Белова Юлия Рудольфовна: другие произведения.

Этот прекрасный свободный мир... Часть 2(1)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Оценка: 7.82*6  Ваша оценка:


Юлия Р. Белова

ЭТОТ ПРЕКРАСНЫЙ СВОБОДНЫЙ МИР...
(антиутопия)

Часть вторая (1)

Глава 20

  
   Очередная поездка в онкологический центр была назначена на начало июня и первоначально проходила вполне привычно для Бена и Роберта. Однако когда младший Тейлор получил все необходимые назначения и в сопровождении помощника врача покинул кабинета, его куратор обернулся к Роберту и произнес:
   -- Ну, надо же! Все-таки дотянул до лета, -- в голосе профессора слышалось нескрываемое удивление и сдержанное одобрение. -- Поздравляю. Отличная работа! Благодаря тебе парень прожил неплохую жизнь.
   -- Он еще жив, -- напомнил Роберт, которого основательно покоробил небрежный тон врача.
   -- Это состояние уже вряд ли можно назвать жизнью, -- отмахнулся медик. -- Готовься, парень, теперь уже скоро. На этой стадии ему не поможет никакой уход.
   Роберт закусил губу.
   -- А что, собственно, тебя смущает? -- поинтересовался профессор. -- То, что парень обречен, было известно еще год назад. Хотя понимаю -- он у тебя первый, -- уже более мягко произнес онколог. -- Терять первого пациента всегда тяжело, признаю. Но, Роберт, за то время, что ты работаешь сиделкой, ты многому научился и уже должен понимать, что время парня пришло. Запомни, смерть -- это естественная часть жизни и нашей работы. Скоро ты отправишься учиться на врача, и как врач еще не раз столкнешься с ее неизбежностью. Не надо думать, будто смерть твоего опекуна перечеркивает все, что ты сделал. Выкинь из головы все эти бредовые мысли, будто ты чего-то не доглядел, не доделал, не додумал...
   Кровь прилила к щекам Роберта, а потом так же стремительно отхлынула, так что молодому человеку стало холодно.
   -- Ну вот, я и не сомневался, -- подвел итог врач, внимательно посмотрев на Роберта. -- Именно об этом ты и думаешь, и ты не прав. Эта смерть даже не на твоем кладбище. Вот когда ты станешь врачом, ты начнешь заполнять собственное, но и тогда это будет не твоя вина, а неизбежность. Медицина не всесильна, пойми это. Мы должны делать то, что можем, облегчать страдания людей, если не можем их излечить, и обеспечивать пациентам достойную жизнь и смерть. Так вот -- твои усилия обеспечили парню хорошую жизнь. Теперь ты должен помочь ему обрести достойную смерть.
   Врач порылся на столе и протянул Роберту какую-то бело-синюю карту.
   -- Держи, это направление на курсы. Через полчаса в кабинете 3017-А -- это в правом крыле третьего этажа -- начнется лекция по концепции достойной смерти. Потом ты пройдешь тест, будет еще одна лекция, и в заключении получишь справочник по танатологии. Кстати, эти курсы принесут тебе еще девять баллов в бонусную копилку. Полагаю, они будут не лишними.
   -- Спасибо, -- поблагодарил Роберт.
   -- Да не за что, -- усмехнулся врач. -- И, кстати, клиника даст тебе направление на учебу в медицинскую школу большого питомника Стейтонвилля, а я напишу письмо твоему старшему опекуну.
   -- Но я...
   -- Что, ваш мэр уже говорил с тобой? -- понимающе усмехнулся медик. -- Прекрасно. Так вот, Роберт, из тебя действительно получится хороший врач. Но в одном я с вашим мэром не согласен. Он полагает, ты должен сначала стать алиеном, а уже потом отправиться на учебу. Но я знаю о нашей медицинской системе больше, поэтому советую поступить наоборот. Ты сначала должен получить образование, а уже потом становиться алиеном. При подобном подходе с твоей работоспособностью и инициативностью ты получишь полные гражданские права гораздо быстрей. Да и учеба в большом питомнике имеет ряд преимуществ перед университетом, а сертификат выпускника Стейтонвилля ценится ничуть не ниже, чем диплом выпускника столичной медицинской школы. Подумай об этом. В конце концов -- тебе выбирать. Но я в любом случае напишу письмо старшему Тейлору.
   Роберт кивнул и направился, было, к двери, но, сделав пару шагов, остановился.
   -- Профессор, -- нерешительно начал он, -- мой опекун... он... не готов к тому, что происходит с его братом.
   Врач нахмурился.
   -- Что за чушь, -- проговорил он. -- Его информировали еще год назад. Он прошел тестирование.
   -- Но с тех пор многое изменилось, -- возразил Роберт. -- И теперь он не готов...
   -- Глупости! -- профессор пожал плечами. -- Тейлор ответственный человек и не станет прятать голову под подушку. Просто он держится молодцом. Ладно, Роберт, тебе пора на занятия. А письмо я отправлю в ближайшее время...
  

***

  
   Лекционный зал, напоминающий амфитеатр, был заполнен слушателями, и Роберт с удивлением заметил, что ошейники носили не более трети из них. Дежурный питомец вручил молодому человеку все, необходимое для работы на лекции, и указал свободное место на одной из скамей. Справа от Роберта сидел свободный парень. Ниже -- двое свободных и женщина в ошейнике. Когда же Роберт обернулся, то обнаружил на верхних рядах свободных и питомцев вперемежку.
   Свет над головой стал ярче и служитель громко объявил:
   -- Приветствие профессору, студенты!
   Слушатели немедленно поднялись. Яркий свет над головой стал мягче и к кафедре поднялся немолодой мужчина. Неспешно обвел взглядом ряды амфитеатра и кивнул дежурному, словно одобряя порядок в аудитории.
   -- Садитесь, коллеги. Начнем, -- хорошо поставленный голос заполнил амфитеатр, и слушатели опустились на скамьи, готовясь прилежно записывать откровения наставника.
   -- Все вы собрались здесь, -- начал речь лектор, -- потому что столкнулись со скорой и неизбежной смертью своих пациентов. Сейчас мы не станем рассматривать биологические особенности этого процесса, это тема для других лекций. Наша задача понять, что значит смерть с психологической точки зрения, и что вы должны сделать, чтобы ваши пациенты встретили ее с достоинством истинно верующих людей.
   Роберт слушал лектора, время от времени делал пометки в блокноте, иногда впадая в состояние, близкое к шоку, но и признавая, что в славах профессора есть смысл. Он лишь не мог понять, как можно физически осуществить все то, о чем говорил лектор, однако когда он уже был близок к тому, чтобы поднять руку и задать вопрос, профессор сам перешел к интересующей его теме.
   -- Не все желания умирающих вы сможете осуществить собственными силами, но в тех материалах, что вы получите по окончании курсов, даются контакты организаций, которые окажут вам в этом полную поддержку. Ваша задача подготовить пациента к неизбежному концу. Чтобы он пришел к нему спокойно, не хныча и не жалуясь на несправедливую судьбу, не впадая в апатию и уныние. Концепция достойной смерти призвана обеспечить умирающему бодрость духа и возможность встретить Смерть как товарища, а не врага, уйти из нашего мира победителем, а не изгнанником, быть готовым к встрече с Создателем, а не запуганным этой перспективой...
   Роберт внимательно слушал лектора и пытался вспомнить, а было ли в родном мире хоть что-то, хотя бы отдаленно напоминающее здешнюю концепцию достойной смерти. Прежде Роберт не интересовался этой проблемой, поэтому кроме хосписов и эвтаназии в голову не приходило ничего, но как раз об эвтаназии лектор и не говорил. Роберт порылся в памяти, пытаясь уловить какую-то ускользающую мысль, и, наконец, вспомнил одну из дискуссий на форуме сиделок. Свободные этого мира и правда не знали эвтаназии, зато к питомцам она применялась достаточно широко. Конечно, по медицинским показаниям и под строгим контролем государства, но все же создание специальной службы под названием "санитарная" не слишком вдохновляло молодого человека. Роберт подумал, что о каких бы выгодах учебы в питомнике не твердил лечащий врач Бена, и как бы много не рассуждали о заботе и доброте опекунов на форуме сиделок, он предпочитал как можно скорее стать алиеном и образование получать в медицинской школе для свободных.
   Вспомогательный тест занял последние десять минут лекции, затем был объявлен получасовой перерыв, после чего служители разнесли контейнеры с обедом. Роберт с аппетитом умял свою порцию, вышел с несколькими студентами на опоясывающий центр балкон, чтобы на свежем воздухе обсудить лекцию и обменяться опытом.
   Беседа оказалась не бесполезной, и Роберт почти сразу уяснил, что те проблемы, что возникали у него или еще могли возникнуть в ближайшее время, были далеко не самыми серьезными из всех возможных проблем. Некоторым товарищам по ремеслу стоило от души посочувствовать -- особенно девушке из свободных, что ухаживала за умирающим десятилетним мальчишкой. По мнению Роберта, ей самой требовалась самая срочная психологическая помощь, а уж как она могла помочь ребенку, было и вовсе непонятно.
   -- Вот правда, даже не знаю, как быть, -- жаловалась девушка. -- Я всегда хотела поступать на медицинский факультет, и даже тесты показали, что способности у меня есть, но теперь -- не знаю... Если все так тяжело... Вот как я смогу помочь всем?!
   -- Всем не получится, -- согласился Роберт. -- Но хотя бы тем, кто рядом.
   -- А вот ты, -- запальчиво ткнула в него пальцем свободная, -- ты бы хотел стать врачом?
   -- Я им и стану, -- сообщил Роберт. -- По-моему, это один из лучших способов делать что-то полезное для общества. Конечно, это трудно, а временами просто тяжело, но если человек хочет чего-то достигнуть, он должен преодолевать себя.
   Девушка задумалась и замолчала до окончания перерыва, зато, когда во второй половине лекции профессор предложил слушателям задавать вопросы, вывалила на лектора целый ворох проблем. Роберт тоже решил уточнить некоторые детали, так что занятие прошло плодотворно.
   К удивлению Роберта, когда через пару дней ему пришли бонусы за учебу, их оказалось не девять, а пятнадцать. Молодой человек мог только гадать, чем вызвана такая благосклонность клиники, но так и не узнал, что дело было в лекторе, заметившем серьезного питомца и четкие вопросы, которые тот задавал. По мнению лектора, способность мыслить, особенно в питомце, заслуживала награды, что и нашло выражение в нескольких дополнительных баллах.
   Видимо, разговоры о близком конце проводились не только с Робертом, потому что через три дня после возвращения из клиники Бен огорошил молодого человека неожиданным предложением:
   -- Роберт, а давай отправимся в путешествие.
   -- Но... вам же нельзя, -- проговорил Роберт, едва придя в себя от потрясения. -- Вам нужно заботиться о здоровье...
   -- Почему нельзя? -- упрямо поднял голову умирающий. -- Мне теперь можно все. Лучше мне ведь уже не станет. Мое здоровье давно сгнило -- я скоро умру. Но я не хочу умирать, как крыса, которая забилась в свою нору и ничего не видит кроме темноты и черствых хлебных крошек!..
   -- Не надо так, -- молодой человек попытался успокоить хозяина.
   -- Но подумай, Роберт! -- Бен не желал успокаиваться и даже оттолкнул стакан воды. -- Раньше у меня был весь мир, а теперь я заперт в этих четырех стенах, потому что у меня ни на что нет сил! Можешь ты себе такое представить?!
   -- Мне не нужно ничего представлять, -- вздохнул Роберт. -- Когда-то мне тоже принадлежал весь мир, а потом он сузился до клетки.
   -- Значит, ты должен меня понять! -- с напором произнес Бен. -- Скажи, ты когда-нибудь видел рассвет над океаном?
   -- Да, видел, -- признал Роберт.
   -- Так вот, я тоже хочу это увидеть! -- страстно проговорил умирающий. -- Раньше мне было не до того... Я думал, что еще успею, что у меня уйма времени... У меня была учеба, потом работа, потом мы создавали фирму, а потом я заболел... Но теперь-то чего ждать?! Я хочу успеть, понимаешь? Роберт, пожалуйста... Я люблю этот дом, но сейчас я чувствую себя здесь как птица в клетке! Давай, уедем... Я очень тебя прошу...
   Роберт молчал. Желание Бена было понятным и даже законным, и все же молодого человека не оставляли сомнения.
   -- А как же ваш брат, -- напомнил он. -- Как же Мэри и Билл? Вы представляете, что почувствуют они, когда вы уедете?
   -- Мы напишем им письмо, -- торопливо ответил умирающий. -- Пойми, Роберт, я люблю их всех, но я хочу быть свободным! Хотя бы сейчас... Хотя бы ненадолго... Разве я прошу слишком много?
   Роберт прошелся по комнате. Бен следил за ним умоляющим взглядом, понимая, что сейчас питомец решает его судьбу.
   -- Хорошо, -- согласился молодой человек. -- Мы поедем путешествовать. Но вы должны мне кое-что обещать.
   -- Ну, конечно, -- торопливо кивнул Бен. -- Что я должен обещать?
   -- Прежде всего, вы должны рассказать о поездке брату.
   -- Но, Роберт, -- взмолился Бен. -- Он не позволит мне уехать!
   -- А как он сможет вам помешать? -- удивился Роберт. -- Вы давно уже совершеннолетний свободный гражданин, -- напомнил он. -- У вас есть все права гражданина. Никто не имеет права препятствовать свободе ваших передвижений, в том числе и ваш брат. Но как у всякого свободного гражданина у вас есть и обязанности -- вы не должны допускать, чтобы близкие вам люди сходили с ума от беспокойства.
   Бен опустил голову.
   -- Хорошо, я поговорю с Джо, -- упавшим голосом проговорил он.
   -- А во-вторых, вы должны обещать мне, что в поездке будет соблюдать режим точно так же, как соблюдаете его сейчас, -- строго продолжил Роберт.
   -- Ну конечно, обещаю, -- оживился Бен. -- Я ведь не собираюсь приближать свой конец... Спасибо, Роберт! Ты даже не представляешь, как я счастлив! -- глаза умирающего подозрительно заблестели. -- И... ты возьмешь в дорогу свой блокнот и карандаши?
   -- Вам бы этого хотелось?
   -- О, да! И фотоаппарат! -- с жаром предложил Бен. -- И еще я хотел бы попробовать... как это -- рисовать...
   -- Хорошо, -- кивнул Роберт. -- Вы попробуете...
   -- Спасибо... -- замирающем от счастья голосом прошептал Бен.
  

***

  
   Поездку к океану Роберт планировал с такой тщательностью, с которой не работал ни над одним из своих проектов, и при этом старался организовать все как можно быстрей. Чутье подсказывало, что отложенные ожидания Бена могут оказать на него такое же негативное воздействие, как и недостаточная продуманность поездки, и, значит, следовало торопиться. Молодой человек тщательно проштудировал выданный после лекции справочник, между делом поразившись продуманности системы, и составил список всего необходимого -- к счастью, перечень оказался не слишком велик, да и отец Юнис, бросив беглый взгляд на листок, понимающе кивнул и предоставил все требуемое с пятидесятипроцентной скидкой. Маршрут проездки так же выбирался Робертом со всем возможным тщанием. Как можно ближе к столице, чтобы в случае необходимости максимально быстро доставить Бена в онкологический центр, но при этом параллельно главному шоссе через огромную рекреационную зону. Судя по рекламным роликам, эта зона, носившая громкое имя Мемориальный природный парк отцов-основателей, оставляла впечатление совершенно дикого уголка природы, но при этом имела специально подготовленные для палаток и сборных домиков площадки, пункты экстренной связи и даже убежища на случай непогоды. А еще Роберт воспользовался несколькими указанными в справочнике контактами, настроил свой навигатор, чтобы в случае необходимости экстренно связаться с любым полицейским постом и находящимися вблизи парка больницами и попросил Мэри приготовить для Бена что-нибудь вкусненькое на дорогу.
   К удивлению и облегчению Роберта Мэри прекрасно поняла, что происходит с молодым хозяином, и это избавило питомца сразу от нескольких проблем. Тихонько выплакавшись в уголке, Мэри в свою очередь принялась хлопотать о поездке, постаралась снабдить путешественников всем необходимым и раз пять проверить, не забыл ли Роберт взять с собой теплые пледы и несколько смен белья.
   День, когда путешественники выехали на дорогу, стал для Бена самым радостным днем. Такого счастья в глазах младшего Тейлора Роберт не помнил с Рождества. Он раз десять напоминал Бену, что вблизи города действуют строгие ограничения скорости, поэтому пока он не может гнать с ветерком, и молодому хозяину придется запастись терпением. Зато в тот миг, когда путешественники миновали последний ограничитель, Бен издал такой вопль восторга, что не ожидавший столь бурного проявления чувств Роберт чуть было не выпустил руль.
   А потом были остановки у причудливо изогнутого дерева, красивой, напоминающей голову индейца, скалы, родника, крохотным водопадиком стекавшего по склону, и всех прочих природных достопримечательностей, вызывавших восторженное внимание Бена.
   Умирающий вел себя словно школьник, вырвавшийся на каникулы, и, наблюдая за его развлечениями, Роберт ощущал себя умудренным жизнью старшим братом. Бен жаждал сфотографироваться на бампере автомобиля, за рулем, на развилке двух сросшихся деревьев (Роберту пришлось основательно поломать голову, соображая, каким образом усадить туда хозяина), под настоящим, в человеческий рост водопадом (после чего Роберт порадовался жаркой погоде и их с Мэри предусмотрительности), верхом на поваленном стволе и в обнимку с одной из буланых лошадок, что мирно паслись невдалеке от побережья. Все это время с лица Бена не сходила проказливая улыбка, но когда машина выехала к океанскому берегу, умирающий замер почти в религиозном благоговении.
   -- Роберт, -- прошептал молодой человек, -- давай обедать здесь. Я еще никогда не обедал в Раю...
   Волны лениво набегали на берег, совсем немного не дотягиваясь до колес автомобиля, небольшой навес надежно защищал Бена от солнца, а на лице умирающего застыло выражение полного и безраздельного блаженства. Бен даже не стал спорить, когда Роберт напомнил ему о послеобеденном отдыхе и, опьяненный морским воздухом, заснул почти мгновенно. Роберт аккуратно запаковал неизбежный мусор и бросил его в багажник машины, сделал небольшую зарисовку в блокноте -- сюрприз для Бена -- и сам ненадолго уснул.
   После отдыха они опять ехали вдоль берега, иногда отклоняясь, чтобы Бен мог полюбоваться прибрежными зарослями, потом возвращались назад, то и дело останавливались, чтобы младший Тейлор сделал пару снимков.
   -- Посмотри, вот так хорошо? У меня получается? -- то и дело слышал Роберт. -- Или лучше вот так?
   -- Немного передвиньте камеру, -- советовал Роберт. -- Очень хорошо. И смените угол обзора. Вот так. Теперь вы видите, как изменился кадр?
   На отмеченную Робертом точку они выехали к семи вечера. Пока Роберт ставил палатку, готовил все необходимое, разогревал ужин и устраивал для Бена ночлег, младший Тейлор самозабвенно пытался запечатлеть в блокноте окружавшую их красоту. Таланта к рисованию у Бена не было ни на грош, и его рисунок напоминал наивные каракули ребенка, но Роберт с самым серьезным видом дал хозяину несколько советов, осторожно поправил пару штрихов, и когда от этих правок рисунок приобрел осмысленность, заметил, что для первого раза работа была выполнена очень даже неплохо.
   Бен просиял от похвалы...
   Однако когда после ужина Роберт предложил молодому человеку лечь, напоминая, что для наблюдения рассвета встать ему придется очень рано, Бен бурно запротестовал, уверяя, будто хочет увидеть еще и закат.
   -- На закат я вас разбужу, -- пообещал Роберт, -- а пока отправляйтесь-ка спать. Вставать в такую рань вам давненько не приходилось.
   Это была самая короткая и странная ночь в жизни Роберта, еще более странная, чем прошедший день. Уложить хозяина, потом разбудить, усадить в кресло и укутать пледом, помочь сделать несколько снимков, а потом опять уложить. И опять разбудить, чтобы умирающий мог встретить рассвет.
   Крепкий запах кофе смешался с соленым запахом океана и Бен удивленно распахнул глаза.
   -- Роберт, откуда?
   -- Оттуда же, -- улыбнулся питомец, -- откуда обед и ужин. Вам надо взбодриться, на рассвете люди больше всего хотят спать.
   Бен благодарно зажмурился и с удовольствием сделал глоток. Роберт на всякий случай укутал его ноги пледом.
   -- А теперь смотрите, -- проговорил Роберт, одновременно забирая у хозяина опустошенную чашку.
   Между чернотой неба и таинственным мерцанием океана вдруг начала разбегаться в стороны багровая нить. Бен как зачарованный уставился прямо перед собой. Наблюдал, как в этом багрянце вспыхивают алые искры, как они становятся все ярче и ярче, как из совсем тоненькой ленточки полоса становится шире, растет на глазах, а потом из нее выползает нечто огромное, напоминающее расплавленное золото, ослепительное, горячее и живое, и под лучами этого гигантского шара небо оказывается вовсе не черным!
   Бен даже не сразу сообразил, что этот живой шар был солнцем, и вовсе не заметил, как у фотоаппарата дважды щелкнул затвор.
   -- Роберт, -- восторженно проговорил он, -- мне кажется, со мной говорил Он! Это было так прекрасно... Как будто я заново родился...
   -- Может быть, -- шепотом подтвердил Роберт. -- А теперь, может быть, вы еще немного полежите? Вам надо отдохнуть.
   -- Нет, -- так же шепотом, словно он был в церкви, ответил Бен. -- Я хочу посмотреть, как придет день... Никогда не думал, что это так красиво.... И что можно быть таким свободным... и чистым...
   За разгоравшимся утром молодой Тейлор наблюдал почти час. Его лицо озарилось светом, глаза сияли и Роберт подумал, что радость умирающего все же стоит безумной поездки.
   А потом Бен начал медленно валиться из складного кресла.
   Роберт отшвырнул контейнер с завтраком, стремительно рванул к хозяину, успел подхватить его на руки, не давая упасть. Осторожно усадил, попытался привести в чувство -- и не смог. Быстро проверил дыхание, зрачки и пульс. Шумно выдохнул.
   Он представлял это сотни раз, хотя и надеялся, что все произойдет иначе. Но сейчас руки действовали быстрее, чем Роберт успевал осознавать каждый свой шаг.
   Врубить сигнал на навигаторе, чтобы определить ближайший полицейский пост. Покидать все ненужное в палатку и установить сигнал тревоги под адресом Тейлоров. Справочник утверждал, что сигнал срабатывал всегда -- полицейский ли, или обычный гражданин -- любой, кто ловил его, должен был аккуратно уложить брошенное имущество и вернуть хозяевам, коль скоро тем некогда было возиться с вещами, а надо было заниматься больным. Бережно уложить Бена в машину, тщательно пристегнуть и гнать вперед.
   Полицейский пост, несколько торопливых слов, взвывшая сирена. Все внимание Роберта было направлено на то, чтобы не отстать от полицейской машины. Больше всего на свете он боялся опоздать.
  

***

  
   Рассел Брук явился к Милфорду в самом лучшем расположении духа, привычно, словно у себя дома, развалился в кресле и посмотрел на друга с таким заговорщицким видом, что тот не утерпел и поинтересовался:
   -- Ну как, удачная была поездка?
   -- А, банальная консультация, ничего особо интересного, -- отмахнулся кардиохирург. -- Зато отгадайте, кого я видел в дорчестерской больнице?
   -- Откуда же мне знать? -- развел руками Милфорд. -- При интенсивности вашей работы количество ваших знакомых растет почти в геометрической прогрессии, так что догадаться, какая именно встреча привела вас в такое хорошее настроение, решительно невозможно.
   -- Вы помните Шеннона? -- торжественно вопросил Брук.
   -- Шеннона? -- недоуменно переспросил Милфорд и потер лоб, пытаясь припомнить, где он слышал эту фамилию. -- Нет, а кто это?
   -- Ну как же! -- с нетерпением возразил кардиохирург. -- Попаданец из моей группы. Ну, вспомните -- золотой мальчик, художник, архитектор... Он еще никак не мог адаптироваться, и его пришлось отдать под опеку! Вы тогда очень беспокоились за его судьбу...
   -- А, тот самый, -- хлопнул себя по лбу сотрудник Службы адаптации. -- Ну да, вспомнил, был такой -- воспитывался по специальной программе и с ним были какие-то проблемы. Конечно... припоминаю.
   -- Так вот, -- довольно сообщил Брук, -- именно его я сегодня видел в больнице, но вы бы видели, как он изменился!
   -- Неужели заболел?
   -- Ну почему сразу заболел? -- удивился кардиохирург. -- Со здоровьем у него все в порядке, чего не скажешь о его опекуне. Но все же, Дэн, я не устаю удивляться вашей системе воспитания! Я же помню Шеннона -- бездельник, гуляка и плейбой. А сейчас это совсем другой человек -- трудолюбивый, прекрасно вышколенный работник. И какая преданность делу, какая эмпатия... Из Шеннона получилась великолепная сиделка. Да, ваша система тестирования просто бесподобна!
   Милфорд смущенно замахал руками:
   -- Да, бросьте, Рассел, к чему все эти похвалы. Это же наша обычная работа... Наша обязанность, наш долг...
   -- Так это и прекрасно! -- с энтузиазмом возразил Брук. -- Парень неузнаваем и это исключительно ваша заслуга! Кстати, есть у меня одна идея, -- деловито сообщил кардиохирург. -- Когда опекун Шеннона умрет...
   -- А почему он должен умереть? -- немедленно вопросил Милфорд.
   -- Да там уже полгода как нечем жить, -- небрежно заметил Брук. -- Впрочем, Бог с ним, с опекуном, вернемся к Шеннону. Я хочу купить у наследников права на опеку парня. Для нашей клиники, естественно.
   -- Ну, если они согласятся...
   -- Почему бы и нет? -- живо поинтересовался кардиохирург. -- Вот скажите, зачем им сиделка? Для них продажа питомца станет неплохим вложением средств, а для нашей клиники -- замечательным приобретением.
   -- Вы полагаете, он справится с работой?
   -- В этом нет сомнения, я же наблюдал за ним. Жаль, не успел поговорить -- как раз приземлилась медицинская тарелка и их с опекуном отправили в столичный онкологический центр. Впрочем, это не страшно, успею поговорить при покупке. И все же, вы бы видели его, Дэн, -- умильно проговорил Брук. -- Безупречная работа, а вы ведь знаете, как я люблю четкую работу персонала.
   Кардиохирург помолчал, а потом в недоумении пожал плечами:
   -- Но чем он занимался раньше... Меня злость берет, когда я думаю, что Шеннон чуть ли не всю свою жизнь тратил время на полнейшую чепуху! Человек, чье призвание медицина, по какому-то глупому капризу целых два года учился в военной школе. И что ему только в голову взбрело? Он ведь только и занимался тем, что расшатывал собственную психику. А картины... Нет, я понимаю, эмпатия должна была найти хоть какой-то выход, но к чему тратить время на какие-то безделицы, когда есть медицина? -- Брук уставился на Милфорда, как будто ждал, что тот объяснит ему подобную нелепость. -- Нет, что ни говорите, но это счастье, что Шеннону удалось попасть в наш мир. Без вашего участия он никогда бы не смог направить энергию в нужное русло и обрести смысл жизни. К счастью, теперь он в хороших руках и еще станет человеком! Я об этом позабочусь...
  

***

  
   Реанимационная палата онкологического центра выглядела совершенно безлико. Дыхательный аппарат, мониторы -- все работало безупречно, но среди этого медицинского великолепия Бен Тейлор казался почти незаметным. Обезличенное неподвижное тело в белой распашонке в горошек, почти такое же блеклое, как и окружавшая его реальность.
   Роберт осторожно передвинул руку Бена, чтобы тому было удобнее, и попытался вспомнить случившееся за последние три часа. Гонка за полицейским автомобилем, бег за каталкой, беседа с дежурным врачом дорчестерской больницы... Роберт скороговоркой на одном дыхании выговорил всю необходимую информацию -- имя Бена, его диагноз и адрес, сообщил, у кого он наблюдался, и отчитался об обстоятельствах, при которых Тейлор потерял сознание.
   Удивительно, но врач не сразу понял, с кем имеет дело, и даже принялся объяснять, что "с его братом все будет в порядке", а потом запнулся, на середине фразы обнаружив на собеседнике ошейник. Роберт не сомневался, что заминка в речи врача объяснялась лихорадочной попыткой свободного сообразить, как теперь называть Бена. "Его опекуном"? Так это был еще вопрос, кто и кого здесь опекает. По этой же причине называть младшего Тейлора "его хозяином" было еще глупей. В конце концов, врач остановился на нейтральном "пациент", сообщив Роберту, что через десять минут он с пациентом будет переведен в столичный онкологический центр. Роберт машинально продолжал все необходимые действия, и вот теперь Бен лежал в реанимации, но сделать ничего уже было нельзя.
   -- Что он захотел? -- профессор отвернулся от экрана монитора и заинтересованно взглянул на Роберта.
   -- Рассвет над океаном, -- тихо ответил молодой человек.
   -- Успели? -- уточнил врач.
   -- Да, -- так же коротко подтвердил Роберт.
   -- Молодец, -- одобрил свободный. -- Хорошая работа. Это удается далеко не всегда. Ты подарил парню достойную смерть.
   -- Он еще жив, -- почти с вызовом напомнил Роберт.
   -- Хватит, Роберт, хватит, -- внушительно проговорил профессор. -- Эти слова мы будем говорить родственникам пациентов, а ты уже почти профессионал. У Тейлора запредельная кома. Из таких не выходят. Это конец. И в любом случае, сейчас он лучше готов к встрече с Создателем, чем неделю назад.
   Роберт не ответил, догадавшись, что профессор и не ждет от него каких-либо слов.
   -- Думаю, дня два он еще протянет, -- заметил, наконец, врач. -- И тебе лучше не тратить эти дни даром. Ты как раз сможешь посетить парочку лекций и практических занятий. Это зачтется для дальнейшей учебы.
   -- А как же он? -- Роберт кивнул на умирающего.
   -- На этой стадии ты ему не нужен, -- отмахнулся врач. -- Строго говоря, ему уже никто не нужен, кроме священника. Поэтому займись другими делами. Конечно, в перерывы между занятиями ты можешь приходить сюда, если уж тебе так неймется, но разумнее будет потратить это время на отдых. Сейчас я дам тебе направление, и ты сможешь приступить к занятиям.
   На первой лекции Роберту с трудом удалось сосредоточиться, зато практические занятия помогли ему на время избавиться от печальных размышлений. Устройство дыхательного аппарата, его эксплуатация, упражнения с муляжами, изображавшими пациентов, а потом и практика с людьми. Роберт старательно выполнял все задания и даже удостоился похвалы инструктора, но в перерыв вернулся в палату Бена. Впрочем, ненадолго. Помощник лечащего врача младшего Тейлора велел ему немедленно явиться в кабинет профессора, а тот вознамерился отправить на очередное тестирование. Слабая попытка Роберта сообщить, что он не сможет сдать тест, так как не изучал названной темы, была сразу же пресечена:
   -- Чепуха! -- нетерпящим возражений тоном объявил свободный. -- Единственное, что требуется для сдачи подобных тестов, это здравый смысл и некоторый опыт. И первое, и второе у тебя есть, значит, 75 баллов ты наберешь. Большего, в общем-то, и не требуется.
   К удивлению Роберта, он набрал 87 баллов, получил еще одну брошюру с инструкциями и очередное направление. В какой-то миг Роберту даже показалось, будто профессор нарочно загружает его кучей дел, чтобы держать подальше от палаты Бена, но через пару минут это ощущение прошло, потому что для освоения учебника времени было не так уж и много, а через час Роберта ждала еще одна лекция.
   -- Ты! -- громкий голос Джо Тейлора заставил Роберта поднять голову. Встрепанный хозяин стоял посреди коридора рядом с дверью в палату брата -- рука обвиняюще вытянута, ветровка застегнута наперекосяк. -- Это все ты! И эта идиотская поездка... Ты убил его!
   Роберт побледнел, растерянно оглянулся, попытался что-то сказать. Слова не шли с языка.
   -- Все из-за тебя! -- еще раз выкрикнул Тейлор.
   -- А ну, прекратить! -- неожиданно властный голос лечащего врача заставил Джо замолчать. -- Еще один выкрик, и я вызову полицию.
   -- Если бы не он... -- уже тише, но все так же непримиримо заговорил Тейлор.
   -- Если бы не он, ваш брат давно бы лежал в могиле, -- жестко проговорил профессор. -- Идемте. И ты тоже! -- ткнул он пальцем в Роберта.
   В своем кабинете врач подошел к столу, поднял с него какую-то пухлую папку и показал Тейлору, демонстративно взвесив в руках. На взгляд Роберта в подшивке было не менее пятисот страниц.
   -- Вот это, -- очень четко и жестко проговорил профессор, -- история болезни вашего брата за последний год.
   Затем он раскрыл толстенный том и двумя пальцами взял небольшое количество страниц, едва составлявших его десятую часть:
   -- А вот такой была бы история болезни вашего брата без вашего питомца.
   Джо быстро взглянул на Роберта и отвернулся.
   -- Могу напомнить, что у вашего брата была тяжелейшая депрессия, и она сводила его в могилу еще быстрей, чем болезнь, -- не смягчая тона, продолжал профессор. -- Вашему питомцу удалось чудо -- избавить пациента от депрессии, вернуть ему смысл жизни, облегчить уход.
   -- Но Бену было уже лучше... Если бы не эта поездка... -- Джо чуть не задохнулся от переполнявших чувств.
   -- Не надо путать реальность со сказками, -- не смягчая тона, отрезал врач. -- О том, что ваш брат умирает, вы были информированы еще год назад. Вам было сказано, что мы можем лишь поддерживать его состояние некоторое время, но не можем его вылечить. Да, медицина не всесильна. Может быть, по сравнению с реалиями пятидесятилетней и даже десятилетней давности мы и творим чудеса, но волшебниками мы не станем никогда. Кстати, ваш брат прекрасно понимал, что его ждет, так что вы должны быть благодарны своему питомцу, что он помог вашему брату изменить отношение к происходящему. Будьте уверены, клиника перечислит на его имя максимально возможное число бонусов.
   -- Если бы я знал, что он натворит, я бы его не отпустил, и он смог бы еще пожить, -- потерянно пожаловался старший Тейлор.
   -- А по какому праву вы собирались лишать пациента права на достойную смерть? -- нахмурился врач. -- Слава Богу, это одно из неотъемлемых прав наших граждан. И вам еще повезло, что ваш брат захотел увидеть рассвет над океаном, а не совершить восхождение на Фазарз-Маунт. Ваш питомец сделал то, что должен был сделать, и проявил при этом ответственность, достойную алиена. За это он также получит максимальное число бонусов. Кстати, с фотоотчетом о поездке вы можете ознакомиться. Скажите моему помощнику, и он предоставит вам все необходимые материалы.
   Когда несчастный и потерянный Тейлор покинул кабинет профессора, тот обернулся к Роберту и наставительно произнес:
   -- Вот это обратная сторона нашей профессии. И, строго говоря, такая реакция была ожидаемой. В общем-то, это обычное и естественное чувство вины. Тейлор сам должен был позаботиться обо всем, и тогда последние слова брата были бы обращены к нему. Теперь он винит себя за это, за свою слепоту и нежелание видеть реальность, поэтому и бросается подобными словами. Не обращай внимания. Возможно, даже хорошо, что ты столкнулся с этим уже сейчас -- тогда в будущем, когда ты потеряешь своего первого пациента, ты будешь готов к такой реакции, и она не помешает тебе продолжать исполнять свои обязанности. И, кстати, -- перешел на деловой тон врач, -- бонусы ты получишь уже завтра утром, а рекомендацию на учебу в питомнике через неделю. Пока же -- иди работай.
   Дверь кабинета распахнулась, и в комнату торопливо вошел помощник врача.
   -- Тейлор, -- сообщил он, и сердце Роберта упало.
   Лечащий врач Бена невозмутимо взял ручку:
   -- Время, -- спокойно уточнил он.
   -- Время наступления смерти двадцать часов девять минут, -- отчитался помощник врача. -- Остановка сердечной деятельности.
   -- Ну что ж, давайте взглянем, -- произнес профессор и поднялся. -- И ты, Роберт, тоже.
   Роберт молча двинулся за ним, но в голове было пусто. Он давно знал, что младший Тейлор обречен, понимал, что тот умирает, но сейчас не мог поверить в случившееся.
   Это было противоестественно, дико и неправда, но Бена больше не было.
   Бенджамин Тейлор умер.
  

