# Козел отпущения

Андрей Викторович Белов

И призвал Бог Моисея и сказал ему: "... и возложит Аарон (брат Моисея) обе руки свои на голову живого козла, и исповедает над ним все беззакония сынов Израилевых, и все преступления их, и все грехи их, и возложит их на голову козла, и отошлет с нарочным человеком в пустыню... и понесет козел на себе все беззакония их в землю непроходимую..."

В тот удивительный год лето наступило сразу после зимы, и в марте я уже начал планировать, что и в каком порядке надо бы начинать делать на приусадебном участке. Однако жизнь долгой зимой в избе среди белых снегов и огромных сугробов хоть и приносит умиротворение и спокойствие, но отсутствие общения с человеком все-таки навевает некую тоску и чувство одиночества. "Одиночество - прекрасная вещь, но когда есть человек, которому в любую минуту это можно сказать", - когда-то, не помню у кого, я вычитал эту мысль, и она так мягко и вкрадчиво легла мне на душу, что часто ее вспоминаю и мечтаю, чтобы было так и у меня.

Тяга к общению была столь непреодолима, что, как только были закончены самые необходимые дела на участке, я отправился в путешествие по деревням и селам области, чтобы услышать простую крестьянскую речь, простое русское слово, ласкающее слух русского человека. А заодно собрать частушки, песни, поговорки, предания. Свою экспедицию я назвал "Ностальгия по Родине". Так должны были появиться в будущем новые рассказы и повести.

Путешествие мое, конечно же, никто не финансировал, и я был ограничен в средствах. Пришлось обратиться к своему старому знакомому, директору местного краеведческого музея, с просьбой подсказать, с чего бы мне начать. Он с радостью принял меня, и мы проговорили непрерывно часа два.

- Нет, Вениамин Александрович, все это очень интересно, но средства мои весьма ограничены, и надо бы на чем-то сосредоточиться и не распыляться, - в итоге сказал я.

- Хорошо, уважаемый, - согласился он, - посоветую я вам тогда посетить село Малые Козлы. Сам столько раз собирался, да так и не выбрался: текучка. Вот с батюшкой их встречались - своеобразный человек и интересный, за отчизну все радеет. От областного центра всего-то километров 20-25 будет. Соберешь там и поговорок, и преданий, и с народом пообщаешься. Увидишь батюшку - передавай наилучшие пожелания от меня и долгих лет. Чай, помнит еще старика. На карте области села этого нет почему-то. Ступай на городской базар, там и расспросишь, как добраться, а повезет, так и машину попутную найдешь.

На базаре машины попутной я не нашел, но встретил местного мужика Ивана при телеге, который как раз сегодня отправлялся в ту сторону.

- За вещами-то куда заехать? - спросил Иван.

- А все при мне, - ответил я, показав на небольшой чемоданчик, - тут все мое и будет.

- Найдешь село-то? На карте я его не видал, - спросил я, переходя на дружеское "ты".

- До развилки довезу, в само село не поеду. Дальше пешком дойдешь, не заблудишься, - с хитрым прищуром сказал он уверенно.

Так и не смогли мы ни за какие деньги договориться доехать до самого села. Уперся: "Не поеду", - и все тут. "Ладно, - думаю, - на месте разберемся".

Как выехали из города, я разлегся в телеге на подстилке, надо мной медленно проплывали причудливые облака. И я предался раздумьям о величии и бескрайности российских просторов, их неповторимости и удивительном разнообразии. Километров через 10 мы догнали мужичка, бодренько и уверенно шагающего в том же направлении, что и ехали мы.

- Здравствуйте, - обратился я к мужику, - подскажите, как мне добраться до Малых Козлов?

- Еще километров 15 ехать. Мне тоже в это село, возьмете с собой? - покажу дорогу, - предложил мужик. - А так рассказать, не получится у меня.

- Ну что, Иван? - спросил я.

Ехать одному было скучно: возница мой был человеком крайне неразговорчивым. На все вопросы он отвечал "ну-у-у" либо с утвердительной, либо с отрицательной интонацией.

- Пусть садится в телегу, подвезу обоих, - и напомнил, - но только до развилки.

Мужик представился Савелием и деловито устроился в телеге - сразу видно, что телега для него - транспорт привычный, и мы покатили дальше.

Чтобы начать разговор, я сказал Савелию, что еду собирать народные предания, поговорки, пословицы.

