# Список Мошкова

Аноним Блэк-Джек-16

• No Copyright Блэк-Джек-16(konkbd7@gmail.com)

• Добавление работ: Хозяин конкурса, Голосуют: Члены Жюри (1)

• Жанр: Любой, Форма: Любая, Размер: от 4k до 12k

• Подсчет оценок: Среднее, отбрасывать min и max оценки, оценки: 0,1,2,3,4,5,6,7

• Аннотация:

Прием работ проводился с 26 мая по 1 июня

С 3 по 23 июня работа жюри, 1 тур.

C 24 по 30 июня работа жюри, полуфинал..

Со 2 июля по 10 августа - работа арбитра.


## Журнал Самиздат: Блэк-Джек-16. Конкурс фантастического рассказа. Конкурс. Номинация "Список Мошкова" ( список для голосования)

Список работ-участников:

1 Inspektorpo... Бд-16: Die Zaubermelodie   12k   Оценка:6.56*6   "Рассказ" Фэнтези

2 Хохлов Д. Бд-16: Дорога Кунди   9k   Оценка:9.64*11   "Рассказ" Фантастика, Философия

3 Фетисов Д. Бд-16: Санитары пустошей   10k   Оценка:8.81*6   "Рассказ" Фантастика

4 Ситникова Л.Г. Zомбариум   6k   Оценка:7.68*7   "Рассказ" Фантастика

5 Бондаренко Т.А. Бд-16: Калимба в форме черепахи   12k   "Рассказ" Мистика

6 Эверстов М.С. Кеб добряк   7k   Оценка:6.44*5   "Рассказ" Фэнтези

7 Лампочка И. Пропащий   12k   Оценка:9.45*6   "Рассказ" Фантастика

8 Л.А. Ф. Я тебя вижу   10k   Оценка:8.00*3   "Рассказ" Фантастика

9 Флинт К. Бд-16: Идиллия   11k   Оценка:8.94*4   "Рассказ" Фантастика, Юмор, Пародии

10 Старух К. Создатель   9k   Оценка:8.00*3   "Рассказ" Фантастика

11 Ечеистов В.В. Бд-16: Улица без имени   12k   Оценка:7.73*8   "Рассказ" Фантастика

12 Подымски М. Инфокалипсис   10k   Оценка:8.47*5   "Рассказ" Фантастика

13 Яковлев Д. Бд-16: Самый лучший подарок   11k   "Рассказ" Фантастика

14 Эйприл М.Д. Маатта клакья кутта   7k   Оценка:8.97*6   "Рассказ" Мемуары, Фантастика

15 Калинин А. Бд-16: Великое дело   6k   "Рассказ" Фантастика

16 Северин М. Всем щастя   4k   Оценка:9.22*13   "Рассказ" Фантастика, Юмор

17 Сторонка Ж. Тонкости геологоразведки   12k   Оценка:7.44*4   "Рассказ" Фантастика, Сказки

18 Снегина Д. Бд-16: Кувшинки из горного хрусталя   12k   "Рассказ" Фантастика

19 К.Марсо Бд-16: Бетонная кошка   11k   Оценка:8.40*7   "Рассказ" Фантастика

20 Аремилитина Ю.Т. Вне рекламы   11k   "Рассказ" Фантастика

21 Батлер О.В. Кафе "Оптимист"   11k   Оценка:10.00*5   "Рассказ" Фантастика

22 Юбер А. Бд-16: Контроль версий   12k   "Рассказ" Киберпанк

23 Дмитриева Т. Бд-16: Оскар на счастье   12k   "Рассказ" Проза, Фантастика

24 Субботин В. дальше Соломбалы   12k   Оценка:8.66*5   "Рассказ" Фантастика

25 Key K. Ночь нежна   11k   "Рассказ" Фантастика, Любовный роман

26 Матюхин А. Сердце   12k   Оценка:9.00*3   "Рассказ" Фантастика

27 Суржиков Р. Цвет   9k   Оценка:5.56*4   "Рассказ" Фантастика

28 Никитин Д.Н. Хронокамикадзе   11k   Оценка:6.29*15   "Рассказ" Фантастика

29 Рашевский М. Кривые зеркала   9k   Оценка:9.00*3   "Рассказ" Фэнтези


## 1. Inspektorpo... Бд-16: Die Zaubermelodie   12k   Оценка:6.56*6   "Рассказ" Фэнтези


Роберт Шуман сидит за рабочим столом. Вокруг разбросаны смятые бумаги. Огонь от горящей свечи бросает отблески на сосредоточенное и одновременно испуганное лицо. Слева раскрытое окно, за которым мирно спит ночной Дюссельдорф. Над Шуманом - на втором этаже - так же мирно спят Клара и семеро детей. Но Роберту не до сна. Перед ним шкатулка размером с ладошку. Шуман проводит пальцами левой руки по резным узорам на крышке, а в правой руке вращает ключик треугольной формы. Он так и просится войти в замочную скважину шкатулки, чтобы совершить предназначенные пару оборотов. Но прежде чем исполнить задуманное, Шуман должен еще раз вернуться в прошлое, чтобы принять окончательное решение.

___

Роберт вновь сидит за столом, но в рабочем кабинете дрезденского дома. Перед Шуманом чистые нотные листы. Он откидывается на спинку кресла, пытаясь услышать новую мелодию. Мелодии приходят без предупреждения, не спрашивая времени суток, а композитор ловит их за хвост, сохраняя в голове и перенося на нотный стан. Но найти мелодию нелегко, поэтому Шуман пытается отыскать ее в окружающих звуках и для этого открывает окно.

Роберт стоит, вслушиваясь в симфонию утреннего Дрездена: в крики разносчиков газет, в запах свежих булочек, в стук копыт лошадей, везущих кареты. И где-то вдалеке становятся слышны сумбурные ноты новой мелодии. Шуман говорит ей внутренним голосом: "Иди ко мне, я возьму тебя!", но мелодия отвечает: "Нет, это ты приди и возьми меня!" "Но где ты? Я не могу понять!" "Но ты же слышишь меня, просто найди меня."

Одевшись, Шуман выскакивает из дома и, словно заправский сыщик, бросается на поиски мелодии. Она слышится где-то на соседнем перекрестке, но стоит дойти до него, как мелодия убегает за соседний дом. Поиски выводят Шумана за границы Дрездена, увлекая вглубь близлежащего леса. Роберт плутает между деревьями, пытаясь не потерять мелодию в музыке деревьев и животных, пока наконец не выходит на поляну, в центре которой сидит молодая женщина в белой сорочке, напевая искомый мотив.

Шуман, подойдя к женщине, хочет представиться, но всматриваясь в лицо незнакомки, теряет дар речи. Женщина, расчесывая гребенкой рыжие волосы, прерывает пение:

- Здравствуй, Роберт! Что-то ты не сильно приветлив.

- Эмилия! - кричит Шуман - Ты же! - Женщина лукаво улыбается. - Что за чертовщина!

Роберт срывается с места, ведь он увидел призрак: Эмилия умерла два десятка лет назад. Юный Шуман видел все акты трагедии сестры: сначала непонятная болезнь - кожа покрылась красно-черными пятнами, потом вердикт докторов о невозможности иметь детей, а после открытое окно чердака и тело на брусчатке улицы. А теперь Эмилия сидит на лесной полянке: целая, невредимая и как никогда ослепительно красивая.

Едва Шуман успевает добежать до границы леса, как мелодия вновь врывается в уши. Роберт останавливается, смотрит на Эмилию. Она манит его пальцем. Мелодия зовет композитора.

Роберт подходит к сестре. Та, продолжая напевать, берет брата за руку.

- Я должна тебя кое с кем познакомить.

За спиной Эмилии, буквально из ниоткуда, возникает лесной домик. Сестра увлекает Роберта за входную дверь. Внутренняя обстановка напоминает Шуману русскую избу, в которой он останавливался по пути из Петербурга в Москву: в центре дубовый стол с грубо отесанной скамьей, в углу белая печь, по стенам и потолку цветет паутина, в оконном проеме - тусклый бычий пузырь. Под скрип досок Эмилия ведет Роберта в центр дома. Шуман на мгновение закрывает глаза, а когда открывает, от прежнего облика сестры не остается и следа: вместо мягких рыжих волос седые грязные пряди, на пергаментной коже красно-черные пятна.

Шуман в ужасе отскакивает на несколько шагов. Эмилия протягивает руки, заломленные под неестественным углом, и шипит замогильным голосом:

- Роберт, почему ты не остановил меня? Почему ты не спас меня? Почему ты дал мне умереть?

Рот Эмилии растет красным полумесяцем, на пол валятся гнилые зубы. За спиной Эмилии собираются пауки и мыши, вылезающие изо всех щелей в полу. Роберт бросается к двери, но та не открывается. Шуман замечает слева от себя лестницу, пулей взлетает по ней наверх, закрывает крышку чердака на щеколду и для надежности подтаскивает на крышку стоящий рядом тяжелый сундук.

Отдышавшись, Роберт осматривается, пытаясь найти выход из дома, как вдруг замечает девочку лет семи в красном платьице. Та подходит к Шуману и звонким голосоком говорит:

- Здравствуй, папочка!

- Папочка!? - вскрикивает Роберт.

- Я Анна. Ты разве забыл меня!?

Пол чердака уходит из-под ног Шумана, когда он проваливается в бездну воспоминаний.

___

Кристель.

Шуман уже и не помнил, когда она появилась в доме Иоганна Вика, куда молодой Роберт переехал, чтобы брать уроки фортепьяно у прославленного педагога. Шуман так до конца и не понял, кто такая Кристель: служанка, гувернантка или одна из многочисленных учениц фортепьянной школы.

Как-то старик Вик бросил Шуману фразу о Кристель: "Она здесь с вполне определенными целями в отношении тебя!" Что это за цели, наивный Роберт понял лишь в момент, когда они остались вдвоем в его комнате. Полноватая черноглазая брюнетка подарила ему робкий первый поцелуй, потом, раздев и раздевшись сама, положила под одеяло и ввела в мир плотского удовольствия.

Она пришла еще раз, еще, и еще.

У Шумана сменилось несколько невест и возлюбленных. Он начал изнурительную борьбу за Клару с Иоганном Виком, а свидания с Кристель оставались неотъемлемой частью жизни. Пока она не объявила, что беременна.

Эта новость пролилась на Роберта холодным душем: он, живущий в высоком мире музыки, не предполагал, что от совершаемых еженедельно телодвижений на кровати, кроме приятных, будут и другие последствия.

Шуман вращался в аристократических кругах, у Шумана были грандиозные музыкальные планы и рождение ребенка никак в них не входило. К тому же, известие об отношениях Роберта с простолюдинкой сильно испортило бы репутацию многообещающего музыканта. Поэтому малышку Анну пришлось сохранять в тайне.

Шуман каждую неделю дарил молодой маме деньги, равно до того дня, когда пришел на свидание, а Кристель не оказалось дома. У Роберта были ключи от ее комнаты, поэтому он остался подождать, а заодно поиграть с малышкой.

Шуман тряс погремушкой над заливающейся смехом дочкой, когда какой-то голос стал нашептывать: "Подумай Роберт, зачем она тебе? Ты создан для музыки! Сможешь ли ты писать опусы и всю жизнь содержать незаконно рожденную дочку? А что скажет Клара, когда узнает?! А старикашка Вик? Да он тебя уничтожит, если заполучит такой козырь?!"

Что же делать?

"Твои руки знают!"

