Боевой-Чебуратор: другие произведения.

От судьбы

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
  • Аннотация:
    Опубликовано: 1) в сборнике "Темпориум", издательство "Снежный ком М", 2012 г.; 2) в журнале "Уральский следопыт", #5 2012.
    Финалист конкурса Блэк Джек 2009.

    У судьбы мелькают спицы: дом, работа да больница. Приходи, судьба, рядиться - на спор, кто кого?

 
  
  
Артем Белоглазов
От судьбы



Вечерело. Резко, как это бывает на юге. Небо стремительно мрачнело, в нем смутными белыми пятнами носились чайки, нарушая покой отдыхающих своими немузыкальными криками.
- Зачем тебе?
На террасе, увитой под самую крышу диким виноградом, сидели двое. Дочерна загорелый толстяк преклонного возраста в безрукавке, шортах и шлепанцах на босу ногу курил, стряхивая пепел мимо пепельницы и глядя сквозь собеседника. Немолодой, с первой сединой на висках, тот вертел в грубых, жилистых руках наполовину пустой бокал, медля с ответом.
- Надо, - вздохнул наконец. Запрокинул голову, хрустнув позвонками, уперся взглядом в крышу. - Надо, понимаешь? - в раздумье прикусил губу. Затем тихо, без выражения произнес: - Время мчится быстрой птицей, где журавль, а где синица? Повезло тебе родиться? - ну и что с того? У судьбы мелькают спицы: дом, работа да больница. Приходи, судьба, рядиться - на спор, кто кого? - Гость залпом допил остатки и поставил бокал на пластиковый столик рядом с початой бутылкой мадеры.
Движения его были порывисты; не придержи хозяин съехавшую к краю бутылку, она бы непременно разбилась. Гость смущенно взъерошил волосы на стриженом затылке и насупился, мысленно проклиная себя за неуклюжесть.
- Не понимаю, - старик вытряхнул из пачки новую сигарету и долго щелкал зажигалкой. - Впрочем, не моя забота.
- Не твоя, - согласился визитер. Жизнь просто и буднично летела под откос. Жизнь заканчивалась. Сегодня. Сейчас. А он, щуря и без того узкие глаза, пытался рассмотреть выцветшую татуировку на тыльной стороне ладони толстяка и думал, что дым над блестящей лысиной, подсвеченный фонарем, вполне может сойти за нимб.
"Станет расспрашивать - не болтай, - предупредили его. - Ильхам еще та бестия".
- Это тебе, - хозяин выложил на стол тусклый кругляш. - Бросишь в море.
Гость кивнул, пряча монету в карман.
- Это мне, - жирная лапа ухватила за грудки, встряхнула и... отпустила, оставляя внутри щемящую пустоту. Дряблые щеки старика подрагивали, ноздри кривого носа раздувались как у заядлого кокаиниста, лицо побагровело; казалось, он задохнется сию минуту или схватит апоплексический удар.
- Раз... разделил, - вытерев лоб, Ильхам уперся руками в широко расставленные колени и замер, таращась на грязный пол. Создавалось впечатление, что он сильно переел и перепил и вот-вот сблюет. В наступившей тишине отчетливо громко тикали часы на запястье гостя.
По дородному телу пробежала судорога... вторая, третья. Хозяин шевельнул плечами, ожил.
- Чего ждешь? - буркнул неприветливо. - Всё. Иди. - Его желтые совиные глаза не моргали.
Приезжий встал. Грудь уже не болела, чувство пустоты исчезло, истаяв без следа.
- Подожди, - вдруг долетело со спины. - Как зовут?
- Али.
- Зачем тебе к османам, Али?
Приезжий не ответил. Откровенничать с менялой? Увольте. По паспорту его звали Алим. Алиму было плевать на османов, на Крымское ханство и на войну с русскими, Али - нет.
Спускаясь во двор, он обернулся и пристально взглянул на менялу, который грузно оплыл в кресле. Пять ступеней вниз, четыре вверх. Порой лучше держаться середины, да не всегда получается. Худой и угловатый, гость усмехнулся, встопорщив рыжеватые усы. Ему было явно не по себе, он хотел что-то сказать на прощание, что-то важное и нужное, но вместо этого неопределенно взмахнул рукой и спросил:
- Кошки? Ну, мяукают... кошки? - Беспрестанные вопли успели изрядно надоесть за недолгое время разговора. Хотя, вспомнил он, днем коты не орали, а теперь, значит, решили закатить концерт.
- Чайки. - Сигарета в пальцах толстяка почти не дрожала. И пепел летел куда надо - в пепельницу. - Прощай, Али-бей.