Глава 21

  
   Похороны Бена Тейлора превратились в кошмар. В Гамильтоне Бена любили, и его смерть погрузила в траур чуть ли не весь город. Но хуже всего дело обстояло в доме Тейлоров. Роберт сбился с ног, пытаясь утешить то одного, то другого. Он показывал Мэри фотографии с поездки, вновь и вновь повторяя, как Бен был очень доволен ее стряпней, и уверял, что молодой хозяин с радостью пригласил бы в поездку и ее, если бы не знал, как она занята по дому и как нужна всем остальным. Старался убедить Билла, что Бен Тейлор вовсе не забыл о нем, и он лично слышал, как молодой хозяин утверждал, что очень всех любит и Билла в том числе. Но труднее всего было с Джо Тейлором. Потеряв брата, старший Тейлор погрузился в такую депрессию, что заперся у себя в комнате, позабыв даже о необходимости подготовить похороны Бена. Таким образом, и эта забота легла на плечи Роберта.
   К счастью для молодого человека, Честертоны, уже давно считавшие Роберта своим будущим зятем, немедленно явились к нему на помощь. Без их участия похоронные хлопоты стали бы для Роберта и вовсе невыносимы. Джо Тейлор не желал выходить из комнаты даже для того, чтобы поблагодарить за участие мэра и членов муниципалитета, так что Роберту то и дело приходилось извиняться перед горожанами, утверждая, что хозяин плохо себя чувствует, но при этом ценит их участие и от души благодарен за него. Чтобы заставить Джо умываться, переодеваться и есть, требовалось проявлять и вовсе недюжинную настойчивость. Только в день похорон Тейлор впервые вышел из своей комнаты, но вид при этом имел такой, словно не до конца понимал, зачем вокруг собралось так много людей и что им всем от него нужно.
   Речей в церкви было произнесено немало, а еще на похороны спешно приехала Юнис. Когда перед самым началом похорон девушка бросилась Роберту на шею и со слезами на глазах прошептала, что ей очень жаль, молодой человек почувствовал, что на душе потеплело. Юнис должна была уехать тот час после похорон -- учеба требовало свое, но даже этот краткий визит дал Роберту необходимые силы.
   Однако ситуация с Джо Тейлором оставалась неизменной. Через пару дней после похорон мэр поинтересовался у Роберта, получил ли его опекун письмо из клиники, но Роберт мог лишь с сожалением признать, что не смог поговорить со старшим Тейлором, так как тот еще недостаточно оправился после смерти брата.
   Свободный Джефферсон Смит нахмурился:
   -- Да, я заметил, -- озабоченно проговорил он. -- И все же поговорить с ним необходимо. Кстати, я получил письмо из клиники и в нем содержится твое направление на учебу. Послушай, Роберт, -- мэр пару мгновений поколебался, но потом продолжил речь, -- профессор Макфарлен утверждает, что тебе сначала надо выучиться, а уже потом становиться алиеном, он ведь говорил с тобой об этом, не так ли?
   -- Говорил, -- подтвердил Роберт.
   -- И что ты об этом думаешь?
   -- Я бы хотел сначала стать алиеном, -- без колебаний ответил Роберт.
   Лицо мэра просветлело:
   -- Я не сомневался в тебе, сынок, -- довольно сообщил он. -- Конечно, я признаю, в словах профессора есть смысл -- учиться в питомнике много проще, и это избавит тебя от необходимости думать о средствах к существованию...
   -- Я смогу заработать, -- твердо произнес молодой человек. -- В общем-то, я уже знаю как.
   -- Прекрасно, -- одобрил Джефферсон Смит. -- Ты вполне можешь отвечать за себя, и чем скорее у тебя появится такая возможность, тем лучше. А уж мы-то всегда готовы тебе помочь. Но все же необходимо переговорить с Джо. Как ты думаешь, сколько ему потребуется времени, чтобы прийти в себя?
   Роберт вздохнул.
   -- Понятно, -- совершенно правильно оценил вздох Роберта мэр. -- И все же затягивать беседу нельзя. Что ж, Тейлора я беру на себя. Жди меня завтра.
   Однако на следующий день беседа так и не состоялась, потому что Джо Тейлор отказался впустить мэра в свою комнату, но при этом и сам не захотел выйти за дверь. То же самое случилось и на следующий день, и через день.
   Через неделю после похорон Тейлор все же покинул свою комнату и дом, зато в результате этого похода Роберт едва отнял у хозяина бутылку. На десятый день -- потрясенные питомцы увидели пьяного в дымину Тейлора, со всклокоченными волосами, в порванной ветровке и грязных штанах. Ошеломленный Роберт отрешенно задумался, где Джо ухитрился отыскать в Гамильтоне грязь, но в следующую минуту, плюнув на все предосторожности, схватил Тейлора в охапку и запихал под холодный душ. Пьяный Тейлор слабо отбивался, но Роберт стащил с него грязные тряпки, увеличил напор воды и постарался привести Джо во вменяемое состояние. Наконец, когда во взгляде хозяина появилась осмысленность, и он перестал дергаться, стоя под жалящими струями воды несчастный и сгорбленный, Роберт извлек его из кабины, тщательно вытер и укутал в огромное полотенце, привел в комнату и принялся одевать. Мэри суетилась рядом, спрашивая, не нужна ли Роберту помощь, но молодой человек ответил лишь несколькими короткими словами:
   -- Кофе -- крепкий, сладкий и погорячей. И забери отсюда Билла, нечего ему пялиться.
   Когда с кофе было покончено, а Тейлор уставился в пол, делая вид, будто ничего не произошло, Роберт поставил чашку на стол и строго произнес:
   -- Вы что вытворяете? Полагаете, вашему брату это бы понравилось?!
   -- Тебе не понять, -- глухо пробормотал Джо. -- У меня не осталось никого...
   -- Неужели?! -- переспросил Роберт, чувствуя, что в душе разгорается гнев. -- Мэри вас вырастила, но она, конечно, никто. И Билл. И половина города... Да люди неделю стояли под вашими дверями, чтобы хоть как-то вас поддержать, но вас это не интересует!
   Роберт пару минут помолчал.
   -- Конечно, я признаю, что с братом не сравнится никто, но все эти люди существуют, и нравится вам это или нет, но у вас есть перед ними обязательства!
   Джо молчал, по-прежнему не поднимая глаз от пола.
   -- Вы забросили дела, хотя знаете, как много это дело значило для Бена... -- продолжал Роберт.
   -- Я не забрасывал! -- обиделся Тейлор. -- Я смотрел... Но в этом невозможно разобраться!..
   Роберт понял, кто в этой семье был старшим. Что же до резких перепадов настроения Бена, то их следовало списать на протест деятельного человека, вообразившего себя обузой.
   -- Что вам непонятно? -- терпеливо поинтересовался Роберт. -- Давайте разберемся вместе...
   -- Что ты можешь в этом понимать! -- снисходительно бросил Тейлор.
   -- Не забудьте, -- напомнил Роберт, -- в том мире у меня была фирма, и я успешно ею управлял.
   -- Так это в том, -- с еще большей снисходительностью произнес Джо. -- Не понятно, как вы там вообще не вымерли, -- пренебрежительно добавил он. -- А в нашем мире ты даже не смог сдать тесты, значит, у тебя нет для этого ни знаний, ни способностей.
   Роберт мысленно досчитал до десяти.
   -- Вы правы, -- проговорил он. -- Я не сдавал тесты и мне дали другую специальность, хотя и ее мне уже сменили. Но за то время, что я общался с молодым хозяином, он меня многому научил, поэтому разобраться с вашими счетами и корреспонденцией я смогу. Давайте посмотрим планшет.
   -- Отстань, Роберт, -- отмахнулся Джо. -- От того, что мой брат показал тебе азы, еще не значит, что ты сможешь разобраться с делами. Это тебе не картинки малевать и не коробки клеить...
   Роберт на мгновение стиснул зубы.
   -- Молодой хозяин с большим уважением отзывался о Службе экономического развития, -- после паузы сообщил он. -- Он утверждал, что они дают консультации для малых фирм. Может, вам стоит обратиться к ним?
   -- Потом, -- устало махнул Джо. -- Сейчас я хочу спать.
   -- Конечно, -- кивнул Роберт. -- Но не забудьте, с вами хотел поговорить мэр.
   -- Меня когда-нибудь оставят в покое? -- почти простонал Тейлор. -- Неужели непонятно, что мне сейчас не до глупостей?!
   -- Но это важно... -- попытался возразить Роберт.
   -- Знаешь что, Боб? Если ты такая хорошая сиделка, как все вокруг твердят, то лучше помоги мне лечь. Я устал. Я хочу спать. Я потерял брата. Это ты можешь понять?! Поэтому делай, чему тебя там учили, и заткнись.
   Роберт молча помог Тейлору раздеться, уложил в постель и тщательно укрыл, потом подошел к окну и опустил жалюзи, чтобы солнце не мешало хозяину спать. Когда он отвернулся от окна, Тейлор уже во всю видел сны.
   Стоило Роберту выйти из комнаты, как к нему бросились взволнованные Мэри и Билл.
   -- Ну, как он? -- разом заговорили они.
   Роберт приложил палец к губам.
   -- Учитывая, сколько он выпил -- неплохо, -- тихо, чтобы не потревожить сон Тейлора, проговорил он. Оставалось приготовить все к будущему пробуждению Джо. Роберт принес в спальню хозяина графин с водой, стакан и таблетку аспирина на подносе и оставил все это на небольшом столике у изголовья кровати хозяина. Тейлор продолжал спать, и Роберт вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь.
   -- Мэри, -- тихо позвал молодой человек, -- может, мы все же пообедаем?
   -- Опять без хозяина, -- грустно заметил Билл.
   -- Да ладно тебе, -- отмахнулся Роберт, -- во-первых, он все равно спит, во вторых, сейчас мы ему не нужны -- он вообще никого не хочет видеть...
   Оставшийся день прошел тихо. Джо Тейлор спал, не проснувшись даже к ужину. Билл привычно возился в гараже, Мэри -- на кухне, а Роберт решил разобрать вещи Бена. Вид комнаты умершего заставил его вздохнуть и утереть выступившие на глазах слезы, но Роберт скрутил чувства в кулак и принялся за работу.
   Через четыре с половиной часа напряженных трудов Роберт остановился над вещами, купленными для поездки с Беном. В доме они были совершенно не нужны, и молодой человек решил выяснить у Честертонов, примут ли они все это обратно, естественно, за меньшую цену, раз вещи уже были в употреблении. Впрочем, время было слишком позднее, чтобы отрывать супругов от отдыха, так что Роберт пообещал себе сходить к будущим родственникам назавтра. Но вопреки всем расчетам следующий день начался с переполоха.
   На рассвете следующего дня Джо Тейлор взял машину и уехал в неизвестном направлении, не удосужившись не только предупредить питомцев об отъезде, но хотя бы кого-то разбудить. Мэри была в отчаянии:
   -- Как же так, -- сокрушалась она, -- хозяин даже не позавтракал!
   Роберт подумал, что сейчас это далеко не самая большая проблема, и следующие слова Билла подтвердили это:
   -- Меня-то он почему не взял? -- недоумевал шофер. -- Лучше бы я сидел за рулем -- после вчерашнего-то... А если с ним что случится?
   Опасения Билла были не лишены оснований, и Роберт решил взять планшет Бена, чтобы отследить Джо. К сожалению, планшета нигде не было, и Роберт догадался, что его забрал старший Тейлор. Оставалась последняя возможность.
   -- Ладно, -- заметил он, -- не стоит паниковать раньше времени, я пошел в полицию.
   -- Ты думаешь, с хозяином что-то случилось?! -- глаза Мэри стали огромными.
   -- Ну, что ты, успокойся, -- Роберт ласково полуобнял женщину. -- Просто они легко выяснят, где он.
   В полиции Роберта встретили обычными приветствиями, а вышедший навстречу шеф полиции спросил:
   -- А, Роберт, пришел искать Джо?
   -- Ну, да, -- признал молодой человек. -- Вы не знаете, что с ним? И где он?
   -- Пошли, -- бросил полицейский и прошел в кабинет. -- Садись, -- шеф полиции кивнул на кресло и сам удобно расположился за столом. -- Да, знаем, конечно, не волнуйся. Ты же не думал, будто мы только мальчишек без шлемов на скутерах умеем гонять? Ничего с ним не случилось -- жив, здоров и даже относительно бодр. Можешь сам убедиться, -- и шеф полиции указал на небольшой экран с картой округа, на которой пульсировала зеленая точка. -- Он сейчас в тридцати километрах отсюда -- в Дортмунде, и я даже могу сказать, где именно. В Службе экономического развития -- вот так. Слава Богу, взялся за ум и за дела.
   Роберт с облегчением перевел дух. Здравый смысл подсказывал, что случись что с Тейлором, и у всех его питомцев будут большие неприятности. Да и тот факт, что Джо взялся за ум, тоже не мог не радовать. Конечно, Тейлор ни за что не признает, что прислушался к его совету, но уже хорошо, что он вернулся к делам. Значит, беседа с мэром все же состоится.
   -- Что, уехал, никого не предупредив? -- понимающе поинтересовался шеф.
   Роберт кивнул.
   -- Еще бы, -- усмехнулся полицейский, -- наверняка ему было стыдно. Сам понимаешь, -- продолжал шеф полиции, -- вчера Джо так основательно начудил... и нашумел, что пришлось за ним приглядеть. В общем, обошлось... Конечно, может быть, и стоило его остановить, проверить на содержание алкоголя в крови, но, знаешь, машину он вел аккуратно, скорость не превышал, вот мы и решили не цепляться. В конце концов, парень и правда понес тяжелую утрату. Эх, жаль, ты не видел Бена до болезни, -- даже с некоторой мечтательностью проговорил шеф полиции. -- Заводила, весельчак... В его поколении -- он был лучшим в нашем городке. Да и дома верховодил, хоть и был младшим. А какие идеи! Если б не его болезнь для нашего города началась бы новая жизнь. Но вот не случилось... -- полицейский с грустью покачал головой. -- И, кстати, вы с ним чем-то похожи, не внешностью, конечно, а чем-то другим -- инициативностью, огоньком... Как за Беном девушки бегали -- это ж слов нет! Да и ты не теряешься...
   Роберт покраснел.
   -- Ну, хватит об этом, -- оборвал сам себя шеф полиции. -- Ты мне лучше вот что скажи, ты когда подашь заявление на алиена?
   -- Разве я могу? -- в полном изумлении вопросил молодой человек.
   -- А кто же еще? -- пожал плечами шеф. -- Не мэр же. И чего тянуть?
   -- Но... -- Роберт попытался уложить неожиданные сведения в голове. -- Мэр сказал, что хочет поговорить с Тейлором.
   -- Естественно, -- подтвердил начальник полиции, -- вежливость еще никто не отменял. Но если Джо заартачится, а последнее время он сам не свой, ты всегда можешь обойтись без него. Наверняка у тебя достаточно бонусов для написания заявления.
   -- А сколько надо? -- Роберт чувствовал себя человеком, совершенно неожиданно выяснившим, что унаследовал целое состояние.
   -- Вот так на память не скажу, -- разве руками шеф полиции. -- Там же для каждой категории свое количество бонусов. Хотя... подожди, была у меня где-то памятка...
   Полицейский порылся на столе, затем полез в ящики стола, наконец, встал и принялся шарить по полкам.
   -- Вот, держи и считай. Ну как -- хватает?
   -- Нет, -- разочарованно сообщил Роберт.
   -- Ну, значит, будем говорить с Джо, -- бодро подвел итог шеф полиции. -- Хотя... тебе и за похороны причитается. Да и потом, ты же говорил, у тебя есть деньги, ну так что мешает тебе купить бонусы?
   На этот раз Роберт просто застыл.
   -- Разве такое возможно?.. -- пробормотал он, придя, наконец, в себя.
   -- Так... -- непередаваемым тоном проговорил шеф полиции. -- Роберт, -- с укором произнес он, -- ты же серьезный ответственный человек, а сейчас ты хочешь мне сказать, что пропустил мимо ушей все, что касается твоих прав?
   -- Но я впервые об этом услышал, -- растерянно признал молодой человек.
   -- Такого просто не может быть, -- отрезал шеф полиции. -- Это известно любому питомцу еще с детского питомника!
   -- Но я никогда не был в питомнике, -- попытался возразить Роберт.
   -- При адаптации тебе это тоже должны были сообщить. Ладно, -- отмахнулся свободный, -- забыл, так забыл, но все же в следующий раз постарайся быть внимательнее, -- строго заметил полицейский. -- Так вот, то, что ты пропустил мимо ушей: ты покупаешь не сами бонусы, а передаешь деньги на благотворительность -- к примеру, муниципалитету, или школе, или больнице, а уж муниципалитет, школа или больница на каждые твои двадцать долларов дают тебе один бонус. Как видишь, просто. Что еще удобнее, когда мы перечисляем тебе бонусы за какое-то действие, мы не можем превышать установленный лимит, а вот при благотворительности лимита нет. Ну как, с деньгами тебе бонусов хватит?
   Роберт быстро произвел несложные подсчеты.
   -- Все равно не хватает, -- сообщил он.
   Шеф полиции откинулся на спинку кресла.
   -- Ладно, забирай памятку и пересчитай всё еще раз. Вечером приходи, и мы с мэром подумаем, как добрать для тебя недостающие бонусы. Все, иди, а то чувствую, Мэри уже места себе не находит.
   Полицейский был прав и потому, прихватив памятку, Роберт поспешил домой --успокаивать Мэри и Билла. Узнав, что Тейлор вернулся к делам, Билл повеселел, а Мэри принялась расспрашивать Роберта, как выглядел хозяин, когда ехал в Дортмунд. Поскольку Роберт мог лишь повторить слова шефа полиции, Мэри вскоре оставила его в покое, и молодой человек вернулся к работе. Прежде всего, он трижды пересчитал бонусы -- с деньгами и без них, точно вычислив недостающие ему баллы, а потом вспомнил о необходимости переговорить с Честертонами.
  

***

  
   Джо Тейлор сидел перед консультантами Службы экономического развития и пытался найти ответы на их вопросы. С каждым вопросом он все больше становился в тупик, вяло удивляясь, как Бен мог не путаться во всех этих проблемах. В своей сосредоточенности Тейлор не замечал, как переглядываются консультанты, как они стремительно набирают что-то на планшетах и общаются не только с ним, но и незаметно для него друг с другом и еще какими-то лицами, которых в комнате не было.
   Наконец, получив еще один, неудовлетворяющий их ответ, консультанты в очередной раз переглянулись и едва заметно друг другу кивнули.
   -- Ну что ж, свободный Тейлор, давайте подведем итог. Ваша фирма является типичным семейным предприятием. Вы -- прекрасный инженер, но вся финансовая и деловая сторона предприятия лежала на плечах вашего брата.
   -- Совершенно верно, -- подтвердил Джо.
   -- Примите наши соболезнования в связи с тяжелой утратой, -- серьезно и с неподдельным участием проговорил старший из консультантов. -- Однако вернемся к нашей проблеме. Вы сами не можете взять на себя работу брата и рассчитываете на наши консультации. Что ж, с вашей стороны обратиться к нам было правильным выбором. Но должен вам заметить, консультаций будет недостаточно. Вам необходим человек, который взял бы на себя работу, которую прежде выполнял ваш брат.
   -- Да-да, -- оживился Джо. -- Мне нужен толковый управляющий.
   Консультанты вновь переглянулись.
   -- Видите ли, в чем дело, -- осторожно заговорил один из них, -- в фирмах, подобных вашей, то есть в малых семейных предприятиях, для управляющего не будет возможности роста. Если бы ваше дело можно было расширить... но как мы выяснили, у вас нет для этого финансовых возможностей. Точнее, их недостаточно. Поэтому мы хотим предложить вам другой вариант решения проблемы. Надеемся, вы примите его с пониманием, -- проникновенно проговорил консультант и сделал многозначительную паузу. -- Вы прекрасный инженер, но как сами признаете, у вас отсутствует деловая хватка и необходимые для ведения бизнеса знания. Поэтому мы предлагаем вам продать вашу фирму за хорошую цену. Мы нашли прекрасного покупателя -- очень крупная компания, работающая в той же области, что и вы. Уверен, вы о ней слышали -- "Свет в ладони". Очень щедрая оплата -- крайне выгодная сделка.
   Джо растерянно уставился на собеседников.
   -- Но... даже не знаю... -- пробормотал Тейлор, ошеломленный тем обстоятельством, что на него обратил внимание гигант. -- Для Бена наше дело так много значило...
   -- Мы понимаем, -- мягко произнес консультант и даже выставил вперед ладони в знак искренности чувств. -- Но, поверьте, ваше дело будет в надежных руках. Если бы ваш брат видел, в какую фирму вольется его предприятие, он был бы только рад. Более того, поскольку вы талантливый и опытный инженер, фирма с радостью возьмет вас на работу. Таким образом, вы сможете продолжить свою деятельность, но в гораздо более крупных масштабах. Вам предлагается прекрасный контракт, в том числе и пакет акций фирмы -- это очень выгодное предложение.
   -- Даже не знаю... -- нерешительно повторил Джо, тем не менее, ощущая странное облегчение от предложения сотрудников Службы. Ему вдруг показалось, будто с его плеч свалился дом. Он даже выпрямился от этого забытого после смерти Бена ощущения легкости.
   -- К тому же, -- подхватил эстафету второй консультант, -- не забывайте, что век семейных фирм вообще короток. Если вы не занимаетесь производством и предоставлением клиентам пищевых продуктов, то семейные фирмы редко живут дольше двух поколений. Это естественный процесс.
   -- Ознакомьтесь с предложением, -- проговорил старший из консультантов и развернул к Джо свой планшет. -- Вы не просто продаете свою фирму, вы становитесь партнером крупнейшего поставщика услуг в этой области. Световые шоу по всему миру, прекрасные, высококвалифицированные сотрудники. Высокая оплата вашего труда. В этом предложении есть только один минус -- вам придется много разъезжать, но поверьте, фирма обеспечит вам при этом максимальный комфорт.
   -- Разъезды не такая уж и большая проблема, -- уже более уверенно проговорил Джо. -- Я всегда хотел посмотреть мир. К тому же у меня есть шофер и я смогу...
   -- Ну что вы, -- остановил Тейлора младший консультант, -- фирма предоставит вам более быстрый и комфортный способ передвижения -- экранолет. К тому же, учтите, дело будет не только в вашем скорейшем передвижении, но и в необходимости перебрасывать с площадки на площадку сотрудников и оборудование фирмы.
   -- И кстати, о ваших питомцах, -- заговорил старший консультант. -- О них тоже необходимо позаботиться. При частых разъездах вы не сможете уделять им достаточно внимания, поэтому мы предлагаем вам продать права на их опеку.
   -- Но... -- Джо с сомнением покачал головой, -- они моя семья...
   -- Мы в этом не сомневаемся, -- почти в один голос проговорили консультанты.
   -- И все же, взгляните на это с другой стороны, -- участливо предложил старший консультант. -- Каждому питомцу необходимо постоянное внимание, ему необходимо покровительство и помощь опекуна, который будет заботиться о его развитии и совершенствовании профессиональных навыков. Вы ведь не оставите в одиночестве маленький детей в расчете, что иногда к ним будут заглядывать соседи.
   -- Конечно, нет, -- Джо даже возмутился подобным предположением.
   -- Однако если вы сохраните права опеки над питомцами за собой, -- продолжал консультант, -- питомцы окажутся именно в положении таких детей. Их развитие остановится, они будут чувствовать себя несчастными и брошенными. Чтобы этого не случилось, им необходимо подобрать опекунов. Вы с этим согласны?
   -- Ну, да, конечно, -- подтвердил Джо.
   -- К тому же учтите еще на одно обстоятельство, -- консультанты перебрасывали друг другу реплики слаженно и увлеченно. -- У вас три питомца, но один из них -- питомец Роберт, медицинское оборудование и домашняя мебель, то и другое класса "А" -- по количеству бонусов очень близок к тому, чтобы стать алиеном. Ему необходимо особое внимание, которое вы не сможете ему оказать. Конечно, у вас есть возможность сдать права на опеку питомца в аренду, это даст ему возможность развиваться и хорошо скажется на вашей репутации, как человека, воспитавшего алиена, но при этом все равно потребует от вас времени, которого у вас нет.
   Джо растерянно уставился на консультантов:
   -- Но... как тогда лучше поступить, продать права или сдать в аренду?
   -- Это сложный вопрос, -- подтвердили консультанты, -- и его необходимо рассмотреть на конфликтной комиссии. Не волнуйтесь, мы соберем ее немедленно. Но в принципе, вы согласны с нашим предложением? -- поинтересовался старший консультант.
   -- Да... Да, согласен, -- второе "да" Джо прозвучало увереннее, чем первое, но и первое было сказано довольно решительно. -- Я готов подписать все бумаги. Но, наверное, мне надо поговорить со своими питомцами?.. Попрощаться?..
   Консультанты вновь переглянулись.
   -- Мы не советуем, -- мягко проговорил один из них. -- И для вас, и для питомцев это будет лишним испытанием. Лучше поручить все представителю Службы. Знаете, дружище, мы вообще не советуем вам возвращаться в Гамильтон, -- теперь, когда основная договоренность была достигнута, консультант расслабился и говорил просто и непринужденно. -- Вы и так многое перенесли, не стоит растравлять эту рану. Мы советуем вам недели на три отправиться в центр реабилитации, ну а потом после отдыха вы сможете с новыми силами приступить к работе.
   -- Но... мне понадобятся мои вещи, -- вспомнил Джо.
   -- Все необходимое вам перешлют прямо в реабилитационный центр, -- доброжелательно улыбнулся консультант. -- Не стоит волноваться. Ну, так как, приступим к подписанию документов?
   Подписание необходимых бумаг, в которых свободный Джозеф Найджел Тейлор поручал Службе экономического развития реализацию своего имущества, а затем заключение двух контрактов с фирмой "Свет в ладони" заняло всего пятьдесят минут. А затем конфликтная комиссия Службы собралась на заседание, чтобы решить судьбу питомца Роберта. Это заседание продлилось ровно один час сорок минут. Члены комиссии обсуждали важнейший вопрос: что больше отвечает интересам питомца и опекуна -- сдача прав на опеку питомца в аренду или их продажа. По результатам почти двухчасовой дискуссии были сделаны следующие выводы:
   Сдача в аренду прав опеки на питомца Роберта не отвечает интересам опекуна, так как требует от него времени и не даст сосредоточиться на работе.
   Сдача в аренду прав опеки на питомца Роберта не отвечает интересам питомца, так как он не получит необходимого ему внимания и возможности для развития.
   Продажа прав опеки на питомца Роберта отвечает интересам опекуна, так как даст ему необходимые финансовые средства и позволит полностью сосредоточиться на работе.
   Продажа прав опеки на питомца Роберта отвечает интересам питомца, так как обеспечит его необходимым вниманием и возможностью развития.
   Решение: выставить право опеки на питомца Роберта на аукцион.
   Подписи участников совещания.
   Назначение управляющего, подготовка доверенностей на ведение дела, выделение технических средств и машины.
   Работа по реализации имущества Джо Тейлора началась.
  

***

  
   В дом Тейлоров представитель Службы экономического развития явился в отсутствие Роберта. Мэри торопливо открыла дверь и сообщила, что хозяина нет дома, однако агент службы мило улыбнулся и проговорил:
   -- Я знаю, милочка. Я -- управляющей твоего опекуна. Ты ведь, кажется, Мэри? А где другие питомцы -- Билл и Роберт?
   -- Билл в гараже, а Роберт пошел по делам, -- с готовностью сообщила Мэри, радуясь, что полиция и Роберт оказались правы, и с хозяином не случилось ничего дурного, и он даже взялся за ум. Радость за хозяина побуждала ее любить весь мир и, впустив управляющего в дом, Мэри заботливо спросила: -- Вам кофе или, может быть, чаю? И еще есть булочки и печенье.
   -- Спасибо, милая, но дело прежде всего, -- новый управляющий показался Мэри самим обаянием. -- Лучше позови Билла. И, кстати, Роберт скоро придет?
   -- Не знаю, он же к Честертонам пошел, -- извиняющимся тоном произнесла она и улыбнулась. Управляющий что-то пометил в блокноте. -- Но вы не думайте, он постарается вернуться как можно скорей. Он такой ответственный...
   Управляющий только кивнул и напомнил Мэри о необходимости позвать Билла. Когда Билл примчался из гаража, на ходу вытирая руки тряпкой и, забыв даже поздороваться, принялся забрасывать управляющего вопросами, где хозяин и не случилось ли чего, свободный доброжелательно улыбнулся и так же доброжелательно проговорил:
   -- Ну, что ты, малыш, с твоим опекуном все в порядке, он о тебе заботится. А сейчас, дети мои, покажите мне дом и гараж.
   Осмотр движимого и недвижимого имущества Тейлора занял у представителя Службы экономического развития почти час. Управляющий самым тщательным образом осмотрел все, совершенно очаровав Мэри вопросами о кухне, а Билла -- дельными замечаниями о машинах.
   -- Но ведь тут должен быть еще и электрокар, -- наконец-то, спросил агент. -- Куда он делся?
   -- Роберт взял, -- сообщил Билл, -- надо же отвезти Честертонам вещи. Они, конечно, подержанные, -- непринужденно болтал он, -- но все равно -- деньги хозяину не помешают.
   -- Ну что ж, -- управляющий сделал еще одну пометку в блокнот. -- Вижу, у вас все хорошо. Надеюсь, в мое отсутствие вы не заскучаете. Я улажу некоторые формальности и вернусь к вам.
   Когда через четверть часа после ухода управляющего Роберт вернулся в дом, Мэри и Билл обрушили на него целый ворох новостей. Роберт еще не успел поставить в гараж электрокар, а Мэри уже рассказывала, что управляющий хозяина -- просто прелесть.
   Роберт насторожился. Было бы логично, если б управляющий принялся за дела фирмы Тейлоров, но вот что его занесло в их дом?
   -- Что ему здесь понадобилось? -- поинтересовался Роберт, входя в дом.
   -- С нами приходил знакомиться и дом посмотреть. Еще о тебе спрашивал, -- оживленно вещал Билл. -- Ты представь -- он все понимает! Как говорил про машины...
   -- Кухню тоже похвалил, -- похвастала Мэри. -- Раньше такие слова о нашей кухне говорил только молодой хозяин, -- сообщила она, и Роберт понял, что в ее устах это была высшая похвала. Вот только чувство настороженности не проходило, становясь только сильней.
   -- И все? -- недоверчиво уточнил он.
   -- Почему все? -- удивился Билл. -- Он и остальное осмотрел -- комнаты, кухню, подвал. Даже проводку смотрел... даже сантехнику! Дельный парень. Я же говорил, хозяин найдет самого лучшего управляющего!
   Роберт обвел взглядом гостиную, будто впервые ее увидел. Судя по тщательному осмотру управляющего, Тейлор намеревался продать дом и гараж. Когда-то Роберту приходилось слышать, что после смерти близких многие люди не могли оставаться в домах, где все напоминало им об утрате, и предпочитали уехать куда-нибудь подальше. Оставалось выяснить, какое место в этих планах Тейлор отводил питомцам.
   Билл продолжал делиться впечатлениями, и пара между делом сказанных слов стала для Роберта еще одним сигналом тревоги.
   -- Подожди, подожди, -- проговорил он. -- Что он там сказал о заботе?
   -- Что хозяин о нас заботится.
   -- А дословно? -- настаивал Роберт.
   Билл пожал плечами.
   -- Да это и есть дословно, -- возразил он. -- С хозяином все в порядке, и он о нас заботится. Что тебе еще надо?!
   Почти двухлетний опыт жизни Роберта в рабстве свидетельствовал, что представления хозяев о его благе крайней редко совпадали с его собственными представлениями. Молодому человеку захотелось срочно переговорить с мэром. Роберт быстро вышел из комнаты и направился к двери, однако стоило ему выйти за порог и начать спускаться по лестнице, как ошейник неожиданно ожил. Сначала раздался негромкий, но на редкость неприятный звук, а потом металлический голос произнес: "Питомец, вернись в дом. Питомец, вернись в дом. Питомец...". Роберт машинально сделал еще несколько шагов и совершенно неожиданно получил ощутимый электрический разряд. "Питомец, вернись в дом. Питомец, вернись...", -- продолжал надрываться ошейник, и Роберт подчинился.
   -- Нам заблокировали... удостоверения личности, -- подчеркнуто спокойно сообщил он.
   -- Как это? -- не понял Билл.
   -- Ну, попробуй выйти из дома и увидишь, -- проговорил Роберт.
   Билл пожал плечами и шагнул за дверь, и сразу же охнул, ввалившись обратно.
   -- Что это?!
   -- Управляющий не разрешает нам выходить из дома, -- пояснил Роберт.
   Некоторое время Билл с недоумением смотрел на товарища, а потом расплылся в улыбке:
   -- Ну, это же понятно, он нас еще не знает и хотел познакомиться, а тебя все нет и нет. Ему даже пришлось пойти по другим делам. Но он сказал, что скоро вернется. Вот чтоб тебя застать, и пришлось включать блок. Вечно ты торчишь у Честертонов!
   -- А я хотела сходить на рыбный рынок, -- огорчилась Мэри. -- Вот чем я буду кормить хозяина?
   -- Ничего, -- тем же неправдоподобно спокойным тоном проговорил Роберт. -- Если он приедет, ты приготовишь яичницу с беконом. Это он тоже любит.
   Все еще расстроенно качая головой, Мэри направилась на кухню, чтобы решить, чем можно заменить столь любимую хозяином рыбу, а Роберт подошел к окну.
   -- Вот пропасть, а я не закончил с машиной, -- сообщил Билл. -- И дернуло же тебя отправиться к Честертонам именно сегодня, -- проворчал он. -- Как будто не мог найти другое время... Честертоны могли бы и подождать, а вот машина ждать не может. Вдруг она завтра понадобится хозяину!
   Роберт отрешенно отвернулся от окна.
   -- Уж ты-то должен понимать, что машины уже не имеют значения, -- тихо сказал он. -- Хозяин продает машины. И гараж. И дом. И нас. Поэтому нам и заблокировали ошейники.
   -- Ты чего несешь? -- недоверчиво протянул Билл. -- Чтобы хозяин нас продал? Быть такого не может!
   -- Но это есть, -- так же тихо и убежденно ответил Роберт. -- Скоро за нами приедет машина -- желтая такая, с надписью "Питомцы". А потом у нас будет апгрейд, затем смотрины и аукцион. В принципе, это не так страшно, как кажется. Несколько неприятно, конечно, но так уж подбирают опекунов...
   -- Чушь! -- Билл был настроен решительно. -- Я понимаю, ты всегда был любимчиком молодого хозяина, но это не значит, что ты можешь наговаривать на старшего хозяина.
   -- Я не наговариваю, -- вздохнул Роберт. -- Скоро ты сам увидишь...
   -- Знаешь что, -- зло выпалил Билл, -- скажешь еще что-нибудь такое про хозяина, дам в морду!
   Роберт безразлично пожал плечами, и, обозленный его уверенностью, Билл выскочил из комнаты.
   Оставшись один, Роберт встал и попытался найти в доме коммуникатор. Планшет Бена и собственный коммуникатор Джо Тейлор забрал с собой. Где-то должен был валяться коммуникатор Бена, но найти его не удалось. Либо в расстройстве чувств старший Тейлор выкинул его, либо по ошибке прихватил с собой. Связаться с мэром или шефом полиции было невозможно.
   Молодой человек поднялся в свою комнату, решив достойно подготовиться к неизбежному. Подошел к стене, на которой висел карандашный портрет Юнис, и осторожно коснулся его пальцами. Думать, что посторонние люди будут рыться в его вещах, строить предположения о девушке на портрете, было невыносимо. Рисунок необходимо было отдать Честертоном, но как он мог это сделать, заблокированный в доме Тейлора?
   Роберт бережно снял портрет и написал на оборотной стороне "Собственность Юнис Честертон". Наверняка, когда управляющий примется наводить здесь порядок после того, как их увезут, он решит, что в суматохе похорон и прочих хлопот девушка просто забыла рисунок в доме Тейлоров. А еще Роберт вспомнил, что при осмотре питомцев наверняка станут проверять врученные им подарки. Попытался припомнить, куда забросил медальон и молитвенник Данкана. То и другое нашлось на дне нижнего ящика тумбочки. Ходить с молитвенником было глупо, но вот медальон имело смысл надеть. Хорошие питомцы не расстаются с подарками опекунов, пусть даже и бывших. А еще была коробочка, врученная ему Беном накануне поездки. Тогда умирающий просил не открывать подарок, отложив это на другое время, и Роберт понял, что хотел сказать младший Тейлор -- "После моей смерти". Молодой человек осторожно открыл подарок и замер. Бен подарил ему часы. Символ времени и ответственности, совершенно не нужный рабу, но так необходимый свободному человеку.
   Молодой человек вновь ощутил, как на глазах наворачиваются слезы, вытер их, а потом заметил на дне коробочки надпись: "Роберту от Бена Тейлора. На память от друга". Роберт медленно застегнул часы на руке -- они не были заведены, но сейчас это было неважно. Поставил коробочку на стол. Ее тоже надо было предъявить управляющему, если он не хотел, чтобы часы отобрали. Задумался, как быть с деньгами. Он скопил шестьсот тридцать пять долларов, не слишком много, но отдавать эти деньги Тейлору не было ни малейшего желания. Да, он не успел купить бонусы, но, по крайней мере, мог уберечь эти деньги от Джо.
   Найти конверт. Положить в него электронные карты и листок с кодом. Запечатать. Написать на конверте "Собственность муниципалитета Гамильтона". Все.
   Роберт подумал, что сделал все возможное, и теперь ему оставалось только ожидание.
   Знакомый звук разорвал тишину, и Роберт подошел к окну. Три машины остановились у заднего двора дома Тейлоров -- две полицейские машины и желтая машина с надписью "Питомцы". Какой-то мужчина лет пятидесяти первым уверенно шагнул к дому. Роберт догадался, что это и был тот самый понравившийся Мэри управляющий. Еще трое шагали за ним, такие же деловитые и бодрые, а из полицейских машин вышли люди, которых он очень хорошо знал. Впрочем, их убитый вид и опущенные головы могли вызвать только жалость.
   Управляющий вошел в дом, скрывшись из глаз Роберта, но почти сразу молодой человек услышал зычный голос:
   -- Питомцы, дети мои, идите сюда.
   Бросив прощальный взгляд на комнату, в которой он прожил почти год, Роберт сошел в гостиную. Шеф полиции поднял на него виноватый взгляд:
   -- Даже не знаю, что сказать, парень... Лучше бы мы задержали его утром, тогда бы ничего не случилось.
   -- Послушайте, шеф, -- управляющий недовольно покосился на начальника полиции, -- не надо создавать нервозную обстановку. Все, что сейчас делается, делается в интересах питомцев, в том числе и этого конкретного питомца. Тебя ведь зовут Робертом, не так ли? -- доброжелательно поинтересовался агент Службы экономического развития.
   -- Да, свободный, -- ровно ответил молодой человек.
   -- Так вот, Роберт, ты знаешь, что твой хозяин понес тяжелую утрату, и как сиделка, ты наверняка понимаешь, что ему лучше сменить обстановку. Твой хозяин уехал и потому не сможет уделять тебе и другим питомцам должное внимание. Но он заботится о вас, и потому поручил нам найти для вас других опекунов. Мы понимаем, что ты ответственный питомец и заслуженно получил свои бонусы, поэтому мы подберем тебе такого опекуна, который обеспечит тебе дальнейшее развитие и, возможно даже, воспитает из тебя алиена. Ты понимаешь меня, Роберт?
   -- Да, свободный.
   -- Очень хорошо, -- одобрил представитель Службы. -- А вот и Мэри с Биллом, -- благодушно проговорил он. -- Подойдите сюда, дети мои. Сейчас по просьбе вашего опекуна мы начнем процедуру выбора для вас новых опекунов. Конечно, некоторое время это будет для вас непривычно и, возможно, сложно, но скоро вы войдете в новые семьи, где вас будут любить и заботиться о вас. А теперь необходимые формальности. Роберт, начнем с тебя. Ты ответственный питомец, и я надеюсь, ты подашь своим товарищам пример. Ты понимаешь, что нам необходимо тебя осмотреть?
   -- Да, свободный, -- в третий раз повторил Роберт.
   -- Тогда подойди сюда.
   Знакомый щелчок декодера. Сверка номера. Отметки в бумагах. Привычные разговоры служащих. И ошеломленные, ничего не понимающие лица Билла и Мэри.
   -- Так, Роберт, у тебя должны быть неотчуждаемые девайсы. Где они?
   Роберт снял медальон и положил его на стол. Потом расстегнул часы и положил рядом с медальоном.
   -- Остальное -- в моей комнате.
   -- Полицейский, проводите питомца, -- распорядился управляющий.
   Один из полицейских шагнул было вперед, но шеф полиции оттеснил его.
   -- Я сам, -- буркнул он. -- Пойдем, Роберт.
   Пока они поднимались по лестнице, ни один не сказал ни слова, зато когда дверь комнаты Роберта -- уже бывшей комнаты -- закрылась, Роберт привалился к стене и проговорил:
   -- Значит, все-таки продают...
   -- Вот еще! -- возмутился шеф полиции. -- Я уже послал за мэром, он скоро будет здесь. От того, что Джо Тейлор спятил, это еще не значит, что спятить должен весь Гамильтон. Будь уверен, за тебя весь город.
   -- А что вы можете сделать? Перекроете дорогу?
   -- Мэр что-нибудь да придумает, -- уверенно заявил полицейский. -- Думаешь, его случайно избирают столько лет подряд? Эх, знал бы я, к чему все идет, мы бы сели с Джефом и накидали тебе столько бонусов, чтобы ты уже сегодня мог писать заявление на алиена. Но это ж как гром среди ясного неба...
   -- Я понял, что нас продадут, как только услышал об управляющем, -- признал Роберт.
   -- Тогда какого черта ты сразу же не подал жалобу? -- возмутился шеф полиции.
   -- Какую жалобу? -- непонимающе посмотрел на собеседника Роберт.
   Полицейский замолчал. Потом очень тихо произнес:
   -- Только не говори мне, что и об этом ты слышишь в первый раз.
   -- Но я действительно не знаю.
   Шеф полиции оглянулся с таким видом, словно искал, что бы разбить. Потом со всей силы шарахнул кулаком по стене.
   -- Из-за каких-то безответственных идиотов... из-за безалаберных лентяев... Ну, нет, я это так не оставляю, я на них жалобу подам! -- объявил разгневанный начальник полиции. -- Ладно, Роберт, теперь уже поздно жалеть и жалобу подать ты не сможешь, но на будущее запоминай. Всякое может случиться.
   Полицейский вытащил коммуникатор и быстро выдвинул гибкий экран.
   -- Логинься и заходи на любой сайт питомцев.
   Ничего не понимающий Роберт машинально выполнил распоряжение.
   -- Смотри, всегда в правом верхнем углу. Без всяких надписей. Просто часть заставки -- красный круг, -- Роберт заметил нечто, отдаленно напоминающее смайлик. Если бы не шеф полиции, Роберт не обратил бы внимание на примитивный рисунок. Как не обращал внимания прежде.
   -- Нажимай.
   При касании пальца перед Робертом раскрылся длиннющий бланк.
   -- С помощью этой утилиты ты можешь подать жалобу на опекуна. Служба адаптации обязательно ее рассмотрит. Это надежная страховка от выходок разных Джо, -- скороговоркой проговорил шеф полиции.
   Роберт смотрел на бланк и все больше удивлялся: множество вопросов, явно выходящих за рамки возможных жалоб...
   -- Но ведь питомец может...
   -- Ну, что ты, -- перебил полицейский, решив, что понял мысль Роберта. -- Если питомец будет наговаривать на опекуна, это выяснится и его накажут. Это тоже знают все.
   "А если не наговаривать?" -- задумался Роберт. -- "Если питомец просто сообщает сведения на опекуна... Это же какую информацию собирает Служба адаптации?".
   -- И вот еще что, -- еще быстрее заговорил полицейский. -- Агент там много чего напел, но они прежде всего думают об экономической эффективности, а уже потом вспоминают о людях. Если мэр не сможет ничего придумать, тебе надо постараться попасть в больницу -- там ты быстро станешь алиеном. А то купят тебя для какого-нибудь дедушки Альцгеймера, и следующие семь-десять лет ты проведешь подле него. И что в таком случае будет с Юнис?
   -- А если я сделаю заявление, что мечтаю работать в больнице, это поможет? -- уточнил Роберт.
   -- Не знаю, но вполне возможно, -- согласился шеф. -- Ну, ладно, бери подарки и пошли. Слышишь? Мэр уже пришел.
   Возмущенный рокот заполнил, казалось, все пространство дома.
   -- Подождите, у меня есть просьба, -- торопливо проговорил Роберт.
   Ответом был только вопросительный взгляд полицейского.
   -- Что бы там ни было, но я как-нибудь справлюсь, -- начал питомец. -- Да и бонусов у меня много. И я еще наберу. А у Мэри никаких бонусов нет. И она не сможет жить вдали от Гамильтона. Вот деньги, -- молодой человек протянул шефу полиции запечатанный конверт. -- Попробуйте выкупить хотя бы Мэри...
   -- Роберт, ты спятил?! На эти деньги ты сможешь купить бонусы себе.
   -- Я и так наберу, -- решительно возразил молодой человек. -- А вот у Мэри шансов нет. Пусть эти деньги будут потрачены на нее.
   Полицейский молча спрятал конверт во внутренний карман.
   -- Что еще?
   -- Этот портрет... Передайте его Честертонам.
   -- Хорошо. А теперь пошли.
   Роберт взял молитвенник и коробочку из-под часов и, не оглядываясь, вышел из комнаты.
   -- Здравствуй, Роберт, -- громко приветствовал его мэр, а когда он положил на стол свою ношу, крепко пожал ему руку. -- Не думал, что такое может случиться в нашем Гамильтоне. Но будь уверен, я сделаю все, чтобы это безобразие было пресечено.
   -- Но послушайте... -- попытался протестовать агент.
   -- Нет, это вы послушайте, -- вновь зарокотал мэр. -- Я подам апелляцию на решение вашей Службы и вашей конфликтной комиссии. И кому-то придется ответить за свои решения.
   -- Это ваше право, -- сдержанно сообщил агент. -- Но сейчас я прошу вас не препятствовать мне в выполнении моих обязанностей. Итак, Роберт, продолжим, -- проговорил управляющий. -- Молитвенник, медальон -- информация на них забита в твоем удостоверении, а вот владение часами не подтверждено.
   -- Вот дарственная моего опекуна, -- Роберт передал агенту коробочку.
   -- Но это не установленная форма передачи имущества, -- с сожалением заметил управляющий.
   -- Я свидетель этого дара, -- громко объявил мэр.
   -- И я, -- добавил шеф полиции.
   -- Надеюсь, свидетельств мэра и начальника полиции достаточно для признания законности дарственной? -- язвительно осведомился свободный Джефферсон Смит.
   -- Да, конечно, -- признал агент. -- Раз вы свидетельствуете этот подарок, все будет надлежащим образом оформлено.
   Молитвенник, медальон и часы были немедленно запечатаны в пластиковый пакет.
   -- А теперь, Роберт, ты должен раздеться. Вот так, молодец. Повернись, -- мягко проговорил управляющий. -- Очень хорошо. Итак, физическое состояние питомца -- хорошее. Гигиеническое -- хорошее... Психологическое...
   Осмотр шел быстро. Опытные специалисты старались причинить ему как можно меньше неудобств, и Роберт привычно, почти машинально, выполнял все их требования.
   -- Молодец, Роберт, можешь одеться, -- объявил, наконец, агент Службы экономического развития. -- Будь уверен, мы подберем тебе прекрасных опекунов. Полицейский, отведите питомца к машине.
   -- Идем, Роберт.
   Роберт молча развернулся и услышал, как за спиной раздался голос управляющего:
   -- Теперь твоя очередь, Билл. Не надо так нервничать, малыш, ничего страшного с тобой не произойдет. Ты же видел, что делал Роберт? Так вот, тебе надо делать то же самое и все будет в порядке...
   -- Мы вас выкупим, -- разомкнул губы шеф полиции, когда за ними хлопнула входная дверь. -- Не сомневайся...
   Из желтой машины выскочил шофер и распахнул перед Робертом дверцу кабины.
   -- Ну, давай, парень, забирайся. Спасибо, полицейский, но дальше мы управимся сами, -- скороговоркой проговорил шофер.
   Почти забытое за год кресло питомца. Ремни. Подушка безопасности. И обнадеживающий взгляд начальника полиции Гамильтона.
   Дверца захлопнулась, отрезая Роберта от прежней жизни. Щелкнул замок. Все было кончено.
  

