд ли заговорщики оставят ему шанс изменить ситуацию. А без Михаила Второго вся их оборона это лишь агония и к утру Россия получит нового Государя. Какими бы ни были ему верными войска, никто не станет сражаться в ситуации, когда ничего уже изменить нельзя.
   Впрочем, если до сего момента со стороны мятежников не последовало на этот счет никаких сообщений, то значит, те уверены, что Михаил Второй среди них здесь. Оставалось обороняться, пытаться организовать деблокаду дворца и ждать момента, когда ситуация прояснится сама собой.
   Наконец блиц-совещание генералов закончилось, и Нечволодов остался командовать обороной, а Иванов, как главнокомандующий петроградским военным округом, решительно взял на себя обеспечение подхода надежных частей к Зимнему дворцу, для чего и отправился к имевшемуся в их части дворца телефону.
   Уже когда они разошлись, Нечволодов вдруг сообразил, что нужно срочно позвонить в здание МВД и попытаться найти нового министра внутренних дел Глобачева. Надежд на разгромленную питерскую полицию немного, но все же МВД есть МВД.
   В этот момент от баррикады Темного коридора послышалась зычная команда:
   - Во исполнение Высочайшего повеления Государя Императора Михаила Второго приказываю прекратить сопротивление и сложить оружие!
   Ошалев от неожиданности, Нечволодов бросился через Ротонду в Императорскую Библиотеку и увидел, как через баррикаду спешно перелазят нижние чины Лейб-гвардии Финляндского запасного полка, а обороняющиеся, побросав оружие, растерянно смотрят на командира Собственного Его Императорского Величества Конвоя генерал-майора Свиты графа Граббе-Никитина, самодовольно щурящего свои свинячьи глазки и оглядывавшего дело рук своих.
   - Это измена! - Нечволодов успел лишь объявить очевидное, но дальше ничего сказать просто не успел. Получив удар прикладом в грудь от кого-то из финляндцев, он рухнул на пол Библиотеки.
   Граббе-Никитин подошел к лежащему на полу премьер-министру и злорадно проговорил:
   - На фронт меня хотели отправить, твари неблагодарные? Не подхожу я Михаилу? Ну, значит и он не подходит мне! Теперь Конвой будет охранять нового Императора. Так то, разлюбезный господин бывший премьер-министр...
  

* * *

   ПЕТРОГРАД. ТАВРИЧЕСКИЙ ДВОРЕЦ. 5 марта (18 марта) 1917 года. Около полуночи.
   И хотя представляли они разные силы и идеи, да и свели их в эту ночь сюда разные мотивы и обстоятельства, все же была у всех присутствующих общая цель и общий особый интерес в эту ночь. Именно поэтому так прислушивались они к звукам ночного Петрограда, и именно потому возникшая где-то в городе стрельба была для присутствующих слаще любимой музыки.
   - Кажется, началось, господа!
   Сергей Илиодорович Шидловский даже хлопнул в ладоши от восторга. И сразу после этого хлопка, словно от звука открываемого шампанского, загомонили присутствующие, обмениваясь возбужденными репликами и оценками происходящего.
   Невзирая на всеобщий восторг Родзянко был по-прежнему немногословен и мрачен. В отличие от переполненного радостью землевладельца Шидловского опытный Михаил Владимирович понимал, что звуки начавшейся канонады пока не означают свершившегося устранения от власти ненавистного им всем Михаила Второго. Пусть небольшой, но был вполне реальный шанс на то, что явившему неожиданную изворотливость в последние дни февраля Михаилу удастся как-то и в этот раз выскользнуть из силков заговора.
   - Сомневаетесь в успехе? - тихо и участливо спросил у него Гучков.
   Председатель Государственной Думы вздрогнул, отвел взгляд от телефонного аппарата и посмотрел на своего предшественника. Затем так же тихо огрызнулся:
   - А вы что же, абсолютно уверены в успехе?
   Александр Иванович пожал плечами и вздохнул:
   - К сожалению, у нас не было времени на подготовку переворота. Вспомните, сколько месяцев и даже лет мы готовили свержение Николая Второго, а тут фактически случился экспромт. Я согласен, что подготовить гарантированный переворот за пару дней нереально и нам пришлось импровизировать, благо все наработки прошлого плана все еще в силе, поскольку Михаил проявил глупость, не решившись сразу выжечь все существовавшие заговоры каленым железом. А ведь он знал о многих из них, сам участвуя в их подготовке.
   - Как же, отлично помню наши и ваши планы. В частности такой расчудесный план, как сделать Михаила Регентом при малолетнем Алексее. - Родзянко сказал это со злой иронией.- Теперь-то все очевидно должны были быть довольны, не так ли? Михаил стал не просто Регентом, а целым Государем Императором. Вы счастливы, любезный Александр Иванович?
   Гучков участливо покачал головой.
   - Мне понятно ваше ёрничанье. Это у вас нервное!
   Михаил Владимирович что-то уже собрался ответить нелицеприятное, но тут к нему обратился князь Львов.
   - Уважаемый Михаил Владимирович, не пора ли объявить о создании нашего Временного правительства? Звуки этой ночи взывают к нашей решительности и своевременности. Пора заявлять о себе, и твердо брать власть в свои руки, не так ли?
   "Старому индюку не терпится стать главой правительства! Вот же торопливый осел!" - Родзянко почти с ненавистью посмотрел на далекого потомка Рюрика. Глава Земгора и раньше раздражал его, постоянно фигурируя в качестве кандидатуры на руководство "ответственным министерством" - правительством, которое должно было назначаться и подчиняться парламенту минуя Императора. А ведь у самого Михаила Владимировича были вполне конкретные виды на этот пост. И вот теперь, без пяти минут Министр-председатель Временного правительства России видите ли изволит выражать нетерпение!
   - Успеете еще подписать, Георгий Евгеньевич, успеете.
   Князь Львов пожал плечами и принялся делать вид очень занятого человека, который просматривает бумаги с проектами решений будущего правительства. Но, судя по тому, как дрожали листы в его руках, будущий глава этого самого правительства все же очень сильно волновался, хотя и старался сохранять чопорную невозмутимость.
   Смерив "Министра-председателя" презрительным взглядом господин Родзянко вернулся к прерванному занятию и продолжил гипнотизировать телефонный аппарат. Он ждал новостей.
  

* * *

   ПЕТРОГРАД. ГЛАВНЫЙ ШТАБ. 5 марта (18 марта) 1917 года. Около полуночи.
   - Тишина - плохой признак. - сказал генерал Батюшин напряженно. - Очень сомневаюсь, что мятежники просто ушли восвояси. Вероятно, дворец все же захвачен. Если это так, то атака одной ротой чистое самоубийство.
   Ходнев выругался сквозь зубы и принялся крутить ручку телефонного аппарата, пытаясь дозвониться до генерала Иванова и прояснить обстановку, но на звонок никто не ответил. Дмитрий Иванович резко кинул трубку на рычаг и обернулся к Батюшину.
   - Все, времени ждать и решать у нас больше нет. Возможно это самоубийство. А возможно, что именно мы сможем спасти жизнь Государю. А вы, Николай Степанович, дайте нам шанс, обеспечив помощь других частей.
   Ходнев твердо пожал руку Батюшину и одел папаху и вышел из кабинета. Контрразведчик, в свою очередь, решительно направился к телефону. Через пару минут ожидания барышня соединяла с квартирой полковника князя Аргутинского-Долгорукова.
   - Константин Сергеевич? Доброго здоровья. Генерал Батюшин у аппарата. Слышали стрельбу сейчас?.. Да, это у Зимнего дворца... Мятеж снова у нас... Да, неизвестно... Мы выступаем к Зимнему. Нужна срочная поддержка от вас... Генерал Иванов приказал Преображенскому полку без команды не выступать?.. Нет, значит?.. Уверены в правильности своего решения?.. Понятно!
   Батюшин кинул трубку на рычаг и выругался.
   - Как же, как же, "буду выполнять приказ главнокомандующего". Решил отсидеться и примкнуть к победителю, сволочь!
   В это же время Ходнев спустился по лестнице к построившимся нижним чинам роты. Однако не успел он что-либо сказать, как к нему подскочил штабс-капитан Сафонов.
   - Ваше превосходительство! В нашу сторону со стороны Адмиралтейства идет большая колонна. Кто такие пока не видно...
  

* * *

   ПЕТРОГРАД. МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ. 5 марта (18 марта) 1917 года. Около полуночи.
   Генерал Глобачев буквально ворвался в свой министерский кабинет, тихо, но изощренно ругаясь сквозь зубы. Ему было совершенно ясно, что МВД совершенно не контролирует ситуацию в столице. Причем не только и не столько в вопросах поддержания правопорядка на улицах города, но и, а возможно и самое главное, в вопросах добывания и анализа информации о происходящем в Петрограде.
   Впрочем, объективности ради нужно учитывать, что сами структуры министерства внутренних дел были практически полностью разгромлены в горячие дни февральских событий. Бушующей стихией революционных выступлений были сожжены здания Судебных установлений, Окружного суда, Департамента полиции, Главного тюремного управления, петроградского охранного отделения, множества полицейских участков, архива контрразведки и много других учреждений. Да что там учреждений - разъяренная толпа, подстрекаемая выпущенными из тюрем уголовниками, устроила буквально охоту на чинов полиции и филеров, вешая их на столбах, расстреливая на улицах, топя в прорубях Невы или просто забивая до смерти. Можно было с уверенностью сказать, что в те дни полиция в Петрограде просто перестала существовать, поскольку многие сотрудники были вынуждены буквально спасаться, переодевшись и скрываясь от развернувшейся охоты.
   Лишь несколько дней назад, после воцарения нового Государя и установления относительного спокойствия на улицах, чины полиции начали возвращаться на службу, узнав о назначении нового министра МВД и о том, что государство вновь нуждается в них.
   Назначенный три дня назад министром внутренних дел Константин Иванович Глобачев фактически только-только начал восстанавливать работу некогда самого значимого в столице министерства, однако хаос все еще преодолеть не удалось. Не хватало всего - людей, помещений, документов и, самое главное, катастрофически не хватало времени, поскольку события вновь рванули в галоп, не интересуясь готовностью к ним со стороны МВД и лично самого Глобачева.
   Нет, какие-то успехи уже были налицо, но система пока не сложилась и работа оставшихся в строю сотрудников больше напоминала хаотическую суету во время пожара. Та же работа охранного отделения была скорее направлена на попытку восстановить свою организацию, чем на исполнение своих прямых задач.
   Конечно, кое-какая информация поступала к министру и сейчас. Например, он точно знал о том, что именно в эти минуты в Таврическом дворце началось некое заседание группы депутатов Государственной Думы, которое, возможно, и не привлекло к себе пристального внимания бывшего начальника петроградского охранного отделения, если бы не некоторые странности, такие как ночное время заседания, состав его участников и совершенно странное совпадение по времени с начавшейся стрельбой в Зимнем дворце.
   И если про собрание в Таврическом министр знал, то сами события со штурмом Зимнего стали для Глобачева полной неожиданностью. Что-то с этим всем нужно было делать.
   И главный вопрос сегодняшней ночи - где Государь и кто теперь Государь?
  

* * *

   ПЕТРОГРАД. ТАВРИЧЕСКИЙ ДВОРЕЦ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Первый час ночи.
   Неизвестность томила душу и напрягала нервы. Кто-то рисовал чертей на бумаге, кто-то ходил по залу, а кто-то стоял у окна, словно надеясь, что близость к улице позволит им первым понять итог. Время от времени слышались нервные смешки и тихие перешептывания, так словно говорившие боялись звуком своей речи заглушить первые признаки победы.
   И вот эти признаки, наконец, прозвучали. Милюков поднял голову и, прислушавшись, тихо сказал:
   - Кажется, все затихло?
   Воцарилась мертвая тишина. Несколько мгновений тишины, которые растянулись на целую вечность. Тишины, которой еще не решались придать форму эпитетами, а потому это пока еще была не "историческая", не "роковая", не "торжественная", ни какая-либо другая, а просто ТИШИНА.
   Резкий звук телефонного звонка на краткий миг обрушил тишину и лишь голос председателя Государственной Думы зазвучал для затаивших дыхание слушателей в зале.
   - Родзянко у аппарата!.. Да!.. Что вы сказали?.. Где?.. Что ж, удачи.
   Михаил Владимирович медленно положил трубку и после долгой паузы произнес:
   - Господа, есть две новости - хорошая и плохая. Хорошая - Зимний дворец взят. Плохая - где Михаил никто не знает...
  

* * *

   ПЕТРОГРАД. ДВОРЦОВЫЙ МОСТ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Первый час ночи.
   Я перевел взгляд с Кутепова на мрачную громаду Зимнего дворца за рекой. Что ж, недолго музыка играла, как говорится. Попытка переворота произошла куда быстрее, чем я рассчитывал. Ну да ладно, некогда сейчас философии разводить, посыпать голову пеплом и занимать прочей фигней.
   Мимо меня перешла на бег очередная рота финляндцев, и мне было совершенно понятно, что скоро ловушка захлопнется. Я обернулся к охране и тихо приказал:
   - Господа, сейчас мы с генералом Кутеповым спокойно идем в сторону Биржи. Ближе чем на сто шагов к нам не приближаться, после моста за нами не идти. Постарайтесь через Николаевский мост дойти до Главного Штаба. - видя, что руководитель охраны пытается что-то возразить, я подвожу итог "дискуссии". - Это приказ, господа. Удачи всем нам.
   Пока мы шли с Кутеповым к выходу с моста, я пытался придумать выход из этой патовой ситуации. Отсыл охраны пока не означал наличия у меня какого-то плана действий, я просто пытался снизить приметность своей персоны, ведь было совершенно ясно - меня вот-вот начнут искать и понятно, что группы на мосту будут вызывать интерес в первую очередь. Одна надежда, на то, что пока они заняты перестрелкой во дворце им не придет в голову начинать поиски вне Зимнего. Лишь бы сейчас никто из проходящих мимо финляндцев не обратил на меня внимания. Впрочем, было довольно темно, а за парапетом моста чернота была почти всеобъемлющей. Лишь слабый отсвет на льду говорил о том, что Нева никуда не делась.
   Но куда дальше? Я слабо верил в то, что Николаевский и Биржевой мост нам удастся пройти незамеченными, да и не решало это проблему. Если я сейчас буду долго ходить туда-сюда это будет практически равносильно поражению, поскольку отсутствие Императора во главе верных войск в условиях военного переворота фактически означает гарантированную потерю им Престола, ведь к моменту, когда я соблаговолю нарисоваться пред ясны очи народа, все может быть уже закончено. Нет, войскам нужен вождь, нужен символ и нужен смысл борьбы, тут без вариантов.
   Кутепов что-то говорил мне вполголоса, но я его толком не слушал, поскольку все его верноподданнические речи сводились к разным вариантам спасения моей драгоценной персоны, но не несли ничего дельного в вопросе немедленного подавления мятежа. Что ж, забота о безопасности Императора понятна, но в данной ситуации неприемлема.
   - Нет, дорогой мой Александр Павлович, я не приму ни одно из ваших предложений. Я не стану прятаться и вы прекрасно знаете почему. - сказал я Кутепову, когда мы дошли до конца моста. - Мы не станем уходить от них. Наоборот, мы пойдем к ним. Залог победы в напоре и неожиданности, не так ли?
   Кутепов явно растерялся.
   - Но, Государь...
   Не слушая его, я спустился с набережной по ступенькам к самой Неве. Взору открылась огромное темное пространство, лишь слабо подсвеченное редким уличным освещением. На другой стороне реки высился Зимний дворец, а за ним уходили вдаль темные строения вдоль Дворцовой набережной.
   - Что ж, все примерно так, как я и предполагал. Пойдемте, Александр Павлович, нанесем светский визит князю Аргутинскому-Долгорукову. У меня к нему вопросы поднакопились.
   И первым шагнул на лед Невы.

ГЛАВА III. БЕССОННОЕ ЦАРСТВО

   ПЕТРОГРАД. ГЛАВНЫЙ ШТАБ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Ночь.
   Ходнев поспешил к окну и принялся всматриваться в ночь, силясь понять, кто же к ним пожаловал в столь неурочный час. Приближающийся отряд явно был большим, но пока было трудно определить его реальную численность. Было понятно только одно - приближается до батальона неизвестных военных с совершенно непонятными пока целями. Это могли быть и части, которые обещал прислать генерал Иванов, а могли быть и мятежники.
   - Ни зги не видать! - чертыхнулся генерал. - Сафонов, дайте приказ занять круговую оборону в здании. И рупор мне.
   Зазвучали команды, сразу же возникла упорядоченная уставом суета, нижние чины спешно занимали позиции у окон, перекрывали подходы к входным дверям, устанавливали пулеметы на угрожаемых направлениях, в общем, делали все то, что и должны делать солдаты в подобных ситуациях, руководимые умелыми и решительными командирами.
   Ходнев, прикрываясь за спешно сооруженной баррикадой, выстрелил из нагана в небо и прокричал в рупор:
   - Требую остановиться и прислать представителя! В противном случае открываем огонь на поражение!
   Сафонов выглянул через край баррикады и пробормотал:
   - Эх, вжарить бы по ним из пулемета, пока они вот так в колонне. Сейчас рассыпятся и выцеливай их потом...
   Генерал покосился на него.
   - Сафонов, умерьте свою кровожадность. Это может быть часть, из числа тех, которые обещал прислать генерал Иванов в поддержку нам.
   - Хорошо если так.
   Штабс-капитан спорить с начальством не стал, но явно остался при своем мнении. Впрочем, и у самого Ходнева были очень большие сомнения в том, что этот отряд действительно прислан им в помощь, поскольку само направление подхода со стороны Адмиралтейства и открытый переход через Дворцовую площадь ввиду захваченного мятежниками Зимнего дворца могло означать либо соучастие в мятеже, либо откровенную дурость командира этого отряда. Но, поскольку Дмитрий Иванович за годы службы повидал достаточно дурости среди офицеров и генералов, он никак не мог исключать и такой вариант. Именно поэтому он сейчас томился в ожидании реакции на свои слова.
   Между тем, колонна приближалась, явно не собираясь останавливаться. Однако обгоняя идущих вперед выдвинулся офицер и закричал, размахивая руками:
   - Не стреляйте! У нас приказ спешно укрепить оборону Главного Штаба!
   Ходнев нахмурился.
   - Я требую остановки колонны до выяснения обстоятельств. Иначе мы открываем огонь без предупреждения!
   - Не стреляйте! Мы свои!
   Офицер продолжал кричать и размахивать руками, колонна продолжала идти и не было никаких признаков того, что все они собираются выполнять требование остановиться. Тогда Ходнев отдал короткий приказ:
   - Очередь поверх голов.
   Рядом загрохотал "Льюис", однако колонна вместо остановки вдруг рассыпалась и открыла огонь по зданию Главного штаба.
   Увидев такой поворот событий, Ходнев приказал бить на поражение. "Льюис" опустил ствол и ударил кинжальным огнем. Его стрельбу подхватили и вот по площади забили несколько пулеметов и сотня винтовок. Дворцовая площадь для сотен приближавшихся превратилась в кромешный ад. Свистели убийственными осами пули и невидимая коса смерти буквально разметала то, что еще секунды назад было упорядоченным воинским подразделением, пытавшимся действовать согласованно. Фонтанчики снега и каменного крошева мостовой буквально вскипятили участок вокруг мечущихся, падающих, стонущих и выкрикивающих проклятия, ползущих или в панике бегущих в разные стороны.
   Впрочем, вскоре стало понятно, что реальный ущерб от огня все же был значительно ниже, чем могло показаться на первый взгляд. Большей части нападавших удалось рассредоточиться и либо залечь прямо на площади, либо спешно отойти под прикрытие ограды Александровского сада, откуда по зданию Главного Штаба была открыта нестройная винтовочная стрельба.
   - А если это действительно были свои, ваше превосходительство? - с сомнением рискнул спросить Сафонов.
   Ходнев нахмурился и отрезал:
   - Не говорите ерунды, штабс-капитан! Свои бы остановились, а эти лишь зубы заговаривались, стремясь сократить расстояние для броска!
   Хотя Дмитрий Иванович и демонстрировал твердую уверенность, в глубине души он все же несколько сомневался в правильности своего поступка. Главным образом смущало его то обстоятельство, что приближавшиеся двигались походной колонной, а не пытались атаковать рассыпанным строем, что было бы логично в сложившихся обстоятельствах, тем более что от Александровского сада до угла здания Главного Штаба расстояние было совсем небольшим - всего-то на один рывок. А потому было непонятным, зачем мятежниками (если это конечно мятежники, а не величайшая ошибка генерала Ходнева) понадобился весь этот балаган с движением в колонне по открытому и простреливаемому Дворцовому проезду. Единственным объяснением могло быть желание атаковавших занять здание Главного Штаба без стрельбы, так сказать, хитростью.
   "Вот и перехитрили сами себя, - подумал Ходнев, - впрочем, будь на моем месте другой командир, он мог и не принять решение на открытие огня и вполне вероятно запустил бы "подкрепление" внутрь здания".
   В любом случае на терзания, сомнения и прочие размышления не было ни времени, ни подходящих случаю обстоятельств. Шел бой, в столице мятеж, а на плечах генерала Ходнева ответственность за оборону здания Главного Штаба. Во всяком случае, пока Император не отдаст ему другой приказ.
   Тем временем, пока Ходнев командовал обороной и вел горячий бой, генерал Батюшин воевал исключительно словами, практически не отрывая от уха трубку телефонного аппарата. Абоненты сменялись, но тема всех переговоров была одна и общая - мятеж в столице и ситуация в полках, которые расквартированы в Петрограде.
   А ситуация была явно паршивенькой. Большинство офицеров, с которыми удалось переговорить Батюшину, выражали сомнения в том, что вверенные им части выполнят приказ и выступят на подавление мятежа. В казармах шли если еще не митинги, то уже оживленные разговоры, не самым плохим итогом которых было решение о нейтралитете и невмешательстве в происходящие в городе события.
   Гораздо лучшей была ситуация в военных училищах, где юнкера требовали выдать им оружие и отправить в бой за Государя Императора. После выступлений Михаила Второго его фигура была весьма популярна среди юнкеров. К тому же, было распространено убеждение, что при Михаиле перед ними открываются большие карьерные перспективы, а если же на Престол взойдет малолетний Алексей, то власть останется у старых пердунов, не принимающих нового и задвигающих молодых офицеров подальше.
   Во всяком случае, Батюшин ожидал выступления до восьми рот юнкеров разных училищ. Сила, конечно, не огромная на фоне полуторасоттысячного гарнизона столицы, но в сложившихся обстоятельствах немалая.
   Но главным итогом телефонных переговоров Батюшин считал установление взаимопонимания и координации действий с министром внутренних дел Глобачевым, выразившейся во взятии под усиленную полицейскую охрану зданий почты, телеграфа и телефонной станции, а так же распоряжение министра МВД о полном запрете передачи телеграмм из города и строгий контроль за телефонными переговорами в пределах Петрограда. Для усиления полицейского охранения к этим ключевым зданиям столицы спешно выдвигались юнкера Константиновского артиллерийского училища.
   Главной же проблемой оставалась полная неизвестность относительно судьбы самого Императора Михаила Второго и Батюшин прекрасно понимал, что если в ближайшие час-два ситуация не прояснится, то контроль над Петроградом будет утрачен бесповоротно.
  

* * *

   ПЕТРОГРАД. ЛЕД НЕВЫ ПЕРЕД ЗИМНИМ ДВОРЦОМ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Ночь.
   Припорошивший лед снег бодро хрустел под ногами. Мы шли сквозь тьму мартовской ночи все дальше удаляясь от Дворцового моста и старались рассмотреть хоть что-то под ногами. Несведущему человеку может показаться, что прогулка по замерзшей реке может быть чревата лишь неожиданным падением, однако главная и самая неприятная неожиданность, которая грозила нам, заключалась вовсе не в этом, а в том, что можно было угодить в прорубь, лишь прихваченную ночным льдом, и которую в таком скудном освещении было разглядеть совсем непросто. Во всяком случае, именно об этом меня активно предостерегал идущий рядом Кутепов, который все порывался идти впереди в качестве разведчика.
   - Государь, - говорил он, - позвольте я пойду вперед, и если Богу будет угодно, то провалюсь я один. Я смею настаивать, поскольку не могу рисковать жизнью Вашего Величества!
   - Нет, Александр Павлович, не позволю. - я покачал головой. - Мы все под Богом ходим, как Ему будет угодно, так и случится. Оставьте свои беспокойства и давайте займемся нашими делами, ведь сейчас каждая минута на вес золота. И раз уж нам с вами довелось устроить ночную прогулку по Неве, так давайте проведем это время с пользой. Судя по затихшей во дворце стрельбе, там уже все кончено, а судьба премьер-министра и главнокомандующего петроградским военным округом нам неизвестна. Посему вам вновь предстоит исполнять должность командующего округом и коменданта Петрограда. Итак, как вы оцениваете ситуацию в городе и что мы должны предпринять в первую очередь?
   Кутепов несколько минут шел молча, затем мрачно заговорил:
   - Ваше Императорское Величество, позвольте быть откровенным. Ситуация крайне опасная. Город набит ненадежными частями, нижние чины из которых хлынут на улицы не позднее рассвета. Мятежникам не удалось захватить Ваше Величество, это большая удача для нас, которая ставит на мятеже если не крест, то, по крайней мере, очень сильно понижает его шансы на успех. Однако опасность еще не миновала. Откровенно говоря, я не могу поручиться ни за одну часть, в которой Ваше Величество может чувствовать себя в полной безопасности. Риск бунта очень велик и нет гарантий, что кому-то не придет в голову осуществить покушение или арест Вашего Величества. Даже Преображенский запасной полк колеблется, идут разговоры о том, что фронта им все равно не избежать, тем более что многие запятнали себя участием в февральских событиях. И что Алексей может им гарантировать то, что их оставят в Петрограде. Такая же или еще хуже ситуация в других запасных полках и если по состоянию на вечер перед нами была лишь проблема как их вывести из города, то теперь мы почти наверняка столкнемся с вооруженным выступлением этих полков. Замечу, что их анархичность и неорганизованность не даст им выступить единой силой, а значит ждать, что они перейдут под командование мятежников как слаженный военный организм все же не следует. По существу к надежным я бы отнес лишь Георгиевский батальон, юнкеров военных училищ, казаков и прибывшие с фронта части.
   Кутепов криво усмехнулся и добавил:
   - Если, конечно, они не успели пропитаться столичным духом.
   Я уже собрался поделиться с генералом своими идеями на этот счет, но в этот момент из-за Зимнего, где-то со стороны Дворцовой площади раздалась пулеметная очередь, которая мгновенно усилилась и разнообразилась выстрелами из винтовок. Где-то там явно шел нешуточный бой.
   - Главный Штаб, - сказал Кутепов прислушиваясь к звукам канонады, - похоже, что мятежники решили и его взять под контроль. Интересно, а Адмиралтейство уже захватили?
   - Если я правильно понимаю ситуацию, - покачал головой я, - то Адмиралтейство им захватывать не пришлось, ведь Гвардейский Экипаж был уже там, не так ли?
   Генерал напряженно смотрел на меня, так что мне пришлось напомнить:
   - Александр Павлович, на Бога надейтесь, а сами не плошайте. Это я к тому, что не забывайте под ноги смотреть. А что касается Адмиралтейства, то это пока мои догадки, хотя я почти уверен, что за заговором и мятежом торчат длинные уши Великого Князя Кирилла Владимировича, поскольку он главный выгодоприобретатель в данной ситуации. Если меня сбросить с шахматной доски, то либо он сам сядет на Престол, либо будет править через Алексея, если карта ляжет так, что самому стать Императором у него не получится.
   Кутепов недоверчиво взглянул на меня:
   - Кирилл Владимирович? Простите, Ваше Величество, но трудно поверить, что он мог организовать подобный заговор. Не та он фигура и таланты не те.
   - Нет-нет, не стоит упрощать, - я покачал головой, - он лишь одна из многих фигур в этом деле, и каждая из этих фигур преследует свои интересы и будет стараться переиграть своих временных партнеров и союзников по мятежу. Уверен, что и мой дядя, Николай Николаевич, приложил к этому руку, и некоторые другие Великие Князья, и многие в Госдуме, да и в армии наверняка не всем нравятся новые порядки. К тому же вряд ли у них было время плести заговоры, а значит в деле те, кто плел заговоры против моего брата. Думаю, что тут не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сделать подобный вывод из сложившейся ситуации. Но мы отвлеклись. Наша первейшая задача - обеспечить верность присяге нижних чинов Преображенского полка и Георгиевского батальона. И решительный удар на упреждение.
   - Двинем их на штурм Зимнего?
   - Двинем, но не сейчас. Ценность Зимнего дворца в сложившейся ситуации крайне невелика. - я усмехаюсь. - Нет, Александр Павлович, мы поступим куда интереснее...
  

* * *

   ПЕТРОГРАД. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Ночь.
   - Оставьте нас! - вошедший генерал не терпящим возражения тоном выставил за дверь всю охрану, в компании которой премьер-министр провел много томительных минут. Нечволодов с интересом разглядывал пришедшего.
   - Генерал Крымов, конечно же, мне следовало догадаться! Какой же заговор без вашего активного участия! Я вижу вам одного прощения Государя явно недостаточно? Все же рветесь на плаху?
   Крымов зло зыркнул на узника, однако вопреки ожиданиям Нечволодова, не стал ничего говорить, а просто уселся в кресло, после чего принялся пристально и изучающе разглядывать премьер-министра Российской Империи. Наконец он заговорил.
   - Вы знаете, где сейчас Михаил?
   Нечволодов усмехнулся:
   - Из вашего вопроса, милостивый государь, следует, что сами вы этого, конечно же, не знаете, не так ли?
   - Потрудитесь отвечать на мои вопросы, господин Нечволодов, и тогда, быть может, ваша дальнейшая судьба будет не такой уж и печальной.
   Они обменялись враждебными взглядами, но ответа Крымов так и не дождался. Пришлось ему продолжать, как будто ничего не случилось.
   - Итак, где Михаил?
   - Не имею представления, милостивый государь! - премьер явно издевался, наслаждаясь тем, что господин Крымов, похоже, нуждается в нем куда больше, чем сам Крымов или те, кто за ним стоит, нужны самому Невчолодову. - Вы же знаете, что Зимний дворец полон тайных лестниц и подземных ходов. Еще со времен матушки Екатерины Великой монархи могли себе позволить исчезать и появляться самым неожиданным образом! В прежние времена, да простятся мне эти речи, личная жизнь Государей и Государынь Всероссийских протекала весьма бурно и требовала многих неафишируемых возможностей уходить из дворца и возвращаться в него. Откуда же мне знать тайны секретных ходов, посудите сами господин Крымов!
   - Издеваетесь? - холодно уточнил генерал.
   - Не без этого. - кивнул Александр Дмитриевич.
   Крымов смерил его тяжелым взглядом и заявил:
   - Напрасно вы лезете в бутылку. Михаила мы возьмем в любом случае. Раствориться в воздухе он не мог, дворец оцеплен, а значит, он где-то во дворце. Если понадобится, мы осмотрим в здании каждый чулан, каждый чердак, каждый подвал, заглянем под каждую кровать, но найдем его, уж будьте покойны. Сейчас идет сплошной обыск, включая помещения госпиталя. Даже если нам придется разбинтовать каждого раненного, мы все равно не дадим ему шанс улизнуть. Так что вариантов у него нет. И имейте в виду, как только мы его найдем, вы перестанете быть нам интересны.
   Нечволодов с любопытством посмотрел на генерала.
   - И позвольте спросить, зачем я вам нужен? Да, для чего, милостивый государь, вы тут передо мной так распинаетесь, вместе того, чтобы обыскивать все ночные горшки и помойные ведра?
   Генерал потемнел лицом, но сдержал гнев, сказав после нескольких мгновений явной борьбы с закипающим в душе бешенством.
   - Я уполномочен сделать вам предложение.
   - Вот как? Предложение? - Александр Дмитриевич демонстративно уселся в кресле поудобнее и изобразил живейший интерес. - Позвольте осведомиться, от кого предложение? Какой круг лиц вы представляете? Кто вас уполномочил делать предложения премьер-министру Российской Империи?
   - Я представляю группу патриотов России. Персоналии пока неважны, достаточно сказать, что в нее входят лица императорской крови, высшие сановники Двора и Империи, высшие руководители армии и промышленности, а так же другие значимые лица. - Крымов наклонился вперед и буквально впился взглядом в премьера. - И эта группа делает вам щедрое предложение. Вы должны подписать обращение от имени премьер-министра, в котором заявляете о том, что Великий Князь Михаил Александрович незаконно занял Престол, узурпировав власть, и в связи с этим вы признаете Государем Всероссийским Алексея Николаевича, настоящего наследника последнего законного Императора Российской Империи Николая Второго. Ну, и призываете всех подданных принять нового Государя и принести ему всенародную верноподданническую присягу.
   - Любопытно. - отметил Нечволодов. - И что же за эту измену я должен буду получить, по вашему мнению?
   Крымов усмехнулся:
   - Ну, пост премьер-министра вам сохранить не удастся, это понятно. Есть желающие и без вас. Но вот пост любого министра или пост главнокомандующего Северным фронтом я могу вам гарантировать. Или, если угодно, пост главы миссии в любой стране мира. И учтите, что предложение действительно только до момента, когда найдем Михаила. Как только он любым способом покинет этот бренный мир, мы обвиним в подлом убийстве Императора именно вас, - и добавил с издевкой, - милостивый государь...
  

* * *

   ПЕТРОГРАД. КАЗАРМЫ ПРЕОБРАЖЕНСКОГО ПОЛКА. 6 марта (19 марта) 1917 года. Ночь.
   Стремительно идя по коридорам Преображенского полка, я видел, как вытягивались в изумлении лица, как смолкали разговоры, как щелкали при моем приближении каблуки. На одних лицах была надежда, на других растерянность, на третьих безразличие. Были и те, чьи глаза говорили о том, что видеть своего Государя они не очень-то и рады.
   Как бы там ни было, но меня никто не пытался остановить и Кутепов с сопровождавшим нас дежурным офицером штабс-капитаном Брауном едва поспевали за мной. Впрочем, Браун успевал еще и выбегать вперед, показывая мне дорогу к кабинету командира полка.
   Еще за пару десятков шагов я услышал разговор, явно ведущийся на повышенных тонах. Подойдя ближе, я увидел, что дверь кабинета не плотно прикрыта и сквозь щель доносятся голоса, показавшиеся мне явно знакомыми. Я остановился и сделал знак сопровождающим не нарушать тишину. Теперь слова были хорошо различимы и мне было прекрасно слышно спорящих.
   - Князь, да что же это такое в самом-то деле! Какой может быть приказ в таких условиях! Благоволите дать команду на выступление!
   - Барон, вы тут проездом и вообще не имеете касательства к петроградскому гарнизону. У меня приказ генерала Иванова, главнокомандующего округом, и я его буду неукоснительно выполнять!
   - Полковник! Ваши слова попахивают изменой!
   - Ваше превосходительство, вы не имеете права обвинять офицера в измене, только на том основании, что он выполняет приказ вышестоящего начальства!
   - Да вы в своем ли уме, полковник? Там идет бой и, возможно, жизнь Императора под угрозой, а вы ищете оправдания своему бездействию! Я отстраняю вас по обвинению в государственной измене и принимаю командование на себя!
   - А вы не мой прямой начальник и, следовательно, отстранить меня от командования не имеете права! Я вас сейчас сам под арест отправлю, за попытку подстрекательства к нарушению приказа командования и подстрекательству к мятежу!
   Заключив, что дискуссия как раз подошла к своей кульминации, я решительно открыл дверь и вошел в кабинет, где напротив друг друга стояли раскрасневшиеся полковник князь Аргутинский-Долгоруков и генерал-майор барон Маннергейм. Проигнорировав князя, я обратился прямо к генералу.
   - Густав Карлович, какими судьбами вы здесь? Давненько мы с вами не встречались. Как поживает ваша 12-я кавалерийская дивизия?
   Тот вытянулся и, щелкнув каблуками, доложил:
   - Ваше Императорское Величество! Проездом из Гельсингфорса в действующую армию по окончанию лечения. Представляюсь по случаю прибытия в Петроград!
   Я кивнул, а затем спросил у обоих.
   - У вас была какая-то оживленная дискуссия, которую я имел несчастье прервать. Позвольте полюбопытствовать, о чем был спор, господа?
   Аргутинский-Долгоруков стоял ни жив, ни мертв. Смертельная бледность разлилась по его смуглому лицу и губы его слегка подрагивали. Маннергейм кинул на него быстрый презрительный взгляд и взял инициативу на себя.
   - Ваше Императорское Величество, мы с князем согласовывали порядок выдвижения Преображенского запасного полка на помощь верным присяге частям, ведущим бой с мятежниками в Зимнем дворце и в здании Главного Штаба.
   - Как-то слишком громко вы обсуждали этот порядок выдвижения. Или были какие-то проблемы, князь? - я особо выделил слово "были". - Что скажете?
   - Никак нет, Ваше Императорское Величество, никаких проблем с выдвижением не было и нет! Полк готов выступить прямо сейчас!
   С любопытством разглядываю полковника. Вот же мерзкий тип, явный болтун и приспособленец, любитель светского общества и столичной жизни. Сколько их еще сидит в теплых кабинетах и занимает ключевые посты в полках Лейб-гвардии? И скольких придется железной метлой отправить на фронт. Хотя и на фронте от таких деятелей толку мало, один вред. Ведь по их вине будут гибнуть солдаты, бездумно отправляемые на вражеские пулеметы своими негодными офицерами. В общем, плачет по этой публике какой-нибудь штрафбат, лесоповал или, как говорится, другие ударные стройки народного хозяйства.
   Налюбовавшись уже зеленеющим от страха полковником, я жестко заговорил:
   - Полковник князь Аргутинский-Долгоруков, вы были правы, генерал Маннергейм превысил свои полномочия, отстраняя вас от командования полком. Он не имел на это права, не будучи прямым командиром. Однако, полковник, объяснитесь, почему вы отказывались выдвинуть Преображенский запасной полк на помощь Императору, которому вы присягали в верности всего лишь несколько дней назад?
   Князь как-то судорожно втянул ртом воздух и залепетал:
   - Ваше Императорское Величество, вы не так поняли мои слова, я вовсе не отказывался приходить... на помощь... но генерал Иванов... главнокомандующий и он приказал, а я...
   Окончательно запутавшись, полковник замолчал, зависнув в каком-то полуобморочном состоянии.
   - Достаточно. - обернувшись приказываю дежурному. - Штабс-капитан Браун, вызовите караул.
   Тут буквально выбежал из кабинета, а я продолжил уже глядя прямо на окончательно парализованного полковника.
   - Полковник Аргутинский-Долгоруков, я отстраняю вас от командования Преображенским запасным полком. Вы арестованы по обвинению в государственной измене, трусости и небрежении долгом. Ваше дело будет рассмотрено военным трибуналом и приговор будет немедленно приведен в исполнение. Уведите!
   Конвой буквально потащил на руках лишившегося чувств князя, а я посмотрел на бледного штабс-капитана Брауна.
   - Штабс-капитан Браун! Вам все понятно?
   Тот щелкнул каблуками и козырнул.
   - Так точно, Ваше Императорское Величество!
   - В таком случае, штабс-капитан, вы назначаетесь временным исполняющим дела командира Преображенского запасного полка и поступаете в распоряжение временно исполняющего дела главнокомандующего петроградским военным округом генерала Кутепова. А сейчас постройте полк, я хочу обратиться к преображенцам. Выполняйте!
   Браун стремительно вышел, а я обернулся к ожидавшим генералам.
   - Дайте мне связь.
   Через несколько минут, переговорив с Батюшиным и Глобачевым, и раздав срочные указания, я вновь обратился к присутствующим.
   - У нас есть пять-десять минут на выработку стратегии и принятие решений. Прошу к столу, господа генералы.
   И уселся в кресло бывшего командира Преображенского полка. Кутепов и Маннергейм быстро заняли места вокруг стола и блиц-военный совет начался.
   - Итак, господа, перед нами стоит проблема мятежа в столице и необходимость принятия срочных мер. Ясно, что переломить ситуацию можно либо ценой большой крови и настоящей войны на городских улицах, либо сделав совершенно неожиданной ход, который никак не мог быть спрогнозирован заговорщиками. И такой ход у меня есть.
   Я обвел взглядом замерших генералов и бросил на чашу весов истории свой аргумент.
   - В условиях войны и внутренней смуты я Высочайше повелеваю создать специальную службу - внутренние войска Российской Империи, подчиненную напрямую Императору. Генерал-майор Маннергейм, приказываю вам сформировать 1-ю Отдельную дивизию особого назначения на базе добровольцев из запасных полков, расквартированных в Петрограде. Записывайте их прямо целыми частями и подразделениями. А офицеров мы временно прикомандируем к вам. Все равно эти запасные полки нужно немедленно распускать.
   И глядя на вытянувшиеся лица генералов я, усмехнувшись, добавил.
   - Они не хотят на фронт? Так пусть заслужат право остаться в тылу.
  

* * *

   ПЕТРОГРАД. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Ночь.
   Внезапно фиолетовый полумрак сменился ярким желтым светом. Двери распахнулись и в зал с раненными ворвались многочисленные солдаты и начали спешно рыскать по помещению что-то или кого-то выискивая.
   - Да что ж вы делаете, ироды! - Галанина просто задохнулась от возмущения. - Немедленно убирайтесь отсюда!
   Вошедший вслед за нижними чинами полковник Слащев зло отодвинул в сторону старшую ночной смены сестер милосердия в Николаевском зале и приказал.
   - Проверить все без исключения! Искать спрятавшегося узурпатора!
   Раненные в зале зароптали, а сестры милосердия кинулись навстречу, пытаясь воспрепятствовать ворвавшимся в зал нижним чинам Лейб-гвардии Финляндского запасного полка устроить поголовный досмотр.
   Иван Никитин чувствовал себя последним мерзавцем, заглядывая под койки, щупая вещи, и пытаясь, не прибегая к радикальным мерам, угадать за толстым слоем бинтов, не скрывается ли под ними исчезнувший узурпатор Михаил. Да как тут угадаешь, если не видел его толком никогда? Что толку в том, что полковник Слащев показал им портрет молодого Михаила, висящий в Романовской галерее? Да и не хотел Иван идти обыскивать госпитальные залы, и не только он один не хотел. Приказ вызвал массовое возмущение финляндцев, и если бы не угроза расстрела со стороны Слащева, то никто бы и не пошел. Да скорее бы они самого полковника пустили бы в расход, но тот им вовремя напомнил, что за мятеж полагается смертная казнь и если они не найдут Михаила, а на Престол не взойдет Алексей, то впереди у каждого дознание, военные трибунал и расстрел. Пришлось скрепя сердце идти на усиленные поиски.
   Но найти узурпатора в обширных госпитальных залах было ничуть не проще, чем искать иголку в стоге сена, ведь в одном только Николаевском зале было расположено двести коек. И ладно бы просто раненых, но почти поголовно это были раненные мало того что тяжело, так еще и в основном в голову, шею или позвоночник, а значит их никак нельзя было двигать с места, да и вообще как-то активно шевелить.
   - Господин полковник! - Галанина бросилась к Слащеву. - Прикажите немедленно прекратить это безобразие! Это нетранспортабельные тяжелые раненные, их нельзя беспокоить! Здесь госпиталь, а ваши люди грязные и разносят заразу с улицы!
   Слащев с отчаянием посмотрел на огромный зал уставленный кроватями. Нечего было и думать быстро найти здесь спрятавшегося беглеца, а продолжение обыска может привести к взрыву возмущения не только в среде раненных (и черт бы ним с их возмущением), но и в рядах самих финляндцев. Конечно, ему пока удавалось поддерживать относительную дисциплину, но надолго ли? Но и прекратить поиски совершенно невозможно - если Михаил ускользнет и встанет во главе войск, то вероятнее всего сами же финляндцы возьмут под арест самого Слащева и вместе с Крымовым выдадут царю в обмен на какие-нибудь обещания и гарантии.
   Он решительно обернулся к продолжающей что-то говорить Галаниной и сказал:
   - Хорошо, допустим. Вы хотите, чтобы мы прекратили? Укажите нам, где находится Великий Князь Михаил Александрович, и мы немедленно покинем госпитальные залы.
   Нина Валериановна опешила от такого и замолчала. Великого Князя? А как же присяга, которую они все приносили? И потом - выдать Государя этим мерзавцам? Да они за кого ее принимают? Тем более что нового Императора уже успели полюбить в госпитале. Он, невзирая на крайнюю загруженность, много времени проводил, беседуя с врачами, сестрами и раненными. Он распорядился увеличить штат ночных смен, распорядившись платить дополнительным сестрам жалование из своих средств, и теперь по ночам дежурили не две сестры милосердия на весь Зимний дворец, а по десять на каждый из залов. Он особо повторял, что раненным нужно не только лечение и уход, но и постоянное внимание, возможность поговорить, излить душу, услышать теплые слова. Да и тысячу тяжелораненных не могли нормально быть под присмотром всего лишь двух сестер милосердия.
   А еще Государь запретил хождение по госпиталю всякого рода высоких делегаций, ведь прежде и дня не проходило, чтобы по залам, словно на экскурсии, не ходили табунами всякие напыщенные, важные и часто иностранные гости, вместе с фальшивым сочувствием разнося заразу и множа беспокойство тяжелораненных.
   И теперь этот неприятный полковник хочет, чтобы она выдала Императора? Да ни за что! Даже если бы он тут и был.
  

* * *

   ПЕТРОГРАД. КАЗАРМЫ ПРЕОБРАЖЕНСКОГО ПОЛКА. 6 марта (19 марта) 1917 года. Ночь.
   Весь наличный состав Преображенского запасного полка был построен. Уже отзвучали приветствия, уже завершился минимально необходимый церемониал встречи Государя Императора, и теперь солдаты молчали, ожидая собственно то, ради чего их построили здесь прямо среди ночи. Ожидали Высочайшее слово.
   Конечно, они уже знали об аресте их командира, но в отличие от кадровых частей Лейб-гвардии, недавно забритым в армию нижним чинам запасных полков командир этого самого полка, где они временно "обучались", вовсе не был таким уж родным отцом-командиром, поэтому ожидать каких-то движений и ропота по этому поводу не приходилось. Скорее это заставляло их быть более осторожными, придерживаясь принципа "если уж полковник пошел под трибунал, то очень уж суров царь-батюшка, остальным нужно поостеречься, не гневить лишний раз и на рожон не лезть".
   Я стоял на возвышении и смотрел на них. Честно сказать, поймал себя на мысли, что если запасные батальоны прославленного Преображенского полка выглядят так... как бы это сказать, ну, не очень стройно и презентабельно (и это во время Высочайшей встречи!), то страшно даже предположить, как же выглядят другие запасные полки! Нет, я некоторые из них видел в дневное время во время принесения церемонии присяги, но тогда я не придал этому такого уж значения. А вот теперь, это почему-то бросилась в глаза.
   Ну, да ладно. Как говорится, за неимением гербовой бумаги пишем прямо на заборе. Было бы что писать.
   - Братцы! В эту тревожную ночь к вам обращаюсь я. В столице мятеж. Некоторые могут сказать, ну, что мятеж? Разве это первый мятеж? Что нам с того? Так скажут некоторые.
   Я сделал паузу и услышал абсолютную тишину. Лишь в отдалении шла перестрелка. Преображенцы слушали затаив дыхание. Они явно ожидали от меня каких-то ура-патриотических "взвейтесь да развейтесь", а тут царь-батюшка вдруг заговорил человеческим языком.
   - Так скажут некоторые и ошибутся. Мятеж подняли те, кто привык вкусно кушать, когда в деревнях голодают, те, кто сладко спит на перинах, когда солдаты гниют в окопах, те, кто зарабатывает огромные капиталы на войне, пока льется кровь на фронтах. Подняли мятеж ночью, подло решив убить Императора и устранить угрозу своей сладкой преступной жизни. Подняли мятеж спешно, убоявшись того, что лишу я преступной вольницы продажных чиновников, алчных капиталистов, вороватых интендантов. Узнав и убоявшись намерений моих дать простому народу волю, землю и правду. Испугались они и того, что не будет больше русский царь слушать дурных советников, а обратится за советом прямо к народу русскому.
   Вновь пауза. Пусть переварят.
   - Смотрю я на вас и вижу перед собой народ русский. Призвали вас на службу по всем деревням и весям, по городам и поселениям. Призвали от сохи, от станка, оторвали от важного мирного труда и отправили на фронт. Так ответь мне народ русский - по нраву ли тебе кровопийцы, которые жируют за твой счет, пока ты проливаешь кровь и спасаешь Россию?
   Зазвучал приглушенный ропот. Очевидно приятно себя считать народом и неприятно, что тебя любимого угнетают, пока ты кровь "на колчаковских фронтах" проливаешь. Ну и что с того, что ты на фронте никогда не был и как-то совершенно туда не стремишься? Разве это мешает рвануть на себе гимнастерку и с надрывом гневно воскликнуть?
   - По нраву ли тебе народ русский, что хотят лишить тебя всего, убив русского царя - защитника народного? Или тебе больше по нраву, чтобы царь русский покарал всех врагов народа, даровав простому труженику все то, что он так давно ждет?
   Шум нарастал с каждым моим посылом, но паузы пока были, чтобы я мог кинуть в народ новую фразу. Значит, контакт есть и меня слушают. Ну, так с чего бы им не слушать? Тем более, что приберег я им кое что на сладенькое. Но это чуть позже, а пока...
   - Народ мой! Дети мои! Братья мои по оружию! Идет война. Идет страшная и долгая война и нет у нас другого пути, кроме победного. Только победа поднимет державу нашу ввысь, к славе и богатству народному. Только победа даст народу расправить крылья и окинуть хозяйским оком всю ширь земную. Победа даст народу все то, чего он заслуживает спокон веку. И ты, народ русский это понимаешь. Именно потому ты надел солдатскую шинель и проливаешь кровь свою на фронтах! Но ответь мне, народ мой, справедливо ли, что пока ты проливаешь кровь свою, в тылу негодяи разворовывают все, отбирая у простого солдата последнее? Справедливо разве когда депутаты и дельцы наживаются на военных заказах, в то время как народ отдает фронту последнее? Я остановлю это! Отныне все для фронта и все для победы! Вся Россия станет военным лагерем, в котором каждый должен сделать все для нашей победы! До победоносного окончания войны, я распускаю Государственную Думу, приостанавливаю деятельность политических партий и массовых собраний. Война не время для политиканства! Дадим всем любителям пустой болтовни возможность доказать любовь к России и отправим их на фронт!
   Последнее заявление было встречено ревом восторга. Никогда еще солдаты не были против того, чтобы всю тыловую сволочь отправить в окопы.
   - Вся Россия приложит все силы для победы и для помощи фронту. Но не может быть победы и не может быть устойчивым фронт, если в тылу творятся безобразия, если столицы и глубинка сотрясаются от мятежей и заговоров. Не может быть победным фронт внешний без порядка на фронте внутреннем! Последние дни показали, что для порядка в тылу нужны специальные войска для обеспечения победы в тылу. Посему я Высочайше повелеваю сформировать дивизии внутренних войск, которые будут обеспечивать порядок и безопасность тыла. И вам, проявившим доблесть и верность при усмирении мятежа в столице несколько дней назад, если будет на то ваше желание, предлагается немедленно записаться в новую дивизию внутренних войск под командованием прославленного героя войны генерала Маннергейма! Будьте верными России и обеспечьте победу на фронтах победой в столице и в тылу!
   Тут уж шум и крики достигли наивысшей точки, и перешли в слитный рев.
  
  

ГЛАВА IV. НОВЫЙ ПОВОРОТ

   ПЕТРОГРАД. ГЛАВНЫЙ ШТАБ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Ночь.
   Бой вокруг Главного Штаба продолжался. Атакующие довольно быстро отошли от шока первых минут схватки и предприняли обходные маневры, атакуя здание с разных сторон. Они небольшими отрядами нащупывали бреши в обороне верных Михаилу войск, умело использовали особенности столичной застройки и применяли соседние улицы для переброски сил с одного участка противостояния на другой, благо сражение не имело сплошной линии фронта и представляло собой лишь сочетание отдельных перестрелок местного значения.
   Собственно удержать весь гигантский комплекс, с его десятками сообщающихся зданий, кучей внутренних дворов и переходов, силами одной роты верных присяге войск было практически невозможно, и Ходнев прекрасно осознавал, что будь у нападавших больше сил, то подчиненным генерала пришлось бы туго. Да, что там пришлось бы, если все и так было довольно кисло и без прибытия к противнику дополнительной поддержки.
   Так мятежники, практически не встретив сопротивления, заняли министерскую половину комплекса и теперь строения, относящиеся к Министерству иностранных дел и Министерству финансов, были в их руках. Впрочем, оборонять их наличными силами Ходнев и не пытался, приказав оставить ту часть комплекса и защищать только собственно сам Главный Штаб.
   Но и здесь положение было довольно неприятным. Оборона почти трехсотметровой стены вдоль Невского проспекта сама по себе была делом не шуточным, а с учетом того, что пулеметные команды "Льюисов", установленных напротив выходов к зданию улиц Гоголя и Морской, постоянно находились под прицельным обстрелом из окон и чердаков домов, расположенных по другую сторону проспекта, так и вовсе архисложным. Естественно, особо яростным обстрел становился в те минуты, когда мятежники предпринимали очередную попытку пробежать три-четыре десятка метров до стены Главного Штаба для того, чтобы закидать окна гранатами. И уже пару раз им такая операция удавалась, и обороняющимся стоило немалых усилий восстановить контроль над этими участками здания.
   Ходнев не сомневался в том, что стоит мятежникам получить подкрепление, и положение осажденных станет практически безнадежным, поскольку захват хотя бы одной части здания станет лишь вопросом времени. А дальше все перейдет в стадию боев в коридорах и переходах, перестрелок из-за углов, и кровавой свалки рукопашных схваток. При таком развитии событий надежно удерживать внешний периметр будет практически невозможно.
   Лишь одно вселяло надежду - план переворота явно строился на внезапности, а не опирался на большие силы. А значит, у мятежников сил явно немного и удерживать Зимний дворец, Адмиралтейство, Министерства иностранных дел и финансов, да еще и вести осаду Главного Штаба им все же непросто. Кроме того, генерал не сомневался в том, что даже если другие запасные полки вновь примутся бузить, то они вряд ли кинутся на штурм, а, скорее всего, предпочтут "бороться за свободу" в другом, значительно более безопасном месте.
   Мимо Ходнева пронесли носилки с очередным раненным. Генерал спешно направился к их главной стратегической позиции на углу Невского и Морской. Три десятка преображенцев рассредоточившись по разным комнатам и этажам, вели оружейный и пулеметный огонь по улице и соседним зданиям, сами, в свою очередь, постоянно подвергаясь обстрелу со стороны здания Министерства финансов и зданий по другую сторону проспекта.
   - Доложите обстановку! - крикнул Ходнев Сафонову.
   - Смею доложить, ваше превосходительство, что дела наши настолько плохи, что впору удивляться, что мы еще живы! - улыбка на перемазанном лице штабс-капитана, впрочем, говорила о том, что руки тот еще не готов опускать и все еще старается держаться бодрячком. - Думаю, что не пройдет и четверти часа, как начнется генеральный штурм. Нам срочно нужны еще люди и хорошо бы еще пару пулеметов! И это хорошо еще, что у мятежников нет пока артиллерии!
   - Типун вам на язык, штабс-капитан! Добро! Постараюсь выкроить! - прокричал Ходнев, прекрасно понимая, что снимать-то людей фактически больше неоткуда и надежда лишь на то, что успеют подойти юнкера Николаевского кавалерийского училища и ударят в тыл мятежникам на этом участке. Других надежд у генерала Ходнева уже не было, поскольку их оборона была растянута до предела, было много убитых и раненных, да и несколько пулеметов уже вышли из строя ввиду усиленной стрельбы и перегрева стволов.
   Тут к генералу подбежал его денщик Яков Майзаков и протянул сложенный лист бумаги.
   - Ваше превосходительство, насилу сыскал вас. Генерал Батюшин искал вас и велел срочно вам передать, если я найду первый...
   Ходнев спешно развернул записку.
  

* * *

   ПЕТРОГРАД. КАЗАРМЫ ПРЕОБРАЖЕНСКОГО ПОЛКА. 6 марта (19 марта) 1917 года. Ночь.
   - Князь, вы меня очень обяжете, если прекратите запирательство и со всей возможной откровенностью расскажете мне о заговоре и о своем участии в нем.
   Я холодно смотрел на полковника князя Аргутинского-Долгорукова, который под моим взглядом окончательно поник и как-то даже сжался, словно кролик, завидевший удава. И рад бы стремглав бежать, но понимает, что все пропало, вариантов нет, а есть только гибель. Понимает, но хорохорится из последних сил, пытаясь убедить себя, что если сделать вид, что все хорошо, если закрыть очи и спрятаться под одеялом, то минует его беда, отведет свои страшные гипнотизирующие глаза удав, и снова он станет скакать по зеленой лужайке и будет все чудесно.
   Не будет.
   - Итак, князь? - спрашиваю я с видимым раздражением, - Не заставляйте меня ждать.
   Аргутинский-Долгоруков верноподданнически выпятил глаза и заблеял:
   - Ваше Императорское Величество, не ведаю я ничего! Оговорили меня враги и завистники, напраслину навели, а я, Ваше Императорское Величество, всегда был, есть и буду, верным слугой Престола Всероссийского, и я, и предки, и дети мои, всегда и во всем...
   Князь продолжал горячо лепетать, но я его уже не слушал. Его оправдания меня не интересовали, а делиться информацией он явно не спешил, очевидно, полагая, что еще не все потеряно и позапиравшись некоторое время а, возможно, даже посидев немного в какой-нибудь Петропавловской крепости, он выйдет сухим из воды при любом раскладе, кто бы ни оказался на Престоле в результате. Именно такую стратегию поведения на допросе он выбрал и четко ее придерживался, что называется, включив дурачка и уйдя в несознанку.
   Но, к несчастью для князя, это был не допрос, а я был не следователь, и доказывать мне никому ничего не нужно было. Собственно желание побеседовать с Аргутинским-Долгоруковым возникло у меня ввиду некоторой организационной паузы, когда мое личное вмешательство лишь мешало бы процессу. Кутепов полным ходом взялся руководить военным округом, двигая войска, организовывая подкрепления и отдавая различные приказы с распоряжениями. Генерал Маннергейм спешно формировал хотя бы видимость дивизии из разрозненных рот Преображенского и Павловского запасных полков Лейб-гвардии, готовясь выдвинуться на помощь осажденному Главному Штабу. И в этих вопросах вовсе не требовалось Высочайшего присутствия и глубокомысленного многозначительного надувания щек.
   Не желая быть пятым колесом в телеге, которым обычно и является любое высокое начальство среди занятых реальным делом людей, я, в то же самое время, не страдал той щепетильностью, которая, вероятно, полагалась бы мне по происхождению и положению. Впрочем, тот же Петр Первый ярко продемонстрировал, что и Императоры вполне могут себе позволить Высочайший допрос с дыбой, да головы мятежникам могут при необходимости рубануть собственноручно.
   Именно поэтому я затребовал от штабс-капитана Брауна доставить пред мои ясны очи князя Аргутинского-Долгорукова, рассчитывая некоторым образом повторить мои прошлые душеспасительные беседы, которые ранее вернули верноподданнические чувства Лукомскому и тому же добрейшему моему дядюшке Сергею Александровичу. Да и вообще возникло острое желание препарировать данный экземпляр, раз уж представилась такая возможность. Высочайше препарировать не отдавая все на откуп всяким трибуналам и следователям. И пусть дыба не входила в мои планы беседы (оставим этот чудный инструмент моим царственным предшественниками типа Петра Великого), но не входила она в мои планы, как я уже сказал, вовсе не из-за моей цивилизованности и прочего гуманизма. Просто не верил я в эффективность такого метода в данной ситуации. Да и методов экспресс-допроса я знаю поболее, чем просто дыба.
   Например, доброе слово.
   Дождавшись паузы в нескончаемом потоке верноподданнических причитаний и жалоб, я, наконец, двинул вперед свое "доброе слово".
   - Князь, вы меня утомляете.
   Аргутинский-Долгоруков, сбившись на полуслове, замолк и часто заморгал, явно не зная как поступить в такой ситуации. Что ж, внесем ясность.
   - Возможно, вы, князь, еще не осознали, что собственно происходит. Это не допрос и я не следователь. При отстранении вас от командования, вам было выдвинуто ряд тяжелых обвинений. Но, возможно, возможно, - повторил я, подчеркивая это слово, - я не совсем разобрался в ситуации и не понял двигавших вами мотивов. Вывод о вашем участии в заговоре, возможно, строится на неверном предположении, что вы, князь, являетесь активным заговорщиком, замыслившим мятеж против своего Государя...
   Полковник усиленно замотал головой, не решаясь, впрочем, перебивать Императора словами.
   - ...но ведь, могло и так случиться, что вы лишь втирались в доверие к мятежникам, собираясь, как и положено верному подданному, сообщить о заговоре и заговорщиках своему Государю. А в этом случае, ваша вина лишь в том, что вы не донесли о мятеже вовремя. Но ведь вы хотели, не так ли князь?
   Тот замер, не решаясь сделать следующий шаг, и тоска в его глазах говорила без слов о том, что он прекрасно понимает всю отчаянность сложившегося положения. Придется замеревшую фигуру подтолкнуть, ибо некогда мне церемонии разводить. В конце концов, я тут не психоаналитик и оплата у меня не почасовая.
   - Впрочем, вероятно у меня сложилось превратное мнение о ваших намерениях, и я зря потратил на вас время. А время Императора, это, мой дорогой князь, самое дорогое время на просторах нашей благословенной Империи. Так что удешевим процесс, ведь целая бригада следователей и прочих мастеров развязывать языки явно обойдется России значительно дешевле. Посему, прощайте, князь. Приятного вам допроса.
   Я встал, но тут Аргутинский-Долгоруков буквально сполз на колени и затараторил, выпучив от ужаса глаза:
   - Государь! Я все, все скажу, Государь! Ваше Императорское Величество, не велите казнить, я все что знаю - расскажу, никакую вину не утаю, все как есть скажу!
   Усаживаюсь в кресло и устало гляжу на молящего полковника.
   - Что ж, князь, вот вы и отняли еще минуту у самого занятого человека в России. Но я вам даю кредит еще на пять минут, за которые вы должны доказать, что ваши показания будут достаточно ценны, для того, чтобы я не пожалел о потраченном на вас времени...
  

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. ТАВРИЧЕСКИЙ ДВОРЕЦ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Ночь.
   Томительно тянулись минуты, с большим трудом скапливавшиеся вместе нехотя прибавляясь одна к другой. Тяжелые минуты, с буквально ощущаемым надрывом, сливались в час, затем во второй, в третий...
   Тягостная атмосфера буквально пропитала весь Таврический дворец. В гулкой тишине коридоров, в пустоте темных залов и даже в затемненном закутке гардеробной - всюду разлилось вязкое болото скрываемого от других страха, иногда маскируемого демонстративной бравадой, однако, чаще всего, сил у пребывавших во дворце не хватало даже на подобную демонстрацию.
   Порфирий Матвеевич за долгие годы службы гардеробщиком повидал в Таврическом дворце всякое. Были и торжественные заседания, и светские балы, и праздники. Был и траур. Всяких людей видел старый служака, но, пожалуй, никогда он еще не видел такого отчаяния, которое наполнило дворец этой ночью. Даже в дни недавней смуты и революционного разброда, не довелось ему становиться свидетелем подобного накапливающегося ужаса в глазах тех, кого еще вчера полагалось считать образцом удачливости и успешности, мерилом собственного достоинства и демонстрацией значимости.
   Он смотрел в согбенную фигуру удалявшегося по коридору Милюкова, но лишь дождавшись, когда тот скроется из поля зрения, позволил себе тихо крякнуть.
   - От оно какая жизть-то настала. - пробурчал старик едва слышно, покачав головой. - Разве ж так оно должно быть-то? Деют не приведи Господь что, а потом маются с революциями-то своими, прости Господи!
   Милюков же тем временем уже подходил к залу, где вот уже который час заседали члены Временного Комитета Государственной Думы. Впрочем, слово "заседали" в данном случае скорее было синонимом не делового совещания или собрания, а томительного сидячего ожидания событий.
   Хотя, как Милюков увидел, войдя в зал, сидели далеко не все, а если и сидели, то далеко не всегда на стульях и в креслах - многие, словно какие-то гимназисты, а не уважаемые парламентарии, сидели на подоконниках или подскакивали в нервном напряжении, то вставая, то снова усаживаясь, но лишь для того, чтобы через пару минут вновь вскочить и бесцельно побродить словно хаотически движущийся резиновый мячик.
   Когда дверь открылась, на Милюкова сразу уставилось несколько десятков напряженных глаз, которые пытались прочесть на его лице какую-то новость, которую мог он узнать за пределами дворца.
   - Есть какие-то новости? - быстро спросил князь Львов.
   - Увы, господа, я в таком же неведении, как и вы. - Милюков покачал головой и тихо направился к своему месту за столом.
   Замершие было заседатели, утратив интерес к Павлу Ивановичу, вновь вернулись к своему томительному занятию, и зал вновь превратился в разновидность растревоженного улья.
   Милюков сумрачно смотрел на хорохорящихся членов вновь созванного Временного Комитета Государственной Думы и членов нового правительства, и ловил себя на мысли, что за последние часы он лишь укрепился в желании оказаться отсюда как можно дальше. И уж точно вернулся он сюда зря.
   Первым тревожным звоночком стал для него внезапный отказ Шульгина прибыть на заседание ВКГД, сославшегося на плохое самочувствие. Это известие обеспокоило Павла Николаевича, но все же ни к каким решительным действиям не побудило.
   Вторым (и главным) моментом, рушащим все предприятие, было сообщение о том, что Михаила захватить в Зимнем дворце не удалось и где он - неизвестно. И хотя генерал Крымов уверял депутатов в том, что фактически Михаил низложен и в данный момент его обнаружение во дворце лишь вопрос времени, это обстоятельство очень испугало собравшихся. Да так испугало, что начали раздаваться голоса о том, что хорошо бы данное историческое заседание перенести на утро, в виду позднего времени и всеобщей усталости.
   Всеобщего испуга добавило последующее сообщение о том, что Таврический и Зимний дворцы остались без телефонной связи, а телеграммы больше не принимаются. Это значило, что Глобачев принял сторону Михаила и принимает меры по противодействию мятежу. А бывший начальник петроградского охранного отделения вовсе не слыл человеком глупым и легкомысленным, не видящим тенденций момента и текущей ситуации. А значит, он что-то такое знает, о чем не в курсе в Таврическом дворце.
   Кроме того, очень настораживал тот факт, что ненавистный многими Петросовет, неожиданно свернул всю свою деятельность в Таврическом дворце и спешно перешел на нелегальное положение, обрывая связи и вообще рубя все концы.
   Ну, а продолжающаяся, точнее усиливающаяся в стороне Дворцовой площади перестрелка говорила о том, что ничего еще не кончилось впереди все то, что в театральных постановках именуют кульминацией.
  

* * *

   ПЕТРОГРАД. КАЗАРМЫ ПРЕОБРАЖЕНСКОГО ПОЛКА. 6 марта (19 марта) 1917 года. Ночь.
   - Что ж, князь, я вас выслушал и очень надеюсь, что вы ничего не забыли и ничего не напутали, ведь от вашей памяти и сообразительности зависит очень многое. Например, ваша собственная жизнь, судьба вашей семьи и всего вашего рода. Я готов простить заблудших и раскаявшихся, но тех, кто рискнет обмануть меня или пренебречь чудом Высочайшего прощения ждет крайне печальная судьба. Помните об этом. До суда побудете под домашним арестом. Я надеюсь, что на судебном процессе вы подтвердите под присягой все, что мне сейчас рассказали. После чего я позволю вам выйти в отставку с мундиром и пенсией по состоянию здоровья. Идите, полковник.
   Бледный князь Аргутинский-Долгоруков откланялся и вышел на деревянных ногах, сопровождаемый солдатами конвоя. В дверном проеме тут же возник штабс-капитан Браун и осведомился о том, будут ли распоряжения. Я повелел обеспечить тройную охрану князя и сообщил Брауну, что тот отвечает за безопасность князя собственной головой. Тот козырнул и испарился, а я же погрузился в думы тяжкие и безрадостные.
   А чему радоваться? Вот как мне разгрести эти Авгиевы конюшни предательства, если за последние годы неучастие высших сановников и генералов в каких-нибудь заговорах и интригах было практически уже каким-то признаком дурного тона? О чем можно рассуждать, если в столичных светских салонах разговоры о новом заговоре обсуждались так, словно это не государственная измена, а очередная интрижка на стороне известного в свету ловеласа? Ну, да, пикантно, слегка неприлично, но очень романтично и интересно!
   Был ли хоть один генерал или сановник, который хотя бы не присутствовал при подобном разговоре? Присутствовал и, не то что не доложил куда следует, но и даже не возмутился? Даже не знаю. Ведь отказ от участия в конкретном заговоре нередко вовсе не означал какой-то особенной принципиальности и патриотизма, а мог лишь свидетельствовать о том, что данный персонаж участвует в другом заговоре или принадлежит к другой партии.
   Причем под словом "партия" здесь следует понимать не каких-нибудь кадетов или там, к примеру, большевиков, вовсе нет. Партии в высшем обществе были совсем другими - "английская", "французская", "американская", "германская", "центральнодержавная", "землевладельческая", "земгоровская", "великокняжеская", "масонская" (точнее "масонские") и множество других, которые только тем и были заняты, как урвать кусок побольше, занять место получше и оттеснить от корыта конкурентов. Если не все из них, то многие получали деньги из-за границы, продавая интересы своего Отечества оптом и в розницу. А те кто не получал деньги из-за рубежа вполне мог получить их и от "отечественных меценатов и просвещенных людей".
   Нет, нельзя сказать, что все русское офицерство было заражено плесенью интриг и измены, но чем выше поднимался военный по карьерной лестнице, тем труднее было ему удержаться от участия в подобных "обществах", поскольку получить теплое место без протекции было практически невозможно. Особенно этому были подвержены офицеры Лейб-гвардии, и, разумеется, в первую очередь те, кто служил в столицах и был вхож в свет.
   В общем, единственная причина, по которой все как-то продержалось аж до февраля 1917 года, была, быть может, лишь в том, что все эти "общества по интересам" отчаянно интриговали друг против друга, стараясь ослабить конкурентов и взобраться на вершину самим.
   Знал ли об этом Николай? Безусловно. Все подобные организации были под колпаком Охранного отделения и царю регулярно поступали доклады с указанием имен, мест и обсуждавшихся тем. В этом нет никаких сомнений, и не нужно думать, что эффективные спецслужбы появились лишь при Сталине.
   Но в отличие от Николая Кровавого Иосифу Виссарионовичу хватило решимости предпринять меры по выпалыванию всей это фронды с отправкой всех этих напыщенных индюков в расстрельный подвал или на стройки народного хозяйства. А Николай предпочел не делать ничего, опасаясь расшатать ситуацию во время ведения войны. Впрочем, он и до войны ничего такого не предпринимал, по своему обыкновению надеясь, что все само как-то устроится и рассосется.
   Да и не был он морально готов рубить головы ближайшей родне и прочим заигравшимся. Готов ли я? А у меня нет других вариантов просто.
   Из того, что поведал мне перепуганный Аргутинский-Долгоруков вырисовывался прекрасный политический процесс в духе сталинских процессов 1930-х годов, с прессой, в том числе и иностранной, подсудимыми, государственными обвинителями и прочими элементами шоу. Нет, понятно, что князь Аргутинский-Долгоруков знает не так много, как мне бы хотелось, но он рассказал вполне достаточно для начала раскрутки дела.
   А мы к этому подтянем Лукомского, который неделю назад "раскрыл" прекрасный заговор в армии, подключим дополнительные персонажи и будут участники заговора, фигурально выражаясь, украшать фонарные столбы Петрограда. А может и не фигурально. Подумаю я над этим.
  

* * *

   ПЕТРОГРАД. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Ночь.
   - Вы уверены, полковник?
   -Так точно, ваше превосходительство. - Слащев устало смотрел на генерала. - Мы осмотрели все наличные помещения дворца от подвалов до чердака. Михаила нигде нет. Как ни тяжело это допускать, но очевидно ему все же удалось покинуть дворец.
   Крымов смерил полковника взбешенным взглядом и зашипел:
   - Да вы понимаете, что говорите? Как узурпатор мог покинуть дворец? Мы же получили сигнал прямо из дворца в то время, когда Михаил находился в Императорской Библиотеке на совещании, которое, естественно, сам же и проводил! Не прошло и четверти часа с момента сигнала, как дворец был оцеплен со всех сторон!
   - Однако же, - возразил Слащев, - мы не можем так же найти и Кутепова, который был на том же совещании с Государем.
   - С Государем? - переспросил генерал сверкнув глазами.
   - С узурпатором, - спешно поправился тот. - Правда найден один из нижних чинов со свернутой шеей и на нем не было шинели. И было обнаружено открытое окно, с которого явно кто-то выпрыгнул на улицу. Исходя из собранных показаний и найденной генеральской шинели, смею предположить, что таким вот образом здание дворца покинул именно генерал Кутепов.
   - Полковник Кутепов, Слащев! Полковник! - Крымов хлопнул ладонью по столу. - Мы не признаем никаких производств, которые были сделаны узурпатором! Не забывайте об этом!
   Яков Александрович с трудом подавил раздражение и кивнул добавив:
   - Это пока все, что нам удалось узнать, превосходительство.
   Генерал Крымов заходил по комнате глядя в пол, каждый раз, резко разворачиваясь и стремительно шагая обратно. Наконец он поднял на полковника яростный взгляд.
   - Полковник Слащев! Вы забываетесь! Я вижу в вас моральную неустойчивость и колебания! На каком основании вы ограничились лишь поверхностным осмотром помещений? Почему не были поголовно досмотрены раненные? В здании больше тысячи забинтованных с ног до головы, которых и мать родная не опознает, а вы тут заявляете, что Михаила не можете найти! Быть может, плохо ищете, полковник? Нет, вы именно плохо ищете! Я же приказывал вам, если потребуется, размотать бинты каждого и убедиться, что Михаила здесь нет! Я требую от вас полного выполнения моих приказов!
   Слащев оправил мундир и твердо сказал:
   - Прошу простить, ваше превосходительство, но я не стану этого делать.
   Крымов ошарашено посмотрел на него и взорвался:
   - Что?! Что вы сказали, Слащев?!
   - Я не стану этого делать. Я боевой офицер, а не тюремный надсмотрщик. Я не буду унижать раненных героев войны подобными обысками и не стану отдавать подобные приказы своим подчиненным.
   Генерал просто задохнулся от ярости и потянулся к кобуре.
   - Да я вас...
   Но ничего сказать он не успел - в комнату буквально влетел адъютант Крымова и с порога сообщил:
   - Прошу простить, ваше превосходительство! Сообщение особой важности! Нашелся Михаил!
   Генерал резко опустил руку от кобуры и, уже ликуя, спросил:
   - Где он??
   Адъютант мгновение помялся, но затем все же сказал:
   - Он в казармах Преображенского запасного полка, ваше превосходительство. В настоящий момент полк с... - офицер запнулся, чуть не произнеся столь ненавидимый начальником титул Михаила и спешно поправился, - с узурпатором во главе выдвигаются в сторону Зимнего дворца...

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. ГЛАВНЫЙ ШТАБ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Ближе к утру.
   "М.г. Дмитрий Иванович! К великой радости имел сейчас телефонный разговор с Государем. Е.И.В, повелел держаться до подхода основных сил Преображенского полка, в казармах которого он сейчас и располагается. Так что держитесь. Государь жив и во главе армии, а это главное! Ген. Батюшин".
   Прочитав написанное, генерал Дмитрий Иванович Ходнев, снял папаху и с чувством перекрестился. Отвечая на пытливые взгляды окружающих он слегка дрогнувшим голосом произнес:
   - Государь жив, господа. Государь идет нам на помощь.
   Сафонов последовал примеру генерала и тоже перекрестился, а затем крикнул:
   - Ура, братцы!
   Громогласное ура полетело из окон Главного Штаба во все стороны, отражаясь от стен, увеличиваясь, множась эхом, вселяя веру и азарт в одних, и рождая тревогу и неуверенность в душах других.
   Во всяком случае, отведенные Сафоновым четверть часа прошли, а генерального штурма так и не последовало. А спустя еще пять минут грохот боя зазвучал уже со стороны Министерства иностранных дел. Стрельба разгорелась и приняла ожесточенный характер, о ходе которого Ходневу было судить весьма затруднительно.
   Но вот в отдалении на Невском стали видны перебегающие через проспект группы вооруженных людей. Некоторые из них останавливались и стреляли назад, куда-то вдоль набережной реки Мойки.
   - Похоже, что мятежники отступают, ваше превосходительство. - заметил Сафонов.
   Ходнев хотел что-то ответить, но тут откуда-то из-за Мойки послышался лихой свист, улюлюканье и цокот сотен копыт по заснеженной мостовой. Видимые из окна мятежники вдруг засуетились и стали разбегаться кто куда. Самые смелые или самые глупые попытались отстреливаться, но были буквально сметены конной лавой казаков, которые словно на учениях с рубкой лозы прошлись стальным гребнем по мятежным головам, оставляя за собой тела и расчищая себе путь к Дворцовой площади.
   - Ну, что ж, Сафонов. Кажись все. Выстояли.
   Ходнев устало уселся на патронный ящик и протер платком шею. Затем, оглянулся вокруг и сказал с чувством:
   - Спасибо, братцы. Господь и Государь не оставили нас.
  

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. ГЛАВНЫЙ ШТАБ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Ближе к утру.
   Я стремительно шел по коридорам Главного штаба. Похоже, что на сегодня отменяются все чинные вышагивания и церемонии. Только скорость, только темп, только опережение - именно в этом залог успеха. Отбросить с дороги все что мешает, перешагнуть через условности, решать неожиданно и масштабно, иначе поражение и гибель.
   За мной почти бежали сопровождающие. Впереди звучали команды, солдаты в залах спешно строились для приветствия.
   - Зрав-желав-ваш-имп-вел-во! - доносилось до меня, а я успевал лишь козырять и выкрикивать. - Здорово, братцы!.. Благодарю за службу!
   И в ответ раскатистым громом неслось:
   - Рад-старат-ваш-имп-вел-во!
   Мне навстречу уже спешил Кутепов в сопровождении Ходнева и Батюшина. Подойдя на положенное расстояние, они перешли на строевой шаг и, остановившись, откозыряли.
   - Ваше Императорское Величество! Ваш приказ выполнен, весь комплекс зданий Главного Штаба возвращен под полный контроль законной императорской власти!
   - Благодарю вас, генерал!
   Я пожал руку Кутепову. Затем обратился к Ходневу и Батюшину.
   - Господа, выражаю вам свою Высочайшую благодарность за службу!
   Выслушав предписанные уставом ответные слова, я крепко пожал руку генералам, а затем весело поинтересовался:
   - Ну, что, господа? Как вы оцениваете ситуацию? Каково положение заговорщиков в настоящий момент?
   - Положение их безнадежное, Ваше Императорское Величество! - Кутепов просто цвел от удовольствия. - Большая часть прибывших с фронта войск поднята по тревоге и уже выдвигаются на определенные планом развертывания места, беря под контроль все значимые точки и маршруты движения в городе. Юнкера и казаки приняли под охрану мосты и набережные, блокировав тем самым перемещение мятежников через реку и каналы. В запасные полки отправлены группы для записи во внутренние войска. Генерал Маннергейм сейчас ведет работу в казармах по обе стороны Литейного проспекта. Можно уже с уверенностью сказать, что мятеж в столице уже практически подавлен и с наступлением утра уже будем начинать мероприятия по выявлению и фильтрации зачинщиков и активных участников выступлений...
   Я слушал генерала и, признаться, едва сдерживался, чтобы не начать улыбаться. Все напряжение этой ночи вдруг схлынуло с меня. Нет, не только и не столько слова Кутепова потешили мою душу. Я и сам чувствовал, что хотя еще захвачен Зимний и кто-то отстреливается из Адмиралтейства, что хотя еще находятся в лапах мятежников генералы Нечволодов и Иванов, хотя все далеко еще не кончилось, но все же наступил тот самый момент решительного и решающего перелома, когда впереди еще много труда, но уже ясно виден результат, когда уже есть понимание того, чем все закончится, когда дальше лишь дело техники, когда...
   Тут я заметил приблизившегося генерала Глобачева и шагнул к нему навстречу, собираясь благодарить за службу, но тут в глаза мне бросилась явная тревога на лице министра.
   - Что случилось, Константин Иванович?
   Глобачев козырнул и мрачно произнес:
   - Плохие вести, Ваше Императорское Величество. Великий Князь Николай Александрович, через телеграф Александровского дворца в Царском Селе объявил всей России, что вы принудили его к отречению за Цесаревича Алексея, в нарушение всех законов земных и божественных. В связи с этим, он заявляет о том, что вы, мой Государь, просто узурпатор, а законным Императором Всероссийским является его сын Алексей Николаевич...
  
