Белова Ю., Александрова Е.: другие произведения.

"Короли без короны" Гл.8

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Добродетельные дамы


ЮЛИЯ БЕЛОВА, ЕКАТЕРИНА АЛЕКСАНДРОВА

КОРОЛИ БЕЗ КОРОНЫ

(историко-фантастический роман)

ГЛАВА 8,

Добродетельные дамы

  
  "Принцам не подобает впадать в гнев", -- говорила Аньес Релинген, вспоминая утверждения своих испанских наставников. Бог знает, убедили ли ее слова Шарля де Лоррена, решившего нанести кузине визит вежливости, однако вторичное явление графини де Коэтиви заставило Аньес повторить мудрые слова -- "Принцам не подобает гневаться". К тому же после некоторых раздумий ее высочество признала, что провинившаяся фрейлина вряд ли решилась бы потревожить ее по доброй воле, а раз так, то причина визита графини могла быть одна -- приказ королевы Екатерины. Аньес догадывалась, что именно могло беспокоить королеву-мать, и решила проявить твердость. Довольно Жорж таскал каштаны из огня для неблагодарного короля, терпел его капризы и прихоти -- пришла пора расплачиваться по счетам.
  Когда Луиза де Коэтиви в самой трогательной манере принялась повествовать, как ее величество мадам Екатерина любит "дорогого племянника", Аньес нетерпеливо оборвала излияния графини:
  -- Ну что ж, Коэтиви, коль скоро их величества жаждут обсудить условия возвращения моего супруга, я готова нанести им визит. Ее величество права -- не стоит откладывать столь важные разговоры...
  Луиза была вынуждена замолчать, а принцесса Релинген постаралась как можно эффектнее обставить свое появление в Лувре. Черное испанское платье, сплошь расшитое золотом и серебром, огромный воротник-фрезе, высоченная испанская шляпа, в знак верности и печали украшенная черными и белыми перьями, уже сами по себе должны были внушать трепет. Но Аньес посчитала все эти детали испанского траура недостаточными. Шлейф принцессы напоминал золотой поток и был явно длиннее, что разрешалось этикетом его величества Генриха де Валуа, однако Аньес Релинген справедливо полагала, что при дворе не найдется безумцев, которые решились бы подойти к ней с мерной линейкой. В знак скорби принцессы из-за разлуки с обожаемым супругом талию ее высочества трижды обвивала нарочито грубая цепь. Цепь была золотой, так что ее вид должен был произвести ошеломляющее впечатление не только на придворных, но и на их величеств. Четки Аньес, выполненные из прекрасных индийских изумрудов, вполне можно было обменять на уютный охотничий домик. С шеи принцессы свисали многочисленные нити крупного жемчуга, символизирующие слезы ее высочества, проливаемые вдали от мужа. На груди красовался медальон с профилем принца. Возможно, посторонним наблюдателям и трудно было понять, насколько художнику удалось передать черты его высочества, однако сам медальон был достаточно велик, чтобы его можно было разглядеть на расстоянии пятидесяти шагов.
  В общем, при дворе вряд ли нашелся бы человек, которому был бы непонятен смысл вызывающей скорби ее высочества.
  Графиня де Коэтиви не имела ни малейшего желания своим присутствием добавлять блеска свите принцессы, но приказ королевы-матери не допускал ослушания, и потому Луизе оставалось лишь выбрать подобающее ее положению место в свите бывшей подруги. Несение шлейфа Аньес низводило ее до роли простой прислужницы, а графиня желала предстать перед придворными пусть и не закадычной подругой ее высочество, но кем-то явно большим, чем простая приятельница.
