Белогорский Евгений Александрович: другие произведения.

Ленинградский меридиан

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Оценка: 8.61*20  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Любаньская операция по снятию блокады Ленинграда закончилась провалом и разгромом 2-й ударной армии. Для спасения города на Неве от голодного ужаса блокады, Сталин поручает генералу Рокоссовскому провести новую операцию по снятию кольца осады в качестве представителя Ставки.

   ЛЕНИНГРАДСКИЙ МЕРИДИАН.
  
  
  
  
  
  
   Глава I. Представитель Ставки.
  
  
  
  
  
  
   Трудно выполнять свою работу в сложных и непростых условиях, но куда труднее выполнять чужие и непривычные для себя обязанности, к которым у тебя не совсем лежит душа. И дело совсем не в том, что тебя точит червь сомнения, справишься или не справишься с полученным заданием. В первую очередь на тебя давит огромный груз ответственности за порученное тебе дело, а самое главное за людей, попавших в твое подчинение.
   Так думал генерал-лейтенант Рокоссовский, трясясь на штабной "эмке" по разбитым войной дорогам Волховского фронта, куда он был послан представителем Ставки Верховного Главнокомандования по личному распоряжению Сталина. Вылетев из Москвы на военном транспортнике под прикрытием истребителей в штаб командующего фронта генерала Мерецкова, он совершил вынужденную посадку на запасном аэродроме из-за тумана и теперь был вынужден добираться до места на машине.
   Заступивший ему дорогу туман царил не только в воздухе, но и на земле, отчего автомобиль не мог разогнать скорость, не рискуя налететь на встречный транспорт или полететь под откос в серую, мглистую неизвестность. Одним словом было время подумать, чем собственно говоря, Константин Константинович и занимался, не забывая при этом смотреть по сторонам. Хотя он и находился в тыловой полосе фронта, но война есть война, где никто не застрахован от всяких непредвиденных встреч с вражеской разведывательной группой. Подобные случаи с момента начала войны к сожаленью случались.
   Вызванный в Москву из Севастополя за новым назначением, он полагал, что Верховный Главнокомандующий направит его на Юго-Западное направление, где войска маршала Тимошенко медленно, но верно отступали под яростным натиском врага. С каждым новым днем ожесточенных боев становилось ясно, что именно юго-запад, а не Москва как считала раньше Ставка, стал тем местом, где немцы нанесли свой главный удар летом сорок второго года.
   Под мощным нажимом врага фронты юга отчаянно трещали и Ставка, спешно бросала против врага все резервы, что приготовила для своего летнего наступления на иных направлениях. Разгорающееся пламя сражений в районе Воронежа и Дона с легкостью пожирало их, неудержимо приближаясь к своей главной цели - Сталинграду и Северному Кавказа. Наступали тяжелые времена, которые по сложности и опасности положения не уступали лету и осени прошлого года, когда враг неудержимо рвался к столице советской Отчизны.
   Случайно попавшие в руки разведки штабные немецкие документы давали возможность увидеть только малую толику сложной мозаики гитлеровских планов, но и от того, что стало известно, волосы становились дыбом. По мнению исполняющего, обязанности начальника Генерального штаба генерал-лейтенанта Василевского - главной целью немецкого наступления являлись нефтяные прииски Грозного и Баку, а также выход к черноморскому побережью Кавказа, захват Поти, Сухуми и Батуми. В случаи даже половинчатого исполнения этих планов можно было не сомневаться, что Турция выступит на стороне Германии и южный путь поступления в СССР военной помощи из Америки будет надолго закрыт, если не навсегда.
   В этот непростой момент Сталин вызвал к себе генерал-лейтенанта Рокоссовского, блестяще проявившего себя при обороне Севастополя. В сравнении с последней их встречи, хозяин кремлевского кабинета мало чем изменился. Несмотря на всю сложность положения под Воронежем и Ростовом, Сталин держался с гостем спокойно и уверенно, расточая привычное для важной встречи внимание и дружелюбие.
   Казалось, что так ничего и не изменилось. Верховный с радушной улыбкой к застывшему у порога генералу, тепло поздравил Рокоссовского с получением звания Героя Советского Союза и стал неторопливо и при этом очень подробно расспрашивать о положении дел на Крымском фронте.
   Все шло по обкатанному временем шаблону, но вот сущность беседы была иной. Перед Сталиным сидел не человек, которому он намеривался дать шанс проявить себя на новом уровне, а личность, на деле доказавшая свою состоятельность как военачальник. Которого вождь не благословлял на ратный подвиг на славу Отечества, а с которого спрашивал, основательно и обстоятельно.
   - Вы хорошо проявили себя в Севастополе, товарищ Рокоссовский. Наша главная черноморская база, несмотря на все усилия, превосходящего по численности врага, устояла и продолжает прочно приковывает к себе немецкие дивизии, которые так необходимы Гитлеру в его нынешнем наступлении. В былые времена за такие успехи полководцу добившихся подобных успехов полагался Георгий на шею или Владимир через плечо и громкое звание Севастопольский - хитро усмехнулся вождь.
   - Вы слишком высоко оцениваете мои личные заслуги перед страной, товарищ Сталин. Без грамотной работы работников штаба и самоотверженной храбрости солдат и матросов гарнизона, проявлявших массовый героизм в борьбе с врагом, Севастополь вряд ли бы удалось отстоять - заявил Рокоссовский, без малейшего намека на неискренность.
   - Хорошо, оставим оценку ваших личных заслуг - историкам, которые по прошествию лет будут по косточкам разбирать наши деяния. Скажите, как вы оцениваете состояние наших войск в Севастополе и Керчи? Смогут они выдержать новое наступление противника, если оно случится в ближайшие недели или месяц?
   - Несмотря на то, что нам удалось не допустить полного захвата немцами Крыма, я расцениваю положение Севастополя и Керчи как сложное, товарищ Сталин. У них в обороне есть одно очень уязвимое место - снабжение гарнизонов людьми и оружием ведется главным образом по морю.
   Как показали прошедшие бои, их подвоз можно нарушить комбинированными ударами с моря и с воздуха, а затем путем войны на истощение захватить ослабевший город. Пока с Севастополем и Керчью не будет прочного сообщения по суше, эта угроза будет постоянно висеть над ними.
   Что же касается нового наступления немцев на Севастополь и Керчь, то в ближайшее время - это вряд ли возможно. Согласно последним разведданным, Гитлер забрал из Крыма свою главную ударную силу - авиацию Рихтгофена. Крупных морских соединений способных полностью блокировать Севастополь с моря, у немцев нет, а пополнения, поступающие в 11-ю армию, в основном состоит из румын, которые хорошие мародеры, но откровенно плохие вояки - улыбнулся Рокоссовский.
   - Верно, - согласился с ним Верховный Главнокомандующий. - Все свои силы немцы бросают в район Воронежа и Ростова с целью скорейшего выхода к излучине Дона и его низовью. Если генерал Голиков и маршал Тимошенко не смогут остановить их, создастся угроза как для Ставрополья и Кубани, так и для Севастополя и Керчи, которые могут быть полностью отрезаны от главных сил фронта. Мы, конечно, побарахтаемся, постараемся остановить наступление гитлеровцев на Дону, но нельзя исключить и такого развития события. Что вы думаете по этому поводу?
   Сталин требовательно посмотрел на Рокоссовского, ожидая его реакцию на высказанные им опасения, и генерал-лейтенант не оплошал. Без малейшей задержки, как будто только и ждал подобного каверзного вопроса, он подошел к расстеленной на столе карте и стал уверенно водить по ней карандашом, излагая свои соображения.
   - В этом случае в первую очередь надо обратить внимание на отрезок Темрюк - Крымское с целью создания участка обороны с фронтом на север и опорой на Тамань и Новороссийск. Это наиболее удобное место для наступления мотопехоты и танков врага на базы снабжения наших армий в Крыму в случай прорыва немцев со стороны Ростова. Дальше к югу благодаря горам оборону держать заметно легче, хотя если противник бросит горнострелковые соединения придется приложить усилия, чтобы удержать перевалы за собой.
   - Хорошо, товарищ Рокоссовский - сказал Сталин удовлетворенный ответом четким и ясным ответом собеседника. - Я обязательно передам ваши соображения маршалу Буденному, чтобы он отдал приказ по скорейшему их осуществлению силами фронта.
   - Что, положение под Ростовом так плохо? - напрямую спросил вождя Рокоссовский и тот не стал уходить от ответа.
   - Сейчас там идут тяжелые и кровопролитные бои, с неясным исходом. Мы постоянно помогаем командующему фронтом живой силой и техникой, но, к сожалению, наши войска пока не могут остановить наступление врага на этом направление. Если верить некоторым разведданным, чья достоверность вызывает определенное недоверие со стороны Генерального штаба, главное направление немецкого удара этим летом является не Воронеж, не Ростов и не Москва. Гитлер намерен прорваться к Волге, захватить Сталинград, все нижнее Поволжье с Астраханью, занять Ставрополь и Кубань и двигаясь вдоль Кавказа взять под свой контроль Грозненские и Бакинские нефтяные промыслы.
   Сталин говорил эти страшные слова спокойным, чуть бесстрастным голосом. В нем не было откровенного страха и волнения, но по блеску слегка прищуренных глаз и пальцам сжимающим пустую трубку, Рокоссовский догадывался, чего стоило вождю это внешнее спокойствие.
   - Все ясно товарищ Сталин - сказал генерал, логично полагая, что сейчас ему будет предложено отправиться на Дон или Кубань для борьбы с наступающим врагом, однако он не угадал. У Верховного на него были иные планы.
   - Это хорошо, что вам все ясно, товарищ Рокоссовский. Мы очень рады, что не ошиблись в вас, назначив по предложению товарища Мехлиса на пост командующего Крымским фронтом. Теперь за вас просит другое высокое лицо, чей фронт также остро нуждается в вашей помощи, - скупо усмехнулся Сталин, вспомнив недавний разговор по ВЧ с просьбой о скорейшей отправке отличившегося под Севастополем Рокоссовского. - Этим лицом является член Политбюро ЦК ВКП (б) товарищ Жданов и Ставка решила удовлетворить его просьбу.
   Объявив о новом назначении Рокоссовского, вождь принялся набивать табаком трубку, ожидая от собеседника проявления несогласия по поводу принятого в отношении него Ставкой решения, однако он молчал и это, откровенно порадовало Сталина. В его понятии человек сумевший отстоять от врага Севастополь, имел моральное право обжаловать свое новое назначение, но Рокоссовский, не проронил, ни слова.
   - Вас, что нисколько не удивляет ваше новое назначение? - прищурившись своими тигриными глазами, полюбопытствовал Сталин.
   - Конечно, удивляет, товарищ Сталин, но я привык сражаться там, куда меня направляет командование - просто и коротко ответил Константин Константинович, чем ещё больше расположил к себе вождя советского народа.
   - Молодец, хорошо держится - констатировал про себя вождь, неторопливо раскуривая свою знаменитую трубку. Покинув свое привычное место за письменным столом, он сел напротив Рокоссовского и стал неторопливо вводить его в курс событий на северном участке советско-германского фронта.
   - Как вы знаете, осенью прошлого года мы сумели остановить врага у порога города Ленина, но вот прорвать его блокаду у нас, к сожалению не получилось. Ни осенью прошлого года, ни зимой и весной этого года, хотя иногда казалось, что ещё чуть-чуть, блокада будет прорвана и город будет спасен от голодной смерти, на которую обрекли его гитлеровские мерзавцы - Сталин на секунду замолчал. Видимо вождь вспомнил что-то личное связанное с неудачными попытками прорыва блокады, а затем невозмутимо продолжил разговор.
   - Не буду скрывать, что мы посылаем вас на очень важный и трудный участок советско-германского фронта. Важный потому, что каждый день продолжения блокады Ленинграда - это десятки и сотни человеческих жизней, ежедневно гибнущих не только под бомбами и снарядами немцев, но и от тотальной нехватки продовольствия. За прошедшую зиму только от голода и холода Ленинград потерял почти четверть миллиона человек и если блокада не будет снята к зиме, население города потеряет ещё столько же, если не больше. К сожалению, те пути подвоза продовольствия, что мы смогли на сегодняшний день создать, не позволяют нам доставить в город продовольствия в полном объеме, равно как и провести из него эвакуацию женщин, детей, больных и раненых.
   Рокоссовскому было хорошо видно, что Сталину неприятно говорить об этом горьком факте который, несмотря на все его усилия так, и не был исправлен. И он ведет разговор об этом только для того, чтобы собеседник лучше понял весь ужас жизни осажденного города.
   - Что касается положения дел на сегодня, то оно вам в общих чертах должно быть известно. Фашисты смогли не только остановить наступление войск Волховского фронта на Любань, но окружили и разбили 2-ю ударную армию генерала Власова. Несмотря на все усилия командования фронта из вражеского кольца смогла пробиться только малая часть сил 2-й ударной. Остальные либо погибли, либо сдались в плен. Местонахождение командующего армией генерала Власова уточняется, но скорее всего он попал в плен к немцам.
   Услышав о возможном пленении командарма, Рокоссовский напрягся, интуитивно чувствуя, куда может свернуть начавшийся разговор, но вождь не стал развивать эту тему. Человек, прошедший испытание "крымской мясорубки" по мнению Сталина не нуждался в дополнительном внушении.
   - Ставка хорошо понимает всю сложность сложившегося положения вокруг Ленинграда. Войска двух фронтов с начала года вели непрерывные бои, но так и не смогли достичь ожидаемого успеха. В результате этого силы их армий истощены, люди устали, запас боеприпасов сократился, а часть техники уничтожена или вышла из строя.
   В сложившейся обстановки не может быть и речи о проведении нового наступления с целью снятия блокады и восстановления прямого железнодорожного сообщения с Ленинградом через станцию Мга. Самое разумное в этой ситуации - это взять паузу, накопить силы и с наступлением зимы ударить вновь, однако осажденный город не может ждать. Не могут ждать старики и дети, женщины, больные и раненые, которых безжалостно душит костлявая рука голода, организованного фашистами. Поэтому, принято решение попытаться прорвать блокаду города вдоль Ладожского озера и тем самым облегчить тяжелое положение ленинградцев.
   Сталин встал и подвел Рокоссовского к столику, на котором лежала нужная ему карта Ленинградского и Волховского фронтов с нанесенной на ней последней обстановкой.
   - Самый краткий и простой способ прорвать оборону - это нанести по врагу встречный удар силами двух фронтов со стороны Шлиссельбурга и Липки, - вождь ткнул тупым концом карандаша в карту. - Однако как показывает жизнь краткий и простой путь не всегда бывает верным и правильным. Противник создал в этих направлениях прочную разветвленную оборону и имеет возможность в случае необходимости быстро подтянуть дополнительные силы к местам наступлений наших войск. И вместо быстрого прорыва блокады, есть большая вероятность возникновения позиционной войны, чему очень способствуют местные природные условия.
   Что касается состояния наших войск на Ленинградском направлении, то оно далеко не блестящее. В предыдущих боях с противником Ленинградский фронт полностью исчерпал свои наступательные возможности, и рассчитывать на полноценный удар с его стороны не приходится. Таким образом, вся тяжесть по предстоящему прорыву блокады ложиться на войска Волховского фронта, но и он понес серьезные потери в живой силе и технике при попытке прорыва окружения 2-й ударной армии.
   В связи с непростой обстановкой в излучине Дона и в районе Ржева, Ставка не сможет помочь фронту резервами для достижения численного перевеса над врагом в живой силе и технике необходимого для наступления. При проведении операции, Волховский фронт будет иметь возможность только для нанесения кратковременного удара по обороне врага с целью её прорыва и снятия блокады. Других возможностей у него не будет.
   Вождь положил карандаш на карту и жестом предложил вернуться к столу для заседаний. Пока Рокоссовский шел к нему, Сталин окинул его спину внимательным цепким взглядом, как бы решая для себя, по силам ли его собеседнику решение подобной задачи.
   С болезнью маршала Шапошникова и его отставкой с поста Начальника Генерального штаба в отношениях Сталина с военными была пройдена важная веха. Старые кадры вместе с кем вождь встретил войну и худо-бедно смог пережить катастрофу второй половины сорок первого года, неудержимо уходили с арены событий.
   Маршалы Ворошилов, Буденный, Кулик, Шапошников по тем или иным причинам покинули свои высокие командные посты. Из предвоенных "стариков" ещё держался Тимошенко, но с наступлением нового, 1942 года Фортуна отвернулась и от него. Маршал терпел одно поражение за другим, и участь его была предрешена. Наступала пора смены кадров, и дорога наверх открылась представителям другого поколения военных.
   Они также как и ушедшие военачальники участвовали в Гражданской войне, но не командовали фронтами и армиями, а сражались рядовыми или на уровне младшего командного состава. Их было много, все они были разными и Сталин энергично вел среди них поиски людей способные успешно воевать в новых условиях войны.
   Благодаря его усилиям уже взошли звезды генералов Жукова и Конева. Начали свое восхождение генералы Василевский, Антонов, Штеменко, блеснули в общей массе боевых генералов Черняховский, Говоров, Малиновский, Гречко, но были и такие, что получившие по воле Верховного Главнокомандующего шанс но, не оправдав его надежд, уходили на дно забвения. Такими оказались генералы Кузнецов, Пуркаев, Хозин, Болдин и многие другие.
   Константин Рокоссовский впервые попал в поле зрения Сталина, когда из разрозненных соединений Западного фронта, командир корпуса сумел создать "боевую группу", сыгравшую важную роль в срыве германского блицкрига в июле сорок первого года. Затем было успешное командование 16-й армией в битве за Москву и более чем удачный дебют на посту командующего Крымским фронтом.
   Видя в молодом генерале незаурядную личность и талантливого командира, Сталин решил использовать его боевые способности на Ленинградском направлении, ставшим камнем преткновения для других выдвиженцев вождя. Зная сложности, которые могли возникнуть перед Рокоссовским на этом пути, он решил повысить статус генерала, дающие ему широкие права и вместе с тем большую ответственность. Рокоссовский должен был отправиться к месту своей новой службы в качестве представителя Ставки.
   В подобном решении вождя была не только забота о своем выдвиженце, но и желание, чтобы генерал на себе почувствовал всю "прелесть" этого статуса. Те, кому это было положено по службе, доносили вождю, что военные с негативом отзываются о представителях Ставки на фронтах, считая их некомпетентными "надсмотрщиками" за их деятельностью присланных сверху.
   - Мы сняли с поста командующего Ленинградским фронтом товарища Хозина и заменили его генералом Говоровым. Он хорошо показал себя в боях под Москвой. Будем надеяться, что хорошо справиться на посту командующего фронтом, однако для вхождения в курс дел ему нужно время, которого как всегда у нас нет.
   Сидя за столом, Константин Рокоссовский, внимательно смотрел на Сталина, который в отличие от него не сел на стул, а медленно стал расхаживать вдоль стола, держа в полусогнутой левой руке потухшую трубку. Вождь говорил неторопливо, как бы доверительно рассуждая с гостем существо вопроса, для решения которого его и пригласили на эту беседу.
   - К деятельности командующего Волховским фронтом генерала Мерецкова у нас нет серьезных претензий - специально подчеркнул Сталин, полагая, что Рокоссовский, наверняка знает о месячном аресте командующего фронтом в самом начале войны. Тогда некоторые из военных арестованных в начале войны и расстрелянные в октябре сорок первого года дали на него показания и дознаватели Лаврентия Павловича Берия не могли пройти мимо них. Генерал армии Мерецков был арестован, но вмешательство в дело маршала Шапошникова и позиция наркома НКВД вернуло его в действующую армию.
   - Он неплохо показал себе в сражении за Волхов и Тихвин, удачно начал наступление на Любань и по заключению специальной комиссии сделал все возможное для вывода частей 2-й ударной армии из окружения. Сейчас он занят подготовкой операции по прорыву блокады, однако у нас нет твердой уверенности, что он сможет сделать все возможное и невозможное для выполнения этой важной задачи. Мы считаем, что в этом ему будет очень полезна помощь такого хорошего специалиста как вы, товарищ Рокоссовский. Поэтому, Ставка назначает вас своим представителем на Ленинградском направлении.
   Сталин сделал паузу, внимательно посмотрел на Рокоссовского в ожидании его реакции на сказанные слова и на этот раз, она последовала незамедлительно.
   - Меня представителем Ставки? Не знаю, справлюсь ли я на этом высоком посту, товарищ Сталин! - искренне удивился генерал, чем откровенно позабавил вождя.
   - Почему не справитесь? Должны справиться. Вон в Крыму как командующий фронтом справились, а под Ленинградом как представитель Ставки и не справитесь - Сталин непонимающе пожал плечами и повел рукой с трубкой.
   - Однако это так неожиданно, я и представитель Ставки. У меня нет опыта работы на этом посту - робко заикнулся Рокоссовский, но вождь моментально прервал его вопросом в лоб.
   - Вы хотите, чтобы мы вас назначили на место генерала Мерецкого?
   - Нет, но...
   - Вот и прекрасно, - решительно отрезал вождь. - Ставке лучше знать, кого ставить своим представителем на столь важное направление как Ленинград, товарищ Рокоссовский. В том, что сомневаетесь - это конечно хорошо, но нужно всегда помнить, что не боги горшки обжигают, а люди. Кроме того, мы все время будем наблюдать за вами и в случае чего подскажем и поможем.
   - Спасибо за высокое доверие, товарищ Сталин. Приложу все усилия, чтобы его оправдать - Рокоссовский встал из-за стола, но вождь быстрым жестом усадил его обратно.
   - Будем считать вопрос о вашем назначении решенным. Вам следует отправиться к товарищам Мерецкову и Говорову. Посмотреть, как у них обстоят дела, оценить сложившую обстановку и дать Ставке свою оценку положения на фронтах. Ознакомьтесь с планом генерала Мерецкова по предстоящей фронту операции и доложите нам свое о нем мнение. Вполне возможно, что с чем-то из предложенного командующим фронтом вы не согласитесь. Мы будем рады услышать вашу оценку, ваше мнение, ваши предложения. Зная вас как грамотного человека, мы нисколько не сомневаемся, что все ваши замечания будут иметь под собой не личное субъективное мнение которое должно понравиться начальству, а взвешенный и всесторонний анализ. Хочу также заверить вас, что без вашего согласия, Ставка и Генеральный штаб не дадут добро на проведение операции.
   Внимательно слушая Сталина, Рокоссовский делал какие-то наброски на странице одного из блокнотов, лежавших на столе, напротив каждого стула. Наблюдая за поведением собеседника, вождь обрадовался, что не ошибся в своем выборе. Улыбаясь, он подошел к генералу, который уже думал о том, что нужно сделать по решению поставленный перед ним задачи.
   - Для успешного выполнения порученного дела, мне понадобиться люди, на которых я могу полностью - обращаясь к своему собеседнику, Рокоссовский не просил и не требовал, а твердо и деловито ставил перед вождем условия, чем только его обрадовал. Сталин всегда считал, что уверенность в своих силах - залог грядущего успеха и всегда был готов поддержать своих выдвиженцев.
  - Как представитель Ставки, вы может взять себе в помощники кого угодно и сколько нужно. Как из числа военных и гражданских специалистов Ленинградского направления, так и с других фронтов и округов. Даже если надо из Забайкальского или Дальневосточного округа. Вы там скажите и всех необходимых вам людей доставят, куда скажите - Сталин ткнул трубкой в сторону приемной.
   - Тогда у меня все, товарищ Сталин - решив для себя главный вопрос, привыкший работать со своей командой помощников и единомышленников, Рокоссовский встал со стула. - Разрешите идти?
   - Идите, товарищ Рокоссовский. Мы очень на вас рассчитываем и ждем от вас так нужного всем нам результата - вождь пожал руку назначенцу и доверительно коснулся пальцами его плеча, что считалось знаком расположения.
   - Самолет в ставку Мерецкого будет готов к вечеру и у вас есть время, чтобы встретиться с семьей, - Сталин указал трубкой в сторону приемной. - Машина ждет вас у подъезда. Счастливого пути.
   Тронутый подобным вниманием к себе, Рокоссовский не смог полностью совладать со своими эмоциями. Сосредоточенное за все время беседы лицо генерала предательски дрогнуло и, стремясь совладать с нахлынувшими на него чувствами, он вытянулся в струнку перед вождем.
   - Большое спасибо, товарищ Сталин - поблагодарил Рокоссовский Верховного Главнокомандующего и, получив одобрительный кивок головой, повернулся через левое плечо и покинул кабинет.
   В приемной его выхода ожидали Василевский и Штеменко с последними данными о положении на фронтах. Лица их были напряженные и суровы, что говорило само за себя, однако не это поразило Рокоссовского. Вдоль стены сидело несколько человек одетых в форму царской армии с золотыми погонами на плечах. Выглядело это так необычно и неожиданно, что Рокоссовский не мог удержаться от вопроса.
   - Что это? - обратился он к секретарю Сталина Поскребышеву, подавая ему список необходимых ему на Волховском фронте командиров.
   - Образцы новой формы - важно ответил тот, чем вызвал у генерала сначала откровенное удивление, а затем откровенное восхищением Верховным. Заниматься образцами новой формы в столь сложное и напряженное время мог только человек полностью уверенный в себе и неизбежности победы над врагом.
   Все это Константин Рокоссовский тщательно перебирал в своей памяти, готовясь приступить к выполнению поставленной перед ним задачи Сталиным, в столь непривычном для себя статусе представителя Ставки. Ни он, ни пославший его под Ленинград Верховный не знали, что в далекой от Москвы Восточной Пруссии, вождь германской нации уже принял окончательное и бесповоротное решение по поводу судьбы города на Неве.
   В тщательно охраняемом легендарном "Вольфшанце", Гитлер подписал специальную директиву для командующего группой армий "Север" Георга Кюхлера, совсем недавно получившего за разгром 2-й армии Власова звание генерал-фельдмаршал.
   Она предписывала группе армий "Север" "до окончания лета сорок второго года взять штурмом город Петербург и установить по суше полномасштабную связь с войсками финского маршала Манергейма".
   По воле фюрера, считавшего себя способным к контакту и управлению потусторонними силами, предстоящая операция сначала получила название "Волшебный огонь", а затем оно было измененное на "Северное сияние". Согласно плану операции, разработанному специалистами из ОКХ, предусматривался прорыв немецкими войсками обороны Ленинградского фронта к югу от города и отсечение Ленинграда от войск находящихся между Невой и Ладогой. После уничтожения основных обороняющих Ленинград сил немцы предполагали войти в город с востока, не встречая сопротивления, без тяжелых уличных боев.
   Предстоящая операция была важной составляющей знаменитой Директивы ? 45, которая определяла всю немецкую стратегию на лето 1942 года. Сознательно отказавшись от активных действий в направлении Москву, дав возможность генералу Моделю проводить военные операции местного значения, Гитлер сосредоточил все свое внимание на севере и юге Восточного фронта, где германское оружие должно было одержать решающие победы.
   Юг под командованием фельдмаршала фон Бока начал претворение замыслов фюрером срок, в точно назначенный им срок, приступив к проведению операции "Блау" и начало наступления против русских войск было вполне успешно. Что касалось Севера то затяжная ситуация вокруг Любаньского выступа серьезно спутали карты Георгу Кюхлеру. Для противодействия врагу было потрачено много сил и средств и поэтому наступление на Петербург откладывалось на конец августа начало сентября.
   Первоначально, для наступления на севере предполагалось использовать подразделения 11-й армии генерала Манштейна, но после неудачных действий в Крыму, Кюхлер мог рассчитывать только на часть сил осаждавших Севастополь и Керчь. Чтобы как-то компенсировать возникшую недостачу войск, было решено, передать в распоряжение фельдмаршалу две дивизии, переброшенные в СССР из Франции и Австрии, а также все добровольческие иностранные подразделения войск СС. В их состав входила испанская "Голубая дивизия", соединения бельгийцев, голландцев, норвежцев и датчан, а также венгерскую и словацкую дивизию. Все они до этого выполняли полицейские функции по охране тыла, но теперь наступило время пролить им свою кровь ради интересов великой Германии.
   В эти непростые и напряженные июльские дни, обе стороны собирались нанести свой удар по противнику, чтобы разрешить проблему с Ленинградом. Одни хотели снять страшную блокаду и спасти горожан от неминуемой смерти зимой, другие намеривались стереть город трех революций с лица земли, и освободившиеся земли передать финнам с категорическим запретом какого-либо строительства на этом месте. Такова была воля германского канцлера в отношении города носившегося имя Ленина.
   У каждой из сторон были силы и средства для реализации своих планов, но их количество не гарантировало им полный и быстрый успех. Предстояла кропотливая подготовка к схватке, в которой удар первым мог привести не к победе, а поражению. Все зависело от солдат и их командиров, на чьи плечи как обычно ложился главный груз по претворению в жизнь планов верховного командования.
  