Глава 22

  
   Расширенное заседание муниципалитета Гамильтона было созвано через два часа после того, как из дома Тейлора были увезены питомцы. Кроме членов муниципалитета и мэра на нем присутствовали начальник полиции города, юрист муниципалитета, директор школы, два представителя владельцев единственного в городе супермаркета, бывшие по совместительству еще и внуками хозяев, и супруги Честертоны. После краткого сообщения о том, что натворил Джо Тейлор, в зале муниципалитета воцарилась гнетущая тишина, а когда она стала невыносимой, тишину разорвал нервный голос Нэнси Честертон:
   -- Необходимо связаться с Тейлором... Надо объяснить ему, что так не поступают. Он же может изменить решение... В конце концов, это касается не только его!
   -- Мы не можем с ним связаться, -- мрачно сообщил мэр. -- Он заблокировал свой коммуникатор.
   -- А его машина? -- настаивала мать Юнис. -- Есть же способы ее отследить!
   -- Машина, на которой он уехал, находится в гараже Службы экономического развития и, судя по всему, ее готовят к продаже, -- так же нерадостно признал шеф полиции. -- А вот где сейчас находится Тейлор, мы не знаем.
   -- Я пытался поговорить с представителем Службы, -- вздохнул мэр, -- но он отказался предоставить информации о Джо. "Вы же должны понимать, это конфиденциальная информация...", -- с сарказмом повторил он слова агента. -- Нет, Нэнси, у нас нет возможности усовестить Тейлора. Мы должны рассчитывать только на себя.
   -- И хочу заметить, -- вмешался директор школы, -- эту проблему необходимо решить как можно скорей. К вечеру о выходке Тейлора начнут говорить все, и что я и мои учителя сможем сказать детям? Вы знаете, как мы стараемся внушить им уважение к семейным ценностям, привить любовь к Гамильтону и научить заботиться о питомцах. И что теперь? О какой любви, заботе и уважении может идти речь, если Тейлор решил продать Мэри, которая его вырастила, Билла, который был товарищем его детских игр, и Роберта, который подарил нашему городу Вифлеем? Мы стараемся воспитать из наших детей достойных граждан, но достойные граждане воспитываются на достойных же примерах, а не на подобных выходках!
   -- Но Тейлора можно понять... -- почти робко произнес кто-то из членов муниципалитета. -- Он потерял брата... и, возможно, это нервный срыв...
   -- Его потеря еще не основание так поступить с моей дочерью! -- отрезала Нэнси Честертон.
   -- Подождите, подождите, но если у него действительно нервный срыв, -- быстро заговорил один из внуков владельцев супермаркета, -- возможно, мы сумеем доказать, что его решение не имеет юридической силы!
   -- Не надейтесь, -- угрюмо возразил юрисконсульт. -- В Службе экономического развития не стали бы подписывать ни одного документа, если бы у них имелось хоть малейшее сомнение во вменяемости Тейлора. Нет, здесь все безупречно. Я не утверждаю, что мы не должны предпринимать попыток оспорить решение конфликтной комиссии Службы, но предупреждаю сразу -- шансов добиться успеха у нас нет. И вряд ли мы сможем затормозить процедуру продажи.
   -- Во время адаптации Роберта не информировали о его правах, -- напомнил шеф полиции.
   -- Что ж, жалобу на это нарушение также необходимо подать, -- согласился юрисконсульт, -- но, опять-таки, в данной конкретной ситуации ни Роберту, ни тем более остальным питомцам это никак не поможет.
   -- Но у Роберта столько бонусов! -- подал голос отец Юнис.
   -- К сожалению, недостаточно, -- напомнил юрисконсульт и прихлопнул листок с расчетами Роберта, взятый шефом полиции из дома Тейлоров. -- Да, мы можем добавить ему баллы, но я сделал предварительный подсчет и могу точно сказать, сейчас нам не удастся добрать до необходимого алиену количества бонусов.
   -- Он должен был получить бонусы за похороны, -- резко напомнила Нэнси Честертон.
   -- Пятнадцать баллов максимум, -- с сожалением напомнил юрисконсульт.
   -- А за вождение машины без единого нарушения в течение последних десяти месяцев? -- предложил шеф полиции.
   -- Неплохая идея, -- одобрил мэр.
   -- Только десять баллов, -- сплюсовал юрист. -- Еще предложения? Лично я ничего больше придумать не в состоянии.
   -- Но Роберт пожертвовал все свои деньги на выкуп Мэри, -- продолжала давить мать Юнис. -- Разве это не благотворительность?
   -- А кто в данном случае должен выделить ему бонусы? -- терпеливо возразил юрисконсульт. -- Не Мэри же...
   На лице свободного Джефферсона Смита появилось то особое выражение, когда в голову человеку приходит какая-то дельная мысль, но он пока не в силах ее осознать. Участники заседания принялись размышлять, за что еще позабыли перечислить Роберту бонусы.
   -- За помощь полиции! -- провозгласил ее шеф, выразительно хлопнув себя по лбу. Общие вопросительные взгляды были ему ответом. -- Тейлор сегодня уехал, никому ничего не сказав, это после вчерашнего-то, -- принялся разъяснять полицейский, -- и Роберт пришел в полицию, беспокоясь, не случилось ли с ним чего дурного.
   -- Но вы же и так проследили за Джо... -- в недоумении проговорил кто-то из членов муниципалитета.
   -- Подождите, а ведь шеф прав, -- перебил юрист. -- Дело не в последовательности событий, дело в инициативности. Следить за поведением Джо Тейлора не входило в обязанности Роберта как сиделки, однако он проявил инициативу. Да, полиция может выделить за это бонусы, но опять же, этого недостаточно. Предотвратить продажу мы все равно не сможем.
   -- Значит, мы должны их купить! -- одновременно объявили Нэнси и директор школы.
   -- Тем более что Роберт утверждал, что вдали от Гамильтона Мэри жить не сможет, -- добавил шеф полиции.
   -- Но в бюджете не предусмотрена подобная статья расходов, -- довольно уныло напомнил тот самый деятель муниципалитета, что заявил, будто Джо Тейлора можно понять.
   -- Не предусмотрена?! -- возмутилась Нэнси Честертон. -- Не знаю, как бюджет, но вот мы с Чаком не собираемся ждать, пока Роберта продадут неизвестно куда. Роберт тоже мог бы сказать, что деньги пригодятся ему самому, но пожертвовал все на Мэри, потому что был уверен, что вдали от Гамильтона она зачахнет. Так неужели в нашем городе не найдется никого, кто пожертвует деньги уже для него самого?! Неужели все наши слова о том, что Гамильтон одна большая семья -- только слова?!
   Нэнси обвела всех негодующим взглядом и собравшиеся в потрясении увидели на ее лице слезы.
   -- Нэн, дорогая, -- муж бережно обнял отчаявшуюся женщину. -- Мы обязательно что-нибудь придумаем.
   -- Нэнси права, -- наконец-то произнес мэр. -- Мы обязаны выкупить всех троих. План таков. Мы перечисляем Роберту все возможные бонусы. Да, их недостаточно, но вполне хватает для того, чтобы оспорить решение конфликтной комиссии Службы экономического развития...
   -- Но это же бесполезно...
   -- Я не закончил, -- строго проговорил мэр. -- Мы подаем жалобу сразу в обе службы -- и Экономического развития и Адаптации -- и обосновываем свою позицию следующим образом: именно проживание в Гамильтоне обеспечило Роберту условия для развития и воспитало из него будущего алиена. Таким образом, утрата питомцем привычного окружения может затормозить его развитие и лишит наше общество будущего гражданина. Чтобы предотвратить нежелательное развитие событий, мы просим передать питомца под нашу опеку. Одновременно мы подадим жалобу в Службу адаптации на тех работников службы, которые проявили небрежность и безответственность и не проинформировали Роберта о его правах и получаем характеристику на Роберта от профессора Макфарлена. Не думаю, что он нам откажет.
   -- Вы хотите сказать, -- медленно заговорил один из представителей супермаркета, -- что желая избежать скандала, Служба адаптации вернет Роберта в Гамильтон?
   -- Это было бы идеальным развитием событий, но вряд ли мы можем рассчитывать на подобный исход дел, даже если подадим жалобу в сенатскую комиссию по надзору, -- усмехнулся мэр. -- Нет, они не снимут Роберта с продажи, но и отрицать наши аргументы не смогут, достаточно будет проверить, в какой период Роберт получил свои бонусы. Следовательно, им придется сузить круг тех, кто будет допущен к аукциону, по территориальному признаку. Ну а мы тем самым избавимся от значительного числа конкурентов.
   -- Спасибо! -- Нэнси Честертон от души пожала руку мэра.
   -- Подождите, но как мы вообще сможем принять участие в аукционе на Роберта? -- вопросил один из членов муниципалитета. -- Он ведь сиделка, на каком основании мы приобретем питомца с медицинской специальностью?
   -- Ну, это просто, -- вмешался юрист. -- В заявке мы напишем, что городу необходим медицинский персонал...
   -- К тому же профессор Макфарлен прислал рекомендации на учебу Роберта на мое имя, -- добавил мэр. -- Мы объявим, что намерены подготовить для города врача. Что в этом такого? Это вполне разумная практика. Теперь, что касается организационной стороны дела. Сейчас мы создадим благотворительный фонд для бывших питомцев Тейлора. Первый взнос у нас уже есть -- вот эти деньги Роберта, -- мэр указал на конверт. -- Поскольку фонд мы оформим вполне официально, то он получит право начислять бонусы, и Роберт получит за свой поступок тридцать два балла -- полагаю, мы имеем право округлить число.
   -- Да, такое право у нас есть, -- согласился юрист.
   -- Ну вот, остается перечислить Роберту бонусы, зарегистрировать фонд, составить жалобы и начать работу по сбору средств.
   -- Будьте уверены, наши ученики примут в этом самое активное участие, -- сообщил директор школы.
   -- Мы разместим информацию о фонде в супермаркете, -- добавил старший из внуков владельцев магазина. -- Но надо еще решить, какую сумму нам необходимо собрать.
   -- Вряд ли права опеки на Мэри стоят очень дорого, -- заметил кто-то из членов муниципалитета.
   -- Мэри, да, -- подтвердил шеф полиции, -- но вот начальная цена на сиделок не бывает ниже шести тысяч.
   -- А это значит, что окончательная стоимость может подскочить до восьми или даже десяти тысяч долларов, -- заметил директор школы.
   -- Будем думать о худшем -- до двенадцати-четырнадцати, -- возразил мэр.
   -- Не забудьте, после возвращения в Гамильтон им еще надо будет где-то жить, -- напомнил старший внук владельцев супермаркета.
   -- И на что-то жить, -- добавила Нэнси Честертон. -- Конечно, я не сомневаюсь в Роберте, он быстро станет алиеном и сможет жить самостоятельно, но Мэри и Билл будут нуждаться в нашей опеке.
   -- Да, это тоже надо учесть, -- кивнул мэр. -- Чтобы подготовить их к самостоятельной жизни нам понадобится не менее пяти-семи лет.
   В зале заседания стало легче дышать. Угрюмая обреченность, что царила здесь еще час назад, отступила перед деловой решимостью жителей Гамильтона. Случившееся было неприятно, но вполне поправимо и граждане Свободного мира не собирались отступать.
   -- И, кстати, -- остановился юрисконсульт, представляя собравшимся черновой вариант устава новой организации, -- а как мы назовем наш фонд?
   На пару минут в зале воцарилась тишина, а потом уверенный голос Нэнси Честертон произнес:
   -- Мы назовем его "Вифлеем"!
  

***

  
   Вызов группы Торнтона к директору Службы адаптации не был чем-то необычным, однако на этот раз странные взгляды Лонгвуда и Торнтона, словно они знают нечто из ряда вон выходящее и с трудом сдерживаются, чтобы не расхохотаться, основательно сбивали с толку. В ожидании начальственных распоряжений специалисты молча расселись по обе стороны директорского стола, Лонгвуд и Торнтон в очередной раз переглянулись, а потом в руках директора появилась какая-то бумага.
   -- Ну что ж, коллеги, -- строго заговорил шеф Службы адаптации, и эта строгость составила разительный контраст с весельем в его взоре. -- Пора подвести некоторые итоги работы программы перезагрузки личности. Три дня назад программе исполнилось два года и должен признать, вы достигли немалых успехов. За время работы программы вами были перезагружены три группы попаданцев -- всего одиннадцать человек. Первые три субъекта, прошедшие перезагрузку, уже прекрасно себя проявили, о чем свидетельствуют поступавшие к нам документы. Впрочем, последнее свидетельство успешности вашей работы приняло весьма специфическую форму, а именно -- форму жалобы, -- с нескрываемым удовольствием сообщил Лонгвуд. -- Да-да, Линк, жалобы на вас, -- уточнил директор, и на этот раз в его глазах уже откровенно заплескалось веселье. Торнтон усмехнулся, глядя на растерянного Райта. -- Подумать только, Линк, вы не проинформировали субъекта о его правах!
   -- Но ведь я... -- бывший нумер замолчал, не зная, что сказать.
   -- Бросьте, Линк, -- поспешил утешить подчиненного Торнтон. -- Мы все знаем, что программа перезагрузки не предусматривала информирование субъектов. Строго говоря, такое информирование было бы даже вредно. Поэтому не стоит волноваться.
   -- А как же жалоба?.. -- растерянно пробормотал Райт.
   -- А что жалоба? -- повторил Лонгвуд. -- В данном случае жалоба свидетельствует, что вы прекрасно выполнили работу. Естественно, мы поблагодарим муниципалитет города Гамильтона за проявленную гражданскую бдительность и сообщим, что примем все необходимые меры. Кстати, кое-что предпринять действительно можно. Где-нибудь через год-полтора после перезагрузки в случае, если субъект проявит себя с лучшей стороны, можно будет предоставить ему некоторую информацию о его правах, естественно, осторожно, чтобы не нанести ущерб проделанной работе. Ну а сейчас, коллеги, вам предстоит еще раз поработать с субъектом Грином, он же Лаки, а теперь Роберт. Надеюсь, вы его не забыли.
   -- А что с ним случилось? -- одновременно спросили Лоренс Паркер, Линкольн Райт и Дэн Милфорд.
   Единодушие подчиненных вызвало улыбки одобрения и Торнтона, и Лонгвуда.
   -- С ним -- ровным счетов ничего, -- успокоил Торнтон, -- жив и в добром здравии -- физическом и психическим, кстати. Просто умер его опекун.
   -- Простите, шеф, -- встрепенулся Милфорд, -- но недавно я говорил с профессором Бруком, так он заявил, что хотел бы купить нашего субъекта для больницы в случае, если его опекун умрет.
   -- Что ж, он умер, -- подтвердил шеф Службы адаптации. -- Второй опекун питомца обратился за консультацией в Службу экономического развития и по их совету решил продать всех своих питомцев и начать жизнь сначала. Не могу сказать, что это наиболее адекватное решение, и на это решение мы также получили жалобу, но о жалобах потом. Так вот, в результате решения конфликтной комиссии Службы экономического развития вчера к нам поступило три питомца, а именно, наш субъект... кстати, он смог получить квалификацию медицинского оборудования класса "А"... питомец женского пола пятидесяти четырех лет -- домашняя мебель класса "С", и питомец мужского пола тридцати пяти лет -- механик-водитель класса "В".
   -- И... что мы должны с ними делать? -- удивился Милфорд. -- Они же не проходят по программе.
   -- Они почти год общались с нашим субъектом, -- напомнил Торнтон, -- значит, представляют для нас определенный интерес.
   -- Да, -- подтвердил Лонгвуд, -- подобная информация о субъекте нам необходима. А по ходу дела вы сделаете питомцам предпродажный апгрейд.
   -- Мы должны повысить уровень мебели до класса "В"? -- уточнил Райт.
   -- Нет, -- спокойно ответил Лонгвуд. -- Это не отвечает интересам питомицы, так как лишит ее привычного образа жизни. В данном случае достаточно двухнедельного апгрейда и питомицу можно отправлять на любой малый аукцион. Неделя на новую домашнюю технику, неделя на новые материалы -- этого хватит с лихвой. Ничего интересного она из себя не представляет -- питомица базового уровня, из репродуктивного возраста давно вышла. Водителю мы тоже оставим прежний класс, но с ним можно поработать серьезнее. Я даю вам шесть недель для апгрейда его и нашего субъекта, а потом их можно будет отправлять на большой аукцион. Ну, а сейчас давайте вернемся к нашему любимчику. Итак, в качестве напоминания. Небольшой экскурс.
   Лонгвуд нажал кнопку на столе и на стене раздвинулся большой экран. Любительская съемка показывала молодого мужчину на палубе яхты, веселого, смеющегося, слегка пьяного. Он поднимал в приветственном жесте бокал, а потом бокал летел за борт, а за ним и бутылка из-под шампанского. На горизонте собирались тучи...
   -- Таким был наш субъект два года назад, -- напомнил Лонгвуд, когда экран погас. -- Да и информация от Брука, а также из прессы оставленного мира свидетельствует, что наш субъект вел весьма рассеянный образ жизни, нарушал общественный порядок и правила приличия и даже был замечен в употреблении наркотиков. А теперь еще несколько роликов.
   Экран вновь осветился, и группа Торнтона увидела субъекта Грина на итоговом экзамене. Казалось, это был другой человек -- знающий свое дело и место питомец, послушный, старательный и незаметный. Субъект Грин был образцовым произведением искусства, и, вспоминая свой первый опыт воспитания питомцев, Линкольн Райт гордо улыбнулся. Кадры экзамена сменились кадрами первых смотрин и аукциона, затем беседой, которую проводил с питомцем Лаки стажер Ларри Паркер.
   -- Я знаю... я плохо себя вел, -- расстроенно говорил питомец, опуская голову. -- Я так виноват... я заслужил наказание...
   -- Ну что ты, Лаки, -- мягко и проникновенно говорил Паркер. -- Сенатор вовсе не хотел тебя наказывать, он отказался от прав опеки не потому, что сердится на тебя. Он просто не хотел, чтобы ты страдал из-за Пинки...
   А потом Лаки сидел на занятиях групповой терапии и старательно выполнял задания психотерапевта. Проходил трудовую терапию. Вдохновенно слушал наставления куратора и обещал старательно трудиться на благо новой семьи. Как вспомнил Ларри Паркер, беседа состоялась накануне смотрин и аукциона, и теперь уже он, довольный достигнутым успехом, гордо улыбнулся. А потом пошли кадры с камеры слежения в приемном покое Службы. Субъект и еще два питомца выгружались из перевозки, проходили традиционный осмотр и собеседование. Звука не было, но и без звука можно было понять, с какой готовностью субъект отвечает на вопросы и выполняет все распоряжения.
   Когда экран погас окончательно, собравшиеся некоторое время молчали, а потом Лонгвуд одобрительно произнес:
   -- Райт, Паркер, это была прекрасная работа, поздравляю!
   Гром аплодисментов заставили обоих специалистов раскраснеться. Райт растроганно развел руками. Ларри смутился.
   -- Работать с субъектом будете вы, Лоренс. Необходимо закрепить успех.
   Райт удивленно и несколько обиженно уставился на директора.
   -- Не обижайтесь, Линк, -- внушительно проговорил Лонгвуд. -- Я знаю, вы прекрасный работник, но не стоит напоминать субъекту, из какой ямы нам пришлось его тащить. Ваш облик наверняка напомнит питомцу, каким несовершенным он был. Это не тот флэшбэк, который будет способствовать прогрессу в воспитании, к тому же питомец не виноват в том, что в оставленном мире воспитательные процессы поставлены из рук вон плохо. Сейчас нам надо использовать все возможности, что провести еще один интереснейший эксперимент -- мы должны поднять уровень питомца до класса А-Плюс.
   Собравшиеся буквально онемели, и лишь глава группы сохранял спокойствие. Подробное обсуждение перспектив работы с субъектом они с шефом провели еще накануне.
   -- А-Плюс? За шесть недель? -- потрясенно пробормотал один из участников совещания, прежде хранивший молчание. -- Но такое делается только для потенциальных алиенов.
   -- Совершенно верно, коллега, -- с удовольствием подтвердил Лонгвуд. -- Именно это я и хочу сказать. Для достижения статуса алиена нашему субъекту не хватило всего 76 баллов.
   -- Тогда какого черта его продают?! -- не сдержался еще один участник совещания.
   -- Опекун обязан был довести процесс до конца! -- с не меньшим возмущением подхватил Райт.
   -- Я даже не подозревал, что у парня столько бонусов, -- пораженно пробормотал Милфорд. -- Как его вообще могли выставить на продажу?!
   -- Как я уже говорил, это был совет местного отделения Службы экономического развития, -- спокойно напомнил Лонгвуд.
   -- Да по какому праву они вмешиваются в отношения питомцев и опекунов? -- взорвался Милфорд. -- Они совсем помешались на своей экономической эффективности! Не все же мерится деньгами! Мы отвечаем за питомцев, как за собственных детей! Это естественная обязанность опекуна -- следить за развитием питомца, определять с нашей помощью его склонности, способствовать обучению и росту. Да, это обязанность далеко не всегда легка и приятна, дети могут капризничать, болеть, у них случаются приступы лени и упрямства, им непонятны наши заботы за пределами дома и они искренне считают, что мы должны посвятить им всю свою жизнь без остатка. Но, несмотря на все трудности, какое наслаждение для отца увидеть взросление и возмужание сына! Если питомец за какой-то год смог набрать такое количество бонусов -- преступление лишать его столь питательной среды и прерывать воспитательный процесс! Разве можно представить себе, чтобы отец отвернулся от сына, потому что ему лень потратить месяца-другой на подготовку ребенка к экзаменам?!.
   -- Вы совершенно правы, Дэн, -- с тем же спокойствием и терпением проговорил Лонгвуд, -- и сейчас вы почти слово в слово повторили весь текст жалобы на Службу экономического развития, что мы получили из Гамильтона. Из второй жалобы, я имею в виду, -- уточнил директор. -- К сожалению, закон не позволяет нам оспаривать решения этой Службы и вмешиваться в работу экономистов.
   -- Их давно пора призвать к порядку!
   -- Полностью с вами согласен, -- кивнул директор. -- К счастью, у нас есть эта жалоба -- возможно, она заинтересует сенатскую комиссию. И, естественно, необходимо выявлять аналогичные случаи и фиксировать результаты.
   -- И еще этот опекун, -- напомнил Райт. -- По-моему, здесь явное пренебрежение опекунскими обязанностями.
   -- Ну, я бы не стал это утверждать, -- возразил Торнтон, -- скорее, это недосмотр Службы психологической поддержки.
   -- Естественно, если опекун после смерти брата обращался к ним за помощью...
   -- А если не обращался? -- несколько озадаченно поинтересовался Паркер.
   -- Это тоже их недосмотр, -- успокоил Лонгвуд. -- Они должны были отслеживать подобные случаи. Если опекун теряет самых близких для себя людей -- в данном случае, единственного брата, и остается один, его решения могут стать неадекватными, и ему необходима помощь. Эту проблему еще рассмотрит наш законодательный отдел, а теперь все же вернемся к субъекту.
   Лоренс Паркер встрепенулся и в ожидании распоряжений сосредоточенно уставился на начальство.
   -- Должен отметить, за минувший год субъекту удалось полностью преодолеть тягу к непродуктивной деятельности, -- сообщил Лонгвуд. -- У нас есть его заявление о желании работать в больнице, облегчать страдания людей и тем самым служить обществу.
   Глаза Райта сверкнули отеческой гордостью.
   -- Здесь, -- Лонгвуд подтолкнул к Ларри небольшую папку, и она заскользила по безупречно гладкой поверхности, -- выжимки необходимых материалов, полная "история" будет скинута вам на планшет. На основании всего этого, Лоренс, вам необходимо подготовить субъекта к новой для него деятельности и объяснить, какие обязанности налагает на него сделанный выбор и будущая самостоятельность.
   -- Но раз мы не можем пересмотреть решение Службы экономического развития, -- обеспокоенно проговорил Паркер, -- каким образом мы обеспечим направление питомца на работу в больницу?
   -- Вот как раз это просто, -- усмехнулся Торнтон. -- Кто мешает нам установить ограничения к доступу на аукцион для нашего субъекта?
   -- Это тоже, -- кивнул Лонгвуд. -- Но не только. По представлению муниципалитета Гамильтона к нам обратился профессор Макфарлен. Так вот, он дал блестящую характеристику субъекту и предложил, чтобы апгрейд тот проходил на базе онкологического центра, в котором наблюдался умерший опекун питомца. Кроме того Макфарлен передал прекрасную характеристику на субъекта от профессора Лесли. Да-да, -- подтвердил шеф службы, заметив удивленные взгляды подчиненных, -- наш субъект проходил курс танатологии и получил высший балл за участие в программе достойной смерти.
   Райт и Паркер довольно переглянулись.
   -- Макфарлен также представил нам программу апгрейда питомца и подал заявку на участие в аукционе, -- продолжал Лонгвуд. -- В свою очередь мы обратились к профессору Бруку, как одному из выдающихся попаданцев. Он тоже предложил, чтобы апгрейд субъект проходил на базе его отделения кардиохирургии и подал заявку на аукцион. Таким образом, у нас уже есть два участника аукциона, отвечающие всем необходимым требованиям. Лоренс, поскольку куратором субъекта будете вы, вам и выбирать, под чьим руководством субъект будет проходить апгрейд.
   Паркер на несколько минут задумался.
   -- Профессор Брук подходит для этого больше, -- наконец-то объявил он.
   -- Почему Брук, если с парнем уже работал Макфарлен? -- проворчал Райт.
   -- Обоснование, -- потребовал Лонгвуд.
   -- Если бы со смерти опекуна нашего субъекта прошло хотя бы полгода, -- задумчиво начал Ларри, -- Макфарлен был бы лучшей кандидатурой как раз потому, что он уже работал с субъектом. Но, как я понял, после этой смерти не прошло и месяца. Онкологический центр и его сотрудники, в том числе профессор Макфарлен, могут сыграть роль психотравмирующего фактора, что приведет к ретардации развития питомца. С другой стороны Брук не должен вызывать у субъекта никаких негативных чувств, к тому же он тоже прекрасно знаком с положительными и отрицательными качествами питомца. Таким образом, я считаю наиболее рациональным прохождение субъектом апгрейда в кардиохирургическом отделении Брука.
   -- Логично, -- одобрил Лонгвуд. -- Ну что ж, можете преступать к работе. Отчитываться будете каждые три дня.
   -- Но все же... о программах апгрейда, -- с некоторым сомнением проговорил Милфорд, заглянув в бумаги Лоренса. -- А мы не загоним парня столь интенсивными занятиями? Всего шесть недель...
   -- Чепуха, -- Торнтон пожал плечами. -- Судя по всем осмотрам, парень достаточно вынослив.
   -- Если за какой-то год питомец смог набрать столько бонусов, сколько другие набирают в течение нескольких лет, он вполне сможет за шесть недель добиться статуса, на который обычно уходит три-четыре месяца, -- строго ответил Лонгвуд. -- Не волнуйтесь, Дэн. Эксперимент есть эксперимент, и у нас нет оснований делать субъекту какие-либо поблажки. К тому же вы всегда можете лично проконтролировать физическое состояние питомца. А теперь за работу, коллеги. И успехов.
  