* * *

Крымская ночь, пролившись на город терпким вином, пьянила голову смесью ароматов. С наслаждением вдыхая незнакомые запахи, Али брел по безлюдному пляжу. По левую сторону рокотало море; впереди, правда, ни черта не видно, насколько далеко - высилась гора. Изломанный хребет Аю-Дага, окутанный по утрам туманами, накрепко врезался в память. Тропы на склонах каменистые, крутые. С непривычки даже боязно, поскользнешься - и кубарем, кувыркаясь по острым камням. Под сандалиями, напоминая о камнях, перекатывалась крупная галька.
Частный пансионат, где он остановился, закрывал двери рано, в одиннадцать. Магазины закрывались и того раньше. Почему? - бог весть. В городке, как подметил Али, царили замшелые, советские еще порядки; будто целую эпоху взяли и сдернули с прежнего места, обвесив новомодными побрякушками и понятиями, однако в корне ничего не изменилось. Здесь жили лениво и размеренно; жили в старых советских домах, ездили по разбитым дорогам в старых советских машинах и, когда был не сезон, подрабатывали в старых, союзного значения санаториях. Звучное греческое название мало соответствовало затрапезному облику города.
Внутренняя суть Али в корне не соответствовала его нынешней жизни.
Лишний. Слово перечеркивало будущее крест-накрест, наглухо. У судьбы мелькают спицы: дом, работа да больница... Круг, из которого не вырваться. По которому несутся галопом - из рождения в смерть. Ребятня и взрослые, мужчины и женщины. Скопом.
Вы довольны? Слава Всевышнему. Я - нет.
Я хочу уйти и уйду. Когда нечего терять и ничто не держит... а терять мне нечего, особенно после развода со второй женой. Если б еще дети - но чего нет, того нет. А так...
Али разлегся на деревянном лежаке и, покачивая ногой, смотрел на звезды. Звезды ярко мерцали, обещая хорошую погоду. Идти в гостиницу не было нужды: в номере, на незастеленной кровати спал он сам. Точнее, Алим. Приходи, судьба, рядиться... Разделили тебя, судьба. Обманули. Поработаешь спицами, но не для меня. Дальше по берегу вроде бы есть пирсы, с пирса самое оно. И концы в воду. Или, если не повезет, на прокорм чайкам. Да чего ж не повезти? Обмен состоялся, и баста. Взвешено. Сосчитано. Измерено.
"Как ты меня нашел?" - спросил меняла. "Подсказали". Приезжий улыбнулся краешком рта: кто ищет, обязательно найдет.
Энергично шагая вдоль пляжных навесов, он подбрасывал на ладони монетку, за которую иной нумизмат удавился бы. Решка? Орел? Третьего не дано? Зашвырнув монету в воду, он поднялся на пирс.
Быть может, днем тут рыбачат мальчишки, и не только мальчишки. На углу продают бусы из камня, ракушки и кораллы, и свежевыловленных мидий с рапанами, и... Холодный ветер нетерпеливо подталкивал в спину; по голой коже расползались мурашки. Да, да, я уже.
Приятный миг невесомости. Соленые брызги. Гул в ушах... И спустя вечность, вместившую пять ударов сердца, - скрип уключин, и невнятная, взволнованная скороговорка на татарском.
Тебе везет, Али-бей.