  
  
  
  
   Глава II. Георгий Владимирович и Василий Иванович.
  
  
  
  
  
  
   Встречи с командующим Волховским фронтом генерал армии Мерецковым, Константин Константинович ждал с определенным напряжением и опасением в душе. В некотором плане его чувства были сходны с чувствами больного сидящего под дверью врача стоматолога. Когда ноги не хотят идти, а разум понимает, что идти нужно.
   В том, что Кирилл Афанасьевич встретит представителя Ставки отнюдь не с распростертыми объятиями, Рокоссовскому было ясно ещё в Москве, когда он садился в самолет. И дело тут было совсем не в нынешнем положении Константина Константиновича, любой командующий фронтом видел в посланце из Москвы не столько помощника, сколько проверяющего и информатора. Недремлющее "око государево", что по своей сущности было обязано найти ошибки и недочеты командования, указать и доложить о них, чем оправдать свое присутствие на фронте.
   Перед войной, восхождение по карьерной лестнице генерала Мерецкова мало чем уступало герою Халхин-Гола генералу Жукову. За Финскую войну, несмотря на допущенные ошибки в начале войны он получил звания Героя Советского Союза и сменил на посту начальника Генерального Штаба маршала Шапошникова. При переаттестации званий при введении генеральских званий он стал генералом армии. В январе сорок первого он уступил свое высокое место более хваткому и напористому Жукову, но это совершенно не означало опалу со стороны Сталина. Мерецков не был отправлен на округ как обычный "штрафник", а был оставлен в Москве. Ему было поручено составление мобилизационного плана на случай войны с Германией, воевать с которой высшее руководство стало готовиться сразу после стремительного разгрома немцами Франции.
   Предвоенные аресты генералов стоили Мерецкову карьеры. Слова, что в случае победы немцев хуже не будет, а также многочисленные разоблачительные материалы о связи с Тухачевским сделали генерала гостем кабинетов НКВД. Аккуратно подшитый и подколотый материал позволял расстрелять генерала, но Сталин посчитал все это злостным наговором и Кирилл Афанасьевич был отправлен на фронт. Кровью искупать ошибки, допущенные при составлении Мобилизационного плана и длинного языка.
   Неудачное проведение Любаньской операции и попытки деблокировать 2-ю ударную армию был в основном на совести Мерецкова и, хотя Москва не сделала по ним серьезных оргвыводов, комфронта чувствовал себя не в своей тарелке. Он никак не мог позабыть как в тот момент, когда наступление на Любань выдохлось, на должность командующего 2-й армии был прислан генерал-лейтенант Власов. Он отличился в битве за Москву, чувствовал поддержку Верховного и открыто говорил, что в скором времени разорвет блокаду Ленинграда и станет комфронтом.
   Теперь Москва присылает другого генерал-лейтенанта. За его плечами была не только оборона Москвы, но и успешные действия по защите Керчи и Севастополя, и значит, имеет право грозно стучать кулаком по столу, указывать генералу армии на его ошибки и по делу и без дела кивать на Ставку.
   Тот же факт, что Рокоссовский подобно Мерецкову был гостем Лаврентия Павловича, и был благополучно освобожден, никакой роли в отношении между генералов не играл. Ибо почти каждый военный прошедший подобное испытание искренне считал, что именно с ним произошла трагическая ошибка, а все остальные были арестованы по делу.
   Предчувствия не обманули Рокоссовского. При его появлении в штабе фронта, в поведении командующего чувствовалось сильное напряжение. В его колючем взгляде, коротком сухом рукопожатии и приветствии чувствовался немой вопрос " Что плохого привез нам московский гость?"
   Ожидая подобного поведения со стороны комфронта, Рокоссовский попытался с первых минут разрядить напряженность, спеша показать ему, что он не гонористый проверяющий, а равный среди прочих, однако не достиг успеха. Мерецков не принял предложенного им поведения, гордо демонстрируя независимость и достоинство нежданному гостю.
   - С чем пожаловали к нам, товарищ Рокоссовский? - сдержанно поинтересовался комфронтом. Обмениваясь рукопожатием с прибывшим генералом, он эффектно сверкнул созвездием своих звезд в петлицах. На новеньком с иголочки мундире они гордо блистали по сравнению со скромными, потускневшими от походной жизни звездами Рокоссовского. Вызванный в Москву прямо с севастопольских передовых, он не имел времени и возможности привести свою форму в товарный вид.
   - Ставка прислала меня в качестве координатора подготовки и проведения операции по снятию блокады Ленинграда силами двух ваших фронтов. Москва придает предстоящему наступлению большое значение и высказывает надежду, что до наступления осенних дождей, сухопутная связь с Ленинградом будет установлена.
   - Если хотите генерал-майор Стельмах введет вас в курс наших планов по освобождению Ленинграда - важно произнес Мерецков, но гость отказался от предложенной возможности.
   - Благодарю вас, Кирилл Афанасьевич. Товарищ Сталин просил меня как можно быстрее ознакомиться с положением дел на вашем фронте. Благодаря материалам, полученным мною в Генеральном штабе, обстановка в общих чертах ясна и понятна, однако хотелось бы уточнить её на месте.
   Рокоссовский говорил прямо и открыто, искренне считая, что бумаги бумагами, а для получения всесторонней картины положения дел посещение передовой необходимо. В этом генерал видел повседневную необходимость, но именно это его стремление знать правду насторожило Мерецкова.
   - Этот ещё хлещи, Власова будет. Сразу бросился раскапывать все наши ошибки недоставки, прикрывшись Сталиным. Недаром Мехлис Запорожцу хвалебное письмо прислал. Чует мое сердце, хлебнем мы с ним неприятностей - подумал про себя комфронта, стараясь при этом сохранить спокойное лицо.
   - Что же даже обедать не станете? - обиженным голосом добропорядочного хозяина спросил Мерецков. - У нас все готово для дорогих гостей.
   Константин Константинович был не большим любителем застолья в военное время, ставя во главу угла дело. Однако долгая дорога и усталый вид адъютанта и полковника Максименко заставили его принять предложение собеседника.
   Обед, которым комфронта угостил своих гостей, по временным параметрам можно было смело отнести к обеду англичан, ибо на дворе стоял вечер. Знаменитые "белые ночи" хотя уже подходили к своему концу, ещё давали стойкий серый полумрак и Рокоссовского, подмывало немедленно отправиться на передовую, но генерал не стал лезть в "бутылку". Вместо этого, отдав должное повару командующего, он пригласил начштаба Стельмаха на беседу для уточнения обстановки.
   Столь необычное желание гостя не вызвало у начальника штаба особой радости, который также как и комфронтом считал, что Рокоссовский будет усиленно выискивать недостатки в его работе.
   Нехорошие предчувствия Григория Давыдовича оправдались с первых минут разговора. Развернув карту Синявинского выступа и увидев на нем обозначение 26 армейского корпуса вермахта, Рокоссовский попросил Стельмаха назвать командира корпуса, рассказать все, что о нем известно, а также перечислить его воинские составляющие.
   Столь простой вопрос сильно озадачил начштаба. Начальника корпуса генерала от артиллерии Альберта Вординга после яростного перебирания бумаг он назвал, а вот, что-нибудь характеризующее его как командира сказать не смог к откровенному удивлению Рокоссовского.
   - Как же так, товарищ Стельмах? Вы воюете с Вордингом с января этого года, а ничего не знаете о нем как о командире. О его сильных и слабых сторонах, предпочтениях и предубеждениях. Он что для вас - "Железная маска"?
   - У нас, товарищ Рокоссовский, к сожалению, нет разведчика в штабе врага, который бы мог бы нас подробно информировать о послужном списке командующего немецким корпусом - с откровенной обидой ответил начштаба. Генералу очень хотелось сказать, что для того чтобы ответить на поставленные им вопросы совсем не нужен агент в ближнем окружении врага. Достаточно проанализировать его действия по срыву Любаньской наступательной операции, но врожденный такт и сдержанность не позволили ему это произнести.
   - Хорошо, назовите состав противостоящего вам корпуса. Количество входящих в него дивизий, их численный состав, кто ими командует, имеются ли в нем моторизированные соединений? - зашел к делу с другого конца Рокоссовский, но ответ начштаба был обтекаем. С большим скрипом он назвал три пехотные дивизии, что по данным разведки входили в состав корпуса, но имена их командиров были неизвестны. Равно как и наличие в корпусе моторизованных соединений противника.
   - Давно проводилась разведка на участке 227 пехотной дивизии противника? неужели взятые в плен "языки" не назвали своего командира дивизии - продолжал забрасывать вопросами Стельмаха Рокоссовский.
   - Затрудняюсь сказать точно, товарищ Рокоссовский. Примерно недели три-четыре назад, где то так - выдавил из себя начштаба.
   - Но ведь это явно устаревшие данные. Собираетесь наступать, а не знаете силы противостоящего вам врага. Как давно вы были на передовой в районе предполагаемого нанесения главного удара?
   - У нас для этого есть специальные офицеры - с обиженной гордостью сказал Стельмах. - Они собирают нужные сведения, в случае необходимости назначают и проводят дополнительные разведывательные действия и докладывают мне и командующему.
   - Все ясно - вздохнул Рокоссовский, уже успевший оценить результативность подобных действий. Если офицеры были толковыми людьми, толк от их докладов был, он спасал множество человеческих жизней. А если офицеры были только хорошими исполнителями, тогда было просто беда.
   - Состояние разведки фронта меня полностью не устраивает. Для исправления ситуации необходимо провести срочный поиск "языков" - срок исполнения неделя-максимум две. Также необходимо подключить к разведке авиацию и обязательно установите на самолетах фотокамеры. Доклады летчиков - это хорошо, но необходимы конкретные подтверждения их слов. Все понятно?
   - Так точно - хмуро произнес Стельмах, записывая в блокнот распоряжения представителя Ставки.
   - Вот и хорошо, а теперь давайте пробежимся по тем силам, что у вас есть - предложил Рокоссовский и дело пошло веселее. В отличие от сил противника Стельмах хорошо знал свои собственные и отвечал на поставленные перед ним вопросы почти без запинки.
   Московский гость не стремился поймать начштаба на неточностях и незнаниях. Он внимательно слушал собеседника, время от времени занося что-то в свой походный блокнот. К концу беседы обе стороны остались, удовлетворены её. Стельмах радостно вытирал со лба противный пот, в который его вогнал проверяющий, но это были только цветочки.
   На следующее утро, когда начштаба решил, что гроза миновала, "варяг" преподнес новый сюрприз. Рано утром, не ставя высокое начальство в известность, Рокоссовский отправился на передовую под охраной отделения автоматчиков. При этом место своего визита он выбрал не Гайтолово, где предполагалось нанести главный удар по врагу, а в район Рабочего поселка ?8.
   К несчастью для командира 365 стрелкового полка подполковника Семичастного, никто из штаба фронта не успел предупредить его по телефону о вояже нежданного гостя. Подполковник третий день предавался веселой жизни, закрывшись в блиндаже с женщиной фельдшером. На всякую попытку начштаба вернуть комполка к исполнению его прямых обязанностей он отвечал бранью, заставлял его пить вместе с ним водку, после чего прогонял из блиндажа к чертовой матери.
   В то утро когда нелегкая принесла Рокоссовского в расположение штаба полка, разгул Семичастного уверенно набирал обороты. Комполка усиленно поправлял подорванное здоровье исходя из принципа лечения подобного подобным, и к моменту появления Рокоссовского он находился в скверном состоянии. Поэтому, когда адъютант доложил подполковнику, что из штаба к нему приехал неизвестный командир, Семичастный разразился бурной бранью и послал его по известному всем адресу.
   Скажи адъютант, что за дверями блиндажа стоит генерал, да ещё из Москвы, комполка наверняка бы протрезвел хотя бы наполовину. Однако на Рокоссовском был изрядно потрепанный походный плащ, не позволивший разглядеть в нем большое начальство.
   На повторный настойчивый стук в дверь, подполковник пришел в ярость и, схватив трофейный "Вальтер" с громким криком "Так ты не уймешься!" выскочил наружу.
   Неизвестно, чем могла закончиться встреча Рокоссовского с размахивавшим пистолетом комполка. Скорее всего, Сидора Семичастного застрелили бы приехавшие с генералом автоматчики, но Константин Константинович спас жизнь дебоширу. Смело шагнув навстречу пьяному командиру, он громко крикнул ему: "Смирно!!"
   Требовательности и решимости в голосе Рокоссовского в этот момент хватило на десять генералов и, услышав голос человека привыкшего отдавать приказы, подполковник послушно опустил пистолет и сделал попытку вытянуться. Этого мгновения вполне хватило охране, чтобы подскочить к Семичастному и, вырвав оружие скрутить его.
   Событие было из рук вон выходящее. Подбежавший особист стал уверять генерала, что виновный будет наказан, но Рокоссовского - это меньше всего интерисовало. Вызвав трясущегося от страха начальника штаба, он приказал ему временно принять на себя обязанности комполка, а сам отправился в расположение одного из батальонов.
   Увиденное им безобразие со стороны командира полка, заставляло думать, что и в батальоне он встретит нечто подобное. Принцип, "каков поп, таков и приход", а также утверждение, что рыба гниет с головы, во многих подразделениях РККА действовал четко, однако батальон, куда прибыл Рокоссовский, видимо был исключением из подобных правил.
   В выбранном им батальоне царил полный порядок. Стоявший возле штаба батальона красноармеец уверенно преградил дорогу Рокоссовскому, а вызванный по его требованию комбат был трезв, опрятен, подтянут и на груди его, красовался винтовой орден Боевого Красного Знамени и такая же медаль "За отвагу".
   - Командир батальона, капитан Петров Георгий Владимирович - представился Рокоссовскому комбат, чьи черты лица свидетельствовали о его явном дальневосточном происхождении. Среднего роста, крепкий, он имел коротко остриженные густые жесткие волосы, придававшие ему некоторое сходство с ежиком, но это нисколько не портило общего приятного впечатления.
   Произношение комбата была чистой без малейшего акцента, запинания или говора, так словно русский язык был его родным языком. Что касалось речи капитана, то она была правильной, выдавая у него наличия в его интеллектуальном багаже как минимум среднего образования.
   Раскосые глаза смотрели на нежданного гостя требовательно и придирчиво, говорящие, что их владелец - человек привыкший отдавать приказы подчиненным и хорошо знает себе цену. Одним словом, перед Рокоссовским стоял хозяин батальона не по должности, а по сути. Отлично знающего всю его жизнь, сильные и слабые стороны подчиненных, и умеющий использовать их на благо общего дела.
   Походный плащ Рокоссовского также не позволил комбату точно определить звание незнакомца, но по выправке и уверенной походке он быстро отнес его к комсоставу.
   - Прошу представиться, товарищ командир - Петров сдержанно козырнул и, положив руку на ремень, стал терпеливо ждать пока Рокоссовский достанет из внутреннего кармана удостоверение и развернет его.
   - Представитель штаба фронта Рокоссовский Константин Константинович - представился Петрову высокий гость, желая сохранить свое инкогнито и комбат, прекрасно его понял.
