Баранов Николай Александрович (Он же Египетский А.Т.): другие произведения.

Демиург местного значения

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
📕 Книги и стихи Surgebook на Android
Peклaмa
Оценка: 3.81*45  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Теперь занялся апгрейдом и этой старой вещицы. Предполагал подсократить вступительную "земную" часть - многим не понравилось такое развезенное начало. Но сократить получилось не на много. Буду выкладывать куски по мере исправления.

  Глава 1
  
  Из подводного тоннеля я выскочил, хоть едва и не порвал гидрокостюм о его стенки на последнем метре. Ликование торжествующим криком рвалось из груди, несмотря на то, что нужно было преодолеть еще неизвестное количество метров водной толщи до поверхности. Плохо, что не успел сделать полноценного вдоха - воздух обрезало сразу и теперь этого самого воздуха стало катастрофически не хватать. До вожделенной поверхности добрался на выдохе, в облаке воздушных пузырей.
  Следующие минуты полторы я, не видя ничего вокруг, дышал. Чистый воздух после двух часов дыхания в акваланге, да еще после того, как несколько раз за эти два часа простился с жизнью - это нечто. Когда отдышался, начал воспринимать окружающее, а когда включились мозги, по этому окружению начали появляться вопросы. Самый основной вопрос - а куда меня, собственно, занесло? Ну, это ладно, выберемся из воды - разберемся. Второй напрягающий момент - время суток. Я, помнится, ушел под трясину где-то в начале одиннадцатого. Там, со всеми приключениями, могло пройти часа два с половиной - на большее просто не хватило бы воздуха. То есть, сейчас должно было быть не больше двух часов дня. Здесь же, по всем признакам, царило раннее утро. Серый рассветный воздух, сдобренный хорошей порцией утреннего же тумана, сужавшего видимость метров до десяти, не более. Ну и как объяснить сей феномен? Получается, я пробыл под водой часов пятнадцать. Но такого же, не может быть в принципе! Ладно, запишем это в непонятки, а пока вернемся к вопросу номер раз. А именно: куда я попал и как отсюда выбраться? Еще и не видно ни черта! Ладно, поплыли.
  Плыть без акваланга было легко. Однако вскоре прямо по курсу из тумана выросла отвесная стена. Подобрался к ней вплотную, ухватился рукой за осклизлый от тины выступ, глянул вверх. Верхний край терялся в тумане. А это не меньше десяти метров. Стена была все из того же известняка с зелеными пятнами, то ли мха, то ли водорослей. Ни крупных уступов, ни приличных трещин. В общем, не забраться. Куда теперь? Вправо? Влево? Какая, в общем-то, разница. И я поплыл вправо. Плыл минут десять. Стена практически не менялась. Все так же ее верхний край скрывался в тумане, все такой же неприступной она оставалась.
   Уцепившись за выступ, остановился передохнуть. Вымотался смертельно. Плюс переохлаждение: гидрокостюм у меня мокрого типа, а температура воды в подземном тоннеле вряд ли превышала пятнадцать градусов. Да и в водоеме, в котором теперь бултыхался, довольно прохладно. Начинало конкретно поколачивать. Двигаться надо! Двигаться! Собравшись с силами, замолотил ластами и двинулся дальше вдоль, кажущейся уже бесконечной, стены. Скорость развил приличную и через несколько минут меня начали терзать смутные сомнения. А именно, что я двигаюсь по кругу: чтобы плыть вдоль стены приходилось сильнее загребать левой ногой и вроде бы рельеф стенки начал повторяться. Для проверки этой догадки вытащил из-за пояса найденный Андрюхин нож и поскоблил стену на уровне глаз. Так, чтобы снять слой зеленой тины до чистого белого камня. Поплыл дальше. Уже не так быстро, поглядывая на стену более внимательно. Добрался до соскоба минут через пять. Что называется - приплыли.
  Получалось, что я вынырнул в каком-то гигантском колодце, типа сенота, в который сбрасывали своих жертв индейцы майя. Надо же - вспомнилась книжка, прочитанная, по-моему, еще в детстве. Если так, стоит мне поплыть прочь от этой стенки, и я неминуемо должен уткнуться в противоположную сторону колодца. Что ж, проверим, чтобы уж совсем не сомневаться. Поплыл. Уткнулся. Диаметр водоема оценил метров в пятьдесят. Действительно - приплыли. Что называется, из огня, да в полымя. Что теперь? Лезть на стенку? В буквальном смысле? Вот только рельеф этой самой стенки к скалолазанию не располагал. Да и самочувствие мое стремительно ухудшалось, куда там лезть, на поверхности бы удержаться.
  Грустные размышления прервал голос, раздавшийся сверху. Женский голос. Молодой. И даже, вроде бы, смутно знакомый. Голос кого-то звал. Негромко. Я замер и прислушался.
  - Посланник! - звал голос. - Посланник!
  Звали, судя по всему, кого-то другого, но решил откликнуться.
  - Эй, наверху! - позвал я. И сам удивился слабости своего голоса. Потом испугался, что меня не услышат, и попытался добавить громкости. Получилось плохо. Грудь разодрало кашлем.
  - Посланник, - опять раздалось сверху, - лови.
  Через секунду в воду шлепнулась веревка с привязанной на конце деревяшкой. Дрожащими руками ухватился за нее и, то ли крикнул, то ли просипел:
  - Тащите!
  Сверху потянули. Я попытался упереться ластами в стенку и соскользнул. Сорвал ласты. Попробовал еще раз - так было лучше. Ну же, теперь надо напрячься. Упираясь дрожащими ногами в стенку и цепляясь цепенеющими руками за деревяшку, я начал карабкаться вверх. Сверху активно помогали, подтягивая мою тушку вместе с веревкой. Если бы не эта помощь, вряд ли бы мне самому удалось вскарабкаться на такую высоту. А высота была метров пятнадцать, не меньше. Наконец, из тумана показался край выступа, над которым смутно белели два лица. Еще усилие и я, перевалившись через этот край, растянулся на ровной каменистой площадке лицом вниз. Вымотался настолько, что даже радоваться спасению сил не оставалось. Тело продолжала колотить крупная дрожь. Надо бы срочно согреться. В идеале в горячей ванне. Только где ее здесь взять?
  Кто-то из спасителей ухватил меня за плечо и аккуратно перевернул лицом вверх. Сквозь пелену, застилающую глаза, увидел над собой огромное русобородое лицо. Лицо очень хорошо, по-доброму улыбалось. От такой улыбки мне даже стало чуток теплее. Сильные руки, должно быть принадлежащие этому лицу, приподняли мне голову и подложили под нее что-то мягкое. Потом укрыли чем-то теплым и мохнатым, пахнущим овчиной. Потом большое лицо исчезло из поля зрения и на его месте появилось изящное женское. Знакомое, надо сказать, лицо. Мозги работали с трудом. Пришлось напрячься. И тут я узнал. На какое-то время даже пропала дрожь. Я привстал на локте, чтобы рассмотреть свою спасительницу как следует и убедиться, что не ошибся. Теперь, когда пелена перед глазами слегка рассеялась, сомнений не оставалось - передо мной, присев на корточки, сидела Валька Синицина и смотрела на меня с выражением немыслимого обожания. Рядом с Синициной стоял на коленях здоровенный детина, которого я увидел первым. Смотрел он на меня примерно с таким же выражением лица, что и Валентина.
  Прикид у моих спасителей оказался странным. На детине надеты широкие штаны из мягкой, по виду, кожи, сероватая рубаха из грубой, материи, перепоясанная широким кожаным поясом. Голову этого странного персонажа венчала плохо расчесанная копна волос, еще более светлых, чем борода. На вид мужику я дал бы лет тридцать-тридцать пять.
  На Синициной было надето безрукавное, платье из такой же мягкой кожи, что и штаны на ее друге. Довольно длинное - ниже колен, расшитое каким-то сложным узором. На ногах изящные сапожки. Тоже из кожи, вроде замши. На шее болтались бусы из зеленого необработанного камня. Темные, расчесанные на прямой пробор, волосы схвачены вокруг головы, сплетенным из тонких кожаных шнурков, ремешком.
  Откуда-то сзади послышался топот многочисленных ног и возбужденные восклицания. Шум приближался, и вскоре из клубящегося тумана высыпала толпа народа примерно в том же прикиде, что и мои спасители. Снова навалились дурнота и слабость. Вернулся, и отступивший было, озноб. Я глянул на Вальку и спросил слабым до противности голосом:
  - Вы чего тут, Синицина, в ролевые игры играетесь? Или это у вас клуб реконструкторов?
  Ответа подруги детства уже не услышал. В голове зашумело, в глазах потемнело, и я элементарно вырубился.
  
  Глава 2.
  
  Вы спросите, кто же такая Валентина Синицина, почему я так удивился, встретив ее, и что, вообще происходит? Начну по порядку. И довольно издалека. Практически ab ovo, то бишь, от яйца, как говаривали древние римляне. Заранее прошу прощения, если получится слишком длинно, но постараюсь не развозить.
  Так вот, с Валькой я и Андрей познакомились еще в детском садике. Стоп. Наверное, надо рассказать, вначале о моем друге детства Андрее? Да, наверное, сразу и о себе? Иначе читателю не понять, как я дошел до жизни такой. Хорошо. Я коротенько.
  Как уже сказал, мы с Андреем Анюшиным были, что называется, друзьями детства - сидели в детском садике на соседних горшках. Родители наши познакомились, когда нам было года по три. Отец Андрея устроился на работу в конструкторское бюро, в котором трудился мой родитель. Соответственно, отпрыск его был определен в ведомственный детский садик, который имел честь посещать и я.
  Помню, как в первый раз тетя Вера привела за руку Андрюшеньку - тощенькое, тонкошеее, напуганное существо. На тот момент я был шустрым и довольно крепким, для своего возраста, пацаном и, соответственно, верховодил в нашей возрастной группе. Чем-то мне новенький глянулся, видно почуял я в нем родственную душу. В общем, я взял Андрея под свое покровительство. Видно в благодарность за это следующие четыре года он ходил за мной пришитым хвостиком, с восторгом подхватывая все мои начинания, иногда весьма рискованные и чреватые основательной трепкой от родителей. В начальных классах Андрюха начал проявлять некоторую самостоятельность, но мой авторитет в принципиальных вопросах оставался непререкаемым.
  В тех же начальных классах средней школы у Андрюшки вдруг проявилась какая-то безоглядная, отчаянная храбрость, учитывая его субтильное сложение, смахивающая на мазохизм. Впервые я это наблюдал классе во втором. В те времена мы активно осваивали самостоятельную жизнь во дворе нашего дома (выбираться за его пределы, было строго-настрого запрещено) и, соответственно, не обходилось без трений с его обитателями. Тут сыграли роль мой неугомонный характер и тяга к лидерству. Среди сверстников этот фокус (в смысле лидерство) как-то проходил. Хотя, случались и осечки.
  Обитал в нашем дворе некий Сережка Ухов. Учился он в параллельном классе нашей же школы. Так вот, ему не по вкусу были эти мои командирские замашки. Какое-то время он их терпел, но однажды взбунтовался и получил от меня трепку (а пусть не спорит, если ничего не понимает!). От большой обиды, или общей вредности характера Серега рванул домой и наябедничал старшему брату, который был года на три старше нас. Три года в таком возрасте разница большая, да и сам по себе он парнишка был не хилый. В общем, шансов против серегиного брата у меня не имелось, но, чтобы не потерять лицо перед дворовой пацанвой пришлось драться. Мы сцепились. Братец, видно, хотел просто повалять меня в снегу (дело было зимой), чтобы неповадно было, но после пары полученных чувствительных тычков в физиономию осерчал и начал метелить меня всерьез. И вот тут, лежа в сугробе и почти прекратив попытки подняться на ноги, я услышал дикий визг и ощутил, что пинки, не дающие мне встать, прекратились. Стряхнув с физиономии снег, я увидел следующую картину: Андрюшка, пронзительно визжа, вцепился обеими руками этому жлобу в ногу, пытаясь его одновременно повалить и укусить за заднюю часть бедра. Серегин брат опешил от такой отчаянной атаки и тряс плененной конечностью, пытаясь освободиться. Получалось плохо: друг мой вцепился, как хороший бульдог.
  И вот в тот момент, когда наш противник наклонился, защемил двумя пальцами тонкую Андрюшкину шею и попытался его оторвать, я с разбегу врезался ему головой в живот. Удар получился славный. Серегин брат согнулся пополам и, хватая ртом воздух, рухнул в снег. Разозлился я страшно, поэтому остановиться сразу не мог и принялся сторицей возвращать пинки поверженному врагу. Андрюха, наконец-то отцепившийся от его ноги, прыгал вокруг с криками: 'Дай, дай ему, Витек!' (Витек, то бишь Виктор Быков - это я). Старший Ухов, закрывая лицо от моих ударов, поднялся на четвереньки и вдруг с низкого старта рванул к своему подъезду под восторженное улюлюканье, сбежавшейся на зрелище местной детворы.
  Авторитет наш во дворе после этого случая возрос необычайно. Мы, однако, не возгордились и 'беспредельничать' не стали (да и кто нам соплякам это позволил бы). К тому же я и Андрей пришли к выводу, что суровая взрослая жизнь, в которую, как мы искренне верили, мы уже вступили, требует умения драться. Потому, после некоторого сопротивления в лице родителей, записались в секцию дико популярного в то время каратэ. Благо находилась она всего в двух кварталах от нашего дома. Пацан я был настырный до упертости и отнесся к тренировкам со всей ответственностью. Анюшин, глядя на меня, тоже втянулся и через пару лет с нами старались не связываться даже ребята хорошо постарше нас, тем более ходили мы везде вместе. Пацаны из соседних дворов, вообще, считали нас братьями.
  Такой активный образ жизни весьма благотворно сказался на организме Андрюхи: к пятнадцати годам он перерос меня на полголовы, фигура его обрела рельефную сухую мускулатуру. Стал он гибким и пластичным, как молодой хищник из семейства кошачьих. Ангины и простуды, донимавшие его в детстве, оказались забыты.
  В сочетании с жесткими золотистыми волосами, голубыми глазами, высокими скулами и правильными чертами лица, внешность его производила убойное впечатление на девчонок. Меня тренировки тоже не испортили, я и в детстве был парнишкой крепким, а теперь, нарастив мышцы (побольше андрюхиных), но имея меньший рост, казался немного массивным. Цвет волос ближе к темному, физиономия вполне среднестатистическая - не красавец, но и не урод. В общем, на фоне своего друга, с женской точки зрения, выглядел вполне себе серенько. Во всяком случае, весь наш опыт общения с девчонками свидетельствовал об этом.
  Кстати, относительно девчонок. Интересоваться Андрюхой они начали еще классе в шестом (ну я же говорил про его внешность). Мы же в этом вопросе, в развитии как-то подзадержались. Правда, насколько я знаю, это касается всех пацанов, вообще. Сверстницы нас здесь опережают. Опять же интенсивные тренировки и почти полное отсутствие свободного времени... Так что все попытки представительниц прекрасного пола познакомиться с Андрюхой, ну и со мной, заодно, поближе мы пресекали. Иногда довольно грубо. До обид. Что поделать, молодые были, глупые. Однако к пятнадцати годам гормоны взяли свое. Осознав проблему, мы принялись ее решать с присущей нам энергией и пылом. Дефицит времени принял критический характер и, не смотря на горестные вопли и призывы одуматься нашего сэнсэя, мы покинули секцию каратэ.
  Так вот, возвращаясь к девчонкам. В этом вопросе Андрюха захватил бесспорное лидерство. Для нашего тандема такая ситуация была непривычной, хотя, в остальных вопросах мой друг продолжал довольствоваться ролью ведомого. Ну что ж, язык у него был подвешен лучше моего, а в трепе с девчонками он разворачивался во всей красе. Ну и внешность, само собой. В общем, я добровольно, ушел в тень. Тем не менее, даже пребывая в тени такого плейбоя, получал толику внимания от девиц, крутившихся вокруг Андрюхи, как бабочки вокруг огня свечи.
  Несмотря на то, что мы окунулись с головой в любовные приключения, серьезных отношений ни с одной из прелестниц ни у меня, ни у моего друга до самого окончания школы не завязалось. Видимо, в связи с тем же замедленным развитием, еще не дозрели до таковых. Так мы дожили до выпускного класса школы. Вот здесь эта приятная легкость бытия начала сбоить. Во всяком случае, у меня. Как там у Пушкина: 'Пришла пора, раскрылись очи....' Ну и так далее. Правда, сказано это, кажется, об особи женского пола, вроде бы Татьяне, насколько я помню школьную программу. Ну да мою ситуацию эта фраза характеризовала очень точно. А может так со всеми случается. Все же Пушкин, говорят, был большой дока в этом вопросе.
  Ну вот, наконец-то дошел в своем рассказе и до Вальки. И не только Вальки. Вернее сказать, Валентина в дальнейшем рассказе будет играть роль второстепенную. Речь пойдет об Ирке - новом персонаже. Еще обо мне и Андрюхе. Вот так вот начинает ветвиться мой рассказ.
  А началось все в сентябре, когда мы торжественно вступили в выпускной класс средней школы. Надо сказать, что с Иринкой Курченко мы познакомились в том самом ведомственном детском садике, который с Андрюхой посещали. Ирка в те времена была этаким мелким белобрысым бесенком, от которого стонали все воспитатели, и была первой заводилой в разных авантюрных затеях. Я, опираясь на свой авторитет, иногда удерживал ее от совсем уж безумных предприятий, но далеко не всегда. Курченко, имея хорошо подвешенный язык, и весьма развитый для своего возраста ум, умела меня обвести и добиться своего. Злиться на нее долго было невозможно - когда попадалась, она смотрела в глаза с таким искренним раскаянием, что хотелось простить ее за все прошлые, да и будущие грехи заодно.
  Была у Ирки подружка, с которой дружили они примерно, как мы с Андрюхой. По характеру, да и по внешности полная ее противоположность. Темненькая скромная молчунья, имеющая храбрость, впрочем, поддерживать все ее авантюры. Наверное, догадались. Да, ее звали Валентина Синицына. У меня и Андрюхи с этими девчонками имело место что-то вроде взаимной симпатии. Не тяга к противоположному полу, упаси бог - слишком мелкими мы тогда были. Вроде бы дружба, но не совсем такая, как между пацанами. В общем, сложно все это. Всякие хулиганские выходки, по крайней мере, мы часто устраивали вместе.
  С приключениями, но в целом благополучно мы завершили свой воспитательный процесс в садике и приступили к обучению в средней школе. Там все продолжалось примерно в том же духе вплоть до второй четверти третьего класса. А потом обе наши боевые подруги перевелись в другую школу в связи с переездом их родителей на новое место жительства - расселили, наконец-то, ветхий дом, в котором они обитали. Тут наша дружба и закончилась. Новый дом, в который девчонки переехали, и школа находились на другом конце города и кататься туда, чтобы их навестить было далековато, тем более в неполные десять лет (банально не пускали родители).
  И так, в тот последний школьный сентябрь мы с Андрюхой после уроков решили прогуляться по нашей знаменитой Верхневолжской набережной. Вид оттуда на Волгу открывался изумительный. После недели затяжных, типично осенних дождей, поливших почему-то в конце августа, пришли солнечные теплые дни, бабье лето, что ли? Солнце грело во всю, теплый южный ветерок шелестел пока еще зеленой листвой деревьев, растущих ниже набережной по крутому склону, сбегающему к голубеющей на солнце воде великой реки. Купив по мороженому, мы не спеша фланировали по разноцветной брусчатке, трепались ни о чем и пытались приставать к симпатичным девицам, надевшим, благодаря солнышку, снова летние платья, может быть последний раз в этом году. Приставали, впрочем, вполне вежливо, можно сказать, интеллигентно, как умел это делать Андрей, поскольку сейчас первую скрипку играл он. Зато у меня был зоркий глаз, и первым, еще издалека, засек особенно симпатичную парочку - блондинку и брюнетку я. Дернул друга за рукав. Тот глянул, одобрительно кивнул и ускорил шаг, догоняя приглянувшихся девчонок. Одна из них, та, которая блондинка, оглянувшись на нас, что-то прощебетала своей черненькой подруге и обе залились жизнерадостным смехом. В тот момент, когда Андрей открыл рот, чтобы произнести первую фразу, девчонки остановились, обернулись и хором пропели:
  - Здравствуйте, мальчики! Здравствуй, Андрюша! Здравствуй, Витя!
  И изобразили книксен. Я не сразу узнал наших подружек детства - изменились они с момента нашей последней встречи основательно. В лучшую, надо сказать, сторону. Андрюха сориентировался быстрее, можно сказать, мгновенно. Я еще хлопал глазами, а он уже на правах старого друга полез к нежданно обретенным подругам с объятиями и поцелуями. Когда и я завершил процесс узнавания, меня, что называется, замкнуло: стоял дурак дураком, не сводя глаз с Иринки.
  Повторюсь, до сих пор Любовь, вот такая, с большой буквы, меня, как-то обходила, хотя почти все мои ровесники переболели этим недугом. Некоторые даже не по разу. А у меня, да и у Андрюхи, насколько я знал - ни в одном глазу. Ну, Анюшина пару раз легкая влюбленность, посещала. Меня минуло даже это. А тут буквально накрыло. Прямо все, как в книжках: смотрю на эту 'белокурую бестию' и чувствую - пропал. Главное, чем больше в нее вглядываюсь, тем больше подмечаю черточки, жесты, манеру разговора - все знакомое с детства. И, в то же время, все это воспринимается совершенно по-новому и меняет знакомый образ радикально. Ну и выросла она, приобрела все, что положено привлекательным девицам.
  Ирка, похоже, это мое состояние просекла сразу, на мгновение посерьезнела, внимательно глянула своими бездонными, серо-зелеными глазищами мне в глаза и, вроде бы усмехнулась, не губами, а теми же глазами - эдак понимающе и, где-то даже торжествующе. Но, в следующую секунду, превратилась в легкомысленную, радующуюся встрече с бывшими однокашниками, девчонку.
  В общем, дальше пошли гулять вчетвером. Зашли в недорогую кафешку на набережной, посидели, повспоминали прошлое. Я немного отошел от первого впечатления и, по мере возможности, пытался поддерживать разговор. Потом еще гуляли. Начало смеркаться и девчонки засобирались домой. Как истинные джентльмены мы вызвались проводить. Ехать нужно было на окраину города. Андрюха, как самый богатый, предложил поймать такси. Подруги отказались, и пришлось ехать на автобусе. Жили они в одном квартале, в домах, стоящих напротив друг друга, и разделенных маленьким уютным сквериком. Мы не спеша дошли до этого сквера. Дальше надо было разделяться: кому-то провожать Ирину, кому-то Валентину. Тут вышла неловкость - и я и Андрюха предложили себя в качестве провожатых Ирке: на Андрюху она, как видно, тоже произвела впечатление. Иринка, зараза такая, сделала паузу, вроде бы выбирая достойного. У меня, буквально, как в книжках пишут, замерло сердце. Если бы она выбрала моего друга, я не знаю, что бы сделал. Ирка, насладившись ситуацией, хихикнула и, подхватив меня под руку, сказала:
  - Пусть сегодня Витя проводит.
  Это был щелчок по самолюбию Андрюхи - обычно всегда выбирали его, я в нашем дуэте шел вторым номером, и никогда, надо сказать, не комплексовал по этому поводу, понимая, что объективно для девушек мой друг более привлекателен. Но вот тут случилось такое исключение из правил, которому я был несказанно рад. Анюшин же - явно обескуражен. Таким растерянным и даже, как-то по-детски обиженным я его не видел ни разу. Тем не менее, он быстро взял себя в руки и, принужденно засмеявшись, сказал:
  - Тогда я с Валентиной, - и, подхватив Иринину подружку под руку, повлек ее к родному подъезду.
  В общем, с того знаменательного дня я начал, встречаться с Ириной. Отношения у нас с самого начала складывались не простые. Характер у моей подруги остался тот же, что и в детстве - склонный к безумствам и авантюрам. Я излишней рассудительностью то же никогда не страдал, но тут был явный перебор. Причем, тяга к приключениям у Ирки возникала, похоже, только в моем присутствии. Без меня, со слов знакомых, она вела себя вполне адекватно, ну с поправкой на холерический темперамент. Складывалось впечатление, что при каждой нашей встрече неугомонная девчонка меня, таким образом, испытывает. На прочность, что ли? Плюс к этому - тяга к лидерству. А я, как вы помните, то же страдал этой болезнью. В общем, каждая наша встреча превращалась, в своего рода, поединок с атаками, контратаками и отступлениями. Иногда имели место компромиссы. Причем, отступать и искать эти самые компромиссы, как правило, приходилось мне. Не любовь, а какая-то война, однако. А может это у всех так? Не знаю. Вряд ли.
  Кстати, у Андрюхи с Валентиной то же закрутилось, что-то более серьезное, чем обычно бывало с другими его пассиями. Или мне это просто казалось? Впрочем, в серьез увлечься иринкиной подружкой было не мудрено. Во-первых, она была красива. Не кричащей, бросающейся в глаза красотой, а спокойной, утонченной, которую начинаешь понимать при близком знакомстве и достаточно долгом общении. При каждой встрече в таких девчонках открываешь что-то новое - во внешности, характере, поступках и мыслях. В каком-то смысле, Валентина была, пожалуй, интереснее своей подруги. Теперь я это понимаю. Анюшин понял это еще тогда. Как относилась к нему Синицына? Затрудняюсь ответить. Она, вообще, была человек закрытый и чувств своих демонстрировать не любила.
  Тем не менее, я то и дело ловил взгляды Андрюхи на мою Иринку. И взгляды эти мне не очень-то нравились. Вожделенные какие-то взгляды. Но дружба для него, как и для меня была делом святым и никаких попыток отбить у меня девчонку, Анюшин не предпринимал. Не уверен, кстати, что это у него получилось бы - Иринка это давала понять вполне недвусмысленно.
  