***

  
   После доставки в Службу адаптации все пошло примерно так, как и ожидал Роберт. Стандартная санитарная обработка, тщательный медицинский осмотр, ярко-желтая пижама питомца, проходящего апгрейд, аскетичная комната общежития, четкий распорядок дня и обязательные молитвы. В ходе первичного собеседования Роберт не забыл сообщить, что мечтает работать в больнице и тем самым служить обществу, с готовностью согласился пройти соответствующий тест, а по окончании его заслужил имя "хорошего мальчика".
   Первая встреча с назначенным куратором прошла у Роберта на следующий день незадолго до полудня. Этим куратором оказался Ларри, и Роберт с облегчением подумал, что это значительно упрощает ситуацию. Во всяком случае, Ларри не требовалось ничего объяснять, он и так должен был знать все -- ну, а если и не все, то многое. Роберт лишь задумался, сообщил ли Джо другу о том, что наворотил, а если сообщил, то в какой форме.
   Как и в прошлый визит Роберта в Службу адаптации Ларри был мягок, внимателен и полон сочувствия. Во время первого же занятия он сообщил Роберту, что от души сострадает его потере и знает, сколько стараний тот приложил, ухаживая за опекуном. На какой-то миг Роберт даже поверил, что Ларри и правда испытывает все те чувства, о которых говорит, и даже понимает, какую боль причинила Роберту смерть Бена. В общем, Ларри повторял все те слова, что Роберт уже слышал от психологов онкологического центра, только в его тоне и взгляде было больше сопереживания.
   А еще через три часа у Роберта начался апгрейд. Стоя перед руководителем, Роберт терпеливо слушал его бесконечный монолог, пытаясь вспомнить, где он видел этого человека, и понять, почему тот разговаривает с ним таким снисходительным тоном. В онкологическом центре Роберт ни разу не сталкивался с подобным отношением. Лечащий врач Бена требовал аккуратности и точности в выполнении распоряжений, но разговаривал с ним как с нормальным взрослым человеком, а не с безмозглым недоумком. Роберт лихорадочно рылся в памяти, но так и не смог вспомнить, где видел профессора Брука. В больнице? На аукционе? В гостях у Данкана? Любой из этих вариантов мог оказаться правдой, но ни один не объяснял, откуда Брук так много знает о нем. Конечно, эта информация была основательно искажена, но все же это были знания, и объяснить их стараниями Службы адаптации было не так-то просто. Роберт чувствовал, что в рассуждениях профессора было нечто личное. Как художник Роберт давно заметил, что может неплохо улавливать настроение людей, как бы хорошо они собой не владели, и даже как-то получил совет знакомого психолога пройти специальный тренинг, чтобы снизить уровень эмпатии, в противном же случае, как уверял приятель, это могло дурно закончиться. Умение чувствовать окружающих Роберт проблемой не считал и от тренинга отказался, зато сейчас с изумлением понял, что после общения с Беном, с психологами Службы адаптации и онкологического центра его способности стали только глубже. Ошибиться было невозможно -- профессор Брук его знал, а это означало одно: этот человек также был попаданцем.
   Вывод не слишком порадовал Роберта. Если Брук также носил ошейник, его самодовольство и нескрываемая снисходительность становились понятными. Роберт подумал, что ошейник -- даже снятый -- все-таки развращает, а потом припомнил почти вышедший из употребления термин "выскочка". Дед, с презрением относившийся к вошедшей в силу политкорректности, всё всегда называл своими именами, в том числе выскочек выскочками, а не осторожным термином "молодые деньги". По мнению деда, выскочки отличались наглостью, полным отсутствием такта, редкой самовлюбленностью в сочетании со столь же редкостным комплексом неполноценности. Все эти замечательные качества теперь и демонстрировал Брук и, значит, ждать от него понимания было бессмысленно. Перед Бруком надо было стоять по стойке смирно, четко отвечать "да, профессор, как прикажите, профессор", словно другие слова в его лексиконе начисто отсутствуют, послушно склонять голову и быть готовым к тому, что за малейшую оплошность его будут долго и с удовольствием возить носом по столу.
   Роберт представил, что сказал бы этому надутому индюку дед, но решил, что раз уж от этого человека зависит получение им желанного класса "Плюс", необходимо проявить терпение и осторожность. Шесть недель были не таким уж страшным сроком, чтобы не выдержать спеси профессора, а потом оставалось лишь молиться, чтобы на аукционе его купили для какой-нибудь другой клиники.
   -- ...Признаюсь, мой мальчик, вначале я был основательно предубежден против тебя, -- продолжал вещать Брук, -- но теперь с радостью вижу, что ты взялся за ум. Если ты будешь стараться, общими усилиями нам удастся сделать из тебя человека. Но учти, Роберт, я не потерплю лени и небрежности. У тебя прекрасные задатки, но развить их нам удастся только при полной самоотдаче с твоей стороны и строгости с моей. Я не собираюсь портить тебя бессмысленными похвалами и развращать снисходительностью -- тебе необходима твердая рука. Запомни: "Усердие и строгость!" -- вот девиз твоего апгрейда. Ты готов к работе, мой мальчик?
   -- Да, профессор, -- четко ответил Роберт, демонстрируя должную готовность.
   -- А раз так, приступим к делу, -- подвел итог Брук. -- Прежде всего, тебе необходимо следующее...
   Предписанная Роберту программа оказалась настолько интенсивной, что возвращаясь вечером в комнату общежития, молодой человек мог лишь в изнеможении валиться на койку и почти сразу же засыпать. Лекции, практические занятия в больнице, ежедневные беседы с Ларри -- лично или по сети -- самостоятельные занятия, каждодневные тесты по проверке усвоения материала, а также личностные тесты, обязательные занятия физкультурой для поддержания формы, частые медосмотры следовали друг за другом в бесконечной круговерти. На Роберта обрушилась лавина информации как медицинской, так и общего характера. Если бы не полученная с детства тренировка, это лавина погребла бы Роберта под своей тяжестью, но благодаря дедовской закалке он успешно держался -- раскапывал, сортировал и аккуратно расставлял полученную информацию по полочкам, хотя и вынужден был признать, что еще никогда в жизни так не уставал.
   Через неделю после доставки Роберта в Службу адаптации Ларри и Милфорд, обеспокоенные тем, что субъект спал с лица, показали его еще одному специалисту, после чего для Роберта была разработана специальная программа питания, а также назначены новые упражнения для поддержания здоровья. Брук не заметил ничего, по-прежнему загружая Роберта работой и шпыняя за малейший промах. Зато Роберт из случившегося сделал два важных вывода. Во-первых, он понял, что Ларри и правда беспокоит его судьба. Это было странно, но Роберт уловил в его взгляде нечто похожее на затаенное чувство вины, словно Ларри винил себя за выходку Джо Тейлора. Вторым не менее важным и удивительным, стал вывод о том, что в случае покупки профессор Брук вовсе не собирался вечно держать его в питомцах больницы, а намеревался самым спешным образом продвигать в алиены. Судя по всему, честолюбие Брука было не меньшим, чем его самомнение, ему стало недостаточно репутации светила хирургии, и он вознамерился повысить свой социальный статус воспитанием алиена.
   Коль скоро планы Роберта и Брука частично совпали, Роберт перестал бояться перспективы быть купленным в отделение кардиохирурга. Работы и занятий было по прежнему много, но как раз тогда, когда Роберт больше всего нуждался в отдыхе, внимание потребовалось Биллу. Растерянность и угрюмость первых дней нахождения в Службе адаптации у Билла давно прошли, и теперь со все большим энтузиазмом он рассказывал о машинах, на которых проходил апгрейд, восхищался роскошным оборудованием гаражей и перспективами своей будущей работы. Даже отправка Мэри на аукцион ничуть не поколебала оптимизма Билла. Изумленный Роберт спрашивал себя, понимает ли Билл, что может вообще никогда не увидеть человека, рядом с которым прошла вся его жизнь. Хотя Роберт знал ее всего год, лично для него расставание с Мэри оказалось тяжким испытанием. Последовавшая беседа с Ларри не слишком утешила Роберта, зато окончательно убедила в сделанном выводе -- Ларри готов был расшибиться, лишь бы исправить последствия выходки Джо. К сожалению, при всех желаниях сделать Паркер мог не так уж и много, поэтому Роберту оставалось только прятать свою боль и что-то вяло отвечать на восторги Билла, мучительно борясь со сном.
   -- Да-да... -- рассеянно проговорил он в ответ на неизменный вечерний рассказ Билла. -- Я понял, это замечательное авто...
   -- Авто?! -- взвился Билл. -- Да что ты в них вообще понимаешь! -- в голосе питомца прозвучали одновременно снисхождение и обида. -- Это ж чудо, а не машина. Семиступенчатый автомат, адаптивная подвеска. Гибрид! -- восторженно провозгласил Билл. -- А уж про отделку я не говорю -- кожа, дерево и хром. Сказка, а не тачка! Мечта! Ты представляешь, каково будет ездить на такой машине?!
   Роберт неожиданно проснулся, сообразив, что только что сказал Билл.
   -- Послушай, -- уже другим тоном проговорил он, -- возможно, я действительно не слишком разбираюсь в автомобилях, да мне это и не нужно... но все же, хочешь совет?
   -- Ну? -- с некоторым сомнением протянул Билл.
   -- Я понимаю, тебе очень нравятся роскошные тачки, но будет лучше, если ты скажешь куратору, что мечтаешь водить машину скорой помощи, -- проговорил Роберт.
   -- Это еще зачем? -- остолбенел питомец.
   -- Тогда, как водителя медицинской машины, тебя купят в больницу. Может быть, нам даже повезет, и нас купят в одну и ту же больницу.
   -- Да мне эти больницы вот где сидят! -- от души высказался Билл, резко проведя ладонью по горлу. -- Не выношу! Нет, ты скажи, ты всерьез хочешь туда попасть? Вот ведь гадость...
   -- Там помогают людям, -- напомнил Роберт.
   -- Как же, помогают, -- проворчал питомец. -- Если они такие умные, что ж они не помогли молодому хозяину? Нет, Роберт, ты как хочешь, а я к больнице и близко не подойду!
   Роберт вздохнул. Судя по всему, Билл не очень понимал, что его ждет.
   -- Ну, хорошо, пусть не в больницу, -- предпринял новую попытку Роберт. -- Но ты можешь проходить апгрейд на автобусе... или на мусоровозе.
   -- Да ты спятил, Боб?! -- возмутился питомец. -- Да какая девчонка на меня на мусоровозе взглянет?
   -- Еще как взглянет, тебя же город купит, ты нумером станешь -- уважаемым человеком...
   -- Я и так уважаемый человек, -- заявил Билл, -- не какая-нибудь мебель!..
   -- Это ты про Мэри так говоришь? -- перебил откровения приятеля Роберт.
   Билл смутился:
   -- Нет, это я вообще... и... что ты ко мне привязался? -- пошел в атаку Билл. -- Завидно, что ли? Да, я хочу в семью, а не в эту твою больницу. Нет, я понимаю, ты был мебельком "принеси-подай", но я-то водила, и какой!..
   -- Там на виллах не те семьи, к которым ты привык, -- попытался объяснить Роберт. -- А работая на общество, ты станешь нумером, а потом, возможно, и алиеном...
   -- Знаешь что, -- Билл посмотрел на Роберта с неожиданной серьезность, -- уже мне-то этот бред про служение обществу можешь не заливать. Мне твое алиенство даром не надо. И тебе было б не надо, если б не Юнис. Что думаешь, я слепой, не видел, как ты на нее запал? Вот ты и роешь носом землю, лишь бы алиеном стать, -- наставительно проговорил Билл.
   Роберт молчал.
   -- А если б не Юнис, жил бы ты как все и был бы доволен, -- воодушевленный молчанием товарища говорил Билл. -- Прошел бы без всяких затей апгрейд, попал бы в нянечки к какому-нибудь старичку и жил бы припеваючи. Подумаешь, раз в сутки сменить ему подгузник! Тоже мне -- работа, -- с насмешкой проговорил Билл. -- Зато потом хоть сериалы смотри, хоть на форумах трынди, хоть с девчонками в постельке кувыркайся, -- припечатал питомец. -- А то "больница, служение обществу"... -- передразнил он. -- Вот не надо мне всего этого бла-бла-бла. Хочешь к Юнис? Да, пожалуйста, если ты такой дурак, а от меня отстань. Мне нужна нормальная семья, а не твои бредни.
   Ответить Биллу можно было бы многое, но Роберт вовремя вспомнил, что не может гарантировать, что их не слушают. Выходить же из роли безупречного питомца было опасно. Оставалось надеяться, что заблуждение Билла не будет стоить тому слишком дорого. Может, и правда, не все богатые виллы походили на виллу сенатора Данкана, хотя попасть к кому-нибудь, вроде Рейберна, было ничуть не лучше.
   Таким образом, апгрейд питомцев продолжился, сопровождаемый неизменными тестами, собеседованиями и восторгами Билла. По выражению товарища по комнате, Роберт носом рыл землю и однажды даже удостоился от Брука чего-то, отдаленно напоминающего похвалу. Видимо, невольно вырвавшиеся слова основательно беспокоили Брука, так что, опасаясь, как бы непредусмотренная похвала не испортила питомца, он потом чуть ли не полчаса отчитывал Роберта за крохотное пятнышко на пижаме.
   Нет, Брук не менялся, и чем бы Роберт ни занимался, при появлении профессора требовалось вскакивать, вытягиваться в струну и, стоя по стойке "смирно", ждать нового распоряжения или выговора. Роберт настолько привык к выволочкам Брука, что пропускал мимо ушей слова профессора, не содержащие в себе никакой полезной информации. Однако когда при очередном приближении руководителя апгрейда Роберт вскочил и с изумлением обнаружил рядом с Бруком профессора Макфарлена, удивление его было столь велико, что Роберт с трудом сдержал потрясенное восклицание.
   Брук окинул Роберта недовольным взглядом:
   -- С тобой хочет поговорить профессор Макфарлен, -- отрывисто объявил он. -- У тебя полчаса. Ступай!
   Не дожидаясь ответа, Брук развернулся и вышел из комнаты. Ошеломленный Роберт смотрел ему вслед, чуть не открыв рот.
   -- Ну, здравствуй, сынок! -- проговорил Макфарлен и хлопнул Роберта по плечу.
   Молодой человек вздрогнул -- именно так к нему когда-то обращался сенатор Данкан, однако в тоне профессора не было ни следа слащавости и фальши. Приветствие прозвучало на удивление искренне и тепло. Роберт пришел в себя:
   -- Очень рад видеть вас, профессор, -- сказал он и с некоторым беспокойством оглянулся в сторону двери, за которой скрылся Брук.
   -- Ну, дай ты этому сухарю выпить чашку кофе, -- усмехнулся лечащий врач Бена. Слова Макфарлена прозвучали настолько неожиданно и непринужденно, что Роберт невольно улыбнулся. -- Признаю, Брук редкостный сноб, но все же у него есть чему поучиться, -- добродушно признал Макфарлен. -- Ладно, сынок, пойдем побеседуем. Полчаса не так много, но нам с тобой хватит.
   Роберт двинулся за профессором. Он сам не ожидал, что встреча с Макфарленом так его порадует. Роберту показалось, что откуда-то повеяло новой, лучшей жизнью.
   -- Скажи, Роберт, -- произнес Макфарлен, когда они вышли во внутренний дворик клиники, -- тебе страшно будет работать в онкологическом центре?
   -- Нет, -- чистосердечно ответил Роберт, основательно озадаченный постановкой вопроса. -- Не страшно.
   -- Вот и я так подумал, -- живо подхватил профессор. -- Но твой куратор наговорил мне таких ужасов. Сейчас вспомню... Ага, вот -- "психотравмирующий фактор"! Скажи, сынок, работа под моим началом тебя очень травмирует?
   -- Нет, -- вновь ответил Роберт. -- Меня это вообще не травмирует. Я буду только рад.
   -- Я так и думал, -- удовлетворенно кивнул Макфарлен. -- Ох уж эти обыватели, какой бы пост они ни занимали! Стоит им услышать слово "онкология", как они уже готовы трястись от страха. Слава Богу, ты не такой...
   Роберт во все глаза смотрел на профессора, не веря тому, что видит. Там, в онкологическом центре, Макфарлен казался божеством медицины -- решительный, жесткий, иногда совершенно безжалостный, но сейчас, здесь он выглядел совсем иным -- добродушный немолодой человек, бесспорно много повидавший, но при этом простой и понятный. Роберт понял, что это и есть подлинный Макфарлен, и этот образ профессора ему понравился.
   -- Так вот, Роберт, -- уже серьезно заговорил профессор, -- ничего обещать тебе я не могу -- аукцион всегда таит в себе неожиданности, но одно могу сказать твердо, я сделаю все, чтобы получить над тобой права опеки.
   -- Спасибо, -- так же серьезно ответил Роберт, чувствуя, как на душе становится тепло.
   -- Помнишь, мы с тобой говорили об учебе в большом питомнике? -- спросил профессор. Дождавшись утвердительного кивка Роберта, он продолжил: -- Так вот, учеба в питомнике действительно удобна, но в свете нынешних обстоятельств я согласен с вашим мэром -- тебе сначала надо стать алиеном, а уж потом ты пойдешь учиться в университет. Да-да, я понимаю, что ты хочешь сказать, -- проворчал Макфарлен, -- аукцион похож на лотерею, но кто бы не получил права опеки над тобой -- я или Брук -- алиеном ты станешь, -- уверенно сообщил профессор. -- Я говорил с твоим куратором и с другими здешними специалистами, они все это подтвердили. Ну, а потом ты пойдешь учиться. Я понимаю, это будет нелегко, тебе придется подрабатывать, но я посоветовался с женой и сыновьями -- у меня их шестеро, -- гордо сообщил профессор, -- и мы решили, что там, где шестеро, всегда может быть и семеро. Мой младший как раз отправился в свой научный центр, так что его комната тебя ждет.
   Роберт в потрясении понял, что его почти усыновляют. А еще у него будет шесть братьев -- настоящая хоккейная команда, даже если один из новоявленных родственников постоянно пребывает в отъезде.
   -- На подработку я устрою тебя в клинику, -- сообщил профессор. -- Конечно, зарплата санитара не очень большая, но на одежду тебе хватит, учебники возьмешь у меня, а уж прокормить тебя мы сможем. Ну, что ты скажешь о таком плане?
   Роберт ощутил, что у него перехватывает горло.
   -- Спасибо, профессор, -- прошептал он, справившись со спазмом. -- Вы... так много для меня делаете...
   -- Ну, вот еще! -- пожал плечами Макфарлен. -- Из моих сыновей никто не захотел стать медиком, так должен же я воспитать в семье хотя бы одного врача! К тому же, Роберт, у тебя есть одно замечательное качество -- ты умеешь облегчать страдание, но не погружаешься в него с головой. А это значит, что тебе не грозит скорое выгорание. Так что твоя комната и семья тебя ждут. Только уж постарайся обойтись без шумных вечеринок, -- шутливо погрозил пальцем Макфарлен. -- А то Брук порассказал мне о твоих подвигах...
   На этот раз Роберт улыбнулся.
   -- Поверьте, профессор, эта информация основательно преувеличена, -- проговорил он.
   -- А даже если бы и нет, -- парировал Макфарлен. -- Все мы были молоды, все мы совершали подвиги. К сожалению, молодость, это недостаток, который очень быстро проходит, -- вздохнул профессор. -- Ну что ж, раз с делами покончено, перейдем к подаркам, -- провозгласил он.
   Роберт почувствовал, что у него уже кругом идет голова.
   -- Держи! -- с этими словами профессор извлек из машины большую картонную коробку. -- Это тебе из Гамильтона. Да открой же! -- подтолкнул Роберта Макфарлен. -- Что ты стоишь как неживой?!
   Роберт несмело снял крышку и замер. Печенье, пончики, домашний сыр, которые обычно делала Мэри, любимый Биллом чизкейк... Роберт поднял на Макферлена изумленные глаза.
   -- Да, сынок, кажется, в Гамильтоне полагают, будто здесь тебя морят голодом, -- с улыбкой сообщил профессор. -- А хочешь посмотреть, как все это готовилось?
   Слов у Роберта уже не было, и он мог только кивнуть.
   Профессор вытащил из одного кармана коммуникатор, из другого - карту памяти, быстро соединил их и включил пуск. Ошеломленный Роберт увидел знакомую школьную кухню и Мэри... "Мэри в Гамильтоне!" -- с ликованием понял он...
   В приготовлении угощения участвовала не только Мэри, и не только старшеклассники местной школы. И если участие в приготовлении подарка родителей Юнис было еще ожидаемо, то присутствие жены мэра, одного из внуков владельцев супермаркета, хозяйки кафе, шефа полиции и еще полудюжины самых уважаемых жителей Гамильтона просто сбивало с ног.
   -- Кстати, Роберт, -- заговорил Макфарлен, заметив, что глаза Роберта подозрительно заблестели, -- мэр сказал, что ты встречаешься с девушкой... Это прекрасно, я не против, но я бы советовал вам сначала выучиться, а уж потом вступать в брак...
   -- Мы так и собирались, -- признал Роберт.
   -- Вот и хорошо, -- одобрил разумное решение профессор. -- Продолжайте встречаться, вместе отдыхайте на каникулах, а потом, когда встанете на ноги, сможете завести семью. Надеюсь, Роберт, ты не забудешь познакомить меня с моей будущей невесткой?
   -- Конечно, нет, -- только и мог сказать Роберт.
   -- Ну, вот и славно, -- подвел итог Макфарлен. -- А это тебе на память -- держи! -- с этими словами профессор отсоединил от коммуникатора карту памяти и протянул ее Роберту. -- Будет плохое настроение -- смотри. А сейчас мне пора...
   Визит Макфарлена оказал на Роберта волшебное воздействие -- ему вдруг показалось, будто у него прибавилось сил. Это было странно, непривычно и восхитительно, но был город, где его ждали, община, в которой его любили, прекрасная девушка, которая мечтала соединить с ним свою судьбу, и даже большая и дружная семья, готовая открыть ему свои объятия. Оставалось достичь главного -- стать свободным. По словам Ларри, Макфарлена и даже Брука, получение статуса алиена не должно было представлять для него каких-либо трудностей. Роберт чувствовал себя выпускником престижного колледжа накануне поступления в университет. Конечно, близкие несколько волновались, но это были приятные волнения, а сам экзамен не более чем формальным ритуалом.
   Роберт улыбался и впервые со дня смерти Бена был почти счастлив.
  

Глава 23

  
   Лакомства из Гамильтона Роберт с Биллом умяли быстро. Особенно хорошо было хрустеть печеньем, готовясь к очередному тесту. Подаренную Макфарленом карту памяти Роберт просмотрел трижды. Содержимое карты оказалось обширнее, чем демонстрация профессора, и Роберт получил запас бодрости и веселья на месяц вперед. Мэри, с самым грозным видом гонявшая из школьной столовой детишек с немытыми руками, была восхитительна. Роберт представил, как она некогда проверяла чистоту рук Бена и Джо, и впервые за последнее время воспоминание о Тейлорах не было приправлено для него болью и горечью. Мэри на праздничном ужине в честь свадьбы сына директора школы тоже была хороша. А еще на карте обнаружился рассказ Честертонов об успехах Юнис в университете, виды домика, в котором поселили Мэри, и обращение свободного Джефферсона Смита, в котором мэр Гамильтона еще раз объявлял, что город его ждет. Если бы это было возможно, Роберт смотрел бы запись каждый день, но здравый смысл подсказывал, что так или иначе с картой придется расстаться. Правила регистрации неотчуждаемых девайсов не подразумевали двойных толкований, а обязательные досмотры перед продажей не позволяли спрятать подарок. Лучше было отдать карту самому, не дожидаясь, пока работники Службы адаптации ее отберут.
   Подавив искушение просмотреть видео в последний раз, Роберт отдал карту Ларри в самом начале очередного собеседования. Ларри радостного кивнул:
   -- Я рад, Роберт, что ты принял правильное решение, -- сообщил он, убирая подарок Макфарлена. -- Еще пару дней и мне пришлось бы самому забирать у тебя карту. Но ты молодец, я вижу, наши занятия не прошли для тебя даром. Надеюсь, ты понимаешь, что я не смогу отдать тебе эту вещь? -- мягко проговорил он.
   -- Да, свободный, -- ответил Роберт и прилежно склонил голову.
   -- Ну, ничего-ничего, не расстраивайся, -- Ларри улыбнулся. -- Эта карта будет помещена в твое дело, но, знаешь, что я сделаю? Я вывешу эти ролики на своем аккаунте и брошу тебе ссылку. После аукциона ты сможешь перетащить ролики к себе и смотреть их, сколько душе угодно. Кстати, я тебя зафрендил.
   Роберт в потрясении поднял голову. В сознании сами собой всплыли воспоминания, похороненные, казалось, в самой глубине памяти. Автоматчики... соленая палуба у самого носа и чужие бутсы у лица... бетонное поле и самый кошмарный в его жизни медицинский досмотр... клетка... серая масса на бетоне, которую им приходилось есть.... и вода в луже... "занятия на тренажерах"... Страх, боль и унижение...
   Роберт вернулся в настоящее и встретился взглядом с доброжелательным и чуть смущенным улыбающимся человеком из той самой конторы, что два года назад отняла у него все. Сейчас этот человек искренне беспокоился о его судьбе. Да что же это за мир такой -- извращенный? -- подумал Роберт.
   -- Но... ведь я буду должен заново регистрироваться? -- спросил молодой человек, чтобы хоть что-то сказать.
   -- Нет, в этот раз новая регистрация не понадобится, -- успокоил Ларри. -- Администратор просто повысит тебе ранг и все. А теперь давай продолжим занятие. В прошлый раз мы с тобой говорили об обязанностях питомцев "Плюс". Сегодня мы поговорим о правах. Ты готов к работе, Роберт?
   -- Да, свободный.
   -- Очень хорошо. Надеюсь, ты понимаешь, что наши права являются продолжением наших обязанностей, и позволяют нам как можно лучше служить обществу...
   Роберт слушал куратора, всем своим видом демонстрируя максимальное внимание, отвечал на вопросы и сам их задавал, прошел еще один личностный тест, а потом вместе с Ларри подробно разобрал результаты. Два часа пролетели в один миг, но все время в голове Роберта пульсировало осознание того факта, что он прошел по краю. Проколоться и заслужить штрафной балл накануне экзамена и аукциона, было бы очень глупо. Необходимо было стать еще осторожней.

***

  
   Вызов к начальству за день до обязательного отчета озадачил Лоренса Паркера, а строгий вид Торнтона и самого директора Службы встревожил. Оба смотрели на подчиненного так пристально, что Ларри стало неуютно. Как психолог, он понимал механизм возникновения этого чувства, но легче от этого не становилось.
   -- Скажите, Паркер, вы понимаете, почему вас вызвали? -- бесстрастно поинтересовался непосредственный начальник.
   -- Я... недостаточно внимания уделяю субъекту? -- предположил Ларри.
   -- Нет, в этом вас обвинить нельзя, -- покачал головой Торнтон. -- Я бы сказал, вы уделяете субъекту слишком много внимания.
   -- Простите, но я не понимаю... -- пролепетал Лоренс.
   -- К примеру, позавчера вечером вы отправились в больницу к профессору Бруку и принялись доказывать ему, что он излишне сурово относится к субъекту.
   -- Но это действительно так, -- живо проговорил Паркер. -- К счастью, наш субъект прекрасно мотивирован к работе, если бы не это, резкость профессора отбила бы у него всякое желание совершенствоваться. Профессор указывает субъекту на ошибки, но забывает хвалить за достижения...
   -- Я вижу, Паркер, вы плохо понимаете разницу между куратором и опекуном, -- заговорил Лонгвуд. -- В ваши обязанности не входит воспитание Брука, вы должны воспитывать субъекта и подготовить его в новой жизни.
   -- Но я...
   -- Что вы, Паркер? -- перебил Лонгвуд. -- Вы приняли дела субъекта слишком близко к сердцу. Знаете, к чему это может привести? К выгоранию, Паркер. Не сейчас, не на втором и даже не на третьем субъекте, но где-нибудь на четвертом или пятом вы станете бездушной машиной, которой в нашей службе делать нечего.
   Директор встал и прошелся по кабинету. Остановился перед подчиненным.
   -- К тому же задумайтесь, к чему привела ваша беседа с Бруком. Как бы вы назвали хирурга, который вместо того, чтобы вскрыть гнойный нарыв, стал бы накладывать на гнойник повязку, потому что это красиво выглядит? -- с самым суровым видом вопросил Лонгвуд. -- Да-да, ваши действия с Бруком выглядели именно так, -- подтвердил директор, заметив протестующий взгляд Лоренса. -- Если вы заметили негативные моменты работы Брука с субъектом, вы должны были всесторонне рассмотреть проблему, возможно, даже спровоцировать обострение, чтобы совершенно точно определить, годится Брук в потенциальные опекуны или нет. Вместо этого вы загнали проблему вглубь.
   Ларри вздохнул:
   -- Я полагал, беседа с Бруком будет лучшим решением проблемы.
   -- Интересно, -- бросил Лонгвуд через плечо и вновь сел.
   -- А скажите, Паркер, почему вы ждали два дня вместо того, чтобы сразу забрать у субъекта карту памяти? -- подхватил беседу Торнтон.
   -- Субъект очень много работает, ему необходимо положительное подкрепление, -- упорствовал провинившийся. -- И я был прав, дав субъекту время. Если бы не это, мы бы не узнали, как хорошо Роберт усвоил свои обязанности. Он сам отдал мне карту, он проявил высокий уровень ответственности и дисциплины.
   -- Да, он проявил, -- подтвердил Лонгвуд, но тон шефа был далек от восхищения.
   -- А что это за выходка с размещением роликов на вашем аккаунте? -- продолжил обвинять Торнтон. -- Лоренс, подобные действия не входят в перечень ваших обязанностей!
   -- Это было поощрение субъекта, -- ответил Ларри.
   -- Великолепно... -- с иронией проговорил Торнтон и с досадой отбросил карандаш.
   -- И последнее, -- вмешался Лонгвуд. -- О чем вы думали, Паркер, когда подписывались на аккаунт субъекта? Вы понимаете, что для куратора такие отношения с субъектом недопустимы?
   Ларри молчал, упрямо уставившись прямо перед собой.
   -- Может быть, вам надоела ваша работа, Паркер? -- задумчиво вопросил Лонгвуд. -- Вы ведете себя не как куратор, не как профессионал высокого класса, а как наседка. Нет, я не отрицаю, -- проговорил он, -- когда мы отбираем подходящего питомца для работы в нашей службе, возникают более непринужденные отношение между кураторами и субъектами, но по своей специальности, по личностным качествам этот питомец никогда не будет работать у нас. Его место -- у постели больного, -- отчеканил Лонгвуд. -- По этой же причине и вы не сможете приобрести права опеки над питомцем -- вы совершенно здоровы. Вы можете что-нибудь сказать в свое оправдание?
   -- Я... я считал, что так будет лучше, -- ответил, наконец, Ларри. -- За последний год питомцу пришлось многое пережить.
   Лонгвуд и Торнтон переглянулись.
   -- Скажите, Паркер, -- негромко поинтересовался директор Службы адаптации, -- почему на заседании вы скрыли, что у вас особые отношения к питомцу?
   Ларри вскинул голову:
   -- Я ничего не скрывал!
   -- Перестаньте, Паркер, -- отмахнулся Торнтон. -- Вы ведь из Блэкхауса, фермы под Гамильтоном, и в школу вы ездили именно туда.
   -- Я никогда этого не скрывал, эта информация есть в моем деле, -- решительно ответил Паркер.
   -- Да, это наш недосмотр, -- согласился Лонгвуд. -- И все же, Паркер, вы обязаны были сказать, что хорошо знали Тейлоров. Вы учились в одном классе со старшим Тейлором, вы были его другом, вы вместе поступили в столичный университет, хоть и на разные секции. И вы вместе играли в студенческой команде по хоккею на траве.
   С каждым новым словом директора Ларри все ниже опускал голову.
   -- Это конфликт интересов, Паркер, -- подвел итог Лонгвуд. -- Вы обязаны были огласить эти сведения на совещании и не браться за дело субъекта. Вы понимаете, что совершили должностной проступок?
   Услышав эти слова, Ларри встрепенулся:
   -- Я хотел все исправить! -- заявил он.
   -- Что вы имеете в виду?
   -- Это я рекомендовал Джо купить Роберта, -- признал Паркер. -- Я думал, так будет лучше для всех. Это действительно сработало! -- воскликнул Ларри, отчаянно стараясь достучаться до начальства. -- Но я не думал, что после смерти Бена Джо сломается... Бен... он был замечательным, но мы все знали, что ему недолго осталось... И он тоже знал, и Джо, в общем -- все!.. Это был вопрос времени... -- Ларри шумно вздохнул, словно пытался держать чувства в узде. -- Я думал, Джо крепче... Я не предполагал, что он натворит дел... Наверное, это я виноват... Я должен был его поддержать, приехать, поговорить, в конце концов! Но у меня не было времени... я только послал электронку с соболезнованиями... Это моя вина, а вовсе не Службы психологической поддержки, правда... -- Ларри виновато опустил голову. -- Джо мой друг, а я ничего для него не сделал... Поэтому я и хотел все исправить... -- Ларри поднял голову и постарался заглянуть директору в глаза. -- Помочь Роберту... Ведь он питомец моих друзей...
   Лонгвуд и Торнтон вновь удрученно переглянулись.
   -- Значит так, Паркер, -- тихо, но внушительно заговорил Лонгвуд, -- сейчас вы сдадите все свои дела Райту и отправитесь к психологу -- на курс реабилитации.
   Ларри побледнел:
   -- Но ведь до экзамена Роберта осталось всего десять дней, -- просительно заговорил он. -- Смена куратора может вредно отразиться на питомце...
   Торнтон бросил вопросительный взгляд на директора, и это придало Ларри надежду.
   -- Я понимаю свою вину, -- быстро проговорил он, -- но питомец не может отвечать за мои проступки.
   -- Хорошо, -- решил Лонгвуд. -- В интересах субъекта вы доведете его до аукциона. Но это не избавит вас от посещения психолога и прохождения полной программы реабилитации. Как только питомец отправится к новым опекунам, вы будете отстранены от работы.
   -- Спасибо! -- горячо выдохнул Паркер.
   -- Не стоит благодарить, -- холодно возразил директор. -- В данном случае, интересы питомца имеют приоритет. И вот еще что, -- Лонгвуд наклонился вперед, -- мы понимаем, что вам это было бы тяжело, поэтому все сделано за вас. Администратор отписал вас от аккаунта субъекта. Запомните, личные отношения куратора и питомца недопустимы. А теперь можете идти.
   Ларри еще раз поблагодарил директора и вышел из кабинета. Необходимо было срочно проверить наличие на своей странице роликов Роберта. Было бы жаль, если бы по приказу Лонгвуда их также удалили. Разочаровывать питомца друга Ларри хотелось меньше всего, и потому он торопился, не заметив, как за его спиной Лонгвуд и Торнтон довольно переглянулись.
   -- Какая суровость, -- с легкой насмешкой заметил Лонгвуд, когда дверь за Ларри закрылась. -- Не ожидал, что вы способны так взгреть своего любимчика.
   По губам Торнтона тоже скользнула усмешка.
   -- Лучше я сейчас ткну его носом в ошибку, чем потом он натворит что-то по- настоящему фатальное для себя и питомца.
   -- Логично, -- кивнул директор службы. -- Кстати, что вы думаете о Бруке?
   -- Он решил поднять свой ценз ответственности за наш счет, -- ни минуты не поколебавшись, ответил Торнтон. -- Паркер ошибся в выборе руководителя апгрейда.
   -- Лоренс еще молод и ему не хватает опыта, -- великодушно заступился за Паркера Лонгвуд. -- Хотя, конечно, жаль, что мы лишились предлога отстранить Брука от участия в аукционе.
   Лонгвуд с минуту помолчал.
   -- Но надо же, зафрендить субъекта, -- усмехнулся шеф Службы адаптации.
   Директор и руководитель группы вновь переглянулись и одновременно расхохотались.
  

