Батхан Вероника Владимировна: другие произведения.

Поденки

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:

  Подёнки
  
  - Опять молчат! - огорчённая Таня отвернулась от глазка камеры. Чтобы не пугать сильфов, аппарат наблюдения установили на самом краю опушки, замаскировав кустами "жасмина". Эти милые цветочки смердели как дохлые скунсы, и лаборанты не снимали "дыхалок". А Таня терпела - вдруг маска мешает встречам? Ей, единственной из десятка ксенопсихологов, удалось добиться подобия контакта - два сильфа принесли ей по псевдояблоку и приняли в дар шарик коммуникатора. Сан-Хосе ликовал... но недолго - технику нашли на пляже, разломанную и погрызенную. В любом случае это был результат - и вот уже месяц дежурные смены Таня проводила на "контактной" поляне, пытаясь добиться от прелестных созданий хоть какого-нибудь ответа.
  
  Покрытый лугами и рощами Авалон, третья из семи планет Проциона, находился на расстоянии четырёх лет полёта по пространственным маякам и ещё не явил ничего принципиально ценного ни на поверхности, ни в недрах. Населявшие геоид сильфы относились к примитивной культуре, и сколько бы вопросов ни возникало у исследователей, совет Земной Федерации вынес вердикт "нерентабельно". Если и эта экспедиция ничего не найдет, планету закроют до лучших времен.
  
  Будь Авалон открыт на полвека раньше, здесь стояла бы полноценная станция - с четырьмя орбитальными спутниками, маленьким космопортом и городком из розовой "пенки" вместо тесных кают корабля-матки. Увы, снарядить больше сотни кораблей кряду, включая внутрисистемные и грузовые, родина не могла. Для пилотных устройств и пространственных маяков нужен был хлопчатый кварц - кристаллы с сумасшедшими асинхронными молекулярными связями, а запасы его на Земле исчислялись сотнями штук. Поэтому все силы были брошены к Эридану, где четверть века назад флотилия командора ОХара столкнулась с неуклюжими межпланетными "черепахами" ханьцев. Желтокожие братья по разуму до изумления походили на людей, лет на сто отставали от них по технологиям и отличались прескверным нравом. Переговоры о взаимном признании и торговле велись до сих пор - с переменным успехом. А красивый как райский сад Авалон оказался на задворках косморазведки.
  
  Впрочем, и экипаж с вероятностью собирали по принципу "с глаз долой", засадив в одну банку самых редкостных чудаков. Начальник корпуса, типичный евроамериканец, командор Грин, просто груб. Телепат пани Брыльска поет романсы дуэтом с собрачницей, которая обеспечивала приём-передачу с орбиты Плутона. Ксенопсихолг Риверта тайком ест местную рыбу - ловит в Бриттском море на самодельную удочку, жарит на настоящем костре и ест. Ли, соседка по комнате, регулярно смотрит "мультики", пуская слюни на подушку, и отличилась феноменальным неряшеством. А Хосе да Сильва, шеф и босс группы исследователей, седой красавец, мудрый и ядовитый, как кобра наш Сан-Хосе, безнадёжно стар. По профайлу ему исполнилось только семьдесят, но у Тани (и не только у неё) было чувство - видавший виды ксенопсихолог просто сумел убедить Институт, что, работая в космосе он принесёт больше пользы, чем прозябая где-нибудь на Луне в богадельне для обеспеченных пенсионеров.
  
  ...Камера пискнула. Таня глянула на экранчик - среди кипения зелени появился ещё один сильф, сонный и тепло одетый - шерстяная туника и большой плащ золотистого цвета. Щёлк! Таня сделала три фотографии - может быть это их вождь или шаман? Остальные сильфы не одевались вообще - нагота изящных тел, нисколько их не смущала. Тем более что мальчиков от девочек без одежды было не различить - гладкая, как у пупсиков грудь, никаких видимых гениталий, а ловить аборигенов запрещали и Сан-Хосе и Инструкция по контакту. Коренастых и низкорослых в итоге решили считать самцами, а стройных и длинноволосых - самками. Или женщинами. Бог их разберёт. Основной загадкой Авалона были эти самые сильфы. Они жили в глинобитных хибарах, возделывали поля, приручили огромных мохнатых "гусениц", регулярно катались на них верхом... и при этом не имели ни языка, ни письменности. Астронавтов они боялись и разбегались, куда глаза глядят, команде Сан-Хосе со временем удалось завоевать их доверие (в основном с помощью красных лент и зеркал) но на этом дело и встало. Ни разу они не вступили в контакт, ни разу привели с собой с собой ни стариков, ни детей, и даже вожделенные игрушки хватали только с земли. Резвясь на полянке, засыпая среди травы, непринуждённо оправляясь или почёсываясь, сильфы производили впечатление, скорее стада мартышек... но поля и дома говорили обратное.
  
  Таня в числе других тщилась разгадать эту задачу. Двух сильфов она подманила терпением, как подманивают обезьян, и намеревалась "влиться в стадо", как древний зоопсихолог Джейн Гудолл, но командор Грин персональным приказом запретил ей контакт без напарника. А с напарником сильфы общаться отказывались. Сан-Хосе на все просьбы лишь разводил руками... Что делать? Привычно поглядывая в "глазок" на беспечных сильфов, Таня вздохнула. Авалон ей нравился, несмотря на курортную жизнь. Жаль, что невозможно поставить домик где-нибудь на краю поля, с окном во всю стену, засыпать под хор цикад, просыпаться от нежного солнца... Если начнётся колонизация, здесь имело бы смысл поселиться.
  
  С поляны послышался скрежет хитина, сильно запахло корицей и ещё чем-то сладким - приползли "гусеницы". Немудрено - уже холодает, скоро начнёт темнеть. Сильфам пора домой. И нам тоже. Ли, небось, снова бросила "кожу" на пол вместо контейнера - приучить соседку убирать за собой Тане не удалось. Вздохнув, девушка набрала код, чтобы вызвать катер.
  
  Что-то хрустнуло впереди, в зарослях. При виде мохнатой, фиолетовой гусеницы испуганная Таня вскочила и отшатнулась. Громоздкая тварь, не мигая, смотрела на неё выпученными глазами, волоски на лобастой башке подёргивались, жвала раскрылись. Перед Таней упал на землю склизкий ком, похожий на отрыгнутую кошачью шерсть. За ним второй. Волна сладкого запаха накрыла поляну, перекрыв даже вонь от "жасминов".
  
  Тварь изогнулась, освободив длинные и тонкие лапы-педипальпы, и ловко развернула ими комья. Это оказались туника и плащ. Икнув, Таня зашарила по карманам - что бы сунуть взамен? Вот так подарок прислали товарищи, это вам не яблоко... Ой!
  
  Тварь плотно обхватила туловище девушки, и натянула поверх "кожи" приторно пахнущую, липкую ткань. Задыхаясь, Таня пробовала вырваться - её держали крепко где-то с минуту. Потом осторожно отпустили. Гусеница фыркнула, выпустив облачко резкой чесночной вони и попятилась назад. От ткани шёл пар, она высыхала на глазах. Кинув взгляд в камеру, Таня увидела, что все сильфы, бывшие на поляне одеваются в мокрые плащи - видимо это был племенной ритуал. С ума сойти, какой уровень дрессировки! Или телепатические команды, как у модифицированных собак!
  
  От новостей Сан-Хосе пришел в восторг. Худенький, остробородый, он скакал по тесной каюте словно кузнечик, щёлкал пальцами и насвистывал какой-то бодрый мотив.
  
  - Признавайся, чем ты их так очаровала, Танья?! Если их сильфский король придёт просить тебя замуж, придётся выдать в знак союза между народами!
  
  - Если я когда-нибудь вступлю в брак, мон женераль, вы знаете, кого бы я предпочла!
  
  - Что ж, попросите у ваших сильфов эликсир вечной молодости! - склонившись в шутливом полупоклоне шеф поцеловал ручку девушке, как всегда задержав поцелуй чуть дольше, чем позволяли приличия. Таня осторожно отняла ладонь - поправить локон. Носить распущенные волосы она не любила, но, похоже, именно пышные русые кудри до талии и привлекали к ней аборигенов, как бы обозначая сходство.
  
  - По результатам, мучача, твой подарок никто никогда не шил. Белковый матерьял вроде шёлка, склеен слюной. Держит до минус восьмидесяти, в огне не горит, воду не пропускает, но испаряет. Похоже, у наших остроухих друзей есть товар для торговли с будущими колонистами. До Земли его доставлять нерентабельно... пока нерентабельно. Биоцивилизация, подумать только!
  
  - Лекарства? - понимающе кивнула Таня.
  
  - Умница, детка! Лекарства, косметика, пряности, деликатесы, афродизиаки в конце концов! Помнишь, откуда взялись "кожа" и полный анабиоз? И никаких войн, никакого насилия - биоактивные компоненты делают только руками. А пока корпорации разбираются, как наладить торговлю с племенем, у которого всё есть, можно спокойно сидеть, составляя сильфийский словарь. Ведь должны же они как-то общаться?
  
  - Может мысленно? Или танцем, как пчёлы?
  
  - Может и так. Мы пропускали записи через лингвоанализатор и ничего не добились. Вычленяются отдельные сигнальные крики, свист, похожий на птичье пение и всё. У павианов и то речь богаче. И решение загадки, дорогая моя, лежит на тебе. Постарайся убедить сильфов разрешить тебе побывать в их деревне. Если у них есть язык (а он обязан быть), они как-то обучают своих детёнышей. А у тебя, я надеюсь, хватит соображения это заметить и зафиксировать.
  
  - Кен а мефакед!
  
  - Вольно, сьерржант!
  
  - Рядовой. Ря-до-вой! - улыбнулась Таня.
  
  - Рья-до-вой! Ступай! Общий сбор в восемь.
  
  Сан-Хосе подмигнул девушке и забегал пальцами по клавишам - надо было дать срочный отчёт в Федерацию и отправить телепатограмму.
  
  Наутро оказалось, что снаружи начался несвоевременный дождь. За сутки он превратился в ливень, затем добавился штормовой ветер. Сильфы перестали приходить на полянку, одни мохнатые гусеницы ползали по опустевшим полям. Таня ютилась на площадке с напарником, жизнерадостным зоологом Мацумото, похожим на бедного самурая со старинных гравюр. Этого интересовали не сильфы, а сложноорганизованные колонии лесных свинок, одна из них находилась поблизости. У этих потешных, размером с кошку зверьков, существовала, как успел выяснить японец, сложная кастовая система. Были рыжие свинки добытчики, пёстрые свинки рабочие, занятые рытьём и уборкой, бурые свинки охранники и пушистые свинки-мамашки. Мацумото объяснял, что внутри каждой касты существует своё деление, одни колонии воюют с другими, совсем как муравьи - только млекопитающие и самцов у них три подвида. Сонная Таня поддакивала, кивала - ей было интересно, но сильфовая одежда навевала неудержимую дрёму. Хотя в остальном была чудной - тёплой, лёгкой, непромокаемой и вкусно пахнущей.
  
  Дней за десять в окрестностях развезло все дороги. С деревьев в одночасье осыпались листья, цикады перестали шуметь, мухи и бабочки - забиваться за ворот, даже шустрые свинки попрятались. До постов приходилось добираться на катерах и изрядную часть дежурства буквально купаться в грязи. Показания зондов не сулили ничего хорошего - облака, хмарь, циклоны. Похоже, в этом полушарии наступала зима. Но о перелёте в тёплые страны северного материка можно было только мечтать - Авалон надлежало изучить полностью, со всеми его сюрпризами.
  
  Дабы доходчиво объяснить экипажу, что дождь и ветер могут казаться благом, командор Грин затеял профилактические работы. До старта оставался ещё почти год, но корабль, как вы понимаете, должен быть готов к взлету в любую минуту. Разделившись на рабочие тройки, экипаж перебирал по винтику всё - анабиозные камеры и госпиталь, системы слежения и навигации, скафандры и катера, кухню и канализацию - Тане досталась именно эта часть общего дела. В компании с Мацумото и вторым японцем, молчаливым, угрюмым и вспыльчивым гидропоником Даймару, она прочищала и продувала трубы - бесконечные метры труб и узлов-разделителей. "Подступай грозно, но смиряя дух, опережая врага сдержанностью" - невозмутимо комментировал Танины усилия зоолог и перехватывал управление непослушными манипуляторами. "Суть в том, чтобы проникнуть в глубь обороны врага". Надо отдать ему должное - Мацумото по-самурайски отважно справлялся с любыми дерьмовыми в прямом смысле слова задачами.
  
  А Таня грезила небом. После месяцев проведённых под огромным небом Авалона, ей стало тесно в пластиковых коридорах, и даже во сне она видела лёгкие, чуть светящиеся облака, наползающие с востока - непременно с востока... Через две с половиной недели, в предпоследний день декабря 2234 года по земному календарю, командор Грин принял решение с нового года убрать регулярные посты наблюдения с суши. Камеры выдавали устойчиво нулевой результат, вся живность залегла на зимнюю спячку. Изобильные леса стали пустыми и мрачными, поля оголились. Кроме скрипа деревьев, шума дождя и воя бури не осталось никаких звуков, тяжёлые тучи скрывали солнечный свет. С дежурства люди приносили только хандру, одна аквагруппа лучилась бодростью - в мутных волнах Бриттского моря по-прежнему бурно кипела жизнь. А в корабле мирно светило искусственное солнце, зеленели теплицы, царил покой. Можно было спокойно анализировать, препарировать и приводить в соответствие набранный материал - если верить расчётам, тёплые дни вернутся месяца за два до старта. Чтобы горячие головы не вскипели от скуки, старший биолог Хава Брох собрала десяток авантюристов и на трёх катерах отправилась на северный материк, греться на солнце и изучать тамошние пампасы. За обедом, хитро глянув на Таню, Сан-Хосе намекнул, что не стал бы возражать, если бы она тоже слетала развеяться. Но у девушки были другие планы.
  
  - Импосибле, миль-ень-ка-я! Ты с ума сошла, - Сан-Хосе сунул в рот маринованную оливку и ещё раз покачал головой, выказывая всей выразительной физиономией твёрдый отказ - даже бородка встопорщилась гневно.
  
  - На планете нет зверя опасней кошки. Вся поверхность берётся зондом. И сильфы ни разу ни на кого не нападали. Как вы желали однажды, господин мой и повелитель, я всего лишь пройду по посёлку и сниму, что там внутри, - Таня взмахнула ладонью, задев бокал из-под сока, магнит скрипнул, но выдержал.
  
  - Даже крыса кусается, если сунуть палку ей в нору. Леви-Брюль (надеюсь, ты помнишь, кто это) утверждал, что логика древнего человека погружена в мистические ориентации сознания, а наши остроухие друзья при всей сложности биоцивилизации ещё не вышли из первобытнообщинного строя. Хорошо, если они используют тебя как объект для обряда плодородия, а не принесут в жертву Белым Духам Зимы, например. Или кому они там поклоняются. Как ты думаешь, на кого похожи сильфовы боги?
  
  - Я не думаю, я хочу это узнать. В крайнем случае, вышлете катер.
  
  Сан-Хосе сдвинул могучие брови и помолчал. Предписание комиссии по контактам категорически запрещало вступать в вооружённый конфликт с аборигенами, если не было прямой угрозы для экспедиции в целом. А в полном скафандре, рассчитанном на глубокий космос, надеяться на контакт явно не приходилось.
  
  Поглядев на сурового Сан-Хосе, Таня тихонько встала из-за стола. Похоже, разрешения на поход ей не видать, как Солнца без телескопа. Впрочем, этого и следовало ожидать.
  
  Последнее дежурство выдалось особо безрадостным. Под проливным дождём Таня снимала камеры и собирала зеркала с раскисшей земли. Мацумото со своим "фоксом" раскапывал уже вторую норку, заполняя клетки-контейнеры. Он хотел препарировать нескольких свинок и понаблюдать за остальными - прервётся ли их летаргический сон в корабельном тепле?
  
  Густо-красную гусеницу они услышали издалека - передвигаясь по грязи, тварь издавала чавкающие звуки. Мокрые волоски на гибкой спине колыхались. Похоже, с приближением холодов они линяют - эта гусеница выглядела шерстистей, чем ее летние товарки.
  
  - Давно не виделись, - обрадованная Таня повернулась к напарнику, - я снимаю, а ты записывай.
  
  - Из катера будет спокойнее, - заметил Мацумото, - не нравится мне она. Вдруг голодная. Или хозяина потеряла. Имей в виду, командор Грин тебя с нею в корабль не пустит - в виварии не поместится.
  
  - Если что - прикроешь шокером с воздуха, - отмахнулась Таня, - вряд ли сильфы придут на корабль просить виру за напуганную скотину.
  
  - Хай! - кивнул Мацумото, подхватил клетки и в два прыжка забрался в катер, через секунду туда же, лязгнув, вскочил "фокс". Аппарат беззвучно поднялся над поверхностью метров на сто и завис. Охваченная азартом Таня выхватила механическую "Лейку" и нажала на кнопку затвора. Щёлк! Щёлк! Щёлк! Есть кадр!!! Гусеница подползала всё ближе, её взгляд был нацелен на девушку, жвалы подёргивались, с них стекала то ли слюна, то ли дождевая вода. Под тёплой сильфьей одеждой Тане вдруг стало холодно, словно влага проникла за воротник. Вдруг эти создания и вправду становятся плотоядными осенью?
  
  Мокрая гусеница приблизилась к девушке вплотную. Она была громадна - длиной метра три, толщиной с дерево, поднятая башка пришлась почти вровень с лицом Тани. Тварь шумно втянула воздух, встряхнула шкурой и обнюхала девушку, прикасаясь к ней неожиданно тёплым на ощупь рылом. Ощущение оказалось странным - Таня понимала, что ей следовало бы испугаться, но вместо этого сделалась спокойно. Она положила руку на выпуклый лоб гусеницы и почувствовала, что существо утробно урчит, словно огромная кошка. Есть контакт! Гусеница осталась довольна. Она отползла на шаг, выгнула и словно бы растянула спину - перед девушкой появилось необыкновенно уютное, выстланное красным пухом гнёздышко. Кажется, предлагают прокатиться.
  
  С высоты раздался устрашающий вой - Мацумото нажал на кнопку сирены. Гусеница стянулась, словно пружина и стрелой ударила в воздух. Не попала, но катер вильнул, накренился и подскочил вверх. Сладко зевнув, Таня взялась за коммуникатор - дать сигнал "всё в порядке", но золотистый шарик перестал светиться - он тоже уснул. Вот потеха.
  
  Уютное гнёздышко снова раскрылось прямо перед ней. Таня улыбнулась катеру, помахала рукой и шагнула вперёд. Волоски гусеницы оказались приятными на ощупь, похожими на козий пух прапрабабушкиного платка, и пахло от них корицей и мёдом. Ритмичное качание существа успокаивало, баюкало, тёплая одежда не пропускала дождь. Сквозь дрёму Таня почувствовала, что её подхватывают и несут в душное помещение, пропитанное шорохами дыхания, укладывают рядом с живыми, тёплыми существами. Потом она ничего не помнила - только сны. Чёрный космос, невесомость, яркие до боли огромные звёзды, химический запах анабиозной камеры, смертная тяжесть старта, восстановленный после войны блистающий стеклом и бетоном Санкт-Петербург, деревянный дом прапрабабушки в Комарово, настоящая малина с куста, душистые пироги с капустой, горячий шоколад, свежий хлеб...
  
  Она проснулась лютого голода выворачивающего нутро. Оглядевшись вокруг, Таня поняла, что почти ничего не видит - мутное свечение, какие-то шевелящиеся пятна. Шуршание, скрежет, хруст. Затхлый, тяжёлый запах. И холодный воздух откуда-то спереди. С трудом присев, она потянулась, разминая одеревеневшие мышцы, и тотчас дал знать о себе переполненный мочевой пузырь. Девушка освободилась от жидкости, неловкими пальцами поправила "кожу", потом одежду и поползла вперёд по липкой, стылой поверхности, пытаясь сообразить, где она, куда попала. Её толкали и двигали гибкие, покрытые слизью живые тела. Когда показался выход из пещеры, стало светлее.
  