   - Прошу в штаб товарищ Рокоссовский - Петров любезно указал гостю на дверь, а сам повернулся к часовому, - продолжайте нести службу.
   Сказано это было простым и будничным тоном, так словно представители фронта приезжали к Петрову в батальон каждую неделю.
   Оказавшись в добротно построенном блиндаже, Рокоссовский попросил комбата доложить обстановку на участке его обороны и в ходе завязавшейся беседы, генерал убедился в верности своего первого впечатления. Капитан не только досконально знал положение дел в своем батальоне, но имел хорошее представление о противостоявшем ему противнике.
   На карте представленной Петровым генералу были нанесены не только передовые рубежи обороны врага с многочисленными огневыми точками, но и было нанесено местонахождение и второго рубежа немецкой обороны. Вместе с этим, комбат рассказал, что противостоят ему соединения 212 пехотной дивизии вермахта, занимавшие эти позиции с осени прошлого года.
   На вопрос, откуда ему все это известно Петров ответил, что эти данные полученные в результате наблюдения за позицией противника и действия разведчиков.
   - А в штаб полка вы эти данные отсылали? - спросил Рокоссовский хорошо помнивший, что на показанной ему в штабе полка карте, четко нанесены были только передние траншеи противника, а все остальное условно.
   - Регулярно, товарищ генерал. Вот копия донесения отправленного в штаб неделю назад - комбат протянул Рокоссовскому вынутую из командирской сумки бумагу. При этом голос капитана звучал твердо и уверенно, а не заискивал, как это часто бывает у подхалимов при докладе высокому начальству.
   - Все это хорошо, товарищ капитан, спасибо за службу - сказал Рокоссовский, ознакомившись с донесением Петрова, - а теперь я хочу побывать на вашем наблюдательном пункте.
   - Как прикажите, товарищ генерал, - откликнулся на его слова комбат. - Только, пожалуйста, наденьте на себя, плащ-палатку и пилотку или каску. Фуражка у вас приметная, немецкие наблюдатели сразу заметят.
   - Хорошо давайте - согласился Константин Константинович, и пока комбат доставал плащ-палатку задал давно вертящийся у него на языке вопрос.
   - Давно, воюете?
   - С июля сорок первого, Псковский Укрепрайон - лаконично ответил Петров не желая вдаваться в подробности.
   - А за что орден?
   - За Гвадалахару, - также коротко ответил капитан и, протянув Рокоссовскому каску, сказал - идемте, товарищ генерал.
   На наблюдательном пункте Петрова и в расположение его батальона, Рокоссовский провел около двух часов и за все это время, у него не возникло ощущение того, что хоть в чем-то комбат неправ. Все сказанное капитаном, в ходе наблюдения находило свое подтверждение.
   Когда настало время уезжать, Рокоссовский неожиданно объявил Петрову свое решение в отношении него.
   - В общем, так, капитан. Готовьтесь сдать батальон своему заместителю и отправиться в полк на должность начштаба.
   - А как же майор Ерофеев? Что с ним случилось? - удивился Петров.
   - Я назначил его на место подполковника Семичастного отстраненного за полное служебное несоответствие - не вдаваясь в подробности, пояснил Рокоссовский.
   - Товарищ генерал, разрешите остаться на батальоне. Штабная работа не по мне - попросил Петров, чем вызвал негодование у собеседника.
   - Почему у вас такое неправильное понятие о штабных работниках. По-вашему, там сидят одни бездельники и люди не способные руководить войсками. Так?
  - Никак нет, товарищ генерал. Штаб это важный командный орган призванный проводить грамотное управление войсками, под руководством которого они должны громить врага и одерживать победу - браво как на экзамене отрапортовал Петров.
   - Что вы закончили? Какое у вас военное образование? - для участника Гражданской войны комбат был молод и значит, свои университеты проходил в мирное время.
   - Только академию имени товарища Фрунзе - глядя мимо плеча Рокоссовского, доложил капитан.
   - Так какого черта, вы мне тут балаган в отношении штабной работы развели. Постыдитесь, капитан - обиделся на собеседника Константин Константинович.
   - Потому, что хорошо знаю штаб нашего полка, товарищ генерал - честно признался генералу Петров. - Спасибо за доброе слово, но всем будет лучше, если я останусь в батальоне.
   Комбат открытым текстом намекал на толстые обстоятельства, но Рокоссовский был неумолим.
   - Как представитель Ставки Верховного Командования я приказываю вам немедленно сдать и отправиться вместе со мной в штаб полка. А в отношении ваших опасений можете быть спокойным. Я здесь у вас буду долго. Все ясно? Вот и прекрасно, выполняйте приказ.
   Все, что осталось за скобками этого разговора, очень быстро прояснилось в штабе полка, куда Рокоссовский специально заехал объявить свое решение. Там уже был дивизионный особист майор госбезопасности Грушницкий, приехавший расследовать инцидент с Семичастным. Когда Рокоссовский упомянул имя комбата Петрова, он чуть было не подпрыгнул со стула.
   - За кого вы просите, товарищ генерал-лейтенант? - озабоченным голосом человека, старающегося уберечь от ошибки, спросил Рокоссовского особист. - Петров груб и заносчив, да к тому же и трус. Его в июле прошлого года за устранение от руководства вверенного ему полка, с майора до капитана понизили.
   - Комбат Петров не производит впечатления человека способного устраниться от руководства и тем более, не похож на труса - решительно заявил Рокоссовский. - На чем были основаны предъявленные Петрову обвинения? Кто дал против него показания?
   Генерал требовательно посмотрел на особиста, хорошо зная как быстро и порой ошибочно принимались решения в отношении людей в июле сорок первого года.
   - Против Петрова свидетельствовал его зам подполковник Шляпкин - выдавил из себя Грушницкий, хорошо понимая, куда клонит представитель Ставки.
   - И что Шляпкин? Занял место Петрова?
   - Да, он был назначен на его место, но не успел вступить в командование. Пропал без вести под Сольцами.
   - И что Петров? Снова устранился от руководства? - продолжал задавать вопросы Рокоссовский, интуитивно чувствуя слабость позиции особиста.
   - Полк под руководством Петрова принял участие в нанесение контрудара по немцам, а после боев его остатки были отправлены на переформирование. За бои под Сольцами, капитан Петров был представлен к ордену, но командование изменило представление на медаль "За отвагу" - беспристрастно доложил вместо Грушницкого Ерофеев. - К тому же один из окруженцев, сержант Шарофеев, дал показания, что подполковник Шляпкин добровольно сдался в плен к немцам.
   - Так почему же Петров до сих пор не восстановлен в звании и должности? Или за ним есть ещё прегрешения? - учтиво поинтересовался у особиста Рокоссовский.
   - Его показания никто из окруженцев не смог подтвердить, да и сам сержант был убит через три дня шальным снарядом - спокойным голосом ответил Грушницкий, давно уже для себя решивший вопрос с Петровым.
   - Ну что же, мне все ясно. Александр Евсеевич, - обратился Рокоссовский к исполняющему обязанности комполка, - подготовьте приказ на Петрова, под мою ответственность. Честь имею.
   Когда Рокоссовский вернулся в штаб фронта, командарма было не узнать. Он был во всем согласен с генерал-лейтенантом и заверил, что все выявленные им недостатки будут устранены точно в назначенный им срок. Подобная метаморфоза со стороны Мерецкого была вполне объяснима и логична. При правильном и грамотном раздутии дела подполковника Семичастного этот случай мог дорого стоить командующему фронта, но представитель Ставки не предпринял, ни малейшей попытки сколотить на этом себе капитал.
   В рапорте направленном на имя Сталина, к огромной радости Мерецкова о нападении на Рокоссовского не было ни слова. Представитель Ставки ограничился замечанием об отсутствии на фронте хорошо налаженной разведки, указывал сроки исправления этой проблемы и извещал о своем намерении немедленно отбыть в Ленинград.
   Командующий фронтом был очень рад отделаться "малой кровью" за прегрешения своих подчиненных и с радостью предоставил Рокоссовскому транспортник и истребительное прикрытие. В воздухе над Ладогой постоянно барражировали немецкие и финские самолеты, и подобная мера была необходима.
   Ленинград в отличие от Волхова встретил Рокоссовского ясной погодой. Самолет представителя Ставки удачно миновал водные просторы Ладоги и благополучно приземлился на аэродроме. Там генерала уже ждала присланная из Смольного машина, но быстро добраться до штаба фронта Рокоссовскому не удалось. Едва он въехал в город, как начался мощный артобстрел немецких осадных батарей по жилым кварталам Ленинграда.
   Выполняя приказ фюрера по уничтожению оплота "большевистской заразы" на Балтике, бравые канониры 18-й армии методично и планомерно разрушали дома мирных горожан. Используя в качестве ориентира высокий купол Исаакиевского собора, немецкие батареи целенаправленно вели огонь по городским постройкам, стремясь сломить волю осажденных ленинградцев. Желая если не принудить их к бунту против властей, то хотя бы сократить численность потенциальных защитников города.
   Приученный к регулярным обстрелам и бомбежкам со стороны противника, при первых разрывах снарядов шофер привычно загнал автомобиль в один из городских дворов и проводил высоких гостей в ближайшее бомбоубежище.
   Появление военных не вызвало большого интереса среди посеревших и осунувшихся от блокады ленинградцев. Для них это было привычным явлением. Сколько их перебывало в убежищах, находясь в кратковременном отпуске, когда расстояние от передовой до тыла измерялось сотнями метров и длинной кварталов, трудно было сказать. На них уже не смотрели с надеждой на скорое освобождение от блокады. Военные стали защитниками, делавшими свой привычный труд, равно как те, кто стоял у станков на заводах или трудился в больницах и госпиталях города.
   Единственная кто обратил внимание на Рокоссовского и его спутников, была маленькая девочка, смело подошедшая к нему, невзирая на грозный вид генеральского ординарца Божичко. Блокада наложила и на её облик свой губительный отпечаток, и генералу было трудно определить, сколько девочке лет. Возможно, ей было пять, шесть, а то и все семь лет. В условиях постоянного голода дети плохо растут.
   Единственное, что осталось неподвластным страшным лишениям блокады, был её голос. Он был звонок как колокольчик, по-детски открытый, доверчивый и когда девочка заговорила, Рокоссовский сразу вспомнил свою дочь. Так разительно были похожи их голоса или ему казалось, что похожи. После долгого пребывания на переднем крае, где смерть постоянно смотрит тебе в глаза, встреча с маленьким ребенком всегда рождает воспоминания о недавнем прошлом.
   - Дяденька военный, а вы немцев прогоните? - спросил ребенок, с интересом разглядывая сидящего у стены Рокоссовского. Из всех военных она выбрала именно его, безошибочно определив по его лицу доброго человека.
   - Прогоним. Обязательно, прогоним девочка - без малейшей задержки пообещал он и как бы в подтверждении сказанный слов ободряюще улыбнулся.
   - А вы когда немцев прогоните, скоро? - обрадовано, сказала девочка, подошла и встала рядом с генералом.
   - Надеюсь, что скоро - ответил Рокоссовский и тут же перевел разговор со столь щекотливой для всех ленинградцев темы на другое направление. - А как тебя зовут, девочка?
   - Таня - важно ответила девочка. - Мне шесть лет.
   - А, где ты живешь, Таня?- Рокоссовский задал самые банальные вопросы, что обычно задают в беседе с ребенком и получил ответы, от которых у него кровь застыла в жилах.
   - Живу я здесь, а раньше жила на Лиговке, пока наш дом бомбой не разбомбило и мы сюда перешли. Потому что от дома ничего не осталась, одна воронка.
   - А где твоя мама, где папа?
   - Маму снаряд на улице убил, когда она за хлебом пошла, а папа ушел на фронт и с самой зимы, от него нет писем. Тетя Соня говорит, что это плохо, но похоронки не было - девочка говорила эти страшные слова спокойно и привычно и, глядя в её голубые глаза, генерал не понимал, повторяет ли она слова сказанные взрослыми, не понимая их смысла, или говорит так от горькой безысходности.
   - Так значит ты здесь совсем одна?
   - Почему одна? - удивилась девочка. - Я живу с бабушкой Машей, братиком Мишей и Василием Ивановичем. У нас дедушка Мотя был, но он уснул от голода и всю зиму в кладовке пролежал, пока его санитары не забрали.
   Таня рассказывала Рокоссовскому привычную для войны историю, но от того, что её говорил ребенок, каждое слово сильно резало ему сердце и душу.
   - А кто такой Василий Иванович? Другой дедушка? - следуя простой логике, спросил Константин Константинович и тут же попал впросак.
   - Почему другой дедушка? Василий Иванович наш кот. Он наш главный кормилец - гордо пояснила Таня.
   - Как кормилец? Он вам, что - еду домой приносит? - удивился генерал и снова попал в неловкое положение.
   - Почему еду? - законно удивилась девочка, для которой понятие еда прочно ассоциировалась с хлебом и ничем иным.
   - Василий Иванович нам всю зиму крыс ловил. Зимой, когда хлеба было совсем мало, он нам почти каждый день по четыре крысы приносил, а когда и целых шесть. Бабушка Маша из них холодец делала, и мы их ели. Благодаря Василию Ивановичу мы целый месяц продержались, когда у бабушки в очереди хлебные карточки украли. А вот дедушке крыс не хватило, и он уснул - с сожалением вздохнула девочка и от её вздоха, у Рокоссовского свело скулы, и подкатил комок к горлу.
   Ему профессиональному военному было трудно посылать на верную смерть людей, но он привык это делать, осознавая страшную необходимость. Однако слушать подобные истории из уст ребенка для него было невыносимой пыткой.
   - А что сейчас, Василий Иванович делает, по-прежнему крыс ловит?
   - Нет, летом он птиц ловит. Бабушка крошек насыплет хлебных крошек на землю, а Василий Иванович рядом прячется. Как только голубь или воробей сядет, он на него бросается и давит, а мы из них потом шулюм делаем. Василий Иванович он у нас настоящий добытчик, не то, что лентяйка Муська у Митрофановых. Ни одной крысы им не принесла, вот они её и съели.
   От этих слов собеседницы у Рокоссовского навернулись слезы и, не желая показать их ребенку, он повернулся к своему ординарцу, за плечами которого висел вещевой мешок с продуктами.
   - Божичко, дайте сюда все наши припасы - приказал он, чем вызвал бурю эмоций на лице ординарца.
   - Как это так все припасы, товарищ командир? Оставьте хоть трохи сибе - взмолился Божичко, но Рокоссовский был неумолим. - Ничего, не последний кусок доедаем. Людям они нужнее.
   Быстро убедившись, что в мешке нет ничего постороннего кроме еды, он затянул его горловину тесемкой и вернул ординарцу.
   - Идите вместе с девочкой и отдайте мешок её бабушке в целости и сохранности. Вам все ясно?
   - Так точно, товарищ командир - унылым голосом подтвердил Божичко.
   - Вот и хорошо. А немцев Таня, мы обязательно разобьем и прогоним от города. Это - я тебе твердо обещаю, запомни - сказал Константин Константинович, и ласково положил ладонь на хрупкое плечико девочки, поцеловал её в голову.
   Данное Рокоссовским обещание простой ленинградской девочке, с которой он больше никогда в жизни не встретился, были для него во стократ важнее и значимее, тех слов и заверений которые он дал сначала Сталину, а затем и Жданову на приеме в Смольном. В самые трудные моменты операции по снятию блокады, он жестко спрашивал с себя и своих подчиненных, все ли было сделано для того, чтобы страдания простого ребенка были прекращены.
  
  
  
  
  
  
   Глава III. Различие мнений.
  