***

  
   "Если все хорошо, значит, вы чего-то не заметили", -- подумал Роберт, когда сумрачный Ларри остановил его в коридоре общежития и потребовал показать руки.
   -- В чем дело, Роберт? -- недовольно вопросил он. -- При твоей специальности недопустимо плохо мыть руки. А ну, марш мыться!
   -- Да, свободный, будет сделано, свободный, -- механически проговорил Роберт и отправился в туалет. Озадаченно уставился в зеркало над умывальником, потом на собственные руки и, наконец, сунул их под струю воды. "И что это было?" -- удивленно спрашивал он себя. -- "Новые психологические качели? Или Ларри просто не с той ноги встал?".
   Дверь открылась, и Роберт заметил в зеркале своего куратора, такого же сумрачного и сосредоточенного, как и в коридоре. Паркер приблизился на несколько шагов и в ожидании остановился. "Вот ведь, -- с досадой подумал Роберт, -- еще и проверяет". С ожесточенным усердием Роберт принялся тереть руки, и в этот момент Паркер заговорил:
   -- Слушай меня внимательно, Роберт, и молчи, -- распорядился он. -- Я отписался от тебя -- так было нужно. Ты умный парень и не будешь задавать глупые вопросы.
   Роберт замер. Ларри отвернулся и направился к двери. Не доходя несколько шагов до выхода, куратор остановился и бросил через плечо:
   -- Кстати, твоя ссылка работает...
   Дверь захлопнулась. Роберт некоторое время смотрел Ларри вслед, затем опомнился и зачем-то вновь сунул руки под воду. Судя по всему, в туалете можно было вести себя почти свободно. Если, конечно, здесь нет датчиков, фиксирующих движение и включение-выключение воды. "Ну, а если даже и есть, -- успокоил себя Роберт, -- наблюдатели наверняка решат, что он не бросил мытье рук после ухода куратора и, значит, распоряжение Ларри не являлось попыткой что-либо скрыть".
   "А все же -- до чего сволочной мир" -- думал Роберт, направляясь на очередные практические занятия. Судя по всему, Ларри крепко досталось. Хорошо хоть за проступки сотрудников Службы не расстреливают на месте, -- решил Роберт. Правда, возникал вопрос, не включало ли наказание Ларри отстранение его от работы. К удивлению и немалому облегчению Роберта на следующем собеседовании его как всегда ожидал Паркер. И беседа прошла так, словно накануне не случилось ровным счетом ничего. Ларри был спокоен, внимателен и доброжелателен. Традиционный тест и его разбор также обошлись без сюрпризов, и куратор принялся разъяснять Роберту особенности экзаменов на статус А-Плюс.
   Об этих экзаменах Роберт слышал все чаще. Чем ближе был день испытания, тем больше советов и инструкций получал молодой человек, и тем более разнообразные личностные и психологические тесты ему приходилось проходить. Ко всему прочему участились медосмотры, словно здоровье Роберта был величайшей ценностью Службы адаптации, а профессор Брук потряс Роберта тем, что начал разговаривать с ним почти как с нормальным человеком.
   Когда день экзамена наступил, Роберт был уже не способен волноваться. Практические задания, шесть теоретических тестов, два личностных, еще одно собеседование, но теперь уже не с Ларри, а с комиссией из трех человек, из которых Роберт узнал только Линкольна Райта. Собеседование длилось два часа, после чего Роберту велели выйти из кабинета и ждать результатов. Зато еще через час ожиданий молодой человек был полностью вознагражден. "Высший балл по всем заданиям и тестам", -- провозгласил Райт, и Роберт не сразу сообразил, что раздавшиеся аплодисменты относятся к нему.
   На следующий день Роберт понял, насколько изменилась его жизнь с присвоением более высокого ранга: новый ошейник -- гораздо более легкий и удобный, новые возможности и даже перешедший в его распоряжение новый неотчуждаемый девайс.
   Прежде всего, программист поинтересовался у Роберта правша он или левша. Затем подобрал подходящий по размеру гибкий и почти незаметный ошейник. Когда же с Роберта сняли старое "удостоверение личности", и пару минут в ожидании перекачки данных с устройства на устройство он мог наслаждаться видимостью свободы, ощущения показались ему волшебными.
   На программирование ошейника и выяснение его новых функций потребовалось без малого три часа. Еще при попытке снять ошейник в ходе побега от Данкана Роберт выяснил, что в этом устройстве заложено немало возможностей, теперь же оказалось, что он знал лишь о малой их части.
   -- Смотри, парень, и запоминай, -- говорил программист, явно наслаждаясь своей работой, -- кнопки всегда будут с правой стороны. Как бы ты не двигался и не крутился, ошейник всегда ляжет удобно, видишь, как все продумано? Таким образом, тебе легко будет включать коммуникатор. Ну, это когда новые функции ошейника будет активированы опекуном... или управляющим... или заведующим.... ну, в общем, тем, кому это будет поручено. Еще синхронизация с планшетом. Планшет получишь после аукциона, а пока изучай демоверсию.
   "Собственность Службы адаптации", -- прочел Роберт на крышке, а через несколько минут в потрясении понял, что демонстрационное устройство было гораздо более продвинутым, чем планшет Бена.
   -- Выход в сеть, навигатор, запись звука и изображения, ну и все функции компа, -- радостно разъяснял программист, -- и -- обрати внимание! -- специальный медицинский канал для экстренных консультаций. Здорово, правда?
   Отрицать, что его будущий неотчуждаемый девайс был великолепен, было глупо, но Роберт рассудил, что подобные устройства не могут раздавать бесплатно. "Значит, стоимость планшета будет заложена в мою стоимость на аукционе? -- с беспокойством спрашивал себя Роберт. -- Тогда какой же будет моя начальная цена?!"
   Впрочем, энтузиазм программиста не давал Роберту как следует обдумать эту мысль. Специалист Службы адаптации болтал без умолку, то разъясняя особенности планшета, то комментируя вводимые в ошейник данные.
   -- Ну вот, парень, -- удовлетворенно проговорил программист и хлопнул Роберта по плечу, -- теперь ты экипирован, как надо. Приятно посмотреть, все новейшие разработки. Да, кстати, ты можешь настроить через планшет напоминалку для ошейника. Ну, сам понимаешь, время введения лекарств, когда надо поднять-уложить пациента и все прочее. Очень удобная функция -- основательно облегчает работу. Еще ошейник может отслеживать необходимые параметры твоего организма -- ну это на случай крайне интенсивной работы, чтобы ты не забывал есть, спать и ходить в туалет. Конечно, это лишь первичные функции -- пульс, давление, температура, для более подробного мониторинга состояния организма понадобятся дополнительные насадки, но их ты сможешь прикупить потом -- я сброшу тебе на планшет всю необходимую информацию. А теперь проверим, как ты освоился с девайсом.
   Когда через полчаса программист убедился, что Роберт вполне уверенно обращается с предназначенным для него устройством, он забил в ошейник информацию об очередном благополучно пройденном тесте, пожелал успехов на аукционе и вернул в распоряжение Ларри.
   Лоренс Паркер сиял от гордости за "воспитанника" и его наставления Роберту перед отправкой на аукцион были достойны того, чтобы занести их в анналы Службы. Ларри раз пять поздравил Роберта с успешно сданными экзаменами. Три раза повторил, какой значительный путь Роберт прошел за последний год. Дважды сообщил, что отныне все зависит от Роберта и его стараний, но лично он не сомневается, что через три-четыре месяца сможет поздравить Роберта со статусом алиена.
   -- Я понимаю, Роберт, -- говорил Ларри, -- жизнь питомца гораздо спокойнее и не слишком обременительна, но теперь ты абитуриент и тебе придется столкнуться с необходимостью самостоятельно принимать решения и нести за них ответственность. Уверен, при должном старании ты справишься со всеми трудностями. И еще, Роберт. Когда ты станешь алиеном, ты сможешь обращаться за консультациями в нашу службу надзора за алиенами, но если тебе что-либо понадобиться, смело обращайся ко мне.
   Роберт подавил удивленное восклицание. Предлагать подобные неформальные обращения пациенту после того, как его основательно взгрели за подобные же неформальные отношения, мог либо законченный идиот, либо человек, действительно заботившийся о его судьбе. Ларри идиотом не был и, значит, его забота была такова, что пересилила даже естественную осторожность. Подводить подобного человека не хотелось:
   -- Спасибо, свободный, -- серьезно поблагодарил Роберт. -- Я постараюсь справлять со всеми проблемами, как это и положено алиену.
   А вечером Роберта с Биллом отправили на предстоящие смотрины и аукцион. Перед посадкой в желтую машину Билл был полон оптимизма, однако когда питомцам были присвоены аукционные номера, растерялся и впал в уныние.
   -- Слушай, Роберт, а как это будет проходить?.. Ну, смотрины... аукцион, -- почти шептал Билл, когда предварительная подготовка к аукциону завершилась, и их расселили по спальным отсекам. -- Как тогда... когда мы покупали тебя?
   Роберт внимательно посмотрел на Билла. Сейчас тот совсем не напоминал самоуверенного водилу, каким был еще пару часов назад. Билл был растерян и напуган даже больше, чем в первые дни после их доставки в Службу адаптации. Оставлять товарища в подобном состоянии было нельзя. Но и забывать о неизбежной прослушке -- тоже.
   -- Ну, что ты, Билл, -- спокойно ответил Роберт. -- Те смотрины и аукцион ты смело можешь выкинуть из головы. На этот раз все будет гораздо красивее. Это как шоу, понимаешь? Тебе ведь наверняка объясняли правила, разве нет?
   -- Объясняли... кажется... не знаю... -- чуть не плача говорил Билл. -- Это не очень страшно?
   Роберт понял, что дело плохо. Возможно, стоило вызвать служителей, но Роберт каким-то шестым чувством угадал, что вид чужих людей немедленно вгонит Билла в истерику.
   -- Совсем не страшно, -- уверенно и спокойно проговорил Роберт. -- Понимаешь, это же для нашей пользы, -- доверительно продолжил он. -- Ты ведь сам хотел в семью, верно? Ну вот, смотрины помогут подобрать для каждого из нас самый подходящий дом.
   -- Но... почему номер? -- голос Билла явственно задрожал.
   -- Это наш порядок на аукционе, только и всего, -- почти добродушно ответил Роберт. -- Я поднимусь на помост четвертым, ты -- шестнадцатым. Сам подумай, вдруг на аукционе будет еще парочка Биллов или Робертов -- как наши будущие опекуны станут нас различать? Да и нам требуется время, чтобы запомнить очередь. Нет, здесь все хорошо продумано, тебе не из-за чего волноваться.
   На некоторое время Билл успокоился, и даже дыхание у него стало ровнее, но через несколько минут опять встрепенулся.
   -- Слушай, Роберт, а зачем эти смотрины? Нас что, не могут взять в семью просто так?
   У Роберта был ответ на этот вопрос, и ответ не слишком радужный, однако провозглашать его вслух было бы непростительной глупостью.
   -- Вот скажи, Билл, стал бы ты покупать обувь по сети? -- с прежним добродушием заговорил Роберт. -- Ну да, майки и рубашки ты так покупал, но за обувью-то шел в супермаркет. Лично все смотрел, мерил и хотел, чтобы тебе было удобно. Ну вот, здесь -- то же самое, -- подвел итог Роберт. -- Наши будущие опекуны хотят обеспечить нас заботой и попечением на всю нашу жизнь. Представляешь, как им трудно выбирать? Они нас не знают, какой у нас характер, хорошо мы работает или не очень, умеем ли ладить с людьми. Даже самые хорошие люди не всегда подходят друг другу, поэтому опекунам и питомцам необходимы смотрины...
   Рассказывая Биллу об особенностях смотрин и аукциона, расхваливая хозяев и систему опекунства, Роберт испытывал жгучее чувство стыда, доходящее почти до тошноты. И все же он продолжал говорить и улыбаться. Неплохо изучив за прошедший год Билла, Роберт полагал, что с его характером водитель может нарваться на порку уже через неделю нахождения у новых хозяев. Парня необходимо было предупредить.
   -- ...а когда ты отправишься к новым опекунам, все твои заботы будут решены, -- сообщил Роберт. -- Ну, разве что тебе понадобится запомнить новое имя.
   -- Это еще зачем? -- встрепенулся Билл.
   -- А ты представь, что в новой семье уже есть один Билл. Или Биллом зовут хозяина, -- доброжелательно предположил Роберт. -- Ну и потом, в каждой семье свои традиции, и если ты хочешь стать членом этой семьи -- необходимо подчиняться ее правилам.
   -- Но не могу же я именоваться Беном или Джо! -- немедленно возразил Билл.
   -- Все данные о наших прежних опекунах есть в наших удостоверениях личности, -- напомнил Роберт. -- Будь уверен, твой новый опекун изучит всю информацию. И если он решит дать тебе одно из этих имен, значит, в этом нет ничего дурного. Может быть, он решит назвать тебя в честь кого-нибудь из них. Поверь, все, что делают опекуны, они делают для нас и для нашей пользы...
   Билл задумался и стал почти похож на себя прежнего.
   -- И вот еще что, Билл, -- вспомнил Роберт. -- Тебе надо отучиться от привычки все время ворчать.
   -- Где это я ворчу? -- немедленно проворчал Билл.
   -- Ну, вот сейчас, к примеру, -- заметил Роберт. -- Это производит не слишком хорошее впечатление. И лучше не сочинять дразнилки на других питомцев -- за это тебя могут наказать.
   -- Да ладно, -- проворчал Билл. -- Без пары долларов я как-нибудь проживу.
   -- Отсутствие пары долларов -- не наказание, -- возразил Роберт. -- Обычно наказывают "тренажерами" или ремнем.
   -- Но я же уже не ребенок! -- возмутился Билл.
   -- Ну, так и не веди себя по-детски, -- заметил Роберт. -- Если ты причиняешь кому-то боль, ты должен быть готов к тому, что боль причинят и тебе. Конечно, не дразнилками, а ремнем. Понимаешь?
   -- Хорошо тебе говорить, -- проворчал Билл. -- Ты А-Плюс, тебя пороть нельзя.
   Непрошенные воспоминания чуть было не захлестнули Роберта с головой, но он упрямо вынырнул на поверхность и заставил себя улыбнуться.
   -- От того, что сейчас я получил статус А-Плюс, это не значит, что в прошлом я не совершал ошибок и меня не наказывали, -- проговорил он. -- К счастью, я сделал из наказаний правильные выводы и научился отвечать за свои поступки. Не повторяй мои ошибки, Билл, будь доброжелателен, дисциплинирован, не капризничай и не ворчи, и тогда твоя жизнь в новом доме будет легка и приятна.
   Короткий сигнал, напомнивший питомцу и абитуриенту, что через десять минут свет будет выключен, Роберт встретил с облегчением. Можно было ложиться спать и, наконец, отбросить роль идеально выдрессированного пуделя, который преданно заглядывает хозяину в глаза, с удовольствием лижет ему руки и ноги, умеет ходить на задних лапках и по первой команде приносит поводок. Однако если их слушали, необходимо было подвести беседе какой-то итог:
   -- Все, Билл, пора ложиться, иначе через пару минуть укладываться придется в темноте, -- сообщил Роберт. -- И давай не будем болтать. Завтра у нас очень важный день, а если мы не выспимся, то не сможем произвести хорошее впечатление на опекунов.
   Должно быть, Билл и правда основательно устал, потому что с выключением света уснул почти мгновенно, зато Роберт не сразу смог сомкнуть глаза. Беспокойство из-за своей стоимости, отвращение к прошедшему разговору, предположения о том, слушали их или нет, смешались в непонятный гудящий ком и гнали сон прочь. Роберту даже пришлось прибегнуть к специальному упражнению, показанному Ларри, чтобы успокоиться. И только тогда, несколько раз сказав самому себе, что он совершенно спокоен, пару раз повторив про себя, что у него становится тяжелой то правая, то левая рука, Роберт почувствовал, что у него слипаются глаза. Сон милосердно остановил бесплодные размышления. Роберт спал.
  

***

  
   -- Таким образом, коллеги, мы можем констатировать, что по сравнению с питомцем Лаки, абитуриент Роберт сделал огромный шаг вперед от детского эгоизма к зрелому альтруизму, -- констатировал Ларри, когда аудиозапись беседы Роберта и Билла была полностью прослушана.
   Райт согласно кивнул.
   -- Впечатляющая работа, Паркер, -- подтвердил общее мнение Торнтон. -- Однако успех не освобождает вас от необходимости пройти реабилитацию.
   -- Я вот подумал, -- вмешался Милфорд, -- а не сделать ли это правилом -- помещать накануне смотрин и аукционов новичков вместе с опытными и ответственными питомцами. Ведь посмотрите, как удачно все получилось, -- оживился врач. -- Если бы не наш субъект, этому парню пришлось бы колоть успокоительное, и Бог знает, был бы он назавтра готов к смотринам или нет. А так парень успокоился без всяких медикаментозных средств и даже получил полезные наставления. Да, Лоренс, примите мои поздравления.
   -- И мои, -- проявил великодушие к молодому сопернику Райт. -- Наш опыт пришел к великолепному завершению.
   -- Я бы не стал говорить, что опыт завершен, -- возразил Торнтон. -- Да, нам удалось совершить перезагрузку безответственного гуляки, сделать из него идеального питомца базового уровня, а потом вырастить его почти до алиента. Но теперь мы должны проверить, сохранится ли воздействие нашей программы после достижения субъектом нового статуса. Таким образом, коллеги, в ближайшие пару месяцев отдыхать нам не придется, -- объявил Торнтон. -- Нет-нет, Лоренс, -- отмахнулся глава группы, заметив неподдельный энтузиазм в глазах Паркера, -- к вам это не относится. Вы ближайший месяц как раз будете отдыхать.
   -- Но у меня еще есть два дня, -- напомнил Ларри. -- Смотрины и аукцион слишком серьезная и хлопотная процедура, и я должен оставаться на дежурстве, чтобы в случае необходимости оказать психологическую поддержку нашему субъекту...
   О том, что смотрины на редкость хлопотная вещь, рано утром признал и Роберт. Как и в предыдущие разы предпродажные смотрины более всего напоминали конвейер, однако на этот раз Роберт обнаружил существенные изменения в его расписании. Первым потрясением для Роберта стал тот факт, что ему не стали наголо брить голову, а лишь слегка подравняли волосы. Вторым шоком стало обнаружение после душа традиционной пижамы питомца -- на этот раз ослепительно белого цвета. А потом Роберта ввели в какое-то светлое помещение, более всего напоминавшего приемную дорогой частной клиники, усадили на банкетку перед угловым столом, а когда сопровождавший его служитель удалился, сообщив на прощание, что дальше им будут заниматься дежурные, удивленный Роберт, наконец-то, сообразил, что это и был смотровой зал.
   Еще через пару минут Роберт выяснил, что термин "смотровой зал" в данном случае был неприменим. В просторной комнате не было ничего хотя бы отдаленно напоминавшего помосты. Несколько отсеков со столами и банкетками, диванная группа в центре зала, белые пуфики, подушки и ковровый пол. Первая ассоциация с дорогой клиникой оказалась наиболее точной, и Роберт подумал, что для полного сходства в этом зале не хватает только регистратуры.
   А дальше сюрпризы пошли один за другим. Прежде всего, дежурный сообщил Роберту, что ходить в туалет и есть, он может по собственному желанию, а вовсе не тогда, когда это решит служитель. К тому же на столе для него была припасена минеральная вода -- с газом и без газа на выбор. Еще одним удивительным фактом стало сообщение, что в случае усталости Роберт имеет право отдохнуть в прилегающей к залу собеседований комнате отдыха, а если ему захочется принять душ, то и это желание будет легко осуществить.
   И только последний сюрприз основательно испортил Роберту настроение. На столе рядом с бутылками минеральной воды Роберт обнаружил ценник -- десять тысяч долларов!
   На какой-то миг Роберту стало страшно. И даже несколько раз мысленно проговоренная фраза, что Макфарлен наверняка осведомлен о ценах на сиделок класса А-Плюс, не слишком помогла. Роберт более не видел сходства зала с приемной частной клиники и чувствовал себя неимоверно дорогой тачкой в шоуруме.
   -- Абитуриенты, внимание! -- раздалось в динамике. -- Отсчет...
   Роберт досчитал до десяти. Постарался выровнять дыхание. Как уверял Макфарлен, так или иначе, но он должен был попасть в больницу, а затем и стать алиеном. А это, в свою очередь означало, что все эти собеседования и аукцион были простой формальностью.
   Первые полчаса после открытия дверей в зале ничего не изменилось, и только ближе к десяти появились первые покупатели.
   И вновь они отличались от тех, кого Роберт видел на прежних аукционах. Покупатели были уверены в себе и деловиты, но при этом не щупали его мускулы, не заставляли приседать или открывать рот. Точнее, три попытки осмотреть его зубы предприняты были, но каждый раз, когда покупатель требовал от Роберта открыть рот, рядом возникал дежурный, который вежливо спрашивал, что именно интересует свободного, в результате чего после пары наводящих вопросов свободный со смущением уверял, будто ошибся залом и с извинениями уходил прочь.
   Зато вопросов Роберту задавали много. И если чаще всего свободных интересовал его опыт сиделки, навыки работы со специальной аппаратурой и место прохождения апгрейда, то некоторые вопросы приводили в законное недоумение. Так Роберта три раза спрашивали, есть ли у него опыт ухода за домашними животными, два раза -- на скольких форумах у него имеется регистрация, бесчисленное число раз -- нет ли у него домашних любимцев, вроде кошек, мышей или попугаев, и два раза -- любит ли он гонять на мотоцикле.
   Через полтора часа подобного собеседования Роберт почувствовал потребность остановить конвейер вопросов и, почтительно извинившись перед очередным покупателем, прошел в комнату отдыха.
   -- Смотрите-ка, новичок, -- женский голос, произнесший эти слова, был приятен, но слегка снисходителен.
   -- Привет, абитура! -- мужчина лет сорока трех, сорока пяти выглянул из глубокого кресла. -- Ну, что стоишь? Садись, поболтаем. Я Карл, это Джоан, Честер, Дейв и Алек. А тебя как зовут?
   -- Роберт, -- молодой человек воспользовался приглашением и сел. Кресло оказалось на редкость удобным, особенно после полутора часов собеседования.
   -- Странно, что мы тебя не знаем, -- проговорил Карл. -- Откуда ты взялся?
   -- Из Гамильтона. Это на соседнем острове, -- пояснил Роберт. -- Если ехать по Гран-Бридж.
   -- Эти замшелые городишки... -- презрительно протянула единственная женщина. -- Не знала, что там найдется кто-то, способный содержать сиделку А-Плюс.
   -- Я только недавно получил этот статус, -- признался Роберт. -- Строго говоря, позавчера...
   -- Тогда добро пожаловать в наш клуб! -- гостеприимно проговорил Карл. -- Заходи после аукциона на форум -- пообщаемся.
   -- А это где? -- спросил Роберт, решив, что ему не помешает узнать что-либо новое.
   -- На форуме сиделок, -- Джоан смотрела на него с доброжелательной снисходительностью. -- Для обычных сиделок он не виден, но после активации ошейника, тебе откроется вход. Сверху форума увидишь плюс -- это мы. Не пускать же в свои ряды каждого встречного бездельника... -- сообщила она и пожала плечами. -- И кстати, -- в глазах женщины зажглось любопытство, -- во сколько тебя оценили?
   -- В десять тысяч...
   Дружный свист мужчин был ответом на признание Роберта.
   -- Подумать только, Джоан, какая прыткая пошла молодежь! -- рассмеялся Карл. -- Наступают на пятки, а?
   -- Брось, -- Джоан по-прежнему снисходительно улыбнулась. -- У таких как я никогда не будет конкурентов. Много ли ты найдешь сиделок, которые умели бы обращаться с детьми?
   Мужчины скривились.
   -- Дети... да, это не подарок. Запомни, Роберт, -- наставительно заметил Карл, -- лучше семь лет проскучать с каким-нибудь старичком Альцгеймером, как однажды это случилось со мной, чем провести хотя бы три месяца рядом с самым очаровательным ребенком. Дети... это -- неприятно...
   -- И что вы так боитесь детей, мальчики? -- насмешливо поинтересовалась Джоан. -- Рассказали им сказку и все -- никаких проблем. Можете еще и по головке погладить. И не говорите мне, что вас этому не учили. Нет, с детьми не бывает проблем, разве что с их родителями -- иногда попадаются жмоты, -- голос сиделки сделался презрительным. -- Я все понимаю, наверняка, для своего ребенка выгребают последнее, но это не основание говорить мне, что я должна сама убирать свою комнату!
   Роберт уставился на Джоан в полном остолбенении.
   -- Вот представь себе, -- повторила она, заметив его взгляд и неверно его истолковав. -- Так и сказали. Что у них нет еще одного питомца, чтобы за мной убирать. Может, я еще и готовить должна была сама?!
   Роберт в очередной раз понял, что совершенно не знает Свободный мир.
   -- А у меня в прошлый раз хотели сэкономить на Службе психологической поддержки, -- проворчал Карл. -- Пытались подсунуть какую-то повариху вместо агента.
   -- Ну, это ты зря нос воротил, -- заметил Честер, -- среди мебеляшечек попадаются такие очаровательные девочки...
   -- И среди мебельков! -- с удовольствием подтвердила Джоан.
   -- Предпочитаю профессионалов, -- сухо заметил Карл. -- Так что учти, Роберт, ты новичок, тебя ничего не стоит обмануть, но не поддавайте на уверения, будто агент Службы -- это очень дорого. Ты имеешь право на регулярный секс...
   -- ...строго говоря, ты даже обязан иметь регулярный секс -- для здоровья и психического равновесия, -- вставила Джоан.
   -- Вот пусть и оплачивают агентов, -- подвел итог Карл.
   -- И не забудь про подарки, -- подсказал Дейв.
   -- Главное, намекни, что тебе совершенно необходим автомобиль! -- внес свою лепту в просвещение новичка Алек.
   -- То-то от твоих неотчуждаемых девайсов все адаптанты плачут, -- рассмеялась Джоан.
   -- Это их работа, -- пожал плечами Алек. -- Да, у меня два контейнера девайсов, но я это заслужил, -- самодовольно заявил он. -- И я не собираюсь довольствоваться мотоциклами -- я люблю комфорт. Не вижу в этом ничего дурного...
   Роберт слушал сиделок, не веря собственным ушам. Судя по разговору абитуриентов, они не считали покупавших их свободных своими хозяевами и привыкли гонять прислугу, не хуже Рейбернов, иначе говоря, были требовательны до капризности. Роберт вдруг почувствовал, что еще сильнее хочет попасть в больницу.
   --... так что не теряйся, -- проговорил Честер, явно заканчивая какое-то длинное наставление.
   -- Вообще-то, я не собирался работать на частных лиц, -- признал Роберт. -- Меня обещали купить в больницу.
   -- А, не бойся, -- отмахнулась Джоан. -- Всегда можно устроить так, чтобы тебя купили в хороший дом...
   -- Но я-то хочу в больницу.
   Абитуриенты онемели. Джоан покрутила пальцем у виска.
   -- Ты спятил, Роберт?
   -- Нет, я в своем уме, -- Роберт решил, что необходимо слегка прояснить ситуацию. -- Мы ухаживаем за больными людьми, так? Но разве большинство из них не находятся в больницах?
   -- Сравнил, -- хмыкнул Карл. -- В частном доме мы ухаживаем за одним пациентом, а в больнице за тобой будут закреплены четыре или пять человек. Оно тебе надо?
   -- Так, значит, моя работа там будет эффективнее работы на чьей-то вилле, -- возразил Роберт. -- К тому же в частном доме моя работа будет доступна только для очень богатых людей, а в больнице -- для всех.
   Джоан нахмурилась.
   -- Скажи-ка, Роберт, какой диагноз был у твоего последнего пациента и сколько ты за ним ухаживал?
   -- Причем тут это? -- удивился молодой человек
   -- Очень даже причем, -- отрезала Джоан. -- Так как?
   Спорить с Джоан не хотелось.
   -- Онкология. Около года, -- ответил Роберт и отвернулся.
   -- Ну что, теперь поняли? -- вопросила Джоан приятелей. -- Парня надо было не на аукцион выставлять, а отправлять на программу реабилитации. Просто классический пример выгорания!
   Ошеломленный Роберт заметил, как остальные сиделки согласно закивали.
   -- Кто у тебя куратор? -- серьезно поинтересовался Карл.
   -- Да оставьте вы в покое моего куратора! -- огрызнулся Роберт. -- Он не сделал мне ничего плохого.
   -- Ну да, конечно, -- язвительно протянула Джоан. -- Просто лишил тебя законного отдыха.
   -- Я сам просился в больницу.
   -- Неужели? -- взгляды сиделок "А-Плюс" были полны скепсиса. -- Тогда объясни, зачем тебе это нужно. Хотя бы один разумный аргумент.
   -- Я хочу стать врачом, -- заявил Роберт. -- И алиеном.
   Джоан чуть не всплеснула руками.
   -- Еще того лучше! И ты будешь отрицать, что это выгорание? -- во взгляде женщины промелькнула жалость. -- Да ты хоть понимаешь, что значит быть алиеном и врачом? -- Не дожидаясь ответа, Джоан заговорила, горячо и взволнованно. -- У нас хорошая жизнь, Роберт. И знаешь, чем она особенно хороша? Тем, что все определяется предписаниями врачей, -- с напором объявила Джоан. -- Конечно, смертельно больные люди имеют привычку умирать, но отвечаем за это не мы, а врачи и родные пациентов. А мы можем спокойно и без спешки отправляться на аукцион, а потом и в новый дом. Неужели ты хочешь променять эту жизнь на сплошную нервотрепку? Отвечать за ошибочные диагнозы, за глупость сиделок и санитаров, за тараканов родственников пациентов, вообще за все на свете, а, главное, ради чего? Ради слов о служении обществу?
   Роберт молчал, не желая ввязываться в спор. Джоан была очень убедительна и логична, но все же ее правда была не для него.
   -- А жизнь алиена -- это вообще хуже не придумаешь, -- продолжил увещевания Алек. -- Платить по счетам, ездить в общественном транспорте... А ты как думал? Был у нас один... такой же мечтатель, как и ты. Стал врачом и алиеном, так ему пришлось продать шикарную тачку, чтобы жить в собственном доме, а не в государственной общаге. А мебельков подбирать -- думаешь это легко? А жену выбирать? Нет, Роберт, ты лучше не дури. Глупости все это и сплошная головная боль. К тому же, с чего ты вообще решил, что из тебя получится врач?
   -- Во всяком случае, профессор Макфарлен утверждает, что получится, -- заявил Роберт.
   Сиделки онемели вторично.
   -- То-то Макфарлен уже пять лет ездит на все выпуски в большие питомники, -- пробормотала, наконец, Джоан.
   -- Вот-вот, ищет ассистента... то есть, искал, -- поправился Карл.
   -- Нашел... -- вздохнул Дейв.
   -- Кажется, этот новичок для нашего общества потерян, -- почти с жалостью проговорил Честер.
   -- Да, парень, тебе страшно не повезло, -- посочувствовал Алек. -- Надеюсь, он хотя бы не собирается тебя усыновлять?
   -- Ну, почти... -- смутился Роберт.
   -- Все, парень, вот теперь ты точно пропал, -- подвел итог Карл. -- Твоя жизнь теперь расписана до самой смерти. И жизнь твоих будущих детей... И внуков... И правнуков тоже... Будешь учиться, работать и возлагать свою жизнь на алтарь медицины.
   -- И никаких вечеринок и веселья, -- вздохнул Дейв.
   -- Кстати, о вечеринках, -- оживился Честер. -- Предлагаю сегодня вечером устроить маленький банкет. Опять же, нехорошо не проводить новичка!
   В дверь осторожно поскреблись, и Джоан недовольно повернула голову:
   -- Ну, что еще?!
   Дежурный по залу робко протиснулся в дверь.
   -- Ребята, уже пора... вы слишком долго... Свободные ждут.
   -- Что за бестактность! -- женщина отмахнулась от дежурного, словно он был надоедливой мухой. -- Никогда не дадут договорить!
   -- Так вы уже почти час... -- попытался оправдаться служитель аукциона.
   -- Ладно, сейчас пойдем, -- снизошел до дежурного Карл. -- Но когда все закончится, организуй нам тут по быстрому вечеринку. Ничего серьезного -- две бутылочки вина, мясо, сыр и десерт.
   -- Легкий десерт, -- выразительно добавила Джоан.
   -- Ну да, наши вкусы ты знаешь. И, кстати, сегодня плачу я...
   После общения с новоявленными коллегами по ремеслу на свое место в смотровом зале Роберт возвращался в состоянии, близком к шоку. И сразу же пришел в себя, обнаружив у "своего" стола Джефферсона Смита. Мэр Гамильтона был растерян и бледен, и Роберт почувствовал угрызения совести из-за того, что заставил ждать хорошего человека.
   -- Очень рад вас видеть, -- от души приветствовал мэра Роберт.
   -- Я тоже, -- ответил свободный Смит, -- только... извини, Роберт, мне тяжело об этом говорить... но мы вряд ли сможем приобрести права опеки на тебя ... Мы не ждали такой начальной цены... Почти в два раза...
   От упоминания цены сердце Роберта екнуло, но молодой человек заставил себя улыбнуться.
   -- Ну, что вы, не волнуйтесь, -- успокаивающе произнес он. -- Я прекрасно все понимаю и никогда не забуду вашу доброту. К тому же профессор Макфарлен обещал купить меня в больницу. Вот увидите, я еще стану алиеном и врачом, а если Юнис согласится меня ждать, мы сможем пожениться.
   Мэр Гамильтона с облегчением перевел дух и слабо улыбнулся:
   -- Если Макфарлен тебе это обещал, сынок, сомневаюсь, что ты захочешь вернуться в наш городок... -- проговорил он. -- Столица -- немалое искушение для любого, тем более для молодого человека. Но что бы ты ни решил, Роберт, ты всегда можешь рассчитывать на нас. А уж о Юнис можно и не говорить. За тобой она поедет куда угодно.
   -- Спасибо, -- от одного упоминания Юнис Роберт как всегда расплылся в улыбке. -- И раз со мной все в порядке, попробуйте все же купить права на опеку Билла, -- попросил он. -- Лучше чем в Гамильтоне ему не будет нигде. Вот не верю я, что он сможет прижиться на какой-нибудь из этих вилл...
   Когда, пообещав сделать для Билла все возможное, мэр Гамильтона удалился, к Роберту подошел еще один покупатель. А потом еще. И еще. Молодой человек терпеливо отвечал на вопросы какого-то нумера. Признал, что только начинает набираться опыта в ремесле сиделки, подтвердил, что получил свой статус всего два дня назад, и уверил управляющего, что не имеет обременительных хобби, но так и не понял, руководствовался ли управляющий обычным любопытством или действительно получил распоряжение присмотреть сиделку.
   Зато когда в зал вошел профессор Макфарлен, Роберт мгновенно уловил вспышку любопытства остальных сиделок. Карл почти вышел из своего отсека. Джоан поднялась с банкетки. Прочих абитуриентов Роберту было видно плохо, но он не сомневался, что они буквально пожирают их глазами. "Сплетники хуже Билла", -- подумал он и повернулся к профессору.
   -- Ну как ты, парень, держишься? -- обеспокоенно поинтересовался профессор.
   -- Изо всех сил, -- ответил Роберт.
   -- Тогда почему ты такой бледный?
   -- Меня оценили в десять тысяч, -- взволнованно сообщил Роберт.
   -- Тьфу ты черт, а я уж было испугался, -- с облегчением проговорил профессор и отмахнулся. -- Ну, а сколько, по-твоему, может стоить сиделка твоего класса? -- вопросил Макфарлен. -- Высшие баллы по всем тестам, опыт, великолепно развитая эмпатия -- такие, как ты, встречаются не каждый день.
   -- А это для вас не слишком дорого? -- обеспокоенно переспросил Роберт.
   -- Брось! -- профессор пожал плечами. -- Наш центр не беден, но даже если придется превысить лимит, у меня шесть сыновей -- все прекрасно зарабатывают. Неужели ты думаешь, семеро состоявшихся мужчин не смогут внести средства в пользу своего будущего родственника? Не бойся, Роберт, ты член нашей семьи, а семья это все. Уже завтра ты будешь дома -- ребята все приготовили, чтобы тебе было удобно. Со всеми перезнакомишься, и все будет хорошо. Дирекция клиники не против, чтобы ты сразу переселился ко мне. А как только ты станешь алиеном по очкам -- уверен, что долго ждать нам не придется -- ты официально станешь моим сыном. Так что -- выше нос, Макфарлен! Макфарлены не сдаются!
   Профессор по-дружески хлопнул Роберта по плечу, сказал "До встречи дома, сынок" и удалился. Роберт вспомнил беседы с Ларри и понял, что, получив свободу по очкам, и правда станет Макфарленом и сыном профессора. "Из англосаксов в ирландцы, из ирландцев в шотландцы... Интересно, что бы сказал об этом дед?". Впрочем, еще через несколько минут Роберт сообразил, что дед просто порадовался бы обретению им свободы.
   Карл неспешно приблизился к нему и негромко предложил: "Пойдем поболтаем".
   "Вот привязался... то есть, привязались", -- поправил себя Роберт, заметив, что в комнату отдыха за ними прошли Джоанна и Дейв.
   -- Да, парень, ты крепко влип, -- без подготовки объявил Дейв. -- На твоем месте я бы заявил служителям, что мне срочно нужна программа реабилитации. Макфарлен не даст тебе жить...
   -- Дейв, я понимаю, ты хочешь мне помочь, -- осторожно заговорил Роберт. -- Но Макфарлен хороший человек и я хочу работать под его началом.
   Джоан пожала плечами. Карл пробормотал что-то вроде "Вот ведь дурак...".
   -- Да лучше податься в домашние любимцы, чем в алиены, -- продолжал увещевать Дейв. -- Зачем тебе эта морока? Ты же будешь учиться, учиться и учиться, пока не посинеешь. А твой папочка тебе еще и невесту подберет -- правильную...
   -- У меня уже есть невеста, -- возразил Роберт.
   -- А ты своему папочке это сказал? -- ядовито поинтересовалась Джоан. -- А то как "А-Плюс" тебя, конечно, пороть нельзя, а вот как сына -- запросто...
   -- Думаешь, почему его младшенький удрал? -- подхватил Карл.
   -- Вообще-то, он не удрал, а работает в научном центре, -- возмутился Роберт.
   -- От такого папочки куда угодно удерешь, даже на край света сторожить прокол, -- съязвила Джоан. -- Ты еще не передумал?
   -- Нет!
   Три питомца жалостливо замолчали.
   -- Ладно, Роберт, -- проговорил, наконец, Карл, -- если станет совсем тоскливо, заглядывай на наш форум, пообщаемся. Но ты все-таки круглый дурак.
  