Шуман падает в какое-то забытие, и бессильно наблюдает, как правая рука отбрасывает погремушку - ребенок замолкает, почуяв неладное - берет подушку с кровати и накрывает лицо малышки. Роберт чувствует, как под подушкой двигается малюсенькая головушка, как пальчики на тоненьких ручках бессильно хватают воздух, как ЕГО дочка, задыхаясь, заходится в еле слышимом детском крике. Но иная сила управляет его рукой.

"Вот так! Так! Все правильно!" - нашептывает голос.

Когда вновь возвращается контроль над телом, а вместе с ним и осознание только что совершенного поступка, Шуман бросается прочь из комнаты. Несколько дней Роберт не выходит из дома, запираясь в кабинете: ждет Кристель, полицию, пьет, думает о самоубийстве.

Но вскоре душа Шумана примиряется с грехом, который предстоит носить всю жизнь. Роберт возвращается в комнату Кристель, но та оказывается пуста. Шуман спрашивает у хозяйки дома, где девушка, которой она сдавала эту комнату. Но женщина отвечает, что комната пустует уже пару лет.


___


- Я немножко подросла с нашей последней встречи, - голос белокурой девочки возвращает Шумана из воспоминаний. - Тетя Эмилия обещала нас познакомить. Но дядя, который живет в этом домике, сказал, что у нас будет совсем мало времени, а я должна передать тебе вот это.

В руках девочки возникает раскрытая шкатулка с резными узорами и треугольный ключ.

- Дядя сказал, что в этой шкатулке то, что ты ищешь всю жизнь - волшебная мелодия, самая-самая прелучшая в мире. Я прочитаю стихотворение, и мелодия окажется в шкатулке. Если ты ее откроешь, то услышишь мелодию, но никогда не сможешь ее сыграть, а жизнь твоя на этом закончится.

Анна передает шкатулку отцу.

- Ты предупрежден. А теперь слушай стихотворение, слова которого сложатся в волшебную мелодию:


И ничего не будет / Ничего не останется / А душа все забудет / И ветру достанется / И станет жить вечно / В холодах лунных / Без человечно / Без умно / Без скорби и сожаления / Лелея свое забвение / Без радости, без отчаяния / Не тишина, но молчание / Безвольная бесконечная / Живая, но бессердечная / Млечным путем пролитая, / Забытая

С последним словом крышка шкатулки закрыется, и Шуман вновь оказывается в кресле рабочего кабинета. За окном так же играет мелодия Дрездена, будто ничего и не произошло.

___

Каждый раз возвращаясь из воспоминаний, Роберт задавался вопросом: а было ли все это? И каждый раз, глядя на шкатулку, отвечал: да!

Шуман каждый раз, поднося ключ к замочной скважине волшебной шкатулки, задавался вопросом: пришло ли время. И каждый раз отвечал: нет!

Но Шуману уже 44 года. Да, он всемирно известный, уважаемый композитор. Его произведения исполняют и в Старом, и в Новом Свете. Ему рукоплескали и Вена, и Петербург, и Москва. Его принимали императоры, короли и князья. Но смог ли он создать действительно великое произведение? Произведение, способное поставить в один ряд с Бахом и Бетховеном, и даже превзойти их? Шуман отвечает самому себе: нет!

Вокруг стола разбросаны смятые черновики к "Фаусту" - главному произведению Роберта. Годами он работает над ним, и высочайший уровень, поставленный Шуманом самому себе, не удается достичь.

В доме Шуманов в последние пару лет собираются молодые композиторы, они смотрят на Роберта, как на кумира и учителя, но на Шумана находит тоска и творческий ужас, когда он понимает, что эти молодые люди, делающие первые шаги, превзойдут его, так же как сам Роберт превзошел своих учителей.

Треугольный ключ входит в замочную скважину. Пара оборотов - крышка открыта.

Шуман ждет, что сейчас из шкатулки вырвется совершеннейшая из мелодий.

Но ничего не происходит.

НИЧЕГО!

Шкатулка абсолютно пуста.

Шуман переворачивает ее, пытается пальцами найти потаенное дно.

Но все - ОБМАН!

Шуман отбрасывает шкатулку в сторону, и закрывает ладонями глаза, пытаясь вернуться к "Фаусту".

Роберт сидит несколько минут, пока не замечает, что все звуки вокруг пропадают.

Он в абсолютной тишине.

Шуман бьет рукой по столу: чувствует боль, но не звук.

Может, он потерял слух, но Роберт чувствует, что слышит тишину. Она закладывает уши, облекает в кокон. И где-то на границе горизонта тишины слышится мелодия. Небольшими ручейками она течет к Шуману, пока не заполняет все пространство вокруг.

Она совершенна.

Она лучшее, что слышали человеческие уши.

Музыка сотворения мира, музыка вращения планет, музыка жизни и смерти, музыка растений и животных, музыка гор и рек, музыка раскаленных звезд и холодных Лун, музыка войны и любви, музыка всего сущего.

Шуман смотрит на окружающую какофонию. Как же он мог не слышать этого раньше? Роберт видит, как все предметы распадаются на звуки. Он смотрит на себя и чувствует, что сам состоит из звуков, изо всех мелодий им сочиненных и не сочиненных.

Шуман хватает перо, окунает в чернильницу, пытаясь записать волшебную мелодию, но ничего не выходит - чернила исчезают с нотного стана.

- Что вы пытаетесь записать, герр Шуман?

Роберт вскидывает голову - перед ним человек с песьей головой.

- Или правильнее вас назвать герр Вюргер? Я дал вам шкатулку с совершенной мелодией, но вы пытаетесь записать ее рукой, которой убили безгрешное существо? Которой убили собственную дочь?! Никакой вам волшебной мелодии! Своей рукой вы можете написать только приговор себе!

Мелодия лентой ложится на стол перед Шуманом. Он пытается схватить ее, но она утекает сквозь пальцы - в раскрытое окно. Шуман бежит за мелодией по улицам Дюссельдорфа. В ушах ревет голос песьеголового:

- Разве ты композитор?! Ты убийца! Ты самый страшный человек на Земле! Ты жалкий грязный убийца!

Но Шуман не слушает, он мчится за делом своей жизни - совершенной мелодией.

Роберт выскакивает на понтонный мост через Рейн, добегает до середины и бросается в реку.

Холодная рейнская вода заливает уши, из которых пропадает волшебная музыка. Роберт может лишь выбросить руки вслед мелодии, уплывающей вниз по течению, и пойти ко дну.

Но чьи-то пальцы смыкаются на запястьях. Шумана выдергивают из воды. Роберт узнает лица рыбаков, сидящих в лодках вдоль моста, и теряет сознание.


___


- Ба! Да это герр Шуман! Что же с ним случилось?

- Так он композитор. Они все сумасшедшие!


## 2. Хохлов Д. Бд-16: Дорога Кунди   9k   Оценка:9.64*11   "Рассказ" Фантастика, Философия


Кундя, как обычно, выполз на берег, когда прекрасный фиолетовый Отцесвет наполовину скрылся за таким далекоблизким концом мира.

Вновь бесстрашно оставил следопыт теплую, устланную равнинным мхом и, пахнущую столь родными, дороголепными телами, нору. Маняня фыркала, пыхтела, сопела, но ничего поделать не могла. Что скажешь тут - чувства есть, а ума их выразить не хватает. Приплод тоже похватывал родителя малослабенькими еще клешнями за шершавый хвост, тщетно пытаясь, то ли удержать, то ли уцепиться следом.

Кундя снова тоскливо уставился на медленновеличавый закат. Вода великобескрайнего моря просачивалась прямо из-под берега и неспешно уходила спокойными волнами все дальше, пока не превращалась в серое простоничто. И только мутнобелесая полоса от исчезающего Отцесвета не давала надземной тьме окончательно сглотнуть мир.

Удобнее расстелившись на берегу, Кундя множественно размышлял о том, что должен будет, как и весь его род, расправить парус, и понестись вдоль длиннобесконечных волн туда, к огромному фиолетоволиловому шару. За мечтой. Великой мечтой всех измененных - там, за краем, куда падают волны, и уходит Отцесвет, - найти новый счастливый мир и общую радость. А главное - понять, в чем смысл их существования. На этом долгобесконечном берегу, в теплых, но уже таких опостылевших норах, и непреодолимой равниной позади. Возможно, если бы измененные могли также хорошо передвигаться по суше, как летать над водой, устремились бы в сторону рассвета. И нашли бы там, то, что ищут с начала времен, тысячами безвозвратно ускользая в стылохолодный закат.

Но, Кундя еще не был готов. Природа брала свое. Приплод пока не определился с Именем. А значит, не мог поделиться с Маняней разумом, либо оставить ее интуитом. Трансформация ожидалась скоро, и родитель, конечно же, изрядно переживал по этому поводу. Кундя понимал, что время придет. Через такое неизбежно проходят все измененные. Приплод станет новым разумным родителем. Следом, отпочкуется интуит. Маняня, соответственно, обретет разум, превратившись в парус-штурмана, или...

Кундя любил свою подругу. Да, немного страшился того момента, когда она сможет выразить свои эмоции и слиться с ним для полета. Направлять его, став с ним практически единым целым. Что ждет его... их после слияния? Что ждет их в конце пути? Но, даже эта безвестность так не страшила его, как то, что ожидало их в случае... "или".

Бескрайнеабсолютное большинство измененных высовывались из нор лишь изредка, по необходимости. Опасливо пригибая безликие морды к земле, они выкатывали старый мох. Сопя, проползали мелкожалкие несколько корпусов за новой порцией подстилки и еды. Валкотяжело проскользали обратно в жилище. Они терпеливо ждали своего часа, прекрасно понимая, что серосумеречные бдения на берегу ничего не приблизят и не изменят. А размышления на тему близконеизбежного бесполезны и пусты, словно оставленные норы.

Много раз, не в меру любопытный измененный, так же пытался оставить эти пустоникчемные мысли. Но, часто его странная сущность не позволяла войти в ночной транс, пока не удавалось снова оказаться у воды и "пообщаться" с самим собой, глядя на ускользающий трепетнозагадочный шар Отцесвета.

Попытки контактировать с другими родителями, норы которых уходили в страшнонеизвестную даль вдоль берега в обе стороны, ни разу не увенчались успехом. Разве что, однажды, один из припозднившихся родителей отвлек Кундю от размышлений. Родитель спешно вталкивал ком мха в свое жилище, когда Кундя попытался послать ему доброприветственную мысль с предложением немного побеседовать. Не возникло никаких сомнений, что сородич послание получил, хотя до его норы и было не менее нескольких десятков жилищ. Каково же было удивление "сумеречного философа", когда вслед за нервноисчезнувшим в норе хвостом до него донеслась едкобессмысленная какофония из чувств неприязни, вины и жалости.

Кундю жалели! И тогда он окончательно понял, почему не такой как все.

Возможно, такие, как Кундя обитали где-то еще. Однако, он никак не мог этого определить. Слишком длиннонедосягаем был берег, слишком вязкодалеко простирались норы, слишком трудноограничены были его, и его сородичей, сигнальные мыслевозможности, слишком... Ох, как много препятствий!

Вероятно, несколько сотен родителей по обе стороны могли услышать его зов. Зов общения. Но никто не хотел отвечать. Почему?! Кундя не понимал. Не помогали никакие размышления. И спросить было не у кого. Замкнутый круг.


