# Второй шанс. Глава 1

Арнольд Михайлович Барашян

Иногда чудеса происходят не только на страницах любимой детской сказки. В одну темную-темную ночь жители далекой армянской деревушки стали свидетелями редкого явления. На небе крошечные яркие звездочки решили организовать небольшое представление, прозванное в народе "звездный дождь". Тысячи небесных тел посыпались ливнем вниз к земле. Это яркое представление продолжалось до самого утра, лишив самых любопытных жителей села сна.

Падение звезд на небе у некоторых народов воспринимается как знак, предупреждающий о начале войны. Однако именно это явление необычайной красоты предвещало приятные перемены в жизни людей горной деревушки Т., потому что в это же время на земле произошло другое чудо.

В эту темную ночь тетушка Анаит замешивала тесто для лаваша, когда увидела яркое свечение среди георгинов, которые росли у нее в огороде поодаль от овощей и бахчевых. Свечение было недолгим, но достаточным, чтобы тетушка Анаит успела его заметить и подскочить на месте так, что стоявший позади нее деревянный табурет с грохотом упал наземь. Ее любопытство оказалось таким сильным, что ни шум от упавшего табурета, ни тесто, которое уже следовало бы положить в печь, не смогли бы удержать ее на кухне. Бросив фартук на обветшалый деревянный стол, как пробка новогоднего шампанского, тетушка Анаит вылетела из дома, позабыв даже о беспокоящих ее пяточных шпорах.

Громкий звук грохота табурета и топота пухленьких ножек этой взбудораженной среди ночи дамы привлек внимание ее мужа Гора, до этого дремавшего в позе эмбриона на затхлой софе.

Его день на стройке выдался настолько тяжелым, что после вечернего выпуска новостей он провалился в сон прямо в зале. Гор всегда приходил с работы злым и утомленным. Он не любил болтунов, презирал глупцов, не любил пересудов и сплетен, которыми грешили многие мужчины в деревне. Дядюшка Гор предпочитал вести беседы только на интеллектуальные темы. Одной из таких, например, являлась политика. Однако для тетушки Анаит политика продолжала оставаться китайской грамотой, недоступным простой рабочей женщине увлечением для интеллигенции.

Она не разделяла интеллектуальных речей мужа, его страсть к обсуждению глобальных проблем. Всю свою сознательную жизнь Анаит старалась прожить настолько беззаботно, насколько это было возможно.

Ей было бы намного приятнее обсуждать с мужем дела сердечные, танцевать с ним до боли в коленках, проводить сотни часов, любуясь наедине звездным небом, - словом, все то, что увлекало с головой любую молодую романтичную особу. А тетушка Анаит очевидно игнорировала свой возраст, и продолжала верить в ту наивную любовь из старых романов и в то, что однажды ее муж тоже воспылает к ней любовью, как Тристан к Изольде.

Однако Гор был непреклонен и всячески избегал интимных разговоров с женой, иногда реагируя на это с такой агрессией, что это со временем убивало надежды Анаит на перемены.

Пока дядюшка Гор доплелся до кухни, откуда он слышал звуки, тетушки Анаит уже там не было. Вместо нее он обнаружил там открытый настежь холодильник, упавший табурет, фартук жены и замешенное тесто на старом, обветшалом столе.

В это же самое время Анаит проверяла, все ли георгины на месте, пострадали ли они от загадочного светового явления. К ее счастью цветы ни чуточку не пострадали. Анаит обвела взглядом весь огород, затем любимые цветочки, пересчитала их и собралась было возвращаться домой, к готовке, как вдруг, будто из-под земли, раздался резкий, душераздирающий детский плач.

Ее удивлению не было предела, когда на сырой почве она нашла трехмесячного младенца - голого, мокрого и беззащитного, спрятавшегося в густых кустах ее любимых цветов. Тетушку Анаит охватила паника, ее глаза чуть не выскочили из орбит от удивления. Она кружилась и вертелась вокруг ревущего ребенка, оборачивалась назад, как сумасшедшая, натворившая что-то ужасное. Малышка уже вся покраснела от того, что так сильно надрывалась, стала похожа на помидор. Своими маленькими ручонками она размахивала перед крохотной головкой, такая беззащитная и слабая в этом жестоком мире. Наконец, Анаит собрала волю в кулак и взяла ребенка на руки.