  

ГЛАВА V. КТО В ЦАРСТВУЮЩЕМ ДОМЕ ХОЗЯИН?

   ПЕТРОГРАД. ТАВРИЧЕСКИЙ ДВОРЕЦ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Рассвет.
   - Господа, разрешите нас всех поздравить с созданием нашего нового демократического правительства! - Гучков поднял бокал с шампанским и, увидев, что присутствующие присоединились к нему в этом вопросе, продолжил полуречь-полутост. - Уверен, что вся либеральная общественность России сейчас мысленно с нами и поддерживает нас в этом прогрессивном начинании! Да что там России - всего мира!
   Собравшиеся одобрительно зашумели, зазвучал звон бокалов, послышались какие-то восклицания с мест по своей форме и содержанию могущие сами претендовать на статус дополнительных тостов, которые провозглашали здравицы новому правительству и всем присутствующим на этом историческом событии.
   Нервное напряжение отпускало и комитетчики, как и все люди, которые испытали долгий страх, сменившийся чудесным спасением, начали шуметь, смеяться, отпускать шутки и остроты, и всячески стараться показать (причем не только и не столько окружающим), что бояться было совершенно нечего, и уж лично они точно ничегошеньки не боялись, а лишь подыгрывали, пугая других, ну, и так далее, что говорят и делают спасшиеся в подобных случаях.
   А уж радоваться членам Временного Комитета Государственной Думы было чему! Бесконечно длинная и полная ужасной неизвестности ночь наконец-то благополучно разрешилась и теперь собравшиеся, еще четверть часа назад проклинавшие все и вся, мечтавшие оказаться подальше не только от этого злополучного Комитета, но и желательно от столицы вообще, вдруг взбодрились, зашумели, достали шампанское и приготовились ставить подписи под документом, с которым каждый из них рассчитывал войти в историю.
   - Господа, господа! - князь Львов застучал кофейной ложечкой по краю своего бокала, призывая к вниманию. - Разрешите огласить список первого воистину демократического правительства России!
   Под одобрительные возгласы он взял в руки документ и начал его, как он метко выразился, именно "оглашать" - настолько громко и пафосно это было.
   - Итак, господа! Премьер-министр и министр внутренних дел - ваш покорный слуга, князь Львов!
   Зазвучали аплодисменты, кто-то выкрикнул здравицу новому премьер-министру и польщенный и раскрасневшийся от удовольствия князь в очередной раз огладил свою бороду и продолжил с еще большей торжественностью, не давая присутствующим даже усомниться в исторической важности настоящего момента.
   - Министр иностранных дел - Владимир Алексеевич Ржевский! Военный министр - Александр Иванович Гучков! Министр торговли и промышленности - Александр Иванович Коновалов!..
   Звучали имена и должности. Звучали приветствия и здравицы. Царило благодушие осознание открывшихся перспектив. Перспектив, которые засияли сразу же после явления в зале гонца, который, словно ангел, возвестил благую весть, пусть не с Неба, но из Царского Села, что для присутствующих в сложившейся ситуации было почти равнозначным.
   Итак, Николай Второй официально признал, что отрекся от Престола за себя и за Цесаревича под давлением своего брата, что ощутимо подрывало позиции Михаила как внутри страны, так и в глазах властных кругов Европы и США. По крайней мере, это развязывало руки союзникам в русском вопросе и позволяло им выбирать, кого же признавать легитимной властью в России. А такое признание имело довольно большое значение по многим причинам, в том числе как весомый фактор для определения позиции многих колеблющихся и выжидающих.
   Что ж, теперь чаша весов решительно качнулась в пользу противников Михаила. Его легитимность под вопросом. Его премьер-министр арестован, причем арестован уже не какими-то мятежниками, а представителями Алексея Второго, благо Николай Второй признал сына законным Императором. Так что законность правительства Нечволодова вызывает теперь довольно большие сомнения. Да что там законность правительства - заявление Николая подрывало основу основ положения Михаила, поскольку тот в глазах многих превращался в узурпатора, а значит, миллионы русских подданных теперь могли считать себя свободными от принесенной присяги.
   А законный Регент, меж тем, от имени законного Императора Алексея Второго, поручил князю Львову сформировать новое правительство Российской Империи "из лиц, пользующихся общественным доверием", что позволяло рассчитывать на быстрое признание правительства князя Львова со стороны союзников и США, тем самым, фактически, завершая процесс смены власти в России.
   Тем более что помимо назначения нового правительства, Алексей Второй также сделал ряд популярных повелений и обещаний, включая обещание не выводить войска из Петрограда и не отправлять их на фронт. Более того, прибывший гонец сообщил, что гонцы с Манифестом и обещаниями Алексея Второго уже отправились по петроградским полкам, а это, по мнению собравшихся в Таврическом дворце, фактически означало переход столичного гарнизона на сторону малолетнего царя.
   Естественно, после таких известий, присутствующие смело поставили свои подписи под документом о формировании нового правительства, которое было тут же сформировано практически без эксцессов.
   Единственным моментом, удивившим общественность, стал отказ Милюкова возглавить министерство иностранных дел, предназначенное ему по ранней договоренности. Павел Николаевич не согласился на уговоры и заявил, что считает невозможным занять этот пост, ввиду того, что является министром иностранных дел в правительстве, назначенном узурпатором Михаилом, и что он не желает сим фактом бросать тень на новое демократическое правительство.
   Его поуговаривали, а затем плюнули на это дело, поскольку было чем заниматься и помимо уговоров Милюкова. Спешно назначив на пост министра иностранных дел господина Ржевского, правительство окончательно сформировали и с чистой совестью подняли по этому поводу шампанское.

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. ГЛАВНЫЙ ШТАБ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Рассвет.
   Гнетущая тишина стояла в кабинете. И если бы я не знал, что за моей спиной стоят несколько человек, которые напряженно ждут моих повелений, то мог бы подумать, что я один и вокруг меня лишь глухие и безразличные ко всему стены, повидавшие на своем веку столько, что, вероятно они бы потеряли саму способность удивляться. Если бы, конечно, у них такая способность была.
   У них не было способностей удивляться, а вот у меня она была. Более того, я бы даже удивлялся тому, как я на протяжении всего одной недели замечательно попадаю в одну и ту же ситуацию краха управления и утраты всякой легитимности власти. И если неделю назад я мог рассуждать как бы со стороны, награждая едкими эпитетами и нелицеприятными комментариями в адрес Николая Второго, то вот сейчас кивать уже не на кого, и облажался конкретно я сам.
   Но удивляться всему этому я не буду, равно как и не буду заниматься всякими там рефлексиями, ведь сзади стоят мои генералы и ждут они от меня решительных действий, а не соплей.
   - Константин Иванович, - обращаюсь я к Глобачеву, - доложите об обстановке в Царском Селе и в самом Александровском дворце.
   Министр внутренних дел отрывисто кивнул и начал свой доклад.
   - Ваше Императорское Величество, к моему сожалению, я могу опираться лишь на обрывочные сведения наружного наблюдения и показания кое-кого из дворцовой челяди. Сведения не были должным образом проверены, и потому, ручаться за их полноту и достоверность я не могу. Однако первичные выводы все же сделать я бы рискнул. Итак, вчера, в четверть двенадцатого ночи, к дворцу прибыл отряд из чинов Гвардейского Экипажа, который воспользовался открытыми кем-то входами и проник внутрь здания. В помещениях дворца не было никаких столкновений и не было слышно стрельбы. Из имеющихся сведений трудно понять, произошел ли захват здания прибывшими или же они были приглашены во дворец и просто взяли его под охрану.
   Я задумчиво прошелся по кабинету, а затем спросил:
   - А что охрана дворца? Предпринимала ли какие-либо действия? Ведь налицо проникновение посторонних лиц на охраняемый объект.
   Глобачев, как мне показалось, слегка смутился.
   - Дело в том, Ваше Императорское Величество, что после отречения от Престола Николая Александровича, была значительно сокращена его личная охрана, равно как и охрана всего Александровского дворца. Это касается и полицейского охранения и чинов Конвоя, отозванных в Петроград по приказу командира Собственного Его Императорского Величества Конвоя генерал-майора Свиты графа Граббе-Никитина. Такое решение было принято на основании того, что дворец в настоящее время не является Императорской резиденцией. К тому же было распоряжение самого Великого Князя Николая Александровича на эту тему, который пожелал вести свою дальнейшую жизнь в скромности и покое, без лишней опеки со стороны охраны.
   Я просто скрипнул зубами от бессильной злости. Как можно было упустить из виду этот момент? Ведь ожидая различных подвохов, я старался держать в поле зрения тех, кто может унаследовать после меня трон, и совершенно упустил из виду тех, кто, как мне казалось, уже отыграл свою партию и ни на что больше не претендует.
   Как же, черт возьми, мне не хватает опыта государственного управления и политических интриг! И опыт прадеда мне тут мало чем помогает, ведь он сам никогда не был силен в этих играх, да и государственным управлением практически не занимался. А его опыт военного тут не очень годится, все же здесь не поле боя. Тем более мой собственный скромный опыт тут не помощник. Ладно, чего нет - того нет.
   Да и утверждать о том, что я держал в поле зрения возможных наследников трона, также, мягко говоря, не совсем корректно, поскольку весь аппарат МВД в Петрограде был фактически разгромлен, военная разведка и контрразведка в эти дни так же практически отсутствовала как понятие, а собственных служб безопасности у меня еще не было. Так что, в реальности, у меня были лишь приблизительные данные, которые мало отличались от уровня светских сплетен о том, кто, куда и с кем пошел, кого и где вместе видели и так далее. И нечего было и думать о том, чтобы таким вот "хитрым" способом раскрыть заговор.
   Впрочем, как раз заговор против Николая Второго так вполне и можно было раскрыть даже без всяких спецслужб, поскольку о заговоре трепались в салонах много месяцев подряд. Так, хорош вспоминать "брата Колю", сам ничуть не лучше, раз стою тут и думаю, что же мне делать дальше.
   А дальше нужны быстрые и решительные действия, сил на которые у меня нет. И нет никакой возможности ждать, когда генерал Маннергейм сможет сформировать хоть какое-то подобие внутренних войск из разномастной толпы, почему-то именуемой воинством. И пусть на данный момент верные мне юнкера и казаки контролируют основные мосты, почту и телеграф, однако же, сил на удержание в казармах перевозбудившихся от известия из Царского Села солдат запасных полков у меня не было.
   Если же я не смогу локализовать в казармах всю эту братию, то заразу бунта разнесет по всей столице. И тогда не то, что для борьбы с брожением умов по всей России у меня не хватит сил, но их может не хватить даже и на удержание власти в Петрограде.
   От раздумий меня отвлек Кутепов, который просил дозволения на доклад и аудиенцию для нового действующего лица. После моего кивка в кабинет, чеканя шаг, вошел лихой горец и отрапортовал:
   - Ваше Императорское Величество! Честь имею представиться по случаю прибытия в Петроград! Командир Чеченского конного полка полковник Коджар!
   Я кивнул.
   - Приветствую вас, принц. Вы, как всегда, прибыли вовремя.
   - Благодарю Вас за высокую оценку, Ваше Императорское Величество! Чеченский конный полк, как и вся Дикая дивизия, готов умереть за своего любимого командира!
   С чувством жму руку единственному сыну Шафи-Хана, одного из претендентов на персидский трон. Что ж, появление в столице первого из шести полков Дикой дивизии может сыграть весомую роль в сложившейся ситуации. И пусть четыре кавалерийские сотни Чеченского полка не такая уж и сила с военной точки зрения, тем более не в чистом поле, а в тесноте городских улиц, однако сам, как сказали бы в мое время, имидж Дикой дивизии, готовой за меня порвать на британский флаг любого, был куда как весом.

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. КОНСПИРАТИВНАЯ КВАРТИРА. 6 марта (19 марта) 1917 года. Рассвет.
   Первые признаки рассвета забрезжили за окном. Однако же, тихое, скромное и жестко прокуренное жилище пока не ощутило первых признаков приближающейся зари. Комната была освещена, в ней нервно курили, ходили, и переговаривались не менее десятка человек, каждый из которых был личностью, без сомнения, примечательной. Но об этом, мои дорогие читатели, мы поговорим позже. Пока же, как представляется автору, нам следует обратить внимание на тот факт, что собрание сие именовалось довольно претенциозно и пафосно - "подпольное заседание Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов", немалое количество членов которого слишком мало соотносились с рабочей или солдатской средой, но очень многие из них зато были "скромными" членами масонской организации "Великий Восток народов России". Той самой организации, Генеральный Секретарь Верховного Совета которой, был благополучно затоптан обезумевшей толпой на набережной у Министерства Путей Сообщения почитай как неделю тому назад. И хотя нельзя сказать, что по затоптанному революционными массами генсеку кто-то сильно грустил, однако же, нельзя было не признать, что Александра Федоровича Керенского собравшимся категорически не хватало.
   Впрочем, сами собравшиеся, в большинстве своем, этого не хотели признавать даже наедине с собой, что, как показывает историческая практика, вовсе не удивительно, ведь главная проблема всякой революционной своло..., простите, всяких вождей революции, как раз и состояла в их немереной амбициозности, самоуверенности и непризнании любых авторитетов, в желании выставить свою персону впереди всех прочих персон, в стремлении, прикрываясь революционными лозунгами, обеспечить себе любимому наиболее комфортное житие и прочие блага, в том числе и морально-героические.
   Вот и рвали они глотки свои и оппонентам, интриговали и занимались популизмом, говорили слова и делали дела, часто очень темные и неприглядные дела. И вели они себя в деле захвата и удержания власти вовсе не как организованная волчья стая, согласованно и уверенно загоняющая добычу, а как свора бродячих собак, в середину которой бросили кость. Своры, где каждая псина, пытаясь вырвать желаемое из пасти конкурента, кусает и впивается зубами в шею того, кто еще минуту назад был партнером по стае.
   Нет, конечно, случались в истории и искренне верующие, искренне желающие, готовые положить жизнь свою за благо общества и страны, но все, или почти все, из этих идеалистов были в результате раздавлены той самой революционной машиной, которую они сами же создали и разогнали до бешенной скорости. Что ж, трудно спорить с приговором истории. Революция, как известно, пожирает своих детей, и не важно идеалисты-романтики ли они или такие матерые волки как Жорж Жак Дантон или Лейба Давидович Бронштейн, прозываемый за красноречие Троцким.
   Но мы отвлеклись, а события меж тем продолжают набирать оборот. Вот прекратилось хождение и курение, вот загремели стулья и собравшиеся руководители рабочих и солдатских депутатов, занялись делом.
   - Итак, предлагаю начать. - Чхеидзе откашлялся и продолжил уже более окрепшим голосом. - События этой ночи, как мне представляется, диктуют нам, наконец, принять то самое судьбоносное решение, к которому мы готовились все это время. Сообщение из Царского Села позволяют нам рассчитывать на серьезный успех. Легитимности всякой власти в России нанесен практически смертельный удар. А это значит, что пришла пора выступить и нам.
   - Однако не спешим ли мы? - обеспокоенно спросил Эрлих. - Что там в том Царском Селе еще никто ничего не знает, да и какова реакция на это заявление этого якобы Николая мы тоже еще не знаем. Не продешевить бы!
   - Хенрих Моисеевич, - Чхеидзе иронично посмотрел на представителя Бунда (Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России - прим. авт.), - так не опоздать бы уже! Дело закрутилось уже такое, что мы можем и оказаться лишними при подсчете прибылей! И потом, что нам до того, Николай ли писал это обращение или кто другой? Нам это лишь на пользу. Чем больше хаоса и неразберихи, тем более весомым станет наш удар.
   - Я согласен с Николаем Семеновичем, - подал голос в поддержку брата-масона Соколов. - Мы должны выступать немедля ни одной минуты. Более того, выступить мы должны максимально решительно и, я бы даже сказал, предельно нагло. Только полная дезорганизация всей государственной машины позволит нам достичь наших целей. Только так и никак иначе!
   - Так-то оно конечно так, однако ж, не следует нам забывать и об определенной осторожности. - подал голос другой представитель Бунда Марк Исаакович Либер. - Сигнал к началу дать можно или даже нужно, но вот выходить из подполья я бы не спешил.
   Соколов поморщился.
   - А революцию вы тоже предлагаете осуществить из подполья? Нет, только активное посещение казарм и выступления на заводах могут дать нам реальный шанс победить! Только немедленное оглашение "Приказа N1" вкупе с возобновлением выпуска наших "Известий" перетянет на нашу сторону солдатскую и рабочую массу!
   Вот уже и Брамсон привстал, чтобы вставить свои пять копеек, вот и Фондаминский явно что-то хочет сказать, а вот и Филипповский готов вмешаться в процесс. Спор разгорался и грозил затянуться надолго, но тут в дело вмешался господин Суханов, который решил просто потребовать голосования в поддержку инициатив, выдвигаемых другими членами "Великого Востока народов России".
   Голосование прошло. Воззвание "К народам России" и "Приказ N1" были одобрены и отправлены в массы.

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. ГЛАВНЫЙ ШТАБ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Рассвет.
   Дверь за Кутеповым закрылась, оставив меня одного с моими мыслями. Доклад исполняющего дела главнокомандующего петроградским военным округом о ситуации в столице и вокруг нее наводил на тяжелые размышления.
   С одной стороны, прибывшие с фронта за последние дни 9-я пехотная дивизия генерала Лошунова, 2-я кавалерийская дивизия генерала князя Трубецкого и Дикая дивизия генерала князя Багратиона, с причитающимися им по штату артиллерийскими дивизионами и пулеметными командами, либо уже разгружалась на вокзалах города или же были в непосредственных пригородах столицы, и их прибытие в Петроград ожидалось буквально в ближайшие часы. Причем, по мнению Кутепова, вышедшему на контакт с их командованием, оснований сомневаться в их лояльности не было.
   В самом же городе мы могли опереться на 1-й, 4-й, 14-й Донские казачьи полки, на Преображенский, Павловский, Гренадерский и Кексгольмский запасные полки Лейб-гвардии (которые, правда, были в значительной степени дезорганизованы моей затеей с созданием внутренних войск), а так же на батальон ударников, на саперные, автоброневые и артиллерийские части, на юнкеров военных училищ и школ прапорщиков. Ситуация же в других полках столицы была не столь однозначна.
   В разной степени бузили в Петропавловской крепости, в 1-м и 180-м пехотных полках, в Лейб-гвардии Измайловском, Петроградском, Егерском, Финляндском, Московском и Семеновском запасных полках. Непонятная ситуация сохранялась в Литовском и Волынском запасных полках гвардии, куда сейчас и отправился генерал Маннергейм с задачей сформировать еще один полк внутренних войск. Ну, и однозначно сторону мятежников приняли Гвардейский Флотский Экипаж, 2-й Балтийский флотский экипаж, несколько рот Финляндского запасного полка Лейб-гвардии. Кроме того, сообщения из Кронштадта и Гельсингфорса так же рисовали отнюдь не радужную картину настроений как на флоте, так и в гарнизонах крепостей, и известий о выступлениях можно было ожидать оттуда в любой момент.
   В дополнение к этому пришла телеграмма от Великого Князя Сергея Михайловича о подозрительной активности в Первопрестольной, хотя, тут нужно отдать ему должное, сам мой наместник в Москве не стал ждать развития событий, а распорядился провести превентивные аресты максимального числа неблагонадежных элементов и взять под контроль все важные объекты города силами прибывших с фронта частей. Так что, по крайней мере, хотя бы касаемо Москвы, у меня была надежда на то, что удастся избежать распространения "петроградской лихорадки" и на вторую столицу.
   И, конечно, крайне беспокоила меня ситуация в Царском Селе. Кутепов настаивал на проведении там полномасштабной войсковой операции, не считаясь с возможными жертвами и негативным резонансом в стране и мире. Я был согласен с ним в части невозможности затягивания с разрешением кризиса власти, но и отдавать такой приказ я не спешил.
   Нет, я не могу сказать, что я не готов отдать такое распоряжение из-за какого-то гуманизма, человеколюбия или еще чего-то такого. Если сильно припечет, то я, что называется, недрогнувшей рукой предприму все необходимые меры для подавления Гражданской войны в самом ее зародыше, даже если "мятежникам" придется расстрелять из пушек хоть Александровский дворец, хоть все Царское Село. И, конечно, с последующим государевым возмездием для всех виновных в этом злодеянии, ну как без этого.
   Ясное дело создавать себе проблему с ярлыками "цареубийцы", "братоубийцы" и "детоубийцы" я не стану, ведь я собираюсь править Россией долгие годы, и подобный имиджевый довесок к возможному культу своей личности мне представляется совершенно излишним. Друг детей, Державный Вождь и Отец народов должен иметь сияющую биографию и создавать себе сложности почем зря совершенно незачем.
   Но эти меры я все же предпочитаю оставить на самый крайний случай, когда просто не останется другого выхода. Пока же я предпочитаю решать проблемы менее радикальными методами. Тем более что после разговора с Гатчиной, мне показалось, что определенный вариант у нас все же появился.
   А значит, пока Кутепов наводит порядок в военном отношении, а Мама прилагает усилия на переговорной ниве, мне следует заняться теми вопросами, которые лучше меня не сделает никто. Где там наш разлюбезный господин Суворин?

* * *

  
   ГАТЧИНА. ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНАЯ ПЛАТФОРМА. 6 марта (19 марта) 1917 года. Рассвет.
   Вереница машин, сопровождаемая конным эскортом, съехала с привокзальной площади и покатила между лакированным и бронированным бортами стоящих рядом составов. Свет фары едущего впереди грузовика с солдатами с трудом пробивался сквозь пляшущие белые хлопья. Крупные снежинки неслись навстречу автоколонне, то закручиваясь в спирали, то бросаясь вперед словно гончие, то неожиданно замирая, словно в растерянности в те короткие моменты, когда порывы ветра вдруг ослабевали, и тогда множество снежных комочков превращались в замершую, словно нарисованную пелену, скрывавшую все впереди.
   Впрочем, для пассажиров едущего вторым автомобиля пределом обзора все равно был задний борт идущего впереди грузовика, да и не этим были заняты умы едущих в двух легковых автомобилях под прикрытием машины с охраной и конного полуэскадрона. Бурная и полная тревожных известий ночь близилась к своему завершению. Участники событий приготовились к решительным броскам, и приближающийся день обещал однозначный перелом ситуации в ту или иную пользу.
   И вот, наконец, колонна замерла у главного вагона Императорского состава. Охрана посыпалась из кузова, занимая свои места в оцеплении пока всадники из полуэскадрона Черкесского конного полка оттесняли любопытных и случайно оказавшихся на платформе за ее пределы. Хотя, вероятно, трудно было найти в этот час на этой станции каких-то праздношатающихся, поскольку спешно шла погрузка батальона 34-го пехотного Севского генерала графа Каменского полка и эскадрона Черкесского конного полка в вагоны составов, стоящих на параллельных с Императорским колеях.
   Из остановившихся автомашин вышли несколько человек в генеральской форме, а Великий Князь Александр Михайлович помог выбраться Марии Федоровне. Вдовствующая Императрица поблагодарила Сандро и оглянулась на стоящий рядом с Императорским составом бронепоезд. Да, безусловно, это весомый аргумент на переговорах, в этом нет никаких сомнений. И пусть сама она не верила в возможность применения этого бронированного монстра против Александровского дворца, но, как говорится, Ultima ratio regum! И Мария Федоровна предпочитала иметь такой последний довод Императриц в своем рукаве.
   Решительно развернувшись она направилась к входу в вагон. Прибыв в Гатчину вечером вчерашнего дня Мария Федоровна успела оценить складывающуюся обстановку и чутье опытного в масштабных интригах человека подсказало ей, что если и не пробил ее звездный час, то, как минимум, она вновь получила реальный шанс вернуться на политическую сцену в стране.
   Ну, еще бы! Скучная рабочая встреча, которая началась еще вечером, и которая изначально была посвящена подготовке намеченного на вечер 6 марта Высочайшего совещания, вдруг превратилась, как выразились бы в наше время, в экстренное заседание кризисного штаба. И если рабочая встреча проходила без участия Марии Федоровны, поскольку решились сугубо военные вопросы создания в качестве отдельного рода оружия Императорского Военно-Воздушного Флота и создания на базе Гатчинской офицерской летной школы и строений Гатчинского дворца Императорской Академии Воздушного Движения, то после того, как из Петрограда буквально лавиной стали поступать противоречивые сообщения о мятеже и возможном перевороте, тут уж вдовствующая Императрица включилась в события по полной программе.
   И пришлось в связи с событиями в Петрограде новому главнокомандующему ИВВФ Великому Князю Александру Михайловичу и новому начальнику Академии генералу Кованько, неожиданно для себя, спускаться с небес на землю и впрягаться в разрешение сугубо земных проблем. А если к этому добавить, что и исполняющий дела Министра Двора и главы Императорской Главной Квартирой генерал Горшков так же не особо уверенно себя чувствовал вне небесной стихии, а командующий Дикой дивизией генерал князь Багратион точно не мог похвастаться огромным опытом кризисного управления государством, то в этой ситуации вдовствующая Императрица, как опытный политик и влиятельный человек оказалась, что называется, на коне.
   Воспользовавшись неразберихой в столице и хаосом в управлении, Мария Федоровна лично или посредством "вопросов" и "советов" фактически перетянула на себя управление процессом, часто связывалась по телеграфу и телефону с различными абонентами в Петрограде и вокруг него, общалась с Глобачевым и Батюшиным, Милюковым и Родзянко, Лукомским и, конечно же, с окружавшими ее Сандро, Горшковым и остальными генералами, умело лавируя и выступая то в качестве бабушки Алексея, то в качестве матери Михаила, то, как сама по себе, вдовствующая Императрица.
   В результате ее советов и усилий Сандро в течение ночи Гатчина была взята под жесткий контроль, расположенный в городе гарнизон был усилен и сильно разбавлен за счет разгрузки проходящих в сторону столицы воинских эшелонов. И к моменту, когда судьба Михаила прояснилась, а из Царского Села пришли неожиданные вести, под командованием Сандро и ее негласным контролем была собрана достаточно весомая группировка, состоявшая не только из пехотных и кавалерийских сил, но даже из двух бронепоездов и эскадрильи бомбардировщиков "Илья Муромец".
   Проведя экстренные переговоры с появившимся Михаилом, она получила от него согласие на осуществление ее собственного плана. И вот теперь она поднималась по ступенькам Императорского вагона, чувствуя себя вновь молодой и решительной, ощущая, как горячая кровь вновь рванула по венам, с восторгом принимая возбуждение грядущей схватки и азарт Большой Игры.

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. ГЛАВНЫЙ ШТАБ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Рассвет.
   Пока в городе стреляли, пока маршировали по улицам верные мне войска, пока мои генералы отдавали приказы и разрабатывали планы операций, я занимался самым что ни на есть царским делом - писал Высочайший Манифест.
   Как же так, спросите вы, какое к чертям собачьим "чисто царское дело", разве должен царь-батюшка, Император всея и вся, тратить свое драгоценное время на нудную канцелярщину? Неужели Государь должен тратить свои силы на такую гадкую работу, да еще в то время, когда космические корабли бороздят... ну, в смысле, что переворот и мятеж, что нужно не бумажки сочинять, а на броневик и толкать речугу, или там милостиво послать с балкона на смерть тысячи подданных, которые с моим именем на устах почтут за счастье... ну, и прочий высокопарный патриотически-мелодраматический бутор. Но, нет, ничего такого мне пока делать не нужно.
   Когда требовалось поднимать колеблющихся преображенцев, я, конечно, не перекладывал на чужие плечи ответственность и сам встал перед строем вооруженных сомневающихся солдат. Но, то, что годилось как разовый порыв и призыв, совершенно не годится для системного применения. Нет, я до сих пор считаю, что моя личная речь, мой призыв, мой клич, куда более эффективны, чем выступление любого из моих подчиненных, но, что хорошего получится, если я, вместо общего руководства процессом, буду метаться от одной казармы к другой, от одного батальона к другому, и так далее, особенно если учесть что в столице сейчас только одних военных под двести тысяч человек, и это не считая сотен тысяч рабочих, мещан и прочих жителей Петрограда. А за его околицами, между прочим, вся необъятная Россия, все ее нынешние сто семьдесят миллионов человек, готовые вцепиться в глотку друг другу в предстоящей Гражданской войне. А она действительно будет предстоять, если я, вместо своих прямых обязанностей, буду ездить с речами от казармы к казарме.
   Нет, там разберутся без меня. Пусть с худшим качеством, пусть с ошибками и проблемами, но разберутся. Мне же предстоит главный бой, в котором меня никто не заменит. И не потому, что я шибко умный и весь такой в белом, а просто потому что кроме меня послезнания тут нет ни у кого, а значит, кто бы тут какой прогрессивный не был, он просто не сможет взглянуть на проблему под нужным углом. Да и сколько таких вот прогрессивных и умных было в истории России тех дней, а вылилось все в восемь или десять миллионов погибших и уехавших из страны, в разрушение промышленной базы или прекращение строительства таковой, в потерю технического и интеллектуального потенциала, ну, в общем, во все, что известно тут пока только мне. Надеюсь, что так и останется.
   Как говаривал профессор Преображенский "В Большом пусть поют, а я буду оперировать". Генералы пусть воюют, а я буду закладывать завтрашний день, и завоевывать умы Манифестами и пропагандой. "Вот и хорошо - и никаких разрух..."
   Тем более что основные распоряжения для Петрограда мной уже отданы, войска движутся, Суворин уже едет, газетчики оповещаются, а мои переговорщики отправились по нужным адресам. Да и появились неожиданные союзники, на которых я сегодня не рассчитывал особо. Но виной ли тут материнские чувства или причиной послужил холодный расчет, но инициатива вдовствующей Императрицы пришлась как нельзя кстати.
   Вообще, ситуация с Марией Федоровной, или как тут было принято говорить - с Мама, напомнила мне сюжет из "Графини де Монсоро" прославленного Александра Дюма, когда Екатерина Медичи, будучи матерью действующего короля Франции и одновременно матерью герцога Анжуйского, стремившегося занять французский престол, пыталась предотвратить гражданскую войну в стране, нанеся личный визит в Анжу для переговоров с неразумным сыном. Что ж, определенные параллели здесь, разумеется, имеют место быть, с этим трудно спорить. Хотя, как по мне, ситуация у нас все же отличается.
   Начнем с самого факта участия Николая в заговоре или присоединения к нему. Не знаю, что там на самом деле думает Мария Федоровна, но лично я искренне сомневаюсь в том, что "брат Коля" имеет какое-то реальное отношение к происходящему. Скорее я подумал бы на его драгоценную женушку, поскольку за Аликс вполне водились такие идиотские выходки, типа попыток управлять Империей вместо мужа, идей заполучить карманное правительство или влиять на назначение на должности. И ладно бы у нее были для этого какие-то качества помимо болезненного честолюбия и непомерного самомнения.
   Но, тем не менее, мне почему-то кажется, что все же в этом спектакле ей отведена роль статиста или, как максимум, роль второго плана, поскольку времени прошло слишком мало с момента моего воцарения и я не думаю, что у нее получилось бы организовать и возглавить столь масштабный заговор за какие-то пару-тройку дней. Нет, тут играют другие персоны!
   Что же можно предположить в сложившейся ситуации? Как поступят мои противники, да и кто они, мои противники? Вполне очевидно, что, рассматривая вопрос в контексте вечного "Cui prodest?", можно предположить, что основными выгодоприобретателями остаются все те же, кто пытался скинуть "брата Колю", разве что напрашивается в этот список Кирилл Владимирович, который капризом судьбы при моем воцарении вдруг стал Цесаревичем. Да и участие Гвардейского Экипажа явно указывает на это. Но вряд ли он успел стать центральной фигурой заговора. Разве что постарается поймать свою рыбу в нынешней мутной водичке.
   Да, по большому счету, сейчас важно не то, кто за всем этим стоит, а что они могут предпринять исходя из существующих условий. Карта с Николаем и Алексеем была для меня неожиданной, но она уже выброшена на стол. Да, ситуация осложнилась, да информация о мятеже вышла за пределы столицы и растеклась по стране, и что? Очень велика вероятность что и ничего. В войсках вряд ли кто-то сломя голову ринется в намечающуюся свалку, скорее всего, просто предпочтут подождать новостей из Петрограда. Разве что кто-то из прибывших с фронта генералов включится в схватку на стороне "Императора Алексея" или какого-нибудь Временного правительства.
   Какие еще у них могут быть тузы в рукаве? Ведь ситуация сейчас в корне отличается от классической ситуации и условий Февральской революции. В отличие от той истории, у меня в Петрограде есть, как минимум, три-четыре дивизии верных войск и инициатива сейчас на моей стороне. Ну, побузят чуток по казармам, ну даже выйдут на улицы, но нет у них больше чувства безнаказанности и в этом коренное отличие от ситуации недельной давности. Мосты, телеграф, телефонная станция, основные министерства, включая МПС, ключевые перекрестки - все это уже либо жестко контролируется, либо патрулируется казачьими разъездами. Всем участвующим в подавлении мятежа обещаны различные преференции, а расквартированным в Петрограде за участие в наведении порядка дополнительно обещаны права фронтовиков и возможность службы во внутренних войсках, а их мне в ближайшие месяцы понадобится ох как много.
   И судя по тому, что случаев отказа от открытия огня по мятежникам мне известно лишь несколько на весь город, то я вполне рассчитывал на скорейшее восстановление полного контроля над Петроградом. Причем не только военного, но и идеологического. Во всяком случае, я на это надеялся.
   Пожалуй, главное чем отличается нынешняя ситуация от классической Февральской революции, так это наличием решимости у властей восстановить порядок не считаясь ни с потерями, ни с мнением кого бы то ни было. А вот в лагере оппонентов, честно говоря, я наблюдаю все ту же растерянность и такую же опаску взять ответственность на себя. По существу, в известной мне истории, Временный Комитет Государственной Думы точно так же, как и правительство князя Голицына или генералы Хабалов с Беляевым, никак не мог решиться на какие-либо действия из боязни ответственности, и лишь стечение обстоятельств просто бросило Родзянко и Керенскому власть в руки.
   Ну, вот спрашивается, чем были заняты всю ночь господа в Таврическом дворце, о которых доложился Глобачев? Как в том анекдоте: "Что делал Рабинович до революции? Сидел и ждал. А после революции? Дождался и сел!"
  

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. ТАВРИЧЕСКИЙ ДВОРЕЦ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Ближе к утру.
   Внезапно двери распахнулись, и в зал повалила вооруженная солдатская масса, которая быстро рассредоточивалась по помещению и брала присутствующих под прицел. Поднялась суматоха, Родзянко вскочил и перевернул стул, вскинувшийся было Гучков получил чувствительный тычок прикладом, а князь Львов почему-то поднял руки. Остальные замерли в различных позах глядя в черные дула трехлинеек и на острые трехгранные штыки, уставившиеся им прямо в лица.
   Ошеломленные и замершие члены "нового демократического правительства" и участники ВКГД, во внезапно наступившей тишине, с ужасом слушали мерно звучащие шаги идущего по коридору невидимого пока, но явно уверенного в себе человека.
   С некоторым облегчением присутствующие увидели, что это вовсе не Михаил (а почему-то ожидали именно его), а всего лишь генерал. Тот спокойно прошел к столу, поднял стул и уселся за стол на председательское место. Затем он снял перчатки и, бросив их на стол, спокойно заявил:
   - Господа, я генерал-майор Свиты Тимановский, командир Собственного Его Императорского Величества Георгиевского полка. Имею предписание на арест всех присутствующих в Таврическом дворце и, в особенности, в данном помещении. Настоятельно рекомендую вам не делать глупостей, поскольку мои люди имеют приказ стрелять на поражение при малейшей попытке сопротивления или бегства.
   - Но позвольте... - проблеял князь Львов.
   - Не позволю. - Тимановский сделал знак, и в лицо князю уставилось не менее десятка стволов. - Вопросы вы здесь задавать не будете. Скажу больше, вопросов не буду задавать даже я. Вопросы будет вам задавать особая следственная комиссия. И думаю, вопросов у нее к вам будет очень много. А поскольку речь идет об обвинении в государственной измене, да еще и во время войны, то вам придется очень сильно постараться, для того чтобы просто остаться в живых. Так-то, господа.
   Генерал встал и уже в дверях обернулся сообщив:
   - Кстати, хочу вас уведомить, господа, о том, что Государь Император Михаил Александрович повелел передать вам свой Высочайший пламенный привет.

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. ГЛАВНЫЙ ШТАБ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Утро.
   - Верите ли вы в новую Россию, господин Суворин?
   Мой гость удивленно посмотрел на меня. Ну, да, вот так вот сразу в лоб, прямо на Высочайшей аудиенции. Мало того, что усадил за стол и потчую чаем, так еще и задаю подобные вопросы в то время, когда на улице еще слышна стрельба, а Зимний дворец все еще в руках мятежников. Причем этот самый дворец хорошо виден из окна моего временного кабинета.
   Видимо все еще не зная как себя вести в подобной ситуации, он осторожно заговорил:
   - Ваше Императорское Величество, я газетчик и издатель, и мне по роду своей профессии необходимо иметь хорошее воображение, но в то же самое время нужно уметь видеть факты, опираться на факты и строить свои выводы отталкиваясь от фактов. А факты сейчас таковы, что Державу нашу очень серьезно лихорадит, государственная машина дает сбои, и я не решаюсь даже предположить, как далеко все может зайти, если не предпринять необходимые действия. Война обнажила многие застаревшие проблемы и противоречия нашего общества и, да простит меня Ваше Императорское Величество, но в стрельбе, которая сейчас слышна за окном, мне слышатся грозные раскаты той грозы, которая ждет Россию. Станет ли эта гроза очищающим дождем или превратится в ужасный ураган, который сметет все на своем пути? Это вопрос, на который сейчас ни у кого нет ответа. Ясно только одно - той, прежней жизни, той, довоенной патриархальной России больше не будет. Впрочем, позволю себе предположить, что не только той России. Очевидно, что весь мир сейчас изменяется и, простите за тавтологию, прошлая жизнь осталась в прошлом. Поэтому, на ваш вопрос, Ваше Императорское Величество, я отвечу так - да, я верю в новую Россию, верю, по причине того, что уверен - старой России уже не будет. И сейчас лишь два варианта будущего - либо возникнет новая Россия, либо Россия погибнет. Как говорится, Tertium non datur, третьего нам всем действительно не дано.
   Я отпил чаю и вновь посмотрел на Суворина, поощряя его продолжать. Прекрасно поняв, чего от него требует Император, тот продолжил уже с большей откровенностью.
   - Ваше Императорское Величество, волей Провидения вам суждено было взойти на Престол в столь бурные, а быть может и в столь роковые для нашего Отечества дни. В дни, когда рушатся устои, когда все, что казалось незыблемым еще вчера, сегодня становится далеко не таким очевидным, ну а завтра это все вполне может превратиться в отживший и прискорбный анахронизм, который лишь мешает движению вперед. Но... Позвольте быть до конца откровенным, Ваше Императорское Величество?
   - Я настаиваю на этом, Борис Алексеевич. - киваю и слегка подаюсь вперед.
   Издатель вздохнул и горько произнес:
   - Не слушайте никого, Ваше Императорское Величество. Не слушайте ничьих советов. Никто из ваших советников не знает, как поступить в сложившейся ситуации. Они будут вам шептать какие-то рецепты из прошлого, из своего жизненного опыта, из своих наблюдений, из своих умозаключений. Но никто из них не имеет понятия о том, относительно чего пытается вам советовать.
   - Вы хотите сказать, что у меня дурные советники и мне нужно набрать других? - с интересом спросил я.
   Суворин нахмурился.
   - Нет, Ваше Императорское Величество, прошу меня простить, я видимо не до конца корректно сформулировал свою мысль, что непростительно для журналиста. Нет, я не совсем это имел в виду. Я хотел сказать, что вам вообще не стоит опираться на мнение советников, любых советников, хоть новых, хоть старых, хоть отечественных, хоть заграничных. Причем к заграничным я бы прислушивался в последнюю очередь, поскольку они ни черта не смыслят в российских делах, простите за грубое слово, Ваше Императорское Величество.
   - Поясните свою мысль. - поощрил я его к продолжению.
   - Журналист, газетчик, писатель и издатель по роду своей деятельности должен глубже понимать происходящее вокруг, ощущать, что называется, исторический момент, острее воспринимать окружающую действительность. Понятно, что я высказываю сейчас сугубо мое мироощущение, предельно субъективное, но раз уж вы меня спросили, то позволю себе высказать свое личное мнение Государю Императору, ибо, быть может, такой возможности мне больше не представится. - он усмехнулся. - Итак, как мне представляется, мы все стоим на пороге грандиозных потрясений и преобразований. Я не имею понятия, сохранится ли в России монархия, будет ли республика или диктатура, а может, возникнет что-то еще. Россия полна людьми, которым кажется что они знают лучше всех, как правильно поступить, куда вести страну и общество, как осчастливить народ и как народ этот должен жить по их мнению. Беда лишь в том, что таких вот знающих слишком много для того, чтобы Россия выдержала все эксперименты над собой. Да и сам народ не знает точно, чего он хочет, если, конечно, не считать примитивных желаний типа всем все поровну, забрать всю землю, всем раздать и в город ничего не давать "ибо неча".
   Он промочил горло чаем, я же молча слушал и не пытался перебить. Мне было интересно узнать мнение человека, который не обязан мне говорить учтивые и льстивые слова. Да и из своей прошлой жизни я знал о том, сколь много могут знать и видеть руководители больших СМИ, а издатель самых больших в двух столицах вечерних газет, издававший "Время", "Вечернее Время", "Новое Время", справочники "Весь Петроград", "Вся Москва", англо-русский промышленный журнал "The Russko-Britanskoie Vremia" и спортивный журнал "Конский Спорт" (а тогда это было вровень с эксклюзивными спорткарами нашего времени), имевший 500 точек продаж на железных дорогах Империи, владевший доходными домами, книжными магазинами, печатной и бумажной фабриками, был как раз руководителем такого масштаба. В то же самое время, господин Суворин, в сравнении с людьми окружавшими Императора, был человеком маленьким, а как сказал кто-то по этому поводу: "Маленький человек всегда знает, кто съел мясо. Но кто спросит об этом у маленького человека?" А я вот спрошу. И буду слушать.
   - Государь, вам было суждено принять Престол в такой исключительный исторический момент, во время которого решается вопрос о самом существовании России. Не мне судить о силах, которые возложили корону на вашу голову, равно как и не мне давать оценку этому факту. Но раз этот факт имеет место, значит, монархии в России дан еще один шанс. Используйте его, опираясь лишь на свое собственное видение, поскольку шанс дан именно вам. И кто знает, может у вас и получится создать новую Россию...
   Мы помолчали. Суворин явно сказал все что хотел, возможно, даже больше чем собирался, а я же обдумывал сказанное им. Наконец я заговорил.
   - Мы слышим сейчас звуки, при которых рождается новая Россия. Наша будущая Держава рождается в муках войны, смуты и революции. Но что есть Революция? Омоложение и перерождение или слом всего до основания и попытка строить новое на пепелище старого? Можем ли мы допустить сожжение старого корабля в открытом море, да еще и во время ужасающего шторма, только потому, что мы надеемся когда-то построить на пепелище старого корабля, новый корабль, который, возможно, будет лучше старого? А сколько членов экипажа и пассажиров сгорит в этом пожаре? Сколько сумеет спастись на утлых челнах или обломках корабля и будет потом скитаться на чужбине, вспоминая тот старый корабль, который вместо ремонта был сожжен при нашем попустительстве и благодаря нашему скудоумию?
   Сделав паузу, я через некоторое время продолжаю, взвешивая слова.
   - Знаете, Борис Алексеевич, вы сейчас точно подметили суть вопроса. Именно мне милостью или проклятием Провидения дан шанс твердой рукой провести корабль под названием Россия через бурные воды и мимо острых рифов. Шанс довести корабль в тихую гавань, поставить в сухой док и дать ему капитальный ремонт. И я не оставлю капитанский мостик в этот суровый час, и не только потому, что вокруг бушует шторм и сверкают молнии, но и потому что у подножия капитанского мостика идет драка тех дураков, которые считают, что знают как лучше строить новый корабль усиленно поджигая при этом старый. Если я уступлю мостик этим дуракам, они продолжат свою драку уже на мостике и всенеприменнейше или сожгут или утопят корабль, что суть одно и то же. Скажу больше, я не только не допущу их к штурвалу, но и сделаю все для прекращения бунта на корабле, даже если мне придется для этого развесить на реях всех тех, кто отказывается выполнять приказы капитана в открытом море.
   Усмехаюсь.
   - Да, кстати, я тоже мечтаю вместо старого обветшалого корыта бороздить морские просторы на прекрасном, мощном и красивом корабле. Да, я тоже считаю, что корабль нынешний устарел во всех смыслах, требует самого что ни на есть капитального ремонта и коренной модернизации. Но для этого, мне и команде нужно для начала потушить пожар, разожженный дураками, восстановить управление кораблем, затем уж дойти до той самой тихой гавани и бросить там якорь.
   С жаром завершаю.
   - Россия находится в войне. Россия охвачена революцией. Россия теряет управление и несется к гибели. Мы должны мобилизовать все силы, устранить все мешающее нам и довести Империю до победы в этой страшной войне. Нам нужен новый общественный договор, гарантом которого станет Император - сначала Победа, а после нее все законы, земля, Конституция и прочее. Пока же, все разговоры, все реформы, все парламенты, все законы, вольности и Конституция - все это должно быть отложено до нашей Победы. Россия не выдержит сразу и войну, и реформы, и революцию. Это путь к поражению в войне, это путь к немедленной Гражданской войне, это путь к десяткам миллионов погибших и к гибели всего государства. Этого нельзя допустить. А для этого мне нужны вы, Борис Алексеевич!
   Суворин осторожно спросил:
   - Ваше Императорское Величество, я не генерал, у меня нет тысяч солдат для подавления бунта на корабле. Я простой издатель. Чего вы желаете от меня?
   Качаю головой и, глядя ему в глаза, говорю.
   - У вас есть то, чего нет у моих генералов. У вас есть опыт общения с обществом посредством ваших газет. Тысячи ваших ежедневных печатных листков и есть ваша армия. Но, предвосхищая ваш следующий вопрос, я сразу скажу - нет ваши газеты мне не нужны, я не стану влиять на их редакционную политику. Мне нужны лично вы и ваш опыт. У меня есть для вас работа. Я желаю создать новое официальное информационное агентство России, преобразовав старое Петроградское телеграфное агентство в новое Российское телеграфное агентство - РОСТА, а вам я предлагаю пост директора этого агентства. Вы будете представлять официальную позицию России перед внутренней и заграничной прессой, а так же перед иностранными телеграфными агентствами. Более того, тысячи, десятки тысяч тиражируемых через трафарет и размещаемых в витринах "Окон РОСТА", сотни передвижных кинопроекторов, и множество других вариантов будут формировать общественное мнение, информировать десятки миллионов не читающих прессу российских подданных о том, что происходит в России и мире, о том, какова позиция правительства и о том, что говорит Император.
  
  
  

ГЛАВА VI. ПОЛУДЕННЫЙ МОВЕТОН

   6 марта (19 марта) 1917 года. Утро.
   Одинокая фигура темным пятном выделялась на огромной заснеженной площади. Сильный ветер развивал полу шинели и заставлял идущего человека морщиться и прикрывать лицо от острой снежной крупы. Мощный ледяной поток воздуха словно пытался заставить идущего изменить свое намерение, изменить решение, которое и так далось ему таким трудом и такой большой ценой.
   Но человек шел. Шел и чувствовал обращенные на него взгляды сотен глаз и направленные на него десятки стволов. Шел и ждал пулю, которая могла прилететь и спереди, и сзади, и слева, и справа. Лишь хмурое мартовское небо не грозило ему ничем, кроме снежной крупы да ветра, пронизывающего шинель насквозь.
   Правильно ли он поступил сейчас? Правильно ли он поступил ранее? Думал ли он в этот момент об этом? О том, что, быть может, его решение творит сейчас историю? Или мысли его были заняты совсем другим? Предстоящим разговором? Аргументами? Напишет ли идущий человек впоследствии мемуары и расскажет ли в них о том, что было в душе его в тот момент, посреди огромной заснеженной площади, под прищуром целящихся в него глаз?
   Между тем, в той стороне, куда шел человек, открылась дверь и навстречу идущему вышла еще одна одинокая фигура. И вот на площади уже два персонажа разворачивающейся драмы.
   Одному из них все так же трудно идти и он, сцепив зубы, шагает словно в атаку, другого же ветер с силой толкает в спину, как будто подгоняя вперед, навстречу идущему с противоположной стороны.
   Томительно тянутся минуты, натягивая струны нервов и делая все более вероятным случайный выстрел. А, быть может, не такой уж и случайный.
   Наконец на глазах сотен зрителей две фигуры сошлись посреди огромной заснеженной исторической сцены, но это не театр и почтенной публике не было слышно реплик, а программки зрителям раздать как-то позабыли. Вот и приходилось смотрящим затаить дыхание и следить за говорящими, пытаясь хотя-бы по жестам или перемещениям рук и ног определить хотя бы общий смысл и итог переговоров.
   Но не понять было содержания, неизвестны были роли и зрительные залы с обеих сторон сцены все так же томились в неизвестности.

* * *

  
   ЦАРСКОЕ СЕЛО. ИМПЕРАТОРСКИЙ ПАВИЛЬОН ИМПЕРАТОРСКОГО ПУТИ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Дело к полудню.
   - Зачем тут эти люди? - с раздражением спросила Мария Федоровна у Сандро. Тот пожал плечами, и они вновь обратили свои взоры на Суворина.
   Однако новый глава РОСТА ничуть не стушевался и спокойно ответил:
   - Я привез сюда этих людей по приказу Его Императорского Величества.
   Когда сегодня утром в Петрограде Суворин собрал представителей крупнейших и влиятельнейших газет Петрограда и корреспондентов мировой прессы он столкнулся с еще большим удивлением и непониманием со стороны журналисткой братии. Однако когда они осознали, что им предлагается лично попасть в самый центр событий и собственными глазами увидеть происходящее вокруг грандиозного скандала и схватки за власть в Империи, недовольство быстро сменилось нешуточным интересом. А уж когда выяснилось, что глава РОСТА предоставляет им специально организованный поезд, который к тому же состоит из двух вагонов для представителей прессы и двух (!) вагонов-ресторанов с дармовой едой и выпивкой, то тут уж интерес сменился форменным ажиотажем.
   Но это, как потом смогли убедиться представители столичных и мировых газет, было еще далеко не все.
   Во-первых, впереди журналистского спецпоезда мощно рассекал морозный воздух тяжелый бронепоезд. Как небрежно бросил на эту тему сам Суворин: "Михаил Второй намерен защищать свободу прессы в России всеми необходимыми средствами".
   Во-вторых, спецпоезд прошел не как-нибудь, а по Императорскому пути и был подан на платформу Императорского павильона.
   В-третьих, прессе было обещан полный доступ на встречу вдовствующей Императрицы с ее сыном Великим Князем и прежним Императором Николаем Александровичем, а также внуком Марии Федоровны Великим Князем Алексеем Николаевичем, который, как было заявлено участниками мятежа, был новым претендентом на русский Престол.
   Кроме того, после свободного и полного освещения событий в Царском Селе газетной братии был обещаны комфортное возвращение в столицу и Высочайшая аудиенция у Императора Михаила Второго, который, как было заявлено, желал лично объявить важное сообщение для прессы.
   И вот теперь прибывшая на спецпоезде публика толпилась на перроне царскосельского вокзала и совала свои носы куда ни попадя. Все это сильно раздражало Марию Федоровну, рассчитывавшую на тихую дворцовую интригу, но вызывало плохо скрываемую ухмылку на лице Сандро. Александр Михайлович еще в Гатчине заподозрил подвох, когда к его величайшему изумлению Михаил дозволил Мама вмешаться в противостояние и, более того, сходу одобрил все ее предложения. Сейчас Сандро было совершенно понятно, что Государь решил воспользоваться инициативой вдовствующей Императрицы для осуществления каких-то своих целей, о которых уведомлять Марию Федоровну он не счел нужным.
   Александр Михайлович с удовольствием раскурил трубку, иронично поглядывая сквозь клубы ароматного дыма на творившуюся вокруг суету. Да, прибытие прессы ход крайне неожиданный. И эффектный. Но, черт возьми, и очень рискованный! Выходит, Миша точно уверен, что происходящее не просто можно, а и нужно показать прессе! Ведь, если на самом деле Николай решил усадить на трон своего сына, то лучшего (и глупейшего) подарка от Михаила ему трудно себе даже представить! Однако за Михаилом в последние дни подобных глупостей замечено не было, тем более, что вся эта шумящая на перроне публика была не просто допущена, а самым что ни на есть специальным образом собрана, организована и доставлена сюда. Значит, у Императора есть не только уверенность в том, что прессе есть что показать, но Михаил точно знает, что это показать им можно и даже нужно. И как это все обернуть в свою пользу с максимальной эффективностью.
   - Ваше Императорское Высочество!
   Сандро обернулся и тепло поприветствовал:
   - Полковник Дроздовский! Какими ветрами в наши края?
   Тот козырнул.
   - Вызван в Петроград по Высочайшему повелению. Имею к вам послание от Его Императорское Величества!
   Александр Михайлович принял протянутый полковником пакет и вскрыв его пробежал глазами рукописные строки.
   "Сандро!
   Тебе надлежит принять временное командование над царскосельским гарнизоном и частями, находящимися в городе. Направляю в твое распоряжение в качестве помощника полковника Дроздовского. Особо обеспечь безопасность встречи моей Августейшей Мама с Николаем и Алексеем. Присутствие газетчиков на встрече обязательно. Полковнику Дроздовскому даны устные инструкции по организации встречи.
   Уповаю на тебя в этом щекотливом деле.
   МИХАИЛ"
   Трижды перечитав коротенький текст, Великий Князь снова усмехнулся своим мыслям и сделав знак Дроздовскому вышел из Императорского салона перейдя в свое купе в Великокняжеском вагоне.
   Усевшись за письменный стол, он пригласил полковника садиться.
   - Итак?
   Дроздовский встал, но Сандро раздраженно махнул рукой, приказывая говорить сидя. Тот присел, и, кашлянув, начал доклад.
   - Ваше Императорское Высочество! Государь повелел доставить вам так же устное сообщение, содержание которого не может быть доверено бумаге.
   - Вот как? Я весь внимание. - Александр Михайлович в очередной раз за этот день усмехнулся и с интересом посмотрел на полковника. - Слушаю послание Его Императорского Величества.
   Тут Михаил Гордеевич все же встал и стоя по стойке смирно сообщил:
   - Государь повелел передать следующее: "Концентрируйте внимание репортеров на встрече и Александровском дворце, а тем временем возьмите под контроль все важнейшие пункты. Обеспечить присутствие прессы на встрече Марии Федоровны с Николаем и Алексеем, а при получении отказа от встречи обеспечьте не только присутствие при этом газетчиков, но и организуйте им телеграфную связь с их редакциями, сопроводив требуемыми комментариями. После чего, под предлогом Высочайшей аудиенции для прессы, отправьте их в том же составе назад в Петроград. После отъезда газетчиков блокируйте Александровский дворец и демонстративно выставьте орудия на прямую наводку. Учитывая невозможность гарантировать лояльность частей в Царском Селе, требуется всеми средствами препятствовать возможному выходу из казарм царскосельских частей и подход их к Александровскому дворцу. Без моей команды штурм не начинать. Михаил"
   Подумав пару минут Сандро кивнул и достал карту Царского Села.
   - Итак, для обеспечения выполнения поставленной нам задачи требуется возвести прочные баррикады на перекрестках Петергофской и Баболовской дорог, Павловского шоссе и Набережной, Фридентальского шоссе и Бульварного переулка, улиц Кузьминской и Московской. Прибывшими верными частями блокировать и удерживать указанные перекрестки. Для повышения устойчивости временных укреплений установить по паре пулеметов на каждую баррикаду, а также демонстративно по одному трехдюймовому орудию. Это умерит пыл желающим побузить. Далее, всей этой газетной публике организуем легковые автомобили из Императорского гаража. Пусть почувствуют себя важными персонами, а заодно не суют свои носы за пределы комфортных авто. Вида из окон на Царское Село им вполне достаточно...

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. ГЛАВНЫЙ ШТАБ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Дело к полудню.
   Я смотрел на вошедшего в мой кабинет человека и пытался понять мотивы, которые двигали ним в эти дни и что изменилось в них сейчас. Посетитель выдержал мой испытующий взгляд и ни один мускул на дрогнул на его лице. Что ж, явно не страх движет сейчас этим человеком. Впрочем, и никакого особого раскаяния я так же не наблюдаю.
   - Ваше Императорское Величество! Полковник Слащев, командир Лейб-гвардии Финляндского запасного полка, честь имею!
   Я буквально взрываюсь.
   - Честь? Вы сказали честь? Да как вы смеете упоминать о чести после того, как изменили присяге?! После того, как подняли мятеж против своего Государя! И после этого всего вы выскакиваете, словно чертик из табакерки, и как ни в чем не бывало, смотрите в глаза Императору! Вы мало того, что изменник, Слащев, вы еще и наглец, каких свет не видывал!
   Полковник продолжал твердо стоять, не пряча глаз и не тушуясь под августейшим гневом. Наконец я цежу сквозь зубы:
   - Вы просили о Высочайшей аудиенции и отказались вести переговоры о сдаче с генералом Кутеповым. Я совершил неслыханную вещь, согласившись принять изменника. Согласился, памятуя о тысяче раненных, которых вы используете в качестве заложников в Зимнем дворце. Но всякой наглости есть предел! Назовите мне хотя бы одну причину, для того, чтобы я не заставил вас пожалеть о своей чудовищной дерзости!
   - Ваше Императорское Величество, простите мою дерзость. Я не прошу помилования и за свои действия отвечу, не ожидая снисхождения. Прошу также простить, но я прибыл сюда не для того, чтобы вести переговоры о сдаче или торговаться об условиях оной. Я прибыл сообщить Вашему Императорскому Величеству, что сегодня в полдень мы откроем ворота Зимнего дворца и строем проследуем в свои казармы, оставив во дворце лишь раненных в госпитале, освободив перед уходом генералов Нечволодова и Иванова, полковника Наврузова, и заперев связанных генералов Крымова и Граббе-Никитина. Я прошу лишь пропустить без стрельбы моих подчиненных в казармы, где они будут дожидаться справедливого суда. Надеюсь, что суд примет во внимание, что большинство финляндцев не имели представления о заговоре и невольно приняли участие в мятеже лишь выполняя мои приказы. Себя же передаю в руки Вашего Императорского Величества безо всяких условий, просьб и надежд на снисхождение.
   Пару минут я молча смотрю в лицо Слащеву, затем задаю лишь один короткий вопрос:
   - Почему?
   Но полковник меня понимает и твердо отвечает:
   - Я не желаю становиться виновником Гражданской войны.
   - Вот как? - зло усмехаюсь. - А что же вас это не заботило, когда вы вели финляндцев на штурм Зимнего? Разве в условиях идущей третий год мировой войны вы ожидали, что озлобленная и сбитая с толку постоянными сменами власти, страна не погрузится в хаос и, как следствие, в Гражданскую войну? Не рассказывайте мне тут сказку про белого бычка, Гражданской войны он, видите ли, не хочет. Вы, милостивый государь, не стройте тут из себя курсистку - вы все прекрасно понимали, отдавали себе отчет в своих действиях и знали, что вы открываете ворота Гражданской войне!
   Слащев устало машет головой и как-то обреченно отвечает:
   - План переворота предусматривал быструю смену власти, так что утро Россия встретила бы уже с новым Императором и новым правительством. Мой отряд должен был взять под контроль Зимний дворец и арестовать Ваше Императорское Величество, премьер-министра Нечволодова и главнокомандующего петроградским военным округом генерала Иванова. Одновременно с нами, отряд под командованием генерала Крымова должен был захватить комплекс Главного Штаба и взять под контроль все военное управление столицы, а так же Министерство иностранных дел и Министерство финансов. Отряды Гвардейского Экипажа и Второго морского экипажа в это же время должны были захватить почту, телеграф, телефонную станцию и Министерство путей сообщения. Взяв под контроль эти объекты, мы получали каналы связи с Россией и всем миром. В этот же момент, вне зависимости от того, удастся ли нам арестовать Ваше Императорское Величество, из Царского Села должно было быть распространено заявление Николая Второго о правах Алексея на Престол и о Регентстве. Получив такое сообщение в Таврическом сделали бы свое заявление, признавая Алексея Императором и созывая на утро заседание Государственной Думы для присяги новому царю и формирования нового правительства. Все было расписано, как по нотам, и если бы все делали то, о чем было условлено, то никакая Гражданская война России бы не грозила. Все было бы кончено уже утром, и мы поставили бы всех перед фактом.
   - Но тут что-то пошло не так... - я улыбнулся, вспомнив популярную в мое время фразу.
   Полковник криво усмехается.
   - Да все пошло не так. Все началось с того, что генерал Крымов вместо атаки на Главный Штаб повел свой отряд так же на штурм Зимнего. И мне кажется, что у него были какие-то особые инструкции или намерения. Возможно, в них не входило оставлять вас в живых. Два отряда перепутались, начался хаос, во время которого, вам, очевидно, и удалось покинуть дворец.
   Качаю головой.
   - Нет, полковник, тут вы ошибаетесь. Меня просто не было во дворце.
   Тот ошарашено смотрит на меня и переспрашивает:
   - Не было? Но, мы получили сигнал от очень осведомленного лица о том, что вы во дворце и находитесь в Императорской библиотеке!
   - Интересно. Мы с вами еще вернемся к этой теме. А пока продолжайте свое повествование. Что еще пошло не так?
   Слащев хмурится, но все же продолжает свой рассказ.
   - По неизвестной мне причине Гвардейский Флотский Экипаж и 2-й Балтийский экипаж задержались с выходом и с подходом к намеченным к захвату объектам, после чего принялись осуществлять какие-то непонятные движения, вроде попытки захватить Главный Штаб. Но главной странностью было довольно долгое молчание Царского Села, которое фактически приостановило дальнейшее выполнение плана переворота. Не знаю, что там произошло, но отсутствие заявления Николая и Манифеста Алексея просто обрекло нас на поражение. У меня есть подозрение, что там ждали известия о результатах штурма Зимнего и о вашей судьбе, и видимо от этих результатов зависел выбор варианта действий. Причем среди этих вариантов, судя по всему, были и такие, которые не были оговорены при подготовке переворота.
   Встаю и подхожу к окну. Затем, после минутной паузы, говорю не оборачиваясь:
   - Возможно я ошибаюсь, но смею предположить, что если бы при штурме Зимнего я был бы убит, то и Алексей бы погиб при каких-нибудь уважительных обстоятельствах. Игры Престолов, знаете ли...
   Вижу в отражении, как полковник смотрит на меня долгим взглядом, а затем кивает.
   - Такая мысль приходила мне в голову. И это стало одной из причин того, что я здесь.
   - Что ж так? - с интересом оборачиваюсь.
   - Я понимаю вашу иронию, Государь, но это так. - Слащев замолчал, собираясь с мыслями, после чего продолжил уже тише. - Когда пришло известие об отречении Государя Императора Николая Александровича, очень многие офицеры в армии были шокированы. Но куда большим шоком стало известие о лишении Цесаревича законных прав на Престол. Неслыханное само по себе отречение Государя вдруг превратилось в нечто совершенно неописуемое, и было воспринято многими как насильственный переворот. Говорили, что Николай Второй не хотел отрекаться и был принужден это сделать, и что вы отняли корону у брата и лишили Престола законного Наследника. Возмущение в армии было таким, что мне показалось, что бунт в армии может вспыхнуть стихийно, сам собой и тогда это Гражданская война и поражение на фронтах. Возврат Престола законному Наследнику я считал своим долгом офицера и делом спасения Отечества. Но, когда я пришел к выводу, что судьба Алексея лишь разменная монета в чьих-то играх, а я сам лишь таскаю каштаны из огня для непонятно кого, что меня используют для чуждых мне целей, а результатом всего этого станет Гражданская война, я решил исправить то, что еще можно исправить. Возврат Вашему Императорскому Величеству Зимнего дворца и освобождение арестованных поставит точку в противостоянии и покажет за кем столица. А дальше мятеж повсеместно угаснет сам собой.
   - А вы сами верите в эту историю с принуждением Николая Второго к отречению? - любопытствую я. - Серьезно верите, что я силой заставил брата отречься и за себя самого и за Цесаревича?
   - Прошу простить, Ваше Императорское Величество, но я уверен в этом!
   - Уверены? - тут уж удивление мое неподдельно. - И на чем основывается такая уверенность? Вы что, были там и видели все своими собственными глазами?
   Слащев качает головой.
   - Нет, я не видел, меня там, конечно, не было. Но, дело в том, что мне это сообщил человек, который там был и был свидетелем тому!

* * *

  
   ЦАРСКОЕ СЕЛО. ОКРЕСТНОСТИ АЛЕКСАНДРОВСКОГО ДВОРЦА. 6 марта (19 марта) 1917 года. Дело к полудню.
   Заснеженная площадка перед воротами была полна суетящимися журналистами, которые конкурировали с фотографами и кинооператорами за лучшее место. За закрытыми воротами угрюмо стояли нижние чины Гвардейского Флотского Экипажа, которые морщились от вспышек и воротили лица от объективов, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Но это нисколько не смущало собравшуюся репортерскую братию, которая томилась в ожидании главного действа, а потому находила себе посильные развлечения, обмениваясь остротами и комментируя происходящее.
   Настроение у газетчиков было прекрасным. День, столь неожиданно начавшийся известием о том, что их приглашают оказаться в самом скандальном месте сегодняшнего утра, причем доставят их туда с небывалым и вкусным комфортом, да еще и разрешат писать об этом событии безо всякой цензуры не могло оставить равнодушным никого из акул пера. Тем более что обеспечивался этот вояж по высшему разряду, а новый глава нового государственного телеграфного агентства лично гарантировал максимальное содействие. К тому же господина Суворина все знали если не лично, то уж точно все были наслышаны о нем, как о крупном издателе. Так что его слова имели серьезный вес в газетной среде.
   Близился полдень и репортерская братия оживилась, увидев едущую к воротам машину в сопровождении гордых горцев из Черкесского конного полка. Их профессиональное чутье подсказывало, что наступает кульминационный момент событий, и каждый из присутствующих газетчиков уже прикидывал текст своей телеграммы в редакцию и размышлял о том, как угадать с решением вечной журналистской проблемы - как, с одной стороны, опередить конкурентов с отправкой горячей новости, а, с другой стороны, как не убежать раньше самых важных событий или заявлений, и не кусать себе потом локти от досады на свою спешку и глупость, бессильно взирая на успех своих более мудрых и терпеливых коллег. Впрочем, всегда был шанс и, что называется, пересидеть событие, когда о нем уже все рассказали, а ты, бесславно потративший время впустую, униженный и раздавленный возвращаешься к себе в редакцию под смешки коллег и гневные очи редактора. И угадать тот самый золотой момент часто было не меньшим искусством или везением, чем добыча самой сенсации.
   Но вот авто остановилось и газетчики, словно гончие, ринулись вперед, теснимые своими коллегами ничуть не меньше, чем спешившимися горцами, которые расчищали путь от машины до ворот образуя коридор. Притихшая и приспособившаяся к секундному равновесию пишущая и снимающая публика вновь взорвалась возгласами и вопросами едва только из чрева автомобиля показалась сама вдовствующая Императрица, которая ступила на снег, опираясь на галантную руку Великого Князя Александра Михайловича.
   Мария Федоровна холодно оглядела собравшихся, игнорируя все вопросы и с большим трудом сдерживая свое презрение к этим писакам, которых за каким-то дьяволом пригнал сюда ее Августейший сын. Причем мало того, что пригнал, так еще и фактически принудил ее (ЕЕ!) играть роль в этом третьесортном водевильчике на потеху всем этим безродным хамам! Ничего, несколько шагов до ворот она как нибудь потерпит, а уж на территорию самого дворца Никки весь этот сброд точно не допустит! Она встретится с сыном и внуком, она сумеет убедить и добьется своего. А затем она просто сядет в авто и уедет к ждущему ее Императорскому поезду, игнорируя всех этих суетящихся газетчиков. Пусть Сандро общается с ними, если ему так хочется. В конце концов, она сюда приехала вовсе не для того, чтобы отвечать на вопросы всей этой своры!
   Из-за ворот показался офицер и она потребовала:
   - Я желаю видеть Великих Князей Николая Александровича и Алексея Николаевича! Потрудитесь меня сопроводить, господин офицер!
   Однако, вопреки ее ожиданиям, ворота не распахнулись.
   - Прошу меня простить, Ваше Императорское Величество, - хмуро проговорил встречающий, - но мне нужно доложить о вашем прибытии.
   - Да вы с ума сошли! - не поверила своим ушам она, - вы, что хотите меня оставить за воротами... - "... в окружении этих скотов?" хотела сказать она, но вовремя спохватилась и поправилась, - ... и станете препятствовать вдовствующей Императрице?
   - Прошу простить, Ваше Императорское Величество! - повторил он и, развернувшись, спешно устремился в сторону дворца.
   Ошеломленная такой наглостью, Мария Федоровна беспомощно топталась у ворот, а вокруг нее бахали вспышки, сыпались вопросы, и бесновалась журналистская стихия. Черкесам с трудом удавалось удерживать репортеров на некотором расстоянии, что не мешало газетчикам резвиться вовсю. И от этого всего ее высокородную натуру просто трясло от ярости и негодования. Ну, ничего, она сейчас войдет вовнутрь и они все запомнят этот момент на всю оставшуюся жизнь. Какой сейчас будет разнос! Хамье! Скоты! Негодяи! А вот, как раз, бежит к ним этот наглец-офицер! Сейчас ворота откроются и она...
   - Вновь прошу меня простить, Ваше Императорское Величество, но у меня приказ никого не пропускать на территорию дворца в виду карантина, поэтому...
   Но Мария Федоровна не дала офицеру даже договорить.
   - Что вы сказали, милостивый государь? - произнесла она с такой ледяной вежливостью, что за ее спиной даже замолкли на полуслове все возбужденные голоса репортеров. - Вы отдаете себе отчет, с кем вы удостоены чести говорить?
   Тот сильно побледнел, но, тем не менее, сказал срывающимся голосом:
   - В допуске отказано. Во дворце карантин. Уезжайте!
   После чего развернулся и быстро зашагал во дворец.
   Отказываясь верить в происходящее, вдовствующая Императрица обернулась в намерении проследовать к автомобилю и обнаружила перед собой десятки репортеров и множество фотокамер, направленных прямо на нее. Вспыхнули огни фотоаппаратов, затрещали кинокамеры, запечатлевая для всей Империи и всех потомков ее ошеломленное лицо.
   А зашумевшие разом голоса устроили настоящую бурю, благо Сандро пришел ей на помощь и переключил внимание репортеров на себя:
   - Господа, господа, я хочу сделать заявление!
   Собравшиеся тут же приготовились записывать, дрожа от восторга. Ну, еще бы! Такое! Нет, не зря они сюда приехали, не зря!
   Александр Михайлович обвел взглядом затихшую голодную стаю. А затем бросил ей кость.
   - Господа! Вы все стали свидетелями неслыханного, вопиющего скандала. Нам всем, а в первую очередь Ее Императорскому Величеству, было отказано в праве зайти в Александровский дворец. Императрице было отказано во встрече с сыном и раненным внуком! Могли ли они сами отказаться от встречи с Ее Императорским Величеством? Немыслимо! Но кто же мог посметь препятствовать этой встрече родных и любящих людей? Кто приказал не пускать во дворец мать и бабушку? Кто не выпускает к ней и фактически держит под арестом Великих Князей Николая Александровича и Алексея Николаевича? Кто от их имени делает заявления и самозвано намеревается занять Престол? До сего момента я просто не мог в это поверить, но сейчас, господа, у меня отпали всякие сомнения в том, что Александровский дворце захвачен, Великие Князья находятся в плену у мятежников, а заявление от их имени делают изменники и проходимцы! Скажу больше, господа!
   Сандро помахал какой-то бумажкой перед репортерами и объективами камер.
   - Только что мне принесли телеграмму из Петрограда! Узнав, кто на самом деле стоит за мятежом и объявляет себя "Императором Алексеем", захватившие Зимний прекратили участие в мятеже и покинули дворец, не желая участвовать в этом позорном действе. Гордый штандарт Императора вновь реет над Зимним дворцом. Господа! Для встречи с прессой в Императорской библиотеке будет проведена Высочайшая аудиенция, после чего вы сможете задать свои вопросы премьер-министру Нечволодову, а также другим лицам, обличенным доверием Государя Императора Михаила Александровича! Поезд ждет на вокзале, откуда же вы сможете послать телеграммы в свои редакции. Садитесь в машины, господа репортеры, Россия ждет правды!
  
  
  

ГЛАВА VII. ВСЕ Ж НЕДОСТОЙНОЕ...

   ПЕТРОГРАД. ГЛАВНЫЙ ШТАБ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Полдень.
   - Мне жаль вас, полковник. Вас использовали. Нагло и цинично использовали. Нет никого, кто мог бы сказать, что был свидетелем принуждения Императора Николая Второго к отречению. И причина тому проста и банальна - во-первых, никакого принуждения не было, а, во-вторых, во время этого судьбоносного разговора в Императорском кабинете никто более не присутствовал. Нет, и не может быть никаких свидетелей и прочих очевидцев того, чего не существовало.
   - Ваше Императорское Величество, - Слащев стоял бледный, но все так же решительный. - Возможно, мои слова были превратно истолкованы, за что я прошу меня простить. Конечно, очевидец этих событий не присутствовал в кабинете во время вашего разговора. Но дело все в том, что Его Императорское... ваш брат, Государь, выходил из кабинета и имел краткий совет с верными ему людьми. Именно на рассказ одного из участников этого совета я и опираюсь в своей уверенности.
   - Это ложь, милостивый государь. Злонамеренная и откровенная ложь. Кто-то сознательно ввел вас в заблуждение. С начала нашего разговора и до подписания Манифеста об отречении мой брат не покидал кабинет, а потому не мог по этому вопросу держать совет с кем бы то ни было. Это было его единоличное решение, которому, кстати, я всеми силами препятствовал. Я всей душой желал, чтобы мой брат оставался Императором и моя вина лишь в том, что я не смог его убедить не делать этого шага. И я сожалею об этом. Но я не позволю никому пошатнуть Престол и ввергнуть Россию в братоубийственную войну. Поэтому я желаю знать имя человека, который своей ложью осознанно или нет, но фактически толкнул вас на государственную измену и мятеж. Итак, кто этот человек?
   - Прошу простить, Ваше Императорское Величество, я приму любую кару за свои проступки, но не считаю возможным поставить под удар человека, который виновен лишь в том, что доверился мне!
   - Виновен лишь в том, что доверился... - повторил я. - Доверился? Так, кажется, вы изволили сказать, милостивый государь?
   - Точно так, Ваше Императорское Величество!
   - Довольно! - рявкнул я. - Вы не сердечную тайну доверившейся вам дамы оберегаете! Речь идет о высших сановниках Империи и о доверенных лицах Императора. О лицах, которые имеют доступ к величайшим тайнам государства, а не о торговке-сплетнице с базара, у которой язык без костей. Человек, который вас обманул, не мог просто трепаться, придумывая небылицы для красного словца. А значит, он своей ложью преследовал какие-то свои темные интересы, сознательно действуя в интересах врагов государства и ввергая Россию в гражданское противостояние в условиях тяжелейшей войны. Это измена! Я требую назвать имя!
   - Моя честь и моя жизнь в ваших руках, Государь, но... - полковник отрицательно покачал головой.
   Пару минут я смотрел в глаза Слащеву, но тот не дрогнул, лишь опустил взгляд и сдержано поклонился. Наконец я проговорил:
   - Что ж, полковник. Возможно, ваше нежелание называть это имя и сделало бы вам честь в других условиях, но отнюдь не в этом случае. Тем более что генерала Воейкова вы все равно не спасете от моего гнева.
   Слащев пораженно уставился на меня.
   - А вы думали, что мне неизвестно имя? - холодно говорю я. - Напрасно. Найти искомого человека довольно просто. Помимо нас в вагоне были лишь три человека - Фредерикс, Нилов и Воейков. И лишь Воейков сейчас находится в Зимнем дворце. И, я так понимаю, именно Воейков дал вам сигнал на начало штурма. И именно Воейкову я несколько дней назад предложил готовить дела к сдаче, а самому выбирать на какой фронт он хочет отправиться. Выводы очевидны. Что касается моего требования назвать имя, то я хотел проверить лично вас, полковник Слащев.

* * *

  
   ЦАРСКОЕ СЕЛО. ОКРЕСТНОСТИ АЛЕКСАНДРОВСКОГО ДВОРЦА. 6 марта (19 марта) 1917 года. День.
   Газетчики покинули Царское Село и полковник Дроздовский лично проследил за тем, как последний представитель свободной российской прессы шагнул в роскошный вагон спецпоезда, и даже помахал рукой вслед уходящему составу в ответ на вспышку фотографического аппарата какого-то неугомонного корреспондента.
   Что ж, время свинцовых слов газетных оттисков прошло, и приходит пора другого свинца. Но этого свинца репортеры уже не увидят. Отданы самые строгие распоряжения об ужесточении пропускного режима на улицах, перекрыты все подходы к Александровскому дворцу. Орудия выводятся на прямую наводку, пулеметные команды занимают позиции, отряды прибывших из Петрограда ударников готовятся к штурму.
   - Сандро, ты уверен что они не пострадают во время штурма?
   Великий Князь Александр Михайлович покосился на Марию Федоровну и лишь приложил к глазам бинокль вместо ответа. А что он мог ответить? Конечно, никто не собирается устраивать здесь полноценный артиллерийский обстрел дворца, здесь не фронт и задача уничтожить максимальное количество живой силы противника не стоит. Орудийным расчетам по плану предстоит скорее выполнить ювелирную работу по подавлению точечных очагов сопротивления, которые будут вскрыты во время первой разведки боем. Но это по плану. Однако кто даст гарантию, что пушкари не промахнутся и не влепят снаряд вместо пулеметного гнезда куда-то еще? Очень сомнительно, что в орудийных расчетах настолько опытные артиллеристы и исключена всякая ошибка.
   И кто даст гарантию, что мятежники не станут использовать захваченных во дворце в качестве живого щита? Пусть не саму бывшую Августейшую семью, но там и без них полно всякой челяди, а лишних жертв очень бы не хотелось.
   Да, что там говорить о возможном применении артиллерии, если и просто во время атаки пластунов, пусть даже самой молниеносной, может произойти всякое! Тем более что никто не знает, в каких помещениях дворца кто находится, сколько там мятежников и какое у них в наличии вооружение! Например, в бинокль можно разглядеть пару пулеметных позиций. Но сколько пулеметов у них всего и где они установлены - Бог весть!
   Поэтому не могло быть и речи о классической штурмовой операции по захвату укрепленного объекта. И, судя по всему, засевшие внутри все это прекрасно понимали и чувствовали себя довольно уверенно, считая все приготовления лишь блефом.
   В принципе, блефом это считал и сам Сандро, хотя и делал суровое лицо, отдавая решительные приказы по подготовке к штурму. И видимо настолько натурально у него это получалось, что, похоже, даже вдовствующая Императрица поверила, что он вот-вот отдаст приказ на штурм. Осталось только, чтобы и засевшие в Александровском дворце в это поверили.
   А если нет? Что делать в данной ситуации? Ждать пока мятежники сдадутся сами? Очень сомнительно, что они это сделают добровольно и просто так. Не факт, что и Высочайшего прощения будет достаточно. Да и не дарует Михаил прощения после всего что случилось, тем более что после прошлого Высочайшего прощения прошло всего несколько дней и ни к чему хорошему это не привело.
   Так что же делать? Время уходит и пока мятеж в Царском Селе не подавлен, пока в руках у заговорщиков Николай с Алексеем, события в любой момент могут принять очень неприятный оборот.
  