Этим утром Кундя вышел из транса и сразу "увидел" свою неизбежную судьбу. Приплод светился Именем! А значит, он - будущий родитель. Маняня, так и не обретя разум, впала в долгую спячку. Пока, теперь уже Бурля, не станет полноценным корпусом для ее паруса. И их новый Приплод не определится.

Кундя тяжкоодиноко вздохнул, послал Бурле полнободрый мыслесигнал удачи и пополз из норы.

Вот и все... Таково бытие измененных.

Кундя лежал на берегу и грустнообреченно наблюдал за тысячами тысяч Единоизмененных, улетающих... куда? К радости? Знаниям? Пониманию? В долгожданные объятия Отцесвета? Но почему Отцесвет не встречает их, а заставляет догонять? Таков путь?

Вся странная сущность следопыта просто вопила о том, что он не желает вот так просто смириться с судьбой. Но корпус без паруса не может лететь! А значит, Кундя обязан был освободить место молодым и погрузиться в великоморе навсегда.

Смиреннонизко пригнувшись, Кундя пополз к воде. В этот мучительнодолгий промежуток времени, занявший несколько корпусов движения, ему показалось, что в мыслях творится такой еретикоразброд, что не мог произойти в сознании сотен, а то и тысяч измененных сразу.

И вдруг, все прекратилось! За полкорпуса до Вечной обители почти сформировалась всего одна, довольно четкая мысль. И, недоизмененнный, непослушный, неправильный корпус-ренегат повиновался ей. Впрочем, как и подобало его роду. Ведь одна мысль всегда в конце. И всегда толкает в путь. Только на этот раз, впервые, направление изменилось. Кундя развернулся - и к удивлению немногих своих сородичей,- заметивших это, неимоверно быстро пополз назад, между нор, в сторону бескрайненепреодолимой равнины. Мощно загребая клешнями и роговым шершавым хвосторулем, за который так любил цепляться будущий Бурля.


Кундя давно потерял счет восходам Отцесвета, который питал его энергией измененной жизни. Мох давал силы двигаться дальше. Однажды, выйдя из ночного транса, ренегат не почувствовал хвосторуля. Тот чудесным образом разделился на две половины, каждой из которых Кундя мог двигать по отдельности. Больше того, когда он пытался дотянуться до лакомого куста мха, нечаянно оперся на новые задние конечности, одновременно встав на клешни. Несколько робких движений вперед породили сильнейший шок. Кундя больше не полз! Он... Мыслеформа никак не подбиралась. Перемещался? Было. Передвигался? Не то. Переносился? Близко!

Не менее важно. Кундя вдруг осознал, что больше не мыслит сложносоставными понятиями! Его мысли были чисты, просты, сразу понятны. И цельно ведомы главной, осенившей его еще на берегу. Изменившей, подарившей жизнь. Жизнь, не существование!

Следопыт, философ, нежданный ренегат ликовал! Был просто поглощен новыми неведомыми ранее чувствами. Его не покидало четкое ощущение правильности выбора. Да, он покинул сородичей, поправ незапамятные традиции и все нормы поведения. Но именно поэтому Кундя и был сейчас так счастлив. И опять новое бескрайнее ощущение.

Когда же стали появляться кусты мха ростом с корпус, Кундя, как-то сам собой встал на задние конечности, чтобы дотянуться до лакомых кусочков.


А потом, он... пошел, побежал к рассвету. Эти понятия движения сформировались сами, обретя мысленную форму.

Наконец, Кундя осознал - он больше не просто корпус измененного. Он вообще больше не относится к измененным. Бывший измененный возвращается обратно, в нормальное состояние. Возвращается домой. Гордо и неутомимо движется к восходу Отцесвета.

Теперь, мысль, погнавшая его в обратную сторону, назад от вечного покоя и забвения, обрела окончательную форму: "Ответы нужно искать на рассвете: там, где начало жизни, у истока созидания, на заре начал. Как бы не был прекрасен полет к закату, это путь к покою и отдыху. Его же дорога - к истинным знаниям и радости. Отцесвет - я иду к тебе!".


Когда далеко впереди забрезжили очертания гор, Кундя сформировал еще одну мысль, степень важности которой ему еще предстояло определить. "Рожденный ползать может взлететь. Но, перед этим ему просто необходимо крепко пройтись и пробежаться".

Оставалось разобраться, почему измененные так сложно летят за Светом, а не просто идут к нему.


2015-2016 гг.

Фетисов Д. Бд-16: Санитары пустошей   10k   Оценка:8.81*6   "Рассказ" Фантастика

">

## 3


Правда - она в силе. Так Косой говорит, а Косой врать не будет ни в жизнь. Ну только если сам надурить вздумает, тогда кому угодно по ушам проедет, да, он может. Но тут он истину говорит. У кого сила, тот и прав. Можно хоть на что изойти, заясняя и доказывая, но если нет за тобой силы, то лучше и не начинай, а то огребешь сам и последнего лишишься. Вот и эта очумелая баба, что хватала Косого за рукав, пытаясь выхватить обратно котомку и что-то визжавшая про некормленых детей, огребла. Бугор наш, не будь дурак, не стал ее слушать, и молча ткнул в зубы прикладом. Не попал, правда, она отскочила сразу, шипя, как змея. Но это Косой видать просто пуганул, чтобы рукав выпустила, а то чего хорошую вещь марать зря. Вот, отбежала, продолжая шипеть и плеваться, но грабки при себе держит и под ногами больше не путается. Правда мужикам, толпящимся у стен халабуды, чего-то втирать пытается, в нас пальцем тыча, но те давно с понятием, ученые. Стоят, обувки свои разглядывают, у кого есть, а у кого нету - ноготками землю эдак кокетливо поковыривают.

Кстати, не завернуть бы при пацанах что-то типа "кокетливо". Враз уважать перестанут. И так косятся, когда я, идучи до ветра, книгу с собой прихватываю. Модный типа. Тьфу-тьфу-тьфу, еще никто не просек, что я странички, прежде чем по назначению использовать, еще и прочитать успеваю. Трындец будет, житья не станет. А книжка хоть и толстая была, так ведь время идет, и страничек все меньше остается, скоро одна обложка останется. Где бы новой разжиться? Да поинтереснее, а то эта про каких-то совсем древних пацанов. Конкретных, вроде, но базарили они странно, "месьями" какими-то друг друга погоняли. Да и чем жили, чем дышали, пока просечешь - голову сломишь. Мутки ваще непонятные. Вдумаешься - а, так вот этот перец того кинул, и бабу его поимел, а пацаны за другую бабу впряглись, что на первую шестерила, но наворочено так, что через слова как через "егозу" продираешься...

- Ужик, ты там заснул, что ли?

Да уж, задумался на ходу. Так можно и мимо дороги в канаву угодить, или еще чего. Так что придется делать вид, что я нарочно приотстал, а самому меньше о постороннем думать, чтобы нового косяка не упороть. Репутация, мля!

Странную процессию первым разглядел Крыс. Деревушка давно осталась позади, скрылась за склонами каменистых холмов. На нашем маршруте она была последней, теперь оставалось нарезать небольшой крюк, пропалить, не сунулись ли на нашу территорию соседи, и топать уже до хазы. Хорошо бы до темноты еще уложиться. А то мы может пацаны и конкретные, но связываться с зашкваренными - мутантами, вылезающими по ночам из своих нор - не с руки как-то. Такой цапнет - и молись, чтобы второй хрен не вырос. На лбу где-нибудь. Ну а кого эти уроды с собой утаскивают - от тех только косточки потом и остаются, если их вообще найдет кто-нибудь.

Тьфу, вспомнил, и сразу захотелось на хазе оказаться, за надежными бетонными стенами и стальными воротами. А теперь еще придется проверять, кто это по нашей дороге шастает. Косой этого так не оставит. Все знают, чья это территория, и если уж сунулись - пусть готовятся делиться ништяками. Тогда еще может своими ногами уйти сумеют. Если вести себя будут правильно, не качать права как та овца из деревни.

Я как поближе этих гаврошей разглядел - прифигел прямо, да и пацаны кто присвистнул, кто по матушке свое отношение выразил. Было от чего. Чтобы так упакованы были челы - я и не скажу, когда последний раз видел. Может и не видел вовсе. Бывает кто-нибудь хорошо сохранившееся новье откопает, но тут чтобы все один к одному, и у четверых сразу... У кого-то из пацанов вроде слюна на дорогу закапала. Если слюна. А то если мне глаза не гонят, то второй чешет самая что ни на есть бабенка, и не мурло страшное, как та в деревне, а такая, что по одной походке уровень чувствуется. Вроде запакована, как и трое мужиков, в камуфло, гады, разгрузку-магрузку, прочую сбрую, а из-под панамы и арафатки лица не видать, а взгляд все равно притягивает.

Мужик, который первым топал, нас спалил, что-то сказал остальным, и, даже не сбавляя шага, помахал нам рукой. Косой аж крякнул уткой от такой наглости, и просто пошел на мужика враскачку. Он если так на кого идет - тут впору ямку рыть, чтобы закопать то немногое, что от терпилы останется. А мужик - тот заулыбался, приостановился, и полез, только не в кобуру, а в подсумок-мародерку на поясе. И не за гранатой, как я грешным делом подумал, а за какой-то фиговиной в блестящей цветной обертке. М-мать, это что? Батончик?

Мужик, явно не понимая, что последние секунды живет, протянул батончик Косому, еще и губами причмокнул, типа "вкусно, ням-ням!". И остальные во все глаза на Косого зырят, поощрительно так. Он еще на нас обернулся, табло белое и перекошенное, мол: "Это че, в натуре, или я галюна поймал?". Потом медленно поднял самопал и шмальнул мужику в живот.

* * *

- Твоюмать, твоюмать, твоюмать...

- Да ты достал уже, заткнись наконец!!! Твою мать! Тьфу, заразил!

- Лис, Шип, Кунице! Мужики, мля, вас пишут, совсем офигели! На канале поосторожнее...

- Куница, Лису! Знаешь что, иди ты в жопу со своими советами! Сидишь там на базе и в шары долбишься, а мы тут...

- Мля, мужики, ну резервный канал для чего... ЕСТЬ!!! Есть картинка! Оп-па... Красный!!! Статус красный, фауна! Мужики, там вообще звиздец!!!

- Шип, есть сигнал, захожу.

- "Вырубалки" сразу пускай! Там жопа полная!

Ровный гул турбин сменился резким взрыком, ремни врезались в тело. Острая вершина холма провалилась вниз, сразу сменившись мельканием склона. Толчок, шипение - это ушли к цели две кассеты с коктейлем из светошумовых и газовых. Еще рывок, когда "Саламандра" резко сбрасывает скорость, разворачиваясь бортом. Выкатываюсь в проем - и в голос присоединяю свою долю к матюкам Лиса и Шипа. Нет, я всякое видел, но чтобы вот так, по тупому...

- Куница, Лису, запрашиваю медбригаду!

- Лис, здесь Стрекоза, мы на подлете уже!

Правильно. Вертушка медиков вздернулась в воздух сразу после того, как мы, проклиная все на свете, запрыгнули в "Саламандру" и бросились на поиски безмозглых экстремалов. Вот, нашли. Почти успели. Почти. Еще чуть-чуть - и было бы поздно. Гуманисты хреновы. Надо же быть такими тупыми. Так и охота отвесить пинка ближайшему барану, распростертому прямо в дорожной пыли. Еще один валяется рядом, третий откинулся спиной на какую-то каменюку, разгрузка и штаны потемнели от крови. Живой, раз Лис с ним возится. Ну а раз пока кони не двинул - должен дотянуть до вертушки. Женщина, верховодившая в этой компании, практически погребена под телами сразу трех местных молодчиков, кверху торчит тощая голая задница одного из них. Дамочка - вот кто хлебнул экстрима по полной. И нам устроил полные штаны адреналина.