***

  
   Утро аукциона Роберт встретил на удивление спокойно. Возможно, одной из причин этого спокойствия было то обстоятельство, что нервничать Роберту было некогда. Совершенно измученный накануне, Билл вновь принялся дергаться из-за предстоящей процедуры. Роберт только и успевал объяснять, что по сравнению со смотринами аукцион не грозит никакими осложнениями, и Биллу уже не придется приседать, прыгать, отжиматься и демонстрировать зубы, а всего-то надо будет постоять на помосте пару минут в ожидании обретения нового дома.
   Спальный отсек открылся и на пороге появился служитель аукциона.
   -- Лот номер четыре?
   Роберт встал.
   -- Здесь, свободный.
   -- Очень хорошо, абитуриент. Следуй за мной.
   -- А я? -- Билл растеряно подался вперед.
   -- Номер?
   -- У него шестнадцатый, -- поспешил ответить Роберт, заметив, что Билл запнулся.
   -- Тогда ты в третьей партии, питомец, можешь пока отдыхать, -- распорядился служитель. -- Следуй за мной, абитуриент.
   Роберт бросил прощальный взгляд на Билла, надеясь, подбодрить его перед новым испытанием, а потом последовал за служителем.
   Мытье, прическа, новая белоснежная пижама -- все было привычно и обыденно. За помостом аукционного зала уже стояли Карл и Дейв, а еще через несколько минут, к ним присоединились Честер, Джоан и Алек -- свежие, бодрые и полные энтузиазма.
   -- Ну вот, наконец-то, -- заметил Честер, -- приближается работенка. А то я уже начал скучать.
   -- Так, -- протянул Карл, -- кто там у нас в зале?
   -- Смотри-ка, -- Джоан ткнула пальцем куда-то вбок, -- сенатор Макмартин...
   -- Еще бы, у него проблемы с женой, -- сообщил Карл.
   -- А вон там Пирсон. Черт! Опять иметь дело с детьми! -- Дейв скривился.
   -- Без паники, мальчики, -- величественно произнесла Джоан. -- Пирсон явился за мной. Впрочем, судя по всему, надолго это не затянется. Там вообще ничего серьезного, обычный перелом. Через два месяца встретимся.
   -- Смотрите-ка, Макфарлен. Явился-таки, -- все сиделки дружно посмотрели на Роберта, и молодой человек сделал вид, будто не замечает этого повышенного внимания.
   -- Мда, ну ладно... -- проворчал Алек и вновь уставился в зал.
   Сиделки называли какие-то имена, вспоминали связанные с ними истории и почти точно называли медицинские проблемы, с которыми столкнулись покупатели, так что, в конце концов, удивленный Роберт спросил, откуда они все это знают.
   Сиделки с усмешкой переглянулись
   -- Мы лучшие, Роберт. И ты не представляешь, в каких домах нам приходилось работать. Это тебе не твой замшелый Гамильтон...
   -- Крупнейшие бизнесмены...
   -- Сенаторы....
   -- Государственные секретари...
   -- Консулы...
   -- При нас обсуждают такое, о чем свободные даже не подозревают...
   -- Да и не надо им, -- подвел итог Карл. -- Теперь понимаешь?
   Роберт подумал, что эти люди были не так просты, как могло показаться на первый взгляд. И они могли быть опасны.
   -- Кстати, а вон там кто сидит? -- удивилась Джоан. -- Почему я его не знаю?
   Роберт проследил за указующим жестом сиделки.
   -- Это профессор Брук, -- сообщил он.
   -- Какой еще Брук? -- уточнил Карл. -- Новая звезда кардиохирургии?
   -- Да, -- подтвердил Роберт. -- Он тоже хочет меня купить.
   -- Ну и молодежь пошла дурная, -- пробормотал Карл, но сразу же отбросил этот тон, потому что к лестнице на помост подошел человек в смокинге, белых перчатках и блестящих башмаках. Роберт опознал в нем аукциониста.
   -- Привет, ребятки, -- как старых знакомых приветствовал он сиделок. -- Давненько не виделись.
   -- И тебе не хворать, -- улыбнулась Джоан. -- Что новенького слышно?
   -- Все только старенькое, -- в тон ей ответил аукционист. -- Ограниченный аукцион. Два дистанционных покупателя.
   -- Как интересно! И кто?
   -- Э, подождите, ребята, не надо портить мне интригу, -- запротестовал Честер. -- Никаких имен и намеков -- я люблю сюрпризы!..
   Роберт смотрел на этих людей, слушал их речи, и думал, что либо они были полными отморозками, либо он недостаточно продвинут. Впрочем, истина могла прятаться где-то посередине.
   Аукционист взбежал на свой помост и начал традиционную речь. И хотя продавалось "медицинское оборудование", да и люди, явившиеся на аукцион с намерением купить сиделку, делали это не от хорошей жизни, в зале раздались обычные смешки.
   Как и предсказывала Джоан, она досталась Пирсону за двадцать две тысячи долларов. Карл ушел к сенатору за восемнадцать. Честера продали за двадцать одну тысячу, а потом пришел черед Роберта.
   Привычно поднявшись на помост, Роберт встал в указанное ему место и незаметно оглядел зал. Брук сосредоточенного буравил взглядом собравшихся, словно видел в каждом из них конкурента. Профессор Макфарлен кивнул Роберту и ободряюще улыбнулся. С вершины помоста Роберт разглядел и сидевшего в заднем ряду Джефферсона Смита. Хотя мэр Гамильтона и признал, что не сможет его купить, он явился на продажу, чтобы лично убедиться, что все будет в порядке.
   -- Еще одна восходящая звезда нашего аукциона, -- провозгласил аукционист. -- Высшие баллы по всем дисциплинам. Аккуратен, ответственен, трудолюбив. Что редкость -- не капризен...
   В зале понимающе усмехнулись. Аукционист отпустил еще несколько шуток и провозгласил его начальную цену.
   Брук с такой стремительностью поднял карточку, как будто боялся, что его опередят.
   -- Одиннадцать тысяч долларов, свободные, -- повторил аукционист. -- Кто больше?
   Профессор Макфарлен не шевелился, предоставляя другим набивать цену, и Роберт понял его стратегию. К чему суетиться, создавая никому не нужный ажиотаж?
   Цена росла. Тринадцать тысяч... шестнадцать... двадцать...
   Профессор Макфарлен поднял карточку, и Брук бросил на него яростный взгляд.
   -- Двадцать одна тысяча, свободные!
   Неожиданно аукционист замер. Наклонил голову, прислушиваясь к голосу из наушника. Издал какой-то непонятный сдавленный возглас, совершенно неприличный опытному аукционисту.
   -- Тридцать тысяч долларов, свободные!
   Роберт потрясенно смотрел на человека, провозгласившего столь невероятную сумму. Брук возмущенно вскочил, чуть было не уронив стул. Джефферсон Смит побледнел, а профессор Макфарлен сумрачно сдвинул брови и опять поднял карточку.
   -- Тридцать одна тысяча долларов, свободные! -- объявил новую сумму аукционист. -- Тридцать одна тысяча -- раз! Тридцать одна ты... -- аукционист замолчал. Опять наклонил голову, прислушиваясь. И выдохнул: -- Пятьдесят тысяч долларов, свободные! Пятьдесят тысяч -- раз! Пятьдесят тысяч -- два!
   Тишина стояла такая, что Роберту показалось, будто он оглох.
   -- Пятьдесят тысяч -- три! Продано!!
   Роберт не помнил, как сошел с помоста, не чувствовал, как Карл хлопал его плечу и говорил, будто это почти рекорд, полностью пропустил аукцион Алека и Дейва и не заметил, как Карл шептался с аукционистом, а потом что-то пересказывал своим товарищам. Очнулся он только от пощечины Джоан.
   -- Эй, Роберт, приди в себя, тебе на редкость повезло!
   -- Но я должен был попасть в больницу, -- пробормотал Роберт.
   -- Да попадешь ты в свою больницу -- месяца через два или через три, -- утешил Карл. -- А сейчас у тебя будет прекрасный отдых.
   -- Главное, не забудь намекнуть, что тебе необходима тачка, -- вставил Алек.
   -- И без фанатизма, -- добавил Дейв. -- Между онкологией и больницей даже Макфарлены должны отдыхать.
   -- Так, ребятки, быстренько мыться, -- расторопные служители распахивали пред ними двери. Другие вводили в аукционный зал новую группу питомцев. Роберт шел за служителем почти на негнущихся ногах и думал, что делать. Что бы там ни болтали опытные сиделки, любая отсрочка перед отправкой в больницу казалась Роберту катастрофой.
   Привычный душ, новая пижама -- на этот раз синяя в белый горошек -- отсек перед отправкой, какие-то люди, машина, кресло питомца... Когда машина тронулась, Роберт наконец-то пришел в себя. "Это не навсегда", -- дважды повторил он. -- "Это месяца на два или три. Сиделки "А-Плюс" не могут ошибаться, они же все и всех знают!"
   Остановка. Распоряжение выйти из машины. Какая-то девушка рядом. И сопровождавшие.
   -- Доктор, доставленная покупка.
   -- Благодарю, -- Роберт сразу узнал управляющего, что расспрашивал его об обременительных хобби. -- Давайте бумаги, я подпишу.
   Шум мотора отъезжающей машины, и девушка с любопытством стреляет в него глазами.
   -- Следуйте за мной, питомцы.
   Просторная вилла. Полупустой кабинет. Женщина за компьютером что-то набирает с такой стремительностью, что кажется, будто клавиатура сейчас треснет.
   Управляющий велит ждать, подходит к хозяйке и что-то нестерпимо долго говорит. Роберт не видит лица женщины, не слышит, что она отвечает управляющему, но тот возвращается назад, вновь велит Роберту ждать и уводит девушку.
   Незнакомая женщина вышла из-за стола и с интересом взглянула на покупку. Роберт замер.
   Женщина была удивительно похожа на Пат. И все-таки это была не Пат -- у нее были темно-каштановые волосы, она была много красивее Пат, гораздо элегантнее и лет на пять-шесть старше. Так могла выглядеть старшая сестра его бывшей невесты. И еще при всей своей красоте женщина была на редкость неприятна.
   Губы хозяйки искривила ирония, она подняла руки и демонстративно несколько раз хлопнула в ладоши.
   -- Браво, Роберт, я вижу, ты не оставил привычки раздевать женщин взглядом, -- проговорила она.
   Это было невероятно, но перед Робертом стояла Пат. Должно быть, в растерянности он произнес это имя вслух, потому что бывшая невеста покачала головой.
   -- Ну, нет, не Пат, Роберт. Будем считать, что эта глупышка утонула два года назад. Да, она действительно была наивной дурочкой, если собиралась связать свою жизнь с тобой, -- с этими словами Пат окинула его таким пренебрежительным взглядом, что Роберт почувствовал себя испачканным. -- Мое имя -- Бэль Эллендер, -- холодно и очень четко проговорила Пат. -- Я -- одна из самых успешных писательниц нашего мира. Великий Эллендер -- мой дядя. Эта вилла -- Тара и принадлежит мне. Здесь все принадлежит мне. Ты -- не исключение. Чем скорее ты это усвоишь, Роберт, тем будет лучше. Для тебя.
  

Глава 24

  
   В кабинет Милфорда Брук влетел таким взъерошенным, словно его ошпарили. И сразу же заговорил, забыв даже поздороваться с другом:
   -- Это возмутительно! Почему в аукционе принимают участие посторонние?!
   Милфорд, уже почти четверть часа пытавшийся выяснить у регистраторов аукциона, на какой стадии подачи заявок произошел сбой, со вздохом поднял голову.
   -- Если вы про нового опекуна нашего субъекта, так там было вполне законное обоснование.
   -- Какие еще законные обоснования? -- взвился Брук. -- С каких это пор, капризные дамочки, вообразившие себя пупом земли на том основании, что пишут дурацкие книжки, получили право покупать сиделок?
   -- Она не капризная дамочка, а гражданин, много делающий для развития нашего общества, -- терпеливо поправил Милфорд. -- И у нее была справка о необходимости... Стоп! -- MD опомнился и взглянул на Брука с видом человека, только что проснувшегося. -- А откуда вы знаете, кто приобрел питомца? Это же конфиденциальная информация!
   Кардиохирург пренебрежительно фыркнул.
   -- О вашей конфиденциальной информации болтают все сиделки, -- сообщил он. -- Еще бы -- пятьдесят тысяч долларов! Они просто в восторге... Но, знаете, Дэн, это ни в какие рамки не лезет! Я потратил шесть недель, чтобы сделать из этого питомца человека, и что теперь? Это дамочка... ах, простите, -- с сарказмом поправился Брук, -- "гражданин, много делающий для развития нашего общества"... покупает ценного питомца просто для развлечения!
   -- Почему вы считаете, что для развлечения? -- устало возразил Дэн Милфорд. -- На основании болтовни сиделок? Так они много чего болтают, но далеко не все из их болтовни подтверждается...
   -- А то я ее не знаю! -- вновь взвился Брук. -- Я помню ее еще с тех времен, когда она звалась Патрицией Ричмонд... Нет, Дэн, это Бог знает что!.. Вы потратили два года, чтобы из плейбоя воспитать полезного члена общества. Я угробил шесть недель своей жизни, чтобы привить ему дисциплину и ответственность. И вот теперь из-за какой-то взбалмошной девчонки вся наша работа пойдет насмарку! Да она избалует его до безобразия! Ну, еще бы, все же бывший жених... Кем она себя вообразила -- героиней романа?!
   Милфорд остолбенело уставился прямо перед собой.
   -- Вы не ошиблись? -- на всякий случай спросил он, уже понимая, что никакой ошибки нет, и эксперимент по перезагрузке личности летит к чертям. -- Насчет жениха и невесты?..
   Брук возмущенно передернул плечами.
   -- Я еще не жалуюсь на память, если вы об этом, -- ответил он. -- Вы должны обратиться к вашему директору! -- требовательно объявил кардиохирург. -- Вы должны изъять питомца и передать его в больницу! Я еще согласен уступить его Макфарлену, хотя по прежнему считаю, что он излишне лояльно относится к парню... но не какой-то капризной девчонке!..
   Милфорд не слушал, лихорадочно перебирая клавиши коммуникатора. Необходимо было срочно предупредить о непредвиденных обстоятельствах начальство. Важнейший эксперимент оказался под угрозой, но что теперь можно было сделать для его спасения, специалист Службы адаптации решительно не представлял.

***

  
   Профессор Макфарлен был холоден, собран и деловит, и в этом состоянии сосредоточенности больше всего напоминал Лонгвуду неумолимый Рок древних греков. Единственным отличием профессора от Рока была логика, однако это ничуть не облегчало ситуацию.
   -- Таким образом, -- повел итог своей речи онколог, -- я требую признать аукцион в отношении питомца Роберта недействительным.
   -- Простите, профессор, но на каком основании? -- вежливо поинтересовался директор Службы адаптации.
   -- По законодательству о медицинском обслуживании питомцы класса "медицинское оборудование" могут предоставляться в частное пользование только по медицинским показаниям, -- холодно и четко проговорил Макфарлен. -- Свободная Бэль Эллендер никак не может отнестись к тем, кому требуется медицинский уход. Судя по ее генетической карте, она обладает железным здоровьем.
   -- Но, профессор, это...
   -- У меня достаточный уровень ответственности, чтобы проверять подобные данные, -- отрезал Макфарлен. -- Так вот, выявленная мной информация дает все основания отменить результаты аукциона. Это, -- профессор протянул Лонгвуду распечатанный лист, -- копия моего протеста в вашу службу. Полагаю, мне не придется подавать копии в офис сенатора Макмартина и в комитет по здравоохранению. Уверен, после рассмотрения моего протеста результаты аукциона будут аннулированы, питомец будет изъят у свободной Эллендер и передан мне, как предложившего наибольший залог за право опеки. Средства я готов внести немедленно.
   Лонгвуд тяжко вздохнул, демонстрирую профессиональное внимание, понимание, но и невозможность удовлетворить требование посетителя.
   -- Мне очень жаль, профессор, но это невозможно с точки зрения нашего законодательства, -- сообщил он. -- Да-да, я понимаю, что вы хотите сказать, -- поспешил он остановить новый протест Макфарлена, -- но все не так просто. Возможно, это и надуманная причина, но свободная Эллендер обосновала свое участие в торгах. У нас есть справка врача, что Бэль Эллендер склонна к обморокам...
   -- Но это же несерьезно, -- отмахнулся профессор.
   -- Тем не менее, это официальный документ и его достаточно, чтобы принять участие в аукционе. Более того, -- внушительно проговорил Лонгвуд, пока Макфарлен не выдвинул новое возражение -- месяц назад весь мир мог наблюдать, как писательница Бэль Эллендер лишилась чувств на встрече с прессой. Этот факт невозможно отрицать, и мы не имеем права лишать граждан нашего мира необходимого им ухода. Вы ведь не можете гарантировать, что свободная Эллендер никогда больше не упадет в обморок, а, упав, не получит сотрясение мозга или просто не сломает каблук.
   -- Если здоровый человек падает в обморок, -- отчеканил профессор, -- то объяснений может быть два. Первое, он не умеет правильно организовывать свой труд и соблюдать элементарные требования к режиму дня. Второе наиболее свойственно женщинам -- это демонстративное желание привлечь к себе внимание. В том и другом случае вмешательство сиделки не требуется. И заметьте, я говорю не только про сиделок класса "А-Плюс", а про любых сиделок. В их обязанности не входит обучение граждан планированию, а с последствиями обмороков может справиться любая домашняя мебель.
   Каждая фраза профессора звучала чеканно, словно он читал лекцию перед огромной аудиторией, и Лонгвуд подумал, что не завидует студентам Макфарлена. Впрочем, вспомнил директор собственное прошлое, увлеченные своей специальностью люди обычно обожают подобных лекторов-инквизиторов.
   -- И все же свободная Эллендер заплатила за свой... каприз, -- после паузы проговорил шеф Службы адаптации.
   -- Вы так полагаете? -- по-прежнему холодно поинтересовался профессор и взглянул на директора как на нерадивого студента на экзаменах. -- А давайте посчитаем. Я сейчас не буду спрашивать, сколько средств наш мир потратил на обучение сиделки класса "А-Плюс". Обратите внимание на другое, -- размеренно предложил врач. -- Сейчас Роберт будет заниматься непонятно чем, хлопоча вокруг одного единственного человека, по большому счету совершенно не нуждающемуся в уходе, в то время как в больнице за ним было бы закреплено пять человек, реально нуждающихся в медицинской помощи. Но и это еще не все, -- объявил профессор и бросил на Лонгвуда прямой и острый взгляд. -- Ухаживая за этими людьми, оказывая им не только медицинскую, но и психологическую поддержку -- а я должен отметить, что у Роберта это получается очень хорошо -- питомец тем самым облегчает бремя родственников пациентов, избавляет их от лишних переживаний, высвобождает их время для нормальной жизни, как работы, так и отдыха.
   Лонгвуд согласно кивнул.
   -- В среднем у каждого пациента имеется как минимум пять-шесть близких родственников, -- продолжил профессор, убедившись, что его внимательно слушают. -- Таким образом, работа питомца в больнице имеет важнейшее значение более чем для тридцати граждан нашего мира. Сравните -- тридцать и один! Неужели вы продолжите утверждать, что пятьдесят тысяч долларов это достойная компенсация за потерю нашей медицины?
   -- И, тем не менее, это не противоречит нашему законодательству, -- констатировал шеф Службы.
   -- Вы хотите сказать, -- недоверчиво переспросил Макфарлен, -- что у вас нет списка заболеваний, являющихся показанием для предоставления гражданину сиделки "А-Плюс"?
   Лонгвуд не счел нужным тратить слова на то, чтобы подтверждать очевидное.
   -- Но позвольте, -- величественно проговорил профессор, -- это же означает на редкость непродуктивное расходование людских ресурсов!
   -- Прежде у нас не возникало подобных проблем, -- успокаивающе заметил директор.
   Макфарлен нахмурился.
   -- Полагаю, мне все же придется обратиться в сенатский комитет по здравоохранению, -- объявил профессор. -- Это же абсурдно, что сиделок высшей квалификации можно отвлекать от работы совершеннейшей чепухой, в то время как люди, действительно нуждающиеся в квалифицированной помощи, остаются без внимания... Необходимо разработать список заболеваний, принять соответствующее законодательство...
   -- Вы правы, профессор, подобная работа необходима, -- осторожно согласился Лонгвуд, чувствуя, что ступил на опасную стезю, -- но вам нет нужды тратить собственное время, отвлекаться от работы, чтобы общаться с сенаторами в попытке провести поправку, сколь бы важна она ни была. Уверен, вы слышали, что Служба адаптации получила право законодательной инициативы и даже голос в Сенате. Вы можете передать свой список нам, -- предложил директор, -- и тогда наш юридический отдел проведет всю необходимую работу. В крайнем случае, вам придется один раз -- всего лишь раз! -- выступить в качестве эксперта на слушаниях в комитете по здравоохранению, в целом же вы сможете спокойно заниматься своими пациентами, студентами и наукой.
   Если речь Макфарлена выдавала в нем лектора и ученого, в речи Лонгвуда чувствовался опытный политик. Профессор внимательно посмотрел на директора и, наконец, ответил:
   -- Хорошо, через пять дней вы получите список, а теперь -- вернемся к питомцу.
   Лонгвуд доброжелательно улыбнулся, как улыбается государственный деятель, когда ему в сотый раз задают один, давно осточертевший, вопрос.
   -- Я не сомневаюсь, профессор, что нам удастся принять предложенную вами поправку, но, к сожалению, закон обратной силы не имеет, -- прочувственно проговорил директор. -- Мы не сможем забрать питомца у свободной Эллендер, увы. И все же я не совсем понимаю ваше беспокойство, -- с еще большим доброжелательством продолжил Лонгвуд. -- За короткий срок питомец Роберт собрал значительное число бонусов, и я не сомневаюсь, что месяца через два-три он с полным правом станет алиеном и получит возможность поступить на работу в ваш центр. Я понимаю, -- добродушно улыбнулся Лонгвуд, -- вы предпочли бы, чтобы питомец... простите, алиен... носил вашу фамилию, но эту проблему не так уж и трудно решить... Полагаю, мы сможем оказать вам в этом поддержку...
   Когда Макфарлен, наконец, удалился, шеф Службы адаптации задумался о последствиях принятия предложенной поправки. Хотя на первый взгляд она сулила исключительно выгоды и с точки зрения медицины выглядела безупречно, Лонгвуд не мог не учитывать и другие обстоятельства дела. Конечно, список заболеваний должен был привести к снижению цен на сиделок "А-Плюс", так как отсекал от торгов богатых людей, жаждущих получить наилучший уход за любой чих, а это, в свою очередь, делало сиделок доступнее для рядовых граждан мира. Вот только Лонгвуд сомневался, что такая доступность приведет в восторг самих сиделок. "А-Плюс" слишком привыкли к роскоши, подаркам и мыслям о собственной исключительности. Возможно, капризы абитуриентов не слишком беспокоили бы Лонгвуда, если бы не бесценные сведения, которые они поставляли. Директор Службы адаптации признавал необходимость сбора информации обо всех слоях общества, и все же последнее время элита Свободного мира беспокоила его больше всего. Логвуд не сомневался, что кроме двух-трех сенаторов, недовольных перспективой лишиться эксклюзивных услуг при перевязке пустяковых царапин, подавляющее число законодателей -- даже Макмартин, даже Данкан! -- радостно ухватятся за возможность слегка сбить с сиделок спесь. О молодых законодателях вроде Томпсона, готовых носом рыть землю ради совершенствования и украшения мира, можно было и не говорить -- по молодости лет обратная сторона жизни замечалась ими в последнюю очередь. Лонгвуд подумал, что не смог бы убедить в необходимости использования для сбора информации сиделок даже сенатора Дженкинс. Наверняка Эллис была бы шокирована подобным подходом к медикам, а значит, самым разумным было разрабатывать поправку в его Службе. Надо было лишь заложить в текст оговорку, по которой в исключительных случаях -- к примеру, при особых заслугах пациента или его родственников перед обществом -- расширение списка заболеваний можно оставлять на усмотрение Службы адаптации. Подобная оговорка сулила немало дополнительных возможностей, и Лонгвуд поспешил дать необходимые распоряжения юридическому отделу.
   А еще через четверть часа Лонгвуд убедился, что закон Мерфи прекрасно работает в любом мире, а не только в том, для которого был разработан. С трудом удержавшись от ругательства, когда взволнованный Торнтон выложил ему информацию о новом опекуне субъекта, Лонгвуд распорядился немедленно собрать все сведения о свободной Бэль Эллендер, а через час собрать группу Торнтона.
   Доклад Милфорда и беглый просмотр документов не улучшили настроение директора. Несколько минут помолчав, Лонгвуд, наконец, изрек:
   -- Ну что ж, коллеги, приходится признать, что наш эксперимент полностью вышел из-под контроля.
   Участники группы Торнтона дружно опустили глаза, против воли чувствуя вину за провал блестящего эксперимента.
   -- Но, возможно... еще можно что-нибудь предпринять, -- неуверенно проговорил Райт.
   -- Вот вы, Линк, эти и займетесь, -- распорядился Лонгвуд. -- Прежний эксперимент приказал долго жить, зато сейчас у нас начинается новый. Нам предстоит выяснить, как будет действовать программа перезагрузки в условиях постоянного флэшбэка. Ваша задача, Линк, отслеживать ситуацию -- в том числе проверять активность субъекта в сети, получение им бонусов или штрафных баллов. Отчитываться будете каждые три дня, в экстренных случаях -- немедленно, в любое время дня и ночи. Далее, на будущее, -- директор обвел подчиненных строгим взглядом, -- отныне при всех случаях работы с попаданцами необходимо проверять их контакты и не допускать до аукциона граждан, контактировавших с питомцами в оставленном мире.
   -- Так Брук тоже... -- начал было Милфорд.
   -- Обязательно, -- подтвердил Лонгвуд. -- Тем более что в данном случае он не проявил себя адекватным воспитателем, -- заметил шеф Службы адаптации, -- хотя нареканий при работе с другими людьми у него нет. Следовательно, это негативное влияние прежних отношений. Еще раз -- проверьте все контакты субъекта.
   -- Их немного, -- сообщил Райт. -- Брук -- с ним все понятно... Бэль Эллендер -- наш субъект уже у нее... Еще один питомец -- домашний любимец старого сенатора Дженкинса, и доктор Сазерленд -- агент Службы психологической поддержки, а сейчас слушатель курса психологии в Стейтонвилле.
   -- Свяжитесь со Службой психологической поддержки и со Стейтонвиллем, -- распорядился Лонгвуд. -- Убедитесь, что никаких контактов с субъектом у доктора не будет ни в качестве агента Службы, ни в качестве исследователя.
   -- Будет сделано.
   -- А, может, все же изъять субъекта? -- еще один голос разорвал тишину.
   Лонгвуд недовольно уставился на говорившего:
   -- На каком основании, коллега? -- вопросил он.
   -- В интересах опекуна и питомца... Мы ведь не знаем, к чему эта ситуация может привести... Может быть, к тяжелейшему гендерному кризису... Или еще чему-нибудь... столь же неприятному...
   -- У нас нет ни малейших юридических оснований для изъятия питомца, -- отрезал директор. -- Но даже если бы и были, мы не имеем права отказаться от эксперимента. Да, -- возвысил голос Лонгвуд, -- мы никогда не мечтали проводить эксперименты на людях, но раз уж обстоятельства сложились подобным образом, мы обязаны ими пользоваться. Другой возможности у нас не представится, а мы должны точно знать, как будет работать программа перезагрузки личности в неблагоприятных обстоятельствах, -- Лонгвуд говорил холодно и четко, как человек, принявший тяжкое решение, решение, которое не приводит его в восторг, но отказываться от которого он не собирается. -- И хочу обратить ваше внимание вот на что, коллеги, -- уже тише проговорил шеф Службы адаптации. -- Благодаря этому питомцу нам удалось обнаружить некоторые пробелы в нашем законодательстве. Год назад был принят "Закон питомца Л.", теперь мы будет пробивать другой законопроект и, к тому же, разрабатывать новую внутреннюю инструкцию. Вполне возможно, опыт поможет нам выявить и другие недостатки системы. А раз так -- наш эксперимент жизненно необходим для общества. Надеюсь, это понятно?
   Лонгвуд обвел взглядом подчиненных, и под этим взглядом все согласно закивали.
   -- А раз так, коллеги, за работу, -- подчеркнуто бодро объявил директор и кивнул подчиненным, давая понять, что они свободны.
   Через пару минут, оставшись наедине с собой и собственными мыслями, Лонгвуд спросил себя, был ли у него иной выход, и не стоило бы наплевать на эксперимент и обратиться за содействием по изъятию субъекта у свободной Эллендер к одному из консулов? Однако по здравым размышлениям директор пришел к выводу, что все сделал правильно. И дело было не только в том, что тратить свое влияние по мелочам было глупо. Интересы общества значили несравненно больше интересов питомца и даже его опекуна. Программе перезагрузки личности необходим был крэш-тест, и раз такая возможность подвернулась, было бы грех ею не воспользоваться.
  
  

***

  
   Из столицы Юнис приехала вскоре после обеда и в доме Честертонов сразу все оживилось. Юнис взахлеб рассказывала родителям об экзаменах и сокурсниках, вручала им подарки, говорила о своих планах и идеях по расширению дела. А еще девушке хотелось обнять весь мир, и в этой восторженной любви ко всем окружающим, она не замечала смущенных переглядываний родителей, покрасневших глаз матери и ее странной молчаливости. Юнис хотелось обежать весь город, поздороваться с каждым жителем Гамильтона и сказать им что-нибудь хорошее.
   Родители с трудом усадили дочь за стол, но когда она наскоро перекусила, стало очевидно, что удержать Юнис дома не удастся.
   -- Мама, папа, я ненадолго, -- Юнис мило улыбнулась и, подхватив какую-то коробку, повернулась к двери.
   -- Детка, ты куда? -- обеспокоился Честертон.
   -- Ну, папа, -- от бесхитростной улыбки дочери у Честертонов защемило сердце, -- я только сбегаю ненадолго к Тейлорам и вернусь...
   Нэнси тихонько ахнула.
   -- Не надо, детка, не ходи, -- попросил Честертон и беспомощно оглянулся на жену.
   -- Да я всего на пару минут, папа, не бойся, -- успокоила Юнис и чмокнула его в щеку. -- Только поздороваюсь с Джо Тейлором, передам Роберту кисти и стетоскоп и мы вернемся, и даже больше никуда сегодня не пойдем, честное слово!
   Нэнси Честертон решилась:
   -- Юнис, девочка моя, -- с состраданием произнесла она и отвела дочь от двери. -- Сядь, пожалуйста, я должна тебе кое-что рассказать...
   Девушка испуганно взглянула на мать, потом на отца:
   -- Но ведь с Робертом все хорошо, правда? Он ведь не заболел? Он был такой усталый в прошлый раз...
   -- Нет-нет, ну что ты, -- замахал руками Честертон. -- Он здоров, не бойся...
   Юнис повеселела:
   -- Так, значит, все в порядке? -- девушка с облегчением улыбнулась. -- Мамочка, мы обязательно поговорим, но потом, а сейчас я побегу к Роберту. Я так соскучилась...
   -- Тейлор уехал! -- в отчаянии сообщила Нэнси и вытерла глаза.
   Юнис в растерянности остановилась.
   -- То есть, как уехал? -- переспросила она. -- Куда уехал? А Роберт?
   Девушка в недоумении смотрела на мать.
   -- Но... он ведь оставил адрес, правда? Роберт ведь скоро приедет, так? -- просительно проговорила она, чем-то напомнив Честертонам ту маленькую девочку, которая впервые узнала, что Санта-Клаус вовсе не приходит в каждый дом.
   -- Тейлор продал своих питомцев, -- прошептала Нэнси, с еще большим состраданием глядя на дочь.
   Юнис смотрела прямо перед собой и ее лицо неуловимо менялось. Живость, сияние юности, радости и надежды -- все это стиралось с лица, как будто чьей-то злой рукой. Девушка невидяще оглянулась вокруг, сгорбившись, добрела до стола, ощупью нашла стул и почти рухнула на него.
   -- Так же нельзя... так же неправильно... -- бормотала она, сама не слыша, что говорит.
   -- Сегодня был аукцион... -- сказала Нэнси, изо всех сил борясь со слезами.
   Девушка сидела за столом, безучастная к беспокойным взглядам родителей и о чем-то мучительно размышляла. Ее лоб прорезала вертикальная морщина. Наконец, Юнис подняла голову и посмотрела прямо на мать.
   -- Почему вы мне ничего не сказали? -- обвиняюще произнесла она.
   -- У тебя были экзамены, милая, -- постарался оправдаться Честертон.
   -- Почему вы мне ничего не сказали?! -- горько повторила Юнис. -- Мы могли бы собрать деньги... Мы могли бы вернуть Роберта!
   -- Мы пытались, детка, -- мягко произнесла Нэнси. -- Видит Бог, девочка моя, мы сделали все, что могли, -- она обняла дочь. -- Мы собирали деньги -- весь город собирал, не только мы, мы хотели вернуть Роберта домой... Но мы не ожидали таких цен -- за Роберта заплатили пятьдесят тысяч... -- прошептала Нэнси. -- Мы смогли выкупить только Мэри...
   Юнис мягко высвободилась из объятий матери.
   -- Вы должны были всё мне рассказать, -- с упреком произнесла она. -- Да, я знаю, в нашем городе трудно найти большие деньги, но я бы обратилась к студентам, я бы собрала деньги через сеть!.. Мамочка, -- неожиданно сообразила Юнис, и ее лицо осветилось, -- но ведь даже сейчас не поздно! Я обращусь к людям через свой блог -- к медикам, к фармацевтам, ко всем, кто работает и учится в медицине -- и мы соберем деньги, мы соберем даже больше пятидесяти тысяч, чтобы новый опекун Роберта согласился отказаться от прав опеки. Ведь это же выход!
   На лицо Юнис вернулась надежда, а вместе с надеждой и молодость, и сама жизнь. Глаза девушки сверкали решимостью, и она больше не выглядела собственной бабушкой.
   -- И Роберт сможет вернуться в Гамильтон... -- заключила Юнис.
   -- Детка, -- идеи дочери обеспокоили Честертона, и он, как всегда в сложных случаях, оглянулся на жену. -- Не стоит придавать огласке подобные дела... В нашем городе все всё понимают, но в другом месте тебя могут понять неправильно ...
   -- Но ведь я не предлагаю ничего дурного, папа! -- горячо возразила Юнис. -- Разве ты сам не учил меня отстаивать справедливость?! Разве это не долг каждого гражданина? -- Юнис смотрела на отца требовательно и возмущенно. -- Это несправедливо, что Роберта оторвали от общины, где он был счастлив. Да, он сам говорил мне, что счастлив здесь, у нас, -- почти с вызовом объявила она. -- И это несправедливо, что Тейлор не дал ему стать алиеном. Он обязан был -- у Роберта столько бонусов!.. Так вот, мы соберем деньги, и мы восстановим справедливость. Вот увидишь, мне многие помогут!
   -- Но, детка, как же твоя репутация... -- с беспокойством проговорил Честертон.
   -- А причем тут моя репутация?! -- запальчиво возразила Юнис. -- Это дело -- долг каждого гражданина!
   -- Наша дочь права, -- неожиданно объявила Нэнси и обернулась к мужу. -- Я сейчас даже не буду говорить о том, что Роберт нужен Гамильтону, это и так очевидно. Но подумай, разве это нормально, что из-за какой-то придури Тейлор украл у нашей дочери жениха, а у нас зятя? И, между прочим, отца твоих будущих внуков!
   -- Как?!. -- Честертон ошеломленно посмотрел на дочь. -- Но разве...
   -- Нет, -- с иронией отозвалась Нэнси, -- сейчас нет. И не смотри так на дочь, Юнис хорошая девочка, а Роберт очень порядочный молодой человек. Наша девочка не беременна... Хотя, возможно, если бы это случилось, у Тейлора все же проснулась бы совесть...
   -- Мама, ты думаешь, если бы я... -- голос Юнис задрожал.
   -- Ну что ты, детка, -- Нэнси поспешила к дочери, с нежностью обняла ее и погладила по голове. -- Ты ни в чем не виновата, девочка моя, успокойся, ты у меня все делаешь правильно, -- шептала она, баюкая дочь, как маленького ребенка. -- И идея с блогом прекрасная. Мы с тобой составим текст, расскажем о Роберте, о нашем городе, предложим собрать для Роберта деньги... И обязательно поместим фотографии его работ... У нас все получится...
   -- Но что станут говорить о Юнис? -- попытался остановить женщин своей семьи Честертон.
   -- Что наша девочка достойный гражданин! -- сказала, как отрезала, Нэнси. -- Но если тебя так пугает чужое мнение, так Юнис может обратиться к людям от имени фонда "Вифлеем".
   -- Мэр скажет, что это совершеннейшее безумие, -- предупредил жену аптекарь.
   -- Мэр скажет, что это прекрасная идея и вместе с нами станет сочинять обращение, -- уверенно объявила Нэнси. -- И еще позовет других активистов фонда. Мы не позволим несправедливости торжествовать!
   Честертон вздохнул. Ему так хотелось признать правоту своих девочек, но природная осторожность заставляла искать аргументы "против".
   -- Но сейчас мы все равно не сможем выкупить Роберта, -- постарался напомнить он. -- Я что-то слышал о законе по полугодовому мораторию на продажи. Питомца нельзя продать сразу же после покупки.
   -- А мы и не будем покупать Роберта, -- вновь подала голос Юнис. -- С нашей стороны это будет нехорошо. Мы отдадим деньги его опекуну, и он отпустит Роберта на свободу.
   -- Умница моя, -- с гордостью проговорила Нэнси и поцеловала дочь в макушку. -- Видишь, Пол, я всегда знала, что наше девочка не только справедлива, но и умна. А теперь звони мэру и Говардам, а мы пока подберем снимки для обращения, -- с этими словами Нэнси кивнула мужу и увлекла дочь к себе -- утешать, успокаивать, сочинять текст обращения и выбирать фотографии.
   Мать и дочь Честертоны очень походили друг на друга. Они терпеть не могли несправедливость. Даже по отношению к совершенно чужим людям.
  