  Найденный выход был прост до гениальности -- Луиза решительно завладела молитвенником ее высочества, сообщив держащей его фрейлине, что та обращается со священной книгой без должной почтительности, и растерянная от такого напора девица не осмелилась возразить. Графиня де Коэтиви могла торжествовать -- молитвенник и ее высочество не могли располагаться далеко друг от друга, и значит, место Луизы находилось всего в одном шаге от Аньес. Вот только сам молитвенник изрядно отягощал жизнь ее сиятельства. Переплет священной книги состоял из двух золотых пластин, буквально усыпанных драгоценными камнями, а камни, даже драгоценные, остаются камнями, да и золото -- золотом. Луиза утешала себя лишь тем, что с молитвенником в руках должна была выглядеть почти что наперсницей принцессы, а раз так, приходилось тащить тяжеленный том и улыбаться.
  Известие о явлении принцессы Релинген мгновенно облетело Лувр, достигло самых дальних его закутков, взволновало придворных и слуг. Соланж де Сен-Жиль также прослышала о появлении ее высочества. Радость беглянки была тем более велика, что каждый миг нахождения в Лувре множил опасность быть обнаруженной людьми графини де Коэтиви. Соланж уже сбилась со счету, сколько раз уверяла, будто не видела девицу Сен-Жиль из Азе-ле-Ридо, устала прятаться, устала ходить, не имея местечка, где можно было присесть, чтобы хотя бы немного передохнуть, устала бояться. Радость от появление Аньес Релинген окончательно лишила девушку сил, и она смогла лишь спрятаться за портьеру невдалеке от покоев королевы-матери.
  Принцесса Релинген медленно приближалась к убежищу Соланж. Голова беглянки вновь закружилась и девушка вцепилась в портьеру, отстраненно подумав, что будь на ней столько украшений, сколько на принцессе, она вряд ли смогла бы передвигаться. Как ни странно в этот момент Аньес также размышляла, с какой из деталей туалета ей лучше расстаться во время следующего похода в королевскую резиденцию. Испанский траур весил не меньше рыцарских доспехов из оружейной лошского замка, и принцесса могла только порадоваться, что опирается на руку Шарля де Майенна. В конце концов, молодой, веселый кузен - это много лучше, чем бедолага паж, мечтающий поскорее избавиться от чести поддерживать ее высочество.
  Появление при дворе младшего из Лорренов повергло придворных дам в состояние близкое к религиозному экстазу, однако молодой герцог не собирался дарить свою благосклонность первой же встречной красотке, предпочитая проводить время в обществе Аньес. Призывные взгляды и смелые речи придворных дам давали юноше понять, что любая из этих крепостей добродетели в любой момент готова сдаться на милость победителя, так что Майенн наслаждался возможностью выбора. Измученной Соланж не было никакого дела до спутника принцессы. Когда до Аньес оставалась какая-то пара шагов, девушка выпустила из рук портьеру и рухнула к ногам ее высочества. Она уже не думала о том, прилично ли наследнице древнего рода падать перед кем-то на колени. Сил у Соланж не осталось, и она едва смогла прошептать: "Прошу защиты и покровительства для бедной сироты". При первом же движении занавеса Карл и Майенн одновременно сделали шаг вперед, заслоняя Аньес, однако, спустя миг отступили, не увидев в позе девушки ничего угрожающего. Аньес остановилась, пытаясь осознать, чего от нее хотят на этот раз, и в этот момент Соланж встретилась взглядом с графиней де Коэтиви. Ужас, так явно и мгновенно заплескавшийся в глазах мадемуазель де Сен-Жиль, заставил Аньес обернуться. Но последнее было лишним. С торжеством охотника, выследившего добычу, Луиза метнулась вперед и вцепилась в руку Соланж.
  -- Вот где ты прячешься, маленькая дрянь!!! Это самозванка и вы, Аньес, должны вернуть ее герцогу Анжуйскому!!! -- зашипела графиня, изо всех сил потянув сбежавшую "невесту" дофина на себя. Тяжелый молитвенник выпал из руки мадам де Коэтиви и больно ударил Соланж по голове.. упал на пол... Застежка переплета не выдержала, и книга распахнулась. Аньес побледнела. Это было уже слишком! Несколько услужливых рук одновременно потянулись к священной книге, однако, повинуясь жесту принцессы, отступили. Принцесса Релинген сама наклонилась и подняла книгу. Проглядела раскрытую страницу. 90-й псалом. Захлопнула молитвенник и благоговейно поднесла его к губам. Раскрывшаяся книга была знаком. Она должна была помочь бедной сироте.