И ведь хватило мозгов додуматься - наплевать на все инструкции и предостережения, и отправиться в пешую прогулку по территории, помеченной на всех картах красным. Дальтоники, что ли? Или невдомек, что красный - цвет крови и неприятностей? Захотелось им, видите ли, на собственной шкуре почувствовать все прелести знакомства с остатками местной цивилизации. Наладить контакт с выродившимися до звериного состояния потомками незадачливых колонистов. Протянуть руку потерянным сынам человеческим. Идиоты непуганые...

Костеря про себя этих суицидников, я пинками скинул любвеобильных аборигенов, устроившихся поверх главтуристки. Солидная дамочка, все при ней. Кроме мозгов. Местным плюгавым шавкам такие и в эротическом сне не привидятся. А тут - дорвались. Напоследок...

- Куница, Бекасу. Фауну зачищаем?

- Канал...

Да, такие вещи лучше в "курилке" обсуждать. А то все пишется, потом по комиссиям затаскают, устанешь за каждое сказанное слово очитываться. Выставляю заветную частоту, а Лис, тем временем, прямо через штаны втыкает в бедро наименее пострадавшему туристу "доброе утро". Мужик резко сел, хватая ртом воздух и лупая вокруг глазами. Руки инстинктивно вскинулись в защитном жесте, голова испуганно втянута. Ну, да, судя по позам валяющихся вокруг аборигенов, его как раз начинали бить всерьез. А сам то - какой молодец. Сбежать с базы и грохнуть систему слежения - это мы можем. А элементарно не подпускать агрессивно настроенную фауну близко - ума не хватает. Вон, кобура с навороченным охотничьим пистолетом (ценой в два моих жалования) даже не расстегнута.

Дожидаясь, пока Куница согласует вопрос зачистки, я проверил самого дальнего аборигена. Он лежал с навертенной стороны, с небольшой вероятностью мог хапнуть не полную дозу "вырубалки". И верно. На пинок тощенький, словно уж, абориген ответил невнятным стоном и попыткой пошевелиться. Непорядок. Рубиновая точка прицела легла ему на затылок. Вот сейчас утрясут вопрос на базе...

- Ты смотри! - подошедший Лис стволом шевельнул выпавший из котомки тощего аборигена предмет.

- Офигеть! - не выдержал я. Это ж книга! Половины страниц не хватает, обложка грязная и измятая, едва можно различить "...юма" и "...и ...тера".

- Общий, Бекасу. Кто-нибудь слышал, чтобы фауна читала?

- Да ладно тебе. Он ей наверняка подтирался.

- А что , кто-то слышал, чтобы фауна подтиралась?

Двойка мне. Отвлекся на хренову книгу, и прозевал, как оклемавшийся турист подошел вплотную. Он трясется, лицо все зеленое, и это не от газа. Как бы не блеванул. Смотрит то на книгу, то на аборигена, то стыдливо скашивает глаза на раненного товарища и распростертую в недвусмысленной позе дамочку.

- Это вы К НИМ гуманитарный визит задумали? Небось шоколадками подкормить хотели? - подколол его Лис.

- Хотели, - глухо выдавил турист. Его голос полон какого-то детского разочарования и обиды. - Да, хотели. Кто же знал? Они ведь люди... Нет! Они ведь так на людей похожи...

Он махнул рукой и потерянно опустился прямо на дорогу. Винты стремительно снижающейся вертушки бросили ему в лицо пыль и мелкий мусор, но он даже не попытался закрыться. Просто сидел и беззвучно повторял: "Так похожи... Так похожи". А я с ленивым интересом наблюдал, как начинает потихоньку шевелиться тощий абориген, и ждал, будет "добро" на зачистку, или фауну решат пугануть да отпустить. Все-таки, они честно и почти успешно пытались осуществить принцип Дарвина. Санитары пустошей, мать их так.

## 4. Ситникова Л.Г. Zомбариум   6k   Оценка:7.68*7   "Рассказ" Фантастика


- Ну как они там? - я покосилась на Ника, только что вернувшегося из загона. - Ничего, - Ник пронес на вытянутой руке железную миску. Стенки миски были вымазаны чем-то серо-розовым, мерзким даже на вид. - Бродят. Есть просят. Как всегда, в общем. - Им там не темно? Не сыро? - Может, и сыро, - грязная миска с грохотом отправилась в рукомойник, - они ж разве скажут... *** Разводить зомби мы начали с месяц назад. Собственно говоря, дело это не совсем легальное, но, что закономерно, прибыльное. Хотя и хлопотное. - Все говорят - компьютерная графика, грим, костюмы-маски... Да это прошлый век! На кой нам маски, если тут, рядом - настоящие чудища! Бери и снимай, натуралочка, мм! - продавец причмокнул. - Киношники задорого берут, ну оно и понятно. Для демонстраций крупные заказы поступают. В массовку, опять же... Зомбарям-то платить не надо, страховки-договора - ни к чему. Никто не знает, что это. Но все знают, как на этом нажиться. Ушлый парниша-торговец споренько завернул нам пару подходящих зомбарей в спанбонд, прихватил для верности веревкой и, зыркая из-под бровей, закинул в наш пикап. - Свеженькие, не сомневайтесь, - подмигнул он, - вчера завезли только. Я брезгливо рассматривала вялую, с зеленым оттенком кисть, торчащую из пикапа. Кисть слабо шевелила пальцами. - Почему они такие смирные? - спросил Ник. - А вы думали? - торгаш ухмыльнулся, - боевичков насмотрелись? Если зомби, так обязательно злобные чудища, пиф-паф, мозги на блюдечке? Да они оружия боятся как огня. На съемках хрен заставишь бегать, если там стреляют! Прикиньте только, идет навстречу зомбак, весь такой из себя жуткий, а вы ему - бах! - и только пятки сверкают зомбиные. Смех один! А вот мозги действительно едят. Ничего не поделаешь. Затолкав кисть под спанбонд, торгаш кратко объяснил нам правила. Зомби испытывают серьезные проблемы с функционированием собственного мозга. Отсюда их вялость, бледность, утрата способности к речи и вообще потеря большинства когнитивных функций. К планированию и принятию решений не способны, двигаются медленно, нападений на людей не отмечалось. - Мозгами кормить не обязательно, - успокоил нас парниша, - а вот сырое мясо лопают за милую душу. Кости им давайте говяжьи, пусть грызут, у них зубы будь здоров. Не перекармливайте только, а то могут стать агрессивными. "Гремлинов" смотрели? Вот-вот. - А размножаются они как? - задала я мучивший меня вопрос. Продавец заметно посмурнел. - А вот этого никто пока не знает, - он мотнул головой в сторону пикапа, - вон тем не больше пары дней. Берете двух здоровых зомбарей, сажаете в загон и ждете. Рано или поздно появится третий. Причем сразу взрослый. Готовенький, так сказать, к дальнейшему размножению. Да, кстати, бывали случаи, когда размножались и одинокие особи. Был один - стало два. Как улитки. - Или грибы, - вслух подумала я. - Вот-вот, - обрадованно покивал продавец, - некоторые и впрямь считают, что они это... спорами размножаются. Да вы не парьтесь, - он махнул рукой, - кормите и ждите. Гарантирую сто процентов, потомство будет. *** Мы привезли их к себе, благо дом наш стоял на отшибе, и разгрузили в загон. То, что можно было счесть агрессией, зомби проявил пока лишь однажды. Я как раз вываливала в кормушку свежую порцию говяжьих ребер, когда смирно стоявший рядом зомбак вдруг схватил меня за руку. Его выцветшие глаза уставились сквозь меня. Ник, драивший стену рядом, рванулся к нам. Я запаниковала, но питомец так же неожиданно выпустил мою кисть и вдруг смачно чихнул. Ник поморщился, встряхивая рукой. - Гадость. - Будь здоров, - машинально пробормотала я, торопливо выбираясь из загона. С того момента я стала побаиваться наших зомбаков и старалась держаться подальше. От недостатка внимания или питательных веществ в говяжьих костях, но зомби стали бледнеть. Приятный цвет молодой брокколи на их коже сменился оттенком гнилушки. - Выгуливать их, что ли, - задумчиво сказал как-то Ник, - может, подзагорят чуток. - Витаминов им купи, - я фыркнула, - в аптеке для зомби. Ник покачал головой. Но витамины все же привез - правда, не для питомцев, а для нас. - Выглядишь не лучше зомби, - он цокнул языком, протягивая упаковку ярких пастилок. - Себя-то в зеркале давно видел? - усмехнулась я. Но я и впрямь себя неважно чувствовала. Питомцы оказались куда более требовательными к уходу, чем казалось, и я сбилась с ног, заготавливая им корм, прибирая в загоне, чистя миски, меняя воду в поилках... Недели пролетали, а зомби и не думали размножаться. *** Я жевала витамины и механически махала веником в загоне. День клонился к закату, а моя голова - к груди. Еще немножко... Домести вон тот уголок, и можно будет идти - домой, в тепло, на мягкую кровать... Кровать показалась какой-то неприятно жесткой. Она ткнулась мне в пятую точку, стукнула твердой колючей подстилкой в бок. Ник подложил шерстяное одеяло?.. Глаза закрывались. Я нащупала что-то теплое и прижала к себе. Спать... Ноздри пощекотал аромат свежей еды. Завтрак... Так пахнет завтрак. Склонившееся надо мной лицо показалось мутным и почему-то зеленым. - М-м... - промычала я. Чьи-то руки подсунули мне тарелку. Мясной бульон... Прекрасно. Очень вкусно. Бульон и на обед. И на ужин. Замечательно... Питательная еда. То, что нужно. Странно, но еду приносит не Ник, а какой-то мужчина. Лицо вроде знакомо, взгляд из-под бровей... Силы возвращаются. Уже можно вставать, ходить. Пол жесткий, зачем-то усыпан соломой. Еда. Много еды. Я поглощаю ее день за днем. Рядом постоянно какие-то люди. Двое. И Ник тоже рядом. Незнакомый заходит часто. Он добрый. Заботится. Однажды с ним пришел посторонний. Долго щупал меня. Заглядывал в рот. Зачем? На врача не похож... Завернули в мягкое. Повезут куда-то? Все-таки врач?.. Погрузили в машину. Едем. Трясет... Зато не холодно. Я завёрнута, лежу не шевелясь. Остановились. Я лежу. Мне тепло и спокойно... - Свеженькая, не сомневайтесь! - голос того, что нас кормил, над самым ухом. - Берите! - Сегодня только получил, - голос продолжает, - на ферме зомбари приплод дали. Мозгами кормить не обязательно, кидайте им говяжьи кости, бульоном поите. Меня ощупывают - прямо сквозь покрывало. Вяло шевелю пальцами. Мне все еще тепло, и я сыта. Много ли нужно для счастья?.. - Не перекармливайте только. - А размножаются они как? - уже другой голос. - А вот этого пока, увы, никто не знает...

## 5. Бондаренко Т.А. Бд-16: Калимба в форме черепахи   12k   "Рассказ" Мистика


- Там-ти-та! Там-рам-пам! Там-ти-ри-пам-рим-пам!