* * *

  
   6 марта (19 марта) 1917 года. День.
   - Они все глупцы. И Михаил глупец, и Сандро глупец, и Мария Федоровна не лучше. Они думают, все уже закончилось? Отнюдь! - говоривший усмехнулся и затушил папиросу в хрустальной пепельнице. - Они загнали себя в безвыходное положение. Подчеркиваю, не меня, а себя! Не скрою, ход с газетчиками был неожиданным и весьма эффектным, и этому решению я готов рукоплескать стоя.
   Он еще раз просмотрел аршинные заголовки лежащих на столе листков экстренных выпусков столичных газет и повторил:
   - Да, рукоплескать! Я в полном восторге от этой идеи! Конечно, они нарушили мой план использовать вас в качестве ширмы и отдавать повеления от вашего имени, но, в конце концов, они сыграли мне на руку!
   - Я уже устал от твоих патетических речей. - Николай хмуро смотрел на сидевшего напротив человека. - Ты решил покрасоваться? Так я всегда чувствовал в тебе тягу к пафосу и театральности. Правда я не догадывался о величине твоего болезненного честолюбия, а оно, судя по всему, имеет просто чудовищные размеры, раз ты захватил Александровский дворец, а теперь держишь нас с Алексеем здесь взаперти. Однако ж, признай, что ты проиграл и мятеж провалился. Михаил не захвачен и не убит, мы с Алексеем фактически выведены из игры, а Зимний дворец освобожден от заговорщиков. Тебе не на что надеяться!
   - О, нет, мой дорогой кузен, это ты пребываешь в мире иллюзий, не понимая всей красоты разворачивающейся Игры! Впрочем, позволь тебя утешить, ты не один такой. Это общая проблема людей с ограниченным мышлением. Те же мои коллеги по заговору, мнящие себя умными людьми и прожженными интриганами, на самом деле лишь напыщенные индюки, не понимающие, что впереди их ждет лишь одна дорога - в суп.
   - Это все слова. Очередной набор пафосных и бессмысленных слов! Сделай одолжение, избавь меня от твоего самолюбования! - раздраженно огрызнулся Николай, украдкой покосившись на лежащий под рукой у "собеседника" браунинг.
   Тот перехватил его взгляд и улыбнулся еще шире.
   - Нет, Никки, даже не думай. Я выстрелю быстрее, у тебя нет никакой практики в этом деле, а я стреляю очень хорошо. К тому же, напоминаю, что в соседней комнате верный мне человек держит под прицелом твоего сына. Да и вся твоя семья с челядью у меня в заложниках, если ты помнишь. Так что давай без героических глупостей.
   - И в чем красота Игры? - бывший самодержец в бессилии пытался тянуть время. - В том, что вы все, все участники заговора, пытаетесь обмануть друг друга, еще даже не доведя дело до конца?
   Сидящий в кресле человек громко рассмеялся.
   - Скажу больше, мы начали обманывать друг друга еще даже не начав играть! Но не на того напали, не на того! - говоривший в возбуждении потер руки. - Отправляя меня в Царское Село, они полагали, что убирают меня из столицы, что я уговорю вас подписать требуемые бумаги, а они, красивым движением оставят меня за бортом. План был великолепен! Если сообщение о том, что Алексей, имеющий все права законный Наследник и, как следствие, законный Император, то уже не имеет решительного значения удастся захватить или убить Михаила или нет. Михаил - узурпатор, а высший свет обеспечивает регентство Николаю Николаевичу. Причем, даже если с вами в Царском Селе что-то случится, они бы усадили Николая Николаевича на Престол даже ценой смены ветви правящей Династии. Они категорически не допускали мысль о том, что на трон взойду я. Моя задача была лишь таскать для них каштаны из огня. Но они просчитались, приняв меня за честолюбивого дурачка, которому вскружил голову титул Цесаревич!
   Кирилл Владимирович с презрением смотрел куда-то в пространство, очевидно обозревая лица коллег по заговору.
   - Глупое дурачье! Они так были уверены в себе, что даже не усомнились в моей недалекости, когда я заявил, что уже переговорил с тобой и что ты полностью поддерживаешь наш план!
   - Но ведь это ложь! - Николай вскипел. - Я понятия не имел о вашем заговоре! И никогда бы не согласился на такое!
   - Я ж говорю, что они глупцы. - не стал спорить Кирилл. - Ну, зачем мне вообще было с тобой об этом говорить? В мои планы такое развитие событий никак не входило. Но они поверили в эту чушь и даже согласились на то, чтобы я отправился в Царское Село для получения ваших бумаг и Манифестов. А куда бы они делись, ведь им так хотелось держать меня подальше при подготовке нужного решения в вопросе о регентстве! А почетная роль эскорта нового Императора, это отнюдь не предел моих мечтаний, уж поверь Никки.
   - О, вот в это я охотно верю, - горько усмехнулся бывший царь. - И что же было в твоей голове на самом деле?
   - А хотя бы то, что я, мало того, что не стал сразу рассылать якобы ваши заявления и Манифесты, но и, начав рассылку, сразу сделал ход конем, поручив деятелям в Думе формировать правительство, и при этом подписался сам в качестве Регента. Как я и ожидал, князь Львов сотоварищи тут же ухватились за эту бумагу и подвергая сомнению самого факта моего регентства.
   - Ну и что это все дало? В газетах пишут об арестах в Таврическом дворце, а репортеры уже разнюхали, что мы с Алексеем явно удерживаемся насильно, значит все заявления от нашего имени подлог. Так что налицо полное фиаско.
   Кирилл Владимирович победно покачал головой.
   - Вот тут, Никки, ты ошибаешься. Людям вообще свойственно видеть то, что они хотят, а не то, что есть на самом деле. Ведь что увидели газетчики у ворот Александровского дворца? Что Марию Федоровну не пустили за ворота и что какой-то неназванный офицер что-то проблеял про карантин. И, собственно, все. Теперь вся эта восторженная орава репортеров убыла в Петроград, а Сандро попал в полностью безвыходное положение, в которое его так глупо загнал Михаил.
   Цесаревич Кирилл взял в руки наган и подошел к окну. Затем, глядя сквозь стекло, закончил мысль:
   - Думаю, что на штурм Александровского дворца они не решатся. Ведь вашей гибели общество Михаилу не простит. Да и Сандро не захочет обагрять руки вашей кровью. А значит, об истинном положении дел все узнают тогда, когда все уже будет кончено...

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 6 марта (19 марта) 1917 года. День.
   - Государь! Это очень опасно! Государь! Это неразумно, Ваше Императорское Величество! Давайте перенесем место! Государь!
   Рядом со мной почти бежал Кутепов, стараясь не отстать от стремительно движущегося по Зимнему дворцу монарха. Вокруг замирали люди и пораженно смотрели мне вслед, часто даже не успевая отреагировать на появление Высочайшей Особы.
   Сквозь восклицания обеспокоенного Кутепова я слышал шум дворца. Словно растревоженный улей он гудел, шумел и, в общем-то, никак не походил на чинное и благословенное императорское жилище. Напротив! Сейчас он больше был схож с каким-то подобием казармы во время подготовки в смотру - в коридорах дворца шумели, переговаривались, перекрикивались и переругивались нижние чины разных подразделений, которые выполняли прямо противоположные задачи, поскольку финляндцы спешно собирались покидать Зимний, а на их место уже прибыли чины Лейб-гвардии Преображенского полка и георгиевцы генерала Тимановского.
   Доводы Кутепова мне были понятны. Действительно, хождение по Зимнему дворцу в то время, когда здание набито не пойми кем (причем многие из этих не пойми кого еще недавно охотились за моей шкуркой) было не совсем разумным. Да и опасным, откровенно говоря. Но я не мог себе позволить в эти минуты демонстрацию слабости или боязни кого бы то ни было! Только вперед, туда, где уже собираются голодные акулы пера, где я должен поставить точку в этом безобразном фарсе и заявить обо всей полноте власти в своих руках!
   Быстрее! Плевать на церемонии! В час государственного переворота не только для мятежников идет счет на минуты, но и у законной власти нет ни малейшей возможности занимать выжидательную позицию.
   Вот я уже иду по Императорскому кабинету в сторону Императорской библиотеки. Последний рывок, последние указания перед выходом в зал Ротонды, где уже собрались местные писаки, желающие вписать свое имя в мою историю.
   В библиотеке навстречу мне спешит генерал Нечволодов. Вид у него крайне обеспокоенный.
   - Государь! Я счастлив что с вами все в порядке!
   - Благодарю вас! - пожимаю генералу руку. - Все ли в порядке у вас? Арестован ли Воейков?
   - Государь! Мы не знаем, куда подевался генерал Иванов! Нас освободили вместе, а после он куда-то пропал!
   Не успеваю отреагировать, как в библиотеку буквально вваливается бледный как смерть полковник Слащев.
   - Государь! - кричит он. - Мы взломали двери в бильярдную, а там...
  

* * *

  
   6 марта (19 марта) 1917 года. День.
   - И когда все будет кончено? - спросил Николай.
   Кирилл Владимирович откинул крышку часов и усмехнулся.
   - Да уже ждать недолго, уж поверь мне. Совсем недолго.
   Смерив бывшего царя снисходительным взглядом, он обернулся на цокот копыт. По Миллионной улице в сторону Зимнего дворца ехал извозчик...
  
  
  

ГЛАВА VIII. ВЗРЫВНОЙ ЭФФЕКТ

   ЦАРСКОЕ СЕЛО. ОКРЕСТНОСТИ АЛЕКСАНДРОВСКОГО ДВОРЦА. 6 марта (19 марта) 1917 года. День.
   Внезапно со стороны Александровского дворца грохнуло. Поспешно подняв к глазам бинокль Сандро увидел, как над зданием поднимаются черные клубы дыма, а до приготовившихся к штурму долетели звуки криков и какой-то суеты.
   - О, Боже! - вырвалось у Марии Федоровны. - Сандро, скорее! Нужно что-то делать!
   Это понимал и сам Александр Михайлович, ведь речь шла о жизни и безопасности многочисленных высокопоставленных заложников, которым явно что-то могло угрожать. Поэтому, ни секунды не колеблясь, Великий Князь дал команду выдвигаться вперед.
   Несколько мгновений и штурмовая группа при помощи досок и приставных лестниц, оказывается по ту сторону ограды не встретив ни малейшего сопротивления. Сразу выяснилось, что чины Гвардейского Экипажа, которые охраняли ворота, при первых же признаках событий в глубине удерживаемого объекта, тут же снялись с места и спешно удалились в сторону дворца.
   Ворота распахнулись и вглубь территории с гортанными выкриками рванули всадники Черкесского полка, растекаясь конной лавой по аллеям и тропинкам дворцового комплекса, стараясь как можно быстрее взять здание в кольцо.
   Между тем, дым из окон увеличился, показались рыжие языки пламени, и огонь прямо на глазах стал охватывать все новые помещения. Вокруг дворца суетились люди, как прибывшие, так и выбежавшие из дворца. Обычная безумная суета большого пожара охватила округу. Где-то звенел колокол, куда-то несли лестницы, кто-то лопатами кидал снег в огонь, кто-то тянул шланг, с улицы бежали желающие помочь и просто приличествующие случаю зеваки. Зазвучал колокол приближающейся пожарной машины.
   Огонь тем временем полыхнул из других помещений дворца, что наводило на подозрения о том, что не все из суетящихся людей заняты тушением пожара, а некоторые из них, так как раз наоборот, делали все, чтобы пожар охватил чуть ли не все помещения дворца.
   Сандро отдавал распоряжения, уже понимая, что пожар разрушил все предварительные планы и расчеты, и нет никакой уверенности в том, что им удастся проконтролировать всех людей в этом хаосе. В этих условиях нечего было и думать о том, чтобы выловить всех участников заговора. Тут бы благополучно отыскать всех заложников, а о большем Великий Князь уже и не помышлял.
   В этот момент показалась Мария Федоровна, которая спешно подошла к Александру Михайловичу.
   - Сандро! Там из дворца вывели семью Николая.
   - Слава тебе, Господи!
   Великий Князь снял папаху и перекрестился. Но, как оказалось, вдовствующая Императрица еще не закончила.
   - Семью вывели. Но не всю...
   Сандро похолодел от дурного предчувствия.
   - То есть? - спросил он дрогнувшим голосом. - Что значит, не всех?
   Мария Федоровна несколько секунд смотрела на него неподвижным взглядом, а затем закончила:
   - Николая и Алексея нигде нет. Их давно отделили от семьи и где их содержали никто не знает.
   Александр Михайлович с ужасом посмотрел на охваченный пламенем Александровский дворец...

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 6 марта (19 марта) 1917 года. День.
   Зал Ротонды был заставлен снесенными со всего дворца стульями, на которых восседали прибывшие из Царского Села представители прессы.
   Впрочем, слово "восседали" никак не подходит к тому бедламу, который творился в помещении. Газетчики бродили по залу, сбивались в кучки, пытались друг у друга узнать свежие новости и актуальные слухи высшего света.
   В зал заходили служители дворца, которые расставляли на столиках графины с водой и бокалы с шампанским. И пусть это пока нисколько не походило на чванливый светский прием, однако журналисты в любом случае чувствовали себя отнюдь не чужими на этом празднике жизни. Более того, именно себя любимого многие из присутствующих мнили теми самыми "очень важными людьми", ради которых, по их мнению, и организовывалось это мероприятие. Подумать только, как увеличилось их значение! Еще буквально недавно они были людьми пусть и не презренной профессии, но все же не совсем вхожими в высший свет, а сейчас они находятся на Высочайшей аудиенции и ждут САМОГО! И пусть выглядит это так, что Император соблаговолил назначить им аудиенцию, но они-то прекрасно понимают, что САМ нуждается в них. Пусть не совсем пока понятно как и в чем, но НУЖДАЕТСЯ! И это делало присутствующих очень значимыми не только в собственных глазах, но и (самое главное!) в глазах всего высшего общества! И многие уже нутром своим предвкушали конвертацию этой значимости в свете во вполне конкретные материальные блага.
   Когда лично царь соблаговолит к ним пожаловать, объявлено не было, дело явно затягивалось, но разве это имело значение? Было ясно - все действительно стоящее делается здесь, а значит опоздать они никак не могут!
   Внезапно открылась дверь и по рядам репортеров пошел шепоток. Зазвучали голоса, кто-то даже попытался выйти из зала Ротонды. Шум усилился. Явственно зазвучали голоса:
   - Пожар!
   - ... в Царском Селе сгорел дворец...
   - ...сгорел вчистую в ходе штурма!
   - ...Николая и Алексея нигде...
   - ... погибли при штурме!

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. МИЛЛИОННАЯ УЛИЦА. 6 марта (19 марта) 1917 года. День.
   В этот самый момент в дверь квартиры зазвонили. За дверью комнаты раздались какие-то звуки, потом шаги и вот на пороге появилось три серьезных джентльмена, которые озадачено оглядели происходящее в комнате.
   Кирилл Владимирович встал и, пряча в карман браунинг, широко улыбнулся.
   - Вы, как всегда пунктуальны, господа!
   В комнату вошли трое. Кирилл Владимирович взял на себя обязанности хозяина и представил гостей.
   - Ваше Императорское Высочество, позвольте вам представить генерального консула Великобритании в Москве господина Локхарда, а так же господ Кроми и Рейли. Наши британские друзья попросили организовать эту встречу для того, чтобы сделать некоторые предложения.
   Локхард кивнул и взял слово:
   - От имени Его Величества Короля Георга V я приветствую Ваши Императорские Высочества. - приветствовал он обоих Великих Князей, а затем обратился непосредственно к Николаю. - Ваше Императорское Высочество, я счастлив видеть вас в добром здравии, невзирая на все удары судьбы, которые обрушились на вас и вашу семью в последнее время. Я и мои спутники прибыли сюда для того, чтобы обсудить возможные пути выхода из кризиса, охватившего союзную нам державу Россию, а также оговорить возможности приема семьи Великого Князя Николая Александровича с сыном Алексеем Николаевичем одной из союзных держав для их дальнейшего безопасного проживания.
   - Позвольте поинтересоваться, от чьего имени вы говорите, и следует ли ваши слова воспринимать как официальную позицию правительства Его Величества Георга V? - с неприязнью спросил Николай.
   Консул кивнул и ответил:
   - Ваше Императорское Высочество, конечно не следует придавать нашей встрече статус официальных межгосударственных переговоров. Я и мои спутники выступаем сейчас как частные лица, а встреча эта носит характер неофициальных консультаций. Хотя, не скрою, полномочия на эту встречу получены нами из кругов самых что ни на есть официальных.
   Николай промолчал, а Локхард, убедившись, что его пока никто не перебивает, продолжал.
   - Итак, поскольку наша встреча носит частный характер, думаю, присутствующие могут отбросить требования дипломатического протокола и называть вещи своими именами.
   - Называть вещи своими именами? - переспросил бывший самодержец, а затем буквально взорвался. - Я так понимаю, что под фразой о том, что можно отбросить требования дипломатического протокола присутствующими понимается вооруженное похищение и содержание под прицелом меня и моего сына?! Так следует понимать вас? Довольно, господа! Никаких переговоров и никаких разговоров не будет!
   Британский консул озадачено посмотрел на Рейли. Тот пожал плечами и посмотрел на Великого Князя Кирилла Владимировича, который, в свою очередь так же пожал плечами и уставился в окно, всем своим видом демонстрируя непонимание претензий. Наконец непонимание совершило полный оборот и Локхард переспросил:
   - Простите, Ваше Императорское Высочество, но мы решительно не понимаем, о чем вы говорите. Мы...
   - Господа! - Николай бесцеремонно перебил говорившего. - Я отказываюсь от продолжения нашего разговора, пока нас с сыном не освободят из заточения!
   Англичане вновь удивленно перевели взгляды на Кирилла Владимировича. Тот покачал головой.
   - Решительно никто тут никого насильно не удерживает. Возможно, у моего кузена сложилось превратное впечатление о происходящем. Я сожалею, если это так.
   - Что??? - Николай Александрович вскочил на ноги. - А как же человек, который удерживает под прицелом моего сына в соседней комнате???
   - Что за бред? - искренне удивился Кирилл Владимирович. - Ребенка? Под прицелом? Да вы за кого меня принимаете??? Спит Алексей давно и никто его не удерживает. Тем более, под прицелом!
   - Простите, господа... - Николай быстро вышел в соседнюю комнату и почти сразу же вернулся с растерянным выражением лица. - Да... Действительно...
   Затем его взгляд сфокусировался на Кирилле Владимировиче. Тот беззаботно усмехнулся и махнул рукой:
   - Ах, Никки, оставь. Это была шутка. Возможно, ты мне за нее еще спасибо скажешь!
   Николай не шевелился.
   - Все в порядке, я правильно понимаю? - уточнил Локхард, переводя взгляд с одного Великого Князя на другого.
   Бывший самодержец смерил Кирилла угрюмым взглядом и нехотя кивнул. Консул продолжил прерванную мысль
   - Мы прибыли на эту встречу имея ввиду вполне определенную цель - обсудить ситуацию в России и возможности преодоления кризиса...
   - Простите, господин Локхард, - перебил его Николай, - я решительно не могу понять, почему вы считаете, что я буду обсуждать внутренние российские дела с вами - иностранцами? Я могу по-разному относится к происходящему в моем Отечестве, но, простите господа, это все не ваше дело.
   Англичане переглянулись. Консул кивнул и в разговор вступил Сидней Рейли.
   - В свою очередь, мы просим Ваше Императорское Высочество простить нас за возможно не совсем корректную формулировку господина консула. Конечно же, происходящее в России это внутреннее дело вашей страны, однако, прошу меня простить за напоминание, Российская Империя имеет ряд обязательств союзнического характера и правительство Великобритании не может спокойно взирать на процессы, могущие поставить под угрозу само существование нашего союзнического блока. А в условиях мировой войны понятие "это наши внутренние дела" размывается до полного исчезновения, поскольку уже практически невозможно отделить внутренние дела от дел общих, которые касаются всех союзников по коалиции. В особенности такое положение касается ситуаций кризисных, к которым безусловно относится нынешняя ситуация в России.
   - А какой кризис в России? - спросил Николай. - Империя имеет законную власть, мятеж практически подавлен и лучшее что могут сделать союзники, так это заявить о своей безусловной поддержке законного Императора.
   - Вот именно об этом мы и хотели бы с вами поговорить. - вкрадчиво прошелестел Рейли.
   - Это вам не ко мне, господа, - бывший царь устало покачал головой, - я лицо сугубо частное и, в лучшем случае, могу высказать совет моему царственному брату, если он, конечно, этого совета у меня спросит. Поэтому, господа, настоятельно рекомендую вам обратиться непосредственно к Императору или, как вариант, к нынешнему министру иностранных дел России господину Милюкову.
   Однако Рейли не смутила подобная отповедь и он все так же мягко продолжил.
   - Дело в том, Ваше Императорское Высочество, что ситуация в России при взгляде из Лондона и Парижа не выглядит такой однозначной. Произошедшие в Петрограде подвижки во власти привели к совершенно непрогнозируемой ситуации, которая ставит под угрозу все достигнутые ранее договоренности и соглашения, нарушает баланс сил в Европе и может привести к последствиям воистину исторического масштаба. Поэтому союзники России считают для себя не просто возможным оказать влияние на происходящее, но и видят в этом свою обязанность, свой долг если хотите. Лондон и Париж протягивают России руку помощи...
   - Да-да, руку помощи! - Николай саркастически рассмеялся. - Как же, как сейчас помню я эту руку помощи, когда господин посол Великобритании в нарушение всех традиций и дипломатического протокола требовал от меня, Самодержца Всероссийского, уступок этим хамам, формирования, так называемого, правительство общественного доверия и грозил, грозил (!), мне революцией! А господин посол Французской республики только тем и занимался как подстрекал подданных союзной, между прочим, державы к измене и государственному перевороту! Это вы называете помощью? Тогда Господи спаси и защити нас от такой помощи и от таких союзников!
   - Никки, ты просто не отдаешь себе отчет об истинном положении дел. - хмуро проговорил Кирилл Владимирович. - Именно твои действия и твое нежелание смотреть правде в глаза повергло Россию в хаос. А твое бездумное отречение лишь усугубило ситуацию. И теперь нам приходится исправлять ситуацию.
   - Путем организации государственного переворота? - иронично уточнил Николай.
   Кирилл пожал плечами.
   - Когда речь идет о спасении России и устранения от кормила власти безумцев, то все средства годятся. Дворцовые перевороты случались в России не раз и Россия-матушка от них только выиграла.
   - Хочу тебе напомнить, кузен, что Император Всероссийский есть Помазанник Божий, - бывший самодержец зло смотрел на Великого Князя, - и не простым смертным рассуждать об этом!
   - Ну, это бывает, - ощерился Кирилл Владимирович, - когда Помазанник Божий становится простым смертным. А если такое возможно один раз, то и повториться это может тоже не единожды!
   - Это измена и твои речи изменнические! - Николай вскочил с места. - И я не позволю так говорить об Императоре! Плох он или хорош, на все воля Божья, но он Император! Я не желаю участвовать в подобных изменнических сходках!
   Кирилл Владимирович так же вскочил и казалось словесная перепалка сейчас выльется во что-то более энергичное и кровавое, но тут в дело вмешались англичане, а точнее Локхард тоже вскочил со своего места и даже замахал руками, привлекая к себе внимание.
   - Ваши Императорские Высочества! Ваши Императорские Высочества! Прошу уделить мне толику вашего внимания!
   Наконец Николай сел на место, однако его ноздри продолжали раздуваться в негодовании. Кирилл уничижительно смерил кузена взглядом, но затем все же уселся в кресло.
   - Итак, Ваши Императорские Высочества, даже по последней сцене можно судить о том, что ситуация в России далека от нормальной. Повторюсь, союзники обеспокоены происходящим в Российской Империи. Нас не может не тревожить нынешняя ситуация неопределенности, причем не только неопределенности в российской власти, но и явной неопределенности в российской государственной политике, в том числе, преемственности политики России в области внешних сношений и, в первую очередь, в вопросах продолжения войны и в вопросах связанных с этой сферой. Неопределенность противна государственной политике и межгосударственным отношениям. И союзники относятся нетерпимо к такому положению. Тем более что получаемые нами сведения из Ставки Верховного Главнокомандующего, из военного министерства, из правительственных источников и кругов в высшем свете крайне тревожны по своему содержанию. Отданные новым Императором распоряжения явным образом противоречат оговоренным между нашими странами принципам и задачам на текущий год. Есть все признаки того, что Михаил Александрович затевает большую военную реорганизацию, что ставит под вопрос боеспособность русской армии в весенне-летней кампании этого года, а значит, ставит под угрозу запланированные действия союзных сил на Западном театре военных действий, что, в свою очередь, подрывает нашу уверенность в исходе войны. Кроме того, у нас есть информация о том, что царь Михаил собирается объявить радикальную земельную реформу с конфискациями и прочим нежелательным развитием событий. Особо в данной сфере наши правительства беспокоит вопрос о гарантиях неприкосновенности собственности английских подданных и граждан Французской республики на территории вашей страны. Да и гарантии возврата взятых Россией кредитов не могут не волновать наши страны. И это лишь некоторые аспекты, которые не могут не тревожить наши правительства. Поэтому мы здесь. Поэтому мы уполномочены обсудить пути преодоления кризиса, который может разразиться между союзными странами в самое ближайшее время. Тем более что уже совершенно очевидно, что сложившееся положение в само по себе не будет решено, а значит, союзники просто вынуждены будут вмешиваться в происходящее до нормализации ситуации в России. Выполнение Российским государством своих обязательств перед европейскими партнерами станет тем самым маркером, который продемонстрирует нашим правительствам факт нормализации положения в вашей стране. И именно во имя достижения такого положения мы должны сейчас согласовать ряд мер, которые позволят России выйти из нынешнего кризиса...
   - Господин консул, вы не на заседании Палаты Общин, избавьте нас от вашего неуемного красноречия, - оборвал Николай дипломата. - Вы можете сказать четко - что вы хотите сказать?
   Тот не изменившись в лице и даже не запнувшись, продолжил как по писаному.
   - Вопрос правительства народного доверия является той основой, тем краеугольным камнем, на которых базируется стабильность в России и исполнение Российской Империей обязательств перед союзниками. К сожалению, как я уже сказал, такое правительство у вас так и не появилось, невзирая на определенное стимулирование со стороны.
   - С вашей стороны, господа союзники! С вашей! - Николай все никак не мог успокоиться. - Не ваш ли, сэр Джордж, не далее как два месяца назад угрожал мне революцией?
   Локхард пожал плечами.
   - Посол Великобритании не угрожал, а предупреждал. Вы, Ваше Императорское Высочество, в свое время к обеспокоенности союзников не прислушались. Теперь мы вынуждены говорить в другой обстановке. Итак, повторюсь, только стабильное и прогнозируемое в своих действиях правительство народного доверия позволит союзным державам быть уверенными в том, что Россия останется верным военным союзником и надежным экономическим партнером. Партнером, который четко и неукоснительно выполняет свои обязательства и данные ранее гарантии. К сожалению, события последней недели не позволяют нашим правительствам сделать вывод о надежности России в дальнейшем. Новый царь Михаил демонстрирует явные признаки непонимания ситуации и сложившегося в мире баланса сил. Царь Михаил готовится нарушить общественный мир в самой России взяв курс на опасные социальные реформы популистского свойства, которые представляют угрозу для стабильности в других цивилизованных странах мира. Его последние заявления, распоряжения и назначения не оставляют сомнений в намерениях проводить в жизнь именно этот вредоносный план. Одно только назначение премьер-министром России господина Нечволодова говорит о многом. И это лишь один пример из множества других, которые не оставляют союзным державам возможности безучастно взирать на то, как Россия, связанная с цивилизованным миром тысячами нитей и обязательств, катится в пропасть, подрывая стабильность восточного фланга нашей общей борьбы, и превращается в рассадник вредных идей и настроений.
   Британец промочил горло глотком кофе и подвел итог.
   - Некоторые надежды на позитивные подвижки возникли у нас в связи с событиями этой ночи. Однако, судя по имеющейся у нас информации, надеждам этим сбыться не суждено. Более того, после ночных событий у Михаила может возникнуть неодолимое желание ускорить воплощение в жизнь своих разрушительных намерений и обеспечить их воплощение значительно более жесткими методами. А это, в свою очередь, приведет к многочисленным жертвам и притеснениям, на которые правительства цивилизованных стран не могут и не будут взирать безучастно. В связи с этим союзники вынуждены оказать поддержку тем силам, которые смогут восстановить стабильное развитие России и исполнение Россией взятых на себя обязательств.
   - И что это значит? - спросил Николай настороженно.
   Ответил Рейли.
   - Курс России должен быть откорректирован, и она должна вернуться в кильватер цивилизованных стран. Такая корректировка потребует определенных изменений не только в политическом курсе, но и в персоналиях. В частности правительства наших стран с пониманием относятся к той неразберихе, которая возникла с порядком престолонаследия в России. Весь цивилизованный мир отдает себе отчет в том, что нынешняя власть в Российской Империи есть лишь стечение обстоятельств и результат случайных событий. Более того, во властных кулуарах европейских стран и США активно обсуждается предположение, что Михаил не является законным Императором, поскольку...
   - Вздор! - Николай вскочил с места. - Михаил взошел на Престол законно и я самым решительным образом заявляю, что никто на меня не оказывал никакого давления и решение мое не было связано с каким бы то ни было принуждением с чьей бы то ни было стороны! Поэтому, господа, потрудитесь избавить меня от подобных инсинуаций и от продолжения изменнических разговоров!
   - Ваше Императорское Высочество, - мягко возразил Рейли, - вам не хуже нас известно, что имеет значение не то, как что было на самом деле, а лишь то, что об этом думают люди и как это выглядит со стороны. Насколько я могу судить, общественность в данный момент уверена, что вы с сыном сейчас находитесь в Царском Селе. Точнее ваши тела сейчас ищут на пепелище дворца...
   Увидев, что Николай смертельно побледнел, Рейли поспешил добавить:
   - Не волнуйтесь, с вашей семьей все в порядке. А неразбериха с тем, что вас пока не могут найти позволит нам без лишнего шума вывезти вас с Алексеем из России, и воспользоваться приглашением вашего августейшего кузена и поселиться в Англии, куда вскоре будет доставлена вся ваша семья.
  

* * *

   ПЕТРОГРАД. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 6 марта (19 марта) 1917 года. День.
   - Что??? - кричу я Слащеву.
   Тот зачем-то оглядывается и вновь кричит:
   - В бильярдной какие-то ящики! По виду с боеприпасами! И там бомба! А может и не одна!
   Мороз продрал меня с ног до головы.
   - Много там взрывчатки?!
   - Кто ж знает, Государь? На вид так и не мало, если все ящики подорвать. Может рвануть на полдворца!
   Мысли вихрем закрутились у меня в голове. Что делать? Если мне не отшибло память, то взрыв авторства народовольца Халтурина разрушил свод между цоколем и первым этажом Зимнего дворца, а там было порядка двух пудов динамита. Сколько в бильярдной сейчас? Пять пудов? Десять? Пятьдесят? Сколько успели наносить за время, пока Зимний был в руках мятежников? Или принесли еще до того? Или это какие-то прежние запасы? Какая разница, черт возьми! Важно, что предпринять в такой ситуации!
   - Всех репортеров из дворца! Персонал и все чины на улицу! Залы с раненными прикрыть как возможно! Двери госпитальных залов прикрыть мешками с песком! Всех подальше от окон! Кого нельзя перенести - прикрыть чем только можно!
   Люди вокруг меня засуетились. Я вбежал в зал Ротонды.
   - Все из дворца! Во дворце бомба!
   Репортеры не стали застывать в изумлении, а резво похватали свои вещи и устремились на выход, опрокидывая мебель и роняя на пол бокалы. Все-таки журналисты, даже в это размеренное время, это все же не кисейные барышни и не изнеженные светские львы - соображалка и инстинкты самосохранения у них были на высоте! Кто-то даже умудрился почти на бегу сделать снимок вашего покорного слуги. Представляю себе свой видок в газетах. А впрочем, пустое. Не до газет сейчас.
   Бросаюсь через галерею к дверям Концертного зала. Там суета, раненных пытаются прикрыть матрасами, двери в Малахитовую гостиную баррикадируют чем попало, огромные стекла окон затянуты высоченными шторами, но это явно все не то. Слишком много раненных, слишком велика площадь возможного поражения и хорошо еще, если мощные стены зала выдержат взрывную волну.
   Тут вижу, что какая-то медсестра, или как там они тут называются-то, пытается вместе с каким-то солдатом-финляндцем оттащить кровать тяжелораненного стоящую прямо напротив двери из зала. Традиционно уже наплевав на всякие предостерегающие крики, бросаюсь к ним, за мной Слащев, за нами какой-то газетчик... Хватаемся за каркас кровати и делаем нечеловеческий рывок в попытке перетащить ее через какие-то мешки.
   Взрыв...
   Темнота...
  

* * *

   ПЕТРОГРАД. МИЛЛИОННАЯ УЛИЦА. 6 марта (19 марта) 1917 года. День.
   - И вы, Ваше Императорское Высочество, совершенно напрасно так переживаете, от вас не требуется практически никаких действий, который вы так пафосно именуете изменническими. Вам не нужно ничего такого делать, не нужно плести заговоры, не нужно красться с кинжалом по темным галереям дворца, не нужно подмешивать яд или делать другие подобные глупости. Поверьте, Ваше Императорское Высочество, практика показывает, что царственные особы абсолютно не приспособлены для таких тонких операций и обычно доверяют эти вопросы профессионалам. - Рейли взглянул на часы и усмехнулся. - Впрочем, я явно отвлекся, и в нашем случае и делать особо ничего не понадобится, поскольку история сама по себе полна таких случайностей, которые...
   Глухой взрыв сотряс здание. Посыпалась штукатурка, зазвенели стекла, микроземлетрясение сдвинуло мебель со своих мест.
   Николай и Кирилл повскакивали со своих мест.
   - Что это было?
   - Что происходит?
   - ... которые делают за венценосных особ всю требуемую работу. - Рейли даже не изменил своей позы и спокойно продолжил. - И грозные раскаты таких случайностей меняют историю этого мира. Так что, Ваше Императорское Высочество, вполне может оказаться так, что и делать-то ничего не нужно, поскольку некие случайности сделали все за вас. Нам лишь осталось дождаться известий из Зимнего дворца, а пока заняться обсуждением принципов нового правления...
   - Да! - вскричал Кирилл Владимирович, - Да! Да!
   Бывший Император с изумлением смотрел на буквально подпрыгивающего от возбуждения нынешнего Цесаревича Кирилла. А тот все никак не мог успокоиться и радостно потирал руки, поглядывая на окружающих таким победным взглядом, словно ему уже опустили на голову корону Российской Империи и притом в этом только его самого личная заслуга.
   Англичане так же наблюдали за Кириллом Владимировичем, причем в глазах у каждого из них легко читались те чувства, которые они испытывали к нему. И была в их глазах та смесь демонстративной брезгливости и надменного презрения, которую легко увидеть в глазах джентльменов в пробковых шлемах где-нибудь на просторах Африки или в джунглях Индии, где высококультурным цивилизованным господам приходится нести бремя белого человека диким аборигенам. Лишь в глазах Рейли дополнительно отражалось некое удовлетворение от хорошо и правильно выполненной работы.
   Дождавшись, когда Цесаревич Кирилл (или уже Император Кирилл Первый?) наконец усядется в свое кресло, Рейли заговорил сугубо деловым тоном, обращаясь непосредственно к бывшему самодержцу.
   - Итак, Ваше Императорское Высочество, в ваших руках будущее России и вы можете сделать это будущее менее болезненным во всех смыслах...
   - Что это был за взрыв? - перебил его Николай.
   Рейли пожал плечами.
   - Как я уже говорил, история полна случайностей. Однажды одна безделушка случайно попала в висок одному Императору и тот, по чистой случайности, скончался именно в этот момент от апоплексического удара. Что ж, бывает такое в жизни. А бывает, что соберется другой Император у себя во дворце устроить аудиенцию для прессы, а тут такая незадача - самопроизвольный подрыв боеприпаса в той самой комнате, куда один генерал распорядился поместить запас оружия и припасов к нему на случай обороны дворца. Случайность, взрыв, и вот мы с вами, собравшиеся здесь прошу заметить тоже совершенно случайно, обсуждаем будущее России, в котором некоему Михаилу Александровичу, по чистой случайности, уже нет места.
   - Вы убили его! Убили Императора союзной державы! - Николай в ярости вскочил с места и, казалось, что он сейчас бросится на англичанина. - Это... война!
   - Оставьте ваши высокопарные слова для публики. - Рейли был холоден. - И мы слишком заболтались, размениваясь на всяческие сантименты. Прошу вас присесть, Ваше Императорское Высочество и выслушать голос разума. Итак, вне зависимости от результатов случайного взрыва в Зимнем дворце, приходится констатировать что в России с этого момента появляется новый Император. И лишь от вас, Ваше Императорское Высочество, зависит имя этого Императора.
   - То есть как?
   Кирилл Владимирович опешил, но Рейли даже не обратил на его реплику никакого внимания и продолжил.
   - Вариант первый. Вы подписываете бумаги и публично подтверждаете тот факт, что ваш брат Михаил силой вырвал у вас отречение за себя и за сына, а после держал фактически под арестом, откуда вас, кстати, героически вызволил ваш кузен Великий Князь Кирилл Владимирович. После этого заявления на Престол восходит Император Алексей Второй, а Великий Князь Кирилл Владимирович становится Регентом и главой Совета Правителя. И этот вариант никак не зависит от результатов случайностей в Зимнем дворце. Вариант второй - на Престол взойдет Кирилл Владимирович, как законный Цесаревич и Наследник покойного Михаила Второго. Скажу откровенно, нас устроит любой из вариантов.
   - Я не желаю это даже обсуждать! - с ненавистью бросил Николай.
   Англичанин сокрушенно покачал головой.
   - Ваше Императорское Высочество, очевидно, считает нас некими темными заговорщиками, которые плетут интриги и стараются навредить России? Уверяем вас, что это не так. Именно заботой о благополучии Российской Империи и надежности вашего государства как союзника и продиктованы наши действия. Если не предпринять меры, то Россия погрузится в пучину Гражданской войны не далее как через месяц-два. Социальные эксперименты, которые собирается провести ваш брат, разрушат все то, что вам дорого, все устои, которые вы старались сохранить и охранить, все будет разрушено!
   - О чем вы говорите?
   - Я говорю о проведении вашим братом целого ряда реформ, которые уничтожат ту самую патриархальную Россию, которую вы любите всем сердцем. Знаете ли вы, что Михаил повелел создать комиссию, которая будет готовить текст Конституции? Знаете ли вы о том, что он собирается провести выборы в новую Государственную Думу по новому избирательному закону, по которому будет введено всеобщее избирательное право по принципу один человек - один голос, а право избирать получат даже женщины? Вы представляете, какой состав Думы будет избран по такому закону? Знаете ли вы, что ваш брат собирается объявить в ближайшее время о проведении земельной реформы, в ходе которой должны будут конфискованы все крупные землевладения, включая удельные и церковные земли, и вся эта земля будет роздана тем самым голодранцам, которые не в состоянии даже обработать те клочки земли, которые им дадут? Вы считаете, что весь высший свет, все крупные землевладельцы, все промышленники и банкиры, все люди, которые составляют сливки общества, будут на все это спокойно смотреть и дадут вашему брату это осуществить? И вы, Ваше Императорское Высочество, представляете, что начнется в стране, после того, как он объявит о таких реформах, а высший свет попытается этого не допустить? Вы же сами, будучи Императором, всячески противились таким идеям и таким действиям, прекрасно понимая к чему это все приведет!
   Рейли внимательно смотрел на угрюмо молчавшего Николая.
   - Я вижу вы все еще мне не верите. - продолжил англичанин. - Что ж, слова они и есть слова, я вас понимаю. Надеюсь, почерк вашего брата вам знаком? Вот некоторые из его повелений на сей счет.
   Он протянул бывшему царю какие-то бумаги. Тот взял их и по мере чтения, удивление все явственнее читалось на его лице. Наконец Николай поднял глаза.
   - Откуда это у вас? - спросил он. - Это же секретная документация!
   Лейтенант английской разведки с пренебрежением отмахнулся.
   - Ах, оставьте, Ваше Императорское Высочество, какие секреты могут быть в России, когда в вашей армии планы наступлений передаются открытым текстом, а каждый истопник в штабе знает, о чем только что говорили на совершенно секретном совещании. В этой стране нет секретов ни от кого, кроме, разве что, самого Императора! Однако мы отвлеклись. Итак, вы понимаете, что мы не можем спокойно сидеть и ждать, пока Михаил уничтожает старый порядок? Его идеи и его действия опасны не только для России, но и для всего цивилизованного мира. Одно дело, когда с подобными левацкими идеями носятся какие-то социалисты и совсем другое, когда о подобном объявляет глава крупной державы. Император-социалист - это, знаете ли, явление совершенно невообразимое! Это произведет очень тяжелое впечатление на всю Европу и вызовет мощное брожение умов. И тогда уже никакая война не отвлечет массы от революции. А вы хотите революцию, Ваше Императорское Высочество?
   Николай подавлено молчал.
   - На кону сейчас вовсе не династические игры в одной отдельно взятой стране, а судьба всего цивилизованного мира. В Петрограде зреет нарыв и наша святая обязанность провести хирургическое вскрытие и осуществить чистку зараженного участка. Сейчас решается будущее, а значит, нет места колебаниям и рефлексиям. Ваш царственный брат опасный сумасшедший, получивший в руки абсолютную власть над огромной территорией и над огромным количеством населения. Вы хранили и оберегали эту страну и этих людей десятилетиями. Неужели вы сейчас позволите сумасшедшему все погубить? Итак? Вы согласны спасти Россию?
   Казалось, бывший Император застыл как изваяние. Ни один мускул не двигался на его лице, ни одна жилка не пульсировала, и нельзя было с уверенностью сказать дышит ли он. Шли минуты тягостного ожидания и вот, наконец, Великий Князь Николай Александрович заговорил.
   - Господа. Все что вы рассказали действительно страшно. Действительно всю свою жизнь я положил на то, чтобы сохранить тот уклад, который был унаследован нами от пращуров наших. Действительно, будучи Императором, я не допустил бы даже мыслей о подобном. Однако, господа, будучи Императором, я всегда помнил о том, что Самодержец Всероссийский есть посланник и Помазанник Божий и через него Господь наш правит этой землей. Если Господу Богу было угодно сделать так, что я передал Престол брату своему и брат мой сейчас готовится сделать что-то, так значит, на все воля Всевышнего и именно Ему угодно сие. Кто я такой, что перечить воле Его?
   - Черт! - вырвалось у Рейли.
   Николай смерил его хмурым взглядом и со значением сказал.
   - Вот именно. Не искушай меня! Изыди!
   В этот момент в прихожей что-то грохнуло, что-то тяжелое упало на пол, зазвенело разбиваемое стекло и в комнату ввалились люди в штатском.
   - Что это значит? - взвизгнул Кирилл Владимирович.
   - А это значит, милостивый государь, что вы все арестованы!
   Тяжело ступая по битому стеклу, в комнату вошел генерал Глобачев. Он оглядел присутствующих и увидев Николая поклонился.
   - Ваше Императорское Высочество, рад видеть вас в добром здравии! А то столица полнится слухами о вашей гибели во время пожара в Царском Селе. Надеюсь Алексей Николаевич так же прекрасно себя чувствует?
   Николай с достоинством и явным облегчением кивнул.
   - Благодарю вас, генерал. С нами все в порядке.
   Тут голос вновь подал Кирилл Владимирович.
   - Генерал, я требую объяснений!
   Глобачев очень удивился.
   - Вы? От меня? Объяснений? На каком основании, собственно?
   - На основании того, что я ваш Император! - Кирилл Владимирович буквально кричал.
   При этих словах Рейли досадливо поморщился. Но Великий Князь не унимался:
   - По праву престолонаследования я законный Император Всероссийский! И если вы, генерал, немедля не дадите мне объяснений, то лучшее что вас ждет это каторга!
   Глобачев пораженно молчал.
  

* * *

   ПЕТРОГРАД. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 6 марта (19 марта) 1917 года. День.
   Сознание начало возвращаться словно от толчка. Впрочем, через пару мгновений я понял, что не словно, буквально, поскольку мою бренную тушку куда-то несли и при это порой немилосердно трясли, словно носильщики мои куда-то очень спешили не очень-то разбирая дорогу.
   С усилием приоткрыл один глаз. Потолок Романовской галереи. Значит, я в Зимнем. А куда меня несут? И почему несут, собственно? И не разобрать толком, такое ощущение, что в глаза ведро песка насыпали...
   - Очнулся... Очнулся!
   Вокруг засуетились, меня куда-то положили, что-то мокрое коснулось моего лица. Ага, мне начали промывать глаза. Выходит насчет песка это была не совсем иллюзия. Наконец глаза кое-как открылись.
   Надо мной склонилась медсестра или как их тут... сестра милосердия, в общем. Рядом стоит Кутепов. Видок у него весьма помятый и замусоренный, но ничего, вроде целый, только щека поцарапана. Впрочем, я, вероятно, выгляжу еще краше, судя по тому, как мне пытаются наложить повязку на голову, а какой-то бинт в тазике, которым меня отмывали, имеет явные следы крови. И судя по тому как мне холодно, кровопотеря была приличная.
   - Как вы себя чувствуете, Ваше Императорское Величество? - обеспокоенно спрашивает Кутепов.
   - Не дождетесь! - буркнул я, пытаясь встать.
   Генерал еврейского анекдота явно не знал, а потому как-то побледнел и начал что-то верноподданническое бормотать, но я отмахнулся.
   - Оставьте, генерал. Это была шутка.
   Наконец мне удалось сесть, невзирая на протесты медсестры или как их тут... Блин, что-то видно неслабо прилетело в голову, как бы сотрясения мозга не было. Хотя чему там сотрясаться, были бы мозги, разве полез бы, как дурак, геройничать? Не царское это дело, ох не царское! Вот прилетело бы мне не по касательной, а прямо в тыковку, и изволил бы отъехать ваш покорный слуга ногами вперед из этого дворца. А следом за мной вынесли бы на погост истории и все, что я уже напланировал натворить в этом лучшем из миров.
   - Доложите обстановку!
   Кутепов вытянулся и четко доложил.
   - Взрыв в бильярдной, Ваше Императорское Величество! Причины устанавливаются. Очевидно бомба. В районе бильярдной обрушились перекрытия между этажами, имеются разрушения фасада, повреждены помещения библиотеки и Ротонды. Имеются погибшие и раненные. Их число устанавливается. Самый опасный на данный момент ущерб от взрыва - обрушение практически всего остекления в этом крыле дворца. Имеются многочисленные случаи ранений лежачих больных осколками рухнувшего оконного стекла. Информации о количестве таких раненных у меня пока нет.
   Я оглянулся на окно. Так вот почему меня так морозит! Стекол в окнах не было, и весь пол у окна был усыпан битыми осколками. А на улице мороз, между прочим!
   Ко мне стремительно подошел господин Рутковский, являвшийся главным врачом дворцового госпиталя. Не давая ему возможности начать растекаться мыслью по древу относительно моего августейшего самочувствия, спрашиваю едва он подошел:
   - Доктор, давайте без политеса, какова ситуация в госпитале?
   Тот запнулся на полуслове, но быстро сориентировался и заговорил четко и без воды.
   - Ваше Императорское Величество, ситуация сложная. Количество раненных от обрушения остекления залов достигло полусотни. Не менее трех сотен раненных оказались фактически на морозе и нуждаются в срочной перевозке в другие помещения дворца, а лучше в другие госпитали ввиду отсутствия в Зимнем требуемого количества помещений, подходящих для этих целей. Мы стараемся накрывать раненных чем только возможно, однако без перевода в теплые залы решить проблему невозможно.
   Тут вошел Батюшин и, козырнув, спешно доложился.
   - Ваше Императорское Величество! По городу поползли слухи о том, что вы, Государь, погибли при взрыве. Эту же сплетню обсуждают и газетчики, которые были во дворце в момент взрыва. Многие видели, как вас несли окровавленного и поговаривают что вы были или уже мертвы или умирали. Необходимо срочно созвать репортеров, чтобы они увидели вас в добром здравии. Иначе смута вновь охватит город!
   Честно сказать у меня было ощущение, что мои уши горят со стыда. Какой же я героический осел! Когда же я научусь думать в государственных масштабах? Какого черта я, вместо того, чтобы спешно покинуть угрожаемый участок, что сделал бы любой глава государства, полез геройствовать? Впрочем, к моему личному идиотизму тут явно прибивалась еще и глупая бравада прадеда, в теле которого я пребываю. Ведь сколько раз Император прямо запрещал этот героический идиотизм, но прадед все равно, раз за разом лично вел в атаку сначала Дикую дивизию, а потом и кавалерийский корпус. Лично и прямо на неприятельские пулеметы! А ведь второй человек в очереди к трону не имеет права на подобное! В общем, этот идиотизм у меня наследственный и семейный. И нужно прекращать страдать этой героической фигней. В конце концов, на моих плечах государство.
   Я встал, опираясь на руку Кутепова. Кто-то успел принести мою доху и из чудом уцелевшего зеркала на меня глянул вполне себе героический Император, бодренький, хоть и с перебинтованным лбом и со следами взрыва на одежде. Но это как раз и добавит героизма. Тьфу ты, с героизмом этим!
   - Пригласите газетчиков в Николаевский зал.
   - Но, Государь, - запротестовал Рутковский, - там все вверх дном и идет эвакуация раненных!
   - Вот именно! - киваю я и мы устремляемся на выход.
   На ходу Кутепов сказал вполголоса:
   - Государь, в Концертный зал не стоит ходить. Там могут быть неразорвавшиеся боеприпасы или бомбы. Да и вообще...
   - Что вообще?
   - Месиво. - коротко ответил генерал. - Вы чудом отделались царапиной. Слащев ранен. Остальные, кто был рядом, все погибли или получили серьезные ранения.
   - Репортеры там уже были?
   - Так точно. Все сняли и записали.
   Я кивнул. Да, выжил я чудом. С героическим идиотизмом нужно завязывать. Никого не спас и сам чуть голову не сложил по дури своей. Кому было бы от этого лучше? Разве что заговорщикам.
   Николаевский зал и в самом деле напоминал ту самую посудную лавку, в которой порезвился слон, поскольку в воздухе висела пыль штукатурки, длинные шторы развивались на ветру, а суетящиеся люди пытались быстро перекладывать с коек на носилки тяжелораненных. Вслед за нами вбежали газетчики. Я обернулся к ним. Полыхнуло несколько вспышек и карандаши замерли на чистых страницах блокнотов.
   - Господа представители прессы! Подлые заговорщики, для которых нет ничего святого в жизни, организовали очередное покушение на меня. Их не остановило, что вместе со мной от взрыва могли погибнуть или пострадать больше тысячи героев войны, проливших кровь за свою Отчизну и ныне находящихся в госпитале Зимнего дворца на излечении. Господа, к нам пришла беда. От взрыва бомбы мятежников погибло много людей. Куда большее число получило ранения и увечья. Несколько сотен тяжелораненных героев фактически оказались на морозе, поскольку, как вы видите, взрывом выбило стекла. Обратитесь через ваши газеты к петроградцам с призывом о помощи. Нам нужны добровольцы, нам нужен транспорт, нам нужны временные места для размещения раненных в тепле, пока мы будем решать вопросы с их распределением по другим госпиталям. Это все, господа. Не теряйте времени!
   - Состоится ли Высочайшая аудиенция для прессы? - спросил кто-то.
   - Да. Но позже. - я указал рукой в зал за моей спиной. - Раненные требуют помощи, не время разговоров, господа!
  

* * *

   ПЕТРОГРАД. МИЛЛИОННАЯ УЛИЦА. 6 марта (19 марта) 1917 года. День.
   - Господин Глобачев, Его Императорское Величество прав, вы можете совершить непоправимую ошибку, если будете совершать необдуманные поступки.
   Изменившаяся обстановка требовала от Рейли импровизации. Он был готов к многому, но совершенно не учитывал вариант, когда в двери этой квартиры на Миллионной улице вдруг вломится не просто российская полиция, но еще и с министром внутренних дел во главе. И если в случае с обычными полицейскими чиновниками можно было бы рассчитывать на пиетет перед иностранцами и шок от осознания того, что вместо каких-то бомбистов-социалистов они наткнулись на целого генерального консула Великобритании, то в случае с Глобачевым на это рассчитывать было глупо. Равно как и не приходилось рассчитывать на возможность банального подкупа этого нового министра. Нет, русские министры продавались, как правило, охотно и даже гордились возможностью услужить самой главной нации в мире, но случались и исключения, и Глобачев как раз таким исключением и был. Поэтому единственной возможностью, по мнению Рейли, была возможность сыграть на том, что пока он, Глобачев, бежал захватывать заговорщиков, за это самое время политический расклад в стране изменился и тот, кто еще четверть часа назад был одним из самых влиятельных министров правительства Нечволодова, вдруг, в одночасье, превращается в изгоя, и его единственный шанс в этом случае, это возможность вовремя сориентироваться и сменить хозяина. Именно на это и напирал сейчас Рейли, стараясь посеять сомнения в душе Глобачева.
   - Его Императорское Величество? - переспросил министр.
   - Именно Его Императорское Величество. - подтвердил Рейли.
   - Его Императорское Величество Кирилл Владимирович? - уточнил Глобачев.
   - Именно так. - кивнул английский лейтенант разведки.
   - И вы все готовы это подтвердить, господа? - обратился министр внутренних дел к присутствующим. Те энергично закивали. Тогда Глобачев обернулся к стоящим у него за спиной и спросил. - А вы, господа, готовы подтвердить под присягой, что видели все происходящее своими глазами?
   Стоящие радостно закивали. Глобачев кивнул и обратился к сидящим.
   - Да, я забыл вас представить друг другу. Итак, господа, имею честь представить вам Великих Князей Николая Александровича и Кирилла Владимировича, а так же наших английских гостей - генерального консула Великобритании в Москве господина Локхарда, коммандера британского флота господина Кроми и офицера британской разведки господина Рейли, который более известен российской полиции как Соломон Розенблюм, уроженец солнечной Одессы, авантюрист и проходимец. - Глобачев поклонился побледневшему Рейли. - А это, господа, представители столичной прессы, на глазах у которых российская полиция раскрывает заговор против государства и лично против Его Императорского Величества Государя Императора Михаила Александровича.
  
  
  

ГЛАВА IX. ДВОРЦОВЫЕ КОВРЫ ВСЕГДА ИМЕЮТ ДВЕ СТОРОНЫ

   ПЕТРОГРАД. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ И ЕГО ОКРЕСТНОСТИ. 6 марта (19 марта) 1917 года. День.
   Еще не побежали по улицам столицы горластые мальчишки, и экстренные выпуски газет еще не успели покинуть стен своих типографий, а к Зимнему дворцу уже начал стекаться народ. Кто из чистого любопытства, кто с обеспокоенностью, а кто и с желанием помочь, если, конечно, кому-то эта помощь там понадобится. И пусть мотивы у всех были разные, но каждый из идущих к главному зданию Империи понимал - такой мощный взрыв не мог не привести к жертвам и разрушениям.
   К вящему разочарованию некоторых "эстетов" Зимний дворец не было охвачен пламенем, из окон не выпрыгивали спасающиеся, и вообще большого пожара не случилось, хотя со стороны набережной из-за здания и тянулись в мартовское небо столбы дыма. Однако даже без большого пожара с Дворцовой площади спешащим к Зимнему было понятно, что с главной "цитаделью царизма" далеко не все в порядке. Из многих окон хлопали на ветру развивающиеся шторы, стекол, особенно в той стороне, которая выходила на Дворцовый проезд, практически нигде не было, а из глубин здания были слышны какие возбужденные крики, обеспокоенные возгласы и спешные команды.
   Совсем другой вид на дворец открывался со стороны набережной и, особенно, со стороны Дворцового моста. С этого ракурса было видно, что в фасаде здания зияет огромная дыра, часть наружных стен обвалилась, и сквозь образовавшуюся брешь были видны разрушенные перекрытия, какие-то обломки, покореженная мебель. Картину разрушения дополняла невесть каким образом повисшая на обломках госпитальная кровать, с которой на улицу свисало нечто грязно-бурое, покрытое пылью штукатурки и обрамленное развивающимися бинтами.
   Случившийся было в Императорской библиотеке пожар был уже погашен, и лишь жидкие дымные столбы говорили о том, что угроза пожара все еще не миновала. Но там суетились люди и несколько пожарных расчетов у стены намекали зрителям, что вопросом этим занимаются.
   Впрочем, суета с тушением пожара не шла ни в какое сравнение с той всеобщей суетой, которая охватила все парадные официальной резиденции русских Императоров. У каждой лестницы толпились люди, среди которых выделялись служащие госпиталя, медицинские одеяния которых, впрочем, уже не светились белизной, а были покрыты той смесью пыли и крови, которая появляется лишь в зонах катастроф, когда вопросы стерильности имеют куда меньшее значение, чем скорость с которой раненые будут извлекаться из-под завалов.
   К каждому парадному одна за другой подъезжали различные транспортные средства и суетящиеся у выходов спешно грузили на поданную машину, подводу или просто извозчика очередных раненых из дворцового госпиталя. Раненых и пострадавших от взрыва развозили по другим госпиталям столицы. Однако, несмотря на кажущуюся многочисленность и суету, дело продвигалось крайне медленно, поскольку оперативно перевезти и разместить порядка тысячи тяжелораненых было очень непросто. Не хватало буквально всего - и места, и транспорта, и людей, которые будут разгребать завалы, будут обогревать и укутывать ждущих своей очереди на эвакуацию, аккуратно выносить раненых, сносить их по лестницам дворца и погружать в транспорт.
   Из-за неравномерности подачи транспорта и произвольно изменяющегося количества мест в нем, было очень трудно отрегулировать поток выносящих раненых и часто получалось, что на лестницах и в коридорах дворца возникали заторы из людей и носилок, или, что еще хуже, на улице скапливалось количество раненых, которых не успевали грузить и раненых приходилось держать прямо на морозе в ожидании следующего автомобили или извозчика, поскольку вернуться в помещение уже не было никакой возможности из-за сплошного потока выходящих из дворца.
   Большая часть подходящих к Зимнему дворцу жителей Петрограда немедля присоединялись к безумному круговороту, кто, вызываясь носить раненых, кто, неся теплые вещи и одеяла, кто, организовывая транспорт, а кто и предлагая временно разместить раненых в своих жилищах, пока вопрос с местами в госпиталях не будет решен. Вездесущим мальчишкам так же быстро нашли посильную работу, отправляя их в качестве посыльных или за новой помощью.
   Город, большей частью с безразличием отнесшийся к самому мятежу, вдруг проявил живейшее участие в вопросе спасения госпиталя. Сюда шли все, не взирая и не разбирая кто за кого, кто каких идей и партий, какого достатка или происхождения. В толпе плечом к плечу суетились и простые мастеровые, и курсистки, и генералы, и представители высших сословий. Да что там говорить, если сам Император не чураясь грязи и крови наравне с другими делал все для спасения раненых.
   Среди добровольных участников спасательной операции широко разошлась история о том, что Государь, узнав о бомбе, не стал искать безопасное место, а кинулся спасать раненых и выносить их с места возможного взрыва. И лишь чудом спасся при взрыве. Поступок этот вызывал пересуды и воспринимался по-разному. Кто-то восхищался самоотверженностью нового царя и тем, что он думает о простых раненных. Другие качали головой и осуждали Императора за безрассудство, признавая, впрочем, что Михаил вовсе не из робкого десятка. Третьих восхищало, что новый монарх после взрыва не покинул дворец, а вместе с подданными продолжает спасать раненых из дворцового госпиталя.
   Более того, Михаил Второй несколько раз обращался к толпе с короткими речами, в которых не было пафоса или умных слов, а были простые призывы помочь раненым кто чем может. Когда кто-то в порыве верноподданнических чувств затянул "Боже царя храни", новый Император решительно оборвал пение, заявив, что лучшим гимном для него станет спасение всех, кого только возможно и пока не время для песнопений.
   Это событие так же дало почву для новых пересудов и обсуждений, так что в процессе спасательной операции добровольцам и солдатам, бывшим во дворце на момент взрыва, было о чем поговорить, даже если эти разговоры и имели вид обмена одной-двумя репликами с проходящими мимо или стоящими в общей очереди с носилками. К тому же все видели, как Император продолжает носить раненых вместе со всеми и точно так же как и они стоит в очереди держа в руках носилки с очередным раненным.
   Все попытки снятия шапок перед Августейшей Особой или другие проявления почитания жестко пресекались самим Императорам, поэтому нередко можно было увидеть, как кто-то украдкой крестит спину прошедшего мимо царя и что-то шепчет ему вслед.
   Конечно, помимо самого Императора были и другие темы для обсуждения. И, конечно же, они не могли обойти стороной тему того, кто тот изверг, который заложил бомбу и кто за ним стоит. Гуляли по толпе самые фантастические сказания и предположения, а вожди заговора назывались самые разные, перечислялись имена генералов, Великих Князей, упоминалась бывшая Императрица Александра Федоровна и прочие заинтересованные в мятеже лица. И, конечно, говорилось о том, что это все проделки германского Генерального Штаба, масонов, социалистов, анархистов, бомбистов и, что особенно интересно, гуляла и довольно абсурдная версия, что это проделки союзников. И хотя версия в стиле "англичанка гадит" и не была основной, но сам факт ее циркулирования наводил на определенные мысли.
   Плечи мои ломились от непривычной тяжести и неудобного положения. А попробуйте раз за разом носить по лестницам носилки с ранеными и тогда поймете всю прелесть моих ощущений. Неужели, спросите вы, царь-батюшка должен был сам уродоваться и таскать раненых? Неужели не нашлось бы кому это сделать? Ну, может и нашлось бы, точнее уверен, что найдется, когда выйдут экстренные выпуски газет и сюда двинется действительно большая толпа. Тогда можно будет и потихоньку отойти от этого процесса.
   Почему потихоньку? Да потому что лучшего пиара трудно было представить и организовать, и уж глупо будет не воспользоваться возможностью увеличить свою популярность. Тем более что это только внешне я таскаю просто так, а по факту фотографы и репортеры РОСТА ведут хронологию происходящего и не забывают фотографировать царя-батюшку с носилками в руках, который плечом к плечу со своими подданными спасает раненых. Да и вид у меня соответствующий, как говорится, голова повязана, кровь на рукаве... Песня про Щорса, короче.
   Мои краткие выступления с речами так же фиксировались и это тоже должно было стать частью грядущей пиар-кампании. Так что помимо реальной возможности помочь раненым я еще и получал дополнительные имиджевые бонусы. К тому же все физические неудобства были ерундой по сравнению с проблемами государственного масштаба, которые не выходили у меня из головы.
   Поэтому, выполняя механическую работу и неся очередные носилки, я размышлял над сложившимся положением и пытался выработать стратегию дальнейших действий.
   Было ясно одно - дело нечисто. И если после доклада Глобачева о проведенной им блестящей операции у меня в душе родилось просто неприятное ощущение какого-то томления, то после доклада Батюшина о циркулирующих вокруг дворца слухах о том, что за взрывом стоит Англия, стало совершенно ясно - что-то происходит и я в этом "что-то" может и главное действующее лицо, но никак не режиссер.
   Нет, внешне все было довольно благопристойно. Охранное отделение вело наружное наблюдение за Рейли, который прибыл в Петроград под чужим именем и тут же развернул кипучую деятельность, встречаясь с различными высокопоставленными лицами и влиятельными персонами, среди которых были Гучков, Родзянко, Милюков и, что самое интересное, Великий Князь Кирилл Владимирович. Последнее обстоятельство особенно заинтересовало Глобачева в контексте вспыхнувшего мятежа и активном участии в нем Гвардейского Экипажа. В общем, наблюдение велось, к действиям Рейли присматривались и после того, как он встретил на вокзале неофициально прибывшего из Москвы британского консула, в действие вмешался сам Глобачев.
   Коллективный визит англичан на Миллионную улицу не мог в таких условиях пройти мимо агентов охранки, а откровения прижатой к стене кухарки из интересующей квартиры дали Глобачеву информацию. Информацию о том, что в квартире на Миллионной находятся так разыскиваемые в Царском Селе Николай Александрович, Алексей Николаевич и, собственно, сам Кирилл Владимирович. Это все мне поведал сам гордый собой Глобачев, явно считавший себя героем и спасителем Отечества.
   В общем, все так, но, как говорится, есть нюансы. И нюансы эти сильно меня напрягали. Слишком было все красиво и невероятно. Полностью разгромленное и дезориентированное в дни неудавшейся Февральской революции Охранное отделение вдруг проявляет чудеса оперативности, блещет агентурной и аналитической работой, а сам Глобачев единолично, не испрашивая дозволения, принимает решение космического масштаба, и практически вручает мне возможность не просто подавить мятеж, но и вообще изменить ход мировой истории.
   Что это? Случайность? Стечение обстоятельств? Участие самого Глобачева в каких-то неизвестных мне интригах и операциях? Или его самого использовали, что называется, втемную? Или сам Глобачев использовал в своих интересах чью-то операцию, о которой он мог узнать в бытность начальником столичного Охранного отделения? Или может уже в бытность министром внутренних дел? Ведомство это непростое и даже в разгромленном состоянии может повлиять на многое.
   Вопросы, вопросы...
   Хотя, для понимания ситуации, можем начать и с возможных ответов на эти вопросы.
   Итак, кто основной выгодоприобретатель от такого громкого разоблачения? На первый взгляд ответ очевиден - германский Генеральный Штаб в лице Николаи, Людендорфа или самого Гинденбурга. Скандал такого масштаба вполне может пошатнуть позиции английской (а заодно и французской) партии в Петрограде. Это как минимум. А как максимум Россия вообще может выйти из войны под напором возмущенного общественного мнения, шокированного предательством союзников. Такой поворот событий может радикально переломить военно-политическую ситуацию в мире. Германия все еще сильна, выход России из войны высвобождает кучу немецких и австрийских дивизий с Восточного фронта и вся эта масса войск обрушивается на Западный фронт. После выхода России из войны вопрос капитуляции Румынии, а затем и Италии это лишь вопрос времени, причем довольно короткого времени. Да и Англия с Францией не будут особенно счастливы увидеть резко усиливавшуюся армию Центральных держав у своих окопов. Тем более что США в войну еще не вступили, а даже когда (если?) вступят, то им потребуется очень много времени на то, чтобы собрать и доставить в Европу какой-то существенный контингент.
   В общем, такой расклад давал Германии очень многое, особенно учитывая, что немцам не придется держать на Востоке внушительную оккупационную армию и все эти силы можно будет перебросить на Запад. Это могло изменить все и Компьенском лесу роли вполне могли поменяться, и кто кому будет платить репарации по итогам войны еще очень большой вопрос.
   Хорошо, допустим, что все случившиеся на Миллионной улице это операция немцев по выводу России из войны и зачем это немцам более-менее понятно. И пока совершенно неважно кто в этой истории работал на германцев сознательно, а кто был вовлечен волей случая. Важен другой вопрос - а что делать мне в этой ситуации? Выпустить джина из бутылки или не выпускать? Пока это решение полностью зависит от меня, благо Глобачев проявил просто-таки удивительную сообразительность и во всей этой истории с журналистами... обошелся без журналистов. И теперь сугубо моя воля объявлять сотрудников Охранного отделения журналистами или же просто похоронить это дело в анналах истории.
   Что скандал даст России и лично мне? Тут все многогранно и неоднозначно. Настолько неоднозначно, что просто абзац. Заинтересована ли Российская Империя в возможности как следует хлопнуть дверью и прямо сейчас выйти из войны? И да, и нет.
   С одной стороны, страна лишается в будущем статуса державы-победительницы и каких-то плюшек по итогам войны. С другой стороны война эта России совершенно ни к чему, силы на исходе, сколько продержится фронт непонятно, и за какие (и чьи?) интересы будут еще полтора года гибнуть миллионы моих подданных тоже вопрос.
   Что мы получим? Проливы? Очень в этом сомневаюсь, нам их добровольно "союзники" не отдадут, что бы они там не обещали и не говорили. А это значит, что для захвата Проливов России придется не только брать штурмом Константинополь, но и захватывать полностью оба берега Проливов от Босфора до самых Дарданелл и даже острова в Эгейском море перед Проливами. Иначе мы никак не сможем обеспечить свободу своего судоходства без оглядки на чье-либо мнение или настроение. А иначе вся эта затея не имеет смысла. Может ли Россия в 1917-1918 годах позволить себе подобную операцию? Есть ли силы на завоевание и оккупацию всей зоны Проливов протяженностью более трех сотен километров? На развертывание двух линий фронта в европейской и азиатской части побережья и эффективного удержания этих позиций? Причем не только в этой войне, но и во всех последующих? Да и вообще сам захват обойдется России в такую "копеечку" средств и жизней, что тут подумаешь сто раз, прежде чем решиться. И турки просто так не отдадут Проливы, и немцы с австрияками им помогут, да дорогие "союзники" сделают все, чтобы Россия вместо Проливов получила величайшую военную катастрофу. Ну, не нужна никому Россия в Средиземном море и не нужна в первую очередь мелкобритам - зачем им русский дамоклов меч над главной артерией Британской Империи Суэцким каналом? Поэтому будут помогать туркам и мешать нам чем только смогут, невзирая на то, что с турками у них война, а мы, как бы типа союзники.
   Я уж не говорю о том, какого масштаба будет эта операция, сколько потребует средств доставки, какого качества логистики, да и где взять такую огромную армию для этого? Мобилизовать больше никого нельзя, мобилизационный ресурс исчерпан. Тут часть уже мобилизованных нужно срочно возвращать, так сказать, в народное хозяйство, иначе все, пушной зверек стране. Снять с других участков фронта? Так там и так все на ладан дышит. Да и не позволят нам союзнички проводить операцию в Проливах в ущерб Восточному фронту, будут требовать активных действий, наступлений и прочих способов положить в землю миллионы русских солдат.
   Хорошо, что еще кроме Проливов? Что такого Россия получит, победив в этой войне, унизив и ограбив Германию? Репарации? Сомневаюсь, что нам обломится что-то существенное, а средств и сил за предстоящие полтора года войны мы угробим столько, что на этом фоне репарации будут лишь частичной компенсацией за потери и ущерб.
   Разве что, в этом случае, будет легче переманить в Россию из разоренной Германии разного рода специалистов, мастеров, инженеров и прочих головастых и шибко рукастых немцев. В случае же победы Германии сделать это будет значительно сложнее. И дороже.
   Опять-таки, в случае победы Центральных держав роль Германии в Европе и мире возвысится настолько, что даже если мы и будем с ней дружить/торговать, то будем лишь младшими партнерами, заносящими хвосты за чванливыми немцами. К тому же в случае победы в войне может сохраниться и Австро-Венгрия как единое (условно) государство. Заинтересованы ли мы в таком раскладе?
   Конечно, у меня была определенная надежда на свое попаданство, в смысле на то, что мои знания и понимание исторических, технических, технологических и социальных процессов даст России определенное преимущество. Но для того, чтобы этот задел сработал, мне придется провести полную реконструкцию страны во всех сферах, ведь если даже я сейчас явлю миру какое-нибудь техническое ноу-хау, оно мгновенно уйдет за бугор, поскольку нет в России сейчас под технологический рывок ни сил, ни базы, ни мощностей. Все, абсолютно все, нужно создавать заново. Так что мне предстоит провести свою "эпоху первых пятилеток" и только потом...
   К тому же в моих раздумьях не следует забывать о вещах, про которые знаю только я в этом мире. Например, о грядущей эпидемии испанского гриппа, которая только в России унесет несколько миллионов жизней, а во всем мире счет приблизится к сотне миллионов погибших. И это, опять-таки весомый аргумент в процессе моих размышлений. Ведь основными переносчиками болезни по всему миру и были возвращающиеся с фронтов Великой войны солдаты. И что делать в этой ситуации? До начала эпидемии остался год, до основных волн мора примерно полтора года. А Россия СОВЕРШЕННО не готова к этой эпидемии. И не только к этой. Вообще не готова. От слова совсем. С уровнем медицины в стране просто швах. С уровнем гигиены тоже. На все подготовительные мероприятия необходимы средства и люди. Где их брать в условиях войны? Да и, по-хорошему, в условиях глобальной эпидемии необходимо карантин объявлять и делать Россию максимально изолированной от мира, включая прекращение внешней торговли и поездок через границу, меры по выявлению и изоляции заболевших и прочее.
   Опять-таки, вопросы реформ в стране, включая вопросы о денежной и земельной реформах. Все эти вопросы требуют не только решительной и эффективной политики, но и мира. Выдержит ли страна и войну и реформы? Не знаю. Помню, что в моей истории все кончилось плачевно.
   И что делать? По существу есть два пути - резкий и плавный, радикальный и мягкий, страшный и... Да, реально все они страшные. Первый путь - резко изменить историю мира и попробовать найти место России в этом новом мире. Чем закончится все это, я не берусь даже предсказывать. С другой стороны, если не делать очень резких движений, то можно попробовать изменять мир потихонечку, поэтапно, понемногу отклоняя вектор истории от известного мне развития событий. Какой вариант лучше?
   Замять скандал и действовать дальше в русле истории? Еще полтора года войны, эпидемия испанки, попытка модернизировать уставшую, необразованную и разоренную войной страну, гонка в попытке успеть до нападения Гитлера на Россию, потом гонка с Западом и прочие известные мне прелести перспектив. Причем тут, как мне кажется, проблему не решить какими-то точечными акциями, типа уронить молодого Гитлера под поезд. Не будет Алоизыча будет кто-то другой, ведь униженная и раздавленная войной Германия будет требовать реванша, а немцы начала и середины двадцатого века это не современные мне бюргеры, утратившие волю к сопротивлению политике наводнения Германии толпами всяких "беженцев" из Азии и Африки. Так что реванш будет востребован и войну между Россией и Германией где-то в 30-х или 40-х годах можно предсказать с уверенностью.
   С другой стороны, если Германия выиграет Первую Мировую войну? Да еще и Австро-Венгрия сохранится? Не возникнет ли у них желания поправить свои дела за счет России, а не бодаться в Англией и Францией за колонии? Хотя тут история мало прогнозируемая. Например, если по итогам войны Германия и Австро-Венгрия отхватят себе какие-то существенные колонии в Африке и Азии, то не станут ли колонии тем клапаном, который будет выпускать лишний пар, уменьшая напряжение в метрополиях, поглощая самых активных и становясь рынком сбыта, да и поставщиком ресурсов для немцев и австрияк? Или, например, если сохранится Австро-Венгрия, то получится ли какому-нибудь Гитлеру усилить Германию за счет аншлюса Австрии? Ведь пирог в этом случае может оказаться слишком большим и станет поперек горла, начав сопротивляться и брыкаться. Разве не знала история войн между Германией и Австрией?
   И еще момент, как победившие немцы будут относиться к русским? Ведь, хоть Россия и не переживет позор Бреста, но все равно выйдет из войны, и немцам не забудут рассказать о том, что именно гений германского Генштаба вывел Россию из войны подставив глупых британцев глупым русским. И не породит ли такое отношение нового желания повоевать и расширить свое пространство за счет глупых недочеловеков на востоке? И не придется ли опять выбивать эту дурь написанием своих гордых имен на стенах разрушенного Рейхстага?
   В общем, дело туманное и как тут выбрать оптимальный вариант непонятно. Ясно одно, еще вчера у меня такого выбора не было, поскольку никто бы не понял сепаратного мира с Германией после двух с лишним лет кровопролитной войны. Мне бы и табакерка не понадобилась, а моим потрошителям даже не пришлось бы придумывать оправдания типа случившегося внезапно апоплексического удара по черепной коробке. Боюсь, ждала бы меня участь убиенного Чаушеску с супругой, которых радостные подданные расстреляли к чертям собачьим. Или судьба Муссолини, которого те, кто еще недавно славил дуче, повесили на площади вниз головой при малейшей смене ситуации. В общем, незавидная судьба бы ждала.
   Теперь же у меня есть варианты и по одному из этих вариантов мне придется прилагать усилия, чтобы уже британского посла Бьюкенена не повесили вниз головой на воротах пылающей британской дипломатической миссии в Петрограде. Как говорится, война с Британией нам ни к чему. Пусть немцы сами этим развлекаются.
   Так вот, появился вариант вывести Россию из войны прямо сейчас, заключить мир со всеми на свете (читай с Германией и ее союзниками) на принципах "без аннексий и контрибуций", вернуться к границам августа 1914 года и наладить с Германией торговлю поставляя им ресурсы, а получая взамен станки, оборудование, целые заводы и прочие технологические плюшки. И при таком раскладе вытянуть из Германии такого добра нужно максимум.
   Кстати, помнится мы британцам и французам денег как бы должны...
   Тут недалеко от меня раздались какие-то крики, толпа возбужденно загудела и пройдя еще пару метров я увидел, как солдаты Лейб-гвардии Финляндского полка буквально тащат упирающегося генерала Воейкова. Вид генерал имел крайне растрепанный, и можно было догадаться о том, что его только что били. Может, кстати, и ногами.
   Воейкова буквально швырнули мне под ноги, а один из финляндцев заорал:
   - Это он, сука, бомбу значиться заложил! Я видел!
   Толпа резко придвинулась. Воейков в ужасе обхватил голову руками, а все тот же солдат толкнул его прикладом в спину и вопросил:
   - Кто тебе, сука, приказал бомбу взорвать, говори!
  