  -- Подними это дитя, Карл, -- принцесса перешла на фламандский, как обычно делала в разговоре с телохранителем, -- и покажи этой Коэтиви, где ее место.
  В полной тишине Луиза продолжала тащить Соланж к себе, а девушка думала, что все ее мучения напрасны из-за какой-то пьяной дурехи, зря сказавшей, что принцесса не ладит с графиней де Коэтиви. И тут Соланж почувствовала, что хватка на ее запястье ослабла, а миг спустя с удивлением обнаружила Луизу рядом с собой на коленях.
  -- Пусти, меня, идиот! -- возмущалась графиня, напрасно пытаясь высвободится из рук офицера принцессы. -- Я фрейлина королевы, а тебя повесят!..
  -- Насчет "повесят", -- это очень забавно, Луиза... вы меня повеселили... а насчет королевы-матери -- вы правы, я непременно сообщу ее величеству о неподобающем поведении ее фрейлины, -- усмехнулась Аньес, покачав тяжелым молитвенником... -- И... я никому ничего не должна... -- уже иным, гневным и презрительным тоном закончила принцесса, глядя поверх склонившихся перед ней голов.
  Карл отпустил, наконец, графиню де Коэтиви, но теперь сама она уже не делал попыток подняться, раздавленная свалившимся на нее отчаянием. "Да, прав был батюшка, принцы любят, когда перед ними падают на колени", -- подумала вдруг Соланж, вмиг пожалев фаворитку принца. Карл уже протягивал ей руку, когда молодой человек, единственный не склонившийся перед Аньес, отстранил охранника принцессы.
  -- Шарль де Майенн, к вашим услугам, мадам, -- проговорил молодой Лоррен, поднимая девушку с пола. Если бы взор Соланж не туманился, она смогла бы поймать несколько кинжальных взглядов придворных красоток, однако, внимание юного принца более испугало, чем порадовало мадемуазель де Сен-Жиль. Так что она с благодарностью вцепилась в руку Карла, после того как последний отобрал у Майенна его трофей, сообщив тому по-немецки, что ее высочество приказала именно ему, Карлу, позаботиться о сироте. Майенн, зная Карла, только пожал плечами, не удостоив охранника ответом.
  Принцесса Релинген распорядилась приготовить портшез. Идти к королеве-матери после случившегося было глупо, к тому же Аньес распирало от любопытства, кто ее нечаянная протеже.
  -- И вы, Коэтиви, тоже пойдет со мной, -- приказала принцесса, кивнув Карлу. Повинуясь молчаливому приказу, телохранитель подхватил свободной рукой графиню и повел обеих дам вслед за принцессой.
  -- Молитесь, чтобы ваши истории были достойны внимания ее высочества, иначе ваши жизни не будут стоить и денье, -- на неожиданно великолепном французском сообщил дворянин принцессы Релинген Соланж и Луизе, окидывая презрительным взглядом обеих.
  Во дворце Релингенов Луиза успокоилась. У нее было время обдумать, что сказать принцессе. Фаворитка принца по-прежнему оставалась невысокого мнения об уме Аньес. Фламандка оказалась более вспыльчива и надменна, чем ожидала бывшая подруга, но вспыльчивость, надменность и лебезящая перед титулом толпа не могли добавить добродетельной гусыне ума и красоты. Обмануть Аньес, показав раскаяние и сожаление, может быть даже вынести еще одну порку, избежать гнева королевы-матери и отправки в монастырь... Вернуть благосклонность Анжу, а потом лично проследить за тем, чтобы негодная девчонка отправилась на дно Сены... Луиза молилась только об одном -- чтобы принцесса не стала медлить с расспросами.