Пальцы музыканта едва касаются металлического бока странного инструмента, похожего на летающую тарелку. Шапка растаманской расцветки съехала набок и закрывает ему один глаз, но он не замечает этого, захваченный ритмом мелодии, которую отбивают его пальцы. Аккомпанируя ей, журчит и поет вода на боках мраморного шара: звуки фонтана на Малой Садовой не в первый раз служат фоном для таких выступлений.

- Там-ти-та! Там-рам-пам! Там-ти-ри-пам-рим-пам!

Ты осознаешь, что замерла посередине улицы. Встряхиваешься, быстрым шагом проходишь мимо, с легким любопытством бросаешь взгляд на музыканта. Повторяющийся несложный мотив что-то будит внутри тебя, но ты пока еще не заметила этого. Зато это хорошо видно мне, ведь я наблюдаю за тобой не первый день.

Невский проспект в разгар воскресенья полон людей, как восточный базар в конце туристического сезона. Ты ловко лавируешь среди них, задаваясь вопросом, откуда у тебя возникают такие странные ассоциации. У тебя в этот момент такое дивное выражение лица - смесь растерянности и любопытства. Жаль, что ты не видишь. Ты вообще мало что замечаешь вокруг себя, ты отгородилась от мира толстой стеной безразличия, но сама вряд ли способна это понять. Ты не чувствуешь разницу, потому что тебе не с чем сравнивать. Твоя жизнь напоминает всеми забытую старую картину: ты все еще можешь разглядеть, что изображено на ней, но яркость красок и мелкие детали ускользают от тебя. Если ты проведешь рукой, снимешь эту серую пелену, то поразишься, сколько света, энергии и жизни раньше проходило мимо тебя. Но чтобы это сделать, тебе нужно вспомнить, что мир под слоем пыли все еще существует.


- Там-ти-та! Там-рам-пам! Там-ти-ри-пам-рим-пам!

Музыкант остался далеко позади, но ты все еще слышишь его мелодию у себя в голове. Я вижу, как чуть заметно подрагивают твои пальцы, отбивая ритм на ремешке сумочки. Кажется, эти несколько нот что-то всколыхнули в твоей памяти? Ты внезапно замираешь у витрины "Книжной лавки писателей" и пытливо всматриваешься в собственное отражение. Что ты видишь перед собой? Стройную рыжеволосую девушку в светлом льняном сарафане? Или, может быть, что-нибудь еще? Я успеваю заметить в твоем взгляде смятение, прежде чем ты отворачиваешься и идешь дальше.

На мосту под скульптурой человека, с трудом сдерживающего рвущегося на свободу скакуна, тебе машет рукой твоя подруга Наташа. Отражаясь в стеклах проезжающих машин, подходишь, здороваешься. Я не слышу, о чем вы говорите, пока вы пересекаете мост, но вскоре очередное панорамное окно оказывается в моем распоряжении. Наташа болтает без умолку: она ходила на премьеру популярного фильма на этой неделе и спешит поделиться впечатлениями. Да, ее любимый актер снова был великолепен. А вот его партнерша ей совсем не понравилась. Ты молча киваешь, явно не слушая. Твои пальцы судорожно сжимают сумочку, и ты невольно ускоряешь шаг. Твои губы что-то беззвучно шепчут, но мне не сложно догадаться, что именно:

- Там-ти-та! Там-рам-пам! Там-ти-ри-пам-рим-пам!

- Что ты сказала? - рассеянно переспрашивает Наташа.

- Нет, ничего.

- Может перекусим? - она кивает на вывеску популярной кофейни. Ты вяло соглашаешься.

Внутри приглушенно играет музыка, пахнет пирожными, должно быть, но мне не дано почувствовать запах. Вы садитесь за маленький столик у окна, и я отчетливо вижу вас совсем рядом. Ты отстраненно смотришь куда-то вдаль, прямо сквозь меня. Наташа хмурится, размешивая пышную пену в чашке.

- Слушай, я давно хотела тебя спросить, - наконец не выдерживает она, - что с тобой происходит в последнее время?

- О чем ты?

- Ясно о чем! Ты и сама не заметила, как изменилась? В тебе всегда бурлила энергия, ты заражала ею других! А сейчас ты вечно витаешь в облаках. Спрошу, о чем я говорила последние полчаса, не ответишь ведь. Что с тобой происходит?

- Ничего, - ты равнодушно пожимаешь плечами, рассматриваешь мраморные узоры столешницы.

- Ну да, конечно, - хмыкает Наташа. - И это говорит человек, два года назад на спор доехавший автостопом до Байкала и обратно. Скажи-ка мне, подруга, когда ты в последний раз совершала что-нибудь безумное?

- Наташа, - ты наконец поднимаешь на нее взгляд, недовольно хмуришься, - я просто повзрослела, вот и все.

- Нет, подруга, взросление выглядит по-другому, а в тебе словно лампочку погасили. Где-то два года назад, ага. Была вся такая из себя безумная бунтарка, а стала пай-девочка. Так не бывает. Но знаешь, когда я увидела тебя сегодня, мне показалось, что та прошлая ты возвращаешься, понимаешь? Как раньше! Ну и что это было? Не расскажешь?

Ты ощутимо вздрагиваешь. Этого нельзя не заметить, и Наташа торжествующе подпрыгивает в кресле: "Ага!" Я напряженно замираю в ожидании твоей реакции. Ты устало пожимаешь плечами, сдаваясь под ее напором:

- Знаешь, мне многие говорят, что я изменилась, но я не помню, что когда-то была другой. С моей точки зрения, я всегда была такой. И все вокруг тоже было таким же, ну, обычным, серым.

На лице Наташи - крайнее недоверие.

- Ну да, наверное звучит странно, но так и есть. Я не понимала, о чем вы все говорите, но сегодня... - ты замолкаешь на полуслове, твой взгляд обращается куда-то внутрь себя. Наташа выжидает полминуты и машет ладонью перед твоими глазами:

- Сегодня?.. Ау! Дальше что?

- Ты не видела музыканта там, у фонтана на Малой Садовой? Он играл такую мелодию... такую простую, но я все никак не могу от нее отвязаться. Знаешь, мне кажется, я ее где-то слышала.

- Какую еще мелодию? - недоуменно переспрашивает Наташа. По ее лицу заметно, что она начинает сомневаться в твоем душевном здоровье.

- Там-ти-та! Там-рам-пам! Там-ти-ри-пам-рим-пам! - напеваешь ты.

- Мне это ни о чем не говорит, - морщится подруга.

О да, зато это о многом говорит мне. Вспомнишь ли ты остальное? О, какая жалость, что не в моих силах подсказать тебе! Ты не можешь ни услышать меня, ни увидеть. Но, возможно, этот уличный музыкант сдвинет ситуацию с мертвой точки? Я так давно следую за тобой в бесконечных отражениях. О, если бы ты только знала, сколько зеркальных поверхностей тебя окружает. Но тебе все равно. Даже друзьям не под силу тебя расшевелить, и, кажется, сегодня ты впервые осознаешь, что бывает по-другому. Я протягиваю к тебе руки в молчаливой мольбе, но нас снова разделяет холодное стекло.

Я помню, как ты металась, раздираемая противоречиями, уставшая от родительских ожиданий. Перед тобой был целый мир, и ты хотела объять его весь, но не знала как. Ты хваталась то за одно, то за другое, раздражаясь и ругаясь с родными, осуждавшими твое легкомыслие. Бросала учебу, чтобы начать ее заново в другом месте. Уезжала в другой город на заработки, чтобы вернуться ни с чем, поругавшись со всеми друзьями.

В твоей душе пылало неистовое пламя - великий дар, при верном обращении дающий силы и позволяющий добиться многого. Но ты, словно пойманная в сети рыба, трепыхалась и билась, не делая ни шага вперед. И, в конце концов, душа твоя устала от этого бесконечного танца. Ты захотела покоя и "нормальной жизни, как у всех". А те, кто неистово желают чего-то, всегда находят способ это получить.

- Там-ти-та! Там-рам-пам! Там-ти-ри-пам-рим-пам! - снова напеваешь ты. И вдруг - я отчетливо вижу - твое лицо озаряется пониманием, как будто в кофейне внезапно взошло солнце.

- Калимба в форме черепахи... - пораженно шепчешь ты.

- Что? - Наташа не понимает, о чем ты, но честно пытается разобраться.

- Это такой музыкальный инструмент, кажется, африканский, - торопливо объясняешь ты, и я слышу в твоем голосе эхо сильного волнения. - Я зашла в какой-то этнический магазин... Ну ты знаешь, там вечно продается куча безделушек: всякие гадательные принадлежности, украшения, одежда из конопли... и еще там были инструменты! А девушка-продавец сказала, что они не простые, а магические.

- Дай угадаю, - скептически хмыкает Наташа, - тебе предложили исполнить заветное желание?

- Ты будешь слушать или нет? - хмуришься ты, и она примирительно поднимает ладони вверх. Ты делаешь глоток из чашки и недовольно морщишься: твой кофе давно остыл. Твои пальцы непроизвольно отстукивают тот самый ритм по гладкой поверхности стола. Снова, и снова, и снова. Едва слышно, но мне достаточно и этого. Я никогда не забуду эту мелодию. Просто не смогу.

- Там, среди всяких бубнов и труб, были калимбы, - продолжаешь ты. - Мне объяснили, что их использовали в разных магических обрядах. Знаешь, они совсем простые: деревянная коробочка, а сверху ряд металлических язычков. Дергаешь язычки, и получается мелодия. Мне особенно понравилась одна: она была сделана в виде черепахи. На ней еще был такой красивый сложный узор из белых и черных точек. Кажется, в основе была половинка кокоса или что-то подобное... В общем, мне предложили попробовать, я и наиграла что-то.

- Ту самую мелодию? - уточняет Наташа.

- Ту самую, - твердо отвечаешь ты. И вдруг вскакиваешь, судорожно роясь в сумочке.

- Ты чего?

- Мне нужно бежать, - ты кладешь деньги на столик и спохватываешься уже у дверей: - Извини!

Я следую за тобой из отражения в отражение, из зеркала в зеркало, из витрины в затемненное стекло проезжающего мимо автобуса, в рекламный щит и обратно на витрину. Впервые за время своего существования в таком виде я боюсь не успеть за тобой. А ты спешишь, впервые боясь опоздать. Я с удивлением понимаю, что твой страх передается и мне. На перекрестке ты резко останавливаешься: тебе нужно на другую сторону Невского. Забавно, должно быть, мы бы выглядели со стороны, если бы меня можно было увидеть: девушка, стоящая на пешеходном переходе, и напряженно следящее за ней отражение. Готовая картинка для фильма ужасов.

Звон гитарных струн, доносящийся из очередного кафе, складывается в знакомый мотив:

- Там-ти-та! Там-рам-пам! Там-ти-ри-пам-рим-пам!

Ты вздрагиваешь и прибавляешь шаг. Ты не понимаешь, что с тобой происходит. Но, кажется, ты начинаешь подозревать, что за слоем пыли действительно существует картина. И что несколько нот, наигранные на странном инструменте, могли иметь над ней какую-то власть.

Мимо метро, вперед до неприметной узкой улочки, неожиданно зеленой и безлюдной. Я смотрю на тебя снизу вверх, отражаясь в темных стеклах цокольных этажей. Ты идешь очень быстро, почти бежишь. В относительной тишине слышен перестук твоих каблучков. Красивая молодая девушка в льняном сарафане. Потерянная душа, запертая в чужом теле. Дальше, к маленькому скверу, на который выходят окна магазина с высоким крыльцом.

