-- Ваше преосвященство, позвольте вам представить: Жорж-Мишель-Ролан-Готье-Ален де Лоррен, граф де Лош и де Бар.
Епископ Меца оглядел молодого человека с ног до головы -- среднего роста, темноволосый с живым лицом, он поклонился с изяществом хорошего танцора и фехтовальщика. Поклонился и замер, ожидая.
-- Присаживайтесь, граф, -- доброжелательно произнес епископ, указывая на табурет, -- вы ведь и мой племянник тоже.
Молодой человек сидел, ничем не выдавая своего волнения и не обнаруживая усталости. А ведь епископ знал, что Жорж-Мишель трое суток провел в седле... и полученное им письмо было весьма странного свойства.
-- У меня для вас радостная новость, племянник, -- кардинал Лотарингский, переодел перстень с одного пальца на другой. Епископ Меца не отрываясь смотрел на гостя.
-- Завтра вы женитесь, Жорж, -- мягко произнес кардинал. Полено в камине треснуло, епископ вздрогнул.
-- Ваше преосвященство, дядя... но я еще не готов, -- с непринужденной улыбкой отозвался граф де Лош, оглядывая прелатов безмятежным взглядом. Он начал догадываться, зачем его заманили в Релинген, но хвататься за шпагу было слишком рано, а пытаться сбежать -- уже поздно.
-- Вот как? -- почти натурально удивился кардинал, оглядывая племянника. -- А мне казалось, что вы созрели для брака достаточно давно... уже лет шесть... или семь?
Молодой человек развел руками.
-- Но у меня были планы, дядя, -- начал было он, становясь серьезным, как будто его тон мог заставить кардинала Лотарингского отказаться от своих планов.
Две свечи погасли от сквозняка, но в комнате не было слуг, чтобы их вновь зажечь. Князь-архиепископ впился взглядом в молодого человека.
-- Что ж, теперь ваши планы переменятся, только и всего, -- столь же доброжелательно продолжал прелат, понимавший чувства племянника, но не желавший ссориться с релингенским чудовищем. -- Этот брак -- просто блестящая партия для вас. Нашей семье повезло, что ее высочество приняла наше предложение.
-- Ее высочество приняла предложение? -- граф де Лош медленно встал с табурета. Это было уже слишком! Гиз набедокурил, а теперь ему придется становиться безмолвной ширмой для галантных похождений кузена и этой твари. Ему, потомку Валуа, сыну принцессы Блуасской, ближайшему родственнику короля Франции, почти принцу!
-- Вы хотите сказать, -- он бросил мимолетный взгляд на епископа, -- что моя невеста... выбрала... -- впервые за свою жизнь граф де Лош понял, что голос у него сорвался, и он не может вымолвить ни слова.
-- Жорж, вы самый умный из моих племянников и самый любимый, -- кивнул кардинал и наградил молодого человека улыбкой. -- Вы правы. Завтра граф де Лош и де Бар обвенчается с Аньес Хагенау, принцессой Релинген.
При последних словах кардинала молодой человек выпрямился еще больше, сделал шаг вперед, рванул душивший его воротник и произнес всего три слова:
-- Ни за что!
-- Граф! -- одновременно возмущенно произнесли князь-архиепископ и кардинал. Но молодой человек перебил прелатов.
-- Ни за что! -- повторил он, делая еще один шаг. Граф де Лош был бледен. Руки его сжались в кулаки. -- На этом чудовище!.. -- продолжил он яростно.
-- Шевалье! Сядьте! -- скомандовал преосвященный Лодвейк, пять месяцев назад подписавший десять смертных приговоров своим родственникам.
Граф сел, но говорить не перестал:
-- Да об этом все говорят! Все! Она даже родственников...
-- Государям следует карать изменников, -- холодно произнес кардинал. -- Это их долг перед Богом и подданными. И здесь не имеют значения узы родства!
-- Кажется, эти узы не имеют значения вовсе, -- вскинул голову шевалье. Еще несколько свечей погасло, когда он вновь вскочил, взмахнув плащом.
-- Вы не правы, Жорж, -- продолжил увещевания кардинал Лотарингский, -- у меня ведь много племянников...
-- И кузен Генрих, -- граф закусил губу. -- Разве он не хотел бы этого брака?
Епископ Меца сидел неподвижно. Так вот в чем дело. Все эти громкие слова о "чудовищности" принцессы просто ревность. Что ж графа ждет приятный сюрприз. Строптивец начинал нравиться преосвященному Лодвейку, и он даже немного сочувствовал юноше, помня о том, как сам чуть было не отправился с Аньес к алтарю. Но зачем жениху об этом знать? Чем меньше он будет стремиться остаться в Релингене, тем лучше. Епископ Меца уселся поудобнее, с интересом наблюдая за дядей и племянником, и размышляя о том, что некоторые статьи брачного контракта надо поправить, дабы вознаградить графа де Лош за настоящие и будущие неудобства.