  В отличие от Луизы, Соланж приходила все в больший и больший трепет. А если принцесса Релинген ей не поверит и выставит вон?.. Или прикажет постричь в монахини за дурное поведение? Страх оказаться на улице и попасть в руки принца или навсегда затвориться в монастырской келье, слова офицера принцессы, не церемонящегося с обеими дамами, голод и усталость лишали девушку последних сил. Что могла она, скромная монастырская воспитанница сделать против воли принцев?.. Если бы не это, Соланж наверняка заметила бы ласковый взгляд Аньес, воспринявшей слова из молитвенника как знак свыше, но девушка была слишком измучена для наблюдений. В уже знакомом Луизе зале Карл указал фаворитке принца на табурет, а Соланж усадил на скамеечку с подушкой у ног принцессы. Это было место фрейлины Аньес, но не знавшая таких тонкостей Соланж подумала только, что скамейка с подушкой намного лучше жесткого табурета -- она могла даже опираться на ножку стула. Последнее обстоятельство скрашивало необходимость находиться при принцессе почти в коленопреклоненном положении.
  -- Итак, Луиза, вы прекрасно знали, зачем я направляюсь к их величествам, и все-таки своей дикой выходкой вынудили меня вернуться. Я жду объяснений, -- голос принцессы обдавал холодом.
  Соланж сжалась. Уж если поведение графини принцесса признавала неподобающим и нарушившим ее планы, что тогда ждет Соланж, ставшую причиной переполоха?
  Луиза де Коэтиви придала своему голосу самое чарующее звучание. Изящно соскользнув с табурета и присев в низком реверансе, графиня принялась восхвалять добродетели принцессы и ту радость, которую она неизменно испытывает в обществе Аньес. Соланж смотрела как зачарованная, размышляя, что ни за что не сможет так свободно и почтительно говорить с ее высочеством. Она не видела лицо принцессы, иначе сразу же поняла, что Луиза зря упражняется в красноречии -- скука сменилась раздражением. Тон принцессы Релинген не потеплел ни на йоту.
  -- Ближе к делу, Коэтиви, пока я не услышала ничего нового.
  Луиза запнулась.
  -- Ваше высочество, эта несчастная сирота действительно воспитанница принца. На нее находят припадки бешенства, и его высочество взял несчастную в Париж, чтобы отдать ее монахиням. Я почти месяц неотлучно следила за ней, оберегала. И вот благодарность за труды -- девчонка сбегает. Я каюсь, что поступила не по-христиански, накричав на нее, но мы -- я и принц, были так испуганы, а Франсуа просто пришел в ярость, вы же знаете нрав дофина. Я готова принять любое наказание, лишь бы спасти несчастное дитя.
  Луиза приняла тон и позу кающейся грешницы. Глаза ее наполнялись крупными слезами, голос подрагивал, казалось, графиня едва сдерживалась от нахлынувших на нее чувств. Полный раскаяния взор в сторону принцессы... укоризненный взгляд, обращенный к Соланж. Этому голосу хотелось верить. Эти глаза не могли лгать. Соланж готова была разрыдаться. Что она могла противопоставить такой искусной паутине лжи? Аньес щелкнула пальцами, прерывая излияния графини.
  -- А что скажете вы, милая? -- совсем иным тоном, чем ранее к госпоже де Коэтиви, обратилась принцесса к Соланж. Однако каким бы ласковым не был голос принцессы, мадемуазель де Сен-Жиль не смогла произнести ни слова. Язык никак не хотел поворачиваться, рот наполнился тягучей горькой слюной, и девушка разрыдалась, как простая деревенская девчонка, не в силах произнести ни слова. Странно, но слезы Соланж не вызвали раздражение принцессы Релинген.
  -- Назовите себя, дитя, -- мягко, как бывало матушка, произнесла принцесса.
