Белов Андрей Викторович: другие произведения.

Бог шельму метит

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Совесть! Это понятие часто становится в наши непростые времена каким-то размытым и аморфным. А ведь в Библии указаны 10 заповедей, по которым надо бы жить. Библейские заповеди - это и есть совесть! Но народная мудрость глубже всех книг и учений, и у народа есть свои пословицы и поговорки о жизни, которые не надо забывать. Они гласят о том, что: "От сумы да тюрьмы не зарекайся", но "На Бога надейся, а сам не плошай". Но и еще одну поговорку не мешало бы помнить всегда: "Бог шельму метит"!

   Старенький автозак, напрягаясь, тянулся по дорогам предгорий Заилийского Алатау, недалеко от Алма-Аты, этапируя группу заключенных от городского следственного изолятора до тюрьмы строгого режима, что недалеко от города, потому и этап оказался коротким и не изнуряющим. В этом автобусе была и Антонина - героиня нашего рассказа.
  Впервые с начала следствия она увидела горы. Она с детства любила горы, родилась и все детство прожила в горном краю - на Алтае. Там с мужем Константином были их корни, там и отцы их головы сложили в годы Гражданской войны: отца Антонины, Протоиерея Михаила, застрелили красноармейцы; отца мужа, Константина, красного активиста, зарубили белогвардейцы армии Колчака.
   Вид из окна машины успокаивал. Горы гордо стояли многие века, не поддаваясь никаким стихиям, а наоборот, сопротивляясь им. Вот и сейчас небо над зэками было ясное только из-за того, что облачный фронт уткнулся в горный хребет с обратной стороны и облака никак не могли преодолеть эту преграду.
   В свое время старший брат Константина, Петр, с семьей переехал в Алма-Ату: полюбился ему этот гостеприимный тихий и спокойный край, город, по душе пришлись и люди, и их обычаи. За Петром и Константин со своей семьей перебрался туда же. Прижились там, а характер гордого народа алтайских горцев так и остался у Антонины на всю жизнь. Никогда никого ни о чем не просила и ни перед кем спины не гнула.
   Антонина смотрела в окно автозака, и постепенно размягчалась и отогревалась ее душа после пережитых допросов, очных ставок и обысков. Смотрела неотрывно на горы и все думала-думала. "Может еще и повезло мне, что взяла всю вину на себя: товар-то уже, наверное, был несколько раз перепрятан с одного места в другое. Само начальство не знало, куда он потом делся: возможно, целая группа преступников с этим делом связана была. Избавились бы как-нибудь от меня (да хоть с поезда скинули), а вину все одно на одну нее бы и повесили; может быть, крупная махинация выстроена была под кассира, доверчивого и неопытного, - с грустью думала Антонина. - А так еще, может, с детьми своими когда-нибудь увидеться придется. Срок-то он не вечный же!"
  - Что? Даже и разговаривать с нами не хочешь? - подошла к Антонине блатного вида заключенная. Подошла и смотрит прямо в глаза Антонине, с наглым видом перебрасывая не горящую папиросу из одного угла рта в другой явно вызывая ту на скандал и выискивая только предлог, за что бы зацепиться и с чего бы начать скандал, а то и драку.
  Повернулась к ней Антонина, выпрямила гордо спину да такими глазами взглянула на нее, что та сразу отшатнулась назад.
  Больше Антонину никто не побеспокоил: увидели в ее глазах упрямый злой и неукротимый характер. Такой она стала после долгих недель раздумий в следственном изоляторе.
   Смотрела Антонина на Алма-атинские горы, и чем дольше смотрела, тем больше радовалась, что хоть жива еще осталась. А была она по прошлой своей натуре веселая, жизнерадостная: и певунья, и плясунья, и на месте минуты усидеть не могла.
   Но порядки тюрьмы особого режима и нервы, истраченные на предварительном следствии, быстро сломали ее здоровье. Уже через месяц заключения тюремный врач определил у нее сердечную недостаточность, гипертонию и астму в тяжелой форме и, как следствие этого, неспособность к какой-либо работе и ходатайствовал перед начальником тюрьмы о переводе Антонины в больницу.
  Через три года выпустили Антонину из тюрьмы по амнистии по состоянию здоровья: так три года и пробыла она в тюремной больнице.
  И все снился ей сон, что батюшка Михаил стоит на облаке и кадилом машет и все молится, молится, а Антонина, с детьми весело смеясь, прыгают друг за другом с горы на гору, все дальше и дальше удаляясь от него, и машут ему, вроде как прощаясь.
  К выходу из тюрьмы сама дойти не могла - конвойный помог.
  - Мама! - кинулись сын Вениамин с дочерью Галиной к Антонине, когда та с большим трудом, пошатываясь и облокотившись на руку конвойного, переступила порог тюрьмы.
   Прошли годы, казалось, что забыто уже все, быльем поросло; здоровье у Антонины хотя и не восстановилось полностью, но значительно улучшилось, вот только нитроглицерин от сердечных приступов с собой теперь постоянно носила: нет-нет, а сжимало сердечко-то.
   Антонина Михайловна, как всегда не спеша, шла по окрестным магазинам за продуктами на всю семью. Она всю жизнь была домохозяйкой, и для нее ходить по магазинам было дело привычное. Хотя и уехал сын Вениамин и младшая дочь Валентина (свои семьи и квартиры завели), семья не уменьшилась: старшая дочь Галина с мужем и с двумя детьми так и осталась жить с матерью. Но у молодежи - так Антонина называла своих детей и внуков - вечно разные дела и времени ни на что не хватает. Вот и продолжала, как и раньше, ходить за продуктами и готовить на всех. Зато сколько же радости было, когда вечером все усаживались за один большой стол, который еще муж ее покойный, Константин, своими руками смастерил.
  Когда-то она с дочерьми да сыном по пятницам ходили закупаться на всю неделю. Теперь шла она не спеша, ходила по два-три раза в день, покупала понемногу, и то тяжело нести было: ноги болели. Да! Возраст давал себя знать, силы уже были не те, что раньше. Но за долгие годы так привыкла заниматься домашним хозяйством, что все равно ей все хлопоты в радость были. Шла и думала о чем-то, о своем.