  Снаружи был снег.
  
  Первым делом она умыла лицо. Потом осмотрела себя - пальцы рук оказались неприятно худыми, ногти безобразно отросли, волосы слиплись. В животе заурчало, дикий голод вернулся. Таня жадно глотнула снега. Глаза, наконец, привыкли к тусклому свету, и ей удалось разглядеть происходящее. Повсюду были гусеницы. Фиолетовые, бурые, красные, темно-зелёные, маленькие и большие, пахнущие как целый восточный рынок. Маленькие продолжали вылезать из того же выхода, откуда выбралась девушка - это оказались ворота "сарая", она помнила контуры таких построек по фотографии - похоже, попасть в посёлок всё-таки удалось. Большие... большие делали что-то странное. Перед "сараем" лежали циновки, на которых исходила паром какая-то пища вроде печёных или варёных фруктов. Таня жадно сглотнула, присматриваясь. Маленькие гусеницы рвались к еде. Большие придерживали их и показывали особым образом сложенные педипальпы - знак, похожий на приветствие футболиста. Большая часть малышей повторяла жест - кто-то с первой попытки, кто-то с пятой - и получала еду. Некоторые продолжали рваться к кормушке, игнорируя старших... и получали укус в затылок. Обмякшие тела откатывали в сторону - Таня насчитала около двадцати мёртвых гусениц.
  
  Ощущения были скверными - кружилась голова, подкашивались ноги, противно дрожали пальцы. Нашарив в нагрудном кармане "кожи" коммуникатор, Таня вытащила шарик и убедилась - молчит. Ни дня ни времени ни расстояния до корабля. В остальных карманах было пусто... пусто ли? Обшарив все, девушка обнаружила половину протеинового батончика и тотчас проглотила находку. Без еды и тепла долго не проживешь, это и ослу ясно. "Кожа" поможет не умереть сразу, но если занесёт снегом, сам чёрт не откопает. Таня глубоко вздохнула и, приблизившись к циновкам, как могла воспроизвела жест сложенными руками. Гусеницы удивлённо воззрились на неё, потом переглянулись между собой. Педипальпы так и замелькали в воздухе, запах стал оглушающим. "Да они ж говорят!" - сообразила Таня. "Вот так новость". Дискуссия затянулась. Таню подташнивало от страха, голода и жадного чавканья молодняка. Наконец две крупные гусеницы раздвинулись, пропуская девушку к еде. Несколько минут Таня не думала ни о чём, кроме сладкой густой массы с привкусом чернослива. "Ощутите себя дикарями!" - как советовала фру Хольгерсон, профессор сравнительной этнографии, перед выброской группы на пляжи Фри-Катманду.
  
  От кормушки она оторвалась полуголодной - хватило ума понять, что чужая еда навредит. Был ещё шанс, что пища, полезная для маленьких гусениц, окажется ядовитой настолько, что ни биоблокада ни "кожа" не справятся, но Таня надеялась на лучшее. Она ещё раз умылась снегом, обгрызла ногти, попробовала расчесать и заплести невероятно грязные волосы. Потом села скрестив ноги, прямо на камни и задумалась. Если зрение её не обманывало, она действительно находилась где-то в посёлке сильфов. Два ряда хибарок, громоздкий "сарай" из которого выползали наружу десятки маленьких гусениц. Ни одного сильфа видно не было. Зимняя спячка у них что ли? Впрочем, этот вопрос можно разрешить чуть попозже. А вот как выйти на связь с кораблём, где конкретно она находится и что делать дальше? Оставалось надеяться, что Мацумото на катере проследил, куда её завезли. Очень хотелось верить, что корабль всё ещё на месте, не случилось никакой катастрофы, не пришло приказа из Центра сворачиваться и лететь назад. Теоретически где-нибудь рядом с посёлком могли поставить временный пост. Практически, с учётом что коммуникатор молчит, имели право счесть ксенопсихолога Татьяну Китаеву выбывшей из экипажа посмертно. Таня схватилась за голову.
  
  ...Так, думаем быстро! Комм могли глушить гусеницы, значит, выбравшись из поселка, выйду на связь. Если корабль не улетел, то, как минимум "голубь" над этим местом висит, и фотографии уже в буке у Сан-Хосе. Остаётся дождаться сигнала. Судя по длине ногтей и состоянию "кожи" я провела в "сарае" недели три, без еды и питья. И осталась жива. Интересно, как? Ладно, проехали, живём дальше.
  
  Болезненно морщась, Таня быстро проделала экстренный комплекс йоги, и почувствовала себя почти нормально. Тем временем начало темнеть. Сытые гусеницы столпились мохнатым стадом подле пустых циновок, старшие окружали их, активно жестикулируя. От удушливого запаха корицы у девушки разболелась голова. Из ворот "сараев" выползали последние малыши. За одним из них, мешая двигаться, волочился какой-то объёмистый ком. Приблизившись, чтобы освободить детёныша, Таня ахнула. К хвостовому сегменту гусеницы прицепился сильф. Точнее высохшая и сморщенная оболочка от златокудрого сильфа, когда-то одетого в тёплый плащ. На грязном снегу эти останки смотрелись особенно жалко. Девушку чуть не стошнило - вот мерзость! Выходит гусеницы - обычные паразиты и едят бедных сильфов, как земляне ели лошадей и собак? Или они симбионты? А может биоцивилизация как безотходное производство выращивает рабочий скот на диете из собственных стариков, рабочих или инакомыслящих? Похоже, что желтокожие ханьцы с их копрофагией и ритуальными отцеубийствами и в подмётки не годятся нашим новым друзьям. Остался сущий пустяк - разобраться, каким местом они думают, - как сказал бы наш Сан-Хосе.
  
  В сгустившихся сумерках стало заметно, что педипальпы и жвалы у гусениц светятся голубоватым неоновым светом. Это было... красиво. Милосердная темнота скрыла грязь, мусор и трупики непонятливых малышей, снег отблескивал, сквозь облака пробивались лучи Титании - белой, как алебастровый шарик маленькой спутницы Авалона. Интересно, о чём сейчас беседуют гусеницы, как поступят со своими новорождёнными? Они уходят.
  
  Подпихивая жвалами и боками, старшие согнали молодняк в колонны и двинулись прочь из посёлка. Таню они игнорировали. Она попробовала снова воспроизвести жест, но ей никто не ответил. Запах пряностей таял в воздухе, отряд за отрядом уходил в темноту, девушка машинально пересчитывала их - примерно около пятисот, сотни две взрослых и около трёх - малыши. Последние гусеницы уже тронулись с места, когда до Тани дошло, что сейчас она останется одна в пустом посёлке, в темноте, без еды и тепла. Она побежала следом.
  
  По счастью, снег был неглубоким и очень плотным, ноги в нём не увязали. И морозец казался мягким - не больше минус семи-восьми. Будь Таня бодрой, сытой и нормально одетой, она могла бы следовать за гусеницами не меньше суток - ползли они не сильно быстрей идущего человека, а всех астронавтов хорошо тренировали. Но сейчас ей с трудом удалось выровнять дыхание. За посёлком расстилалась огромная безветренная холмистая равнина, деревьев почти не было видно. Где-то у самого горизонта мерцала ещё одна цепочка голубых огоньков - не только в этом посёлке сегодня пришли в мир малыши. Свет Титании стал ярче, на снегу прочертились длинные тени. И никого живых, кроме гусениц. Таня почувствовала - все спят - и жуки и стрекозы и свинки - даже соки в корнях деревьев сейчас не движутся. Время долгой зимы, летаргия, звёзды смотрят с густо-синей, пронзительной высоты... есть!!! Таня подпрыгнула и чуть не завизжала от радости - среди белесых огней упрямо ползла красноватая искра зонда. Значит корабль на месте. Шарик комма словно сам собой прыгнул в ладонь, Таня перешла на шаг, внимательно вглядываясь в аппарат. Минуты три он был тусклым, потом по поверхности побежали отсветы и открылся глазок. Одним движением пальца Таня крутнула активатор. Непрочитанных сообщений... никогда б не подумала, что старик может так браниться. От Ли. От Риверты. От командора. Таня глянула вперёд, оценивая расстояние до хвоста колонны, чтобы не потерять её из виду, и набрала код вызова. Пауза затянулась шагов на сто. Ожидая сигнала, девушка не отследила момента, когда сверху наползла круглая тень. Катер. Жизнь. Больше всего на свете Тане захотелось сесть в снег и разреветься, но "астронавты не плачут, детка!".
  
  Трап оказался страшно холодным, пластик обжигал руки. Зато в кабине наконец-то стало тепло. Мацумото - именно он к счастью вел катер - горячо улыбнулся:
  
  - Ты живая?
  
  - Как видишь, - огрызнулась Таня. - Поесть что-нибудь есть?
  
  Белково-углеводный концентрат из ЧП-шного пайка показался невероятно вкусным. Пока Таня, соловея на глазах, высасывала второй пакетик, сияющий Мацумото подключил полевую аптечку, взял анализы и ввёл вакцину - всё по инструкции.
  
  - Что ты там делала целый месяц? Сдавала экзамен на старшего помощника младшего ассенизатора? У тебя, помнится, были с этим проблемы.
  
  - Изучала кулинарию, - фыркнула Таня и бросила пустую обёртку на пол. - Тридцать рецептов поваренной книги для каннибалов. Гусеницы-то наши оказывается, сильфов едят. Точнее детёнышей в них выводят... ой-ё.
  
  - Что? - озабоченно повернулся к ней Мацумото.
  
  - Так вот зачем они меня увезли?! "Контакт, контакт!", - у Тани затряслись руки. - Что в анализах?! Живо!!!
  
  Мацумото быстро отшагнул к аптечке, не поворачиваясь к Тане спиной. Девушка заметила, что правая рука японца легла на шокер. Пальцы левой пробежались по кнопкам.
  
  - А если б я сперва выстрелил?
  
  Все огоньки, кроме показателей крови были зелёными. Кровь чуть желтела: лёгкая анемия. Немудрено - столько времени подряд голодать.
  
  - Был бы у тебя чужеродный белок в крови, анализатор бы тут же сирену включил. Правильно Сан-Хосе говорил, что у тебя бабочки в голове вместо соображения, - махнул рукой Мацумото и снова расплылся в белозубой улыбке.
  
  - Старик сильно переживал? - понуро спросила Таня.
  
  Японец кивнул:
  
  - Прыгал по кораблю весь бодрый, с Брыльской кокетничал, с командором поцапался, группу по псевдологике гонять затеял, тесты сдавать. Потом утром из каюты не вышел - сердце...
  
  - Умер?!! - охнула Таня.
  
  - Нет. В капсуле, в анабиозе. Он по счастью спал в "коже", а там врачи успели. Командор говорил с доком - на Земле его подлатают, станет как новенький - если мы долетим, конечно. Эй, астронавты не плачут, детка!
  
  Таня всё же разревелась - нервы не выдержали. У Мацумото тоже дрогнул уголок рта. Он присел рядом с девушкой, обнял её за плечи, утёр лицо салфеткой, дал воды, неловко погладил по голове. Немного успокоившись, Таня подняла на него взгляд:
  
  - Что с тобой?
  
  - Мы беспокоились о тебе, Таня-тян. Хорошо, что ты вернулась. Полетели домой!
  
  Японец встал и в два шага оказался у пульта.
  
  - Сколько у тебя в катере рационов? - в последний раз хлюпнув носом, спросила Таня и быстро оглядела салон.
  
  - Как положено, десять. Два концентрата ты съела, значит восемь, плюс протеиновые батончики.
  
  - Давай сюда. Что с водой?
  
  - Не наелась? - Мацумото оглянулся на девушку и увиденное ему не понравилось. - Эй, что ты задумала?
  
  - Продолжать эксперимент. Раз гусеницы взяли меня с собой, значит, пропустят и дальше. Я хочу попытаться понять, как они думают и разговаривают. У них язык жестов, ты знаешь?
  
  - Нет, Таня, не знаю.
  
  - Смотри! - Таня воспроизвела жест. - Это первое слово, которому учат молодняк. Кто не понял - того убивают.
  
  - И ты тоже хочешь в могилу, да? - Мацумото всерьёз рассердился, казалось, не только короткие черные волосы, но даже брови встали дыбом. Таня впервые видела его таким. - Ты знаешь, что у нас два человека погибло за этот месяц? Батискаф утонул, Дэн Романофф его вёл. У Хавы сёстры Мерсье сбились с курса и попали в смерч, Катрин цела, а Элиза шею сломала и "кожа" не помогла. Командор с северного материка всех эвакуировал. Так давай мы и тебя похороним?! Сумасшедшие русские...
  
  - Ничего со мной не случится, лишь бы никто гусениц не спугнул. Вот увидишь, результаты будут невероятные. Я справлюсь.
  
  - А может зря я в тебя не выстрелил? - нехорошо ухмыльнулся Мацумото. - полежала бы с часик тихо, я б как раз до корабля успел, сдал бы тебя командору Грину, ты б ему и рассказывала. Про гусениц, про эксперименты...
  
  - Что он понимает, чёртов янки?! - вырвалось у Тани.
  
  - Фууу... Таня. Расизм. Штраф сто кредитов, - покачал головой Мацумото. - Если б он ничего не понимал, он был бы не командором, а чиновником астрогации на Земле. В поле дураков не берут.
  
  - А "сумасшедшие русские" не расизм?
  
  - Правда. И ты чистейшее тому доказательство. Всё, полетели.
  
  - Нет, - Таня упрямо мотнула головой и встала - смешная, худая, грязная. - Это мой долг, понимаешь? Перед Сан-Хосе, перед экспедицией, перед наукой в конце концов. У меня есть контакт с этими тварями, я могу собрать бесценные данные и соберу их, понял?!
  
  - Да, конечно - золотые россыпи, урановые рудники и копи хлопчатого кварца в придачу! Ты понимаешь, что если эти твари решат принести тебя в жертву, если какая-нибудь зараза пройдёт через биоблокаду, если ты тупо сломаешь ногу, поскользнувшись на льду - никто из нас не будет иметь права тебя вытащить?! И ты не сможешь позвать на помощь, глупая женщина. Твоя смерть будет на моей совести.
  
  - Нет. Это мой долг.
  
  Чуть прищурившись, японец посмотрел Тане в глаза - сверлящим тяжёлым взглядом. Потом поклонился, сложив ладони:
  
  - Это твой долг, Таня-сан. Рационы. Вода. Что ещё?
  
  - Фотокамера. Что-нибудь тёплое. Аптечка.
  
  - К "Лейке" только пять плёнок. Аптечку не унесёшь, и она может перестать работать. Возьми новую "кожу" - твоя разряжена.
  
  - Откуда?
  
  - Возьми мою - мы почти одного роста. Будут, - японец замялся - некоторые анатомические сложности, но я думаю, ты с ними справишься.
  
  Осознав проблему, Таня расхохоталась. Мацумото тоже прыснул в кулак. Повернувшись тощими спинами друг к другу, они быстро разделись и обменялись "кожами". Таня остро почувствовала, какая она грязная. "Можно полететь на корабль, отмывать перепачканные ручки одеколоном "Счастливая звезда"".
  
  - Я открою обзор?
  
  - Конечно, - Мацумото застегнул кнопку у горла и сам двинул стрелку. - Вон твои гусеницы. Мы шли за ними всё это время.
  
  По гребню холма перетекала голубая цепочка.
  
  - Они идут в горы, в скальный город. Пока мы ждали тебя, я летал над равниной - здесь красиво ночами. Северное сияние шпарит, тени играют, деревья стоят все в инее... Гусеницы начали миграцию три дня назад. Полетим, я подброшу тебя на площадку - сама ты туда не поднимешься.
  
  Раздался требовательный писк - оранжевым светом запульсировал шарик комма японца. Мацумото, пожав плечами, двинул сенсор на "занят".
  
  - Минут двадцать у нас ещё есть. Максимум полчаса. Потом сюда придёт большой босс во главе спаскоманды и вместо гусениц кому-то достанется гауптвахта. Ты подумала, как мы сможем поддерживать связь? "Голуби" над посёлками падают. Двух "Акел" гусеницы просто размазали по снегу.
  
  - Может быть фонарик? Или записки? - Таня пожала плечами.
  
  Мацумото поглядел на ёе сникшую фигурку:
  
  - Над городом есть площадка в камнях, каждый день туда будет подлетать катер. Оставлять тебе еду, плёнки и всё что нужно. Остальное - как повезёт. Собирайся.
  
  Присмиревшая Таня оглядела салон. "Лейка" в кофре. Вода в бутылке. Зажигалка. Тёплый плед. Лазерный фонарик и "вечная" батарейка. Перочинный нож. Механические наручные часы. Сумасшедшие русские, как же. Именно наши предложили брать в полёты простую механику - на случай, если сложная электроника засбоит.
  
  Катер ускорил ход. Мацумото не стал убирать обзор, и редкие хлопья снега осыпали прозрачные стены. Таня села прямо на пол, обняв колени. Её трясло, как перед стартом с Земли. Но было ясно - второго такого момента в жизни скорее всего не будет. Сделать невероятное, то, чего до неё, Тани никто никогда не делал. Добыть результат, который хотел видеть учитель. Первой дотронуться до неведомых мыслей абсолютно чужих существ. Ещё раз прокрутив в памяти жесты гусениц, Таня окончательно уверилась - они разумны и договаривались друг с другом. И да, если она, трусиха и лентяйка, осилит вытащить этот подвиг, то до скончания дней ей будет за что себя уважать.
  
  Катер завис над скальной площадкой. Таня разглядела узенький, крутой сход вниз, к большому как туннель поезда отверстию в камне. Оттуда шёл голубоватый свет.
  
  - Сумеешь спуститься? - спросил Мацумото.
  
  Таня кивнула. Она свернула плед в удобный тючок. Японец молча подал ей моток верёвки. Мелкие предметы легли в поясную сумку. Таня шагнула навстречу напарнику, они сильно обнялись. Всё.
  
  Трап мотало ветром, но Тане удалось не сорваться. По склону, не мудрствуя лукаво, она сползла - где на четвереньках, а где и юзом. У входа в пещеру остановилась помахать катеру - и стремглав прыгнула вглубь - к скальному городу, завывая, спешил спасательный бот.
  
  Её ожидал длинный, широкий, сырой и отвратительно скользкий спуск. На удивление было светло - тусклое сияние исходило от стен покрытых какой-то плесенью. Снизу тянуло теплом, снежинки запорошившие девушке волосы начали таять. Воздух стал влажным, густым - как в гидропонной теплице. Таня быстро устала. Ей захотелось забиться куда-нибудь в щель и заснуть, но пещера вдруг показалась пугающей. Рядом с гусеницами (если они её не сожрут, конечно) куда безопаснее. Включать фонарик Таня не решалась - вряд ли привыкшие к мягкому сиянию местные жители обрадуются ярким лучам. Коридор разветвился, потом ещё раз - сразу на три дороги. Вспомнив опыт ползанья по шкуродёрам марсианских пещер, Таня всякий раз оставляла пометки на стенах. Ход расширился, запахло тиной и водорослями. Протеиновый батончик придал сил, девушка глотнула воды из бутылки и приободрилась.
  
  Город оказался огромен. Первое, что увидела Таня - светящиеся поля, аккуратно, словно носовые платочки, разложенные вокруг озера, похожего на черное блюдце. Из отверстия в середине огромного купола медленно падал снег и таял, не долетая до воды. Границы дорожек, расчерчивающих берега, тоже мерцали. Вдоль стены виднелись тёмные арки-проходы - к новым ярусам или жилым пещерам. Гусеницы ползали повсюду - копошились, разрыхляя землю или собирая на волокуши немудрящий урожай, шпыняли проворную малышню и отгоняли её от озера. Таню заметили, как только она показалась - сразу несколько крупных красных гусениц беззвучно разинули пасти и заскользили в сторону девушки, испуская острый запах несвежей рыбы. Недолго думая, Таня воспроизвела тот жест, которому научилась в посёлке - и эта волшебная палочка снова сработала. Гусеницы остановились, как вкопанные, а затем выдали целую серию сложных жестов. Таня чисто по-человечески развела руками и пожала плечами. Свирепо взъерошив волоски, твари повторили это движение, растопырив педипальпы как крылья. Таня покачала головой "Не понимаю". Ощетинившиеся гусеницы о чём-то заговорили между собой, потом самая маленькая подползла ближе к девушке и осталась лежать, угрожающе щёлкая жвалами, а остальные поспешили назад. Таня села на камни. Она надеялась, что всё обойдётся, и хозяева не цопнут её за затылок, как немых малышей.
  
