Пшш. Мы бесконечно благодарны вам за посещение нашей уникальной психиатрической лечебницы. Если у вас есть знакомые больные - убедительная просьба привести их к нам в целях соблюдения вашей безопасности. Пшш. Thanks. We are... critic error. Psh... Wir sind Ihnen fЭr den Besuch unserer einzigartigen psychiatrischen Klinik...
Глава 1.
Каждому в нашем городе когда-то кто-нибудь рассказывал эту историю. Историю о том, что есть на свете прекрасное место, мечта каждого человека. Сады там зеленые, ограды, поросшие мхом и вьюном, что там полно клумб с огромными разноцветными розами и миллионами бабочек. Что коридоры этого замка никогда не вводят в заблуждение, что никто оттуда не хочет возвращаться.
Некоторые, чтобы похвастаться, утверждают, что были там. Но я, будучи еще ребенком шести лет, слышала много историй. И сделала умные выводы - никто из рассказчиков там не был. Ведь не может так быть, чтобы у одного это был огромный готический дворец, а у другого - небольшой зеленый домик.
Не так уж и сложно провести шестилетнего ребенка, как может показаться на первый взгляд. Но взрослые, узнав меня получше, прекращали попытки, утверждая, что я особенная. Я не ощущала себя особым гением. Но я замечала за собой решительность и твердый характер уже в восемь лет. С детства у меня была хорошая память, я с рождения говорила на нескольких языках, затем откуда-то узнала и остальные.
Но больше всего мои учителя гордились тем, что я не только впитываю новый материал, как губка, но могу сама до него добираться всего лишь на логических размышлениях. Еще с детского сада я думала о самых разных вещах. О том, что было бы, если бы люди летали (именно тогда я и додумалась, почему у ангелов и купидонов крылья), какими опасными были бы аварии, если бы человек изобрел летучие машины, как сделать так, чтобы проблема денег практически исчезла (и ведь додумалась).
В принципе, записывая это теперь, я поняла, что если я сообщу все эти догадки миру, то ваша жизнь изменится и убежит вперед на десятки лет. Но моя одинокая натура убивает все надежды на светлое будущее. Не имея близких друзей или приятелей, но целые сотни врагов, которыми мне приходилось жестокое общество, не принимающее не таких, как все, людей, я была постоянно зла на мир и не доверяла ему. Я очень люблю себя, поэтому я ни с кем не делюсь этими идеями по одной простой причине: эти идеи может присвоить себе кто-то другой.
"Что за жадность и эгоизм!" воскликните вы, скорее всего. Ха-ха, я посмотрю на вас, когда вы что-нибудь изобретете, затратив на это много усилий, а потом придет абсолютно левый человек, украдет это и получит премию, как гений-изобретатель. А вы потом доказывайте, что вы - не верблюд (образное выражение). Вот, я о том же.
А так как в детстве я была еще обидчивей и ранимей, чем сейчас, я вообще не хотела улучшать мир. Думала "люди со мной так жестоки, вот пусть и мучаются".
С моей приемной семьей мы ладили, но сильно различались. Если бы не моя трагическая судьба, я бы выросла бандитом (ха-ха-ха). Конечно, моя находчивость им очень помогала в быту, но мы часто спорили. Слишком уж мы были разными людьми. Я по натуре была вспыльчивой и обидчивой, это навлекало на меня кучу проблем с ними. Меня всегда раздражало то, что все шишки и наказания доставались мне. По понятию восьмилетнего ребенка (ну и четырнадцатилетнего... и двадцатилетнего...), по крайней мере. Причем 79% из них были несправедливыми!
Маме часто что-то не нравилось. А этим "чем-то", как правило, была моя неосторожность. Если бы хоть один день моей жизни я провела, как аккуратная девочка, а не неуклюжий сорванец! Я не поливаю цветы, кресло у меня не там стоит, я вечно калечусь... У меня было одно чувство порядка, у нее другое. И натуры мы тоже были разные. Возможно, поэтому мы и не сходились.
Да мы и не могли с ними сойтись. Я не должна была быть здесь, я это чувствовала. Они не хотели воспитывать чужого ребенка, но меня им подкинули чисто случайно. Ну, это я слышала от соседей и откуда-то во сне. То есть, в кошмаре. Поэтому я старалась не находиться дома долго и убегала на улицу, гулять. И выросла я скорее мальчишкой, чем девочкой. Однако никто не запрещал мне свободно гулять по городу, в том числе, посещать те места, которые я хочу, в том числе и библиотеку, где я сначала со скукой смотрела картинки в книгах, а потом, увидев интересную, увлеклась чтением.
В школе я вела себя, как последний сорванец, поэтому у меня иногда были плохие оценки, за которые, если я не спрячусь, не убегу или не спрячу дневник, меня лишали последних карманных денег или удовольствий. Чаще всего все обходилось трехчасовым выговором, где обращались ко мне, но отвечать правдиво было опасно. Или без всяких удовольствий. Но вот если у меня день шел наперекосяк, а тут еще мне решили выговор сделать, потому что мой носок как-то оказался в гостиной, то я либо начинаю громко перекрикивать и рассказывать, как все было, либо монотонно говорю "Да-да-да-да...". "Диктаторов" это, разумеется, раздражает, но я, хотя бы, мщу. Я была той еще врединой.
Еще у меня были старший брат и младшая сестра.
Брата я вообще боялась. Он просто не мог смириться с тем, что в семье ребенок с порога. Его, конечно, можно понять, но ведь не бить же меня!
С младшей сестрой мы часто болтали, но, когда она была в плохом настроении, это было просто невыносимо! Она тогда обращалась со мной, как с животным. И я просто не могла понять: как это пятилетняя малышня учит меня, восьмилетнюю, жить! Поэтому, когда я видела, что она не в настроении, я постоянно куда-нибудь уходила. И по закону подлости натыкалась на брата! В общем, мы с сестрой неплохо ладили, но только не тогда, когда она не в духе или поучает меня. Вот тогда начинался самый ад. Именно в эти моменты в меня, буквально, бес вселялся. Но человеком она была веселым, поэтому особо я на нее не жалуюсь.
Итак, у меня было три больных точки: попытки указывать мне, друзья (которых у меня не было) и натура.