  
  
  
  
  
   Узел прямой связи с Москвой, находившийся в обширном подвале Смольного был оборудован по последним требованиям войны. Там уже не было специализированной телеграфной аппаратуры, связь по которой осуществлялась при помощи машинистки. С начала года в Смольный была протянута закрытая телефонная линия ВЧ, надежно оберегающая прямые разговоры Сталина с ленинградским руководством от лишних ушей.
   Рокоссовский отправился на пункт правительственной связи после разговора со Ждановым и Говоровым. В отличие о генерала Мерецкого, он быстро нашел общий язык с командующим Ленинградского фронта, сразу выразившего принять активное участие в прорыве блокадного кольца.
   Его намерения нашли горячий отклик со стороны Жданова, видевшего главную задачу этого дня в скорейшем прорыве блокады.
   - Поймите, минимальная потребность города в продовольствии составляет 1000 тонн, - с жаром говорил он Рокоссовскому. - На Ладоге нет транспортных судов, способных регулярно доставлять в город продукты. В основном в Ленинград доставляются людей, вооружение, а обратно везут в эвакуацию стариков, женщин и детей. Все, что доставляется в город по воде - это мизер, того, что нам необходимо. И летом, как это не парадоксально звучит у нас больше проблем со снабжением, чем зимой, когда действовала ледяная "дорога жизни".
   - То количество транспортных самолетов, которыми располагает Ленинградский и Волховский фронт позволяют доставлять в город не более 10 тонн продовольствия. И это при учете того, что самолеты не будут сбиты истребителями противника. После закрытия ледовой переправы немцы и финны стремятся установить прочный воздушный контроль над Ладогой. Только скорейший прорыв блокады сможет решить вопрос снабжения продовольствием города - вторил первому секретарю комфронта.
   - Говоря о возобновлении снабжения Ленинграда, вы имеет в виду взятие под полный контроль железную дорогу на Мгу. Это самый верный способ решения вопроса снабжения, но боюсь, что очень трудный. Для возобновления прямого железнодорожного сообщения мало взять Мгу и железную дорогу. Нужно отодвинуть от неё противника так, чтобы он не мог угрожать движению поездов, ни артобстрелами, ни возможностью перерезать дорогу внезапным ударом, а для столь масштабного наступления у фронта на сегодняшний день не хватает сил и возможностей - честно признался Рокоссовский.
   - Что же вы предлагаете? Сидеть и ждать, когда у фронта появятся такие возможности? - недовольно спросил Жданов. - Судя по тому, как идут у нас дела под Ржевом и у Дона, они появятся не скоро, а затем осенняя распутица сделает наступление невозможным.
   Первый секретарь ленинградского обкома и по совместительству член Политбюро требовательно посмотрел на Рокоссовского, но тот не испугался его взгляда.
   - Я считаю, что нужно быть готовым к тому, что придется вести железнодорожную ветку вдоль берега Ладоги, через Шлиссельбург на Липки. Это конечно не прямое сообщение через Мгу, но вполне разумный и действенный вариант.
   - Спасибо за честность, товарищ Рокоссовский. Возможно, что вы и правы - быстро согласился с военным секретарь и проводил генерала в пункт связи.
   Связь со Сталиным дали быстро, так как будто тот только и делал, что сидел и ждал звонка своего посланца. В двух словах обрисовав обстановку, Рокоссовский доложил вождю обстановку и рассказал о готовности Ленфронта более широко принять участие в предстоящей операции. Все сказанное генералом было понятно и разумно, но Сталин не согласился с подобным предложением.
   - Ленинградцы рвутся поучаствовать в прорыве блокады, но Ставка имеет на этот счет другое мнение. Пусть генерал Говоров поможет вам артиллерией и авиацией, а главный удар будет наносить Волховский фронт. Не будем повторять прежних ошибок, когда у семи нянек дитя без глаза - Сталин говорил о прежнем решении Ставки, когда ради прорыва блокады Волховский фронт был объединен с Ленинградским фронтом. - Мы считаем, что у Волховского фронта достаточно сил для прорыва обороны немцев и разгрома их шлессельбургско-мгинской группировки. По словам товарища Мерецкова, численность немецких войск не превышает четырех дивизий.
   Вождь говорил с полной верой в правоту собственных слов и мало кто из генералов, помнивших ужасы аресты 37-х и 41-х годов, рискнул бы ему перечить в разговоре, но Рокоссовский рискнул.
   - Нельзя забывать тот факт товарищ Сталин, что немцы занимают свои позиции почти десять месяцев и сумели создать крепкую эшелонированную оборону. Для её прорыва одних пехотных соединений, которые составляют костяк 8-й армии совершенно недостаточно.
  - Вы это говорите мне, желая получить для 8-й армии дополнительные танковые соединения? Если это так - то сразу вас предупреждаю, что из этой затеи ничего не выйдет. Все наши танковые резервы мы отправили на юг к Дону и под Ржев - отрезал вождь.
   - Нет, товарищ Сталин, дополнительные танки вряд ли помогут в этом деле, учитывая лесисто-болотистую местность, этого участка фронта. А вот дополнительная артиллерия, в особенности минометы, очень помогут войска фронта при прорыве вражеской обороны.
   - О каких минометах идет речь? Уточните, пожалуйста, о простых или гвардейских минометах вы говорите?
   - В первую очередь о простых минометах. Насыщенность стрелковых подразделений тяжелым вооружением крайне мала. В основном у пехотинцев винтовки, автоматы и пулеметы, а с их помощью взять хорошо укрепленные позиции очень трудно. Что касается гвардейских минометов, то их помощь в подавлении вражеских укреплений просто неоценима.
   В словах генерала была истинная правда, но говоря её, Рокоссовский хорошо помнил, что Сталин питает слабость к артиллерии и потому бил наверняка.
   - Хорошо. Ставка подумает, как помочь вам с артиллерией. Пришлите заявку, что вам необходимо в первую очередь, - после секундного размышления сказал Верховный. - Пусть этим займется генерал Казаков. Он вместе с указанными вами специалистами уже прибыл в штаб фронта.
   - Большое спасибо, товарищ Сталин - поблагодарил вождя генерал, привыкший работать с проверенными людьми. - Можете не сомневаться, что вся выделенная Ставкой артиллерия будет использована с максимальной эффективностью, но этого мало. У противника в районе Синявино и Мги имеется разветвленная сеть дорог, по которым он может в любой момент перебросить к месту прорыва дополнительные подкрепления, что приведет к затяжным боям. Чтобы не допустить этого, сковать противника в возможности маневра, необходимо наступление войск 55-й армии в районе Арбузова.
   - Там, у немцев крепкая оборона, в которой ещё с прошлого года прострелен каждый метр. Наступление на этом направлении приведет к неоправданным и ненужным потерям. Тут вы противоречите сами себе - упрекнул в непоследовательности собеседника Сталин.
   - Но и наши артиллеристы пристреляли каждый метр обороны противника, а если, как предлагает генерал Говоров, перебросить пушки с других участков фронта, оборону противника можно будет сломать и высадить десант.
   - По-моему, вы утратили объективность так необходимую для представителя Ставки, и пошли на поводу у ленинградцев - жестко одернул вождь Рокоссовского, но тот твердо стоял на своем.
   - Я только хочу лучше выполнить порученное мне задание, товарищ Сталин. Вы просили осмотреться и дать свою оценку положению фронта. Мое мнение как представителя Ставки, для прорыва блокады Ленинграда необходимо совместное наступление двух фронтов - четко доложил Константин Константинович, и в трубке повисла зловещая тишина.
   Из-за чуткой мембраны телефона, Рокоссовский хорошо слышал, как Сталин раздраженно вздохнул и бросил куда-то в сторону короткое слово "не понимает". Кто находился в этот в его кабинете, а уж тем более, что он глухо сказал вождю в ответ, Рокоссовский не знал, но по тону определил, что тот выражает свое полное согласие с недовольством Сталина.
   - Ставка не будет менять принятого ею решения, товарищ Рокоссовский, - жестко отчеканил вождь.
   - Что касается высказанных вами аргументов, то мы предлагаем вам над ними ещё раз хорошо подумать. Всего доброго - холодно молвил Сталин и повесил трубку.
   - Ну, что? - спросил Рокоссовского Говоров, хотя по лицу генерала можно было догадаться, что ответил ему вождь.
   - Товарищ Сталин предлагает ещё раз обдумать наше предложение - только и мог сказать ему Рокоссовский.
   - Значит, он сомневается, - оптимистически прокомментировал его ответ Жданов. - Думайте, товарищ Рокоссовский. Ищите нужные аргументы и отстаивайте свою точку зрения, если вы в ней полностью уверены. Все в ваших руках.
   Разногласие во мнении относительно проведения предстоящей операции у Рокоссовского были не только с Верховным Командующим, но и с комфронтом Мерецковым. При обсуждении плана операции в штабе фронта, два генерала не сошлись по двум очень важным моментам.
   Первый из них заключался в намерении генерала Мерецкова вводить силы 8-й армии в три этапа. Сначала в действия вступал 6-й гвардейский корпус генерала Битюкова силами четырех дивизий, задача которых заключалась в прорыве обороны противника. Затем в бой вводился 4-й гвардейский корпус генерала Гагена, который должен был усилить наступательную мощь соединений 8-й армии, а подразделения вновь созданной 2-й ударной армии должны были довершить начатое дело и соединиться с войсками Ленинградского фронта в районе Дубровки и Красного бора.
   План был замечателен, в чем-то даже хрестоматиен, но Рокоссовский выступил резко против поэтапного введения войск.
   - Все, что предлагает штаб фронта, уже было опробовано и применено в финскую кампанию и не имело успеха. Тогда, имея численное превосходство над противником, соединения Красной Армии не могли прорвать его оборону как раз из-за того, что действовали разрознено. Только одна треть всех ударных сил была брошена на прорыв, а две трети стояли за их спиной и ждали момента, чтобы войти в прорыв. Когда же подразделения первого эшелона исчерпали свои силы, в бой был введен второй эшелон, но оборона так и не была прорвана.
   - Считаю приведенный вами пример неудачным и неуместным - взвился комфронта, как раз, командовавший во время Финской войны советскими войсками на начальном этапе. - Тогда нам противостояли бетонные доты и укрепления, а здесь у немцев в основном деревянно-земляные укрепления опорного типа. Наши танки КВ и Т-34 после мощной артподготовки прорвут их, без всякого сомнения! Или вы думаете по-другому?
   - В том, что прорвут, пусть даже с потерями согласен, но вот, что смогут с наскока захватить Синявинские высоты, очень сомневаюсь. Согласно данным воздушной и наземной разведки там, у противника очень крепкая оборона, ориентированная на юг и юго-восток. Немцы ждут нас именно там, и значит, имеются минные поля, противотанковая артиллерия и многочисленные огневые точки. По мнению генерал-майора Орла, немцы легко смогут сначала выбить у нас танки, затем положат пехоту и наступление захлебнется.
   - У наших танкистов иное мнение. У немцев нет пушек, способных пробить броню КВ, а приданные нам соединения огнеметных танков Т-34 подожгут земельные укрепления противника, и немцы будут вынуждены отступить.
   - Я очень сомневаюсь, что танки КВ смогут удачно наступать в лесисто-болотистой местности, а действия огнеметных танков хороши, когда противотанковые батареи противника полностью подавлены.
   - Мы усилим соединение ОТ-34 самоходными орудиями и дивизионом гвардейских минометов. Этого вполне хватит, чтобы привести к молчанию вражескую артиллерию и под прикрытием дымовой завесы прорвать оборону немцев - гнул свое Мерецков.
   - Насколько мне известно, самоходных орудий очень мало, а что касается гвардейских минометов, то согласно плану операции весь свой боезапас они должны израсходовать в первый день наступления. Дальнейшее применение артиллерии, насколько я понимаю, командование фронтом не предусматривает вообще. Или меня не совсем верно информировали? - Рокоссовский требовательно посмотрел в сторону начальника штаба фронта.
   - Нет, товарищ генерал, все верно. Артиллерия фронта должна обеспечить прорыв вражеской обороны, а дальше предполагается действовать по обстоятельствам - выдавил из себя покрасневший Стельмах, которому очень неуютно отвечать на неудобные вопросы представителя Ставки.
   - Мне кажется, что Синявинские высоты не тот случай, когда можно действовать по обстоятельствам - жестко сказал Рокоссовский. - А вот если объединить огневую мощь первого и второго эшелона, то решение этой проблемы, на мой взгляд, пойдет быстрее и успешнее.
   - Для этого товарищ генерал, необходимо иметь плотность артиллерийского огня не меньше ста двадцати стволов на один километр, - подал голос помощник Рокоссовского генерал Казаков, - тогда как сейчас мы можем рассчитывать только на семьдесят стволов на километр.
   - Значит, по-вашему, надо сливать все три эшелона в один? Ну, это же курам на смех, товарищ Рокоссовский! - возмущенно проговорил Мерецков и, ища поддержки, посмотрел на армкомиссара Запорожца, но тот не спешил встать на сторону комфронта. Одно дело поучать нижестоящих командиров и совсем другое дело спорить с посланцем вождя, который не просто жонглирует словами и понятиями, а сыпет их точно и по существу дела.
   - Никто и не предлагает сливать все воедино, Кирилл Афанасьевич. Генерал Казаков только сказал об имеющейся проблеме и только, - осадил комфронта Рокоссовский. - По моему приказу Василий Иванович составил и уже отправил заявку в Ставку на необходимое количество артиллерии для нужд фронта.
   Мерецков хотел, что-то сказать относительно такой нежданной новости, но не успел. Казаков опередил его.
   - Исходя из местных особенностей путей доставки, в заявке я сделал главный акцент не на орудия, а на минометы. Их проще и легче транспортировать и на местных складах есть запас мин в нужном количестве и калибра.
   Попав под столь стремительный напор представителя Ставки, Мерецков стушевался и, спасая положение Стельмах, предложил вернуться к рассмотрению обсуждаемого вопроса через несколько дней.
   Другим камнем преткновения стало направление наступления соединений 8-й армии. Мерецков предлагал нанести главный удар в районе Гонтовой Липки с дальнейшим выходом к Синявино, Мге и Дубровке, изолировав, таким образом, шлиссельбургскую группировку противника от его главных сил.
   Комфронта твердо стоял на своем, утверждая, что предложенный им план самый правильный и оптимальный, однако Рокоссовский увидел его подводные камни.
   - Вы предлагаете наступать на участке шириной в 12-15 километров, полностью повторяя план Любаньской наступательной операции и операции по деблокированию 2-й ударной армии, которые трагично закончились для нас. В обоих случаях немцы смогли одержать победу благодаря тому, что наши войска сначала не смогли, а затем не стали расширять место прорыва, надеясь, что продвинувшись далеко в тыл противника, они заставят его отступить. Немцы же удержав свои "поворотные столбы" смогли организовать контрудары по узкой горловине прорыва, отрезали наши наступавшие части, разом обесценив все наши успехи и победы - Рокоссовский ткнул пальцем в карту и сидевшие рядом с ним генералы с опасением и осторожностью туда, куда он указывал.
   Посланник Ставки говорил это так уверенно и убедительно, что от его слов работники штаба фронта ощутили ветерок грядущих неудач.
   - Даже если все будет так, как вы Кирилл Афанасьевич планируете, и шлиссельбургская группировка противника будет полностью отрезана, при узком коридоре прорыва, немцам ничего не будет стоить ударить под основание нашего ударного клина и отсечь его от основных сил. Думаю, что уже пришла пора научиться, не наступать на одни и те же грабли, товарищи генералы.
   - И что же вы предлагаете, товарищ Рокоссовский? Отказаться от предложенного штабом фронта плана и начать наступать у черта на куличиках? Напрямик, через бурелом и болота, где противнику будет крайне трудно нанести контрудар по нашим флангам? - ехидно уточнил комфронта. - Предложенный нами план предстоящей операции рассмотрен и одобрен Москвой. Направление Гайтолово признано Генеральным штабом как наиболее перспективное. Вы, что не согласны с мнением руководства?
   Мерецков уперся о стол руками, грозно выпятив свои генеральские петлицы и золотую звезду Героя, полагая, что Рокоссовский не рискнет оспаривать выдвинутые им аргументы, но наш герой был из другого теста.
   - Как говорил граф Толстой - гладко вышло на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить - блеснул знанием классики генерал. - Любой план может быть красив и привлекателен на штабных картах, но в первую очередь он должен быть жизнеспособным и исполнительным. И именно для определения этого Ставка меня к вам и прислала.
   Генерал говорил без всякой патетики, спокойно не повысив голос и в этом, все присутствующие ощутили его силу. Одернув и без того идеально сидевший на нем китель, слегка заведя левую руку за спину, он принялся водить указкой по карте.
   - Лично я не считаю предложенный штабом фронта план провальным. В целом он правилен, но нуждается в определенном дополнении. Мы, с товарищем Малининым считаем, что коридор прорыва следует расширять, но не за счет растаскивания войск по участку наступления, а за счет нанесения второго удара в районе рабочего поселка ?8.
   Рокоссовский вновь ткнул в карту, но теперь сидевшие за столом генералы не отстранились от неё, а потянулись к ней с интересом и даже азартом.
