Белова Ю., Александрова Е.: другие произведения.

"Короли без короны" Гл.1

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    О королевской психологии


ЮЛИЯ БЕЛОВА, ЕКАТЕРИНА АЛЕКСАНДРОВА

КОРОЛИ БЕЗ КОРОНЫ

(историко-фантастический роман)

  

Авторы благодарят за помощь

Надежду Дмитриевну Голубеву,

Анну Олеговну Марьеву,

Эмилию Федоровну Лившиц,

Татьяну Владимировну Андрееву,

Наталью Викторовну Тимофееву и

Александра Викторовича Юшникова

  
  

ГЛАВА 1,

О королевской психологии

  
   Год 1576 обрушился на короля Франции словно свирепая гроза. Полчища рейтаров перешли границы несчастного королевства и, дойдя чуть ли не до Луары, с такой яростью принялись грабить, жечь, насиловать и убивать, будто настали последние дни. Юный честолюбец Алансон поднял мятеж, так что поутихшее было пламя междоусобной войны заполыхало с новой силой. Генрих Наваррский, четвертый год пребывавший в Лувре на положении пленника, смог вырваться из ловушки и укрыться в своем маленьком горном королевстве. Неблагодарные поляки избрали нового короля. Но последним ударом, поразившим Генриха де Валуа в самое сердце, стало то, что прекрасная Мария Клевская, все еще остававшаяся в Польше в качестве заложницы и гаранта возвращения супруга, объявила о недействительности своего второго брака и без зазрения совести вышла замуж за нового польского короля Стефана Батория.
   Генрих де Валуа тщетно пытался набрать новые войска, тщетно отправлял протесты в Польшу и Рим, тщетно пытался напомнить оскорбленной Марии о своей любви и в тщете всех усилий мог только осыпать врагов проклятиями и проливать слезы. Королева Польская не снисходила до ответов, денег в казне не было, на место ушедших за последнее десятилетие врагов пришли новые, а слезы вызывали насмешки даже у королевских пажей. Неблагодарность глупых мальчишек настолько расстраивала короля, что в один далеко не прекрасный для провинившихся день королевские пажи были высечены во дворе Лувра под насмешливыми взглядами кавалеров и дам. Выпоротые пострелы дружно ревели и просили прощение, а король Генрих с тоской молил Небеса, чтобы и прочие напасти можно было разрешить так же легко как эту.
   И вот тут, казалось, его молитвы были услышаны.
   Известие о смерти в Лангедоке маршала Дамвиля взбудоражило весь Париж и несказанно обрадовало двор. "Нет человека -- нет проблемы", -- повторял Генрих старую истину. Не то, чтобы маршал был врагом его величества, однако и другом он также не был.
   Вообще у его величества было не так много друзей. Стараниями ее величества и господина дю Гаста короля окружала пестрая свита разряженных молодых людей, храбрых, конечно, до безрассудства, безрассудных до безумия, но как раз в силу этого и неспособных дать его величеству сколь-нибудь дельный совет. Таким образом, среди тех немногих, кто был способен на мудрые советы доброму королю Генриху, были ее величество королева-мать, полковник гвардии его величества шевалье дю Гаст и еще один дворянин, занимающий весьма странное место при дворе. Граф де Лош и де Бар, не признанный парижским парламентом принцем, по личному распоряжению его величества именуемый, однако, "вашим высочеством", Лоррен, хранящий во всех обстоятельствах верность Генриху де Валуа, а не Генриху де Гизу, приятель короля Наваррского, да еще и художник. Несмотря на все эти странности, по мнению королевы-матери шевалье Жорж-Мишель, ее племянник, был третьим из тех, к чьим советам король мог прислушиваться, не рискуя нажить неприятности.