Меж тем кардинал Лотарингский не собирался сдаваться:
-- В отличие от вас, граф, ваш кузен знает, что такое долг. И вступит в брак с той, на которую укажет семья.
-- Семья? Вы, дядя, -- с сарказмом продолжил юноша. -- Какая радость для ее высочества... от того, что Генрих так верен долгу... Ведь она так любит кузена...
-- Любить родственников -- долг каждого христианина. Ее высочество, ваша тетушка, без сомнения, в полной мере обладает этой добродетелью, -- перебил племянника кардинал, также поднимаясь с места. -- А что касается брака... Что ж, кузина не в восторге от завтрашней церемонии. Но она знает о своем долге -- подарить Релингену наследника.
-- А мне в этом отводится роль племенного быка! -- возмущенно выдохнул молодой человек, делая еще один шаг. К двери.
-- Лучше было бы сравнить себя с ослом... по крайней мере -- у него нет рогов, -- бесстрастно произнес епископ Меца. Граф остановился. -- Да, Шарль прав. Моей племяннице вряд ли понравится идея семейной жизни вдвоем. Более того, думаю, ни один мужчина, ставший ее мужем, не сумеет добиться ее благосклонности, -- тон епископа оставался ровным. -- Так что, скорее всего, жить вы будете раздельно и вести тот образ жизни, который вам более всего по душе. Никто не станет удерживать вас в Релингене, граф. Мы не чудовища, -- с легкой иронией заметил он. -- Я бы на вашем месте согласился. В конце концов -- быть консортом не так уж плохо. А ваш сын, если вы постараетесь, конечно, будет истинным принцем Релинген. Вот брачный контракт. Вы получите к свадьбе сто тысяч экю, годовое содержание, еще сто тысяч экю, если родится девочка и двести -- если будет мальчик. Ознакомьтесь и подпишите.
Кардинал Лотарингский удивленно хмыкнул. Такой щедрости от Релингенов он не ждал.
Епископ протянул бумагу молодому человеку. Шевалье взял лист, просмотрел его (в подсвечнике остались всего две горящие свечи, так что в комнате царили сумерки) и аккуратно разорвал на две части, а потом швырнул обрывки в камин.
-- Я не шлюха, -- процедил он, окидывая прелатов надменным взглядом. -- Раз уж отказаться от этого брака у меня не больше шансов, чем получить чепчик от принцессы Релинген... так ведь, кажется, говорят?.. что ж, я готов. Ради семьи, -- горько усмехнулся он, -- дядюшки.
-- Рад, что вы проявили благоразумие, Жорж, -- кардинал отер испарину со лба. -- Скоро я приду принять вашу исповедь.
Епископ Меца открыл дверь. На пороге показался офицер.
-- Теперь у вас будет своя охрана, племянник.
Жорж-Мишель на миг прикрыл глаза.
-- Мне сдать шпагу? -- тихо спросил он, склоняясь над рукой епископа.
-- Идите с миром, сын мой, -- князь-архиепископ благословил молодого человека. -- И, кстати, ваша невеста посылает вам свой портрет.
Если бы граф посмотрел прелату в лицо, то заметил бы улыбку.
-- Как же глупа эта молодежь, -- довольно громко добавил он, пока жених поневоле шел к двери. -- Бедное дитя так любит цветы... кукол... поэзию...
Если граф де Лош и слышал последние слова епископа, по его виду сказать это было невозможно. Ни шаг, ни дыхание не сбились. Молодой человек держался неестественно прямо, будто шел не в спальню, а по меньшей мере в тюремную камеру.
-- Ну вот и все, -- вздохнул кардинал.
-- Осталось уговорить принцессу, -- отозвался епископ, открывая бутылку.
***
Меж тем граф де Лош и де Бар не смирился со своим положением. Мысли, что ему придется делить ложе с чудовищем и прикрывать шалости кузена Гиза, не давали покоя, жгли словно овод и побуждали к немедленным действиям. Подойдя к двери и убедившись, что стал пленником, шевалье, недолго думая, сдернул с кровати простынь и покрывало и начал кинжалом кроить из них широкие ленты. Связал лоскутья и удовлетворенно вздохнул. Он верил в свою звезду, провидение и не собирался дожидаться свадьбы...
Под окном шумел поток, так что вылезть из своего окна граф не рискнул. К счастью, парапет был широк, а башенка в углу просто создана для веревки. Несколько окон светились ниже парапета. Граф де Лош с легкостью кошки преодолел расстояние до башенки и надежно привязал веревку. "Черт", -- прошептал он, сообразив, что конец простыни обрывается на уровне второго этажа. "Придется лезть в окно", -- подумал он, проверяя, как выходит из ножен кинжал.
В первом окне за столом сидела кучка офицеров. Во втором -- перед шевалье предстала любовная сцена.
-- Смерть Христова! -- выругался граф, когда камень под его ногой обвалился. Шевалье перехватил веревку, попутно поймав рукой что-то мокрое, вроде травы. Дождь, превращающийся в ливень, не способствовал удачному спуску. Пережидая порыв, шевалье прижался к третьему окну. И вздохнул... Наконец то ему повезло!