Ничего не знаю, я принимаю в свой адрес слова "зверь", "дикая", "злая", но на все, что имеет корень "псих", я могла среагировать опасно для здоровья обидчика. Я просто не переносила оскорбления, несправедливости, намеки на мое психическое состояние и пошлости в мой адрес. Нет, над пошлостями я еще могла похохотать (смотря, от кого они), потому что в школе и во дворе я сама пошлила, как мальчуган. Но если это переходило все границы, или я была в плохом настроении, то тогда это было очень даже небезопасно.
За четыре года издевательств я успела от плачущей скромницы измениться до опасной и обидчивой персоны.
Я знала, что мне здесь не место. В смысле, я должна быть где-то выше, с ровесниками, которые будут такие же, как я. Я часто пыталась сбежать, но они ловили меня и говорили, что я могу показать этим своим поведением качество родительского воспитания. Вывод: сиди и жди чуда. Если ты - чудо, то и придет к тебе тоже чудо. Делаю выводы: я - сверх-чудо.
Я просто мечтала исчезнуть. Куда угодно! Хоть насовсем! Только бы не видеть больше семьи (ну, возможно, по общению с сестрой я и буду скучать...), где мне было тесно, и школы, где мне было некомфортно! И я в этом же возрасте усвоила важный урок: осторожнее и точнее с мечтами. Ведь я, однажды наблюдая за падающей звездой и вспоминая о свежей ссоре с сестрой, совершила важный промах: "...не важно, куда, только бы убраться отсюда навсегда".
Ну, да, это детское мышление. Восемь лет, что тут взять! При моем образе жизни меня все равно бы похитили, я бы все равно туда попала. Просто взгляды с разных сторон и разные виновники, соответственно. Но я все равно благодарна...
Увидеть это небывалое место, где "пропадали все проблемы", мне было суждено.
28 мая, 2005г.
Темно. Я хочу открыть глаза, но что-то мягкое мешает. Ага, мне их завязали. Раз завязали глаза, то связали по рукам и ногам. Вот она, логика: запястья и голени, действительно, были связаны. Все мне говорят, что я слишком умная для своих лет. Нет, я просто внимательная.
Я не чувствую своей одежды. Не удивительно, ведь ее на мне нет. На мне нечто, отдаленно напоминающее халат. Только он не застегивается, там дырка для головы и рукава.
Я чувствую тряску и рев мотора. И если учесть то, что я лежу, то я в машине на заднем сидении. Тряска сильная, значит едем не по городской улице. Так, и куда меня везут? Тут мне логика не поможет.
На передних сидениях слышался голос парней лет 17-18. Ведут машину. Значит, старше 18. По крайней мере, я так думаю. Так, а мне 8. В принципе, у меня есть шанс в 3% от них отделаться. Да, из ста как-то маловато получается. О! У меня свободен рот!
- Куда вы меня везете? - Прохрипела я.
Послышался смешок.
- У тебя новое жилье. - Ответили мне. - А мы на этом заработаем приличные деньги.
Я облизнула разбитую губу.
- А почему я? - Слишком уж часто я задаю этот вопрос в повседневной жизни.
- Первый прохожий. - Ответил другой голос. - Не волнуйся, там тебе будет лучше, чем в городе.
Определенно. Но даже в этом гнилом городе мне было явно не хуже, чем здесь и сейчас.
Так, что же произошло? Восстановим все по кускам: я шла поздно из кружка, потом почувствовала неладное и получила чем-то тяжелым по голове. О, да, ощущение не из приятных. Так, меня похитили и, буквально, везут на продажу.
Прошло не мало времени с тех пор, как началась неровная дорога. Из этого я выяснила 2 вещи: а) мы за городом; б) в лесу, никак иначе. А где же еще (наивное дитя даже не представляло, что оно уже далеко не на своем континенте). О, боже... тьфу, я же атеист. Нет, я этого не забывала, просто взрослые заразили меня этой странной привычкой.
Прошло еще несколько часов. По крайней мере, мне так показалось. Может, мне это время показалось мучительным и долгим из-за того, что в машине играли какие-то песни, состоявшие только из жужжания и душераздирающего воя девушек, который парни называли какими-то женскими именами (судя по всему, это были певицы). Не выдержав и спросив, что это за звуковой отброс, я получила кулаком в живот. Что ж, так жестоко маленькие металлисты за попсу еще не получали за всю историю. По крайней мере, я в этом уверена на 100%.
И вот машина останавливается. Парни выключают музыку и выводят меня из машины. Нет, выносят. В стиле мешка - один из них взвалил меня на плечо, другой пошел впереди. Я не чувствовала свежего воздуха и не слышала природы. Так, мы не на улице. Но как так может быть, что парни ехали по дороге, которая на улице в окружении леса, а высадились мы в стенах?
- Мы в здании? - надрываясь, спросила я, потому что кровь приливала к голове, вызывая сильное давление, а еще было тяжело дышать из-за того, что плечо парня пережимало меня, как провод.
- Не совсем. - Ответил идущий впереди. - Мы в подземелье.
Я в еще большем шоке. Ах да, вот почему я не мерзну. Могла бы и додуматься. Ведь на улице (по крайней мере, в городе) была зима.
Шли они тоже долго. Я уже подумала, что умираю, потому что, когда я была в больнице, я спросила у одного дедушки, который страдал сердечными приступами, больно ли умирать. Он сказал, что очень больно и мучительно. Я сначала испугалась, потом мной овладел интерес. Какой-то холодный, но всё же интерес. К тому, увижу ли я свет в конце коридора, и все такое...
Тут парни открыли дверь. При этом головой я ударилась об косяк так, что на фоне итак зеленеющей темноты запрыгали красные шарики.
Наверное, они хотели сказать "то, что от него осталось". Так, как это "пациента"? Я - пациент? Куда меня вообще привезли?!
Я счастлива, меня перевернули в нормальное положение. Я стою босыми ногами на ковре. Но от давления, крови в голове и удара я не могу отойти, я шатаюсь, как на палубе. Я чуть не упала, но меня подхватили.
Доктор? Нам сюда не надо! Я хотела упрыгать прочь, но пошатнулась и снова чуть не упала. Нет, я не в больнице. Я просто не могу там быть, в больницах нет ковров. Может, я у какого-то крупного ученого или торговца... меня продали для исследований?! Тогда мне точно сюда не надо!
Доктор, видимо, был в среднем лет от двадцати до тридцати, я так подумала, услышав его голос.
- Усадите ее в кресло, я ее допрошу. Возьмите деньги на столе и можете идти.