* * *

- Здравствуй, Ильхам-абый. - Алишер снял соломенную шляпу и, обмахивая разгоряченное, с капельками пота лицо, устроился в кресле. Рубашка, расстегнутая чуть ли не до живота, липла к телу. Утро выдалось жарким; раскаленное солнце остужало бока, ныряя в набежавшие с запада кудрявые тучки.
- Здравствуй, Али, - не поднимая глаз, откликнулся толстяк: чуть картавый, с характерным мягким выговором голос чужака нельзя было спутать.
- Алишер, - поправил гость.
Ильхам выпустил кольцо дыма и как через прицел, сощурясь, взглянул на собеседника. Поскреб щетину на подбородке, отмолчался.
- Он дошел? - В незамысловатом вопросе крылась угроза.
Хозяин пожал плечами и, затянувшись в последний раз, погасил сигарету в забитой окурками пепельнице. Он будто сидел на террасе всю ночь, подумалось гостю, не спал, курил дешевый табак, пил вино прямо из горлышка и, размышляя, говорил сам с собой. Разумеется, ничего такого старый Ильхам не делал. Да не такой уж и старый, решил приезжий. Помстилось в сумерках.
"Просто представь, - сказал вчера Али-бей, неисправимый романтик, которому было душно и неуютно в нашем чрезмерно технологичном веке, Али предпочел бы родиться раньше, много раньше, например, на три с лишним столетия назад, чтобы воевать против запорожских казаков в войске Крымского хана. - Существуют и другие идеалы. Или поверь на слово".
Вряд ли эта жирная туша, прагматик до мозга костей, может что-то представить. Он живет настоящим, а мы - прошлым и будущим. Мы ошиблись дверью, но дверь уже заперта на засов, и мы лезем в окна и прыгаем с балконов, а потом упорно бежим вслед уходящему поезду.
Хитрый меняла, ты забираешь в обмен на новую судьбу остаток жизни - мифическую "долю", земную половинку, привязанную к "здесь и сейчас". Не переусердствуй - лопнешь.
И не забывай, никогда не забывай - ты всего лишь слуга, которому платят за переправу.
- Будет гроза. - Толстяк по привычке смотрел мимо.
- И что? - Алишер не спорил: южная погода переменчива.
- Ты же не хочешь ждать до вечера?
- Не хочу.
- После обеда польет. В грозу лучше, чем ночью. Куда тебе? - Ильхам обжег гостя тяжелым взглядом. - Перекоп? Арабатская стрелка? Чонгарская переправа?
Алишер вздрогнул. Чует, всё чует.
- А... нет, вру. Загодя решил? В Таврию? Не понимаю. Пропадешь - что там, что там.
- Не твоя забота.
- Не моя, - стряхивая со стола крошки пепла, рассудил толстяк. Смежил набрякшие веки. - Пойдешь к скалам, левее пляжа. Вернее будет. Да, сколько вас еще? Впервые вижу, чтобы в одном человеке...
- Завтра узнаешь, - сказал Алишер. - Если приду, стало быть, трое.
- Не нравитесь вы мне, - пробурчал Ильхам. - Так не бывает. Поэтому я возьму вдвое против обычного, а со следующего - вчетверо. Иначе упущу свое. Можешь отказаться.
Алишер украдкой покосился на татуировку толстяка, которую тщетно старался разглядеть в полутьме: кисть обвивали змеи. Древний символ, очень древний, не заурядная татуировка - знак. Или отметина. Когда Ильхам шевелил пальцами, змеи слегка двигались, точно переползая с места на место. Алишер с трудом поборол отвращение. Если меняла возьмет двойную плату, срок, отмеренный Алишеру и тому, кто останется за него, укоротится. Сволочь. Мерзкий корыстолюбивый ростовщик.
- Я согласен. - Губы Алишера кривились от презрения.
Толстяк ухмыльнулся.
- Это тебе, - на стол легла трехлинейная винтовка с потертым прикладом.
- Это мне, - жадные пальцы потянулись к вороту рубашки...
Сбылась ли твоя мечта, Али?
Сбудется ли твоя, Алишер?

* * *

Море с грохотом рушилось на скалы. Среди буйства грозы и раздирающих горизонт молний, между небом и землей, отрекаясь от прошлой жизни ради жизни будущей, стоял человек. В завываниях ветра он ловил отзвуки эпохи: топот конной лавы, скрежет клинков, дробь пулемёта и слитный рёв тысяч солдат, идущих в атаку.
Человек рвался в Северную Таврию, где от красноармейской шашки погиб его прадед, оставив на руках у жены годовалого ребенка, в ту далекую осеннюю Таврию начала двадцатого века, когда войска Южного фронта юной социалистической республики окончательно разгромили Врангеля.
Человека звали Алим. По паспорту.
Того, кто метался во сне на кровати в гостиничном номере, - тоже.
Главнокомандующий Русской армией в Крыму барон Врангель, война с красными, предательство поляков, заключивших мир с Советами, касались исключительно Алишера. Алим не бредил иными временами, настойчивый зов прошлого не томил его душу.
Человек на скале крепче сжал "мосинку". Человек на кровати стиснул зубы.
Белые начинают и выигрывают? Пусть так.
Удачи, Алишер.