* * *

   ПЕТРОГРАД. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ И ЕГО ОКРЕСТНОСТИ. 6 марта (19 марта) 1917 года. День.
   - Это не я! Не я! Я не хотел! - Воейков метался внутри плотно окружившей его толпы, толпы настолько плотной, что мне самому было плохо видно, что происходило в центре зловещего и сжимающегося круга. Лишь голос, полный истерических нот, доносился из-за сближающихся фигур. - Меня заставили! Я не хотел! Рейли меня шантажировал! У англичан на всех, на всех есть компромат!
   - У англичан? - ахнул кто-то. - Значит это правда?
   Видимо решив, что нащупал слабину в настроении толпы, Воейков зачастил:
   - Да, да! Это англичане! Англичане меня заставили убить царя... заставили взорвать... Это их офицер Рейли принес мне бомбу из английского посольства! Сказал, что если я не взорву царя, то...
   Почувствовав, что еще мгновение и толпа разорвет Воейкова на части, мне пришлось решительно вмешаться в происходящее.
   - Я повелеваю всем остановиться!
   Трудно сказать, что именно подействовало на толпу, может властный и не знающий сомнений тон, а может и само слово "повелеваю", но толпа остановилась. Почувствовав, что контроль на мгновение восстановлен, я принялся, не теряя темпа, раздавать ценные указания направо и налево.
   - Господа, давайте продолжать погрузку раненных, на улице мороз! О предателе позаботятся кому следует! Генерал Батюшин, взять под арест этого изменника! Здесь работа для контрразведки! Опросить всех очевидцев и свидетелей!
   Перехватив мой взгляд Батюшин кивнул и из толпы вывинтилось несколько человек, подхватив под руки Воейкова и начав быстро отделять от толпы того самого финляндца, который был свидетелем того, как Воейков закладывал бомбу. Самого Воейкова потащили к подъезжающим к парадному извозчикам, но тут Батюшин что-то крикнул конвоирам указав на череду готовых к погрузке раненных и контрразведчики, кивнув, не стали отвлекать извозчиков и своим ходом потащили изменника через Дворцовый проезд к Главному Штабу.
   Я повернулся к склонившему голову Батюшину и сказал вполголоса:
   - Обратите внимание на этого финляндца, который все видел. Может он все видел и теперь тут свидетельствует не просто так...
   Но договорить я не успел - с Дворцового проезда раздались выстрелы, крики, снова выстрелы и мы, добежав до угла, успели разглядеть лишь спешно удаляющуюся коляску извозчика и три тела, лежащие на снегу без движения.
   - Убили! - заголосил вдруг рядом женский голос, и толпа словно очнулась от оцепенения. Все заговорили одновременно, зашумели, задергались. Кто-то уже бежал к лежащим телам, кто-то что-то в глубине толпы кричал об изменниках и заговоре, о союзниках-предателях и требовали куда-то немедленно идти всем миром, однако стоящие близко к моей персоне просто стояли и смотрели на меня, очевидно ожидая каких-то моих слов или действий.
   Стояли и ждали. Я не знал, что им сказать. А они не решались задать тот самый страшный вопрос, на который у меня не было ответа. Наконец вопрос прозвучал и прозвучал он с совершенно неожиданной стороны. Раненный, которого я же и принес на носилках, вдруг спросил лежа на телеге и сверля меня единственным глазом, видневшимся из-под испачканных кровью бинтов:
   - Как так-то, Государь? Они вона как с нами-то! За что ж кровь-то проливаем?
   И вспышка магния от фотоаппарата осветила лицо вопрошавшего.
  

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. ГЛАВНЫЙ ШТАБ. 6 марта (19 марта) 1917 года. День.
   Вот я и опять в здании Главного Штаба. Что-то никак не благоприятствует судьба моему окончательному переезду в Зимний дворец. С резиденцией, кстати, нужно что-то тут решать, ведь мне же нужно где-то находиться и Санкт-Петербург... э-э-э... Петроград для этих целей тоже не лучшее место. Тема с захватом Зимнего дворца, а потом история с подрывом бомбы мне совершенно не понравилась. Блин, не резиденция главы огромной Империи, а буквально проходной двор - заходи, кто хочешь, взрывай, что хочешь.
   Да еще и этот популизм-идиотизм с размещением раненых в царском дворце. Нет, понятно, хотели по легкому срубить дешевой популярности, а дворцом все равно никто не пользовался, поскольку Император почивал в Царском Селе, но, блин, расходы по обустройству госпиталя во дворце превысили, вероятно, стоимость строительства новейшего госпиталя, что называется, под ключ. И вместо создания такого медицинского центра заставили несчастных тяжелораненых страдать в абсолютно неприспособленных для этого дворцовых помещениях. Ну, скажите на милость, в чем кайф тяжелораненому, а значит, и практически прикованному к койке человеку лежать в огромных залах по двести коек в каждом. И это при том, что ночью на всю тысячу раненых, расположенных по всему огромному дворцу было лишь четыре медсестры! Значит, на весь этот помпезный идиотизм с созданием госпиталя в Зимнем дворце ассигнования нашлись, а на жалованье еще нескольким сестрам милосердия фондов, видишь ли, нет! Вернее будет предположить, что на грандиозном переоборудовании дворца кто-то нашел как нагреть руки, а жалованье персоналу показалось такой неинтересной мелочью, что добиваться увеличения ассигнований на эту статью кому-то было откровенно лень.
   Ну и конечно никто не потрудился предположить, что могут быть такие ситуации, когда всю тысячу раненых, сотню за сотней придется спешно выносить из дворца по лестницам и грузить во что попало, что имеет хоть какую-то способность перевозить тяжелораненых. Я уж не говорю о том, что никому в голову не пришло, что размещать больничные койки непосредственно у высоченных окон несколько опасно.
   В общем, во всем этом было столько всего, что я уже терялся чего тут больше - обыкновенного русского авось, общего пофигизма или конкретного наплевательства со стороны руководства процессом? И ладно бы вопрос касался только конкретного госпиталя и конкретного дворца, так нет же, такая ситуация буквально во всем и со всем.
   И, кстати, я, конечно, не знаю что покажет расследование, но я вовсе не удивлюсь, что никакого особого злого умысла в складировании оружия и боеприпасов в бильярдной и не было. Вполне мог условный дикий прапор Казаков, с аргументом "Нужно понимать всю глубину наших глубин", просто ткнул пальцем в бильярдную в ответ на вопрос КУДА? И уж потом коварный Рейли использовал этот идиотизм для закладки бомбы уже на готовый склад боеприпасов.
   И это тоже аргумент к тому, чтоб не размещать жизненно важных для управления Империей структур, где попало. Сегодня кто-то пальцем ткнул в дверь бильярдной, а завтра полное боеприпасов судно рванет на Неве в виду дворца. А пароходы в эти времена взрывались регулярно. Чего стоят взрывы пароходов в архангельском порту в прошлом и в этом году, ведь и двух месяцев не прошло с момента взрывов пароходов "Семен Челюскин" и "Байропия", а там три сотни погибших случилось, если мне память не изменяет. Да что там в России, где можно списать на русское авось, безалаберность и полное отсутствие техники безопасности, вспомним хотя бы не случившийся еще в этой истории взрыв в канадском порту Галифакс, когда рванул (или правильнее сказать когда рванет?) французский пароход "Монблан". Да так рванет, что стокилограммовый кусок шпангоута корабля улетит на 19 километров от места взрыва, а в результате катастрофы погибнет несколько тысяч человек. Что уж говорить о возможном взрыве на Неве в виду дворца. И то, что в моей реальности ничего такого не случилось, совершенно не значит, что при новом развитии событий этого не произойдет. В конце концов, в моей истории и сегодняшнего взрыва в Зимнем дворце не было. Хотя о чем это я? В моей версии истории 6 марта по старому стилю в России вообще не было уже монархии, министры Временного правительства не сидели под замком, а Александр Федорович Керенский успешно торговал лицом на всяких митингах и заседаниях, а не кормил червей на петроградском кладбище. Так что, прочь из сознания и, в особенности, из подсознания любую апелляцию на то, что этого, мол, не было, а потому и не случится и можно дрыхнуть, в смысле почивать на лаврах совершенно спокойно, предоставив истории двигаться самотеком.
   Нет-нет, никакого расслабления! Тем более что после сегодняшней пресс-конференции количество желающих подержаться за мое горлышко резко вырастет. А потому и сейчас, и, особенно, в будущем я должен уделять максимум внимания и безопасности своей персоны и защиты систем управления от всяких возможных переворотов.
   Тут нужен какой-то административный комплекс, настоящее логово, с взрослым режимом безопасности и наличием всех служб под рукой. Паранойя, скажете вы? Да, причем в острой форме. И не только боязнь прапорщиков Казаковых тут играет роль. Я-то, в отличие от моих нынешних современников, прекрасно представляю себе возможности всяких нехороших личностей начиная от бомбистов, заканчивая диверсантами, начиная от боевых революционных групп, заканчивая спецслужбами сверхдержав.
   То, что я сегодня безумствовал с носилками в толпе, совершенно не значит, что я выжил из ума и собираюсь постоянно разгуливать без охраны среди возбужденных масс народа или бродить по развалинам, могущим нести в себе самые неприятные сюрпризы. Нет-нет, мужик я может и рисковый, но не идиот. Во всяком случае, я на это смею надеяться.
   Но нужно признать, что мои сегодняшние геройства с носилками возымели эффект и принесли свои плоды. Как докладывают Батюшин и Глобачев моя популярность значительно выросла, авторитет мой также высок как никогда, и пусть пока это все больше авторитет, так сказать, человеческий, основанный на моих действиях и реакциях, на мои поступках и прочих позитивных моментах сегодняшнего дня, но это тоже составные элементы будущей харизмы меня как правителя Империи.
   Удачно получилось, что на момент явления народу Воейкова я был, так сказать, с народом, и был, типа, вместе со всеми шокирован словами о предательстве англичан, что трансформировало всеобщее возмущение в поддержку законного Императора Всероссийского, то есть меня.
   Мне вроде бы удалось успокоить общественность, пообещав расследование и наказание всех виновных, а в случае выявления причастности Великобритании к этим ужасным событиям в Петрограде, потребовать от Англии объяснений и опубликовать эти объяснения в прессе. А уж потом, с опорой на общественное мнение...
   В этот момент в дверь кабинета постучали и, получив добро на вход в помещение, вошел штабс-капитан Сафонов, который пока выполнял роль моего временного адъютанта.
   - Ваше Императорское Величество! Согласно вашему повелению принес самую свежую прессу. Только что вышел экстренный выпуск "Газеты-копейки" и я...
   - Позвольте, штабс-капитан, - удивился я, - с каких это пор внимания Императора должны удостаиваться бульварные листки?
   Говоря все это, я уже понимал, что что-то случилось, что-то сверхважное, иначе не стал бы Сафонов нести мне эту желтую макулатуру. Да что это со мной, совсем здесь оплошал? Ведь именно такие листки публикуют порой такое, что не рискнет дать более респектабельная пресса. А бывает, что журналисты подобных газетенок не только сочиняют небылицы о поющих заборах и играющих на скрипке марсианах в соседнем парадном, но и иной раз докапываются до чего-то эдакого. А бывает, что через такие вот газетки и делаются вбросы...
   У меня противно засосало под ложечкой, когда оправдывающийся штабс-капитан проговорил запинаясь:
   - Дело в том... я подумал что это важно... интересно Вашему Императорскому Величеству... вот.
   Он вконец стушевался, а я дрогнувшей рукой взял принесенный Сафоновым экземпляр.
   На первой полосе красовался заголовок:
   "ЗАГОВОР АНГЛИЧАН ПРОТИВ РУССКИХ ИМПЕРАТОРОВ!"
   И ниже прекрасная фотография растерянных Николая, Кирилла, Рейли, Локхарта, Кроми. Причем Кирилл Владимирович сжимает в руках браунинг и при этом что-то явно кричит в объектив.
   Я пробежал взглядом прыгающие строчки передовицы и выдохнул:
   - Глобачева ко мне. Сию же минуту Глобачева!
   И услышав, как хлопнула дверь кабинета, я вновь перечитал последние абзацы:
   "...Нет никаких сомнений, что имел место обширный заговор, в котором замешаны члены Императорской Фамилии, а так же правительства Великобритании и, возможно, Франции. Заговор, имевший целью свержение законной власти в России, а также убийство Великих Князей Николая Александровича, Алексея Николаевича и, самое главное, нашего горячо обожаемого Е.И.В. Государя Императора Михаила Александровича.
   Есть иные сомнения. По сведениям нашей газеты, участники заговора, включая Великих Князей и высокопоставленных британских подданных, арестованы. Но состоится ли судебный процесс? Будет ли вообще следствие по данному делу? Или всех тихо отпустят, не вынося сор из великосветской избы? И в курсе ли сам Государь Император? Есть сомнения, что Министр Глобачев вообще поставил в известность Его Императорское Величество.
   Мы будем держать наших читателей в курсе событий по этому громкому делу".
  

ГЛАВА X. ВЫСОЧАЙШИЕ РАЗБОРКИ

  
   ЦАРСКОЕ СЕЛО. АЛЕКСАНДРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. 6 марта (19 марта) 1917 года. День.
   Александр Михайлович и Мария Федоровна хмуро смотрели друг на друга. Собственно в комнате кроме них был, что называется, цвет имперского бомонда - и бывшая Императрица Александра Федоровна, и Великая княгиня Ольга Александровна, и даже Великие княжны Ольга Николаевна с Татьяной Николаевной. И сидели они в одном из уцелевших помещений Александровского дворца, которое практически не пострадало во время пожара, хотя из окон открывался вполне эпичный вид на пожарище и суету вокруг него.
   А обсуждали последние известия из Петрограда и, в частности, сведения о раскрытии заговора Кирилла и англичан против царствующего Дома.
   - Это неслыханная дерзость! - заявила Александра Федоровна.
   - Слыханная или неслыханная - это, милочка, не суть важно. - отпарировала Мария Федоровна, - важно что Михаил предпримет дальше.
   - Сомневаюсь, что он предпримет что-то значительное. - Александр Михайлович покачал головой, - все-таки речь идет о союзниках, да и очень сомнительно, что Михаил позволит себе вынести сор из великокняжеской избы. Все-таки Кирилл Владимирович мало того, что Великий Князь, но еще и Цесаревич. Во всяком случае, насколько мне известно, неделю назад он предпочел не разглашать тайны Императорской Фамилии и решил сохранить хорошую мину. А сейчас ситуация для Династии значительно хуже, чем была в феврале.
   - Конечно, вы привыкли, что Никки позволял вам не считаться с волей и мнением Императора! - Александра Федоровна с плохо скрываемой неприязнью посмотрела на Сандро.
   Тот сделал удивленное лицо и полным участия голосом поинтересовался:
   - Аликс, дорогая моя, чем вы недовольны и в чем изволите упрекать меня?
   Бывшая Императрица фыркнула и зло бросила:
   - Если бы Николай казнил всех, кто причастен к убийству нашего Друга, то я уверена, что никакой бы революции не случилось бы!
   - Ах, Аликс-Аликс, вы так ничего и не поняли. - покачал головой Сандро. - Именно ваши игры с этим безумцем Распутиным и повергли Империю в ту катастрофу, которую мы сейчас пытаемся разгрести!
   - Довольно! - Александра Федоровна хлопнула ладошкой по столу. - Я не желаю этого слышать! Именно мягкость Императора и безнаказанность Великих Князей и стали причинами нынешних событий! Добрый Никки пожалел вас, а нужно было все причастных повесить!
   - Да хватит вам. - Мария Федоровна устало покачала головой. - Наводить порядок в царствующем доме нужно было раньше. Слишком вольготно себя чувствовали, слишком независимо себя вели. Да что там независимо, нет, это не то слово! Безнаказанно!
   - Вот-вот! Безнаказанно! - Аликс чуть ли не впервые на памяти присутствующих хоть в чем-то согласилась со свекровью, но вдовствующая Императрица тут же разрушила эту иллюзию единения.
   - Нет, милочка, вы меня опять не услышали судя по всему. Я говорю о всем периоде правления моего сына и вашего мужа. Многочисленные родственники могли не просто творить все что угодно, но и совершенно наглым и беспардонным образом красть государственные средства на виду у всей России, просаживать на певичек и актрис миллионы казенных средств, и знать, что им ничего не будет за это, ведь все они представители круга неприкосновенных - члены Императорской Фамилии.
   - Я согласна с мама, - подала голос Ольга Александровна, - если бы тот же Алексей Александрович понес бы наказание за миллионные растраты на актрисок ассигнований на флот, то, быть может, Россия бы не проиграла войну с Японией, а его взывающее поведение не стало бы причиной падения авторитета Императорской Фамилии!
   Аликс огрызнулась:
   - А если бы чей-то любимый брат исполнял повеления своего Императора и не женился бы тайно морганатическим браком на дважды разведенной особе, то и авторитет Императора бы не страдал так сильно!
   Александр Михайлович подвел итог фамильной пикировке:
   - Вот об этом я и говорю - слишком мало знала история прецедентов того, что русский Император станет садить в темницу или отправлять на плаху свою родню. Поэтому, думаю, нас ждет лишь ухудшение ситуации, вследствие полумер Михаила.
  

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. ГЛАВНЫЙ ШТАБ. 6 марта (19 марта) 1917 года. День.
   - Как вы могли это допустить???
   Я не находил себе места от бешенства. Вот как такое могло получиться? Нет, я все понимаю, почерк ясный и такие события не происходят самопроизвольно. Понятно, что этот паршивый желтый листок получил заказ на вброс этого жуткого скандала именно в этот момент, когда общество и так смущено выше всякой крайней меры. Понятно, что текст, если и не был написан полностью заранее, но авторов публикации явно консультировали сведущие в этой теме люди. Понятно, что следователи МВД или ребята из контрразведки сейчас, если я дам команду, перевернут вверх дном всю эту редакцию и проведут прочие следственные действия. Понятно также, что даже если они начнут вырывать ногти у всех сотрудников редакции, то они ничего толком не узнают, ведь почти наверняка эти газетчики даже не знают кто заказчик этого информационного сброса. Все это понятно.
   Мне одно не понятно - каким образом фотография могла покинуть стены Министерства внутренних дел, если никаких журналистов на самом деле не было, а сама операция проводилась в самой строгой секретности. Что я там, кстати, говорил о безопасности и чудесах безалаберности? Какая к чертям безалаберность, если сами носители секретов продают их направо и налево?
   - Я жду объяснений, господин министр!
   Глобачев был бледен. Нет, потрясенным он не выглядел, поскольку явно прочитал данную статью раньше меня. Прочитал и даже что-то попытался выяснить, как я понимаю. Что ж, послушаем господина министра.
   - Ваше Императорское Величество, по данному происшествию нами начаты следственные действия и удалось на данный момент установить следующее. С момента ареста заговорщиков бесследно исчез один из принимавших участие в аресте сотрудников Охранного отделения Иван Скоробогатов. Нами установлено, что господин Скоробогатов вышел из здания МВД, но по месту своего проживания не объявлялся. Его местонахождение в настоящее время устанавливается. Следствие так же изучает другие версии.
   Глобачев запнулся, а затем, кашлянув, закончил:
   - Ваше Императорское Величество, я готов ответить за провал и предстать перед следствием и судом. Прошу принять мою отставку с поста министра внутренних дел.
   - Хотите легко отделаться, господин министр. Что мне ваша отставка? - я покачал головой. - Дайте мне результат по делу о заговоре. Только четко проведенное расследование, только выявление всех участников мятежа и связей заговорщиков вернет вам мое расположение и доверие. Причем я говорю не о мелкой рыбешке, не о рядовых исполнителях, нет, мне нужно искоренить всю заразу. Всю, до самых верхов, не взирая на титулы и покровителей. Вы меня понимаете?
   Бледный Глобачев кивнул.
   - Так точно, Ваше Императорское Величество. Я сделаю все, что в моих силах!
   - Нет, - отрицательно качаю головой и говорю глядя ему в глаза безжалостным взглядом, - вы уже сделали все что могли и вот результат - утечка и публикация самого страшного нашего секрета в бульварной газетенке. Ваше "сделаю все, что в моих силах" привело к такой катастрофе, что тут впору не в отставку идти, а стреляться. Но я вас так просто не отпущу. И вы сделаете не только все что можете, но и вообще все. Все! Вы меня поняли, господин министр внутренних дел?
   Тот сглотнул и просипел:
   - Все понял, Ваше Императорское Величество. Сделаю все.
  

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. ПОСОЛЬСТВО ВЕЛИКОБРИТАНИИ. 6 марта (19 марта) 1917 года. День.
   Бьюкенен досадливо поморщился от рева толпы за окном. Случившийся аншлаг под стенами английского посольства. Близость в Зимнему дворцу сыграла злую шутку с британским дипломатическим учреждением, поскольку возбужденная толпа, едва прочтя газеты, сразу же двинулась по Миллионной улице и почти мгновенно достигла искомого адреса Дворцовая набережная, дом номер 4.
   Проклятие! Крайне неуклюжие действия этого неудачника Рейли поставили внешнеполитическое ведомство Великобритании в очень щекотливое положение. И тут все было, как говорят русские, что называется, одно к одному, ошибка за ошибкой, и даже такая, казалось бы ерунда, как соседство конспиративной квартиры Великого Князя Кирилла Владимировича со здание английского посольства в данном контексте служило лишь дополнительным доказательством того, что именно Великобритания стояла за заговором вообще и действиями Великого Князя в частности.
   И вот теперь он, сэр Джордж Уильям Бьюкенен, должен одним ухом прислушиваться к яростному бурлению негодующей толпы под окнами посольства, а другим выслушивать растерянные блеяния этого нынешнего русского министра иностранных дел, который вопреки дипломатическому протоколу лично прибыл в посольство Великобритании для требования объяснений.
   - Сэр Джордж, - говорил Милюков, - Его Императорское Величество крайне удивлен действиями союзников и участием их в сразу двух попытках государственного переворота в России. Такие действия не согласуются с той атмосферой сердечного согласия, которая была свойствена отношениям между нашими странами. Его Императорское Величество Государь Император Михаил Второй уполномочил меня потребовать объяснений от правительства Его Величества Георга V. До получения официальных объяснений и извинений из Лондона Его Императорское Величество повелел отозвать из Великобритании российского посла в Петроград для консультаций. Сэр Джордж, мне, как российскому министру иностранных дел, крайне неприятно некоторое охлаждение, наметившееся между нашими странами, случившееся не по вине правительства моей страны. Однако без разрешения возникших недоразумений и компенсации моральных издержек, которые были понесены российским государством, будет крайне сложно вернуть отношениям между нашими странами ту атмосферу полного доверия, без которой совершенно немыслимы союзнические обязательства.
  

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. ГЛАВНЫЙ ШТАБ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Ближе к вечеру.
   - Ваше Императорское Величество, Великий Князь Кирилл Владимирович доставлен по вашему повелению.
   Сафонов дал знак и в кабинет ввели Кирилла. Я сделал жест рукой и нас оставили одних.
   - Не боишься, что я на тебя сейчас брошусь? - улыбаясь, поинтересовался мой пленник. - Или размозжу тебе голову этим стулом?
   Качаю головой.
   - Нет, не боюсь. Ты этого не сделаешь.
   - Вот как? - удивился Кирилл. - На чем же основана твоя уверенность?
   Держу паузу, а затем даю ответ:
   - Моя уверенность основана на твоей уверенности.
   Вижу, что мой собеседник несколько озадачен.
   - Поясни свои слова, будь любезен.
   - Все просто... - я раскуриваю папиросу, вновь затянув с ответом. - Я хорошо тебя знаю. После ареста ты не выглядишь как человек, для которого все пропало. Ты весел и уверен в себе. А это значит, что ты на что-то надеешься. А раз ты надеешься, то не станешь рушить свое будущее глупыми выходками, в результате которых ты можешь получить пулю или стать цареубийцей. Ведь в этом случае твои надежды на трон будут неосуществимы. Я не думаю, что ты готов пожертвовать собой ради каких-то абстрактных идеалов, а значит, и не верю в то, что ты попробуешь ударить меня стулом. К тому же я вооружен.
   - Допустим, твое оружие меня бы не остановило, но в целом, ты прав. Я не стану делать глупости, поскольку рассчитываю на положительный для себя исход дела...
   Однако я его тут же перебил:
   - Изволь обращаться ко мне без фамильярности, я твой Император.
   Кирилл иронично усмехнулся и сделал вид, что я ничего не говорил. Он сидел, свободно развалившись на стуле, и иронично смотрел на меня, явно наслаждаясь моментом. Ладно, послушаем, корона с меня не упадет. Для начала поймем причины его уверенности, а ухмылку можно стереть с лица и позже. Вместе с зубами.
   Великий Князь меж тем начал свой спич с видом полного превосходства, так, словно он уже победил и это я у него на допросе, а не наоборот.
   - Ты взялся слишком резко и наделал кучу глупостей. Твоя власть сейчас столь эфемерна, что скорее походит на мираж в пустыне. Ты продемонстрировал генералитету, что собираешься перетасовать колоду, и почти все высшие военноначальники понимают, что их дни как главнокомандующих фронтами и командующих армиями сочтены. Такая же обстановка в Ставке, где твой Лукомский так увлекся поиском заговорщиков во времена февральских событий, что не может остановиться до сих пор. А это нервирует многих не только в Ставке, но и на фронтах и даже в Петрограде. В общем, можно констатировать, что опору в лице армии ты потерял. Подавление нынешних выступлений в столице не избавило тебя от проблемы, а лишь отсрочило твое падение. Причем отсрочило совсем ненадолго.
   Заметив, что я не тороплюсь комментировать его слова, Великий Князь продолжил.
   - Твой генерал Иванов, в качестве главнокомандующего петроградским военным округом, умудрился всего лишь за несколько дней вновь превратить столицу в котел, готовый взорваться в любое мгновение. Его замечательное распоряжение об одновременной отправке на фронт всех запасных полков из города сделало твоими врагами в Петрограде почти двести тысяч вооруженных людей. Не скрою, я весьма впечатлен твоим гениальным решением о создании внутренних войск, но это изящное решение лишь отсрочило твою катастрофу. Нижние чины перевозбуждены, вместо простого переименования готовых частей твой служака Маннергейм, с упорством достойным лучшего применения, пытается формировать части внутренних войск заново, зачисляя солдат из запасных полков не всех сразу, а индивидуально, часто разъединяя по разным частям тех, кто до этого служил вместе, тем самым сильно затягивая процесс, создавая чудовищную неразбериху и повышая недовольство.
   Он жизнерадостно рассмеялся.
   - Тебе вообще везет на добросовестных генералов, не умеющих предвидеть последствия своих действий. Они действуют в принципе так, как должно, но абсолютно вредно в сложившихся обстоятельствах. Нужно было выводить ненадежные части из столицы? Да, но то, как это попытался сделать Иванов, уверенно ведет тебя к катастрофе. Правильно ли поступает Маннергейм, формируя части заново? Правильно с военной точки зрения, но это лишь усугубляет проблему в Петрограде.
   Я промолчал, а Кирилл тем временем продолжал, все более воодушевляясь.
   - Твой премьер-министр Нечволодов опасный романтик, но полный профан в чиновничьих интригах и играх. Он повел себя так же как и ты - начал энергично все ломать и пытаться все сделать как ему хочется и видится правильным. Он перепугал тьму чиновников, проработавших во всяких министерствах многие годы. Он запустил подготовку такого количества реформ, что сразу нажил себе и тебе огромное число врагов, которые так же не допустят не только осуществления подобных реформаций, но и даже не дадут о них объявить прилюдно. Так что весь чиновничий аппарат против тебя. А вместе с ними против тебя все крупные землевладельцы, ведь ты собираешься отобрать у них землю, не так ли? И даже если это не так, это уже совершенно неважно, поскольку все они считают, что это именно так. А чего стоит проект денежной реформы с отказом от золотого обеспечения рубля? И в России и за границей это не понравилось очень и очень многим. Только за одно это можно лишиться короны!
   Великий Князь даже хлопнул в ладоши от возбуждения.
   - Ты умудрился испортить отношения с союзниками, причем не теперь, когда твой генерал Глобачев бездарно проворонил публикацию в этом желтом листке, а потом абсолютно беспомощно наблюдал за тем, как газета печатается в разных типографиях, а мальчишки распродают газету. Вялые действия Глобачева показывают его полную некомпетентность, которая лишь усугубила проблемы с союзниками. Но начал ты портить отношения с союзными державами еще раньше, тогда когда твой Лукомский отдал распоряжение о пересмотре планов компании на этот год и при планировании наступательных операций стараться свести потери к минимуму. Более того, ты умудрился сообщить главнокомандующим фронтам о том, что стратегия теперь сводится к истощению противника без решительных наступлений в этом году. Мол, в этом году победы все равно не случится, так что поэкономим силы и людей. Ты, Миша, точно с Луны свалился, кто ж тебе позволит сидеть в сторонке и курить папиросы, пока Англия и Франция истекают кровью? Неужели для тебя, человека много времени проведшего на передовой, является таким уж секретом, что, ввиду общей технической отсталости России, мы можем расплачиваться за участие в коалиции именно солдатскими массами, которые бросаются в бой? И если уж союзники посылают сотни тысяч своих солдат на немецкие пулеметы, то нам и подавно никто не позволит сидеть в стороне и ждать пока все закончится само собой. К тому же, уж кто-то, а ты-то должен понимать, что эти жертвы войны и есть наша плата за право быть причисленными к цивилизованному человечеству и за право быть допущенными в высший свет европейских держав. У каждой страны в мире своя роль и свои взносы. Но, Миша, если ты не желаешь платить членские взносы в клубе цивилизованных народов, то из клуба тебя исключат, не так ли? Так чего ты тогда удивляешься, что руководители этого элитарного клуба хотят заменить того, кто взносы платить отказывается, на того, кто уплату взносов готов обеспечить?
   - То есть убить миллионы своих подданных ради чужих интересов? - не утерпел я.
   - А почему нет, Миша? - Кирилл искренне удивился. - Какая разница от чего они погибнут? Ты не хуже меня знаешь, что Россия на грани голода. Население стремительно растет, земли на всех не хватает. Война нужна нам как воздух, поскольку война уменьшает количество едоков, а все беды мы списываем на войну. Закончи мы сейчас войну и не пройдет и нескольких лет, как Россию охватят голодные бунты. И нам всем придется посылать войска на расстрелы бунтующих. Так что лучше, чтобы миллионы благородно погибли за Веру, Царя и Отечество, или же умерли от голода, или были убиты правительственными войсками? Ты пытаешься уменьшит наши потери. Но зачем? Кадровая армия все равно уже погибла, на фронтах всякий сброд, который мне лично абсолютно не жаль. Ты посмотри только на рожи этих вояк в запасных полках! Чего их жалеть? Ты видишь в них людей и в этом твоя ошибка. Еще большая твоя ошибка - попытка показать этим скотам, что Император тоже человек! Как только они в это поверят, тут и конец нашей власти над ними! И, Миша... Ты допустил главную ошибку, за которую ты будешь расплачиваться куда как серьезно...
   Он закурил и явно по моему примеру тянул время. В конце концов он разродился.
   - Миша, есть те, на ком держится государство. Эти люди сдерживают самовластие монарха и одновременно служат опорой его правления. Я говорю, как ты понимаешь, об аристократии и в первую очередь о членах Императорской Фамилии. Неделю назад ты сделал одно утверждение, которое позволило тебе взойти на Престол. Тогда многие посчитали, что ты дал гарантию. Но последние события показывают, что твои гарантии ничего не значат. Более того, складывается ощущение, что ты даже не понял что именно ты сказал. Для тебя это были лишь слова, лишь пустой звук, выхолащивание которого ставит под угрозу всю основу нашей монархии и всего нашего государства. Если ты еще не понял, то я повторю слова твоей гарантии - "Великого Князя нельзя арестовывать". Именно это слова стали твоей дорогой к трону. И именно эти гарантии ты сейчас подвергаешь сомнению. А ведь это не просто слова! Это негласное соглашение между элитами, которое никто не дерзал нарушить вот уже больше ста лет! Даже твой царственный брат был вынужден закрывать глаза на растраты и откровенное мотовство членов Императорской Фамилии, когда Великие Князья оставались ненаказуемы за любую шалость или провинность. Таких примеров, когда Император закрывал глаза на вещи, за которые других ждала бы каторга или виселица, великое множество. Да о чем мы говорим, когда ты сам нарушал Высочайшие повеления и тебя по существу лишь слегка журили за это! Да ты вспомни, как Николай был вынужден проглотить расправу над его любимцем Распутиным! Ведь Распутина убили не только и не столько как ненавистного колдуна, и ты это прекрасно понимаешь. Это все сказочка для прекраснодушной публики. Нет. Распутина убили в качестве демонстрации Императорской семье и лично Государю их места в иерархии Империи. Демонстрации того, что они всевластные Самодержцы лишь пока им это позволяют. Именно так. И вот теперь, корона вскружила тебе голову, и свое место забыл ты.
   Кирилл насмешливо смотрел на меня.
   - Ты презрел договор и арестовал Великого Князя. Прав я ли нет, значения особого не имеет. Императорская Фамилия не позволила Императору Николаю даже пальцем тронуть убийц Распутина, поскольку в деле были и Великий Князь Дмитрий Павлович и князь Юсупов, зять Великого Князя Александра Михайловича и Великой Княгини Ксении Александровны, сестры самого Императора Николая и твоей сестры, между прочим. Точно так и Императору Михаилу не пойти против воли всего Царствующего Дома. Главе Дома позволено давать разрешения на браки или, в случае нарушения уложений членами Императорской Фамилии, он может, так или иначе, наказывать ослушников, например, накладывая временный арест на имущество. И ты, и я прошли через период немилости Главы Дома за наши любовные шалости, но мы все прекрасно понимаем, что одно дело временный арест имущества, а совсем другое, немыслимое дело, это арест самого Великого Князя. Огласив мне приговор, ты огласишь приговор самому себе, поскольку каждый из тех, кого я перечислял сейчас, отнесет приговор на свой счет. Сколько ты проправишь после этого? Миша, ты загнал себя в тупик, и выхода из него нет никакого, кроме уступок. Ты умудрился поссориться с союзниками, ты испортил отношения с крупными землевладельцами, а они есть везде и в Думе, и в министерствах, и в армии. Ты заигрываешь с чернью, дополнительно испортив тем самым отношения с родовой аристократией. Ты тешишь себя иллюзией, что твоя популярность среди черни поможет тебе? Так ты ошибаешься мой дорогой кузен, ибо те, от кого зависит твое пребывание на Престоле против тебя. Им всем нужен я или такой как я. И ты это прекрасно знаешь.
   Я затянулся и, выпустив клуб дыма, спросил у ухмыляющегося Кирилла:
   - И ты, конечно же, что-то хочешь мне предложить?
   Тот заулыбался еще шире и заговорил тоном победителя:
   - О, да, поверь, мне есть что тебе предложить. Даже несколько вариантов и все они прекрасны!
   - Вот как? Любопытно будет послушать.
   - Послушай-послушай, мой дорогой кузен. Вариант первый. Самый разумный как по мне. Ты подписываешь отречение, я принимаю корону и быстро все возвращаю на прежние рельсы. В этом случае я гарантирую тебе неприкосновенность и ты сможешь присоединиться к семье Николая в Ливадийском дворце. Думаю, там места хватит на всех, а охрана обеспечит вам спокойную жизнь, вдали от тягот и тревог окружающего мира. Правда, союзники настаивают на проживании вас вне России, например, на одном из прекрасных островов Британской Империи, но я против - два бывших Императора под юрисдикцией Лондона чревата различными неожиданностями. Вот. Это был первый вариант. Нравится?
   - Давай дальше.
   Тот кивает.
   - Дальше. Дальше вариант номер два. Ты остаешься Императором, но оставляешь попытки сломать существующий порядок. Россия продолжает войну, вопросы земли и собственности ты оставляешь в покое, всем участникам последних событий объявляется прощение, а Государственная Дума формирует правительство общественного доверия. Верховным Главнокомандующим становится Великий Князь Николай Николаевич. В России сохраняется самодержавие, но твои реальные возможности ограничиваются, всю реальную политику осуществляет новое правительство.
   Кирилл взял короткую паузу, видимо, желая отделить варианты друг от друга.
   - Вариант номер три. Ты подписываешь Манифест и даруешь России Конституцию, которая ограничивает власть Императора, сведя ее фактически к церемониальным функциям. Данный вариант мне нравится куда меньше, ведь я таким образом ограничиваю и свою будущую власть. Да-да, не смотри на меня так, я и при этих вариантах собираюсь оставаться Цесаревичем и, соответственно, собираюсь принять после тебя корону Империи.
   - Еще будут варианты? - интересуюсь я.
   - Будут. Итак, я озвучил три, так сказать, английских варианта выхода России из нынешнего кризиса. Теперь выслушай французские...
   - А германские будут? - перебиваю его напыщенное словоизлияние.
   Он хмыкнул.
   - Ты зря так иронизируешь. Выхода у тебя нет никакого, кроме как согласиться на один из вариантов. Но об этом позже. Так вот, французы предлагают вариант установления в России республики. Ты подписываешь соответствующий Манифест и отрекаешься от Престола в пользу Временного правительства, а тебе, в свою очередь, французские власти гарантируют свободное проживание где-нибудь в Париже или в любом другом месте Франции по твоему выбору. Как ты понимаешь, этот вариант нравится мне меньше всего, ведь короны лишаешься не только ты, но и я. Итак, варианты озвучены и выбор за тобой. Ты как Император не устраиваешь никого. Те же союзники настроены очень решительно, вплоть до прекращения финансовой и военной помощи, а так же ужесточение позиции союзников относительно кредитов России. А без помощи союзников наша армия просто разбежится. Россия на полном ходу несется в пропасть. Если ты не уступишь, то впереди нас ждет Смута, Гражданская война и поражение на фронтах. И миллионы погибших среди тех самых подданных, о которых ты так печешься.
   Я смотрел на его самодовольную физиономию, борясь с искушениями. Я не мог сказать, чего мне хочется больше - просто и незамысловато собственноручно набить ему морду, кликнуть заплечных дел мастеров или расстрельную команду. Но мордобой проблем не решит, заплечных дел мастера давно повывелись в нынешней "тюрьме народов" и "кровавому царизму" их даже негде взять. Ну, а расстрел...
   Тут Кирилл Владимирович окончательно оборзел.
   - Сколько времени тебе нужно на принятие решения? Или, может, перенесем встречу на вечер? У меня, знаешь ли, дела еще запланированы на сегодня, не хотелось бы опаздывать.
   - А куда тебе торопиться? В камере Петропавловской крепости тебя и переоденут, и накормят, да и развлекут как следует. Уж поверь, программа будет интересной.
   Великий Князь удивленно посмотрел на меня.
   - Миша, это не смешная шутка. Ты и так уже испортил все что мог, зачем тебе усугублять?
   Настала моя очередь усмехаться.
   - Какие могут быть шутки в наше серьезное время? Только серьезные шутки. Ты тут недавно выражал неудовольствие бездарной и беспомощной работой генерала Глобачева. Я намерен предоставить ему возможность исправить твое неверное о нем впечатление. У него к тебе накопилось много вопросов. Поверь мне, очень много вопросов. И о заговоре, и о заговорщиках, и о союзниках и об их кознях.
   Кирилл вскочил со своего места.
   - Ты... ты не можешь так поступить! Я - Великий Князь! Ты объявляешь войну всем членам Императорской Фамилии! Ты безумец!
   Я переждал вспышку его эмоций и спокойно проговорил:
   - Знаешь, Кирилл, вы все услышали только то, что хотели услышать. А вот тот же Сергей Михайлович, которому я эти слова говорил, услышал меня правильно. Потому что сказал я ему тогда следующее: "Господа из Государственной думы путают себя с народом, а некоторые члены Императорской Фамилии путают себя с Россией. Господа заигрались. Пора всех приводить в чувство и ставить в угол коленками на соль". И еще я добавил: "Постарайся объяснить упрямцам, что для них есть только два варианта действий - либо они поддерживают народ и Государя в борьбе с врагами народа, либо может случиться так, что нам потом придется вписывать их имена в списки героев, которые погибли от рук мятежников. И все что, мы потом сможем для них сделать как для членов Императорской Фамилии - это обеспечить почетные похороны и память как о славных героях. Империи нужны герои, а члены Императорского Дома не могут быть предателями и изменниками. Это просто исключено". Так вот теперь я не уверен, что почетные похороны для члена Императорской Фамилии всегда лучше позорной казни. Во всяком случае, почетные похороны я могу гарантировать не всем. Эту привилегию нужно еще заслужить.
  
  

ГЛАВА XI. ОБЕЩАНИЕ ИМПЕРАТОРА

  
   ПЕТРОГРАД. ТАВРИЧЕСКИЙ ДВОРЕЦ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Вечер.
   Таврический дворец был буквально набит солдатами. Они были повсюду. Они прогуливались по залам дворца, они толпились в Таврическом саду, еще большее их количество собралось на площади перед главным входом. Да и по самой Шпалерной улице прохаживалось необычайное их количество.
   Здесь были представители самых различных частей и даже родов войск. На площади перемешалась пехота и кавалерия, нижние чины и офицеры, славянские лица чередовались с кавказскими, и, казалось, не было ничего общего в этом вавилонском столпотворении. Но все же была у них всех какая-то общая черта, какой-то особый огонек во взглядах, которыми они осматривали окрестности. Во всяком случае, праздные зеваки подходить близко побаивались, а простые прохожие старались от греха свернуть на Таврическую улицу или быстренько шмыгнуть в Водопроводный переулок.
   Зато, какое раздолье было для газетчиков! Репортеры почти всех столичных изданий сновали среди собравшихся военных, выискивая колоритные типажи и выспрашивая истории. То и дело сумерки разрывали вспышки магния, а киношники крутили ручки своих камер, старясь заснять хотя бы тех, кто толпился у хорошо освещенного главного входа. Впрочем, быстро спускавшиеся на город сумерки все же заставили их переместиться непосредственно в залы дворца, где освещение позволяло снимать происходящее.
   Военные были явно польщены таким вниманием прессы и то тут, то там можно было увидеть солдата или офицера, который с гордым видом что-то рассказывал газетчикам, наслаждаясь минутами неожиданной славы. И, конечно же, быстро привлеченные Сувориным репортеры, фотографы и операторы делали все необходимое для того, чтобы РОСТА не только дал развернутый репортаж о происходящем, но сохранил происходящее для истории.
   А событие было и впрямь историческим! Неслучайно тех многих счастливцев, кого делегировали на зал общим голосованием, провожали, будто в отпуск на родину, похлопывая по плечам и спине, говоря напутствия и о чем-то напоминая. Еще бы! Ведь счастливцы отправлялись не куда-нибудь, а на Высочайшую встречу Государя Императора с фронтовиками, на которую Его Императорское Величество пригласил (!) представителей всех частей, которые прибыли в эти дни в Петроград с фронта, а так же всех фронтовиков вне зависимости от чина, которые находились в это время в столице.
   Однако, ввиду того, что в Петрограде не было помещения, которое могло бы вместить всех фронтовиков, было принято спешное решение о распределении количества мест в зале среди всех прибывших частей, оставив какое-то число мест для остальных фронтовиков, находящихся в городе. Вообще, в этой встрече все проходило спешно. Само повеление об организации встречи поступило внезапно и все дальнейшее для генерала Кутепова превратилось в круговерть из телеграмм, посыльных, телефонных переговоров и быстрых совещаний.
   Но, наконец, все было закончено, делегаты в зал были выбраны и получили пропуска, а остальные желающие тоже потянулись к Таврическому дворцу, рассчитывая пусть и не попасть в зал, но хотя бы быть в числе тех, кто первым узнает итоги встречи, ведь всем уже было понятно, что встреча эта затевается не просто так, а значит, Государю есть что сказать своему воинству.
   В самом зале делегатов собралось превеликое множество и выражение "было яблоку негде упасть" уже прекращало быть фигурой речи, а превращалось в свое буквальное воплощение. И хотя представители разных частей и старались стоять группами, но плотность в зале была такова, что группы эти неизбежно сливались в общую людскую массу. А приглушенный гул в зале ясно показывал, что люди в зале возбуждены выше всякого предела.
   - Его Императорское Величество Государь Император Михаил Александрович!
   По залу прокатилась волна шума когда Государь поднялся на трибуну, сооруженную между колоннами строго посередине длинного колонного зала. Сразу с нескольких сторон затянули в зале государственный гимн.
   Я стоял на возвышении и смотрел в ощетинившийся штыками зал. Смотрел на стоявших вокруг меня солдат (а большей частью тут были как раз нижние чины), смотрел, как они пели "Боже царя храни!", смотрел в их лица и пытался понять их настрой. Нет, у меня были сводки от Глобачева, Батюшина, Кутепова и даже Суворина, но одно дело читать донесения, а другое - стоять вот так, в центре внимания огромного зала, когда на тебя устремлены взоры более шести тысяч людей. Более шести тысяч военных, вооруженных и привыкших это оружие применять без раздумий и колебаний. Я не знаю, какая была атмосфера во время легендарного заседания в Смольном при сообщении Ленина о захвате власти большевиками (надеюсь и не узнаю в этой реальности), но я чувствовал что сейчас и здесь происходит (или начинается?) своя революция. Революция, которую не знала моя реальность. Революция сверху, когда верхи могут, а низы хотят. Вот эти самые вооруженные низы, которые столпились вокруг меня.
   Наконец отзвучали слова гимна, и в зале воцарилась напряженная тишина. Все смотрели на меня. Все ждали меня. Моего слова, моего обращения, моего обещания.
   - Мои боевые товарищи. - не очень громко начал я, но благодаря прекрасной акустике Екатерининского зала мой голос доносился до каждого уголка. - С кем-то из вас нас свела вместе военная судьба, и нам довелось воевать плечом к плечу. С другими мы воевали рядом, против одного и того же врага. С третьими мне впервые посчастливилось встретиться в этом зале. Но все мы братья по оружию, боевые товарищи, которые труса не праздновали и защищали Отечество не щадя жизни своей.
   Меня слушали внимательно. И тихо. Лишь стрекот кинокамер нарушал тишину огромного зала. Суворин старательно собирал материал для пропагандистской кампании. И именно он настоял на том, чтобы мне не снимали с головы мою героическую повязку с уже засохшими пятнами крови. Впрочем, простая черная черкеска с погонами генерал-лейтенанта так же прекрасно дополняла образ боевого отца-командира, пулям не кланявшегося и за спины подчиненных не прятавшегося. Впрочем, о моих (вот так уже привычно - моих, а не прадеда!) подвигах собравшиеся были наслышаны, тем более что всадники Дикой дивизии рассказывали о временах моего командирствования охотно и с гордостью, а очевидцев тех событий здесь довольно много присутствует. Да и то, что я явился пред ясны очи собравшихся в форме командира Дикой дивизии так же не прошло незамеченным.
   - Нас всех объединяет общая судьба. Мы все - фронтовое братство! Братство тех, кто без страха смотрел в лицо смерти, тех, кто шел в атаку на вражеские пулеметы, тех, кто вытаскивал с поля боя раненных товарищей и командиров, тех, кто делил друг с другом последнюю краюху хлеба, разламывал последний сухарь, тех, кто укрывался одной шинелью, кто, сидя в залитых водой окопах или промерзших блиндажах мечтал о том, какая будет жизнь после войны и о том, как жить дальше.
   Я смотрел в их лица. Вглядывался в них. Старался почувствовать их чувства, их ожидания. Ведь собрались они здесь не из чистого любопытства. И горе мне, если я не оправдаю их ожидания.
   - Часто говорили и часто горько говорили о том, что пока вы проливаете кровь за Отчизну свою, пока вы, сцепив зубы, идете вопреки кинжальному огню вражеских пулеметов, пока вы там, на фронте укрываете свою голову от разрывов артиллерийских обстрелов, здесь, в тылу, кто-то сладко спит и вкусно ест, кто-то ведет себя так, как будто не идет страшная война, а в окопах не гибнут наши боевые товарищи. Говорили о безобразиях, творящихся в тылу. Говорили о том, что пока фронтовики сражаются на передовой, в их деревнях могут переделить землю. Говорили до Бога высоко, а до царя далеко и нет правды на Земле Русской.
   Повисло такое напряженное молчание, что у меня было ощущение того, словно воздух в зале буквально перестал пропускать звуки, а тысячи глаз смотрели на меня с таким напряжением, что мне, честно говоря, стало сильно не по себе. Но назвался груздем, значит давай, зажигай.
   - Но времена меняются. Божьим проведением я взошел на Престол Русский и теперь позвал на совет фронтовиков - тех, кто больше всех доказал свою верность Отечеству и Престолу, тех кто заслужил свои награды и свое право быть в этом зале. И вот мы собрались все вместе, и я знаю, что вы ждете от меня слов правды. Слов Государя Императора, слов державного вождя и члена фронтового братства.
   Делаю короткую паузу и перевожу дух. В зале становится все более жарко, ведь вся эта орава народу активно дышит, да и накурено в помещении, не все удержались от желания закурить пока меня ждали. А с вентиляцией тут так себе. Да и какая вентиляция справится с шестью с лишним тысячами людей, набившихся в зал, словно сельди в бочку.
   - Мои фронтовые товарищи! Пришла пора серьезного разговора. Разговора о том, как нам всем жить дальше. Но не только одного лишь разговора, как правильно говорит народ русский - разговорами сыт не будешь!
   - Землицы бы, Государь! - вдруг раздался голос из глубины зала.
   Народ одобрительно зашумел, раздались крики "Правильно!", "Кровь проливали!", "Даешь!" и в таком духе. Наступал самый серьезный момент сегодняшнего дня. И не только сегодняшнего.
   Я поднял руку, и тишина быстро восстановилась. В следующий раз так быстро не получится. Если ситуация не будет правильно разрулена, то восстанавливать внимание мне будет куда сложнее. Да и не стоит забывать о том, что в зале более шести тысяч заряженных винтовок, да и вокруг зала никак не меньше. И запросто могу, как говаривали большевики после переворота, "отправиться в штаб к Духонину", то есть на личную встречу с растерзанным толпой генералом. Впрочем, если я облажаюсь, то могут появиться и новые выражения - "отправиться к Мише в Свиту", например.
   - Мои боевые товарищи! Не всем здесь довелось воевать со мной вместе. Поэтому я хочу спросить у тех, кем мне посчастливилось командовать - верите ли вы моему слову? Слову Государя Императора и слову фронтовика-ветерана?
   Мои (?) горцы зашумели одобрительно, а учитывая, что представителей Дикой дивизии тут было довольно много, то и зашумели они довольно шумно. Я продолжил поход по тонкому льду доверия, пытаясь все же добраться до спасительных берегов. Вообще же сама идея подобного сборища был довольно рискованной, и генералы меня сильно отговаривали от нее. Но в той игре, которую я задумал, мне нужны те, на кого мне удастся опереться. Ибо опираться мне просто не на кого. Особенно учитывая то мероприятие, которое я планирую провести в думском зале заседаний сразу после "встречи с фронтовиками".
   - Я, Михаил Второй, Государь Император Земли Русской, перед лицом всего фронтового братства, даю свое Государево слово - весной 1919 года от Рождества Христова в России пройдет земельный передел, и излишки будут распределены по справедливости между крестьянами по числу едоков в каждой семье! Для каждой губернии и каждой области Империи будет установлен предельный размер земельного надела для каждого подданного. Отныне объявляется, что ни один человек в Империи после 1 марта 1919 года не сможет владеть большим количеством земли, чем будет установлено местной комиссией по проведению земельной реформы. С сего дня и до 1 марта 1919 года каждый имеющий излишки может добровольно продать лишнюю землю, а желающие крестьяне могут сами выбрать себе надел, купив его за свои деньги по свободной цене с выплатой частями в течение 25 лет. Все оставшиеся на 1 марта 1919 года излишки сельскохозяйственной земли будут изъяты в государственный земельный фонд и распределены между крестьянами. Бывшим собственникам стоимость утраченных наделов будет компенсирована в соответствии со справедливой ценой изъятых для передела излишков земли.
   Идем дальше.
   - Но, спросите вы меня, где ж тут справедливость, Государь? Разве в том справедливость, что одни у бабы под боком всю войну провели, а другие кровь проливали, а земли всем поровну?
   Зал загомонил соглашаясь.
   - Нет! Не может быть в том справедливости! Именно ветераны-фронтовики вынесли на своих плечах всю тяжесть продолжающейся Великой войны, именно их кровью и потом держится Земля Русская, именно вы, вы, мои боевые товарищи, доблестью и жертвенностью своей заслужили право на особую Высочайшую благодарность, дополнительную землю и особые привилегии, которые я вам обещаю. Но мудрый русский народ правильно подметил - "Жалует царь, да не жалует псарь" и каждый из вас точно знает, что это значит. Это значит, что по возращению в родные края ветеранов начнут обманывать чиновники-казнокрады, взяточники-столоначальники, хитрые старосты и прочая подобная публика, так привыкшая вопреки государевой воле обдирать простой народ. Разве это не так?
   Солдаты загудели, кое-кто даже потрясал в воздухе своей винтовкой, выражая проклятия в адрес обозначенных мной местных "псарей". Очевидно, что сталкиваться с подобным доводилось всем. Я же подвожу общественное мнение в нужному ракурсу, который позволит собравшимся взглянуть на проблему под нужным углом зрения.
   - Какой прок от полагающихся привилегий, если ветеран получит пусть и больший надел, чем остальные, но участок этот будет сплошь негодный? Или случится другой обман? Это на фронте вы сила, и сила не потому что у вас в руках винтовка, а потому что рядом с вами боевые товарищи, которые подсобят, прикроют спину и не дадут пропасть! Но кто прикроет спину от местных "псарей"? Даже я не всегда могу помочь, ведь Император не всегда осведомлен о творящихся на местах безобразиях. И вернувшись с фронта, вы спросите себя - за что я кровь проливал? За такую жизнь?
   И после короткой паузы резко вопрошаю зал:
   - Вы хотите так жить?
   Стоит ли удивляться тому, что собравшиеся так жить не хотели? Вот лично я такому ответу не удивился, а потому продолжил, рисуя картину происходящего с другой стороны.
   - Я обещал вам землю. Но велика Россия и не получится написать одни правила земельного передела на всю Империю. В разных губерниях разное качество и урожайность земли, разные культуры растут на этой земле, и даже не везде земля годится под посев и в тех местах развито скотоводство. Где-то больше крестьян, где-то меньше. Даже весна наступает по-разному. В южных губерниях на целый месяц раньше чем в центральных, а на севере еще длиннее зима. Или в Сибири, а ведь Сибирь тоже огромна и бескрайна. Поэтому минимальный размер земельного надела должен быть определен для каждой части России отдельно. Но снова "жалует царь, но не жалует псарь!", ведь в каждой губернии найдутся те, кто не захочет терять свои большие наделы, и постарается повлиять на решение земельной комиссии. И могут так повлиять, что как бы малоземельные крестьяне не лишились последнего, а безземельные вообще останутся должны. Ведь может так случиться?
   Снова общественность согласилась с моим предположением.
   - А потому нужен надзор за этими чиновниками и этими комиссиями! И нет лучшего надзора, чем проверенные в боях ветераны-фронтовики! Не посмеют обман чинить всякие проходимцы, если за ними будут приглядывать такие решительные ребята как вы!
   И опять нравятся публике мои выводы.
   - Братцы! Опять весь народ русский с надеждой смотрит на вас, фронтовиков! Защищая Отечество на полях сражений, вы защищаете и завтрашний день всего народа нашего! И пришла пора защитить народ наш не только от врага внешнего, но и от врага внутреннего. Врага куда более опасного, ведь он подрывает нас изнутри, прикидываясь своим, хорошим. Пришла пора ветеранам-фронтовикам приглядеть и за порядком дома. Вашей доблестью и вашей решимостью сегодня был подавлен мятеж. Второй мятеж за неделю. Мне думается, что это как-то многовато для одной недели, не находите?
   В зале засмеялись, кто-то потрясал винтовками, а кто-то зажатыми в руках папахами.
   - А в чем причина таких частых мятежей? Чем недовольны господа мятежники и заговорщики? Почему они так торопятся? Почему меня сегодня дважды пытались убить? Потому что не хотели допустить земельный передел! Но я не отступлюсь, я обещал вам и я свое слово сдержу, вот вам крест святой в том!
   Я размашисто перекрестился и, достав из-за ворота нательный крестик, приложился к нему губами. Народ одобрительно зашумел. Сильно так зашумел. Практически переходя в овацию.
   Подождав пока утихнут шумовые эффекты, и вновь меня будет слышно, я двинулся дальше.
   - Вы сегодня снова спасли Россию. Спасли своей решимостью и верой в правоту своего дела. Сегодня вы здесь и к вашим голосам прислушивается вся страна. Одни со страхом, другие в панике, но большинство смотрит на вас с надеждой на то, что вы больше не страшитесь всяких "псарей" и готовы взять присмотр в свои руки. Мы все здесь фронтовики, мы все здесь братья по оружию и товарищи по полю боя. Мы, фронтовики, защищаем Россию и творим ее будущее. Мы все - фронтовое братство и мы все знаем это, ведь так???
   Судя по ровному шуму, все согласны. А с чем тут быть несогласными? Я ж не стану задавать глупых вопросов, дабы не получить еще более глупые ответы.
   - Мы - знаем! А знают ли они, враги обновленной России? Я вам скажу по секрету... - я сделал драматическую паузу, а затем продолжил - ... они догадываются! Но этого мало! Они должны знать - Государь Император сделает все для своего народа! И опорой ему в этом деле станут все ветераны-фронтовики! Пришла пора Фронтового Братства! Именно Фронтовое Братство во главе с Императором присмотрит за порядком в стране, присмотрит за земельными комиссиями, присмотрит за чиновниками и за работой железных дорог, за спекулянтами и за теми, кто прячет хлеб, за исполнением военных заказов и за всем остальным! Каждый ветеран, имеющий опыт боев может стать членом Фронтового Братства! И пусть не обвиняют нас в узурпации власти! Мы будем лишь присматривать за тем, чтобы все было правильно. А если будет неправильно - так мы ведь и поправим! Верно я говорю?
   Мощный вопль был мне ответом.
   - Но в первую очередь Фронтовое Братство должно заботиться о тех, кто прошел войну, о тех, кто стал инвалидом на поле боя, о семьях тех, кто погиб, защищая Отечество. Мы должны защищать всех, для чего нам необходимо создать отделения Фронтового Братства в каждой губернии, в каждой области, в каждом уезде, где только есть ветераны, инвалиды войны, вдовы и дети погибших наших побратимов. Мы должны позаботиться о тех ветеранах, которые возвращаются домой с фронта и готовиться к тем славным временам, когда огромное количество членов Фронтового Братства будут демобилизованы, мы должны им помочь добраться домой и устроиться в мирной жизни. А для этого тоже понадобятся отделения нашего Братства в каждом уезде. А впереди раздача земли и тут мы должны помочь каждому ветерану отстоять свои права на подобающий надел. Мы должны заранее готовиться к объединению ветеранов в сельхозартели, для совместной обработки земли. Да так, чтобы все знали, что это ветераны объединились и там все серьезно. Объединившись в такие хозяйства фронтовиков, в такие вот фронтхозы, ветераны смогут получать государственные субсидии и кредиты на покупку лошадей, коров, а может и тракторов! И ведь фронтхозы могут быть не только аграрными! Ветераны должны показать всем, как нужно жить, как нужно работать, как нужно помогать друг другу. И как нужно следить за тем, чтобы и вокруг был порядок - на улице, в уезде, губернии и во всей России.
   Я сделал паузу, слушая завороженную тишину в зале. И приготовился поставить точку.
   - Для воплощения в жизнь всего задуманного и для поддержки ветеранов-фронтовиков, я жертвую в пользу Фронтового Братства десятую часть своего личного состояния. Верю, что и другие патриоты России последуют моему примеру.
   Вот теперь точка.

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. ТАВРИЧЕСКИЙ ДВОРЕЦ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Поздний вечер.
   Зал заседаний Государственной Думы видел и более многочисленные собрания. Собственно самих депутатов Госдумы тут была едва ли треть зала. Присутствовали представители дипломатического корпуса, военные, чиновники и, конечно же, был и высший свет столицы, хотя и нельзя было сказать, что было их много. Тем более, что это собрание их вроде как и не касалось, поскольку именовалось Высочайшей аудиенцией для прессы, а потому все, кроме газетчиков, прибыли сюда, можно сказать, из чистого любопытства.
   Любопытство это конечно подстегивалось происходящими в столице событиями, но далеко не все равно решились придти сюда, явно предпочитая выждать и посмотреть что к чему, и теперь они явно мучились в ожидании вестей от тех, кто все же решился. А у тех, кто все же прибыл в Таврический дворец, настроение постоянно менялось от плохого предчувствия к ощущению наступающей катастрофы, от облегчения от правильности идеи поскорее появиться пред ясны очи монарха (а то, как бы не подумал чего и не усомнился!) до проклятий своей глупости из опасения попасть под горячую руку нового Императора. А то, что у Михаила рука тяжелая успели убедиться многие.
   Особенно пугала многих присутствующих царящая во дворце обстановка. Собственно пугать она начала еще на дальних подступах к Таврическому, когда невесть почему возникшие заслоны на прилегающих улицах стали требовать "для вашей же безопасности" покинуть доставившие прибывших транспортные средства и прогуляться к входу во дворец пешком. А прогулка эта была еще та! Фронтовики с явной недоброжелательностью, а часто и с откровенной ненавистью рассматривали столичных хлыщей, тыловых холеных генералов, лощеных аристократов, явно испуганных депутатов Госдумы и прочих "гостей".
   Единственные, кто чувствовал себя в этой ситуации не просто в безопасности, а просто-таки, что называется, на коне, были репортеры. Впрочем, как вскорости выяснили проныры-газетчики, у причины такого отношения было имя, точнее фамилия и звание. И звали эту причину хорошего к ним отношения - генерал Кутепов, который строго-настрого распорядился относится к журналистам "со всем нашим уважением". Из чего газетчики сделали вывод, что вся эта вооруженная орава все ж таки управляема и приказам подчиняется.
   В общем, вся журналистская братия, которая с комфортом расположилась на передних рядах зала заседаний, чувствовала себя уверенно и вольготно, чего не скажешь об остальных присутствующих. Даже зарубежным дипломатам делалось не по себе от звучавших в Екатерининском зале солдатских криков и песен, что уж говорить о верноподданных Михаила Второго, для которых проход с улицы в зал заседаний превратился в сущую пытку. И, кстати, прошли этот путь далеко не все - многие повернули назад, зло костеря "хамов и быдло" последними словами.
   Вероятно поэтому, а, возможно, и по какой-то другой причине, но зал оказался заполненным лишь наполовину. И эта половина явственно ежилась под недобрыми взглядами разместившихся на балконах представителей предприятий Петрограда и запасных полков столицы. Хорошо хоть вся та прибывшая с фронта братия осталась за пределами зала. Впрочем, Таврический дворец и его окрестности фронтовики покидать не спешили, бурно обсуждая речь выступавшего перед ними ранее Михаила Второго.
   Естественно эта тема была в центре обсуждения и среди собравшихся сейчас в зале заседаний. И если газетчики обсуждали эту тему громко и, порой, перекрикиваясь с коллегами из другой части зала, то вот остальные все больше перешептывались или, максимум, обсуждали это дело вполголоса, явно не желая оказаться в центре внимания прессы. И не только прессы.
   Тем более что репортеры столичных газет возбужденно крутили головами, обменивались репликами с коллегами относительно присутствующих или отсутствующих в зале персон, строили версии, делали прогнозы и даже заключали пари. Фотографы со своими аппаратами так же не сидели без дела, кто-то искал наиболее интересный ракурс, кто-то убивал время, фотографируя присутствующих в зале, а кто-то, не размениваясь на мелочи, уже устанавливал свои треноги прямо напротив пока еще пустых председательских мест.
   Зал заседаний за неделю внешне мало изменился и даже портрет Николая Второго все еще не был демонтирован. Однако вместо российского государственного флага гигантский портрет теперь драпировал золотой императорский штандарт с черным двуглавым орлом и тремя серебряными коронами. Впрочем, длинные бело-сине-красные полотнища были закреплены на четырех полуколоннах, парно расположенных с обеих сторон президиума.
   Но это лишь подогревало общественный, а значит и журналистский интерес к происходящему. А потому сам интерес к событию был необычайным.
   Вдруг со стороны трибуны прозвучало:
   - Его Императорское Высочество Николай Александрович!
   Не успела собравшаяся публика изумленно ахнуть, как тот же голос объявил:
   - Его Императорское Величество Государь Император Михаил Александрович!
   И вот два Императора, бывший и нынешний, два самых обсуждаемых человека последних суток взошли на площадку президиума.
   Кто-то в зале запел Гимн. Над залом разнеслось:
  
   Боже, Царя храни
   Сильный, державный,
   Царствуй на славу нам,
   Царствуй на страх врагам,
   Царь православный...
  
   И пусть пели не все, но пели. Пусть многие интеллигентно морщились и делали пренебрежительные жесты, показывая всем свою продвинутость, либерализм, анархизм или социализм, но Гимн звучал и даже самые ярые его противники не рискнули открыто сорвать его исполнение.
   Наконец церемонии закончились, и главные действующие лица уселись за стол председателя Государственной Думы. Одновременно за столы справа и слева уселись официальные лица рангом пожиже - премьер-министр Нечволодов, министр внутренних дел Глобачев, военный министр Великий Князь Александр Михайлович, исполняющий должность наштаверха Лукомский, исполняющий должность министра Императорского Двора Горшков, исполняющий должность главнокомандующего петроградским военным округом Кутепов.
   Ведущим Высочайшей аудиенции для прессы был глава РОСТА Борис Алексеевич Суворин, который ее и начал.
   - Господа журналисты, господа, приглашенные на Высочайшую аудиенцию для прессы, господа гости, дамы и господа! Мы начинаем первую в истории встречу Государя Императора с прессой. Вначале Государь обратится к прессе с заявлением, после чего прессе будет дозволено задать Его Императорскому Величеству либо любому должностному лицу свои вопросы. Каждый из представителей прессы сможет задать по одному вопросу. Итак, всеподданнически просим Его Императорское Величество Государя Императора Михаила Александровича огласить свое заявление для прессы!
   Император встал и вышел на трибуну. Михаил Второй мрачно осмотрел зал и вдруг спросил Суворина:
   - Всех приглашали?
   - Точно так, Ваше Императорское Величество! - глава РОСТА сделал полупоклон в адрес монарха. - Приглашениями занимались мы и генерал Кутепов по своей линии.
   Самодержец обернулся к исполняющему должность главнокомандующего петроградским военным округом. Тот поднялся с места и подтвердил:
   - Так точно, Ваше Императорское Величество, курьеры были разосланы по всем адресам.
   Император пожал плечами.
   - Что ж, представьте мне завтра этот список на изучение.
   После этого он кивнул Кутепову, а тот, в свою очередь, сделал знак офицеру у входных дверей. Офицер отдал честь и быстро выскочил из зала заседаний. Послышались какие-то команды, шум и там явно что-то происходило.
   Присутствующие, кто с интересом, кто с беспокойством, а кто и с явным страхом, бросали взгляды то назад, на входные двери, то вперед, на Михаила Второго, который невозмутимо ждал стоя на трибуне.
   Наконец, послышался топот ног, и из Екатерининского зала донеслась песня, исполняемая, казалось тысячами луженых глоток:
  
   Как ныне сбирается вещий Олег
   Отмстить неразумным хазарам,
   Их села и нивы за буйный набег
   Обрек он мечам и пожарам!
  
   В зал сразу через все входные двери потек строй фронтовиков, штыки которых зло поблескивали в ярком свете ламп.
  
   Так громче музыка играй победу,
   Мы одолели, и враг бежит, раз-два!
   Так за Царя, за Русь, за нашу веру,
   Мы грянем дружное ура, ура ура!
  
   Распевая маршевую песню, фронтовики уверенно растекались по рядам, постепенно заполняя все свободное пространство позади тех, кому "посчастливилось" придти раньше. Наконец, приведший их офицер дал команду и солдаты прокричав:
  
   Так за Царя, за Русь, за нашу веру,
   Мы грянем дружное ура, ура ура!
  
   ...дружно уселись на отведенные им места. И в зале как-то сразу установилась полная тишина. Фронтовики не приучены были болтать в присутствии Высочайшей Особы, а остальные, судя по всему, от этой привычки последнего времени, начали активно отучаться.
  