  Ожидание было кратким. Утомлённая девушка прислонилась к стенке, обняла тючок и задремала - она умела спать чутко. Вскоре знакомый скрежет хитина по камням побудил открыть глаза. Две большие, какие-то выцветшие гусеницы обползли незваную гостью кругом, потрогали одежду и волосы, внимательно обнюхали, поочерёдно ткнулись влажными рылами ей в лицо. Стараясь не показать волнение, Таня ждала. Вместо знакомого обмена жестами гусеницы запахли. Одна прыснула сильным цветочным ароматом, другая тёплой навозной вонью. Как бы сейчас пригодилась походная аптечка с нашатырём и спиртом... но подошёл и резкий апельсиновый запах раздавленного походного рациона. Важные гусеницы чуть отодвинулись, посмотрели друг на друга, набычились, наклонив мохнатые головы, и неожиданно брызнули в девушку струйками клейкой жидкости с сильным запахом корицы. "Словно булочка в сиропе", - подумала Таня, но виду не подала - история о британских этнографах, кои для установления контакта с папуасами ползли к хижине вождя между ногами менструирующих местных красоток, уже три века передавалась из уст в уста. Ловкими педипальпами гусеницы размазали жидкость по волосам и одежде, ещё раз шумно принюхались, пожали друг другу лапы и безмятежно поползли прочь. Маленький красный "сторож" шустро бросился следом. Толпа рассосалась в мгновение ока - хозяева вернулись к своим заботам.
  
  Таня опешила - такого приёма она не предвидела. Похоже, никому в этом городе не было дела до настырной инопланетянки. Что ж, поглядим. Впрочем, с "поглядим" Таня явно ошиблась. Внутренние помещения и коридоры жилых ярусов города почти не освещались. Гусеницам не было нужды заботиться об удобстве для ходьбы, каменный пол был отполирован тысячами жёстких брюшек. Приходилось перемещаться на ощупь, опираясь руками о стены - и всё равно Таня несколько раз упала и пребольно отшибла коленки. Встречные гусеницы не обращали на неё внимания, изредка подползали обнюхать или потрогать волосы, - так лениво здороваются друг с другом соседи. Коридоры разветвлялись, кольцевались, поднимались и опускались на ярусы, но в итоге вели назад к площади. Ориентиром служили запахи и тепло - чем выше, тем свежее был воздух. Таня нашла "склад-столовую" - несколько пещер, заполненных едой, в основном зерном, грибами и замоченными в каменных ваннах фруктами. Одни гусеницы, впряжённые в волокуши, проворно подвозили продукты и раскладывали по местам, другие с аппетитом кормились. Интереса ради Таня тоже зашла, вытащила из ёмкости раскисшую псевдогрушу, надкусила - никто не отреагировал. Видимо острый запах корицы, сопровождающий девушку, был визитной карточкой "свой".
  
  Несколько "спален", которые встретились по дороге, были устланы прижавшимися друг к другу, мирно спящими мохнатыми тушами, от которых несло корицей как от кондитерской фабрики. "Так!", - хмыкнула Таня. - "Запах у наших ползучих друзей, похоже, меняется в зависимости от настроения, осталось только понять, когда они радуются и когда злятся". Одно помещение, насколько позволял разглядеть тусклый свет, было заставлено деревянными сосудами сильфской работы. Что именно в них лежало, девушка не разобрала, но запах стоял такой, что она расчихалась и долго не могла восстановить дыхание, тем паче что начался подъём. Коридорчик, в который Таня свернула, вёл наружу - он становился всё уже и холоднее. Наконец через тесную щель девушка выбралась наружу. Она оказалась на маленькой каменной покрытой снегом площадке высоко на скале. Небо за горной грядой уже начинало светлеть, ветер стих, только звёзды поблёскивали над заснеженным, пустым миром. От мороза у Тани выступили слёзы - и тут же замёрзли солёными льдинками на ресницах. Чувство острого одиночества охватило девушку - в космосе, рядом с двумя сотнями таких же межзвёздных бродяг она хотя бы могла поговорить с живыми людьми. Она достала шарик комма, крутнула активатор - работает!!! На такой высоте глушилки гусениц не фонят, и это хорошо. С полминуты ушло на раздумье - позвонить Мацумото, сдёрнуть с постели Хаву Брох - скорее всего израильтянка правит балом у исследователей, пока Сан-Хосе... болен. Одним движением Таня выбрала аватар командора Грина, невинным голоском пропела "Татьяна Китаева вызывает командира корабля" и долго с удовольствием слушала, как бранится чёртов янки - спросонья он был особенно зол. Зато одной докукой стало меньше: есть куда сбрасывать продовольствие и новые плёнки, есть откуда отправлять ежедневные (ежедневные я сказал, Танья!) отчёты о проделанной работе. Таня сладко зевнула. Холод не проникал под одежду, но щёки замёрзли и на волосах осел иней - мороз стукнул минус тридцать не меньше. Мысль о тёплой каменной спальне показалась особенно привлекательной. Таня протиснулась назад в щель и без особого труда спустилась в жилой ярус, где и расстелила свой плед. "Интересно, они сами отрыли эти ходы или здешние скалы пронизаны дырками, словно сыр?" подумала она и уснула.
  
  Разбудили её чьи-то настырные лапы - они шарили по одежде, щипали и мяли тело от ягодиц до плеч. В других условиях это было бы даже приятно, но Тане стоило труда удержаться от визга. Приоткрыв глаза, она увидела, что её теребит мрачная гусеница, а ещё несколько осматривают малышей. На секунду Таня подумала с ужасом, что попала на брачный сезон, но это скорей походило на медицинскую процедуру, чем на любовные ласки. Повод был - чуть поодаль поднялась суета, две взрослые гусеницы вцепились в судорожно извивающегося малыша, третья ловко щёлкая жвалами скусила у бедняжки с тельца несколько крупных, присосавшихся слизней. Ещё одного детёныша вытащили из дальнего угла пещеры и поволокли к выходу - волоски у него потускнели, лапки вяло болтались, педипальпы потухли. "Или умер или вот-вот умрёт" - огорченно подумала Таня.
  
  Наручные часы показывали полдень. Завтракать не хотелось. Таня быстро сделала разминочный комплекс, немного постояла на голове (гусеницы это проигнорировали) и, выбравшись из пещеры, начала быстро спускаться. Она вспомнила про озеро.
  
  Вещи и "кожа" остались на берегу. Промелькнувшую мысль - хороша же она будет голая, без защитного снаряжения, посреди этого сумасшедшего города - Таня отбросила вместе со стеснительностью. Господи, как это было хорошо. Прозрачная, прохладная, спокойная вода, мягкий белый песок, который чудесно отскребал грязь с измученной кожи, ощущение свежести. Таня плавала, ныряла, плескалась, кувыркалась в воде, как счастливый дельфин. Потом трижды вымыла голову тем же песком и уселась на берегу, распутывая и заплетая в косички мокрые волосы. Ей было хорошо. Хоп! Хоп! Хоп! Куража ради Таня несколько раз высоко подбросила и поймала угловатую гальку, подобранную с песка. Плюхнувшись, наконец, в воду, камушек странно блеснул. Девушка потянулась за ним, сполоснула, вгляделась внимательнее. Полупрозрачный, пронизанный тонкими золотистыми нитями камушек был красив, как ювелирное украшение. Заинтересованная Таня внимательно осмотрела его, поцарапала краешком по стеклу часов и простой серой гальке, попробовала на зуб - похоже на кварц. Будет счастливым! Таня сунула находку в поясник и оделась. "Кожу" тоже не мешало бы вымыть, но вряд ли у гусениц найдутся салфетки, реактивы и дезинфицирующий раствор. А теперь - за работу!
  
  Бегло проглядев коробочки с плёнкой, Таня с огорчением убедилась, что годится только одна. Для остальных света не хватит, а вспышку наши друзья могут и не понять. Значит, надо будет внимательней выбирать кадры. Первым - лоснящийся, в капельках сока, красавчик гриб с ближней плантации. Щёлк! Пара маленьких гусениц едет верхом на большой. Большая тащит волокушу. Общий план. План сверху, с двух ракурсов. Вход в жилую пещеру. Забота - одна гусеница перебирает другой волоски, как обезьяны "ищут" друг у друга. Картина... Картина?! На верхнем, холодном ярусе Таня увидела нечто, больше всего похожее на работы импрессионистов. Большие, лохматые, многослойные пятна флуоресцентных красок - белой, жёлтой, лазоревой и багряной - почти сплошь покрывали стены. Понять, что именно хотели сказать гусеницы-художники, было невозможно, но ощущение оставалось величественное. И разделяющее - при взгляде на эти картины пришло острое, как ледяной ветер понимание разности культур. Пара заученных жестов ничего не решала - Таня не знала, что они значат, лингвоанализатор на корабле тоже развёл байтиками и сдался. С гусеницами можно договориться, но они не такие как мы.
  
  Закончив съёмку, Таня присела там же на верхнем ярусе и вскрыла пакет рациона - ей, наконец, захотелось есть. Запивая водой желе, для разнообразия пахнущее клубникой, она смотрела вниз - как неторопливо, размеренно движется жизнь в городе, как малыши шалят на дорожках, а старшие их урезонивают, как тянутся волокуши с продуктами, как две бурых гусеницы затеяли было драку, но другие их тут же растащили, бешено махая педипальпами. До Тани долетела знакомая уже вонь тухлой рыбы... а ведь это ключ к возможности объясниться. Если нельзя понять чуждую логику, то эмоции не подделаешь, тем паче, что внешние их проявления вполне очевидны. Таня чихнула. Более чем очевидны. Надо будет отметить в отчёте, что сюда требуется ксенопсихолог-парфюмер (интересно, есть ли такой на Земле?).
  
  Ради отправки отчёта пришлось снова лезть на мороз. Сидеть на открытой площадке было чертовски холодно, поэтому, невзирая на сильный ветер, Таня прохаживалась взад-вперёд. Как учили на медитациях, она не думала - просто смотрела на снег, позволяя мозгу беспрепятственно выбирать из бессмысленного набора фактов самые важные. Они живут вместе, словно муравьи, доброжелательны, заботливы друг к другу и к малышам. Обрабатывают поля. Запасают продукты. Рисуют. С вероятностью молятся. Взаимодействуют друг с другом при помощи запахов. Детеныши гибнут от каких-то паразитов - нужны контейнеры, дабы упаковать и доставить образчик.
  
  Комм замигал "вызов". Встревоженный голос Хавы Брох осведомился, как она, Таня себя чувствует, и не было ли инцидентов. Не агрессивны ли гусеницы, не суетливы ли? "Нет. Нет. Нет, всё хорошо". "Жди на площадке, Танья, через два часа будет катер, это приказ". Комм замолк. Таня пожала плечами. Обычно Хава Брох была вполне здравомыслящей, ехидной и колючей особой, но иногда она превращалась в типичную мамочку. "Чем ханец отличается от еврейской мамы? С ханьцем можно договориться". А за два часа на холоде, между прочим, впору насмерть замёрзнуть.
  
  Спускаясь вниз, к озерцу и плантациям, Таня внимательно наблюдала за встречными гусеницами - вдруг и вправду что-то не ладится? Нет, хозяева пещер оставались по-прежнему безразлично-миролюбивыми. Никто не мешал Тане вытворять всё, что ей заблагорассудится. Девушка срезала кусочек дёрна, покрытого пышным мхом, сорвала гриб, выкопала из земли остро пахнущий тёмный клубень, сходила в "столовую" и преспокойно взяла из каменного корытца пару размоченных фруктов. Рассол неприятно стянул кожу. Глянув на часы, Таня спустилась к озеру - время ещё есть. Она вымыла руки, плеснула водой в лицо, ополоснула испачканный край плаща и осталась сидеть на песке, глядя в воду. Чуть заметное колыхание волн успокаивало. Машинально пропуская сквозь пальцы песок, Таня задумалась - а зачем она здесь вообще?
  
  Кой чёрт поднял её из благополучной, успешной семьи, от любимого города, моря и вересковых пустошей, от карьеры креативного психотехника и протекции при дворе Петербургского генерал-губернатора? Деньги? Если корабль вернётся, она сможет заплатить все кредиты, купить себе умный дом в Комарово, катер, "Кэнон", набор стёкол и, пожалуй, что год-полтора не думать, откуда берётся хлеб в мегамаркете. Всё. Слава? Число людей, хоть раз побывавших за пределами лунной орбиты, приближалось к двадцати миллионам. Острые ощущения? Кто мешал лазать на Эверест, нырять в Марракотову бездну или кушать фугу в Киото? Долг перед человечеством? Тане стало смешно. Самое значимое космическое открытие - похожий на толстую черепаху, покрытый пластинами отражателей корабль ханьцев - уже свершилось, Земля могла быть уверена, во вселенной она не одинока. Всё остальное было менее важным - разве что какой-нибудь командор Грин врежется острым носом бедного корабля в седую бороду господа бога. Но в это Таня не верила. Нашарив в песке камешек, она кинула его в воду и вздохнула. От невесомости у неё кружилась голова, и случались кровотечения. Стартовую перегрузку она вспоминала как самые неприятные ощущения жизни. Смотреть на звёзды Таня могла вечно, но прозрачные иллюминаторы ставили и на лунных рейсах. Красно-бурые, полные шорохов марсианские пустыни тоже были невыразимо прекрасны - после полугода копаний в местном фольклоре, легендах и мифах, поездок со старателями и разведчиками, изумительно алых рассветов и фиолетово-чёрных закатов, Таня чуть не осталась на Марсе жить. Хороший фотограф всегда снимает свет, а такого контрастного, яростного солнца не встречалось больше нигде. И всё-таки дальний космос...
  
  Мир живёт по реальным законам, места для душ в нём больше не предусмотрено. После контакта с ханьцами по Земле прокатилась волна самоубийств, церкви стали терять прихожан миллионами, слишком многие поняли - бога нет, есть Вселенная и ей всё равно. Таня мало говорила о смерти - разве что с Мацумото под баночку энерджайзера обсуждала тонкости самурайского Пути - но много думала. Ей хотелось найти если не смысл жизни, то хотя бы некое оправдание - ведь не затем люди живут, чтобы заполнять пространство потомками, пока остался хоть кусочек свободного места. Таня искала прорыв. Невероятное. Невозможное. Полёт корабля над бездною полною звёзд сам по себе был чудом, но Тане хотелось бОльшего. Может быть эти глупые, хлопотливые гусеницы знают о мире такую мудрость, которая никому из землян ещё в голову не приходила?
  
  Таня фыркнула и встряхнула косичками - вот глупости. Суета сует и томление духа. Жить надо. Жить здесь и сейчас, проживать каждый день, как последний - так что ли говорил Мацумото? А я не желаю последний - дайте мне много-много красивых, чудных, полных до краёв дней!
  
  - Слышите, мохнатые - я хочу жить! Жить хочу!!! - закричала Таня во весь голос. Ей никто не ответил.
  
  Девушка нашарила очередной камешек, чтобы пустить по воде блинчик - и достала ещё один пронизанный золотыми прожилками кристалл - на этот раз с острыми гранями. Ну-ка? Заинтересованная Таня пошарила по отмели и пляжу - под тонким слоем песка кварц буквально усеивал берег. Камешки были разных оттенков - от туманно-серого до густо-оранжевого, одни едва проблескивающие тоненькими лучами, другие буквально заполненные пышными, похожими на жёлтый пух ниточками. Таню охватил азарт - так, должно быть, чувствовали себя золотоискатели на Аляске, впервые наткнувшись на россыпь самородков в ручье. Она сунула горсть камней в поясник, подхватила гербарий и рванулась наверх, по сумрачным коридорам.
  
  Командор Грин уже ждал её на площадке. Высокий, скуластый кэп в бледном свете Титании выглядел героем из допотопного фильма. Он был без шапки, лёгкий снег оседал на коротко стриженых волосах. Шрам на щеке подёргивался - чёртов янки был очень зол.
  
  - Вы думаете, приказы пишут для дураков? Вы думаете, экипажу нечем заняться, кроме как обеспечивать ваши экс-пе-ри-мен-ты? Вы хотите сорвать проект?!
  
  - Нет, сэр, - смиренно ответила Таня.
  
  - Вы знаете, что такое дисциплина, отчёты, субординация наконец?! Вы ведь в армии не служили?!
  
  - Нет, сэр, - повторила Таня.
  
  - Что за траляля вы мне прислали?! - командор яростно крутнул шарик комма, - Сколько этих чёртовых гусениц в пещере, сколько взрослых, сколько детей, кто у них, мать их, главный и как с ними, чёрт бы вас всех побрал, договариваться?!
  
  - Не знаю, сэр, я не встречалась с их руководством.
  
  - А должны были. Нет, вы фотографировали цветочки и картины этих долбанных Пикассо. Марш в катер, я прекращаю ваше задание, - командор Грин рубанул воздух ладонью.
  
  - Нет, сэр, - твёрдо сказала Таня. - Я подчиняюсь Хосе да Сильва, и программу исследований курирует он.
  
  - Вот упрямая ба... - командор на секунду замялся. - Во первых подчинение командору экспедиции это закон и вы о нём знаете. Во вторых вашу группу сейчас курирует Хава Брох. В третьих Хосе не отдавал приказа брать посёлок глубокой разведкой. В четвёртых - какую ценность представляет ваше исследование, если вы даже статистики дать не можете?!
  
  - В пятых, - Таня пристально посмотрела Грину в глаза, - что произошло, кэп?
  
  Командор отвернулся от Тани и с полминуты разглядывал трещинки на скале:
  
  - Риверта решил повторить ваш опыт и сунулся в скальный город. Мацумото...
  
  - Что Мацумото?! - вздрогнула Таня.
  
  - Когда Риверта спустился к гусеницам, Мацумото его прикрывал. Риверте прокусили затылок и скинули в ущелье, японец попробовал подхватить тело и бортанул об скалу катер.
  
  - Он жив?!!
  
  - Ноги всмятку. Если за неделю не соберут - ампутация и в анабиоз до Земли, здесь не регенерируем. Свободных анабиозок, к сведению, осталось три, - констатировал командор Грин. - Вчера Мейерхольда замуровало обвалом в пещере в сильфовом посёлке, потом пришли гусеницы и выкопали его. Полянски пробовал подлететь на подмогу, отказала электроника. Он угробил машину и сейчас отдыхает в медкамере. Мейерхольда мы подобрали, но не факт, что сумеем восстановить ему психику. Придержать для вас место в анабиозке? Или предпочтёте никогда не расставаться с любимым Авалоном?
  
  Таня молчала. Риверта был любимым учеником Сан-Хосе, она ревновала страшно, но смерти ему не желала, тем паче такой нелепой. И Мацумото. Всегда же был осторожен!
  
  - В космосе нет героев, Таня. В одиночку исследовать эти пещеры - безумие. Ваши данные проанализируют ксенопсихологи, разработают программу контакта и технику безопасности...
  
  - Рыба! - воскликнула Таня и хлопнула себя по лбу.
  
  - Что - рыба?! - удивился командор.
  
  - Риверта обожал рыбу, даже ловил её чтобы пожарить, я помню! А у гусениц этот запах означает агрессию, они воняют рыбой, когда ссорятся. Я же сообщала.
  
  - Не сообщали, по крайней мере, сегодня. А даже если бы и сообщили - к моменту доставки отчёта Риверта уже погиб, - Грин был безжалостен. - И повторяю, Таня, ваш эксперимент нецелесообразен, вам незачем рисковать жизнью.
  
  - Сан-Хосе говорил, что биоцивилизация это кладезь сокровищ.
  