- Шуток и пословиц вы у нас много соберете, - ответил мужик, - и почти все - про козла. Слышали, наверное: "От козла ни шерсти, ни молока". Или вот еще: "Козел хорош, да на беса похож", - так это от нас по всей Руси-матушке идет.

- И что же, все поговорки с козлом связаны?

- В основном, - ответил Савелий, - да скоро все сами поймете.

- А давно ли стоит на этой земле село ваше? - поинтересовался я.

- Точно никто вам не скажет, однако по преданию, первыми поселились здесь иудеи, из тех, кто не пожелал ждать, пока Моисей их до смерти загонит своими скитаниями. Вот они ночью и отделились ото всех и ушли в северные земли, уведя с собой и часть домашних животных, - с важным видом оттого, что его расспрашивает ученый человек, рассказывал мужик. - Ну и приглянулись им места наши: луга, куда ни кинь глазом, лесу для строительства - немерено, ну и, конечно, речка рядом. Так и осели они тут. А уж почему из всей живности только козел с козами прижились, это одному черту известно; видать, неспроста козел на черта похож, ну, вылитый черт, извели всю скотину другую, - понизив голос, сказал Савелий.

- А может, не козел на черта, а черт на козла похож; может, сначала козел был, а уж с него и черта выдумали? - желая подтрунить над Савелием, спросил я его.

- Кто кого ранее, не знаю, того и знать мне не дано, да только родня они, как глянет ночью в оконце избушки, так хоть ором ори: страх-то какой! Перекреститься рука сама так и тянется, а ни сказать чего, ни пошевелиться не можешь: столбняк и немота на тебя нападают. У нас тут один мужик, Павлом зовут, аж поседел весь к утру от страху-то, - снова, понизив голос, сказал Савелий.

- Так кто ж то был-то: черт или козел, ведь похожи они? - продолжал подтрунивать я.

- Известно, кто - козлы-то по ночам спят! - рассудил Савелий.

- И что, много иноземцев на селе живет? - решил сменить я тему разговора.

- Да нет. Куды потом все они делись, не скажу, сам не знаю, но один и до сих пор живет, Ефремом звать, хотя толком никто и знать не знает, иудей он или так просто - пришлый.

- Так ли не так, но предание такое, - закончил мужик свой рассказ.

- А вот сказывали мне в городе, что невозможно проехать мимо этого села, не заметив его, - так ли это? - спросил я.

- Это точно, никак не заметить село невозможно: запах козлиный. Ну и воняют же они! - пояснил мужик. - А и без них никак нельзя. Все, чем село живет, с козлиным родом связано: шерсть, мясо коз, пух, ну и, конечно, навоз. Лучше коровьего и конского: в огороде да на полях все так и прет, не успеешь в землю зернышко бросить; а нужно его, этого навоза, раз в пять меньше, чем коровьего или, скажем, конского. Потому и терпим такой запах: к запаху привыкнуть можно, а голод не тетка... Да сами скоро все увидите.

Стемнело, уж и дороги почти не видать; Савелий, удобней устроившись, заснул. Так и ехали мы, медленно продвигаясь вперед. Но когда, по моим подсчетам, до села оставалось километров пять, лошадь вдруг встала как вкопанная, учуяв резкий, вонючий до тошноты козлиный запах. Мы с Иваном и так и этак носы воротили, а все ж до нутра пробирает. А мужик лежит себе в телеге и во сне соломинку из угла рта в другой угол перекатывает, и все-то ему нипочем.

- Может, к селу все-таки подбросишь? - с надеждой в голосе спросил я.

- Ну его, село это: нехорошее место, в народе говорят. Лошадь - и та идти не хочет, - сказал Иван и резонно добавил:

- Теперь уж не заблудитесь: на запах идите, да и Савелий дорогу знает.

Мы слезли с телеги. Иван развернулся и поехал обратно. Лошадь никак не могла успокоиться: мотала головой из стороны в сторону, громко фыркая, а то вдруг брыкаться начинала, и если смотреть сзади на телегу, то комическое зрелище представлялось: из-за телеги постоянно раздавалось громкое фырканье и то налево, то направо вылетали лошадиные ноги.

Наконец, когда уж светать должно было скоро, преодолели мы с Савелием очередной косогор и с вершины холма увидали-таки село Малые Козлы. Представь себе, уважаемый читатель: на высоком холме стояла белая церковь, хорошо видимая отовсюду, откуда только ни подъезжай к селу; по склонам холма и вокруг него деревенские дворы с белыми избами; с юга холм огибала красивая речка, а с другой стороны холма - пашни, леса да луга, луга, луга - сколь глаз хватает. Красота необыкновенная!