Глава 25

  
   Роберт молча стоял перед Пат, слушал ее монолог и гадал, что же должно было произойти с бывшей невестой, чтобы милая девушка превратилась в какого-то сержанта?
   -- Мне очень жаль, Пат, что у тебя проблемы со здоровьем, -- наконец-то, ровным тоном произнес он, решив не акцентировать внимание на большей части слов подруги.
   -- Я много работаю, Роберт, у меня бывают обмороки, -- ответила Пат. -- Это случается не так уж и часто -- раз в год или даже реже, возможно, у меня вообще больше не будет обмороков. Просто я сильно устаю...
   Роберт внимательно смотрел на Пат.
   -- Раз дело в усталости, я могу посоветовать только отдых -- спокойно отозвался он. -- Это называется "разумное планирование трудового дня" -- ничего сложного. Признаться, не представляю, как здесь может помочь сиделка.
   Лицо Пат не выражало ровным счетом ничего.
   -- Послушай, Пат, -- вновь заговорил Роберт, -- тебе не кажется, что кое-что стоит мне объяснить? К чему было это выступление на аукционе? Ты уже доказала и весьма доходчиво, что прошлое благополучно умерло, а раз так, мне непонятно, зачем я тебе понадобился. Сообщить, что я тебя не интересую, можно было гораздо проще -- без таких трат. Что тебе от меня надо?
   -- Я хочу, чтобы ты работал, Роберт, и отработал каждый потраченный на тебя цент, -- холодно сообщила бывшая невеста.
   -- Работал? Каким образом? -- Роберт вопросительно приподнял бровь. -- Ты же не станешь уверять, будто купила меня, чтобы я ухаживал за твоей любимой собачкой? Я сиделка, Пат, и у меня нет опыта ухода за животными, зато меня ждут в больнице. В общем-то, еще не поздно все переиграть...
   Пат с досадой вернулась в кресло, удобно устроилась и только потом оглянулась на Роберта. Сесть ему она по-прежнему не предложила. Впрочем, Роберт и не заметил в кабинете ни стульев, ни табуретов.
   -- Сиделка... Что за чушь! Что бы ты делал в больнице?!
   -- Ухаживал бы за пациентами, -- спокойно сообщил молодой человек. -- А потом отправился бы учиться на врача.
   -- Ну да -- ты и медицина! Это даже не смешно, -- передернула плечами Пат. -- Не знаю, кто тобой занимался и внушил тебе эту безумную мысль, но ты хоть помнишь, что ты вообще-то художник?
   -- Это трудно забыть... -- вставил Роберт.
   -- Тогда с чего ремесло сиделки, которым ты занимался всего год, стало значить для тебя больше ремесла художника, которым ты был всю жизнь? -- запальчиво вопросила писательница.
   -- С того, что это самый короткий путь к свободе, -- по-прежнему невозмутимо ответил Роберт.
   -- Свобода! А зачем она тебе? -- поинтересовалась Пат. -- И с чего ты решил, что готов к ней?
   -- Это определяют собранные мною бонусы, -- после краткой паузы напомнил Роберт. -- Пат, давай рассуждать здраво, -- предложил молодой человек. -- Ты потратила пятьдесят тысяч -- это очень много и совершенно бесполезно. Как сиделка я не могу тебе помочь. Как художник я тоже совершенно бесполезен. Здешние каноны превращают любую мою картину в гарантированный скандал. Тебе ведь этого не надо, правда? К тому же я собрал такое количество бонусов, что очень скоро стану алиеном по очкам и, значит, твои деньги пропадут. Я понимаю, опекун, воспитавший алиена, повышает свой статус, но не за пятьдесят же тысяч долларов, верно?
   Роберт сделал выразительную паузу.
   -- И к тому же, не забудь, когда я стану алиеном по очкам, я официально стану твоим сыном -- Робертом Эллендером, -- добавил молодой человек. -- Тебе не кажется, что наличие почти тридцатилетнего сына будет тебя несколько старить?
   В глазах Пат что-то мелькнуло, и Роберт подумал, что попал в цель.
   -- Может, будет лучше аннулировать результаты сделки? -- негромко предложил он.
   Пат словно пробудилась.
   -- Нет, Роберт, я вижу, ты неправильно оцениваешь свое положение, -- неожиданно мягко произнесла она. -- Пойми, я на твоей стороне и забочусь о том, чтобы ты получил необходимое образование и положение. Не понимаю, почему ты так низко оцениваешь свои способности художника... Не надо спорить, Роберт, -- Пат подняла руку, -- я все вижу и намерена работать над твоим развитием.
   Роберт ощутил беспокойство, в том числе и потому, что не мог понять, к чему клонит Пат.
   -- Если тебе так хочется, ты сможешь следить за здоровьем моих питомцев, -- великодушно объявила бывшая невеста, -- хотя, слава Богу, со здоровьем у них все в порядке. Я даже согласна выделить тебе на это два часа в неделю, но остальное время тебе предстоит заниматься другим делом, -- уже строже проговорила молодая женщина. -- Для должного осуществления твоей работы у тебя будет и другой статус -- не медицинское оборудование, а домашний любимец. Конечно, у тебя нет специального образования, -- почти извиняясь, проговорила Пат, -- это дело будущего -- поэтому пока у тебя будет класс "С".
   Роберту стало холодно.
   -- Но, Пат, -- постарался воззвать он к разуму и совести бывшей подруги, -- ты не можешь понизить мне статус...
   -- Я вижу, как питомец, ты совсем не знаешь законы, Роберт, -- почти нежно проворковала Пат, и эта нежность показалась Роберту издевательством. -- Я не понижаю твой статус -- я его повышаю. Домашний любимец, даже класса "С", несравненно выше сиделки "А-Плюс". Конечно, как питомец класса "С" ты нуждаешься в особом внимании, но надеюсь, мне не придется прибегать к дисциплинарным мерам, не так ли?
   Роберт молчал, чувствуя, что его загоняют в угол.
   -- Завтра же отправлю запрос в Службу адаптации на пересчет твоих бонусов, -- "порадовала" Пат. -- Понимаешь ли, спрос с домашних любимцев все же строже и для статуса алиена тебе придется собрать больше бонусов. Но ты не расстраивайся, -- бывшая невеста очаровательно улыбнулась, -- где-нибудь через полгодика, когда ты освоишься и хорошо себя проявишь, я отправлю тебя на предварительное тестирование. Все же надо совершенно точно определить твои склонности. А потом, через год-полтора, тебя можно будет отправить в большой питомник.
   -- Пат, ты так и не сказала, что тебе нужно, -- холодно проговорил Роберт.
   -- Неужели? -- великая писательница деланно удивилась. -- Так вот, Роберт, -- строго произнесла она и даже слегка хлопнула ладонью по столу, -- мне нужна работа. Усердная, качественная и в срок. И никаких капризов! Я окончила курсы воспитания питомцев и знаю все ваши фокусы. И я умею их пресекать! -- жестко объявила Пат... Нет, все же не Пат, а Бэль. Пат не была стервой, размышлял молодой человек.
   -- У тебя есть два месяца, Роберт, чтобы превратить эту виллу в образец для всего свободного мира. Я хочу, чтобы ты отобрал для меня картины, скульптуры и что там еще необходимо. Поскольку, как питомец, ты не имеешь представления о ценах, то на выставки и аукционы ты будешь ездить с моим управляющим, а он уже будет принимать решения и тратить деньги. Учти, моя фамилия Эллендер, но я пока не столь богата, как мой дядя, поэтому если доктор Трэвис скажет тебе "нет", это будет означать "нет". И постарайся, чтобы здесь все было элегантно, -- добавила молодая женщина, неопределенно махнув рукой. -- Строго и красиво, и никакого авангарда!
   "Полагал, что она понимает твою живопись?!" -- с неожиданной злостью на самого себя мысленно вопросил Роберт. -- "Интересно, что она принимала за авангард?".
   -- Кроме того, ты должен будешь иллюстрировать мои книги, -- в голосе Пат послышалось самодовольство. -- Мой новый роман тебе скоро принесут. На обложку и иллюстрации я даю тебе четыре недели -- это больше чем достаточно. Надеюсь, теперь тебе все понятно?
   -- Вполне...
   -- Очень хорошо!
   Пат небрежно коснулась клавиши пульта, и через пару минут в кабинет вошел управляющий.
   -- Итак, доктор, можете программировать ошейник. Питомец Роберт -- домашний любимец...
   -- У него нет образования, -- напомнил управляющий, -- мы можем присвоить ему только класс "С".
   -- Поставьте в план... где-нибудь через полгода предварительное тестирование...
   До слуха Роберта донесся знакомый щелчок. Управляющий с привычной сноровкой вводил в "удостоверение личности" данные, и Роберт знал, что за надпись появляется на его ошейнике "Имя: Роберт. Опекун: Бэль Эллендер".
   -- И распорядитесь, чтобы другие питомцы называли его доктором, -- приказала Пат. -- И, кстати, я ведь хотела, чтобы питомца прилично одели, а это что?
   -- Это моя вина, -- отозвался управляющий, продолжая работу. -- Надо было дать список во что одеть питомца, сами-то они понимают всё излишне прямолинейно. Но к утру должен прибыть гардероб парня.
   -- Чудесно! Ну вот, Роберт, -- Пат солнечно улыбнулась. -- Сейчас доктор все тебе покажет и объяснит. Надеюсь, ты будешь стараться и приживешься в нашем доме. Доктор, можете забирать питомца, а где-нибудь часа через два приведите ко мне новенькую.
   -- Будет сделано, -- управляющий слегка склонил голову. -- Идем, Роберт...
  

***

  
   Когда управляющий, наконец, оставил его апартаменты, Роберту очень хотелось броситься ничком на диван, но Роберт подавил это желание. Медленно обошел свои владения. Должно быть, раньше эти апартаменты предназначались для гостей, но сейчас, осматривая выделенные ему комнаты, Роберт мрачно думал, как много денег потратила на его приобретение Пат и как хорошо она подготовилась. Небольшая гостиная, такая же спальня с гардеробной, еще одна комнатка, переоборудованная под кухню -- с холодильником, микроволновкой, набором посуды, кофеваркой и электрическим чайником, ванная комната и даже просторная и светлая студия. Выделить ему хоть какой-то закуток под медицинские цели Пат, конечно, не потрудилась, зато студию оборудовала отлично, и Роберт с тоской подумал, что в общей сложности на его приобретение она потратила не менее восьмидесяти тысяч долларов. А еще были два питомца, приставленные к нему для услуг. Бакли как личный камердинер и Стенли в качестве носильщика и уборщика. Наличие прислуги также действовало угнетающе, как и их почтительное обращение "доктор", неизменные поклоны и услужливость. Все это Роберт уже проходил, но смотреть на подобное поведение со стороны было тяжко.
   Рассказ доктора Трэвиса о принятых в доме Пат порядках тоже не способствовал оптимизму. Так Роберт узнал, что ровно без четверти одиннадцать как наружные, так и некоторые внутренние двери особняка блокируются, поэтому Роберт обязан возвращаться в свои покои до этого срока. Если, конечно, он не собирается спать на полу под собственной дверью. Потом выяснилось, что ужинать Роберт будет в обществе хозяйки, правда, не сегодня, потому что в подобном виде его нельзя допускать до приличного общества. Зато во все остальные вечера ужин в обществе хозяйки будет его обязанностью, если, конечно, у свободной Эллендер не будет светского раута. Слегка обнадеженный подобной перспективой, Роберт мысленно пожелал Пат как можно чаще выполнять светские обязанности вне дома, но понимал, что это было бы слишком хорошо и, значит, надеяться на это не стоит.
   Молодой человек еще раз оглядел гостиную и взял со стола свои девайсы. Медальон сенатора... Роберт повертел его в руках, но все же надел на шею, как и положено образцовому питомцу. Застегнул на руке часы Бена. Поставил на полку молитвенник. И занялся планшетом.
   Планшет оказался самым большим разочарованием Роберта. Он подозревал, что ему так и не активировали новые свойства ошейника, но убедиться в этом было особенно горько. Его доступ в сеть по-прежнему определялся статусом домашней мебели и сиделки класса "А". Ни доступа к закрытому форуму сиделок "А-Плюс" и, тем более, экстренного медицинского канала, ни ресурсов, предназначенных для домашних любимцев, пусть и самого низкого уровня, у него не было. А это означало, что коммуникатор ошейника так же не работал. И все-таки Роберт постарался проверить этот вывод и с величайшим сожалением убедился, что был прав. У него не было ни связи, ни информации -- ничего... Несмотря на роскошные апартаменты и собственную прислугу его положение в доме Пат не так уж и сильно отличалось от положения в доме Данкана.
   Роберт ощутил, что вплотную подошел к состоянию, именуемому депрессией. Не той депрессией, что являлась предлогом посетить психоаналитика и поболтать с умным человеком на разные темы, а той, из-за которой руки на себя накладывают. Однако Роберт подавил и это чувство. У него была ссылка Ларри на ролик из Гамильтона, и Роберт решил прибегнуть к самому сильному лекарству.
   На скачку ролика ушло всего пару секунд, но, трижды окунувшись в атмосферу Гамильтона и ощутив, как к нему возвращается способность нормально дышать, молодой человек подумал, что ссылка Ларри предоставила ему не только ролик, но дала доступ и к аккаунту куратора. Табличка "Написать письмо пользователю" искушала, но Роберт вовремя вспомнил, что Ларри один раз уже взгрели за неформальные отношения с питомцем. Подводить Ларри еще раз не хотелось. Да и ради чего? Пат всегда была осторожна и не стала бы рисковать, открыто нарушая закон. Значит, она была уверена в своих действиях, а раз так, то к чему могло привести вмешательство Ларри? К еще одному выговору или к чему похуже?
   Роберт решительно отложил планшет. Да и с чего он вообразил, будто все так уж плохо? Слава Богу, теперь он знал, для чего существуют бонусы и как их набирать. Правда, путь к свободе несколько удлинялся, но по крайней он знал, что такой путь существует.
   А Пат... Роберт покачал головой. Прежняя Пат никогда бы не допустила подобного развития событий. После покупки его бы доставили в какую-нибудь гостиницу, где его ждал бы юрист, документы на освобождение и нормальная одежда. А потом, когда он стал бы свободным человеком, бывшая невеста и могла бы явиться в гости, скромно сообщив, что случайно проходила мимо. При этом Роберт не сомневался, что Пат не забыла бы представить ему счет, но никогда не стала бы держать его в рабстве.
   И что могло случиться с некогда милой девушкой, гадал Роберт. Но гораздо больше размышлений о Пат его мучил другой вопрос, как все случившееся с ним перенесет Юнис.
  

***

  
   В то время как Роберт размышлял о своих девушках, Пат думала о нем и чувствовала себя при этом последней дурой. Это отвратительное ощущение появилось у нее не впервые, и опять было связано с Робертом. Она гнала от себя эти мысли, но рядом с ним ей всегда было неуютно. Как любовники они были созданы друг для друга, но вне постели Пат испытывала перед Робертом чувство, более всего напоминающее страх. Страх, что он сочтет ее манеры плебейскими. Страх, что ее высказывания покажется ему вопиюще неуместными. Страх, что она совершит какую-нибудь оплошность и выставит себя на посмешище. И, конечно, страх, что он не догадается на ней жениться.
   Она пыталась забыть это четыре года, но теперь, когда Роберт предстал перед ней питомцем, старое полузабытое чувство вернулось. Все осталось по-прежнему, словно не было прошедших лет. Он не только не видел в ней хозяйку, он ее и человеком-то едва считал! Даже в идиотской пижаме питомца... Впрочем, для Роберта вещи никогда не имели особого значения.
   Пат изо всех сил старалась забыть старое унижение, но сейчас оно вспыхнуло с новой силой. Они были любовниками уже два месяца, и он впервые пригласил ее на свою яхту. Пат была счастлива, вообразив, что почти добилась своего, постаралась как можно лучше подготовиться к дебюту, выбрала самый роскошный купальник под леопарда и туфли на высоченном каблуке, однако когда она вышла на палубу и предстала перед Робертом, вместо восхищения в его глазах она прочла лишь недоумение. И это недоумение оскорбляло сильней откровенной насмешки.
   -- Пат, ну где ты, по-твоему, находишься? -- добродушно поинтересовался Роберт. Сам он красовался в обычной футболке с надписью "Бэтмен", в обрезанных джинсах и босиком! -- Это же не светский раут и ни одного папарацци рядом тоже нет... Забудь ты всю эту ерунду и наслаждайся жизнью...
   Пат долго потом не могла прийти в себя. И вот теперь все повторилось вновь. Она не сомневалась, что окажись Роберт на ее месте, он не впал бы в панику, видя активность соперников на аукционе, и не стал бы выбрасывать на ветер пятьдесят тысяч долларов. Он поднимал бы цену пошагово и в результате потратил бы на покупку в два раза меньше средств, чем она. И вторую опасность, в отличие от нее, он разглядел немедленно и не преминул ткнуть ее носом в лужу... как слепого кутенка. Законы о семье и браке в Свободном мире были очень строги, и не предусматривали брака матери с сыном даже в том случае, если это родство было сплошной фикцией. Слава Богу, она сообразила сменить Роберту статус, и теперь у нее было как минимум четыре года на раздумья, как выйти из этого нелепого положения. Даже переход Роберта в статус ее племянника не решал проблему. Браки с племянниками законы Свободного мира дозволяли, но лишь после одобрения Генетической комиссии. В отличие же от любого другого людского приговора, приговор генетиков был окончательным и обжалованию не подлежал. Чем руководствовались специалисты, принимая свои решение, Пат не представляла и потому не желала рисковать.
   Молодая женщина попыталась вернуться к работе, но вместо текста Картленд в голову упорно лезли совершенно посторонние мысли. Разве так представляла она встречу с Робертом? Она полагала, он будет благодарен ей за спасение от больницы, думала, что пробьет, наконец, броню вечно далекого принца, которая прежде так ее раздражала. Она представляла, как они вместе будут работать -- она писать книги, он их иллюстрировать, создавать для нее рекламу, писать ее портреты, сделает ее облик родным и близким для всех женщин Свободного мира! А потом, со временем, он стал бы ее мужем...
   И вот вместо благодарности она в очередной раз узнала, что была дурой, и ощутила, что стоит к нему в очереди на тысячу человек, да еще в самом ее хвосте.
   Необходимо было доказать Роберту, что он ошибается, и что здесь в Свободном мире она добилась много большего, чем он, и, значит, заслуживает уважения. Она не могла его продать, он должен был постоянно находиться рядом, чтобы, наконец, понять, как заблуждался, и научиться ее ценить.
   И он должен был отработать все потраченные на него деньги!
  

***

  
   Когда на заседании группы Торнтона Райт доложил, что свободная Бэль Эллендер подала запрос на пересчет бонусов питомца Роберта в связи переводом его в разряд домашних любимцев, участники заседания среагировали на информацию по разному. Кто-то в изумлении свистнул, кто-то вполголоса выругался, начисто забыв, где находится, Дэн Милфорд пробормотал что-то вроде "Неужели Рассел был прав?!", сам Торнтон подался вперед, а Томас Лонгвуд наоборот откинулся на спинку кресла. Наконец общие чувства выразил один из старейших психологов группы:
   -- Но ведь сначала питомец должен отработать сиделкой...
   -- В законе об этом ничего не сказано, -- как бы между делом заметил Лонгвуд.
   -- Но это подразумевается, -- заговорил и Милфорд. -- Пойти учиться на врача сиделка может практически в любое время, но перейти в разряд домашнего любимца... Это же равносильно уходу на пенсию!
   -- В законе об этом ничего не сказано, -- повторил Лонгвуд.
   Директор помолчал, потом неожиданно усмехнулся:
   -- Потрясающий субъект! Это же не человек, а ходячая тест-система нашего законодательства. Вот, пожалуйста, обнаружил очередную дыру в законах. Я готов держать пари, что если нам потребуется выявить проблемы какой-нибудь из социальных страт, надо будет отправить туда нашего субъекта -- и уже через пару дней мы будем знать все. Жаль только, что это невозможно, -- Лонгвуд с сожалением вздохнул. -- Прекрасный был бы эксперимент.
   -- Но в данном случае...
   -- А что в данном случае? -- директор пристально посмотрел на говорившего. -- Закон на стороне Эллендер до тех пор, пока мы не примем новый. Но даже когда примем, это ничего не изменит в нашей ситуации -- закон обратной силы не имеет. Это реальность и ее надо принять. Пересчитывайте парню бонусы и отправляйте новый регистрационный номер под домашнего любимца класса "С". Посмотрим, что из этого получится. Кстати, Линк, что субъект пишет на закрытом форуме "А-Плюс"?
   -- А у него нет доступа к форуму, -- с некоторым удивлением доложил Райт. -- Ему не активировали дополнительные свойства ошейника.
   Лонгвуд и Торнтон почти одновременно подались вперед.
   -- Вот как?
   -- А почему? -- Вопросы так же прозвучали почти дуэтом.
   -- Возможно, потому, что опекун сменила его статус? -- предположил Райт. -- К сожалению, мы можем только гадать. Ошейник не активирован и, значит, слушать его мы не можем, а задать вопрос Эллендер невозможно...
   -- А почему бы и не задать? -- проговорил Лонгвуд, тот час отметив про себя, что обнаружился еще один недочет -- на этот раз во внутренних инструкциях службы. -- Торнтон, вызывайте Эллендер на собеседование, и пусть Райт проведет этот разговор.
   -- А как же закон? Она может послать нас вместе с нашей повесткой, -- с некоторым сожалением напомнил Милфорд.
   -- Не пошлет, -- уверенно объявил директор Службы. -- Она слишком недавно получила полные гражданские права и слишком недавно обрела славу, чтобы не отвечать на наши приглашения. Она обязательно придет, вот увидите, коллеги. Постарайтесь этим воспользоваться...
   Что бы ни говорил Милфорд, но Лонгвуд в очередной раз оказался прав. Знаменитая писательница Бэль Эллендер не стала капризничать и уверять, будто у нее совершенно нет времени. Явление Дважды Прекрасной, как ее уже стали именовать в прессе, чем-то напоминало явление королевы перед подданными. Свободная Бэль Эллендер мило улыбалась, говорила, что готова ответить на любые вопросы специалистов и совершенно не смущалась. Она с жаром рассказывала Райту, как мечтает воспитывать достойных алиенов, говорила о питомце Роберте, чей рост она намерена обеспечить, просила совета по выбору самого лучшего большого питомника и по выбору наиболее подходящей для питомца программы обучения. Терпеливо выслушав вываленный на него поток информации, Райт профессионально улыбнулся и поинтересовался, не повлияло ли на выбор свободной Эллендер то обстоятельство, что вышеупомянутый питомец Роберт был ей известен еще по оставленному миру.
   -- Несомненно! -- ни на мгновение не смутившись, ответила писательница. -- Я очень много работаю и мне нужен уход человека, на которого я могу полностью положиться. К сожалению, не все питомцы понимают возложенную на них ответственность, но в пользу Роберта говорит то обстоятельство, что он скромен, усерден и безгранично мне предан. К тому же моя работа такова, что мне необходима помощь специалистов. Роберт очень старательный питомец и я уверена, он еще станет полезным членом нашего общества. Конечно, я понимаю, наш мир предъявляет к людям более строгие требования, чем мир оставленный, и Роберту пока не хватает широты кругозора, но я верю, что он сможет получить необходимое образование.
   И вопрос об активизации новых функций ошейника так же не смутил Прекрасную Бэль.
   -- Мой дядя всегда говорил, что питомцу необходим стимул к развитию, -- с энтузиазмом сообщила она. -- И на примере Роберта я в очередной раз убеждаюсь в его правоте. Питомец не может получать награды просто так, ему необходимо работать над собой, совершенствоваться, и он должен знать, что за старания будет поощрен...
   Еще через семь или восемь вопросов Райт понял, что ничего нового от свободной Эллендер не добьется, и она будет раз за разом повторять одно и то же, хотя все время и на новый лад.
   Поблагодарив знаменитую писательницу за сотрудничество и пообещав скинуть на ее аккаунт всю информацию по большим питомникам, Райт вынужден был попрощаться со свободной Эллендер и представить отчет группе Торнтона. Вывод группы был практически единодушным: "Все врет!".
   -- Знать бы еще только кому, -- озадаченно проговорил Милфорд. -- Нам или самой себе? Она вообще знает, что хочет?
   -- Вряд ли, -- проворчал Райт. -- Я даже не могу с уверенностью сказать, оправдано ли опасение Брука, что она избалует нашего субъекта или нет. Видимо, она еще не решила.
   -- И, значит, нам остается только наблюдение, -- подвел итог Лонгвуд. -- Ну что ж, коллеги, можете утешить себя тем, что юридическому отделу приходится не лучше вашего. А пока я хочу, чтобы вы продолжили отслеживать любую активность субъекта -- поведение в сети, переписка, общественная активность и получаемые субъектом бонусы, перемещения по столице, подарки, покупки и все прочее. Наш субъект должен стать абсолютно прозрачным. И отчитываться отныне вы будете каждый день!
  

Глава 26

  
   Перерегистрация как домашнего любимца класса "С" не слишком расширила информационные возможности Роберта, и он подумал, что подобная сеть вполне могла существовать для детей одиннадцати-тринадцати лет. При запросе "Гамильтон" поисковик выдал ему 1264 ссылки, когда же Роберт прошел по нужной, то наткнулся на сайт с прекрасными очерками о городе, с великолепными картами, фотографиями и видеороликами, но без малейшей возможности обратной связи. Попытка отправить письмо Юнис так же не увенчалась успехом. Когда Роберт набил ее адрес, который помнил еще со времени подготовки к Рождеству, на экране появилась надпись "Вне уровня ответственности". Та же история повторилась при попытке связаться с Макфарленом, а потом и с парнями, для которых Роберт делал шаблоны. Вконец осатаневший питомец решил плюнуть на все и написать Ларри, но надпись "Отправить письмо пользователю" в аккаунте куратора тоже оказалась неработающей.
   Открывшиеся Роберту форумы также не слишком радовали. Сначала молодому человеку даже показалось, будто общение на них ничем не отличается от болтовни питомцев Рейберна, но потом он отыскал и профессиональные разделы, в том числе касавшиеся живописи. Беда заключалась в том, что, с точки зрения Роберта, все это было азами мастерства, и молодой человек чувствовал себя взрослым придурком, решившим поразвлечься в детской песочнице. И все же он счел, что необходимо оставить на форумах парочку полезных советов -- исключительно по технике живописи, никаких упоминаний сюжетов, композиций и идей! -- в расчете на пару-тройку бонусов или, хотя бы, на повышение ранга в сети. Да и обнаруженные им юридические разделы хоть и не выходили за рамки школьной программы, все же стоили внимания и самого тщательного изучения.
   Во всем остальном Роберт мог лишь вздыхать, вспоминая доброжелательность Бена, всегда готового предоставить ему собственный планшет и аккаунт. В отличие от покойного Тейлора Пат не собиралась облегчать Роберту поиск информации. Даже сведения о проходящих в столице художественных аукционах были Роберту недоступны и поступали к нему от управляющего, так что Роберту оставалось лишь гадать, насколько эти сведения полны. Как подозревал молодой человек, главным критерием отбора подходящих аукционов для доктора Тревиса были даже не начальные цены на картины и скульптуры и уж тем более не уровень мастерства их творцов, а время смотрин и торгов, которое оказалось бы наиболее удобно для него. Роберт попробовал объяснить управляющему, что вполне способен ездить на смотрины в одиночку, чтобы потом дать полный отчет об увиденном и даже подробно описать, что и где на вилле он намерен разместить, а уж участие в торгах будет рад оставить на долю Тревиса. К облегчению молодого человека разговаривать с управляющим оказалось не так уж и трудно, и тот признал, что в словах Роберта есть смысл. К несчастью, доктор Тревис решил поделиться замечательной идеей с Пат, поэтому через полчаса она вызвала Роберта к себе и еще четверть часа отчитывала за безрассудное предложение, подвергающее опасности его здоровье и ее деньги. В результате все осталось по-прежнему, а разозленный Роберт вернулся к себе иллюстрировать роман Пат.
   Этот роман основательно раздражал молодого человека. Когда-то давно, еще в той прежней жизни, Роберту приходилось видеть в квартирке Пат книжки с обнимающимися парочками на обложках, и вот теперь выяснялось, что Бэль Эллендер писала те самые "романы про любовь", а ему приходилось не только их читать, но еще и иллюстрировать. Любовная патока и захлестывающий пафос переданного в работу творения Пат виделись Роберту совершеннейшим бредом, и его так и подмывало проиллюстрировать роман в стиле пин-ап. Книга Пат была столь же искусственной и фальшивой, как и девушки с рисунков Джорджа Петти, умудрявшиеся в любой ситуации -- при болтовне по телефону, в ванне, в обнимку с гигантским гаечным ключом или каким-то другим инструментом, на пляже и даже в наряде индейца! -- вставать на пуанты. А потом в голову Роберта пришла еще более ядовитая мысль -- поселить в романе Пат очаровательную толстушку Хильду. Только здоровый, пусть и несколько фривольный, деревенский юмор Дуэйна Брайерса мог, по мнению Роберта, слегка приглушить неуемный творческий порыв Патриции. К величайшему сожалению Роберта в этом мире у него не было ни малейшего шанса получить "добро" общества на подобные вольности. А что бы ему сказала Пат, принеси он ей подобные эскизы, можно было даже не гадать.
   Приходилось признать, что единственным примером, на который в своей работе мог опираться Роберт, было творчество знаменитого иллюстратора Джозефа Лейендеккера. Подчеркнуто мужественные, но при этом элегантные мужчины, хрупкие безупречные женщины, младенчики с орудиями ремесла, и при этом с таким мощным прессом, что позавидовать ему могли бы даже спортсмены, и практически полное отсутствие эротики в отношениях мужчин и женщин -- идеально подходили к желаниям этого мира, чтобы им все "сделали красиво". Творения Лейендеккера были безупречны как ледяные статуи, и Роберт подумал, что достигнуть такой же отрешенности ему будет много труднее, что предшественнику -- слава Богу, у него-то, в отличие от Лейендеккера, с ориентацией было все в порядке. И все же эту идеальную бесчувственность необходимо было скопировать самым тщательным образом, если, конечно, он не хотел, чтобы кто-нибудь заподозрил у него очередной гендерный кризис. К счастью, все персонажи романа Пат вызывали у Роберта стойкую неприязнь, поэтому он надеялся, что сможет избежать ненужных чувств.
   Оставалась одна проблема -- поиск моделей. На какой-то миг в голову Роберта пришла шальная мысль предложить роль одной из моделей Пат, но он быстро выкинул мятежные идеи из головы. Патриция никогда не была дурой и наверняка приняла бы его предложение за особо мерзкий троллинг. Необходимо было принять как можно более старательный вид и все же поговорить о необходимости найма моделей с "хозяйкой".
   Как и ожидал Роберт, Пат пришла в замешательство. Пару минут помолчав, она все же похвалила его за усердие, после чего постаралась побыстрей спровадить к управляющему. Довольный Роберт понял, что теперь сможет добиться своего без опаски, что доктор Тревис вновь решит посоветоваться со своей хозяйкой. Когда Роберт сообщил управляющему, что именно необходимо ему для выполнения порученной работы, тот вытаращил глаза и в первый миг лишился дара речи.
   -- Модели -- понятно, даже журналы... -- наконец-то проговорил он. -- Но зачем тебе учебник по общественным отношениям?! -- в полном ошалении вопросил он.
   -- Для наилучшего выполнения возложенного на меня поручения, -- ни на мгновение не смутившись, ответил Роберт. -- Когда я имел честь принадлежать к дому сенатора Данкана, -- почти торжественно объявил питомец, -- мой опекун поручил мне написать несколько картин. К сожалению, в ходе работы выяснилось, что хотя у меня и есть некоторые способности к живописи и даже наличествует неплохая техника, я совсем не разбираюсь в канонах и нормах приличия, -- сокрушенно признал Роберт. -- Я понимаю, что как питомец знаю не очень много, поэтому и пытаюсь наилучшим образом подготовиться к работе. Я не хочу подвести нашу госпожу и написать что-либо противное здравому смыслу и, тем более, приличиям, -- договорил молодой человек.
   -- Ну, хорошо, -- кивнул управляющий, чувствуя, что в словах питомца есть смысл, хотя и несколько странный. -- Ты получишь учебники и журналы. Что еще?
   -- Модели, -- напомнил Роберт. -- Трое мужчин и четыре женщины.
   -- Что?! -- управляющий чуть было не подскочил. -- Семеро? Да ты представляешь, сколько это будет стоить?! Семь агентов Службы психологической поддержки... немыслимо! Один еще куда ни шло, ну два... Но семеро! -- возмутился он.
   -- Но ведь я не предлагаю найти модель на каждого персонажа романа, -- скромно заметил Роберт. -- А их двадцать два человека. Я прошу дать мне модели только на основных героев.
   -- Так, помолчи, -- остановил Роберта изрядно разволновавшийся Тревис. -- Я дам тебе учебники, журналы, открытки -- пожалуйста, мне не жалко. Но двадцать две модели...
   -- Всего семь, -- поправил Роберт.
   --... даже семь моделей -- это слишком! -- закончил управляющий. -- Обойдешься фотографиями -- это будет стоить на порядок дешевле.
   -- Но тогда фотографий нужно много, -- сообщил Роберт, довольный тем, что все же получит необходимые учебники. Он и не сомневался, что по сравнению с семью моделями книги покажутся управляющему сущей чепухой. -- И еще мне нужно разрешение использовать для зарисовок питомцев госпожи.
   -- Хорошо, бери, -- великодушно распорядился Тревис, радуясь, что удалось обойтись малой кровью. -- Подожди, подожди, -- опомнился он, -- ты меня совсем запутал. Зачем тебе фотографии, если ты хочешь использовать питомцев?
   -- Но, доктор Тревис, неужели вы думаете, что простые питомцы смогут должным образом изображать чувства свободных?! -- в праведном негодовании вопросил Роберт. -- Они нужны только для того, чтобы смотреть, как при различном освещении будут падать тени. Только и всего.
   Доктор Тревис кивнул, сожалея, что после распоряжение хозяйки уже не может отправить питомца к ней. Чем дальше, тем больше художник казался управляющему существом загадочным и непостижимым с совершенно непредсказуемыми запросами, и потому он поспешил как можно скорее выполнить просьбу Роберта и больше к этому не возвращаться.
   Таким образом, подборку журналов, учебников и прочей печатной продукции Роберт получил уже к вечеру и смог немедленно приступить к их изучению. А еще через два дня управляющий вручил ему и две толстенные папки с фотографиями. Первая папка была озаглавлена "Служба психологической поддержки", вторая -- "Арена". Взгляд художника скользил по снимкам, и молодой человек время от времени откладывал то один, то другой привлекший его внимание портрет. Затем он принялся уже более внимательно рассматривать отложенные фотографии, сортировал их, раскладывал словно пасьянс, стараясь выяснить, как модели будут смотреться друг с другом, и насколько они соответствуют настроению романа. Неожиданно его внимание привлекла одна из подписей под фотографией: "Доктор Джен Сазерленд". Роберт не верил собственным глазам, но с фотографии на него смотрела элегантная молодая женщина, у которой не стыдно было бы поучиться и самой Пат. Спокойный уверенный взгляд, безупречная фигура, изысканный наряд -- Роберту даже показалось, будто Джен похорошела. Это было невероятно, но ничем не примечательная белобрысая девчонка в рваных джинсах, ставшая за время учебы в Службе адаптации идеальным биороботом, теперь превратилась в женщину, которых светская хроника родного мира именовала не иначе, как "светскими львицами". Джен казалась совершенством, и Роберт в задумчивости отложил ее фотографию, отыскал в папке еще несколько ее снимков и решил, что они послужат основой эскизов для парочки иллюстраций и, возможно, даже обложки. Работа продвигалась успешно, когда новые фотографии вытеснили из головы Роберта всякие мысли о Джен.
   Как бы ни хотел Роберт поскорей рассортировать все снимки, изучение представленных материалов он решил осуществлять не торопясь -- последовательно рассматривая фото сначала из одной, а потом из другой папки. И эта вторая папка с надписью "Арена" основательно его озадачила. Если в папке из Службы психологической поддержки можно было найти как женские, так и мужские снимки, то в папке "Арена" находились исключительно мужские фотографии, и какие...
   В первый миг Роберт чуть было не воскликнул "Что за странный косплей?!". Во-второй... Роберт недоверчиво изучал фотографии, испытывая неприятное ощущение, будто это какой-то глупый розыгрыш. Впрочем, за два года жизни в новом мире он не заметил за его обитателями склонности к неуместным шуткам. Жители свободного мира были доброжелательны, спокойны и рассудительны, а уж подозревать в розыгрыше управляющего было и вовсе нелепо. И все же люди на фотографиях выглядели очень странно. Хотя все они были питомцами -- фотографии не скрывали ошейников -- их наряд не походил ни на традиционную пижаму рабов, ни на повседневную одежду свободных. Больше всего их одежда напоминала шотландский килт, но не тот современный, более всего похожий на женскую юбку, а старинный кусок шерстяной ткани, в который при желании можно было бы завернуться с головы до ног. Единственным отличием этого килта от древнего шотландского образца было отсутствие клетки. А еще люди на снимках не стриглись, не носили современных рубашек, курток или пиджаков, а их рубахи без пуговиц и воротничков один в один казались нарядами средневековых воинов.
   "В этом-то все и дело", -- сообразил, наконец, Роберт. От мужчин на фотографиях волнами исходила агрессия. Это было тем более странно, что прежде Роберту не приходилось сталкиваться с агрессивным поведением здешних обитателей, ну разве что в самом начале -- когда их положили носом на палубу, а потом загнали в клетку. И вот сейчас он смотрел на фотографии и думал, что во взглядах запечатленных на снимках людей чувствовалась какая-то патология. "Убийцы", -- понял Роберт. Эти глаза, лица, слово "Арена" на обложке папки... "Но не может же быть, чтобы здесь проводились гладиаторские бои..." -- пробормотал художник. Роберт решил, что об этом стоит порасспросить доктора Тревиса, а пока постарался изучить снимки более тщательно.
   После второго взгляда люди на фотографиях показались ему еще более неприятными, чем после первого осмотра. Длинные волосы моделей придавали им совершенно дикий и неприглядный вид. У одних волосы рассыпались по плечам, у других были туго стянуты на затылке, а еще у одного угрюмого типа торчали в стороны двумя тощими косицами. Вопреки всякой логике именно этот мужчина выглядел особенно угрожающе, а в двух девчоночьих косичках при всем желании не удалось бы рассмотреть ничего комичного и умилительного.
   Роберт отодвинул папку. Для иллюстраций годились разве что тела моделей -- сильные и хорошо тренированные -- а вот для изображения лиц молодой человек предпочитал использовать любого из питомцев Пат, да хотя бы Стенли. А еще Роберт вспомнил, кого напоминали ему люди на фотографиях. Давнее воспоминание детства -- встреча с тигром в зоопарке. Он тогда поразился презрительному и оценивающему взгляду огромной кошки -- взгляду прирожденного убийцы и сумасшедшего. Они уставились друг другу в глаза, замерли, забыв даже, кажется, дышать, все глубже погружаясь в какое-то темное марево, а потом дед схватил его за руку и вырвал из забыться. "Хватит, Роберт! Что ты стоишь, как статуя?! Здесь есть еще на кого смотреть". Тигр сморгнул и медленно отвернулся. Роберт тоже пришел в себя. И все же он долго не мог забыть взгляд зверя -- он был уверен, что тому хотелось убивать... и нравилось убивать. Вот как этим людям.
   На вопрос о папке доктор Тревис слегка поморщился и пожал плечами.
   -- Роберт, тебя это не должно волновать, ты хороший питомец, а Арена предназначена для плохих. К примеру, для тех, кого нельзя воспитать, или у кого не в порядке с головой. Пойми, они не виноваты в своей болезни, и значит, надо дать им возможность служить обществу в той форме, на которую они способны. А теперь иди работать.
   Упоминание о работе вернуло Роберта к действительности, однако он пообещал себе порыться в сети и учебниках, чтобы уточнить вопрос. И все же работы его ждало столько, что следующие четыре недели у Роберта нашлось не слишком много времени для удовлетворения любопытства. Сорок две иллюстрации, два форзаца и обложка книги утомили Роберта до такой степени, что даже два случая обращения питомцев за медицинской помощью показались ему долгожданным отдыхом.
   В первом случае молодому человеку пришлось обрабатывать ожог помощника повара, во втором -- перевязывать руку секретаря Пат, когда девушка ухитрилась пораниться степлером. Как потом сообразил Роберт, травма была не совсем случайной, а малышка просто искала предлог познакомиться с ним поближе, но в тот день совершенно замотанный Роберт чисто машинально выполнил свои обязанности и так же машинально посоветовал Бесси впредь быть осторожнее с канцелярскими принадлежностями.
   В отведенные на иллюстрации четыре недели Роберт уложился с величайшим трудом. Однако сдав работу, он в потрясении узнал, что дней через десять-пятнадцать Пат передаст ему следующую книгу. Роберт подумал, что романы Бэль Эллендер печет быстрее, чем Мэри печенье, а уж подвергать сомнению способности Мэри в Гамильтоне не осмелился бы никто. Оставалось подвести неутешительный итог: он чувствовал себя выжатым как лимон, у него почти не оставалось времени на чтение учебников и журналов, а за те недели, что он провел в доме Пат, он так и не заработал ни одного бонуса, не получил ни одного цента. На то, чтобы хоть как-то поправить ситуацию, пока бывшая невеста не загрузила его очередной работой, оставалось от силы две недели, притом, что никто не освобождал его от обязанности украшать виллу Пат. И все же необходимо было что-то предпринять, если он не желал до бесконечности иллюстрировать идиотские книжки.
   Изучение форумов домашних любимцев ничуть не помогло Роберту. Большинство предлагаемых на них волонтерских работ требовали специальных навыков, так что молодой человек не мог на что-либо рассчитывать. Не лучше обстояло дело и на форуме сиделок. Роберт помнил хвастовство абитуриентов о проходимых ими тренингах и знал, как хорошо вознаграждается учеба, вот только большую часть доступных для него курсов он уже прошел в ходе апгрейда, а оставшаяся часть требовала отправки в питомник. Надеяться, что Пат согласится продолжить его медицинское образование, было глупо, а, значит, необходимо было продолжить поиски.
   Наконец, почти случайно Роберт наткнулся на тему "Организация праздников", и тут ему повезло -- на любительском благотворительном спектакле не хватало уборщиков! Роберт тщательно проверил время и место акции и с облегчением отправил заявку на участие. Через пять часов он узнал, что несколько поторопился радоваться. Вызвавшая Роберта "на ковер" Пат отнюдь не жаждала идти ему навстречу.
   -- Роберт, ты понимаешь, как глупо и безответственно поступил? -- строго вопрошала Бэль Эллендер. -- Ты все же домашний любимец, а не какая-нибудь мебель!
   -- Для волонтеров нет недостойной работы, -- живо парировал Роберт пассаж Пат. -- Я готов служить обществу в любом качестве, -- с должным энтузиазмом сообщил молодой человек. -- У меня есть необходимые навыки, и я уверен, что смогу качественно выполнить всю предложенную работу.
   -- Нет, Роберт, этого не будет, -- холодно возразила бывшая невеста. -- Инициативная группа отправила мне запрос, и я ответила, что ты не сможешь принять участие в этой акции.
   Роберт стиснул зубы.
   -- Ах, Роберт, Роберт, -- укоризненно произнесла Пат и сокрушенно покачала головой. -- Ну, когда ты научишься думать о последствиях своих поступков? Ты понимаешь, что у тебя может быть аллергия на моющие средства?
   -- У меня нет аллергии, -- очень сдержанно ответил художник, подчеркнув, однако, своим тоном слово "нет". -- И вот здесь, -- Роберт небрежно щелкнул по ошейнику, -- дана вся информация о моем здоровье.
   -- Но ты мог повредить руки, -- немедленно напомнила писательница. -- Нет, Роберт, я отвечаю за тебя и не могу позволить, чтобы ты рисковал, -- самым проникновенным тоном сообщила она. -- Ты же не думаешь, будто я просто так освободила тебя от подобных работ и приставила к тебе двух питомцев? Я должна заботиться о тебе, если ты сам не можешь о себе позаботиться. Это мой долг как твоего опекуна.
   Роберту показалось, что в голосе Пат прозвучала издевка.
   -- Не беспокойся, я ценю твое усердие, -- продолжила заботливая хозяйка, -- и уверена, что инициативная группа наградит тебя за него целым баллом. А теперь иди и подумай над своим поведением.
   Еще через пару дней Роберт убедился, что неудача с волонтерством была отнюдь не случайной, и получить бонусы ему будет очень и очень нелегко. Новая попытка заслужить семь баллов участием в спортивном состязании наткнулась на очередной запрет и выговор.
   -- Ты понимаешь, что собирался рисковать собственным здоровьем? -- отчитывала его Бэль Эллендер. -- Я не могу тебе это позволить.
   -- Это простая эстафета, -- попытался воззвать к здравому смыслу молодой женщины Роберт. -- Бег на тридцать метров -- никакого экстрима...
   -- И, конечно, ты не удосужился посмотреть статистику несчастных случаев! -- Пат была во всеоружии и не собиралась оставлять Роберту ни малейшей лазейки. -- А она ужасающа -- две десятых процента! Ты понимаешь, как это много?!
   -- Всего два человека из тысячи, если уж очень не повезет, -- пожал плечами Роберт. -- И при этом прекрасно оборудованные дорожки, обязательное медицинское сопровождение -- да там не было ни одной серьезной травмы! -- воскликнул он. -- Подумай, Пат, в Бостоне самые обычные люди бегут марафон -- и ничего! Что до меня, так я со школы занимался такими видами спорта, которые были во сто крат опасней какой-то эстафеты, и, как видишь, жив и здоров...
   -- Ты всегда был авантюристом! -- перебила Патриция. -- Но, слава Богу, теперь за тебя отвечаю я, и я не позволю тебе принимать участие в соревновании! Твое здоровье и особенно руки слишком дорого стоят, Роберт, чтобы рисковать.
   Отвергнутая заявка принесла Роберту половину балла. На следующую заявку Пат наложила вето на том основании, что теннисный мяч летит со скоростью 200 километров в час. На третью -- под предлогом, что кто-нибудь из участников состязаний с соседней площадки может задеть его диском... За каждую отвергнутую заявку Роберт стабильно получал по половине балла, но после десятой регистрации на имя молодого человека пришло письмо из спортивного департамента столицы. В письме было написано:
   "Дорогой друг! Мы очень ценим твои старания и энтузиазм, но разделяем мнение твоего опекуна, что для тебя участие в соревнованиях является неоправданным риском. Надеемся, что ты более не будешь отвлекать нас от работы своими обращениями. Продолжай так же старательно работать на благо опекуна и общества. Желаем тебе успехов и всего наилучшего".
   Роберт с досадой отвернулся от планшета. У него был один балл за несостоявшееся волонтерство, пять балов за сорванные соревнования и три утешительных балла от спортивного департамента -- не густо.
   А на следующий день Пат передала Роберту в работу новый роман.
  