   - Извините. Здравствуйте! Вы меня не помните? - неожиданно обратился к ней прохожий, старый сморщенный мужчина маленького роста и с сильной отдышкой опирающийся на палочку и волочивший ногу - сразу видно, что очень больной человек.
   Антонина с удивлением посмотрела на него, но не подала виду, что узнала, хотя сразу вспомнила эти глаза - хитрющие глаза с колючим безжалостным взглядом...
   - Вы, Тонечка, меня, наверно-таки, и не вспомните? А ведь мы когда-то вместе работали в городском комбинате быта: вы - в ателье при комбинате, я - начальником комбината, - сказал, отдышавшись, прохожий. - Петр Ефимович меня зовут. Вспоминаете? Сколько раз вас на улице видел, давно грех в душе ношу и склонил голову, а вот догнать не удавалось: здоровье.
   - А зачем меня догонять-то понадобилось? Хорошо вас помню - всю жизнь помнить буду, - ответила Антонина. - Вижу, с трудом ходите. А лет-то вам не так уж чтобы и много. А про себя подумала: "Сам-то и отчества моего не помнит".
   - Да здоровья совсем у меня нет: за грехи мои, за грехи Бог наказывает, так я думаю, видно, уж недолго осталось мучиться-то, - грустно проговорил он. - Вот и перед вами покаяться хотел. Обидели мы вас тогда - ой как сильно обидели.
  - Обидели, говоришь? - сразу перешла на "ты" Антонина. - Нет! Обманули! Помню я тебя и Елену Леонидовну твою - начальницу ателье при комбинате - помню. Она и вертела-крутила тобой, как могла, чтоб Бог вас покарал, - и плюнула Петру Ефимовичу прямо в лицо, отчего лицо его, итак все испещренное морщинами, сморщилось еще более и стало похоже на старый перезревший гриб.
   - Вам двоим на нарах сидеть надо, а не каяться за свою воровскую жизнь. Ну ничего, отольются вам слезиночки мои. Бог - он все видит, - совсем разгорячилась Антонина, резко повернулась и быстрым шагом пошла в другую сторону, решила другой дорогой обойти магазины.
   Но память - память! Ее же не выбросишь вот так просто из головы.
   - Вывел все-таки из себя старый расхититель государственного имущества, а считай, по тем временам - при бывшей-то власти - народного, - в конец разозлилась Антонина и положила под язык сразу две таблетки нитроглицерина. В скверике присела на скамеечку, и завертелись вихрем в голове воспоминания тех лихих для нее лет.
   Пока муж Константин не болел и работал, и семья жила хорошо, не зажиточно, но хватало. С его смертью все в семье изменилось: стало тихо, не раздавался задорный девичий смех, не слышались больше звуки патефона. Старшая дочь Галина только получила высшее образование, младшая еще училась на третьем курсе Университета, сын - самый младший в семье - учился в военном училище.
   Надо было идти работать, иначе не проживешь. Старшая дочь устроилась на работу. Младшей дочери еще учиться надо было два года. Сын (стиснув зубы, а все равно со слезами) уволился из военного училища и поступил работать на мебельную фабрику учеником столяра, а по вечерам подрабатывал учеником краснодеревщика.
   Антонина тоже решила помочь семье, хоть и говорили дети ей:
   - Ну куда ты, мам, пойдешь: ни образования, ни специальности у тебя нет. Мы уж сами справимся, а ты продолжай по дому хозяйничать.
   А тут оказия: требуется кассир в ателье при бытовом комбинате. "Ну какая уж там сложная работа у кассира?" - и устроилась Антонина в ателье. Работа ей понравилась - простая работа и начальство обходительное: то про детей спросят, то про настроение. Месяца не проработала, как вскрылась крупная недостача, а недели три тому назад подходила к Антонине Елена Леонидовна, заведующая ателье, попросила акт какой-то подписать, сказала:
  - Акты по правилам полагается трем человекам подписывать, а заведующий складом неожиданно заболел, а бумага срочно нужна. Это дело обычное, ничего здесь такого нет. Подписывай.
  Только один акт и подписала Антонина.
   - За что же мне в тюрьму, не брала я себе ничего! - упиралась Антонина, в то время как Елена Леонидовна и руководитель комбината Петр Ефимович пытались уговорить Антонину взять всю вину на себя.
   Объясняли они Антонине:
   - Тебе одной много не дадут: трое детей, мать-одиночка. А так за групповое преступление закатают нас всех троих на полную катушку: лет пятнадцать, а то и больше дать могут, ведь это же не у частного лица что-то взять - это расхищение государственного имущества, тут другие сроки. Кто твоим детям тогда поможет? А может, и не увидишь ты их больше никогда. А возьмешь все на себя - мы поможем, в беде семью твою не оставим. Решай, пока не поздно, - уговаривали они Антонину. - У тебя ведь ничего не нашли при обыске, вот много и не дадут.
   - И детям поможете прожить без меня? - спрашивала и переспрашивала она начальство, заикаясь, с нервным тиком и вся в слезах.
   - За это можешь не беспокоиться: всем обеспечим, - уверенно говорила Елена Леонидовна, одергивая постоянно Петра Ефимовича, чтобы тот что-нибудь не то не сказал.
   И так думала она, и так: "А кто детям поможет?" и... так ни с кем из семьи и не посоветовавшись, согласилась.
   Следствие. Суд. Срок определили в пятнадцать лет. Как услышала Антонина про срок, так и вынесли ее без сознания из зала суда, очнулась только уже в камере.
   - Не верю я вам, Антонина Михайловна, ну вот ни на грош не верю, а помочь вам ничем не могу. Вину на себя взяли, товар так и не нашли, да и не было его у вас, - сказал с сожалением следователь, что вел дело. - А ведь обманут вас, уж верьте опытному человеку, обманут. Потом поймете, да поздно будет.
   - Что вы мне все в душу пытаетесь залезть - моя жизнь: как хочу, так ее и проживу, - огрызнулась Антонина.
   - Твоя-то твоя, но только у тебя еще и дети есть, да вот и мне приходится, как ты говоришь, вмешиваться в эту твою жизнь - обвинение подписывать да невинного человека на большой срок обречь. Совесть-то у меня есть? Как думаешь? - тихо с сочувствием произнес следователь.
  Статья, по которой проходила Антонина, относилась к особо тяжким преступлениям с конфискацией имущества. При обыске оказалось, что имущества, сколь-нибудь ценного, у нее не было. Присудили ей отбывание срока в тюрьме строгого режима.
  