  Глава 3
  
  Вот так вот мы закончили выпускной класс. Дружно всей четверкой поступили в мед. Окончили первый курс. Пережили каникулы и в сентябре должны были приступить ко второму году обучения. Все случилось первого сентября. Две недели во время каникул мы провели в Египте на Красном море вместе с девчонками. День мы с Андрюхой посвящали дайвингу. Подруги, не смотря на все наше старание, этим занятием не увлеклись и примитивно валялись на пляже, изредка окунаясь в теплые зеленые волны. Вечером все вместе тусовались в прибрежных кафешках. Вторую половину каникул Андрей и я провели на нашем заветном озере. О нем я расскажу чуть позже. Оно в нашей истории занимает очень важное место. Девчонки по отдельной программе отправились в какой-то молодежный лагерь на Селигер. Черт бы его взял, этот лагерь! Почему? Сейчас объясню.
  Приехали и наши подруги и мы тридцать первого, причем, мы явились уже затемно - проблемы с транспортом. На следующий день первой парой была лекция. Я добрался до нашей 'альма матер' неожиданно быстро и уселся на любимом нашем месте, на самом верху амфитеатра минут за десять до начала занятий. Андрей появился и уселся рядом минут через пять. Близилось начало лекции, а наших подруг пока не было видно. Накануне поздно вечером я созванивался с Иринкой и потому не беспокоился - добрались до дома они нормально. Девчонки появились за минуту до прихода преподавателя. Появились, правда, не вдвоем, а втроем. Вначале я не понял, что симпатичный веселый парень - с ними, думал какой-нибудь новенький с нашего потока. Однако потому что тот шел за девчонками, как приклеенный, при этом о чем-то оживленно болтая с Иринкой, как можно болтать только с хорошо знакомой, я сообразил, что парень не сам по себе парень. Эта троица отправилась к нам наверх, однако, уселись они не рядом, как обычно, а на ряд впереди, непосредственно перед нами. Девчонки поздоровались, несколько скованно и продолжили треп с этим пришлым парнем. Головы сокурсников синхронно повернулись к нам, демонстрируя самый широкий диапазон чувств - от неприкрытого злорадства (это девчонки), до вполне искреннего сочувствия (в основном пацаны). Хотя, по большей части народ демонстрировал обычное любопытство. Сидеть под этими взглядами оказалось весьма неприятно, во всяком случае, мне. Андрюхе, похоже, тоже чувствовал себя не слишком уютно, хотя сразу было видно, что клеит мой внезапный соперник именно Ирку. А, самое главное - она совсем не против этого. Во всяком случае, мне так казалось.
  С трудом отсидев первый час лекции, я собрал вещи и вторую ее половину провел в буфете, заливая свою нежданную печаль апельсиновым соком: ничего крепче здесь не водилось. Следующей парой были какие-то лабы, и наш курс разделился по группам. С девчонками мы, к счастью, учились в разных группах - видеть Ирку не хотелось категорически. В лабораторию я вошел перед самым приходом преподавателя, чтобы избежать расспросов однокашников и сел рядом с Андрюхой. Тот, видимо, уже успел порасспросить Валентину, и порывался мне что-то сказать. Я довольно резко оборвал его и он, обидевшись, замолчал.
  После лабов был большой обеденный перерыв. Я, нарочно не спеша, собирал свои вещи, дожидаясь, чтобы все разошлись. Андрей опять попытался со мной заговорить.
  - Андрюх, не сейчас, - помнится, ответил я. - Иди обедать.
  Мой друг, пожав плечами, вышел из лаборатории. Я тоже двинулся к выходу и здесь в дверях, нос к носу столкнулся с Иркой.
  - Привет, Витя, - каким-то несвойственным для нее, я бы сказал жалобным голосом, сказала она.
  - Виделись уже, - довольно грубо ответствовал я и попытался обойти девчонку.
  - Подожди, - схватила она меня за рукав, - дай хоть объяснить.
  Видеть ее, а тем более говорить с ней я не мог. В душе бурлила ядовитая смесь из обиды и ярости.
  - Меня в деканат вызывают. Срочно, - соврал я и, вырвав рукав из ее побелевших от напряжения пальцев, почти побежал вниз по лестнице.
  И вот, наступили черные дни. С Иринкой я старался не пересекаться, а при неизбежных встречах в академии старался не смотреть в ее сторону. Еще в тот злополучный день я дал себе зарок, что ни за что не прощу бывшей подруге такую подлость, и ни о каком продолжении отношений не может быть и речи. Хватит. Уступал ей во всем, уступал и доуступался. Правильно Андрюха называл меня подкаблучником. Надо показать характер. Вот такие настроения у меня преобладали. Валентина с Андрюхой пытались нас помирить, но я давал понять, что об этом не может быть и речи. Да и Ирка после той единственной попытки больше не делала никаких шагов к примирению. Ее лицо при моем появлении становилось пугающе чужим.
  Еще на второй день после всего этого Валентина поведала мне подоплеку последних событий. Познакомились они с Эдиком, так звали того пижона, который приперся на лекцию, в том самом лагере на Селигере. Эдик запал на Ирку с первого дня и не давал ей прохода все две недели пребывания там девчонок. По некоторым оговоркам Валентины я понял, что бывшая моя подруга не поощряла этих ухаживаний, но и не была особо против. Хотя, отбрить назойливых парней при желании могла в один момент, с ее-то острым, если не сказать ядовитым язычком. Но ничего серьезного между ними не случилось. В это я поверил, потому что сорок пять минут лекции эти голубки щебетали в метре от меня. Я, конечно, не великий психолог, но парень и девчонка, между которыми что-то было, ведут себя иначе. В общем, смена закончилась. Все разъехались. А утром перед лекцией этот самый Эдик встретил девчонок перед входом в медакадемию. Вот такое вот безумство - сам, будучи из Питера рванул за понравившейся девушкой в нашу провинцию. Почти за тысячу километров.
  - Ну и что нам оставалось делать? - вопрошала Валентина. - До лекции пять минут, а тут такой сюрприз. Пришлось взять его с собой.
  - Плохое решение, - отвечал я. - Лучше бы, вообще, не появлялись. Пошли бы куда-нибудь. Лучше на вокзал - проводить незваного гостя. А так, ко всему прочему, она еще и унизила меня публично.
  - Да чем унизила-то? - начинала злиться Иркина подруга. - Ну, пришла девчонка со знакомым на лекцию. Может это вообще ее родственник?
  - Ага! Родственник! - с горьким сарказмом восклицал я. - Ищите на нашем курсе дураков за пять сольдо. Все всё прекрасно поняли.
  - Кстати, он уехал в тот же день. Ирка его отшила.
  - Еще бы он ночевать остался! И что же ей мешало отшить его раньше. На Селигере, например.
  - Да ну тебя! Как со стенкой разговариваю, - окончательно разозлилась Валентина, повернулась и ушла.
  Так прошло что-то около недели. Обида и злость за это время малость улеглись, а тяга к Ирке, именуемая в романах любовью, никуда не делась. По-моему, даже усилилась. Однако оставалась еще гордость. Страшная, я вам скажу, штука. Прямо как в старой-престарой когда-то слышанной песне: 'Жаль, что гордость иногда может быть сильней любви'. Как-то так - один в один мой случай. Еще через неделю я простил свою ветреную подругу окончательно, но проклятая гордость оставалась, и первым шаг к примирению я был сделать не готов. Да и Ирка продолжала держать себя со мной отчужденно, не делая больше никаких попыток оправдаться, или хотя бы поощрить меня к примирению. Ну, что ж раз так.... Сколько можно! И так прибегал всегда мириться первым. Не подойду! Как хочет!
  Потом, еще дня через три был разговор с Андрюхой. Разговор с далеко идущими последствиями. Такими последствиями, которые, как выяснилось, радикально меняют жизнь. Хотя тогда, как мне казалось, не было сказано ничего особенного. Да и разговором-то это можно было назвать весьма условно. Строго говоря, была сказана пара фраз. Одну произнес Андрей, другую я. Состоялся обмен этими фразами во время трепа между мной и моим другом в нашем любимом баре, расположенном в подвале древней башни нашего кремля. Я целенаправленно надирался, так как совсем недавно обнаружил, что алкоголь, оказывается, способен облегчить боль в груди, поселившуюся там с недавнего времени. Андрюха пытался меня отвлечь от грустных мыслей и строил вслух планы по покупке оборудования для подводных погружений. Я слушал невнимательно, точнее, пропускал все им сказанное мимо ушей - голова была занята другим. Андрей вдруг резко замолчал, как-то странно глянул на меня и спросил совсем не в тему:
  - Так что ты решил с Иркой?
  В голове у меня гулял хмель, всколыхнувший обиду и породивший вспышку злости. И я родил фразу, о которой в дальнейшем стоило пожалеть.
  - Видеть ее не хочу! - выдал я.
  Андрей все так же странно посмотрел на меня и протянул:
  - Ну-ну...
  Как-то эта реплика мне еще тогда не понравилось. Пить дальше расхотелось. Общаться с Анюшиным то же. Я попрощался и двинул домой.
  Прошло еще дней десять. Ситуация в наших с Иркой отношениях не менялась. Вернее, мне так казалось. В тот день ко мне на перемене подошел Вовка Воронин. Подошел с явным желанием поделиться какой-то новостью. Я его недолюбливал: скользкий был тип, да еще любитель собирать слухи, и еще больший любитель их распускать. Я сидел в аудитории в ожидании лекции. До ее начала оставалось еще минут десять, и народу пока было немного. Разговору никто не мешал.
  - Вы что с Ириной окончательно расстались? - подсаживаясь ко мне, нарочито небрежно поинтересовался Вовка.
  - А тебе какое дело? - с пол-оборота завелся я, поворачиваясь всем корпусом к незваному собеседнику.
  - Да нет, я ничего, - зачастил Воронин, - просто видел вчера ее с Андреем в кино. Мило так беседовали, за руки держались.
  Сердце у меня ухнуло куда-то в живот. Вовке я поверил сразу, памятуя ту беседу с Андрюхой в баре. Неспроста он тогда затеял этот разговор. Вот тебе и друг! А Ирка-то, какова!
  - Уйди, а? - выдохнул я.
  Видимо Воронин прочитал в моем взгляде что-то, что заставило его мгновенно испариться.
  Тем не менее, для внесения полной ясности в тот же вечер я сел в засаду в скверике у Иркиного подъезда, выяснив предварительно, что ее нет дома. Ждал долго, почти до одиннадцати вечера. Уже в темноте опознал в очередной приближающейся парочке своих бывших подругу и друга. Они оживленно о чем-то беседовали, при этом Андрей приобнимал Ирку за плечи. К этому времени во мне уже было граммов триста коньяку: предвидя долгое ожидание и промозглую погоду, я захватил с собой походную отцовскую фляжку с этим божественным напитком. Продравшись сквозь заросли акации, я преградил дорогу этой сладкой парочке и воскликнул, изображая восторг:
  - Какая встреча! Долго же вы гуляете! Устал ждать, ей Богу.
  Андрюха откровенно растерялся. Ирка тоже поначалу смутилась, но почти сразу взяла себя в руки и перешла в наступление.
  - Ты что, опустился до слежки. Не ожидала... - в голосе ее сквозило презрение.
  Эти ее интонации подняли еще выше градус злости, кипевшей у меня в груди, и так уже подогретой коньяком. Злость искала выхода. Мозги, правда, еще чуть-чуть работали и, чтобы не ударить неверную подругу, я развернулся к Андрею.
  - Ну, а ты что молчишь, друг ты мой единственный? Где моя любимая? - почему-то цитата из этой известной песни всплыла в памяти. Очень, как мне показалось, к месту.
  - Ты сам от нее отказался, - Анюшин уже оправился от растерянности. Щеки его побледнели, губы сжались в нитку. С таким лицом он обычно бросался в драку.
  - Ну, во-первых, не отказался, а во-вторых... Постой, ты что, ей об этом сказал?
  У Андрея дернулась щека. До этого момента я думал, что еще гаже на душе у меня быть не может. Оказывается, может. Там возник растущий ледяной ком, стремительно заполняющий пространство внутри меня. Я почувствовал, что еще пара секунд, и он дорастет до сердца. И сердце встанет. Ну, уж нет! Чтобы растопить этот ком я пробудил в себе уже не злость - ярость. Лед ушел, ярость осталось, и снова искала выхода. Я снова повернулся к Ирке.
  - Он тебе об этом сказал?
  Бывшая подруга опустила глаза и закусила нижнюю губу. Была у нее такая привычка в пиковых ситуациях.
  - Сказа-а-ал, - протянул я. И опять повернулся к Анюшину. - Тебе напомнить, как это называется? Молчишь? Так вот, во все времена это называлось подлостью. А в отношении своего друга - подлостью в двойне.
  Красиво сказал. Как по писанному. Коньяк, что ли вдохновения прибавил, или книжек перечитал? Андрей побледнел еще больше, хотя, казалось больше уж некуда. В глазах его загорелись опасные, злые огоньки. Хорошо зная его, я понимал, что Анюшин еле сдерживает себя и добавил нарочито спокойно:
  - Сука ты, Андрюха.
  Бац! Бил мой бывший друг всегда молниеносно и если бы я этого не ждал, то словил бы челюстью хорошую плюху. Но я ждал удара и успел его блокировать, сразу переходя в контратаку. Чем бы все кончилось - не знаю. В спаррингах я побеждал чаще, но драка от спарринга отличается основательно. Да и пьян я был - реакция соответствующая. Но драка продолжалась буквально несколько секунд. При попытке провести очередную атаку я увидел вдруг перед собой не Анюшина, а разъяренное лицо Ирки. Я едва успел остановить кулак в нескольких сантиметрах от ее слегка вдернутого, изящного носика, еще недавно, вызывавшего у меня умиление мастерством Создателя. Так близко ее лицо я не видел со дня нашей ссоры. Нежные губы шевельнулись и исторгли фразу, смысл которой до меня не сразу дошел. А сказала она следующее:
  - Прекрати сейчас же.
  А потом добавила:
  - И пошел вон, пьяная скотина.
  Вот так. Вся злость из меня куда-то улетучилась и внутри опять начал расти ледяной ком. Я еще смог выдавить из себя что-то жалкое, вроде: мол, спасибо тебе, подруга, за все, и за это тоже. Развернулся и зашагал домой.
  Следующие три дня по-черному пил. Решил попробовать такое вот русское универсальное средство для забвения. Родители, до этого момента в ужасе наблюдавшие за моим пике, попытались вразумить гибнущего дитятю. Они, конечно же, были более или менее в курсе сложившейся ситуации - общались с родителями моих бывших друзей. Мать устроила грандиозный скандал, переходящий, глядя на мое тупое, ничего не выражающее лицо, в форменную истерику. На этом этапе подключился отец. Кое-как успокоив маму, он попытался воззвать к моему разуму.
  Возможно, проповедь отца на меня подействовала, но подействовала как-то странно. В этот день я не пил, провалявшись на диване и пялясь в потолок. Вечером умылся, почистил зубы и лег спать. Родители, похоже, вздохнули с облегчением. Ох, рано они обрадовались. На следующее утро, при пробуждении случилось странное. В моем теле проснулся не я: проснулось мое альтер эго (так я назвал его впоследствии). Это альтер эго завладело моим телом и начало действовать. Я же наблюдал за всем этим, как бы со стороны и не мог вмешаться. Да и не хотел. Видимо, меня посетила какая-то форма помешательства. Шизофрения, что ли? Там, кажется, наблюдается раздвоение личности?
  В общем, утром я встал, умылся, побрился, позавтракал и отправился в Медакадемию. Там двинул сразу в деканат и попросил отдать мне мои документы. Наш декан Зоя Федоровна попыталась меня лечить и, было, наотрез отказалась их отдавать, предлагая подумать и все взвесить. Я ответил на это резкой отповедью, переходящей в откровенное хамство, после чего документы практически полетели мне в лицо. Вместе с папкой, где они хранились. Женщиной наш декан была резкой, и хамства не терпела, на что я, собственно и делал ставку устраивая эту провокацию. Вот и славно! Даже с обходником бегать не пришлось.
  Из деканата я двинул в военкомат и привел военкома в состояние тихого экстаза, заявив о своем желании послужить Родине в десантных войсках. Немного придя в себя, он быстренько отправил меня на медкомиссию, благо та в этот день работала - шел осенний призыв. Медкомиссию я прошел с блеском (а кто бы сомневался) и часа в четыре вышел из дверей военкомата с повесткой, предписывающей мне явиться завтра на сборный пункт с вещами (ну да, а чего тянуть - не дай Бог призывник передумает, и ищи его потом).
  Вечером я 'порадовал' родителей своим предстоящим новым статусом. Они даже не сразу поверили, думали, это юмор такой извращенный у меня прорезался в связи с душевной травмой. Однако, увидев представленные мною доказательства, пришли в ужас. Мама вначале ударилась в крик, потом, видя, что впечатления это на меня не производит, убежала в родительскую спальню, откуда еще долго доносились ее рыдания. Отец, после ухода со сцены матери и, наконец, осознав ситуацию, посмотрел на меня странным, дотоле мной, не виденным взглядом, и глухо произнес:
  - Ну что ж, сын, это твоя жизнь и если ты хочешь слить ее в унитаз из-за первой же девчонки...
  Потом развернулся и пошел успокаивать маму.
  Меня эта сцена практически не тронула. Говорю же - во мне поселилась другая личность, которой и мамины слезы, и слова отца были безразличны. Одно слово - шизофрения. Хотя, психиатра (или все же невропатолога?) на медкомиссии я только что проходил и ничего, написал здоров. Странно... А с сентенцией, выданной отцом, я был не согласен сразу по двум пунктам. Первое: Ирка девчонка, все же, не первая попавшаяся - таких поискать. И дело тут не в необъективности влюбленного идиота. Мое бесстрастное альтер эго поддерживало это мнение. Второе: разве почетный долг и обязанность гражданина, а именно, служба в Вооруженных Силах называется сливанием жизни в унитаз? А как же школа мужества и т.д.? Или это из другого советского периода истории, а сейчас страну должны защищать недотепы и неудачники? Если так, то такой стране остается только посочувствовать. А может военная служба настоящее мое призвание? Ведь в мед пошел я за Андрюхой, а не по зову сердца.
  Спал крепко, без сновидений - редко такое бывало в последнее время. Проснулся около семи. Сбор у военкомата назначен в девять. Родители были дома, но из спальни не выходили. Что ж... Я умылся, с аппетитом плотно позавтракал, еще раз прикинул - все ли взял, что может пригодиться, закинул рюкзак на плечо, стукнул в дверь родительской спальни:
  - Мам, пап, я ушел! Пока!
  Ответа не последовало, только что-то стукнуло об пол - кто-то что-то уронил. Значит живы. И то ладно. Я окинул прощальным взглядом квартиру - все же так надолго из дома я еще ни разу не уезжал. Прислушался к себе: ничего внутри не ворохнулось, никаких переживаний, или сожалений. М-дя.... Там вообще, что-нибудь осталось? Типа - души? Не похоже.... Ладно! Двинули! Я толкнул дверь и бодро поскакал по вниз ступенькам.
  Родители к военкомату все же пришли. Я их увидел, когда нас уже рассаживали в автобусы. Они тихо стояли в толпе пьяненьких провожающих и смотрели на меня печальными глазами. Мама выглядела откровенно плохо. Памятуя о возникших у нее в последнее время проблемах с сердцем, я прежний, наверное, заволновался бы, расстроился. Но я, теперешний, констатировал это довольно спокойно, как-то отстраненно.
   Что было дальше? Дальше десантная учебка, обучение в которой я пережил относительно легко. Физическими нагрузками меня было удивить не просто, ну а скотское отношение сержантов я воспринимал отстраненно, благодаря тому, что сознание мое продолжало существовать в режиме 'альтер эго'.
  Время пролетело на удивление быстро. Уже к концу учебки я получил письмо от кого-то из сокурсников (некоторые еще продолжали мне писать, хотя ни на одно письмо я не ответил). В письме сообщалось, что Ирка вышла замуж за Андрюху. Я воспринял эту весть совершенно спокойно, только новый обитатель внутри меня стал чувствовать себя еще увереннее, а появившиеся было в последнее время робкие попытки меня прежнего вмешиваться в реальность, прекратились.
  Учебка закончилась и нас раскидали по строевым частям. А тут подоспела очередная кавказская война, куда я и загремел в должности командира отделения. Подробно о войне рассказывать не буду. Хорошего вспомнить нечего, а плохое не хочется. Отвоевал почти год. Получил два ранения и контузию. Правда, легкие - обошлось медсанбатом. А потом я попал в плен. Как? Очень просто, как и все на войне.
  БМД-эшка (кто не знает - боевая машина десанта), на которой в качестве головного охранения мы ехали впереди колонны, налетела на мощный фугас. Кто сидел внутри погибли сразу - так всегда бывает. Я же и еще четверо парней из моего отделения сидели на броне, и нас стряхнуло на камни у обочины. Я приземлился исключительно неудачно - на голову. Если бы не каска разлетелась бы моя голова, как спелый арбуз, а так получил только качественное сотрясение мозга с полной потерей сознания. Колонну нашу, как мне потом рассказали, покрошили в капусту, а меня пинками приведя в сознание, увели в горы. Меня и еще семь человек.
  Потом были полгода плена, побег, погоня, тяжелое ранение и спасение в последний момент, как в кино. Очнулся в госпитале, через три дня. Физическое и нервное истощение вкупе с начавшимся от полученных ран сепсисом, едва не отправили меня на тот свет. Но ничего - выкарабкался. Правда еще через три дня жизнь показала, что может и не стоило особенно стараться-то. Почему?
  Потому что за время плена моих родителей не стало. Автокатастрофа. И виной всему, как я решил, была моя дурость с армией. Не сдох только благодаря моему альтер эго, который поставил в сознании блок, позволивший продолжить жить.
  Выписали меня через три недели и одновременно дембельнули - срок службы закончился, пока я был в плену. Перед этим повесили какую-то медаль. Ее я засунул на самое дно чемодана. Приехал домой. Пусто, затхло. Через месяц, продав квартиру, с немалыми деньгами отправился искать счастье в столицу. Это с подачи меня-второго. В Москве 'я-второй' очень неплохо вписался в местную жизнь. Благодаря имеющемуся стартовому капиталу, удалось организовать небольшой бизнес, который за четыре года превратился во вполне средний, даже по меркам столицы. Четыре года - приличный срок. Чем дальше, тем чаще 'я-первый' выныривал из небытия, пытаясь отстоять свое право на существование и в один прекрасный день вернулся окончательно. Я стал собой изначальным. Хотя, не совсем. С 'я-вторым' мы научились сосуществовать. Его я использовал в роли кризис-менеджера в экстремальных ситуациях, которых в моей жизни было больше, чем бы хотелось. Но и когда выпускал свое альтер эго наружу, я мог контролировать это странное существо и тормозить, когда его слишком заносило. Полезное это свойство не раз выручало.
  Прошла еще пара лет и моему изначальному 'я' стало тоскливо. Жениться я так и не сподобился. Наверное, до сих пор продолжал любить Ирку.
  Кстати, с Андреем в качестве супруги Иринка прожила всего около года. Потом они развелись. Это произошло во время моего пребывания в плену. Сразу после развода она уехала в штаты. Насовсем. Через год туда же отправились ее родители и больше никаких сведений о ней за все это время я не получал. Валентина закончила 'Мед' и распределилась куда-то в область. Искать ее я не пытался.
  Что касается Андрюхи.... Он пропал. На нашем озере. Через месяц после развода. За неделю до гибели моих родителей.
  