  Мадемуазель де Сен-Жиль вновь обрела дар речи. Назвавшись, девушка пришла в себя. Ей нечего было скрывать, Бог свидетель. Просто и безыскусно Соланж поведала о том, как стала воспитанницей герцога, о его нескромных речах и оглушительном предложении, о путешествии в Париж, подслушанном разговоре, своем бегстве и награде за поимку.
  Едва Соланж закончила рассказ, графиня вскочила с места.
  -- Да у нее рассудок помутился, может принц и говорил что-то о своей женитьбе, так эта дуреха навоображала, будто Франсуа жениться на ней... я же говорила -- она помешанная!!!
  Если бы взгляд Луизы мог, подобно легендарной Медузе обращать в камень, Соланж тотчас превратилась бы в статую.
  -- Не верю, ни одному вашему слову не верю, -- отвращение в голосе Аньес Религен заставило Соланж вновь сжаться Конечно, ее рассказ, в отличие от повествования графини был столь неправдоподобен, а поведение принца столь кощунственно, что принцесса просто не могла в такое поверить.
  -- Ни единому, Луиза, -- меж тем продолжала принцесса Релинген, выпрямившись во весь рост, -- ну и дрянь же ты.
  -- Мадам, я правду говорю, -- осознав, что ей не удалось провести Аньес, Луиза попыталась оправдаться. -- Я заботилась о мадемуазель как о собственном ребенке.
  -- Тебе знакомы материнские чувства? -- яростно выпалила принцесса, некстати для Луизы вспомнив о долгих поисках тел воспитанника и его матери во всех окрестностях Лоша. -- Опять ложь. Ты способна думать только о себе. А уж три недели забот о помешанной девице?.. -- Аньес усмехнулась. -- Ты что меня дурой считаешь?
  -- Ваше высочество... мое почтение... -- лепетала Луиза, сообразив, что от новой порки ей все-таки не уйти, и пришла пора вновь падать на колени.
  -- Хватит! -- оборвала причитания Луизы Аньес. Если бы мадам де Коэтиви каким-либо способом проникла в мысли принцессы, она пришла бы ужас и поняла, что с падением на колени и мольбами о прощении уже опоздала. Аньес была воспитана истовой католичкой. Релинген примирил ее с реформаторством, однако мысль о том, что кто-то мог проявить святотатство, надругавшись над таинством брака, погубив при этом невинную девочку, привело ее в ярость, какую принцесса не испытывала вот уже лет десять.
  -- Богохульство и святотатство, -- холодно изложила принцесса Релинген свой приговор.
  Именно об этих словах на какой-то миг подумала Луиза три недели назад, предлагая принцу шутовской брак с монастырской воспитанницей. Однако тогда эти слова не казались такими страшными и неотвратимыми.
  -- Мадам, я не знала ничего о замыслах принца... -- взвизгнула Луиза. -- Скажите же, скажите, Сен-Жиль, я хоть раз была с вами непочтительна?! Принц обманул и меня! Я жертва, как и мадемуазель, -- захлебываясь словами, почти рыдала графиня, забыв даже о своем желании пасть на колени. -- Да, я солгала, что девица Сен-Жиль безумна, но только из неприязни к будущей дофине. Вы же знаете, Аньес, я жить не могу без Франсуа!
  Аньес еще раз взглянула на девушку у своих ног. Вряд ли та понимала, в какую историю попала. Принцесса Релинген не верила, что Франсуа мог придумать ложный брак. Нет, скорее всего он приказал бы своим головорезам -- тому же Бюсси -- отвезти девицу в какой-нибудь тихий охотничий домик, а там соблазнил бы или взял силой, после чего стал бы хвастать направо и налево очередной победой. Только и всего. Но обречь девицу на смерть, а душу ее на вечное проклятье -- до этого могла додуматься только Луиза. Аньес коснулась головы девушки, убеждаясь, что все услышанное и увиденное ею не наваждение. После шутовского брака девушку ожидали воды Сены, если комедия останется втайне, и петля, если история выйдет наружу. Луиза не заслуживала снисхождения.