Стоп. Что-то тут не так. Может, то, что доктор отпускает перевозчиков? Так, а вот сейчас я начинаю панику: если их отпускают, то вариант, что я попаду назад, отпадает. Я начинаю дергаться и извиваться.
- Отпустите меня! - вскрикнула я, оглядываясь зачем-то по сторонам.
- Спокойно, девочка, - обратился ко мне доктор, пока парни, развязав меня, прикрутили руки и ноги к креслу. - Это всего лишь для того, чтобы тебя опросить и провести маленькие медицинские обследования...
- А я домой поеду? - не переставала вырываться я, пытаясь высвободить хоть одну конечность.
- Вряд ли... - пробормотал доктор, доставая что-то громыхавшее. Возможно, это был чемодан. - Сейчас проведу медицинское обследование. Но для начала: дважды два?
- Четыре. - Хмыкнула я.
- Десять на десять?
- Сто.
- 1572 на 345?
Я молчу и не знаю, что ответить. Доктор вздохнул. Начал прикреплять к моему лбу какие-то присоски, или как это назвать...
- Алгебру не знаем. Свойства равнобедренного треугольника?
- Э... - Я не нашла более краткого ответа. Ну, есть менее растяжимый: "А это что?".
- В геометрии не сильна. - Справа что-то начало пикать. Мне это не понравилось. - День Независимости?
- Четвертое июля. У меня одноклассник тогда родился и говорил.
- А что это, знаешь?
- Я, что, энциклопедия? - кривляясь, спросила я.
- Хм... - я уже подумала, что доктор замолчал совсем, он несколько минут не говорил ни слова. Сначала я обрадовалась, но потом подумала: а что если пикает бомба? А он уснул? Я же умру!
- Sprechen Sie Deutsch? - внезапно спросил доктор.
- О! - Я оживилась. - Ja, ich liebe Deustch! Ich spreche Deustch besonders gut!
Специально перевожу для тех, кто считает всех немцев поголовно врагами: "Вы говорите по-немецки?" "Да, я люблю немецкий! Я говорю по-немецки очень хорошо!". Судя по всему, доктор искренне удивился.
- Really? - спросил он.
- Of course. English and German are my favorite languages.
"Действительно?" "Конечно. Английский и немецкий - мои любимые языки".
Пока доктор проверял разные мои реакции и состояние организма, он говорил со мной на самых разных языках.
Я давно сомневалась в своем происхождении. Живу в России. Сейчас я не знаю, где я, меня могли перевезти куда-то в другую страну или еще что-то типа того, пока я была в небытие. Я любила английский и немецкий, я знала японский, на котором доктор говорил не без ошибок и шпаргалок. Я даже специально тыкала его носом в эти ошибки. Вот китайский я не любила, но ответить пришлось. Да и вообще, я говорила на любом языке, о каком подумаю. Сначала я думала, что просто льщу себе, но потом поняла, что это так.
Я фанатично относилась к Германии. За это меня звали фашисткой, часть моих знакомых относилась ко мне неуважительно. А потом еще и поднялся вопрос: откуда и от кого я родом. Ну, привезли меня из Германии. Так мне, по крайней мере, говорила приемная семья в Санкт-Петербурге. Причем на моей шее сзади было то ли родимое пятно, то ли что в виде надписи "Berlin". О, какая прелесть! Я - уроженка Берлина! Но, увы, мне приходилось это прятать под ошейником с шипами или шарфом, а то в школе меня бы съели.
Да, Берлин. Но Германия - это не единственный вариант. Кто-то говорил, что получили известие о посылке из Лондона. И кроме дисков "Rammstein", лежавших в ящике со мной (и неизвестно как туда попавших) там лежали вещи лондонской моды. Приемный старший брат, который просто меня ненавидел, говорил, что меня принес Японец, и на ящике было написано "Made in Japan" (сделано в Японии). Младшая сестра говорила о Канаде... в общем, это был спорный вопрос. Я ведь даже имени своего не знаю! Меня звали "ты". И этим все сказано. "Ты, иди есть!" "Ты, иди в школу"...
Доктор посмотрел мои отпечатки пальцев и еще что-то и сказал, что я - русская, но рождена была в Германии. Климат, видите ли, как-то повлиял при рождении. Приятный сюрприз. Вернусь домой, носом брата натыкаю в атлас.
- Психологию любишь?
- Углубленно изучаю с пяти лет. - Тут я точна.
Доктор обнаружил у меня глобальные проблемы со здоровьем. А в первую очередь то, что я не переваривала нормальную пищу в нормальных объемах. У меня катастрофически падало зрение, был неизлечимый кашель. А пока я фыркала, он умудрился взять у меня кровь. Это, видимо, и спасло меня от участи не подходивших пациентов.
- Удивительно... - доктор отошел. - Диагноз, диагноз, диагноз. Это первое. А еще у тебя есть пара необыкновенных талантов. - Он что-то достал из кармана. - Тебе повезло, ты не отправишься в печку, как неудачный выбор. А сейчас тебя примет Стэн и отведет в твою комнату.
Он развязал мне глаза. Я увидела бледного, как покойник, даже с оттенком зелени человека. Да, ему было лет 27. У него были стоявшие торчком волосы серого цвета и узкие очки. Он удивленно глянул в мои глаза.
- Ух, ты... у тебя кошачьи зрачки. Острые такие...
- А? Что? - я осмотрела довольно роскошный кабинет.
Доктор нажал на кнопку. Кресло перевернулось, в полу образовался люк, в который я упала, как только ремни сами расстегнулись. Не без крика я ехала по какой-то трубе с кучей поворотов. Она была вся в какой-то слизи. Наверное, это для того, чтобы я в ней не застряла. Ехала я достаточно долго.
Тут небольшая ямка и я вывалилась в ослепительно сияющую комнату. Вывалилась я из дыры с крышкой и упала на несколько матрацев и подушек. Из некоторых вылетали перья и клеились ко мне. Я принялась ругаться, как сапожник и приоткрыла глаза, так как была ослеплена сиянием.
И вовсе эта комната не белоснежная. На потолке белая штукатурка, пол бетонный, стены выложены прогнившей и облезшей белой плиткой. Ко мне подлетел какой-то парень. Лет ему было не больше двадцати пяти. Белые волосы "прилизаны", на нем был серый от пыли и грязи халат нараспашку, под ним была какая-то клетчатая рубашка и охристые брюки. Вроде, симпатичный, да только мне он так не понравился, что я отползла и закрылась подушкой.