  Глава 4.
  
  Вот теперь настал черед рассказать об озере. Нашем заветном с Андреем озере. Это лесное озеро мы с Андрюхой открыли для себя лет двенадцать назад. Андрюхин дед Матвей жил в деревне Семеновке километрах в двадцати от него. На карте озеро было обозначено под названием Туманное. Название, надо сказать, вполне заслуженное - вечерами туман на озеро выползал в обязательном порядке. У местных озеро пользовалось дурной славой, а дед Матвей в деревню к которому мы приехали на пару дней - навестить в летние каникулы, упомянул о нем случайно в разговоре, обозвав Гиблым. Мы с Андреем сразу сделали стойку и вцепились в деда, как два клеща, пока не вытянули из него все, что тот знал о загадочном озере.
  В это время нам было по пятнадцать лет, и мы уже два года страдали болезнью под названием подводная охота. Два дня мы уговаривали Андреева деда проводить нас до озера. Дед Матвей, было, уперся, мол, нельзя туда - опасно, и сдался только на второй день уговоров. И то после того, как Андрей пригрозил, что мы доберемся до озера сами по карте и уж тогда без его присмотра оторвемся по полной. В общем, дед обещал проводить, но с условием, что мы торжественно поклянемся со своими ластами и подводными ружьями в воду не лезть и ограничимся традиционной рыбалкой с берега, в крайнем случае, с резиновой лодки. Скрепя сердце, мы согласились на эти кабальные условия, утешая себя мыслью, что в следующий раз отправимся туда одни - вот тогда и повеселимся.
  Двигаться решили на велосипедах, благо с этим чудом техники дед обращался вполне уверенно. Добирались до озера больше трех часов. Где-то мы ехали на велосипедах, где-то велосипеды ехали на нас. Местами приходилось буквально продираться через молодую поросль, забивающую просеки и лесные дорожки. Весь путь дед Матвей рассказывал страшные истории про озеро. Говоря коротко, здесь с незапамятных времен пропадали люди. Именно пропадали - тел, по словам деда, никогда не находили. Впрочем, это-то как раз было вполне объяснимо. Такой вывод мы сделали, добравшись, наконец, до Гиблого и разглядев его внимательно.
  Во-первых, озеро просто оказалось большим, по крайней мере, для глухого лесного озера - километра четыре в длину и метров семьсот в ширину. Во-вторых, оно имело карстовое происхождение и, соответственно, было глубоким. Ну и последнее, примерно четвертую часть озера составляла настоящая трясина, и слабое течение направлялось в этот заболоченный участок. Так что не найти тела утонувших было не мудрено. Эти наши соображения, впрочем, деда не убедили, поэтому все данные ему обещания пришлось честно выполнять.
  А вот следующим летом, когда родители за успешное окончание учебного года купили мне мотоцикл, мы, все же, в обход дедовых запретов добрались до Гиблого самостоятельно.
  К слову сказать, ничего такого особенно загадочного в озере не обнаружилось. По крайней мере, в той части его, которую мы смогли обшарить с масками, дыхательными трубками и ластами в поисках добычи. А добыча здесь была знатной: окуни, щуки, лещи - таких экземпляров я больше нигде не встречал.
  Еще раз повторюсь: каких-то загадочных, или таинственных явлений за то время пока мы здесь находились, не наблюдалось. Но не зря же, у местных сей водоем получил такое зловещее название. Исследовательский зуд не давал покоя, и мы параллельно с подводной охотой занялись изучением озера.
  Оно имело удлиненную, слегка изогнутую форму, и вытянулось почти точно с запада на восток. Сверху водная гладь, наверное, была похожа на серебристый изогнутый клинок, лежащий среди темных хвойных лесов. Вогнутая его часть с выходами песка, кое-где образующих симпатичные такие пляжики, была пологой. На одном из таких пляжей мы обычно и разбивали лагерь. Выгнутый противоположный берег - обрывистый с выходами известняка. С востока в самую узкую часть впадала небольшая речушка, которая питала озеро. Стока у него не имелось. По крайней мере, стока надземного. Куда девалась вода? Видимо, уходила вниз по карстовым тоннелям. Кстати, вот и еще объяснение исчезновения утонувших.
  Западный берег состоял из невысокого известнякового утеса с большой серповидной вымоиной-заливом. Водная гладь заканчивалась, однако, значительно раньше. Последних метров семьсот озера до утеса и сам залив были заболочены. Как уже сказал, имела место натуральная трясина - воду покрывало колышущееся под ногами одеяло, сплетенное из корней болотных трав, по которому с некоторой опаской можно было даже ходить. Правда, недалеко у самого берега. Дальше травяной слой истончался, и в нем появлялись разрывы-окна чистой воды.
  Течение уходило туда - под зыбун. Оставалось предположить, что подземный сток находится где-то там, под травяным ковром, возможно даже у самого западного берега, где могла находиться карстовая воронка - не зря же утес, образующий западный берег, имел такую выемку - след от провала.
  На лодке мы подплывали к краю трясины со стороны озера, ныряли и даже доплывали до ближних разрывов-окон. Глубина озера вблизи границы заросшего участка, составляла шесть-восемь метров. Что было дальше оставалось только гадать. Дно под трясиной оказалось основательно заиленным, что не удивительно: течением сносило сюда весь озерный мусор, плюс - отмершая трава, опускающаяся на дно сверху, с травяного одеяла. Не заиленной оставалась этакая дорожка шириной метров пятьдесят, начинающаяся недалеко от края трясины и теряющаяся в темноте подтрясинного пространства. Ила на ней не имелось вообще, и даже глыбы известняка, лежащие на дне, были будто выбелены. Здесь, ближе ко дну, течение ощущалось значительно сильнее. В общем, все указывало на то, что сток действительно находится где-то там, под трясиной.
  Однако бултыхаться у границы трясины и не иметь возможности забраться под ее покров и выяснить, наконец, что же там находится, было мучительно. Что поделать - любопытство, помноженное на юношеский максимализм это поистине страшная смесь. В общем, мы решили, что нам нужны акваланги и оборудование, обеспечивающее их функционирование. Родители Андрюхи были людьми не бедными. Не олигархи, конечно, но несколько приличных по размерам магазинов в нашем не самом маленьком областном центре они имели.
   Осенью после завершения купального сезона мой друг попытался закинуть удочки на предмет спонсирования родителями этого его маленького каприза, предварительно выяснив цену вопроса. Каприз стоил, конечно, не так уж и дешево, но уперлись предки Андрюхи не из-за денег. Они и так-то смотрели на наше увлечение без восторга, особенно тетя Вера - мама Андрея: ну как же, единственное дитя занимается жутко опасным делом - гоняется под водой с риском для жизни за сумасшедшими рыбами. Ну а уж когда она услышала об аквалангах.... И как не заливал ей любимый сын о том, что погружаться мы будем максимум метра на три в ближайшем лягушатнике, маму было не свернуть. Ну, во-первых, она не поверила (в общем-то, правильно), что мы будем барахтаться на мелководье, а во-вторых, по образованию тетя Вера была врачом и, к несчастью для нас, интересовалась когда-то проблемами глубоководных погружений, со всеми сопутствующими прелестями в виде кессонной болезни, азотного опьянения, баротравмы легких и так далее.
  В чем-то она была, безусловно, права - без основательной теоретической, а особенно практической подготовки нырять на глубины, имеющиеся в Гиблом озере, было чревато. Это мы поняли во время посещения курсов дайвинга, на которые записались, после облома с покупкой вожделенного подводного снаряжения. Однако и после окончания курсов, следующей весной очередной приступ Андрюхи был родителями отбит. Хотя на сей раз, они были не так категоричны и обещали подумать. В общем, и в это лето пришлось довольствоваться нырянием в масках и ластах. В следующем году родители продолжали 'крутить динамо'. Мы с Андрюхой уж пытались и накопить, и заработать, чтобы купить акваланги самим, без родительского благословения, но не сложилось - как-то незаметно подошло к концу обучение в средней школе, и встала проблема поступления в ВУЗ. Поэтому лето после одиннадцатого класса оказалось суетливым, и времени выбраться, даже к ближайшему водоему почти не было. Ну а потом случилось, то, что случилось.
  