Почувствовав тепло женских загорелых ладоней, шершавых, как наждачная бумага, безымянная малышка, будто по взмаху волшебной палочки, умолкла.

Теперь она смогла разглядеть малышку. Это была чудесной красоты девочка с яркими зелеными глазами. У нее была настолько белая, как мука, и прозрачная, как пищевая пленка, кожа, что можно было разглядеть вены на ее теле. Теперь, когда она успокоилась и краснота спала, она засопела своим крошечным носиком. В этот момент в Анаит вновь пробудились те чувства, которые были глубоко забыты и ждали своего момента. Тетушка Анаит уже не стала сдерживать подступившие слезы, которые хлынули, как девятый вал. Она присела на сырую землю, и казалось, будто время для нее теперь остановилось. Из состояния покоя ее вытащил грубый мужской голос за спиной, от неожиданности у нее чуть сердце из груди не выпрыгнуло.

- Мы не можем оставить ее себе. У нас и без нее двое своих детей, если ты не забыла.

Это был уставший и запыхавшийся Гор. В эту лунную ночь он отбрасывал тень, похожую на огромного титана, угрожающе нависшего над беззащитной женщиной. Он нахмурил брови, которые теперь были похожи на двух китов, выплывающих из пучины его темно-зеленых глаз.

Анаит посмотрела на него зловещим взглядом, как волчица, готовая защищать свое дитя от непрошенного гостя. Затем, взяв себя в руки, ответила мужу:

- Я ничего не забыла и забывать не собираюсь. Именно поэтому мы не бросим этого ребенка подыхать на холоде.

Теперь Гор стал выглядеть еще более зловеще и свирепее. Он не унимался:

- Мы не заберем чужого ребенка! - Его голос был зычным, ситуация накалялась. - Не смей перечить мне!

- Здесь и сейчас чужой только ты! - Анаит тоже не хотела уступать. Казалось, будто эта ситуация всерьез затронула ее чувства. По крайней мере, отступать она была не намерена. - Ты настолько жесток, что готов убить этого беззащитного младенца? Нам ничего не остается, кроме как взять этого ребенка себе. Ты часто в нашей деревне видел выброшенных в огороде младенцев?!

Чаша терпения Гора переполнилась и даже треснула. Весь кипяток хлынул прямо на облысевшую макушку разъяренного мужчины. Чаша уже была потрескавшейся, поэтому не выдержала испытание температурой. И теперь Гор был похож на страдающего яростного шакала, готового в любую секунду наброситься на жертву. Он яростно сжимал кулаки, будто готовился избить свою жену, которая в свою очередь не унималась. Анаит уже не могла остановиться. Годы молчания вылились в могучий словесный поток, прорвавший дамбу и разрушающий все на своем пути. Эта милая тетушка Анаит оказалась могучей стихией - непредсказуемой и безрассудной. Она не переставала винить мужа во всех проблемах в своей жизни.

- Я больше не дам тебе решать мою судьбу, Гор. Однажды я уже послушала тебя, и только Господь знает, как я до сих пор сожалею об этом. - Градус напряжения продолжал расти, - и если Всевышний дал мне шанс исправить ошибки прошлого, то я его никогда, слышишь, никогда не упущу! Этот ребенок и есть чудо небесное, а ты его отвергаешь?

На глаза Анаит навернулись потоки солоноватых слез отчаяния. У нее даже не хватало сил, чтобы подняться, потому она продолжала сидеть на отсыревшей земле. Анаит, казалось, стала немного счастливее после того, как высказалась. Однако в свою очередь ее непродолжительный монолог окончательно добил ее мужа, готовившегося совершить что-то непоправимое. Гор был охвачен безумием ярости.

