# Святая лестница

Андрей Викторович Белов

Жизнь как лестница длиною в саму жизнь. Каждому из нас приходится пройти по жизни свою лестницу. И каждый из нас, достигнув очередной цели, видит перед собою следующую. Некоторые останавливаются, так и не достигнув задуманного: они не ожидали тех трудностей, которые встретились на их пути; они просто надеялись дойти. И лишь те, кому в их трудном пути помогает не надежда, а вера (вера в себя, в плечо друга, в любовь, в Бога, в дело, которому они служат, в жизнь без греха...) осиливают свой путь. Это рассказ о том, что жизнь прожить - не поле перейти, а преодолеть ту лестницу, которая досталась нам от судьбы.

Мария сегодня так и не пришла. Я прождал ее до позднего вечера, и ждать дольше уже не было смысла. Обычно она приходила в шесть-семь часов. В то время я жил в маленькой квартире в Риме, с окнами, выходящими на набережную реки Тибр. Квартиру мне предоставил Римский университет, куда пришлось приехать на три месяца по совместным делам с нашим писательским союзом. Работа была несложная, и, честно говоря, это было просто везение: когда в союзе решался вопрос, кому ехать, из всех, кто знал итальянский язык, в наличии был только я (остальные разъехались, кто в командировку, кто в отпуск... кто куда). Все мечтают побывать в Риме, пусть даже в самый осенний дождливый месяц года - ноябрь, чтобы увидеть самое большое скопление артефактов, оставшихся нам от перипетий истории в центре древних цивилизаций.

Я радовался, что именно мне выпал этот счастливый случай, и все свободное время посвящал изучению истории древнего Рима, о которой много читал.


В первый же день нахождения в университете среди других студенток я обратил внимание на Марию. Чем она привлекла мое внимание, не смогу объяснить: худенькая, небольшого роста, с короткой стрижкой, без макияжа и с типичной внешностью итальянки. Она не была красивой или симпатичной по нашим российским меркам, впрочем, это относится вообще к большинству итальянских женщин. Мария шла по университетскому коридору в окружении подруг и, сильно жестикулируя, что-то им рассказывала. Она привлекла мое внимание не только неуемным темпераментом, но и чем-то более привлекательным, может быть, бросающейся в глаза своей независимостью (свобода была в ее мимике, движениях, разговоре, взгляде), а может, фантастической самоуверенностью.

Но я не успел проявить инициативы: Мария, заметив меня, тут же, не обращая никакого внимания на тех, с кем шла, направилась в мою сторону и, подойдя, спросила, даже не поздоровавшись:

- Русский?

- Здравствуйте, - ответил я. - Да, русский, - и назвал себя. - А ваше имя?

- Мария.

В тот же день она водила меня по городу, показывая исторические места, и непрерывно, не умолкая ни на минуту, рассказывала о них, а вечером она уже была у меня дома, и все остальное у меня на квартире произошло как-то уж очень просто и естественно. С того дня она завладела мной полностью и я уже не представлял свою жизнь без нее. Положа руку на сердце, надо признать, что таких женщин как Мария обожают, боготворят, даже любят, но им никогда не предлагают вступить в брак. Мужчин пугает именно их независимость и свобода, возведенные в крайнюю степень в ущерб надежности в отношениях. С ними мужчины никогда не чувствуют уверенности в завтрашнем дне и всегда будут сомневаться, придет ли она сегодня домой и не встретит ли он ее завтра с другим мужчиной.

Мне не приходилось задумываться о завтрашнем дне, поскольку наши отношения были без каких-либо обязательств, а встречи, по сути, носили эпизодический характер. И все-таки где-то в самом отдаленном уголке моего сознания теплилась надежда, что наши отношения перерастут в нечто более серьезное.

Итак, я стоял у окна и смотрел на ноябрьский Тибр, набережную которого покрывали последние опадающие желтые листья. Мария, впрочем, не приходила уже четвертый день подряд. Я не мог ни обижаться на нее, ни настаивать на чем-либо, предъявляя претензии. С самого начала она предупредила, что будет приходить два-три раза в неделю, когда у нее будет такая возможность, и просила заранее сообщать ей по телефону на неделю вперед, в какие дни я буду дома. Как-то я спросил ее о том, почему она не пришла вчера, на что она спокойно ответила:

- Я ведь никогда не спрашиваю тебя, как ты проводишь свое свободное время.