   К величайшему сожаление мадам Екатерины, при всем уме и здравомыслии шевалье Жорж-Мишель не мог понять, что положение короля Франции отличается от положения герцога Анжуйского и даже короля Польского, и потому разговаривать с его величеством тем же тоном, что и со старым приятелем было ужасно неделикатно. Нельзя сказать, что по примеру многих друзей короля молодой человек беспрестанно досаждал Генриху просьбами, клянчил должности и деньги. По мнению королевы-матери ошибка шевалье заключалась как раз в обратном -- в том, что он никогда ничего не просил, а если и просил, то ухитрялся выбрать то единственное, что король не мог ему дать. Возможно, молодой человек считал, будто обращение в парламент для признания его прав было сущей безделицей, но Екатерина и Генрих полагали, что верным слугам короны вовсе не требуется признания прав суверенных государей. И все же наградить принца за участие в луарской компании было необходимо, но когда его величество решил одарить кузена маршальским жезлом, шевалье Жорж-Мишель даже не подумал порадоваться столь щедрой награде, а только улыбнулся и покачал головой:
   -- К чему мне маршальский жезл, сир? В то время как у меня есть Релинген, где я являюсь главнокомандующим? Быть одновременно фламандским принцем и французским маршалом -- это слишком много для одного человека.
   -- И, однако, ваш покойный тесть был испанским адмиралом, -- с легким неудовольствием заметил Генрих.
   Принц Релинген рассмеялся:
   -- Быть испанским адмиралом и французским маршалом -- вовсе не одно и то же. Уверяю вас, сир, будучи адмиралом, мой покойный тесть весьма обогатил казну Релингена, я же, став французским маршалом, ее разорю.
   -- Послушайте, Релинген, я ведь не предлагаю вам содержать армию за свой счет, -- на этот раз в голосе короля явственно послышалось раздражение. -- Вы всегда можете рассчитывать на королевскую казну.
   -- О да, сир, но ваши интенданты тоже на нее рассчитывают и постоянно путают с собственным карманом. Генрих, не думаешь же ты, что я буду рыться в сундуках с бельем, чтобы выяснить, на чье приданное пошло содержание моей армии. Первую неделю это будет меня раздражать, во вторую злить, а в третью я повешу пару десятков этих мерзавцев на Монфоконе. Ты решишь, что я посягаю на твои привилегии, обидишься и от обиды отправишь меня в Венсенн. Армия разбежится, соседи решат, что настал подходящий момент округлить владения за наш счет, а ты заскучаешь. Велишь меня освободить, но вместо того, чтобы оставаться при дворе, мне придется отправляться на очередную войну. Хотя ты знаешь, как я ненавижу облачаться в кирасу и сапоги. Нет, Генрих, оставь эту игрушку тем, кого она будет забавлять. Подари жезл дю Гасту, сделай маршалом Граммона, но избавь меня от необходимости принимать этот символ воинской доблести. Я слишком люблю тебя, чтобы навлекать несчастья на твою голову.
   Временами королю Генриху хотелось осадить непочтительного друга, словно норовистого коня и как следует отчитать. Временами -- уязвить какой-нибудь насмешливой фразой. Однако король, признанный златоуст, когда надо было произнести речь в совете или тронном зале, совершенно терялся перед непосредственностью кузена. Наконец, его величество решил досадить другу, приблизив к своей особе изгнанного Жоржем господина д'Англере, дав тому право говорить как угодно с кем угодно. Но и это деяние оказалось бесполезным. К появлению при дворе еще одного шута принц Релинген отнесся с полнейшим равнодушием, разве что небрежно заметил, что имя Шико*, избранное бывшим офицером, прекрасно подходит к новой должности бездельника. Нет, с принцем Релингеном решительно ничего нельзя было поделать.
  
  
   * Шико -- переводится как "пенек", "обломок зуба" (фр.).
  