- Вот и прибыли. Вот они, Малые Козлы, - послышался голос Савелия.

- А где тут остановиться можно, чтобы тихо и спокойно было? - спросил я Савелия.

- К Таисии идите - это на краю села, аккурат там, где речка крутой поворот делает, упираясь в село.

Рубленый дом бабы Таисии, который, наверное, уж век стоит на этом месте, был маленький, действительно стоял на краю села и своим видом говорил о бедности его хозяйки. Внутри, как это часто бывает в маленьких или бедных семьях, изба представляла собой одну комнату. Жила Таисия одна: муж давно помер, а сыновей разбросало по белому свету так, что и сама она толком объяснить не могла, кто где. От платы за проживание она отказалась, и я обещал отремонтировать крышу и поправить забор - на том и сошлись.

Держала Таисия козу, кур. Был у нее и огород - все было засажено картошкой, капустой, огурцами, в общем, всем тем, что на зиму сохранить можно. И все сама да сама; по рукам видно было, что поработать ей за свою жизнь крестьянскую много пришлось. Да что и говорить: спины всю свою жизнь не разгибала. Видать, жизнь эта и согнула ее уж навсегда - так и сейчас ходила Таисия, не разгибая спины.

Частушек и пословиц с поговорками знала очень много и хохотушкой была неугомонной: сама споет или расскажет что, и сама же хохочет - не остановишь. Часто по вечерам подсядет рядом со мной и смотрит, как я работаю. Смотрит, смотрит да и задаст вдруг вопрос какой-нибудь неожиданный:

- А вот скажи, мил человек, как, по-вашему, по-ученому, есть Бог или нет его?

- Если веришь - то, есть! - схитрив, ответил я.

Долго думала Таисия. Только на второй день, подойдя ко мне поближе, сказала, как бы продолжая недавний наш разговор:

- А я так скажу тебе, мил человек, что Бог - он есть, иначе страху в человеке не было бы, что когда-нибудь ответ за свою жизнь держать придется. А без Бога-то, значит, все можно: и украсть, и убить, и другие заповеди не соблюдать, - тихо сказала Таисия и ушла к себе в красный угол молиться Богородице, вспоминая деток своих: где-то они, живы ли, и есть ли внуки?

Очень ей видеть их всех вместе хотелось.

- Вот увидеть бы всех их - и помирать не страшно, - нет-нет да и проговорится, о чем думает она.

Как-то подошла Таисия ко мне и сказала, что рассказывали ей про одного очень умного человека, который сказал, мол, даже если бы не было Христа, его надо было бы выдумать, чтобы жить людям по-людски можно было на этой земле: по заповедям.

"Благодаря Достоевскому, ходят по земле русской слова великого Вольтера, ходят", - подумал я, но Таисии ничего не сказал, промолчал.

Так и жили мы: она - весь день по хозяйству, я - днем, по селу, с людьми разговаривать, а вечером сяду у окошка, чтобы света побольше было, и в тетрадь записываю, что за день интересного услышал.

Иногда по вечерам читал я Таисии сказки Пушкина А.С. - очень ей они нравились, особенно про разбитое корыто в сказке "О рыбаке и рыбке".

- Во-во, жди манну небесную - с голода и помрешь, - говаривала она.


Над селом Малые Козлы занимался очередной рассвет. Пастухи только начали выгонять стадо коз на выпас. Козел по прозвищу Козел отпущения из хлева наблюдал за выпасом. Коз было всего штук 20-25, и он решил подождать: пусть наберется хотя бы 40-45, лучше - 50 штук, вот тогда и можно будет приняться за дело: продолжить род свой козлиный. А так - только суета одна. Собственно, прозвище "отпущения" уходило своими корнями в глубокую древность. Когда он был еще совсем маленьким козленком, прадед рассказывал ему эту историю, а может быть, тоже предание, а тому ее рассказывал его прадед, а тому - его, и так далее.

Итак, как-то призвал Бог Моисея и сказал ему: "... и возложит Аарон (брат Моисея) обе руки свои на голову живого козла, и исповедает над ним все беззакония сынов Израилевых, и все преступления их, и все грехи их, и возложит их на голову козла, и отошлет с нарочным человеком в пустыню... и понесет козел на себе все беззакония их в землю непроходимую..."

"Может, потому так противно пахнет у козлов голова, что грехи все на ней?" - частенько задумывался козел.