   - Прорвав вражескую оборону на этом участке фронта и развивая наступления, войска 128 дивизии встретятся с 6 корпусом в районе рабочего поселка ?7. Эти самым будет на только перерезан Путиловский тракт, но и взят в кольцо гарнизон поселка Гонтовая Липка, что приведет к почти двойному увеличению ширины прорыва.
   Оторвавшись от карты, Стельмах хотел задать вопрос о силах, но представитель Ставки упредил его.
   - Для нанесения второго удара не придется привлекать дополнительные силы. Будет достаточно усилить 128 дивизию за счет соединений 13-й гвардейской, отказавшись тем самым от лобового штурма Гонтовой Липки, - специально подчеркнул Константин Константинович. - После занятия поселка ?7, создается благоприятная ситуация для того, чтобы перерезать железнодорожное сообщение Синявина со Шлиссельбургом и нанести фланговый удар по позициям врага у Синявинских высот.
   - Главная цель нашего наступления не Синявина, а Мга, - возразил Рокоссовскому комфронта. - Распыляя силы, мы рискуем погнаться за двумя зайцами и не поймать в итоге ни одного.
   - Наступая на Синявина, мы не только расширяем фронт прорыва обороны врага, но и не позволяем противнику нанести контрудар по нашему правому флангу с целью окружения. Синявина - важный элемент немецкой обороны, с падением которого она затрещит по швам.
   - Мне кажется, что вы сознательно сужаете рамки операции, уделяя столько внимания Синявина, товарищ Рокоссовский, - наконец поддержал позицию комфронта Запорожец. - Ставка четко и ясно требует от нас взять Мгу и восстановить железнодорожное сообщение с Ленинградом. По данным разведки нам противостоят всего лишь четыре дивизии врага, чьи силы разбросаны от Мги до Шлиссельбурга и для их разгрома достаточно будет нанесения одного удара.
   Обозначение позиции армейского комиссара моментально разделило всех находившихся в комнате человек на своих и чужих. В роли своих выступали работники штаба фронта, к чужим относился сам Рокоссовский и прибывшие вместе с ним генералы.
   Момент был очень скользким и опасным для общего дела, но представитель Ставки с достоинством вышел из этой ситуации.
   - Насколько мне известно, Ставка требует в первую очередь прорвать кольцо блокады и восстановить сухопутное сообщение с Ленинградом, по возможности посредством железной дороги - генерал посмотрел на Запорожца, ожидая возражений и поправок с его стороны, но комиссар промолчал.
   - Говоря, что мы уделяем слишком много внимания Синявина в ущерб Мги, вы товарищ армейский комиссар 1 ранга не совсем правы. Немецкие пушки на синявинских высотах держат под своим огнем железную дорогу на Мгу, и без их взятия регулярное движение по железной дороге невозможно.
   - Синявина можно будет заниматься после взятия Мги и выхода к Неве в районе Ивановского - выдвинул предложение начштаба, но его предложение не нашло понимание у Рокоссовского.
   - Синявинский узел опасен в первую очередь возможностью нанесения удара противника по нашему правому флангу. Как немцы могут быстро перебросить резервы с одного места на другое и нанести внезапный удар, мы с вами прекрасно знаем. Этому нам у них учиться и учиться. Угроза удара немцами нам во фланг ослабнет только в том случае, если будет прервано железнодорожное сообщение Мга - Синявина.
   - Правильно ли я вас понял, что вы предлагаете нам учиться у немецко-фашистской сволочи - блеснув праведным гневом в очах спросил Запорожец. - Нам красным командирам, лучшим представителям рабоче-крестьянской армии учиться у гитлеровцев?
   Не имей генерал Рокоссовский долгого общения с Мехлисом, возможно он бы дрогнул и стал бы оправдываться перед Запорожцем, но он знал слабые точки членов Военного совета фронта.
   - Учиться побеждать врага его же оружием, призывал нас всех товарищ Сталин в своей речи от 23 февраля этого года. Только познав слабые и сильные стороны противника, мы сможем одержать полную и окончательную победу над немецко-фашистскими оккупантами - процитировал Рокоссовский и с откровенным упреком посмотрел на комиссара.
   - Вы неверно толкует слова товарища Сталина. Из их общей направленности вы делаете ошибочные выводы - Запорожец важно поднял палец, но довести до конца свою речь он не успел.
   - Хочу сказать, что в Главном Танковом управлении принято решение об отказе от механизированных танковых корпусов и создании на их основе танковых армий по образцу противника - подал голос генерал Орел, являвшийся танкистом.
   - Мне об этом ничего неизвестно - сварливо произнес комиссар, отчаянно пытавшийся сохранить лицо при плохой игре. Не нужно было иметь много ума, чтобы понять, что подобное решение ГТУ без одобрения вождя вряд ли бы приняло.
   - Согласно плану выход наших войск к отрезку дороги Мга - Синявина должно произойти на третьи - четвертые сутки наступления и, следовательно, вся надобность в нанесения второго удара отпадет - как ни в чем не бывало, вернулся к прежнему разговору Мерецков. Ему очень хотелось, чтобы Рокоссовский испугался комиссара и стал бы сговорчивее, но сегодня был не его день.
   - Кирилл Афанасьевич, вы готовы взять на себя ответственность на тот случай если дорога на Синявина не будет перерезана и по прошествию времени, совместным ударом немцы перережут двенадцати километровое основание нашего ударного клина? - поставил ребром вопрос Рокоссовский.
   - К чему такие крайности, товарищ представитель Ставки! - возмутился комфронта. - на войне бывает всякое!
   - Полностью с вами согласен, товарищ генерал армии! И вот чтобы не произошло этого всякого мы, и предлагаем нанести второй удар в районе рабочего поселка?8 - разозлился Рокоссовский. На его лице появились красные пятна, но Константин Константинович не дал воли гневу. Осторожно поставив карандаш в стакан с другими карандашами, он повернулся к Мерецкову.
   - Я вижу, что мы начали ходить кругами при обсуждении этой проблемы. Ни к чему хорошему это не приведет, поэтому я предлагаю поступить следующим образом. В виду полного разногласия, каждый из нас представляет Ставке свой план операции, тщательно его обосновав. Есть другие предложения, товарищи? - властно спросил генерал, но ответом ему была только тишина.
   - Раз других мнений нет, то не будем зря тратить время. Честь имею - Рокоссовский плавно повел головой и покинул комнату совещания вместе с командой своих помощников.
   Но не только среди советских военачальников не было единства, не было его и в штабе фельдмаршала Кюхлера, от которого фюрер требовал скорейшего взятия Ленинграда.
   После возвращения из ставки фюрера из Вольфшанце и получения директивы о наступлении, Георг Кюхлер вызвал к себе командующего 18-й армией генерал-полковника Линдемана.
   Конечно, фельдмаршалу было приятнее обсуждать предстоящее наступление с начальником штаба группы "Север" податливым и уступчивым к воле командования Куртом Вегером. Генерал-майор ловил каждое слово командующего в отличие от взявшего привычку после недавнего разгрома русской армии драть нос Линдемана, но что было делать. Тот находился во временном фаворе у Гитлера, и с его мнением приходилось считаться.
   Кюхлер пригласил Линдемана к себе на беседу, чтобы в уютной обстановке обсудить, как и когда будет исполнена воля фюрера германского народа. В кабинете командующего, гостя ждала непринужденная обстановка, аккуратно расстеленная на массивном столе карта, два мягких кресла и чашки с кофейником из которого хозяин сам любезно налил ему кофе. При этом Кюхлер не пытался скрыть своей неприязненной настороженности к гостю, бывшему потенциальным кандидатом на его место. Равно как и бывший до него на посту командующего фон Лееб, был сдержано, холоден к самому Кюхлеру до самой своей отставки.
   В глубине души оба военные презирали Гитлера, считая его младшим чином, выкравшим генеральские сапоги, однако высокие звания, награды и прочие материальные блага, пожалованные им фюрером, заставляли генералов служить ему не за страх, а на совесть.
   Для обоих взятие Ленинграда было сходно с трамплином в большую жизнь. В случае падения большевистской твердыни на Балтике Кюхлер мог вписать свое имя золотыми буквами в историю немецкой армии как покоритель второй русской столицы, а Линдеман получал заветный маршальский жезл. Поэтому, они приступили к обсуждению штурма города на Неве, если не с радостью, то с циничным прагматизмом.
   Ничего нового они не изобрели, да и этого не требовалось. В штабе группы армий "Север" имелся старый план фельдмаршала Лееба, который тот не смог выполнить осенью сорок первого года.
   Тогда, столкнувшись с ожесточенным сопротивлением советских войск в районе Пулковских высот, немецкие войска остановились для перегруппировки сил. Многим тогда казалось, что эта заминка всего на несколько дней, а оказалось, что надолго. Гитлер забрал танковые соединения для битвы за Москву и фронт остановился. Теперь, Кюхлер намеривался довести до конца намерения фон Лееба и захватить эти проклятые высоты.
   Нет, для этого Гитлер не вернул группе "Север" забранную бронетехнику. Танки были необходимы на юге, где под напором группы армий "Юг", русские были отброшены за Дон и теперь отходили к Сталинграду и Кавказу.
   В помощь своим генералам фюрер был готов предоставить осадные орудия крупного калибра, хорошо себя показавшие при штурме Севастополя.
   - В том, что Севастополь не пал в конце июня - это полностью вина Манштейна, так вовремя получившего ранение, - выдавал Кюхлеру правду матку Гитлер. - Ещё немного и город бы пал к ногам немецких солдат и офицеров, но сейчас это уже не важно. Танки Клейста уверенно рвутся на юг и к началу августа займут Тамань. Это будет концом русских войск засевших в Керчи и Севастополя. Полное кольцо блокады замкнется вокруг них, и они будут вынуждены капитулировать!
   Забыв, что он не на трибуне, а в кабинете фюрер импульсивно взмахнул рукой, придавая энергетический импульс и силу сказанным словам.
   - Наши славные пушки не виноваты, что генералы их плохо использовали. С ними надо просто умело обращаться. Манштейн не смог взять целую крепость, я искренне надеюсь, что вы Кюхлер окажитесь удачливее и с их помощью сможете привести к покорности Петербург. В ваше распоряжение будут переданы лучшие крупнокалиберные мортиры и гаубицы вермахта. В том числе и главный бриллиант всей нашей артиллерии самоходное орудие знаменитый 628мм "Карл", чей один только снаряд способен до основания разрушить бетонные бункер.
   Список артиллерийских орудий, представляемый фюрером в распоряжение фельдмаршала, был действительно внушителен. В него кроме "Карла" входили 305 мм и 220 мм французские и немецкие мортиры, батарея 400 мм чешских гаубиц, двадцать две 155 мм полевые гаубицы и многое другое.
   Когда Кюхлер знакомился со списком, он уже видел, как собранные в одно единое соединение они своим ураганным огнем сметали русскую оборону на Пулковских высотах и открывали солдатам вермахта дорогу к Неве и финнам, топтавшимся на берегу Онежского озера. После этого город со всеми защитниками был обречен и весь вопрос состоял в том, насколько у них хватит продовольствия и боеприпасов.
   Показывая Линдеману список, командующий подумал, что у того возникну схожие с ним мысли, но он оказался верен себе.
   - Я рад за генерала Мортинека получившего под свое командование столь мощную свору, но присутствие в нем "Карла" меня честно говоря - не радует. Он слишком громоздкий, медленно стреляет, и было бы лучше вместо его убойных "чемоданов" иметь батарею 14 дюймовых орудий - подал голос правды, командующий 18-й армии, но она не пришлась ко двору.
   - Не советую сильно распространять свое мнение относительно самоходного орудия "Карла" - менторским тоном произнес Кюхлер. - Фюрер души в нем не чает и любой недружественный выпад в адрес этого орудия воспринимает как оскорбление самого себя и только так.
   - Сколько нужных для армии орудий можно было создать вместо одного монстра, в чьей эффективности крушить вражескую оборону я сильно сомневаюсь!
   - Я тоже испытываю определенные сомнения, но решение об отказе он "Карла" может принять только сам фюрер. Нам остается только ждать, когда он наиграется этой игрушкой - фельдмаршал выразительно повел кофейной чашкой.
   - Пушки пушками, но брать штурмом Пулково и пробиваться навстречу финнам придется нашим солдатам. Было бы неплохо, если бы эти наши бравые союзники сделали, хотя бы шаг навстречу нам и тем самым отвлекли бы на себя русских - Линдеман подошел к карте и с негодованием постучал по ней пальцем.
   - Увы. Фельдмаршал Манштейн только и твердит, что его войска понесли серьезные потери, пытаясь прорвать русский укрепрайон на северных подступах к Петербургу. По словам генерала Гальдера, они так велики, что финны полностью отказались от наступательных действий. Они с головой ушли в оборону и даже не хотят поддержать наше наступление на Мурманск. Боюсь, что если они и сделают шаг нам навстречу, то только после того как мы выйдем к Ладоге - скептически усмехнулся Кюхлер.
   - Хорошо, раз от финнов помощи не будет, тогда пусть дадут в помощь, что-либо другое. Чем прикажите штурмовать укрепления русских? Имеющиеся у моей армии силы позволяют сидеть в обороне и удачно отбивать атаки врага, но вот идти с ними на штурм укреплений - невозможно.
   - Изначально предполагалось, что нам будут переданы основные силы 11-й армии после падения Севастополя, но теперь как вы понимаете, подобный вариант невозможен. Мне удалось убедить Гальдера отправить к нам часть сил корпуса генерала Фреттера-Пико, остальное придется изыскивать на месте.
   - Вы хотите забрать часть войск из "бутылочного горлышка"? Но это серьезный риск и вы знаете это не лучше меня. К тому же нельзя исключить, что русские готовят новый штурм наших позиций. Настырность и упрямство - неотъемлемая черта этих фанатиков и дикарей.
   - Да, знаю, но боюсь, что обстоятельства не оставляют нам выбора дорогой Линдеман - вздохнул фельдмаршал и взял кофейник. - Вам ещё чашечку?
   - Нет, благодарю, нет желания - генерал решительно отставил чашку в сторону, готовясь биться до конца за целостность 26 армейского корпуса защищавший восточный периметр блокадного кольца.
   - Зря. Натуральный бразильский кофе, подарок генерал Цейтлера - похвастался Кюхлер и, взяв чашечку, с удовольствием отпил из неё глоток.
   - А что касается 26 корпуса, то никто не собирается полностью оголять его боевые порядки. Просто на время проведения операции предполагается провести ротацию войск. Естественно частичную, - упреждая собеседника, уточнил фельдмаршал. - По решению фюрера нам передаются иностранные части ваффен-СС. Испанцы, голландцы, бельгийцы и норвежцев. Они временно заменят часть наших соединений на восточном фасе укреплений "бутылочного горла".
   - О какой замене может идти речь, господин фельдмаршал! Ведь перечисленные вами подразделения - это просто вооруженная банда. Они способны хорошо воевать с мирными жителями, иногда неплохо с партизанами и откровенно плохо с регулярными войсками русских!
   - Вы излишне строги к нашим союзникам. Да, они и пальца не стоят немецкого солдата, но держать оборону они могут. Их всех объединяет ненависть к русским, особенно испанцев.
   - По-моему излишне превозносите боевые способности этого сброда, за плечами которого нет ни одной важной победы. Замена ими немецких частей создаст слабые стороны нашей обороны, ударив по которым русские смогут прорвать её.
   - К сожалению иного нам не дано и придется исходить из того, что есть, - расставил все точки Кюхлер. - Кроме соединений ваффен-СС, ОКХ дает нам дивизию венгров, дивизию словаков и бригаду хорватов. Это конечно не германские части, но смею заверить, что дерутся они ничуть не хуже немцев. Я прекрасно понимаю, какой тяжелый выбор вам предстоит сделать и потому, оставляю вам полную свободу рук в выборе соединений попадавших под ротацию.
   - Я категорически против того, чтобы трогали полицейскую дивизию СС держащий участок обороны на отрезке Арбузова - Шлиссельбург. У меня есть подозрения, что русские предпринят новую попытку высадки десанта в этом районе.
   - Хорошо. Я согласен с этим решением, хотя сказать честно у меня есть свои виды на использование этой дивизии - согласился с собеседником фельдмаршал с таким видом, как будто давал согласие на отсечение пальца на руке.
   - Благодарю вас, - зло откликнулся Линдеман, быстро просчитавший маневр Кюхлера, уступая в одном, он обязательно настоит на своем в чем-то другом. - Я также против ротации сил обороняющих южное побережье озера. Здесь самое тонкое место блокады и мне кажется, что у русских может возникнуть соблазн ударить в этом месте, забросав наши окопы трупами своих солдат.
   - Хорошо, мы не будем трогать группу "Восток" фон Скотти, равно как и соединения 223 дивизии на участке Тортолово и Вороново - Кюхлер с трудом выговаривал варварские названия русских поселений. - Тогда остаются тыловые соединения Мги и Синявина. Они на данный момент не задействованы в борьбе с русскими и в случае необходимости мы сможем легко перебросить подкрепление по железной дороге.
   Фельдмаршал ловко подвел Линдемана к нужному для себя варианту, не оставляя тому возможности отказаться или предложить другой вариант. Как говориться - у него все ходы были просчитаны.
   Командующий 18-й армией некоторое время ради приличия постоял над картой, а потом был вынужден согласиться. В Синявина было решено отправить испанцев, а в Мгу венгров и хорватов.
  