ГЛАВА XII. САМОДЕРЖАВНОЕ НАРОДОВЛАСТИЕ

  
   ПЕТРОГРАД. ТАВРИЧЕСКИЙ ДВОРЕЦ. 6 марта (19 марта) 1917 года. Поздний вечер.
   Я обвел взглядом замерший зал. Интерес и азарт в глазах репортеров. Смятение и страх в глазах чистой публики, многие из них стараются не смотреть на меня, дабы случайно не встретиться взглядами. Послы Великобритании и Франции явно обеспокоены и чувствуют себя не в полной безопасности, то и дело озираются назад, вопреки всем дипломатическим навыкам.
   Глаз фронтовиков на таком расстоянии мне не видно, но очевидно их распирает восторг от возможности злорадно дышать в затылок почтенной столичной публике. Что ж, у них есть повод для таких настроений.
   Итак, начнем, помолясь.
   - Дамы, господа, мои боевые товарищи.
   От этих слов половина зала как-то поежилась, почувствовав, что обращение "товарищи" относится явно не к ним, а как раз к тем скотам, которые так нагло сверлят своими недобрыми взглядами их благородные спины.
   Что ж, может так до них быстрее дойдет то, что я собираюсь здесь сказать.
   - Отечество наше переживает тяжелые времена. Третий год идет мировая война, тяжести и размаха которой еще не знало человечество. Все воюющие страны ведут войну, напрягая все имеющиеся силы, на полях сражений сошлись в боях сотни дивизий, в тылу миллионы людей работают на нужды фронта. Почти весь европейский континент превратился в гигантское поле битвы, в которой цена победы или поражения равняется праву на будущее для каждой страны и каждого народа. Горе побежденным. Так говорили древние. Горе побежденным. Так скажут победители в этой войне. И горе нам всем, если мы проиграем. И ошибается тот, кто думает, что Россия большая и до его районов беда не дойдет. Слишком много жизней, сил и денег тратится и будет потрачено на эту страшную войну всеми сторонами и победившие отберут и проигравших последнее. Да так отберут, что контрибуцию проигравшие будут выплачивать не одно поколение, опускаясь все глубже в беспросветную нищету. Но разве можем мы позволить опустить русский народ в еще большую нищету? Разве народ наш в массе своей живет в достатке? Разве хватает ему еды, скотины, лошадей, инвентаря? Разве не вынужден он бедствовать в деревне или в городе?
   Зал вроде слушает внимательно, но пока явно не въезжает, чего это царь-батюшка рассуждает о прописных истинах. Что ж, как говорится, минуточку!
   - Народ наш беден, промышленность слаба, очень мало высокообразованных специалистов, да и вообще грамотных людей немного. В России мало дорог, мало инженеров, мало квалифицированных рабочих, мало врачей, мало учителей, мало пахотной земли и мало надежды у народа. И война съедает последнее из того, что у нас есть. Но должны ли мы опустить руки и отчаяться? Должны ли мы уступить невзгодам судьбы и сдаться на милость врагов наших? Нет! Нет и еще раз нет! Нет, и не будет милости от врагов наших, не будет милости от судьбы, не будет милости от природы! Милостив лишь Господь Бог в мудрости своей, посылающий нам только те испытания, которые мы можем преодолеть, которые сделают нас сильнее. Господь Бог дает нам всем шанс, собрать все силы и всю волю нашу, и добиться победы вопреки всему. Победы во всем и победы везде. Но, каждый фронтовик скажет вам, что для победы в бою нужно три вещи - хороший план сражения, хорошее снабжение и хороший дух войска. И все эти три вещи связаны между собой и зависят друг от друга. Нельзя победить, не имея плана, нельзя победить, не обеспечив воинство всем необходимым и нельзя победить, если солдат не знает за что он воюет. Тем более, нельзя так победить в той великой битве за будущее, которую ведет сейчас наше Отечество и весь наш народ. Ведь мы сражаемся сейчас не за кого-то, не за чьи-то интересы, а во имя нового будущего для всего народа, нового будущего для всей державы нашей, во имя создания Новой России. И это не просто слова!
   Я повышаю голос:
   - Ошибается тот, кто думает, что нам нужно всего лишь победить в этой войне. Нам нужно победить не в одной, а в трех войнах! Первая война - война с врагами внешними и внутренними, вторая война - война с бедностью, третья война - война с отсталостью. И как, не имея трех вещей - плана, снабжения и духа, нельзя победить в сражении на поле боя, так и не победив в войнах с врагами, бедностью и отсталостью мы не сможем построить новую Россию, в которой каждый получит свое законное право на будущее, право на безбедную жизнь, право на светлое будущее для своих детей, права с гордостью именоваться человеком! Победа над врагами внешними даст нам возможность получить от побежденных деньги на развитие промышленности, дорог и сельского хозяйства, получить лошадей и скотину для деревни, получить новые станки и оборудование для заводов, и опять-таки деньги на развитие торговли в России. Победа над врагами внутренними ликвидирует паразитов на теле нашего общества, тех, кто высасывает последние соки из народа и страны, тех, кто не дает нашим подданным вздохнуть свободно и радостно. Победа в войне с бедностью устранит нищету и голод, оденет и обует наш народ, наполнит его амбары и сделает благополучным его хозяйство. Победа над отсталостью даст народу хороших докторов, опытных агрономов, даст образование, даст сытное обеспеченное будущее детям, даст инженеров, даст новые предприятия, обеспечит деревню инвентарем и техникой, проведет электричество в каждый дом и наступит время, когда даже в самой отдаленной деревне не будут больше сидеть при свечах и лучинах, а электричество будет не только освещать жилища, но и будет работать в помощь крестьянину.
   Еще сильнее:
   - И пусть это звучит пока как сказка, но я твердо намерен с вашей помощью, с помощью всего народа превратить эту сказку в быль, в самую настоящую реальность! И пусть это не произойдет за год или два, но я верю, что за жизнь одного поколения мы можем создать новую Россию! И для этого нам всем нужно смело смотреть в будущее и вместе шагать вперед, делая ту трудную и не всегда приятную работу, без которой нам не построить будущего. Делать и думать о благе всего народа нашего, всего нашего Отечества, а не только о сиюминутных и мелочных личных делах. Думать и делать тяжелые, но необходимые реформы, без которых не только не построить будущего, но и без которых нас всех ждет крах и катастрофа. Делать, даже если это кому-то не нравится, а нравиться это будет далеко не всем и в самой России и за ее пределами. Слишком многим выгодна нищая Россия, нищий народ наш, слишком многие хотели бы превратить наше Отечество в подобие африканской колонии, народ которой можно безнаказанно грабить и из которой можно вывозить последнее. Но могу сказать одно - пока я Император этого не будет! Равно как не будет пощады врагам России, врагам счастливого будущего нашего народа!
   Больше размах.
   - Для победы новой России нам нужно, перво-наперво победить в мировой войне, а для этого нам необходимо навести порядок, как на фронте, так и в тылу, устранить все, что мешает нашей победе, устранить последствия сегодняшнего мятежа, искоренить заговор и ликвидировать всех его организаторов и вдохновителей. Подлые изменники сегодня попытались устроить государственный переворот, не считаясь ни с интересами народа, ни с многочисленными жертвами, последовавшими в результате двух покушений на Императора Всероссийского. Серьезно разрушены госпитальные залы Зимнего дворца, сгорел Александровский дворец, количество убитых и раненных в результате попытки переворота до сих пор не посчитано, но уже можно сказать, что их количество исчисляется сотнями. Мятеж подавлен, виновные взяты под стражу или находятся в розыске. Уже установлено, что подавленный сегодня мятеж был лишь частью большого заговора, в котором участвовали разведки враждебных России государств, ряд военных и гражданских лиц, среди которых есть и генералы, и депутаты Государственной Думы, и даже, к моей великой скорби, некоторые члены Императорской Фамилии. Все причастные к этому подлому делу будут покараны по всей строгости законов военного времени, невзирая на чины, должности, сословную или фамильную принадлежность виновных.
   Гляжу в зал тяжелым взглядом.
   - Для проведения дознаний по этому и другим подобным делам, для выявления всех причастных к деятельности направленной в ущерб государству я повелел учредить особый Высочайший Следственный Комитет Его Императорского Величества и назначил главою оного комитета генерала Батюшина. К ведению Высочайшего Следственного Комитета отнести также все факты злоупотреблений связанных с военными заказами, хищениями, подлогами, взяточничеством, аферами и другими преступлениями, подрывающими военную мощь и снабжение армии, флота, срывающими перевозки военных и стратегических грузов, включая транспортировку продовольствия. Высочайший Следственный Комитет подчинен лично мне, действует от моего имени и получает чрезвычайные полномочия.
   Пауза. Продолжаю.
   - Для наведения порядка в вопросе перевозок на время ведения войны все железные дороги Империи переводятся в подчинение военному министру, все служащие железных дорог Империи мобилизуются в состав железнодорожных войск, ставятся на военное довольствие и имеют все права и обязанности чинов Русской Императорской Армии.
   Вновь короткая пауза.
   - Для обеспечения безопасности на транспорте, для охраны военных и стратегических объектов, дорог, складов, для восстановления и поддержания порядка в городах я повелел создать Внутренние Войска с подчинением оных военному министру Великому Князю Александру Михайловичу. Главнокомандующим Внутренних Войск назначен генерал граф Келлер.
   Обвожу взглядом затихший зал.
   - Сохраняя за собой должность Верховного Главнокомандующего Вооруженными Силами Российской Империи я повелеваю назначить Главнокомандующим Действующей Армии генерала Гурко. Ставка Верховного Главнокомандующего реорганизуется в Ставку Верховного Главнокомандования, высший орган военного управления Империи. Главой Ставки Верховного Главнокомандования является Верховный Главнокомандующий Император Всероссийский, заместителем Верховного Главнокомандующего назначен Главнокомандующий Действующей Армии генерал Гурко. Члены Ставки - военный министр Великий Князь Александр Михайлович, , морской министр адмирал Григорович, начальник Штаба Ставки Верховного Главнокомандования - генерал Лукомский.
   И вишенка на торт.
   - Победа требует концентрации всех сил Империи и не терпит пустых разговоров и демагогии. С этого момента и до Победы в войне образуется Государственный Комитет Обороны, как высший чрезвычайный орган управления, обладающий всей полнотой военной, политической и хозяйственной власти в России на период войны. Главой Государственного Комитета Обороны является Император Всероссийский. Заместителем председателя назначен премьер-министр генерал Нечволодов. Членами ГКО являются Великий Князь Александр Михайлович, генералы Глобачев, Гурко, адмирал Григорович. На местах образуются губернские, уездные и городские комитеты обороны, состав которых утверждается решениями Государственного Комитета Обороны.
   А теперь вкусняшка.
   - Объединив все наши силы, собрав в кулак всю нашу волю, мы победим в этой войне, и в этом у меня лично нет никаких сомнений. И я хотел бы предостеречь тех, кто в шапкозакидательских настроениях считает, что еще одно усилие и война будет закончена. Нет, это опасные настроения и нужно трезво смотреть на ситуацию. Эта война, как показали два прошедшие года, война на истощение, на выносливость, война, которую невозможно выиграть одним или несколькими сражениями. Наши враги не робкого десятка и точно так же как и мы, проигрывать не собираются. Война идет уже третий год, и у меня нет никаких оснований ожидать ее скорого окончания. Еще год, а может и два, нам предстоит сражаться на внешних фронтах, и потому мы не можем себе позволить опасного расслабления, пустой демагогии, прений, дебатов и уж тем более интриг и заговоров. Только концентрация на победе, только четкость в организации фронта и тыла, только максимальная отдача и эффективность каждого на своем месте позволит нам победить. И мы должны распределить наши силы и усилия таким образом, чтобы не израсходовать их все в рывке, а планомерно тратить на протяжении предстоящих двух лет войны. И планируя предстоящие два года, нам нужно также начинать планировать нашу послевоенную победную жизнь. А, планируя эту новую жизнь, я хотел бы перед лицом всего русского народа заявить о своих намерениях.
   Отделяем сказанное.
   - Первое. После победы в войне я намерен даровать России Конституцию и править дальше как просвещенный конституционный монарх. Права и свободы, дарованные моим царственным братом в Манифесте от 17 октября, с введением Конституции будут расширены, введено широчайшее народное самоуправление и российские подданные на всеобщем голосовании будут сами выбирать себе и местную власть, и парламент Империи, и премьер-министра России, а через них устанавливать себе правила жизни внутри страны. За Императором Всероссийским, помимо Верховного Главнокомандования армией и флотом, останутся только функции контроля над соблюдением Конституции и законов Империи, выпуск денег, а так же вопросы внешних сношений. Император-самодержец передает непосредственно народу принятие решений в стране и является гарантом того, чтобы никакие чиновники или выборные представители не смогли узурпировать власть у народа и не смогли действовать против интересов моих подданных. А чтобы народное мнение было выражено ясно и понятно для всех, в России будет введены ежегодные опросы населения. В какой-то определенный день, например, осенью, по всей Империи все подданные смогут высказать свое мнение по всем местным и общероссийским вопросам самоуправления. Такие опросы не дадут власти забыть о желаниях и чаяниях народных.
   Снова микропауза. Новый тезис.
   - Второе. Россия - огромная держава и между Государем и народом всегда есть немалое количество тех, кто для своей выгоды или ввиду своего самодурства, пытается препятствовать исполнению правильных законов и повелений. Законы не исполняются, Высочайшие повеления утаиваются, царит мздоимство, казнокрадство, хищения на исполнении государственных заказов, прячется хлеб он народа, намеренно срываются перевозки, отнимается последнее, создаются условия для искусственного голода и бунта. Я призываю всех моих верных подданных сообщать об известных вам безобразиях непосредственно в Высочайшие Приемные, которые моя Императорская Канцелярия создаст в каждой губернии, области, уезде. И в Приемных Государевых будут принимать жалобы не местные чиновники, а представители назначенные непосредственно моей Канцелярией из лиц, рекомендованных Фронтовым Братством, о создании которого было Высочайше объявлено сегодня на моей встрече с фронтовиками. Все сообщенные в Приемные сведения будут переданы в Высочайшую Следственную Комиссию для проверки и расследования. Уверен, что Император и народ, объединив свои добрые намерения, смогут вместе навести порядок в России.
   Пауза. Честно сказать я сам уже упарился вещать, но дело нужно доделать до конца.
   - Третье. Мы все должны понимать, что у нас аграрная страна и огромная масса крестьян недовольна сложившимся положением. Закрывая глаза на проблемы в деревне, мы даем врагам государства возможность заниматься подстрекательством к бунту и к началу Гражданской войны. Если власть и общество не найдут взаимопонимания по аграрному вопросу, то государство ждет катастрофа, гибель миллионов в Гражданской войне, поголовное разорение и всеобщий голод. Долг Помазанника Божьего принять на себя ответственность и провести земельную реформу в России во имя спасения народа, во имя предотвращения смуты, во имя всеобщего устройства в Державе нашей. Итак, я, Государь Император Всероссийский, объявляю о начале земельной реформы в России. С этого момента начинается обширная и кропотливая работа по справедливому устройству в сельском хозяйстве. И мы все должны понимать, что всякое восстановление справедливости требует изучения и взвешенности в принимаемых решениях. Государство должно сохранить и поддержать традиционный уклад русской деревни с сохранением общинности для всех желающих. В то же время правительство должно оказать всемерную помощь тем, кто желает объединиться в сельскохозяйственные артели. В особенности такая поддержка будет оказана тем фронтовикам, которые пожелают создать свои особые артели, которые можно назвать фронтовыми хозяйствами. Империя поможет своим защитникам всем, чем только сможет, включая субсидии, кредиты на 25 лет под низкий процент под закупку лошадей, живности, инвентаря и техники. Для обеспечения солдат-фронтовиков землей правительство выкупит всю заложенную в банках землю, а так же выкупит излишки у землевладельцев по справедливой цене. Финансирование героев войны после нашей победы будет происходить в первую очередь за счет репараций и контрибуций с побежденных нашими солдатами врагов. Так же в счет репараций Россия получит лошадей, скот, сельскохозяйственную технику, а так же готовые заводы по производству такой техники. Все самое лучшее и в самую первую очередь получат наши герои-фронтовики, а так же семьи погибших на этой войне. Думаю, что ни у кого не повернется язык назвать такой приоритет несправедливым. Но и не будет справедливым, если в получении земли будут участвовать те, кто предал свою Отчизну, предал своих боевых товарищей и дезертировал из армии. Все дезертиры будут, в конце концов, отловлены и преданы смертной казни как изменники по законам военного времени. Их семьи не будут участвовать в переделе земли, их участки будут конфискованы и переданы в пользу героев-фронтовиков, а сами семьи дезертиров-изменников будут высланы в Сибирь на вечное поселение. Единственный шанс для дезертиров с этого момента и в течение месяца явиться с повинной в полицию и отбыть на фронт искупать свою вину перед страной и народом.
   Перевожу дух.
   - Но я отвлекся. Итак, с 1 марта 1919 года в Российской Империи объявляется земельный передел. Излишки земли будут выкуплены государством по справедливой цене и переданы в государственный земельный фонд, куда так же отойдут все земли дезертиров, изменников, заговорщиков, казнокрадов, всех тех, кто берет взятки, и кто взятки дает, всех других врагов народа и государства. Вся земля из государственного земельного фонда в европейской части страны будет распределяться только внутри существующих общин, либо в качестве долей в коллективной собственности в виде сельскохозяйственных артелей. Записавшиеся в сельскохозяйственные артели для ведения совместного хозяйства получат не только землю, но и будут освобождены от налогов на пять лет. Сами артели получат льготы по кредитам и другое содействие от государства. Для поддержки сельскохозяйственных артелей в каждой местности будут созданы особые группы Императорского попечения, при которых будут попечители для защиты интересов артелей в отношениях с органами власти, банками, поставщиками техники, а так же ветеринары, агрономы, бригадиры-организаторы, а так же будут создаваться конно-тракторные станции для исполнения заказов артелей в технике и дополнительной лошадиной силе во время посевной, уборочной и других сельскохозяйственных работ.
   Пауза.
   - Но, конечно же, основные и самые плодородные земли России находятся не в Европе. Совершенно необъятная территория южнее Урала, за уральскими горами, вся Сибирь и весь Дальний Восток, где земли много, населения мало, а земледельцев еще меньше. Мой далекий царственный предок Император Петр Великий однажды сказал: "Россия будет прирастать Сибирью". И это утверждение не только не потеряла своего значения спустя двести лет, но и стало куда более значимым, ведь население России стремительно растет, и какие мы не проводи реформы и земельные переделы, в европейской части Империи земли будет постоянно не хватать. И с каждым годом положение будет все более тяжелым. И те, кто раньше других это поймет, те, кто раньше других примет участие в создании сельскохозяйственных артелей на обширной территории за Уралом, те займут наилучшие земли, получат самую большую поддержку от государства, будут освобождены от налогов на 25 лет, получат субсидии и подъемные, очень легкие кредиты и мое личное попечение в обустройстве. Желающие главы семейств могут смело отправляться на новое место, оставив свои семьи на попечение общин. Общины за поддержку семей мужиков-переселенцев будут освобождены от налогов на три года. И, конечно же, особые льготы и самую большую поддержку получат те фронтовики, которые решат создать свои фронтхозы, то есть свои артели, за Уралом. Помимо государственной помощи они получат еще и помощь от Фронтового Братства, куда я передаю десятую часть своих личных средств.
   Гляжу в зал очень внимательно. Оцениваю реакцию. Продолжаю.
   - Но, повторюсь, сама реформа начнется с 1 марта 1919 года. Но беда всех реформ, всех благородных и правильных идей в том, что часто они превращаются в пустые прожекты, за благими намерениями которых чиновничья показуха и желание поспешно отчитаться о победах, стремление быстро получить награды и благодарности, бросив живых людей в чистом поле на произвол судьбы. Все это нам так знакомо в России, не так ли?
   Зал сдержано загудел соглашаясь.
   - Уверен, что многие из вас слушая меня об этом и подумали.
   Кто-то в зале кивнул, кто-то усмехнулся. Усмехнулся и я.
   - Скажу больше - об этом подумал и я.
   Вновь небольшая пауза. Вот теперь пора.
   - Именно для того, чтобы не допустить такого, нам предстоит провести огромную подготовительную работу. Нам нужно будет начать с малого - с нескольких опытных территорий в разных регионах Империи, с разными климатическими условиями и разными почвами. На этих территориях и будут созданы первые группы артелей под попечительством Императорской комиссии, главы которых будут иметь право Высочайшего доклада в любое время, равно как и прямой доступ к премьер-министру России. Опробовав новшество и устранив недочеты, опытные территории будут уже расширяться на другие губернии и области, с тем, чтобы к весне 1919 года иметь уже достаточно опыта и специалистов для внедрения по всей России. Конечно, за два года невозможно устранить все недочеты и выявить все ошибки, и нам понадобится еще несколько лет реформ, чтобы земельный вопрос в Империи был окончательно решен. Но дорогу осилит идущий, не так ли?
   Отпиваю воды из стакана и заканчиваю шоу.
   - Ну и, наконец, четвертое. Война длится третий год и, как я уже сказал, будет длиться еще год, а может и все два. Наши доблестные воины сражаются не щадя жизни своей и Россия должна их уважить. Поэтому для фронтовиков вводятся отпуска и каждый фронтовик, согласно установленному порядку сможет отправиться домой на побывку. И в хозяйстве за время войны дел у каждого накопилось, да и женам радость, как вы считаете?
   Спросил я вдруг у зала. В зале заулыбались, а в задних рядах так даже загомонили радостно. Ну, да, не та тема чтобы быть в печали. Никто и не сомневался.
   - А те, кто отвоевал на передовой свыше двух лет, получат Высочайшую благодарность, денежные выплаты, льготы, земельные наделы и приказом Государя Императора объявляются демобилизованными по боевой выслуге. Земной им поклон от всего Отечества нашего.
   Делаю знак Суворину. Тот тут же подключился к процессу.
   - Господа журналисты, Его Императорское Величество закончил оглашать свое Высочайшее послание подданным Российской Империи. Теперь, если у прессы есть вопросы, вы можете задать по одному вопросу любому лицу, присутствующему в президиуме. Желающие задать вопрос поднимают руку и после моего разрешения, встают, представляются сами, называют издание, которое они представляют, называют того, к кому обращен вопрос и лишь после этого всего задают свой вопрос. Прошу вас, господа!
   Сразу же вырос лес рук в передних рядах зала. Суворин сделал знак.
   - Генерал Звонников, газета "Русский инвалид". Вопрос к Его Императорскому Величеству.
   Глава РОСТА кивнул.
   - Ваше Императорское Величество! Будут ли каким-то образом отмечены те из героев войны, которые не только участвовали в боях, но и получили увечья на войне? Их судьба волнует военную общественность.
   Ну, то, что Суворин первое слово дал главному редактору официальной газеты военного ведомства, удивительного ничего нет. Тем более что генерал Звонников ко всему прочему еще и начальник Военно-юридической академии. Что ж, глава РОСТА хлеб свой кушает не зря. Тема действительно важная. Каждый на фронте хочет знать, что будет если, не дай бог, что случится с ним.
   - Алексей Иванович, я благодарю вас за вопрос. Это действительно очень важный вопрос, ведь с одной стороны нужно помочь и отблагодарить военных инвалидов за их героизм и за то, что защищая Отчизну, они лишились здоровья. Тем более что зачастую инвалиды являются единственными кормильцами в семье. Поэтому справедливым будет если те общины и те артели, на попечении которых оказались или окажутся инвалиды войны и их семьи, будут получать льготы по уплате налогов. Ну, а сами инвалиды, помимо государственной пенсии, будут в первоочередных списках на получение необходимого для хозяйства из выплачиваемой врагами России контрибуции. Это будет справедливо.
   Суворин делает знак следующему вопрошающему. Встал мощный дядька с усами и степенно представился.
   - Гиляровский, "Журнал спорта", вопрос Его Императорскому Величеству.
   Суворин кивнул и тот продолжил не менее степенно.
   - Ваше Императорское Величество! Если мне будет позволено, я хотел бы спросить вот что - в своей речи вы много времени уделили крестьянству и земельному вопросу. Но Петроград рабочий город, да и в России рабочих великое множество. Простите мою дерзость, но неужели про них забыли? Или рабочим нечего ждать от новой власти?
   Я усмехнулся. Вот же ж жук. Надо его брать в оборот, а то нагородит не пойми чего. Революции-то не случилось, куда он свою неуемную энергию и свою вредность девать будет? Но вопрос задан, и отвечать на него нужно.
   - Владимир Алексеевич, я рад, что вы не забываете о рабочих-читателях вашего журнала. - В зале удивленно зашептались, мол, откуда Император знает Гиляровского? Я же продолжал. - Это прекрасно, когда рабочие уделяют внимание спорту и чтению. Но вы ведь спросили не об этом, верно?
   Гиляровский кивнул. Нет, выбить его с колеи не удастся даже Императору. РОСТА прямо плачет о нем. Нужно обратить внимание Суворина.
   - Правительство господина Нечволодова уже готовит "Кодекс законов о труде", где будут описаны права и обязанности рабочих. Отмечу лишь некоторые права, указанные в этом своде законов, которые будут приняты в течение ближайшего времени. Среди прав рабочих будет их право на оплачиваемый ежегодный отпуск, право на восьмичасовой рабочий день, право на медицинскую страховку и прочее. Кодекс планируется ввести в действие с 1 января 1919 года, но еще до наступления этого дня отдельные положения будут вводиться постепенно. Так, не смотря на войну, планируется поэтапное сокращение продолжительности рабочего дня с тем, чтобы к 1 января 1919 года он составлял не более 8 часов в день без снижения суммы заработной платы.
   Новый вопрошающий.
   - Ваше Императорское Величество! Я депутат Государственной Думы Николай Евгеньевич Марков и сейчас я представляю интересы газеты "Русское знамя". Позволю себе задать вопрос Вашему Императорскому Величеству. Вы огласили сегодня ваше желание даровать России Конституцию. Не приведет ли это к подрыву самодержавия - основы основ нашей жизни? Не приведет ли система народного самоуправления к захвату власти в России евреями?
   О, а вот и "Союз русского народа", а вот и депутат Марков Второй. Что ж вопрос ожидаемый и я бы даже сказал традиционный. Вот удивился бы я, если бы он не спросил про евреев!
   - Я думаю, Николай Евгеньевич, что самодержавие, было, есть и будет основой русской государственности. В этом у меня нет никаких сомнений. Император Всероссийский, безусловно, отец для всех подданных и должен быть непререкаемым авторитетом для каждого из них. Но сохраняя свой отцовский авторитет, должен ли отец принимать все решения за своих подросших детей? Российское общество выросло из детских штанишек. И теперь, как повелось с древнейших времен, Отец-Император сохраняет за собой решающий авторитет и окончательное отцовское слово в главных делах и вопросах. Именно самодержавный монарх является гарантом народовластия в России, главным защитником народа и третейским судьей во всех важных вопросах жизни русского народа. Но пришла пора самостоятельности, наступает эпоха новой формации - самодержавного народовластия. Именно эта уникальная формула позволит России уверенно двигаться в будущее без революций, гражданских войн и прочих потрясений.
   - А евреи? - Марков все же не удержался от вопроса.
   - Евреи? - переспросил я. - Все российские подданные, которые готовы жизнь положить на алтарь Отечества и судьбу свою связать с процветанием России будут с благоволением встречаться в нашей Империи. Ну, если евреи хотят возрождения своего государства Израиль, то мы им поможем в этом деле. Во всяком случае, никто в России удерживаться не будет. Могу сказать одно - влияния зарубежного еврейства, в том числе и влияния на наши финансы и наше государство, я не допущу.
   Глава РОСТА тут же передал слово другому журналисту, явно полагая, что Марков не успокоится и попытается еще что-нибудь спросить о евреях.
   - Михаил Меньшиков, газета "Новое время". Вопрос, если позволит Его Императорское Величество, к Великому Князю Николаю Александровичу.
   Суворин глянул на меня вопросительно. Я кивнул. Ай да Суворин, ай да сукин сын. А Николай за моей спиной явно напрягся.
   - Ваше Императорское Высочество! - обратился к нему Меньшиков. - Всю сегодняшнюю ночь и почти весь сегодняшний день по столице гуляли слухи о том, что вы, Ваше Императорское Высочество, заявили о том, что вы были вынуждены подписать отречение за себя и за Цесаревича Алексея под давлением, и вы уступили силе. Также была информация, что сегодняшний мятеж имел целью вернуть Престол Великому Князю Алексею Николаевичу. Теперь же мы видим вас рядом с вашим царственным братом. Как вы прокомментируете имевшие место слухи? Спасибо.
   Николай несколько мгновений просидел в каком-то оцепенении, но затем, словно очнувшись, заговорил.
   - Я хочу сделать официальное заявление. Я отрекся от Престола Всероссийского за себя и за своего сына Алексея в пользу моего брата Михаила совершенно добровольно, ясно осознавая свои действия и не подвергаясь никакому давлению. Царствование моего брата, вне всякого сомнения, законно и не может быть оспорено никем. Я принес Его Императорскому Величеству Михаилу Александровичу клятву верности как моему Государю и как главе Императорского Дома. Считаю вопрос исчерпанным, а возвращение к нему в любом виде провокационным и изменническим.
   Ведущий пресс-конференции уже передал слово дальше.
   - Сергей Есенин, "Биржевые ведомости". Вопрос к Его Императорскому Величеству. В Петрограде ходят слухи о том, что попытка переворота была организована английской разведкой. Так ли это? И правда ли, что за участие в заговоре арестован Великий Князь Кирилл Владимирович?
   Вот пронырливый наглец. Задал-таки два вопроса вместо одного. И что он тут делает? Как его служба в санитарном поезде имени Александры Федоровны, дай ей бог здоровья всяческого? Стихов поди ей уже не читает?
   - Боюсь, что ответить на ваш вопрос, Сергей Александрович, я не смогу. Некоторые аресты действительно произведены и сейчас идет следствие. До его окончания я бы не хотел комментировать слухи, которые могут бросить тень на наших дорогих союзников. Это же касается слухов об аресте Великого Князя Кирилла Владимировича.

* * *

  
   ГАТЧИНА. 8 марта (21 марта) 1917 года.
   Щенок, весело лая и утопая в сугробах, пытался укусить мальчика за валенок. Георгий, смеясь, уворачивался, загребая руками снег, швырял его в сторону собаки. Да, идея мама с подарком щенка явно пришлась мальчику по душе.
   Я усмехнулся. Поймал себя на неосознанном обращении, с каким говорил с матерью мой прадед. Вот так, уже не Мария Федоровна, не вдовствующая Императрица, а мама. Врастаю я в эту эпоху, в эту жизнь и в этот образ. И уже порой даже я сам не могу определить кто же я такой? Пришелец из будущего или обитатель этого времени, которому открыто будущее? Кто я? Обыкновенный гражданин Российской Федерации или Император Российской Империи? Очевидно, все же, второе. Я - Император, это моя Империя, моя Россия, моя эпоха и сын.
   Мой сын.
  
  

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

* * *

* * *

* * *

  

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. БЛАЖЕННЫ МИРОТВОРЦЫ

ГЛАВА XIII. ТАЙНОЕ И ЯВНОЕ

   ПЕТРОГРАД. ПЕТРОПАВЛОВСКАЯ КРЕПОСТЬ. 7 марта (20 марта) 1917 года.
   - Глазам своим не верю!
   - И правильно делаете.
   Человек, жестко зафиксированный на грубом деревянном стуле, мог лишь вращать головой, что с успехом и делал, глядя на то, как я усаживаюсь в кресло. Хотя нас и разделял стол, а мой "собеседник" был явно не в гостях, не было тут никаких дешевых приколов, типа света в глаза, стоящего за спиной допрашиваемого мордоворота в кожаном фартуке, многообещающе хрустевшего костяшками разминаемых перед "работой" пальцев, в общем, никакого антуража не было. В комнате вообще больше никого не было, только я и человек напротив.
   Более того, я позаботился о том, чтобы нас тут никто не мог подслушать и за нами никто не мог бы подсмотреть. В общем, мы были одни.
   Не спеша достал трубку, коробочку с табаком, набил чашу размеренными движениями, и закурил, наслаждаясь ароматным дымом. Было видно, что сидящий напротив меня арестант жадно потянул воздух ноздрями и даже судорожно сглотнул.
   Нет, я не стал выпускать струю дыма ему в лицо или делать еще какие-то дешевые фокусы. Зачем? Это удел дешевых детективных романов или не менее дешевых следователей, выбивающих подпись под протоколом о раскрытии очередного "висяка". Но я не следователь, да и нужно мне от него нечто иное.
   Я просто сидел и с наслаждением курил. И молчал. Молчал, спокойно рассматривая сидящего передо мной. Рассматривал с тем спокойным интересом, с которым энтомолог рассматривает новый экспонат его коллекции. Причем рассматривает не какое-то жуткое и редкое насекомое, а как интересную, хотя и достаточно заурядную бабочку. Эдак, с легким любопытством, но без особых эмоций.
   Выкурив половину трубки, я вдруг поинтересовался у арестанта.
   - Курить хотите?
   Тот как-то замер на мгновение, затем, сглотнув, напряженно кивнул. Я достал из ящика стола пачку папирос, вытащил одну и, подойдя к сидящему вплотную, всунул папиросу ему в рот. Дождавшись, пока человек судорожными затяжками раскурит папиросу от поднесенной мной спички, я помахал спичкой в воздухе и все так же спокойно сел на свое прежнее место.
   - Можете гордиться, вам дал прикурить сам Император Всероссийский. - усмехнулся я. - Впрочем, господин Розенблюм, вы вряд ли об этом кому-то расскажете.
   Я сделал несколько резких затяжек, возвращая силу огню в чаше, а затем, откинулся на спинку кресла, глядя на Розенблюма сквозь клубы дыма. Тот попыхивал папиросой, пепел падал ему на рубашку. Он с этим ничего поделать не мог, а меня это не волновало.
   - Итак, господин Розенблюм, что скажете?
   Папироса у него во рту догорела, и, не имея возможности ее вытащить, он, изловчившись, выплюнул ее на пол. Правда, тут же сказал извиняющимся голосом:
   - Простите мою неучтивость, Ваше Императорское Величество, но поступить в соответствии с правилами приличий у меня не было возможности.
   - Пустое, господин Розенблюм, пустое. Если мне потребуется содрать с вас живого кожу, я не буду искать поводов для этого. Так что оставим это. Итак, повторю вопрос - что скажете?
   Тот несколько мгновений смотрел мне в лицо, а затем медленно произнес:
   - Я думаю, да простит меня Ваше Императорское Величество, что вы хотите меня купить.
   С интересом смотрю на него.
   - Аргументируйте.
   Розенблюм пожимает плечами, насколько позволяют прижимавшие его к стулу ремни, и спокойно так (как будто он действительно в конторе, а я покупатель) отвечает:
   - Простите, Ваше Императорское Величество, но я не нахожу другого объяснения вашему нахождению здесь, да еще и без следователей и прочих помощников. Из этого я позволил себе сделать дерзкий вывод о том, что вам от меня что-то нужно, и что я должен это сделать добровольно. И это "что-то" настолько большое, что для этого я должен буду получить такие гарантии, которых никто кроме вас дать не может. Но, Ваше Императорское Величество, хочу сразу сказать, я подданный Его Величества Георга V, и я не могу выступить против его интересов.
   Я довольно продолжительное время его разглядывал, а затем все же усмехнулся.
   - Если в вашем лице сейчас мистер Сидней Рейли, то спешу вас успокоить, Сидней Рейли будет повешен во дворе Петропавловской крепости вместе с мистером Кроми. Не исключаю, что компанию вам составит и мистер Локхарт...
   - Но он же дипломат! - вырвалось у арестанта.
   - Вот незадача, правда? Но вы-то не обладаете дипломатическим статусом? И уж вами-то мой царственный собрат Георг V пожертвует не задумываясь, и вы это прекрасно понимаете. Так что, если вы - мистер Сидней Рейли, подданный Георга V, то на этом наш бессмысленный разговор заканчивается, а ваша недостаточно изворотливая шея начинает готовиться к петле. Естественно, перед этим вы нам все расскажете, что знаете и о чем только догадываетесь.
   - А если не расскажу? - с неким вызовом бросил мой собеседник.
   - Расскажете-расскажете. Это Петропавловская крепость, а я не мой брат Николай, так что будете рассказывать вы все, спеша и торопясь, боясь опоздать и что-либо из интересующего меня позабыть. Но я не об этом. Итак, если вы Сидней Рейли, то я встаю и наш разговор окончен. А если вы все же Соломон Розенблюм, уроженец Одессы и мой подданный, то мы с вами еще поговорим. Итак?
   - Что вы конкретно от меня хотите? - выдавил вдруг севшим голосом мой визави.
   - Вы, чей подданный?
   - Но...
   - Всего вам хорошего, мистер Рейли.
   Я встаю и направляюсь к дверям.
   - Согласен, я согласен!
   Что ж, клиент дозрел. Можно и поговорить. Стою за спиной "потерпевшего" и жестко задаю лишь один короткий вопрос:
   - Ваша фамилия?
   Сидящий судорожно втягивает воздух в легкие и хрипит:
   - Розенблюм...
   - Тогда, слушайте сюда, как говорят у вас в Одессе. Слушайте сюда и слушайте ушами. - я вновь усаживаюсь в кресло. - Я потратил на вас слишком много времени, поэтому вступительной речи не будет. Итак, вы делаете то, что я от вас хочу. Первое, вы рассказываете все, что знаете о шпионской сети в России, а так же о ваших агентах влияния, и просто дураках, которые вам оказывали услуги. Второе, вы подпишете все, что вам скажут, хорошенько выучите свою роль и выступите на открытом процессе в качестве Сиднея Рейли, где поведаете все, что будет нужно для суда. После чего, Кроми и Локхарт будут повешены, а сотрудничавшему со следствием Рейли смертная казнь будет заменена на каторгу, где он благополучно и погибнет, заваленный породой где-то в шахте. Третье, вы, господин Розенблюм, меняете имя и фамилию, и поселяетесь в одном из охраняемых поселков, где будете служить в качестве живого консультанта. Качество вашей жизни там, равно как и ваша жизнь в целом, будут целиком зависеть от вашего желания быть полезным консультантом, и, что самое главное, быть живым и достаточно здоровым консультантом. Это будет не тюрьма и, в пределах охраняемого периметра, вы не будете иметь ограничений. Возможно, когда-нибудь, если будете нам очень полезны, мы сможем заключить новую сделку, и вы сможете еще больше расширить уровень своей свободы и значительно увеличить уровень комфорта своей жизни.
   Сделав паузу, я добавил:
   - Вы авантюрист, Розенблюм, авантюрист, чуждый громких слов и пустых принципов. В этой игре вы проиграли. Но у вас появился шанс купить себе жизнь, выполнив все три моих желания. И у вас, возможно, появится шанс сыграть в новую игру по-крупному, как вы это любите. Быть может, это будет самая крупная игра вашей жизни. Итак, ваш ответ?
   Соломон Розенблюм потер ухо о плечо и усмехнулся:
   - Ну, я согласен, чего там...

* * *

   ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА
  
   В.И. Ульянов (Ленин), политэмигрант, председатель Заграничной коллегии ЦК РСДРП(б), представитель РСДРП(б) в Международном социалистическом бюро в Швейцарии,
   7 (20) МАРТА 1917 г.
   ПИСЬМА ИЗ ДАЛЕКА
   ПИСЬМО 1
   ПЕРВЫЙ ЭТАП НОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ
   Первая революция, порожденная всемирной империалистской войной, разразилась. Эта первая революция, наверное, не будет последней.
   Первый этап приближающейся мировой революции, именно революционные бои начала марта 1917 года в Петрограде, судя по скудным данным в Швейцарии, закончился. Буржуазия оседлав революционный порыв пролетариата сменила обанкротившегося своевольного царя Николая на более покладистого монарха. Этот первый этап наверное не будет последним этапом нашей мировой революции.
   Чудес в природе и в истории не бывает, но всякий крутой поворот истории, всякая революция в том числе, дает такое богатство содержания, развертывает такие неожиданно-своеобразные сочетания форм борьбы и соотношения сил борющихся, что для обывательского разума многое должно казаться чудом.
   Для того чтобы царская монархия могла развалиться в несколько дней, необходимо было сочетание целого ряда условий всемирно-исторической важности. Укажем главные из них.
   Без трех лет величайших классовых битв и революционной энергии русского пролетариата 1905-1907 годов была бы невозможна столь быстрая, в смысле завершения ее начального этапа в несколько дней, вторая революция. Первая (1905 г.) глубоко взрыла почву, выкорчевала вековые предрассудки, пробудила к политической жизни и к политической борьбе миллионы рабочих и десятки миллионов крестьян, показала друг другу и всему миру все классы (и все главные партии) русского общества в их действительной природе, в действительном соотношении их интересов, их сил, их способов действия, их ближайших и дальнейших целей. Первая революция и следующая за ней контрреволюционная эпоха (1907-1914) обнаружила всю суть царской монархии, довела ее до "последней черты", раскрыла всю ее гнилость, гнусность, весь цинизм и разврат царской шайки с чудовищным Распутиным во главе ее, все зверство семьи Романовых - этих погромщиков, заливших Россию кровью евреев, рабочих, революционеров, этих "первых среди равных" помещиков, обладающих миллионами десятин земли и идущих на все зверства, на все преступления, на разорение и удушение любого числа граждан ради сохранения этой своей и своего класса "священной собственности".
   Без революции 1905-1907 годов, без контрреволюции 1907-1914 годов невозможно было бы такое точное "самоопределение" всех классов русского народа и народов, населяющих Россию, определение отношения этих классов друг к другу и к царской монархии, которое проявило себя в дни февральско-мартовских событиях 1917 года. Эта шестидневная революция была, если позволительно так метафорически выразиться, "разыграна" точно после десятка главных и второстепенных репетиций; "актеры" знали друг друга, свои роли, свои места, свою обстановку вдоль и поперек, насквозь, до всякого сколько-нибудь значительного оттенка политических направлений и приемов действия.
   Но если первая, великая революция 1905 года, осужденная как "великий мятеж" господами Гучковыми и Милюковыми с их прихвостнями, через 12 лет привела к "блестящей", "славной" революции 1917 года, которую Гучковы и Милюковы объявляют "славной", ибо она(пока) дала им власть, - то необходим был еще великий, могучий, всесильный "режиссер", который, с одной стороны, в состоянии был ускорить в громадных размерах течение всемирной истории, а с другой - породить невиданной силы всемирные кризисы, экономические, политические, национальные и интернациональные. Кроме необыкновенного ускорения всемирной истории нужны были особо крутые повороты ее, чтобы на одном из таких поворотов телега залитой кровью и грязью романовской монархии могла опрокинуться сразу, а не просто сменив возничего.
   Этим всесильным "режиссером", этим могучим ускорителем явилась всемирная империалистическая война.
   Теперь уже бесспорно, что она - всемирная, ибо Соединенные Штаты и Китай наполовину втянуты уже в нее сегодня, будут вполне втянуты завтра.
   Теперь уже бесспорно, что она империалистская с обеих сторон. Только капиталисты и их прихвостни, социал-патриоты и социал-шовинисты, - или, говоря вместо общих критических определений знакомыми политическими именами в России, - только Гучковы и Львовы, Милюковы и Шингаревы, с одной стороны, только Гвоздевы, Потресовы, Чхенкели, Керенские и Чхеидзе, с другой, могут отрицать или затушевывать этот факт. Войну ведет и германская и англо-французская буржуазия из-за грабежа чужих стран, из-за удушения малых народов, из-за финансового господства над миром, из-за раздела и передела колоний, из-за спасения гибнущего капиталистического строя путем одурачения и разъединения рабочих разных стран.
   Империалистическая война с объективной неизбежностью должна была чрезвычайно ускорить и невиданно обострить классовую борьбу пролетариата против буржуазии, должна была превратиться в гражданскую войну между враждебными классами.
   Это превращение начато февральско-мартовской революцией 1917 года, первый этап которой показал нам, во-1-х, совместный удар царизму, нанесенный двумя силами: всей буржуазной и помещичьей Россией со всеми ее бессознательными прихвостнями и со всеми ее сознательными руководителями в лице англо-французских послов и капиталистов, с одной стороны, и Советом рабочих депутатов, начавшим привлекать к себе солдатских и крестьянских депутатов, с другой.
   Эти три политических лагеря, три основные политические силы: 1) царская монархия, глава крепостников-помещиков, глава старого чиновничества и генералитета; 2) буржуазная и помещичье-октябристско-кадетская Россия, за которой плелась мелкая буржуазия (главные представители ее Керенский и Чхеидзе); 3) Совет рабочих депутатов, ищущий себе союзников во всем пролетариате и во всей массе беднейшего населения, - эти три основные политические силы с полнейшей ясностью обнаружили себя даже в 6 дней "первого этапа", даже для такого отдаленного от событий, вынужденного ограничиться скудными телеграммами заграничных газет, наблюдателя, как пишущий эти строки.
   Но прежде чем подробнее говорить об этом, я должен вернуться к той части своего письма, которая посвящена фактору первейшей силы - всемирной империалистической войне.
   Война связала воюющие державы, воюющие группы капиталистов, "хозяев" капиталистического строя, рабовладельцев капиталистического рабства, железными цепями друг с другом. Один кровавый комок - вот что такое общественно-политическая жизнь переживаемого нами исторического момента.
   Социалисты, перешедшие на сторону буржуазии в начале войны, все эти Давиды и Шейдеманы в Германии, Плехановы-Потресовы-Гвоздевы и КR в России, кричали долго и во все горло против "иллюзий" революционеров, против "иллюзий" Базельского манифеста 8, против "грезофарса" превращения империалистской войны в гражданскую. Они воспевали на все лады обнаруженную будто бы капитализмом силу, живучесть, приспособляемость, - они, помогавшие капиталистам "приспособлять", приручать, одурачивать, разъединять рабочие классы разных стран.
   Но "хорошо посмеется тот, кто будет смеяться последним". Не надолго удалось буржуазии оттянуть революционный кризис, порожденный войной. Он растет с неудержимой силой во всех странах, начиная от Германии, которая переживает, по выражению одного недавно посетившего ее наблюдателя, "гениально организованный голод", кончая Англией и Францией, где голод надвигается тоже и где организация гораздо менее "гениальна".
   Естественно, что в царской России, где дезорганизация была самая чудовищная и где пролетариат самый революционный (не благодаря особым его качествам, а благодаря живым традициям "пятого года"), - революционный кризис разразился раньше всего, можно даже сказать преждевременно. Этот кризис был ускорен рядом самых тяжелых поражений, которые были нанесены России и ее союзникам. Поражения расшатали весь старый правительственный механизм и весь старый порядок, озлобили против него все классы населения, ожесточили армию, истребили в громадных размерах ее старый командующий состав, заскорузло-дворянского и особенно гнилого чиновничьего характера, заменили его молодым, свежим, преимущественно буржуазным, разночинским, мелкобуржуазным. Прямо лакействующие перед буржуазией или просто бесхарактерные люди, которые кричали и вопили против "пораженчества", поставлены теперь перед фактом исторической связи поражения самой отсталой и самой варварской царской монархии и начала революционного пожара.
   Но если поражения в начале войны играли роль отрицательного фактора, ускорившего взрыв, то связь англо-французского финансового капитала, англо-французского империализма с октябристско-кадетским капиталом России явилась фактором, ускорившим этот кризис путем прямо-таки организации заговора против Николая Романова.
   Эту сторону дела, чрезвычайно важную, замалчивает по понятным причинам англофранцузская пресса и злорадно подчеркивает немецкая. Мы, марксисты, должны трезво глядеть правде в глаза, не смущаясь ни ложью, казенной, слащаво-дипломатической ложью дипломатов и министров первой воюющей группы империалистов, ни подмигиванием и хихиканием их финансовых и военных конкурентов другой воюющей группы. Весь ход событий февральско-мартовской революции показывает ясно, что английское и французское посольства с их агентами и "связями", давно делавшие самые отчаянные усилия, чтобы помешать "сепаратным" соглашениям и сепаратному миру Николая Второго (и будем надеяться и добиваться этого - последнего) с Вильгельмом II, непосредственно организовывали заговор вместе с октябристами и кадетами, вместе с частью генералитета и офицерского состава армии и петербургского гарнизона особенно для смещения Николая Романова.
   Не будем делать себе иллюзий. Не будем впадать в ошибку тех, кто готов воспевать теперь, подобно некоторым "окистам" или "меньшевикам", колеблющимся между гвоздевщиной-потресовщиной и интернационализмом, слишком часто сбивающимся на мелкобуржуазный пацифизм, - воспевать "соглашение" рабочей партии с кадетами, "поддержку" первою вторых и т. д. Эти люди в угоду своей старой заученной (и совсем не марксистской) доктрине набрасывают флер на заговор англо-французских империалистов с Гучковыми и Милюковыми с целью смещения "главного вояки" Николая Романова и замены его вояками более энергичными, свежими, более способными, замены полковника Николая Романова на генерала Михаила Романова.
   Если "славная" революция победила так скоро и так - по внешности, на первый поверхностный взгляд - радикально, то лишь потому, что в силу чрезвычайно оригинальной исторической ситуации слились вместе, и замечательно "дружно" слились, совершенно различные потоки, совершенно разнородные классовые интересы, совершенно противоположные политические и социальные стремления. Именно: заговор англофранцузских империалистов, толкавших Милюкова и Гучкова с Керенским к смене монарха и захвату власти в интересах продолжения империалистской войны, в интересах еще более ярого и упорного ведения ее, в интересах избиения новых миллионов рабочих и крестьян России для получения Константинополя... Гучковыми, Сирии... французскими, Месопотамии... английскими капиталистами и т. д. Это с одной стороны. А с другой стороны, глубокое пролетарское и массовое народное (все беднейшее население городов и деревень) движение революционного характера за хлеб, за мир, за настоящую свободу.
   Было бы просто глупо говорить о "поддержке" революционным пролетариатом России кадетско-октябристского, английскими денежками "сметанного", столь же омерзительного, как и царский, империализма. Революционные рабочие разрушали, разрушили уже в значительной степени и будут разрушать до основания гнусную царскую монархию, не восторгаясь и не смущаясь тем, что в известные короткие, исключительные по конъюнктуре исторические моменты на помощь им приходит борьба Бьюкенена, Гучкова, Милюкова и КR за смену одного монарха другим монархом и тоже предпочтительно Романовым!
   Так и только так было дело. Так и только так может смотреть политик, не боящийся правды, трезво взвешивающий соотношение общественных сил в революции, оценивающий всякий "текущий момент" не только с точки зрения всей его данной, сегодняшней, оригинальности, но и с точки зрения более глубоких пружин, более глубоких соотношений интересов пролетариата и буржуазии как в России, так и во всем мире.
   Питерские рабочие, как и рабочие всей России, самоотверженно боролись против царской монархии, за свободу, за землю для крестьян, за мир, против империалистской бойни. Англо-французский империалистский капитал, в интересах продолжения и усиления этой бойни, ковал дворцовые интриги, устраивал заговор с гвардейскими офицерами, подстрекал и обнадеживал Гучковых и Милюковых, подстраивал совсем готовое новое правительство, которое и захватило власть после первых же ударов пролетарской борьбы, нанесенных царизму.
   Это новое царское правительство, в котором октябристы и "мирнообновленцы", вчерашние пособники Столыпина-Вешателя, Львов и Гучков, занимают действительно важные посты, боевые посты, решающие посты, армию, чиновничество, - это правительство, в котором Милюков и другие кадеты сидят больше для украшения, для вывески, для сладеньких профессорских речей, а героически погибший "трудовик" Керенский играл бы роль балалайки для обмана рабочих и крестьян, - это правительство не случайное сборище лиц.
   Это - представители нового класса, поднявшегося к политической власти в России, класса капиталистических помещиков и буржуазии, которая давно правит нашей страной экономически и которая как за время революции 1905-1907 годов, так и за время контрреволюции 1907-1914 годов, так наконец, - и притом с особенной быстротой, - за время войны 1914 - 1917 годов чрезвычайно быстро организовалась политически, забирая в свои руки и местное самоуправление, и народное образование, и съезды разных видов, и Думу, и военно-промышленные комитеты и т. д. Этот новый класс "почти совсем" был уже у власти к 1917 году; поэтому и достаточно было первых ударов царизму, чтобы он развалился, очистив место буржуазии. Империалистская война, требуя неимоверного напряжения сил, так ускорила ход развития отсталой России, что мы "сразу" (на деле как будто бы сразу) догнали Италию, Англию, почти Францию, получили "коалиционное", "национальное" (т. е. приспособленное для ведения империалистической бойни и для надувания народа) "парламентское" правительство. Именно их представителем является новый царь Михаил Романов и при всей кажущейся его решительности не Гучковы, Львовы, Милюковы будут плясать под его дудку, о этот бонапартик будет плясать под их дуду гортанную их хозяевами музыку.
   Рядом с этим правительством, - в сущности простым приказчиком миллиардных "фирм": "Англия и Франция", с точки зрения данной войны, - возникло главное, неофициальное, неразвитое еще, сравнительно слабое рабочее правительство, выражающее интересы пролетариата и всей беднейшей части городского и сельского населения. Это - Совет рабочих депутатов в Питере, ищущий связей с солдатами и крестьянами, а также с сельскохозяйственными рабочими и с ними конечно в особенности, в первую голову, больше чем с крестьянами.
   Таково действительное политическое положение, которое мы прежде всего должны стараться установить с наибольшей возможной объективной точностью, чтобы основать марксистскую тактику на единственно прочном фундаменте, на котором она должна основываться, на фундаменте фактов.
   Царская монархия ослаблена, но еще не добита.
   Октябристско-кадетское буржуазное правительство царя Михаила, желающее вести "до конца" империалистическую войну, на деле приказчик финансовой фирмы "Англия и Франция", вынужденное обещать народу максимум свобод и подачек, совместимых с тем, чтобы это правительство сохранило свою власть над народом и возможность продолжать империалистскую бойню.
   Совет рабочих депутатов, организация рабочих, зародыш рабочего правительства, представитель интересов всех беднейших масс населения, т. е. 9/10 населения, добивающийся мира, хлеба, свободы.
   Борьба этих трех сил определяет положение, создавшееся теперь и являющееся переходом от первого ко второму этапу революции.
   Между первой и второй силой противоречие не глубокое, временное, вызванное только конъюнктурой момента, крутым поворотом событий в империалистской войне. Все новое правительство - монархисты, ибо словесный демократизм Михаила Романова просто не серьезен, не достоин политика, является, объективно, политиканством. Новое правительство и не хотело добить царской монархии, как изначально вступило в сделки с династией помещиков Романовых. Буржуазии октябристско-кадетского типа нужна монархия, как глава бюрократии и армии для охраны привилегий капитала против трудящихся.
   Кто говорит, что рабочие должны поддерживать новое правительство в интересах борьбы с реакцией царизма (а это говорят, по-видимому, Потресовы, Гвоздевы, Чхенкели, а также несмотря на всю уклончивость, и Чхеидзе), тот изменник рабочих, изменник делу пролетариата, делу мира и свободы. Ибо на деле именно это новое правительство уже связано по рукам и ногам империалистским капиталом, империалистской военной, грабительской политикой, уже начало сделки (не спросясь народа!) с династией, уже работает над реставрацией царской монархии, уже провело своего кандидата в новые царьки, Михаила Романова, уже заботится об укреплении его трона, о замене монархии легитимной (законной, держащейся по старому закону) монархией бонапартистской, плебисцитарной (держащейся подтасованным народным голосованием).
   Нет, для действительной борьбы против царской монархии, для действительного обеспечения свободы, не на словах только, не в посулах краснобаев Милюкова и Чхеидзе, не рабочие должны поддержать новое правительство, а это правительство должно "поддержать" рабочих! Ибо единственная гарантия свободы и разрушения царизма до конца есть вооружение пролетариата, укрепление, расширение, развитие роли, значения, силы Совета рабочих депутатов.
   Все остальное - фраза и ложь, самообман политиканов либерального и радикального лагеря, мошенническая проделка.
   Помогите вооружению рабочих или хоть не мешайте этому делу - и свобода в России будет непобедима, монархия свергнута, республика обеспечена.
   Иначе Гучковы и Милюковы не только восстановят монархию, но и не выполнят ничего, ровнехонько ничего из обещанных ими "свобод". Обещаниями "кормили" народ и одурачивали рабочих все буржуазные политиканы во всех буржуазных революциях.
   Наша революция буржуазная, - поэтому рабочие должны поддерживать буржуазию, - говорят Потресовы, Гвоздевы, Чхеидзе, как вчера говорил Плеханов.
   Наша революция буржуазная, - говорим мы, марксисты, - поэтому рабочие должны раскрывать глаза народу на обман буржуазных политиканов, учить его не верить словам, полагаться только на свои силы, на свою организацию, на свое объединение, на свое вооружение.
   Правительство октябристов и кадетов, Гучковых и Милюковых, не может, - даже если бы оно искренне хотело этого (об искренности Гучкова и Львова могут думать лишь младенцы), - не может дать народу ни мира, ни хлеба, ни свободы.
   Мира - потому, что оно есть правительство войны, правительство продолжения империалистской бойни, правительство грабежа, желающее грабить Армению, Галицию, Турцию, отнимать Константинополь, снова завоевать Польшу, Курляндию, Литовский край и т. д. Это правительство связано по руками ногам англо-французским империалистским капиталом. Русский капитал есть отделение всемирной "фирмы", ворочающей сотнями миллиардов рублей и носящей название "Англия и Франция".
   Хлеба - потому, что это правительство буржуазное. В лучшем случае оно даст народу, как дала Германия, "гениально организованный голод". Но народ не пожелает терпеть голода. Народ узнает, и, вероятно, скоро узнает, что хлеб есть и может быть получен, но не иначе, как путем мер, не преклоняющихся перед святостью капитала и землевладения.
   Свободы - потому, что это правительство помещичье-капиталистическое, боящееся народа и уже начавшее сделки с романовской династией.
   О тактических задачах нашего ближайшего поведения по отношению к этому правительству мы поговорим в другой статье. Там мы покажем, в чем своеобразие текущего момента - перехода от первого к второму этапу революции, почему лозунгом, "задачей дня" в этот момент должно быть: рабочие, вы проявили чудеса пролетарского, народного героизма в гражданской войне против николаевского дворянского царизма, вы должны проявить чудеса пролетарской и общенародной организации, чтобы подготовить свою окончательную победу во втором этапе революции над царизмом буржуазным михайловским.
   Ограничиваясь теперь анализом классовой борьбы и соотношения классовых сил на данном этапе революции, мы должны еще поставить вопрос: каковы союзники пролетариата в данной революции?
   У него два союзника: во-1-х, широкая, много десятков миллионов насчитывающая, громадное большинство населения составляющая масса полупролетарского и частью мелкокрестьянского населения в России. Этой массе необходим мир, хлеб, свобода, земля. Эта масса неизбежно будет находиться под известным влиянием буржуазии и особенно мелкой буржуазии, к которой она всего ближе подходит по своим жизненным условиям, колеблясь между буржуазией и пролетариатом. Жестокие уроки войны, которые будут тем более жестокими, чем энергичнее поведут войну царь-генерал Романов и его управители Гучков, Львов, Милюков и КR, неизбежно будут толкать эту массу к пролетариату, вынуждая ее идти за ним. Эту массу мы должны теперь стараться просветить и организовать прежде всего и больше всего. Советы крестьянских депутатов, Советы сельскохозяйственных рабочих - вот одна из серьезнейших задач. Наши стремления будут состоять при этом не только в том, чтобы сельскохозяйственные рабочие выделили свои особые Советы, но и чтобы неимущие и беднейшие крестьяне организовались отдельно от зажиточных крестьян. Об особых задачах и особых формах насущно-необходимой теперь организации в следующем письме.
   Во-2-х, союзник русского пролетариата есть пролетариат всех воюющих и всех вообще стран. Он в значительной степени придавлен войной сейчас, и от имени его слишком часто говорят перешедшие в Европе, как Плеханов, Гвоздев, Потресов в России, на сторону буржуазии социал-шовинисты. Но освобождение пролетариата из-под их влияния шло вперед с каждым месяцем империалистической войны, а русская революция неизбежно ускорит этот процесс в громадных размерах.
   С этими двумя союзниками пролетариат может пойти и пойдет, используя особенности теперешнего переходного момента, к завоеванию сначала демократической республики и полной победы крестьян над помещиками вместо гучковско-милюковской полумонархии, а затем к социализму, который один даст измученным войной народам мир, хлеб и свободу.
   Написано 7 (20) марта 1917 г.
   Напечатано с сокращениями 21 и 22 марта 1917 г. в газете "Правда" NN 14 и 15

ГЛАВА XIV. ДЕЛА ДАЛЬНИЕ

  
  
   ПЕТРОГРАД. НАБЕРЕЖНАЯ НЕВЫ. 8 марта (21 марта) 1917 года.
   - Господин полковник!
   Идущий по набережной военный резко обернулся на знакомый голос и удивленно воскликнул:
   - Саша! Как ты здесь?
   Они тепло обнялись. Затем старший отнял от себя младшего и всмотрелся в его лицо.
   - Все в порядке? Ты не по ранению здесь? Почему писем не пишешь, паршивец ты эдакий?
   Младший покачал головой:
   - Нет, по служебной надобности здесь. А ты-то как? Что дома? Все ли здоровы?
   - Дома был вот, ездил в отпуск по случаю ранения. - заметив готовый сорваться вопрос, полковник поспешил добавить, - Да нет, не волнуйся, так, ерунда, царапина. А потом, вот, в Питер заехал, наших из полка в госпиталях попроведать.
   Затем старший обратил внимание на погоны брата и присвистнул:
   - Капитан и пожалован флигель-адъютантом! Это же, за какие заслуги тебе такая честь, Александр? Последнее письмо от тебя было с фронта в начале февраля и в нем ничего не предвещало, что обычный фронтовой штабс-капитан через месяц окажется у стен Зимнего дворца, да еще и Императорскими вензелями на капитанских погонах! Признавайся, что ты натворил? Выкрал кайзера?
   - Сие есть тайна великая! - попытался отшутиться Мостовский-младший.
   - Так, хранитель секретов, ты мне одно скажи - ты сейчас откуда и куда?
   Мостовский-старший посмотрел погоны флигель-адъютанта и перевел взгляд на дворец за спиной брата. На флагштоке дворца развивался Императорский штандарт.
   Александр Петрович проследил его взгляд и кивнул.
   - Николай, все, что я имею право сообщить, это то, что я зачислен в Свиту Его Императорского Величества в качестве одного из дежурных офицеров.
   Николай Петрович покачал головой.
   - Высоко взлетел, брат, ох, высоко! Но будь осторожен, с таких высот очень больно падать, дворец, это не полк, где все ясно и понятно. Но если удержишься, то, пожалуй, генерала тебе дадут раньше, чем мне. Эх, Саша, рад, что свиделись, но нет времени подольше быть с тобой - на фронт сегодня отбываю, в полк возвращаюсь. Может, хоть пройдемся, сыщешь для брата четверть часа-то?
   - Да уж, придется. Давай хоть на мосту постоим, знаменитое ведь место!
   Полковник удивленно глянул на Александра.
   - Ишь ты, знаменитое! Ну, пойдем тогда, поведаешь брату ваши столичные новости.
   - Да, какие там "ваши", - отмахнулся капитан, - я сам в столице лишь пару дней. Да и то...
   Александр Петрович деланно испуганно оглянулся и сказал в полголоса:
   - Столица-то, переезжает! Только ты, брат, того, молчок! - подмигнул он полковнику.
   Николай Петрович явно растерялся.
   - Как переезжает? Куда переезжает? И ты, это... - он, спохватившись, осуждающе взглянул на брата. - Ты чего тайны языком по ветру треплешь?! Пороть тебя некому?
   - Да, не тайна это уже. - рассмеялся капитан, - Манифест подписан Государем, и завтра будет в газетах объявлен повсеместно, об этом уже сотни людей знают.
   - Все одно, брат, негоже так с тайной государевой обращаться! Ох, смотри у меня! - Мостовский-старший покачал головой, а затем, не удержавшись, все же спросил тихо. - А куда хоть переезжает столица-то?
   - В Москву.
   - В Первопрестольную, значит, - одобрительно кивнул полковник, - оно и верно, негоже столице быть на виду у всех, чтоб каждый неприятель мог высадиться или обстрелять ее. Москва - она в военном вопросе получше будет.
   Они дошли до середины моста и оперлись на парапет. Зима уходила из Петрограда. Снег почернел, а Нева явно начинала набухать, готовясь к ледоходу.
   - Да, Господь явно на стороне нашего Государя. - покачал головой Александр Петрович. - Видишь, брат, реку? Вот по этому льду, третьего дня, наш Государь, обведя заговорщиков вокруг пальца, ночью перешел вместе с генералом Кутеповым с того берега вон туда, к казармам Преображенского полка. Если бы шли сегодня, могли бы и не дойти. Впрочем, ночью вообще нельзя ходить здесь по льду, то трещина, то полынья, то, еще какое, невидимое в темноте непотребство. И как они не провалились? Нет, точно Император наш родился под счастливой звездой!
   - М-да... - протянул полковник, заглядывая вниз с моста. - Тут и днем ходить страшно уже. А чем мост знаменит?
   - А, на мосту сём, вот как раз, где мы с тобой стоим сейчас, стоял в ночь мятежа наш Государь Михаил Александрович. Стоял, не прячась и не хоронясь ни от кого. А мятежники, искавшие его, прошли колонной в нескольких шагах от него и никто, никто, брат, не заметил его! Две полновесные роты прошли, и никто не увидел!
   - Да уж, - покачал головой Николай Петрович, а затем показал на изувеченный Зимний дворец. - Так это Государя пытались взорвать?
   - Его. - кивнул капитан. - Но опять мимо.
   Братья помолчали. Стояли и смотрели на почерневшие от пожара стены Зимнего дворца. Александр задумчиво проговорил.
   - Вот так, вероятно, выглядит сейчас вся Россия - пострадавшая, местами обгоревшая, местами даже разрушенная, но все равно восстанавливающаяся и возрождающаяся. Ты знаешь, я никогда не был монархистом, и мы с тобой частенько ругались на сей счет. Но, случилось так, что довелось мне побывать почти что в самом сердце событий последних дней. И я хочу тебе сказать, что боюсь даже предположить, как бы повернулась история России, если бы Император не дошел до того берега. Я сегодня видел Государя. Я видел его, когда он еще был Великим Князем и братом Императора. Я видел его в деле. И я с радостью принес присягу, и я теперь счастлив служить ему, теперь уже Государю Императору Михаилу Александровичу.
   Он замолчал, глядя на Императорский штандарт над Зимним дворцом. Флигель-адъютант Мостовский сегодня впервые увидел Государя, после его восхождения на Престол. Идя на Высочайшую аудиенцию, Александр Петрович гадал, как изменился Император за прошедшее время? Ведь, хоть и прошло совсем мало дней с тех пор, но столько всего случилось в его жизни - и принятие короны, к которой, а в этом Мостовский был почему-то уверен, нынешний Государь совершенно не стремился, и подавление двух мятежей, и покушения, и гибель жены от рук каких-то мерзавцев из взбунтовавшегося Волынского полка. Ведь еще десять дней назад в жизни нынешнего Императора ничего этого не было. Каков он теперь, новый Государь Всероссийский? Как изменился за это время? К добру ли?
   Михаил Второй встретил его тепло, справлялся о делах в Ставке, о настроениях, о прочих текущих вопросах, а капитан Мостовский вглядывался в бледное и осунувшееся лицо Императора, искал и боялся найти тот слом, который мог произойти в этом, решительном и стремительном человеке. Во всяком случае, десять дней назад, тогда еще штабс-капитан Мостовский, запомнил его именно таким.
   И к своему облегчению, Мостовский не находил в глазах безразличия, апатии или отчаяния. Взгляд был, хоть и уставший, но живой и заинтересованный.
   - Ладно, расскажи хоть, как ты очутился в Петрограде? - спросил Николай Петрович брата, когда молчание затянулось. - Как ты встрял во всю эту историю?
   Александр Петрович пожал плечами.
   - Знаешь, я сам пока не до конца понимаю, как я здесь очутился. Бывают в жизни такие ситуации, когда ты словно попадаешь в бурную реку, и тебя начинает нести стремительный поток. Несет он тебя очень быстро, ты пытаешься что-то предпринимать, но тебя от этого начинает нести еще быстрее, а ты, чтобы не захлебнуться, начинаешь активнее махать руками, пытаться уцепиться за что-то, и ты, вдруг оказываешься в этом потоке не один, и спасти себя можешь, только спасая кого-то, и этот кто-то очень важен для тебя и ты готов спасти его даже ценой своей жизни...
   Мостовский-старший понимающе усмехнулся:
   - А потом, выползаешь на берег и видишь у себя на плечах погоны с вензелями, да?
   Младший кивнул.
   - Да, примерно, так и было.
   - Ясно. - полковник Мостовский внимательно посмотрел на младшего брата. - И куда теперь?
   - Во Францию.
   - На воды?
   - Да-с. Пришло время съездить на отдых, сменить климат.
   - Понятненько. - хитро подмигнул полковник, а затем, сразу посерьезнел. - Когда едешь?
   - Сегодня поездом в Гельсингфорс, оттуда до Торнио, а там уж через Хапаранду на Стокгольм. Так что пора мне.
   - Понимаю, здоровье, оно, прежде всего, и оно требует соблюдения плана лечения. Что ж, младший, я горжусь тобой - отдых на водах во Франции в разгар Великой войны! Ведь это именно то, что ты сможешь рассказать внукам! Так что, подлечись там как следует и как подобает. И пусть результаты твоего лечения не разочаруют Государя!
   И иронично улыбаясь старший брат, тем не менее, искренне и крепко обнял младшего, напутствуя его на дальнюю дорогу.

* * *

  
   ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА
  
   В.И.Ульянов (Ленин), лидер РСДРП(б), её представитель в Международном Социалистическом бюро (Швейцария). 8 марта (21 марта) 1917 года.
   ПИСЬМА ИЗ ДАЛЕКА
   ПИСЬМО 2
   НОВОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО И ПРОЛЕТАРИАТ
   Главный документ, которым я располагаю по сегодняшнее число (8 (21) марта), это - номер английской консервативнейшей и буржуазнейшей газеты "Times" (Таймз) 14 от 16/III. со сводкой сообщений о революции в России. Ясно, что источника, более благоприятно - выражаясь мягко - настроенного к правительству Нечволодова и Милюкова, найти нелегко.
   Корреспондент этой газеты сообщает из Петербурга от среды 1 (14) марта, когда существовало еще только первое временное правительство, т. е. думский Исполнительный комитет из 13 человек, с Родзянкой во главе и с двумя, по выражению газеты, "социалистами" Керенским и Чхеидзе в числе членов , - следующее:
   "Группа из 22 выборных членов Государственного совета, Гучков, Стахович, Трубецкой, профессор Васильев, Гримм, Вернадский и др., отправила вчера телеграмму царю", умоляя его для спасения "династии" и пр. и пр. созвать Думу и назначить главу правительства, пользующегося "доверием нации". "Каково будет решение императора, который сегодня должен приехать, еще неизвестно в данный момент, - пишет корреспондент, - но одна вещь совершенно несомненна. Если его величество не удовлетворит немедленно желаний самых умеренных элементов среди его лояльных подданных, то влияние, которым пользуется теперь Временный комитет республики, но которые не в состоянии установить какого бы то ни было упорядоченного правительства и неизбежно повергли бы страну в анархию внутри, в катастрофу извне...".
   Не правда ли, как это государственно-мудро и как это ясно? Как хорошо понимает английский единомышленник (если не руководитель) Гучковых и Милюковых соотношение классовых сил и интересов! "Самые умеренные элементы из лояльных подданных", т. е. монархические помещики и капиталисты, желают получить власть в свои руки, превосходно сознавая, что иначе "влияние" перейдет в руки "социалистов". Почему же именно "социалистов", а не кого-либо еще другого? Потому что английский гучковец отлично видит, что никакой другой общественной силы на политической арене нет и быть не может. Революцию совершил пролетариат, он проявил героизм, он проливал кровь, он увлек за собой самые широкие массы трудящегося и беднейшего населения, он требует хлеба, мира и свободы, он требует республики, он сочувствует социализму. А горстка помещиков и капиталистов, с Гучковыми и Милюковыми во главе, хочет обмануть волю или стремление громадного большинства, заключив сделку с падающей монархией, поддержать, спасти ее: назначьте Львова и Гучкова, ваше величество, и мы будем с монархией против народа. Вот весь смысл, вся суть политики нового правительства!
   А как оправдать обман народа, одурачение его, нарушение воли гигантского большинства населения?
   Для этого надо оклеветать его - старый, но вечно новый прием буржуазии. И английский гучковец клевещет, бранится, плюет и брызжет: "анархия внутри, катастрофа извне", "никакого упорядоченного правительства"!!
   Неправда, почтенный гучковец! Рабочие хотят республики, а республика есть гораздо более "упорядоченное" правительство, чем монархия. Чем гарантирован народ от того, что второй брат Романов не заведет себе второго Распутина? Катастрофу несет именно продолжение войны, т. е. именно новое правительство. Пролетарская республика, поддержанная сельскими рабочими и беднейшей частью крестьян и горожан, одна только может обеспечить мир, дать хлеб, порядок, свободу.
   Крики против анархии прикрывают лишь корыстные интересы капиталистов, желающих наживаться на войне и на военных займах, желающих восстановить монархию против народа.
   "... Вчера, - продолжает корреспондент, - социал-демократическая партия выпустила воззвание самого мятежнического содержания, и воззвание это было распространено по всему городу. Они" (т. е. социал-демократическая партия) "чистые доктринеры, но их власть на совершение зла громадна во время, подобное настоящему. Г-н Керенский и г. Чхеидзе, которые понимают, что без поддержки офицеров и более умеренных элементов народа они не могут надеяться на избежание анархии, принуждены считаться со своими менее разумными товарищами и незаметно их толкают к занятию позиции, которая усложняет задачу Временного комитета..."
   О, великий английский дипломат-гучковец! Как "неразумно" проболтали вы правду!
   "Социал-демократическая партия" и "менее разумные товарищи", с которыми "принуждены считаться Керенский и Чхеидзе", это, очевидно, - Центральный или Петербургский Комитет нашей, восстановленной январской конференциею 1912 года, партии, те самые "большевики", которых буржуа всегда ругают "доктринерами" за верность "доктрине", т. е. началам, принципам, учению, целям социализма. Мятежническим и доктринерским ругает английский гучковец, явное дело, воззвание и поведение нашей партии за призыв бороться за республику, за мир, за полное разрушение царской монархии, за хлеб для народа.
   Хлеб для народа и мир - это мятежничество, а министерские места для Гучкова и Милюкова, это - "порядок". Старые, знакомые речи!
   Какова же тактика Керенского и Чхеидзе, по характеристике английского гучковца?
   Колеблющаяся: с одной стороны, гучковец хвалит их, они-де "понимают" (пай-мальчики! умницы!), что без "поддержки" офицеров и более умеренных элементов нельзя избежать анархии (а мы-то думали до сих пор и продолжаем думать, согласно нашей доктрине, нашему учению социализма, что именно капиталисты вносят в человеческое общество анархию и войны, что только переход всей политической власти к пролетариату и беднейшему народу способен избавить нас от войн, от анархии, от голода!). С другой стороны, они-де "принуждены считаться" "с своими менее разумными товарищами", т. е. с большевиками, с Российской социал-демократической рабочей партией, восстановленной и объединенной Центральным Комитетом.
   Какая же сила "принуждает" Керенского и Чхеидзе "считаться" с большевистской партией, к которой они никогда не принадлежали, которую они сами или их литературные представители ("социалисты-революционеры", "народные социалисты", "меньшевики-окисты" и т. п.) всегда бранили, осуждали, объявляли ничтожным подпольным кружком, сектой доктринеров и т. п.? Где же и когда это видано, чтобы в революционное время, во время действия масс по преимуществу, политики, не сошедшие с ума, "считались" с "доктринерами"??
   Запутался бедный наш английский гучковец, не свел концов с концами, не сумел ни целиком налгать, ни целиком сказать правды, и только выдал себя.
   Считаться с социал-демократической партией Центрального Комитета принудило Керенского и Чхеидзе влияние ее на пролетариат, на массы. Наша партия оказалась с массами, с революционным пролетариатом, несмотря на арест и высылку в Сибирь еще в 1914 году наших депутатов, несмотря на отчаянные преследования и аресты, которым подвергался Петербургский комитет за свою нелегальную работу во время войны против войны и против царизма.
   "Факты - упрямые вещи", говорит английская пословица. Позвольте вам напомнить ее, почтеннейший английский гучковец! Факт руководства или по крайней мере беззаветной помощи петербургским рабочим в великие дни революции со стороны нашей партии должен был признать "сам" английский гучковец. Факт колебаний Керенского и Чхеидзе между буржуазией и пролетариатом он должен был признать равным образом. Гвоздевцы, "оборонцы", т. е. социал-шовинисты, т. е. защитники империалистской, грабительской войны, вполне идут теперь за буржуазией, Керенский, войдя в министерство, тоже вполне ушел к ней; Чхеидзе не пошел, он остался колеблющимся между монархическим правительством буржуазии, Гучковыми и Милюковыми, и "правительством" пролетариата и беднейших масс народа, Советом рабочих депутатов и Российской социал-демократической рабочей партией, объединенной Центральным Комитетом.
   Революция подтвердила, следовательно, то, на чем мы особенно настаивали, призывая рабочих к отчетливому уяснению классовой разницы между главными партиями и главными течениями в рабочем движении и в мелкой буржуазии, - то, что мы писали, например, в женевском "Социал-Демократе" N47, почти полтора года тому назад, 13 октября 1915 г.:
   "Участие социал-демократов во временном революционном правительстве мы считаем по-прежнему допустимым вместе с демократической мелкой буржуазией, но только не с революционерами-шовинистами. Революционерами-шовинистами мы считаем тех, кто хочет победы над царизмом для победы над Германией, - для грабежа других стран, - для упрочения господства великороссов над другими народами России и т. д. Основа революционного шовинизма - классовое положение мелкой буржуазии. Она всегда колеблется между буржуазией и пролетариатом. Теперь она колеблется между шовинизмом (который мешает ей быть последовательно-революционной даже в смысле демократической революции) и пролетарским интернационализмом. Политические выразители этой мелкой буржуазии в России в данный момент - трудовики, социалисты-революционеры, "Наша Заря" (ныне "Дело"), фракция Чхеидзе, OK, г. Плеханов и т. под. Если бы в России победили революционеры-шовинисты, мы были бы против обороны их "отечества" в данной войне. Наш лозунг - против шовинистов, хотя бы революционеров и республиканцев, против них и за союз международного пролетариата для социалистической революции" *.
   Но вернемся к английскому гучковцу.
   "... Временный комитет Государственной думы, - продолжает он, - оценивая опасности, стоящие перед ним, умышленно воздержался от осуществления своего первоначального плана арестовать министров, хотя это можно бы было сделать вчера с наименьшими трудностями. Дверь была, таким образом, открыта для переговоров, благодаря чему мы" ("мы" = английский финансовый капитал и империализм) "можем получить все выгоды нового режима, не проходя через ужасное испытание Коммуны и анархию гражданской войны..."
   Гучковцы были за гражданскую войну в их пользу, они против гражданской войны в пользу народа, т. е. действительного большинства трудящихся.
   "... Отношения между Временным думским комитетом, который представляет всю нацию" (это комитет-то четвертой Думы, помещичьей и капиталистической!) "и Советом рабочих депутатов, который представляет чисто классовые интересы" (язык дипломата, слыхавшего одним ухом ученые слова и желающего скрыть, что Совет рабочих депутатов представляет пролетариат и бедноту, т. е. 9/10 населения), "но во время кризиса, подобного настоящему, имеет огромную власть, вызвали не мало опасений среди рассудительных людей, предвидящих возможность столкновения между тем и другим, - столкновения, результаты коего могли бы быть слишком ужасны.
   К счастью, эта опасность была устранена, - по крайней мере для настоящего времени" (заметьте это "по крайней мере"!), "благодаря влиянию г. Керенского, молодого адвоката с большими ораторскими способностями, который ясно понимает" (в отличие от Чхеидзе, который тоже "понимал", но по мнению гучковца, должно быть, менее ясно?) "необходимость действовать вместе с Комитетом в интересах его избирателей из рабочего класса" (т. е. чтобы иметь голоса рабочих, заигрывать с ними). "Удовлетворительное соглашение было заключено сегодня (среда, 1 (14) марта), благодаря чему всякие излишние трения будут избегнуты".
   Какое это было соглашение, между всем ли Советом рабочих депутатов, каковы его условия, мы не знаем. О главном английский гучковец на этот раз промолчал совсем. Еще бы! Буржуазии не выгодно, чтобы эти условия были ясны, точны, всем известны, - ибо тогда труднее будет для нее нарушить их!
   Предыдущие строки были уже написаны, когда я прочел два, очень важные, сообщения. Во-1-х, в парижской консервативнейшей и буржуазнейшей газете "Le Temps" ("Время") 24 от 20/III. текст воззвания Совета рабочих депутатов о "поддержке" думского правительства, во-2-х, выдержки из речи Скобелева в Государственной думе 1 (14) марта, переданные одной цюрихской газетой ("Neue Zurcher Zeitung", 1 Mit.-bl., 21/III.) со слов одной берлинской газеты ("National-Zeitung").
   Воззвание Совета рабочих депутатов, если текст его не искажен французскими империалистами, является замечательнейшим документом, показывающим, что петербургский пролетариат, по крайней мере в момент выпуска этого воззвания, находился под преобладающим влиянием мелкобуржуазных политиков. Напомню, что к политикам этого рода я отношу, как отмечено уже выше, людей типа Керенского и Чхеидзе.
   В воззвании находим две политические идеи и соответственно этому два лозунга:
   Во-первых. Воззвание говорит, что правительство (новое) состоит из "умеренных элементов". Характеристика странная, совсем не полная, чисто либерального, не марксистского характера. Я тоже готов согласиться, что в известном смысле - я покажу в следующем письме, в каком именно, - всякое правительство должно быть теперь, после завершения первого этапа революции, "умеренным". Но абсолютно недопустимо скрывать от себя и от народа, что это правительство хочет продолжения империалистской войны, что оно - агент английского капитала, что оно хочет обуржуазивания монархии и укрепления господства помещиков и капиталистов.
   Воззвание заявляет, что все демократы должны "поддержать" новое правительство и что Совет рабочих депутатов просит и уполномочивает Керенского принять участие во думском правительстве. Условия - проведение обещанных реформ еще во время войны, гарантия "свободы культурного" (только??) развития национальностей (чисто кадетская, либерально-убогая программа) и образование особого Комитета для надзора за действиями нового правительства, Комитета, состоящего из членов Совета рабочих депутатов и из "военных".
   Об этом Комитете надзора, относящемся к идеям и лозунгам второго порядка, речь пойдет особо ниже.
   Назначение же русского Луи Блана, Керенского, и призыв к поддержке нового правительства является, можно сказать, классическим образцом измены делу революции и делу пролетариата, измены именно такого рода, которые и погубили целый ряд революций XIX века, независимо от того, насколько искренни и преданы социализму руководители и сторонники подобной политики.
   Поддерживать правительство войны, правительство реставрации пролетариат не может и не должен. Для борьбы с реакцией, для отпора попыткам Романовых и их друзей восстановить монархию и собрать контрреволюционное войско, необходима совсем не поддержка Гучкова и КR, а организация, расширение, укрепление пролетарской милиции, вооружение народа под руководством рабочих. Без этой главной, основной, коренной меры не может быть и речи ни о том, чтобы оказать серьезное сопротивление восстановлению самодержавия и попыткам отнять или урезать обещанные свободы, ни о том, чтобы твердо встать на путь, ведущий к получению хлеба, мира, свободы.
   Думский "социалист" Скобелев говорил, если верить вышеназванному источнику, что "социальная (? очевидно, социал-демократическая) группа и рабочие имеют лишь легкое соприкосновение (легкий контакт) с целями нового правительства", что рабочие требуют мира и что, если продолжать войну, то весной все равно будет катастрофа, что "рабочие заключили с обществом (либеральным обществом) временное соглашение (eine vorlaufige Waffenfreundschaft), хотя их политические цели, как небо от земли, далеки от целей общества", что "либералы должны отказаться от бессмысленных (unsinnige) целей войны" и т. п.
   Эта речь - образец того, что мы назвали выше, в цитате из "Социал-Демократа", "колебанием" между буржуазией и пролетариатом. Либералы, оставаясь либералами, не могут "отказаться" от "бессмысленных" целей войны, которые определяются, кстати сказать, не ими одними, а англо-французским финансовым капиталом всемирно могучей, сотнями миллиардов измеряемой силы. Не либералов надо "уговаривать", а рабочим разъяснять, почему либералы попали в тупик, почему они связаны по рукам и по ногам, почему они скрывают и договоры царизма с Англией и проч. и сделки русского капитала с англо-французским и проч. и т. д.
   Если Скобелев говорит, что рабочие заключили с либеральным обществом какое ни на есть соглашение, не протестуя против него, не разъясняя его вреда для рабочих с думской трибуны, то он тем самым одобряет соглашение. А этого делать никак не следовало.
   Прямое или косвенное, ясно выраженное или молчаливое одобрение Скобелевым соглашения Совета рабочих депутатов с "новым", но по сути по прежнему монархическим правительством есть колебание Скобелева в сторону буржуазии. Заявление Скобелева, что рабочие требуют мира, что их цели, как небо от земли, далеки от целей либералов, есть колебание Скобелева в сторону пролетариата.
   Чисто пролетарской, истинно революционной и глубоко правильной по замыслу является вторая политическая идея изучаемого нами воззвания Совета рабочих депутатов, именно идея создания "Комитета надзора" (я не знаю, так ли он именно называется по-русски; я перевожу вольно с французского), именно пролетарски-солдатского надзора за Правительством.
   Вот это дело! Вот это достойно рабочих, проливавших свою кровь за свободу, за мир, за хлеб для народа! Вот это - реальный шаг по пути реальных гарантий и против царизма, и против монархии, и против монархистов Гучкова - Львова с К0! Вот это - признак того, что русский пролетариат, несмотря ни на что, ушел вперед по сравнению с французским пролетариатом в 1848 г., "уполномочивавшим" Луи Блана! Вот это - доказательство, что инстинкт и ум пролетарской массы не удовлетворяется декламациями, восклицаниями, посулами реформ и свобод, званием "министра по уполномочию рабочих" и тому подобной мишурой, а ищет опоры только там, где она есть, в вооруженных народных массах, организуемых и руководимых пролетариатом, сознательными рабочими.
   Это - шаг по верному пути, но только первый шаг.
   Уже понятно что этот "Комитет надзора" не успел стать учреждением даже чисто парламентского, только политического типа, т. е. комиссией, которая будет "задавать вопросы" Государь и его правительству и получать от него ответы, тогда это все же останется игрушкой, тогда это - ничто. Новый буржуазный царь Михаил быстро закрыл рот таким вопрошателям, а его пулемётчики "самоуполномченному за пролетариат Керенскому". Царизм вывернулся и из поддержанного Петросоветом "думского правительства" снова явилось правительсво царское буржуазно-помещечье.
   Господам Чхеидзе и Скобелеву дано было ещё раз (а Керенскому и в последний) убедится в пагубности подобного соглашательства, в том, что никакая революционная фраза не может победить царизм без опоры на пролетарские массы, без отказа от метаний в сторону буржуазии, без лишения поддержки всех, кто идёт на соглашения с царизмом. У царя Михаила и любого Романова не было бы шансов устоять, если бы указанный "Комитет надзора" перешел к созданию, немедленно и во что бы то ни стало, действительно всенародной, действительно всех мужчин и всех женщин охватывающей рабочей милиции или рабочего ополчения, которое бы не только заменило перебитую и устраненную полицию, не только сделало невозможным восстановление ее никаким ни монархически-конституционным ни демократически-республиканским правительством ни в Питере ни где бы то ни было в России, - тогда передовые рабочие России действительно становятся на путь новых и великих побед, на путь, ведущий к победе над войной, к осуществлению на деле того лозунга, который, как говорят газеты, красовался на знамени кавалерийских войск, демонстрировавших в Питере на площади перед Государственной думой: "Да здравствуют социалистические республики всех стран!"
   Это важнейший урок февральско-мартовских революционных событий в Петрограде! Архиважный и архисвоевременный урок для русских и европейских революционеров!
   Н. Ленин
   Цюрих, 22 (9) марта 1917 г.
   P. S. Я забыл пометить предыдущее письмо 20 (7) марта.
   Печатается по материалам сборника "Великая русская революция в письмах и документах. М.1932, т.2 , Издательство Российского Императорского  исторического общества".
  