  Глава 5
  
  Итак, через шесть лет московская жизнь достала меня окончательно. Все чаще терзали приступы вроде бы беспричинной тоски. Ностальгия по малой Родине проснулась. Я честно с этим боролся. Примерно полгода. Периодически включал 'я-второго'. Не помогало. В общем, через шесть месяцев бороться устал. Продал бизнес, квартиру, загородный дом и уехал в свой родной город. Денег от всех этих продаж для нашей провинциальной глуши получилось неприлично много. Купил просторную квартиру в центре - что поделать, привыкаешь к комфорту быстро. Да и чего экономить - денег немерено. Оставшуюся сумму положил в надежный банк под хорошие проценты. Заниматься бизнесом пока желания не было - устал.
  Остаток зимы после переезда предавался блаженному безделью. Даже спорт забросил, чего до сих пор себе не позволял. Так что к весне набрал лишних килограммов пять. С приходом тепла очнулся от спячки. Организм, привыкший за последние годы к сумасшедшему темпу жизни, требовал действия. Начал с восстановления физической формы. Нашел друзей из прошлой жизни. Некоторые продолжали занятия спортом. Присоединился. Восстановил форму на удивление быстро. Жизнь начала обретать гармонию - общение с друзьями, тренировки, душевный покой.... В таком блаженном состоянии я дожил до лета.
  В начале июня компанией выбрались на пикник к одному из пригородных озер. Выпили, закусили, полезли купаться. Я заплыл почти на середину этого немаленького водоема. И вот тут в воде меня опять нахлобучила ностальгия. Видимо, всплыли ассоциации из прошлой жизни: подводное плавание, охота, Андрюха, дружба, Ирка, любовь. Вылез на берег в растрепанных чувствах. Ребята стали расспрашивать, что случилось. Отговорился головной болью, улегся на травку и попытался разобраться в своих мыслях и желаниях. Получалось не очень. Но, в конце концов, все же, решил воплотить в жизнь два момента. Первое: возобновить занятия подводной охотой - ну просто потянуло неодолимо. И второе - посетить озеро Туманное, оно же Гиблое и поискать там Андрюху. Его я, кстати, давно простил. Посмертно, к сожалению. Вот так, ни больше, ни меньше. Я понимал, что моего друга искали профессионалы, причем сразу после исчезновения - ребята рассказали об этом подробно. И теперь, через столько лет возобновлять поиски, да еще и в одиночку вряд ли имеет смысл. Но в таких вопросах логика отступает перед эмоциями. Мне это было просто нужно, без всякого логического оправдания.
  Решено - сделано. Я начал закупать водолазное оборудование, параллельно возобновив занятия подводным плаванием, совмещая их с охотой. Нашел единомышленников. В нашем городе, оказывается, существовал клуб дайвинга и подводной охоты. Народ здесь подобрался самый разный от мужиков под шестьдесят, до пятнадцатилетних пацанов - до боли напоминающих нас с Андрюхой десятилетней давности.
  Через месяц оборудование было приобретено и испытано. Я загрузил его в прицеп недорогого подержанного джипа, обладающего, тем не менее, главным для меня свойством - хорошей проходимостью на бездорожье. Никого из друзей с собой брать не стал. Ни с кем даже не поделился своими планами. Все предстоящее должно было стать только моим, сугубо личным делом.
  И вот, я встречаю утро на нашем озере. Лагерь обустроен, завтрак съеден. Прицепчик с аквалангами, оборудованием, надувной лодкой и кое-какой мелочевкой, разгружен. Лодка накачена и спущена на воду. Однако вот так сразу пускаться на поиски я был не готов. А кто меня, собственно, гонит? Лето только началось, времени вагон. Решено: сегодня охочусь. Продолжу восстановление формы, акклиматизация, опять же, да и уха на обед не помешает. В общем, до обеда наплавался, нанырялся и настрелялся от души. Следующий день провел точно так же, как первый. Только расширил географию своих охотничьих вылазок. Потом был еще один такой же день, потом еще один и еще.... Количество добытой рыбы впечатляло. Так незаметно пролетела неделя. Именно в ночь с седьмого на восьмой день моего пребывания на озере, мне приснился Андрей. Сон, прямо скажем, был жутковатый и весьма реалистичный, ну за некоторыми исключениями.
  Снилось мне, что я все же поплыл охотиться к западному берегу озера, к трясине. Заплыл под травяной ковер довольно далеко, за воздухом всплывать стало некуда, но я, почему-то не чувствовал в нем нужды. И вот смотрю - на границе видимости появляется большой, пока еще плохо различимый силуэт. И это явно не рыба. Еще толком не поняв, что это, я окаменел от ужаса. Силуэт приближался, приобретая очертания человеческого тела. Еще пара метров и я узнал Андрея. Бледное до синевы лицо, плотно сжатые губы, застывшие неживые глаза. Уплыть я не мог и обреченно ждал приближения чудовища, бывшего когда-то моим другом. Не доплыв до меня буквально метра, Андрей остановился, заглянул своими слепыми глазами мне в лицо, жутко, обнажая бледные, бескровные десны, улыбнулся, взмахнул призывно рукой, развернулся и стал удаляться, причем, совсем не двигая конечностями. На границе видимости он оглянулся и снова взмахнул рукой, приглашая следовать за собой.
  На этом месте я проснулся, судорожным движением принял положение сидя, в своем спальном мешке. Тело покрывал холодный пот. Волосы на всем теле стояли дыбом. Несколько минут я приходил в себя, успокаивая дыхание. Потом вылез из палатки. Шел четвертый час. Небо только-только начало сереть. В зарослях прибрежного кустарника мерещилось движение каких-то смутных теней. Поеживаясь и поминутно оглядываясь, я разжег сложенный еще с вечера костер. Сухие дрова занялись дружно, и скоро веселое пламя почти разогнало ужас, навеянный сном. Я повесил кипятиться залитый с вечера чайник, уселся на раскладной стульчик, протянул к костру похолодевшие руки и задумался. И что же этот дурацкий сон значит? Ничего же подобного не было за все эти годы. Удивительно, но со времени гибели, Андрей мне ни разу не снился. Тем более в таком жутковатом виде. И здесь я неделю. Понимаю, приснился бы в первую ночь под впечатлением обстановки, так сказать. Чего ж только теперь-то? Однако еще один такой сон и можно не проснуться - кондрашка хватит. Ну и что делать? Сворачиваться и валить домой? А если там будет продолжение? В пустой-то квартире. Бр-р-р.... А ведь он звал меня туда. Под трясину. Я никогда не был мистиком и ни с чем таким до сих пор не сталкивался. Но ведь все бывает впервые. Значит звал? Ну, если зовет, надо идти.
  И я начал собираться. Проверил давление в рафте, который уже неделю сиротливо стоял на приколе рядом с лагерем. Повторюсь, охотился неподалеку, и он до сих пор мне ни разу не понадобился. Проверил зарядку аквалангов, собрал и сложил в рафт всю необходимую мелочь. Позавтракал. В десять утра я был готов.
  До края трясины домчался быстро, меньше чем за десять минут - новый движок тянул, как зверь. Бросил якорь, повесил на бортик трап для удобства подъема из воды. Гидрокостюм натянул еще на берегу, поэтому мне оставалось надеть ласты, акваланг и прицепить на пояс грузы, для создания нулевой плавучести. На плече закрепил мощный фонарь - кто знает, что там под травяным покровом с освещенностью, вряд ли очень хорошо. Экипировавшись, я сразу бултыхнулся в воду, чтобы не передумать. Погрузился метра на три, продулся и осмотрелся. Вода сегодня была на редкость прозрачна: видимость составляла не меньше пятнадцати метров. Встал на якорь очень удачно: свободная от ила и тины дорожка, которую мы обнаружили еще с Андрюхой, ведущая, судя по всему к стоку, начиналась практически под моим рафтом. Ну что ж, по ней и пойдем. Я погрузился почти до дна, усеянного выбеленными глыбами известняка, и сразу почувствовал течение, не сильно, но настойчиво затягивающее меня под трясину. Сопротивляться я не собирался: двигаться по течению - экономить силы и время. Слегка подрабатывая ластами, влекомый слабым течением, я двигался примерно в метре от дна.
  Под травяным слоем царили сумерки. Только из окон - участков чистой воды посреди трясины - на дно опускались столбы солнечного света. Такие световые колонны смягчали сумрачность пейзажа и придавали подтрясинному пространству мрачное величие. От участков дна, которые освещались окнами, тянулись до поверхности воды мясистые тяжи кувшинок, разворачивающихся на водной глади в крупные, поблескивающие глянцем, листья. Неосвещенное дно было покрыто толстым слоем ила, в котором, поднимая муть, копались, отсвечивая золотыми боками, караси. Подавив, некстати проснувшийся охотничий инстинкт, я продолжил свое неторопливое движение к неведомой цели. Количество окон в трясине наверху становилось меньше. Площадь их тоже сокращалась. Сумерки, соответственно, сгущались, но белая дорожка подо мной виднелась вполне отчетливо. Я проплыл метров триста, когда заметил, что дно и белая дорожка с ним вместе, пошли вниз. Так-так-так.... Включил фонарь и посветил вправо и влево. Было похоже, что я добрался-таки до края карстовой воронки, о которой говорили спасатели. Ну-с, посмотрим, куда же меня звал мой покойный друг. Вслед за течением я двинулся вниз. Что забавно, страх исчез. Зато появился исследовательский зуд, сдобренный изрядной долей какого-то детского любопытства.
  Глубина нарастала медленно. Через пару минут спуска глянул на свои часы-глубиномер. Одиннадцать метров. Ничего - терпимо. Еще через минуту обратил внимание, что вопреки логике (я все же погружался) вокруг становится светлее. Интересно девки пляшут. Ладно, смотрим дальше. Вскоре стал понятен источник освещения. Оказалось, что над воронкой имеет место быть довольно обширное окно, через которое льются потоки солнечного света. Я наморщил мозг, вспоминая, было ли такое громадное окно чистой воды в относительной близи от западного берега десять лет назад, когда мы с Андрюхой занимались исследованием озера. Ничего подобного не вспоминалось. Странно.... Что, за это время слой трясины здесь рассосался сам собой? Не слышал о таких явлениях. Или кто-то специально расчистил такую площадь от плавучего травяного покрова? И кому такое было надо? Ну, кто бы это ни был, нужно его поблагодарить - освещенность стала прекрасной, видимость тоже.
  Все преимущества отсутствия травяного слоя наверху я оценил, когда вплыл в световую колонну. Видимость оказалась даже лучше, чем у границы трясины - метров двадцать. Однако надо притормозить спуск - течение заметно усилилось, и я рисковал с разгона залететь в какую-нибудь дыру, служащую стоком нашему озеру. Усиленно работая ластами, я подвсплыл метра на три и вышел из течения в спокойную воду. Держась на этой глубине - по глубиномеру метров десять - поплыл дальше. К центру воронки добрался минут через пять. Видимость продолжала оставаться изумительной и пейзаж, развернувшийся подо мной, оказался, как на ладони. На дне воронки зиял провал. Видимо когда-то давно в толще известняка под воронкой существовала довольно обширная полость, вымытая водой, вытекающей из озера. Однажды ее свод обрушился и образовался эдакий мини каньон с отвесными стенками высотой метров пятнадцать и дном, заваленным крупными обломками камня. Длина провала составляла метров семьдесят и ширина - сорок. Где-то там, в глубине этого разлома предположительно находился искомый сток. Во всяком случае, белая дорожка заканчивалась у обрывистого края. Дно провала просматривалось слабовато - в той точке, где я завис, глубина получалась метров двадцать. Света хватало, но прозрачность воды накладывала свои ограничения.
  Я глянул на глубиномер - все те же десять метров. И еще около двадцати до дна провала. И того не меньше тридцати - солидно. Максимум, на который я погружался в свое время на Красном море - восемнадцать метров. Измеряли. Лезть туда, однако, надо - зря, что ли сюда забрался. Так, смотрим на манометр. Давление в расходуемом баллоне упало вдвое. Второй баллон полон. Считаем. На тридцати метрах воздуха должно хватить не меньше чем на сорок минут. Скорее больше, но лучше считать с запасом. При подъеме надо будет делать декомпрессионную остановку на трех метрах минут на пять, насколько я помню таблицу. Это если я пробуду на глубине полчаса. Ну да - на полчаса у меня примерно и воздуха. С хорошим запасом. Что ж, с Богом!
  Я согнулся в поясе, вскинул ноги вверх и усиленно заработал ластами. Дно начало приближаться, давление расти. Так, остановочка для продувки. Щелчок в ушах - нормально, идем дальше. Маску присасывает к лицу - через нос поддуваем в нее воздуха. Нормально. Через пять метров еще остановка. Опять продуваемся. Еще через пять - снова. Так. Вот оно и дно. Не так все и страшно - подумаешь, тридцать метров. Осматриваюсь. Прямо подо мной громадный обломок известняка, возвышающийся над дном метра на четыре. Опускаюсь на его вершину, глажу ладонью шершавую поверхность. Засекаю на водолазных часах тридцать минут. Ну и куда дальше? Так, белая дорожка, промытая течением, позади меня. Провал вытянулся, опять же относительно моего положения, спереди назад. Глыба, на которой я устроился, находится метрах в десяти от края провала, в который впадает дорожка. От меня до правой стенки метров двадцать, до левой, примерно, столько же. Ни справа, ни слева дорожки не видно. И не мудрено - здесь на глыбах нигде нет ни ила, ни тины. Ладно, попробуем поискать течение и уж по нему найдем сток. Поток должен проходить по дну справа, или слева от моей глыбы, поэтому я решил вначале пересечь провал от нее до правой стенки, и, если здесь не найду течение, попробую поискать с другой стороны.
  Сказано - сделано. Я оттолкнулся от, ставшей уже какой-то родной и близкой глыбы, и поплыл вправо, резко забирая ко дну. Где-то на середине пути до стены, наткнулся на искомый поток. Здесь течение было ощутимо сильнее. Оно развернуло меня влево и потянуло за собой по продольной оси провала. Пожалуй, стоило подвсплыть и выбраться из основного потока, чтобы, опять-таки, не затянуло туда, куда мне пока не надо. Не мешкая, подвсплыл метра на три. Здесь течение оказалось заметно слабее. Так, следуя за течением, проплыл почти всю длину провала. Сток я заметил метров за десять. Он представлял собой довольно большую дыру почти правильной круглой формы метра два с половиной в диаметре, и располагался в самом низу дальней, обрывистой стенки провала.
  Я принял левее и так, левее и выше водного потока добрался до стока. Вернее, до стенки слева от него. Осторожно по неровной, известняковой стене добрался до края дыры и аккуратно заглянул в нее. Солнечные лучи освещали пространство внутри подводной пещеры метра на три-четыре. И на всем этом освещенном пространстве видны только обломки известняка, сглаженные и обкатанные течением. Течение было весьма ощутимым, но не таким сильным, как я предполагал. Пожалуй, если напрячься, можно даже выгрести против него. Неужели Андрюха полез туда? Зачем? Он, что - действительно самоубийца? Был. Ну а куда еще он мог подеваться, кроме этой дыры? Наверняка ведь до нее добрался. Возможно, правда, что его затянуло туда уже мертвого, или потерявшего сознание. М-да.... Гадать тут можно до бесконечности. Но пресловутое шестое чувство подсказывало, что Андрюху унесло в эту дыру. Ну и что делать дальше? Лезть туда и разделить участь моего друга - безумие, экзотический способ самоубийства. Можно, конечно, закрепить у входа веревку и проникнуть в пещеру насколько позволит ее длина и запас воздуха в баллонах. Потом, подтягиваясь по ней, выбраться оттуда, если не смогу выгрести против течения. А что, неплохая идея. Бухта хорошего капронового шнура длиной двести метров у меня есть. Надо завтра попробовать. Зарядить баллоны и взять с собой еще один акваланг в запас, чтобы подольше пробыть здесь, не всплывая. Надо только посмотреть по таблицам время декомпрессии при подъеме с этой глубины, исходя из времени, которое я здесь пробуду.
  Решено. Только перед подъемом попробовать посветить фонарем и заглянуть подальше в пещеру - может, увижу что-то интересное. Я снял с крепления на плече фонарь, включил его и посветил в глубину пещеры. Фонарь у меня был мощный и пробивал темноту на все двадцать метров видимости. На всем этом протяжении тоннель оказался прямым без поворотов и изгибов. Ни расширений, ни сужений. Стенки на вид гладкие, без выступов, видимо выровненные течением. На полу пещеры все те же обкатанные течением куски известняка. В общем, на первый взгляд ничего интересного. А вот на второй.... Во второй раз, скользнув лучом фонаря по полу, я засек какой-то взблеск. На самой границе видимости. Наведя фонарь на подозрительное место, напрягая зрение, присмотрелся. Определенно, там что-то тускло блестело, но что - разглядеть было невозможно. Черт! Теперь просто так уйти отсюда, не выяснив, что же там такое, я не мог. Изведусь же до завтра, да и течение может эту штуку утащить еще глубже. Так, а если аккуратненько, держась за разбросанные по полу пещеры крупные булыжники, одолеть эти жалкие двадцать метров и посмотреть, что там. А потом по тем же булыжникам выбраться обратно. Авантюра? Да нет. Течение не такое и сильное - можно выплыть и, вообще, ни за что не цепляясь. Пробовать? Почему бы и нет!
  Что ж, сказано - сделано. Я, сделав переворот, и держась обеими руками за стенку входа, ногами вперед полез в пещеру. Присмотрев в глубине подходящий, солидных размеров обломок, отпустил руки и, пролетев подхваченный течением, сразу метра три, ухватился за него. Нормально. Выбрав следующий остановочный пункт, проделал тот же маневр. Течение и в самом деле оказалось не сильным. По первому впечатлению скорость была больше. Или оно за эти пять-семь минут действительно ослабло? Так, до цели еще десять-двенадцать метров. Пожалуй, можно развернуться головой по ходу движения - удобнее осматриваться, а затормозить с таким течением вполне успею. Даже не цепляясь за камни. Я отцепился, развернулся, и меня понесло уже головой вперед.
  Блеск я засек сразу, как только развернулся и уже не выпускал его из луча прожектора. Через десяток секунд, развернувшись и активно работая ластами, завис над заинтересовавшим меня предметом. Им оказался водолазный нож. Андрюхин нож. Пару таких ножей, ему и мне, мы купили летом, после окончания первого курса. Хорошие ножи, дорогие. Точно такой же у меня сейчас был закреплен на правой голени. Уцепившись за валяющийся рядом обломок, я дотянулся до ножа, схватил его и поднес к глазам, подсвечивая фонарем, который опять закрепил на плече. Нож, как новенький, словно вчера потерянный. Не мудрено - хорошая нержавеющая сталь. Что ж, я был прав, предполагая, что мой друг забрался сюда - вот очевидное подтверждение перед глазами. Ладно, завтра попробуем с веревкой залезть поглубже в эту дыру, а сейчас пора выбираться. Я засунул андрюхин нож за пояс с грузами, отцепился от камня, за который заякорился и усиленно заработал ластами, выгребая к выходу из пещеры.
  Дальнейшее произошло настолько быстро, что я не успел сразу ни осознать случившееся, ни, соответственно, испугаться. Мгновенно усилившееся, по ощущениям на порядок, течение буквально ударило меня, смяло и поволокло, стукая о стенки в глубину тоннеля. Еще какое-то время пугаться было некогда - я пытался не разбить о стенки голову, маску и не повредить вентили баллонов. Фонарь уберечь не удалось - при очередном ударе плечом о стену он погас, и дальше меня несло в полной темноте. Потом тоннель, видимо, расширился - столкновения со стенами прекратились, правда, меня продолжало крутить и бросать из стороны в сторону. Вот тогда и пришло осознание ситуации, а вместе с ним и леденящий ужас. Такого ужаса я в своей жизни ни разу не испытывал, даже на войне. Ужас глушил мысли, лишал воли к сопротивлению. Через какое время я начал хоть что-то соображать - не знаю: чувство времени потерялось вместе с мыслями. Поток успокоился, мотать и крутить меня перестало, но скорость осталась прежней. Это выяснилось, когда я попытался, было погрести против течения - бесполезная затея.
  Следующее осмысленное действие с моей стороны - попытка уйти вниз, достичь дна пещеры и зацепившись там за что-нибудь, удержаться на месте, переждать это бедствие. Ведь было же течение медленнее, когда я заплывал в пещеру. Значит рано или поздно скорость его опять уменьшится и можно будет попытаться выбраться отсюда. Если, конечно, меня с этой сумасшедшей скоростью не занесло фатально далеко. Так далеко, что выбраться уже не хватит воздуха в баллонах. Погружался я долго. Трижды продувался, дважды поддувал воздух в присасывающуюся к лицу маску. Прекратил погружение, когда светящийся циферблат моих водолазных часов показал глубину пятьдесят метров. Дна не было. Погружаться дальше было опасно - кислородное опьянение, азотный наркоз. Что идет зачем, и на какой глубине начинается, я помнил плохо, но, вроде бы, уже где-то близко. Расход воздуха, опять же, на глубине возрастает. Лучше тогда уж подняться - на дольше хватит. Решено - поднимаюсь, пока позволит потолок пещеры. Главное не забыть про декомпрессионную остановку.
  Начал подъем. На двадцати сделал пятиминутную остановку. Потом продолжил. Десять метров. Интересно, куда же меня занесло - пещера начиналась на тридцати. Тоннель поднимается, что ли? Может эдак меня на поверхность вынесет? Мечты были прерваны чувствительным ударом головой о потолок пещеры. М-да - не судьба. Чтобы не разбить голову, погрузился на пять метров и отдался на волю течения, решив через некоторое время повторить попытку подъема. Прикинул запас воздуха. Выходило не более получаса. Не густо. Через пять минут повторил попытку всплыть. С тем же результатом. Потом еще и еще - потолок оставался все там же.
  Внезапно навалилась смертельная усталость и апатия. Я смирился со своей гибелью. Как-то вяло подумал, что теперь знаю, каким образом погиб Андрей. Потом прикрыл глаза - все равно вокруг царила угольная темнота. Течение стало совсем ровным, хотя все таким же быстрым. Меня несло в горизонтальном положении, лишь иногда слегка покачивая. Наваливалась сонливость. 'Воздух кончается, что ли?' - вяло подумал я. Но нет - воздух с шипением продолжал исправно поступать в легочный автомат. Потом все же действительно задремал. На какое время - не знаю. Судя по тому, что, когда снова открыл глаза, я все еще дышал, не более десяти минут - примерно на столько оставалось перед тем запаса воздуха. Но по субъективным ощущениям прошла вечность.
  Первое, что понял, когда открыл глаза, это то, что я опять вижу. Слабо, не четко, но вижу свои пальцы на вытянутой руке. Осознание происходящего пришло не сразу, а когда все же это понял, от вновь вспыхнувшей надежды учащенно забилось сердце. Откуда-то проникает свет. Нужно было срочно выяснить откуда - воздух в баллонах мог кончиться в любую секунду. Кстати, течение, похоже, замедлилось. Возможно, даже до того уровня, когда я полез в пещеру. Но возвращаться назад, нечего было думать - унесло меня, судя по всему, на километры. Ни сил, ни, главное, воздуха для того, чтобы вернуться не хватит. Одна надежда - свет откуда-то поступает, надо найти, откуда и, возможно, удастся выбраться на поверхность.
  Я начал лихорадочно осматриваться вокруг. За время моего, то ли сна, то ли забытья, меня развернуло поперек течения, и как только посмотрел по его ходу, сразу же увидел столб света, падающий откуда-то сверху, пронзающий черную воду и рассеивающийся где-то глубоко внизу. Меня несло прямо на него. Свет был неяркий, присмотревшись, я это понял. Сам столб света оказался довольно узким, теперь, когда течение подтащило меня к нему почти вплотную, это стало хорошо видно. Однако надо действовать, если не хочу, чтобы меня пронесло мимо. Я заработал ластами и начал подниматься, целясь на основание луча. Очень быстро достиг потолка пещеры, и сумел остановился, зацепившись за какой-то выступ. Дыра, из которой лился поток света, находилась метрах в трех впереди меня в потолке. Перехватываясь руками от выступа к выступу, добрался до ее края и так, ногами вперед влез в нее. Сразу же перевернулся головой вверх и усиленно заработал ластами, одновременно пытаясь разглядеть - что там наверху. Восходящий тоннель, в который я попал, был неширок - не более двух метров. Но самое главное - где-то далеко вверху ясно виднелось отверстие, через которое и проникал свет. Излишне описывать с каким энтузиазмом я устремился вверх. Вот только вскоре энтузиазм сменился отчаянием: тоннель очень быстро сужался. Я начал задевать за стенки то баллонами, то плечами. Еще пара метров подъема и стало понятно, что дальше не пролезть. По крайней мере, с аквалангом. Снова глянул вверх: до конца тоннеля оставалось, вроде не так уж далеко - метров пять. Правда неизвестно, сколько там будет еще до поверхности воды. Хотя, почему неизвестно. Я глянул на глубиномер. Черт, все те же десять метров. Он же показывал такую глубину под потолком большой пещеры, а я уже метров на десять поднялся по этому восходящему тоннелю. Сдох приборчик? Возможно. И что делать? Если я сейчас сброшу акваланг и попытаюсь всплыть налегке, тот пойдет на дно. А если тоннель и дальше будет сужаться и даже без баллонов не смогу пролезть? Догнать тонущий акваланг я не смогу. Дальше придется пытаться дышать водой. Или все же вернуться в большую пещеру и попытаться плыть дальше по течению, в надежде обнаружить еще один такой тоннель? С моим-то запасом воздуха? Сомнениям моим положил конец этот самый воздух. Вернее, прекращение его поступления из последнего баллона. Все - кончился, свершилось. Теперь размышлять было нельзя, надо было действовать. Я расстегнул защелку ремней, сбросил ставшие ненужными баллоны и устремился вверх.
  