- Еще один пациент! - воскликнул он, потирая руки так, что мне стало страшно. - Та-ак... сейчас я буду задавать тебе вопросы. А ты должна отвечать мне правду.
Что еще мне осталось делать? Только отвечать. Я поняла, что либо это психологический портрет характера, либо тип темперамента. Так... уже Стэн сидел и что-то строчил. Потом он что-то считал, потом снова записывал. Хмыкнул и поднял на меня глаза.
--
Меланхолик, холерик. Тип характера INFP, Романтик. Имя?
- Э... а оно есть?
Стэн покрутил ручку пальцами.
- Алфавит знаешь?
- Знаю. - Обиделась я на столь глупый вопрос.
- Любимая буква?
- К.
- Почему?
Я тихо зарычала. Ненавижу вопросы, ненавижу ответы, ненавижу людей, которые их задают.
- Потому что она красивая.
- Бред. - Пробормотал парень, что-то записывая.
- Псих. - Хмыкнула я.
- Что? - тот поднял брови.
- На глупый вопрос глупый ответ.
Покачав головой, парень еще немного подумал.
- Любимая нация?
- Немцы! - Заголосила я.
- О... сложно. - Он начал чесать затылок, смотря в потолок. - Ка... Кэ... Кайэн.
- Красиво. - Я устало подняла голову и прикрыла глаза, всем видом показывая безразличие. - А где логика?
- Любимая буква "К", первые буквы психологического портрета "IN". Вот запись. - Он быстро что-то написал на листке и сунул мне под нос. "КIN" было написано там. - Пожалуйста.
- Умно. - Оценила я, щурясь. - А дальше что?
Стэн свистнул. Дверь, которую я даже не заметила, открылась. Вошла девушка лет 16. На ней было темное платье с длинными рукавами и манжетами и фартук. Я заметила, что в этом есть какой-то оттенок средневекового костюма горничных. Если еще учесть то, что вместо ободка на светлых забранных в хвост волосах красовалась темная лента с белыми кружевами. Она все время поджимала бледные тонкие губы и всматривалась в меня темными спокойными глазами.
- Эллис, для тебя работенка. - Стэн кивком указал на меня.
Как интересно, я заметила, что они не из России. Что ж, я все равно не особо люблю эту страну. Да и вообще я делаю выводы, что я за границей. И либо в Великобритании, либо в Америке. Нет, в Германии таких мест нет, тут я могу дать точную гарантию.
- Кайэн. Фамилии нет, имя сооружено по психологическим принципам. - Все это он прочитал по блокноту в руке. - В отделении меланхоликов есть свободные камеры?
На секунду мне показалось, что девушке причинили боль: так исказилось ее бледное лицо.
- Только напротив камеры "Зверя". - С трудом выговорила она. Я заметила, что она не выговаривала букву "р". Но не с французским акцентом, а с английским.
- Который Тиер? В принципе, безопасно... - да, конечно, только выражение лица Стэна говорило совсем о противоположном. - Он никого не убил, физического вреда никому не причиняет. Давай туда.
Кто такой Тиер? И почему они оба так его боятся?
Глава 2.
Эллис повела меня за руку по коридору. Завела в какую-то душевую. Я поняла, что надо делать, разделась и зашла в полусгнившую кабинку. Не было ни малейшего подобия плинтусов, поэтому у пола и в углу все буквально заросло мхом. Тут все было белым... раньше было. Половина плиток отпала или потрескалась и покрылась налетом. Зрелище не из приятных. Не знаю, откуда Эллис взяла белое полотенце и одежду для меня. Она включила мне воду.
Мои губы вытянулись, глаза расширились. Я еле удержалась, чтобы не завопить от ледяных струй воды.
После мойки (а иначе я это не назову) Эллис дала мне мою новую одежду. Нет, на вид она вовсе не была новой. Я не могу сказать, что растянутые темные джинсы, растянутая серая футболка и красная растянутая кофта на молнии выглядят как-то ново и современно. Ладно, бог с ним. Всяко лучше, чем ходить голой. Белье хоть мое мне оставили.
Эллис вывела меня из душевой и повела по коридору. Мы прошли огромный развлекательный зал. Сколько же там было морально больных... одни сидели и, как завороженные, смотрели в выбранную точку. Другие, неопрятные, взъерошенные и довольно взрослые на вид, собирали детские мозаики. В общем, чего я там только не увидела. И вот до меня дошло: я в психиатрической лечебнице. Самое интересное - то, что я еще не увидела ни одного окна в этом здании. Наконец, Эллис со мной заговорила:
- Кайэн, ты знаешь, где ты?
- Смутно догадываюсь. - Я не верила своим глазам. - Но почему я здесь? Ведь психологи и невропатологи говорили, что у меня все в порядке...
- Скажи спасибо, что ты здесь стоишь. - Мрачно ответила проводница. - Если бы он не нашел у тебя диагноз, то тебя бросили бы в печь. И сожгли, как мусор.
Я поежилась.
- Это незаконно...
- Законы в странах. - Вздохнула Эллис. - А мы на острове, которого нет на карте. Точнее, под островом. Мы в вулкане, который больше не будет извергаться никогда. И нас никто никогда не найдет. Кроме его людей, которые ищут беспомощных людей, похищают их и получают за это немалые деньги.
Я еле сдержала слезы и ком в горле.
- Сколько я здесь буду?
Эллис сочувствующе взглянула на меня.
- До конца своих дней ты будешь видеть только стены этого корпуса. Они тебя не выпустят. Но тебе повезло, что ты - меланхолик. Холериков держат в рекреации, где охрана на каждом шагу. А вас держат, как творческих людей, один вахтер, у которого есть только электрошокер. Кормят 4 раза в день. В вашей рекреации есть зал, куда днем выход открыт почти всем.
- Почти? - Я уже знала, что она ответит.
- Да. - Ее рука, будто заледенела. Эллис побледнела и с полным ужаса лицом посмотрела на меня. - Если ты морально сильна, то ты сможешь продержаться некоторое время. Но "Зверь" будет страшнее печки. Все, кто жил напротив него, умерли от страха или абсолютно сходили с ума. - Она поджала губы. - Этот пациент единственный невменяемый во всей рекреации. Но к нему боятся подходить. Он особо опасен. Он ударом ломает камень. Он очень силен и ненавидит весь мир. Мой тебе совет... - Она наклонилась ко мне и заговорила шепотом. - Никогда не подходи к его комнате на расстояние вытянутой руки. И не разговаривай с ним. Не верь ему, не вдумывайся в его слова и не смотри на него подолгу. И самое главное: никогда при нем не показывай страх.