   - Ох, засиделась я на этой скамеечке, полжизни вспомнила, - и только поднялась, чтобы пойти дальше, как смотрит, сидит на краешке на этой же скамейке на самом углу ее Петр Ефимович. И так у Антонины тяжело на душе стало, как будто подслушал этот старый жулик все ее мысли. Опасаясь, что Антонина снова прогонит его и слушать не станет, сразу же начал говорить:
   - Я же вам еще самое главное не рассказал - за Елену Леонидовну. Вот горе-то у нее - горе, вот кого пожалеть надо. Попала-таки она под следствие за расхищение: все успокоиться не могла - жадность сгубила. А ведь говорено в Библии, что жадность - один из смертных грехов.
   - Ты давай мне про Библию не рассказывай. Продолжай-ка лучше про подружку твою.
   - Таки я про нее и говорю, - продолжил Петр Ефимович. - Я уж на пенсии по инвалидности был, поймали ее на чем-то, и светила ей статья "с конфискацией". А у нее дом богатый был, да еще и в центре города находился. Вот и переписала она дом на зятя, мужа ее дочери, чтобы уж все было так, мол, и у нее ничего нет, и у дочери ничего нет. А только Леонидовну посадили, зять сразу же развелся с ее дочерью, дом продал и уехал в неизвестном направлении. Так они с дочерью нищими и остались.
   Посмотрела на него Антонина и говорит, - волки вы - волки и есть, и живете по волчьим законам: горло друг другу перегрызть готовы, будь это хоть брат, хоть дочь, а хоть зять, - высказала она в глаза Петру Ефимовичу, затем повернулась и пошла наконец-то дальше.
   А сама так тихо-тихо прошептала:
  - А Бог все-таки шельму метит.
  
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"