Ты не спешишь подниматься по ступенькам, замираешь, вглядываешься в темноту за стеклянной дверью. И впервые встречаешься со мной взглядом. Я вздрагиваю, осознав, что ты действительно смотришь на меня. За эти два года я настолько привыкла, что меня не замечают, что теперь совершенно теряюсь. Ты наконец вспомнила. В человеческих чертах я могу разглядеть облик существа, напоминающего черепаху: морщинистая кожа, черные глаза, узор из черных и белых точек. Ты улыбаешься тепло и немного укоризненно. Я хотела избавиться от распиравших меня эмоций, ты - занять мое место. Равноценный обмен. Желание за желание. Твое - заперло меня в отражениях, мое - подрезало тебе крылья, лишило памяти и эмоций, заставило смотреть на мир сквозь мутное поцарапанное стекло.

- Никто из нас не получил того, чего хотел, - шепчу я. Ты согласно киваешь - дух калимбы, пожелавший попробовать на вкус человеческую жизнь, но так и не сумевший до нее дотянуться.

- Что же делать? - беспомощно спрашиваю я.

Ты молча указываешь куда-то вглубь магазина, и я оборачиваюсь. Прямо передо мной, рядом с лестницей, ведущей в зал, горой навалены инструменты: бубны, изогнутые трубы, восточные барабаны. На одном из них лежит, раскинув деревянные плавники, калимба в форме черепахи. Я вижу узор из черных и белых точек.

Меня резко дергает в сторону: ты открываешь дверь магазина, поднимаешься по ступенькам. Наклоняешься и, не поднимая инструмент, касаешься пальцами прохладных язычков:

- Там-ти-та! Там-рам-пам! Там-ти-ри-пам-рим-пам!

## 6. Эверстов М.С. Кеб добряк   7k   Оценка:6.44*5   "Рассказ" Фэнтези


Простые истории


Давным-давно... Впрочем, не так уж и давно, если тебе угодно. Вот - видишь дерево? Тогда оно только было посажено. Мной, кем же еще.

Он ушел из дома, прихватив отцовский меч. Мать висела у него на руке, уперев ноги в землю. Рыдала, дуреха... я уже в том возрасте, когда могу любую женщину назвать дуреха, так что молчи. На границе деревни упала на землю и лежала пару часов.

Маленькая сестра осталась дома и смотрела из окна.

Я сидел на этом же месте, в этом кресле. Да, в этом.

Меч был старый, весь в царапинах и даже, казалось бы, изогнут. Но кузнец сказал, что меч хороший. Старый, но хороший. Про такие говорят, что он знает свое дело.

А папаша Кеба этим мечом стольких... В общем, исходил всю страну вдоль и поперек, служа то в армии, то по ту сторону. И там, и там платили паршиво, но по ту сторону хотя бы кормили сносно. Уж я-то знаю. А ты не умничай.

Вся деревня смотрела, да. Ллуди закрыл свою лавку и притащился прямо на луг в заляпанном переднике, идиот старый.

Кеб парень-то в общем хороший был. Воспитание, понимаешь. Помню, как в твоем возрасте в реку они прыгали, с Большой Косы. И как воровали молоко с соседней деревни, когда еще была... Ага, там, где черные дома, там сильно не гуляй, огонь по ночам... Однажды они с сыном молочника в драку ввязались с какими-то неместными юнцами. Кеб тогда одному так сильно вдарил... Половину зубов отбил. Да что ты понимаешь? Сам видел... Да, в этом кресле.

А в тот год Кеб мрачный ходил. На границе деревни часто стал сидеть, глядя на пыльную дорогу. Мать говорила, об отце думал. Точнее, о судьбе его. Тот также ушел... И вот меч остался да сундук с имперским товаром, который мать тут же продала. Поэтому-то Кеб и думал.

Все уходили. Белли ушел на Запад, на песочке погреться. Мартин на юг, всегда, говорит, любил и почитал Королевство. Честь. Слава. И все такое. Мать потом долго рыдала. Офицер с наградным письмом стоял угрюмо и неловко... Даже Рыбак Юка ушел. Взял все деньги родителей и сбежал ночью. Говорят, прибился к бандитам, но кто осудит. Бандиты порой не такие плохие ребята...

А Кеб думал. Мать все видела, но не давила. Знаешь, как моя мама говорила, когда я впервые взял в руки топор-рубаку? Отрезанный ломоть... Все мы приходим, чтобы походить по свету, нарожать детей...да все, пожалуй.

И Кеб ушел. С мечом без ножен. С мечтательным взглядом. Не так широк в плечах, как батька, но все же... Красавец был, первый на деревне.

Слышал? Тут в самое яблочко. Была у него любовь. Милой звали. Лепота. Честно, просто сказать нечего. Румяна. Глаза так и сверкают. Коса до... В общем, длинная такая. Он всегда оберегал ее, глаз не сводил, для ее дома, где Милка-то с бабкой жила, стал дрова колоть, лед таскать.

Молодец Кеб был. Скромный. Добряк.

И я вдруг вспомнил, как он... отзывался о людях:

·Знаешь, старик Мол, в людях есть зло. Есть. В ком-то больше, в ком-то меньше. И есть в людях свет, иногда этот свет лучится у них из глаз, исходит из слов... Как вот темный лес. Чем глубже в него входишь, тем темнее, сам же знаешь... Но есть же проблески, есть места, где солнце пробивается сквозь Черволист и застывает в воздухе. Как холодец. Я думаю, что есть момент - можно увидеть даже в самом страшном человеке... свет. Нужно только постараться?.

Любил помечтать этот Кеб. Волосы у него светлые были, в мать. Но глаза - чернее ночи в самую лютую зиму. В отца.

Пока его не было, Милка ушла в город. Никто ее больше здесь не держал.

Мда... Я и думать про парня перестал. В тот день, ясно помню, что листья уже опали. Многие ушли собирать ягоду и искать спрятанные грибы. Поэтому не сразу поняли, что по центру деревни идет незнакомец, миновав Большие ворота... Три года ведь прошло. Драть меня в конюшне! Я увидел и испугался. Сначала за свою жизнь - есть такие люди, которым лучше не попадаться в переулке... Затем испугался за Кеба. Потрепало его.

Молча. Молча он ел. Молча обнимал мать, когда она рыдала у него на плече. Сестренка улыбалась застенчиво. Соседи подходили, но никто ничего не говорил.

Взгляд... Взгляд у Кеба стал пустой. Черный. Меч он закопал под домом. В тот же вечер. Я только кивал и вздыхал.

Никто не спросил его про руку. Захочет, сам расскажет, решили.

Денег он принес кучу. Тут я не говорю.

·Много повидал-то интересного и настоящего? - спросил один сорванец, который потом в город подался, на вольные хлеба.

·Повидал много, - отвечал Кеб. - Настоящего же ничего.

Через неделю приходили охотники за головами - эти впереди всех с голой попой наперевес. Кричали, что ищут преступников. Беглых каторжников. И трусливых солдат. Называли странные имена... В конце списка был Кеб.

·Мясник Кеб, - сказали они. Серебром платили.

Никто и глазом не повел. Мать спрятали за спины, от греха подальше.

Те покрутились и ускакали.

Дня через два хмурые офицеры регулярной армии пришли. Эти шутить не стали. Перерыли деревню. Поговорили со старостой. Но пустыми ушли.

Кеб в это время в лесу капканы проверял. Шутка ли судьба.

Зиму как-то пережил. Спал, говорят соседи, плохо. Кричал во сне. Мать молчит.

Сильно той весной все переполошились, когда сестру его потеряли. Потому что Трама рассказал, что видел троих беглых в лесу. Вроде, недалеко. Кеб раскопал меч и ушел. Хотели с ним пойти наши мужики, но как-то... Побоялись. Кеба многие боялись, не ругали, слова лишнего не сказали, но боялись.

Вернулся он ночью. С сестрой. Та не отрывалась от его плеча и все время одирала юбку. У Кеба рубаха вся в крови была. И юбка у сестры тоже... мать их так... в крови заляпана.

Гробовщик только один подошел к Кебу.

·Нужно мне идти в лес?. ·Нет.

Меч он снова закопал, в тот же день. Дождь шел. Мать успокоила дочку, но тревога ложилась на ее лицо, когда она смотрела на сына.

Нет, Милку он не искал.

И в мародеры не подался, хотя лично Палач приходил за ним. Накрыл стол, одарил мать Кеба всякими вещами. Также и ушел, не получив ответа.

·Почему Мясник Кеб? - однажды спросил я.

Он незлобно глянул на меня. Лицо серое, как скала. Глаза как яма... Я однажды такое лицо видел у Ловкача Орму, когда его на эшафот повели, и он уже понял, что умрет.

·Свиней в армии резал ловко, - сказал он.

Больше мы с ним и словом не перекинулись.

Романтик был Кеб. Ушел молча до начала лета. Без денег и меча. Потом только лесник нашел тело. Матери не показали...

На столбу... Вон ты его видишь, там сейчас объявления висят. На столбу записка прикреплена: "Не надо воевать. Сидите дома".