Я почему-то долго думала о том, как она говорит. Она прекрасно говорит по-русски. Только все портила та же буква "р". Даже "д" и "т" она говорила, как россиянка.
В лифте мы молчали. Тесный лифт с темными стенами и грязным потолком. Напротив двери разбитое зеркало. Я отвернулась от него. Мне стало очень плохо, я чуть не упала в обморок: у меня сильно развитая клаустрофобия.
Мы вышли на нужном этаже, прошли по прихожей и подошли к двери с каким-то домофоном, если это можно так назвать. Эллис ввела какой-то код и, открыв дверь, ввела меня в рекреацию. Небольшой коридор, дверь на вахту. В зале, который шел после вахты, гуляло несколько человек. Все они пристально на меня уставились. Мне это очень не понравилось.
Лысый вахтер средних лет сидит в наушниках и благополучно спит. Мне почему-то сразу представилась такая картина: в меня стреляют из ракетницы, а этот вахтер продолжает спокойно спать в своих чертовых наушниках и сладко причмокивает губами, как младенец!
- Фрэд. - Эллис потрепала его по плечу. И она трясла его до тех пор, пока он все же не проснулся. - У нас новенькая. Следи в оба, потому что ты знаешь, в какую комнату ее придется поселить.
Вахтер в ужасе посмотрел в конец коридора, по левой и по правой стороне которого шли комнаты. Вернее, двери. Двери полностью состоят из решетки: вертикальные прутья, закрепленные горизонтальным ломом посередине. Вот вам и вся дверь.
Мне вдруг стало холодно, когда я поняла одну мелкую-мелкую вещь - что у моей комнаты, что у противоположной двери будут одинаковые. Ну, может у него решетка будет из какой-нибудь сверхпрочной стали. Я заметила, что рядом с дверями висят темные доски, на которых мелом написаны имена.
Эллис договорила с вахтером и за руку повела меня по коридору. Вижу я... вижу... только не к последней, только не туда... там что-то нехорошее... очень нехорошее... не надо мне туда...
И, как по закону подлости, мы подошли именно в конец коридора к правой последней комнате. Коридор был всего два метра шириной, Эллис почти прижималась к моей будущей двери, открывая ее ключом. По какой-то странной причине заело замок.
Я будто слышу тихий шепот. Будто все вокруг стихло, и стало слышно только этот шепот. Кто-то говорит с испанским акцентом, но почти на профессиональном русском. И раздается этот шепот у меня именно со спины. Сзади, там, куда я так не хочу поворачиваться. По спине побежал сначала острый холодок, потом целая лавина. И тут же стало жарко, как от огня. У меня сильно закружилась голова.
- Оглянись... оглянись... - шептал мне голос.
Я, тяжело дыша, медленно развернулась. Я даже испугаться не успела, как меня за большие мне джинсы схватила цепкая рука в синей клетчатой рубашке и потащила к противоположной двери. Она шла из-за решетки. Притянула так, что я вплотную прижалась к решетчатой двери. Вторая такая рука схватила меня за футболку и, задрав ее слегка, еще сильнее притянула. Всего в паре сантиметров от меня было какое-то бледное и злобное лицо с той стороны решетки. Все черты заострены, под глазами круги, но это только украшало этот жуткий, но красивый образ. Волосы черные с редкими бардовыми прядями, одни кудрявые, другие вьются, третьи стоят торчком... в общем, жуткий хаос в прическе. На вид лет 13-14. Но больше меня ужаснуло выражение лица. Хищная ухмылка тонких бледных губ, сощуренные ультрамариновые глаза, то и дело отливавшие красным. "Зверь"...
Это все произошло за секунду, две.
- De ti huele es tan sabroso... - прошептал он, облизнувшись.
В переводе с испанского это значит "От тебя так вкусно пахнет".
Я, наконец-то, пришла в себя. Естественно, я закричала, вырываясь. А он все дышит мне в лицо горячим дыханием и страшно так ухмыляется.
Я уже была в полуобморочном состоянии, как вдруг меня с силой оттаскивает Эллис. Она оттащила и, прижав к себе левой рукой, будто отодвинула меня за себя. "Зверь", все еще ухмыляясь, убрал руки и каким-то ползучим образом, не поворачиваясь к нам спиной, оказался у противоположной стены. Усевшись и обхватив руками колени, он уткнулся головой в рукава, вроде как спрятав свое лицо. Но я даже со своим ужасным зрением четко видела, что отливающие красным глаза все еще пристально на меня смотрят.
Я сама не помню, как оказалась в комнате. Еще когда я задумалась о дверях, я почему-то так и знала, что все будет именно так: комната будет маленькая, не будет даже кровати, но будет раковина с краном. Но самое страшное: куда бы я в этой комнате ни села, я все равно буду в поле зрения соседа напротив. От этого у меня снова началось полуобморочное состояние.
Прошло некоторое время, а я сидела, развернувшись к боковой стене, и меланхолично смотрела в эту стену, в одну и ту же точку. А сосед, все так же, не двигаясь, сидел и смотрел на меня. У меня была мысль протаранить в стене дырку взглядом, у него, видимо, была мысль протаранить дырку во мне. Тоже взглядом.
Не знаю, сколько часов или дней я тут просидела. Ни ела, ни пила, и с места я не сдвигалась. Временами я засыпала в этом положении.
Я никогда не была так спокойна и хладнокровна ко всему. Я никогда не могла столько высидеть. Я просыпалась в этом же положении и снова неотрывно смотрела в эту стену, краем глаза поглядывая на соседа.
Но смотрела я в одну точку не просто из настроения или депрессии. На самом деле я краем глаза, но внимательно следила за соседом. Да, там было, на что посмотреть.
За эти несколько дней у меня откуда-то взялась способность к математике. Я следила за ним, мысленно считая секунды и выбивая такт. Я в первый день поняла, что у нас стоят часы. В зале. И они бьют каждый час. Один час - один удар. Два часа - два удара. И я заметила, что каждый час, когда я моргаю, его положение за это время меняется.
Нет, я не могла заметить эти мельчайшие перемены. Потому что за один час он продвигался в мою сторону на один миллиметр. Если бы я смотрела прямо на него, развернувшись четко к нему, то еще в первый же день я сошла бы с ума.
