Сознание возвращалось рывками. Даже не рывками, а вязкими тягучими волнами. Поднималось со дна, как тяжелый осадок, медленно заполняя плотное ватное пространство. Сначала пришёл звук. Ритмичный. Механический. Вибрирующий в позвоночнике, отдающийся в зубах, в висках в затылке. Стук-стук. Пауза. Стук-стук. Потом запах. Затхлый. Смесь пыли, старого поролона, дешевого табака и чего-то кислого. Животного? Человеческого? Воздух густой. Его приходится проталкивать в легкие усилием.
Где я?
Вопрос упал в пустоту. Никакого эха. Только гул и тряска.
Он открыл глаза. Свет ровный, холодный, безжизненный. Потолок из выщербленного пластика, покрытого сеткой трещин. Люминесцентные лампы в матовых колпаках, заляпанных чем-то бурым. Он попытался пошевелить пальцами на ногах. Пальцы послушались. Странно. Откуда он знал, что такое "пальцы"? Слово всплыло само. Гладкое, отполированное, готовое к использованию.
Он медленно посмотрел на правую руку. Кожа. Складки на суставах. Тонкие волоски на тыльной стороне, ловящие холодный свет. Он сжал кулак. Разжал. Пять отростков. Пальцы. Зачем они? Хватать. Удерживать. Ощущать. Слова приходят из ниоткуда.
Он попытался пошевелиться. Тело слушалось с неохотой, как будто мышцы были чужими, натянутыми на его кости кем-то другим, очень неумелым. Спина упиралась в жесткую, почти вертикальную стенку. Сиденье. Что такое сиденье? На сиденье - сидят. Слева и справа были такие же - оббитые дерматином, продавленные чужими телами.
Он опустил взгляд. Пол под ногами был грязным, серым, с въевшейся песчаной крошкой. Кто-то бросил смятую бумагу у дальней стены. Или не просто бумагу. Газету.
Электричка.
Слово пришло само. Не вспышка озарения, а тяжелый мокрый ком, который выпал из тумана и шлепнулся в сознание. Да. То, в чем он едет, называется электричка. Пригородный поезд. Он знает это слово, но не помнит, откуда.
Он поднял голову. Напротив, через узкий проход, сидели люди. Женщина в пуховике мышиного цвета с сумкой на коленях. Мужчина в кепке, смотрящий в телефон. Как они сюда попали? Как я сюда попал?
Он попытался представить буквы. А, Б, В, Г, Д... Нет. Ни одна не цеплялась за личность. Илья? Дмитрий? Андрей? Чужие звуки. Он примерял их как чужую одежду - висит мешком, жмет в плечах, пахнет не тем.
Окно. Слева от него было окно.
За окном проплывала высокая темно-зеленая фигура. Дерево. Он знал это слово. Он знал, что у дерева есть ствол, ветки, листья. Листья... А когда они опадают? Осень. За окном была осень.
Дыхание. Вдох. Выдох. Грудная клетка поднимается. Лёгкие. Два эластичных мешка внутри грудной клетки. Откуда это знание? Рука ложится на грудь. Ткань. Дешевая синтетика. Шершавая. Куртка? Да, куртка. Металлическая молния. Холодный зубец под пальцами.
Стекло мутное. Серое небо. Низкое, давящее, лишенное объема. Под ним - длинные прутья. Железные. Ржавые у оснований. На них натянуты провода. Столбы. Бетонные. С поперечинами. Опоры. Линия электропередачи. Слово складывается из слогов, как конструктор из детских деталей. ЛЭП.
Мост.
Железобетонная конструкция. Промелькнула лента реки, похожая на жидкий металл. Мост. Соединяет берега. У него есть опоры, пролеты... Он зажмурился. Слишком много деталей, которые приходят сами, как вода из прорванной трубы.
Чья это память? Его или чья-то чужая, случайно загруженная в эту усталую, ломящуюся голову?
Он вновь сжал пальцы в кулак. Разжал. Сжал. Механика работала исправно. Ногти коротко острижены, без следов лака, чистые. Руки не были мозолистыми, но и не были холеными. Руки того, кто печатает на клавиатуре? Или того, кто водит машину? Или...
Он перевел взгляд на стекло. В нем, поверх серого леса, смутно отражалось лицо.
Отражение было бледным, с резкими тенями под глазами. Глаза - темные, глубоко посаженные. Волосы короткие, темные, в беспорядке. Возраст... Тридцать? Сорок? Лицо человека, который не выспался или который проснулся после долгого забытья.
За окном мелькает станция. Небольшая. Платформа из бетонных плит. Желтые полосы на асфальте. Никого. Нет. Выходить рано. Откуда он это знает? Просто знает. Тормоза скрипят, металлом о металл. Звук режет слух. Двери открываются с тяжелым вздохом пневматики. Гудок. Холод врывается в салон. Люди. Они входят. Садятся...
Он потрогал подбородок - легкая щетина. Два дня, может быть, три. Значит, он не брился как минимум два дня. Может быть, он всегда ходил с щетиной? Мужчина... Рост средний, телосложение среднее...
Он едет, чтобы приехать. Он должен выйти. Где-то его ждет... что? Человек? Событие? Дело?
Он не знал. Он зажмурился так сильно, что в глазах вспыхнули золотые круги. Ничего. Только электричка. Только этот гул, эта тряска, этот мертвый свет.
Надо выходить. Сейчас - понял он. Именно сейчас. Почему? Просто надо. Он пошёл в тамбур. Стекло с царапинами. Раньше было написано "Не прислоняться", но часть букв подчищена бритвой или ножом, так что получилось "Негр слон". Он улыбнулся. Словно впервые в жизни. Или в миллионный раз...
"Станция Горы". - Объявил неестественный женский голос. Скрежет открывающихся дверей. Чмоканье пневматики. Он встал. Не потому, что понял, что надо, а потому, что ноги понесли его сами. Тело знало больше, чем мозг.
Он вышел на платформу. Холодный воздух ударил в лицо. Он сделал шаг. Второй. Третий. Пошёл к краю платформы.
- Эй, ты куда? - крикнули ему сзади.
Трое в... будке? Под навесом? Как называется это сооружение на платформе? Он не помнил.
- Вы кто?
- Ну ты даёшь. Не помнишь? Хрена, мощный бодун у тебя!
Ему протянули пластиковый стаканчик. "Водка" - понял он.
- Ничего, братан. Сейчас полегчает. Пару минут, и поправишься...
Жидкость обожгла горло.
И он поправился. И всё вспомнил. Уже через пару минут.