  Глава 6
  
  Дальше - бултыхание в гигантском колодце и чудесное спасение. Как уже было сказано, опознав в своей спасительнице Вальку Синицину, я вырубился. В первый раз сознание возвратилось в бане. Жаркой бане. Весь мой организм, изнывая от неги, сигналил, что именно это мне сейчас и нужно. Зрение пока воспринимало внешний мир нечетко. Окружающее расплывалось и подрагивало. Ко всему прочему освещенность в баньке была не очень. Скосив глаза влево, я понял почему: свет попадал в не такое уж и маленькое помещение через единственное окно, весьма скромных размеров, скорее похожее на амбразуру. В следующую секунду и этот источник света заслонил чей-то темный силуэт. Силуэт приблизился вплотную, ухватил мой, начинающий оттаивать организм, и с неимоверной силой начал мять, гнуть и колотить его своими огромными, по ощущениям, лапищами. Я даже перепугался вначале, не въехав, что же со мной, собственно, делают. И только спустя некоторое время, догадался, что все эти манипуляции - разновидность какого-то согревающее-разминающего массажа. Поняв, что ничего страшного не происходит, я расслабился и начал получать удовольствие.
  Чувство времени пока работало тоже не очень. Поэтому сколько продолжались реанимационные процедуры, я не понял. Потом мой лечащий врач помог мне присесть на лавку, служившую до этого массажным столом, пресек мои поползновения снова вернуться в горизонтальное положение и попытался поставить меня на ноги. Ноги не держали. Неизвестный пробурчал что-то успокаивающее, подхватил, как ребенка на руки и куда-то понес. На этом месте, утомившееся сознание снова покинуло мое бренное тело.
  Окончательно я пришел в себя в мягкой постели, укутанный теплым меховым одеялом. Действительно, меховым. Причем не из какой-то банальной овчины. В мехах я не разбираюсь, но тут мех был хорошим - видел на своих московских подружках шубки из такого меха. То ли куница, толи соболь. Я осмотрелся. Массивная, вроде бы из натурального дерева, кровать стояла в просторной и светлой... горнице. Почему-то именно это название выплыло из памяти. Над головой высокий дощатый потолок. Бревенчатые стены, в одной из которых располагалось довольно большое окно. Окно разделено на мелкие, не очень ровные ячейки, в которые вставлены небольшие кусочки, вроде бы, стекла. Через окно в горницу лился солнечный свет. В стене слева прорублена дверь. Закрытая в настоящий момент. Кровать стояла на полу, набранном из широких, некрашеных, гладко выструганных досок. Кажется, такие доски называют плахами. Кроме кровати и, стоящего рядом с ней, массивного табурета, никакой мебели в комнате не оказалось.
  Ладно, как говорится: будем посмотреть. А пока надо протестировать организм. Я попытался присесть на своем мягком ложе. Получилось плохо - я был слаб, как ребенок. Мерзкое ощущение. Примерно так я себя чувствовал в госпитале после того, как провалялся три дня в бессознанке. Ощутив странную легкость в области, г-кхм, бедер и заглянув под одеяло, я обнаружил отсутствие привычного предмета туалета на этих самых бедрах. Я с надеждой пошарил взглядом по полу возле кровати. Увы. И там плавок не было. Так-то чуть живой, а тут еще последних трусов лишили. Я даже немного разозлился, а разозлившись, собрался с силами и все же сумел принять сидячее положение.
  В этот момент скрипнула открываемая дверь и в комнату вошла Синицина. Надо же, не померещилось - действительно она. Единственная странность: Валька за прошедшие восемь лет нисколько не изменилась. Учитывая, что она моя ровесница, ей сейчас должно быть около двадцати семи, а выглядела она все на те же восемнадцать-девятнадцать. Странно, может, все-таки просто очень похожа. Да нет, не бывает такого полного сходства, вплоть до голоса. Одета Синицина оказалась опять в странную одежду. Длинное, непривычного кроя платье, пошито из светлой ткани с узорами по вороту, рукавам и подолу. Веяло от этого платья какой-то неизбывной стариной. Точно - реконструкторы.
  Валентина приблизилась к кровати. Я инстинктивно поплотнее прикрыл мягким одеялом свои обнаженные чресла. Не дойдя до меня где-то с метр, Синицина, опустилась на колено, склонила голову и произнесла:
  - Приветствую тебя, посланник. Народ славов в лице твоей недостойной жрицы желает тебе здравствовать.
  Сказала и так замерла: на колене, с опущенной головой. Сказать, что я опешил - ничего не сказать. Может у меня жар и начался бред? Ущипнул себя за руку и еле сдержался, чтобы не зашипеть от боли: силы восстанавливались - ущипнул, так ущипнул. Пошедшая, было, кругом от всего этого абсурда голова, встала на место. Однако надо что-то делать с коленопреклоненной Валькой.
  - Синицына, ты бы встала. Хватит дурака валять, - ничего более умного, чем эта фраза, в голову не пришло.
  Подруга детства подняла голову и удивленно воззрилась на меня. Потом в глазах ее появилось понимание, и она ответила:
  - Ты путаешь меня с кем-то из своей жизни в Ирии. Меня зовут Волеслава. И прости нас. Мы не сразу обнаружили тебя в священном колодце. Холодная вода вытянула из тебя силы и спутала твой разум. Это пройдет. И я помогу в этом.
  - Почему ты? - на автомате спросил я.
  - Как же иначе? Ведь я твоя главная жрица.
  Так, или передо мной не Синицина, или это все же какая-то секта и ее опоили до потери памяти, или она великая актриса и разыгрывает тут спектакль. Да нет - голос Валькин. Не может же быть такого абсолютного сходства. Остается секта, ждущая какого-то очередного мессию, на месте которого по недоразумению оказался я. Ну, или реконструкторы, и я вовлечен в их малопонятные игрища. И в том и в другом случае лучше подыграть. Ну, что ж.
  - И как ты мне будешь помогать? - добавив в голос игривых ноток, спросил у нее. - Будешь меня отогревать?
  Сказал и напрягся - а если она и впрямь сейчас займется этим. Я и языком-то шевелю с трудом. Опозорюсь. Мессия несостоятельный, блин.
  - Ты позволишь мне подняться, господин?
  В голосе Синициной, или все же Волеславы, явственно зазвенели льдинки. Похоже, выбиваюсь из образа 'посланника кого-то там'. Не будут тут бегом выполнять все мои прихоти. И не бегом, тоже не будут. Коленопреклоненная девица, тем не менее, не вставала, всерьез ожидая моего разрешения.
  - Ладно. Извини - пошутил неудачно. И вставай, конечно.
  Хотел добавить про цирк, который нечего устраивать, но сдержался. Базар здесь все же надо фильтровать. До полного прояснения ситуации.
  Валентина-Волеслава поднялась на ноги и сказала уже менее холодно.
  - Если тебе нужна женщина согревать постель, я подберу кого-то из девок поопрятнее. А я - главная жрица посланника богов.
  - То есть, моя?
  - А вот это и выяснится после испытаний.
  Как-то не понравился мне тон ее последней фразы. Какой-то обещающий неприятности тон. Причем, обещающий неприятности лично мне.
  - А что это за испытания? - как можно небрежнее поинтересовался я.
  - Испытания посланника на истинность.
  - А если подробнее?
  - Посланник может оказаться не истинным. Посланником не богов, а нави.
  Ну вот, теперь все ясно. Хоть и ни хрена не понятно. Пожалуй, надо как-то поаккуратней прояснить ситуацию в целом. И сделать это поможет э-э-э... Волеслава? Черт, совсем запутался. Так все же секта, или спектакль реконструкторов? Пока нельзя исключить ни того, ни другого. Ладно, подыграем.
  - Волеслава!
  - Да, господин.
  - Мы там, в Ирии не слишком интересуемся вашими земными делами. Меня, конечно, боги послали, но толком ничего не объяснили. Так, сказали, помоги там народу нашему решить проблемы. А сам я о ваших делах совсем не в курсе. Так что, как моя жрица, ты просто обязана ввести меня в курс дела. Считай это волей богов.
  Лицо у, вроде бы, Синициной, после этого моего экспромта приобрело странное выражение. По-моему, сомнения ее в том, что я являюсь посланцем богов, укрепились. Тем не менее, после явно читаемой на ее лице внутренней борьбы, она кивнула и спросила:
  - Что ты хотел узнать, господин?
  - Да все, - пожал я плечами. - Куда я попал, кто вы такие, что хотите от меня? Пока хотя бы это.
  Валька посмурнела еще больше. Еще бы - посланник каким-то придурковатым оказался. А может и вообще не посланником, или, вернее, посланником, но этой, как ее - нави.
  - Ну, хорошо, - все же решилась она. - Ты позволишь присесть... господин. Разговор будет длинным.
  Пауза перед 'господином' показалась мне весьма многозначительной.
  - Садись, конечно, - наверное, излишне суетливо для посланца богов сказал я. - Можно буду слушать лежа?
  Теперь в моем голосе звучали уже жалобно-просительные интонации, что для того же посланца, наверное, выглядело не слишком солидно. Впрочем, на мою собеседницу такой тон оказал положительное воздействие. В том смысле, что в ней, должно быть, проснулся, дремлющий во всех женщинах, инстинкт материнства и она, вспомнив о довольно плачевном состоянии моего здоровья, проявила заботу, даже переложив поудобнее подушку. Я с облегчением откинулся на оную подушку - слабость все же давала о себе знать - и приготовился слушать. Валька-Волеслава начала рассказ, в процессе которого я офигевал все сильнее и сильнее, не зная, чему удивляться больше - мере ее безумия, или полету ее фантазии. В кратком изложении смысл повествования сводился к следующему.
  И так, куда я попал? Попал я на землю Славов. Ну, тут особой фантазией Валька не блеснула: Славы-Славяне - аналогия очевидна. Земля сия почти сплошь покрыта лесами, и пересекаема множеством больших и малых рек. Ну, еще озер и болот досыпано изрядное количество. Земля простирается от моря Северного на севере, до великой степи на юге. За степью - море Южное. На востоке - невысокие, поросшие лесами горы. Урал? За горами - тайга без конца и без края. На юге межу Южным морем и лесом - степи, в которых живут кочевники. Весьма воинственные, естественно. То же на юго-востоке. За южным морем живут чернокожие дикие людоеды. Это что ли в Турции? Или в ее фантазиях за Черным (Южным) морем сразу начинается Африка? Ну, пусть так. Живут Славы большими племенными объединениями, к одному из которых, называющими себя скромно - Царскими Славами, я и имел счастье угодить. Хм - Царские Славы, Царские Скифы - опять аналог. Уже тенденция, однако. Так вот, эти Царские Славы считают себя самым сильным и главным племенем среди остальных. Считают ли так остальные - Валька умолчала, а я не стал уточнять, во избежание, так сказать.
  Теперь о главном. О западном направлении. Там в Валькиных фантазиях раскинулась Империя. Задав ряд уточняющих вопросов, я выяснил, что земля, на которой расположилась Империя, очень похожа на Западную Европу. Название - Империя Румов, или Румийская Империя. Ничего не напоминает? Когда я начал выяснять конфигурацию побережья вымышленной Империи, Валентина попросила подождать и вышла из комнаты. Вернулась быстро - буквально через пару минут, держа в руках объемистый свиток. Этакий рулон, длиной, пожалуй, побольше метра. С хрустом развернула этот рулон у меня на коленях. Передо мной оказалась карта. Ну, наверное, я это слишком громко сказал. Ни параллелей, ни меридианов. Больше всего это было похоже на античные карты-рисунки известной тогда ойкумены.
  Тэ-э-кс! Посмотрим, что тут сектанты-ролевики понарисовали. Что ж, отталкивались они явно от нашей реальности. И правильно - чего заморачиваться. Так. Явно узнаваемая Западная Европа: Скандинавский полуостров, Балканский, сапог Апенинского, Пиренейский. Моря: Черное - с немного перекошенным Крымом, Балтийское, Средиземное - с некоторыми искажениями, но вполне на себя похожее. За Средиземным - северное побережье Африки, правда, совсем узкое, с юга омываемое рекой Океан, так, кажется у греков. Малая Азия тоже имеется. Вот только как туда негритосы, пардон, афро-африканцы попали? Ну, а почему и нет? Шли из Африки, шли и дошли. О! Даже Британские острова обозначены. Восточная Европа без особых подробностей. Реки: вроде бы Волга, Дон, Днепр и какие-то еще. Заканчивается, как и положено - Уральскими горами на востоке. Дальше приличный кусок Сибири, совсем без подробностей, так же заканчивающийся Океаном. На юго-востоке отклонение от реальности - Каспий соединяется с Аралом, образуя громадное внутреннее море. Между ним и Черным (по-здешнему Южным) морем, как и положено - Кавказские горы, будь они неладны. Южнее и юго-восточнее Аралокаспия приличный кусок материка с перекособоченным Индостаном, Гималаями, Тибетом и не очень большим куском Китая. Заканчивается все - тем же океаном.
  Вот такая география. Да, еще - карта оказалась нарисована на большущем куске хорошо выделанной кожи. Кажется, в старину это называлось пергаментом. Не лень было возиться. Могли бы и на ватмане. Аутентисты хреновы.
  И так, мы с Валентиной остановились на Империи. Разложив на мне карту, она показала на зубчатую линию, начинавшуюся от юго-восточного побережья Балтийского (Северного по-здешнему) моря, которая спускалась на юг по восточным склонам Карпат и заканчивалась на западном берегу Южного... тьфу ты! В смысле, Черного моря.
  - Это Великая Стена, - дала пояснение Синицина. - Когда-то она была границей между империей и остальным миром.
  Во как! Оказывается, Западная Европа и у них отделена 'железным занавесом', вернее, каменным, или кирпичным. Только здесь инициатива в его создании, похоже, исходила от европейцев. Черт! Опять забыл, что это все чья-то больная фантазия. Вживаюсь в роль, однако. Ну что ж, играть, так играть.
  - И кто живет в этой Империи?
  - Народов много. Франки, готы, иберы, италики, эллины, саксы, всех не перечесть - ответила моя собеседница. - Живут они на землях, на которых жили испокон, до того, как их завоевали румийцы. Румийцы даже оставили им некоторые из их древних законов.
  Понятно. Что-то вроде видимости автономии. Кстати, здесь неведомый худрук не изменил даже названий европейских народов рубежа нашей эры. Правильно, чего заморачиваться. А, что за румийцы-то? Я продублировал свой вопрос вслух.
  - Этого никто не знает, - отозвалась после трагически-театральной, на мой вкус, паузы Валька. - Они пришли с Североиталийских гор.
  Поясняя где это, Синицина ткнула пальцем в Альпы. Под Альпами оказалась некая часть моего организма, прикосновение к которой заставило меня дернуться и слегка переместиться под одеялом, ну и под картой, соответственно.
  - Горцы они такие, - глубокомысленно изрек я.
  - Да никакие они не горцы, видимо, раздраженная моей тупостью фыркнула Валентина-Волеслава. - Они начали появляться вблизи замка Черного Властелина, словно вылезали из какого-то подземелья. Легенды говорят, что уже в полном вооружении. Выстраивались в когорты, легионы и растекались по всем сторонам света, сея на своем пути смерть и разрушение. Сами румийцы рассказывают, что они пришли из другого, гибнущего мира и вывел их оттуда Черный Властелин за обещание вечной ему преданности и службы.
  Так, Черный Властелин, значит. Ну как же без него. Без него никак. Ну, а слуги, понятно - румийцы. Маленько витиевато, но у каждого автора свои причуды.
  - Ну и что было дальше? - постаравшись придать голосу искреннюю заинтересованность, спросил я.
  - Вначале в наш мир вышли воины. Они спустились с гор на север Италийского полуострова, быстро привели к покорности местные племена и основали там свое государство. За ними пришли их семьи. Это было почти четыре сотни лет назад. За следующие полтора века румийцы завоевали весь Западный Мир и отделили его от остального Мира Великой Стеной.
  - Они хоть люди? Румийцы-то?
  - Да, вполне. На землях, которые привели к покорности, они установили имперские законы. По этим законам румиец, отслуживший в армии определенный срок наделялся землей, изрядной суммой денег и оседал в месте, которое ему понравилось. Многие женились на местных женщинах. Часто брали в жены нескольких. От этих браков рождались дети. Все эти дети, рожденные от западных женщин, уже считались румийцами. Мальчики с детства обучались военному делу и к зрелому возрасту обязаны были отслужить десять лет в легионах. Народы, среди которых они жили, свыклись с их властью, переняли обычаи. Некоторые стали считать себя румийцами, хотя в их жилах и нет румийской крови. Но кое-кто до сих пор и через сотни лет не смирился с их гегемонией. Иногда вспыхивают восстания, которые жестоко подавляются. Но их все меньше и меньше год от года - все же, завоеватели дают дышать подвластным народам. Кому-то даже нравится жить под ними.
  - Что, так-таки запросто и завоевали половину Европы?
  - Половину чего?
  - В смысле, Запад.
  - Ну, не так уж легко. Однажды, это было лет через пятьдесят после начала завоеваний, западные племена германцев объединились и начали их теснить. Загнали за Североиталийские горы, прорвались на Италийский полуостров, который румийцы к тому времени уже весь завоевали. Казалось, чужаки доживают последние дни. Но, когда противоборствующие армии сошлись в решающем сражении, в ход битвы вмешался Черный Властелин. С помощью своей магии он разметал и обратил в бегство армию германцев.
  Опять этот непонятный монстр. Поинтересуемся подробнее, хотя бы ради вежливости.
  - Кто он такой, этот Властелин?
  Валентина опять посмотрела на меня, как на слабоумного. Вздохнула и пояснила:
  - Этого не знает никто. Он существовал еще до сотворения мира. Некоторые считают, что Черный Властелин его и создал. Покидает свой замок он чрезвычайно редко.
  Я немного устал следить за описанием политической ситуации придуманного мира и решил плавно закруглять беседу.
  - Ну а от меня - посланника богов, вам что нужно?
  Синицина опять с подозрением глянула на меня, видно снова усомнившись в моем статусе. Однако продолжила.
  - Около сотни лет румийцы строили свою стену.
  - А для чего она им была нужна? - встрял я с вопросом.
  - Племена германцев: визиготы, лангобарды, герулы и другие - наши западные соседи, которые не были завоеваны, начали совершать набеги на территорию империи.
  Ага, такие названия племен я тоже где-то читал. Это вроде, из эпохи 'великого переселения народов'. Ну-ну...
  - Имперцы начали возводить стену, - продолжала, тем временем, свой рассказ Валентина. - Одновременно они совершали походы на беспокоящие их племена, захватывали там рабов и использовали их на постройке стены. Мало кто жил там больше трех лет. Так, что Великая Стена буквально стоит на костях.
  Ах, как пафосно! Голос задрожал, щечки раскраснелись. Ладно, слушаем дальше.
  - Стену построили и полсотни лет румийцы за нее почти не выходили. Можно сказать, царил мир.
  - Можно сказать? - снова встрял я.
  - Были, конечно, стычки, - не очень охотно созналась Валька. - Германцы научились прорываться через стену, если собирали много воинов. С трудом, но могли. Даже западные племена наших родичей - славов - принимали участие в этих прорывах. Как союзники. Еще варанги совершали набеги на побережье Империи.
  Варанги - надо полагать варяги, то бишь, викинги. В нашей истории серьезные были ребята.
  - И чего они там творили, за стеной?
  Синицина посмотрела на меня, как на идиота.
  - Что, обычно, творят на войне?
  - Понятно. Можешь не продолжать. Могу даже сказать, что было дальше. В один прекрасный день румийцы вышли из-за стены и начали давить окрестные народы.
  Моя собеседница с подозрением в голосе спросила:
  - Ты точно ничего не знаешь про нашу земную жизнь?
  - Точно ничего. Просто, кому же понравится пятьдесят лет отбивать набеги и грабежи? Это они еще долго терпели.
  Валентина с нескрываемой злостью уставилась на меня и прошипела:
  - Слушай, посланник, или кто ты там, ты, вообще, кому прислан помогать - нам, или румийцам?
  - Но-но, повежливее с посланником богов, - в свою очередь перешел в атаку я.
  - Посмотрим, чей ты посланник. И скоро.
  Так, что-то я увлекся. Надо помнить, что я имею дело с чокнутыми ролевиками, а от таких, чего угодно можно ожидать.
  - Ладно, - примирительным тоном сказал я, - и что было дальше?
  Валька еще с минуту гневно пораздувала ноздри, потом немного остыла. Вспомнила, видно, про свои обязанности жрицы и нехотя продолжила излагать.
  - Да, восемьдесят три года назад Империя перешла в наступление. Такого победного шествия, как, в свое время, на Западе у нее, конечно не получилось. Германцы, а особенно племена славов нечета изнеженным западным народам.
  Ну да, кто бы сомневался - мы же самые крутые.
  - Но силы были не равными. Железным легионам, казалось, нет конца. Да еще наши племена не могли выступить сообща и дрались, по большей части, в одиночку. В общем, пятьдесят лет назад имперцы покорили германцев, а тридцать лет тому - почти все племена славов.
  Вот как! Мы, оказывается, под игом. И как тут под игом живется? Видно не сладко, раз уже, судя по всему, не первый год ждут помощи от богов. Вон, даже культ какого-то посланника придумали. Черт! Опять проникся! Это же все сказки для взрослых! И все-таки решил озвучить свой вопрос.
  - И как оно, под румийцами?
  - Плохо, - помрачнела Валентина. - На нас возложена непомерная дань. Князьям запрещено иметь большие дружины. В каждом крупном поселении сидит имперский наместник, который может вмешаться в любой момент в нашу жизнь. Казнить и миловать по своему усмотрению. При нем всегда состоит гарнизон румийцев, не меньше когорты пехоты и трех турм конницы.
  - Это сколько? - решил проверить я свою память.
  - Шестьсот воинов-пехотинцев и чуть больше сотни кавалерии.
  Я удовлетворенно кивнул. Судя по всему, ролевики откровенно срисовали имперцев с римлян.
  - Понятно... - протянул я. - И это все войска на вашей земле?
  - Нет. В верховьях Донепра, - она ткнула пальцем в голубую извилистую линию на карте, изображающую, насколько я помню географию, Днепр, - расположено большое поселение - бывшее когда-то военным лагерем. Теперь это город, построенный по западным канонам - кирпичные дома в несколько этажей, каменные крепостные стены. Есть даже канализация. Ты знаешь, что это такое?
  Стало даже немного обидно. Это она у меня спрашивает про канализацию. Я важно надул щеки и кивнул.
  - Знаю, дочь моя, продолжай.
  Валька раздраженно фыркнула, а я снова выругал себя за неуместный стеб. Посерьезнее, посерьезнее. С сумасшедшими надо во всем соглашаться и ничем их не раздражать.
  - Называется сей город Лютеция. Там румийцы держат шесть легионов.
  - То бишь, тридцать шесть тысяч?
  - К ним тяжелой конницы - четыре алы. И еще вспомогательных войск из покоренных народов тысяч пятнадцать.
  - Да, солидно. И моя задача их всех убить.
  Это я даже не спросил, а констатировал.
  - Как-то так, - кивнула Синицина, глянув на меня с изрядной долей скепсиса.
  - Что, в одиночку?
  - А что, разве посланнику богов такое не под силу? - эта язва уже не скрывала насмешки. - Не бойся - воины славов готовы подняться по первому слову посланника и оружие найдется. Вот только тебе придется подтвердить свой статус. Я об этом уже говорила.
  - И каким же образом? - вопросил я и внутренне поежился, ожидая какой-нибудь гадости. И предчувствия меня не обманули.
  - Через три дня, когда поправишься, тебе нужно будет пройти испытание сталью, воздухом, водой и огнем.
  - Это как? - вопрос мой прозвучал довольно жалко, не по послански.
  - Увидишь, - многообещающе усмехнулась эта стерва. - И, если ты не тот, за кого себя выдаешь, мне тебя жаль.
  Синицина поднялась с табурета.
  - Теперь позволь твоей недостойной служанке удалиться, посланник?
  Фраза буквально сочилась сарказмом. Я вяло махнул рукой.
  - Ступай.
  Уже у двери Валька обернулась и спросила:
  - Как твое имя, посланник?
  - Витя. В смысле - Виктор.
  - Хм. Румийское имя. Забавно шутят боги. Если это наши боги. Ладно, сейчас Туробой принесет тебе поесть. Он слуга при храме. Немой, но все слышит. Румы еще в детстве отрезали ему язык, когда жгли его селище. Туробой будет твоим личным слугой и охранником. Проси его обо всем, в чем будет нужда. И готовься к испытаниям. У тебя три дня.
  