В комнате, в кресле у камина сидела дама в робе и читала. Жорж-Мишель вгляделся. Дама была юна, ее светлые волосы были зачесаны и убраны в косы. Что было лучше всего -- больше в комнате никого не было видно. Шевалье постучал в окно...
***
Принцесса Релинген вернулась от родственников, испытывая противоречивые чувства. Спать не хотелось. Она безропотно позволила себя раздеть, отослала камеристок и взяла в руки книгу. Смысл прочитанного не доходил до сознания принцессы, ибо все мысли ее высочества были заняты утренней свадьбой и при том весьма далеки от всего того, что обычно занимает невест. Принцесса Релинген размышляла, что ее судьба, ее любовь и долг -- это ее княжество, а любовь к мужчине -- не более, чем химера. Мужчины непостоянны, Релинген -- вечен, герцог де Гиз со всей убедительностью это доказал. К счастью, рассуждала принцесса, ее новый жених ни на что не претендовал, мог подарить ей сына, не имел родных братьев и сестер, а также отца, который захотел бы вмешаться в дела Релингена, и, значит, ничто не могло препятствовать ей выполнить долг перед княжеством. Но все-таки жаль, что в ее жизни никогда не будет Ланселота, или Тристана, или Амадиса...
Как раз на этой возвышенной мысли даму прервали. Нет, никто бы не решился потревожить ее высочество накануне свадьбы. И стучали вовсе не в дверь. А в окно. Ничего странного в этом бы не было, если бы спальня не располагалась на третьем этаже. Стук повторился. Принцесса встала и отложила книгу.
-- Я открою, -- бросила Агнеса, беря пистолет. Карл укоризненно покачал головой, но встал с другой стороны. Окно распахнулось.
Граф де Лош увидел даму, целящуюся из пистолета и офицера с кинжалом в руках. И чуть не выпустил веревку из рук. Он узнал даму с портрета.
-- Боже!
Офицер мгновенно метнулся вперед, удерживая его за плечи.
-- Кто вы? -- резко произнесла дама.
-- Я... Жорж де Лош, ваш жених, -- сбивчиво произнес граф. -- Я могу войти?
-- Нет, лезьте обратно, -- Агнеса просто растерялась. Такой... наглости... нет, сумасшествия... она не ждала. В окно к ней женихи пока не лазили.
-- Не могу... вверху парапет, а веревка короткая, -- обиделся граф и чихнул.
-- Отпустить его, фройлен? -- бесстрастно осведомился телохранитель. Слова офицера вывели даму из оцепенения.
-- Ты что, с ума сошел! -- возмутилась невеста, осознав вдруг, что может в очередной раз овдоветь, так и не став женою. -- Помоги ему влезть!
-- Цветы!.. -- радостно воскликнула Агнеса, роняя пистолет и хватая мокрый куст, занесенный в комнату вместе с графом. Пистолет выстрелил. Шевалье Жорж-Мишель вздрогнул и вновь чихнул. Таким идиотом он себя чувствовал второй раз в жизни. Тогда он тоже пытался влезть в окно.
-- Ой, вы же совсем промокли, -- Агнеса бережно уложила мокрые ветки в кресло и резко дернула пуговицу дублета. -- Карл, помоги сейчас же... А то он простудится... Сырой...
Несколько минут спустя граф с удивлением обнаружил на себе лишь роб принцессы Релинген.
-- Вы сумасшедший! -- восхищенно произнесла она, оглядывая дело рук своих -- на полу лежала куча одежды, рядом кинжал и пистолет, в кресле -- охапка цветов.
-- Сейчас же ложитесь под одеяло! -- скомандовала дама.
-- Но... -- попытался что-то сказать шевалье.
-- Сейчас я вам вина дам -- горячего, -- принцесса подошла к жаровне и сняла с нее серебряный кувшинчик. -- Иди, Карл, -- распорядилась она, переливая горячий напиток в серебряный же кубок. -- Вот, -- с гордостью произнесла Агнеса. -- А то заболеете, будете завтра на меня чихать.
Мысли о том, что жених, рискуя жизнью под проливным дождем, принес ей цветы, что этот настоящий мужчина, ничуть не похожий на сумасшедшего Карлоса, пьяного Иоганна-Бурхарда или надутого Гиза, станет завтра ее мужем, опьяняли Агнесу не хуже бокала вина.
В голове графа зашумело. Как зачарованный шевалье Жорж-Мишель наблюдал, как его невеста ставит кубок и забирается под одеяло.
-- А... -- протянул он.
-- Что? -- удивилась дама. -- Не могу же я отправить вас на пол... вас и так теперь отогревать придется, -- с упреком добавила она, придвигаясь ближе.
-- Что это? -- граф де Лош неожиданно почувствовал под рукой что-то жесткое.
-- Это, -- дама смущенно замолчала, -- моя кукла... вы смеяться будете?
-- Нет, мой котеночек, -- машинально ответил граф. -- Хорошая кукла... А она может спать на полу?