На этом разговор был закончен, и эта тема больше никогда не поднималась между нами.

Завтра в свой выходной день я решил больше не сидеть дома и не ждать ее, а отправиться гулять по городу: посмотреть что-нибудь из памятников бывшей цивилизации. Взглянув на карту, я вспомнил, что давно хотел побывать у Святой Лестницы. Она находилась недалеко от меня: около Латеранского собора, до которого, если верить карте, мне надо было идти минут сорок-пятьдесят спокойным шагом.

Насколько мне было известно из различных источников, в четвертом веке из Иерусалима в Рим привезли мраморную лестницу, ранее находившуюся в претории римского префекта Иудеи Понтия Пилата, по которой по крайней мере трижды проходил Иисус Христос. По христианской легенде, если подняться по лестнице на коленях, то частично или полностью прощаются грехи в зависимости от того, в какой день подниматься: в пятницу Страстной недели грехи отпускаются полностью. Лестница почитается как святыня и католиками, и православными. Католики на каждой ступени читают специальную молитву, православные - "Отче наш".

На следующий день утро выдалось хотя и прохладное, но, что редкость для конца ноября в Риме, сухое и солнечное. Радуясь поздней осени в лучах яркого солнца, я не спеша шел к цели своей прогулки - церкви Святая святых, как вдруг, подойдя к очередному перекрестку, увидел, что на противоположной стороне стоит Мария с широкоплечим мужчиной примерно моего возраста и роста, рука которого лежит на ее бедре. Наконец-то заметив меня, она отодвинулась от своего спутника и убрала с себя его руку. Когда в очередной раз загорелся зеленый свет светофора, я остался стоять на месте и, дождавшись, пока они перейдут дорогу, поздоровался и замолчал, вопросительно глядя на Марию. Несколько мгновений она растеряно молчала, вроде как собираясь с мыслями, после чего вдруг уверено представила нас друг другу: меня - как университетского товарища(?), его - как дальнего родственника по имени Марко, приехавшего из провинциального городка Италии повидать Рим. "Разве родственники на улице в Италии кладут руку девушке на бедро? Может, так здесь принято? Не замечал!" - подумал я. Но тут же выбросил эту мысль из головы, поскольку следующая мысль: "А что еще я мог ожидать?" - уравновесила первую.

- Ты сейчас куда? - спросила Мария.

- Смотреть Святую Лестницу, - ответил я.

- Вот и отлично, Марко будет тоже любопытно посмотреть. Мы идем с тобой, - не допускающим возражения голосом заявила она.

Минут через двадцать мы дошли до церкви Святая святых. Несмотря на ноябрь и на раннее утро, туристов перед лестницей было много; слышалась разноязыкая речь, в том числе и русская. Люди поднимались медленно, потупив взгляд, останавливаясь на каждой ступени. Мраморные ступени были покрыты досками. Как я узнал позже, за много веков камни были местами стерты коленями паломников.

Со стороны подъем казался нетрудным: всего-то двадцать восемь ступеней, но как только я стал подниматься, читая "Отче наш" (впрочем, другой молитвы я и не знал), то уже на четвертой ступени почувствовал сильную боль в ногах и понял: мне не подняться. Я посмотрел вниз: ступени были так плотно заполнены поднимающимися людьми, что стало ясно: спуститься вниз не удастся. Согласно той же легенде, если встать и продолжить подъем по лестнице, то это будет осквернение святыни. Размышлять, стоя на коленях на пятой ступени, пришлось недолго: ноги болели все сильнее и сильнее.

Наконец мне пришлось с трудом встать на ноги и завершить подъем. Поднимаясь, я ощущал спиной взгляды понимания и сочувствия, осуждения не было. Постояв наверху некоторое время и не увидев никого, кто бы встал на ноги, кроме Марии и Марко: (они все-таки спустились, расталкивая паломников), сошел вниз по соседней лестнице. Кроме как обследовать суставы ног, вернувшись в Россию, ничего не смог придумать. Мои попутчики совсем не сникли, и даже смеялись.