  
   Мадам Екатерина видела промахи племянника, но проблемы с женитьбой Генриха, интриги Марго, дерзость Алансона, растущий аппетит Гизов и недовольство гугенотов не оставляли королеве-матери даже четверти часа на беседу с шевалье. Ее величество утешало лишь одно: отдав дань жалобам на непостоянство женщин, Генрих все же согласился с необходимостью вступить во второй брак. Но вот разрешить проблемы с дочерью оказалось много труднее, чем решить проблемы обожаемого сына. Екатерина то вздыхала о времени, когда обычная трепка могла образумить Марго, то жалела, что государственная необходимость заставила ее отправить на эшафот Ла Моля. Раздражать дочь сейчас, когда она осознала свою власть над мужчинами, было смертельно опасно. Екатерина не сомневалась, что именно Маргарита подбила младшего брата на мятеж, именно она перетянула на сторону Франсуа графа де Бюсси и множество других головорезов, готовых за ночь с Маргаритой заколоть хоть собственного брата, хоть короля. Ее величество с радостью спровадила бы дочь в Наварру, а младшего сына в Англию, но и здесь Екатерину подстерегала неудача. Король даже слышать не желал об отъезде сестры, а английская королева изводила послов, придумывая одну отговорку против своего брака с Алансоном за другой. Перечитывая письма Елизаветы, Екатерина тосковала по дипломатическим талантам покойного Ла Моля, лучше всех умевшего польстить рыжей стерве.
   К счастью, королева-мать не имела привычки долго сожалеть о прошлом и потому принялась искать другие пути отвращения младшего сына от мятежа. Таких путей было два. Первый сводился к тому, чтобы король поскорее женился и обзавелся наследником, а второй -- к обещаниям даровать Франсуа титулы и владения. Хотя дофин уже владел несколькими герцогствами и парочкой графств, королева-мать старалась убедить Генриха даровать брату Берри и несколько владений поскромней. Правда, оставались еще Нидерланды, о которых беспрестанно твердили Марго и Бюсси, совершенно не думая о том, к чему может привести военное столкновение с королем Филиппом. Оставались католики, которых Франсуа раздражал заигрыванием с протестантами, и протестанты, недовольные непостоянством принца.
   Екатерина радовалась лишь тому, что хотя бы Жорж-Мишель оставил грезы о нидерландской короне. Открытие, что молодой человек способен командовать войсками, в свое время потрясло королеву, и она неделю размышляла, стоит ли ей ликовать из-за этого или негодовать. К счастью, верность принца Релинген была вне подозрений, и ее величество простила племяннику нежданно открывшийся талант, дабы заняться более важными делами, тем более что известие из Лангедока заставило короля и его матушку задуматься, как быть дальше. Но если королева Екатерина раздумывала о том, как прибрать к рукам оставшуюся без командующего армию и вернуть Лангедок под власть короны, то король Генрих жаждал отделаться от старшего брата покойного Дамвиля.
   По мнению Жоржа-Мишеля в избавлении от маршала Франсуа де Монморанси не было ни малейшего смысла, да и сделать это было не так-то просто. Может быть, пара не к месту сказанных комплиментов в адрес Алансона и бесила Генриха, однако это был не тот проступок, за который провинившегося можно было отправить на эшафот. Принц и так полагал, что трехлетнее заточение в Бастилии было слишком суровым наказанием для нерешительного маршала. К тому же Мерю и Торе, возможно, и не обладали талантами покойного Дамвиля, зато ожесточения против убийцы брата у них хватило бы на десятерых, да и Дамвиля нельзя было сбрасывать со счетов. Слухи слухами, но труп маршала Жорж-Мишель не видел и в силу этого не понимал, зачем ввязываться в войну с могущественным семейством, обрекая на смерть собственного зятя.
   Королева-мать была склонна одобрить рассуждения племянника, но не могла одобрить его тон. Выслушав Жоржа-Мишеля, Екатерина лишь вздохнула, а король Генрих вспыхнул:
   -- Родственники государей остаются далеко внизу -- у подножия престола, -- отчеканил его величество, -- и должны отвечать за свои проступки, как и последние из наших подданных.
   Принц Релинген усмехнулся.
   -- Ну, а если Дамвиль жив, как ты тогда будешь оправдываться, Генрих? -- не обращая внимания на растущее раздражение короля, поинтересовался Жорж-Мишель. -- Скажешь, что Монморанси упал на нож и закололся? И так семь раз?
   -- Вы забываетесь, принц! -- вспылил король и к недоумению шевалье выскочил из кабинета.
   Екатерина задумалась. Племянник был прав, но и сын имел резоны решить судьбу Монморанси. Королева уже устала возмущаться вельможами, воображавшими себя независимыми герцогами времен Карла Шестого и распоряжавшимися королевскими армиями и провинциями, как будто это была их собственность. Дать им урок было необходимо, но как? Судить маршала было не за что, а убийство узника дурно пахло. Вот если бы Монморанси сам наложил на себя руки, предварительно повинившись перед королем...
   Когда ее величество изложила свою идею, Генрих пришел в восторг, дю Гаст довольно кивнул и даже шевалье Жорж-Мишель вынужден был признать, что подобный план имеет все шансы на успех. И все же, настаивал принц, прежде чем действовать, следовало убедиться в смерти маршала Дамвиля, еще раз взвесить все последствия "самоубийства" Монморанси и лишь потом решать судьбу узника. Католическая Лига, протестанты, Алансон... Генриху не хватало лишь войны с Дамвилем и его братьями! К тому же, напоминал Жорж-Мишель, составление "признания" Монморанси и подделка его почерка требовали времени, и принц предложил потратить его на отправку верного человека в Тулузу.
   Совет был хорош, но король не желал терпеть ни малейшего промедления. У Франции мог быть только один господин, и дворянам, вельможам и королевским родственникам -- особенно родственникам! -- это стоило запомнить. А еще было необходимо как следует припугнуть Алансона и отучить брата поднимать мятежи. Последнее больше всего волновало Генриха, и он настаивал, чтобы в "признании" Монморанси пара слов уделялась и Алансону.
   Пожелания короля были выполнены. "Признание" маршала было написано в такой трогательной и жалобной манере, что не поверить ему было невозможно. Монморанси то просил прощение у Бога, короля и жены за участие в заговорах герцога Алансонского, то клялся покарать себя за измену смертью, то пытался оправдать свое преступление дурным влиянием братьев и Алансона, то вновь просил прощение. Жорж-Мишель подумал, что в словах "дурное влияние" заключалась вся жизнь несчастного маршала. Попав под дурное влияние Жанны де Пьенн, Франсуа де Монморанси вступил с ней в тайный брак. Попав под влияние отца, развелся. Под влиянием короля женился на его незаконнорожденной дочери Диане де Франс. Под влиянием Дианы сражался с протестантами. Под влиянием королевы Екатерины вывел в семьдесят втором все войска из Парижа, что стало одной из причин Варфоломеевской резни. Под влиянием Алансона возмущался устроенной католиками бойней. Под влиянием брата Дамвиля сделал ставку на Алансона. А вот оказавшись в Бастилии, где можно было прочувствовать лишь дурное влияние тюремных стен, вполне мог впасть в отчаяние и наложить на себя руки. Очень правдоподобно.