Вообще такое случалось с ним крайне редко. В деревне немногие могли бы "похвастаться" тем, что видели Гора разъяренным, размахивающим кулаками направо и налево. Если быть точным, таких людей попросту не было. На работе его знали как спокойного, исполнительного, "себе на уме" мужчину. Друзьям он представлялся загадочным, несговорчивым "ученым" - такое прозвище Гор получил из-за любви к обсуждению глобальных проблем и его нарочитого игнорирования друзей, если обсуждаемая тема не удовлетворяла его требованиям. Доходило даже до того, что, если дядюшка Гор понимал, как ему скучно с этой компанией, то он мог резко встать из-за стола, приказать жене и детям собираться, и, наспех попрощавшись лишь с некоторыми гостями, сбежать со скучного собрания.

Как мы понимаем, такое поведение не всегда устраивало односельчан Гора. За свою долгую жизнь в деревне он сумел нажить себе немало врагов, потому что многих раздражало его высокомерное поведение и открытое презрение к необразованным людям. Его недруги справедливо считали оскорбительным тот факт, что Гор откровенно само реализовывался, высмеивая их неосведомленность в некоторых сферах. И при всем этом даже у них не поворачивался язык назвать Гора человеком, распускающим руки.

А теперь, стоя тут прямо рядом со своим домом, уставший, озлобленный, он готов был совершить поступок, о котором, наверное, сильно пожалеет. Гор уже подошел вплотную к Анаит, последняя в свою очередь, заглянув в красные озлобленные глаза мужа, начинала понимать, что ничего хорошего дальше не будет.

Шерхан уже готов был растерзать несчастного Маугли, как вдруг из-за спины он услышал звуки передвижения маленьких детских ножек.

Гор обернулся и понял, что его разборки с женой привлекли внимание двух его сыновей - Арама и Тиграна. Первому было шесть лет, второму только исполнилось четыре года. Они сейчас были похожи на крохотных ангелов, жалостно смотревший то на маму, то на папу. Свою будущую сестричку, которую мать прижала к себе так близко, что в эту темную ночь разглядеть ее крохотную головку было невозможно, мальчишки так и не сумели разглядеть.

Немая сцена: на заднем плане громко стрекочут сверчки, на улице достаточно жарко, лишь легкий ветерок, обдувающий вспотевшую кожу, спасает от духоты. Два зеленоглазых бесенка, обычно крушившие все в доме и доводящие родителей до бешенства, теперь даже не были похожи на себя. Они застыли, как музейные скульптуры.

Этим крошечным, пузатым, кучерявым купидонам удалось пронзить сердце отца стрелой милосердия, сменить гнев на милость. Гор будто прозрел от страшного сна, подошел к жене и помог ей подняться с земли, поддерживая ее за открытые локти.

Анаит освободила одну руку, чтобы в спешке вытереть слезы, не желая пугать своих малолетних сыновей. Она прижала девочку к груди, и, будто что-то выпрашивая, посмотрела на подобревшего мужа. Анаит больше не хотела ничего говорить, она теперь просто молчала, ожидая приговора. Гор мотнул головой в сторону дома, приглашая ее в их скромное двухэтажное жилище. Затем он взял мальчишек на руки и отправился укладывать их спать. Движения Гора были чрезвычайно быстрыми, в экстренных ситуациях в отличие от жены он мог быстро мобилизоваться хотя бы потому, что ему не хотелось, чтобы дети увидели его в таком состоянии. Словом, благодаря мальчишкам Араму и Тиграну удалось избежать большого скандала и последующего унижения. И это навсегда врезалось в память тетушки Анаит, оставив неприятное послевкусие во рту.

Все оставшееся время дядюшка Гор даже словом не обмолвился с женой. Его молчание тетушка Анаит восприняла в качестве согласия оставить малышку у себя. Однако никто до конца не знал, что было на уме у этого сурового мужчины.

Тем не менее, крошечная девочка хотя бы на одну ночь осталась в их доме. Немного покушав, маленький ангелочек засопел рядом со своей новообретенной матерью на бывшей кроватке Арама, благо, тетушка Анаит так и не решилась выкинуть ее.

Спустя несколько минут в спальне появился ее муж Гор, который спешно разделся и лег рядом. Они так и пролежали молча в темноте, пока рядом с ними нежно кряхтела крошечная девочка, которой суждено было столкнуться со страшной несправедливостью и впоследствии стать легендой захолустной деревушки Т., расположившейся между отвесными скалами и могучей полноводной рекой.