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 8 марта (21 марта) 1917 года.
   - Проследите за тем, чтобы все директивы в Париже и Лондоне были выполнены неукоснительно и точно в оговоренные сроки.
   - Все будет исполнено в точности, Ваше Императорское Величество.
   - Теперь касаемо собственно самого послания в Лондон и Париж. Нота нашего правительства, - я взглянул на стоящего рядом со Свербеевым Нечволодова, - правительствам Великобритании и Франции должна отражать следующие тезисы. Первое. Мы выражаем решительный протест, требуем объяснений и официальных извинений за действия сотрудников дипломатических миссий этих государств, выразившихся в подстрекательстве к свержению законной власти в России, а так же в участии в заговорах ставивших целью совершение государственного переворота в Российской Империи. Такие действия плохо сочетаются с сердечными отношениями между нашими странами, а так же с существующими союзническими обязательствами. Наше правительство не хотело бы верить в возможное участие официального Лондона и официального Парижа в этих событиях, однако данное дело требует самого тщательного расследования. Высочайший Следственный Комитет готов оказать союзникам всю возможную помощь в расследовании вероятного прогерманского заговора, который мог быть организован агентами германской разведки, внедренных на высокие государственные и военные посты в страны Сердечного Согласия. Правительство Российской Империи с пониманием отнесется к оглашению возможных сведений об участии в заговорах не только подданных союзных держав, но и подданных российского Императора. Мы настаиваем на скорейшем расследовании и публичном оглашении результатов такого разбирательства, поскольку сведения о раскрытии этих заговоров оставили тяжелейшее впечатление в русском общественном мнении, что грозит резким усилением антивоенных и антисоюзнических настроений в России. Так, Александр Дмитриевич?
   Премьер Нечволодов поклонился.
   - Точно так, Государь.
   - Так, теперь второе. Правительство Российской Империи благосклонно воспримет известие о решении правительства Великобритании лишить консула Локхарта дипломатического иммунитета, для возможности вынесения ему обвинительного приговора наряду с другими подданными Соединенного Королевства, которые будут осуждены по окончанию расследования их участия в заговорах против законной власти Российской Империи. Этот вопрос желательно решить самым срочным образом, поскольку суд состоится в самое ближайшее время и казнь действующего дипломата омрачит и без того осложнившиеся отношения между нашими державами. Корректность формулировок я оставляю на ваше усмотрение, Сергей Николаевич.
   Министр иностранных дел кивнул.
   - Да, Государь.
   - Третье. Действия подданных Великобритании и Франции, и их роль в Февральских событиях и Мартовском заговоре, нанесли Российской Империи колоссальный военный, экономический, политический и моральный ущерб. Общество взбудоражено, армия и флот дезорганизованы, финансовые потери от потрясений колоссальны. В таких условиях Россия вынуждена пересмотреть согласованный с союзниками план военной кампании на 1917 год. В настоящее время, вследствие событий февраля-марта, русская армия имеет ограниченную боеспособность, и наступать не может. Меры по восстановлению управляемости в войсках и в тылу принимаются, но и правительству и Верховному главнокомандованию требуется время для наведения порядка в Империи и на ее фронтах. Однако восстановление порядка осложняется последствиями заговоров и мятежей, растет пацифизм в обществе, все шире распространяется практика братаний на фронте, лозунги о мире находят все больший отклик. Игнорирование данных фактов и тенденций приведет Россию к революции и, как следствие, к полному хаосу. Будет излишним указывать на то, кто больше всех выиграет от такого развития событий. Тем более, что в случае дезорганизации и хаоса на русском фронте, Центральные державы смогут высвободить все те силы, которые сейчас удерживаются на Восточном фронте. Правительство Российской Империи старается делать все возможное для недопущения катастрофического для дела союзников развития событий, однако, в данном вопросе России требуется содействие и действенная помощь союзников по Антанте.
   Я замолчал, глядя на Дворцовую площадь. Через нее одна за другой ехали телеги со строительными материалами для ремонта Зимнего. Устало потерев переносицу, продолжил.
   - Для преодоления кризиса в управлении и восстановления боеспособности, считаем необходимым настаивать на следующем. Во-первых, союзники должны официально отмежевываться от враждебных России действий своих подданных. Во-вторых, между Россией и союзными державами подписывается соглашение, в которым Великобритания и Франция официально признают исключительные права Российской Империи на европейскую часть Османской Империи и стокилометровую зону в азиатской части страны на всем протяжении Проливов от Босфора до Дарданелл, а так же на все территории в Малой Азии, которые будут находиться под контролем русской армии на момент заключения мира. Все эти территории должны войти в состав Российской Империи по итогам мирного договора. Данная договоренность должна быть оглашена публично, и, безусловно, не должна подлежать пересмотру по итогам войны. Это официальное соглашение позволит резко поднять уровень патриотических настроений в России и, в особенности, в русской армии и на флоте.
   - Они никогда на это не согласятся. - Нечволодов усмехнулся в усы.
   - И это еще не все. Для успешного продолжения войны и победоносного ее завершения, нам необходима пауза в наступательных действиях, вызванная необходимостью перегруппировки сил, устранения с линии фронта неустойчивых частей и подтягивания резервов. Посему представляется невозможным участие русских войск в любых наступательных операциях на всех фронтах мировой войны в ближайшие два-три месяца, включая части Русского экспедиционного корпуса во Франции и на Салоникском фронте. Правительство Российской Империи надеется на понимание со стороны союзных держав необходимости подобных действий и деклараций со стороны России. Российская держава остается верной союзническим обязательствам, и полна решимости довести войну до победного конца. Однако, последствия Февральских событий и Мартовского заговора не оставляют нам других вариантов, кроме действий, означенных выше.
   Я на несколько мгновений замолчал, формируя мысль, а затем, продолжил надиктовывать Свербееву тезисы.
   - Итак, пятое. Для скорейшего преодоления кризиса и восстановления боеспособности правительство России поднимает перед союзниками вопрос расширения поставок вооружений и боеприпасов для русской армии, а также вопрос оказания нашей Империи всемерной технической помощи. Правительство Российской Империи рассчитывает на понимание со стороны союзников и на положительную реакцию на данные инициативы. Просим правительства союзных держав оперативно отреагировать на наши предложения и дать ответ не позднее, чем через пять дней.
   - По существу, это ультиматум. - Нечволодов переглянулся со Свербеевым. Тот кивнул.
   - По существу, это так и есть. - согласился я. - Если нет вопросов, то все свободны, господа.
   Они поклонились и направились к выходу. Уже в дверях Свербеев повернулся и, кашлянув, спросил:
   - Прошу простить мою дерзость, Ваше Императорское Величество, можно задать вопрос?
   - Задавайте ваш вопрос, Сергей Николаевич.
   Тот помялся пару мгновений, но все же спросил:
   - Мой предшественник на этом посту... Простите, правда, что господин Милюков арестован?
   Я смерил его долгим взглядом и, наконец, ответил:
   - Да, это так. Господин Милюков арестован по обвинению в государственной измене и участию в заговоре против Императора. Его вина подтверждена показаниями участников заговора, в том числе и англичанами.
   Свербеев поклонился.
   - Благодарю за ответ, Ваше Императорское Величество!
   - И вот еще, что, Сергей Николаевич. Даже если бы господин Милюков в заговоре не участвовал, то я бы все равно отправил бы его в отставку. Хотите знать почему?
   Министр вновь поклонился.
   - Да, Ваше Императорское Величество.
   - Все очень просто. Мне не нужен на этом посту человек с явными англофильскими взглядами. - я сделал паузу и с нажимом уточнил. - Вы меня понимаете?
   Тот вновь поклонился и, получив мое дозволение, покинул кабинет. А я еще несколько минут, размышлял, глядя на дверь, которая закрылась за министром иностранных дел Российской Империи тайным советником Свербеевым Сергеем Николаевичем, последним послом России в Германии...

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. ФИНЛЯНДСКИЙ ВОКЗАЛ. 8 марта (21 марта) 1917 года.
   Если бы полковник Мостовский увидел родного брата в эту самую минуту, то, вероятно, он бы выяснил, что его собственные способности удивляться еще далеко не исчерпаны. Вместо хорошо знакомого офицера, из неожиданных черт в котором были разве что новенькие капитанские погоны с императорскими вензелями, Николай Петрович увидел бы вдруг франтоватого молодого человека в очень приличном пальто и дорогом костюме, который садился в вагон первого класса.
   Военная форма исчезла в одном из чемоданов, доставленных в купе вокзальными носильщиками, и теперь ничто уже не напоминало о том, что еще какие-то три часа назад сотрудник российского МИД господин Мостовский стоял на набережной, сверкая золотыми капитанскими погонами. Впрочем, капитанских погон у Мостовского-младшего уже больше не было - на скрытом в чемодане кителе сверкали полковничьи погоны все с теми же вензелями флигель-адъютанта.
   Но еще больше Николай Петрович бы удивился, если бы ему сказали, что с сегодняшнего дня для его родного брата начинается совершенно новая, и, зачастую, неожиданная жизнь. И что с этого момента, для потомственного военного Александра Петровича Мостовского, знаки различия на погонах (равно как и отсутствие погон как таковых) будут играть условную роль, призванную лишь помочь выполнить поставленную перед ним ту или иную задачу. И что теперь все чины и должности для него лишь ширма, призванная прикрыть истинное звание - звание Имперского комиссара.
   Александр Петрович проводил взглядом проплывающие мимо вагона строения пока еще столицы и нервно усмехнулся своим мыслям. Он чувствовал себя словно герой "Трех мушкетеров", у которого в кармане ждала своего часа всемогущая бумага. Впрочем, бумага эта была не столь уж всемогуща. Что там в ней было-то?
   "То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства. 5 августа 1628 года. Ришелье".
   У самого Мостовского в потайном кармане была совсем другая бумага, до которой вырванному Атосом у Миледи клочку бумаги было очень и очень далеко. Бумага Мостовского гласила:
   "Сим удостоверяется, что флигель-адъютант Мостовский Александр Петрович, исполняет Высочайшее Повеление.
   Для исполнения означенного Повеления флигель-адъютант Мостовский наделяется чрезвычайными полномочиями. Всем государственным, военным и дипломатическим чинам, всем верноподданным Российской Империи оказывать флигель-адъютанту Мостовскому всемерное и полное содействие".
   И подпись. Скромная такая подпись под этой бумагой:
   "МИХАИЛ".
   И куда же едет флигель-адъютант Мостовский со столь красивой бумагой и дипломатическим паспортом в кармане? А едет он, как мы слышали, во Францию, на воды, с целью поправить пошатнувшееся на ниве служения Отечеству здоровье.
   А еще он должен сочинить в дороге песню, текст которой лежит у него в кармане.
   - Насколько хорошо вы владеете французским, Александр Петрович? - спросил его сегодня Государь. - Стихи сочинять сможете?
   Такой вопрос сильно озадачил Мостовского и тот лишь сделал неопределенный жест.
   - Ну, хорошо, стихи прочесть без запинок на французском сможете? - настаивал Император.
   - Так точно, Ваше Императорское Величество!
   Царь усмехнулся и произнес, почему-то с кавказским акцентом, сопровождая фразу характерным жестом:
   - У меня к вам будет небольшое, но ответственное поручение.
   Впрочем, Александр Петрович не особенно удивился этому моменту, все же Государь командовал Дикой дивизией, а потому вполне ожидаемо услышать из его уст какие-то кавказские фразы. Тем более то, что сказал Император после, напрочь выбило из головы Мостовского всякие предыдущие удивления, ибо то, что он повелел...

* * *

  
   ПЕТРОГРАД. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 9 марта (22 марта) 1917 года.
   - Итак, Александр Павлович, вам надлежит сдать должность главнокомандующего Петроградским военным округом и передать дела вновь назначенному на эту должность генералу Корнилову.
   Кутепов склонил голову.
   - Слушаюсь, Государь.
   Едва заметная тень промелькнула на лице генерала. Он явно разочарован, явно видел себя на этом посту. Обойдется. У меня на него совсем иные виды. А Корнилов... Что ж, посмотрим на Лавра Корнилова в этом варианте истории и узнаем, что было большей правдой - то, что он прожженный карьерист, готовый идти наверх по головам (чужим), или он и вправду такой, типа, республиканец с наполеоновскими замашками. Впрочем, для моих целей подходят оба варианта.
   - А с этого места слушайте меня очень внимательно. Сегодня я подписываю Повеление о создании Имперской Службы Охраны, которую вам, Александр Павлович, и надлежит возглавить. Знаю, знаю, вы боевой офицер и охрана не ваш профиль. Но это не совсем обычная охрана. Во всяком случае, я ее вижу иначе.
   Я достал из ящика стола папку и раскрыл ее.
   - Задачей Имперской Службы Охраны будет, естественно, охрана Высочайшей Особы, а так же тех лиц, кому будет полагаться государственная охрана. Кроме этого под охрану будут взяты все резиденции, все важные объекты Министерства Двора, Высочайшей Канцелярии, Совета Министров, Государственной Думы и Государственного Совета. Императорская Служба Охраны будет обладать очень широкими полномочиями, а в некоторых случаях полномочиями чрезвычайными.
   Глаза Кутепова едва заметно прищурились. Он явно пытался прикинуть перспективы и возможности, которые открывались в связи с новым назначением.
   - Для исполнения поставленных задач, в состав Имперской Службы Охраны включаются такие подразделения - Рота Дворцовых Гренадер, Собственный Конвой, Собственный сводный пехотный полк, Собственный Георгиевский полк, Собственный железнодорожный полк, Дворцовая полиция, Императорская фельдъегерская служба, а также Высочайший Эскорт. Ну, и Императорский Лейб-гвардии оркестр, конечно.
   Я усмехнулся, но продолжал в упор глядеть на Кутепова. Тот слушал очень внимательно, явно отложив все размышления и вопросы на потом.
   - Но, Александр Павлович, я повторяю, это не совсем традиционная охрана Высочайшей Особы. Эта служба будет иметь значительно более широкие задачи и роль ее в обществе вовсе не сведется к стоянию в караулах. Кстати, о караулах.
   Беру лист бумаги и читаю:
   - Высочайшее Повеление о преобразовании Роты Дворцовых Гренадер в Собственный Е.И.В. полк Дворцовых Гренадер.
   - Полк? - Кутепов не удержался от восклицания. - Простите, Государь, но там и от роты нет никакого проку, куда нам целый полк позолоченных постовых?
   "Аполитично рассуждаешь, клянусь, честное слово! Не понимаешь политической ситуации!" очень хотелось сказать мне, но Кутепов не Мостовский, пока не стоит рождать сомнения. Поэтому я лишь мудро усмехнулся и разъяснил "политический момент".
   - Что касается Дворцовых Гренадер, то тут, Александр Павлович, вот какая штука планируется. "Золотая рота" остается такой же как и была, и она по-прежнему формируется из самых заслуженных георгиевских кавалеров и дает им пожизненную службу при Дворе. Но, в дополнение к "Золотой роте" формируется еще три почетные роты Дворцовых Гренадер, в которые будут записаны все инвалиды-георгиевские кавалеры, которые получили увечья на войне и стали тягостью своим родным и близким. Мы соберем всех кого можно собрать и сформируем из них почетные роты Дворцовых Гренадер или, быть может, какое-то другое подразделение, для тех, кто пока не может достойно представлять Императорский полк, положим им жалование, выдадим обмундирование и паек, их семьи будут получать вспомоществование, а их дети будут обучаться за государственный счет, станут костяком союзов типа скаутских. Из них мы воспитаем новую опору Престола.
   - Но, Государь, таких героев инвалидов очень много, - возразил Кутепов, - куда больше чем на три роты списочного состава!
   - А это неважно, Александр Павлович. Даже если списочный состав роты будет числено равен дивизии, в этом нет ничего страшного. К тому же, как я сказал, мы можем сформировать другие особые подразделения. Не это важно. Важно не бросить героев, приблизить их и показать остальным, что Император не забывает ничего, ни хорошего, ни плохого. Соберем героев, сделаем по губерниям отдельные взводы и роты, и пусть георгиевские кавалеры несут посильную службу. Мы не должны прятать глаза, мы не должны допускать того, чтобы общество наше при виде увечных героев поспешно отводило глаза! Герои ради Отчизны своей и Государя своего были готовы жизнь отдать и отдали здоровье свое, и теперь наш долг отдать им дань нашего уважения и наших почестей. Пусть он на костылях или вообще на коляске, но он в форме Дворцовых Гренадер и он на службе! Пусть они будут почетным караулом или выполняют иные функции, принимая обращения или выполняя иные задачи, но герои наши должны быть при деле. И дети их будут видеть, что папка их не зря здоровье положил за Отечество, не забыла его Отчизна! И даже если герой спился и опустился, за ним нужен присмотр, а детям нужно оказать всемерную поддержку. Это очень важный, политически важный момент, Александр Павлович. Очень важный момент.
   Кутепов склонил голову. Я продолжил.
   - Это мы оговорили первый батальон Собственного полка Дворцовых Гренадер. Второй, а если понадобится, то сформируем и третий, будет обычным батальоном Дворцовых Гренадер, призванный обеспечивать охрану Высочайшей Особы и Августейшей Семьи, готовый не только вступить в бой, но и выдержать настоящий штурм и даже длительный бой внутри дворцовых помещений. То есть их подготовка должна включать обильную теорию и практику подобных сражений. В отсутствие охраняемых лиц они должны постоянно проводить учения на конкретных объектах, с учетом планировки, меблировки, входов-выходов, окон и прочего. Это ясно?
   - Так точно.
   - Прекрасно. Тогда идем дальше. В Собственном Конвое, в дополнение к четырем сотням Терского и Кубанского казачьих войск, сформировать дополнительно две "дикие" сотни - мусульмане и, в частности, горцы должны получить возможность служить в Личной Гвардии Императора и иметь, таким образом, перспективу вхождения в элиту Империи. Пусть свой горячий нрав и храбрость употребляют на пользу Державе, а не бузят на горных перевалах Кавказа. Задача Конвоя традиционна - обеспечение охраны и сопровождения охраняемых особ во время передвижения по дорогам и улицам, а так же оперативное охранение.
   Помолчав минуту и собравшись с мыслями, я продолжил:
   - Задача Собственного пехотного полка состоит в обеспечении охраны стратегических объектов, таких как Кремль, Зимний дворец, дворцы Царского Села и Гатчины, Мариинский, Таврический дворцы и так далее, согласно с утвержденным списком. Полк должен иметь навыки и возможности вести продолжительный оборонительный бой против противника, который, при штурме охраняемых полком объектов, будет готов применить средства усиления. Поэтому сам полк должен быть оснащен собственным тяжелым вооружением, включая броневики и орудия. Теперь касаемо Георгиевского полка - его специфика подготовки должна быть сосредоточена не на обороне, а на штурме объектов, начиная от быстрой операции по освобождению заложников, заканчивая полноценным штурмом хорошо укрепленного объекта.
   Я помолчал, а затем добавил:
   - И мне очень горестно от того, что тогда в Гатчине у меня не было такого подразделения...
   Кутепов склонил голову. Мы помолчали. Мне действительно было жаль, что все тогда так сложилось. Гибели графини я не хотел. Но, самое главное, прижимая тогда к себе, выхваченного из лап террористов Георгия, я поклялся себе, что больше никогда не допущу беспомощности перед лицом бомбистов-террористов. Хотя, я должен себе признаться, что пока у меня нет ничего из того, что я бы хотел иметь для обеспечения безопасности себя и Георгия. Но я буду работать над этим вопросом.
   Беру другой лист.
   - Железнодорожный полк, помимо обеспечения передвижения Высочайшей Особы и других важных лиц, должен иметь возможность деблокады Императорского поезда в случае очередной попытки заговора или захвата Императора. Поэтому, ко всему прочему, в состав железнодорожного полка включаются бронепоезда, броневагоны, артиллерийские и пулеметные площадки, броневики и даже аэропланы-разведчики. Далее, дворцовая полиция. Помимо задач общего и скрытого охранения, а также поддержания порядка на территории охраняемых объектов, Дворцовая полиция будет выполнять функции внутренней безопасности, надзирая за благонадежностью чинов Имперской Службы Охраны.
   Кутепов едва заметно поморщился. Ну, что ж, особистов он не любит, но не думает же он, что я ему дам в руки неограниченную власть?
   - А начальником Дворцовой полиции я назначаю статского советника Александрова Павла Александровича.
   Генерал достойно держит удар. Что ж, может и сработаются. Но Александров кровушки попьет у Кутепова, мама не горюй! Что ж, теперь самое вкусное.
   - Так что, вроде все. Ах, да, и Дворцовый оркестр еще, куда же без него. И, да, забыл сказать, еще Александр Павлович, вы назначаетесь комендантом московского Кремля, новой Императорской резиденции.
  

ГЛАВА XV. ПЕРВЫЕ ШАГИ В КРЕМЛЕ

   МОСКВА. КРЕМЛЬ. 12 марта (25 марта) 1917 года.
   Я проводил взглядом ползущий по Красной площади трамвай и покачал головой. Москва производила удручающее впечатление. Нет, умом я понимал, что Москва столетней давности это вовсе не тот сверкающий мегаполис, к которому я привык, но реальность оказалась просто шокирующей. Грязь, трущобы в самом центре города, какие-то хибары, лавки, торговые ряды.
   Почему-то в глубине души я ожидал увидеть Первопрестольную, какой ее мог бы видеть в романе профессор Преображенский, но в реальности город напоминал больше впечатления Шарикова или записки метра журналистики этого времени господина Гиляровского. Да, теперь я больше понимал его утверждения о том, что основные клоаки старой Москвы были выкорчеваны лишь при Советской власти.
   Контраст с Петроградом просто шокирующий. Там, пусть и были рабочие кварталы, фабрики и заводы, прочий ужас, но все же это была имперская столица и трущобы были вне поля зрения чистой публики. А вот Москва...
   В Москву даже цари не так часто приезжали. Кремль пребывал в явном запустении, да и вообще, не Кремль, а какой-то проходной двор - деревня за стенами. Причем жилая деревня, ибо ходили тут все кому ни лень. Да и вокруг стен Кремля не приведи Господи что творится.
   Почему-то вспомнилась какая-то послевоенная фотография, где какие-то ужасающие трущобы и прочие сараи массово стояли в прямой и близкой видимости Кремля. Если не ошибаюсь, где-то в районе бывшей гостиницы "Россия". Или где-то в районе Замоскворечья. Не помню точно, да это и не важно, поскольку халупы массово попадались на послевоенных фото во многих местах города. И, прошу заметить, фотки эти были послевоенными относительно уже той, второй войны, той, которая Великая Отечественная 1941-1945 годов, а отнюдь не нынешней, пафосно именуемой моими нынешними современниками "Великой".
   Я поежился. Стоять в марте на кремлевской стене не самое комфортное занятие. Но мне хотелось еще раз посмотреть на Город, посмотреть не из окна персонального автомобиля, не через призму докладов и фотографий, а вот так, сквозь хорошо знакомые зубцы кирпичной стены, на которую в прежней жизни я столько раз смотрел оттуда, снизу, с брусчатки Красной площади. Тогда в моем представлении, за этими стенами была сосредоточена Власть. Нет, я знал, что президент редко бывает здесь и появляется в основном на официальные мероприятия, а все таинство власти осуществляется отнюдь не в этой старой крепости. Но эта крепость с зубчатыми стенами была символом той Державы, которая осталась в далеком будущем.
   Сейчас же я сам был Символом, сам был Державой, был Императором огромной страны, который смотрит на нее со стены с зубцами в виде ласточкиного хвоста. Сзади меня Кремль. Тот самый, похожий и непохожий, скорее древний, чем торжественный, скорее требующий ремонта, чем парадный. Требующий капитального ремонта, как и вся моя Держава...
   - Я слушаю вас, граф.
   За моей спиной аккуратно кашлянули и голос Келлера начал доклад.
   - Ваше Императорское Величество, как вы и повелели, в настоящее время развернуты лагеря подготовки частей внутренних войск - два лагеря развернуты под Петроградом, два под Москвой. Идет опрос и отбор выводимых из Петрограда и Москвы запасных частей, точнее тех нижних чинов, которые изъявили желание служить во внутренних войсках...
   Я перебил Келлера.
   - Граф, мне не нужен доклад из общеизвестных фактов. Об этом пишет даже так обожаемая мной столичная пресса, и судачат в великосветских салонах. Меня интересует то, чего в этих кругах знать не должны - подготовка и боевое слаживание частей, развертывание четырех дивизий внутренних войск к лету в Петрограде, Москве, Киеве и Гельсингфорсе. Меня интересует подготовка этих дивизий к боям в условиях города, оснащение этих частей достаточными средствами усиления, включая пулеметы, броневики и артиллерию. Продолжайте, граф.
   - Слушаюсь, Государь! - Келлер на мгновение замолчал, собираясь с мыслями, а затем продолжил уже менее бравурным тоном. - Смею доложить Вашему Императорскому Величеству, что кадровый материал новых дивизий крайне слаб, большая часть нижних чинов, как впрочем, и многие офицеры, не имеют боевого опыта. Кроме того, подавляющее большинство нижних чинов являются выходцами из крестьянского сословия и имеют довольно слабое представление о городской жизни вообще и о технике в частности. Большую часть опыта, если так можно выразиться, они получили сидя в казармах Петрограда и Москвы с момента мобилизации и до начала февральских событий, когда многие из них бузили на улицах столиц. Исходя из этих соображений, я оцениваю боеспособность формируемых дивизий внутренних войск скорее как величину отрицательную, ввиду крайней ненадежности и неустойчивости данных частей.
   Келлер не сообщил мне ничего нового. Было понятно, что вояки из запасников никакие, а во внутренние войска они записались исключительно с целью уклонения от фронта. И силу из себя они представляли пока сугубо виртуальную, которая пока заключалась лишь в громком утверждении, что идет-де развертывание и боевое слаживание четырех дивизий внутренних войск. Понятно, что громкие слова не могли ввести в заблуждение профессиональных военных, коими был полон высший свет обеих столиц и в салонах с этих "дивизий" откровенно потешались.
   И судя по выражению лица Келлера, такие разговоры его тяготили. Да и вообще, герой нескольких войн, "первая шашка России", рубака, ничего и никого не боящийся генерал-фронтовик явно не обрадовался назначению на должность командующего внутренними войсками, и лишь мой прямой приказ удерживал его на этом посту. Хотя я был уверен, что при малейшей возможности он постарается сбросить с себя тыловую должность и убыть в действующую армию.
   Но я, в свою очередь, помнил и о том, что исполняя должность генерал-губернатора Калиша, он недрогнувшей рукой подавил местное восстание. Он не дрогнул, не колебался, и приказы отдавал правильные и своевременные.
   Я сделал знак генералу, и мы с ним пошли прогулочным шагом по крепостной стене.
   - Пока все идет по плану, граф. Вам блестяще удалось вывести большую часть записавшихся во внутренние войска за пределы Москвы и Петрограда. Тем самым мы ощутимо сократили количество опасного своей неустойчивостью вооруженного элемента, уменьшив тем самым риск того, что они сами станут материалом для нового мятежа.
   - Но, простите, Государь, если в ближайшие недели возникнут новые беспорядки в столицах, то мы не сможем быстро перебросить внутренние войска для усмирения мятежа.
   Я покачал головой.
   - Нет, Федор Артурович, вы же сами только что говорили о нулевой боеготовности этих, прости Господи, дивизий. В ближайшие пару месяцев от них трудно ждать боеспособности. Однако, вместе с тем, я требую от вас полной готовности всех четырех дивизий к первому июля сего года. Именно к первому июля каждая из этих дивизий должна быть развернута в полную готовность у города своей ответственности. Петроград, Москву, Киев и Гельсингфорс мы должны контролировать при любом варианте развития событий. Вам понятно, граф?
   - Так точно, Ваше Императорское Величество! - генерал вытянулся и отдал честь.
   Кивнув, я сделал знак продолжить нашу прогулку.
   - И еще, граф. Я дам распоряжение генералу Гурко оказывать вам полное содействие. В ближайшие несколько месяцев именно от успехов на тыловом фронте зависит и наша победа в войне, и само существование России, как государства. Поэтому вам в спешном порядке будут прикомандированы офицеры и унтер-офицеры, имеющие боевой опыт. Командный костяк новых дивизий внутренних войск должен состоять из таких ветеранов. Желательно отбирать тех, кто имеет опыт уличных боев и понимает специфику города.
   Я покосился на Москву, которая мелькала между зубцов стены. А я сам-то понимаю нынешние города? Здесь-то все работает иначе, чем в мое время. Интернета нет, социальных сетей нет, зато есть сарафанное радио, листовки, агитаторы и прочая местная специфика, роль которых в мое время была сильно снижена техническим прогрессом. И решения здесь люди принимают часто вовсе не такие, какие принял бы таких же условиях мой современник.
   - Граф, обратите внимание на такой момент. Я требую, чтобы в каждой территориальной дивизии внутренних войск не проходили службу чины, которые либо родом из тех мест, либо проживали там, либо имеют личные связи и интересы. Я понимаю, что в случае с Петроградом и Москвой этого добиться будет затруднительно, но я настаиваю на этом. И еще, постарайтесь семейных селить при дивизиях. Создайте там необходимые условия, разверните военные городки.
   - Простите, Государь, но сделать это за три месяца будет крайне затруднительно. Если чины дивизий будут заняты строительством городков, то я не могу поручиться за их боевую готовность к 1 июля.
   Киваю.
   - Мы постараемся помочь вам всем, чем только можно. Кстати, те из запасников, кто не пройдет отбор в дивизию, могут записаться в строительные батальоны, которым мы и доверим все необходимое строительство. Только позаботьтесь о том, чтобы стройбатовцы не работали там же, где они ранее служили во внутренних войсках.
   - Стройбатовцы? - недоуменно переспросил Келлер. - Простите, Государь, но кто это такие?
   Я усмехнулся. Ну, да, откуда ж тут знать, про такие зверские войска, которым и оружие боятся доверить.
   - Да, граф, я думаю это верное сокращение для названия служащих в строительных батальонах, не так ли?
   - Так точно. - сухо кивнул Келлер.
   Вижу фишку он пока не просек. Ну да ладно, привыкнет.
   - Помимо военных городков необходимо чтобы строительные батальоны спешно возвели несколько масштабных макетов городских улиц, переулков, домов разной этажности. Буквально по одной стене с каждой стороны улицы. Пусть построят баррикады, чтобы чины внутренних войск могли тренироваться в штурме таких конструкций, в способах проникать в окна верхних этажей, брать под контроль улицу с чердака здания и так далее.
   Заметив хмурое выражение на лице генерала, я усмехнулся.
   - Да, Федор Артурович, я знаю, что ставлю трудновыполнимые задачи. Но отнеситесь, будьте добры, к этому делу со всей серьезностью. Думаю, что события конца февраля и мятеж 6 марта были лишь разведкой боем. Скоро на нас обрушатся беспорядки такой силы, что мало не покажется никому. Главное помните - за всеми беспорядками стоят вражеские разведки, имеющие своей целью вывод России из войны на условиях практически капитуляции. И если мы допустим революцию, то другого выхода у России просто не будет. Я надеюсь, что через три месяца сам факт развертывания в городах дивизий внутренних войск остудит многие горячие головы, и много стрелять нам не придется. А там, как Бог даст.
   Отпустив Келлера, я вновь устремил свой взор на город. Правильно ли я поступил, подписав Манифест о переносе столицы в Москву? Было совершенно очевидно, что город к переезду такой оравы из Питера не готов. Катастрофически не хватало помещений под органы власти, под министерства, под Госдуму и Госсовет, под кучу всего на свете, включая военные и транспортные нужды. Главой комиссии по переезду я назначил Великого Князя Сергея Михайловича, но что он мог сделать в ситуации, когда я повелел спешно перебираться в Москву, да еще и устроить "по дороге" переаттестацию чиновников? Цель моя была понятной и благородной - под мотивировкой переезда отфильтровать неблагонадежных, отсеяв их под маркой того, что не все готовые переезжать из Петрограда в Москву. Да, обоснование чистки не имеет значения, поскольку ее явно нужно было срочно проводить, иначе я останусь без аппарата управления. Но где брать новых, да еще и адекватных чиновников? И куда их размещать?
   Я и так повелел очистить для правительства Дворец Сената, переселив оттуда судебные установления, но было совершенно очевидно, что этого здания не хватит для всех министерств. Я им отдал даже Малый Николаевский дворец, а толку? Места все равно не хватало.
   Да что там правительство! Мне самому места не хватало! Большой Кремлевский Императорский дворец произвел на меня просто-таки удручающее впечатление. С тоской побродив по роскошным залам дворца, я понял, почему Императоры до меня там никогда не жили, останавливаясь во время своих редких визитов в Москву в Малом Николаевском дворце. Пафос и роскошь годились лишь для официальных мероприятий, но никак не для реальной жизни и эффективной работы по управлению огромной Империей. Построенный явно не для практического применения, дворец был бестолково организован. Даже, так называемая, Собственная половина дворца предназначалась для чего угодно, но не для практического использования.
   Например, все покои царской семьи, включая мой кабинет, находились мало того что на первом этаже, так еще и не в глубине комплекса, а непосредственно на линии прохода и проезда от Боровицких ворот! То есть, все кому ни лень, включая братию кремлевских монастырей, ходили и перевозили телеги прямо под моими окнами. И между этими окнами и публикой под окнами, не был никакого расстояния и никакого толкового охранения. По факту любой "монах" мог швырнуть бомбу прямо в мой кабинет или непосредственно поздравить царя-батюшку "с добрым утром", передав этот привет посредством метания саквояжа с взрывчаткой прямо ко мне в постель! Или вот, например, телега с припасами для монастыря - какая гарантия того, что ее дотошно досматривали в воротах? А не было никакой гарантии. В это время вообще людям было принято верить на слово. Особенно если монах примелькался, то, невзирая на самые громовые мои повеления, я не был гарантирован от простого пофигизма стражи на воротах. Как там? Суровость законов компенсируется необязательностью их исполнения? Это вот про нас.
   В общем, переезд прямо с самого начла превращался в ад. В реальное такое адище! Но и сделать тут было ничего нельзя, ведь единственным способом убрать полностью разложившуюся стапятидесятитысячную группировку вооруженных бузотеров из столицы, в нашем случае, был только вариант убрать столицу в другое место. Это, кстати, дало свой эффект почти сразу. Вся эта братия быстро сообразила, что бога за бороду они больше не держат, а с ними никто больше церемониться не собирается. И все, граф Келлер тут же получил множество желающих покинуть Петроград, записавшись в ряды внутренних войск.
   Да и перехватить управление властными структурами, можно было только выдернув эти структуры из привычной обстановки.
   И, кстати, им еще повезло, что я все же решил перенести столицу в Москву, а не в какой-нибудь Нижний Новгород, как планировал изначально. Там-то точно нет никакой инфраструктуры.
   Я еще раз взглянул на город. Да, теперь это уже столица Российской Империи. Надолго ли? Покачав головой, я пошел к дверям башни. Впереди меня ждали трудовые будни российского Императора. И молоко за вредность мне никто не выдаст, хоть журнал "Здоровье" и прямо рекомендует...
  

* * *

   МОСКВА. КРЕМЛЬ. 13 марта (26 марта) 1917 года.
   Кутепов делал доклад о состоянии кремлевского хозяйства. Не могу сказать, что роль коменданта Кремля ему нравилась. Дел у него и с формированием Имперской Службы Охраны хватало, ведь только вопрос размещения в Москве всех подчиненных частей и служб был непростым. Впрочем, как и остальных министерств и ведомств государственной власти.
   Не хватало абсолютно всего и не только у Кутепова. Всем всего не хватало. Не хватало помещений для размещения учреждений и служб, не был решен вопрос с расквартированием, включая поселение прибывающих в Москву чиновников и размещение войск, ведь казарменный фонд Москвы был не так велик, а что случается в переполненных казармах мы все видели на примере Февральских событий.
   В общем, штабисты, службисты, интенданты, снабженцы и прочие хозяйственники работали как стахановцы в забое, но все равно переезд министерств затягивался, что создавало дополнительную проблему жизни на две столицы - всегда есть риск оказаться не там, где нужен в данный момент.
   Аудиенции, Высочайшие доклады, совещания, заседания. Повеления, распоряжения, приказания. Неформальные обсуждения и тайные встречи. То есть вся так, работа, которую должен выполнять правитель, а если еще в стране бардак, да в управлении хаос, то такой работы вдвойне и втройне.
   Внезапно под окнами кабинета мерно процокали копыта и прогрохотали колеса о мостовую. Я с интересом посмотрел на Кутепова. И в этот момент с улицы донеслась заунывная песня возницы.
   - Сгною! - прошипел мой начальник ИСО и комендант Кремля.
   Я встал из-за стола и подошел к окну. Все верно, опять через Боровицкие ворота пустили какого-то монаха-певуна. Ну, что за фигня, не резиденция, а проходной двор!
   - Я признателен вам, Александр Павлович, за такие вот незапланированные концерты. - спокойно сообщил я ему. - И за монаха под окнами моего кабинета.
   - Виноват, Ваше Императорское Величество! Разберусь! - Кутепов щелкнул каблуками и этот звук не сулил кому-то ничего хорошего.
   Впрочем, пора и мне вмешаться в это дело, ибо понятия о безопасности в это время были довольно расплывчатыми и трактовались довольно свободно. Уверен, что у часовых на Боровицкой башне наверняка найдется какой-нибудь интересный аргумент относительно того, как пропуск данного конкретного монаха стал возможным и почему этот случай они не сочли нарушением приказа.
   - В общем так, Александр Павлович, - я отвернулся от окна и посмотрел на хмурого Кутепова. - С сегодняшнего дня и до конца войны, Кремль, все его ворота, все его службы и все находящееся на его территории лица и здания, включая монастыри, церкви, подворья, подземелья и водостоки... Я ничего не упустил? Не нужно более подробно перечислять?
   - Никак нет, Ваше Императорское Величество! - Кутепов стоял как проштрафившийся школьник, - все понятно - весь Кремль без исключений и изъятий!
   - Вот именно, как вы верно заметили, весь Кремль без исключений и изъятий объявляется на осадном положении. Территорию Кремля, все его здания и даже подземелья разделить на сектора. Все ворота закрыть, ввести поголовную пропускную систему. Всем, кому нужно находиться здесь, включая монахов, выдать постоянные пропуска с фотографией, которые будут обновляться каждый месяц. В пропусках этих указать сектор, в котором данное лицо может находиться постоянно и через какие сектора он может проследовать транзитом. В сектора, которые не обозначены в пропуске, не пропускать, за нахождения там немедленно брать под стражу с расследованием фактов и причин произошедшего, включая, кто допустил нахождение данного лица в этом месте и с какой целью данное лицо в этом месте находилось. Все прогулки и бесцельные хождения по территории Кремля прекращаются. Аналогично должны действовать и временные пропуска. Получение через комендатуру Кремля и только после того, как на данное лицо будет подана заявка из соответствующего ведомства, находящегося на территории Кремля. Все государственные учреждения, находящиеся на территории Кремля, должны будут открыть присутственные места для приема посетителей вне стен крепости. Обеспечьте проверку пропусков при пересечении границ секторов и организуйте патрули по всей территории. Так же проверка пропусков и пикеты на входе в здания, на лестницах, в коридорах и у дверей охраняемых особ. Есть вопросы?
   - Никак нет, Ваше Императорское Величество!
   - Я вас не задерживаю, генерал.
   После того, как за Кутеповым закрылась дверь, я повелел пока никого не пускать и задумался.
   Да, вопрос с безопасностью нужно решать срочно. Паранойя, скажете вы? Лучше быть живым параноиком, чем мертвым дураком. Меня тут уже приучили к тому, что бомбу могут кинуть откуда угодно. Достаточно вспомнить то ночное покушение в Могилеве. И, кстати, никто так и "взял на себя ответственность за теракт". И вряд ли уже найдешь концы, хотя позаниматься стоит, вдруг найдется какая ниточка.
   Но Могилев, это одно, а меры сейчас это совсем другое. И дело тут не в паранойе, а в моей твердой уверенности, что покушения мне нужно ждать в самое ближайшее время. Слишком крутые изменения я затеял, слишком многим они не нравятся, и слишком многие будут жаждать моей крови. А заговор или саквояж с бомбой в окно - это уже частности.
   Кстати, после подавления очередного мятежа я склоняюсь к приоритетности именно версии с бомбой. Вот такой вот монах, вытащит из подводы бомбу и кинет прямо мне на стол. Или в постель.
   Я с ненавистью посмотрел в окно. Нет, так жить нельзя, нужно менять кабинет, перемещаться вглубь охраняемой территории. Быть может переехать в парадные покои второго этажа? Сделать официальную приемную в Екатерининском зале, кабинет в Парадной гостиной, а личные покои в Парадной опочивальне? Там еще и Ореховая гардеробная рядом, можно ее реконструировать. Сделать себе квартирку и рабочий офис в Парадном крыле, что мне много надо что ли? Георгий с Марией Федоровной пока в Апартаментах Великих Князей у Оружейной палаты, тоже будут недалеко.
   Что хорошо в идее с переездом, так это то, что перечисленные помещения находятся на вторых этажах, что существенно снижает вероятность броска саквояжа с бомбой. А кроме того, окна выходят на Императорскую площадь, которая как раз между Большим Кремлевским Императорским дворцом и Оружейной палатой и тянется. И самое главное, что между Оружейной палатой и Кремлевским дворцом стоит кованая решетка с воротами, а у ворот стоит охрана, и попасть на эту площадь нужно постараться, тут уже не получится "проходить мимо" даже с пропуском.
   Правда помещения эти роскошные и громадные, но тут уж придется потерпеть, хотя и не люблю я все эти роскоши. Кстати, заходил в Теремной дворец, думал, может там чего можно сделать, и понял, что стиль Ивана III - это совсем не ко мне. Все время ощущение, что живешь в русской народной сказке, с самым что ни на есть реальным Золотым крыльцом, на котором, как известно, сидели царь, царевич, король, королевич...
   Тьфу ты, ну ты!
   И самое главное, как совместить все эти меры охраны с тем, что мне постоянно нужно встречаться с новыми людьми, активно перемещаться, да и перед толпами выступать? Я же не могу запереться в золотой клетке и бояться высунуть нос? Нет, не могу. Но, с другой стороны, судьба Ленина так же предостерегает, что на каждого вождя может найтись своя Фаня Каплан.
  

* * *

   МОСКВА. КРЕМЛЬ. 13 марта (26 марта) 1917 года.
   Генерал Горшков сверкал "Владимиром Три" на шее. Только что закончилась маленькая церемония награждения, в которой экипаж "Ильи Муромца" получил свои награды. Собственно, они были единственными, кто по итогам Февральских событий получил награды, да и то, получили их они не за подавление мятежа, а за геройство, проявленное в совершении рискованного перелета по маршруту "Гатчина-Могилев" и за героизм при этом проявленый.
   Краткая церемония, несколько теплых слов лично от меня и государственные награды. И приказ, до особого распоряжения не покидать Москвы.
   И вот мы вдвоем с Горшковым. Сейчас он уже не командир "Ильи Муромца", а исполняющий должность Министра Двора и глава Высочайшей Канцелярии. Но разговор у нас начинается именно с полетов.
   - Ваше Императорское Величество! Повторно прошу дать дозволение отправиться в действующую армию. Я пилот и боевой офицер, все эти церемонии и этикеты меня тяготят. Вашей волей, Государь, я внезапно взлетел туда, куда не стремился...
   Я перебиваю его эмоциональную речь.
   - Господин генерал Свиты Моего Величества! Ваш долг военного подчиняться приказам, а ваша обязанность генерала Свиты состоять при Высочайшей особе и выполнять мои поручения! Поэтому отставить всяческие разговорчики на эту тему. Ваш долг служить Отчизне там, где Отчизна и Император прикажут. Вам все ясно, генерал Горшков?
   Тот вытянулся и отдал честь.
   - Так точно, Ваше Императорское Величество!
   Смягчившись, я продолжил:
   - Георгий Георгиевич! Я знаю, что ваша летная душа томится в этой золотой клетке. Но, во-первых, как-то не очень принято, чтобы генералы лично водили аэропланы в бой, да и сколько генералов-летчиков? То есть, максимум, на что вы можете рассчитывать на фронте, это командование каким-нибудь соединением аэропланов, без, я это подчеркиваю, без возможности лично водить воздушную эскадру в бой. Ну, может за каким-то совершенно редким исключением, когда поднимается буквально вся эскадра. Но сколько таких случаев было в этой войне? Поэтому и думать забудьте, пока вам на фронте делать совершенно нечего! Понятно?
   Расстроенный Горшков вновь козырнул:
   - Так точно, Ваше Императорское Величество.
   Я усмехнулся.
   - Но у меня есть для вас и хорошая новость. Я удовлетворю ваше желание избавиться от исполнения должности Министра Двора и главы моей Канцелярии. У меня для вас есть служба по вашему опыту и вашим наклонностям. А так же, как одному из немногих лиц, кому я доверяю.
   - Благодарю, Ваше Императорское Величество!
   Глаза Георгия Георгиевича радостно сверкнули. Да, замаялся он министерских коридорах, ох, замаялся!
   - Теперь, генерал Горшков, слушайте мое повеление. Вы назначаетесь Личным пилотом Государя Императора, командиром моего Собственного аэроотряда. - увидев, как обрадованно заблестели его глаза, я рассмеялся. - Но вы ошибаетесь, если думаете, что так легко отделаетесь! Ибо я не могу вам позволить прохлаждаться в небе, когда столько дел на земле. Я повелеваю вам возглавить мою Собственную особую службу - Имперский комиссариат. Формально, эта служба будет входить в состав Министерства Двора, будет оттуда же получать базовое финансирование, но подчиняться будет лично мне и отчитываться только передо мной. Скажу больше, сотрудники Имперского Комиссариата, по существу, так же подсудны только мне.
   Я взял со стола папку и, раскрыв ее, начал читать.
   - В задачи Императорского Комиссариата входит выполнение особых повелений Государя, контроль исполнения повелений Императора на любом уровне, контроль и анализ ситуации на местах, в случае необходимости в чрезвычайных ситуациях временное принятие на себя всей полноты власти над отдельными территориями, войсковыми и полицейскими частями, гласный и негласный надзор за деятельностью всех служб, установлений, управ, чиновников любого ранга.
   Оторвавшись от чтения обширной бумаги, я резюмировал:
   - Ознакомитесь позже с полным текстом. Кратко задача звучит так - мне нужны те, кто не даст запаршиветь всему стаду, кто не даст разрастись самоуправству, дурости, коррупции на местах, кто будет государевым оком и государевой рукой по всей Империи и за ее пределами. Теперь по организации. Я это вижу как сеть доверенных лиц с особыми полномочиями и задачами надзора. Во главе службы Главный Имперский Комиссар, у него в оперативном подчинении находятся двенадцать Имперских комиссаров, имеющих право Высочайшего доклада и получающие плановую аудиенцию у Императора раз в месяц. Каждому из Имперских комиссаров подчиняется двенадцать Имперских инспекторов, каждый из которых имеет свою специализацию. Каждому из Имперских инспекторов подчиняется двенадцать Имперских наблюдателей. Каждый из Имперских наблюдателей может иметь в подчинении двенадцать агентов. Имперские комиссары и инспекторы действуют официально, выступая от лица службы и применяя, при необходимости, чрезвычайные полномочия, проводя расследования и выполняя другие задачи. Имперские наблюдатели действуют, не афишируя себя, под прикрытием какого-то занятия, собирают информацию, выявляют мятежи, коррупцию, признаки разложения на местах и революционные организации. Агенты действуют, как фиксировано, находясь в какой-то среде или на какой-то службе, так и исполняя роль свободных охотников, в качестве купцов, почтальонов, курьеров и так далее. Конечно, плюс помощники комиссаров и инспекторов, а также штат служб главной конторы, обеспечивающий оперативное планирование, обеспечение, снабжение, аналитику и прочие вопросы.
   По существу, я закладывал систему из двенадцати независимых друг от друга вертикалей, чья обязанность была в мониторинге, контроле и принятии мер при необходимости. Причем, каждая из этих групп была подотчетна мне напрямую, могла выполнять мои особые задания, надзирала за всеми, включая спецслужбы и коллег из других групп Имперского Комиссариата. Главный Имперский Комиссар выполнял роль общего руководителя, координатора, и являлся ко мне с ежедневным докладом. Но не мог воспрепятствовать донесению до меня информации непосредственно от двенадцати комиссаров.
   Меж тем я продолжал:
   - Собственный ЕИВ аэроотряд создается не только и не столько для обслуживания нужд Императора или правительства, сколько для обеспечения мобильности и скорости перемещения по России Имперских комиссаров и инспекторов. Исходя из этого требуется создать особое соединение, состоящее из аэропланов класса "Илья Муромец" и легких скоростных двухместных аэропланов, могущих быстро доставить соответствующее лицо в нужную точку страны. Должны быть оборудованы базовые аэродромы в районе Москвы, Петрограда, Могилева, Киева, а так же промежуточные аэродромы для дозаправки. В перспективе необходимо будет усовершенствовать сеть так, чтобы можно было достичь на аэроплане любой значимой точки - от Романова-на-Мурмане до Кавказа, от Севастополя до Гельсингфорса, от Могилева до Екатеринбурга, а в дальнейшем и до самого Владивостока. Развивая эту тему необходимо продумать использование для задач Собственного аэроотряда так же и дирижаблей. Я и мои комиссары должны иметь возможность достичь любой точки Империи в кратчайшие сроки.
   Я протянул папку генералу.
   - Ознакомитесь со своим новым хозяйством и его задачами. Весь штат придется подбирать заново и тут нужно проявлять максимальную осторожность при подборе кадров, ведь чрезвычайная власть может легко вскружить голову. По каждой значимой кандидатуре я хочу получить досье, отзывы сослуживцев, друзей и, в особенности, недругов. Вы свободны, генерал.
   Горшков взял папку, отдал честь, но все же спросил:
   - А кто будет министром Двора, прошу извинить за любопытство.
   - Я предполагаю, что с этой задачей должен справиться генерал-адъютант Новицкий Евгений Федорович.
  

* * *

   МОСКВА. КРЕМЛЬ. 14 марта (27 марта) 1917 года.
   - Таким образом, можно сказать, что основные следственные действия завершены и после некоторых технических процедур мы можем переходить к военному трибуналу, к коему относится данное дело согласно статьи 12 Правил о местностях, объявленных на военном положении, на основании статьи 29 Положения о полевом управлении войск, предусматривающее право предания гражданских лиц военно-полевому суду по всем делам, направляемым в военный суд, по коим еще не состоялось предания обвиняемых суду, и которые могут быть делаемы, как по отношению к отдельным делам, так и по отношению к целым категориям дел, с предварительным, в последнем случае, объявлением о сем во всеобщее сведение...
   - Благодарю вас, генерал, давайте без юридических подробностей.
   - Слушаюсь, Государь. Если коротко, то мы готовы к процедуре трибунала. Следственные действия еще ведутся, но основные показания собраны, чему очень поспособствовал господин Рейли, который в последние дни стал просто неоценимым кладезем информации о подрывной деятельности против России и царствующего Дома.
   Я внимательно посмотрел на Батюшина.
   - Генерал, меня интересует не закрытое заседание трибунала, а открытый процесс с адвокатами, репортёрами и прочей мишурой, которая символизирует независимое правосудие. Готовы ли вы предоставить мне такую возможность?
   Батюшин задумался. Через некоторое время он кивнул:
   - Да, мой Государь! Доказательная база собрана, господин Рейли будет главным солистом, с остальными не будет критических проблем, даже если они начнут отпираться, поскольку свидетельств против них достаточно и свидетели готовы выступить в суде. Но вот только у меня нет полной уверенности в показаниях Великого Князя Кирилла Владимировича, уж слишком своенравно он себя ведет, явно рассчитывая на помощь великокняжеских родственников.
   - Хорошо. С Кириллом Владимировичем я разберусь сам. Что в целом с документами по данному делу?
   Генерал протянул мне тонкую папку.
   - Тут краткое извлечение из дел, Государь. Все основные документы при мне, и если будет угодно Вашему Императорскому Величеству, то я могу предоставить все свидетельства незамедлительно.
   Я пробежал взглядом листки с резюме по делу. Вроде все красиво. Но зная эту эпоху, хочется подробностей.
   - Меня интересуют показания Рейли.
   В этот раз папка реальной толщины. Да, после нашего приватного общения господин Розенблюм явно пошел на поправку.
   Листы, листы, листы. Показания за показаниями. Свидетельства. Доносы. Местами даже чувствовалось злорадство. Видимо, не все, с кем приходилось иметь дело господину Рейли, ему нравились и сейчас он их сдавал с явным удовольствием.
   Минут через пятнадцать я закрыл папку. Что ж, Розенблюм реально идет на поправку, так что может и не помрет в этот раз. Уж больно голос у больного прорезался, да и память стала просто на зависть многим. Ну, тем, кого еще не успели повесить.
   - Да, картина интересная. Сколько арестовали?
   Батюшин склонил голову и затем ответил:
   - Сто двадцать семь человек, включая Великого Князя, господ Родзянко, Милюкова, Гучкова, Джонсона и прочих.
   - Кстати о Родзянко. Как дела в Государственной Думе?
   Генерал кивнул.
   - Беседы проведены с большинством депутатов. Материалы, предоставленные Министерством внутренних дел на каждого из собеседников, очень помогли душевности разговора с каждым.
   - И?
   - Все будет нормально, Ваше Императорское Величество. Я ручаюсь.
   - Ваши бы слова да Богу в уши. Вы знаете, чем рискуете?
   - Так точно, Ваше Императорское Величество!
   Эх, нет у меня возможности проверить каждое слово! Пока нет. Но даст Бог пережить все это...
   - Генерал, я хочу, чтобы публичный процесс над изменниками начался не позже 26 марта. Это очень важно, вы меня понимаете?
   - Так точно, Государь. - Батюшин поклонился. - Все будет сделано.
   - Прекрасно. Я рассчитываю на вас.
   Генерал вновь кивнул.
   - Каков шанс, что все арестованные по делу дадут показания?
   Батюшин покачал головой.
   - Трудно сказать, мой Государь. Времени осталось мало, а вы повелели не портить экстерьер подсудимых, дабы не портить картинку для суда. Постараемся, но...
   Он развел руками.
   - И вы, надеюсь, понимаете, что все получат смертный приговор?
   - Так точно, Ваше Императорское Величество.
   - И я, надеюсь, что вы понимаете, что для приговоренных к казни все только начинается?
   Батюшин посмотрел на меня внимательно. Я продолжил.
   - Генерал, я требую информации. Судьба приговоренных к смерти меня не интересует. Можете им обещать что угодно. Можете им обещать комфортную жизнь, сохранение имущества и новый паспорт. Можете порезать их на пулеметные ленты, пообещать арестовать всю семью и проклясть их род до седьмого колена. Делайте, что считаете нужным, но дайте мне информацию. Мне нужны сведения по трем направлениям - подрывная деятельность против государства, коррупция и участие в тайных обществах любого свойства. Вы меня поняли?
   Батюшин выдержал мой взгляд и кивнул.
   - Так точно, Ваше Императорское Величество!
   Я внимательно посмотрел ему в глаза. Ну, вроде, понял.
   - И еще, генерал. Хочу вас проинформировать, что после суда над изменниками Высочайший Следственный Комитет будет распущен, как выполнивший свои обязанности. На его базе будет создана Служба Имперской Безопасности, которую вам и предстоит возглавить. Все недорасследованные дела Высочайшей Следственной Комиссии перейдут "по наследству" в ведение СИБ, так что, расследуя дела заговорщиков, работайте на перспективу, так сказать, на будущее. Впрочем, СИБ дел будет хватать в любом случае, ведь на плечи этой службы ляжет и внешняя разведка, и контрразведка, и борьба с террором, и борьба с разного рода мятежами и революциями, и борьба с коррупцией, и многое другое. Работы будет очень много. Равно как много врагов у нашего народа, генерал.
  

* * *

  
  

ГЛАВА XVI. СТРАТЕГИЯ НОВОЙ ВОЙНЫ

   МОСКВА. КРЕМЛЬ. 15 марта (28 марта) 1917 года.
   - Генерал, как вы оцениваете боеготовность русской армии в настоящий момент? Каков уровень дисциплины в войсках? Насколько они устойчивы в обороне и готовы к большому наступлению? Насколько русский солдат в своей массе вообще готов идти в атаку?
   Гурко хмуро ответил:
   - Ваше Императорское Величество! Положение непростое. Хотя и меньшими темпами, но все же падение дисциплины продолжается. Все еще нередки случаи братания, имеют место отказы нижних чинов исполнять приказы командиров, хотя, мы узнаем далеко не обо всех подобных случаях. Чаще всего, о подобных происшествиях офицеры предпочитают не докладывать командованию, опасаясь быть отстраненными от должности, за развал дисциплины и неумение навести порядок. Нередки случаи странной гибели господ офицеров, якобы от вражеского огня, хотя, судя по всему, речь идет о расправе над офицерами со стороны их же подчиненных. Агитаторы все так же, хотя и менее активно, разлагают дисциплину, призывают к братанию и дезертирству. Я приказал расстреливать агитаторов без суда прямо на месте, но уже было несколько случаев, когда части бунтовали и нападали на командиров, которые приказывали расстреливать агитаторов. Что касается устойчивости в обороне, то положение я бы охарактеризовал, как относительно устойчивое. Если, конечно, не случится серьезного наступления противника, но, думаю, до окончания весенней распутицы нам опасаться нечего в этом плане. Что же касается наступательных действий...
   Генерал помолчал несколько секунд, а затем закончил:
   - Думаю, что без серьезного восстановления дисциплины, без необходимой реорганизации, без ротации войск и усиления дивизий надежными частями, рассчитывать на успех большого наступления будет трудно. Поэтому, согласованное с союзниками наступление я предлагаю планировать с учетом наших ограниченных возможностей. В частности, я бы не рассчитывал, что нам удастся в этом году повторить успех Брусиловского прорыва. В этом году первая скрипка за союзниками. Мы же можем лишь поддержать союзные армии, а именно отвлечь на себя некоторые силы немцев, давая возможность Нивелю прорвать фронт на Западе. Сейчас штаб разрабатывает новые планы наступления, которые учитывают сложившееся непростое положение в русской армии.
   - Вы уверены, в готовности наших войск к наступлению, даже с ограниченными целями? Войска вообще пойдут в наступление? - вдруг спросил я. - Или велика вероятность, что многие откажутся исполнять приказ? Вы же понимаете, что стоит хотя бы одной роте отказаться идти в атаку, так соседняя сразу же может усомниться в приказе. Или если одна дивизия выдвинулась вперед, а соседние остались на месте, то у первой немедля оголятся фланги, куда мы рискуем немедля получить контрудар. Ведь при общей ненадежности войск таким контрударом можно обрушить весь фронт и войска просто побегут. Или другой аспект - не приведет ли приказ идти в наступление к немедленному бунту и массовым братаниям? Не откроем ли мы таким приказом фронт?
   - Государь, - Гурко пытался придать голосу толику оптимизма, - я уверен, что к концу весенней распутицы нам, так или иначе, удастся восстановить порядок в армии.
   - В вашем голосе не слышно оптимизма, генерал. - Я покачал головой. - Тогда о каком наступлении мы вообще говорим? Нам нужно сначала восстановить управляемость, устойчивость войск в обороне, насытить армию тяжелым вооружением, пулеметами и прочим, укрепить дисциплину и сделать все то, о чем вы говорили ранее. И лишь после этого можно будет планировать наступление. Да и то, не раньше середины лета. Никак не раньше. Да и нужно ли нам вообще наступать в этом году?
   Гурко тут же возразил:
   - Но, Ваше Императорское Величество, на Петроградской конференции с союзниками был согласован определенный порядок действий, и Россия взяла на себя конкретные обязательства.
   Я смотрел на хмуро стоящего генерала и видел, что ему не нравятся наметившиеся изменения в стратегии войны.
   Качаю головой.
   - Считаю решения Петроградской конференции вредными и для России, и для наших союзников по Антанте. Их подписание было ошибкой. Ошибкой, если не вредительством. Если бы на троне в тот момент был я, то мы бы под этим не подписались и не допустили бы подписания такого решения конференции вообще. Я считаю в корне ошибочной наступательную стратегию союзников на этот год. Союзники исходят из верных предпосылок, но делают из них неверные выводы. Да, я согласен, во всех странах-участницах войны резко растут антивоенные настроения. В воздухе явственно витает запах больших потрясений, а возможно и революций. Наши события в феврале-марте лишь частный случай общей тенденции. Такая ситуация является типичной и общей. Народы устали от войны. Это очевидно для всех. И вот, пытаясь найти выход из опасной ситуации правительства по обе стороны фронта считают, что войну нужно заканчивать как можно быстрее, дабы, во-первых, победными реляциями и эйфорией сбить революционное брожение масс, а, во-вторых, они считают опасным держать без движения многомиллионную массу вооруженных людей, у которых с каждым днем падает дисциплина и растут настроения к братанию и дезертирству. Но, генерал, в этом вопросе Центральные державы правы, а наши союзники ошибаются!
   Я раскурил трубку, а Гурко терпеливо ждал продолжения, явно не стремясь вставить свои пять копеек в вопрос, который еще не прояснился.
   - А ошибаются они вот почему. Ни одна из стран на данный момент не имеет сил для решающей победы, которая сможет переломить ход войны и, по существу, ее закончить. На фронтах установилось равновесие, вызванное именно бессилием каждой из сторон нанести противнику решающий удар. Позиционный тупик на фронтах установился на фоне роста революционных настроений в тылах воюющих армий. Такие настроения есть и в Германии, и в Австро-Венгрии, и во Франции, и в Британии, и, как мы все это видели, и в России. Причем Россия пошатнулась первой, и чуть было не обрушила Восточный фронт. Мы выстояли и ситуация на фронтах вновь замерла в шатком равновесии. В Большой Игре, участниками который мы являемся, расклад сил на данный момент таков, что проиграет в этом году тот, кто сделает первый ход. Если при большом наступлении фронт не будет прорван, а он прорван не будет, попомните мое слово, то это самое наступление превратится в бойню, в мясорубку, масштаб потерь в которой всколыхнет именно ту страну, которая понесет чудовищные потери без видимого результата. Военная катастрофа неизбежно приведет к волнениям в тылу, что на фоне общих революционных настроений чревато очень большими потрясениями, вплоть до падения правительств, переворотов и даже начала гражданской войны. И контрудар со стороны ранее оборонявшегося противника может окончательно опрокинуть деморализованную державу, которая сделала тот роковой первый ход, обернувшийся катастрофой.
   Пыхнув пару раз трубкой, я продолжил излагать мысль.
   - У кого стратегическое положение лучше на данный момент? Кто будет вынужден сделать первый самоубийственный ход? Весь 1916 год стороны несли чудовищные многомиллионные потери без явного результата. Тем не менее, Антанта получила стратегическое преимущество в ходе прошлогодней кампании, подорвав силы Центральных держав настолько, что они уже не имеют сил на крупные наступления ни на одном из фронтов, где требуется прорывать эшелонированную оборону. Точнее, ни на одном из участков фронта Центральные державы не смогут сконцентрировать сил, достаточных для прорыва хорошо укрепленных позиций на достаточную глубину, критически не оголив при этом другие фронты. А попытайся они это сделать, это сразу же приведет к наступлению Антанты на оголившихся участках. Сейчас время работает на Антанту. Ресурсы Центральных держав ограничены, ресурсы Антанты безграничны. Германии и ее союзникам ждать помощи неоткуда, а Антанта вот-вот получит еще одного могущественного союзника - США, с их гигантской промышленной мощью, финансами и необъятным мобилизационным потенциалом. В Центральных державах голод и истощаются последние силы. Так что именно Центральные державы принуждены в этом году проводить решительные, я бы сказал, отчаянные наступательные операции, на которые у них нет сил и ресурсов. Принуждены, поскольку пассивное стояние в обороне для них смерти подобно, ибо у них просто нет возможности продолжать войну дольше, чем полгода, максимум год. И они это прекрасно понимают и к такому последнему наступлению готовятся. Как вы знаете, в Германии осенью прошлого года приняли так называемую "программу Гинденбурга", согласно которой немцы должны удвоить, а по некоторым позициям утроить военное производство этого года по сравнению с 1916-м. Германцам для исполнения задуманного пришлось вводить всеобщую трудовую повинность для мужского населения в возрасте от 16 до 60 лет. И даже этого не хватило и пришлось возвращать из армии сто двадцать пять тысяч специалистов, в первую очередь здоровых, квалифицированных рабочих.
   Делаю паузу, еще пыхнув трубкой. Пусть подумает генерал.
   - Положение для Центральных держав просто патовое. Любое наступление чревато оголением фронтов, что неизбежно приведет к военной катастрофе. Но и не наступать они не могут. Поэтому у них только один шанс - нанести удар такой мощи, чтобы опрокинуть один из фронтов и вывести из войны одну из крупных держав. Объективно целями такого наступления могут быть лишь две страны - Франция и Россия. Италия и Балканы не в счет, это лишь распыление сил, которое не дает Германии стратегического преимущества, а Британию не достать. Итак, Франция или Россия? Слабейшей в этой паре выглядит Россия, но по моему представлению, это решение ошибочно, поскольку не позволит германцам высвободить с Востока существенное количество войск. Российская Империя слишком велика и оккупация даже части ее территории потребует очень много дивизий, которые так нужны на Западе. Если не оккупировать Россию, то все равно слишком оголять восточные рубежи нельзя, ведь никто не может гарантировать, что придя в себя после поражения, Россия не вцепится в спину Германии в самый критический момент. Другое дело победа над Францией. Выход Франции из войны решает сразу массу проблем. Во-первых, с выходом французов, британцы будут вынуждены либо покинуть континент, либо должны будут объявить войну самой Франции, фактически оккупировав ее и создав марионеточное правительство в Париже. Сил на это у англичан не хватит, поскольку придется одновременно усмирять французские тылы и сдерживать германцев на фронте. Во-вторых, с покиданием британцами Европы резко усложняется участие в войне Америки, поскольку им придется готовить большую десантную операцию для высадки на континент, а это сделать очень непросто. Армия США не обучена и никогда не воевала, а это приведет к огромным потерям при высадке, что вряд ли понравится общественному мнению в Америке. Подводя итог, можно с уверенностью сказать, что ключ, если не к победе Германии, то, как минимум, к почетному миру и учету ее интересов, лежит именно во Франции. А точнее, ключом является выход Франции из войны. К тому же, Германия, в этом случае, наверняка усилится за счет французского флота и попробует потягаться с Британией и Францией в борьбе за колонии, то есть как раз за то, ради чего война и идет.
   Гурко решительно возразил.
   - Простите, Государь, но это немыслимо! Франция, ни при каких условиях не выйдет из войны! И я не верю в смуту во французском тылу. Французы - народ цивилизованный, не чета нам. Поэтому...
   Тут он спохватился.
   - Простите, Ваше Императорское Величество, мою несдержанность. Я позволил себе...
   - Отчего же? - я благосклонно кивнул. - Если Верховного Главнокомандующего Действующей армии есть свои соображения и аргументированные возражения, то я готов их выслушать. Будет горько, если Россия потеряет несколько миллионов солдат из-за упрямства и недальновидности Императора. Но будет не менее горько, если то же самое случится из-за упрямства и недальновидности Верховного Главнокомандующего Действующей армии. Если у вас, Василий Иосифович, есть возражения - аргументируйте. Только, давайте обойдемся без пафоса и голословных утверждений. Мы с вами люди военные, так что давайте оставим эмоции и будем говорить фактами.
   Гурко был явно раздосадован за свою несдержанность.
   - Еще раз, прошу меня простить, Ваше Императорское Величество.
   - Пустое, генерал. Продолжайте.
   - Государь, вы сейчас правильно указали на нехватку сил у Центральных держав и у Германии в частности, на действенный прорыв хорошо укрепленных позиций. Тем более, позиций на Западном фронте, ведь французская армия одна из сильнейших армий мира. Каким образом немцам удастся прорвать оборону французов, да так, чтобы одним ударом вывести Францию из войны? Германцам сейчас бы удержать Нивеля, что уж говорить о наступлении.
   - Да, Нивель. Именно Нивель, генерал, вот имя германского успеха на Западном фронте. - я обернулся к окну и устремил взгляд куда-то в сторону Замоскворечья. - Именно катастрофическое по своим последствиям неудачное наступление Нивеля обрушит французский фронт и откроет немцам путь на Париж. Точнее не само наступление, а последствия военной катастрофы, в результате которых рухнет фронт, а во Франции случится революция или общественные потрясения. Все вместе, усиленное наступлением немцев на Париж, вполне может заставить французское правительство срочно искать мира, для того, чтобы высвободить силы для наведения порядка внутри страны.
   - Революция во Франции? - не удержавшись, переспросил Гурко.
   - А что, во Франции не случались революции? Это какая уже у них республика по счету? Чем этот год отличается от прошлых времен?
   Генерал промолчал, вновь досадуя на себя за несдержанность.
   - Итак, - продолжил я, - мы можем наблюдать, как союзники сами дают германцам шанс выпутаться из той скверной истории, в которую они попали. Некоторое время назад я обратился к союзникам с предложением изменить план кампании на этот год, сделать паузу в активных действиях и отложить наступления. Высказал свое убеждение о том, что взяв паузу, мы и союзники могли бы перегруппировать силы, успокоить общественное мнение внутри наших стран, подождать подхода американцев. Помимо уже сказанного, я аргументировал это тем, что русская армия не готова вести наступательные операции в ближайшие несколько месяцев. Нам требуется время на наведение порядка в стране и на восстановление боеспособности армии. Но союзники ждать категорически отказались.
   Я посмотрел в глаза генералу и серьезно проговорил:
   - Сегодня союзники дали ответ. России дипломатично намекнули, что в наших соображениях они не нуждаются. Они свято уверены в том, что Нивелю удастся прорвать фронт и поставить точку в этой войне. Более того, мне в довольно ясных выражениях было заявлено, что Россия должна сдвинуть оговоренные сроки наступления и ударить на Восточном фронте одновременно с Нивелем для того, чтобы оттянуть на себя германские дивизии и способствовать успеху наступления союзников. В противном случае, как было заявлено открытым текстом, наш отказ самым решительным образом будет учтен при разделе победного пирога.
   Генерал нахмурился.
   - Но если мы откажемся, а Нивелю удастся его наступление, то мы действительно будем иметь бледный вид. Возможно, в предательстве нас прямо не обвинят, но наше место за победным столом будет в лучшем случае у двери. А если Нивель не преуспеет, то всю вину за катастрофу возложат на Россию, и так же используют это против нас.
   - Вот, Василий Иосифович, я вижу, вы тоже оценили красоту игры наших союзников. Да, генерал, именно так. Дело запахло победой и дележом трофеев. И нас пытаются оттеснить от стола.
   Гурко с сомнением посмотрел на меня.
   - Государь, но ведь это же...
   Я кивнул.
   - Именно. Нас хотят выбросить за борт, как отработанный материал, никому не нужный более балласт. По замыслу наших союзников, России нет места среди великих держав, которые будут определять послевоенное устройство мира. Скажу больше, это не мнение, не просто замысел, это вполне конкретные действия, которые направлены на перевод России из статуса державы-победительницы в разряд территорий, которые подлежат растерзанию. И разрывать нас на части будут и наши сегодняшние союзники, и наши сегодняшние противники.
   Генерал молча стоял, и лишь желваки двигались у него на лице. Наконец, он выдавил одно лишь слово:
   - Немыслимо...
   - Вспомните о том, что основной неофициальной темой Петроградской конференции было вовсе не наступление как таковое, и не кампания 1917 года в целом. Основной темой была возможная революция в России. С чего такая забота?
   Гурко кашлянул и как-то даже приободрился.
   - Ну, - пожал плечами он, - это как раз понятно, союзники были обеспокоены возможной революцией и тем опасным влиянием, которое она бы имела на боеспособность армии. А это могло сказаться на успехе всей войны в целом.
   Я поднял бровь.
   - Вы полагаете? Василий Иосифович, я вас назначил Верховным Главнокомандующим Действующей армией не для того, чтобы вы здесь обманывали себя, а что еще ужаснее, обманывали и меня, своего Государя. И мне, и вам прекрасно известно о том, что союзники интересовались вопросом возможной революции не просто так. На момент подготовки и проведения Петроградской конференции в России уже сложилось несколько центров заговора, в которых планировался дворцовый или военный переворот. Кроме того, было несколько центров, которые планировали коренную смену общественного строя, путем установления республики или даже какой-то революционной диктатуры, так хорошо известной нам по революционным событиям в той же Франции. Вам все это известно сейчас и было известно тогда. И вам должно быть известно о том, что наши дорогие союзники, Англия и Франция, активно участвовали в различных заговорах с целью сместить или убить законного Императора в стране-союзнице, то бишь в России. Скажу больше, после моего воцарения союзники не только не прекратили свои подрывные действия, но и значительно активизировали их. Именно они стоят за мятежом и покушениями на мою особу в последние дни. Оставив даже пока в стороне сам факт многократного покушения на священные особы Государей Императоров Всероссийских со стороны, казалось бы, ближайших военных союзников, хочется спросить - какую же цель преследуют в Лондоне и Париже, пытаясь организовать переворот в России? Быть может, они хотят получить более боеспособную Россию? Этот вариант мы решительно отметаем, как несостоятельный. Любая революция в России подорвет боеспособность армии до такой степени, что нынешние разложения в войсках покажутся образцом дисциплины. Тогда для чего же?
   Генерал ничего не ответил.
   - Молчите? А я вам скажу! Повторяю, Россию просто решили устранить, как ненужного более компаньона, который в перспективе может стать конкурентом. Наши дорогие союзники общий расклад понимают не хуже нас. Они отлично осознают, что у немцев есть только два варианты приемлемо закончить эту войну, а именно выбить из войны либо Францию, либо Россию. И как вы понимаете, их интерес в том, чтобы склонить германцев к удару по России. Но сил у немцев на сокрушительный удар по России нет, и соблазниться они могут, лишь увидев беспомощность русской армии и революционную смуту в тылах Российской Империи. Лишь в этом случае они могут решиться развернуть основные силы в сторону России, выбивая ее из войны и полагая, что погрязшая в Гражданской войне Россия не сможет потом нанести удар в спину Германии. А для этого, в России должна случиться революция. Не смена монарха, нет, им это мало что даст, а именно всеобъемлющая революция, разрушающая устои, рушащая дисциплину в армии и повергающее в хаос транспорт и хозяйство Империи. Добившись революции в России, наши, прости Господи, союзники добиваются сразу нескольких целей. Первое - они переключают внимание Германии на Восток, обнажая тем самым оборонительные рубежи на Западе. Второе - они расчищают и облегчают путь Нивелю для нанесения сокрушительного удара по Германии. Третье - они устраняют Россию из числа стран-победительниц в этой войне, а значит, можно ничего обещанного не выполнять, включая Проливы и все остальное, о чем мы договорились. И, четвертое - сама поверженная и опрокинутая в хаос Россия может стать и для стран Антанты и для стран союза Центральных держав тем пространством и тем ресурсом, который можно разделить на колонии между всеми заинтересованными сторонами. Революции мы не допустили. Но, даже не добившись революции в России, они все равно уверены в том, что Нивелю удастся нанести Германии решающий удар и потому все еще надеются так или иначе обвинить Россию во всех смертных грехах, дабы, как минимум, уменьшить ее долю при разделе победных трофеев, а как максимум, попытаться все же обратить Российскую Империю в хаос смуты.
   Замолчав на несколько секунд и внимательно поглядев на генерала, я покачал головой.
   - Вижу, сомнения гложут вас. Посему, предлагаю вам ознакомиться с кое-какими показаниями. - Я протянул ему папку с показаниями Рейли. - Здесь есть много чего интересного. И про прошлые покушения и подготовки революций, а, равно как и о будущих планах и уровне их выполнения в настоящий момент. На каждое утверждение в этой папке есть перекрестные показания и допросы всех упомянутых здесь лиц, включая генералов, членов Государственной Думы и Государственного Совета, членов Правительства, лиц из Свиты моего брата, моего собственного окружения, а так же показания Великого Князя Кирилла Владимировича. Если будет угодно, то я могу повелеть дополнительно подготовить для вас некоторые материалы, собранные по данному делу Высочайшей Следственной Комиссией. Я оставлю вас в этом кабинете. Читайте внимательно, я вас не тороплю. Тем более что бумаги сии относятся к категории документов особой важности и не подлежат выносу из этого кабинета. Я покину кабинет по неотложным делам, думаю, часа два вас никто тревожить не будет. Если прочтете раньше, дайте знать дежурному адъютанту, и он проводит вас в Парадную приемную.
   Я протянул Гурко папку с показаниями Рейли и вышел из кабинета. В принципе, я для того там и назначил проведение совещания с Верховным Главнокомандующим Действующей армии, чтобы дать ему возможность спокойно штудировать дело о заговоре в тиши официального Императорского кабинета, в котором я уже не работал, перебравшись в Парадную гостиную.
   Уже глядя из окна на Императорскую площадь я прокручивал расклад сил и подготовленные информационные маркеры перед началом Большой Игры.
   Завтра у меня было запланировано большое совещание с премьер-министром, верховным главнокомандующим Действующей Армии, военным министром, главнокомандующими фронтами и наштаверхом о положении дел в стране в целом и на фронтах в частности, а так же о планах на этот год, которые явно приходилось менять, адаптируя под новую реальность.
   Главная проблема заключалась в том, что вся эта фронтовая публика была решительно настроена во что бы то ни стало выполнять, так называемый, союзнический долг и проводить оговоренные наступления против Центральных держав. Я же такого желания не имел, и бросать под пулеметы миллионы солдат не собирался.
   Но монархия штука такая, что если я не заручусь поддержкой конкретных исполнителей, то могу получить новый заговор по смещению неадекватного царя. А я еще не настолько контролировал армию, чтобы быть уверенным в том, что заговор будет вовремя раскрыт. Да и зачем он мне сейчас?
   Поэтому завтра придется на пальцах объяснять умудренным генералам, что такое хорошо и с чем его едят. Правда придется дело Рейли показать и им (благо уже подготовили требуемое количество копий), что неизбежно повлечет утечку информации врагам и "союзникам", но этого я как раз и не боялся особо, и играл во все эти очень страшные тайны исключительно для придания веса этой утечке.
   Наконец к исходу второго часа адъютант доложил, что в приемной ожидает аудиенции генерал Гурко. Я дал дозволение и через пару минут...
   Тут, пожалуй, нужно пояснить специфику этих моих новых помещений в Кремле. Дело в том, что вся анфилада парадных залов, которые вели непосредственно от тронного Андреевского зала, была устроена так, что между моей новой приемной и моим новым кабинетом располагался немаленький Екатерининский зал, использовавшийся мной в качестве зала для официальных больших совещаний (как завтрашнее, например) и официальных пафосных аудиенций. Но в остальные моменты громада зала была некоей пафосной прихожей между приемной и собственно кабинетом, в котором я проводил все рабочее время и давал текущие аудиенции. И вот потому приходилось все время адъютанту топать 21 метр от приемной до двери моего кабинета, потом идти назад, потом, уже сопровождая лицо, которому даровано право аудиенции, снова идти к моему кабинету. Хорошо хоть двери распахивали стоящие у дверей дворцовые гренадеры.
   В общем, через пару минут на пороге моего кабинета появился Гурко. Он был бледен и прочитанное явно не добавило ему лет жизни.
   - Ваше Императорское Величество! По вашему повелению я ознакомился с показаниями офицера британской разведки господина Рейли.
   - Что скажете, генерал?
   - Я жду ваших повелений, Государь. - глухо произнес он.
   Сделав приглашающий жест, усаживаюсь в одно из кресел. По другую сторону столика в такое же кресло присаживается генерал, не забывая, впрочем, о правилах этикета в присутствии Высочайшей Особы.
   Я внимательно посмотрел в лицо Гурко.
   - Генерал, пришло время трезвых оценок и сложных решений. Мы наступать не можем. Наступление Нивеля закончится катастрофой. И, в первую очередь, катастрофой для нас.
   Видя, что Гурко собирается что-то возразить, я сделал останавливающий жест рукой.
   - Это так, поверьте мне, я знаю.
   Сделав паузу, для того, чтобы подчеркнуть важность сказанного, я продолжил далее.
   - То, что я вам сейчас скажу, является государственной тайной высочайшего уровня и не должно быть передано кому бы то ни было, включая участников завтрашнего совещания. Итак, по имеющимся у меня данным, в Лондоне и Париже разработан план действий по устранению России из числа держав-победительниц, и наступление Нивеля в этом плане играет центральную роль. В частности, в случае неудачного наступления планируется сделать виновным в катастрофе Русский Экспедиционный корпус, действия которого официально и приведут к огромным потерям союзников и срыву всего наступления. Уже подготовлены исполнители провокаций, в которых обвинят наши войска. Русский Экспедиционный корпус будет брошен на самое острие атаки, а затем, его обвинят в предательстве и по нему будет открыт огонь со стороны союзников. Корпус будет уничтожен, а английская и французская пресса спустит на Россию всех собак. Впрочем, и на случай успеха наступления Нивеля у них есть план, который все так же включает в себя провокации, обвинения в предательстве и приказ об интернировании корпуса. По замыслу союзников наступление Нивеля призвано решить сразу две задачи - вывести из войны Германию и в конечном итоге выбросить Россию из числа держав-победительниц. Причем, первая задача желательна, а вторая обязательна. Нас хотят поставить в положение, при котором Россия должна будет оправдываться, и идти на уступки по всем вопросам.
   Откинувшись на спинку кресла, я подвел итог.
   - Итак, нашими союзниками мы поставлены в положение, при котором каждый наш шаг ведет к ухудшению нашего положения. В шахматах это называется цугцванг, не так ли? Мы, конечно, не попали в главную ловушку и избежали революции в России, но партия не закончена и любой вариант ее развития ведет нас к проигрышу. Участие в наступлении Нивеля с любым результатом этого наступления, в итоге приведет к обвинению и потерям России. Наше наступление на Восточном фронте сейчас, однозначно, приведет к катастрофе. Отказ от наступления, приведет к обвинению в предательстве. Забавное положение, вы не находите?
   Генерал нахмурился, но быстро взял себя в руки и заговорил официальным тоном, в котором, впрочем, слышались нотки горечи.
   - Ваше Императорское Величество! Мои слова могут показаться вам дерзкими, но я все же дерзну спросить - насколько проверены эти данные о планах союзников? В деле господина Рейли много говорится о делах британской разведки и заговорах в России, но там нет ничего о планах союзников во Франции и о планах отстранения Российской Империи от участия в послевоенном разделе мира. Не могут ли быть данные, о которых говорит Ваше Императорское Величество, частью коварного плана, разработанного германской разведкой, или планом недругов России в стане наших союзников? Ведь любые неразумные действия с нашей стороны как раз и могут стать поводом обвинить Россию в предательстве!
   Наступал самый сложный момент. От того, сумею ли я убедить Гурко, зависело очень и очень многое. Если не все.
   Я усмехнулся.
   - Вижу, что прочитанное произвело на вас впечатление, но это лишь поколебало вашу уверенность, но не развеяло сомнений.
   Гурко поднялся, встал по стойке смирно и сухо произнес:
   - Простите мою дерзость, Ваше Императорское Величество, но я старый солдат и привык прямо говорить о своих сомнениях.
   - Присаживайтесь, генерал, присаживайтесь. Здесь не официальная Высочайшая аудиенция, а рабочее совещание и я дозволил вам сидеть в присутствии Высочайшей Особы.
   - Благодарю за честь, Ваше Императорское Величество!
   Старый генерал присел на краешек кресла, и пока мы обменивались фразами, я обдумывал то, что я скажу далее.
   А вопрос был отнюдь не прост. То, что я собирался сделать, несколько расходится с принятыми в этом времени представлениями. И простого повеления тут будет недостаточно.
   - Хорошо, генерал, давайте рассмотрим вопрос с другой стороны. Пусть даже информация о коварных планах союзников фальшивка и разработана в Берлине. Пусть так. Что это меняет по сути? Первый вопрос - можем ли мы выполнить требования союзников об одновременном с Нивелем наступлении? Нет, не можем. Это будет бессмысленная бойня, которая приведет к обрушению всего нашего фронта из-за контрударов германцев. На контрудары в образовавшиеся прорехи у немцев сил хватит даже без переброски войск с Западного фронта. К тому же, Василий Иосифович, не мне вам рассказывать о катастрофическом для нас соотношении количества орудий, особенно тяжелых, пулеметов, аэропланов, танков и броневиков, автомобилей, тракторов, прочих тягачей между Россией и Центральными державами. Итак, наступать мы не можем, а значит, будем обвинены союзниками при любом развитии событий. Никакие оправдания их не устроят. Их бы устроила революция, в качестве оправдания, но, к их великому сожалению, ее не случилось. Так что отказ наступать будет квалифицирован, как неисполнение союзнических обязательств. И никого не будет интересовать, что сами союзники в схожих обстоятельствах, когда русской армии нужна была помощь, точно так же отказывались наступать. Ну, тут, как говорится, Quod licet Iovi, non licet bovi. Второй вопрос - каков шанс, что Нивелю удастся прорвать фронт на достаточную стратегическую глубину, настолько чтобы принудить Германию запросить мира?
   Гурко сделал неопределенный жест. Кивнув, продолжаю.
   - А я вам скажу - таких шансов нет. Нивелю даже не удастся повторить Брусиловский прорыв, поскольку немцы не австрияки, а о наступлении Нивеля знает каждый официант в Париже. И уж конечно о нем знают в Берлине. Германцы прочно засели и засели не в чистом поле, а на хорошо укрепленных позициях Линии Гинденбурга, с возможностью покидать свои позиции и быстро занимать подготовленные рубежи второй и третьей линии обороны. А на первой линии в капонирах и блиндажах останутся пулеметные расчеты, которые невозможно выкурить никакой артиллерийской подготовкой. И повторятся катастрофы Вердена и Соммы. Сотни тысяч погибших в результате кинжального пулеметного огня. Горы трупов и нулевой результат. Ну, если не считать подготовленного германцами контрудара. И удар этот будет предельно мощным. У немцев просто нет другого выхода. Революции в России не случилось, русский фронт не рухнул, а потому только выбивание из войны Франции может спасти Германию. На карту поставлено все. Тем более что кроме наступления Нивеля у немцев не будет другого шанса в обозримом будущем. Впереди только вступление в войну США и удушение Германии и Центральных держав.
   Я встал и подошел к окну. Гурко тут же вскочил, словно выброшенный из кресла пружиной. Пусть постоит. Так легче воспринимаются наставления начальства.
   - Итак, союзники отказываются внимать голосу разума и сами идут в ловушку, давая германцам шанс переломить ситуацию и выиграть эту войну. Наступление Нивеля закончится катастрофой и очень велик шанс, что мы вскоре окажемся на континенте один на один с германской военной машиной. И шансов победить в этом противостоянии у нас немного. У вас есть возражения против этого утверждения?
   - Никак нет, Ваше Императорское Величество!
   Прекрасно, подтвердив тезис об отсутствии перспектив в войне с Германией один на один, Гурко, заодно, психологически согласился и с идущем в комплекте утверждением о катастрофе, которая постигнет Нивеля. Продолжим.
   - Что мы может сделать в такой ситуации? Нам нужно время для приведения армии и тыла в порядок, и нам не нужно, чтобы Франция вышла из войны. Так?
   - Так точно, Государь!
   - В сложившихся правилах игры мы этого сделать не можем. Значит, к черту правила!
   Гурко аж вздрогнул от моего внезапного восклицания. Я же продолжил рубить рукой воздух.
   - К черту правила, которые ведут к поражению! Меняем правила и меняем условия игры! Не можем предотвратить катастрофу Нивеля? Давайте недопустим наступления! Не можем наступать из-за слабости? Найдем этому благородное обоснование! К черту условности! Мы объявляем мирную инициативу! Предлагаем всем объявить перемирие на фронтах и сесть за стол переговоров. В качестве жеста доброй воли и в качестве первого шага мы в одностороннем порядке объявляем "Сто дней мира", в ходе которых русская армия не будет предпринимать наступательных операций ни на одном из фронтов. Мы призываем все остальные воюющие страны объявить свои "Сто дней мира" и присоединиться к нашим усилиям по урегулированию военного конфликта за столом переговоров!
   Генерал ошарашено смотрел на меня.
   - Простите, Государь, но это никого не устроит. Франции нужен Эльзас и Лотарингия, Британии нужно уничтожить германскую военную машину и экономику, устранив таким образом конкурента, США слишком много уже вложили в перевооружение и дельцы с Уолл-стрит не обрадуются такому повороту событий, а сама Германия не согласится на перемирие, поскольку это не решает ни один вопрос, из-за которых она вступила в войну, да и, как вы сами сказали, для них перемирие ведет к удушению. Австро-Венгрия же вообще может рухнуть под натиском национальных революций. Так что наш призыв, как и другие призывы до этого, не приведет ни к чему и повиснет в воздухе глупой шуткой.
   Я усмехнулся.
   - Ну, шутка не такая уж и глупая. Подумайте сами, генерал. Да, мирные инициативы уже были, и как вы правильно сказали, просто повисли в воздухе. Мирные инициативы выдвигал мой брат Николай, но все знали о его пацифизме и не обратили внимания на пустые разговоры и благие пожелания, поскольку, как, опять-таки, вы правильно сказали, мир никому не был нужен. Перемирие предлагала Германия, но союзники сочли это просто проявлением слабости и признаком того, что сил у немцев почти не осталось. Подготовка наступления Нивеля стала ответом на эти предложения. Выдвигая же подобную шутку сейчас, мы не занимаемся абстрактным пацифизмом и вздохами, а решаем вполне конкретные задачи, причем свои задачи. Во-первых, мы подводим базу под наш отказ наступать. Мы не просто не можем наступать по причине слабости, а мы отказываемся наступать из любви к миру и желанию прекратить всемирную бойню. Во-вторых, объявляя об этом, мы выводим из под удара Русский Экспедиционный корпус во Франции, поскольку он уже не будет принимать участие в наступлении. Дабы не было лишних претензий и обвинений, мы заранее уведомляем союзников об этом и говорим о готовности корпуса исполнить свой союзнический долг, но в обороне, заняв один из участков фронта, где не будет наступления, высвободив таким образов французские или британские части. В-третьих, мы успокаиваем напряжение в наших войсках и отбираем у революционных агитаторов хлеб, фактически возглавив борьбу за мир во всем мире. В конечном итоге, мы получаем время на перегруппировку и наведения порядка, мы успокаиваем напряжение в общественной жизни России и мы подкладываем свинью всем остальным. Дело в том, что все прошлые мирные инициативы о мире не имели реального продолжения, оставаясь лишь благими пожеланиями. Мы же вместе с инициативой делаем ход, объявляя "Сто дней мира". И на этот ход нужно будет как-то реагировать, поскольку это меняет весь расклад сил на фронтах.
   - Но, Государь! Такое заявление будет очень тяжело воспринято и в России, и у союзников, в особенности у союзников! Многие назовут это актом предательства! В глазах всего цивилизованного мира мы станем изгоями, которые нарушили свои обязательства!
   - Меньше громких слов, генерал, - сухо прервал я Гурко, - идет Большая Игра, и мнение так называемых цивилизованных стран, а, равно как и так называемой прогрессивной общественности меня интересует в последнюю очередь. Да и то только как фактор, помогающий или мешающий добиться цели. Не более того. Наши, так называемые, союзники только что пытались зарезать Россию как свинью, холодно и расчетливо. Вы читали документы по данному делу. Несколько попыток устроить революцию, несколько покушений на меня и на Николая. О какой чести вы говорите? О каком предательстве? Нас просто используют и использовали. Как там сказал лорд Палмерстон, британский премьер? "У Англии нет ни вечных союзников, ни постоянных врагов, но постоянны и вечны наши интересы, и защищать их -- наш долг?" Так почему же мы ведем себя как та глупая лошадь, которую другие ведут на бойню?
   Генерал сделал последнюю вялую попытку возразить.
   - Но, Государь, если мы объявим о том, что не будем наступать сто дней, то германцы просто снимут лишние дивизии с нашего фронта и отправят их на Запад.
   - И вам что с того? - пожал я плечами. - Переживаете за союзников? Напомнить вам еще одно высказывание лорда Палмерстона? "Как тяжело жить, когда с Россией никто не воюет". Россия много лет таскает для других каштаны из огня, пока союзники воюют до последнего русского солдата. Может, пришла пора поменяться ролями? Лично меня вполне устроит, если немцы, французы и англичане будут долго и наслаждением резать один другого на Западном фронте. Чем больше они подорвут мощь друг друга, тем лучше для нас. Василий Иосифович, нам всем давно пора усвоить мысль, что все из того, что мы хотим получить по итогам войны, мы получим только при обеспечении двух условий - мы все, что нам нужно, захватываем своими силами, и никто, ни враги, ни союзники, не могут нас принудить это потом отдать. Мы хотим Проливы, обещанные нам союзниками по итогам Петроградской конференции? Прекрасно. Но их сначала нам нужно взять, а потом суметь их удержать. А это возможно только при сильной России и при слабых всех остальных заинтересованных сторонах, включая Германию, Францию и Британию. Так что, я не стану возражать, против мясорубки на Западном фронте.
   - А Русский Экспедиционный корпус?
   - Я надеюсь, что к тому моменту, когда эта мясорубка случится, корпус уже будет интернирован в Швейцарии. Во всяком случае, мое доверенное лицо уже во Франции и занимается этим вопросом. А что касается дальнейших планов, то мне представляется разумной следующая стратегия. Все наши фронты от Балтики до Черного моря должны перейти в глухую оборону, не только не предпринимая наступательных операций, но и полностью сосредоточившись на укреплении оборонительных рубежей и создании новых линий укрепленных позиций в тылу означенных фронтов. Наши фронты должны быть готовы к внезапному удару немцев и австрийцев в любом месте, хотя позволю себе выразить мнение, что в ближайшие два-три месяца крупных наступательных операций противника против наших войск не произойдет. Но это мое мнение, вы же, как Верховный Главнокомандующий Действующей армии должны быть готовы к любому развитию событий. По существу, генерал, нам нужно вернуться к вашему собственному плану и перенести активность на юг и юго-запад. Именно направления на Болгарию и Турцию станут в новой стратегии определяющими. Мы должны готовить резервы и создавать кулак, которым, когда наступит благоприятный момент, нанесем удар. Наша цель в этой войне обозначена - контроль над Проливами. Задача минимум - обеспечение контроля над выходом в Черное море любых военных кораблей любых держав и возможность такому выходу действенно воспрепятствовать, прикрыв таким образом наше черноморское побережье и плодородный юг Империи. Задача же максимум - присоединить к России европейскую часть Турции и достаточной ширины полосу вдоль Проливов в ее азиатской части, с тем, чтобы русские военные корабли и торговые суда имели беспрепятственный выход в Средиземное море. Так что, "Сто дней мира" нам дадут возможность провести перегруппировку для дальнейшего броска на юг. Это цель, ради которой стоит играть в эти игры дальше. Никаких других целей в Европе у нас нет. Во всяком случае, никакие территориальные приобретения западнее довоенных границ нам не нужны. И я не вижу резона проливать там реки крови русских солдат, бросая их в самоубийственные атаки за чужие интересы.
   - Но, Государь, довольно значительная часть российской территории в настоящее время оккупированы германцами, - возразил Гурко, - и не похоже, чтобы немцы горели желанием оттуда уходить. А выбить их без крупных наступательных операций не представляется возможным.
   Я усмехнулся.
   - Войны не всегда выигрываются на полях сражений, генерал, и бывают ситуации, когда вражеские войска вынуждены уйти, не сделав при этом ни одного выстрела.
  