  - Хватит глупить, детка! Что вы там можете добыть? Грибы? Плесень? Произведения инопланетного искусства? - командор свирепел.
  
  Понурая Таня протянула Грину гербарий, расстегнула поясник, чтобы достать клубень, и естественно всё рассыпала. Командор присел на корточки, чтобы помочь девушке подобрать образцы и вдруг переменился в лице. Он поднялся, держа в руках три золотистых кристалла, включил фонарик, посветил на них, медленно покрутил в пальцах, дохнул. Таня увидела, что руки у командора дрожат. Ей стало страшно - этого не могло быть, потому что не могло быть никогда.
  
  - Где вы это нашли?! - голос у командора стал хриплым. - Где. Вы. Это. Нашли.
  
  - В озере, в самом центре скального города. Там целый пляж усеян такими камушками. Но ведь это же просто кварц, - удивилась Таня.
  
  - Хлопчатый кварц. Единственный, мать его так, кристалл, который невозможно, мать его, синтезировать в колбах - проводники не работают на симметричных, мать их так, волосках, им нужен, мать его, строго случайный хаос! Двадцати таких камешков достаточно, чтобы провесить маяк. Сотни - чтобы летел корабль. Сколько у Земли кораблей?
  
  - Когда мы улетали, было девяносто четыре.
  
  - Плюс маяки. А могли бы быть тысячи!!! Понимаете?! Девочка, это наш путь к звёздам.
  
  Удивленная Таня засмотрелась на командора - его лицо словно умыло дождём, свинцово-тусклые глаза засияли, сделавшись голубыми, на губах появилась улыбка - так улыбается мальчик, впервые сев на взрослый велосипед.
  
  - Кэп, а вы уверены, что это именно хлопчатый кварц?
  
  - Уверен может быть господь Бог. Конечно, мы загоним камни в анализаторы, спектрографы и сделаем все возможные на корабле проверки. Но я держал этот кварц в руках, я знаю, как он выглядит и как работает. Представляете стеклянную трубу, у которой нет ни стенок ни дна? Золотые камни висят в воздухе, их ничего не держит, кроме поля, которое они же и генерируют. Именно это поле позволяет кораблю "прыгать" от маяка к маяку. Первый рейс к системе всегда может стать последним - поэтому летят только навигаторы и кэп, прыгают по расчётам, вслепую и провешивают маршрут.
  
  Таня знала - двадцать лет назад Грин - тогда ещё лейтенант Грин - был на корабле, который прокладывал путь к Проциону.
  
  - Так что, сэр, я продолжаю свои экс-пе-ри-мен-ты?
  
  - Больше всего на свете я бы хотел иметь возможность хорошенько отшлёпать вас, а потом увезти на корабль, а сюда отправить какого-нибудь верзилу из тех, кто протирает штаны перед дисплеями. Подождите-ка, мисс, - командор положил ладони на виски, закрыл глаза и сосредоточился, вена на лбу вздулась, шрам потемнел. Спустя минуту Грин наклонился и утёр снегом кровь, показавшуюся из ноздрей. - Всё. Я связался с Брыльской, она сию секунду передаст сообщение на Землю - на случай, если мой бот перевернётся или эту скалу тоже накроет лавиной. Через четыре года, самое позднее через четыре с половиной, здесь будет эскадра. И к этому моменту или мы с вами, Таня, научимся находить с этими волосатыми тварями общий язык, или, плюнув на гуманизм, Земля выкурит их из нор до последнего червячка. И не надо говорить мне, что это жестоко.
  
  - Они разумны, - тихо возразила Таня.
  
  - Дельфины тоже были разумны. Не огорчайтесь, у вас есть ещё время, чтобы с этими тварями договориться. Скорее всего, нам в итоге прикажут заниматься разведкой и дожидаться подмоги - резервов на это должно хватить, с ханьцами у нас очередной мир - и вы сможете посвятить психологии ваших любимых гусениц больше четырёх лет кряду - если они не сожрут вас раньше. Беседуйте с ними, обнюхивайтесь, хоть целуйтесь - только не забывайте собирать камни, - командор полюбовался на кристаллы и протянул один Тане. - Вот образец. И имейте в виду, когда задание будет выполнено, я оштрафую вас на пятьсот кредитов - за неподчинение и премирую на тридцать тысяч, если всё подтвердится. Я предпочёл бы вручить эту премию вам, а не вашим наследникам. Вы меня поняли?
  
  - Да, сэр! - улыбнулась Таня.
  
  - Вам ещё что-нибудь нужно?
  
  - Да, сэр. Облегчённый рюкзак. Концентраты. Контейнеры для образцов. Светочувствительная пленка. Шоколадку, а ещё лучше термос горячего шоколада. Пара десятков сильнопахнущих и плотно закрытых веществ - от нашатыря до апельсинов и, - Таня демонстративно принюхалась, - одеколона "Счастливая звезда". Образцы всех пряностей, какие есть на камбузе. И одноразовые перчатки. Буду пробовать выяснить, что у гусениц значит какой запах. Кстати напомните всем про рыбу.
  
  - Хорошо. Завтра в это же время здесь будет катер. Очень прошу вас - ежедневно давайте отчёты. Как можно более подробные, с любыми деталями, даже самыми маловажными на ваш взгляд.
  
  - Тогда бумагу и ручку, - Таня поморщилась. - Стану записывать. А вы - расшифровывать мои записи.
  
  - Нет уж, пусть это будут проблемы лингвоанализатора, - рассмеялся командор. - Всё, я полетел. И... спасибо. Благодарю от имени космофлота, мисс Татиана Китаева!
  
  Командор щёлкнул каблуками и отдал честь. "Как генерал перед строем" - улыбнулась про себя Таня и тоже отсалютовала.
  
  Катер прибыл спустя минуту. Пилот спустил трап, и командор легко поднялся вверх по ступенькам. Он обернулся, ещё раз посмотрел на Таню, и неожиданно сложил пальцы колечком - всё будет ок! Люк закрылся. Девушка осталась одна, её уже познабливало - мороз снова упал за двадцать, к тому же дул резкий ветер. Даже комм как будто замерз, и шарик крутился медленнее.
  
  - Как ты себя чувствуешь? Тебе больно?
  
  - О! Сумасшедшая русская! Рад слышать тебя живой, - голос у японца был медленный, чуть отстранённый, но сильный. - Ты вернулась?
  
  - Нет. Сижу в пещерах, учу гусениц говорить "чёртов янки", - Таня фыркнула. - Как ты?
  
  - Док ворчит - мол, ещё семь сантиметров и ему бы не пришлось отрезать мне ноги, катер сделал бы операцию за него. А так есть шансы, что ты не избавишься от меня до конца экспедиции.
  
  - Вдруг я первой избавлю достопочтенного самурая от своего общества?
  
  - Не шути так. Смерть может прийти в любой день, и приход её следует встречать с радостью... но пусть лучше она не торопится. Как успехи?
  
  - Пустяки, - беззаботно прощебетала Таня. - Так, мелочи. Выяснила, что гусеницы разумны, рисуют, разговаривают запахами и жестами. Нашла залежи хлопчатого кварца. Помирилась с командором. Ничего особенного.
  
  Мацумото заливисто расхохотался и вдруг замолчал. Из шарика комма доносилось его тяжёлое, прерывистое дыхание.
  
  - Что с тобой? - Таня знала, что ему больно - и что он никогда в этом не признается.
  
  - Пустяки, - выдохнул Мацумото. - Железяка мигает, что мне пора отдохнуть. Возвращайся скорей, Таня-тян. Отбой.
  
  - Сайонара! - сказала Таня и прижала к щеке темнеющий шарик комма.
  
  Внизу у озера было так же тепло и спокойно - негаснущий тусклый свет, тихая вода, снующие туда-сюда гусеницы. Хозяева бесценных сокровищ по-прежнему вежливо игнорировали Таню. По счастью они игнорировали и фотоаппарат. Таня решила, что надо бы отснять серию жестов, а потом попробовать их растолковать. И разобраться с запахами - не исключено, что жесты передают собственно речь, а запахи чувства.
  
  Купание красных малышей завершилось. Последние шесть кадров ушли в минуту. Всё-таки привычка к фотобоксам портит руку - зная, что можно выбрать удачный кадр из полусотни или полутысячи, не всегда успеваешь схватить один-единственный и уж точно отвыкаешь экономить драгоценную плёнку. Упаковав камеру в кофр, Таня села на камушек - так чтобы любоваться падающим из-под купола и медленно тающим снегом - и ничтоже сумняшеся съела второй дневной рацион. Разнообразить его кулинарией из кладовых гусениц она больше не рискнула. Что-то подсказывало - начиная с завтрашнего дня навалится целая куча задач, целей и всевозможных необходимых дел. А сегодня хотелось просто позволить себе расслабиться, понаблюдать за гусеницами, подумать о них и не только. Сан-Хосе бы небось остаток жизни отдал и бороду в придачу, лишь бы денёк-другой погостить в этих пещерах. А ещё лучше остаться здесь лет на десять, изучая, как пахнут друг на друга и шевелят педипальпами мохноюрюхие твари.
  
  Таня вспомнила гордого, насмешливого Риверту, тяжёлый взгляд и недобрую улыбку, привычку складывать кусудамы из салфеток, болезненное чутьё на всякую несправедливость. Он вечно лез в споры, подкалывал, язвил, сцеплялся со всеми от командора до Сан-Хосе - лишь бы вытащить истину. И оказывался прав куда чаще, чем думал наставник. Они были похожи, словно отец и сын. У Тани никогда не получалось так глубоко вникнуть в мысль и продолжить её - она оставалась маленькой радостью старика, но никак не преемником - и даже не обижалась, в очередной раз ощущая стену, разделяющую "настоящих учёных" и заурядную ассистентку. С гусеницами ей повезло, не больше. А Риверта точно знал как строить коммуникацию и трактовать поведение негуманоидов, на что следовало бы обращать внимание, он мог предусмотреть всё, кроме проклятой рыбы. И теперь его нет. И детей у него нет, и книгу он так и не успел дописать...
  
  Носком ботинка Таня вывела на песке "Ри-вер-та", потом медленно стёрла надпись.
  
  Остаток вечера ушёл на сбор кристаллов с берега озерца - их, волшебно красивых в тусклом свете и прозрачной воде, нашлось не так уж и мало - больше сотни, к вящей радости господина командора. На ночлег она устроилась в той же пещере молодняка, что и в прошлый раз. Там было сумрачно, душно и шумно. Маленькие гусеницы ворочались и шуршали, откуда-то сверху громко капала вода. Таня тоже ворочалась - камни казались ей жёсткими, мышцы ныли, и сон не шёл. Остро захотелось на свежий воздух, на зимний простор - бежать по равнине, падать с размаху в белое одеяло и подниматься, стряхивая снежинки с волос.
  
  Прошло почти два часа, снаружи была ночь и по корабельным часам тоже была ночь. Детёныши давно уже лежали смирно... как-то слишком смирно, вдруг подумалось Тане. Запах воздуха вдруг изменился, стал приторным до тошноты. И какие-то новые звуки добавились к шорохам спальни - словно кто-то сосал через трубочку густой и вязкий коктейль... и становилось всё темней и темней, маленькие гусеницы почему-то переставали светиться. Что-то скользкое коснулось Таниной ноги, подкатилось к бедру, затем к боку. Девушка почувствовала лёгкое жжение и ощутила, как расползается "кожа". Она попыталась встать. Что-то склизкое и тяжёлое повисло на ней, стало больно, потом очень больно. Спас фонарик - выхватив его, Таня нажала на кнопку и увидела, как от яркого света шарахнулось три отвратительных слизня. Там, где они соприкасались с телом, "кожа" исчезла, остались раны - сочащиеся дрянью круги голого мяса. Закружилась голова, Таня испугалась, что вот-вот потеряет сознание. А вокруг - Таня прочертила лучом фонаря сумерки - творился кошмар. Сотни слизней облепили бесчувственных малышей и с чмоканьем поедали их. От света паразиты шарахались, но не уходили. Ещё один попробовал вцепиться девушке в ногу - она отпихнула его и, распинывая слизней, начала пробиваться к выходу. Это ей удалось. Но устоять на ногах уже не получилось.
  
  На четвереньках, вздрагивая от боли, Таня поползла вниз по скудно освещённому коридору. Острые камушки впивались в ладони и обдирали коленки. В большом зале, соединяющем несколько ходов, ей встретились взрослые зелёные гусеницы. На приветственный жест они отреагировали приветствием, но задерживаться не стали. Таня закричала, попробовала посигналить фонариком - ноль реакции. Следующая встреченная гусеница, которой Таня бросилась "в ножки" аккуратно отодвинула девушку педипальпами и поползла по своим делам. Раны жгло всё сильнее, силы уходили. Третья гусеница, которая лениво выдвинулась из тёмного коридора, даже потрогала девушку, словно погладила по голове. В отчаянии Таня вцепилась в педипальпу глупой твари и потянула, рискуя сломать конечность. В ответ гусеница угрожающе защёлкала жвалами. "Пойдём, ну пойдём же!" - просила Таня. - "Божия коровка, полетим на небко, там твои детки"... Ей удалось подняться, не выпустив педипальпу. Осторожно подёргивая, она попробовала потянуть гусеницу за собой. Неожиданно тварь сжала свободной педипальпой руку девушки и тоже сжала её - раз-два-три. Таня сделала три шага вверх и остановилась. Гусеница нажала снова - раз-два-три. Кажется она поняла. Если б ещё удалось заставить её спешить!
  
  Не доходя пары метров до спальни молодняка, гусеница отпустила Таню и встала на дыбы, принюхиваясь и щёлкая жвалами. Потом испустила удушающую волну кошачьей вони, изогнулась и бросилась вперёд, в спальню. Через считанные секунды с обеих сторон коридора заспешили десятки других тварей. Свирепо огрызаясь, гусеницы одна за другой лезли в спальню, откуда уже доносился шум сражения. Измученная Таня сползла по стене, у неё мутилось в голове. Раны сочились сукровицей, бедро распухло - укусы слизней явно ядовиты. Надо было собраться с силами, чтобы выбраться наверх, на площадку и подать сигнал о помощи. Да, её могут вернуть на корабль, но без новой "кожи" шансы на выживание минимальны - это уже не риск, а самоубийство. И аптечку, послушавшись умного-благоразумного Мацумото, она не взяла. Дура. По счастью была вода. Таня промыла воспалённые раны, кое-как прикрыла их гигиеническими салфетками, напилась вволю. Её тут же стошнило и стало немного легче. Тем временем шум затих. Из спальни потянуло новым запахом, тонким, цветочным, похожим на аромат орхидеи. Наружу поползли гусеницы, потускневшие и взъерошенные. Одни тащили трупы малышей, другие - на спальных рогожах - груды мёртвых слизней.
  
  Путь наверх занял больше двух часов. Последние сотни метров оказались самыми тяжёлыми - плащ напитался сыростью, "кожа" больше не держала тепло, прикосновения ледяного ветра к открытым ранам причиняли страдание. Крутнув шарик комма, Таня вызвала командора, вкратце доложила о ситуации, осведомила, что у неё, Тани нет ни сил ни времени дискутировать, и если она, Таня сейчас потеряет сознание, то до прилёта катера может и не дожить, так что поберегите вашу золотую рыбку, кэп.
  
  Двадцать минут, до прилёта машины, девушка ползала по площадке и в голос читала все стихи, которые знала - это помогло продержаться. Не говоря ни слова, пилот на спине затащил её в катер, и за дело взялась полевая аптечка. Очнулась Таня уже на корабле, в стерильной камере медотсека, голышом, в капсуле - только лицо наружу. Первой мыслью было, пустят ли её продолжать эксперимент. Второй - успела ли она предупредить, чтобы пропахшую гусеницами старую одежду не выбрасывали. Третьей - сколько она лежит. Четвёртой мысли не было - она снова потеряла сознание.
  
  Следующее возвращение оказалось куда приятнее. Лёгкая и упругая койка, с простынями, матрацем, подушкой и даже тепличным цветком в стакане на тумбочке рядышком. Ночная рубашка, чистое бельё, заплетённые в косы чистые волосы. Тарелка горячей каши, свежая булочка, какао - ах, какой аппетитный запах.
  
  - Не надейся, это ещё не рай, - седоголовая красавица Катрин Лагранж, штатный врач корабля, помогла Тане сесть. - Ты пролежала одиннадцать дней и полностью выздоровела - даже шрамов не будет. Кушай, отдыхай, делай гимнастику, можешь вставать, а ещё через три дня - работать. Тебя ведь это беспокоит?
  
  Таня кивнула.
  
  - Не беспокойся. Ты у нас герой. Лаборатория подтвердила - хлопчатый кварц. Огранить, облучить, активировать - и хоть завтра в приборы. Вернёшься на Землю и никогда больше можешь никуда не летать. Ты хорошо себя чувствуешь?
  
  - Да, только слабость немного.
  
  - Это пройдёт, - улыбнулась Катрин.
  
  - А как Сан-Хосе? И Мацумото - он же тоже был в госпитале?
  
  - Наш профессор без изменений, - врач развела руками. - Новое сердце на корабле мы ему не пересадим и не вырастим. А японец уже на ногах. Позвать его?
  
  - Не сейчас. Я устала, хочу помыться и переодеться, прежде чем принимать гостей, - Таня хихикнула, вспомнив последнюю встречу с японцем.
  
  - Хорошо. Отдыхай, не буду больше тебе мешать. После ужина зайдёт кэп. И Хава Брох рвётся поговорить. Остальных - завтра, - Катрин понимающе глянула на девушку и вышла. Дверь палаты закрылась автоматически.
  
  Облегчённо вздохнув, Таня спустила ноги с постели, коснулась босыми пятками прохладного пола, поднялась, держась за спинку кровати. Ходить получилось неплохо, и голова не кружилась, и слабость прошла после тёплого душа. И пушистая розовая пижама ждала в тумбочке и любимый сериал про доктора Спока и космический госпиталь подмигивал из Ай-телика и даже шарик комма нашёлся - коллеги обо всём позаботились. И болеть тоже оказалось приятно - только сейчас, уютно устроившись на мягкой кровати, Таня ощутила, как же она устала. Комм вякнул и тут же мигнул огонёк на двери.
  
  - Входи.
  
  Мацумото не изменился, только щёки запали и лицо слегка похудело, отчего улыбка японца казалась совсем мальчишеской.
  
  - С возвращением, Таня-тян.
  
  - Рада видеть тебя.
  
  - Слышал о твоей находке. Ты герой.
  
  - Это мне уже говорили. Как ноги?
  
  - Как новенькие.
  
  В палате повисло молчание, грузное и неловкое. Мацумото смотрел на Таню, не отрываясь. Она поддёрнула одеяло выше, накрутила на палец кончик косы, отвела взгляд. То, что казалось простым и ясным в катере или пещере, вдруг стало до невозможности стыдным, даже опасным. Таня словно в первый раз увидела японца - вечно взъерошенные волосы, жаркие чёрные глаза и морщинки-лучики возле них, сжатые губы, короткие пальцы с белёсыми ногтями, синюю татуировку вокруг запястья. Она ощутила его запах - дыхание мяты, лёгкий одеколон, какая-то химическая горчинка, терпкий и резкий пот. И почувствовала, что Мацумото обрадовался её возвращению - сильней, чем она ожидала.
  
  - Как твои свинки? Не передохли, пока болел? - Таня ляпнула первое, что пришло в голову.
  
  - Никак. Спят так же крепко, как и в норе у мамочки. Совершенно не желают быть подопытными кроликами. Ничего, мы их ещё на Землю с собой возьмём - если конечно эти поросята не окажутся разумными. Гусеницы же отличились, - попробовал пошутить Мацумото.
  
  - Я совершенно не понимаю, как они думают. И о чём. Непонятна социальная структура общества - вроде как они слушаются крупных особей, но обычной первобытной структуры с вождями явно нет. И семей нет, и самцов от самок не отличишь.
  
  - Может где-то в глубине сидит толстая царь-гусеница, несёт гусеничные яички и всё за всех решает?
  