На самом деле, было тяжело понять, что он двигается. Сначала я за ним вообще не следила. Потом мне что-то подсказало: надо за ним смотреть.
Всего пару дней назад я не заметила, как уснула. Когда я проснулась, я невольно бросила на него взгляд. Он не поменял позы, но почему-то казался больше...
Я запомнила это мелкое предположение и стала краем глаза за ним следить. От неожиданности удара часов я всегда моргала. И уже через день я поняла, в чем причина "изменения размера". Он оставался все такого же роста и размера. Менялось расстояние между нами. Каждый час, пока я моргала, он на миллиметр, если не меньше, пододвигался ко мне. Эллис замечала, что он двигается. Но, я думаю, она прекрасно понимала, что насколько бы он ни был опасен, он имеет право перемещаться в своей камере.
Я начала есть. Я начала двигаться. Когда Эллис это заметила, она тоже начала продвижение, но в плане общения со мной. Она подолгу со мной сидела и разговаривала. Однажды она спросила меня:
- Ты умеешь рисовать?
- Да. - Ответила я. Я с трех или четырех лет учусь рисовать, поэтому я ответила с легким оттенком гордости.
Эллис вздохнула.
- Если хочешь, я буду приносить тебе бумагу и карандаши. Только... - она, будто, застеснялась. - Нарисуй мне то, что ты видела там... ну, когда была свободна.
Я видела, как изменился при этом Тиер. Возможно, он хотел использовать план по медленному сведению меня с ума, но тут его замыслы резко изменились. Он, будто переместился в пространстве в эту секунду, оказавшись у самой решетки. Сейчас его лицо не выражало злобы, а, скорее, с трудом скрывало интерес.
- Он тоже на свободе не был, как и я. - Вздохнула Эллис, указав на соседа кивком. - Родился в этом здании, получил диагноз невменяемого. У него обнаружили какие-то способности и упекли сюда. Уже 13 лет здесь сидит.
- А ты? - я старалась не смотреть на "Зверя", схватившегося за прутья двери.
- А я... - Она снова вздохнула. Это была ее привычка. - Я тоже здесь родилась. Родители говорили по-английски, были англичанами. Так что, это мой родной язык. Но в камеру меня не засадили, потому что у меня не было способностей. Но и в печку не кинули, потому что моя мать была сестрой того доктора, к которому тебя привели. Он здесь главный, но мне кажется, что что-то стоит над ним...
Я нахмурилась.
- Я - закрепленный атеист. - Твердо сказала я.
Эллис шмыгнула носом и снова кивком указала на "Зверя".
- Этот тоже. Как видишь, ему это не помогает. Но на самом деле я имела в виду не всевышние силы, а кого-то... ну... кто более главный, чем доктор.
Эти слова удивили даже "Зверя". Надо же, что ж, буду знать. Я думала, что он просто реагирует на ключевые слова. А он, оказывается, понимает всю речь от начала до конца.
Итак, Тиер поменял план. Он перестал медленно сводить меня с ума. Он несколько дней неподвижно лежал посреди комнаты и думал, смотря в потолок.
Должна признать, по ночам здесь особенно страшно. Днем у нас горит свет, но ночью его выключают.
Ночью я слышу, по коридору кто-то ходит. Вахтер после проверки крепко засыпает, поэтому я точно знаю, что это не он. На ночь нас запирают. Я ожидала ночного движения в камере соседа. Напрасно я прислушивалась, я не слышала даже его дыхания.
Один раз я не смогла заснуть на всю ночь.
Я просто сидела в камере. Тут подошла к двери и увидела, что она приоткрыта. Я вышла из камеры в абсолютно темный коридор. Ну... не совсем темный, по потолку и его концам были распределены мелкие лампочки синего света. Поэтому еще можно было не терять ориентир. Я прислушалась. Действительно, в камере "Зверя" не было слышно никаких признаков жизни. Кроме спокойного дыхания и редкого испанского шепота.
Я услышала какой-то шум со стороны зала. Посмотрела туда. На вахте горела лампа, вахтер, как известно, спал. Я направилась туда и оказалась в зале. Там было множество столов, висели шторы. Только вместо окон были картины. Причем, все они давили на зрение, если можно так сказать, и на психику.
На одной картине черный квадрат. Я смотрела на него и все думала, что сейчас упаду в него и буду в бездне, пока мои кости не сгниют и не рассыплются в порошок. Поэтому я побыстрее отвела взгляд от этого жуткого творения. Но мой взгляд привлекла следующая картина, состоявшая из геометрических фигур. Мне пришлось закрыть глаза рукой, потому что ядовитые цвета впились, как лазер.
Я отшагнула и поняла, что вся стена увешана какими-то картинами, непригодными для созерцания со здоровым умом. Я, скептически осмотрев их, отошла в сторону. Что-то шевельнулось в стороне стола. Свет от лампы был не такой уж и яркий, и в этом полумраке все казалось страшнее, чем на самом деле.
Я медленным шагом двинулась к столам. Еще в боевых искусствах я училась передвигаться так, чтобы не терять равновесие, но быть готовой к тому, чтобы ударить любой конечностью. Медленно подошла, нагнулась... ни под столами, ни под стульями не было никого. Со вздохом облегчения я поднялась.
- Четырнадцатая... - послышался шепот за моей спиной. - Не меня ищешь?
Мне на плечо легла тяжелая рука. Я оглянулась и звучно вдохнула от ужаса, даже не скрыв его на лице...
- Ах!.. - Я открыла глаза.
Я на полу, лицом к потолку. Я спала. Это был просто сон...
Долго я лежала и восстанавливала дыхание. Да, совсем забыла сказать, что у меня есть страх: бояться того, что за моей спиной. Я постоянно оглядываюсь, всегда слежу за своей тенью: одна ли она? Если ситуация настолько острая, что пробуждает мои основные боязни (темноты и одиночества), то я начинаю передвигаться, прижимаясь к стене и расставив руки так, чтобы отмахиваться сзади и тянуться другой рукой вперед.
Мне вдруг стало темно. Пропал слабый свет синих лампочек. Будто на мое лицо упала тень. Я медленно перевела взгляд на дверь. Вот теперь я уже закричала: перед решеткой стоял темный силуэт. Стоял спокойно, даже не двигался. Это нечто было куда пострашнее соседа напротив. Хотя бы из-за того, что в руке у него была бензопила. Нет, не в руке, она, будто, слилась с рукой.