   Только хлопоты со свадьбой короля приостановили подготовку к убийству узника. По примеру героев сказок разобиженный на весь женский род Генрих вознамерился жениться на первой встречной, отвергнув дочерей и сестер королей, а также владетельных принцесс. Не подумал его величество и обратиться к тем знатным семействам, что издавна славились плодовитостью и здоровьем своих отпрысков. Зато об этом подумал дю Гаст. Первой встречной, представленной на суд государя полковником, оказалась дочь графа де Водемон, девушка миловидная, скромная, набожная и не имеющая ни малейшего представления о политике. Приданного у девицы не было, но дю Гаст утешал мадам Екатерину тем, что, польщенные оказанной им честью, старшие Лоррены смогут держать в узде младших. К тому же шевалье напомнил, что лотарингцы издавна славились красотой, здоровьем и плодовитостью, так что скромное происхождение будущей королевы должно было компенсироваться немалым количеством рожденных ею в браке детей.
   Король Генрих безропотно отправился к алтарю, с обреченностью мученика принял восторженную любовь Луизы де Водемон и словно галерный каторжник постарался выполнить свой долг перед Францией и женой. Дю Гаст сиял и беспрестанно твердил молодой королеве, что ее долг поскорее подарить Франции наследника и тем самым оставить Алансона с носом, а мадам Маргарита задыхалась от ненависти. Ее гнев на брата и его советников был столь велик, что королева Наваррская заперлась в своих луврских апартаментах, не желая покидать их даже для того, чтобы блистать на празднествах в честь свадьбы.
   Затворничество редко бывает полезным, и мадам Маргарита очень быстро в этом убедилась. На пропущенном ею балу случилось событие, настолько потрясшее двор и Париж, что оно затмило даже королевскую свадьбу. Стоило музыкантам взяться за инструменты, а молодым супругам выйти вперед, дабы танцевать павану, как толпа расступилась, и в зал под руку с Дианой де Франс вошел Анри де Дамвиль собственной персоной!
   Танцоры застыли на месте, музыка оборвалась, и несколько сот гостей уставились на вновь пребывших, не зная, стоит ли им креститься, жмуриться или спешить к маршалу с поздравлениями. Дамвиль язвительно улыбался, словно хотел сказать, что вполне понимает чувства придворных. А мадам Диана с самой любезной улыбкой поздравила единокровного брата со свадьбой и выразила надежду, что в честь столь знаменательного события его величество, наконец, выпустит из заточения ее супруга.
   Шевалье Жорж-Мишель первый пришел в себя, с не меньшей любезностью сообщив, что ничего иного его величество не желает. Справа ему достался благодарный взгляд королевы-матери, слева яростный взгляд Генриха, а в спину ударил ревнивый взгляд дю Гаста. Полковник уже давно считал, что принц Релинген очень опасный соперник, но в данном случае спорить с его высочеством было глупо: дю Гаст заметил спутников Дамвиля, чьи длинные шпаги били по стенам луврских коридоров, а, выглянув из окна, разглядел еще четыре сотни бравых вояк, дожидавшихся маршала во дворе замка. Коль скоро арест Дамвиля был невозможен, следовало рассыпаться в любезностях и даже намекнуть правителю Лангедока, что быстрейший разгром Алансона в его интересах.
   Марго была вне себя от ярости. Мало того, что своей женитьбой Генрих постарался лишить Франсуа законного наследства; мало того, что вышедший из заключения Монморанси напоминал непригодные к использованию развалины; теперь дю Гаст пытался натравить на ее любимого брата Дамвиля! Королева жаждала мести. Встретив в Лувре любовницу дю Гаста, мадам Маргарита не преминула громко объявить:
   -- Вот идет шлюха полковника!..
   -- Лучше полковника, чем полка, -- ни на мгновение не смутившись, парировала дама и гордо прошествовала мимо лишившейся дара речи королевы.
   Остроумие подруги привело дю Гаста в восторг, и он всюду стал повторять шутку дамы, а Марго в очередной раз поклялась отомстить. Она ненавидела друзей брата, и дю Гаста больше всех, поэтому полковник должен был умереть, а принц Релинген понести кару за это преступление. Королева Наваррская была бы счастлива, если бы шевалье Жорж-Мишель и его жена отправились в вечное изгнание и не смели высунуть из своего Релингена даже носы. И, конечно, Марго не сомневалась, что в Париже найдется достаточно людей, способных осуществить эту мечту.