  - А я до неё не добралась? Не исключаю. Меня захватила их живопись, потом я пыталась понять их язык, потом нашлись кристаллы.
  
  - А потом ты влетела в неприятности, - улыбнулся Мацумото. - Всё как всегда, Таня-тян.
  
  - Но зато у них две сигнальные системы одновременно. Они общаются и жестами и запахами.
  
  - Как мы мимикой и словами, - объяснил Мацумото. - Мимических мышц ведь у них нет?
  
  - Да, нет. Интересно, а как они находят общий язык с сильфами?
  
  - Боюсь, это мы узнаем уже весной - с первого снежного дня ни одного живого сильфа на поверхности Авалона не появлялось. Скорее всего, остроухие где-то прячутся, жуют запасы и ждут тепла.
  
  - Или в спячку впали, - зевнула Таня.
  
  - И ты впадай, - подмигнул Мацумото. - Ещё наговоримся. Хорошо, что ты вернулась.
  
  - Не надейся, я ненадолго - встану на ноги и назад.
  
  - Сумасшедшая русская! Так тебя и отпустят.
  
  - А кто будет господину командору таскать драгоценные камешки?
  
  - Ли.
  
  - Кто? - оторопела Таня.
  
  - Мэй Ли, твоя соседка. Она сделала вывод, что гусеницы вообще лишены органов слуха - и оказалась права, мы вскрыли тушку детёныша в лаборатории. Она проглядела все фотографии и составила первый словарь в полтора десятка фраз-жестов. Она убедила Хаву Брох, а потом они вдвоём насели на командора, что эксперимент следует продолжать и лучше, если специалистов окажется много - как на любом корабле всегда два телепата.
  
  - И что?
  
  - Сегодня в восемь утра она спустилась в пещеру. Ждём связи.
  
  - В моём костюме?
  
  - Нет, в "коже" посыпанной корицей. В катере до сих пор пахнет, как в булочной.
  
  - И ты её отвёз?
  
  - Я помню дорогу и уже на ногах, - Мацумото слегка смутился. - Ты огорчена, Таня-тян? Это работа. В корабле незаменимых нет, и ты это прекрасно знаешь. Прости.
  
  Тане стало неприятно, но японец был прав. Эксперимент должен продолжаться.
  
  - Мэй Ли хороший специалист. Будем надеяться, ей повезёт. А теперь я хочу отдохнуть.
  
  - Хорошо, Таня-тян. Я приду завтра. Соскучишься - звони по комму.
  
  Мацумото отсалютовал Тане, и вышел, не оглядываясь.
  
  Новость и вправду больно задела. Словно Ли не в пещеру полезла, а в ящик с её, Таниным, нижним бельём. Подгорный город гусениц стал для девушки её собственным тайным миром, и она ещё не готова была им делиться - не успев понять и десятой доли всех тайн, не успев обойти и сотой части ветвящихся коридоров, не поняв во всей полноте не-людей. Масштаб произошедшего осознался постфактум - контакт с иной - принципиально иной в отличие от ханьцев цивилизацией. Желтокожие при всей специфике привычек и ритуалов были гуманоидами, двуполыми, выкармливали и воспитывали младенцев, жили семьями и имели правительство. Гусеницы - при сходстве простых реакций вроде страха и гнева - оставались абсолютно чужими. Тем интересней казалось до них достучаться. А теперь Ли сделает это первой. Ну и космос с ней. Словарь, который составила Ли, надо глянуть - незаинтересованный наблюдатель делает лучшие выводы. Эгоизм дурное чувство, чем больше людей будет работать над проблемой, тем успешнее выйдет её решить. В любом случае слава и премия за хлопчатый кварц достанутся мисс Татьяне Китаевой. Мелочь, но радует.
  
  Милые глупости из Ай-телика помогли отвлечься и успокоиться. Но ненадолго - отправив к воронам проблему Мэй Ли, Таня задумалась о Мацумото. По нормативам всем астронавтам перед дальними трассами делали комбинированную обратимую стерилизацию, дабы избавить мужчин от женских критических дней, а женщин - от риска беременности. Побочный эффект - ощутимое снижение либидо - помогал дисциплине на кораблях. В личную жизнь астронавтов, впрочем, никто не лез - лишь бы она не мешала работе. Обычно все бурные романы закипали и гасли в первые месяцы полёта, затем команда делилась на "активных" и тех, кому секс становился полностью неинтересен. Таня относила себя ко второй группе, Мацумото тоже держался один.
  
  После принятия поправки к Биллю о правах землянина, гарантирующей всем гражданам право супружества и продолжения рода вне зависимости от количества и пола собрачников, люди вообще стали относиться друг к другу куда спокойнее. В юности Таня прожила пару лет в студенческой семье-коммуне, ушла оттуда в работу и с тех пор избегала глубоких связей. Личная жизнь отнимала неоправданно много времени. От фотографии, созерцания звёзд и наблюдения за псевдорыбами отдача была мощнее. Как психолог она понимала, что занимается эскапизмом, как фрилайфер - оставляла за собой право быть такой, какой хочется быть. Свободной. В том числе и от лишних привязанностей. Мацумото казался ей столь же самодостаточным, независимым, погружённым в свои задачи. Ненужные чувства могли бы осложнить жизнь обоим - ещё минимум четыре года им придётся сталкиваться в узких коридорах корабля. Впрочем... проблемы стоит решать по мере их поступления, а Мацумото их пока что не создавал.
  
  Сериал показался Тане до тошноты пресным. Она переключила канал и вышла в корабельную сеть. Все плёнки оказались проявлены, отсканированы и сложены в личный архив. Осталось только просмотреть триста с небольшим карточек - чем Таня и занялась, то восхищённо ахая, то ругая себя за безобразное качество снимков. Половина кадров пошла зерном, часть оказалась пересвеченной, несколько - безнадёжно тёмными. Настенные росписи гусениц вышли мутными и нечёткими. Зато сами твари оказались прекрасными фотомоделями - особенно удались серии подле озера - купание и те кадры, где старшие заботятся о малышах. Резкие "хрустящие" контуры - волосок к волоску - глубокие тени, экспрессивные линии. С социалкой у них всё определённо в порядке, осталось понять структуру. И жесты - Таня задумалась, глядя на вытянутую педипальпу с характерно подогнутой крайней фалангой. Ну конечно - "иди сюда!" - так они подзывают младших. По фотографиям это стало хорошо видно. Мэй Ли умница. А вот это - поднятые вверх, напряжённые лапы - словно тварь сдаётся - что бы это значило?
  
  От фотографий усталую, но довольную Таню оторвал щелчок комма. Чёртов ян... господин командор, входите!
  
  Грин был мрачен и целеустремлён.
  
  - Кварц оказался кварцем, вам уже доложили Китаева! Поздравляю, вы сделали важное дело. Не позже чем через неделю рассчитываю, что вы продолжите исследования.
  
  - А вы говорили, господин командор, что в космосе героев не бывает, - хихикнула Таня.
  
  - Вы исключение. Вам, мисс, вообще нравится быть исключением из правил.
  
  - Победителей не судят, - Тане нравилось злить командора.
  
  - А проигравшие получают анабиозку, - поморщился командор. - У Земли очередные сложности с ханьцами. Через полгода мы стартуем. Приказано собрать максимум информации о сильфах и гусеницах, составить карту возможных месторождений "хлопка" и привезти с собой столько кристаллов, сколько влезет в корабль. При этом упаси боже испортить отношения с аборигенами.
  
  - Но ведь вы говорили ещё неделю назад - у нас мир? - невинно моргнула Таня.
  
  - Это было до очередного сеанса связи, - поморщился командор. - Только чур прикусите язычок, милая.
  
  - И вы больше не хотите посадить меня в карцер?
  
  - Хочу. Очень хочу, - признался командор. - Но, учитывая, как обстоят дела, предпочту просить вас вернуться к работе как можно скорее.
  
  - Если я правильно поняла, моё место уже занято, - Таня с невинным видом подняла глаза к потолку.
  
  - Уже свободно. Мэй Ли вернулась на базу полчаса назад. Невредимая, но чертовски вонючая. Говорит, каждая встречная гусеница пыталась её пометить, а разговаривать не стала ни одна. Так что поторопитесь - с вами они, по крайней мере, не агрессивны.
  
  - Как прикажете сэр. Завтра я поговорю с Мэй - возможно она допустила ошибки в жестикуляции или выбрала не тот запах. Кстати, сэр, извините, но одежда, в которой я прилетела - цела?
  
  - "Кожу" уничтожили - ремонту она не подлежала. Сильфов плащ сохранили.
  
  - Прекрасно. В тот же день, как меня выпишут, надеваю это тряпьё и отправляюсь назад в пещеры. Я соскучилась по моим мохнобрюхим друзьям, - настроение у Тани резко улучшилось. - Что-нибудь ещё, командор Грин, сэр?
  
  - Премия, - хитро прищурился командор и достал из кармана "разгрузки" вкусно булькнувшую фляжку - Коньяк. Армянский. Почти сто лет.
  
  - Но ведь это аморально! - почти всерьёз возмутилась Таня. - Спиртное в рейсах запрещено.
  
  - Зато приятно, - ответил Грин. - Ваше здоровье!
  
  ...Добиться пользы от обозлённой на целый мир Ли оказалось непросто. Она не без оснований полагала, что Таня злорадствует. Ситуация в её изложении выглядела вполне штатной - Мэй Ли высадилась на скальной площадке, спустилась в жилые пещеры, попробовала установить контакт - но разговаривать с ней никто не стал. Гусеницы покрупнее брызгали на гостью вонючей дрянью, мелкие просто игнорировали - и ни одна не воспользовалась языком жестов. И вниз, к озеру, плантациям и главной пещере не пропустили - перегораживали проходы, шипели и щёлкали жвалами. В конце концов нервы у Мэй не выдержали - она испугалась, что гусеницы на неё всё-таки нападут, сбежала наверх и чуть не замёрзла, дожидаясь вертолёта.
  
  Для приличия Таня позадавала вопросы, но понять ничего не смогла. Вроде бы никакого криминала в действиях Мэй не было - она сама в пещерах вела себя точно так же. Может, проблема в запахе - корица пахла почти как "верительные грамоты" гусениц, но любой сторонний аромат мог исказить смысл послания, как в китайском языке повышение или понижение тона кардинально меняет смысл слова. А скорее всего Мэй Ли просто не повезло. Сан-Хосе любил повторять, что учёный без фарта - неудачник, каким бы талантом ни обладал. Чтобы подсластить пилюлю, Таня рассыпалась в похвалах словарю и провела день в компании бывшей соседки, обсуждая расшифровки. Ввечеру к ним присоединилась суетливая Хава Брох. Вопреки указанию врача Таня приняла стимулятор - одну таблетку. Хава и Мэй проглотили по три. Мозговой штурм начался.
  
  Через сорок часов у них был словарь "пиджин-гусениш" - как пошутила Хава. Тридцать два жеста. Приветствия, просьбы, возмущение, симпатия, побуждение. Шесть основных запахов - "метка", страх, радость, гнев, тревога, пища. Очень мало - но лучше чем ничего. Мэй Ли задумалась, различаются ли языки жестов от племени к племени. Хава предположила, что проистекать эти жесты должны от ритуального поведения насекомых вроде танцев пчёл перед ульем - и поэтому одинаковы для всех представителей вида. Ли возразила, что гусеницы разумны и значит, жесты обязаны различаться, как языки у людей. Поглядев на распалившихся спорщиц, Таня заметила, что именно общность или различность словарного запаса подтвердит или опровергнет идею цивилизации мохнобрюхих. Да, они разводят плантации и ухаживают за малышами, но такую же сложность инстинктивного поведения демонстрируют и муравьи, например. Хава начала было возражать про картины и обработку земли, но потом рассмеялась, поняв, что Таня взяла на себя роль адвоката дьявола. На сорок втором часу Ли и Хава в четыре руки отвели Таню спать.
  
  Катрин Лагранж, покачав головой, прописала ещё сутки в капсуле - для гарантии. И это оказалось правильным решением. Видимо болезнь и страх расшатали девушке нервы - очнувшись от целебного беспамятства Таня полностью примирилась с авторитетом Мэй Ли (как-никак именно находчивой китаянке принадлежало право авторства на словарь) и успокоилась относительно Мацумото - да, японец был к ней несомненно привязан, но никаких вольностей себе не позволял, заботясь о Тане как о сестре. Чего только не взбредёт от слабости в голову? Дабы выветрить ерунду, девушка целый день провела рядом с японцем - они вместе собирали вещи для новой вылазки, смотрели Ай-телек и азартно играли в го. Запросив копию словаря, Таня учила Мацумото языку жестов и хохотала, как неуклюже у него получается. Смуглый, раскрасневшийся Мацумото тоже смеялся, поблёскивая глазами на счастливую подругу. Ему очень понравились фотографии, особенно огромная гусеница, выползающая из воды с маленьким детенышем на спине - вздыбившиеся контуры подчеркнуло контровым светом, лёгкая рябь воды удачно оттенила тёмный, резкий силуэт.
  
  Ночь перед вылетом Таня нервничала - никак не могла заснуть, ворочалась, мяла подушку, потом плюнула и до рассвета просидела за словарём. Ей до крайности не хватало институтской библиотеки - вот бы где пригодились исследования земных энтомологов и наблюдения этнографов за первобытными племенами. Мысль, что всё поведение гусениц может оказаться ритуальным - да, необыкновенно сложно организованным, но, тем не менее, инстинктивным, а не осознанным, засела в голове. А как доказать? Живопись - не доказательство, тем паче, что все рисунки абстрактны. Может это у них такой способ освещать помещения или поддерживать микроклимат. Муравьи вон геометрическими узорами веточки и хвою выкладывают, разумными от этого не становясь. Попробовать разобраться, умеют ли гусеницы считать, и могут ли решать логические задачи. Таня вспомнила, как тащила гусеницу в пещеру, где слизни напали на малышей - тогда было полное ощущение контакта. Но ощущение ощущением, а факты фактами. Будем думать.
  
  Ей хотелось опять лететь с Мацумото, но командор Грин выбрал Полянски - тощий как жердь белобрысый зануда поляк лучше всех водил катер и всегда подчинялся приказам. Кто бы спорил - пилотировал он блестяще. Катер плыл над поверхностью Авалона легко и нежно, словно бы по спокойной реке. Утро выдалось тёплым, над заснеженными низинами поднимался туман, высокие деревья выпростали из-под белых покровов чёрные макушки и, вздрагивая от ветра, роняли маленькие сугробы с веток. Поражала пустота, девственная гладкость равнин - ни единого следа, ни дорожки, ни тропки, только чистый простор. Сложно было представить, что спустя пару месяцев всё покроется зеленью, засвистит, защебечет, защёлкает и запорхает. Из мёртвого царства Снежной Королевы планета вновь обратится в сад - жаль, что корабль будет изгнан из этого рая. Откинувшись на сиденье, Таня задумалась - получится ли у неё попасть в следующую экспедицию, продолжить исследования. По идее за неё будут опыт и установленный контакт с гусеницами, да и открытие месторождений кварца не стоит сбрасывать со счетов - везунчиков везде любят. Против - скромный уровень подготовки и, как ни смешно, история с кварцем же - решат, что зазнаюсь.
  
  Шарик комма мигнул - Мацумото желал ей удачи. Таня улыбнулась - какой он трогательный. И понимающий - единственный человек на корабле, которому ничего не надо объяснять на пальцах. Никто больше так не умел - кроме Сан-Хосе. Только вчера, рядом с другом, Таня позволила себе осознать - как же сильно ей не хватает наставника, его насмешек и доброй заботы, его внимания к мелочам, его могучего интеллекта, способного связывать воедино несопоставимые вещи. Раньше она чувствовала себя рабочей пчелкой, носящей в улей нектар и пыльцу, а теперь ей самой приходилось думать и принимать решения. Скорей бы на Землю! К возвращению глупая практикантка станет на четыре года старше и мудрее, а Сан-Хосе останется прежним. И уж он-то точно поймёт, как и о чём думают мохнобрюхие твари. Со словарём! Если корабль долетит... Таня усмехнулась. Словно в ответ Полянски добавил громкости в колонки - он любил слушать поп-винтаж, синтетмузыку в стиле двадцатого века, совершенно игнорируя, что у всего экипажа начиналась мигрень от пронзительных "умца-умца". По счастью сквозь переднее стекло уже виднелся контур скальной площадки.
  
  Подхватив рюкзак, Таня быстро проверила - всё ли на месте. Пластиковые контейнеры - пустые и с образцами запахов, спальник с защиткой, аптечка, коробочки с плёнкой, рационы, фонарик, ручной лазер для защиты от слизней, шоколадки, вода, передатчик - командор Грин велел удостовериться, не берет ли из пещеры банальная рация или гусеницы и её экранируют. Сильфовская одежда за время хранения пропиталась какой-то затхлой вонью. Остаётся надеяться, что гусеницам она не помешает.
  
  Сделав круг над площадкой, Полянски спустил трап аккурат в центр.
  
  - Будь осторожна, Таняша!
  
  - Спасибо! - Таня махнула пилоту рукой и начала спускаться. Удачно пригнанный рюкзак совсем не стеснял движений.
  
  - Я на связи, покружу над горами ещё пару часов! Если что - вызывай! - хитро прищурясь, Полянски как умел, воспроизвёл приветственный жест гусениц.
  
  Таня ответила ему тем же жестом:
  
  - Договорились! До встречи!
  
  Знакомый извилистый узкий проход совершенно не изменился - те же острые камни в стенах, тот же отполированный пол в жилых коридорах, тот же тусклый свет, те же запахи. Но с первых метров Тане стало не по себе. Она остановилась помедитировать, убеждая себя - это всё травма, память о произошедшем несчастье. Однако тревога не оставляла, и вскоре стала ясна причина. Тишина. Коридоры были безмолвны, ни единой гусеницы не ворочалось в спальне, не чавкало размоченными плодами в кладовых, не шипело на товарок, щёлкая жвалами. Таня заглянула в пещеры верхнего яруса - пусто. Если бы они решили переселиться в другие пещеры - из-за слизней например - их бы видели на поверхности - самих гусениц или хотя бы следы. Значит, где-то прячутся... или все вместе работают на полях? Или в озере плавают? Ощущения от пещер были странными, но не страшными, смертью не пахло. Пока не пахло? Поправив лямку рюкзака, Таня было решительно направилась вниз, но потом резко свернула, решив подняться на холодный ярус с картинами и осмотреть город сверху.
  
  Стенная роспись исчезла. Точнее камни оказались сплошь заляпаны багряной краской с редкими вкраплениями жёлтой и белой - назвать это живописью не смог бы и самый заядлый абстракционист. Кое-где проступали отпечатки педипальп, словно художникам хотелось оставить оттиски-автографы на своих творениях. И запахи, море тонких и острых, пронзительных ароматов. Не удержавшись, Таня потрогала бурые потёки краски - благоухали именно они. Аж голова закружилась. На всякий случай девушка взяла пробы красок, и запаковала в контейнер, несколько раз щёлкнула изменившийся интерьер, и только потом встала на цыпочки и выглянула из стенного проёма.
  