  -- Тогда ты должна была радоваться бегству мадемуазель, а не назначать награду за ее поиски, -- принцесса слушала рассказ Соланж очень внимательно, так что делать выводы для нее не составляла труда.
  Луиза попыталась вновь заговорить, однако Аньес прервала ее, махнув рукой.
  -- В Испании ты бы отправилась на костер. На твое счастье мы не в Испании. Во Франции таких как ты вешают, в Релингене -- зашивают в мешок и сбрасывают в воду. Ты можешь выбирать.
  -- У вас доказательств нет, -- Луиза, впилась взглядом в принцессу. Она осознала, наконец, что мольбы бесполезны и надо защищаться.
  Аньес улыбнулась, это было уже больше похоже на Луизу де Коэтиви, однако дерзость --это не то, что могла себе позволить провинившаяся графиня.
  -- Думаешь оправдаться на церковном следствии? -- произнесла принцесса Релинген почти шепотом, но от этих тихих слов Луиза побледнела и опустила взгляд, Соланж же в ужасе прикрыла лицо руками. Только раз в Шинон приезжали следователи, чтобы забрать послушницу, но после этого почти полгода весь монастырь жил в страхе -- никогда устав не соблюдался так строго, а наказания были часты и суровы. Соланж на всю жизнь запомнила этот страх.
  Несколько мгновений две дамы стояли напротив друг друга в молчании.
  -- Только не виселица, -- произнесла, наконец, Луиза, а принцесса Релинген удовлетворенно кивнула. Графиня де Коэтиви более не занимала ее мысли. Нужно было позаботиться о Соланж.
  Соланж вцепилась в резную ножку кресла. Ее била дрожь. Принцесса вообразила, что поняла состояние воспитанницы.
  -- Вы быстро забудете этот ужас, милая. Мы скоро покинем Париж, -- Аньес вновь ласково коснулась волос девушки, -- мадам Екатерина выполнит мои условия и позаботится о Луи.
  Принцесса поднялась с места, нахмурилась. Она едва не забыла о мальчике. Аньес подошла к стоявшей возле табурета Луизе. Мадам де Коэтиви отвернулась.
  -- Знаешь, Коэтиви, -- принцесса с сожалением тряхнула головой, -- твой сын опять спасает тебя от позора. Я не могу судить мать крестника принца. Это бросит тень на нашу семью. Впрочем, в монастырской тюрьме ты скоро будешь мечтать о виселице, -- равнодушно закончила Аньес.
  И тут Соланж опомнилась. Она рассказала правду, и суд принцессы тоже был справедлив, но мысль о том, что ее слова послужат причиной чьей-то смерти, была нестерпима. Пусть она лишится покровительницы, но молчать более не было сил. Девушка простерлась на плитах пола, моля ее высочество смягчить кару.
  Луиза покраснела, вновь побледнела. Она уже смирилась со своей участью -- в конце концов смерть лучше позорного возвращения ко двору. Но то, что одна добродетельная дура простит за нее другую, заставила ненависть вспыхнуть вновь. Графиня с такой силой впилась ногтями в ладони, что пальцы побелели. Она едва слышала согласие принцессы, ее распоряжение подготовить все необходимое для отправки графини де Коэтиви в один из религенских монастырей, благодарные речи Соланж. Мысли мадам де Коэтиви были далеко от дворца Релингенов. Графиня давала страшные клятвы, что когда-нибудь и Сен-Жиль, и Релинген горько пожалеют о сегодняшнем дне.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Межзвездный мезальянс. Право на ошибку" С.Ролдугина "Кофейные истории" Л.Каури "Стрекоза для покойника" А.Сокол "Первый ученик" К.Вран "Поступь инферно" Е.Смолина "Одинокий фонарь" Л.Черникова "Невеста принца и волшебные бабочки" Н.Яблочкова "О боже, какие мужчины! Знакомство" В.Южная "Тебя уволят, детка!" А.Федотовская "Лучшая роль для принцессы" В.Прягин "Волнолом"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"