Не успев ничего понять, я вдруг проснулась еще раз. На этот раз я поняла, что не сплю: во рту пересохло. Но я до смерти боялась вставать и идти к умывальнику, поэтому решила, что одна ночь жажды мне особо не навредит.
Я снова перевела взгляд на выход. Никого. На четвереньках подобравшись поближе к решетке, я всмотрелась в камеру "Зверя". Он лежал где-то по центру, свернувшись клубком, и, вроде, спал. Лицо было полностью видно, похоже, он засыпал, смотря на меня.
Я слышала, если вам снится какой-то человек, то он о вас думает. Как же интересно, обо мне думал весь Раммштайн!
Я все смотрела на него, не отрываясь...
Я слышала о чувствительных людях, которые оборачиваются на каждый взгляд в их сторону. Но я не представляла, что есть люди еще чувствительнее. Настолько, что могут проснуться от пристального взгляда.
Тиер резко открыл глаза и уставился на меня в упор. Я тут же зажмурилась и пролежала так, пока не уснула. Я еще долго слышала, как он тихо скреб ногтями по полу... хотя... еще в первый день, когда он меня схватил, я видела его руку. У него были не отросшие ногти... это были когти хищника...
Глава 3.
Мой выход в здешнюю компанию произошел не сразу, как видите. После нападения "Зверя" я очень долго боялась даже высунуться из своей камеры. Долго бы я так не смогла, это итак ясно. И я пошла.
Выход из камеры был уже целой церемонией. Я была благодарна архитекторам этой рекреации за то, что двери открывались вовнутрь. Открыв дверь днем, когда это разрешалось, я взглянула в сторону соседа. Как обычно, он сидел у стены и в упор смотрел на меня.
Несмотря на то, что и к этому можно привыкнуть, я все равно его боялась. Не представляла, даже, на что он способен. Знала только одно: он может цапнуть. Как это сделал со мной в первый раз. Но что-то мне подсказывало, что это далеко не максимум.
Я вышла, прижимаясь к стене, и развернулась, чтобы закрыть за собой дверь. Только прикрыла, сразу обернулась. За эту секунду неимоверного ужаса я успела полностью вжаться в дверь и сменить бледное шокированное лицо на более спокойное, но уже серое от страха: всего в пятнадцати-двадцати сантиметрах от моих ног по полу лязгнули когтистые пальцы. Я медленно перевела взгляд на "Зверя", свой единственный страх кроме темноты и замкнутых пространств. Он широко ухмылялся. Свободной рукой он поманил меня пальцем, прислоняясь лбом к прутьям двери.
"Да пошел ты..." подумала я, чуть не сказав это вслух. Эллис предупредила меня, что с ним нельзя говорить. Значит, это не приведет к добру. Но если бы я сказала ему такое, то он бы, возможно, выбил дверь ради того, чтобы показать, что, как никак, достоин какого-либо страха перед собой.
Пройдя вдоль стены и не сводя с него взгляда до тех пор, пока он не залез обратно, я развернулась и пошла к залу. Все камеры были пусты. Видимо, всем хотелось подышать более-менее свежим воздухом.
Собственно, откуда тут кислород? Да, откуда? Ведь тут нет ни единого окна, мы находимся в вулкане. Из подземного входа дуть тоже не может. Пока я шла, я успела придумать такую теорию, что они, чтобы не тратить деньги на кислород, забирают отсюда весь углекислый газ, убирают из него все вредное и снова отправляют сюда. Тоже вариант...
Додумать я не успела. Я была уже в зале. Как ни странно, все тут же оторвались от своих дел и уставились на меня. Мне представилась прекрасная возможность всех изучить.
Народу тут было немного. Больше девушек, чем парней. И все старше меня. Я не люблю толпу или новые и большие общества, я их боюсь. К тому же, посмотрев на выражения лиц парней, которые были выше меня на добрые десятки сантиметров, я подумала, что лучше запереться в одной камере со "Зверем", чем хоть раз оступиться здесь.
Всего человек было, наверное, двадцать. Тринадцать девушек и семь парней.
Среди парней было три брюнета, один с каштановыми волосами, два блондина и рыжий. Особенно мне не понравился рыжий.
Из них всех только он, похоже, не стригся за все время обитания в этой лечебнице. Рыжие спутанные волосы тянулись чуть ли не до плеч, закрывая верхнюю половину лица. При виде меня он как-то злобно засопел так, волосы начало отдувать и я разглядела злобно косившиеся на меня глаза. Да, лучше бы я этого не видела.
Блондины, походу, были близнецами. Да нет, так и есть. Они были похожи, как две капли воды. Оба отращивали волосы, только подобия проборов были с разных сторон. В отличие от рыжего они выглядели намного приветливее. Возможно, только они и были мне рады из всех мальчиков. Они были не на много старше меня, но постарше тринадцатилетнего "Зверя".
Парень с каштановыми волосами сидел в углу и, пошатываясь, меня изучал каким-то нездоровым взглядом, все время, посмеиваясь и что-то приговаривая. Вот вам яркий пример морально больного. Теперь видите, что я здорова? Отпустите меня! Отпустите!.. мечтать не вредно.
Один из брюнетов привычным движением ерошил недлинные волосы. Он был тощий, под глазами круги, как у большинства остальных. Когда он наклонял голову вбок или вперед, то его взгляд становился жутким и неприятным до невыносимости.
Второй брюнет без конца посмеивался и что-то шептал. Третий просто сидел и рисовал геометрические фигуры. Это не внушало вид здорового человека, но, хотя бы, не пугало.
Девушек описывать долго и неохота. Правда, половина из них выглядела вполне адекватными.
Я стояла, как столб. Что сказать? Знакомиться? Первой, или ждать, когда со мной заговорят?..
- Я уж думал, ты совсем не выйдешь из своей камеры. - Заговорил рыжий.
Нет, только не он. Не здесь и не со мной. Не хочу, чтобы он ко мне обращался. Он плохой. По крайней мере, мне так кажется.
Рыжий медленным шагом принялся меня обходить. Я подумала, что не надо на него оглядываться, и неподвижно стояла, смотря в одну точку. Он продолжал говорить:
- Я слышал, как Эллис говорила вахтеру, что тебя привезли сюда. Ты, действительно, была снаружи?
- Ja. - Спокойно... более или менее спокойно ответила я. - Кто-нибудь из этой рекреации там был?