И еще одна мысль мучила козла: "Почему выбрали именно козла для отпущения грехов человеческих?"

Этого в Библии нигде сказано не было, и нам остается только гадать и придумывать разные объяснения... Может, дело в том, что строптив козел, агрессивен, морда страшная, да еще и с реденькой бородкой, и, ко всему прочему, жутко похотлив, т.е. жутко греховен: 30-50 коз ему подавай - иначе ему мало? Ну да оставим это на совести тех, кто это допустил, хотя вот так вот, одним мазком дегтя опозорить животное... это уж слишком!

Хотя!..

Предание козлиное гласит и о том, что, когда Бог разбил первые скрижали, осерчав на иудеев за поклонение золотому тельцу, тот самый предок козла случайно увидел часть одной разбитой скрижали, на которой было только одно слово: "...прелюбодействуй". Было ли что-нибудь еще написано на той скрижали, предок современного козла не видел и знать не мог, но прочитанное передавалось из поколения в поколение. Так и жили козлы, свято соблюдая эту одну заповедь, что видел их предок. В общем, как всегда: когда история основывается на преданиях, сама она становится запутанной, ничего не утверждающей, но и не опровергающей.

Сам козел не испытывал никаких неудобств от своей внешности, а, скорее, даже гордился ею: одни рога чего стоили! Справедливости ради надо сказать, что и к внешности коз он не был шибко придирчив и понятие красоты у него было свое - козлиное: видел-то он их в основном только сзади, но никогда не путал их между собой - покрыл один раз, и хватит. Второй раз? - в конец очереди.

Ну да ладно, оставим историю и вернемся в хлев.

Козел теперь уже сидел на бревнышке, закинув левую заднюю ногу за правую, скрестив на груди передние ноги. Он читал газету о козоводстве, которую он приспособил на оглоблю. Нравилась ему эта газета: честная, откровенная и, главное, понятная: все как есть, так и пишут, не боясь разных там слов. Свет был тусклый, и приходилось сильно щуриться и вглядываться в строки. "Очки бы мне, совсем бы по-человечески зажил", - размечтался козел. Читатель может удивиться: как же козел перелистывал страницы? Отвечу, все было очень просто: в газете была только одна страница. Это была малотиражка местного общества любителей животноводства, и поскольку из животных в селе были только козлы да козы, то и в малотиражке все было только про них.

Начинающийся день был выходным, а потому - тихим и сонным: народ в основном спал; кое-кто медленно тянулся в церковь.

Ближе к обеду в избе стал слышен какой-то шум: там спорили, причем громогласный голос однозначно указывал, что один из спорящих был поп местного прихода.

Заглянем в избу: из хлева через сени - и первая, она же единственная, дверь налево. Удивительна Русь: бескрайние поля да леса, ширь такая, что дух захватывает! А в избах? Все рядом: и скотина, и печь, и дрова, и накрытый стол; и тоже, знаете ли, дух перехватывает, когда к запаху водки и лука примешивается дух козлиный.


Ефрем с удивлением посмотрел на туза треф, выложенного на стол батюшкой, и понял, что проигрался вчистую.

- Ты откуда этого туза вытащил, батюшка? Это ведь уже пятый туз в колоде оказался!

Батюшка махнул очередной стакан - уж и счет потеряли они с Ефремом, которую бутылку открыли, - крякнул, как это водится у православных, и своим громовым голосом, как на проповеди, закричал на Ефрема:

- Ты что же, богохульник, иудей недообращенный, губитель Иисуса, на святого человека, служителя и посланника Божьего, голос свой поганый поднимаешь? В обмане меня обвиняешь?

- Ну, насчет "посланника" - это вы, батюшка, уж чересчур махнули! - скромно сказал Ефрем.

- Молчать! Ставь на кон, что еще у тебя есть.

- Так проигрался я совсем - поставить нечего, - ответил Ефрем, весь как-то сжавшись и жалобно посмотрев на попа, будто именно он, Ефрем, и распял Христа.

- Врешь! А козел? - угрожающе прищурившись, сказал поп, поймав Ефрема на вранье.

- Кормильца? Единственного? Ни за что! Сам на крест пойду, а кормильца не отдам, - взвизгнул Ефрем. - Хоть распни меня!

- Давай сыграем еще раз, - предложил батюшка. - Если я выиграю, то крещу козла по всем правилам христианским. А крестной матерью будет... - батюшка оглядел Ефремову избу, увидел свою жену Аглаю, увязавшуюся за батюшкой тоже идти к Ефрему в гости и возившуюся сейчас у печки, и выпалил, - да хоть жена моя - Аглая.