Однако, придя в себя, я не оставил своей затеи и попросил подождать меня где-нибудь недалеко от церкви, сославшись, что мне необходимо отойти.

- Конечно, конечно, - с иронической улыбкой сказал Марк.

- Мы обязательно подождем, - добавила Мария, даже не поворачивая головы, настолько она была увлечена разговором с Марком.

В этот миг у меня мелькнула мысль, что я здесь вроде бы лишний, что, впрочем, меня вполне устраивало.

Дойдя быстрым шагом до ближайшей аптеки, попросил перебинтовать мне колени эластичным бинтом: мол, болят. Провизор даже виду не подал, что удивлен моей просьбе. В Италии это не составляет проблемы: в любой аптеке окажут первую помощь без лишних вопросов.

Вернувшись к лестнице (Марко и Мария где-то гуляли), я вновь попытался подняться - и вновь тот же результат. Но я уже, как говорят у нас в России, "завелся": подняться стало моей идеей фикс. В спортивном магазине я купил наколенники и снова пришел к лестнице - результат был тот же, что и предыдущие два раза.

Снова стоя внизу, я надолго задумался. Подошли мои попутчики. И... так устроен человек: он всегда ищет оправдание своим поступкам! Мы стали говорить о том, что, может быть, нет у нас особых грехов. И знак свыше указал нам встать на ноги и, уже выпрямившись, подняться до конца лестницы или спуститься вниз. Однако, встретившись взглядами с Марией, мы оба тут же замолчали, отбросив эту мысль: с ней-то мы уж точно живем в грехе. А что касается ее, то вполне возможно, что живет она не со мной одним.

Поняв, что не в ногах дело, я начал присматриваться к тем, кто с просветленным взглядом спускался вниз после подъема. Мое внимание привлек старичок, лицо которого мне показалось знакомым. Видно было, что каждый шаг дается ему с трудом. Спустившись по боковой лестнице, он взял свои костыли, стоявшие у стены, оперся на них и с облегчением вздохнул. Он уже собирался уходить, но в этот момент я тронул его за локоть и сказал по-итальянски:

- Добрый день.

- Я не говорю по-итальянски, - на чистом русском языке ответил он.

- Вы из России? - спросил я.

- Да.

- Я тоже из России, здесь в командировке, - обрадовано вскрикнул я.

- Тише, тише, давайте выйдем на улицу, - предложила Мария.

Мы вышли из церкви, и он сразу же назвал себя:

- Николай Иванович, простой пенсионер.

Я начал, как говорится, издалека:

- Скажите, Николай Иванович, трудно было добраться сюда? Все-таки немалых денег стоит.

- Церковь наша православная помогла: с паломнической миссией приехал, да и цены в межсезонье падают - конец ноября все-таки, не бархатный сезон. Так что обошлось почти задаром. Я вас тоже приметил; вы тщетно полдня пытались подняться по Святой лестнице, и ухищрения ваши заметил. Был момент - чуть не расхохотался. А ноги, кстати, у всех сильно болят, когда они поднимаются.

- Вернусь домой, надо бы обследоваться: суставы ног проверить, - ответил я.

- Не в этом дело! Вы верующий? - спросил Николай Иванович.

- Ну, как вам сказать: не то чтобы очень, но и не отрицаю Господа.

- А попутчики ваши?

- Думаю, что такие же верующие, как и я, - ответил я.

- То-то и оно, что "не очень", а вера - она или есть, или ее нет! - решительно сказал старик. Он надолго замолчал, а затем его как прорвало:

- Прихожу сюда в третий раз: по разу за каждого из сыновей. Старший сын с Афганской войны не вернулся, еще двое пропали где-то в Чеченской земле. На всех трех пришли бумаги, что пропали без вести. Супруга моя - мать их - после третьей такой бумаги прожила только неделю - сердце не выдержало, а я топчу еще землю, и вера во мне не умирает, что живы они, только в плену или еще по какой причине весточку о себе дать не могут. Вы не смотрите, что я такой старый: столько горя пережил, а ведь мне всего-то семьдесят лет, не такой уж и старый вроде бы.

И он снова надолго замолчал. Я не мешал ему думать о своем и тоже молчал.

- Так о чем это я? - спохватился старик. - А хотите, скажу, почему у вас не получилось осилить эту лестницу?