Все молчали. Может, на вид я еще была спокойна, но внутри себя я потихоньку начала паниковать: я опять чувствовала себя не такой, как все. Может, это и хорошо, но точно не здесь и точно не сейчас.
- Никто. - Через пару мучительных и долгих для меня секунд ответил рыжий. - Отличаться от остальных плохо, ты разве этого не знаешь?..
- Флам, это уже слишком. - Один из близнецов с разбегу пихнул рыжего так, что тот отшагнул и чуть не свалился. - Чего ты к ней прицепился?
- Верно. - Подхватил второй. - Она же не виновата, что здорова разумом.
Одна из девушек с черными волосами до плеч откинулась на спинку стула.
- Да, Фламмен, это наоборот интересно. - Сказала она, бросив взгляд на меня. - Давай, рассказывай.
- Что рассказывать? - не поняла я.
- О свободе, конечно же! - один из близнецов обнял меня за плечи. - Как там? И вообще, что там?
- А разве вам не показывали, например, картинки или учебники географии? - растерялась я, пока меня усаживали за стол.
- Географии? - переспросила меня девочка лет двенадцати. Она единственная из остальных была аккуратно причесана. У нее были каштановые волосы в стрижке "каре" с челкой. - А что это такое?
Я понадеялась, что кто-нибудь ей это объяснит, но все они смотрели на меня непонимающим взглядом.
- Ладно... - я задумалась. - Вы, хоть, знаете, что наша планета круглая?
- А что такое планета? - спросил один из близнецов.
Я окончательно сбилась с толку. Слава богу, по географии у меня были хорошие оценки. Ну, по начальному курсу, где учат, что Земля круглая, и так далее. Я огляделась по сторонам.
- Есть карандаш и листок? - спросила я. Когда мне передали то, что я просила, я принялась рисовать. Сначала я нарисовала круг, потом штрихами добавила объема так, чтобы получился шар. - Ну... за пределами этого здания есть мир. Еще он называется планетой. Планета - это... такой шарик. Большой шарик. На котором есть много воды. - Я закрасила "воду" так, чтобы остались клочки суши. - И есть земля. Ну... как в горшках с растениями. - Я бросила взгляд на пальму, стоявшую в углу. - На земле живут свободные люди. Земля делится на территории, страны...
Я была удивлена, с каким интересом они меня слушают. Я поняла, что они, действительно, не были на воле и в жизни ничего не слышали про мир. Что ж, теперь они узнают, хоть и немного, но что-то. Я и сама была удивлена, что объясняю это тем, кто на несколько лет меня старше. Я рассказала все, что знаю. А меня все спрашивали и спрашивали. Кого интересовала Япония, кого Великобритания, кого еще какие-то страны...
День ото дня я выходила к ним, и они просили меня продолжить рассказ. Близнецы, которых звали Первый и Второй, заинтересовались Нью-Йорком. И вообще, им понравилась страна Свободы, Америка. Некоторые девушки заинтересовались культурной Англией и знаменитым Биг Бэном. Даже парень с каштановыми волосами и по имени Джером меня спрашивал о культурных памятниках. Я сама удивлялась, откуда я столько знаю.
А я узнавала о них все больше и больше. Первый и Второй умели управлять временем (хоть и с огромным трудом). Джером, например, был экстрасенсом, та маленькая девочка могла видеть сквозь предметы, девушка с короткими, как у мальчика, волосами по имени Джил умела управлять предметами, подбирая им номера и числа...
Зато я постоянно ловила на себе злобный взгляд Фламена. За что-то он до смерти меня невзлюбил. Некоторым девушкам в этом сумасшедшем обществе он, видимо, нравился. Только некоторые из них отказались от своего увлечения и с интересом слушали про мир, а остальные придерживались его отношения ко мне. Так же два брюнета были с ним. Они не верили мне, что есть что-то кроме лаборатории, что снаружи так богато.
Эллис часто сидела с нами и слушала о свободе. Мне уже исполнился девятый год, а я все рассказывала и рассказывала о самых мелких прелестях жизни, заставляя каждого рисовать в уме зеленые луга, синюю реку и голубое небо.
На одних рисунках я рисовала поля с лесами на горизонте, на других Биг Бен, на третьих животных: диких и домашних.
Я поняла, что чего-то я не назвала. Это было солнце. Солнце, которого я не видела вот уже целый год. Его свет...
С того момента, как я это поняла, я начала рисовать солнце и подписывать его на разных языках. Чаще всего на немецком: "Sonne". В своей камере я сидела и рисовала его. Даже Тиер с интересом следил за этим процессом. Он несколько раз видел мои рисунки. Возможно, потому что мне просто хотелось, чтобы он это видел. И я ставила их, облокотив на стенку, чтобы он видел, что вот это "Sonne", а вот это, что вокруг него - "Licht" и "Himmel". Я рисовала это, подписывала и ставила, чтобы он видел. Потому что я от Эллис слышала, что он умеет читать. Дело в том, что он всегда менялся, когда я говорила о свободе. Особенно он любил слушать про солнце.
Чтобы рассказать про солнце, как про самое приятное и нужное, я использовала песню "Sonne" у "Rammstein". Например: "Оно - самая яркая звезда из всех, и оно никогда не упадет с неба". И что-то вроде этого.
Каждый день я замечала, что все больше и больше худею, хотя ем, как только дают пищу. Худею и бледнею. А солнца мне так не хватает...
В свободное от всего время я, как и в первые дни, сидела и смотрела в одну и ту же точку. И, наконец, начала замечать изменения: потихоньку стена начинала трескаться.
Чем больше я смотрела, тем сильнее трескался бетон. И радиус разрушения не превышал пяти сантиметров. Как только я начала это понимать, я начала смотреть в одну и ту же точку под потолком. Это происшествие внушало мне какие-то немыслимые и невозможные мечты и надежды, я, то верила в них, то считала бредом и абсурдом.
Пожалуй, это все, что я помню из своего раннего детства. Я пересказала самое основное. Забыла, разве что, сказать, что Эллис подарила мне заколку, похожую на клюв аиста, длиной сантиметров пятнадцать. Она была серебристая, изогнутая. Она сказала, что это оберег, что я должна закалывать ею волосы, пока она мне пригодится только для этой цели. Я не знаю, что она имела в виду, но я каждое утро забирала ею волосы так, что кончики торчали у меня на затылке, за что я звала эту прическу "ананасик".
Основные "чудеса" моей сумасшедшей жизни начались именно в возрасте 14 лет, то есть, пять лет прошло с тех пор.