  Глава 7
  
  Буквально сразу после ухода Вальки-Волеславы дверь в мою горницу снова распахнулась, и в нее с трудом протиснулся человек-гора. Кажется, именно его лицо я видел сразу после выуживания меня из того гигантского колодца-сенота. Ну да, та же копна светлых волос, аккуратная борода, а главное - улыбка. Было в этой улыбке немое обожание и преклонение. М-да, уж этот-то, сразу видно, не сомневается в моем божественном посланничестве.
  Туробой, так кажется, подошел к кровати и низко, но с достоинством, поклонился. В руках он держал стопку одежды. Вот это кстати. Гигант положил одежду на табурет и деликатно отвернулся. Я сбросил одеяло и присел на край кровати. Тэк-с, что тут у нас? Сверху это, похоже, подштанники - тонкой белой ткани. Надеваем. Точно по размеру. Дальше рубаха из того же материала. Кажется, в старину такие рубахи называли исподними. Штанишки... Материальчик погрубее, темно-синего цвета. Не шаровары, но весьма просторные. Широкий кожаный ремень к ним. Надеваем. Теперь - рубаха. Хм... Ярко-красного цвета. Похоже, шелковая. Ну и мода у них - буду похож, то ли на цыгана, то ли на казака времен Стеньки Разина. Или это только посланник богов достоин такого наряда? Мой новообретенный слуга-телохранитель одет не в пример скромнее. Ну да ладно. Дальше широченный в металлических заклепках пояс. Примерно такой же, как у Туробоя. В самом низу стопки лежали сапоги из мягкой кожи с подошвой из нескольких слоев кожи пожестче и низким каблуком. Осторожно - голова все еще кружилась - нагнулся и натянул сапоги. Опять впору. А до чего мягко - почти, как в тапочках и, в то же время, хорошо голеностоп держат. Аккуратно встал, притопнул - замечательно.
  На звук повернулся Туробой. Осмотрел меня, одобрительно кивнул и хлопнул в ладоши. Звук, принимая во внимание размеры его ручищ, получился впечатляющим. Входная дверь сразу же распахнулась, ждали под ней, что ли? Да запросто - не каждый день посланцы богов припожалывают. В дверь вплыла дородная тетка лет за пятьдесят, лучащаяся благожелательной улыбкой с громадным, то ли блюдом, то ли подносом, уставленным, судя по виду и запаху, разной вкуснятиной. Одета она была все в том же стиле 'кантри'. Женщина, плавно покачивая необъятными бедрами, подошла и поставила блюдо-поднос на табурет. Поклонилась и так же величаво покинула помещение.
  На блюде стояла деревянная миска с дымящимся варевом, наструганный крупными ломтями пшеничный хлеб, объемистая плошка с какой-то вареной крупой, щедро сдобренной подливой с ломтями мяса, кринка, надо полагать, с каким-то питьем и большая глиняная кружка. Рот мгновенно наполнился слюной, в животе забурчало - оказывается, я был зверски голоден. Схватив лежащую тут же на подносе, деревянную, покрытую узорами ложку, набросился на еду. Смел все, что было на подносе в момент. Запил все это изобилие вроде бы квасом, который оказался в кринке. Забыв о приличиях, сыто рыгнул и откинулся на кровати. От живота по организму распространялось сытое тепло - хорошо!
  Все это время Туробой с умилением наблюдал за поглощением мной пищи. Увидев, что я завершил процесс, снова оглушительно хлопнул в ладоши, заставив меня, всего такого расслабленного и умиротворенного, чуть ли не подпрыгнуть. Зашла все та же женщина и унесла поднос с пустой тарой. Мой телохранитель изобразил на лице вопрос и показал на дверь. Похоже, предлагает подышать воздухом. А почему бы и нет? Самочувствие мое стремительно улучшалось - можно было и погулять. Заодно осмотреться и, если получится, сориентироваться в пространстве.
  - Пойдем, Туробой, подышим, - поднимаясь на ноги, согласился я.
  Гигант двумя мягкими, как у кошки, шагами преодолел расстояние до двери и распахнул ее. Я вышел из горницы и оказался в темноватом, без окон, коридоре с несколькими дверями. Вначале безмолвный слуга показал на маленькую дверцу, за которой оказался туалет типа сортир, как говаривал Анатолий Папанов в бессмертном фильме. Весьма кстати. После совершения мной нужных дел, Туробой распахнул дальнюю дверь, из которой хлынул поток солнечного света. Несколько шагов и я оказался на чем-то вроде большого балкона с деревянными резными перилами. Солнечный свет после полумрака коридора показался нестерпимо ярким. Я прищурился, подошел к краю балкона и осмотрел, открывшуюся с него панораму.
  И вот тут меня, что называется 'торкнуло'. Позвольте, что за пейзаж такой, совершенно нехарактерный для средней полосы России, в которой я должен, по моему разумению, находиться? А пейзаж передо мной раскинулся знатный, как с картинки. Балкон находился, примерно, на уровне второго этажа. Само здание, которому балкон принадлежал, стояло на вершине высоченного холма, поднимающегося над окружающей местностью метров на сто. Соответственно, обзор оказался преотличный. Холм, с которого я обзирал окрестности, это не такой холм, как в средней полосе. Во-первых, как я уже сказал, он был очень высоким, во-вторых, склоны его местами, формировались обрывами, с выходами скальных пород.
  А на вершине холма, располагалось небольшое, но очень симпатичное селение. Дома в нем исключительно бревенчатые, но построенные со вкусом и оригинальностью. В полтора-два этажа, на фундаментах из дикого, покрытого живописными зелеными пятнами мха, камня. Второй этаж нависал над первым, а углы крыш загибались, как у восточных пагод. Крыши покрыты ярко красной черепицей. Какая-то нетипичная для славян архитектура, надо сказать. Что-то ролевики перемудрили. Здания городка, или селища, не знаю, как правильно, сбегали вниз по склону холма, где-то до его середины. Огораживала городок какая-то несолидная изгородь, которую нельзя было назвать даже частоколом, не то, что стеной. Улицы и улочки городка вымощены круглым, плотно уложенным, булыжником. Главная, совершенно прямая улица, начиналась от небольшой площади, находящейся прямо под моим балконом, и спускалась вниз до края селения к изящным небольшим воротам, встроенным в изгородь. Дальше улица превращалась в дорогу, вымощенную все тем же булыжником, доходила до подошвы холма и там расходилась в трех направлениях. Две дороги уходили вправо и влево, змеясь и теряясь между холмов и перелесков раскинувшегося подо мной ландшафта. Средняя дорога продолжала идти прямо и упиралась в громадную дыру в земле, поблескивающую на дне водной голубизной. Тот самый колодец-сенот - сделал я глубокомысленный вывод.
  Глаз с такой высоты охватывал довольно обширное пространство. Пространство это занято зеленой всхолмленной равниной, местами с выходами серых скал и нагромождением громадных валунов того же цвета. Вблизи нашего холма равнина лишена каких-либо значимых скоплений деревьев. Километрах в пяти начинали встречаться небольшие перелески, чем дальше - тем крупнее. И ближе к горизонту перелески сливались в сплошные леса. Местами равнина вздыбливалась холмами. Поменьше, чем тот, на вершине которого я находился, но, тоже весьма внушительных. Слева от нашего холма бежала неширокая, поросшая ветлами, речка.
  М-да.... И как это все понимать? Куда это меня занесло? Насколько я знаю, таких ландшафтов в окрестностях нашей области быть не может. Меня что, унесло на тысячу с большим гаком километров? Куда-нибудь в Прикарпатье, или, вообще, в Болгарию. Там я видел подобные пейзажи. Это какой же длины должна быть пещера, и с какой скоростью меня должно было нести? Опять же, откуда в тех местах наши русские, пусть и чокнутые, ролевики. Да нет, бред какой-то. А может, действительно - бред. Предсмертный. Сейчас я, на самом деле, задыхаюсь в той чертовой пещере, а все окружающее, это фантомы, рожденные агонизирующим мозгом? Тогда и появление Валентины вполне объяснимо. Если так, то как-то неуютно становится. Зябко как-то. Голова снова закружилась, и я ухватился за резные перильца балкона. Тут же почувствовал на плечах руки Туробоя, который, видя, что со мной не все в порядке, решил меня подстраховать. Я немного успокоился. Головокружение прошло, исчез и, появившийся было, озноб. Громадные лапищи моего телохранителя убеждали в существовании окружающей реальности.
  Туробой, поняв, что мне стало легче, убрал руки, шагнул в дальний угол балкона и подсунул мне под зад, принесенный оттуда табурет - точный двойник того, который стоял в моей горнице. Я, благодарно кивнул, уселся и задумался. Перебрав все варианты, остановился на трех версиях происходящего. Первая, ставшая теперь самой маловероятной - те же ненормальные ролевики, но прикупившие, или арендовавшие кусок земли вдалеке от милых и родных мне мест, и куда, каким-то невероятным образом меня унес подземный поток. Вторая - пресловутый параллельный мир. Только вот, как здесь оказалась Синицына? Тоже перенеслась? Допустим. А почему не узнает меня? Неужели я так изменился? Или при переносе память отшибло? Ладно, как вариант.... Ну и третий, самый грустный - предсмертный бред. Затянувшийся, надо сказать. Первый вариант самый предпочтительный, но, как я уже сказал, маловероятный. Самый вероятный последний, но мне нравится меньше всего. Значит, придется ориентироваться на второй, а дальше - будем смотреть, и действовать согласно обстановке. Но ведь как попал-то, а? Беда.... Впрочем, мог остаться навсегда в той подводной пещере. Так, что надо воспринимать происшедшее, как подарок судьбы. Только вот, тогда получается, что все, что говорила Синицина, это не бред заигравшихся ролевиков, а действительно - местные реалии. И от меня здешние ждут каких-то сверхъестественных подвигов. Правда, чтобы допустили до этих подвигов, нужно пройти, вначале, какие-то стремные испытания. Как там сказала Валька: сталь, воздух, огонь и вода? Бр-р-р. Звучит неприятно.
  Ладно. Испытания, говоришь. Поживем - посмотрим. Я встал с табурета. Глянул вниз. За время моих прозрений и терзаний внизу под балконом на площади собралась небольшая толпа народа. В местной одежде, естественно. Мужчины, женщины, дети. Побольше сотни. Увидев меня, показавшегося из-за балконных перил, народ негромко загудел. Что было в этом гуле, одобрение, или наоборот, я не понял, похлопал по плечу Туробоя и махнул рукой в сторону моих апартаментов. Тот кивнул и проводил меня до кровати. Сбросив сапоги, рубаху и штаны, оставшись в исподнем, я забрался под меховое одеяло и через пару секунд провалился в сон без сновидений.
  