  
  
  
  
   Глава IV. Дела московские, дела ростовские.
  
  
  
  
  
  
   Генерал Вальтер Модель летом 1942 года находился в фаворе у Гитлера. Назначенный на пост командира 9-й армией во время зимнего наступления русских под Москву, он показал себя с блестящим организатором и способным военачальником. Когда многим казалось, что все пропала и наступление противника уже не остановить, генерал сделал невозможное. Он не только смог создать заслон на пути вкусивших плоды побед русских армий, но и отразить их многочисленные попытки взять Ржев и Гжатск.
   В своих обращениях к немецким солдатам 9-й армии, доктор Геббельс назвал Ржев крепостью закрывавшей дорогу большевицким ордам на Берлин и призывал их не отдавать её врагу.
   Получив звание генерал-полковника и Дубовые листья к Рыцарскому Кресту, Модель был готов стоять насмерть и не позволить врагу продвинуться по направлению к немецкой столице ни на метр. Все немецкие военачальники признавали за ним звание мастера обороны, но честолюбивому Вальтеру этого было мало. Находясь ближе всех к русской столице, он не мог просто так сидеть и ждать. Удачно проявив себя в обороне, генерал хотел проявить себя и в наступлении и Гитлер не мог ему в этом отказать.
   Несмотря на то, что главным направлением германского наступления был юг, фюрер посчитал возможным поощрить наступательные амбиции Моделя. Это не нашло отражения в общей директиве наступлений немецкой армии на Восточном фронте, но это по большому счету не имело значение. Фюрер произнес на совещании ОКХ нужные слова, обращаясь к генерал-полковнику Гальдеру.
   - Я не имею ничего против того, если 9-я армия проведет ряд наступательных действий под Ржевом. Помогите Моделю за счет сил с неактивных участков фронта группы армий "Центра".
   Начальник штаба пытался протестовать, но Гитлер ничего не хотел слышать.
   - Мне не хуже вашего ясно, что Модель не сможет взять Москву, Гальдер, - наставительно произнес фюрер генералу, чья полезность подходила к своему логическому концу. - Однако я также хорошо понимаю, что своими активными действиями он напугает Сталина и заставит его перебросить под Москву дополнительные силы, а это поможет нашим армиям на юге выполнить главную задачу летней кампании.
   После этих слов вопрос с Моделем был решен. Командующий 9-й армии получал полную свободу рук, к большому неудовольствию фельдмаршала Клюге. Командующий группы армий "Центр" считал, что главной задачей его войск это оборона, а не активные действия, пусть даже местного значения.
   - Это мы должны изматывать врага позиционными боями, а не пытаться продвинуться к Москве на десять километров! - негодовал Клюге, узнав о решении Гитлера, но ничего поделать, не мог. Модель прочно оседлал конька удачи, и старый вояка мог только пожелать ему, поскорее упасть в неё лицом в грязь, справедливо говоря, что умение хорошо обороняясь, не означает наличие умения хорошо наступать.
   "Добрые люди" заботливо пересказали Моделю слова старого вояки, но они только позабавили его.
   - Нельзя приготовить яичницу не разбив яиц - уверенно заявил командир 9-й армии, составляя в штаб группы армий наступательную заявку.
   Вальтер Модель хорошо умел складывать два плюс два и потому, в его наступательных планах не было ни единого слова о нанесении удара в направлении Москвы. Нормальный прагматик, он предложил иное действие, которое полностью соответствовало понятию "локальная операция" и должно было привести к общему улучшению положения германских войск под Москвой.
   Модель намеривался совместно с войсками правого фланга группы армий "Север" нанести два встречных удара, в основание клина советских соединений нависших над северными порядками 9-й армии обороняющих Ржевский выступ.
   Главными направлениями планируемого наступления генерал определил район Оленина, что располагался чуть севернее Ржева и район Демянского выступа. После прорыва советской обороны и выхода на оперативный простор, немецкие войска должны были встретиться в районе Торопца и Велижа и отсечь часть войск Калининского фронта. Операция получила кодовое обозначение "Смерч" и фельдмаршал Клюге не нашел серьезных причин позволяющих ему не поставить свою подпись, отправляя план операции в Берлин на рассмотрение в ОКХ.
   Однако не только немцы собирались провести свое наступление в районе Ржева. Сосредоточив серьезные силы на Западном фронте на случай летнего наступления противника на Москву но, так и не дождавшись его, Верховное Главнокомандование решило само перейти к активным действиям в районе Ржева.
   - Гитлер наступает на юге, а мы ударим в центре. Нельзя позволить немцам чувствовать себя вольготно в своих наступательных действиях. Надо, если не остановить наступление врага полностью, то серьезно затруднить его и не позволить противнику спокойно перебрасывать резервы с неактивных участков фронта - предложил Сталин и исполняющий обязанности начальника Генерального штаба генерал Василевский согласился с ним.
   - У командующего Западным фронтом товарища Жукова есть достаточно сил, чтобы осуществить наступательную операцию местного значения. Танковый парк переданные ему соединения в своем составе имеют средние и тяжелые танки Т-34 и КВ, против которых немцы по-прежнему ничего не могут противопоставить - специально подчеркнул Василевский, но вождь немедленно его поправил.
   - Пока нет, товарищ Василевский, но к концу года обязательно будут.
   - Я не думаю, товарищ Сталин, что генерал Жуков будет штурмовать Ржев так долго времени. Достаточно будет перерезать сообщение Ржева с Вязьмой, и враг будет вынужден отступить из города.
   - Будем надеяться, что командование Западным фронтом правильно распорядится своими танковыми козырями - усмехнулся Верховный, - а что у Жукова с артиллерией?
   - Плотность артиллерийского огня в районе наступления составляет 120 орудийных стволов на километр - немедленно откликнулся Василевский. - Этого вполне достаточно, чтобы прорвать оборону противника и открыть дорогу танковым корпусам на Сычевку и Зубцово.
   - Значит, для проведения этой операции предполагается нанесение одного удара силами двух армий. Вы считаете, что этого хватит, чтобы освободить Ржев? - уточнил у Василевского Сталин. - Вот представитель Ставки на Волховском фронте товарищ Рокоссовский считает, что для проведения подобной операции следует наносить два удара и твердо стоит на своем.
   - У нас также предполагается нанесения по Ржеву второго удара силами Калининского фронта, также силами двух армий.
   - Значит вы тоже за нанесение двух главных ударов, а не одного? - вождь требовательно ткнул зажатой в руке трубкой в генерала.
   - В этом случае да, товарищ Сталин. Два одномоментных удара не позволят противнику в полную силу использовать имеющиеся у него резервы для отражения нашего наступления, тогда как прорыв фронта на одном участке фронта не гарантирует полного успеха. Немцы мастера наносить контрудары в основание прорыва и Любаньская операция наглядный тому пример.
   Вождь принял пояснение Василевского, но не был с ним до конца согласен. С начала войны он был третьим человеком занявшим кресло начальника Генерального Штаба и Сталин не спешил принимать его слова на полную веру и делал он это отнюдь не из-за подозрительности или недоверия к молодому генералу.
   Вера генсека в постулат, что в Красной Армии все спокойно и нормально, была разрушена самими же военными, начиная с конфликта на Хасане, затем боевыми действиями на Халхин-Голе и заканчивая финской войной. Тогда вопреки бодрым заявлениям военных все начиналось крайне плохо, и только постоянный контроль и проверки их действий со стороны вождя приводили к нужному результату.
   Окончательно эта вера в военных у Сталина рухнула в июне сорок первого года, когда после падения Минска его не устроили действия наркома и начальника Генштаба, и он был вынужден занять место Верховного Главнокомандующего, с радостью отданное ему маршалом Тимошенко.
   - Не получиться ли так, что вместо того, чтобы нанести врагу сокрушительный удар мы с вами размажем кашу по тарелке. Не будет правильным передать командование всей операцией в одни руки командования Западным фронтом - напрямую спросил вождь собеседника, но тот с ним не согласился.
   - Генерал Конев опытный командир, хорошо показавший себя в боях под Москвой, и я уверен, что он сумеет справиться с поставленной перед фронтом задачей. Что же касается передачи всей операции командованию Западного фронта, то это, на мой взгляд, только усложнит управление войсками и затруднит выполнение директивы Ставки.
   Смелость и убежденность в словах генерала импонировали Сталину, но за время постижения военных премудростей, он успел убедиться, что данные качества не всегда гарантировали успех дела. В июле сорок первого года генералы Качалов и Еременко также были уверены в своих словах и заверяли вождя, что разгромят рвущегося на восток Гудериана, но не смогли выполнить обещание. Танковые соединения Гудериана заняли Смоленск и Киев, а из обещавших Сталину генералов один пропал без вести или попал в плен, а второй получил тяжелое ранение и был вывезен из окружения на самолете.
   Тяжелые испытания сорок первого года научили вождя не торопиться с оценкой окружавших его военных, и он ограничился тем, что скептически хмыкнул, и многозначительно посмотрев на Василевского, произнес.
   - Будем надеяться, что этим летом товарищу Коневу и Жукову удастся сделать то, что они не смогли сделать в марте и апреле этого года.
   Среди тех военных соединений Западного фронта, что должны были осуществить наступление на Ржев и окончательно очистить северный берег Волги был полк, в котором воевал майор Любавин. Вернувшись в строй после ранения осенью сорок первого, Василий Алексеевич, в марте влился в качестве пополнения в ряды 20-й армии, получив должность начальника штаба полка.
   От прежнего лейтенанта, каким он вступил в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии в далеком 39 году мало что осталось. Пройдя горький путь отступления от западной границы до Москвы, дважды попав в окружение и с честью выйдя из них с оружием в руках, в военной форме и партбилетом в кармане, он стал смотреть на людей совсем по-другому своими прищуренными глазами.
   Известие о том, что полку предстоит наступать, Любавин встретил откровенно скептически.
   - Как наступать, если у нас в батальонах нет никакого опыта совместного взаимодействия пехоты с танками? Опять каждый будет наступать сам по себе, как наступали весной? - спрашивал Любавин у комполка полковника Музыченко.
   - А это не ваше дело, товарищ майор. Прикажет командование идти в атаку, пойдете как миленький, с танками или без танков! - гневно восклицал полковой комиссар Правдюк. Он чувствовал себя неуютно рядом с комполка и его заместителем. У Музыченко на гимнастерке красовалось Красное Знамя и орден Ленина, у Любавина над сердцем висели Звезда и Знамя, а у комиссара сиротливо висела медаль "20 лет РККА". Поэтому, он стремился всячески подчеркивать значимость своей политической работы.
   - Что вы конкретно предлагаете? У нас нет возможности отрабатывать взаимодействие пехоты с танками побатальонно, да и время наверняка осталось мало - спросил Музыченко, у которого об упоминаниях потерь полка в мартовских боях вызывало внутреннюю дрожь. Тогда, после "разборки полетов" полковник чуть было не лишился своего поста и только благодаря заступничеству друзей по Гражданской войне, ему удалось удержаться.
   - Можно ограничиться проведением такой обкатки повзводно. Для полка это вполне возможно, ну а лучше всего создавать отдельные штурмовые группы, которые будут выполнять конкретно поставленные цели.
   - Штурмовые группы, что за ерунда!? - вновь встрял в разговор Правдюк.
   - Это не ерунда, а боевой опыт. Танк огнем своих орудий подавит огневые точки противника, а движущиеся за ним солдаты, прикроют его от гранатометчиков и прочего огня вражеской пехоты и противотанковых орудий.
   - Штаб армии не присылал никаких приказов и рекомендаций по созданию штурмовых групп и значит все сказанное вами самодеятельность! - важно изрек комиссар, потрясая желтым от табака ногтем, - и хочу заметить вредная.
   - И чем же она вредна, позвольте спросить? - задал вопрос Любавин, чем вызвал откровенное раздражение у Правдюка своей вежливой манерой, которую комиссар откровенно называл "буржуазной".
   - Тем, что оторвет солдат от политзанятий и приведет к неоправданному расходу горючего, с которым в дивизии напряженка.
   - Следуя вашей логике и учения проводить, не стоит, сплошные расходы.
   - Учения проводить надо, товарищ Любавин, но только по приказу вышестоящего штаба. А если его нет, то и не надо заниматься самодеятельностью - отчеканил комиссар и выжидающе посмотрел на комполка, ожидая поддержки с его стороны.
   В целом Музыченко был согласен со словами Правдюка, но было одно "но". Полку предстояло наступать, и полковник очень боялся, что на этот раз, чтобы "удержаться в седле" старых связей может не хватить. Цену Правдюку он хорошо знал, а у Любавина был боевой опыт и хватка. Именно благодаря этим качествам летом сорок первого года он получил в петлицу вторую шпалу от маршала Тимошенко и орден Красной Звезды.
   - Я доложу комдиву о вашей инициативе. Посмотрим, что скажет начальство - подвел итог разговора Музыченко, примерно догадываясь, что скажет комдив и в принципе оказался прав.
   Генерал-майор Кузьмичев с определенной опаской воспринял инициативу идущую снизу. Будь это до войны, он бы непременно вызвал к себе излишне энергичного начштаба и разделал бы его, что называется "под орех", за излишнее рвение. Однако когда то о чем говорил майор, полностью совпадало с директивами, идущими с самого верха, зажимать инициативу "низов" было опасно. Поэтому, комдив принял соломоново решение.
   - Комдив внимательно изучил присланный вами рапорт, товарищ Любавин - важно сообщил майору комполка на другой день. - Поднятый вами вопрос правилен, важен и очень своевременен. Генерал Кузьмин согласен с вами и приказал немедленно приступить к подготовке взаимодействия танков и пехоты в соединениях полка, под вашу личную ответственность.
   Последнее, Музыченко произнес с видом начальника Тайной канцелярии, девизом которого было "Доносчику, первый кнут".
   Доведя до начальника штаба волю "верхов", комполка надеялся увидеть на лице майора испуг или разочарование, но тот не доставил ему подобной радости. Для человека прошедшего страшное горнило сорок первого года слова Музыченко ассоциировались исключительно с тяжелой работой, которую великий классик сравнил с вытаскиванием из болота огромного бегемота.
   Однако не только готовности к работе приучил Василия Любавина прошедший год, но и одарил его знакомством с бюрократическим крючкотворством. На практике подтвердивший правильность житейского изречения, что без бумажки ты букашка, а с бумажкой - человек. Не отходя от кузни, он потребовал письменного подтверждения своих новых обязанностей, и только получив нужную бумагу, стал действовать.
   Пользуясь затишьем на передовой, Любавин снимал с каждого батальона по взводу и, невзирая, на яростные крики помпотехов танковых взводов о нехватке горючего, приступил к учениям.
   Больше всего трудностей и нервов в них было не умение добиться слаженности в действиях танка и бегущих за ним пехотинцев, а также преодоления страха вчерашнего крестьянина перед грозной ревущей машиной. После двадцать пятого раза все становилось на свои места. Пехотинцы дружно бежали вслед за танком, водитель которого выдерживал нужную скорость и не летел вперед на врага как прежде.
   Также худо-бедно, у солдат ушла боязнь перед бронированным монстром. Они не только научились пережидать проход над своей головой грохочущее чудовище, сидя в окопе, но и стойко подавляли свой страх, распластавшись на земле, зажав в руке гранату.
   Когда танк проползал над ними, оглохшие и наполовину ослепшие от поднятой пыли, они находили в себе силы подняться на колено и швырнуть деревянный муляж гранаты в бензобак или в решетку мотора.
   Самое трудное для Любавина заключалось в том, как вели огонь танкисты. Для уничтожения врага, они останавливали свою грозную машину, наводили пушку, стреляли и вновь двигались дальше. Все это в корне не устраивало майора.
   - Поймите, - доказывал он командиру танкового взвода капитану Мартынову, - во время атаки танк не должен останавливаться. Танк встанет, пехота ляжет и потом поднять её крайне трудно.
   - Так что же нам не стрелять из пушки!? - резонно возмущался Мартынов, - так и катить на немецкие окопы, ведя огонь из одного пулемета!?
   - Почему не стрелять? Стреляйте, но на ходу, не останавливаясь.
   - И много я попаду таким образом? Одним снарядом из десяти? Это не серьезно! - стоял на своем танкист, не желая ни на дюйм отходить от принятых канонов.
   - Очень даже серьезно. Не обязательно попадать точно в пушку врага, капитан. Часто даже один разрыв снаряда рядом с орудием противника может нанести его расчету серьезный урон.
   - А если не нанесет!? Что тогда?
   - Даже если не нанесет урон расчету, то нагонит на него страху, они же живые люди. Снаряд не так быстро подаст, на землю упадут, наводчик собьет деление при наводке - Любавин пытался втолковать танкисту взгляд с противоположной стороны брони, но все было бесполезно. Мартынов упрямо не хотел слышать его доводы и тогда майор пошел иным путем. После очередного учения, он собрал экипажи танков и задал им вопрос напрямую.
   В начале, как и ожидалось все твердо стояли на позиции танкистских канонов, но затем в ходе разговора взгляды поменялись. Любавин ловко поддел наводчиков в умении вести огонь с колес и на другой день, все они дружно принялись палить по макету пушки.
   Естественно, что никто из них не добился попадания с первого выстрела, но третий или четвертый разрыв снарядов ложился, если не точно в цель, то в опасной для неё близости.
   Наблюдая, за действиями танкистов, Василий Алексеевич очень радовался. Сейчас для него были важны не так результаты стрельбы, а тот факт, что люди услышали его и пытались осуществить его предложение на деле.
   Наступление было назначено на 31 июля и, имея дефицит времени, Любавин старался из всех сил. Западный фронт генерала Жукова только собирался начать свое наступление, а вот его южный сосед, Юго-Западный фронт маршала Тимошенко вел тяжелые оборонительные бои.
   Сделав правильные выводы на основании трофейных документов, командующий фронтом начал своевременный отвод, когда немцы прорвали фронт в районе Волчанска. Пока одна части немецких танковых соединений рвалась к Воронежу, а вторая двигалась к Старому Осколу в надежде, что советские войска будут держать оборону прорванного фронта, Тимошенко сумел вывести основные силы фронта, включая тяжелое вооружение. Когда стальные клещи капкана захлопнулись, внутри них не оказалось той добычи, на которую рассчитывал фюрер.
   - Русские научились сражаться - с огорчением констатировал Гальдер, когда докладывал Гитлеру о том, что захлопнувшемся котле нет советских войск.
   - Скорее, научились правильно читать захваченные секретные документы. Я убежден, что именно этим обусловлены столь удачные действия Тимошенко - не согласился с ним фюрер. - Пока танки Гота штурмуют кварталы Воронежа, бросьте танкистов 40-го корпуса на Россошь. Пусть, если не окружат хоть кого-нибудь на Среднем Дону, то создадут угрозу оперативным тылам противника.
   Согласно сообщениям берлинского радио из штаб-квартиры фюрера, бросок немецких танкистов на Россошь был очень успешен. Танковый батальон майора Вельтмана, не только занял Россошь, но и сумел захватить переправу через реку Калитва. Кроме этого немцами был пленен штаб советских войск в составе двадцати офицеров, преимущественно в звании полковников. Танкисты Вельтмана клялись и божились, что разгромленный ими штаб, был штабом самого Тимошенко, которому по счастливой случайности удалось бежать у них из-под носа на штабной машине.
   - Если бы не нехватка горючего, мы бы обязательно догнали и поймали сталинского маршала, но досадное стечение обстоятельств помешало нам это сделать - доверительно говорил Вельтман генералу Брайту, прибывшему в Россошь на следующий день.
   Именно его танки помогли окончательно сломить сопротивление советских войск в этом районе и двинуться вдоль Дона согласно приказу Гитлера. В результате удара по Россоши, войска Юго-Западного фронта были расколоты надвое и южная часть войск, потеряла связь со штабом фронта, что находился в это время в Калаче.
   Сам фюрер находился в приподнятом настроении. Успешное начало операции "Блау", захват Воронежа и тот факт, что противник стремительно отступает, сыграл с фюрером злую шутку. Потом, он многое бы отдал, чтобы переиграть принятое им решение, но тогда, в начале июля Гитлер изменил развитие плана "Блау". Вместо того чтобы всеми силами продолжить наступление на Сталинград и заняв его повернуть на юг к кавказской нефти, он решил раздробить войска группы армий "Юг", на группу "А" и группу "Б".
   Первой под командованием фельдмаршала Листа предстояло, не дожидаясь взятия Сталинграда повернуть на юг, к Грозному, Баку и Новороссийску. Вторая генерал-полковника Вейхса должна была продолжить наступление к Волге, к городу, носящего имя советского лидера.
   Подобные действия вызвали несогласие со стороны фельдмаршала Бока, требовавшего неукоснительного соблюдения первоначального плана, но фюрер никого не хотел слушать. Покинув сумрачные болота Восточной Пруссии, он переехал на украинские просторы в районе Винницы, с чудным названием "Вервольф".
   Оттуда, по мнению Гитлера, было легче руководить походом на восток и юг, и именно там, он отправил несговорчивого Федора фон Бока на длительное лечение.
   События на южной части Восточного фронта позволяли фюреру считать, что дело сделано. Не имея опыта по созданию промежуточных рубежей обороны при отступлении, войска 9-й и 32-й армий Юго-Западного фронта попали под удар 40-го немецкого танкового корпуса в районе Миллерово. Не сумев организовать прочную оборону, советские дивизии были смяты и окружены соединениями 1-й танковой армии в лице 3-го танкового корпуса генерала Маккензена идущими на соединение с танками генерала Гейра.
   В результате этих действий левый фланг Юго-Западного фронта окончательно рухнул, что вызвало сильное раздражение со стороны Ставки. В телефонном разговоре с Тимошенко вождь был очень резок.
   - Ставка считает недопустимым и нетерпимым, что Военный совет фронта вот уже несколько дней не дает сведений о судьбе 9-й, 24-й, 38-й армий и 22-го танкового корпуса. Ставке из других источников известно, что они окружены и пытаются отойти за Дон, но при этом, ни штаб, ни Военный совет фронта не сообщают какова судьба окруженных войск. Взяты они в плен или сумели вырваться из окружения. В этих армиях находилось, кажется, 14 дивизий. Ставка хочет знать их судьбу, а также, каковы планы фронта по стабилизации положения на стыке с войсками Южного фронта - изрыгала вопросы трубка в руке помертвевшего от напряжения маршала.
   - Штаб фронта делает все возможное, чтобы как можно скорее установить полную картину положения в районе Миллерова - с трудом выдавил из себя маршал, смотря поверх лысины замеревшего от страха Хрущева.
   - Ставка не может ждать, когда вы установите полную картину. Доложите, что вам известно по окруженным частям на данный момент - потребовал вождь.
   - По непроверенным до конца данным в окружение под Миллеровом попали соединения 9-й армии. Соединения 38-й и 24-й армии ведут ожесточенные бои в районе Никольского и Калитвы соответственно. Мы стараемся как можно быстрее восстановить связь с окруженными армиями товарищ Сталин, но пока это не удается.
   - В сложившейся обстановке будет правильным изъять 9-ю и 24-ю армию из состава вашего фронта и передать их Малиновскому. Что касается 38-й армии, то вы должны полностью сосредоточить на ней все свои усилия по восстановлению управления и вывести её дивизии к Дону на соединение с войсками 57-й армии, - приказал Сталин маршалу. - В сложившейся обстановке - это максимум, чем Ставка можем помочь фронту. Все остальное - это ваша забота и ответственность, товарищ Тимошенко.
   Обрадованный маршал схватился за решение Ставки, как утопающий хватается за соломинку, но все его надежды были напрасными. По злой иронии судьбы, войска, переданные под управление генералу Малиновскому, сумели вырваться из немецкого окружения и сохранили свои дивизии, чего нельзя было сказать об 38-й армии. Под удар немецких войск попало шесть дивизий, из которых пять прекратили свое существование.
   Трагедия 38-й армии в купе с неудачей Харьковского наступления стала последней каплей переполнившей чашу терпения Сталина. Он снял маршала Тимошенко с поста командующего, вновь созданного Сталинградского фронта и заменил его генералом Гордовым.
   Тем временем командующий Южным фронтом генерал Малиновский, выполняя приказ Ставки, отводил свои армии за Дон, который по замыслу Ставки должен был стать оборонительным рубежом на пути немецких войск. Москва не строила больших иллюзий, что потрепанные войска смогут остановить на восточном берегу Дона немецкую "паровую машину", но считала его серьезным рубежом способным помочь выиграть время для подтягивания и переброски резервов.
   Главным центром обороны на нижнем Дону, Ставка не без основания считала Ростов. После декабрьских боев город был основательно укреплен. Подступы к нему прикрывали минные поля, противотанковые рвы и надолбы, а также бетонные укрепления. Все это предполагало, что борьба за город будет долгой и сложной, но этого не случилось.
   Не сумев разгромить соединения 9-й и 24-й армии, танковые соединения генерала Маккензена взяли реванш при штурме Ростова. Совершив стремительный рывок с плацдарма у Перебойного 19 июля, немецкие соединения уже утром 22 июля ворвались в пригороды Ростова.
   Причина подобного успеха заключалась в том, что наступавшие немецкие дивизии были полностью моторизированы, тогда как обороняющие Ростов части 56-й армии имели в своем составе всего двадцать пять танков, из которых восемнадцать были Т-60 и Т-26. При этом отошедшие к Ростову соединения понесли серьезные потери в предыдущих боях и заняли оборону, не имея возможности, как следует изучить свои участки.
   Увязнув в уличных боях, танкисты должны были дожидаться подхода пехотных соединений. С их помощью они смогли взять город штурмом, за два дня сломить ожесточенное сопротивление защитников Ростова.
   Особенно упорные бои шли в центре города, где немцам при помощи полевых орудий и штурмовых групп приходилось буквально зачищать каждое здание, каждый дом. Только утром 25 июля, генерал Маккензен сообщил наверх, что Ростов полностью очищен от войск противника.
   Сковав противника хоть на время боями под Ростовом, комфронтом сумел отвести войска за Дон, но спасенные от окружения армии имели один, но очень существенный недостаток. Все они были малочисленными и не могли дать полноценный отпор нацеленному на преследование противнику. Общая численность войск Южного фронта не превышала 100 тысяч человек.
   Кроме этого, в ходе отступления за Дон, было оставлено противнику все тяжелое вооружение, в основном гаубицы и минометы. В лучшем случае, что могли советские войска противопоставить танкам и моторизованным соединениям вермахта, это сорокапятки и семидесяти пяти миллиметровые орудия.
   Впереди у отступающих войск к Кавказу была пролегающая через открытое на многие сотни километров пространство, на котором растянутые колонны были легкой добычей для авиации противника.
   Единственным спасением для войск Южного фронта была директива Гитлера о временном изъятии у группы армий "А" двух танковых подразделений и передача их группе армий "Б" для скорейшего взятия Сталинграда, ставшего для фюрера вновь приоритетной целью.
   Такое решение давало минимальную передышку, но это было совсем не то, что требовалось. Враг получил возможность безостановочно продолжить наступление к Кавказу, захватывая территорию и ресурсы, затрудняя оборонительные действия.
   Именно разгром войск Юго-Западного фронта, оставление Ростова и Новочеркасска без серьезного сопротивления породили знаменитый приказ Ставки за ?227. в нем вся вина была возложена на командование фронтов и вслед за маршалом Тимошенко, был смещен со своего поста и генерал Малиновский.
   Многие упреки, сказанные в его адрес Ставкой, были не вполне правомерными, но в любом поражении всегда виновен командир. Родион Яковлевич с честью выпил свою чашу позора, но не сломался и вскоре смог доказать блестящими победами, ошибочность принятого в июле 1942 года решения. Но все это будет потом, а пока фашистские захватчики рвались к Сталинграду, Кубани и Северному Кавказу. Стремясь захватить их нефтяные и хлебные богатства, перерезать движение по Волге и захватить Новороссийск, ставший главной базой Черноморского флота.
  
  
   Глава V. Подготовка "Волшебного сияния" и "Искры".
  