Я не знал, что ответить в такой ситуации, и промолчал.

Не дожидаясь моего ответа, старик снова начал говорить:

- Такова христианская традиция: и Христос умер в мучениях, и апостолы приняли мученическую смерть, и первые христиане с радостью шли на мучительную смерть ради веры! Не надо надеяться на какие-то ухищрения, раз уж веры настоящей нет - не подниметесь. Главное жить без греха, тогда и лестница не понадобится. А придет время, дай Бог, и вера появится. Не надеяться надо, а верить!

И он с трудом, на костылях, медленно стал удаляться, только и сказав:

- Прощайте.

Подошли Мария с Марком и сразу же стали расспрашивать меня, о чем я говорил с паломником. Пришлось все рассказать им. Мы некоторое время постояли в задумчивости, пытаясь осознать слова старика. Вдруг Мария, вроде как очнувшись, с раздражением начала говорить:

- Почему у вас, у русских, все как по краю пропасти, все с надрывом? Если вера, то до полного самоотречения, до фанатизма? Почему если любовь, то по Достоевскому: до убийства, или до самоубийства, как в "Гранатовом браслете"? Почему материнская любовь бросает Каренину под поезд? И почему всех людей вы делите на друзей и врагов, а то и предателей? Я еще много могла бы задать этих "почему"! Вы умеете только любить или ненавидеть. Черное и белое, оттенков для вас не существует!

Успокоившись, она сказала:

- Ладно, идем еще куда-нибудь, вон через дорогу Латеранский собор.

Мы согласились. Я давно хотел посмотреть в этом соборе статуи императора Константина и всех апостолов. Зачарованный, я ходил по главному залу собора, разглядывая статуи. Меня интересовало, чья статуя помещена в соборе вместо статуи Иуды Искариота. Оказалось, Святого Павла - за заслуги перед христианством: большая часть Нового Завета написана именно им.

Но тут меня потянула за рукав Мария, сказав, что Марку здесь скучно и надо бы сходить еще куда-нибудь. Я сказал, что еще побуду здесь, и, достав записную книжку, собирался написать для Марии, в какие дни на следующей неделе буду дома. Она закрыла книжку своей рукой, объяснив, что завтра она обязательно будет у меня на квартире, тогда и возьмет листок из книжки. Они с Марком ушли, так и не попрощавшись.

День был еще в самом разгаре, мне надо было о многом подумать одному, и после Собора я пошел гулять по городу, понимая, что эта встреча с Марией последняя. В мыслях была полная путаница, и вскоре у меня разболелась голова. Я зашел в аптеку спросить что-нибудь от головной боли, продолжая думать о своем и не замечая ничего вокруг. Провизор положил передо мной на салфетке таблетку зеленого цвета и поставил стакан воды. Дождавшись, когда я приму лекарство, он спросил:

- Ну что, удалось вам подняться по Святой лестнице?

С удивлением оглядевшись и поняв, что это та же самая аптека, спросил:

- Я не первый, кто обматывает колени ради лестницы?

- Если бы вы хоть обмолвились о лестнице, я бы конечно сказал вам, что обматывание колен ни к чему не приведет. Вы далеко не первый на моей памяти. Но поскольку вы ничем не выдали своего намерения, я промолчал, иначе у нас это называется вмешательство в личную жизнь, - ответил доброжелательно он. - Да, вы далеко не первый и, думаю, не последний. Скажу больше: несколько лет назад группа энтузиастов студентов-медиков набрала группу добровольцев, страдающих заболеванием суставов ног, с трудом передвигающихся. И что же вы думаете? Результат оказался потрясающим: из десяти человек восемь прошли лестницу, и только двое - нет!

Сказав спасибо и выйдя из аптеки, я пошел дальше. "Да, слаба моя вера, слаба", - думал я. - Но можно ли жить без греха?"

И снова вспомнилась Мария, для которой все, что случилось, между нами, наверняка не было грехом, а так - небольшим забавным приключением, роман с русским.

Я видел ее еще только один раз. И ситуация напомнила мне ту "нулевую точку отсчета": она шла по университетскому коридору в окружении подруг и, захватив полностью их внимание, что-то им бурно рассказывала...