  Глава 8
  
  Проснулся я ночью. Не сразу вспомнил, где нахожусь, а когда вспомнил, спать резко расхотелось. Полежал минут пять, таращась в потолок. Повернулся на бок к окну. Из ячеистой рамы, сквозь маленькие стеклышки лился неяркий голубоватый свет. Свет меня заинтриговал. Фонарь, что ли под окнами горит? Но тогда какое к черту средневековье с мощными уличными фонарями? Неужели все же реконструкторы? Отбросив одеяло, вскочил с кровати и, шлепая босыми ногами, почти бегом бросился в коридор. Из него, через уже знакомую дверь, выскочил на балкон, с которого имел удовольствие обозревать окрестности днем. Подбежал к перилам и глянул вниз на улицу, в поисках источника света. Никаких фонарей видно не было. Голубоватый свет заливал весь городок и, вообще, всю округу, насколько хватало глаз. Я посмотрел на небо и снова ощутил головокружение. Похоже, гипотезу с земными реконструкторами-сектантами можно забыть. На небе висели две луны. Одна желтая, почти как наша, но раза в два поменьше. Вторая голубая, огромная, больше земной луны раза в полтора. Именно ее свет и заливал все вокруг. 'Го-о-олубая луна...' - зазвучали в голове слова дурацкой песенки Бори Моисеева. Да уж....
  Я попятился и плюхнулся задом на табурет, все еще стоявший на том же месте, где и днем. Искать знакомые созвездия, видимо, не имело смысла, с такими-то лунами. Хотя, даже навскидку, звезд на здешнем небе насыпано гораздо гуще, и они ярче и крупнее. В другом душевном состоянии, я бы, наверное, залюбовался таким небом. Вот, только это самое состояние сейчас к созерцательности не располагало. Сзади, почти неслышно подошел Туробой. Я уже начал узнавать его, не видя, по манере двигаться и дыханию. Он положил свою тяжелую руку мне на плечо и чуть сжал. Жест сочувствия и поддержки. Видно почувствовал этот эмпат доморощенный, насколько мне хреново. Трогательно. Аж слезы навернулись. Я благодарно похлопал ладонью по его ручище.
  В общем, сомнений не осталось - это другой мир. Хотя, предсмертный бред полностью, тоже исключить нельзя. Ну и что, что бред затянулся? Говорят же, что перед смертью в голове пролетает вся жизнь. Ну и тут мне, может, предстоит жизнь прожить. А что - умираю минуту, а субъективно все это растягивается на несколько десятков лет. Но, если так, то в чем разница - тот же, параллельный мир. В котором надо жить и как-то приспосабливаться. А как? Ох, ладно.... Как говаривал мой ротный - война план покажет. Спать надо идти.
  Туробой проводил меня до двери в горницу и на прощание похлопал по спине: мол, не боись - все хорошо будет. Ну, хорошо, так хорошо. Я улегся в кровать, глубоко вздохнул и... заснул.
  Следующие два дня, оставшиеся до испытаний, я болтался по городку и ближайшим окрестностям. В сопровождении своего телохранителя, естественно. Городок, как уже говорилось, был удивительно красив. Особенно замечательно он смотрелся снизу с дороги, от того самого священного колодца. Самую вершину холма - центр города, занимал храм посланца богов. Получается мой. Оказался он, как и все строения, бревенчатым, стоящем на каменном фундаменте. Высотой аж в четыре уровня, если считать каменный цоколь, в котором находились кладовые и подсобные помещения. Первый этаж был собственно храмом, состоящим из зала с шестью деревянными резными колоннами и алтарным камнем, тоже покрытым затейливой резьбой. Площадь храмового зала составляла квадратов пятьдесят. Второй этаж - жилой. Площадью поменьше. Здесь постоянно проживали двенадцать жриц, одна из которых Валька-Волеслава. Или теперь ее называть просто Волеславой? В этом курятнике она - главная. Здесь же поселили и меня. М-да, всегда мечтал пожить в женском монастыре. Ну и самый верхний, третий этажик совсем маленький. Вернее сказать, это круглая изящная башенка, где главная жрица беседует с богами. Вход всем остальным туда строго воспрещен. Даже мне. Догадались почему? Ну, понятно - я же еще не прошел испытаний на истинность.
  От храма по склонам холма ярусами спускались дома. Очень все это смотрелось живописно. Река, протекающая у подошвы, основательно подмыла одну из сторон холма. В итоге образовалась здоровая выемка, обрушившая часть склона и образовавшая обрыв метров семьдесят высотой. Стенка обрыва белела обнаженным известняком. Громадные обломки того же известняка лежали на дне выемки. Близко к краю этой пропасти я подойти не решился - с детства боюсь высоты.
  Во время прогулок ваш покорный слуга предавался размышлениям. В основном они касались планов на будущее. В первую очередь, естественно, прокачал варианты возвращения домой. Перспективы, надо сказать, стремились к нулю. А что вы хотели? Дорога домой имелась только одна - через колодец по подземно-подводному тоннелю. Акваланг я утопил. Прикупить таковой здесь, вряд ли возможно. Даже если каким-то чудом донырну до него, лежащего на глубине не меньше пятидесяти метров, то не смогу протащить сюда через узкий восходящий тоннель. А если протащу - где заряжу. А заряжу, как выгребу неизвестно какое расстояние против течения, пусть даже не такого быстрого, как то, которое меня сюда затащило. Опять же, надо полагать, что имел место какой-то фазовый переход - мир-то параллельный. В общем, о возвращении, пока, нечего и думать.
  Общался все это время с безмолвным Туробоем и, эпизодически, с Волеславой. Последняя, вместе с другими жрицами, была жутко занята организацией пресловутых испытаний, представляющих собой, похоже, что-то вроде всенародного празднества. За прошедшие два дня окрестности городка становились все оживленнее. Слух о моем появлении разнесся, судя по всему, весьма широко и сюда начал подтягиваться самый разный люд. В городок на постой пускали только самых уважаемых и состоятельных представителей местного сообщества. Все рангом поменьше разбивали шатры у подошвы холма, и к вечеру третьего дня там образовался настоящий палаточный городок с населением раз в несколько больше, чем во всем нашем селении. Пришлый народ вел себя пристойно: много не пил, не буянил, питался припасами, привезенными с собой.
  Меня лишним вниманием не донимали. В том смысле, что толпы зевак за мной не ходили и автографы не просили. Таращились во время прогулок, это - да, но не более. К вечеру третьего дня приехала какая-то местная шишка. Князь здешний, что ли? Прибытие его я наблюдал со своего балкона, завершив вечерний моцион, сидя на табурете и попивая квасок из объемистой глиняной кружки. Сопровождал его отряд всадников в полном средневековом вооружении: в блестящих под закатным солнцем кольчугах, конических шлемах, с круглыми красными щитами и длинными копьями. Кстати, оружия у местных, даже знатных и богатых, до сих пор я не видел. Если не считать, висящих на поясе ножей самых разных размеров. Видимо, сказывалось ограничение, наложенное злобными завоевателями. Вновь прибывшие быстро разбили громадный красивый шатер, где, видно, и поселился приехавший князь.
  Этим же вечером я задал Вальке вопрос, мучивший меня с момента окончательного осознания своего попаданства.
  - Скажи... Волеслава, - как обычно, слегка запнувшись на ее имени, вопросил у нее, - я у вас первый посланец, или кто-то уже был до мня?
  Жрица, помолчав, нехотя ответила:
  - Да. Был такой. Семь лет назад. Главной жрицей в то время была другая девушка.
  Сердце мое подпрыгнуло и зачастило - неужели Андрюха? А что - пропал он как раз семь лет тому.
  - И как его звали, - стараясь, чтобы голос звучал спокойно, продолжил я допрос. - Где он сейчас? Жив?
  - Ты узнаешь о своем предшественнике, если пройдешь испытания. И не от меня, от верховного жреца в Кийграде, - резко свернула Разговор Валька.
  Ну, для начала, хоть это. Андрюха попал сюда. И, возможно, жив и здоров. Задача найти его, а потом вместе подумать, как отсюда выбраться. Мое пребывание в этом мире начинало обретать смысл.
  И вот, наступил день первого испытания - испытания сталью. Я, конечно, пытался выяснить у Волеславы, во время наших скоротечных встреч, в чем оно заключается.
  - Увидишь, - вот и все, что я сумел добиться от этой заразы.
  Так вот, поднял меня в этот день Туробой с самого ранья - солнце только-только начало подниматься над горизонтом. Кстати, солнце, в отличие от лун, здесь самое обычное. Во всяком случае, на мой неискушенный взгляд. Проснулся сразу, без раскачки. Телохранитель слил мне воды. Я умылся, потрогал начинающую отрастать бородку, сделал пятиминутный разминочный комплекс. Тело налилось силой и бодростью. За эти три дня я полностью восстановил физическую форму и, как думал, готов был к этим чертовым испытаниям.
  Пока разминался, Туробой куда-то вышел и появился уже в сопровождении Вальки, тьфу, Волеславы. В руках он нес меч в красивых, расшитых мелкими блестючими камушками ножнах. Это чудо он протянул мне. Ух, ты! Красотища! Я вынул меч из ножен. Сам он выглядел не в пример скромнее, но, в то же время, функциональнее и изящнее. В общем, это был настоящий боевой меч. Хоть я и небольшой специалист, но как-то сразу это почувствовал. Простой прямой клинок в три пальца шириной у рукоятки, чуть сужался к острию. Острие, действительно, было заостренным и, соответственно, мечом, можно было наносить колющие удары. В середине лезвия, вдоль него, шла выемка. Кажется, это называлось долом и делалось для облегчения клинка. Крестовина, или гарда, представляла собой толстую стальную планку, сантиметров пятнадцать длиной. Рукоять для одной руки, аккуратно обмотанная ремешком из грубой шершавой кожи, заканчивалась железным навершием в виде сплюснутой с боков полусферы. Я присмотрелся к клинку. Показалось, или.... Поднес меч к окну и точно - клинок покрывал характерный волнистый узор. Неужели булат? Похоже на то. Надо же. Наверно, больших денег стоит. Уважают, однако. Попробовал лезвие на изгиб. Меч чуть согнулся и сразу выпрямился, стоило мне прекратить давление. Пару раз взмахнул им. С тихим гулом меч рассек воздух. Красота! Мечта любого мальчишки. Так, и куда его прицепить? Вот какие-то ремешки. В процесс вмешался Туробой и совместными усилиями ножны с мечом, были подвешены к моему поясу. Я положил левую руку на рукоять и принял героическую позу. Видимо, для торжественных выходов налюди посланнику богов был положен, сей рубящее-колющий предмет.
   - Ты готов к первому испытанию? - торжественно вопросила Валька-жрица.
  - Всегда готов! - я вынул клинок и, дурачась, отсалютовал Волеславе.
  Вообще, на меня снизошло бесшабашное настроение. Я, как-то, опять перестал воспринимать происходящее в серьез.
  - Тогда пойдем, - моя главная жрица повернулась и двинулась к выходу.
  Я бодро зашагал следом. За мной почти бесшумно - Туробой. Миновали коридор, вышли на балкон. Гул толпы я услыхал еще в коридоре, а теперь, с балкона ее увидел. Площадь и все прилегающие улицы были забиты людьми. Народ расселся даже на крышах прилежащих домов и высовывался из их окон. Вездесущие мальчишки расселись на ветках, в изобилии произрастающих в городке, деревьев.
  В том же порядке мы спустились по лесенке, пристроенной с боку балкона, на площадь. Не замедляя шага, Валька двинулась на толпу. Народ раздался, образуя проход. По этому людскому коридору мы добрались до центра площади. Здесь нас ждали десятка два воинов в кольчугах, шлемах и с копьями. Без щитов. По-моему, это были дружинники, приехавшие вчера вечером с той самой важной персоной, для которой разбили шикарный шатер. Воины быстро освободили самый центр площади, оттеснив народ на ее края. Пяток крепких мужичков вытащили из храма несколько скамеек и расставили их полукругом по краю очищенного от людей пятачка. На скамейках тут же расселась местная знать. Это я понял по богатой одежде и уверенным манерам. В центре расположился главный гость. Должно быть, тот самый князь, приехавший вчера. Им оказался крупный мужчина около пятидесяти лет. Ухоженная борода с проседью, длинные, собранные в хвост, волосы. Лицо худощавое, властное. Тело сухое и гибкое, излучающее уверенность и силу. В общем, прирожденный лидер. Эдакая ходячая харизма. Кстати, у него единственного, не считая дружинников и меня, на поясе имелся меч.
  Туробой куда-то запропал, и мы с Волеславой оказались вдвоем в центре площади. Моя жрица обратилась к толпе с длиннющей речью, в которой благодарила богов, пославших местному народу меня. Коснулась политической ситуации, в улучшении которой я должен был помочь. Потом еще что-то о богах и уже в конце - ложка дегтя к наговоренной ей бочке меда. А именно - испытание посланца богов на истинность. Причем, преподнесла это так, что, вроде она-то не сомневается, что меня послали боги, но закон порядка требует - традиция, понимаешь. Толпа одобрительно загудела, а Валька подошла ко мне и, наконец-то соблаговолила пояснить, в чем будет заключаться испытание.
  - Тебе нужно сразиться на мечах с приговоренным к смерти варангом. Твоя задача убить его. Его - убить тебя. В последнем случае он будет помилован и отпущен на все четыре стороны.
  Опа! Картина Репина! Вот так вот сурово.... Еще бы уметь пользоваться этим самым мечом. Оно, конечно, сэнсэй нам, в свое время, показывал несколько движений деревяшкой, изображающей катану. На русском бое мы, какое-то время, махали палками, изображающими прямые одноручные мечи. Примерно такие, как тот, который висел у меня сейчас на поясе. Но, во-первых, это было давно, а во-вторых, ну не серьезно все это. Особенно против профессионала, обучающегося владеть мечом с детства. М-да. Я начал блеять Вальке, о том, что там, в Ирии меч не является основным оружием тамошних обитателей, и потому владею я им неважно. Эта стерва только усмехнулась и презрительно уронила:
  - Если ты посланец - боги помогут тебе.
  Пока мы с Волеславой, таким образом, общались, с противоположной стороны площади показались двое дружинников конвоирующих белобрысого верзилу в потасканной одежде. Новый персонаж оказался высок, худощав, но жилист. Руки связаны за спиной. Дружинники вывели его на край очищенной от народа площадки напротив меня и развязали руки. Тот сразу начал их разминать. Весьма деловито и целеустремленно, если можно так сказать.
  - Нужен ли посланцу богов щит? - громко, на публику спросила у меня Валька.
  Я торопливо кивнул - хоть какая-то дополнительная защита от острой железки в руках противника. Появившийся из толпы Туробой притащил и сунул мне в руки круглый красный щит. Толком рассматривать его, не было ни времени, ни желания. Обратил внимание только на большую, выпуклую, металлическую бляху в его центре, кажется, называемую умбоном и металлическую же оковку по краю. И как его надевать? На помощь опять пришел немой телохранитель. Он просунул мою руку в широкую ременную петлю с внутренней стороны щита и показал на небольшую деревянную рукоятку у противоположного его края, за которую я судорожно вцепился.
   Моему сопернику вручили точно такой же щит и сунули в руки меч, примерно такой же по форме, что и мой, висящий сейчас у меня на поясе. Да, кстати, о мече: как его, теперь, из ножен достать, со щитом на левой руке. Туробой, молодец мужик, сразу просек мое затруднение и изящно, словно так и задумывалось, вытащил меч из ножен и с легким поклоном, вложил его мне в правую руку. Незаметно для окружающих, он сжал и ободряюще встряхнул мое предплечье. Я благодарно кивнул. Туробой опять исчез в толпе. Волеслава подняла вверх обе руки. Гудящая толпа затихла.
  - Призываю богов помочь своему посланнику и доказать его истинность, - воскликнула она и устроилась на лавке рядом с местным боссом.
  Мы остались с варангом в центре площади один на один. Только сейчас до меня окончательно дошло, что все происходящее затеяно всерьез, и сейчас этот белобрысый отморозок (не зря же его приговорили к смерти) будет меня убивать. Черт! Еще эта железка и круглая тяжелая дура в руках мешаются. Без них, может, я еще попрыгал бы вокруг этого. А с моей подготовкой, возможно, и смог бы его вырубить. Наивный. Плохо я тогда еще представлял, что такое профессионал с мечом.
  В голове попытался рвануться наружу 'я-второй', почуяв по хлынувшему в кровь адреналину, что я попал в какую-то очередную неприятность. Выбраться ему не дал - большого толку не будет, поскольку опыт владения мечом у него в точности равнялся моему. Ко всему, какое-то шестое чувство подсказывало, что светить здесь в этом мире мою двойную сущность не надо. Даже вот в таких, пиковых ситуациях. Почему? Убейте - не знаю, но не надо!
  Варанг сделал ко мне пару шагов. Надо было что-то делать. Я поднял верхний край щита до уровня подбородка и выставил его вперед, насколько позволяла длина руки. Меч тоже выставил вперед, острием в сторону противника. По толпе прошел недоуменный гул. Глянул на варанга. Тот сделал еще пару шагов навстречу, оскалив зубы в презрительной усмешке. Что-то делаю не так. Ну да - варанг держал щит на опущенной вдоль тела, чуть согнутой в локте левой руке, нижний край на уровне бедра. Правая рука с мечом тоже чуть согнута и касается тела, острие меча на высоте плеча и наклонено в мою сторону. Ноги подсогнуты, вес тела на носках. Ну, это знакомо. Пробуем скопировать? Попробовал. Действительно, так легче. Мышцы меньше напряжены, защититься и ударить можно в любую сторону.
  В этот момент мой противник совершил стремительный прыжок, преодолел, разделяющие нас несколько метров и так же стремительно рубанул сверху вниз, справа налево по диагонали, целя мне в правую ключицу. Спасла хорошая реакция: я просто успел отскочить из-под удара. Ни блокировать удар мечом, ни попытаться подставить щит не успел - не учили меня такому. Отскочил недостаточно далеко - варанг продолжил атаку, нанося рубящий удар в правое бедро.
  Этот удар я, все же, попытался блокировать мечом - движение само напрашивалось. Блокировал недостаточно жестко: он отскочил назад и хорошо, что к этому моменту я успел убрать ногу. Иначе мог получить рану от своего же меча. Противник опомниться не давал. Последовал удар справа. Поймал его на щит. И тут же получил хороший пинок в открывшийся корпус. Опрокинулся навзничь, громыхая щитом, перекатился через голову и сразу вскочил на ноги. Щит, при падении, слетел с руки и отлетел в сторону. Я пригнулся и выставил меч вперед, в ожидании новой атаки.
  Варанг, однако, не торопился. Похоже, он понял, что за противник ему достался. Губы его снова скривились в презрительной усмешке. Он картинно стряхнул щит с руки и отбросил его - вроде уравнял шансы. Потом поманил меня освободившейся левой рукой.
  - Ну, давай, красавчик в красной рубашке. Иди ко мне. Я тебя на холодец нарублю.
  Я еще с удивлением смог констатировать, что варанг исключительно чисто говорит по-русски. Ну, мало ли - может он всю жизнь среди славов жил. К нему я, конечно, не пошел, как говорится: лучше уж вы к нам.
  - Не хочешь, - констатировал белобрысый. - Тогда держись.
  Варанг снова бросился в атаку. От каких-то ударов я уворачивался, какие-то пытался парировать мечом. И то и другое получалось плохо. Было удивительно, что пока мой противник ни разу меня не зацепил. Потом понял, что он просто играет со мной, как кошка с мышью и может зарубить в любой момент, как только пожелает. Толпа возмущенно гудела: не мудрено - истинность посланника становилась весьма сомнительной. Мой противник снова остановился, видимо, подустав гонять меня по площади: растренировался, что ли, сидючи в темнице?
  Я попятился, разрывая дистанцию до максимума. Запыхался тоже изрядно, но это было не главное. Меня начала охватывать предсмертная тоска. Я знал, что это такое - повоевал. В толпе, это чувствовалось, нарастала враждебность, переходящая в ненависть. По отношению ко мне, естественно. Как же - не оправдал надежд целого народа. Передо мной стоял человек, готовящийся меня убить. Правильно - моя смерть, его жизнь. Я даже не осуждал его за это. Мама, забери меня отсюда. Здесь меня никто не любит. Да хоть бы эти чертовы боги, которые занесли меня сюда, помогли! По-моему, самое время! Где вы, боги!
  И вот тут это случилось. Было ощущение, что высоко в небесах открылось светящееся отверстие, из которого хлынул радужный поток. Не радуга, а именно радужный поток. Неширокий, он падал с небес прямо на меня и только на меня. Волны радужного света впитывались в мое тело, щекоча, чуть пощипывая, насыщая тело силой и какой-то приятной легкостью. Непередаваемое ощущение. Длилось это недолго. Не больше минуты. Мир вокруг меня, в течение этой минуты, застыл. Время остановилось. Мой противник стоял в странной позе, с приподнятой для шага ногой и с открытым для очередной реплики ртом. Люди вокруг, так же застыли в самых разнообразных позах. Глянул на скамейку, где сидела Волеслава, ожидая увидеть на ее лице торжество и злорадство. К моему удивлению, лицо ее выглядело скорее огорченным.
  В следующий миг наваждение закончилось. Всё вокруг задвигалось, а ватная тишина сменилась гулом и возмущенными криками. Варанг, не спеша подходящий ко мне, действительно что-то говорил. Я прислушался.
  - Пришло время умирать, красавчик, - говорил варанг. - Мне даже жаль тебя, но что поделать, твоя смерть - моя жизнь.
  Надо же - почти теми же словами. Одинаково мыслим, однако. Белобрысый подошел почти вплотную и, понизив голос, добавил:
  - Не бойся, я постараюсь сделать это не больно. Ты, главное, не шевелись, иначе удар пойдет не так - будешь мучиться.
  Заботливый! Трогательно, до слез!
  Варанг замахнулся мечом. Я честно не собирался двигаться - какой смысл, все равно к одному концу, минутой раньше, минутой позже.... Моя рука, держащая меч, без какого-либо участия с моей стороны, взметнулась навстречу, летящей к моей шее стали и легко отбила удар. А дальше, к самостоятельно действующей руке, присоединилось все тело, переходя в контратаку. Через секунду к телу присоединился и разум, если можно так сказать. Я вдруг начал понимать смысл движений, совершаемых моим телом. Начал понимать, как и что нужно делать в следующий момент: как провести защиту, как нанести удар. Я даже 'вспомнил' как называется тот, или иной удар, та, или иная защита. Это был восторг. Роли в нашем поединке поменялись с точностью до наоборот. Теперь мое преимущество стало подавляющим. Теперь я играл со своим соперником, как кошка с мышью. Такая внезапная перемена, похоже, поразила его до глубины души. Отбивался он как-то вяло и, похоже, уже попрощался с жизнью. Ко всему, его, действительно, довольно долго держали в узилище, отсюда гиподинамия, и, соответственно, он выдыхался на глазах. Дышал со всхлипами, пот грязными ручейками сбегал по лицу. Само лицо побледнело и приобрело зеленоватый оттенок.
  Толпа, замолкшая, было, увидев мое внезапное превращение в крутого бойца, сначала неуверенно, а потом, со все возрастающим энтузиазмом, начала поддерживать мои успехи. Варанг совсем выдохся. Я мог зарубить его в любой момент. Вот только зачем? Потому что так сказала Валька? Да хренушки! Не буду убивать. Из принципа. Да и жалко - неплохой, вроде мужик. Вон, даже прибить обещал без лишних мучений. Гуманист, можно сказать. Я остановился, опустил меч к бедру, давая моему сопернику отдышаться. Тот, опершись на меч, жадно втягивал воздух и, с плохо скрытым ужасом, смотрел на меня.
  - Неужели, действительно - посланец? - прерывающимся голосом спросил он.
  Я пожал плечами и негромко ответил:
  - Возможно. Очень может быть.
  Варанг попытался улыбнуться своей фирменной улыбкой. Получилось довольно жалко.
  - Ладно, делай свое дело, - прохрипел он. - И постарайся сделать это не больно. Я не буду шевелиться.
  Он снова попытался усмехнуться. На этот раз получилось лучше. И что делать? Не убивать же его и в самом деле? Однако поединок должен закончиться моей несомненной победой. Ну, что ж.... Я взмахнул мечом и нанес удар сверху вниз, в голову, поворачивая в последний момент меч плашмя. Оглушенный противник рухнул ничком. Я вышел на середину площади и вознес руки к небу, будто благодаря неведомых богов. Впрочем, почему 'будто'?
  