## 7. Лампочка И. Пропащий   12k   Оценка:9.45*6   "Рассказ" Фантастика


- Сонк! Если ты меня не спрячешь...  - Спрячу, - ответил мальчишка. - Спускайтесь в подвал.  Он включил свет. Всё пространство занимала железнодорожная цистерна, маркированная красной продольной полосой.  - Однако! - крякнул я. - Мне туда? - и указал на лесенку, карабкающуюся к крышке люка.  - Ещё чего. Там у нас крошка Сэм. Полезайте в бутылку, мистер.    Через неделю, когда в городке успокоились, я вернулся в Нью-Йорк. Не сказать, чтобы мне не снились люди, завёрнутые в простыни, с палками и дробовиками, но всё поменялось. Причём кардинально. Я сдал дела и начал другую жизнь. Биогенетика отпала как фиговый листок. Этот мелкий пакостник Сонк засветил мне в голову астронавтику! Подкрутил что-то в том ружье, линзы-проволочки.  В результате, не прошло и двух лет: в нужное время, на нужном стуле, я госсекретарь при Трумэне, потом Эйзенхаур - при мне. Ограниченность первых бюрократов страны удручала. Всё, чего я добился - это суборбитальные полёты "Меркурия" и "Джемини"... Как брачные лягушачьи прыжки на болоте. Поэтому поменял Дуайта на Джона Фицжеральда. Его семья аплодировала стоя. Тогда я сообщил, что мы летим на Луну. Но тут некстати замаячили кубинские ракеты, стратегические бомбардировщики, подлодки с "Поларисами". Пришлось звать на помощь Рокфеллера и рулить вместе - кукурузу в обмен на демократию. Публика неистовствовала.  Но время было упущено. "Иваны" с их проклятым "бип-бипом" и Гагариным уже успели полетать над головами доверчивых домохозяек. Кто бы мог подумать, что русские так быстро очухаются? После нашей победоносной войны! А Джон был хорош. И Жаклин... О, она меня боготворила! Жаль их авто свернуло не на ту улицу. Да и Мэрилин не повезло. Сначала отравили её, потом застрелили его. Три раза. Нет, четыре. Полагаю, из зависти. Янки, что с них взять.  От космической программы меня отстранили. От Жаклин, что примечательно, тоже. Но потом справедливость восторжествовала. Вспомнили, пригласили, извинились. Представили этого гунна, эсэсовца, фон Брауна, с инженерной командой таких же, как он. Нюрнберг в обмен на Космос. Что ж, немецкая философия и педантичность решили исход дела. Я быстренько набросал им рабочую документацию, они доработали остальное. И вот теперь "Сатурн-5", красавец, стоит на стартовом столе, а я в белоснежном скафандре, без пяти минут национальный герой Соединённых Штатов, покоюсь в ложементе командного отсека. Слева Базз, справа Майкл. Или... наоборот? А, не важно, главное, что сегодня шестнадцатое июля шестьдесят девятого года. Над всей Америкой безоблачное небо.  Кончилось бормотание ЦУПа, завершился нудный отсчёт, корпус содрогнулся - заработали пять кислородно-керосиновых маршевых двигателя F-1. Ракета начала подыматься. Всё выше и выше. Сто футов, двести, кажется, уже и триста.  - Базз, - вспомнил я, - прилунимся, ты главное не забудь, когда будешь выходить следом, не захлопни люк - ручки снаружи не предусмотрено.  Внезапно сверху ударило. Будто посреди ночи гирю уронили на будильник, который вы поместили в ведро, стоящее на прикроватной тумбочке. Зубы клацнули, в глазах потемнело. Нос обтекателя проскрежетал по чему-то твёрдому и всё замерло в стоп-кадре.  - Прохфессор, - раздалось слева.  Это оказался не Базз - Сонк, собственной персоной. Такой же наглый и молодой.  - Неужели вы и вправду верите, что она круглая? Как мяч? Нет, правда?  - Ты что здесь делаешь? Где Олдрин?  Теперь шумно завозились справа.  - Нету никакого Олдрина. И Коллинза нету, - вцепившись руками в подлокотники кресла-качалки, в позе насупившейся гремучей змеи, на меня уставилась мамаша Сонка. На голове бигуди, махровый халат перетянут вокруг талии не хуже корсета, на босых ногах шлёпки. Сама рыжая, конопатая, долговязая - как в прошлый раз. Типичная ирландка. Правда, она лично помнила Кромвеля и не только Оливера, а Томаса, и даже оловянную чуму. Ну ладно, согласен, ирландка, но не совсем типичная. И потом...  Кресло-качалка? Бигуди!!!  - Мэм?..  - Мы долго терпели ваши заумные проделки, Томас Гэлбрейт, - процедила мамаша, и было похоже, она готова влепить мне подзатыльник, а то и два. - Все эти интрижки, прожекты. Но всему есть предел. Ладно ракеты, спутники. Запулили повыше, что там дальше никто не видит. Но объявить камнем Луну! Захотеть слетать на неё, высадиться и пройтись! Мистер, вы в небо вообще смотрите?  - Случается.  - Не заметно. Луна, как известно, сегодня в первой четверти.  - И?  - Да вы бы и шагу не ступили. Серпик же. Сорвались с его кончика и свернули шею. А нам это надо? Отвечай потом. Нет, мы на это пойтить не могём.  - Господи, спаси-помилуй, - вырвалось из меня, как стон Иова, погребённого во чреве кита.  - Нечего поминать имя его всуе, - ещё больше рассердилась мамаша. - Дедуля у нас атеист. Лучше выгляните наружу. Сонк...  Мальчишка протянул руку, опустил шпингалет и отворил зарешеченное оконце. Из отверстия пахнуло затхлостью и... перегаром.  - What is it? - вытаращился я.  - Папуля с Лемуэлем маисовую дуют. Аккурат в тот день, когда Пауэрса сбили над Свердловском, решили взгрустнуть вместе с друзьями, ферментами, да уснули. Сколько мы их не расталкивали...  - В вакууме?! - я в бешенстве ударил кулаком. В самый что на есть деревянный подлокотник. Кажется, на нём ещё и что-то выцарапано, не совсем приличное. Кажется, у меня истерика. Кажется, это галлюцинация?  - Согласен, мистер. За восемь лет меня бы стошнило.  - Да вы тут все!..  - Гэлбрейт, Дедуля не любит, когда кричат, - на руках у мамаши Сонка свёрток, не чемоданчик системы жизнеобеспечения, подключённый через шланг к комбинезону с сублимационным холодильником, а тряпица, подозрительно похожая на коврик для ног.  Краешек ткани отогнулся и оттуда, пошевеливая ноздрями, высунулся идеальных очертаний нос, как в греческом зале:  - Чё прохфессор, мозги кипят?  - Дедуля, - прокомментировал Сонк, потупившись.  - А ты выгляни, учёная голова. Зацени реальность.  В груди у меня пискнуло и, думаю, навсегда оборвалось. Я послушно привстал, высунулся по пояс. Над головой иссиня-чёрный купол. Словно в цирке, только больше, значительно больше - от одного скрытого туманной дымкой края до другого. Туша цистерны протаранила его и свисала теперь, как сопливая козявка над бездной. По поверхности купола разбежались трещины. Сквозь них, с обратной стороны, просачивался свет.  Что примечательно, колёсные пары продолжали вращаться. То замедляясь, то ускоряясь. Порой они останавливались, чтобы передохнуть, и начинали заново.  "Крошка Сэм, - вспомнил я. - Он так спит? Или кататонизирует? Или просто нарушает основные законы термодинамики?"  Поднятая ударом пыль висела в воздухе и щекотала нос. Я разглядывал следы вселенской катастрофы, пока не обратил внимание, что всё усеяно светящимися лампочками. И узор-то у них больно знакомый. Потянулся к ближайшей, сковырнул птичий помёт и нащупал пальцами отверстие. Так это ещё и дыры, отверстия! И сквозь них изливается... Я чихнул.  - Мировой свет, - пояснил Сонк откуда-то из подмышки. - Каждой звезде на небосводе уготовано особенное место. Разве не так, мистер Гэлбрейт?  Я рухнул обратно. Скафандра я своего лишился, как и привычно-тесной кабины. Бельевые верёвки, развешанные на крюках, чьи-то штопаные панталоны со штрипками над чугунной плитой, розовый абажур на витом проводе, собачий треух на колченогом стуле у входной двери. В противоположном углу, куда свет падал не так охотно, две скрюченные фигуры уткнулись лицами в шкурку енота, расстеленную на столешнице. Больше всего расстроило, что я не увижу бортовой компьютер для расчета траектории полета с оперативной памятью на восемь килобайт - вещь.  - Что происходит?  - Не что, а где, прохфессор? - хихикнул свёрток на коленях ирландки.  - Без "х", пожалуйста.  - Он ещё и дерзит, бесстыжий. На вашем птичьем языке - в квантовом мире случайностей.  - Мы уменьшены до атомных величин. Зачем?  - Странный вопрос, - проворчал свёрток с явным раздражением. - Тебя нужно было спрятать. Помнишь толпу рассерженных горожан, с факелами?  - Разумеется, - кивнул я. - Вы оставили их без одежды.  - Но зубная боль-то у них прошла, - встрял Сонк. - Мы Хогбены держим слово. - И потише. - Зря вы так. Не бесите его.  - Не бесить? Да я агнец божий.  - Попросил же!  - А что я сказал? Выходит, я не нокаутировал Кассиуса Клея? Не был женат на Бриджит Бардо?  - Ты не в её вкусе, - мрачно сообщил Дедуля. - И забудь про Феллини, про "Сто лет одиночества". Про две Нобелевки.  - Вы обокрали меня.  - Сынок, кто мешал осчастливить всё человечество?  - Растащили бы. Проели, пропили, проспали.  - Мистер, - вспыхнула веснушками мамаша, - Прожить остаток дней как Иа-Иа. Один-одинёшенек в заросшем чертополохом углу. Безрадостно, грустно, как бы ни расставляли ноги и ни вертели хвостом. Мы решили войти в ваше положение - составить компанию.  - Как мило - войти. А постучаться? Боже, я даже не долетел.  - А вот я тебе сейчас долечу, паскудник божий, закручу петлю Нестерова, - свёрток заворочался и начал сам собою разворачиваться. Внутри заскрипело, заскрежетало, затикало. В воздух вырвался едкий клуб пара, пахнуло нашатырём. - О нём заботишься, философский камень ради него трансгрессируешь. А у него в джазе только девушки.  - Вы что же, впрямь засунули меня в бутылку?  - Догадливый, - мальчишка нахмурясь следил за трансформацией. - Там вас никто не искал.  - Сонк! - его мамаша выскочила из кресла, не иначе насекомое куснуло её в ягодицу, оставив кусок ткани шевелиться как ему вздумается. - У нас есть ещё посуда? Поменьше?  - Кончилась.  - А бутылёк? С лекарством? Который выписал докторишка. Как бишь его?  - Альберт Хофман, мамуля.  - Бросай. Будем перезапихивать.  - Кого?  - Не трать моё время попусту! Не успеем.  Хр-рясь... Кресло развалилось на части. Тра-ах. Дедуля тяжело спрыгнул на пол, от чего доски заметно прогнулись.  - Вот и не успели. - Он выпрямился во весь рост, заслонив макушкой слуховое окно, и повернув ко мне классический профиль, начал накручивать на указательный каштановй локон. - Предупреждал я вас, олухи чресел моих, не злите.  - Значит, так, - одна из фигур очухалась и меланхолично, щепотью, начала обирать с себя остатки паутины, - При Ашшурбанипале-Рыжем держал. При Александре Двурогом, миродержце, держал. И при Гае с Юлием, и Брутом его. Папаня, может не надо?  - Надо, Федя, надо. Помнится, знатная из тебя кариатида вышла. Ты в те годы больше на пивко налегал. Так что картинка была ещё та.  - Это Дедуля?! - промямлил я. Рельефная, перекатывающаяся буграми, голиафовская мускулатура производила неизгладимое впечатление.  - А то, - мальчишка отвинтил у бутылька крышку, заглянул внутрь и принюхался. - Про Атлантиду, небось, слыхали? Как местных звали, сами догадаетесь?  - Э-э...  - Три кита, три слона. Земля плоская, круглая, в середине пуп. На пальцах объясняю. И небесный свод.  - Всё, хватит трындеть, тунеядцы, - оборвал Дедуля, со скрипом потягиваясь. - С сегодняшнего дня переходим на тренировки. Бег, подъём тяжестей, отжимание. Сэму отгул, он у нас ихтиандр. Будите Лема, этого прохвоста-гипнотизёра. Третью ногу за спину прячет, мешает ему. Тот ещё инвалид - лишней ноги не бывает. Прохфессор, тебя это тоже касается.  - Учёный я. Не штангист.  - А небо кто будет держать, Пушкин?  - Мистер, - Сонк воровато указал глазами на бутылёк, - так вы решайтесь: туда или как?  Неожиданно Дедуля развернулся к двери, побагровел, разинул рот и заорал, любая иерихонская труба бы обзавидовалась:  - Стоя-я-ять!!! Я сказал: горбатый!    Через неделю я съездил в Вашингтон. На радостях, от аэропорта до Белого дома, донесли на руках. Помяли изрядно, да. По дороге пришлось менять не только одежду и туфли, но и меня на меня - здоровье не то, что вы хотите. Преимущество в том, что теперь меня много. Весь земной шар. Никто уже не вставит палку в колёса, не обвинит в бесчеловечности, не заорёт над ухом...  - О, Гэлбрейт! Как поживаете, мистер президент?  - Прекрасно, Том, замечательно! Не желаешь ли познакомиться с моей женой?  - Разумеется.  - Томас, к нам гости... Л.А. Ф. Я тебя вижу   10k   Оценка:8.00*3   "Рассказ" Фантастика

">

## 8


Я тебя вижу

Это был выстрел. Это была революция!