  Внизу, вокруг помутневшего озера колыхалось живое море всех оттенков красного цвета. Тысячи гусениц, вздыбившись, сплетясь педипальпами, двигались в едином ритме, словно бы танцевали или молились. Они занимали всё видимое пространство, кроме мокрой, покрытой светящейся слизью дороги, ведущей к главному выходу из пещерного города. Это выглядело величественно и жутко - так завораживает извержение вулкана или солнечный протуберанец. Таня не думала, что население города настолько велико. Главное разобраться, что это - праздник разумных существ, середина зимы, какой-нибудь местный Йоль или биологический процесс - роение, например. И на Ли, на бедняжку, скорее всего поэтому и набросились. Оперев камеру о каменный бортик, Таня сделала несколько общих кадров. Для крупных планов не хватало зумма объектива, по такому тусклому свету были все шансы потерять резкость и получить "шевеленку" на выходе. Цифровой аппарат со стабом и моментальной раскадровкой справился бы как плюнул, но у Тани была механика. Поэтому хошь-не-хошь приходилось спускаться. Тане сделалось не по себе от мысли оказаться в толще огромных шевелящихся тел - если они, испугавшись чего-то, рванутся прочь, то тупо раздавят её... Она погибнет, и её именем назовут эту пещеру. Или эту гору. Или весь континент....А планету не хочешь, родная? Что за малодушие вдруг? Зацепившись взглядом за шевеление, Таня глянула вниз - огромная темно-багровая гусеница в корчах билась на мелководье. Бедная тварь раздирала себе шкуру об острые камни, выщипывала педипальпами волоски с боков, плевалась мутной жижей. Скатившись на глубину, она полностью погрузилась под воду, потом с трудом выбралась на берег, и, содрогаясь всем телом, поползла наверх. За ней оставался мокрый слизистый след - гусеница явно умирала, от старости или болезни. Сородичи провожали её резкими жестами. Изумленная Таня щёлкнула затвором наугад, и тут же следующая гусеница, ещё более массивная, выдвинулась из рядов к озеру. Сомнений не было - мохнобрюхие творили какой-то странный обряд, и на инстинктивное поведение это похоже не было. "Моритури те салютант".
  
  Чуть подумав, Таня сделала базу - сложила вещи и расстелила спальник в одной из ниш верхнего "этажа". Затем крадучись спустилась к нижнему ярусу. Коридоры по-прежнему оставались пустыми, из проходов сильно пахло корицей. Воздух стал плотным, давящим, шум от слитного шевеления гусениц вызывал неприятный озноб. Что-то подсказывало - на открытое пространство лучше не выходить, но Таня рискнула. Решительно сжав кулачки, она шагнула на площадь, в колыхание тел. На минуту гусеницы расступились, волна заглохла - наступило молчание, прерываемое лишь тяжким плеском несчастной твари, ворочающейся в воде. "Ничего страшного, мы общались уже тысячу раз!" Девушка изо всех сил широко улыбнулась и воспроизвела неизменно её выручавший приветственный жест. Ближайшая гусеница стремительным рывком педипальпы сдернула с Тани камеру, чуть не свернув девушке шею. Другая метким ударом жвал пропорола "кожу" на предплечье. Третья плюнула прямо в лицо липкой и смрадной жидкостью, чудом не угодив в глаза. Колени у девушки подогнулись, она поскользнулась и шлепнулась на камни, в слизистое пятно, моментально пропитавшее ей одежду. Истерический ужас овладел Таней, она зажмурилась, понимая, что сейчас её начнут убивать, разорвут на части. Как назло в трагическую минуту, ей не вспомнилось ничего важного - только партия в го с Мацумото, как щёлкали по доске камешки - чёрный-белый. По счастью тело оказалось умнее - извиваясь, как змея, прижав руки к бокам, чуть приоткрыв глаза, Таня поползла по зловонной, покрытой слизью тропе. Девушка понимала - любое неверное движение - и от неё не останется и мокрого места. Мерзкая слизь раздражала лицо, моментально засыхая на коже болезненной коркой. Гусеницы чуть расступились, давая дорогу, и сомкнули ряды, сцепились педипальпами, снова заколыхались в едином, монотонном и жутком ритме.
  
  Подъём по склизкому, мокрому, крутому и гнусному коридору остался одним из самых тяжелых впечатлений в Таниной жизни. И дело было не только в пронизывающем холоде, которым тянуло снаружи, не в сквозняке, сводящем пальцы, и даже не в корке застывшей слизи, от которой немилосердно зудела кожа. Умирающим гусеницам было больно, страшно и одиноко, всё время больно, невероятно одиноко и нечеловечески страшно. Они покидали свои жилища, как наверное, уходили прощаться с жизнью больные старые звери. И ещё какой-то непонятный, но мощный инстинкт гнал их вперед, к солнцу, на снежный простор. А Таня чувствовала гусениц так, как если бы была телепаткой, каждый острый камешек, царапающий открытую рану, каждая судорога измученных тел отзывались в ней. Сознание девушки мутилось от чуждого вмешательства - и в то же время единая воля, направляющая "вперед!" помогла ей не сдаться, не примерзнуть к ледовым натекам у входа. Она как умела пробовала помочь обессилевшим тварям, подпирала плечом, подпихивала - а громоздкие туши всё скользили и скользили. Таня чувствовала, что её неуклюжая помощь утешает их - каплей в море, но утешает. Позволив себе встать на ноги, она вспомнила про лазер и, отогнав от себя мысль прекратить страдания несчастных созданий, в двух местах подрезала лед, чтобы гусеницам было удобней ползти. В коридоре их было уже больше десятка, три или четыре успело обогнать девушку.
  
  Наконец впереди замаячило пятно яркого света - авалонский полдень во всей красе, синее небо, бьющее по глазам солнце и сорокаградусный мороз. Не удержавшись на ногах, Таня упала и вслед за гусеницами покатилась вниз, по скользкому льду, пока не оказалась в куче огромных, застывших туш. Слизь на холоде моментально схватывалась, покрывая тела прозрачными саркофагами. На девушку навалилась тяжелая, липкая, мелко дрожащая гусеница. Дряблое тело твари сдавило грудь и живот, так что перехватило дыхание. Выбраться самостоятельно, приподнять груз или хотя бы дотянуться до лазера Таня не могла и второй раз за день собралась прощаться с жизнью. Что удивительно - страх ушёл, от гусеницы тянуло сонным покоем, удовлетворением, миром. Тварь была счастлива, замерзая. А Таня - нет. К счастью, очередная гусеница, скатываясь по склону, сильно толкнула кучу, сдвинув тела, и у девушки оказались свободны руки. Минут за десять ей удалось вытащить себя из этой братской могилы и откатиться к самому краю скальной площадки. Двигаться было трудно - слизь на одежде местами запеклась, местами смерзлась. Кое-как очистив лицо от запекшейся дряни, Таня набросила на волосы капюшон и достала шарик комма. О, счастье! - умирающие гусеницы не экранировали связь, и это было хорошо, потому что самостоятельно спускаться по обледенелым скалам Таня бы не рискнула.
  
  - Полянски, ты меня слышишь? Вызывает Китаева! Отвечайте!
  
  Комм мигнул, изображение зарябило. Нет контакта. Мацумото? Нет контакта. Командор? Нет контакта. Нет паники! Я кому говорю, нет паники! Хуже, чем перед строем гусениц уже не будет. Комм вырубился с тихим щелчком. Таня глубоко вдохнула воздух, села в асану и несколько минут думала ни о чём, прикрыв глаза. От холода у неё совершенно онемело лицо, она не чувствовала ни щёк ни губ. Завершив медитацию, девушка взяла шарик, медленно обтёрла о "кожу", согрела в ладонях, встряхнула и снова включила. Потом швырнула шариком комма в скалу - только снег полетел. Оставалось надеяться, что патрульный катер заметит необычное шевеление подле скального города и направится проверить, а что это тут происходит. Пару суток "кожа" с гарантией выдержит, да, будет неприятно, но ничего страшного.
  
  Тем временем из пещеры появлялись всё новые гусеницы. В куче покрытых льдом туш, было не меньше двух десятков тварей. Одно из тел занесло на льду, оно перекатилось через край площадки и с глухим хлюпаньем сорвалось вниз. На всякий случай Таня осторожно перебралась к скальной стенке. Она заметила что-то блестящее, прилипшее к тёмному боку гусеницы - похоже, что кристалл кварца. Дотянуться до него получилось с третьей попытки, зато внутри камешка отчётливо виднелись заветные волоски. С вероятностью, это последний камешек, который она добыла для командора. Она, Татьяна Китаева, облажалась, громко и бездарно. Скорее всего, со временем гусеницы утихнут, но соваться к ним сейчас смерти подобно, они просто сходят с ума. Благо ум у них есть - вели они себя совершенно осознанно и их чувства оказались доступны человеческому пониманию. Таня передёрнула плечами, вспоминая, как на неё навалились чужие эмоции - с такой тоской встречать смерть и так спокойно с нею мириться могут только разумные существа. Впрочем, она надеялась выжить. У стенки оказалось не слишком холодно, солнце скрылось за облаками, на снег наползла тень. И... да, это был катер и бледный Даймару пристально щурился на неё из кабины. Вот уж кого не ждали!
  
  - Хай! Я поймал твой сигнал, а потом ты пропала со связи. Решил проверить. Что-то случилось?
  
  - Да!!! Спускай трап и забери меня отсюда!
  
  - Хорошо.
  
  Серая змея трапа опустилась на край площадки. Таня полезла наверх - это было не так сложно, как она думала, холод действительно не чувствовался. Японец высунулся из вертолёта подать ей руку:
  
  - Тебе больно?!
  
  - Нет, - улыбнулась Таня. - Я похоже обморозила щёки и слегка повредила руку, но ничего страшного - в прошлый раз было хуже.
  
  Спокойный как робот Даймару вдёрнул девушку в катер, устроил на сиденье и достал аптечку. Таня пожала плечами, удивляясь поспешности, с которой японец заливал ей нос, щёки и губы биогелем, формируя "живую повязку". Она взяла комм "Я сильно обморозилась?"
  
  - Хорошо, что ты этого не видела, - буркнул Даймару и забегал пальцами по пульту, выбирая маршрут. - Что это у тебя?
  
  Таня разжала кулак:
  
  "Пустяки, хлопчатый кварц".
  
  Она хотела был спросить, чего ей лучше было не видеть, но подкатила дурнота и девушка свернулась клубочком на сиденье. До корабля они добрались меньше чем за полчаса. Командор был занят, Мацумото улетел на дежурство, зато Катрин Лагранж встретила Таню как родную. Пряча улыбку, она заметила, что шестое чувство врача подсказывало - недолго палате пустовать. Так что у вас с личиком, девушка?
  
  Повязку пришлось снимать под наркозом. Когда Таня очнулась, хмурая врач объяснила, что на щеках, носу и подбородке - химические ожоги третьей-четвертой степени и как именно мадемуазель Китаевой удалось не заработать болевой шок, она Катрин, себе не представляет. Требуется пересадка кожи и мягких тканей, причём гарантировать идеальный косметический эффект она, Катрин, не берётся. На Земле прелестное личико несомненно приведут в полный порядок и могут даже улучшить, но до этого времени придётся немножечко потерпеть, потому что в анабиоз до Земли больную с такой ерундой никто не положит. И слава богу, что глаза целы. Операция и постельный режим минимум на две недели, потому что в капсулу третий раз за короткое время рискованно. Постельный - значит вставать только до туалета, не умываться, есть жидкое, не смеяться, не плакать, не поднимать ничего тяжелее носового платка. И Ай-телик ограничить и сеть.
  
  - "Что же мне можно делать?" - крутнула комм Таня.
  
  - Вышивать крестиком, - констатировала Катрин. - Рисовать в блокноте. Разговаривать тоже лучше не надо.
  
  Таня покорно кивнула и, нахохлившись, завернулась в мягкое одеяло. Чувствовала она себя скверно. Незнакомое ощущение физической немощи - не слабости от выздоровления, не холода или жары, а постоянного, настырного недомогания не отпускало её.
  
  Потянулись долгие дни болезни. Девушка ждала новостей и визитов, но никто кроме Катрин не заходил в палату - даже Мацумото. Японец слал краткие, ободряющие записки, но сам не появлялся. По осунувшемся, резкому лицу врача Таня вскоре догадалась, что дело нечисто, но отвечать на вопросы Катрин категорически отказалась, заверив лишь, что он жив. И две недели не включала в палате корабельную связь, рекомендуя больной довольствоваться любимыми сериалами. А у Тани не было сил настаивать. Каждую ночь к ней возвращалось кошмарное ощущение - полное одиночество маленькой песчинки в огромном мире, ожидание неизбежной тяжёлой смерти. Её казалось, что все про неё забыли, разочарованы её поражением, что она не исполнила свой долг и провалила задание, что Сан-Хосе будет за неё стыдно. Наверняка ведь была возможность установить заново контакт с гусеницами, а ещё лучше - не прекращать эксперимент. С мохнобрюхими гарантированно можно договориться - вот только как? В крайнем случае, следующая экспедиция плюнет на гуманизм, выкурит население из пещер, выгребет всё, что найдёт и улетит с планеты к чёртовой матери, благо гусеницам до межзвездных перелетов как до луны пешком. У сильфов с гарантией был ключ к коммуникации - они ведь как-то со своими то ли слугами то ли хозяевами общались - но, чтобы выудить этот ключик, надлежало разговорить самих сильфов. Вялая мысль, не подать ли командору идею оставить на планете базу с наблюдателями на четыре-пять лет, пока не прибудет экспедиция с Земли, поворочалась у Тани в голове и угасла - в любом случае такую раззяву и неудачницу туда не возьмут. В довершение всего испортилась погода, яркая авалонская зима стала хмурой и неприветливой, задули унылые ветра.
  
  На пятнадцатый день повеселевшая Катрин собственноручно сняла повязки и поднесла девушке зеркальце. Нельзя сказать, что в стекле отражалась красавица - лицо стало пятнистым, на нем чередовались участки белесо-розовой и загорелой кожи, кончик носа опоясывал грубый шрам, мышцы щёк плохо повиновались и губы шевелились с трудом. Но ходить с этой физиономией по кораблю, не опасаясь сочувственных вздохов и гримас отвращения, было реально. А красоту наведут на Земле. Благо Земля всё-таки уцелела - убедившись, что пациентка относительно выздоровела, Катрин наконец-то удосужилась оповестить девушку о причинах столь тягостной изоляции.
  
  Оказывается, на космобазе Плутона столкнулись при взлете наш пассажирский лайнер и ханьская "черепаха", в которой как на грех отправлялись домой две собрачницы Верховного Добродея Южного Края планеты Хань. Косоглазый невротик заявил, что это была осознанная диверсия, за двое суток эвакуировал из Системы всех сородичей, а к исходу третьего дня потребовал казни сотрудников космопорта, по ханьским нормам виновных в трагедии. Бондарчук, губернатор Плутона, предложил желтокожим прогуляться до дальней ветки спиральной галактики. Тотчас восемь кораблей ханьцев выдвинулось из-за Трансплутона и дало залп по злосчастному космопорту - хорошо, что почуяв беду, оттуда успели сбежать кто на чём все обитатели, включая домашних питомцев и местных крыс. Видимо акция была подготовлена и Империя Хань решила проверить землян на прочность. По новостям кричали наперебой, что Земля ответит ракетами, передовой отряд ханьцев размажут по вакууму и начнётся первая Межмировая война, но дипломатия победила. Джон Кеннеди IX, пожизненный Президент Земной федерации, лично отправился выражать соболезнования Верховному Добродею, и убедить его, что для конфликта недостаточно поводов, что у Земли вчетверо больше флот и самые медленные суда втрое быстрее ханьских. Неделю ситуация висела на волоске, обе стороны не хотели терять ни лицо ни территорию. В качестве компенсации ханьцы получили астероид с тяжёлыми рудами и живого тигрёнка, земляне же вытребовали за станцию участок для торговой фактории на самой Хань, поблизости от столицы. "Лунтики" неожиданно выступили на стороне инопланетян, пахло бунтом. Марс и Венера пока молчали.
  
  В довершение ситуации, вечером того дня, когда пани Брыльска, бледнея от волнения, передала экипажу, что Земле угрожает война, тишайший гидропоник Даймару напал на телепатку в её каюте и, угрожая смертью, стал требовать отправки телепатограммы. Повезло, что могучая полька практиковалась не только в духовных исканиях - она сумела выбить шокер у неудачливого японца, а на шум драки сбежалась команда. Даймару молчал недолго - он признался, что шпионил на ханьцев всё это время, полагая союз с желтокожими лучшим путём для реставрации былого величия Страны Восходящего Солнца. Японец старательно собирал информацию, дабы в космопорте Плутона передать комм с данными капитану одной из "черепах", а узнав про кварц понял, что долг обязывает сообщить об этом немедленно. У командора Грина чуть не случился удар. А Даймару тем временем разбил на столе тарелку, осколком вспорол себе живот и попросил Мацумото добить его.
  
  - И Мацумото добил? - эта новость была для Тани едва ли не удивительней неслучившейся войны.
  
  - Нет, - подтвердила Катрин. - Грин приказал "стоять" и он стоял. А потом, когда Даймару уложили в анабиозку, заперся у себя в каюте и выходит только на вахты. У бедняги депрессия. Кое-кто в экипаже обходит его стороной, шепчутся, будто он знал о планах Даймару и едва ли шпионил с ним вместе.
  
  - Это же преступление против этики! - возмутилась Таня.
  
  - Главное, что против правды, - парировала Катрин. - Если этот парень тоже окажется шпионом, я не знаю, кому тогда можно верить.
  
  - Я пойду к нему сейчас.
  
  - Не пойдёшь. Ещё три дня постельного режима, иначе мы тебе снова лицо по кусочкам собирать будем. Подожди, пока всё полностью приживётся. Можешь подключиться к сети, - подмигнула Катрин и засмеялась, увидев, с какой жадностью Таня схватила комм.
  
  Первое, что она прочла в корабельных новостях - благодарность Татьяне Китаевой за проявленный героизм. Медаль "За храбрость", решением командора, поддержано Землей. И не только ей - Риверту посмертно, Элизу Бижу тоже, Хаве Брох... ей-то за что? Оказалось, что Хава лично вытащила двоих своих с континента, а потом ещё летала одна на катере, спасать оборудование. И Мацумото - тоже "За храбрость". Значит, чёртов янки считает, что японец невиновен. А что думает сам Мацумото? Таня считала его своим другом, но неожиданно поняла, что совершенно не представляет себе, что может твориться у того в голове. Она спокойно опиралась на его плечо, шла вперёд, ощущая его поддержку - и оставляла друга за спиной. И ещё психовала, ах, как это он не заходит, почему это не навещает?! Он обязан! Тане стало чертовски стыдно за свой эгоизм. Как назло, аватарка японца тускло серела.
  
  Военный конфликт впечатлял как масштабами, так и идиотизмом. Ханьцы показали себя упёртыми дураками, наш господин президент тоже героем не выглядел. Космос огромен, места всем хватит. Смысл убивать друг друга, даже не попытавшись понять? Или ханьцы считают, что будут жить вечно? Таня фыркнула, вспомнив, что да считают - подобно земным буддистам, желтокожие верили в цепь вечных перерождений. Интересно сумеют ли Папы Ханьские донести до желтокожих простую мысль - если их расчудесной планеты не станет, то и перерождаться им будет негде. Впрочем, перерождения - сказки для дураков. Есть жизнь. Одна жизнь, набор открыток с картинками дней и ночей, а однажды вытаскиваешь последний пейзаж из папки, остаётся только темная пустота. И что бы ни делал - не спасёшься. Неожиданно Таня разрыдалась - она боялась умереть, и этот страх вдруг заполнил душу - разом за всё пережитое, за туши гусениц, за ожоги, за слизней, за перегрузки при старте и предстоящий полёт, четыре года, когда от космоса отделяют только тонкие скорлупки металла. Аппарат-контролёр у изголовья тревожно запищал. Тронув монитор, Таня выбрала дозу успокоительного - разбираться с врачом по поводу своего состояния ей совсем не хотелось. На этот вечер у неё были другие планы.
  
  Из палаты она выбралась ближе к полуночи, честно надеясь, что большая часть экипажа, включая Катрин Лагранж, мирно сопит в своих койках. Девушка с оглядкой прокралась по пустым, тускло освещенным коридорам в мужскую зону. Мацумото жил в пятом отсеке, который раньше делил с Даймару и, скорее всего, был один. Таня постучалась в дверь, потом осторожно её тронула и вошла. Дверь в комнатушку шпиона была опечатана, в спальне Мацумото было темно.
  
  - Таня-тян?
  
  Таня услышала голос - знакомый и в то же время какой-то далёкий.
  
  - Да. Забежала поздравить тебя с медалью.
  
  - Врёшь. Решила проверить, не собираюсь ли я сделать харакири, как мой сосед. Не собираюсь. По крайней мере, пока корабль не вернётся. Я знаю долг, поняла?!
  