  
  

* * *

   МОСКВА. КРЕМЛЬ. 15 марта (28 марта) 1917 года.
   - На Златом крыльце сидели,
   Царь, царевич, король, королевич,
   Сапожник, портной, кто ты такой?
   Отвечай поскорей, не задерживай людей!
   И вот, на кого выпадал счет, тот был и вода.
   - Папа, а с кем ты играл, когда был маленький?
   Я усмехнулся. Трудный вопрос. Играл? В каком из двух детств?
   - В Гатчине мы больше всего играли с Ольгой. Проказничали, конечно.
   Тут до меня дошло, что я невольно натолкнул Георгия на неприятные воспоминания о событиях в Гатчине, и поспешил сменить тему.
   - А вот Златое крыльцо, о котором говорится в этой считалке, как раз то, на ступенях которого мы сейчас сидим, сынок. Тогда здесь все было несколько иначе. На вот этой площадке собирались бояре и царские глашатаи с лестницы и балкона объявляли им Государеву волю.
   Я обвел жестом пространство вокруг, иллюстрируя свое повествование. Вот уже больше часа мы с Георгием бродили по Теремному дворцу, выбирая ему помещение. Собственно, сама экскурсия была вызвана жалобой мальчика на то, что большие и помпезные помещения Императорского Кремлевского дворца его угнетают. Собственно, что ему предложить я не имел понятия, но решил воспользоваться случаем побыть с Георгием, которому в последние дни уделял катастрофически мало времени.
   Неожиданно в Теремном дворце мальчику понравилось. То, что я считал мультяшно напыщенным, он воспринял, как иллюстрацию к сказке и теперь жадно у меня выпытывал подробности той эпохи.
   - А когда это было? Давно?
   - Давно, сынок. Теремной дворец, который тебе так понравился, был построен почти триста лет назад по приказу Михаила Федоровича, первого царя из рода Романовых. Этот дворец был главной резиденцией русских царей до того момента, пока Петр Великий не повелел построить на Балтике новую столицу Санкт-Петербург. А вот уже твой прапрадед Николай Павлович повелел построить тот самый Большой Императорский Кремлевский дворец, который тебе так не нравится.
   Я улыбнулся и потрепал его по голове. Мальчик смущенно шмыгнул носом и прижался ко мне. Обняв его, я лишь вздохнул. Мое появление в этом времени одновременно лишило его и матери и, фактически, отца. Вот что с того, что я телесно как бы и есть его отец, но смогу ли? Ведь этот груз будет вечно давить меня, и преследовать каждодневно. И пусть пока я не просыпаюсь в холодном поту, но почему-то уверен, что все это еще впереди.
   - За что они убили маму?
   Вздрагиваю словно от удара кнутом. Господи, за что мне это? За что все это этому мальчику, у которого отобрали маму, отобрали детство, отобрали дни такого простого и такого искреннего детского счастья? Что я ему должен говорить? Что я не виноват? Мол, не от меня зависело и я тут не при чем? Или повторить ту мантру, которую я не устаю повторять себе самому, об испытании, о предназначении, об исторической миссии и великих перспективах? Но какое дело до всего этого шестилетнему мальчику, на глазах которого, опьяненный морфием и вседозволенностью унтер Кирпичников застрелил его маму?
   - Прости, сынок, я не успел ее спасти...
   Георгий мотнул головой и повторил свой страшный вопрос:
   - За что, пап? Что она сделала им плохого?
   Действительно, за что? За то, что кинулась защищать сына от потерявших человеческий облик зверей? За то, что она была женой нового Императора? Просто за то, что она была такая чистенькая и богатенькая? И хотелось бы дать простой ответ на этот вопрос, мол, это просто нелепая случайность, но я-то знал, что ничего случайного в этом не было, и подвал Ипатьевского дома в том свидетель. И случайность не в том, что погибла графиня Брасова, а в том, что Георгий уцелел. Хотя, быть может, они еще не дошли до такого уровня зверства?
   Впрочем, кого я обманываю? Если карта ляжет так, то в один страшный день я вполне могу оказаться с Георгием рядом, где-нибудь в подвале дома, похожего на Ипатьевский, и будут нам в лица смотреть рябые стволы в руках тех, кто уверен в том, что им ведом путь к всеобщему счастью.
   И, быть может, через год или два, в тот самый последний миг нашей жизни, я буду вспоминать именно этот момент, когда на Златом крыльце сидел, прижавшись ко мне мальчик, считавший меня своим отцом и веривший в мудрость своего родителя. Буду вспоминать, и пытаться понять, где и когда я ошибся, где не принял решение, где смалодушничал, струсил, не сделал то самый шаг, который не допустил бы катастрофы?
   - Знаешь, сынок, я себя все время спрашиваю, мог ли я ее спасти? Мог ли я что-то сделать? Отречься от Престола? Броситься под пули мятежников? Еще что-то? И я не знаю ответ, потому что ничего сделать я не успел, все случилось внезапно, и случилось слишком быстро... Я убил его потом, но...
   Мальчик плакал, уткнувшись лицом мне в грудь.
   - Не плачь. Цари не имеют права плакать, - сказал я, быстро смахивая предательскую слезу, покатившуюся по моей собственной щеке. - Ты же царских кровей, ты должен быть сильным...
   Георгий мотнул головой.
   - Бабушка говорит, что я не смогу наследовать Престол, потому что мама была тебе не ровня!
   Я со свистом выпустил воздух сквозь зубы. Ах, ты ж карга старая! Ну, мама, ну поговорю я с вами!
   Сам же сумбурно заговорил:
   - Мы с твоей мамой любили друг друга, и для меня все остальное не имело значения, ни возможное престолонаследие, ни гнев твоего дяди Николая, который был Императором и Главой Дома. Мне не нужно было ничего, кроме вас с мамой. И я никогда бы не принял корону, если бы у меня была возможность выбора. Однажды, твой отец уже от короны отказался и...
   Я оборвал фразу, но мальчик не обратил внимания на мою оговорку.
   - Но ведь мама им ничего плохого не сделала!
   Свободной рукой я потер переносицу
   - Григорий, я тебе скажу страшные вещи, и, возможно, такое не следует говорить шестилетнему мальчику, но ты сын, внук, правнук, праправнук Императоров. Твой отец - семнадцатый царь из Династии Романовых и примерно сорок пятый правитель государства, которое ныне именуется Российской Империей. Ты продолжатель тысячелетнего дела и потому должен быть сильным и многое понимать. Ошибается тот, кто думает, что быть Императором, это каждый день испытывать радости и почести. Быть Императором это тяжелый труд, это долг, который часто приносит боль и горе, это Помазание Божье, которое немногим лучше Голгофы. Твой прадед, Александр Освободитель, отменил в России крепостное право.
   Мальчик притих, и, подняв голову, внимательно смотрел мне в лицо.
   - Террористы, называвшие себя народовольцами, покушались на него пять раз. В шестой раз покушение оказалось роковым, и твой прадед умер от ран. Покушение произошло в тот самый день, когда Александр Освободитель хотел даровать своим подданным Конституцию. Твой дед, Александр Миротворец, за все годы своего правления не допустил ни единой войны. Пережил несколько покушений, но при взрыве Императорского поезда, удерживал крышу вагона, пока все не выбрались. Надорвался от тяжести и умер впоследствии. Твой дядя Никки, так же пережил несколько покушений. На меня самого уже несколько раз покушались, хотя я правлю всего две недели. Твою маму убили, как жену Императора. Твой кузен Алексей едва не погиб при захвате в Царском Селе. Ты, как сын Императора, едва не погиб, когда убили твою маму. Запомни, если дать им такую возможность, они убьют нас всех. И пап, и мам, и даже маленьких детей.
   - Я их ненавижу! - прошептал мальчик. - Если я буду Императором, я убью их всех, за то, что они хотят убить нас. За маму...
   Голос его сорвался. Я внимательно смотрел на мальчишку.
   - Сынок, я не знаю, будешь ли ты Императором. Но в любом случае, ты должен запомнить, что нельзя свою ненависть к убийцам относить ко всему народу, ко всем подданным ибо все эти борцы за народ это не сам народ. Те, кто стреляет в нас, кто бросает в нас бомбы, кто покушается на жизнь Государя, на жизнь его близких, на жизнь его верных подданных, хоть они и заявляют о том, что делают это во имя народа, но, чаще всего никогда не были ни в деревне, ни на заводе или фабрике, где, как раз, живет и работает почти весь народ России. Те, кто собирает митинги на площадях, кто взывает с трибун, кто призывает к революции и свержению власти, кто заявляет о том, что знает, как надо народу жить дальше, все они ненавидят и презирают этот самый народ, о благе которого они якобы пекутся. Они хотят осчастливить народ, не спрашивая у народа, хочет ли он придуманных кем-то правил счастья. И если мы дадим им возможность захватить власть, то они прольют моря крови, убивая всех, кто не захочет жить так, как ему приказывают все эти борцы.
   Понимал ли шестилетний мальчик все то, что я сказал? Поймет ли все то, что я собираюсь сказать? Вряд ли. Я не педагог и опыта общения с шестилетними мальчиками у меня не было. Но, я считал своей обязанностью объяснить ему хоть какие-то азы жизни. И мне было важно, чтобы не развилась его психологическая травма, трансформировавшись в ненависть ко всему народу, который, якобы, виновен в гибели его мамы. Виновные должны быть названы, но тут, как говорится, нужно отделить мух от котлет. Да так, чтобы он меня понял.
   - Нет простых решений, малыш. Государь не может быть слишком добрым, и не должен быть слишком суровым. Он должен быть справедливым, мудрым и знать, куда он ведет свой народ, свою Державу. Когда Господь призывает на царство нового Императора, он вручает его заботам жизнь и судьбу миллионов подданных, их детей, внуков, их далеких потомков. Государь подобен садовнику, заботам которого вверен большой сад. Каждый день садовник обходит свой сад, следя за тем, чтобы все было в порядке, чтобы не мешали росту сорняки и паразиты, чтобы буря не ломала ветви, чтобы черви не съели плоды, а злые соседи не вторглись и не губили деревья, и не отобрали себе кусок твоего сада. Садовник мало спит, мало отдыхает и много трудится. Многое из того, что он сажает, принесет плоды через много лет, и садовник их уже не застанет. Но он помнит, что он получил свой сад от своего отца, а тот от деда своего и так далее, век за веком. И далее должно быть именно так.
   Судя по взгляду Георгия, я, кажется, нашел форму подачи материала, так чтобы он понял, и ему было интересно.
   - Но сорнякам и паразитам не нравится садовник. Они мечтают избавить сад от него, дабы никто не мешал им расти и шириться по всему саду. Рачительный садовник не нравится и многим злым соседям, которые с завистью поглядывают на этот сад, мечтая разделить его богатства между собой. И соседи эти могут ругать тебя за то, что ты выпалываешь сорняки, а не даешь им ту свободу, которую они так желают. А потому наш садовник должен быть мудр и уметь отделять сорняки от других растений сада, а злых соседей отличать от добрых. Сорняки нужно безжалостно выпалывать, не взирая на чье бы то ни было мнение, от злых соседей борониться, а с добрыми дружить. Дружить, но помнить, что интересы своего сада должны быть выше любой дружбы, любых соглашений, любых мнений о тебе и твоих действиях. Соседи приходят и уходят, в соседних садах меняются садовники, и лишь твой сад должен быть важным для тебя. Его величию ты служишь.
   Я указал на Златое крыльцо и площадку перед ним.
   - Запомни, род Романовых вот уже шесть столетий служит славе и величию России. Три века из них мы правим русской Державой. Я говорю МЫ, потому что мы, и ты, и я, мы часть Династии. Наши предки многочисленны, равно как и под именем Романовых собрано множество людей, родов и фамилий. Но по духу мы - Романовы. Это наша Держава и наш сад, который вверил нашим заботам Небесный Садовник. И если мы забудем то предназначение, ради которого нам доверена судьба сада, если мнение соседей или верещание сорняков и паразитов для нас важно, то грош нам цена, значит, пришла пора менять садовника.
   В горле у меня пересохло, но нечего было и думать в такой момент кликнуть кого-то из обслуги. Я кашлянул и продолжил.
   - И еще запомни. Да, садовнику приходится выпалывать сорняки, вырезать дикие побеги, прорежать излишне густые ветви, не дающие плодов. Но это лишь необходимая работа, а не смысл служения. Император правит для процветания Державы и народа, а не для сластвования за его счет. И как главный садовник, Император должен следить не только за самим садом, но и за помощниками, которых он призвал для служения саду. Если помощник занят не тем делом, если выпалывает все подряд без разбору, не различая хорошее и плохое, если помощник предается праздности, полагая, что поскольку его предки заслужили право быть помощниками главного садовника, то ему и делать ничего не нужно, если ты видишь все это - избавляйся от таких помощников. Избавляйся без жалости, но и без лишней жестокости. Все должны знать, что виновный наказан за дело, и не суровей чем было положено.
   Делаю паузу для отделения одной мысли от другой.
   - И главное. Крепко накрепко запомни. Главный садовник является садовником лишь до тех пор, пока есть его сад. Поэтому, когда возникает выбор между интересами помощников и интересами сада, выбор должен быть сделан именно такой, при котором сад будет процветать. Помощники приходят и уходят, а сад вечен. И получив его от предков, садовник должен оставить сад своим потомкам цветущим и здоровым, и чтобы долгие века шептались между собой листьями деревья, посаженные разными садовниками, передававшими сад от одного к другому из века в век.
  

* * *

   ПАРИЖ. ФРАНЦИЯ. 15 марта (28 марта) 1917 года.
   Место действия: Париж, бульвар Инвалидов.
   Действующие лица: двое в штатском, один с бородой, другой гладко выбрит.
   - Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! - отчеканил гладковыбритый, вытягиваясь перед сидящим.
   Бородатый вздрогнул и обеспокоенно завертел головой. Затем его взгляд с явным трудом фокусируется на лице стоящего.
   Наконец, старик молвил:
   - Я вас видел где-то...
   Стоящий коротко кивнул.
   - Смею напомнить, ваше высокопревосходительство, имел честь участвовать в неких, известных вам событиях в городе Могилеве две недели назад. Штабс-капитан Мостовский к вашим услугам, ваше высокопревосходительство!
   В глазах бородатого мелькнуло узнавание, но напряжение лишь усилилось. Старик еще раз оглянулся по сторонам, а затем спросил:
   - Каким ветром вы здесь, штабс-капитан?
   Мостовский бодро отрапортовал:
   - Получил предписание о переводе в 1-ю особую пехотную бригаду Русского Экспедиционного корпуса, ваше высокопревосходительство!
   - А, и вас тоже того... - старик усмехнулся каким-то своим мыслям. - Такова благодарность высочайших особ, штабс-капитан, такова их благодарность...
   Мостовский не счел нужным комментировать данное утверждение, предпочтя промолчать.
   Но старик явно расслабился. Он вдруг благожелательно указал на стул с другой стороны столика, за которым сидел.
   - Присаживайтесь, штабс-капитан, присаживайтесь. На нас и так уже косятся.
   Тот присел на краешек стула и бросил короткий взгляд на бутылку вина на столе. Вина там осталось немного, впрочем, судя по состоянию человека с бородой, эта бутылка, видимо, была уже не первой.
   - Гарсон! Еще бутылку и бокал моему гостю!
   Официант мгновенно испарился и через короткое время перед Мостовским уже наполнялся бокал.
   Генерал пригубил и скривился.
   - Гадость! И водки у них нет...
   Александр Петрович вновь счел за благо промолчать. Впрочем, генерал и не нуждался в собеседниках, поскольку говорил сам.
   - Вот такая вот у них там благодарность... - старик неопределенно махнул куда-то вверх и в сторону востока. - Что один, что второй... Да и третий не лучше бы был, попомните мое слово, штабс-капитан. Вот меня взять, служил верой и правдой, и что взамен? Я победил в Галицийской битве, я захватил пятьдесят тысяч пленных, а потом еще семьдесят тысяч. Семьдесят тысяч, да. И что взамен? Что взамен, я вас спрашиваю? Снимают с главнокомандующего фронтом и садят на мое место этого выскочку Брусилова! А меня, меня, заслуженного человека, победоносного полководца, отправляют состоять при Особе, словно я ни на что больше не способен! Этот выскочка Брусилов просто смеялся мне в глаза, когда прибыл принимать фронт! За мои победы, меня в ссылку! В ссылку, тем более обидную, что вместо побед, я теперь должен был быть шутом гороховым при Государе! Ни власти, ни почета, ни славы, словно гимназист, юнкер какой-то. Если бы не Государыня, то совсем бы забыли старика...
   Генерал отпил из бокала.
   - Брусилов, Алексеев, Рузский, не давший мне одержать блистательную победу под Варшавой, все они смеялись надо мной, насмехались прямо в лицо, иронично шептались прямо за моей спиной во время моих докладов Императору. И сам Государь не ценил, не отблагодарил, не дал настоящего дела, выставил на посмешище, на постоянное посмешище перед этими!
   Старик стукнул по столу кулаком.
   - И вот, когда появилась возможность отомстить, отыграться за все, я не стал колебаться. - он огладил свою роскошную бороду и самодовольно усмехнулся. - Знаете, штабс-капитан, когда Алексеев получил свою пулю, когда арестовывали Рузского, я был почти счастлив. И когда на Престол взошел новый Император, я думал, что все, кончились дни моей опалы, что наступил мой час. И что я получил взамен? Взамен, на то, что именно мои войска фактически усадили его на Престол? Даже Тимановский произведен в генералы и стал командиром полка Лейб-Гвардии, а ведь он лишь выполнял мои приказы! А что получил я? Ничего. НИ-ЧЕ-ГО!
   Нараспев повторил генерал и нехорошо усмехнулся.
   - Именно что ничего! Пост главнокомандующего Петроградским военным округом? Так на этот пост меня назначил еще Николай! И вот когда я увидел, что пост Верховного Главнокомандующего отдают этому несносному Гурко, а пост военного министра отдают Александру Михайловичу, когда я увидел, что даже на освободившуюся должность главкосева, вместо Рузского, меня так же не собираются назначать, то тут уж я все понял! Благодарность! Такая вот у них благодарность! Попользоваться и выбросить на помойку! Зависть и черная неблагодарность! Брусиловский прорыв! А ведь это мои войска! Меня сняли, чтобы отдать всю славу этому выскочке! Мои войска подавили мятеж и даровали Престол Михаилу! А что взамен? Что взамен, я вас спрашиваю!
   Иванов буквально рычал. Ноздри его раздувались, руки подрагивали, борода всклоченными прядями торчала в разные стороны. Он судорожно выпил бокал до дна и с опаской подошедший гарсон аккуратно вновь наполнил его. Но не успел он отойти, как генерал вновь осушил сосуд и требовательно уставился на официанта. Тот, словно под взглядом удава, вновь поднес бутылку к бокалу.
   - Или вот вы, штабс-капитан! - старик указал на сидящего напротив Мостовского. - Вот вы, рисковали жизнью, спасали Михаила из-под ареста, вы один из главных участников мятежа, который привел его к власти, что вы получили взамен? Благодарность? Да вас просто отправили с глаз долой подальше! Вы знаете, куда вас отправили? На смерть! Вы слышали о предстоящем наступлении Нивеля? Вот ваша 1-я особая бригада и пойдет в наступление в первых рядах! Вы боевой офицер и вы знаете, что это значит. Это взамен благодарности? Это благодарность, я вас спрашиваю? Нет, я не согласен с такой благодарностью! Покорнейше благодарю!
   Генерал вновь осушил бокал. Дождавшись, пока гарсон нальет и уберется с глаз долой, Иванов продолжил, уже заметно захмелев:
   - Нет, так нельзя. Нельзя так вместо благодарности. Я еще в русско-турецкую кровь проливал. И в русско-японскую тоже. И в эту войну. Три войны! Три! Где благодарность? Я Императора на Престол посадил, где она, благодарность, будь она трижды проклята! Нет ее! Нет.
   Новый бокал расстался со своим содержимым.
   - Пошел вон! - вдруг заорал Иванов на подбежавшего было гарсона. - Подслушивает, мерзавец...
   Генерал наклонился к Мостовскому и громко зашептал, постоянно сбиваясь с мысли:
   - Штабс-капитан, мы с вами товарищи по несчастью. И мы должны держаться вместе. У меня есть друзья тут в Париже... Я же когда того... сразу в посольство... Все не просто так! Благодарность, да... Я им много тогда рассказал... И сейчас тоже того... много рассказываю... Где благодарность? Что взамен? Мерзавцы!
   Иванов вскочил с места, опрокинув стул, и пошатнувшись, проорал:
   - Мерзавец! Счет!
   И попытался усесться на валяющийся стул.
   Мостовский подскочил и, подхватив под руки генерала, бережно усадил его на стоящий за соседним столиком стул.
   Старик благожелательно посмотрел на "собеседника" и отечески похлопал его по щеке.
   - Эх, штабс-капитан, штабс-капитан... Дурак ты, штабс-капитан... Бежать тебе надо, вот что я тебе скажу...
   - Ваше высокопревосходительство, - Мостовский впервые подал голос с момента начала "разговора", - вы очень устали, вам отдохнуть нужно.
   Генерал изобразил задумчивость и пьяно кивнул.
   - Да, устал я.
   После чего добавил ни к кому не обращаясь:
   - Такая вот благодарность взамен...
   - Ваше высокопревосходительство, позвольте отвезти вас домой. Сейчас вызову такси.
   Иванов совершенно осоловело поднял голову.
   - Такси? Пожалуй... Извольте, голубчик...
   Мостовский помог подняться генералу и повел его к выходу. Рассчитавшись с гарсоном, к Иванову с другой стороны подошел еще один человек и помог сесть в машину. Затем, захлопнув дверь за Мостовским, сел за руль.
   - Нарезался, вашвысокородь? - спросил Урядный, покосившись на спящего генерала.
   - Не то слово. - усмехнулся Мостовский. - Давай, братец, в посольство.
   - Это мы могем, не извольте сумлеваться!
   - Слушай, братец, - вдруг поинтересовался Имперский Комиссар, - все хочу у тебя спросить, ты же и по-русски говоришь не приведи Господь, откуда ж ты французский знаешь-то?
   Урядный пожал плечами.
   - Дык, мамка-то моя была горничной у барыни, ну и чтоб барчуку, значиться, веселей было учиться, меня ему в компанию определили. А поскоку барчука драть розгами воспрещалось, то учитель, значиться, на мне за нас двоих-то и того, отыгрывался, значит. Драл пошто зря, ну и за каждую ошибку, значиться, тоже драл. Вот науки свои мне аккурат и вбил, вот.
   Мостовский рассмеялся.
   - А что ж он тебе русский язык не вбил, как следует?
   - Ну, дык, он его нам и не преподавал, он другие науки преподавал. А русскому языку барчука другой учил, а он меня, значиться, не драл розгами.
   Урядный помолчал, а затем добавил вдруг:
   - Мы, вашвысокородь, еще в англицком могем, ежели что.
   - Да ты кладезь знаний! - Мостовский хитро посмотрел на Урядного. - А ты точно из крестьян, или темнишь что-то?
   Тот насупился.
   - Ладно, не обижайся. Вот мы и приехали.
   Выгрузив ценный груз и раздав указания, Имперский Комиссар повернулся к Урядному.
   - И как ты его углядел-то? Это же надо, заметить генерала Иванова в Париже! С ума сойти!
   Урядный пожал плечами.
   - Дык, ничего хитрого. Я иду, а он сидит. А память-то у меня хорошая.
   - Везучий ты, шельмец. Замолвлю за тебя словечко перед Государем!
   Унтер вытянулся:
   - Рады стараться, ваше высокоблагородие!
  
  

* * *

  

  
   МОСКВА. КРЕМЛЬ. 15 марта (28 марта) 1917 года.
   Огонь жарко пылал в камине, бросая неверные отсветы на интерьер Парадной гостиной. Мы сидели, словно Шерлок Холмс и доктор Ватсон в классическом советском фильме с Ливановым и Соломиным в главных ролях. Камин, два кресла и столик с напитками и закусками между нами. Ощущение такое, словно через мгновение где-то за кадром сейчас грянут переливы знаменитой закадровой увертюры Владимира Дашкевича.
   Я покосился на трубку у себя в руках и усмехнулся пришедшему в голову сравнению. От воспоминания о любимом фильме повеяло чем-то таким, уже слегка подзабытым, но таким родным ощущением, словно вернулся на миг туда, куда вряд ли уже когда удастся вернуться.
   - Позволь спросить, чему ты улыбаешься?
   Оторвав взгляд от колдовского пламени, я посмотрел на Сандро и пожал плечами.
   - Да, так, вспомнилось...
   Мы помолчали. Я вновь раскурил погасшую трубку и выпустил клубы ароматного дыма к потолку. Да, в мое время вряд ли бы разрешили здесь курить. И камин бы не жгли. Сюда вообще, если мне память не изменяет, экскурсантов не очень-то пускали.
   - И все же, - вернул меня к реальности Сандро, - почему ты так уверен, что сломить германцев в скором времени не удастся?
   В этот момент мне подумалось, что сейчас больше бы подошла тревожная мелодия из "Собаки Баскервилей". Причем, даже со зловещими завываниями. Ситуация вполне располагала. Собственно, нынешнюю посиделку я рассматривал в качестве обработки Сандро перед завтрашним большим совещанием, и большую часть того, что я утром говорил Гурко, было повторено и вечером у камина. Но убедить в своей правоте Великого Князя у меня пока не получалось. Мой военный министр был настроен крайне критически, и наша беседа превратилась в горячую схватку, небольшой перерыв в которой, по-видимому, закончился только что.
   Сандро вновь рубил аргументами.
   - На петроградской конференции союзники возлагали большие надежды на весенне-летнюю кампанию. Через пару недель англичане и французы начнут мощное наступление на Западном фронте. Союзное командование полно оптимизма на сей счет. Союзники обещают бросить в бой сотни танков, четыре тысячи орудий и десятки миллионов снарядов будут вскрывать оборону противника, а в бой только французы бросят полтора миллиона солдат. И позволь с тобой говорить откровенно, раз уж мы тут одни, я прошу тебя, подумай вот над чем - что будет, если после твоих выступлений перед главнокомандующими фронтами, союзники таки прорвут германский фронт? Пусть даже они не достигнут стратегических целей и прорыв немцам удастся локализовать, остановив наступление англо-французских войск в пятидесяти или ста верстах восточнее нынешней линии фронта, но прорыв все же произойдет. Что скажут наш генералитет о твоих словах? Насколько это пошатнет твой, будем говорить откровенно, и так довольно невысокий авторитет? А армия - это пока основная сила, которая пока удерживает тебя на троне. И не мне тебе говорить о том, скольким людям ты перешел дорогу или собираешься перейти. Своими обещаниями реформ, своими выступлениями перед нижними чинами с фронта и пишущей братией, ты уже нажил себе кучу врагов в обществе. Против тебя крупные землевладельцы, помещики вообще, многие высшие сановники и генералы, в том числе имеющие крупные поместья и участки земли. Ты напугал родовую аристократию, а покушения на тебя и заговоры, организованные союзниками, показали, что в Лондоне и Париже против тебя. А это значит, что все, кто ориентируется на Англию и Францию, считают тебя фигурой уже списанной, и что твое устранение лишь вопрос времени. И вот теперь, в довершение ко всему, ты еще и выставляешь Россию в дурном свете, отказываясь принимать участие в наступлении и отзывая экспедиционный корпус из состава приготовившейся к наступлению группировки союзников! Ты понимаешь, что если германцы побегут, то твое положение станет просто катастрофическим и тебя свергнут свои же генералы?
   Сандро говорил с жаром, было видно, что эмоции его просто зашкаливают и затронутая им тема его очень волнует. Я пожал плечами:
   - И что ты предлагаешь, если не секрет?
   Тот ответил не колеблясь.
   - Не проще ли оставить все как есть, и положиться на Провидение? Достигнут союзники успеха - значит, и мы молодцы, тоже поучаствовали, а нет, ну так на то и война, ее без жертв и поражений не бывает. Если ты не думаешь об угрозах лично себе, подумай над тем, что Россия находится на грани катастрофы, и переворот может окончательно добить нашу державу. Угроза революции еще никуда не делась, а Россия не Франция, мы так просто не отделаемся, и я боюсь даже вообразить, сколько океанов кровью наполнится, пока в России не воцарится русский Наполеон. А уж куда это Наполеон поведет нашу Империю, я не берусь предполагать. Но явно это будет куда страшнее наполеоновских войн столетней давности. Поэтому я призываю тебя - давай, если это необходимо, пожертвуем на фронте корпусом или даже целой армией, но не дадим спровоцировать в России революцию и гражданскую войну!
   Я медлил с ответом. Для моих нынешних современников моя убежденность в каких-то вещах является абсолютно иррациональной и лишь добавляет мне негативных очков к имиджу странного человека, живущего в своем, ведомом лишь ему одному мире. С одной стороны, когда-нибудь (если доживу) такие факты станут основой для создания мифа о легендарном правителе, который обладал какими-то сверхъестественными способностями и знаниями. С другой стороны, это будет (если будет) далеко не сейчас, а когда-то потом, когда и без того будут громоздить мифы один на другой, заменяя реальную историю ее идеализированным вариантом. А сейчас, каждый факт о странных тараканах в голове Императора, лишь отягощает доставшуюся мне от прадеда карму и ставит и в без того сложное положение меня и мою Империю. Хотя я не Людовик XIV, но в данном конкретном случае утверждение Короля-Солнца о том, что "Государство - это я" полностью соответствует реальности, поскольку, в данный момент, новое российское государство без Гражданской войны, революций и прочих прелестей, могу создать лишь я и никто больше. А потому, оберегать свой трон и себя на нем я должен изо всех сил. И посему "Боже, Царя храни!" без вариантов.
   В принципе, все, что говорил Сандро, верно. В принципе. Ведь, что с того, что я уверен в том, что фронт Нивелем прорван не будет? Эта же моя уверенность базируется на той истории, которая известна теперь только мне. И пусть, после моего воцарения и подавления уже двух мятежей, мой авторитет возрос, но все же Сандро прав - трон подо мной еще сильно неустойчив и малейший толчок может его опрокинуть. Вместе со всей Державой.
   Но могу ли я отказаться от идеи, уже озвученной Гурко и Сандро? Тут даже вопрос не в тысячах погибших, а в том, могу ли я продемонстрировать своему окружению свою слабину, свою неуверенность в собственных решениях? Ну, и в тысячах погибших вопрос, конечно, тоже. Но, главное все же не это. Главное, что нужно менять ход и итоги войны. А самое главное - предотвращать революции и гражданскую войну в России. Но как это все объяснить моим подданным? Вот в чем вопрос!
   - Ты прав, Сандро. - я взял со столика бокал коньяка и сделал глоток. - Ты, безусловно, прав, когда говоришь о том, что мы не должны допустить в России революцию и гражданскую войну. Да, действительно, все наши действия должны быть продиктованы твердым желанием избежать революции-катастрофы, которая опрокинет и отбросит Россию на десятилетия в прошлое. На десятилетия если не на века. И новому, как ты его назвал, русскому Наполеону, придется несколько десятков лет, ценой огромных жертв, как материальных, так и человеческих, пытаться догнать уровень, который имела нынешняя Россия хотя бы в 1913 году. Все это так.
   Я отпил еще глоток и поставил бокал на столик.
   - А теперь, Сандро, подумай вот над чем. Почему мы так боимся революции и кто виновен в том, что она может случиться? Разве может Державе что-то грозить, если все в ней благополучно? Если бы у нас все было бы в относительном порядке, то скорее, следовало бы опасаться каких-то одиночек-бомбистов, отчаявшихся поднять против действующей власти массы населения. Но мы сейчас боимся не бомбистов, а полномасштабной революции, перед которой смута и беспорядки 1905-1907 годов покажутся детской проказой. Почему так? Да потому, что система уже не работает, она прогнила полностью, сохраняя лишь оболочку, видимость, давно не имея никакого реального содержания. Приведу тебе пример. Русская Церковь, как часть государственного аппарата. Мы поставили общество в рамки, установив свод обязательных правил, но разве наши правила наполняют сердца прихожан любовью к Церкви? Знаешь, что произойдет, если отменить обязательность посещения церковной службы в войсках? Храмы будут стоять пустыми! И это на фронте, где убить могут в любой момент! Или ты думаешь, что если бы мне не удалось быстро погасить выступления в конце февраля, то кто-то бы вышел на защиту монархии, а вместе с ней и всего государственного устройства России? Да рухнуло бы все за два-три дня. Повторяю, два-три дня и многовековая Империя приказала бы долго жить.
   - Но, позволь...
   - Нет, Сандро, не позволю. - поднимаю руку, останавливая возражения. - Я еще не все сказал. Подчеркиваю - мне удалось революцию погасить, а не подавить, поскольку подавить силой вступления такого масштаба было бы невозможно. Гася революцию, я сочетал грубую силу войск, мягкую силу обещаний и демонстрацию арестов среди верхушки Империи, показывая народу, что неприкасаемых больше нет и государство готово начать выздоравливать. И пока все это подействовало. Но действовать это будет очень недолго. Ты говоришь, что аристократия, крупные дельцы и многие генералы против меня, или, как минимум, не одобряют мою политику? Что ж, мне тут трудно возразить, это действительно так. Аристократия хочет и дальше сохранять свои раздутые и ничем не обеспеченные привилегии, дельцы хотят сверхприбылей, для чего им нужные военные заказы и продолжение самой войны, ну, а генералы считают, что именно они знают средство, как в сложившейся обстановке все же выиграть эту войну. И каждый из них считает, что Император лишний. И эти глупцы, стараются упразднить Императора, разжигая негодование в образованном обществе, натравливая на монарха народную чернь и армию, из этой же черни состоящую.
   Я помолчал, глядя в жар камина, а затем мрачно продолжил.
   - Ты призываешь меня понять положение, в котором я оказался. А я тебя призываю понять положение, в котором оказалась вся Россия. Мы все, вся наша Империя находится на пороге революции или мощнейших социальных потрясений. Даже не на пороге, а уже практически переступила эту черту, подстрекаемая заговорщиками и революционерами всех мастей. Любая серьезная катастрофа на фронте неминуемо приведет нашу державу к внутренней смуте. Социальные выступления, забастовки, митингующие солдаты, в первую очередь те, кто не был на фронте и не желает туда попадать. Столкновения на улицах, горлопаны на трибунах, столицы в огне, мятежи и погромы в провинции. И все требуют смены бездарной власти, требуют революции. В таких условиях наступление это и есть революция! Любое наступление, будь то наступление наше или наступление Нивеля, приведет к военной катастрофе и революции в России! И на этом вопиющем фоне все вокруг меня требуют продолжения самоубийственной политики, требуют наступления на фронте, которое неминуемо приведет нас к катастрофе. Может быть те, кто призывает к этому, просто глупцы? Возможно. Во всяком случае, некоторые из них. Остальные же вполне осознано толкают Россию навстречу потрясениям. А почему так происходит? А я тебе отвечу. Наша Империя зашла в тупик и все это понимают, или, как минимум, ощущают своим нутром. Они чувствуют приближение бури и, словно дикари, собираются умилостивить богов этой самой бури, принеся им сакральную жертву. И они отчего-то считают, что именно Император является тем всеобщим раздражителем, устранив который можно удовлетворить всех, а самим въехать во власть на белом коне. Впрочем, в таком положении дел есть и вина Императора. Во всяком случае, Николай ничего не сделал для предотвращения подобной ситуации.
   Я ответ взгляд от огня и посмотрел на Сандро. Тот мой взгляд воспринял в качестве дозволения продолжить дискуссию, и с жаром заговорил:
   - Миша, я сам мистик, но мне кажется, что как-то уж слишком ударился в высокие сферы. Я уверен, что генералы на фронтах меньше всего думают о буре и сакральных жертвах. Ты говоришь, что Николай довел ситуацию до катастрофического положения. Я не буду с тобой спорить, потому что это правда и сказать мне в его защиту нечего. Он замечательный человек, прекрасный семьянин и никудышный правитель, живший в своем, придуманном им мире. Не уподобляйся ему, не придумывай себе глобальных обоснований для вполне земных и прозаических проблем. Зачем изобретать обоснования для простого и понятного мотива генералов, которые просто желают выиграть эту войну?
   Горько усмехнувшись, я качаю головой.
   - Простые земные обоснования? Что ж, изволь. Да, генералы хотят добиться победы любой ценой. Все разговоры о мире или перемирии для них неприемлемы. Однако генералы прекрасно знают о стремительном падении дисциплины в войсках и понимают, что с такими настроениями в армии войну не выиграть. Армия просто не доживет до решающих сражений в боеспособном виде, с каждым днем разлагаясь и дезертируя все больше. И тут в некоторые прогрессивные головы приходит мысль, что они знают способ восстановить дисциплину, выиграть войну и даже, чем черт не шутит, попробовать себя на место русского Наполеона. Для этого, по их мнению, нужно сделать самую малость - свергнуть Императора. Кто-то хочет свергнуть конкретного Государя, надеясь на более приемлемый для них вариант, а кто-то планирует вообще упразднить монархию. Они полагают, что устроив революцию, они смогут воодушевить войска, и окрыленные их зажигательными речами революционные солдаты будут эффективно воевать до самой победы. Я прекрасно понимаю, что многие поддержали мое воцарение в надежде, во-первых, на то, что я сам боевой генерал и, вероятно, буду на их стороне, а, во-вторых, что вероятно самое основное, что я крайне недалекий и легко подпадающий под чужое влияние человек, которым будет легко управлять.
   Сандро рассмеялся, но ничего не сказал. Продолжаю мысль.
   - Но тут у них промашка вышла, я не тот, на кого они рассчитывали, ни по первому, ни по второму пункту. Поэтому, я прекрасно понимаю, что до конца доверять я не могу никому, даже тем, кто поддержал мое воцарение. Логично?
   Я посмотрел на Сандро. Тот помолчал несколько мгновений, потом твердо посмотрел мне в глаза и медленно кивнул.
   - Идем дальше. Точнее, возвращаемся к нашим баранам, то бишь, к нашим генералам.
   Сандро вновь рассмеялся.
   - А почему баранам? Revenons a nos moutons? Avons-nous deroge au sujet?
   - Нет, Сандро, от темы мы не отклонились. Я назвал баранами наших генералов. Объясню почему. Генералы и прочие заговорщики не понимают, что свергнув Государя, они сами окажутся никому не нужными, поскольку никто в них не нуждается и за ними никто не пойдет. Участники заговора против Императора живут в своем мире, который точно так же не имеет к реальности никакого отношения, как и мир, в котором жил и живет Николай. Свергнув Государя, те же генералы с удивлением обнаружат, что их, таких умных и дальновидных, учившихся в академиях, желающих воевать до победного конца, и мечтающих стать Наполеонами, солдатская масса ненавидит еще больше чем Императора. Солдат в массе своей в войне никакого смысла не видит, воевать уже не желает и сидит в окопах все больше по инерции, хотя количество дезертиров растет с каждым днем. Но стоит произойти глобальным потрясениям, стоит устроить революцию, как немедленно окажется, что монарх был последним дисциплинирующим фактором, который удерживал армию от окончательного распада. Нет Императора, так какая же присяга? Какая дисциплина? Сначала объявят всеобщее равенство, затем начнется обсуждение приказов на митингах, затем выборы командиров из числа каких-нибудь прапорщиков, а затем начнется массовая охота на генералов и офицеров, их будут расстреливать, колоть штыками, топить в прорубях. Несколько лет кровавой вакханалии, последствия которой придется преодолевать много лет, в том числе и расстрелами.
   Военный министр вновь завелся с пол-оборота.
   - Все может быть. Может генералы идиоты. Может все так и будет. Но это все будет потом, понимаешь? Миша, это все опять общие слова и благие пожелания. А ты можешь лишиться трона, а может и головы, прямо завтра! - Сандро сделал в воздухе красноречивый жест, словно отрубая свою голову. - Твои общие рассуждения не изменят ситуации, при которой завтра на совещании большинство главнокомандующих фронтами выступит решительно против твоего плана. И хорошо если все кончится массовой отставкой. А если они на словах согласятся с тобой, а затем вернутся в войска и начнут плести новый заговор против, как они выразятся, Императора-безумца или Императора-предателя, что не меняет сути? В их руках десятимиллионная армия, а в твоих и пары верных полков не наберется. Генералы уверены в себе, ведь, Император, по их мнению, слаб и непопулярен в высшем свете, а за ними корпуса и армии, готовые двинуться вперед по их приказу. И, я прошу тебя, ты всегда помни одну вещь - Николая генералы хотели свергнуть для того, чтобы он им не мешал воевать, поскольку во всех своих неудачах они винили его лично. Никки отрекся, и генералы почувствовали вкус царской крови. Они поверили в себя и в свою значимость. И тут ты им предлагаешь план, который хоронит все их мечты и перспективы на военную победу. Как ты думаешь, что они сделают в этой ситуации? Мятеж прямо завтра не так уж невероятен! Тем более что это будет третий мятеж за месяц! Подумай об этом! Возможно, они побоятся опираться на фронтовиков, среди которых ты успел посеять некоторую надежду на будущее, но причин сдерживаться у них осталось не так уж и много. В первую очередь, конечно, они постараются опереться на гвардейские полки, где твоя популярность довольно низка, и, вероятно, постараются решить вопрос быстрым ударом.
   - Настоящих гвардейских частей мало в столицах, особенно в Москве. - возразил я. - большая часть, как тебе известно, полегла на фронтах или находится далеко от столиц.
   - Не все и не так далеко, как может показаться на первый взгляд. - Сандро покачал головой. - ты не забывай, что часть гвардейских частей было переброшено в Москву и Петроград для подавления мятежа недельной давности. Далеко не все они уже вернулись в места своей дислокации. А для переворота много войск и не нужно. Кроме того, вспомни, что основной движущей силой прошлого переворота был тот же Лейб-Гвардии Финляндский запасной полк, который был укомплектован отнюдь не кадровыми гвардейцами, и даже не дворянами. А там где нашелся один полк, найдется и другой. Хорошо, допустим, перевеса заговорщики не получат и верность тебе сохранят немало войск. Но что это дает? Ты хочешь подавлять силой новый мятеж? Хочешь бои на улицах обеих столиц? А мятеж и заговор очень реальны, я прошу тебя понять это! Понять и быть готовым к любому варианту развития событий. Тем более что, скажу откровенно, я не уверен, что ты завтра сумеешь удержать контроль над армией. Даже мне самому не до конца ясны твои мотивы и твои логические построения, на основании которых ты сейчас принимаешь решения, а я тебя знаю с самого детства. Как же твои повеления понять остальным? Скажем мягко, твои мотивы неочевидны для окружающих. Ты понимаешь, что это значит и как это подрывает к тебе доверие, рождая сомнения даже в самых преданных и верных головах!
   - Я это прекрасно понимаю, я не сумасшедший, чтобы не видеть очевидного. Но...
   Ну, и что мне на это ответить? Верьте мне, я такой весь из себя очень умный? Или, что такой умный, потому что все знаю наперед? Мне одна бабка об этом сказала? Цыганка нагадала? Древний старец наплел? Увидел в спиритическом сеансе? Как говорили в классической комедии - закусывать надо! Сандро может в душе и мистик, но отнюдь не легковерный дурак.
   - ... могу тебя заверить, что завтра на совещании, во время убеждения генералов я буду опираться не только на слова, и я буду готов к разным вариантам развития событий. Но это будет завтра. А сегодня мне важно убедить тебя. Не только как военного министра, не только как Великого Князя, не только как друга и ближайшего родственника, но и как здравомыслящего и трезво глядящего на происходящее человека. А это очень редкое в наши дни качество. Порой мне кажется, что нашу элиту поразило коллективное безумие. Безумие и слепота! Как можно не видеть, что мы на пороге катастрофы? И в то время, когда нужно предпринимать архисрочные меры по спасению державы, наша драгоценная элита ведет себя так, как вели себя пассажиры первого класса на "Титанике", когда корабль был уже обречен, когда на нижних палубах захлебывались в воде пассажиры второго и третьего классов, все эти напыщенные хозяева жизни пили шампанское и заключали пари! Но их, хотя бы, ждали спасательные шлюпки, нам же никто такой возможности не даст!
   Я перевел дыхание и с напором продолжил:
   - И вот представь себе, капитан "Титаника" откуда-то узнает о том, что впереди их ждет айсберг и что через считанные минуты столкновение. Он начинает отдавать спасительные приказы, а тут все начинают эти приказы обсуждать, мол, зачем сбавлять ход, если на кону приз за самый быстрый рейс через океан? Ведь он уже близок! Команда начинает митинговать, обсуждая приказ, к ним присоединяются пассажиры и владельцы судна и так далее. К счастью, в реальной ситуации такого быть не могло, но, к несчастью, капитана "Титаника" никто не предупредил об айсберге. Но мы-то не "Титаник", вокруг нас не открытий океан и не глухая ночь. Все, что нам нужно видеть, мы увидеть в состоянии. Корабль "Российская Империя" на полном ходу летит на камни, в команде брожения и вот-вот вспыхнет мятеж, а пассажиры устраивают скандалы и заполонили капитанский мостик, мешая капитану принимать решения, и заслоняя ему обзор. Ты, кстати, помнишь, что случилось пару недель назад на крейсере "Аврора"? Пьяная матросня, подстрекаемая уголовно-революционными элементами с берега, подняла мятеж и подняла на штыки своих офицеров во главе с командиром корабля. А все потому, что капитан первого ранга Никольский, не внял моему предупреждению, и не предпринял решительных мер по наведению порядка. Так что, как видишь, даже предупреждение не всегда помогает тому, кто не хочет взять на себя ответственность и не желает видеть очевидного. Или вспомни о том, как генералы Хабалов и Беляев не хотели взять на себя ответственность за наведение порядка в Петрограде во время Февральских событий? А вот полковник Кутепов не побоялся взять на себя инициативу и ответственность!
   Сандро покосился на меня и сказал нейтральным тоном:
   - Генерал Кутепов рассказывал, что порядок действий ему телеграммой указал ты.
   Ах, ты ж, твою же мать! Как же я упустил из виду, что Кутепов может разболтать о моей телеграмме?! Ай-йа-йай, какая фигня получается! Я и так тут шибко умный, а тут еще телеграммку Кутепову отбил с предупреждением, да и капраз Никольский не послушал еще одного моего предупреждения. Как говорится, у Шпака - магнитофон, у посла - медальон. Меня терзают смутные сомнения...
   М-да. Картина маслом. Выбираясь из одной логической ловушки, благополучно загоняю себя в еще более сложное положение. Что ж, попробуем тему как-то заболтать.
   - Ситуация в стране такова, что стоит столкнуть с горы один камень и обвал станет неминуемым. Как только мужик увидит, что все зашаталось, так его уж и не остановишь. И если случится либеральная революция, то я тебе гарантирую, что не пройдет и полугода, как случится еще, как минимум, одна, которая похоронит все эти либеральные идеи вместе с теми, в чьих головах они ныне витают. И дальше или самая жесткая диктатура, или распад России и потеря государственности. Поэтому, дураки все те, кто ратует за свержение монархии, рассчитывая воспользоваться плодами революции. Но в чем они, безусловно, правы, так это в том, что революция в России назрела. Ее нельзя ни отменить, ни подавить, ее можно только возглавить. И парадокс ситуации в том, что возглавить революцию в России и не привести страну при этом к катастрофе может только Император.
   Мой собеседник хмыкнул, но ничего не сказал. Убедившись, что он услышал мою мысль, я продолжил свои выкладки.
   - Только у Императора в России достаточно власти, достаточно авторитета и достаточно статуса для того, чтобы иметь возможность находиться в центре внимания, говорить и повелевать. И пусть некоторые повеления будут восприняты неоднозначно, но те же распоряжения из других уст немедленно приведут к катастрофе. К сожалению, а может и к счастью, в России сейчас нет другой фигуры или силы, за которой пойдет большинство населения, не обрушив при этом страну в революцию и гражданскую войну. Прости мою многословность, я подхожу к сути. Все те, кто пытается сейчас разменять Императора, обменяв его голову на продолжение своей сладкой жизни, все эти генералы, аристократы, дельцы, горлопаны-депутаты и прочий Земгор, все они - элита вчерашних дней. Они цепляются за отжившие привилегии и отмершие правила, они хотят и дальше жить вчерашним днем, но вчерашнего дня уже нет, уже даже ночь позади и рассвет новой эпохи озарил небо. Россия переросла свою элиту. Империи нужна новая элита и новые принципы жизни. Это касается не только земельного вопроса, но и всех сфер общественной жизни вообще. И нашего отношения к людям в том числе. Приведу пример - твой запрет на разработку парашютов для летчиков, чем был вызван?
   Сандро, не ожидавший подобного поворота, явно опешил, но затем, собравшись с мыслями, ответил:
   - Эти меры были продиктованы теми соображениями, что имея средство спасения в воздухе, пилот с большой долей вероятности, не станет бороться за спасение аэроплана, а предпочтет покинуть машину. Так никаких аэропланов не напасешься! Тем более что большую часть из них мы покупаем за золото!
   Я удовлетворенно кивнул.
   - Вот именно, Сандро, вот именно! И я хочу указать тебе на ошибочность этого воззрения. Это очень вредная идея, поскольку ставит во главу угла не человека, не русского подданного, а бездушный аппарат.
   - Прости, Государь, но бездушный аппарат денег стоит.
   - А человеческая жизнь, типа, бесплатная? Бабы еще нарожают, да Сандро?
   - Ну... - Великий Князь пожал плечами.
   - А я тебе вот что скажу. - поднял я палец. - Даже если мерить вопрос исключительно деньгами, то каждый мужик в поле приносит государству доход прямо или опосредовано. Он обеспечивает производство различных продуктов, платит подати и так далее. Каждый солдат в армии, это мужик, вырванный из деревни и превратившийся из производителя в потребителя. Притом в довольно прожорливого потребителя. Его нужно накормить, одеть, обуть, вооружить, дать ему патроны, обеспечить его ночлег и какое-никакое развлечение. Ему нужно платить, его нужно поставить на довольствие. Так же не следует забывать, что одного солдата в армии обеспечивают несколько человек в тылу, работающих в полях, на фабриках и заводах. У этих работающих на того солдата, есть семьи и их тоже нужно кормить. Подготовка солдата стоит денег, причем стоит денег каждый день, и за год на каждого солдата набегает порядочная сумма, которую держава потратила на его обучение и снаряжение. Но что делаем мы, чтобы не тратить зря деньги? Вместо оберегания солдата от глупой смерти, мы экономим на его обучении, снаряжении и вооружении. Например, почему солдатский наган не имеет такой же двойной системы стрельбы, как офицерские модели? А потому, что чья-то чиновничья голова посчитала, что будет перерасход патронов, если солдату дать возможность быстро стрелять. И никто не задумывается над тем, что плохо обученный солдат быстро и глупо гибнет на фронте, и на его место нужно срочно мобилизовывать еще одного мужика, отрывая его от сохи и давая ему в руки винтовку. И это, Сандро, мы говорим о мужике-крестьянине, в чью подготовку к крестьянскому труду государство не вложило ни копейки. А что же говорить о профессиональных военных, да еще и пилотах? Хороший пилот стоит очень хороших денег. Куда больших, чем его аэроплан. Аэроплан можно построить или купить, но обучить хорошего пилота быстро нельзя. Подумай над этим, Сандро!
   - Но, если они будут бить свои аэропланы почем зря, так никаких аэропланов не напасешься!
   Сандро не сдавался. Я покачал головой и вздохнул про себя. Да, подобные воззрения очень трудно выводить из голов, особенно если эти головы генеральские. За сто лет так и не вывели до конца и после двух мировых войн, что уж говорить про нынешнюю эпоху, когда еще было живо поколение, помнившее времена, когда мужика можно было продать как скотину или подводу дров.
   - Во-первых, аэропланы и прочая машинерия, дело наживное. Во-вторых, опыт войны показывает, что обычной является ситуация, когда экипаж аэроплана, танка или расчет орудия, за время войны многократно их меняют, по мере выхода из строя или получения новой, более совершенной модели. Но именно опытные экипажи и расчеты являются залогом победы. Опытные экипажи дорогого стоят, поскольку их опыт и умения получены в реальных боях и такой опыт не получить никакими тренировками. То есть опытный боевой пилот, опытный боевой экипаж или расчет - все они стоят значительно дороже, чем их техника. Они и воюют значительно лучше и новобранцев они могут научить реальным вещам, в частности тому, как не погибнуть самим в первом же бою, как не стать причиной гибели своих более опытных товарищей, и как уничтожить больше врагов. А ты, своим приказом, отправляешь лучших и опытнейших специалистов в могилу. Подумай и об этом, Сандро! Кроме того, не нужно забывать, что война не вечна, и солдат, вернувшийся с войны, вновь станет производительной единицей, а убитый или покалеченный уже ничего не произведет. А это, в свою очередь, будет определять развитие государства в будущем. Вообще, Россия в ХХ веке уж слишком много тратит людей почем зря.
   Поймав быстрый взгляд военного министра, я поспешно добавил:
   - А ведь ХХ век только начинается!
   Но Сандро продолжал в упор смотреть на меня и молчать. Наконец он проговорил задумчиво:
   - Знаешь, я всегда считал, что знаю тебя с самого детства и потому знаю очень хорошо. Но, прости, в последние пару недель, я совсем не узнаю тебя.
   - Ты не согласен с тем, что я сказал? - поинтересовался я, пытаясь увести разговор с опасной темы.
   - Не в этом дело. - Великий Князь покачал головой. - Просто еще пару-тройку недель назад я считал, что могу точно спрогнозировать и твои решения, и твою реакцию на события, твои слова, аргументы и вообще твое поведение. Теперь же я этого сделать не могу. Скажу больше, об этом же говорят в Императорской Фамилии и даже в великосветских салонах. Правда, их выводы пока не так глубоки. Они просто говорят, что ты не тот, что был раньше.
   - Я знаю, о чем говорят в Высшем обществе. - усмехнулся я. - Доклады читаю регулярно. Надеюсь, ты не ради их любопытства интересуешься?
   Тот скривился.
   - Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Все говорят, что ты очень изменился.
   - Что ж, значит, правду говорят, что корона дарует мудрость ее носящим. Вот и на меня повлияло.
   Вновь раскуриваю трубку, а сам думаю о словах Сандро, и смысл этих слов мне не нравится. Как говорится, никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу.
   - Ну, да, конечно. - Великий Князь горько усмехнулся. - Николаю корона так сильно помогала, что даже боюсь представить, как бы он правил без нее. Нет, Миша, прости, но ты не убедил даже меня, и я боюсь предположить, как тебе удастся убедить главнокомандующих. Нет, ты конечно можешь Высочайше повелеть, но ты же знаешь, как все будет исполняться и что из этого всего выйдет. И вот еще что.
   Улыбка Александра Михайловича стала ироничной.
   - Признаюсь честно, я уже подустал от взаимных хождений вокруг да около. Судя по твоим неожиданным и нелогичным действиям, судя по абсолютно несвойственному тебе раньше поведению, судя по твоим оговоркам и явным переменам в характере, для меня является совершенно очевидным, что ты знаешь куда больше, чем пытаешься всем показать. Я не знаю, на чем основаны твои знания, то источник их, судя по всему, настолько необычен, что ты боишься его раскрыть, дабы не показаться сумасшедшим. Что ж, изволь, я не буду тебя считать сумасшедшим, не стану кликать доктора и вообще не стану об этом говорить, кому бы то ни было. Но если ты хочешь моей безусловной поддержки, то изволь объясниться.
   Что ж, было бы наивно полагать, что можно сломать историю через колено, и при этом сделать это так, чтобы никто этого процесса не заметил.
   - Знаешь, Сандро, - наконец вымолвил я устало, - есть такие тайны, перед которыми бледнеют самые сакральные тайны масонских орденов. Есть такие вопросы, на которые лучше не знать ответов. Слишком тяжела ноша. Слишком велика ответственность.
   - И все же?
   Я поднял взгляд и посмотрел в глаза Сандро. Затем заговорил резко, жестко и даже с какой-то злостью:
   - Ты говоришь, что я не похож на себя прежнего? Возможно. Вероятно, я прежний не стал бы принуждать Кованько и Горшкова нарушить Высочайшее повеление и не отправился бы в смертельно опасный полет в Могилев, а вместо этого преспокойненько сел бы в поезд и в полном комфорте отправился бы в Петроград. Я прежний не рвался бы сквозь катастрофы, нападения и покушения на личную встречу с Государем, а ограничился бы парой телеграмм Николаю, для того чтобы спокойно умыть руки и сказать, что я сделал все что мог. Я прежний не поднял бы фактически мятеж в Ставке, пытаясь спасти власть Императора, а отказался бы принять командование оставшимися верными частями в столице и даже приказал бы им покинуть Зимний дворец. Я прежний не посылал бы телеграмм полковнику Кутепову, и при мне прежнем Кутепов бы до самого вечера исполнял бы идиотские приказы генерала Хабалова, теряя людей и инициативу. При мне прежнем тот же Кутепов не стал бы героем, спасшим столицу, а, переодевшись, прятался бы от бунтующей толпы по чужим квартирам. При мне прежнем Керенский не был бы убит у Министерства путей сообщения, а стал бы премьером нового Временного правительства. Я прежний не принял бы короны, а пять дней бы прятался от ответственности на Миллионной улице дом 12, в квартире князя Путятина, прятался бы до тех пор, пока не отрекся бы Николай, который при мне бы прежнем отрекся бы не 28 февраля, а 2 марта. При мне прежнем монархия бы в России пала, а я прежний сидел бы в Гатчине и ждал бы развязки. При мне прежнем, царская семья была бы арестована, а наши драгоценные союзники отказались бы дать убежище членам бывшей русской Императорской Фамилии. При мне прежнем все эти революционные демократы полностью бы проболтали страну и 25 октября 1917 года власть захватили бы большевики. При мне прежнем в России началась Гражданская война, которая продлилась пять лет, и в результате которой было убито в боях, расстреляно всеми сторонами и умерло от голода и болезней более двенадцати миллионов человек, а страна была отброшена в развитии на десятилетия назад. При мне прежнем, большевики подписали с немцами Брестский мир, вследствие которого Россия потеряла Финляндию, Украину, Запад России, привислинские губернии, Эстляндскую, Курляндскую и Лифляндскую губернии, Кавказ и Среднюю Азию, а Россия еще дополнительно выплачивала Германии 6 миллиардов марок репараций плюс уплата убытков, понесенных Германией в ходе русской революции -- 500 миллионов золотых рублей. При мне прежнем, наши расчудесные союзники, включая американцев, начали бы интервенцию и поделили бы Россию на зоны оккупации. При мне прежнем вся бывшая Августейшая семья была арестована, а затем расстреляна в ночь на 4 июля 1918 года в подвале дома инженера Ипатьева в Екатеринбурге. При мне прежнем их расстреляли бы всех, включая всех детей Николая, а так же доктора Боткина, горничную, камердинера, повара и даже двух царских собак. У девочек были бы зашиты в платья драгоценности и поскольку пули их не пробивали, то пришлось расстрельной команде добивать девочек и Алексея штыками. Но я прежний не смог бы возмутиться по этому поводу, поскольку меня прежнего, вместе с моим личным секретарем Джонсоном перед этим расстреляли бы в лесу под Пермью в ночь на 1 июня 1918 года. Разве что твой брат Сергей мог бы что-нибудь сказать про это, если бы конечно успел об этом узнать, поскольку при мне прежнем его расстреляли бы лишь на следующий день после убийства семьи Николая, а тело бы его, с зажатым в руке медальоном с портретом Матильды Кшесинской, сбросили бы в Алапаевскую шахту вместе с телом Великой Княгини Елизаветы Федоровны, телами князей императорской крови Иоанном Константиновичем, Константином Константиновичем, Игорем Константиновичем, телом князя Палей, а так же другими мучениками. Но я не думаю, что при мне прежнем, кто-то спрашивал мнение на сей счет Николая и Георгия, двух других твоих братьев, которые при мне прежнем, были бы расстреляны, как заложники, большевиками в январе 1919 года в Петропавловской крепости вместе с Великими Князьями Павлом Александровичем и Дмитрием Константиновичем, в ответ на убийство двух революционных вождей в Германии. Ну, а ты сам, при мне прежнем, закончил бы свои дни на чужбине, долгие годы бессильно взирая на то, что во что превратилась Россия и на то, до чего довели ее наша прежняя близорукость, наша прежняя гордыня, наше прежнее желание любой ценой выглядеть прилично перед союзниками, затевая безумные наступления, закончившиеся революцией и гражданской войной. Не слишком ли велика цена того, чтобы мы все оставались прежним, не находишь? И если ты сомневаешься в том, что я сейчас сказал, если ты не готов мне поверить, готов поставить на кон все, что любишь и всех, кого ты любишь, то, что ж, рискни, дождись наступления, дождись революции. Дождись, только не забудь заранее со всеми проститься. И пусть тебя не успокаивает, что мне удалось сохранить монархию и самому удержаться на Престоле. Все еще очень зыбко и так желаемое генералитетом наступление похоронит Россию. И нас всех вместе с ней.
   Повисла гнетущая тишина. Лишь треск поленьев в камине нарушал установившееся безмолвие.
   - Ты...
   Голос Сандро сорвался и он закашлялся. Наконец, справившись с собой, он тихо спросил:
   - Ты уверен?
   - Абсолютно.
   - Но... - Великий Князь страшно смотрел на меня. - Но, откуда?
   - Я это видел собственными глазами. Я читал документы, я видел фотографии, смотрел кинохронику, читал мемуары. В том числе и твои.
   Сандро вновь закашлялся, а затем треснувшим голосом переспросил.
   - Мои?
   Прозвучало довольно глупо, и я добил его:
   - Твои. Могу много тебя прежнего цитировать. Тем более что в этой истории ты вряд ли будешь писать мемуары. Сможешь ли ты жить с осознанием того, что во всем, что случилось с Россией и с твоими близкими, виноват лишь ты и никто больше, а, Сандро?
  
  

* * *

   МОСКВА. 15 марта (28 марта) 1917 года.
   - Господа, я предлагаю, пока есть время, еще раз пройтись по всем пунктам. От согласованности и единовременности наших действий зависит завтра исход всего дела!
   И три генеральские головы вновь склонились над планом дворца.
  

* * *

   МОСКВА. КРЕМЛЬ. 15 марта (28 марта) 1917 года.
   Молчание затягивалось. Было понятно, что Сандро боится поверить и боится не верить.
   - Хочешь, я процитирую некоторые места из мемуаров тебя прежнего? - предложил я.
   - Что ж, - Великий Князь криво усмехнулся, - изволь!
   - Итак, мемуары Великого Князя Александра Михайловича. - я напряг память. - Издано в Париже в июне 1932 года. "...По возвращении в Киев, я отправил Никки пространное письмо, высказывая мое мнение о тех мерах, которые, по моему мнению, были необходимы, чтобы спасти армию и Империю от надвигающейся революции. Мое шестидневное пребывание в Петрограде не оставило во мне ни капли сомнения, что начала революции следовало ожидать никак не позже весны. Самое печальное было то, что я узнал, как поощрял заговорщиков британский посол при Императорском дворе сэр Джордж Бьюкенен. Он вообразил себе, что этим своим поведением он лучше всего защитит интересы союзников и что грядущее либеральное русское правительство поведет Россию от победы к победе. Он понял свою ошибку уже 24 часа после торжества революции и, несколько лет спустя, написал об этом в своем полном благородства "post mortem". Император Александр III выбросил бы такого дипломата за пределы России, даже не возвратив ему его вверительных грамот, но Николай II терпел все"... "...В начале февраля 1917 года я получил предложение из Ставки принять участие в работах в Петербурге комиссии, при участии представителей союзных держав, для выяснения нужд нашей армии в снабжении на следующие 12 месяцев. Я радовался случаю увидеться с Аликс. В декабре я не счел возможным усугублять ее отчаяния, но теперь мне все-таки хотелось высказать ей мое мнение. Я ожидал каждый день в столице начала восстания. Некоторые "тайноведы" уверяли, что дело ограничится тем, что произойдет "дворцовый переворот", т. е. Царь будет вынужден отречься от престола в пользу своего сына Алексея, и что верховная власть будет вручена особому совету, состоящему из людей, которые "понимают русский народ". Этот план поразил меня. Я еще не видел такого человека, который понимал бы русский народ. Вся эта идея казалась измышлением иностранного ума и, по-видимому, исходила из стен британского посольства. Один красивый и богатый киевлянин, известный дотоле лишь в качестве балетомана, посетил меня и рассказывал мне что-то чрезвычайно невразумительное на ту же тему о дворцовом перевороте. Я ответил ему, что он со своими излияниями обратился не по адресу, так как Великий Князь, верный присяге, не может слушать подобные разговоры. Его глупость спасла его от более неприятных последствий. Я посетил снова Петроград, к счастью, в последний раз в жизни. В день, назначенный для моего разговора с Аликс, из Царского Села пришло известие, что Императрица себя плохо чувствует и не может меня принять. Я написал ей очень убедительное письмо, прося меня принять, так как я мог остаться в столице всего два дня. В ожидании ее ответа я беседовал с разными лицами. Мой шурин Миша был в это время тоже в городе. Он предложил мне, чтобы мы оба переговорили с его царственным братом, после того как мне удастся увидеть Аликс. Председатель Государственной Думы М. Родзянко явился ко мне с целым ворохом новостей, теорий и антидинастических планов. Его дерзость не имела границ. В соединении с его умственными недостатками она делала его похожим на персонаж из Мольеровской комедии. Не прошло и месяца, как он наградил прапорщика Лейб-Гвардии Волынского полка Кирпичникова Георгиевским крестом за то, что он убил пред фронтом своего командира. А десять месяцев спустя Родзянко был вынужден бежать из С.-Петербурга, спасаясь от большевиков"...
   Я вздохнул.
   - Как видишь, в истории нас прежних Кирпичников не убил мою жену, а я не убил его. А Родзянко вряд ли уже сбежит от большевиков, поскольку будет казнен в самое ближайшее время. К цитированным фрагментам добавлю, пожалуй, еще вот это место, поскольку во время этой сцены присутствовали лишь трое, и ни один из троих мне это не мог рассказать. Во всяком случае, сам Николай в своем дневнике об этой встрече написал лишь: "В 2 часа приехал Сандро и имел при мне в спальне долгий разговор с Аликс". Ты же в мемуарах эту сцену описал подробно. Не стану цитировать все, процитирую лишь пару фраз, чтобы ты понял, что я знаю нечто, чего знать в принципе не должен бы. Итак: "-- Не забывайте, Аликс, что я молчал тридцать месяцев, -- кричал я в страшном гневе. -- Я не проронил в течение тридцати месяцев ни слова о том, что творилось в составе нашего правительства, или, вернее говоря, вашего правительства. Я вижу, что вы готовы погибнуть вместе с вашим мужем, но не забывайте о нас! Разве все мы должны страдать за ваше слепое безрассудство? Вы не имеете права увлекать за собою ваших родственников в пропасть".
   Усмехнувшись, я спросил у Великого Князя:
   - Ну, что, Сандро, а ты готов увлечь в пропасть всех своих родственников?
   Тот устало потер переносицу.
   - Хорошо, Миш, скажи на милость, как ты все это узнал?
   - Повторяю - я это видел, я это читал, я внимательно изучал хроники. Дело в том, что я установил контакт с будущим и даже, некоторым образом, побывал там.
   Взгляд Сандро остановился. Я решил форсировать затянувшееся объяснение.
   - Итак, кратко и по порядку. Все довольно просто и прозаично. Как ты знаешь, я всегда увлекался мистикой и прочим спиритизмом. Впрочем, как и ты, как и большинство наших современников. Так вот, после того, как в Гатчинском дворце одно крыло отвели под госпиталь, потребовалось много места под врачебные нужды, в результате чего кое-что во дворце было разобрано. В одном из обнаруженных тайников мне удалось найти и прочесть старинный очень ветхий манускрипт, очевидно еще екатерининских времен, в котором утверждалось, что граф Орлов построил дворец и грот на этом месте не просто так, и что на этой площадке много веков проводились тайные ритуалы. И что, если во время затмения стать в гроте со стороны парка лицом к расширяющемуся в сторону дворца раструбу грота и вызвать дух своего потомка, то тот ответит, если он при этом так же находится в гроте. Причем временное расстояние между нами роли не играет. И вот, я дождался затмения 10 января сего года и зашел в грот. Признаться, я особенно ни на что не рассчитывал, отнеся сие к забавной безделице, не более того. И представь мое изумление, когда я не только вошел в контакт со своим потомком, но и оказался в его теле 20 марта 2015 года и пребывал в нем весь период затмения, которое оказалось и с их стороны. Затмение закончилось, и я вновь осознал себя в своем теле в родном 1917 году. И, в качестве презента от своего правнука, получил всю его память, а вместе с ней знания о произошедшем в России и мире за девяносто восемь лет. Вот, собственно, и все. Больше месяца я приходил в себя и осмысливал все, что обрушилось на мою бедную голову, весь предстоящий ужас, и, признаюсь, многократно малодушно подумывал об отъезде из России пока все не рухнуло. И, клянусь тебе, если бы речь шла только обо мне самом или только о моей семье, то я бы, безусловно, уехал. Но речь шла о судьбах моей Отчизны и моих соотечественников, и пусть это прозвучит пафосно, но я русский офицер и член русской Императорской Фамилии. И если не я, то кто? Ведь именно мне Провидение вручило эти знания, значит, именно на меня возлагается ответственность за спасение Родины. Так что вот так, Сандро. Теперь этот крест лег и на твои плечи.
  