  
  
  
  
  
   Артобстрел неизбежное зло при любой осаде, но при осаде Ленинграда большая часть снарядов падали не на оборонительные укрепления советских войск, а на сам город. Сотни и тысячи мин и снарядов еженедельно разрушали жилые районы города, который на всех картах противника обозначался исключительно как Санкт-Петербург. Германский фюрер иного обозначения города на Неве не терпел и не принимал.
   - Мы должны безжалостно и бескомпромиссно воевать с большевиками на всех фронтах. Только тогда мы сможем одержать победу над врагом - торжественно вещал Гитлер, приводя в восторг Геббельса и вызывая плохо скрываемое непонимание у Гальдера.
   Представитель прусской военной касты откровенно не понимал подобных вывертов Главнокомандующего сухопутных войск Германии. Его душе были ясны и понятны строки военных приказов и директив, издаваемых фюрером, но некоторые из них, в частности приказ о методичном уничтожении городской инфраструктуры Ленинграда, вызывало у Гальдера неприятие и раздражение.
   Нет, господин генерал-полковник как истинный ариец и член НСДАП, не испытывал и капли жалости или симпатии к противнику. Просто, после оглушительного провала немецкого блицкрига под Москвой он перестал верить в победу германского оружия, и даже громкие успехи фельдмаршала фон Бока на юге не могли переубедить его.
   Чем больше он вчитывался в строчки докладов и рапортов, поступивших в ОКХ с Восточного фронта, тем для него яснее было понятно, что Германия втянулась в затяжную войну, выиграть которую у неё были мизерные шансы.
   Пережив позор и унижения от поражения в Первой мировой войне, Гальдер очень боялся, что придет время и с него жестко спросят за те бесчеловечные методы, которыми воевали германские вооруженные силы на территории СССР и других оккупированных стран. И привычные для военных объяснения "нам приказывали, мы делали" вряд ли будут приняты и поняты коммунистами. По этой причине он собрался оставить столь опасный пост начальника штаба сухопутных войск Германии и стал себе позволять, иногда вступать в полемику с фюрером в отличие от покладистого главы ОКВ фельдмаршала Кейтеля.
   Подобное поведение рано или поздно гарантировало отставку и Гальдер, даже подготовил себе замену в лице генерал-полковника Цейтлера.
   - Лучше быть простым отставником с пенсией и мундиром, чем действующими начштабом ОКХ на скамье подсудимых - рассуждал Гальдер и с ходом его мыслей, в той или иной степени были согласны большинство высших офицеров вермахта.
   Свои мысли о неудачах на Восточном фронте были у командующего группой армий "Север" фон Кюхлера и командующего 18-й армией Линдемана. Возможно, они были также у ряда штабных офицеров армии и фронта, но их точно не было у подполковника Герхарда Нейрата, в ведении которого находилась дальнобойная артиллерия, обстреливавшая жилые кварталы Ленинград.
   С самого первого дня блокады, на город непрерывным потокам падали бомбы и снаряды, унося десятки и сотни жизней гражданских людей. И если, посылая свои проклятья фашистским стервятникам, ленинградцы точно знали, что за ними стоит рейхсмаршал Геринг, то за снарядами их убивавшими, находился безликий имярек, иногда заменявшийся в качестве адресата Гитлером.
   Если бы ленинградцам показали портрет человека, что день за днем разрушает их родной город, то они бы крайне удивились и разочаровались, так как подполковник Нейрат не был ни капли похож на тот образ врага, что был размещен на многочисленных листовках и плакатах того времени.
   В его лице не было ничего страшного и звериного, что с первого взгляда выдавало в нем если не отъявленного палача и карателя, то гитлеровца точно. Больше всего он напоминал школьного учителя математики, которым он мог стать, но не стал соблазненный пламенным призывом фюрера вступить сначала в рейхсвер, а затем в вермахт.
   Испания, Чехия, Польша, Франция, Югославия, Греция и СССР были главными вехами военной карьеры Нейрата сумевшего за неполные семь лет пройти путь от обер-лейтенанта, до оберст-лейтенанта. Падение Ленинграда, несомненно, дало бы ему новое продвижение по службе, командующий все тяжелой артиллерии генерал Мортинек не один раз говорил об этом, но проклятый оплот большевизма на Балтике никак не хотел капитулировать подобно Парижу, не позволяя подполковнику вкусить блага жизни большей ложкой.
   По этой причине он с большим рвением приступил к выполнению приказа верховного командования об уничтожения города на Неве. Подполковник составил специальный план-график обстрела ленинградских кварталов орудиями больших калибров, который выдерживал неукоснительно. Каждый день, он что-то высчитывал, зачеркивал и дописывал на специальных листах ватмана прикрепленных на чертежную доску.
   Обстрел и разрушение Ленинграда для подполковника были обыденной работой, в которую он вкладывал душу. Сам Нейрат очень любил свою жену Магду, двойняшек Анну и Марту, сына Георга и почитал своих родителей. Не была чужда ему и сентиментальность, подполковник не мог пройти мимо голодной собаки или брошенных щенят, считая своим долгом помочь им.
   Одним словом, подполковник был обычным добропорядочным немцем, умевшим считать каждый пфенниг, откладывая их на нужды своего семейства. При каждом удобном случае он отправлял своего шофера Шойбе в родной Гессен с очередной посылкой. В них было все, что господин подполковник смог найти на оккупированных германских рейхом территориях; продукты, вещи и различные предметы обихода.
   При этом многие вещи был взяты у хозяев тех квартир и домов, в которых останавливался штаб-офицер, а некоторые были сняты с людей, которым они были уже не нужны.
   Конечно, сам господин подполковник этим не занимался. Он был постоянно занят, да и не почину были подобные изыскания. Этим занимался верный Шойбе, который старался для своего патрона не на страх, а на совесть.
   Все, что доставлял шофер семейству Нейрат, фрау Магда принимала на "ура" и как настоящая немецкая жена находила применение, каждой присланной вещи мужем. Даже тем, что имели некоторые дефекты от пуль и штыков.
   Одним словом в планомерном разрушении домов города, подполковник видел важную и нужную для себя задачу, решение которой приносило ему ощутимые результаты. При этом судьбами и жизнями миллионов людей, которые погибнут при этом, Герхард Нейрат с легкостью пренебрегал. Ничего страшного. Ведь от мин и снарядов погибали не его родные и близкие и даже не немцы, а недочеловеки. Нации третьего сорта.
   Об успехах и неудачах вверенных ему батарей, Нейрат регулярно докладывал генералу Мортинеку. Как честный служака, он никогда не старался приукрасить свои успехи или приуменьшить удачи врага. Его рапорты были точными и емкими, безжалостно оставлявшие за скобками всё лишнее и ненужное.
   Подводя итоги второй декады июля, Нейрат был вынужден отметить, что русские начали понемногу, но переигрывать его артиллеристов в контрбатарейной борьбе.
   - Генерал Говоров применил против нас простой, но довольно действенный прием. Не имея возможность эффективно бороться с нашими батареями под Санкт-Петербургом, он перебросил морем под Ораниенбаум несколько крупнокалиберных орудий снятых с потопленных нашей авиацией линкоров. Общая численность русских пушек по данным звукопеленгаторов не превышает численности двух батарей, но они доставили серьезные хлопоты тылам наших дивизий блокирующих этот русских плацдарм. Генерал Кнаух звонил в ставку Кюхлера и по личному требованию командующего я был вынужден снять со своих позиций три батареи тяжелых гаубиц для ведения контрбатарейной борьбы на этом направлении - с горечью человека потерявшего кошелек, докладывал Нейрат.
   - Действительно примитивный, но действенный прием. Нечто подобное есть в футболе. Когда в решающем матче к форварду приставляют персонального опекуна, тот начинает играть против другого игрока и команда противника теряет сразу двух игроков - усмехнулся генерал, вспомнив былые пристрастия мирной жизни.
   - Однако эта хитрость вряд ли поможет Говорову. По приказу фюрера нам уже начали перебрасывать из-под Севастополя тяжелые гаубицы и мортиры. Согласно докладу коменданта Гатчины, первые батареи уже прибыли туда и ждут приказа к месту своего нового расположения - успокоил Мортинек своего подопечного.
   - Я смотрел предварительный список тяжелых орудий, которые должны будут поступить к нам. Там не только наши осадные орудия, но также чешские мортиры, французские и русские гаубицы. Этого вполне хватит нам для того, чтобы каждая петербургская улица была опасна при наших артобстрелах, а не отдельные их части как доносят наши разведчики.
   - Увы, мой дорогой Нейрат, но вся эта мощь обрушиться не на городские кварталы Петербурга, а на его оборонительные рубежи. Фюрер приказал взять город штурмом и ради этого согласился пожертвовать одной из своих любимых игрушек - самоходной мортирой "Карлом".
   - А знаменитую установку "Дору"? Её нам дадут? - с азартом спросил Нейрат, у которого от открывшейся перспективы заблестели глаза, однако момент радости был краток.
   - В отношении "Доры" все покрыто мраком, - разочаровал его Мортинек. - Приказ об её участии в штурме Петербурга принимает лично фюрер и по дошедшим до меня сведениям он испытывает определенные сомнения. Слишком много было шероховатостей по использованию "Доры", в Крыму.
   - Но применить такой огромный калибр против густо застроенного города сам бог велел. Одним выстрелом "Дора" снесет целый квартал, породит страх и ужас в сердцах русских и принудит их к капитуляции!
   - Я полностью согласен с вами, Нейрат. В Крыму орудие применяли исключительно против бетонных фортов, а здесь городские кварталы, по которым просто невозможно промахнуться. Я все это понимаю, но последнее слово за ним - генерал выразительно ткнул пальцем вверх и столь выразительно посмотрел на собеседника, что тот оставил всякие намерения по продолжению дискуссии о "Доре".
   Как подлинному профессионалу, подполковнику очень хотелось посмотреть страшное оружие в действии, но столкнувшись с трудностями, быстро отыграл назад. Подобно лисе из басни про виноград, он сделал достойную мину.
   - Конечно, жаль, если фюрер не даст согласие относительно участия "Доры", но и без неё мы сможем одержать победу над русскими. Мне кажется, что для введения противника в заблуждение относительно наших наступательных планов следует провести отвлекающий маневр. Устроить - маленькое огненное сияние силами наших осадных батарей - хитро усмехнулся Нейрат.
   - Поясните - с интересом произнес Мортинек. За время общения с подполковником, он убедился, что тот может удивить необычным решением.
   - Охотно, господин генерал. Я считаю, что следует силами секторов "Б", "Ц" и "Д" провести усиленный обстрел города. Не один час как обычно, а три-четыре часа. Это естественно, вызовет в город панику и переполох. Русские решат, что это преддверие штурма и ошибутся.
   - Тогда мы повторим обстрел, затем ещё и когда начнется настоящий штурм, мы захватим их врасплох - быстро подхватил идею Нейрата генерал. - В виду скорого падения Петербурга боеприпасов можно не жалеть, но не боитесь, что генерал Говоров нанесет ответный удар?
   - Риск получить сдачу, конечно, есть, однако внимательный анализ всей контрбатарейной борьбы русской артиллерии, говорить о том, что противник испытывает недостаток в снарядах. Как крупного калибра, так и малого калибра. Примерно такая же картина наблюдается и с минами, русские могут ответить, но максимум минут на сорок, сорок пять, не больше - Нейрат достал из сумки блокнот с расчетами, но генерал не стал их смотреть, решив поверить подполковнику на слово.
   - И когда вы намерены дать первый концерт?
   - Сразу, как только получу ваше одобрение.
   - Считайте, что вы его получили, - после короткого раздумья произнес Мортинек. - Будем надеяться, что ваши расчеты окажутся верными.
   Ночь с 27 на 28 июля, надолго запомнилась осажденным ленинградцам. Отказавшись от привычного дневного обстрела города, враг обрушил свои смертоносные снаряды на спящий город. Целых три часа, осадные орудия вели непрерывный огонь по жилым кварталам города, безжалостно и методично стирая их с лица земли.
   Советские артиллеристы пытались вести ответный огонь, но силы были неравными. Как и предсказывал Нейрат, боезапас ленинградских батарей был ограничен и они не смогли составить конкуренцию батареям противника.
   Стремясь хоть как-то повлиять на обстановку, что во многом напоминала подготовку к штурму, генерал Говоров бросил в бой авиацию, но советские самолеты уже ждали. Завязалась отчаянная борьба в воздухе, которая мало чем могла помочь гибнущим под вражескими снарядами ленинградцам.
   Всю ночь, все утро и весь день, советские войска ждали наступления противника, но ничего не произошло. От массированного удара врага погибло свыше тысячи человек, и вдвое больше было ранено. Застилая улицы огнем и дымом, горели целые кварталы города, и пожарники не успевали справляться с огнем. Многие из тех, кого миновали взрывы, и осколки вражеских снарядов гибли в пламени или задыхались в их дыму.
   Когда о результатах ночного обстрела доложили Жданову, он немедленно позвонил Рокоссовскому и попросил ускорить прорыв блокады.
   - Поверьте, Константин Константинович, такого ещё никогда не было с момента начала блокады. Пожарные ещё не закончили свою спасательную работу, но те цифры, которыми мы сейчас располагаем, говорят, что потери среди мирного населения исчисляются тысячами. Тысячами! - голос Жданова мгновенно возродил в сознании Рокоссовского образ маленькой девочки, которой он обещал прогнать немцев и сердце героя протяжно заныло.
   - Я прекрасно понимаю вас, Андрей Андреевич. Боль и страдания простых ленинградцев для меня очень близки и это не просто слова, - генерал на секунду замолчал, стараясь унять чувства гнева и боли в своей груди. - Со всей ответственностью заявляю, что мы делаем все возможное, чтобы как можно скорее прорвать кольцо блокады и избавить город Ленина от угроз обстрела и бомбежки.
   - Спасибо, товарищ Рокоссовский. Ваши слова лучший бальзам для ран ленинградцев, полученных от вражеских обстрелов. Я непременно сообщу им их - обрадовался Жданов и разговор закончился.
   Присутствующий при этом разговоре генерал Мерецков в тайне усмехнулся, услышав обещания данные Рокоссовским Жданову. До назначенного на 5 августа Ставкой начала операции оставались считанные дни, а по общему заключению, армии фронта не были готовы к наступлению. Предстоял тяжелый разговор о переносе начала наступления и Мерецков был очень рад тому, что говорить об этом Сталину придется не ему.
   Оставаясь командующим фронтом, он с ревностью смотрел на то, как представитель Ставки берет бразды подготовки в свои руки. Причем действует он исключительно по собственному усмотрению, позволяя себе вольность идти вразрез с мнением Москвы.
   Для военного, быстро поднявшегося по служебной лестнице благодаря маховику репрессий и самому попавшему в их жернова, подобное поведение было немыслимо. В понятии Мерецкова, чтобы избежать нового ареста, нужно было преданно выполнять приказы сверху и в случае их отрицательного результата иметь причины, на которые можно было свалить неудачу.
   Поведение Рокоссовского, пострадавшего от репрессий гораздо больше Мерецкова, откровенно пугало и раздражало комфронта. Его свободное, без малейшего признака на раболепстве общение со Ждановым, его непозволительное упрямство, граничащее с дерзостью в разговоре со Сталиным при обсуждении плана наступления, а также полное в правоте своих действий поведение в штабе фронта.
   Однако больше всего, генерала поразил один небольшой, казалось малозначимый факт. Однажды, во время позднего обеда или раннего ужина, он заметил присутствие в кармане френча генерала небольшого пистолета. На вопрос Мерецкого, зачем он его постоянно носит с собой, Рокоссовский прямо и честно ответил: - Чтобы не попасть им в руки живым.
   При этом интонация, с которой были произнесены эти слова, говорила, что под термином "им" генерал подразумевал как гитлеровцев, так и своих чекистов.
   Подобное открытие потрясло Мерецкова и поначалу, он с радостью в душе списал все это на разговорный пафос, однако его ежедневное общение с Рокоссовским заставляли его отказаться от подобного вывода. Генерал не кривил душой и не пугался даже в разговоре с вождем, отстаивая правильность своих убеждений.
   Когда Сталин позвонил в штаб фронта и спросил Рокоссовского о планах наступления, Кирилл Афанасьевич также присутствовал при этом разговоре. Чувствительная телефонная мембрана позволяла ему хорошо слышать, что говорил Сталин своему представителю. Будь он на месте Рокоссовского, на вопрос о том, сколько следует наносить ударов, он бы давно согласился с вождем, но красавец литвин был сделан из другого теста.
   - Я по-прежнему считаю, товарищ Сталин, что нам следует наносить два удара. Это значительно расширит фронт прорыва обороны врага и затруднит противнику нанесения контрудара по нашим флангам.
   - Вы упрямый человек, товарищ Рокоссовский, - недовольно квакнула трубка, - может вам стоит ещё раз хорошо подумать?
   - В нашем положении товарищ Сталин - это непозволительная роскошь - отрезал генерал, чем привел в ужас сидящего за столом Мерецкого.
   - Вы, хорошо подумали? - почти, что по слогам спросил вождь.
   - Да, товарищ Сталин - немного глухим от напряжения голосом ответил ему Рокоссовский, и в разговоре возникла напряженная пауза. Мерецков был уверен, что после этого, вождь немедленно отзовет своего представителя, но этого не произошло.
   - Два удара сильно ослабят наступательные способности фронта. Если вы надеетесь на то, что мы сможем дать вам дополнительное количество танков, то жестоко ошибаетесь. Все наши резервы задействованы на других направлениях! Мы не сможем дать вам Т-34 и КВ с КВ -2 - голос Сталина был недовольным, но в нем не было прежней непреклонности и безапелляционности. Вождь пытался растолковать Рокоссовскому побуждавшие его к действиям причины и это, обрадовало и одновременно огорчило генерала.
   Ещё со времен обороны Москвы, он заметил за Сталиным следующую тенденцию. Чем хуже шли дела, тем мягче становился он в разговорах с военными, а когда дела шли в гору, становился требовательным к ним.
   - Хорошо, товарищ Сталин, согласны получить помощь "Матильдами" и "Валентинами" - пошутил генерал, и вождь оценил его слова.
   - То, что представитель Ставки шутит - это хороший признак. Но если серьезно, товарищ Рокоссовский, вы уверены, что сможете прорвать оборону врага сразу на двух направлениях, без поддержки средних и тяжелых танков? Как вы это намерены делать без откровенного шапкозакидательства?
   - При помощи артиллерии, товарищ Сталин. Очень надеюсь, что сто двадцать стволов на километр помогут нам прорвать оборону врага - твердо заявил вождю Рокоссовский и в разговоре, вновь возникла пауза.
   - Думаю, что если количество орудийных стволов будет увеличено до ста пятидесяти, ваша уверенность увеличиться ещё больше? - неожиданно для генерала спросил Верховный.
   - Вы совершенно правы, товарищ Сталин, она ещё больше увеличиться, но при условии наличия двойного боезапаса.
   - Да, вам палец в рот не клади, откусите - хмыкнула в ответ трубка. - Хорошо, мы поможем вам и артиллерией и боеприпасами, но при этом должны быть уверены, что оборона врага будет прорвана и Ленинград будет деблокирован.
   - Можете не сомневаться, двойным ударом оборона врага будет прорвана. Блокада будет снята, однако для этого, в связи со сложившимися обстоятельствами, я прошу вас о переносе начала наступления на десять дней.
   Слова Рокоссовского вызвали прилив удивления и непонимания у находившегося в комнате Мерецкова. Зачем, получив добро на проведение собственного плана, нужно было дергать начальство за усы, заговорив о переносе наступления! Правильнее и разумнее было бы говорить об этом потом, но Рокоссовский упрямо шел напролом. Комфронта с ужасом и неким подобием на злорадство ожидал гневной реакции Верховного, однако она не последовала.
   - Я недавно говорил, со Ждановым, фашисты как с цепи сорвались. Обстреливают город так, как не обстреливали его при штурме в сентябре. Город несет большие потери в людях, товарищ Рокоссовский - казалось, что вождь пытается, пробудить в сердце собеседника жалось к попавшим в беду людям, но генерал твердо стоял на своем.