  От неожиданной обиды у Тани чуть не брызнули слезы - никогда раньше Мацумото не был с ней груб или резок.
  
  - Я тебя обидела?
  
  - Нет. Ты пришла.
  
  - Мне уйти?
  
  - Нет.
  
  - Почему ты лежишь в темноте?
  
  - Смотрю "мультики".
  
  - Ты?
  
  - Да, я. Это легально. Безвредно. Позволяет не думать. Ни о чём не думать, понимаешь, ты, сумасшедшая русская?! Не думать, что предал друга, не думать, что потерял лицо, что не хочу больше жить, а надо - каждый день через это "не хочу" надо жить!
  
  Мацумото раскашлялся и затих, Таня слушала, как он хрипло с присвистом дышит.
  
  - Вот ты понимала, что мы будем лететь, четыре года лететь через этот холод, мимо этих огромных звёзд, мы вернёмся - и нам некуда будет возвращаться?! Земли может просто не стать - вместе с нашими домами, городами, близкими? За эти десять лет всё, понимаешь, всё изменится непоправимо. Мы прилетим чужими в чужую страну, Таня-тян! И никому - слышишь - никому не будем нужны!
  
  - Что ты несёшь, Мацумото?!
  
  - Молчи. Иди сюда.
  
  Неловко ступая в темноте, Таня приблизилась к койке Мацумото. От японца пахло горьким и кислым, нездоровьем и тоской. Он сильно обнял девушку, притянул к себе так, что ей стало трудно дышать. Таня неловко обхватила его за плечи и прилегла рядом. Японец был горячим как печка, его трясло.
  
  - Парящих жаворонков выше
  Я в небе отдохнуть присел -
  На самом гребне перевала. Понимаешь, Таня-тян - это мы на самом гребне перевала так далеко, что и вообразить невозможно. Что я скажу, когда увижу Киото, если решусь когда-нибудь снова увидеть его? Иттэ кимасу, да?!
  
  Мацумото перешёл на японский, и Таня перестала понимать его горячечное бормотание. Она чувствовала, что другу плохо и лекарство, которое он выбрал, не могло его исцелить. Повод для тоски не казался ей настолько серьёзным - ведь Даймару остался жив и раскаялся, и за время обратного пути наверняка сможет искупить вину. Пока человек жив, всегда можно что-то исправить. И Земля их дождётся, десять лет не полвека. "Всё будет хорошо!" как заведённая повторяла Таня и гладила японца по жёстким, мокрым от пота волосам, подстраивала дыхание такт-в-такт, обнимала, как обнимают детей. Потихоньку унялась дрожь в сведённых мышцах, измученное тело отяжелело - Мацумото уснул, но и во сне он не выпускал Таню, притягивая к себе, стоило ей пошевелиться. Лежать на узкой и жесткой койке в неудобной позе вскоре стало тяжело, не получалось ни вывернуться ни задремать. Таня терпела сколько могла, потом начала крутиться, надеясь выскользнуть. Она боялась, что, очнувшись, японец долго не простит ей собственную слабость. А насчёт "мультиков" придется поговорить с ним на трезвую голову - не может быть, чтобы Мацумото не смог справиться без этой дряни. Неуклюже повернувшись, Тане наконец удалось свалиться с койки, попутно задев выключатель. Вспыхнул свет.
  
  Таня увидела Мацумото - сонного и смешного. Со следом от подушки на припухшей щеке, с мешочками под глазами он выглядел удивительно трогательно и долго не мог прийти в себя, протирая кулаками глаза. Потом заметил девушку, на секунду сверкнул улыбкой, но тут же нахмурился:
  
  - Уходи! Тебе нельзя здесь находиться!
  
  - Всё в порядке! Тебе снился дурной сон, но теперь всё хорошо, - улыбнулась Таня.
  
  Мацумото вскочил с постели:
  
  - Что хорошо?! Посмотри на себя, сумасшедшая! Где твоё лицо? Посмотри, ну!
  
  Он с силой рванул Таню за плечи, разворачивая к зеркальцу в стене. Девушка пожала плечами:
  
  - Это просто ожоги, ничего страшного. Они уже зажили. Очнись, с каких пор тебя волнует моё лицо?
  
  - Меня уже ничего не волнует, - японец скрипнул зубами и склонился в церемонном поклоне. - Приношу извинения за свою непростительную несдержанность, Таня-сан. Если это возможно для уважаемой - покорнейше прошу оставить меня наедине со своими мыслями.
  
  Таня рванулась было потрясти за плечи этого упрямца, но ледяной взгляд японца остановил её. Ничего не оставалось, кроме как покинуть отсек. Она достала комм - времени было почти четыре. Но каков клиент... Понятно ведь, что ему чертовски хреново и стыдно, из-за клятого Даймару он мучается как из-за родного брата. Японец явно хотел её выпроводить, обидеть, оттолкнуть - а во сне цеплялся, как повешенный за верёвку. Далось дураку её лицо - можно подумать, ни разу не видел, как собирают физиономии, только плати. Таня почувствовала, что и вправду обиделась на Мацумото - есть проблемы, значит надо решать проблемы. А "мультики" - зло, в лучшем случае они отвлекают, а в худшем - мы имеем то, что имеем. Расслабился человек, отпустил себя, потом психовать начал. Не учудил бы чего. Таня развернулась и побежала назад. Минуты три она колотила в дверь отсека, рискуя разбудить соседей по коридору, потом японец наконец открыл дверь - босой, мокрый, в полотенце:
  
  - Что-то произошло? - осведомился он спокойно.
  
  - Нет, просто перепутала двери, - пролепетала Таня и быстро ретировалась - почему-то ошибка её совершенно не огорчила.
  
  Капитан Грин пришёл официально поздравить Татьяну Китаеву и принять рапорт в восемь утра. Донести до него, что будить женщину - варварство, Тане не удалось. Грин поинтересовался, слышала ли Таня о конфликте с ханьцами, и старательно сдерживая рвущиеся эмоции, объяснил - чем больше экспедиция привезёт кварца, тем больше военных кораблей будет у Земной Федерации. Поэтому он настоятельно просит мисс Китаеву подумать - какими способами, не несущими человеческих жертв, можно извлечь кристаллы кварца из проклятых пещер. Таня выдала то, что давно вертелось на языке - задержать отлёт ещё месяца на три. Когда снега стают окончательно, будет шанс отыскать другие месторождения, да и гусеницы в большинстве своём покинут города и спустятся вниз, в долины. Командор возразил, что каждый день промедления может оказаться роковым для Земной федерации. Таня посоветовала не нагнетать панику. Командор начал подбирать убийственные аргументы, но тут вмешалась доктор Лагранж и попросила оставить пациентку в покое.
  
  День прошёл впустую. Таня вяло смотрела Ай-телик, успевший осточертеть ей за время болезни. Хотелось прогуляться, но до выходных об этом лучше было и не мечтать. Мацумото молчал - ни сообщений, ни писем, хотя зеленый значок контакта мерцал исправно. Хозяин - барин. Зато забежала Мэй Ли - порадовать, что она перебралась в парный отсек, к Линде Курцманн (да здравствует одиночество!) и поделиться новыми разработками в области гусеничной лингвистики. Словарь на какое-то время взбодрил Таню, но к вечеру она опять раскисла. А ночью снова проснулась от кошмарного сна, из которого долго не могла выйти - в бреду её сдавливало ледяным коконом так, что она не могла дышать. Выслушав жалобы, Катрин посоветовала ей вернуться к себе в отсек, заняться любимой фотографией, хорошо кушать, чаще гулять и не морочить себе голову - от работы она ещё на неделю освобождена. Таня послушалась.
  
  В корабле и в наружном лагере можно было фотографировать вволю. Цифробокс работал на загляденье - прорисовывал кадры до самых мелких деталей, справляясь и с яростным блеском снега и с сумраком коридоров. Наскучив щёлкать пейзажи, Таня взялась за портреты - разнообразие выражения человеческих лиц всегда привлекало её. Мрачный Мацумото старался пореже попадаться ей на глаза, но зато наконец удалось уговорить Ли посниматься в трехмерном формате - при всей любви к "мультикам" и другим сомнительным удовольствиям китаянка оставалась самой красивой женщиной на корабле и волосы у неё - у единственной - были пышнее, длиннее и гуще Таниных. Снег на этих кудрях смотрелся просто волшебно.
  
  В тот же вечер, когда Таня возилась, обрабатывая фотосессию, в отсек без стука ввалилась шумная Хава Брох. Израильтянка даже не стала делать вид, будто её интересуют погода, обед, приближение весны или милые фотохудожества.
  
  - Танья, федералы с Земли прислали приказ - не откладывать вылет. Им, представьте себе, срочно нужны кристаллы, поэтому Грин получил санкцию - за недоказанностью наличия разума у гусениц, обращаться с ними, как с животными категории "Q".
  
  - Как с шимпанзе или дельфинами? - возмутилась Таня.
  
  - Именно так. Ты знаешь, что значат права категории "Q"?
  
  - Право на гуманное отношение, на защиту жизни, на свободу передвижения при условии, что животные не причиняют прямого вреда человеку.
  
  - Да, Танья! И наши брутальные герои ломанутся в пещеры скопом, включат прожекторы и сирены, а если аборигены решат дать сдачи - начнут палить по гусеницам "для самозащиты" и, по крайней мере, одну пещеру вырежут до последнего червячка. Что потом будет - их не волнует, - сердито констатировала Хава.
  
  - Что будет? - вспылила Таня. - Война с гусеницами, политика "выжженной земли" и катастрофа в итоге.
  
  Хава фыркнула:
  
  - Не всё так страшно. Карательные меры тоже непопулярны - мы живём не в 20 и даже не в 21 веке. Скорее всего, после вычистки пары пещер и обеспечения запаса кварца на полсотни кораблей разом - больше Земля просто не успеет построить - сюда придет новая экспедиция. Принесет официальные извинения, пообещает строго наказать провинившихся, вступит в переговоры - язык к тому времени наверняка расшифруют. Гусеницы получат как это... вено?
  
  - Виру, Хава. Виру за убитых родичей, - поправила израильтянку Таня. - И ты даешь хороший прогноз. Потому, что всегда была оптимисткой.
  
  - Нет, мамеле, я реалистка. Про Авалон на Земле слишком многие знают. Развязать там кровавую баню планетарного масштаба - вызверить "ойкуменистов", "зеленых", марсиан с лунтиками, и в лучшем случае после этого слетит правительство Федерации, а в худшем и сам господин Президент подаст в отставку - он у нас конечно пожизненный, но двух провалов подряд ему не простят. Это политика, мотек.
  
  - Предположим, - недоверчиво протянула Таня, пытаясь понять, к чему клонит израильтянка. - И что ты хочешь мне предложить?
  
  - Умничка! Я предлагаю не доводить дело до драки. Вылазка - и проблем никаких. Мы подлетаем к пещерам, ты прикрываешь меня с воздуха, я спускаюсь, набираю мешок кристаллов, предъявляю его командору - и пусть наш янки подавится своим кварцем. А у нас с тобой, Танья, появятся доказательства, что с гусеницами можно договориться, не применяя силу. Понимаешь? - глаза у Хавы загорелись, как у кошки при виде рыбы.
  
  - А ты уверена, что гусеницы не сожрут нас вместе с "кожей" или не выставят вон? - осторожно поинтересовалась Таня. - Когда я навещала мохнобрюхих в последний раз, они ни разу не походили на пацифистов. Я уже говорила Грину, что соваться в пещеры сейчас опасно.
  
  Хава усмехнулась:
  
  - Глупости! Как я помню твои отчеты, гусеницы не любят яркого света. Если они не пожелают беседовать, то хороший лазерный фонарь, десяток световых гранат - и у меня будет достаточно времени, чтобы набить мешок. Да, нашим ползучим друзьям это может и не понравиться, но зато они сохранят в целости свои мохнатые шкуры.
  
  - Хорошо! Но есть одно "но", Хава - мы спустимся в пещеры вдвоем. Во-первых я хочу вникнуть, почему гусеницы стали вдруг на людей кидаться, во-вторых... в общем нам нужен третий.
  
  Хава хотела было заспорить, но, глянув на выражение лица девушки, махнула рукой.
  
  - Хорошо, мамеле. Нам нужен третий. Мэй Ли устроит?
  
  - Нет конечно! Она тут же отправится к Грину и как честный член экипажа доложит ему всё до последнего слова. Может быть Мацумото?
  
  Задумавшись, Хава машинально погладила себя по коротко стриженой седеющей голове, и Таня поняла, что японец кажется израильтянке не самой подходящей фигурой.
  
  - Лал Бадшан! Он хороший пилот, надежный напарник и кое-чем мне обязан.
  
  Таня не любила чрезмерно вежливого и слащавого до приторности индуса, но Хава была права - отличный пилот, пожалуй, лучший на корабле:
  
  - Устроит!
  
  - Катер я возьму под предлогом проведать лагерь на Бриттском море - они как раз вчера выудили со дна морского кальмара, большого как слон. Ты будешь ждать меня где-нибудь к востоку от лагеря, подхватим тебя ближе к холмам. Думаю, повод выйти за пределы охраняемой территории отыщется без труда, - парой штрихов стилом Хава прочертила маршрут и показала комм Тане. - Зато представь, какую физиономию скорчит Грин, увидав мешок кварца?
  
  Таня прыснула в кулак, израильтянка хрипло расхохоталась.
  
  - Когда стартуем, товарищ начальник?
  
  - В семь утра, Танья. Проснешься?
  
  - Без удовольствия. Но "командор прикажет "надо", экипаж ответит "есть"" - вспомнила старую шутку Таня.
  
  Вместо ответа Хава неожиданно обняла девушку, похлопала по спине и быстро вышла. У неё оказались по-матерински теплые руки. И ночью Тане впервые за много месяцев приснилась её родная мама - не элегантная строгая дама, какой дочь её помнила, а совсем простая, в халатике, с волосами повязанными косынкой, рядом с тазом варенья - золотистого, сладкого и тягучего с виду.
  
  Выбраться из лагеря удалось без труда. Девушке даже не пришлось ничего выдумывать - глянув на её камеру, дежурный, ни слова не говоря набрал код и ворота медленно распахнулись. Таня надела лыжи и медленно побрела по покрытому корочкой наста снегу в сторону невысоких холмов, рассеянно разглядывая игру света и тени в полупрозрачном рассветном воздухе. Пару дней назад случилась первая оттепель, климатолог Шпарвассер говорил, что до весны осталось не больше пары недель и потепление будет таким же бурным, как и осенние заморозки. Даже если корабль стартует через два месяца, времени достаточно, чтобы успеть воочию увидать новую зелень и первые подснежники. А там и сильфы вернутся. С удивлением Таня поняла, что скучает по прелестным, золотоволосым созданиям.
  
  Легкий рокот катера заставил её поднять голову. На мгновение сердце екнуло - вдруг сорвется, но нет - это был знакомый ей персональный транспорт Хавы - когда-то аквамариново-синий, украшенный силуэтами звездных систем, нынче мятый и словно бы даже сплющенный аппарат. Обычно она водила его сама, но теперь из кабины улыбалось гладкое лицо индуса. Трап со стуком упал вниз, энергичная Хава высунулась в проход и махнула девушке рукой - отстегивай лыжи и подымайся. Это оказалось минутным делом. Лал Бадшан церемонно приветствовал девушку, та поклонилась, прижав руки к груди - так приветствуют друг друга йоги. Довольная Хава развалилась на сиденье, "кожа" чересчур плотно обтягивала её по-восточному грузную, расплывшуюся фигуру, но израильтянку это не волновало. С энтузиазмом она начала рассказ о невероятном кальмаре - ребята из Бриттского лагеря и вправду поймали какое-то редкостное чудовище, разумом оно естественно не блистало, зато выпускало облака чернил, похожих на кровь, имело шесть пар разнонаправленных глаз и два мозга. Таня отмалчивалась, ей было страшно. Они уже подлетали к верхней скальной площадке, когда пилот заметил огромное шевелящееся пятно у основного входа в пещеру. Наведясь на него биноклем, Таня увидела тысячи гусениц, держащих друг друга за "руки" - они раскачивались в каком-то медитативном танце вокруг своих умерших родичей. Это походило на ритуалы полинезийских племен, о чем Таня не замедлила сообщить Хаве. Израильтянка перехватила бинокль:
  
  - Да, похоже на похоронный обряд. Лал, включи камеру - это доказывает их разумность. Только существа наделенные мышлением могут оплакивать своих мертвецов спустя месяц после их смерти.
  
  Пока индус колдовал над аппаратом, Таня и Хава поспешно закончили сборы - минимум снаряжения, световые гранаты, по два рациона и вместительные рюкзаки, которые следовало заполнить хлопчатым кварцем. Девушка видела, что израильтянке не терпится, и сама торопилась - судя по количеству гусениц, пещеры сейчас пусты, и можно спуститься к озеру беспрепятственно.
  
  Знакомый проход никуда не делся, гусеницы то ли не догадывались о нем то ли не придавали значения этой узкой щели. Хава с трудом протиснулась вслед за Таней и, бранясь сквозь зубы, поползла по тесному коридору. Девушка испугалась, что её напарница может застрять в каком-нибудь особенно узком месте, но обошлось, хотя и не без труда. Поднявшись, наконец, на ноги, Таня уверенно двинулась по знакомым уже переходам. Она спиной ощущала любопытство и восторг Хавы, и посмеивалась втихомолку - израильтянка походила сейчас на счастливого мопса, которого впервые в жизни привезли в лес. Конечно, перед озером они поднялись на галереи. Картины снова изменились - и откуда гусеницы раздобыли такую пронзительно яркую лазурь, сияющую даже при тусклом свете пещер? Кое-где фантастические мазки и потеки красок были инкрустированы кусочками кварца - и хлопчатого и обыкновенного, желтого и прозрачного. Значит для наших мохнобрюхих друзей эти камешки тоже представляют определенную ценность... и их скорее всего получится обменять на другие блестяшки - от стекла до алмазов с рубинами. Таня ждала восторгов и вопросов израильтянки, готовясь все объяснять и показывать, но Хава, против обыкновения, не проронила ни слова. Только трогала стены и восторженно цокала языком.
  
  - Это похоже на старинные полотна Шагала - словно смотришь на его небеса, - наконец выдохнула израильтянка. - Только это не наше небо.
  
  - Да. Понимаешь - "искусство" - и ощущаешь - "чужое".
  
  Они постояли ещё немного, бок-о-бок, разглядывая картины. Самое удивительное, что теперь замысел инопланетных художников казался Тане понятным - предчувствие весны, пробуждение Авалона. Наверное, у всех художников во вселенной есть общие слова в языке образов - "жизнь", "радость", "свобода"... Но эту загадку они разрешат потом. А сейчас - время собирать камни!
  
  Они спустились по ярусам вниз, к озеру - пустому и неожиданно мрачному. Таня обратила внимание, что поля, ещё месяц с небольшим назад густо засаженные грибами и какими-то местными корнеплодами, разворочены и пусты - только бурая, словно вспаханная, земля и все.
  
  - В сады спустилась осень...
  
  - Лист увядший, как матери ладонь, прильнул к душе, - подхватила Хава. - Не помнишь, кто это написал?
  
  - Какой-то японец. Я слышала от Мацумото.
  
  - А я читала, только не помню где.
  
  Таня присела на корточки, смела верхний слой песка, пошарила в гальке и спустя пару минут предъявила Хаве маленький золотистый кристалл.
  
  - Смотри! Вот так выглядят наши драгоценные камушки - у них внутри словно распушились волокна хлопка. Подходят любые - большие, маленькие, даже треснувшие - главное, чтобы пух был несимметричным.
  
  - Какой красивый! А представляешь - колечко с таким камушком, - улыбнулась Хава.. Все будут думать, что ты дочь Ротшильда.
  
  - Если поймут... Мало кто на Земле видел хлопчатый кварц вживую. Ладно, давай работать, пока наши друзья не вернулись со своего обряда.
  