Редко, но случалось, что мерещилось всякое, порой слышалось, то чего нет. Порой по пятницам тело с головой бывали не в ладах, и крутилась земля вокруг неба, наскакивала на него, менялась местами. Олег моргнул, сгоняя слезу, выбитую слепящим солнечным светом, и огляделся, от воды веяло прохладой, за спиной, подчёркнутая эстакадой монорельса, рвалась в небо телебашня. С пакетом в руке, он сидел на бесконечной лавке на берегу останкинского пруда. Рядом клевала носом незнакомая белобрысая девчонка с рюкзаком. Пугающе тощая, по виду то ли первокурсница, то ли старшеклассница. В кедах, узких джинсах и такой короткой майке, что видны были и впалый живот и выступающие тонкие ребрышки.

Олег посмотрел на часы: обе стрелки сошлись на одиннадцати, на календаре ― двадцать четвертое июля. Воскресенье. Мгновение назад он спускался по облицованным плиткой ступеням магазина. Подумав, он выудил из пакета чек. В самом верху стояла та же дата. Время: десять пятьдесят четыре.

Над головой прогудел состав. Девчонка вздрогнула и уткнулась взглядом в полосатое здание телецентра, обернулась к башне и едва слышно прошептала:

― В Москве...

― В Москве, ― подтвердил Олег. Посмаковал мысль, что люди внезапно стали оказываться, там где и не думали быть. А потом задумался о собственной вменяемости. Он не знал, что чувствуют и каким видят мир шизофреники. Говорят, для них всё тоже очень реально. Девчонка выглядела довольно реальной, и утки собравшиеся напротив них в ожидании подачки тоже. И лавка была реально неудобной, ей очень не хватало спинки. И пакет передавил пальцы как настоящий.

― А где должна была быть? ― спросил он.

― В Твери, ― ответила девчонка, и вскочила, резко, будто собиралась взлететь, но пошатнулась и упала обратно на лавку. ― Что-то мне как-то...

Олег даже сказать ничего не успел.

― Ты что со мной сделал, урод?! Накачал чем-то? За меня много не дадут, а посадят тебя на всю жизнь!

― Не кричи, ― поморщился Олег, ― голова раскалывается, ничего я с тобой не делал.

Девчонка потёрла виски, видно стало плохо от собственных воплей и заговорила тише:

― А кто делал? Кто это сделал?

Олег, глубоко задышал, чувствуя как волнами накатывает тошнота и сдавленно пробормотал:

― Не знаю. Я выходил из магазина, моргнул, ― он запрокинул голову, продышался и, почувствовав удивительно скорое облегчение, продолжил, ― и уже тут. Тебя первый раз вижу.

Пакет передавил пальцы так, что ногти посинели, и Олег поставил его на лавку, отгородившись от школьницы. Девчонка, недоверчиво на него покосилась, заглянула в пакет и двумя пальцами вытащила за уголок упаковку макарон. Олег знал, что из подозрительного купил лишь чересчур розовый кусок колбасы.

Она плюхнула макароны обратно, и принялась рассказывать:

― Я гуляла с подругой по торговому центру, она встретила приятеля, а я отошла на минутку. Моргнула, а передо мной Полосатый домина и пруд с утками. И если это не ты меня сюда приволок, то кто? Инопланетяне выкрали из женского туалета?

― Посмотри на время и дату, ― подсказал Олег. ― Я тоже ничего не понимаю.

Девчонка сняла рюкзак и вытащила смартфон. На экране высветились две большие белые единицы и два ноля. Она уточнила по сети, и неверяще пробормотала:

― Но так ведь не бывает...

Олег пожал плечами, его больше не мутило, но нашла глухая тоска. Даже захотелось на работу. Захотелось случайно встретить на улице бывшую жену, может с тем мужиком у неё не заладилось, и есть надежда начать всё заново. Создать полноценную семью, завести ребёнка. Тридцать пять ― отличный возраст, уже не дурак, но ещё не старик. Есть силы делать ошибки и время их исправлять.

― А ведь она меня там ждет, а я здесь, за двести километров. Она же искать будет! ― воскликнула девчонка.

Картина счастливой семейной жизни, оборвалась на самом сладком моменте. Девчонка что-то бурчала себе под нос, нажимая вызов. А дозвонившись, на удивление, ничего не рассказала, напустила тумана, и явно для отвода глаз, принялась расспрашивать про парня. Олег облокотился о колени и задумался, нормально ли быть таким спокойным? Эмоции словно скрутили до минимума, ни страха, ни любопытства. В кино или книгах, герои бы уже рассуждали о пришельцах, червоточинах, или параллельных мирах. Олег не чувствовал себя героем. Остро хотелось к людям. К обычным, нормальным людям.

― Я думал ты домой позвонишь? ― сказал он.

― Маме нельзя волноваться ― она болеет. Я потому Аньке и позвонила, чтобы шум не поднимала. Деньги у меня есть, доберусь.

Девчонка встала, прошлась немного, до низкой оградки вокруг пруда и вернувшись к лавке, уставилась на Олега сверху вниз.

― Мне кажется со мной что-то не так. Я какая-то не такая. А ты?

― Не знаю. Я очень спокойный, наверное я в шоке. Может позже испугаюсь и начну метаться по врачам, уфологам, экстрасенсам, и прочим шарлатанам с таблетками и волшебными палочками. Маме пожалуюсь, чтобы пожалела. А пока вроде все в порядке.

Вздохнув, девчонка влезла на лавку, встав на неё грязными ногами.

― Ты что делаешь? ― удивился Олег.

― Селфи на фоне Останкино. На память, как доказательство что все это было по-настоящему.

― Хорошая идея, ― оценил он, сожалея, что оставил телефон дома.

Девчонка вскинула правую руку, с зажатым смартфоном, навела на себя камеру, но не сделала ни одного снимка. Приоткрыв рот, она смотрела на себя словно в зеркало. По телу прошла судорога. Олегу даже почудилось, что он услышал как тонкие косточки рёбер стукнулись друг о друга. Девчонка не отрывала взгляд от смартфона. Все мышцы её худого лица, беспорядочно подергивались, под тонкой кожей налились ярким цветом сосуды. Глаза вращались в орбитах независимо друг от друга. И вдруг всё прекратилось. Она спустилась на землю и как ни в чём не бывало улыбнулась Олегу. Её голову окутывал телесного цвета густой, подвижный туман.

Он посмотрел туда где должны были быть глаза, и будто множество острых маленьких крючков впились в лицо и тело, застряв в коже.

― У меня есть зеркальце, хочешь дам, будет не так больно. В этой бестолковой игрушке, невозможно посмотреть себе в глаза, ― она покрутила в руках смартфон и размахнувшись швырнула его в пруд. Бестолковые утки кинулись за угощением.

Олег подумал, что надо бы бежать, но почему-то остался сидеть на месте.

― Как знаешь, но будет труднее принимать в семью. Я пойду в телецентр, присмотрю самых-самых, и устрою себе прямой эфир, вдруг получится принять телезрителей.

― А как же твоя мама, ― еле выговорил Олег.

― Она больная. Зачем она мне? Ты тоже поторопись, а то лучших разберут. Мы в будущем, составим замечательную пару, у тебя очень красиво расположены глаза.

― Ты инопланетянка?

― Не говори ерунды, - возмутилась она. Помахала на прощанье, и вприпрыжку побежала к телецентру. Олег проводив девчонку взглядом, спрятал лицо в ладонях.

Над головой прогудел очередной состав, пели птицы, со стороны дороги доносился шум машин, шуршал пакетом ветер, изредка покрякивали утки, шелестели листья, приятный женский смех органично влился в симфонию парка. На другом берегу пруда молодая женщина с маленькой девочкой, позировали мужчине около памятника телевизору. Стоило посмотреть на них, как в голове будто что-то натянулось, выпучились и заболели глаза, закрыть их оказалось невозможно. Люди на том берегу замолчали и уставились на него. Олег почувствовал как между ними протянулось что-то, чему нет названия, соединив их в одно целое, и в миг узнал об этих людях гораздо больше, чем прилично было знать даже о своей жене. Боль ушла.

Козырьком приложив ко лбу руку, Олег всмотрелся в их лица. Люди улыбались, только глаза почему-то были закрыты, но их это похоже не беспокоило. Отвернувшись он ощутил как ослабли, но не пропали непонятные связи. Расхожая фраза 'мир менялся на глазах' обрела совсем иной смысл.

Мимо прошел пожилой мужчина с собакой. В голове снова потянуло, и глаза попытались вылезти из орбит, стоило Олегу его заметить. Мужчина обернулся, его лицо подёргивалось, чётко обозначились под изрезанной морщинами кожей сосуды. Глаза вытекли, веки затянули опустевшие впадины плотной мембраной с россыпью небольших дырочек, в которых что-то чернело. Старик счастливо улыбался, Олег знал, ему больно и сердце бьется через раз.

Не дожидаясь завершения отвратительной метаморфозы он вскочил и бросился прочь из парка, к дороге ― домой. На пути попалась молодая мама с малышом на руках. Натянулись две невидимые нити, заболели глаза. Не останавливаясь, боясь увидеть, он закрыл руками глаза и рванул вперёд наугад. Врезавшись во что-то, упал, и тут же перекатился на живот, чтобы не видеть никого.

У линолеума, на котором он лежал, был ужасно знакомый рисунок, и пахло лавандой и здоровой старостью.

― Сынок, это ты что ли? Что ж ты в коридоре лежишь.

Голос матери его парализовал.

― Ну ты что, вставай. Ты ж не пил у меня никогда и не надо было. Ты как вошел-то?

Мама без конца причитая, хлопотала вокруг, пыталась поднять на ноги. Олег закрыл глаза и сел, с трудом преодолевая чудовищное желание посмотреть на маму. Понимая, что пугает её этим ещё больше.

― Что с тобой, мой хороший, ну скажи мне, посмотри на меня, ― умоляла она со слезами в голосе.

В большой комнате работал подаренный им новый телевизор, высокий девчачий голос, лился из динамиков, обволакивал Олега. Слов не разобрать, да они и не требовались. Слова теперь мало значили. Если у неё всё получилось, если людей можно изменять через камеры и экраны ― это конец. Безымянная девчонка из Твери станет бесчеловечной королевой улья.

― Олежек, ну пойдём на диванчик сядешь, ― уговаривала его мама.

― Мам, я тебя очень люблю, и никогда не брошу, ― сказал Олег и посмотрел ей в глаза. Потом поднялся и пошел в ванну. Над раковиной висело овальное зеркало. Под черепом будто натянулась струна, и запела в такт пульсу, все быстрее и быстрее, пока звук не превратился в одну бесконечную ноту. В зеркале отражался человек-сахарная вата. Туман вокруг головы потихоньку рассеивался, Олег увидел свое новое лицо. Отверстия на мембранах были аккуратны и располагались довольно симметрично, на лбу и висках кстати тоже.

― Она была права, ― сказал он и сияя улыбкой вышел в коридор.

― Мам, пойдем к телевизору, я покажу тебе девушку с которой сегодня познакомился у Останкино. Как думаешь, у неё красиво расположены глаза?


Флинт К. Бд-16: Идиллия   11k   Оценка:8.94*4   "Рассказ" Фантастика, Юмор, Пародии

>9