  Глава 9
  
  К месту жительства благодарные болельщики донесли меня на руках. Хорошо не стали подбрасывать - не было, видно, здесь такого обычая. Толпа донесла меня до лесенки, ведущей на балкон. Дальше пришлось самому, ножками. И, слава Богу - не привык я к такой ажитации вокруг своей персоны. До горницы дошли вдвоем с Туробоем, аж светящимся от счастья за своего подопечного.
  В горнице нас ждал праздничный обед. Посредине стоял стол, уставленный самыми разнообразными яствами. Причем, судя по наличию блюд, пир рассчитывался человек на десять. Успели подсуетиться, однако. Или приготовили заранее? Получается, не сомневались в исходе поединка? Если так, то распоряжалась подготовкой обеда явно не Валька. Та, похоже, не очень-то верила в мое божественное посланничество.
  Усадив меня за праздничный стол, верный телохранитель попытался прислуживать: начал накладывать еду в тарелку, наливать вино в кружку. Я остановил его жестом руки и, вспомнив, что Туробой все слышит (почему-то все время об этом забывал), попросил:
  - Присядь за стол, Туробой. Отметим успех первого моего испытания.
  Туробой замотал головой и даже попятился от стола.
  - Отказ не принимается, - решительно заявил я. Поднялся и почти насильно усадил упирающегося детину за стол, что, принимая во внимание его габариты, было отнюдь не просто. Потом плеснул ему в свободную кружку вина.
  - Еду накладывай сам - не барин, - произнес я и поднял свою кружку. - Давай выпьем за день сегодняшний и за то, чтобы следующие три прошли так же успешно.
  Похоже, обычай чокаться во время пьянок, здесь знали. Немного скованно, но с полным пониманием сути процесса, Туробой поднял кружку и с глухим стуком соединил ее с моей: ну да, откуда звону-то взяться - глина. Я залпом влил в себя содержимое керамической емкости - граммов триста - почмокал губами. Неплохое винцо. Интересно, откуда? Виноградников здесь я не видел. Хотя, что я, вообще здесь видел? Три километра окрестностей.
  Пустая кружка в моих руках задрожала, и я поспешно, со стуком поставил ее на стол. Ага - вот и отходняк. А то, уж начал переживать - что-то задерживается. Ну, с этим зверем мы знаем, как бороться. Я потянулся трясущейся рукой к кувшину с вином. Туробой заметил и понял мое состояние. Точно - эмпат. Легко дотянулся до вожделенного кувшина и щедро набулькал мне в кружку. Себе тоже не забыл. Чокнулись, выпили. Вроде, чуть отпустило. Прорезался зверский аппетит, и мы оба накинулись на еду - благо, Туробой перестал чиниться.
  К концу трапезы, когда мы лениво потягивали из кружек остатки вина, в горницу припожаловала Валька. Черт, никак не привыкну к этому ее имени - ну, Валька она, один в один! Пусть Валькой и остается!
  Моя жрица, похоже, чувствовала себя не слишком уверенно. Имевшее место быть последние два дня агрессивное презрение исчезло - это было видно сразу. Превалировала задумчивость с налетом, снова появившейся, почтительности. Она аккуратно закрыла за собой дверь, с легким удивлением глянула, на сидящего со мной за столом Туробоя, после секундного колебания опустилась передо мной на колено и склонила голову. Точно так же, как в тот первый раз.
  - Поздравляю вас, господин, с пройденным первым испытанием.
  Фраза эта далась ей, похоже, нелегко. Голос подсел, и не было в нем искренности - сказала, потому что нужно было сказать. Я, к этому времени, уже отошел от стресса и расслабился. Не мудрено - в моем желудке плескалось грамм семьсот вина, оказавшегося довольно крепким, кстати.
  - Валентина, давай без церемоний, - слегка заплетающимся языком, сказал я. - Поднимайся и присаживайся к столу. Выпей, закуси с нами.
  Потом дотянулся до кувшина и тряхнул его. На дне, что-то еще плескалось.
  - Вот видишь - винцо еще осталось. Выпей, расслабься.
  Возможно, последняя фраза прозвучала несколько развязно. По крайней мере, Валька решила, что это так. Она поднялась на ноги. Лицо ее затвердело, брови сошлись в линию, глаза гневно засверкали.
  - Как вы меня назвали? - от холода в ее голосе, казалось, стены внутри горницы должны покрыться инеем.
  - Валентина, Волеслава - по-моему, вполне созвучно. А если их сократить до Вали и Воли, разницы почти совсем не будет. Давай я буду называть тебя Валей - мне так привычнее.
  - У нас сокращают имена только простолюдины, - отчеканила Валька, гневно раздувая ноздри. - А позволять коверкать свое имя, данное мне богами, не позволительно никому, даже посланцу богов. Тем более, посланцу, еще не доказавшему свою божественную сущность.
  Вот так - неосторожная фраза и опять прошла любовь, завяли помидоры. Экая резкая ты дама, Валентина. Избаловали тут тебя. Надо будет после всех этих мероприятий заняться твоим воспитанием. Тем более, если я подтвержу свой статус, это можно будет делать на законном основании. Ну, там видно будет, а сейчас надо ее как-то успокоить.
  - Ладно, Волеслава, извини - немного нетрезв, вот и наговорил лишнего, - примиряющим тоном выдал я.
  - Мужчина, а тем более посланец богов, должен контролировать свой язык в любом состоянии, или однажды может его лишиться. Вместе с головой, - отчеканила жрица.
  С этим трудно было не согласиться.
  - Постараюсь воспользоваться твоим советом,
  Валька, похоже, чуть остыла. Подозрительно глянула на меня - не издеваюсь ли? Я смотрел в ее глаза с искренним, пусть и слегка хмельным, раскаянием.
  - Хорошо, - уже почти спокойно сказала она. - Я пришла спросить, что делать с варангом, которого ты, почему-то не убил. Хотя и должен был.
  - Кому это я здесь что-то должен?
  Терпеть не могу, когда меня пытаются заставить делать то, что делать не хочу, тем более убивать человека. Валентина, кажется, слегка смутилась, но, все же, продолжала гнуть свое.
  - Пророчество говорит о четырех испытаниях, которые должен пройти посланник, чтобы доказать свою истинность. И в первом он должен убить мечом противника в поединке. Убить, - выделила она последнее слово.
  - Посланник богов лучше знает, что ему делать с побежденным противником, - отрезал я. - Кстати, где он, сейчас, и как у него с головой?
  - С головой все в порядке, - криво усмехнулась Валька. - Это же варанг, а они всегда крепки на голову. Один, говорят, на спор пробил головой ворота вражеского города вместо тарана. Так, что своим ударом ты его просто погладил. А сейчас варанг сидит в порубе. Ждет казни - он же приговорен, а с задачей убить тебя, не справился.
  - И за что его приговорили?
  - Был повязан дружинниками во время грабежа веси, неподалеку отсюда. Грабил, конечно, не один - со своим хирдом. Но всех, кроме него побили.
  - Понятно, - протянул я. Не столь уж и великое преступление по средневековым меркам. Да и работа у него такая. - Пусть сидит, где сидит. Когда пройду испытания, напомни о нем.
  - Кстати, - вспомнил, заинтересовавший меня во время поединка момент, - все варанги так, хорошо говорят по-русски?
  - По.... Что? - явно не поняла меня Валентина.
  - Ну, я хотел сказать, по-славски, в смысле, на славском языке?
  Валька опять меня не поняла.
  - Что значит - славский язык? Язык, он и есть - язык.
  Теперь ее не понял я.
  - Ну, как же. Славы говорят на славском языке. Варанги должны говорить на языке варангов. Румийцы - на румийском.
  - С чего бы это? - изумилась жрица. - Язык он один на всех.
  - Ты хочешь сказать, что все народы говорят на одном языке? - теперь пришел черед изумляться мне. - Одинаковыми словами?
  - Ну, есть, конечно, разница. У морских народов есть слова, которых нет, допустим, у жителей пустыни, потому что у них нет таких предметов, или понятий и наоборот. Но основные слова звучат одинаково. А что, в Ирии и этого не знают? - в голосе Вальки снова зазвучало плохо скрытое сомнение в моей сущности.
  - В Ирии, наверное, знают, - пробормотал я. - Вот, только мне об этом сообщить забыли.
  Дурдом, какой-то, а не мир. Или, все же бред умирающего мозга? Что-то, только, долго помирает. Ну да я не в претензии.
  - Вы позволите мне уйти, господин? - с показным смирением склонила голову Валентина.
  - Да, конечно... - буркнул я.
  - Не увлекайтесь вином и ложитесь спать пораньше, - посоветовала она на прощание. - Завтра опять тяжелый день.
  - Кстати, в чем будет заключаться завтрашнее испытание? - задал, волнующий меня вопрос.
  Валентина, уже открывавшая дверь, обернулась, многообещающе усмехнулась и ответила:
  - Завтра и увидите.
  Вот ведь зараза! Впрочем, другого ответа от нее и не ожидал. Спросил так, на всякий случай - вдруг проговорится. Я повернулся, к сидевшему по стойке 'смирно' во время нашего разговора Туробою и пожаловался:
  - Не говорит. А ведь знал бы, что будет - смог бы подготовиться. Хотя бы морально. И ты сказать ничего не можешь. Писать, наверное, тоже не обучен?
  Богатырь сожалеющее развел руками. Ну да, откуда деревенскому парню знать грамоту. Даже если бы знал, не факт, что пишут они кириллицей. Впрочем, если и ей - не удивлюсь. Может даже с соблюдением всех правил современной мне русской грамматики. Кстати, до сих пор не видел здесь никакой писанины. Письменность-то у них есть, вообще? Есть - Туробой же понял меня. Так, пить расхотелось. Есть - тоже. Спать, вроде, рановато - солнце в самом зените. Полдень, судя по всему.
  - А не пойти ли нам прогуляться? - предложил я своему молчаливому другу.
  Туробой с готовностью встал из-за стола.
  Гуляли долго - часа три. Вернулись домой. Ужинать пока не хотелось - обед еще не переварили. Хмель, правда, почти выветрился. По зрелому размышлению, решили не добавлять - Валька правильно сказала: завтра день тяжелый. Впрочем, как и послезавтра и после-после.... До темноты времени много. Возникла идея проверить - сохранилась ли у меня еще способность к владению мечом. Я спросил у Туробоя, может ли он составить мне пару в учебном поединке. Тот кивнул и поманил за собой. Вышли на ту же площадь перед храмом. По пути мой телохранитель зашел в какую-то кладовку в цоколе храма и вышел оттуда с мечом в ножнах. Свой я, понятно, захватил с собой.
  Обнажили мечи. Сошлись. Ура! Все навыки сохранились. Туробой, кстати, владел мечом очень прилично. Намного лучше побежденного мной варанга. Но, все же, без ложной скромности, послабее меня. Бились в полную силу, но аккуратно, чтобы не поранить друг друга. С потом выходили остатки хмеля. Исчезла тяжесть от переедания. Меня опять охватило чувство восторга и всемогущества. Меч в моих руках пел песню боя. Удар, уклон, отбив, укол - хорошо! Остановился я, поняв, что мой телохранитель совсем выдохся - тяжеловат, все же. Или я взял слишком высокий темп. Сам, кстати, только чуть запыхался. Что это - хорошая, по сравнению с Туробоем, физическая форма, или тоже проявление помощи богов? Что-то подсказывало, что последнее - даже в лучшие времена не был таким резвым.
  Мой друг-слуга тяжело отпыхиваясь, подошел и одобрительно хлопнул меня по плечу. Было в этом жесте и одобрение, и признание моего превосходства. Пошли к колодцу, находящемуся во дворе храма. Умылись ледяной водой, сливая друг другу из громадной деревянной бадьи и довольно ухая. Потом поужинали, так же вдвоем, за одним столом и я, по настоянию Туробоя, еще засветло завалился спать.
  Разбудил меня он же, опять с самого ранья, аккуратно тряхнув за плечо. Проснулся, так же, как вчера - сразу, без раскачки. Вскочил с кровати бодрый, полный сил и готовый к дальнейшим подвигам. Привычно, с удовольствием проделал разминочный комплекс. Оделся, потянулся к мечу. Туробой сделал жест отрицания. Понятно, сегодня рубки не будет. Ну да - сегодня испытание воздухом. Кажется, его обещала Валька. С сожалением повесил меч на стенку, на заботливо вбитые еще три дня назад моим телохранителем деревянные колышки.
  Вышли на балкон. На этот раз площадь оказалась безлюдной. Абсолютно. Видно, весь народ собрадся где-то в другом месте. Надеюсь недалеко. Туробой свернул налево, обходя храм и направляясь по улочке, ведущей к небольшим воротцам, или, скорее, калитке, открывающей проход к тому самому обрывистому склону холма, с впечатлившей меня еще три дня назад, пропастью. Как-то мне сразу не понравилось, выбранное Туробоем направление. А при подходе к калитке я услышал шум толпы, а потом и увидел ее, собравшуюся компактной массой, у края этой самой пропасти. Испытание воздухом, говорите. Кажется, я догадался, в чем оно будет заключаться, и резко ослаб в ногах.
  Друг мой, эмпат чертов, шедший немного впереди, опять просек мое смятение. Остановился, дождался, когда я походкой паралитика догоню его, пропустил вперед. Потом схватил своими ручищами за плечи и резко, до клацанья зубами, встряхнул. Как ни странно, немного помогло. Ноги, во всяком случае, подгибаться перестали. Хорошим тычком в спину, Туробой направил меня вперед. Ну да - волочить к месту испытания посланника богов, еле переставляющего от страха ноги, та была бы еще картинка. Я, все же, как-то сумел собраться, абстрагировавшись от того, что меня ждет и, сосредоточившись на том, чтобы ступать более или менее нормальным шагом. Добрались до толпы, которая так же, как вчера послушно расступилась, освобождая коридор, ведущий к площадке на краю пропасти, очищенной от дерна и земли, так, что обнажился белоснежный известняк. В прошлое посещение я видел эту площадку, но, как-то не обратил на нее особого внимания. По дальнему от пропасти краю площадки уже были расставлены все те же, что и вчера, скамейки с сидящей на них все той же публикой. Здесь же стояла редкая цепочка воинов.
  На ватных ногах я добрался до середины площадки. Здесь уже ждала Валентина. Она опять разразилась длинной речью, смысла которой я не уловил - не в том был состоянии. Речь свою Валька закончила каким-то обращением ко мне. Обращением, смысл которого до замутненного сознания дошел смутно. Но, кажется, она предлагала мне добровольно прогуляться до края пропасти и самому шагнуть вниз. А потом воспарить. Отчаянно замотал головой: сделать это добровольно - нет уж, пусть лучше прикончат на месте. Валька поступила проще. Она кивнула воинам из оцепления. Похоже, такое развитие ситуации предвиделось. От цепочки отделилось четыре дружинника, подошли ко мне со спины и крепко ухватили за плечи - по двое за каждое. Что б уж наверняка не вырвался. Валька махнула рукой в сторону пропасти и эти четверо здоровенных жлобов потащили меня к краю обрыва. Пара секунд и я уже на краю, а под моими ногами разверзлась бездна. Дыхание остановилось. В голове запоздало ворохнулся 'я-второй'. Мысленно послал его по известному адресу. Потом последовал сильный толчок в спину и жуткое, знакомое по ночным кошмарам, чувство падения. Сердце, остановилось вслед за дыханием.
  Падал я лицом вниз. Дно пропасти, усыпанное здоровенными обломками известняка, стремительно приближалось. К счастью, продолжался этот ужас недолго. Снова, открывшееся в небе светящееся отверстие, хлынувший оттуда радужный поток, впитывающийся в мое тело. Снова остановилось время и остановилось мое падение. Я завис на полпути ко дну пропасти, словно подвешенный на невидимом канате, впитывая радужные струи. Опять продолжалось все это недолго - буквально секунды. А потом, к моему ужасу, падение возобновилось. Черт!!! Взмолиться богам на этот раз не успел, поняв, что характер падения как-то изменился. Я продолжал падать, но немного не в ту сторону. То есть, я падал уже не на дно, а параллельно ему. Подо мной мелькали обломки, лежащие на дне пропасти, потом пронесся берег реки, сама река, заливной луг за рекой. Позвольте, кажется, это называется уже не падением, а как-то по-другому. Господи! Я же лечу!!! Не низковато? Впереди маячит холм, который я могу зацепить, если останусь на той же высоте. Как-то надо приподняться. А как? Оказалось, очень просто. Нужно просто захотеть. Я захотел и взмыл вверх. А если еще выше? Пожалуйста! А еще? Я взмыл в небо свечой. А скорость прибавить? Рот и нос забил поток, внезапно уплотнившегося воздуха. Скорость возросла в разы. Я пробил слой жиденьких облаков и продолжил набор высоты. Дикий ужас, владевший мной еще минуту назад, сменился таким же диким восторгом. Прекратив подъем, и чуть убавив скорость, изобразил несколько фигур из высшего пилотажа, как их помнил, разведя, для пущего эффекта руки, изображая ими крылья.
  Уф! Хорошо-то как! Перешел в пике и нырнул под облака. Так, где тут у нас что? Ага, вот извилистая лента реки, а вон там, подальше, высокий холм с таким знакомым городком на макушке. Вон обрыв, совсем низеньким теперь кажется. На краю его кучкуется толпа людей-мурашей. У-у-у, паразиты! А если бы не сработало?
   Кстати, а что теперь мне мешает улететь от всех от них куда подальше? Куда? Да хоть к тем же румийцам! Попросить у них, типа, политическое убежище! А то, что эти чертовы славы придумают на следующих двух испытаниях? Вряд ли, что-то менее смертоносное. А если с помощью богов выйдет осечка? Как тогда? Я покрутил в голове эту идею. Но как же Андрюха? Что-то подсказывало, что без помощи верховного жреца, о котором тогда говорила Валька, вряд ли смогу его найти. Опять же, кто сказал, что румийцы окажутся более гуманными. А тут уже имеется друг в лице Туробоя. А, если пройду испытания, целый народ будет боготворить меня, и готов будет идти за мной куда угодно. Надо же, тщеславие, оказывается мне не чуждо. Ладно, остаюсь! Но проучить этот самый народ, все же, немного стоит.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
Оценка: 3.81*45  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик) Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис) А.Субботина "Проклятие для Обреченного"(Любовное фэнтези) О.Миронова "Межгалактическая любовь"(Постапокалипсис) Л.Джонсон "Колдунья"(Боевое фэнтези) В.Кей "У Безумия тоже есть цвет "(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"