- Отец родной! Не губи! Козлина мать? Да это позорище-то какой на весь приход будет, - запричитала Аглая.

Ефрем тоже молчать не стал:

- А вдруг молоко у коз вонючее станет или навоз не того качества будет? На что жить-то я буду?

- Это ты, что же, потомок Иуды, хочешь сказать, что христианское говно хуже вашего? Да этими словами ты мне знаешь, куда плюнул? Знаешь? - батюшка разошелся не на шутку.

- Знаю, батюшка, знаю: в лицо плюнул! Прости неразумного, прости!

Поп накатил еще стакан, крякнул опять и закричал благим матом:

- Да если бы, козлиное отродье! Ты мне, Ефрем, в самую эту... тьфу ты... ну, что бессмертно у смертного?..

- В душу, что ли? - догадался Ефрем.

- Во! Точно, в душу мою бессмертную! - глаза у попа безумные стали.

- Ставь козью морду на кон! Козла сюда тащи! - закричал поп.

Аглая встала рядом с Ефремом, и оба в один голос закричали:

- Ни в жисть!

Поп, не ожидая такого дружного отпора, стал молча есть соленые огурцы, притих и задумался. И вдруг на шестом огурце лицо его подобрело, взгляд смягчился, и он повернул разговор по-другому:

- Да и в мыслях не было твоего козла крестить! - заплетающимся языком проговорил батюшка, и всеми силами собравшись с мыслями, добавил:

- Успокойся, Ефрем, нельзя животных крестить, нежели я не разумею: потому как нет у них души бессмертной; как из козла дух вон, так и душа козлиная помрет. А только запах-то от него жуткий - этим и село наше на весь мир известно не по-доброму, потому и люди ехать к нам не хотят. Вон у развилки основная дорога-то направо уходит: редко кто сюда заглядывает. Ну разве что экспедиция какая, изучить что-нибудь. Вот и сейчас ученый человек приехал, у бабки Таисии остановился. Давай так, Ефрем, ставь козла на кон, и сыграем еще раз, а уж коли я выиграю, то помоем твоего козла в речке, чтобы не вонял. Идет? Ефрем?

Пришла очередь Ефрему задуматься.

А про себя поп спьяну соображал: "Раз уж козел не просто козел, а - "отпущения", то возведу-ка я на козла молитвой грехи наши людские, и смоем их в речке; крестил же Иоанн Креститель народ в реке, окуная трижды грешных в воду с головой?"

"Главное, чтобы народ думал, что мы просто козла моем, - думал поп. - А то ведь так и сана, и прихода лишиться можно!"

Ефрем молчал долго, он и сам давно задумывался над тем, чтобы помыть козла.

- Ставь козью морду на кон! Козла сюда тащи! Хотя не надо козла сюда, пахнет от него шибко ядрено, пусть в хлеву пока остается.

Поп раздал карты, начали играть, и опять Ефрем проигрался.

- Ну теперь не отвертеться тебе, Ефремушка, - довольно потирая руки и изображая что-то наподобие улыбки, проговорил батюшка.

- А водка у тебя ядреная, Ефрем, аж мысли просветленные рождаются. На козлином навозе, что ли, настаиваешь?

Ефрем молча, пожал плечами.

Козел тем временем почувствовал неладное, заволновался, понял, что о нем речь идет, задумывается что-то нехорошее, и стал биться головой в стену.

- Когда мыть-то будем? - спросил Ефрем.

- Да сейчас и помоем, - ответил батюшка. - Тащи веревку, мыло или лучше шампуню, давай и мочалку.

- Нет, батюшка, - одумался Ефрем, - давай-ка мы сначала ученого человека спросим: у них, у ученых-то, заповедь главная "Не прелю..." - вот водка проклятая! "Не навреди", конечно же. Даже клятву в этом дают. Так мне один умный человек в городе сказывал, когда я в областную больницу ездил.


Матушка Аглая ворвалась в дом Таисии простоволосая, растрепанная и некоторое время не могла сказать ни слова: отдышаться ей надо было. Придя в себя, сразу ко мне обратилась:

- Помоги, ученый человек, - выпалила она.

- А что случилось-то? - поинтересовался я.

- Батюшка-то наш с Ефремом заодно решил козла в реке помыть, чтобы вроде не так противно пах.

- Так что же в этом плохого? - снова спросил я.