  Ползать на карачках по пляжу, выискивая камушки, оказалось не так приятно, как раньше, когда не было нужды спешить или бояться. Таня довольно быстро устала - давали о себе знать дни болезни. Она несколько раз поднималась размять ноги, но снова присаживалась, глядя на неутомимую Хаву Брох - та вгрызалась в гальку с упорством землеройного автомата. ...Насчёт заполнить рюкзаки доверху израильтянка пожалуй погорячилась, на это нужна пара недель или в десять раз больше рабочих рук, но кучки камней росли на глазах. Наконец Хава тяжело поднялась, потирая ладонями поясницу:
  
  - Обед.
  
  Они молча высосали по пакетику концентрата, у Хавы нашлась бутыль воды с тоником и усталость чуть-чуть развеялась. И страх ушел - первые часы Таня дёргалась от каждого шороха, потом перестала - когда гусеницы придут, не заметить их будет сложно. Она наконец наловчилась быстро выхватывать камешки из россыпи, бегло проверять на просвет и бросать в рюкзак. Механическая работа не тяготила, но обычный поток мыслей, сопровождающий нудный труд, почему-то не возникал - Таня созерцала чуть колышущуюся гладь озера, вглядывалась в гальку и ни о чём не думала. Неожиданно запищал комм Хавы. Таня вздрогнула, потом сообразила - гусеницы далеко и связь не экранируют. Израильтянка крутнула шарик.
  
  - В контакте! Да, Лал. Неужели! Вот чёртов... Хорошо, поднимаемся.
  
  Таня вопросительно взглянула на напарницу.
  
  - Я старая черепаха. Конечно, командор снял координаты катера. И сложил два и два. И отдал приказ возвращаться на базу.
  
  - Можно подумать, ему не нужны кристаллы!
  
  - Нужны. Но дисциплина есть дисциплина. Или ты не знаешь нашего командора? - поинтересовалась Хава и расхохоталась, глядя на кислую физиономию девушки. - Ладно. Ещё по горсти камушков - и рюкзак на плечо. Не хочу подставлять Лала - к слову, если Грин решит тебя допросить, то операцию планировала я и приказы отдавала я.
  
  Таня хотела было возразить, но смолкла - молодая, некрупная гусеница, розовато-сиреневого оттенка совершенно бесшумно возникла из какого-то дальнего коридора и теперь приближалась к ним.
  
  - Что будем делать? - хрипло спросила Хава.
  
  - Подожди!
  
  Дрожащими пальцами Таня быстро распустила волосы, потом осторожно шагнула навстречу гусенице. Руки сами сложились в жесте приветствия - раз, второй, третий... Гусеница даже не остановилась. Небрежно сложив педипальпы в таком же жесте, она плюнула в девушку тонкой, липкой коричной струйкой и устремилась к озеру - похоже, её томила жажда. Таня замерла. "Получилось! Получилось!!! Ура!!!!". Ей хотелось кричать и прыгать. Хава тронула девушку за плечо:
  
  - Вижу, твоим друзьям надоело сердиться, а?
  
  Таня кивнула. Две слезинки скатились по щекам, и девушка сердито смахнула их рукавом.
  
  - Ещё неизвестно, что скажут старые гусеницы - эта почти детеныш, видишь, какие у неё тонкие, волоски.
  
  - Думаю, то же самое. Скорее всего, ты стала свидетельницей племенного обряда и тебе дали понять, что на этом празднике жизни ты лишняя. И Мэй Ли тоже пришлась не ко времени. А теперь они успокоились, - утешила девушку Хава. - И проблема с добычей кварца решилась - спускайся да набирай, сколько хочешь. Надо будет послать экспедицию - Мэй, Альфреда, Тамару...
  
  - И меня! - заявила Таня.
  
  - Конечно, конечно! Я сама поговорю с Грином. А теперь в катер!
  
  Хава подхватила с песка рюкзак, Таня взяла второй и затянула лямки. По дороге наверх они никого больше не встретили, и катер висел на месте, ровно над площадкой. Хава поднялась первой. Таня замешкалась, потом вдруг скинула груз и быстро прицепила к нижней ступеньке трапа.
  
  - Я остаюсь! Хочу проверить, работает ли контакт.
  
  - Сумасшедшая русская! Марш назад! - крикнула Хава.
  
  - Ни за что. Ты рискнула, теперь моя очередь. Дважды я выбиралась отсюда живой и теперь всё тоже будет в порядке. Рисковать зря я не стану. Только провизию скинь и убеди Грина, что меня не надо спасать немедля. Через сутки поднимусь, дам отчет.
  
  Осторожно перебирая ногами, Хава начала спускаться по трапу. Таня шагнула к стенке - не силой же израильтянка поволочет её в катер. Но дело было всего лишь в световых гранатах - бросать их сверху или спускать на веревке было и вправду неразумно. Хава своими руками прицепила контейнер к поясу девушки, потом обняла её и поцеловала в лоб:
  
  - Ты отчаянная, как я. И везучая. Всё получится! Но всё-таки будь осторожной - что я скажу Сан-Хосе, если он не найдет тебя, когда проснется?
  
  - Что он может гордиться своей героической ученицей, правда? - невинно поинтересовалась Таня.
  
  - Нахалка! - проворчала Хава. - Ну всё, шалом!
  
  Таня чмокнула израильтянку в потную красную щеку и стояла на площадке, пока катер не скрылся из виду. Потом медленно спустилась. Она помнила, что с прошлого рейда в дальней пещерке верхнего яруса остались спальник и почти все её вещи, и направилась туда. По счастью, гусеницы не испортили их и не запачкали. Спохватившись, Таня сообразила, что при ней нет фотоаппарата и до завтра эту проблему вряд ли удастся решить. Девушке захотелось отдохнуть, она вытянулась в уютном коконе, но сон не шел - лихорадочная, беспокойная дрема скорее тревожила. Непонятное возбуждение исподволь овладевало ей. Таня ворочалась, терла усталые ноги, зевала, потом, не выдержав, поднялась и отправилась бродить по городу.
  
  Подле озера она встретила ещё двух гусениц - те с жадностью пили воду. На Таню они почти не обратили внимания - повернули в сторону девушки мокрые морды и всё. Ещё одна гусеница показалась из входного коридора - и тоже проползла мимо, небрежно поприветствовав девушку. На какое-то время проблему коммуникации можно было считать решенной, но и это не радовало - Таня не находила себе места. Давая выход нервному напряжению, она снова взобралась на стартовую площадку, связалась с Хавой, попросила её передать с завтрашним катером пленки и "Лейку", внимательно выслушала всё, что сказал командор Грин, и ни разу не возразила, но спокойней не стало. Может быть с Мацумото что-то неладно? Коря себя за мнительность, Таня всё-таки крутнула шарик.
  
  - Привет! - Мацумото говорил спокойно, словно они и не ссорились. - Как ты?
  
  - Прекрасно! Провожу обучающий курс для мохнобрюхих друзей, часть третья. У меня получилось снова восстановить связь.
  
  - Вылетаю. Через час буду, - голос у Мацумото тотчас изменился.
  
  Таня опешила:
  
  - Зачем? Это же не твоя специфика.
  
  - Я не хочу, чтобы тебе причинили боль снова, а меня не оказалось рядом, чтобы тебя защитить, Таня-тян.
  
  - Ты опять смотришь "мультики"?
  
  - Нет. Когда я увидел твое лицо, то почувствовал, будто это с меня, с живого, содрали кожу. Я мужчина и я не могу сидеть в безопасности, пока женщина идет в бой. Я хочу быть рядом с тобой, понимаешь?
  
  "Нет!" - хотела ответить Таня и тут же вспомнила, как Мацумото чуть не лишился ног и хрипло дышал от боли, а она стояла на этой самой площадке, крутила в руках комм и жалела, что не может ничем помочь.
  
  - На корабле нет мужчин и женщин. Мы экипаж, и мы все знали, на что идём.
  
  Мацумото на том конце коротко вздохнул. Таня поняла, что ещё минута-другая переговоров и этот безумец действительно прыгнет в катер и помчится защищать её от опасностей.
  
  - Не морочь себе голову, а? Я вернусь живая и невредимая, привезу кварц и пяток новых слов на пиджин-гусениш. Если так переживаешь - забрось мне завтра камеру с пленками и увези кварц. Хава Брох соберет группу для контакта - поговори с ней...
  
  - Таня, ты хочешь, чтобы я прилетел?
  
  Мацумото задал правильный вопрос. Таня смолкла. Японец ждал.
  
  - Да. Да, хочу. Но сейчас нужно собрать кварц и понять, что произошло с гусеницами. Ты много для меня значишь, больше, чем мне казалось, и я плохо понимаю себя. Подожди, пока я вернусь.
  
  - Нет.
  
  - Пожалуйста! Мне нужно время, чтобы вникнуть.
  
  - Хорошо. Завтра. Я прилечу в полдень, с разрешением от Грина сопровождать тебя в экспедиции. И никогда больше никуда не отпущу одну.
  
  - Придётся отпускать. По крайней мере, пока мы не вернемся.
  
  - И тебе меня тоже, - японец промолчал, потом продолжил. - Нет лекарства, которое излечивает дурака, а ты, сумасшедшая русская, заразила меня своим безумием. До завтра. Кими о ай шитеру.
  
  - Люблю, - повторила за другом Таня и отключила комм. Она действительно не понимала себя - с того дня, как она окончила среднюю школу и получила права гражданства, никому, включая родню, не приходило в голову заботиться о ней, и тем паче, защищать от беды. И сама Таня по мере сил сдерживала порывы вмешаться в чужую жизнь. Человек рождается один и умирает один и идёт по своей тропе так, как считает нужным. Есть долг, есть дружество, есть партнерство, брак и права собрачников наконец - и всё это можно осознать. А сейчас ей хотелось смеяться, вместо того, чтобы думать. Словно она насмотрелась мультиков или перепила шампанского или... "Стоп!" - Таня хлопнула себя по лбу и быстро протерла лицо горстью снега. Острый холод ненадолго сбил эйфорию, позволяя понять - она чувствует больше, чем должна ощущать сейчас. Восторженное опьянение втекало в кровь из воздуха или звучало в мозгу, как соловьиный хор на рассвете. Будь эта не скальная площадка, а пространство ровной земли, Таня бы закружилась в танце. А здесь, стоя на ветру, глядя вниз с головокружительной высоты, она сообразила, что ловит чужие эмоции. Источник видимо там, внизу, где собрались гусеницы. Интересно, чему они радуются?
  
  Ничтоже сумняшеся Таня села прямо в снег в позе лотоса, успокоила дыхание, помедитировала на образ безмятежного неба над Гангом и отправилась разбираться, надеясь, что гусеницы встретят её добром. Она пожалела, что нельзя подогнать катер и высадиться с воздуха - к ледяному "кладбищу" пришлось буквально протискиваться через плотные круги, состоящие из сцепившихся педипальпами, горячих мохнатых туш. На неё не реагировали - гусеницы плясали свои странные танцы, обменивались рукопожатиями, переползали с места на место по подтаявшему снегу - девушка очень боялась поскользнуться, упасть и не встать. Несколько раз приходилось хвататься за жёсткие волоски гусениц - на ощупь они оказались похожи на собачью шерсть. Наконец она выбралась к центру.
  
  Коконы, скрывающие тела мертвых гусениц, пульсировали и светились. Лед с них стаял, снег под ними намок. И волны счастья исходили именно отсюда - не удержавшись, Таня радостно рассмеялась. И, словно смех стал серебряным молоточком, один из коконов с хрустом лопнул. Оттуда появилось облепленное слизью огромное и неуклюжее серо-зеленое создание с фасетчатыми глазами и каким-то обвислым телом... нет. "Это же крылья!" - догадалась вдруг Таня. Она уставилась во все глаза на невероятное зрелище. Коконы стали рваться одни за другими, вскоре площадка покрылась десятками копошащихся тел. Как слепые, создания что-то искали, ощупывали собратьев, неуклюже перебираясь с место на место. Есть! Гусеницы в едином порыве вздернули вверх педипальпы - двое "новорожденных" сплелись лапками и начали очищать друг другу испачканные тела и липкие крылышки. Освободившись от слизи и остатков коконов, они вместе подползли к дальнему краю площадки и бросились вниз с обрыва - чтобы спустя мгновение взлететь ввысь. Огромные, волшебные стрекозы - зеленые с золотым отливом стройные, вытянутые тела, прозрачные и трепещущие крылья, небольшие красивые головы и глаза цвета лазури. Создания парили в вечернем небе легко и бесшумно, выделывая изящные пируэты, то касаясь друг друга тонкими, гибкими сочленениями, то бросаясь прочь, чтобы снова встретиться в воздухе. Солнечный свет пронизывал их крылья, казалось, стрекозы отлиты из живого огня. Ничего красивее Таня в жизни не видела и даже вообразить себе не могла.
  
  Новая пара взмахнула крыльями, потом ещё и ещё - одни за другими по двое стрекозы падали в пропасть, чтобы подняться в небо и начать свой воздушный балет. Наконец на площадке, среди грязи и слизи осталось последнее вылупившееся создание. Таня вспомнила, что зимой одна из гусениц сорвалась и упала. Этому существу не нашлось пары, некому было очистить крылья и помочь их расправить. Оно беспомощно ползало по площадке, ощупывало грязный снег, и его тоска шла таким диссонансом с волнами счастья, что девушка не выдержала. Бросившись вперед, Таня стала чистить беднягу горстями снега, срезать обрывки слипшихся нитей с тела, расправлять прозрачный хитин - или из чего там были сделаны его крылья. Она вскарабкалась на спину, цепляясь за чешую, чтобы снять клочья слизи с головы стрекозы - и не успела спрыгнуть, когда та подползла к краю пропасти, чтобы броситься вниз.
  
  Секунда головокружительного падения стоила Тане первой пряди седых волос. Но крылья распахнулись, затвердевая на стылом ветру, и стрекоза поднялась ввысь, туда, где в безоблачной синеве кружили её собратья. Таня заплакала и засмеялась от радости, крепко вцепившись в теплые закрылки своей летучей "лошадки". Небо наконец-то оказалось совсем рядом. Ей случалось летать и много, но ни катер, ни ракета ни космический перелет не шли ни в какое сравнение с этим купанием в облаках, возможностью поймать лицом ветер, ощутить абсолютную свободу тела. Её стрекоза парила, то, опускаясь, то взмывая ещё выше, к самому солнцу - но Тане больше не было страшно, словно она никогда и не знала страха. Ей казалось, что, упав, она опустится вниз легко, как перышко или снежинка и останется в безопасности. Обострились все чувства - каждый вдох, каждый запах, каждый шорох трепещущих крыльев стали четкими и прозрачными. Авалон с высоты стрекозиного полета распростерся огромным ковром и под снегом мириадами маленьких горячих сердечек, сжатых почек, твердых как кулачки бутонов, билась жизнь, готовая рвануться навстречу солнцу. Даже если в следующую минуту человеческое тело разобьётся о камни, ради этого мига стоило жить.
  
  Очарованная Таня парила в темнеющем воздухе, думая, что ничего прекрасней она уже не увидит. И ошибалась. Сияющий рой снова распался на пары и стрекозы стали танцевать друг для друга, синхронно, как кружатся "станцованные" партнёры, которые спиной ловят рисунок движений друг друга. Их чувства передавались и девушке - радость обретения единственно возможного существа, для которого стоило бы подниматься в воздух, восторг безмолвного понимания, тепло абсолютной близости. "Если бы бог и существовал, так должно быть он встречал бы своих праведников в раю - согревая в милосердных ладонях" - подумала Таня - и чуть не упала со спины своей "лошади". Тело девушки содрогнулось, её хлестнуло обжигающим духом животной страсти. Пара стрекоз, трепеща и сияя крыльями зависла в пространстве, грациозные тела сомкнулись в брачное кольцо. Это был свадебный полет - спустя минуты соединились и все остальные пары. Одуряющий запах жасмина, магнолии и ещё каких-то сладких цветов мгновенно пропитал воздух. Тане стоило огромных усилий удерживаться, цепляясь то за закрылки, то за спинные чешуйки своей стрекозы. Думать девушка не могла.
  
  Чем темней становилась ночь, тем слабей ощущалась страсть, сменяясь покоем, умиротворением, нежным блаженством. Когда бледный серпик Титании показался на небосклоне, брачные кольца начали распадаться. Стрекозы снова собрались в стаю и огромным светящимся роем полетели на восток, к побережью. Они держались попарно, словно беседуя. Таня готова была поклясться, что воздушные создания пересказывают друг другу всю прежнюю жизнь. Свежий, пьянящий, пахнущий талой водой воздух навевал дрёму, Таня начала клевать носом. Она забеспокоилась, что во сне свалится с высоты и разобьётся. К тому же она не знала, как долго продлится полет, где стрекозы остановятся отдохнуть и подкормиться, и как именно она сможет потом добраться до лагеря. Полет замедлился, девушке показалось, будто гусеницы начали уставать, но их крылья двигались всё так же размеренно. Таня начала вспоминать любимые стихи, борясь со сном - это всегда помогало ей:
  
  ...Хочешь знать, как они жили?
  Так и жили, как воду пили
  И береза у самого их окна
  зелена была, зелена.
  У них было всего одно лето,
  и они растворились в нём...
  
  "У них было всего одно лето" - пробормотала Таня и очнулась лицом в снегу. Она всё же упала - или стрекоза ссадила её. Горизонт уже начал светлеть, ночь подходила к концу. Таня лежала на бугристой хмурой скале над самым берегом моря. Волны с шумом бились о берег, вода словно кипела. Стрекозы парили над морем, собравшись в сияющее кольцо. Таня пошарила по карманам - по счастью шарик комма не вылетел и не потерялся. Она крутнула его - сигнал работал. Ура! Во избежание инцидентов и объяснений девушка вызвала мудрую Хаву, в двух словах объяснила ей ситуацию и попросила прислать за ней катер со вторым наблюдающим, благо координаты комма должны определиться. Аватар Мацумото был темным - японец скорей всего спал. Таня глубоко вздохнула, вспомнив, как делила с ним постель. Завтра они увидятся. Поудобней устроившись на камнях, Таня продолжила наблюдение.
  
  С первым лучом рассвета брюшки десятка стрекоз разом напряглись, выбрасывая в воздух светящиеся золотом шары размером с большой арбуз. Остальные окружили их, сильно махая крыльями. Рой разделился на три разнонаправлено движущихся кольца - внешние поддерживали движение воздуха, внутренние метали летающую "икру", шары, колыхаясь, парили в центре. Несколько более темных упало в море, вода взметнулась навстречу и Таня поняла, что внизу ожидают морские хищники. Одну икринку ветром снесло к скале, девушке удалось перехватить её и рассмотреть ближе. Теплый запах корицы, упругая, бархатистая на ощупь оболочка, легкость - словно шарик был надут гелием. А внутри, нежно свернувшись, словно младенец в утробе матери, сладко дремал крохотный сильф с золотистой шерсткой на круглой головке.
  
  Запах корицы резко усилился. Глянув вниз, Таня заметила шевелящееся багряное пятно на снегу - в нескольких сотнях метров от пляжа. Похоже, гусеницы походным маршем спешили принимать малышей. И успели вовремя - стрекозы, сильно двигая крыльями, закрутили воздушный смерч и отогнали икринки к берегу, прямо в педипальпы младших сородичей. Потом заложили круг над заснеженным берегом и направились в открытое море. Они падали в серые волны, одна за одной. Таня почувствовала, что их силы иссякли, и боли стрекозы не ощущают - поденки, им хватало дня и ночи для полной жизни. Оставалась лишь легкая икринка, рвущаяся из рук. Встречаться с гусеницами нос к носу девушке показалось опасным, но выбора не оставалось - она осторожно спустилась по скользкому склону и буквально вбросила теплый шарик в цепкие педипальпы.
  
  Зрелище багряной, гневно шевелящей волосками колонны впечатляло - словно гусеницы собрались на карнавал, захватив с собою китайские фонари с чудным узором. Собрав малышей, они спешили укрыть их от последних капризов зимы в теплых пещерах. Пляж опустел, только волны продолжали шлепать о берег. Таня слезла с камней и двинулась вдоль прибоя. Волны вынесли под ноги девушке жалкий обрывок голубого крыла.
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"