   Через пять дней после столкновения дам Лувр огласили неистовые рыдания короля. Дю Гаст был убит и король то клялся жестоко покарать убийц, то жаловался на судьбу. Были забыты жена, дела, Алансон, протестанты и Католическая Лига. Празднества кончились, Лувр погрузился в траур, а король, обессилев от горя, мог только слабо стонать "Кто?!"
   Принц Релинген задавал себе тот же вопрос. Хотя Жорж-Мишель никогда не испытывал симпатий к дю Гасту, принц признавал, что смерть полковника приключилась на редкость не вовремя. Ну, как дю Гаст, этот лихой рубака, мог позволить себя прикончить?! -- негодовал шевалье. Правда, по зрелым размышлениям Жорж-Мишель вынужден был оправдать полковника. Ну, что мог сделать безоружный, раздетый и к тому же спящий человек? Ничего... Разве что не посещать дома, чьи окна выходят на улицу, или, по крайней мере, надежно закрывать их ставнями.
   И все-таки найти виновников столь наглого убийства шевалье не успел. Когда несчастный король Генрих впервые поднялся с постели и с трудом облачился в черный наряд, сплошь расшитый золотыми черепами и серебряными слезами, в спальню брата вошла Марго и с прекрасно разыгранном сочувствием вручила ему кинжал с гербом на рукояти.
   -- Этот кинжал нашли под окном дю Гаста, -- с неподдельной грустью сообщила мадам Марго королю.
   Генрих взглянул на герб, и его колени подогнулись, так что он был вынужден опуститься на постель. Орел в окружении десяти крестов, якорь и башня... Белое, красное, синее и золотое... Нет, только не это...
   -- Все сюда! -- завопил король, словно надеялся, что от крика и чужих взглядов герб на кинжале изменится. -- Вот это... нашли у дома дю Гаста... Чей это герб?! Чей?!!
   -- Принца Релинген, -- без малейших колебаний сообщил Шико. Королевский шут решил, что отплатить бывшему сеньору изгнанием за изгнание будет на редкость забавно.
   -- Принца Релинген, -- растерянно подтвердил Можирон.
   -- Но, может быть, его высочество просто потерял кинжал, -- попытался вразумить собравшихся капитан де Нанси.
   -- Потерял... -- убито повторил Генрих. -- Под окном дю Гаста... Предатель... Изменник!.. Убийца!! -- его величество вскочил и выпрямился во весь свой немалый рост. -- Ему нет дела до моих чувств... и страданий! Он хочет властвовать! Управлять королем! Он всегда мечтал о короне, мерзавец!.. Но он заплатит за это преступление... Заплатит! -- король вскинул голову. -- Заколоть его, слышите?! -- в исступлении вопил Генрих. -- Заколоть вот этим самым кинжалом!.. А потом повесить на воротах Лувра!.. Ну! Что встали?! Идите! Вершите правосудие и месть!!!
   Воспламененный дикими криками, Ливаро выхватил из рук короля кинжал и поднял высоко над головой:
   -- Месть! -- завопил молодой человек, и юные друзья короля повторили этот боевой клич: -- Месть! Подколем его как Цезаря! За короля!
   Со слезами на глазах король обвел взглядом пылающие лица своих друзей и почти прошептал:
   -- Отомстите за меня, львята... отомстите... -- силы Генриха иссякли, и он мог только протянуть друзьям дрожащую руку.
   Ливаро рухнул на колени, с горячечной преданностью припал губами к королевской руке, а потом выскочил из спальни. Юнцы бросились следом, и до Генриха донесся их крик:
   -- За короля! За короля!! Правосудие и месть!!!
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Межзвездный мезальянс. Право на ошибку" С.Ролдугина "Кофейные истории" Л.Каури "Стрекоза для покойника" А.Сокол "Первый ученик" К.Вран "Поступь инферно" Е.Смолина "Одинокий фонарь" Л.Черникова "Невеста принца и волшебные бабочки" Н.Яблочкова "О боже, какие мужчины! Знакомство" В.Южная "Тебя уволят, детка!" А.Федотовская "Лучшая роль для принцессы" В.Прягин "Волнолом"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"