- А то, мил человек, что чувствует мое сердце, что нехорошее батюшка задумал. Неспроста ведь и в Евангелии сказано, что Иоанн Креститель народ в речке крестил, окуная три раза с головой человека в воду. Вот чую я, беда может быть: опозорит он себя перед всем народом: пьяный он сильно.

Я быстро собрался, и с Аглаей мы побежали к тому самому месту, где козла поп с Ефремом мыть задумали; Таисия за нами еле поспевала, почему-то держа в руках икону Божьей матери. Да и вокруг нас народ бежал: кто с иконой, кто со Святой книгой - село маленькое - ничего не утаишь.

Добежали. На берегу лежит козел, спутанный по передним и задним ногам, а рядом сидят вымокшие до нитки поп и Ефрем, и оба хохочут как безумные. Народу собралось, почитай, все село будет. И вот хотите - верьте, хотите - нет, но сам я видел, как козел лежит и тоже улыбается, и оттого морда его совсем страшная стала, будто он нам всем конец света пророчит.

- Что? Испугались козлиного пришествия? - сказал поп, смеясь. - Вот так бы все дружно в церковь ходили - знали бы, что нельзя животных крестить: богохульство это; помыли мы его, и все. Сам же, отвернувшись от народа, незаметно трижды осенил крестом козла.

- Скажите, Виктор Степанович, - обратился ко мне батюшка, - а спроста ли именно голова у козла так противно пахнет? Ведь и Аарон, брат Моисея, все грехи возложил на голову козла.

- В коже головы у козла находятся железы, выделяющие пахучие вещества для привлечения коз. Вот эти-то вещества и пахнут так. Вот и все объяснение, - ответил я. - А уж есть ли в этом какое-то совпадение с Библией - не знаю!

Через три дня козел стал снова пахнуть нестерпимо, и народ в селе успокоился, и жизнь потекла спокойно и размеренно, как и речка, что огибала село.

Через несколько дней попутной телегой я уезжал из села с большим объемом фольклорного материала. Я совсем не жалел, что заехал в Малые Козлы. Баба Таисия очень расстраивалась моему отъезду. В дорогу испекла мне целый куль пирожков с зеленым луком и яйцом. Я подарил Таисии книгу "Сказки Пушкина А.С." Я еще раньше заметил, с каким интересом она разглядывала красивые и цветные картинки в книге.

С большим трудом и со слезами распрощались мы с Таисией и наконец-то тронулись в путь; дорога тянулась вдоль речки, которая, само собой, тоже называлась Малые Козлы. Проехав с километр, я заметил на берегу реки батюшку и Ефрема. Они тоже вышли на дорогу попрощаться со мной. Я помахал рукой, Ефрем тоже в ответ помахал рукой, а батюшка тихо проговорил:

- Обязательно заезжайте к нам еще!

Я повернулся, чтобы смотреть на дорогу вперед, и вдруг услышал за спиной: "Мда-да-а". Обернувшись, я увидел ухмыляющегося козла, и мурашки пробежали у меня по спине.


Еще долго - пока не стали спускаться мы со следующего холма - видел я три фигуры у обочины дороги: батюшку, Ефрема и ... козла. Как село скрылось, я загрустил и подумал: "Сколько же своеобразия в русских селах, и везде своя жизнь, свои отношения и свои... предания, песни, и свои бабы Таисии.

Из раздумий меня вывел громкий и радостный голос возницы, правящего телегой:

- А запаха-то козлиного больше нет!

Действительно, запаха не было, и я снова ощутил запах разнотравья лугов и снова стал отчаянно отмахиваться от комаров; экспедиция продолжалась.


Что удивительно? - быстрее любой "почтовой тройки" летит слух в России. Проезжая разные областные городишки, услышал я и о пришествии сатаны в облике козла, и что теперь на Руси крестить будут в реке и силком, и что мор скоро будет среди скотины, и только козлов мор не тронет, и настанет царство сатаны вместо Божьего царства, и что... навоз скоро подорожает и прочее и прочее...


На обочине дороги, что рядом с рекой, еще долго стояли трое: батюшка, Ефрем и козел. Ефрем ласково гладил голову козла, иногда бегая к реке, чтобы помыть эту самую руку, которой гладил. Батюшка, задумчиво стоял, глядя то на козла, то на небеса и думая про себя:

"Ведь хотелось как-то облегчить людскую жизнь, сделать ее краше, веселей и сытней. А что я могу в своем церковном сане? - только и повторять:

"Просите, и дано будет вам..."