   - Я тоже говорил с Андреем Андреевичем и твердо обещал ему сделать все для скорейшего снятия с города блокады. Снятие блокады, товарищ Сталин, а не для её очередной попытки. Причины, побудившие меня просить вас об этом не только ваше обещание помочь с артиллерией. У нас очень большие трудности с путями подвоза, как артиллерии и боеприпасов, так и людского пополнения. Инженерные службы фронта работают над её разрешением. Люди делают все возможное и невозможное, но начать наступление к назначенной дате во всеоружии мы не успеваем - честно признался Рокоссовский и собеседник его услышал.
   - Хорошо, товарищ Рокоссовский, будем считать, что Ставка согласилась с вашим предложением о переносе наступления - с явной неохотой произнес вождь. Было слышно, что он, что-то пишет на бумаге, а затем задал новый вопрос.
   - С вашим предложением по поводу двух ударов мы определились. Однако нам неясно как вы намерены использовать в операции "Искра" силы Ленинградского фронта. Генерал Говоров стоит за нанесение отвлекающего удара на одном из участков фронта. Каково ваше мнение по этому поводу?
   - Полностью согласен с тем, что контрудар нужен, но не в качестве отвлекающего, а второстепенного удара. Поэтому наносить его надо не в начале операции, а в её средине, когда будет ясно, где и как следует сковать живую силу и технику противника. На начальном этапе операции, помощь Ленинградского фронта может проявиться в поддержке нашего наступления своей авиацией. Немцы наверняка попытаются захватить превосходство в воздухе и каждый присланный ими самолет, не останется без дела - сказал Рокоссовский, вспомнив вражескую "карусель" в небе над Севастополем.
   - Ваша озабоченность прикрытием с воздуха нам ясна и понятна. Однако тот факт, что вы ещё не определились с местом и временем проведения войсками Ленфронта наземной операции вызывает откровенное непонимание. Вы, что думаете, противник позволит вам спокойно выбирать во время операции!?
   - Мы с генералом Говоровым уже определились, какими силами он будет нанесен. Все зависит от того как быстро мы сможем взять Синявино и выйти на восточный берег Невы, товарищ Сталин. Тогда станет окончательно ясно, куда следует наносить удар из района Колпино, в сторону Мги или на южном направлении.
   - Будем надеяться, что вы вовремя сможете разобраться с этим вопросом, и ваше ожидание не сыграет на руку противнику. До свиданья - протянул Сталин и повесил трубку.
   - Ставка согласна с вашим предложением относительно двух ударов? - требовательно уточнил Мерецков, хотя по обрывкам разговора он все прекрасно понял. Подобная привычка уточнять, появилась у него после знакомства с сотрудниками Лубянки.
   - Да, товарищ Сталин дал добро, обещал помочь с артиллерией и согласился перенести дату наступления на десять дней - Рокоссовский вынул из бокового кармана кителя платок и промокнул им вспотевший лоб.
   Этот жест болезненно уколол сознание Мерецкова. Правда, не столь своей "барственностью" как он это потом назвал, сколько тем, что говоря с вождем, Рокоссовский сильно волновался, но сумел отстоять собственные взгляды. Смог ли бы он также твердо вести себя в разговоре со Сталиным, Кирилл Афанасьевич был неуверен.
   Закончив переговоры со Ставкой, и отказавшись от предложенного Мерецковым обеда, Рокоссовский взял с собой генерала Орла и сразу выехал в район Гайтолово. Там ему предстояло получить ответ на один очень важный вопрос, смогут ли советские танки атаковать врага на просторах от речки Черной до Синявино или нет.
   Соблюдая правила конспирации, отправляясь на передовую, генералы одевали, простую командирскую форму без знаков различия. Менялись документы, машины и даже сапоги, одним словом любая мелочь, которая могла выдать высоких гостей.
   Конечно, было проще оставаться в штабе и вызвать к себе на доклад командира танковой бригады подполковника Шкрабатюка, но война давно приучила Рокоссовского доверять собственным глазам, а не бравым докладам.
   По этой причине генерал сам отправился в расположение бригады, чьи танки должны были поддержать атаку цепей пехоты.
   - Ну, что, Спиридон Васильевич, пришли твои командиры к общему мнению? - спросил Шкрабатюка Орлов, вместе с Рокоссовским с интересом разглядывая полигон на котором танкисты отрабатывали маневры вместе с пехотинцами.
   - Пришли товарищ генерал. Пройдут наши танки до Синявино - уверенно заявил Орлу комбриг.
   - Вот вы говорите, пройдут, товарищ подполковник, а у немцев, на трофейных картах эта местность обозначена как непроходимая для танков, - вступил в разговор Рокоссовский, для наглядности развернув перед танкистом карту, добытую ему разведчиками. - Карта свежая, пять дней назад была по ту сторону реки.
   Предъявленный аргумент был очень весом, но он не смутил комбрига: - Дураки, немцы, товарищ командир. Пройдут мои танки, я в этом уверен.
   - Не всякая лихость в дело, - покачал головой Рокоссовский. - Почему так уверены?
   - Потому что сам лично объездил эти места и могу твердо сказать, что пройдет не только Т-50 с "бэтешкой", но и Т-34.
   - Загибаешь насчет тридцатьчетверки, Спиридон Васильевич - не поверил комбригу Орел.
  - Это легко проверить товарищ генерал. Вон мой танк стоит, поедим, посмотрим, чья правда - предложил Шкрабатюк.
   - Давайте, - откликнулся Рокоссовский, - но только поедем не только по полигону, где вам каждая кочка и взгорок знаком, а так куда товарищ генерал скажет.
   - Как скажите, товарищ командир - согласился комбриг, принимая Рокоссовского за въедливого штабного офицера. По приказу подполковника экипаж покинул машину и вскоре танк двинулся вперед. На месте механика сидел сам Шкрабатюк, командирское сидение занимал Орел, а Рокоссовский сидел рядом с ним, строго соблюдая субординацию.
   Комбриг оказался прав. Тридцатьчетверка уверенно проходила все те места, по которым Орел заставлял её проехать. Когда танк остановился, генерал первым спрыгнул на землю и от души пожал комбригу руку.
   - Спасибо за работу, Спиридон Васильевич, убедил.
   - Скажите, а "Валентайн" или "Матильда" также смогут пройти? - спросил спрыгнувший с брони Рокоссовский.
   - Валентин точно пройдет, а вот Матильде сюда лучше не соваться. Завязнет, как пить дать, завязнет.
   - Что совсем-совсем не стоит? Ведь такая сила. Броня чуть хуже, чем у Клима - продолжал настаивать Рокоссовский.
   - Завязнет, ваша Матильда по ту сторону речки, товарищ командир - бросил комбриг, недовольный навязчивостью собеседника. Сразу видно "штабная крыса", никогда в танке не ездил в отличие от Орла, а туда же. - Огнем она ещё может и поможет оборону вскрыть, а дальше от неё толку нет. Через каждые полчаса придется останавливаться и гусеницы ломом прочищать.
   - А если боковушки снять? - предложил Рокоссовский.
   - То через каждый час, - отрезал Шкрабатюк, - не наша эта машина, товарищ командир.
   - Хорошо, убедили, Спиридон Васильевич, - улыбнулся танкисту Рокоссовский и пожал ему руку. - Очень надеюсь, что ваши танки на той стороне не оплошают. Успехов.
   - Я тоже на это надеюсь - сдержанно молвил Шкрабатюк, и гости удалились.
   Было уже поздно, когда Рокоссовский прибыл в район рабочего поселка ?8, где планировалось нанесение второго удара. Верный своему принципу не сидеть в штабе, а потрогать все своими руками, генерал не стал останавливаться в штабе дивизии и сразу отправился на передовую, в расположении 365 стрелкового полка.
   Совершая подобные действия, Рокоссовский не только желал увидеть своего недавнего протеже - капитана Петрова, чей полк находился на самом острие планируемого удара. Согласно последним сведениям разведчики полка захватили важного языка и не успели его отправить в штаб фронта.
   Им оказался майор инженерных войск Карл Магель, прибывший в Синявино по делам службы. Завершив инспекцию оборонительных рубежей Липки, рабочего поселка ?5 и Синявинских высот, он собирался вернуться в штаб генерала Линдемана, когда попал в руки советской разведгруппы.
   Попал довольно банально. При возвращении из Липки его машина сломалась, не доезжая до рабочего поселка ?5, и майор был вынужден заночевать на хуторе, превращенном немцами в опорный пункт обороны. Командир обороны обер-лейтенант угостил высокого гостя, чем бог послал, от чего Магель стал часто бегать в туалет, где его и взяли разведчики майора Сидоренко.
   Доставленный за линию фронта он дал довольно ценную информацию, но начальник разведки был опытным военным и сразу почувствовал, что пленный что-то не договаривает.
   - Темнит он, Георгий Владимирович, чувствую не все гад говорит, что знает - уверял Сидоренко начштаба полка Петрова. - Помоги, его расколоть.
   - Опять! - возмутился Петров, недовольный тем, что его привлекают к жесткому допросу пленного.
   - Ну, надо, Владимирович. Вот как надо! - капитан провел ладонью по горлу. - Ну что тебе стоит Чингисхана показать, а он расколется! Точно расколется.
   - Иди ты знаешь куда! - взбрыкнул Петров, но майор вцепился в него словно клещ и тот сдался.
   Все дело заключалось в том, что сочетание азиатской внешности Петрова и его знание немецкого языка сильно сбивало пленных с толку, а когда тот придавал своему лицу зверский вид, они были готовы на все, только бы прекратить с ним беседу.
   Магель не был исключением. Четкий прусский говор в сочетании с ликом допрашиваемого сильно сбил его с толку, а когда выяснилось, что Петров бывал в родном для майора Нюрнберге, тот почувствовал себя неуютно. Азиат так уверенно называл улицы города и их достопримечательности, что немец сразу поверил его словам, хотя Петров видел Нюрнберг исключительно мельком, когда летом тридцать восьмого возвращался из Парижа домой.
   Видя, что пленный доведен до нужной кондиции, не дожидаясь знака Сидоренко, капитан решительно взял быка за рога.
   - Я внимательно прочитал все ваши показания господин Магель. В описании ваших оборонительных рубежей вы довольно откровенны для германского офицера, но на этом ваша полезность для меня кончается. Все сказанное вами в большей части нам известно и оно не добавляет нам ничего нового - холодно молвил Петров, небрежно бросив на стол листы допроса Магеля.
   - Но мне больше нечего сказать, господин капитан! - голос пленного был абсолютно искренен, но он не произвел на Петрова никакого впечатления.
   - Мне очень жаль, он это - капитан ткнул пальцем в листы, - не дает вам право быть отправленным в лагерь для пленных. Поэтому вы будете расстреляны через двадцать минут. Если у вас есть разумное последнее желание, я готов его исполнить.
   Петров говорил эти страшные слова спокойным, несколько уставшим голосом, чем ещё больше нагонял страха на немца.
   - Вы шутите, господин капитан - начал Магель, но собеседник жестко его оборвал.
   - Если собираетесь говорить о правах военнопленных, то со мной это не работает - специально подчеркнул Петров. - В начале июля сорок первого года, моя жена и дети были захвачены вашими солдатами в Риге и в тот же день их расстреляли как членов семьи командного состава.
   Говоря эти страшные слова, Петров был недалек от истины. Его жена действительно оказалась на временно оккупированной территории германскими войсками, но сумела избежать ужасной участи, так как по национальности была латышкой. Однако семья его хорошего друга Гоши Кравца была полностью убита, включая двухлетнего ребенка и в этом случае, капитан Петров говорил от их имени.
   - Когда я узнал об этом, то поклялся отомстить за них, убить по сорок немецких солдат за каждого члена моей семьи. Вы тридцать девятый в моем списке. Первых двадцать пять я убил в бою, остальные были попавшие в мои руки пленные, - безучастным голосом судьи изрек свой вердикт капитан. - Каждому из них я предлагал выбор смерти; от пули или от клинка. Мой род ведет свое начало от сыновей Чингисхана и умереть от фамильного кинжала большая честь. Итак, каков ваш выбор господин Магель?
   - Зачем вы говорите мне эти страшные вещи, которые вы не имеете права делать со мной как с военнопленным!? - взвизгнул немец.
   - Для того чтобы вы как можно лучше почувствовали то, что испытала моя семья, когда их ставили под пулеметы на рижском взморье - жестко ответил Петров. - А что касается статуса военнопленного, то я уже сказал вам - забудьте об этом. Вас здесь попросту нет, и не было. Ни мой помощник, - капитан небрежно щелкнул пальцем, в сторону сидящего в углу майора Сидоренко, - ни один боец моего батальона, не посмеет перечить моей воле.
   От этих слов немецкого майора пробил озноб. За считанные секунды, учтивый и сдержанный азиат, рассуждавший о Шиллере и Гете, восхищавшийся красотами Нюрнберга, превратился в средневекового деспота, чья логика поступков не подчинялась законам европейской цивилизации.
   - То, что вы говорите дикость недостойная цивилизованного человека - залепетал пленный, но капитан только гневно повел бровью, и слова застряли в его горле.
   - Не вам говорить о дикости, на чьих руках кровь невинных людей.
   - Я никого не убивал! - воскликнул Магель и для вящей убедительности попытался встать, но предательская слабость в ногах помешала ему сделать это.
   - Для закона кровной мести это не имеет никакого значения. Вам как потомку древних тевтонов должны хорошо знать такие вещи.
   С каждым сказанным капитаном словом глаза у пленного стремительно вылезали из орбит, а лицо неудержимо бледнело. Приближался, как цинично называл его майор Сидоренко - момент потрошения.
   - Вы не назвали свой выбор смерти, поэтому я сделаю его за вас сам. Есть ли у вас последнее желание, майор? Если хотите, напишите прощальное письмо своей супруге, - капитан учтиво положил перед пленным листок бумаги, карандаш и уставился на него пристальным немигающим взглядом. - Слово офицера, что сделаю все, чтобы оно попало в руки адресата.
   Поданная Магелю бумага была условным знаком, для не проронившего во время беседы ни слова майора Сидоренко. Выждав положенное время, он заговорил с Петровым и тот, не отрывая от пленного полного превосходства взгляда, покачал головой.
   - Мой помощник, почему-то считает, что вы можете знать что-то важное, но я уверен, что он ошибается. Ведь у вас простого майора инженерных войск нечего нам сообщить особо ценное, что могло бы спасти вашу жизнь - речь Петрова текла спокойно, буднично и также буднично он достал из кобуры "Вальтер" и ловко загнал патрон в ствол. Время разговоров кончилось. - Я убью вас из своего любимого трофея, взятого в честной рукопашной схватке. Если хотите, можете помолиться, я подожду.
   Вид изготовленного к стрельбе пистолета переполнил чашу страдания майора Магеля.
   - Нет! Нет! Мне есть, что вам сказать! Есть!! - выкрикнул немец, но его слова никак не повлияли на выражения лица Петрова.
   - Если вам есть, что сказать говорите быстрее, если нет - то примите смерть с осознанием того, что вас убьет потомок великого рода - капитан встал и направил дуло пистолета на Магеля.
   - В район деревни Безрукавки ожидается прибытие орудия очень большого калибра! Это очень большая пушка, очень большая! Калибр снаряда не меньше полуметра! Для неё приказано приготовить специальную площадку и склад для хранения боеприпасов к ней. Запишите, что это я вам сказал! - потребовал немец, но его слова вновь не тронули Петрова.
   - Подойдите к карте и покажите, где находится то место, о котором вы говорить - потребовал он, не выпуская пистолета из рук.
   Затравлено глядя на узкоглазого мучителя, Магель подошел к карте и судорожно ткнул в карту пальцем.
   - Вот это место! Сюда должно прибыть это орудие для обстрела ваших позиций.
   - Позиций или города? - немедленно уточнил Петров.
   - Позиций. Точнее Пулковскую высоту! Запишите, что это я вам сказал - настаивал Магель, тыча пальцем в листок бумаге.
   - Запишем, запишем - пообещал немцу Сидоренко, хорошо понимавший немецкий язык. Кивнув в знак благодарности Петрову, он приступил к основательному потрошению пленного. Интуиция разведчика его не обманула.
   Когда Рокоссовский приехал, протокол допроса уже был составлен по всей форме и капитан с гордостью положил листы с важными сведениями перед генералом.
   - Если это правда, то немцы готовят штурм Ленинграда. Знакомый шаблон. В Крыму они тоже хотели взять Севастополь при помощи таких больших калибров, но не получилось - сказал Рокоссовский, ознакомившись с протоколом допроса. - Спасибо за сведения майор, я думаю, в штабе фронта разберутся с ними, а пока давайте вернемся на нашу грешную землю. Что дало наблюдение за передовой противника? Есть признаки того, что немцы ждут нашего наступления, капитан?
   Комполка майор Ерофеев временно отсутствовал в штабе, и ответ приходилось держать капитану Петрову.
   - В том, что они опасаются возможности нашего наступления, я не сомневаюсь. Лето - самое удобное время для любого наступления и визит этого Магеля наглядное подтверждение этому. То, что ждут нашего наступления в полосе нашего полка и дивизии, далеко не факт. Нет ни одного весомого признака указывающего на появление свежих подразделений на передовой врага.
   - Так уж и ни одного? - усомнился Рокоссовский.
   - Здешняя оборона врага состоит из опорных пунктов, товарищ командир. Много людей без увеличения их размеров в них не разместишь, да и болотистая почва к этому не располагает. Главные силы немцев в районе Синявино, которые они перебросят с началом нашего наступления.
   - С немецкой обороной ясно. Будем считать, что вы правы и немцы нас не ждут. Огоньком для прорыва переднего рубежа обороны мы вас поддержим. В том, что оборону прорвете, не сомневаюсь, а вот как быстро до Синявино дойдете и долго будете его брать? Много времени Линдеман вам не даст - предупредил Петрова генерал.
   - До Синявино дойдем, а вот чтобы быстро взять его с высотами ещё огоньку потребуется. Не говоря о том, чтобы пробиться к Неве и не дать врагу вырваться из Шлиссельбурга.
   - И много вам огонька нужно будет для этого, и какого? - быстро уточнил Рокоссовский. Согласно плану предложенному Мерецковым, поддержка артиллерии наступающих порядков пехоты предполагалась в первые дни наступления и только. Рокоссовский категорически не был с этим согласен, и ему важно было услышать аргументы нижестоящего звена.
   - Согласно показаниям пленного, высоты хорошо укреплены противником и без поддержки артиллерии, взять их сходу никак не получится. Даже, если мы прорвем оборону немцев к концу первого дня и выйдем к дороге соединяющую пятый поселок с Синявино, рассчитывать на удачный фланговый удар не приходится. Немцы просто так высоты не отдадут. Обязательно понадобятся минометы и "полковушки".
   - Хорошо, что-нибудь ещё? - Рокоссовский заметил искру смущения в глазах новоявленного "Чингисхана", - говорите, не стесняйтесь.
   - Для прорыва обороны противника можно попробовать поставить дымовую завесу при помощи спецсредств. Немцы против нас такие снаряды применяли и вполне удачно. Главное, чтобы знать направление ветра и правильно её поставив можно без особых потерь дойти до передних окопов. Кроме того, учитывая, что некоторые оборонительные сооружения противника сделаны из торфа, можно попытаться поджечь их при помощи ранцевого огнемета. В сорок первом, немцы в Псковском Уре так наши доты брали.
   - Хорошо мыслите, капитан. Обязательно постараюсь претворить ваши предложения в жизнь - Рокоссовский быстро стал строчить в походном блокноте.
   - Да, я ознакомился с выдвинутыми против вас обвинениями в августе сорок первого года, товарищ Петров и нашел их полностью лживыми и необоснованными. Мною отдан приказ о пересмотре дела и восстановлении вас в прежнем звании. Поздравляю вас - Рокоссовский протянул собеседнику руку.
   - Спасибо, товарищ командир - ответил Петров, из всех сил стараясь сохранить на своем лице видимость спокойствия.
   Генерал-лейтенант был способным учеником у товарища Сталина, считавшим, что получивший перед боем заслуженное поощрение человек будет сражаться с удвоенным упорством, чувствуя себя обязанным начальству.
  
  
  
  
  
  
   Глава VI. Наши штыки на высотах Синявино.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
Оценка: 8.61*20  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Н.Королева "Стажировка в Северной Академии" (Фэнтези) | | Р.Ехидна "Мама из другого мира. Делу - время, забавам - час" (Попаданцы в другие миры) | | Н.Лакомка "Любовная косточка" (Короткий любовный роман) | | М.Боталова "Землянки - лучшие невесты!" (Попаданцы в другие миры) | | Т.Блэк "Невинность на продажу" (Современный любовный роман) | | В.Колесникова "Истинная пара: а вампиры у вас тихие?" (Любовное фэнтези) | | М.Весенняя "Босс с придурью" (Женский роман) | | А.Тарасенко "Замуж не предлагать" (Попаданцы в другие миры) | | В.Чернованова "Мой (не)любимый дракон. Книга 2" (Попаданцы в другие миры) | | Галина Осень "Шаг в новый мир" (Фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"