* * *

Вечером следующего дня Алим собрался с силами и приковылял к дому менялы. Тот дремал за неизменным столиком в окружении пустых бутылок, но, заслышав шаги, очнулся. На приветствие Ильхам не ответил, смотрел хмуро, исподлобья. Нос его, испещренный склеротическими жилками, покраснел и распух. Глаза запали. Прилипшая к губе сигарета потухла, и старик вяло жевал фильтр, не пытаясь затянуться.
Шаркая сандалиями, Алим подошел к креслу и с кряхтением, держась за подлокотники, сел.
- Я возьму вчетверо, - прохрипел хозяин.
- Уже взял, - надтреснуто рассмеялся Алим. - Мне никуда не надо, но ты взял! Ты погубил и меня, и себя. Алчный паскудный крохобор. И вдобавок дурак. Видел себя в зеркале?
Ильхам слабо качнул подбородком. Неопрятный, небритый, жалкий, он вызывал брезгливость.
- Не молчи, старик, не молчи. Мы оба умрем, а сразу или погодя - решать тебе.
Толстяк булькнул морщинистым горлом, редкие бровки запрыгали вверх-вниз. Смех был похож на клёкот.
- Глупец! - взъярился Алим. - Тебе нужно отдать излишек, а мне - получить. Как становятся менялами?!
- Никак, - толстяк захлебнулся хохотом и сник, будто проткнутый воздушный шар. - Я таким родился. Давно, так давно, что...
- А другие? - Алим цеплялся за соломинку. Он не верил.
- Найдешь - спроси.
Два дряхлых старика в плетеных креслах буравили друг друга злыми взглядами. На террасе, увитой под самую крышу диким виноградом, повисло вязкое неприязненное молчание.
- Зачем? - прошептал наконец Алим.
Ильхам скорчился в кресле и почти не двигался, только левая рука слабо комкала потную майку. Алиму чудилось, что змеи с татуировки переползли на грудь хозяина и душат его, свиваясь узлом на короткой шее.
- Теперь редко... уходят... - натужно просипел Ильхам. - Я уже не помню, сколько мне лет. Я старею, быстро старею. Я хотел... - Лицо менялы исказило спазмом, и он умолк.
Под глазами толстяка, придавая сходство с покойником, сгущались тени.
Я умираю потому, что ты взял мою долю, думал Алим. Сначала разделил - мою и Алишера, как раньше сделал это с Али-беем, а затем взял. Обе. Алишер ушел. Но моя-то доля здесь. Здесь и сейчас. А ты ее забрал. До конца, до самого донышка. Кретин, целая доля завершается смертью. Ты жил чужими жизнями, брал чужую молодость и в конце концов ошибся. Ты зарвался.
Моим альтер эго повезло, мне - нет. Алим заставил себя встать, с усилием шагнул к меняле, желая убедиться, дышит он или... ноги разъехались, и Алим рухнул на пол, зацепив шаткий столик. Низкая крыша давила могильной плитой, надвигалась, грозя расплющить, истолочь в невесомый прах. Ниже, ниже... Путала обрывки мыслей. Алим бредил, еле ворочая сухим языком; слова звучали всё тише.
Нам досталась чья-то жалость. Скажешь, малость? Нет, не малость. Пусто в голове. Да в ногах гудит усталость, в теле - вялость. Что осталось? Гнить в сырой земле.
Ветер трепал виноградные листья и расшвыривал окурки из опрокинутой пепельницы. На досках террасы в свете фонаря поблескивало битое стекло. Небо стремительно мрачнело, в нем смутными белыми пятнами носились чайки, нарушая покой умирающих своими пронзительными криками.

26 - 31.05.09
©  Артем Белоглазов aka bjorn
  
  
 


Популярное на LitNet.com Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) В.Старский ""Темная Академия" Трансформация 4"(ЛитРПГ) LitaWolf "Жена по обмену"(Любовное фэнтези) С.Панченко "Warm"(Постапокалипсис) М.Атаманов "Искажающие реальность-5"(ЛитРПГ) А.Неярова "Пустая Земля. Трофей его сердца"(Боевое фэнтези) А.Демьянов "Долгая дорога домой. Книга Вторая"(Боевая фантастика) Р.Ньюман "Психокинетики"(Научная фантастика) О.Рыбаченко "Трудно ли быть роботом? "(Киберпанк) К.Юраш "Призрак самого Отчаяния"(Постапокалипсис)
Хиты на ProdaMan.ru Служба контроля магических существ. Севастьянова ЕкатеринаСердце морского короля (Страж-3). Арнаутова ДанаЧистый лист. Кузнецова ДарьяАльфа напрокат, или Сделки бывают разными. Делия РоссиТри прорыва и одна свадьба. Жильцова НатальяДевушка . Лолита МороКороли долины Гофер. Светлана ЕрмаковаИ немного волшебства. Валерия ЯблонцеваЧП или чертова попаданка - 2. Сапфир ЯсминаЧудовище Карнохельма. Суржевская Марина \ Эфф Ир
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"