* * *

* * *

  

ГЛАВА XVIII. СТО ДНЕЙ ДЛЯ МИРА

   МОСКВА. КРЕМЛЬ. ТАЙНИЦКИЙ САД. 16 марта (29 марта) 1917 года.
   Морозный воздух московской весны освежал легкие. Я не спеша прогуливался по дорожкам Тайницкого сада между кремлевской стеной и гигантским кубом памятника Александру II, который высился над всей округой.
   Вообще, было довольно любопытно разглядывать все несохранившиеся до моего времени памятники, здания, сооружения, церкви и монастыри, которых было довольно много на территории московского Кремля. Вон, впереди приютилась церковь Константина и Елены, которой так же уже не было в моей реальности. Хотя, тут уже спорным является вопрос о том, где и когда теперь "моя" реальность.
   Мир вокруг меня конкретно реален, и с этим уже ничего не поделать, нравится мне это или нет. Вон, где-то за пределами Тайницкого сада, на Царской площади глухо процокали копытами по утрамбованному снегу лошади. Еще дальше, с Императорской площади, доносились звуки команд. За ближней стеной катили по набережной извозчики на санях, чихал двигателем грузовик. Застыла в ледовом оцепенении Москва-река. На крышах двух и трехэтажных жилых домов, на месте будущего Васильевского спуска, лежал грязный снег. Над улочками и трущобами Зарядья кричало воронье, а городовые старались лишний раз не углубляться в бывший еврейский район, напыщенно отбывая номер на перекрестках поближе к Кремлю.
   Над дворцами и монастырями самого Кремля поднимались в серое небо столбы черного дыма. Вообще, в воздухе постоянно ощущалась гарь, едкий дым из тысяч печных труб висел над Москвой плотным сизым маревом, не позволяя мне забыть о том, в каком времени я нахожусь. Это был другой мир, так похожий на мир моего будущего и одновременно так разительно от него отличающийся. Вероятно, культурный шок для меня был бы меньшим, если бы я попал, к примеру, во времена той же Екатерины Второй или Ивана Грозного. Это был бы просто другой мир, практически ничем не напоминающий мой родной. Ничего знакомого я бы там не видел, а потому воспринимал бы все иначе. Здесь же очень многое уже напоминает все знакомое мне с самого детства.
   Ну и что, что тут нет компьютеров, телевизоров и мобильной связи? Здесь есть радио, летают по небу самолеты, по улицам ездят автомобили. Здесь выходят газеты, а трамваи точно так же стоят в пробках. Здесь стоят дома, многие из которых стояли там же и в моем мире. Ну, поменялись вывески, где-то, по моей памяти, не хватало пока этажей, может покрашены были иначе, но все равно - это были те же дома, это был тот же город. Город, в котором я жил много лет в том, далеком теперь от меня, будущем.
   Но тем разительнее был контраст! Почему-то больше всего меня шокировала разница в запахах. Эта Москва пахла совершенно иначе. Дым печек, дым труб фабрик и заводов, постоянные и, кажется, пропитавшие все вокруг, запахи навоза, конского пота и какого-то старья. О, вы не представляете, как же пахли местные извозчики! Для меня до сих пор дико видеть, как приличные господа садятся в коляску к местному извозчику и даже не морщатся. А этот вечный запах помойки! Уж, не знаю, откуда он тут берется, но что есть, то есть.
   Говорят, что если бы житель прошлого попал бы в XXI век, то ему бы самый грязный город нашего времени показался бы стерильным. Помнится, когда я смотрел эту передачу, я иронично улыбался, виня журналистов в тяге к красному словцу. И вот теперь, я здесь, и я могу наслаждаться обратным процессом - из стерильного мира в мир естественных ароматов. Так это я большую часть времени провожу за стенами Кремля, не сталкиваясь постоянно с реалиями жизни на улицах Москвы. А большая часть моих подданных живут именно там, вне стен Кремля. И Москва не худшее место в России, где они живут. Если, конечно, это можно назвать жизнью.
   А еще эта Москва разительно отличалась по своему содержанию. Как там, у Булгакова, говорил Воланд? Квартирный вопрос их испортил? А вы можете себе представить, как жили те, кому коммуналки после революции казались раем? Видели ли вы старые фотографии? Нет, не открытки, с их парадными видами, а самые натуральные фотографии быта реальных людей этого времени? Вглядывались ли вы в лица наших предков? А теперь представьте людей из старых потускневших желтых фотографий в полном живом реале?
   Вообще же, реальная Россия 1917 года очень и очень отличается от той "России, которую мы потеряли". Мне тут довелось пару раз прогуляться по улицам. Так сказать, инкогнито, с наклеенной бородой. Мой начальник личной охраны генерал Климович и его агенты обеспечивали мне ненавязчивое прикрытие, а я слушал и наблюдал за жизнью реальных людей на улицах реального города.
   Рядом с приличными домами, старые и обветшалые постройки. В толпе можно увидеть и чистую публику, и откровенную нищету. Понятно, что на Тверской такого меньше, все ж таки городовые не зря ели свой хлеб, но чуть в сторону и увидишь "древнюю Москву" во всей красе. И ее обитателей. Признаться, когда в свое время читал Гиляровского, был уверен, что многое он приврал для красного словца и чтобы понравиться Советской власти. Может и приврал, но не так уж и много на самом деле.
   В принципе, кое-какие типажи мне были знакомы по воспоминаниям детства и фотографиям. Даже в 1960-1970-е годы на каких-нибудь базарах или вокзалах еще попадались такие персонажи, особенно в глубинке, а здесь такие типы, одетые в не пойми какие зипуны, какие-то тряпки, место которым в понимании моих современников из третьего тысячелетия разве что на помойке, здесь они встречались повсеместно. Здесь это был типичнейший наряд многих обитателей старой Москвы. Да на фоне значительной части жителей новой/старой столицы, современные мне бомжи выглядели просто графьями!
   Какие-то ночлежки, забегаловки, хмурые лица, на многих из которых читалась злоба и ненависть ко всему окружающему их миру. Настороженные дети, не ждущие от окружающей действительности ничего хорошего. И это не где-то там, на окраинах, как это было в Санкт-Петербурге, нет, это прямо и непосредственно у стен Кремля. Причем, настолько все перемешалось, что я порой диву давался. Как говорится, Москва - город контрастов. Фамильное подворье Романовых на Варварке запросто могло быть в относительном соседстве с хмурым Зарядьем, Московский университет и Большой театр соседствовали с хибарами и лавками Охотного ряда и извозчичьей биржей, со всеми присущими этому соседству вонью, навозом и грязью.
   Конечно, читай меня сейчас мои современники из века двадцать первого, наверняка бы нашлись те, как тогда говорили, "любители французской булки", которые обрушили бы на мою голову гневные посты о том, что я очерняю придуманный ими романтический мир. Мир, в котором юнкера бегали за барышнями по полю с ромашками, степенные купцы вели неспешные деловые беседы у самовара, в деревнях мужики на завалинках благообразные беседы беседовали, а почтенная публика в столичных ресторанах обсуждала достоинства и недостатки прошедшего сезона в Большом театре. Что ж, не спорю, были и юнкера, были и барышни, были и купцы с самоварами, были и лакеи с гибкой спиной и преданным взглядом. Были. Но сколько было таких вот лакеев, которые, чуть позже, собственноручно громили усадьбы и безжалостно убивали тех, кому они так подобострастно служили еще совсем недавно? Сколько "благообразных крестьян" жгло потом помещичьи усадьбы и, передернув затвор на винтовке, выводило "за амбар" вчерашних господ?
   А как же сказочный профессор Преображенский спросят меня? Как же вся реальная научная Москва, все эти светочи мысли? Были и они. Была и "чистая публика". Были и купчины, промышленники. Все это действительно было. Тем большей и тем разительней был контраст между этой самой чистой публикой и подавляющим большинством населения. Тем большим было пренебрежение одних и ненависть других. Как там сказал профессор Преображенский у Булгакова? "Да, я не люблю пролетариат". Да. А теперь представьте, как этот самый пролетариат относился ко всей этой чистой публике? И как долго это могло продолжаться?
   Потому что не только фасад важен, но и прочность всей конструкции державного здания. Ведь была не только чистая публика, на которую так любят ссылаться "любители французской булки", но были, например, просто рабочие, тот самый пролетариат, которого так не любил профессор Преображенский. Только видели ли вы фотографии этих самых рабочих? Посмотрите фотографии этого, нелюбимого профессором пролетариата! В том числе посмотрите фотографии детей-рабочих, причем не только русских. Посмотрите фотохронику Англии, Франции, Германии. Посмотрите знаменитые фоторепортажи из США этого же времени, на которых запечатлены дети, лишившиеся рук или ног на производстве или в шахте, а этим детям часто от роду и десяти лет не было! Так это в промышленно развитых странах начала XX века, где уровень технологий был значительно выше! Что уж говорить о России, которая только-только устремилась вдогонку за Европой и США. Можете представить, в каком чудовищном мире жила огромная часть населения? Постоянные штрафы, постоянная угроза увечья или смерти. А в деревне? Сколько людей ежегодно умирало по всей России от голода?
   Или не было этого? Не было лютой ненависти миллионов "верноподданных" ко всем тем, кто так славно кутил, сладко спал, вкусно ел и изыскано пил? Вон, впереди, служитель парка, кланяется спешащему в мою сторону Сандро. Подобострастно так кланяется, шапку снял, очи долу опустил. Благообразный весь такой. Демонстрирует смирение и почти что рабскую покорность. А что у него на сердце? Что он думает о нас, членах Царствующего Дома, кланяясь нам? Что бы он нам сказал сегодня, если бы я не вмешался в историю? Почему-то я уверен, что он бы не только не кланялся, а как бы еще и не плевал нам в лицо. И хорошо если бы только плевал, а не стрелял.
   Нет, этот мир "французской булки" обречен, ибо у масс в головах только одна мысль: "Ничего, придет время, за все рассчитаемся!" Разрыв между слоями населения растет все быстрее, а те реформы, которые могла бы постепенно выпустить пар социального недовольства, до меня никто проводить даже не планировал. И не только в России, их вообще никто нигде проводить не собирался. И если бы в моей истории в России не рвануло, то неизбежно рвануло бы в другом месте. Революция была закономерной, потому что, как говаривал классик, верхи не могли, а низы не хотели продолжать такую жизнь, и социальный взрыв лишь ждет своего часа, когда ослабнут государственные институты, когда рухнет все от одного толчка.
   Вообще, весь мир к началу Первой Мировой войны подошел в таком состоянии, что социальные революции стали делом практически предопределенным. Достаточно было чиркнуть спичкой. И затянувшаяся война как раз этой самой спичкой и стала. Весь вопрос был только в том, где именно полыхнет вначале, и как быстро все остальные смогут притушить вспышки у себя, не допуская перекидывания пламени революции на свои страны.
   А противоречия в обществе столь велики, что в моей истории той же России понадобилось пять лет жуткой и беспощадной гражданской войны, понадобилось двенадцать миллионов погибших, для того, чтобы выпустить скопившийся пар и начать хоть какое-то созидание. И остальной "цивилизованный мир" так испугался, что начал спешно проводить политику задабривания масс.
   В России, как мне представляется, рвануло первой именно в виду экономического и промышленного отставания от остальных "цивилизованных стран". Просто, ввязавшись в эту проклятую войну, пытаясь одним рывком догнать союзников и противников в развитии, сделали слишком широкий шаг, не позаботившись о мерах, чтобы государственные штаны от этого шага не разошлись в самом интересном месте.
   И я ведь не остановил ход истории. Еще ничего не кончилось. Мое вмешательство позволило сделать промежуточный шаг и штаны государства не лопнули на этом шаге. Не лопнули, но трещат с каждым шагом все сильнее, поскольку запросы на "длинный шаг" звучат все громче. И как бы от моего вмешательства разгул революционной свободы не слетел бы с катушек сразу и во весь свой кровавый размах, без промежуточной "буржуазной революции" перейдя сразу в стадию всеобщего кровавого бунта.
   Впрочем, есть еще один момент, который все чаще приходит мне в голову. Если, благодаря мне, революции в России не случится, значит, революция все равно обязательно случится, но в этот раз где-то в другой стране. Как это изменит мир?
   Поймав вопросительный взгляд Климовича, киваю ему. Генерал отдал честь и пропустил Сандро непосредственно к Высочайшей Особе, то бишь ко мне любимому.
   - Государь! - Великий Князь был явно чем-то сильно взволнован. - Мне сказали, что ты здесь гуляешь.
   Я обозрел Тайницкий сад и кивнул:
   - Да, как видишь, гуляю, слушаю звуки Москвы, размышляю о будущем...
   Сандро не дал мне договорить, пораженно воскликнув:
   - Признаюсь, не ожидал тебя увидеть спокойно прогуливающимся в такой обстановке!
   Мой военный министр просто закипал от волнения. Я удивленно посмотрел на него и уточнил:
   - А позволь спросить, почему я не должен тут гулять и какая-такая обстановка тебя так взволновала?
   Великий Князь покосился на стоящего поодаль Климовича и яростно зашептал:
   - Ты что и вправду ничего не знаешь? Не могу поверить! У нас, судя по всему, новый мятеж, а Император спокойно гуляет и слушает Москву! Миша, какие к черту звуки Москвы, неужели ты не понимаешь, что если не предпринять меры, то вскоре ты будешь слушать карканье ворон, и никакого будущего у тебя не будет!
   Поднимаю перед собой открытые ладони, останавливая его жгучие речи.
   - Стоп, Сандро, давай по порядку. Какой мятеж, откуда информация и с чего такие выводы?
   - А такой! - Великий Князь вновь горячо зашептал почти мне на ухо. - Пока ты тут гуляешь, пока мы с тобой ночью беседовали о твоих видениях, в России стали происходить вещи, которые иначе, чем попыткой мятежа я бы не назвал. Помнишь, ты сказал, что ты сейчас не можешь верить никому, и, в том числе, тем, кто был для тебя опорой на пути к власти. И вот, похоже, все именно так и происходит!
   Я ухватил его за рукав.
   - Сандро, да говори уже по существу!
   - По существу? Пожалуйста, вот тебе по существу! Сегодня ночью Георгиевский полк получил патроны и покинул свои казармы в Москве и Петрограде. Генерал Тимановский исчез, и есть данные, что он лично возглавил выступление в Москве.
   - И что? Где они теперь? И откуда эти сведения у тебя?
   Военный министр набрал новую порцию воздуха в легкие и вновь зашептал.
   - Полчаса назад у меня со спешным докладом был начальник контрразведки генерал Лавров. По его сведениям две роты Георгиевского полка затаились сейчас в здании Манежа и готовы выступить в любой момент. Остальные роты полка рассредоточились по Москве, пока непонятно с какими целями, но наличие на улицах столицы оснащенного по боевому расписанию полка тебя не смущает? Я обратился к генералу Кутепову с рекомендацией закрыть доступ на территорию Кремля и поднять гарнизон по тревоге, на что Кутепов заявил, что Императорская служба охраны и гарнизон Кремля не находятся в моем подчинении, а распоряжений от тебя не поступало.
   - И что? С чего выводы про мятеж?
   Сандро аж задохнулся.
   - Так и шестого марта, стоя на мосту, ты мог спросить, а с чего я взял, что марширующие мимо тебя финляндцы спешат ночью к Зимнему дворцу просто так, и это никакой не мятеж! Хорошо, тебе этого недостаточно? Тогда слушай дальше! В Петрограде, как я уже говорил, батальоны Георгиевского полка так же покинули казармы этой ночью. И знаешь кто, судя по всему, командует там? Нет? А я тебе скажу! Полковник Слащев! Да-да, тот самый изменник Слащев, который командовал тем самым захватом Зимнего дворца, и который якобы находится под домашним арестом, и которого, якобы, стерегут люди Батюшина! Именно он сейчас командует мятежом в Петрограде! И дай бог, чтобы сам Батюшин не был в числе мятежников! Теперь-то ты понимаешь, что пока ты тут гуляешь, в стране происходит переворот!
   Я помолчал, а затем заметил:
   - Знаешь, Сандро, это не худшее место, где я могу гулять в этот момент. По крайней мере, из Тайницкой башни есть подземный ход и он ведет на ту сторону реки.
   Сандро пораженно уставился на меня, пытаясь понять, насколько серьезно я это сказал.
   - И что? Это все что ты можешь сказать в такой момент? И ничего не предпримешь?
   Я пожал плечами.
   - Как говаривали римляне, делай, что должно и будь что будет. Пошли, я не хотел бы опаздывать на совещание, которое сам же и назначил. А что касается пользы прогулок, то все то, что ты сейчас рассказал, мне вороны прокаркали еще час назад. Скажу больше, пока ты спешил ко мне и сбивчиво меня пытался убедить, роты и батальоны Георгиевского полка уже покинули свои исходные позиции и начали брать под контроль заданные объекты.
   И, увидев вытянувшееся лицо Великого Князя, добавил:
   - Как видишь, слушать звуки Москвы и размышлять о будущем бывает полезно.
  

* * *

   МОСКВА. БОЛЬШОЙ КРЕМЛЕВСКИЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. 16 марта (29 марта) 1917 года.
   - Господа, думаю излишне напоминать, что сегодняшнее совещание является закрытым, а все обсуждаемые здесь вопросы относятся к категории государственных тайн имперского значения. Протокол совещания в интересах дела не ведется. Здесь нет лишних людей, протоколистов, помощников и прочих, а все входы-выходы надежно охраняются. Все бумаги, которые будут требовать Высочайшей подписи, после совещания мне подаст Евгений Федорович.
   Я кивнул на нового руководителя моей Канцелярии и Министра Двора по совместительству. Генерал Новицкий встал и кивнул. Я продолжил.
   - Господа! Прежде чем мы перейдем непосредственно к главному вопросу сегодняшнего рабочего совещания, я хотел бы сообщить известия, которые, безусловно, порадуют всех верных наших подданных.
   Я обвел взглядом сидящих за длинным столом совещаний в Екатерининском зале. Генералы, генералы, генералы...
   Впрочем, были еще и адмиралы - мой военный министр адмирал Великий Князь Александр Михайлович, командующий Черноморским флотом вице-адмирал Колчак и новый командующий Балтийским флотом адмирал Эбергард. Ну, а в качестве генералов присутствовали главнокомандующие фронтами - главкокав Юденич, главкорум (по факту, не тащить же сюда моего царственного собрата румынского короля!) Сахаров, главкоюз Брусилов, главкозап Эверт, главкосев Балуев, плюс премьер-министр Нечволодов, глава моей Канцелярии Новицкий, главковерх действующей армии Гурко, наштаверх Лукомский, глава Имперского Комиссариата Горшков, глава Службы имперской безопасности и по совместительству глава Высочайшей следственной комиссии Батюшин, министр внутренних дел Глобачев, глава главного разведывательного управления Генштаба Ходнев, глава контрразведки СМЕРШ Лавров, глава Департамента информации Канцелярии ЕИВ Вандам, генерал-инспектор артиллерии и по совместительству исполняющий должность главнокомандующего Московским военным округом Великий Князь Сергей Михайлович, глава Отдельного корпуса жандармов Комиссаров и главнокомандующий Петроградским военным округом Корнилов.
   В общем, весь бомонд, так сказать. Вся военная и силовая верхушка Империи. Двадцать один человек за длинным столом сияют золотыми погонами и поблескивают аксельбантами. Двадцать один человек глядят на меня. А я гляжу на них. Оценивающе и многообещающе.
   - Итак, вчера, благодаря блестяще проведенной операции Имперского Комиссариата, - я кивнул на Горшкова, который тут же встал и коротко поклонился, - в Париже был выявлен, доставлен в русское посольство и арестован изменник и заговорщик, бывший генерал Иванов, который уже дал очень интересные показания Высочайшему следственному комитету. - в этот раз киваю на Батюшина, тот так же встает и делает выверенный поклон. - Сведения, полученные изменника позволили следствию окончательно подтвердить роль отдельных лиц в организации двух последних заговоров и в деле подготовки третьего.
   Вновь оглядываю присутствующих, причем не спешу, а вглядываюсь в каждое лицо. Ничего, пусть поерзают, пусть понервничают, это полезно сегодня. Вон, как запереглядывались при известии про Иванова. Рыльце-то в пушку у многих и по первому заговору, и по второму. Да, и сегодня некоторым кажется, что корона как-то тяготит мою голову.
   - Так же, я хочу, чтобы вы были ознакомлены с краткими итогами следствия по делу заговорщиков и их иностранных хозяев.
   Киваю Батюшину, тот встает и, открыв папку, начинает зачитывать присутствующим краткие результаты следствия. Помимо имен и хитросплетений заговоров, Батюшин в своем докладе делал акцент на "руководящей и направляющей" роли в организации заговоров сотрудников британского и французского посольств, а так же на получение прямых "рекомендаций" из Парижа и Лондона, направленных на организацию и осуществление в Российской Империи попыток государственных переворотов конца февраля и 6 марта сего года. А вот Батюшин дошел и до самого жирного паука.
   - На основании приобщенных к делу документов и писем, в том числе и бывшего наштаверха Алексеева, опираясь на многочисленные свидетельские показания, в том числе свидетельства присутствующего здесь генерала Лукомского, а также на показания, полученные в ходе допросов Великого Князя Кирилла Владимировича и арестованных британских подданных, допросов бывших генералов Рузского, Данилова, Хабалова, Беляева, Крымова, Иванова и других изменников, следствием установлено и доказано прямое и непосредственное участие в подготовке и осуществлении мятежей Великой Княгини Марии Павловны, Великого Князя Бориса Владимировича и Великого Князя Андрея Владимировича...
   В зале ахнули. Брусилов воскликнул "Это наговор!". Сандро попытался подняться с места, но, под моим тяжелым взглядом, сел обратно. Великий Князь Сергей Михайлович несколько секунд переводил взгляд с меня на брата и наоборот. В конце концов, Сандро промокнул вспотевший лоб платком и, поглядев на брата, отрицательно покачал головой. Тот попытался все же что-то сказать, но наткнувшись уже на мой недобрый взгляд, решил отложить выяснение великокняжеский отношений до встречи в более узком кругу.
   Но я не собирался останавливаться на полпути. Подняв со стола колокольчик, я громко прозвонил. Мгновенно открылась дверь, и на пороге появился мой личный адъютант полковник граф Воронцов-Дашков. Я вопросительно посмотрел на него. Флигель-адъютант вытянулся и доложил:
   - По всем позициям зеленый сигнал получен, Ваше Императорское Величество!
   - Благодарю вас, Илларион Илларионович. Выполняйте приказ.
   Дверь за графом закрывается, а я объявляю:
   - Сообщаю присутствующим. Только что были взяты под арест Великая Княгиня Мария Павловна, Великие Князья Борис Владимирович и Андрей Владимирович, а так же лица, соучаствовавшие в организации и осуществлении мятежа против законного Государя Императора, которые до сего момента оставались на свободе. Так же силами Георгиевского полка в Москве и Петрограде взяты под контроль все резиденции, рабочие кабинеты означенных членов Императорской Фамилии, а также лиц, замешанных в февральском заговоре, в мятеже шестого марта и в подготовке нового заговора против Императора, который был раскрыт Высочайшим Следственным Комитетом при содействии Имперского Комиссариата. Заговор раскрыт, господа, новый мятеж подавлен не начавшись, и виновные понесут наказание.
   Снова звенит колокольчик, и в Екатерининский зал входит вооруженный конвой. Я оглашаю:
   - Генералы Брусилов и Эверт! Я выдвигаю против вас обвинение в государственной измене, выразившейся в активном участии в заговоре против своего Государя, шпионаже в пользу Великобритании и Франции, подрывной деятельности против Русской Императорской армии и намеренном причинении максимального урона нашим войскам в целом и частям Лейб-гвардии в частности, через организацию и сознательное проведение заведомо самоубийственных атак, приведших к колоссальным потерям и гибели цвета русского воинства.
   - Государь! Это ошибка! - Брусилов вскочил на ноги и заголосил фальцетом. - Это наговор! Я верен вам! Государь! Это ошибка!
   - Ошибка? - я поднял бровь. - Ошибкой были ваши регулярные визиты к Великой Княгине Марии Павловне, а также встречи с ее сыновьями! Тяга к карьерному взлету погубила вас! Желание услужить, желание быть для всех полезным, готовность ради своей карьеры угробить войска и развалить армию, содействие разложению и анархии не только в частях вверенного вам фронта, но и в столицах, желание стать военным диктатором, стать русским Наполеоном - вот ваша ошибка!
   И пока Брусилов трепыхался в руках конвоя, я помимо воли залюбовался генералом Эвертом. Он был бледен, но держался достойно. Встал, отдал мне честь и, повернувшись, вышел из зала вместе с конвойными. Что ж, опалу тоже нужно уметь принимать достойно. Брусилов таких качеств был лишен напрочь. Мелочный, себялюбивый и падкий на похвалу, обидчивый и подлый - вот истинные качества знаменитого "героя".
   Шум и гам в зале показывал, что события приблизились к своему апофеозу, однако, это было еще не все.
   - Сим уведомляю о нашем монаршьем решении. На основании данных следствия, я, как Глава Императорского Дома, признаю виновными в измене присяги Царствующему Императору, и исключаю Марию Павловну Романову, Кирилла Владимировича Романова, Бориса Владимировича Романова и Андрея Владимировича Романова из списков членов Императорской Фамилии, с лишением их всех титулов, чинов, званий, наград, конфискацией в пользу короны их движимого и недвижимого имущества, а также о передачи их дела на рассмотрение специального трибунала наряду с делами других заговорщиков.
   Вы слышали выражение "эффект разорвавшейся бомбы"? А я не только слышал, но и мог воочию убедиться в том, насколько эффектен этот самый "эффект". В зале наступила гробовая тишина. Сказать, что я оглушил присутствующих своим заявлением, это ничего не сказать. Даже Сандро с братом сидели словно мешком пришибленные. Рушились основы и шатались устои, под топор палача полетели неприкасаемые!
   - Хочу так же представить вам новых главнокомандующих.
   Дверь открылась, и в Екатерининский зал вошли два генерала. Я продолжил:
   - Господа, представляю вам нового главнокомандующего Западным фронтом генерала графа Келлера. Представляю вам нового главнокомандующего Юго-Западным фронтом генерала Каледина. Прошу занять свои места, господа главнокомандующие!
   Дождавшись пока вновь прибывшие рассядутся, а остальных хоть как-то придут в чувство я жестко заговорил:
   - Господа! Я хочу, чтобы до всех дошло. Возврата к прошлому нет, и как прежде уже не будет никогда. Россия на переломе. Наша Империя находится сейчас в глубочайшем кризисе, который может разрушить нашу державу и ввергнуть Россию в новое Смутное время, или же может дать ей толчок к новому величию и процветанию. Господу Богу и Ее Величеству Истории было угодно в момент этого глубочайшего кризиса призвать меня на царство, вручить мне всю полноту власти и всю полноту ответственности за спасение России и ее будущее. И я исполню свою миссию чего бы мне и другим это ни стоило. И если кто еще не понял, то я сообщаю всем непонятливым - закончились времена салонной болтовни, великосветских интриг и игр в заговоры! Кончились времена всеобщей безответственности и круговой поруки. Я спрошу с каждого за результат дела, которое ему поручено. Успешные, инициативные, мыслящие нестандартно и умеющие обеспечить нужный результат пойдут вверх вне зависимости от звания или происхождения, остальные же, так или иначе, покинут свои теплые места. Империя больше не намерена терпеть безответственность, бездарность, коррупцию, круговую поруку и косность. Да, господа, косность! Все, кто считает свое положение незыблемым в силу происхождения, все, кто занял свои места благодаря протекции, интригам или даже каким-то прошлым заслугам и считающие им все должны и теперь можно почивать на лаврах, равно и все те, кто умеет только изображать деятельность, как, впрочем, и те, кто даже этого не умеет, все они должны знать - для них наступили плохие времена. И пусть они уходят по-хорошему, потому что в новой России им места нет.
   Я обвел взглядом присутствующих. Все молчали. В зале висели гнетущая тишина.
   - Россия находится в состоянии войны. В состоянии войны с врагом. Внешние враги известны - это враги явные и враги скрытые. Одни враги стреляют нам в лицо на фронте, а в это же время другие враги, прячущиеся под маской друзей, пытаются воткнуть нам нож в спину. Многие сосредоточились на внешнем враге и забыли о том, что главный враг внутри нас, внутри нашего общества, внутри нас самих. Война с криминалом и коррупцией, война с отсталостью, с косностью и с предрассудками не менее, а, вероятно, и более тяжелая чем, война внешняя. И я твердо намерен обе эти войны выиграть, заплатив за эту ту цену, которая потребуется. В связи с этим, я объявляю в Империи тотальную мобилизацию всех сил на фронте и в тылу, проведение всеобщей ревизии сложившихся правил и отношений, введение безусловной персональной и полной ответственности за все действия должностных лиц в армии, государственном аппарате, на транспорте, в общественном самоуправлении. Будут срочно внесены поправки в Уголовный кодекс и ужесточены, вплоть до пожизненной каторги, наказания за шпионаж, саботаж, диверсии, дезертирство, вражескую и подрывную пропаганду, за все должностные преступления, хищения военного и стратегического имущества, коррупцию, злоупотребления монопольным положением, спекуляцию, а также за сознательное бездействие всех, кому стали известны такие преступления, и кто ничего не сделал ни для пресечения подобного, ни для информирования органов безопасности или представителей Императора о подобных фактах. На этой войне нет, и не может быть места безразличию! Каждый, кто покрывает преступление, становится его соучастником. Все атрибуты мирной жизни должны быть отложены до окончания войны. Империя превращается в военный лагерь и в ней отныне действуют суровые законы военного времени. Я поручаю правительству рассмотреть вопрос о вводе карточной системы на продукты и товары первой необходимости. Деятельность всех политических партий приостанавливается до окончания войны. Министру внутренних дел поручаю вычистить все крупные города от криминальных элементов. Подготовьте поправки в Уголовный кодекс, предусматривающий пожизненную каторгу за повторные уголовные преступления, связанные с убийствами, грабежом, воровством и прочим. Никто из откровенных бандитов и воров не должен вернуться в города. В Империи предостаточно мест, где будет требоваться бесплатный каторжный труд. Так же подготовьте поправки, уравнивающие так называемых "политических" с уголовниками. Никаких льгот и особого отношения за подрыв государственности я не потерплю!
   И перешел к главному.
   - Наша армия раздута, господа. Раздута и неэффективна. Огромное число тех, кто плохо обучен и плохо вооружен. Многие офицеры, особенно мобилизованные из гражданской жизни, погрязли в пьянстве и утратили нити управления войсками. Интенданты продали последние остатки совести и казенного имущества, на фронтах орудуют агитаторы и шпионы, братания с противником начинают носить массовый характер, а разговоры о мире стали самой популярной темой в солдатской среде. Впрочем, разговоры о бездарности командования слышны не менее часто. Дисциплина в войсках падает с каждым днем и не мне вам рассказывать об этом. Вы все прекрасно знаете сами, и лишь желание хорошо выглядеть перед Императором заставляет вас приукрашать доклады. Впрочем, это касается всей армейской и не только армейской вертикали. Итак, какие выводы мы должны сделать в такой ситуации? А выводы следующие - армия условно боеспособна, с тенденцией к снижению боеспособности в дальнейшем, к наступлению такая армия не готова, и посылать такую плохо вооруженную, плохо обученную и слабоуправляемую массу в наступление на хорошо укрепленные вражеские позиции это чистой воды преступление. Мы должны победить, но победа наша не должна быть пирровой. Предупреждаю всех, и предупредите своих подчиненных - я категорически запрещаю губить людей в бессмысленных атаках. Каждый, кто будет раз за разом посылать войска в лобовые атаки, не пытаясь победить умом, военной хитростью и стратегическим мышлением, тех по моему приказу будут показательно расстреливать перед строем. Точно так же я приказываю расстреливать каждого из офицеров и генералов, кто в присутствии других произнесет фразу "Бабы еще нарожают". Дураков нам в Империи не надо, какие бы погоны этот самый дурак не носил при жизни. Примеры Брусилова и Эверта, а равно и Великих Князей Владимировичей должны вас убедить, что я не бросаю слов на ветер и ответят все виновные вне зависимости от чина, происхождения и прочих заслуг.
   Желающих поспорить, как и ожидалось, не нашлось.
   - Итак, наша армия, наша экономика и вся наша Империя требуют времени и наших усилий для отладки всех механизмов управления, схем и систем поставок, производства и снабжения. Армию нужно обучить и насытить вооружением, в том числе пулеметами, орудиями и транспортом. Нам нужны аэропланы, танки и броневики. Нам нужно повысить эффективность каждого подразделения и каждого солдата. И на все это нужно время. Кроме того, в настоящий момент уже совершенно ясно, что ситуация на фронтах, в том числе и во Франции, и в Италии и на Балканах, стала бесперспективной. Ни одной из сторон прорвать фронт и нанести стратегическое поражение противнику не удастся. Для этого нет никаких предпосылок, поскольку то же самое наступление Нивеля ничем не отличается от той схемы лобовой атаки, за которую я повелел расстреливать офицеров и генералов Русской Императорской армии. Но Нивель не мой подчиненный и не мой подданный, поэтому ему никто не помешает погубить миллион человек в бессмысленной бойне. Однако, господа, хоть Нивель и не мой подданный, но губить моих подданных я не позволяю не только своим генералам, но и чужим. Поэтому я отдаю приказ о запрете бригадам Русского Экспедиционного корпуса принимать участие в этом наступлении. Официальную причину я зачитаю чуть позже, а по факту союзникам... - я с презрением буквально выплюнул это слово, - ... будет сообщено, что в связи с мирной инициативой России, русские части не могут принимать участие в наступлении, но, верные своему союзническому долгу, готовы занять участок линии обороны вне зоны наступления, высвободив тем самым для наступления дополнительные союзнические силы, раз уж они твердо намерены наступать.
   Я отпил воды из стакана и промочил губы платком.
   - А теперь, к главному делу, господа. С учетом необходимости выиграть время для переоснащения и обучения армии, и в связи с необходимостью спасения Русского Экспедиционного корпуса во Франции, а так же для выбивания почвы из под ног агитаторов, революционеров и прочих смутьянов, я принял решение сегодня подписать Манифест об объявлении Россией в одностороннем порядке инициативы "Сто дней для мира" и призыве ко всем воюющим сторонам сесть за стол мирных переговоров.
   Я открыл папку и взял в руки лист бумаги и пробежался по тексту, вычленяя суть.
   - Итак, Манифест. "Сто дней для мира". Мы, Михаил Второй, Император и Самодержец Всероссийский... объявляем всем Нашим верным подданным... Третий год идет война. Кровь, слезы и бедствия сотрясают весь мир. Миллионы людей взирают на свои правительства с надеждой на прекращение кровопролития... Желая прекращения войны Мы, выражая чаяния верных Наших подданных, обращаемся к главам всех воюющих держав с призывом дать народам шанс на мирное разрешение конфликта, поручив уполномоченным делегациям начать переговоры о перемирии, и приостановив на это время активные боевые действия... Для подтверждения серьезности своих намерений, Российская Империя, с нуля часов 18 марта по Юлианскому календарю или с нуля часов 31 марта по Григорианскому календарю, в одностороннем порядке приостанавливает наступательные действия на всех фронтах сроком на сто дней... Принимая на себя обязательства не вести наступательных операций, Россия, однако, оставляет за собой право на принуждение к миру любой державы, которая решит атаковать Наши доблестные войска во время объявленных Нами "Ста дней для мира"... Приглашаем остальных участников войны, со своей стороны, так же выступить с аналогичными заявлениями и действиями. Призываем союзников и противников в этой войне, остановить все наступательные операции каждая держава со своей стороны. Дайте народам шанс!.. На подлинном Собственной Его Императорского Величества рукой подписано МИХАИЛ.
  
  

* * *

   МОСКВА. БОЛЬШОЙ КРЕМЛЕВСКИЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. 16 марта (29 марта) 1917 года.
   - Да ты точно сумасшедший!
   Сандро ворвался ко мне в кабинет сразу после совещания. Его аж трясло.
   - Ты понимаешь, что ты натворил с арестом Владимировичей и, в особенности, Марии Павловны! Да против тебя пойдет вся Императорская Фамилия!
   Я спокойно выдержал его разъяренный взгляд и сухо ответил:
   - Они участвовали в заговоре против Главы Дома, и нарушили данную мне присягу, а потому, карая их, я в своем праве.
   - Но другим членам Фамилии...
   - Сандро, не преувеличивай значение Императорской Фамилии в жизни Империи. А многим нашим родственникам пора осознать, что здесь один Император, и каждый, кто будет и дальше подвергать сомнению мою власть и мое право, лишится всего, включая честь и жизнь. У меня на каждого есть достаточно материала, чтобы с позором отправить на каторгу или на виселицу. А лишить статуса члена Императорской Фамилии это вопрос пяти минут.
   - Но традиция...
   - Здесь я Глава Царствующего Дома и я устанавливаю правила и определяю традиции. И после сегодняшнего дня моя власть крепка как никогда. Я не думаю, что сейчас кто-то из наших родственников готов бросить мне открытый вызов.
   Ноздри Великого Князя раздувались от ярости.
   - Ты что о себе возомнил?!
   - Я тот человек, который предназначен Провидением для спасения России, спасения народа, спасения монархии и, в том числе, спасения глупых голов членов Императорской Фамилии. Во всяком случае, тех, кто готов мне довериться. И их братьев в том числе. Напомнить тебе об уготованной твоим братьям судьбе?
   Я продолжал спокойно сидеть, не реагируя на его яростный взгляд. Наконец, он бессильно упал в кресло и обхватил голову руками. Послышался его глухой голос:
   - Скажи, вот это твое... видение, это твое расстройство... ты не боишься, что ты сошел с ума? Ведь есть же такое расстройство?
   Он напряженно смотрел на меня.
   - Диссоциация личности, если не ошибаюсь, - я спокойно кивнул. - Кстати, Уолтер Принс в позапрошлом году опубликовал историю пациентки Дорис Фишер, у которой было целых пять личностей. А в 1981 году, если мне не изменяет память моего правнука, Дэниел Киз опубликовал книгу, основанную на интервью с Билли Миллиганом и его психотерапевтом. У мистера Миллигана было 24 полноценных личности. Правда, красавец? И хотя у моего случая не та симптоматика, если хочешь, можешь кликнуть санитаров, и случай спятившего русского Императора будет очень долгое время главной изюминкой на конференциях психиатров всего мира. Тебе потом наверняка будет интересно почитать их отчеты. Если успеешь убежать, конечно.
   - Убежать? - растерялся Сандро.
   - Убежать. До канадской границы, как герои О. Генри, добежать ты не успеешь, так хоть до финской попробовать можешь. Хотя нет, Финляндия же еще не откололась от Империи, так что бежать придется до самой Швеции. Готов?
   Великий Князь все еще смотрел на меня непонимающе. Мне даже показалось, что мысль о том, что я таки сумасшедший, начала доминировать у него в мозгу. А вот фиг вам, как говаривал герой Андрея Миронова в "Обыкновенном чуде", я так нормален, что порой сам удивляюсь. С моим-то нынешним образом жизни!
   - Вижу, ты меня не понимаешь. А зря. Объясняю. Сейчас в Империи положение таково, что, случись что-нибудь со мной, даже обыкновенный апоплексический удар табакеркой, и в России немедленно вспыхнет революция. И уж, тем более, если просочится информация о сумасшествии Царя. И вот тогда, все что я тебе этой ночью напророчил, без сомнения, исполнится. Готов рискнуть?
   Сандро мрачно молчал, глядя в окно. О чем он думает? На что решается?
   Наконец мой военный министр хмуро уточнил:
   - Ну, хорошо, а ты как сам себя чувствуешь?
   - Сандро, тебе любой доктор подтвердит, сумасшедший никогда не признает, что он сумасшедший, - спокойно сказал я, - а потому мое мнение тут не имеет значения. Но если ты спрашиваешь именно мое мнение, то я, как мне представляется, все еще в здравом уме и трезвой памяти, хотя их у меня теперь и две. И у меня, в отличие от описанных случаев диссоциации личности, не происходит переключения памяти с одной личности на другую. Я ясно помню обе жизни одновременно и решения принимаю на основании опыта двух человек - меня самого, родившегося в 1878 году от Рождества Христова, урожденного Великого Князя Михаила Александровича Романова, сына Александра Третьего Миротворца и внука Александра Второго Освободителя, а так же на основании опыта моего правнука Михаила Александровича Романова, 1972 года рождения. Я помню все свои годы жизни, но я помню и все его годы жизни, а так же всю историю мира до 2015 года включительно.
   Сандро сделал еще одну попытку отрицания.
   - Веришь ли ты сам в то, что мне сказал? Не думал ли ты, что ты сам можешь заблуждаться? Мог ведь, к примеру, тебе кто-то это все внушить?
   - И кто мне мог такое внушить?
   Сандро пожал плечами.
   - Да откуда я знаю, кто угодно. Тебе мог это внушить какой-нибудь сильный гипнотизер. После Распутина, околдовавшего Николая с семейством, я уже ничему не удивлюсь.
   Я усмехнулся.
   - Покажи мне этого гипнотизера, и я немедля велю выдать ему миллион рублей золотом за спасение России. Кстати, о деньгах. Я сильно погорячился, говоря о том, что случай спятившего Императора будет долго предметом научных дискуссий. Как только тема всплывет за моей головой начнут вести ожесточенную охоту все разведки всех великих держав, все масонские ордена и все крупнейшие богачи мира. И уж в прессе и на конференциях полоскать языками по данному вопросу никому не дадут. У таких болтунов языки будут отрывать вместе с их глупыми головами.
   - Почему?
   Я вновь иронично оглядел Великого Князя.
   - Да, бессонная ночь и стресс плохо влияют на твои мозги. Моя голова сейчас стоит никак не меньше триллиона долларов по нынешнему курсу. Знания будущего на сто лет вперед! Представляешь, какой это куш?
   Сандро возразил:
   - Но, если я правильно понял твой рассказ, твое это, скажем так, озарение, изменило ход истории и будущее изменилось. Так что даже ты теперь не знаешь, что будет дальше!
   - Это верно, - я кивнул, - замечено правильно. Но это не обнуляет ценность имеющихся у меня знаний. Подумай сам. Развитие науки, развитие техники, развитие военных технологий, новое оружие, новые материалы, новые товары, новые схемы организации всего на свете! Добавь к этому знание тупиковых ветвей развития, в том числе науки и техники, а так же знание перспективных направлений, которым сейчас не уделяют внимание, не понимая пока их значения. Я тебе ночью приводил пример с твоим запретом работ над парашютами. А знаешь ли ты, что мой правнук много раз прыгал с парашютом? Мой правнук много лет пилотировал боевую воздушную машину, которую уже изобрели несколько лет назад, но над ней посмеялись и работы над проектом были прекращены на ближайшие два десятка лет, а первая такая серийная машина будет выпущена в 1942 году. Через двадцать пять лет. А мы можем не ждать четверть века и в тайне начать работы над этой летающей машиной прямо сейчас. Сейчас, понимаешь? Подумай над этим!
   Великий Князь молчал, и тогда я поставил жирную точку.
   - Ты только представь, какой невообразимый шанс выпал сейчас России! И что имеет решающее значение, знания о будущем попали в голову не крестьянину, который не готов эти знания осознать, не купчине, который применил бы их для барыша, и даже не ученому, который бы ходил и обивал пороги, доказывая важность своих предложений. Нет, знания попали именно по адресу - в голову Императора самой большой державы мира, в голову человека, который не обязан никому ничего доказывать, и у которого хватает власти на правильное применение знаний. И уж поверь мне, я эти знания применю по полной. Лет через двадцать ты не узнаешь Россию!
   Я, улыбаясь, смотрел в лицо собеседнику.
   - Ну, что, Сандро, зовешь санитаров? Или составишь пару сумасшедшему Императору в осуществлении его сумасшедших планов?
  
  

* * *

* * *

   МОСКВА. БОЛЬШОЙ КРЕМЛЕВСКИЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. 16 марта (29 марта) 1917 года.
   Я слушал доклад Суворина. Все вроде было правильно, акценты обозначены верно, основной посыл передан точно. И все же что-то гнетущее ощущалось в атмосфере. Атмосфере чего? Моего кабинета? Дворца? Москвы? Всей Империи?
   Сегодняшнее совещание с генералами вроде закончилось вполне благоприятно для меня и ожидать нового мятежа в ближайшее время не приходилось. Тогда что? Что я не учел? Или что пойдет не так?
   Как там гласят законы Мерфи? Когда дела идут хорошо, что-то должно случиться в самом ближайшем будущем? Вот примерно такое у меня чувство сейчас. Или я просто утомился? Или уже привык ко всяким подлянкам судьбы? А может это уже паранойя?
   - ... Манифест уже доставлен во все крупнейшие газеты обеих столиц и находится в наборе. Утром все основные газеты Империи выйдут с текстом Манифеста на первой полосе.
   - Как дела с информированием войск?
   - В типографиях РОСТА в Москве и Петрограде уже печатаются отдельные листовки с Манифестом. Утром наши курьеры их доставят в казармы полков и военных училищ обеих столиц.
   Я кивнул.
   - Хорошо. А как обстоят дела с Действующей армией?
   - При всех штабах фронтов и при большей части армейских штабов уже созданы корреспондентские пункты и отделы информации. Мы постарались привлечь к работе мобилизованных репортеров, правда для этого их пришлось откомандировывать из их частей.
   С сомнением качаю головой.
   - Борис Алексеевич, меня терзают смутные сомнения, а вы уверены в благонадежности этого контингента? Всякого рода либеральные и антигосударственные идеи весьма популярны среди репортерской братии. Не выйдет так, что они вместо проведения в массы генеральной линии Императора, начнут сеять смуту и сомнения в головах нижних чинов? Уж очень ситуация щекотливая сейчас и не хотелось бы ошибиться, вы меня понимаете?
   - Понимаю, Государь! - Суворин кивнул. - Но думаю, что в ближайшее время они не станут уж очень рисковать своим положением, вы ведь понимаете, что большая часть репортеров профессионалы и вполне ответственно относятся к интересам владельцев газет. А в данном случае, владельцами фронтовых газет является РОСТА, а значит, Император.
   - Хотите сказать, что репортеры осознают, что кто платит гонорар, тот и музыку заказывает?
   Глава РОСТА усмехнулся.
   - Можно и так сказать, Государь. Причем тут не просто о гонораре речь, ведь их вытащили из фронтовых частей, причем нередко прямо фронтовых блиндажей, где они служили писарями у господ офицеров. И каждому из них при отборе четко дали понять, что если что не так, то мы их не просто вернем туда, откуда взяли, но и позаботимся о том, чтобы они попали непосредственно в окопы, причем именно тех частей, где они были писарями. А сами знаете отношение окопников ко всякого рода штабным крысам. Так что, стимул быть лояльными, как вы метко выразились, к генеральной линии Императора, у репортеров есть и стимул этот очень весом.
   Подумав, я кивнул, но все же повелел:
   - Хорошо, но все же, Борис Алексеевич, серьезно присмотритесь к репортерам и прочей речистой братии из правого лагеря. Нужно разбавить либеральную публику во фронтовых корпунктах и газетах журналистами патриотического настроя. Обратите внимание на всякого рода черносотенцев и прочих ярых патриотов. Наверняка там есть кого привлечь. Особенно, если подать это как мобилизацию на фронт, но не в окопы, а в армию в качестве репортеров и пропагандистов. Я думаю, что под таким соусом проникнутся важностью миссии даже самые маститые из них. Впрочем, самых толковых можно одеть в военную форму, дать какой-нибудь чин и оставить в Москве или отправить в Питер. Или, допустим, в Киев. Да, кстати, с фронтами-то я понял, а как ситуация на флоте?
   - Пока с этим хуже. - Суворин помрачнел. - Там морская специфика, нужно говорить с моряками на одном языке, причем на военно-морском языке, а таких репортеров у нас очень и очень мало.
   - Это никуда не годится, Борис Алексеевич. Флот -- самый опасный участок в деле военной пропаганды, на котором нужно сконцентрировать все внимание! Флотские, большей частью, и не воевали толком, а многие в настоящем бою даже не были. А это, как вы сами понимаете, самая благодарная публика для всякого рода агитаторов. Так что мы в любой момент можем стать свидетелями таких неприятных инцидентов, как мятеж или просто беспорядки. В общем, как хотите, воля ваша, но газеты, причем интересные флотским газеты, должны начать выходить в самые ближайшие дни, а текст Манифеста должен быть на каждом корабле и в каждом гарнизоне уже завтра, крайний срок послезавтра. И позаботьтесь о том, чтобы в Петрограде, Кронштадте, Гельсингфорсе и в Севастополе флотские газеты и корпункты начали работать в первую очередь. Привлекайте людей из Адмиралтейства, привлекайте так же непосредственно из личного состава флотов. Привлекайте их в качестве репортеров, редакторов, консультантов. Создайте при РОСТА отдельное подразделение, которое будет заниматься флотскими проблемами и новостями, причем со всех флотов и флотилий, и, естественно, будет проводить упомянутую генеральную линию во флотские массы. Моряки должны получить настоящую флотскую прессу. Своя газета в перспективе должна появиться, на каждой военно-морской базе, в каждой крупной крепости, во всех дивизионах кораблей и на каждом линкоре.
   Я отпил чай из чашки и продолжил.
   - Задачу в армии вы помните. В каждом фронтовом полку в ближайшее время должна возникнуть своя газета, пусть минимального объема, пусть большая часть материалов будет получено из дивизионных и армейских редакций, но все же часть материалов должна быть именно из конкретного полка, чтобы каждый солдат в окопе мог услышать знакомое имя или название, чтобы описывались подвиги и награждения тех, кого он знает или о ком слышал. И пусть газеты потом идут на самокрутки, лишь бы вначале их прочли. Я думаю в каждом окопе найдутся грамотные люди, которые прочтут остальным.
   Суворин возразил.
   - Ваше Императорское Величество, но где взять столько типографских машин? Да и людей, которые умеют с ним обращаться тоже не так много!
   - Я понимаю, Борис Алексеевич, я все понимаю. Но нужно сделать все возможное и невозможное! Мобилизуйте печатников, сориентируйте Глобачева насчет явно подрывных газет, у них наверняка есть из оборудования, что взять под арест и конфисковать. Что-то можно купить за границей. Подумайте над организацией производства такого оборудования в России, нам его понадобится очень и очень много. Газеты наш главный массовый пропагандист и массовый организатор. Кстати, а как там обстоят дела с организацией фильмопроизводства? Нам нужны патриотические фильмы о героях-фронтовиках.
   - А как на фронтах мы будем показывать фильмы? - осторожно поинтересовался Суворин. - Ведь вопрос этот весьма не прост и организация передвижного синематографа в сколь-нибудь значимых масштабах для нас просто неподъемная задача.
   - Я понимаю, но нужно не только сделать все что только возможно, но и то, чего сделать, как кажется, практически нельзя. Проявите смекалку, киньте клич, озадачьте людей, переговорите со специалистами, с промышленниками, сообщите им, что я открою отдельную линию финансирования патриотических фильмов и организации их массового показа. Естественно, при условии, что сценарии я одобрю, а вопрос организации показов будет укладываться в разумную цену. Но я готов заказать столько передвижных установок, сколько будет возможно достать или произвести -- десять, сто, тысячу, десять тысяч. Нам нужна целая индустрия производства и показа фильмов. Кстати, помимо фронтовых героических фильмов, я с удовольствием закажу пару приключенческих и героических лент, про то, как осваиваются земли вне европейской части Империи -- в Сибири, на юге Урала, на Дальнем Востоке. Возможно, я даже вам позже сформулирую более четко задание на производство такого фильма.
   Я оборвал свой полет фантазий. Мысль интересная, но ее нужно обдумать. Тут намечался многослойный пропагандистский эффект. Во-первых, эту самую фильму можно показывать крестьянам, рождая среди молодежи и безземельного крестьянства мысль о том, что в Сибири тоже можно жить, и край тот дает великие возможности. Во-вторых, если главным героем сделать фронтовика, вернувшегося с войны, можно показать солдатам перспективу мирной жизни и, опять-таки, засадить в их головы мысль о самой возможности после войны вместо опостылевшей деревни, где никакого будущего не ожидалось, отправиться за Урал, причем вместе с фронтовыми товарищами, и получить там все, о чем томится солдатская душа -- много земли, достаток, прекрасное будущее и приключения. Да-да, именно приключения, ведь это в окопах большинство солдат мечтают вернуться домой, а дома же их уже на второй день начнет томить от размеренного деревенского быта, ведь за годы в армии они уже успели отвыкнуть от сельской жизни, А самым буйным сорвиголовам нужно дать возможность свою буйную энергию направить в нужное государству русло, а не на сеяние раздоров и смуты дома.
   Ну, и, в третьих, пора народу рисовать перспективы послевоенной жизни.
   - Кстати, Борис Алексеевич, фильмы фильмами, но есть и более простые средства. Привлеките писателей и поэтов, нам нужны творения и про войну, и про жизнь после войны. И задействуйте художников, нам нужны комиксы...
   - Комиксы? - удивленно переспросил Суворин.
   - Ммм... Да, истории в картинках. В Европе и в Америке выпускались такие. Понимаете о чем я?
   Глава РОСТА медленно кивнул.
   - Так вот, привлеките художников. И нам нужны типографские машины в четыре краски. Да, и еще...
   Тут в дверь постучали на пороге возник мой адъютант.
   - В чем дело, граф?
   Растерянный полковник Воронцов-Дашков доложил:
   - Ваше Императорское Величество, со срочным делом прибыл генерал Батюшин. Просит об аудиенции.
   - Проси.
   Батюшин ворвался даже быстрее, чем мой адъютант успел выйти, фактически оттерев того плечом в сторону.
   - Государь! Чрезвычайные новости из Парижа!
   Затем генерал запнулся и покосился на Суворина, не зная как поступить в данном случае, говорить или подождать, пока лишние уши выйдут. Я так понял, что говорить он бы предпочел с глазу на глаз.
   - Что ж, Борис Алексеевич, не буду вас дальше задерживать, надеюсь, что завтра у нас все выйдет должным чередом.
   Суворин откланялся и вышел, а Батюшин взволнованно доложил.
   - Только что по телеграфу получено из Парижа. Совершено нападение на машину нашего посла. Ее обстреляли из едущего впереди автомобиля. Пулемет видимо. Авто сильно повреждено. Посол Извольский ранен и... - тут глава СИБ запнулся, видимо это часть новости ему сообщать было особенно неприятно. - ... убит генерал... бывший генерал Иванов...
   Я прикрыл глаза. А вот и неприятности. Неприятности ожидаемые, но, как и всегда, они происходят очень не вовремя!
   - Убит еще шофер и два охранника. В двигавшуюся впереди машину Имперского Комиссара была брошена бомба, но по счастливой случайности бомбист промахнутся и в результате взрыва автомобиль получил незначительные повреждения, но был обездвижен. По моей информации там никто серьезно не пострадал.
   - Кто нападавшие?
   - Пока мы этого не знаем. Французская полиция обещает быстро расследовать это дело, но думаю, что они никого и ничего не найдут.
   - А это скандал, генерал, огромный такой скандалище. Покушение на посла да еще и в центре Парижа, это, знаете ли, серьезно. Допустим, разжалованного генерала мы им в претензию не предъявим, но посол, другие сотрудники нашей дипломатической миссии, да и автомобили посольства...
   Тут вновь появился граф Воронцов-Дашков и сообщил.
   - Ваше Императорское Величество! Аудиенции просит господин министр иностранных дел...
   - Проси! - перебил я адъютанта. - Сергей Николаевич, вы очень кстати!
   Свербеев был бледен.
   - Государь, только что пришла телеграмма из посольства в Париже. Убит посол Российской Империи во Франции господин Извольский...
   - Убит? - переспросил я. - У меня информация, что только ранен!
   - Простите, Государь, но эта информация уже устарела. - Свербеев покосила на Батюшина, но то промолчал, предоставляя возможность министру объяснить свои слова. - Александр Петрович Извольский скончался по дороге в госпиталь.
   Я подошел к окну и задумался.
   Вот это поворот! Убит мой посол во Франции. Да еще где убит -- в Париже! В посольской машине! Конечно, Извольский был там совсем не к месту, и я его собирался менять, причем подав это как отзыв русского посла на фоне скандального процесса об участии союзничков в организации мятежа в России, но такой поворот событий требовал от меня смены стратегии.
   Батюшин и Свербеев молча стояли позади и ждали моих решений.
   - Как Иванов оказался в одном автомобиле с послом?
   - Господин Мостовский очень настойчиво объяснял господину Извольскому важность бывшего генерала Иванова для следствия и необходимость его беспрепятственной доставки к поезду, откуда, с командой охраны из людей господина Батюшина, его должны были доставить в порт, на русский корабль. Господин Извольский решил, что для гарантии отсутствия возможных вопросов со стороны французских органов безопасности, необходимо сопроводить господина Иванова лично, обеспечивая прикрытие своим дипломатическим статусом.
   Я повернулся и подошел к Свербееву, смотря ему прямо в лицо.
   - Как вы рекомендуете поступить в такой ситуации?
   Свербеев поджал губы. Затем, через несколько мгновений, все же заговорил.
   - Государь! Ситуация очень щекотливая. С одной стороны, у нас союзнический договор, и, по-хорошему, мы должны дождаться их официальных извинений, потребовать включения наших представителей в следственную группу, ну и выторговать себе какие-то дополнительные преференции в качестве компенсации за убийство нашего посла. Но, с другой стороны, ситуацию отягощает участие французской стороны в попытке государственного переворота... в многократных попытках организации такого переворота. Кроме того, насколько я знаю, роль Франции будет озвучена и на предстоящем процессе против заговорщиков. В таком контексте убийство нашего посла уже может квалифицироваться как недружественный акт, особенно если возникнут сложности с включением наших представителей в следственную группу. В любом случае, в условиях войны и наших союзнических обязательств, у нас связаны руки предпринимать какие-то резкие шаги, к тому же это Франция, а не какой-нибудь несчастный Китай. Думаю, что максимум на что мы можем рассчитывать, это расширение преференций, выплата компенсаций, поставки дополнительных вооружений, поднятие вопроса о расширении кредитного финансирования или некий пересмотр условий выплат по ранее полученным кредитам. Но это, думаю, и все.
   - Хорошо. Требуйте официальных извинений, безусловного участия наших людей в следственной группе и срочно подготовьте для меня совместно с премьер-министром наши требования в части компенсаций и преференций,причем расширенных компенсаций, в том числе и за участие французской стороны в подстрекательствах к мятежу и участия в его организации. Неофициально дайте понять Парижу, что мы хотим получить их согласие по всем пунктам до начала процесса. Лишь в этом случае мы будем уверены в том, что все обвинения против Франции не основаны на реальности, а Французская республика наш безусловный друг и верный союзник. И, кстати, для Великобритании так же нужно составить свой пакет требований. И все это нужно отправить в Лондон и Париж уже завтра.
  

* * *

   МОСКВА. БОЛЬШОЙ КРЕМЛЕВСКИЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. 16 марта (29 марта) 1917 года.
   Думаете, у меня на этом вечер закончился? Как бы не так! Нет, традиционно, все было весьма мило -- ко мне в кабинет пришел Георгий пожелать мне доброй ночи. Вот только пришел он в этот раз не только в сопровождении камердинера, но и сопровождаемый моей драгоценной Мама, дай ей Бог всяческого здоровья и долголетия.
   Поцеловав сына в лоб и пожелав хороших сновидений, я отпустил Георгия с камердинером, томимый предчувствием тяжелого и опасного разговора с вдовствующей Императрицей. И разговор этот не заставил себя ждать, ибо Мама взяла быка за рога буквально сразу.
   - Миша, я пришла с тобой серьезно поговорить!
   - О, нет, Мама! Только не сегодня! - взмолился я. - У меня сегодня и так голова пухнет от всего происходящего!
   - Вот именно! - Мария Федоровна буквально взвилась. - Ты чего творишь? Сын, ты что, с ума сошел?
   - Вы о чем говорите? - попытался я оттянуть неизбежные разборки, но вдовствующая Императрица была не из числа тех, кто робел перед Императором, и она пошла в атаку с напором конной армии.
   - Ты прекрасно знаешь о чем я говорю! Ты делаешь глупости за глупостями! Ты мало того, что решил вырубить под корень Владимировичей, чего тебе не простят наши родственники, так ты еще и не решился это сделать правильно!
   Видя мое недоумение, Мама вкрадчиво спросила:
   - А Викторию Федоровну ты чего оставил? Или думаешь, что она простит тебе мужа?
   От такого поворота я, признаться, опешил, и единственное, что мне удалось из себя выдавить, был довольно слабый аргумент:
   - Так это, она ж типа на сносях!
   - Не типа, а на сносях. - спокойно поправила меня Мария Федоровна. - И что?
   На этот аргумент у меня ответа не нашлось и я позорно замолчал. Мама долго смотрела на меня, явно принимая какое-то решение. Наконец, она заговорила.
   - Михаил, я уже сказала, что пришла с тобой серьезно поговорить. В последнее время у меня не так много возможностей общаться с тобой, но даже при таких обстоятельствах я вижу насколько сильно ты изменился.
   У меня тоскливо засосало под ложечкой. Начинается. Конечно, было наивным ожидать, что материнское сердце не почувствует подмены. Вся надежда была на то, что удастся свести к минимуму общение между нами, и к тому времени, когда сомнения родятся в ее голове, можно будет все списать на долгое и трудное правление, которое так на меня типа повлияло. Но Мария Федоровна, воспользовавшись ситуацией с гибелью графини Брасовой, взяла на себя вопрос воспитания Георгия, оказавшись таким образом в непосредственной близости от моей бренной тушки, и получив возможность вести прямое наблюдение за моими выходками. И вот теперь можно лишь гадать о том, к каким выводам она пришла и какие сомнения гложут ее душу.
   - Знаешь, когда я впервые поняла, что с тобой что-то не так?
   Я пожал плечами, стараясь не плодить сущности и не давать лишнюю пищу к размышлениям. Мама меж тем продолжала:
   - Нет, не тогда, когда ты отправился в тот безумный полет в Могилев, и даже не тогда, когда ты фактически поднял мятеж и захватил Ставку, убив при этом генерала Алексеева...
   - Я не убивал Алексеева!
   Но вдовствующая Императрица отмахнулась от моих слов, как от чего-то несущественного, и продолжала говорить:
   - ...Все это, хотя и с большими натяжками и оговорками, можно было объяснить порывистостью твоей натуры, и ты прежний действительно вполне мог учудить и полет ради возможности что-то доказать Никки, и совершить импульсивное безумие, подняв на мятеж Георгиевский батальон, и даже создание этой вашей ВЧК можно было списать на то, что ты наслушался чьих-то глупых советов и действуешь не ведая того, что в реальности творишь. И многое из того, что ты сделал уже будучи Императором так же можно было бы объяснить твоим импульсивным и, в то же самое время, упрямым характером и тем, что на тебя повлияла гибель матери Георгия. Но...
   Она взяла паузу, внимательно изучая мою реакцию. Я молчал. Пока было неясно куда она клонит, но то, что она графиню Брасову назвала матерью Георгия, но не сказала "гибель твоей жены", как-то резануло ухо и заставило меня напрячься.
   - ...Но был один момент, который заставил меня насторожиться и изменить мои собственные планы, которые, признаюсь, были очень обширными!
   Вот чертовка! Ей бы в театре играть! Сидит и наслаждается паузой. Тут впору встать и наградить ее благодарными овациями!
   - Все разрозненные действия, все твои решения, все неожиданные ходы можно было бы объяснить стечением обстоятельств и прочими событиями, о которых я уже упоминала. Но что-то не вязалось, что-то ускользало от моего понимания. И когда я вдруг поняла, что именно меня смущает, у меня все сразу встало на свои места и все события получили логическое объяснение. Дело в том, что у тебя появилась черта характера, которой раньше не было и быть не могло. Это настолько противно твоей натуре, что я сначала даже не обратила внимание на это, считая все это случайностью. Но случайностей было слишком много, и когда в Царском Селе я вдруг осознала, что ты меня саму используешь в своей игре, вот тут я впервые всерьез задумалась. А когда там, в Царском, я до конца досмотрела представление для репортеров, вот тут я все поняла. Я вдруг поняла, что ты уже не довольствуешься своим новым качеством, лишь как средством решения текущих проблем, ты, создав РОСТА, решил создать инструмент для подчинения себе помыслов всей России!
   Я вопросительно поднял бровь. Вдовствующая Императрица победно улыбнулась.
   - И твоя реакция на мои слова доказывает, что я права в своих выводах, потому что прежний Михаил никогда бы себя так не повел, имей я с ним подобный разговор при подобных обстоятельствах!
   - Итак? - спросил я усмехнувшись.
   - Итак? - переспросила она, в свою очередь послав мне ответную улыбку. - Итак, прежний Михаил и новый Михаил это два разных Михаила!
   - Объяснитесь.
   - Все твои успехи, все то, что ты совершил, начиная с полета на этом ужасном аэроплане, все это стало возможным при появлении у тебя способности, да что там способности, настоящего невообразимого дара всех убеждать!
   - И что?
   - А то, мой милый Государь Император, что прежний Миша, мой любимый сын Миша, не мог убедить никого и ни в чем! Им помыкали все как только могли! Да, прежний Михаил был смел, упрям и благороден, но максимум что он делал в подобных ситуациях, это выходки из разряда женитьбы на этой авантюристке Наталье Шереметьевой назло маме и царственному брату. И, кстати, вот еще одно подтверждение того, что с тобой что-то не так, и от моего прежнего Миши осталась лишь видимость. Прежний Михаил при таких моих словах немедленно бы вскипел, потребовал бы не говорить в таком тоне о его незабвенной и, к тому же, погибшей Натали, но даже не потребовал бы прервать наш разговор, а просто бы выбежал из комнаты. Но ты, мой милый незнакомец, сидишь совершенно спокойно, как будто гибель графини Брасовой тебя совершенно не волнует!
   Я хмыкнул. Ну, что тут скажешь? Я знал о том, что вдовствующая Императрица Мария Федоровна была умнейшей женщиной и опытнейшей интриганкой, но, признаться, таких глубоких выводов я не ожидал.
   - Конечно, - продолжала меж тем моя высокородная дознавательница, - способность всех убеждать и подчинять своей воле далеко не единственное изменение. Быстрые и решительные действия, полная неожиданность решений и необъяснимая логика многих твоих повелений. Ты принимаешь решения совершенно иначе, чем это делал Михаил, твои речи меняются в зависимости от слушателей, ты находишь для каждого именно те аргументы, которые перевешивают чашу весов в твою пользу. Я вчера видела, как к тебе в кабинет рвался разъяренный Сандро, и как он вышел от тебя словно побитая собачонка. Ты не тот прежний Миша, ты не ведешь себя, как человек, который случайно, волей обстоятельств, оказался на троне и тяготится этим обстоятельством. Ты ведешь себя так, словно считаешь что ты и есть власть, что царство не только твое по праву, но так, что ты и есть царство. Я не очень набожна, но признаюсь честно, я постоянно ловлю себя на чувстве, что от тебя веет какой-то могучей, и в чем-то даже потусторонней силой. А потому я обращаюсь к тебе, не как к своему сыну, а как нынешнему правителю Российской Империи, с вопросом -- не желаешь ли объясниться?
   Вдовствующая Императрица ждала моего ответа. Я задумался. Что ж, тут играть заявленную роль уже невозможно. Удивительно, как мало людей видят очевидное! Или они видят, но молчат? Кто знает? Быть может, просто пока я их устраиваю в качестве правителя. Впрочем, об этом я могу подумать на досуге, а сейчас мне нужно давать ответ очень могущественному и умному противнику. И от моего ответа зависит то, смогу ли я превратить противника в союзника, или же мне придется подписывать некролог. Хотя я не верю в то, что она пришла ко мне не подстраховавшись и на этот случай. И тут еще вопрос кто кому подпишет некролог. М-да, ситуация.
   - Если вы намекаете на то, что я продал душу дьяволу или на подобную чертовщину, то вы ошибаетесь. Не далее как сегодня утром я был в церкви на службе.
   Мария Федоровна иронично улыбнулась, но не стала комментировать мои слова. Она ждала.
   - Я - Михаил Александрович Романов, ваш сын, ваша плоть и кровь. Вы знаете каждую родинку на моем теле и можете убедиться в том, что ни о какой подмене, на что вы очевидно намекаете, речь не может идти.
   - Охотно верю каждому слову, поскольку я ранее сделала пару проверок, - спокойно кивнула моя собеседница, - но это не объясняет всего творящегося.
   - А вы поверите, если я признаюсь, что мне было явлено будущее?
   Мария Федоровна сделала неопределенный жест.
   - Хорошо, моя дорогая Мама, раз уж у нас случился такой откровенный разговор...
   Вдовствующая Императрица хмыкнула, но ничего не сказала на такой выверт событий, явно давая понять, что ради дела мелочами можно пренебречь.
   - ... то и я буду откровенен перед вами...
   У меня был в прошлой жизни один приятель, от которого стоило услышать "я тебе скажу откровенно", как от него тут же следовало бы бежать подальше, потому как далее следовал такой невообразимый поток вранья, что профессиональные аферисты позеленели бы от завести, услышь они его побасенки.
   И вот сейчас я себя почувствовал на месте этого своего приятеля.
   - ...Да, я изменился, это так. Трудно не измениться, когда ты видишь собственную гибель, гибель семьи, сына, гибель родственников, гибель Империи, двенадцать миллионов погибших в грядущей Гражданской войне, еще десятки миллионов погибших в ближайшие три десятка лет. Полное разорение России, потеря большей части территорий, гонения на русских людей во всех новоявленных независимых странах, новые миллионы погибших и, наконец, полная катастрофа, который ждет наш мир в ближайшие сто лет. Мог ли я остаться прежним, увидев такое?
   - Увидев? - ожидаемо поймала меня на слове Мария Федоровна.
   - Да, увидев. Во время прошлого солнечного затмения я проводил спиритический сеанс и мне было явлено будущее. Более того, я получил и всю память моего правнука, память о событиях в России и мире на ближайшие сто лет.
   И я повторил историю, рассказанную ранее Сандро. А что мне оставалось делать?
   Вдовствующая Императрица слушала, время от времени задавая уточняющие вопросы. К моему удивлению, мой рассказ она приняла более стойко и спокойно, чем Сандро.
   - Вот так я получил новые знания и новые черты характера, ведь теперь все мои решения и вся моя логика базируется на двух жизненных опытах, на знаниях двух эпох, и на всем опыте развития человечества на ближайший век, вплоть до второго десятилетия третьего тысячелетия от Рождества Христова. Тем более что мой правнук был в том времени руководителем огромной медиа-корпорации, которая включала в себя несколько каналов телевидения, газеты, журналы, сетевые издания, которые были доступны каждому человеку посредством компьютерных сетей или мобильных телефонов. Так что теперь, я во многом переношу его опыт на нашу жизнь и нашу ситуацию. И, как видишь, кое что мне удалось уже исправить.
   - Что такое телевидение? И эти... которые телефоны?
   Объясняя принципы коммуникаций будущего, я залюбовался Марией Федоровной. Так быстро принять и оценить совершенно новую концепцию, может только очень гибкий и незашоренный ум!
   - Да, очень удобно. - кивнула она -- И я так поняла, что собираешься не просто отменить революцию и гибель Романовых, но и изменить само будущее, создав совершенно новую Россию, ведь так?
   - Мама, браво! - вскричал я с чувством. - Я в восхищении от вашего ума и хватки!
   - Что ж, я рада, что ты это осознал. - ответила она совершенно спокойно. - Тому же Никки не хватило для этого и двадцати трех лет на троне.
  

* * *

   МОСКВА. 17 марта (30 марта) 1917 года.
   Меня кто-то тряс за плечо. С трудом продрав глаза, я увидел нагнувшегося ко мне Сандро. У него за спиной растерянно стоял мой личной камердинер, явно не зная как поступить в такой ситуации.
   - Государь! У нас проблемы!
   Я сфокусировал взгляд на своем военном министре и спросил:
   - Нам кто-то еще объявил войну?
   - Хуже, хотя можно сказать и так!
   Резко встав, я вопросительно посмотрел на Великого Князя.
   - Что?
   - Со всего города к Кремлю идут толпы! Тысячи, десятки тысяч!
   - Одеваться! - крикнул я камердинеру.
   Через пять минут мы входили в мой кабинет. В приемной уже толкались возбужденные сановники. Я позвал к себе Нечволодова, Батюшина, Глобачева, Кутепова и Келлера, который еще на сдал командование над Внутренней Стражей.
   - Докладывайте обстановку!
   Поймав мой взгляд встал Глобачев и начал:
   - Сегодня, после выхода газет с текстом Манифеста о ста днях для мира, стихийно стали образовываться толпы, которые затем с песнями двинулись в сторону центра города.
   - Стихийно? Вы уверены?
   - Нет, не уверен. - признал мой министр внутренних дел.
   - Основания?
   - По данным, полученным от филеров, дворников и агентуры, вначале, еще до выхода газет в казармах наблюдалось оживление, были так же замечены подозрительные личности, которые сновали среди собирающейся на улицах публики. Несколько таких подозрительных были задержаны для дачи объяснений. Но пока никаких данных, подтверждающих организацию шествия, получить не удалось, а публика в основном действительно собирается неорганизованно.
   - Плохо! Дальше!
   - А дальше вышли газеты, которые были встречены ликованием. Радостные толпы двинулись в нашу сторону. Я, до выяснения всех обстоятельств, распорядился пока не препятствовать движению колонн. Жду повелений.
   - Николай Степанович?
   Батюшин встал и мало что добавил.
   - Данных мало. Но я бы готовился к беспорядкам или попыткам прорваться в Кремль, так сказать, для вручения Государю какой-нибудь петиции.
   Я задумался. Что это? Стихийная радость от перспектив мира? Или же это спланированная провокация? Или же кто-то намекает мне, что партия еще не сыграна до конца? Или намекает на свою силу в общем раскладе? К чему это скорее относится -- к реакции на вчерашнее совещание с главнокомандующими или к Манифесту?
   - Как ведут себя владельцы предприятий?
   Глобачев встал и ответил:
   - По нашим данным никакого противодействия демонстрациям нет. Более того, по распоряжению администрации некоторых предприятий, якобы в честь праздника, закуплены пирожки и булочки для раздачи идущим на демонстрацию. Но опять-таки это не носит массовый характер.
   - Где демонстранты сейчас?
   - Ближайшие дошли примерно до Садового кольца. Колонны сильно растянуты, движутся хаотично, без всякого построения и организации с разных концов города.
   Я прошелся по кабинету. Что делать в этой ситуации? Их там, вероятно, десятки тысяч. Никакими кордонами такие толпы остановить невозможно. Во всяком случае без применения оружия и казаков. Но далеко не факт, что солдаты и казаки выполнят приказ стрелять на поражение. Ведь тут не мятеж, а просто поход. Просто поход?
   - Демонстранты несут какие-то флаги и транспаранты?
   Глобачев покачал головой.
   - Практически нет. Очень мало. Есть несколько красных, есть несколько имперских триколоров. По моим данным по мере продвижения в центр к колоннам присоединяется все больше чистой публики. Эти часто приходят с флагами.
   - Какими?
   - Всякими, Государь, - пожал плечами мой министр внутренних дел, - немало имперских, но есть и красные.
   - Господа, ваши рекомендации!
   Присутствующие переглянулись. Первым взял слово Кутепов.
   - Предлагаю закрыть все входы и выходы из Кремля, а гарнизон подготовить к отражению возможного штурма.
   Глобачев предложил:
   - Думаю, будет полезным выставить наряды полиции на уровне Бульварного кольца и предложить разойтись, сообщив о том, что в столице действует военное положение и все демонстрации запрещены.
   - А за ними, на линии следующих улиц, выставить солдат Внутренней Стражи, - поддержал Глобачева Келлер, - которые своим видом должны подтвердить серьезность положения и решимость власти поддерживать порядок любой ценой.
   Нечволодов и Сандро промолчали.
   Я позвонил в колокольчик. Явился адъютант.
   - Срочно соедините меня с Сувориным!
   Граф Воронцов-Дашков щелкнул каблуками и доложил.
   - Господин директор РОСТА ожидает в приемной!
   - Быстро зови!
   Через несколько секунд Суворин уже записывал мои повеления. Отпустив его, я заявил:
   - Что ж, господа, я услышал ваши рекомендации.
   И повернулся к Кутепову.
   - Кстати, у вас есть броневики?
  

* * *

* * *

Продолжение следует...

  
   Огромное спасибо всем тем, кто уже поддержал работу над новой книгой "Новый Михаил-2. Государь Революции".
   С благодарностью и уважением,
   Владимир Бабкин, автор
  
   Для российских благодарных читателей - карта Сбербанка 4276380091872338
   Для украинских благодарных читателей - карта Приватбанка - 5168742315438626
   Web Money: R243536573175 (рубли), U628111196685 (гривны)
   Спасибо!

Оценка: 7.51*147  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Л.Летняя "Проклятый ректор" (Любовное фэнтези) | | О.Гринберга "Краткое пособие по выживанию для молодой попаданки" (Приключенческое фэнтези) | | Д.Коуст "Золушка в поисках доминанта. Остаться собой" (Романтическая проза) | | О.Обская "Невеста на неделю, или Моя навеки" (Любовное фэнтези) | | Д.Чеболь "Меняю на нового ... или обмен по-русски" (Попаданцы в другие миры) | | Н.Князькова "Про медведей и соседей" (Короткий любовный роман) | | М.Рейки "Прозерпина в страсти" (Современный любовный роман) | | Н.Волгина "Провинциалка для сноба" (Современный любовный роман) | | М.Леванова "Попаданка, которая гуляет сама по себе" (Попаданцы в другие миры) | | А.Масягина "Шоу "Кронпринц"" (Современный любовный роман) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Советница Его Темнейшества" С.Бакшеев "На линии огня" Г.Гончарова "Тайяна.Влюбиться в небо" Р.Шторм "Академия магических близнецов" В.Кучеренко "Синергия" Н.Нэльте "Слепая совесть" Т.Сотер "Факультет боевой магии.Сложные отношения"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"