Глава 27

  
   Сенатор Ричард Томпсон не знал, что и думать. Томас Лонгвуд передал в сенатскую комиссию по здравоохранению целый пакет поправок и оговорок к законодательству о питомцах, и хотя Ричард признавал, что все эти документы были полезны для общества, активность Лонгвуда вызывала тревогу. Другим обстоятельством, вызывавшим недовольство сенатора, было положение в профильной комиссии. Так как ее председатель, сенатор Макмартин, полностью погрузился в домашние проблемы, вызванные болезнью жены, в Сенате уже больше месяца ходили слухи, что бедняга назначит на свое место сенатора-лейтенанта или даже вовсе подаст в отставку. Пока же никакого решения принято не было, и Макмартин продолжал избегать заседаний, вся работа по организации слушаний легла на плечи Ричарда, как второго по рангу сенатора комиссии. При других обстоятельствах Ричард мог бы только радоваться важной работе, но на нем лежала ответственность и за собственный комитет с комиссией, точно так же рассматривавшие серьезное и полезное законодательство.
   Таким образом, настроение у сенатора было отвратительным. Он уже вторую неделю спал по четыре часа в сутки, не успевал обедать и ужинать, а также нормально общаться с близкими людьми. Больше всего на свете Ричарду хотелось потребовать от сенатора наконец-то принять какое-либо решение, либо больше внимания уделять служебным обязанностям. К сожалению, неписанные правила Сената требовали проявлять понимание к сложной ситуации в семье Макмартина, а это означало, что Ричарду придется ждать еще месяц, прежде чем он получит право обратиться с жалобой в дисциплинарный комитет.
   Когда среди всех хлопот и трудов Ричард Томпсон получил еще одно приглашение, которое не имел привычки отклонять, ему захотелось кого-нибудь придушить или хотя бы выругаться. К сожалению, оба деяния были для него одинаково недоступны, поэтому сенатор только вздохнул и отправился на традиционную встречу в транспортной компании "Роджерс".
   Его сотоварищи как всегда были полны энтузиазма, и Ричард с растущим раздражением подумал, что с каждым разом является на заседания во все более взмыленном виде и со все меньшими надеждами. Привычные приветствия и похлопыванию по плечу на этот раз казались ему особенно неуместными. А уж заданный вопрос и вовсе сбивал с толку.
   -- Дик, ты что-нибудь слышал про фонд "Вифлеем"?
   Ричард пожал плечами:
   -- А должен был?
   -- Это как раз по нашей части -- интереснейшее дело, мы все уже отправили деньги, и хотели посоветовать тебе сделать то же самое! -- своим бурным энтузиазмом Рон напоминал Ричарду беззаботного щенка, и сенатор неожиданно почувствовал себя очень старым.
   -- По-моему, еще преждевременно думать о Рождестве, -- с легким раздражением заметил Ричард.
   -- Так ты и правда ничего не знаешь...
   -- А у меня есть время?! -- огрызнулся сенатор. -- Да мне некогда поесть, не то что заниматься какими-то развлечениями.
   Владелец фирмы привычно попытался примирить развоевавшуюся молодежь.
   -- Ну, что ты, Дик, это очень серьезное дело -- касается судьбы человека, -- начал он. -- Ответственный питомец, должен был стать алиеном и врачом...
   -- И, представляешь, его опекун психанул и продал парня, -- вновь вмешался Рон. -- Это вместо того, чтобы довести его до статуса алиена.
   -- Строго говоря, опекуна можно понять, -- примиряюще проговорил самый старший из собравшихся. -- Он потерял брата, впал в депрессию -- по-человечески его нельзя судить слишком строго...
   Рон презрительно фыркнул.
   -- Зато жители города поступили достойно, -- сообщил Роджерс. -- Создали фонд, собирают деньги на выкуп питомца. Его ведь все любили -- как родственника, как члена семьи, вот они и решили вернуть парня в родной город, дать ему возможности для развития и учебы...
   Ричард слушал с самым недоверчивым видом и, наконец, проговорил:
   -- Чушь какая-то... Я, знаете ли, не читаю все эти новомодные книжки с сомнительной художественной ценностью. Вы же не станете уверять, будто вызвали меня ради подобной сказки?
   -- Да нет, Дик, это правда! -- возмутился Рон. -- Я недавно был в Гамильтоне по делам -- это недалеко, на Блэк-Айленде. Они действительно собирают деньги. Мы все послали, только ты остался. Сколько ты намерен им дать?
   -- Да вы что, спятили?! -- сенатор Томпсон возмущенно вскочил. -- Вы бы хоть советовались, прежде чем предпринимать подобное!..
   Собравшиеся смущенно переглянулись.
   -- Но, Дик, никто ведь и не говорит о большой сумме, каждый посылает, сколько может, -- сообщил старейший участник заседания. -- Я понимаю, у тебя большие расходы и не так уж и много свободных денег, но это стоящее дело... Кому еще помогать питомцу, как не нам? Сколько ты дашь?
   -- Ни цента! -- отчеканил Томпсон. В этот момент в лице сенатора промелькнуло что-то жесткое и непреклонное, и он стал удивительно похож на старшего брата. -- Во-первых, это не мой округ, -- сообщил он, -- и я не имею права лезть в чужие дела. Во-вторых, это округ сенатора Макмартина. Я и так вынужден хозяйничать в его комиссии, если я влезу еще и в дела его избирателей, все решат, будто я его ни в грош не ставлю. Да меня вызовут в комитет по этике! Вы этого хотите?
   -- Да ладно, тебе, Дик, -- вновь не выдержал Рон, -- вечно ты все усложняешь. Если ты так боишься вашего комитета по этике, так передай деньги через кого-нибудь из нас, мы-то не сенаторы.
   -- О да, -- с мрачной радостью проговорил Ричард, -- вы не сенаторы, и в честь этого решили забыть, что любой денежный трансфер сенатора фиксируется. Интересно, на каком основании я передам деньги кому-либо из вас? Нечего сказать, хорошо придумано, да такой подставы я еще не встречал! А вам не приходило в голову, что вся эта история может быть ловушкой Лонгвуда? Он горазд на такие шутки...
   -- По-моему, Дик, ты излишне драматизируешь ситуацию, -- Роджерс как всегда был миролюбив и полон здравого смысла, и это тоже раздражало. -- Не стоит делать из Логвуда чудовище. Ты сам говорил, что предложенные им поправки нужны обществу. Он просто чиновник, который выполняет свою работу. Почему ты ему не доверяешь?
   Ричард наклонился вперед, в упор глядя на собеседника произнес:
   -- Да потому что он собирается выкинуть на свалку те немногие ошметки демократии, что у нас еще остались, -- объявил сенатор. -- И если для этого ему придется придумать душещипательную сказку -- он это сделает, не сомневайтесь. За последние две недели мне достаточно пришлось с ним общаться, чтобы не обольщаться. Он всегда готов пойти вам навстречу, вот только каждое его одолжение приносит пользу именно ему, а не вам. С такими, как он, необходимо пересчитывать пальцы после каждого рукопожатия.
   Собравшиеся помолчали.
   -- Но все же, разве ты не хочешь помочь парню? -- нарушил молчание старейший участник заседания.
   -- А в чем ему надо помогать? -- пожал плечами Ричард. -- Питомец с медицинской специальностью... да у него так и так все будет хорошо. Ах да, его оторвали от родного города, -- с сарказмом произнес сенатор. -- А кого из нас не отрывали? Нужно это для общества -- и мы отправляемся черт знает куда, и никого не интересует, нравится нам это или нет! -- Ричард перевел дух и продолжал уже более спокойно: -- В конце концов, если парень собирается стать алиеном, пусть приучается к самостоятельной жизни. Станет свободным, вернется в свой Гамильтон... если, конечно, захочет. А то доигрались в опекунства так, что наши питомцы не в состоянии выбраться из детства и принимать простейшие решения. Да, я знаю, что вы хотите сказать, -- проговорил сенатор раньше, чем кто-либо смог открыть рот. -- Только мы должны думать не об одном человека, а о миллионах. Может, тогда мы начнем выбираться из того тупика, в который сами себя загнали...
   Роджерс сокрушенно покачал головой.
   -- Разве инициатива жителей Гамильтона не работает на нас? -- напомнил он. -- Она провоцирует общественно полезные дебаты, заставляет людей задуматься над ценой опекунства...
   -- Да откуда же мне знать? -- сенатор вновь пожал плечами. -- Для выводов пока недостаточно данных. Сами эти люди организовались или нет... Сами, но их кто-то использует, и с какой целью... Или все это сказка от начала и до конца... Конечно, за ними стоит понаблюдать, но в любом случае, было безумием влезать в дело, не разобравшись в ситуации. Надеюсь, вы деньги им не через фирму посылали?
   -- Да причем тут фирма, Ричард? -- укоризненно взглянул на сенатора Роджерс. -- Конечно, мы отправляли деньги каждый от своего имени.
   -- Ну, хоть за это спасибо, -- перевел дух Томпсон. -- И все равно не стоило привлекать к себе внимание. Я, конечно, могу поинтересоваться у Макмартина, что там происходит в его округе, но это все. И не стоит ждать от этого обращения слишком многого...
   О предстоящей беседе с Макмартином Ричард думал битый час, не поленился заглянуть в указанный ему блог, затем срочно полез за дополнительной информацией и вот тут-то ему и стало по настоящему не по себе.
   Прежде всего, выяснилось, что даже его кода -- кода не просто сенатора, но председателя одного комитета, лейтенанта в другом комитете и суб-лейтенанта еще в двух комитетах -- оказалось недостаточно для получения полного доступа к досье питомца. Затем, что именно этот питомец стал причиной небывалой законодательной активности Лонгвуда, да еще не в первый раз. И, наконец, вся история карьерного роста парня выглядела настолько неправдоподобно, что могла быть объяснена только вмешательством Службы адаптации.
   Ну да, попаданец, питомец базового уровня, ставший сиделкой А-Плюс и потенциальным врачом... Очень смешно! -- рассуждал сенатор. Ричард Томпсон слишком хорошо знал, что такое "домашняя мебель", чтобы верить, будто кто-то из них мог получить квалификацию сиделки высшего уровня. Да у них просто не хватило бы на это мозгов! А вот у этого хватило -- высшие баллы по всем тестам. Но как тогда он вообще мог загреметь в питомцы базового уровня? -- спрашивал себя Дик. На этот вопрос напрашивался лишь один ответ. Попаданец, наверняка, с высшим образованием, вполне возможно, даже медицинским, мог принять предложение Лонгвуда слегка поработать на Службу адаптации. А почему бы и нет? В чужом мире, без поддержки и покровительства он наверняка решил оказаться на сильной стороне.
   Чем дальше Ричард изучал досье питомца, тем больше самых разных чувств вызывали у него полученные сведения -- досада на соратников, так глупо попавшихся на крючок Службы адаптации, невольное восхищение Лонгвудом, провернувшим подобную операцию, и возмущение попаданцем, оказавшемся на редкость беспринципным парнем.
   "Пожалели "бедняжку", отправили деньги провокатору", -- бормотал сенатор, изучая сопутствующие досье данные о разорения Рейбернов. Ричард признавал, что Рейбернов давно стоило приструнить, но обстоятельства их разорения все равно вызывали у него чувство негодования. Бездельники долго держались на плаву и могли бы продержаться еще столько же, но трех месяцев пребывания в их доме попаданца оказалось достаточным для краха. "Незаконная попытка отчуждения заложенных имущественных прав", -- обоснование принудительного банкротства было бесподобным. "И эти тоже -- пожалели на свою голову стервеца", -- сделал вывод младший Томпсон. -- "Обеспечили мир наглядным уроком, молодцы". Ричард только не мог понять, как Лонгвуд столь точно рассчитал, что парень попадет к знаменитым прожигателям жизни. Неужели Эллендер и правда "сдал" своих друзей, или попаданец был отправлен в свободный поиск?
   Ричард изучил еще один файл и с досадой откинулся на спинку кресла. Его специализацией в Сенате была наука, и ничего поделать с этим Стив не мог. Ричард с удовольствием возглавил комитет по научным исследованиям и новейшим технологиям, зато старший брат, свято веривший в особую роль семьи Томпсонов для Свободного мира, постарался запихнуть его еще и в комитет по безопасности. Как суб-лейтенант комитета Ричард прочел горы специальной литературы из оставленного мира и сейчас четко видел признаки агентурной работы питомца. Грин, Бобби, Лаки, Роберт -- попаданец выглядел идеальным питомцем, каждый раз очень быстро шел в гору, но стоило ему вплотную подойти к статусу алиена, как у него обязательно что-нибудь срывалось -- еще бы, Лонгвуду пока не требовалось ничего кардинально менять в статусе агента.
   Или взять Данкана... Подсунуть своего агента старейшему и влиятельнейшему сенатору Свободного мира, особенно после истории с Рейбернами, тоже надо было уметь, но Лонгвуд справился с этим. Ричард не понял, что там случилось, либо агент допустил какой-то промах, либо, скорее всего, Данкан проявил свой опыт и профессионализм, но парня должны были отправить в большой питомник, что являлось самым элегантным и деликатным способом избавления от соглядатая. И тогда попаданец организовал себе гендерный кризис.
   И вновь Ричард одновременно восхитился и возмутился изворотливостью попаданца. Гендерный кризис -- это было почти гениально, как бы абсурдно при этом не выглядело. В своем доме Данкан никогда не довел бы ни одного питомца до гендерного срыва, вовремя предоставляя им пару, а при необходимости даже и не одну. Но вот ведь -- пожалуйста, зафиксированный диагноз, позволивший Лонгвуду забрать агента для новой работы.
   Единственное, что не сразу сообразил Ричард, так это зачем директору Службы адаптации понадобились какие-то Тейлоры. Впрочем, после некоторых раздумий сенатор нашел объяснение и этому. После неудачи с Данканом парня требовалось на время убрать с глаз долой, пока все не забудется, и подготовить к возвращению в более высоком статусе. Это было феноменально, но Ричард не мог припомнить, чтобы за год какой-либо питомец мог собрать столь значительное число бонусов. Очаровать мэра, муниципалитет, весь город -- это надо было уметь. "И еще профессора Макфарлена!", -- с сожаление понял Томпсон, обнаружив его блистательную характеристику на питомца.
   Ричард хорошо помнил выступления знаменитого онколога на заседаниях в комитете Сената и его работу в онкологическом центре, знал, каким выдающимся интеллектом обладал этот человек, и потому не в силах был сдержать досаду, раздумывая, как профессор мог попасться на удочку провокатора. Ну ладно Рейберны, которые никогда не отличались умом, но Макфарлен! Агент Лонгвуда был незаурядным человеком и при этом полностью лишенным элементарной порядочности.
   Ричард знал, что Рейберны носились со своими питомцами как с маленькими детьми -- и попаданец довел их до разорения. Данкан наверняка встретил его как родного -- и он на него стучал. Жители Гамильтона считали членом своей семьи, а он выступил в роли провокатора, выискивая инакомыслие и неблагонадежность. Какую гадость он собирался сделать Макфарлену, и с какой целью Лонгвуд подсунул его знаменитой писательнице, Ричард мог только гадать, но мысли о нравственном облике агента Службы адаптации вызывали почти физическую дурноту.
   И все же Ричард нашел несколько причин в последнем шаге директора Службы. Прежде всего, ссылаясь на "тяжкую судьбу" питомца, Лонгвуд получил основание выступать с трибуны Сената и уверять всех в несовершенстве законов, изображая себя великим законодателем и врачевателем системы. Во-вторых, Лонгвуд использовал аукцион, чтобы наградить агента, избавленного в доме писательницы от любой серьезной работы. И правда, самое большее, что грозило попаданцу в доме знаменитости -- это пару раз в неделю мерить хозяйке давление, и, возможно, зевать от скуки, читая ее книжки. В третьих, Лонгвуд обеспечивал агенту время на подготовку к дальнейшим шпионским трудам уже в новом статусе. Сейчас Ричард не хотел гадать, к кому из его коллег Лонгвуд попробует подсунуть соглядатая в следующий раз, очень хотел верить, что он нацелился не на него самого и не на Стива, но самым важным полагал "отмазать" соратников, да и себя тоже, от опасных контактов с фондом "Вифлеем". Ричард был уверен, что кураторы попаданца в Службе адаптации наверняка обнаружат, что он исследовал его досье и, значит, надо было постараться сбить их со следа.
   Выход был один -- обращение к сенатору Макмартину. Ричард так и так должен был отчитаться перед председателем комиссии за расписание выступлений свидетелей слушаний, и, значит, мог совместить два дела.
   Беседа с Макмартином прошла для Ричарда ожидаемо. Сначала Ричард поинтересовался здоровьем супруги сенатора и пожелал ей скорейшего выздоровления. Затем отчитался за выступление в комиссии Лонгвуда. Наконец, сообщил о составленном расписании слушаний, терпеливо выслушал благодарность Макмартина и его обещание при первой же возможности вернуться к работе. Обещание звучало так неопределенно, что Ричард не счел нужным принимать его всерьез, но все же постарался изобразить на физиономии довольство и сообщить, что коллеги с нетерпением его ждут. А когда Макмартин уже ожидал, что заместитель распрощается с ним и прервет связь, Ричард хлопнул себя ладонью по лбу, будто вспомнил нечто интересное, и проговорил:
   -- И, кстати, сенатор, что там у вас за странная история в округе? Какая-то инициатива граждан... какой-то питомец, которого они собираются выкупать? Мои избиратели уже завалили меня запросами. Люди нервничают, да и мне хотелось бы убедиться, что они не зря тратят деньги...
   На лицо Макмартина скользнула тень, но он почти мгновенно справился с неудовольствием.
   -- Ничего особенного, Ричард, -- уже добродушно проговорил он, -- обычное дело. Вы же знаете, наши граждане всегда о чем-то беспокоятся, проявляют какие-то инициативы, собирают средства... Помните, пять лет назад после шторма они решили собрать деньги на строительство убежищ для туристов в Мемориальном парке отцов-основателей? А тот случай три года назад в вашем округе? -- уже с удовольствием напомнил председатель. -- Как там назывался островок, на котором они решили создать медицинский пункт? А ведь любая медицинская тарелка долетела бы туда минут за десять, -- сокрушенно покачал головой Макмартин, -- но они вбили себе в голову, что там необходим стационарный пункт первой помощи. Вы еще обращались ко мне с просьбой договориться с большим питомником Беркли, чтобы они регулярно отправляли туда на практику двух выпускников. И мы до сих пор отправляем туда специалистов, вы же знаете... Или та история с мостом два года назад...
   Ричард пару раз поддакнул, пропустив мимо ушей шпильку председателя, в свою очередь привел в пример еще пару случаев гражданских инициатив и, наконец, счел возможным распрощаться с коллегой. Возможно, его обращение к Макмартину было и недостаточным для усыпления бдительности Лонгвуда, но большего Ричард пока придумать не мог. В конце концов, его забота о средствах избирателей была серьезным основанием, чтобы изучать досье попаданца, а интерес к фонду "Вифлеем" со стороны соратников прекрасно объяснил Макмартин. В остальном сенатор пообещал себе удвоить осторожность и держаться как можно дальше от шпиона Лонгвуда.
  

***

  
   Если сенатора Томпсона беседа в целом удовлетворила, сказать то же самое о Макмартине было нельзя. Председатель сенатской комиссии устало сгорбился в кресле и недовольно поджал губы. Это было уже восьмое обращение коллег из-за инициативы жителей Гамильтона. Макмартин вновь пересмотрел сообщение, взбудоражившее общественное мнение: "Как не вовремя", -- пробормотал он. Томпсон был, по крайней мере, деликатен, размышлял сенатор, и по молодости лет не пытался дать понять, что именно из-за его недосмотра коллегам приходится разгребать авгиевы конюшни, спешно принимая целый пакет поправок Лонгвуда. При всей вежливости остальные коллеги не считали нужным скрывать неудовольствие, и почти открыто намекали, что ему стоит определиться, намерен ли он и дальше представлять свой округ или же сосредоточиться на интересах семьи.
   Сенатор по-старчески пожевал губы. Впервые за многие годы он чувствовал себя безнадежно отставшим от времени. А ведь сенатор Данкан был на шесть лет старше его, да еще и сердечником, но глядя на него подобные мысли не приходили в голову.
   Макмартин не мог понять, из-за чего, собственно, разгорелся шум. Ну, продали питомца -- что с того? В конце концов, сиделок всегда продают -- они должны работать. И почему жители Гамильтона вбили себе в голову, что работать этот питомец должен исключительно в их городе?
   Сенатор пожал плечами. Этот вопрос так же не имел смысла, как и вопрос, зачем три года назад жители крохотного островка вознамерились построить на нем стационарный медицинский пункт, начисто игнорируя возможности медицинских тарелок. При других обстоятельствах Макмартин только пожал бы плечами на очередную инициативу свободных и выкинул бы случившееся из головы, но сейчас, когда Лонгвуд поднял столько ажиотажа вокруг своих поправок, чувствовал, что его пытаются выставить перед избирателями нашкодившим мальчишкой.
   "Питомца оторвали от родной общины", -- с отвращением повторил сенатор. Макмартина так и подмывало написать в комментариях к блогу, что высокий статус А-Плюс подразумевает и ответственность, а ответственность призывает питомца работать там, где это необходимо обществу, а не там, где ему хочется, но сенатор понимал, что подобный комментарий представит его всему миру в самой невыгодной роли -- в роли оправдывающегося.
   И все-таки сенатор не собирался признавать случившееся нормальным и считал, что в своем желании заработать политические дивиденды Лонгвуд излишне балует питомцев. Мысли Макмартина сами собой перешли на Карла, купленного им чуть больше месяца назад. Карла он покупал уже второй раз -- первый раз для своего отца, второй -- для жены, и намеревался продать абитуриента, как только здоровье Клэр пойдет на поправку. Это было правильно и естественно, и Карл прекрасно это понимал, ожидая аукциона с должным энтузиазмом человека, всегда готового к работе. Почему неизвестный абитуриент должен был отличаться от Карла, было совершенно непонятно, зато мысли о Карле навели сенатора на прекрасную идею. Хотя Макмартин не слишком верил россказням, будто все абитуриенты знают друг друга, сопоставив дату покупки Карла с сообщением на блоге, сенатор решил, что шанс получить внутреннюю информацию у него есть.
   Услышав вопрос сенатора, А-Плюс широко улыбнулся.
   -- Ну, да, сенатор, знаю такого. Роберт из Гамильтона -- новичок, совсем свеженький абитуриент. Даже не верится, что в таком захолустье смогли воспитать сиделку А-Плюс, -- проговорил он. -- Ах, простите, сенатор, это же в вашем округе, -- спохватился Карл.
   Макмартин снисходительно махнул рукой, всем своим видом давая понять, что не обижается на пустяки.
   -- И что он из себя представляет -- этот Роберт? -- продолжил он расспросы.
   -- Упертый, -- сообщил абитуриент. -- Самолюбивый. Старательный. Из тех, для кого недельное ожидание это неоправданное промедление, а месяц -- уже вечность. Мечтает служить обществу и работать в больнице, -- Карл слегка пожал плечами, по-прежнему не понимая блажи новичка.
   -- И что -- он действительно хорош? -- уточнил Макмартин.
   -- Трудно сказать, сенатор, я не видел его в деле, -- признал Карл. -- Однако у него высшие баллы по всем тестам -- даже не 85 очков, чтобы получить оценку "А", а все 100, -- с удивлением сообщил абитуриент. -- К тому же ему покровительствует профессор Макфарлен. Говорят, он собирается воспитывать из него врача.
   Сенатор в удивлении приподнял бровь. Последнее обстоятельство еще больше осложняло дело. Макмартин хорошо знал профессора по выступлениям онколога в комитете, и эти встречи оставили у него отвратительные воспоминания. Макфарлен был жесток, непримирим, обладал железной хваткой и несгибаемой волей. Он терпеть не мог о чем-либо просить, искренне полагая, что во имя медицины имеет право требовать, и чаще всего достигал своих целей. Ссориться с подобным человеком сенатор не хотел, однако Макфарлена меньше всего волновало мнение людей, которые, как он полагал, стоят на пути его любимой медицины. Враг из Макфарлена получался безжалостный, союзник -- надежный, но сенатору еще ни разу не удавалось заполучить профессора в друзья.
   --... таким образом, сенатор, -- продолжал болтать Карл, -- этот парень почти идеал.
   -- Почему же "почти"? -- вяло поинтересовался Макмартин.
   Абитуриент усмехнулся и подмигнул. Наглец, как и все сиделки!
   -- Я не ценитель мужской красоты, сенатор, -- ухмыльнулся Карл, -- но парнишка на редкость хорош собой. Полагаю, это сыграло роль в выборе его нового опекуна...
   -- Ты хочешь сказать... -- чуть не задохнулся сенатор.
   -- Ох, Боже мой, -- затораторил А-Плюс, -- я понимаю, это не очень-то хорошо -- связь свободной с питомцем -- но такое случается. Да что говорить, у многих из нас были маленькие приключения. Ненадолго, конечно, редко дольше пары месяцев, но все же, -- Карл самодовольно усмехнулся. -- Наверняка нынешняя хозяйка Роберта решила слегка сэкономить на Службе психологической поддержки, хотя вряд ли у нее получилось -- пятьдесят тысяч долларов не шутка. А с другой стороны -- она писательница, может себе позволить любой каприз. Да и парень слегка развлечется...
   Информация Карла не слишком помогла сенатору, и он вновь ощутил неуверенность и почти растерянность. Один из лучших онкологов, знаменитая писательница, целый город -- сенатору казалось, будто люди сошли с ума. Спятили они или нет, но не самое достойное поведение граждан не стоило афишировать с таким бесстыдством.
   К удивлению Макмартина, мэр Гамильтона не жаждал идти ему навстречу.
   -- Шум? Какой шум? -- невозмутимо поинтересовался он и выжидательно уставился на сенатора с экрана. -- У нас идет обычная работа, необходимая для блага общества.
   -- Но вы взбаламутили весь мир! -- недовольно воскликнул Макмартин.
   -- Благополучие общества касается всех, -- по-прежнему спокойно ответил свободный Джефферсон Смит. -- Простите, сенатор, но я не совсем понимаю, почему обычная инициатива граждан вызывает у вас столь негативный отклик. В отношении питомца и нашего города была совершена несправедливость. Долг всех граждан -- и тем более сенатора -- несправедливость исправлять.
   -- Но мы в сенате уже работаем над этим! -- живо сообщил сенатор и только после этого сообразил, что все же начал оправдываться. -- Как раз сейчас в моей комиссии рассматривается целый пакет законопроектов. Мы сделали выводы из случившегося, и теперь...
   -- Сенатор, мы не на предвыборном митинге, -- мэр бесцеремонно перебил законодателя. -- Я признаю, что внесенные в Сенат поправки необходимы, но какое отношение они имеют к Роберту? Закон обратной силы не имеет.
   Макмартин нахмурился.
   -- Если вашему городу так нужен врач, мы можем договориться, -- почти просительно проговорил сенатор.
   -- Нам нужен не всякий врач, -- мэр был непреклонен. -- Нам нужен врач, которого примет община.
   -- Но это уже капризы! -- возмутился Макмартин.
   -- Отнюдь, -- мэр не позволял сбить себя с толку. -- Вы ведь не взяли в дом первую попавшуюся сиделку. Так вот и город не возьмет первого попавшегося врача.
   -- А почему вы думаете, что этот питомец нужен только вам? -- раздраженно поинтересовался сенатор.
   Беседа все больше теряла смысл. На какой-то миг Макмартин даже заподозрил мэра Гамильтона в сознательном использовании совершенно ничтожного повода для разрушения его репутации и последующей попытки отнять у него место в Сенате, но подобное предположение было совершенно абсурдно. И все же объективно мэр выступал против него, играл на руку Лонгвуду и всем этим молодым и излишне бойким сенаторам -- Эллис Дженкинс, тому же Ричарду Томпсону, Дину Робертсу или Лесли Иглтону.
   -- Вы знаете, что в этом питомце заинтересован профессор Макфарлен? -- запальчиво вопросил сенатор. -- Как бы мне не был дорог ваш город, интересы нашей онкологии значат все же больше интересов такого городка, как Гамильтон.
   К разочарованию сенатора выпад не принес успеха.
   -- Если бы вопрос стоял именно так, мы бы уступили пальму первенства профессору, -- холодно сообщил мэр. -- Однако вопрос стоит иначе. В настоящий момент опекун Роберта в силу возраста и недостаточного опыта не может создать необходимые условия для развития питомца, -- голос мэра звучал холодно, а каждое слово ложилось тяжело и неумолимо, словно надгробные камни. -- Я не хочу сказать ничего дурного о Бэль Эллендер, -- сенатор поморщился от той бесцеремонности, с которой мэр огласил конфиденциальную информацию, -- насколько я знаю, она изо всех сил старается заботиться о питомце, однако это не та забота, которая необходима для развития специалиста. И, кстати, профессор Макфарлен полностью согласен с нами и поддерживает наш фонд.
   -- Но к чему эта шумиха? -- проговорил сенатор. -- Вы могли бы обратиться ко мне...
   -- И что бы это изменило? -- мэр решительно не желал ничего понимать. -- У города есть возможность решить проблему, и мы ее решим, -- и совершенно не заботясь о приличиях, Джефферсон Смит оборвал связь, оставив возмущенного сенатора перед опустевшим экраном.
   Сенатор вновь по-стариковски сгорбился. Обращаться за содействием к Лонгвуду было глупо. Возможно, директор Службы адаптации и мог бы надавить на девчонку, вывесившую от имени фонда "Вифлеем" возмутительное предложение, да и мэра призвать к порядку, но к чему бы это привело? К дальнейшему возвышению Лонгвуда и зависимости Макмартина от директора Службы адаптации. Сенатор даже предположил, что Лонгвуд сам мог спровоцировать неприятную ситуацию, чтобы потом, благополучно разрешив ее, предстать перед избирателями в самом выгодном свете, и, значит, Макмартину не на что было рассчитывать. Оставалось признать, что он действительно стар и ему пора уходить. Сенатору лишь не хотелось оставлять по себе память, как о человеке, не справившимся с ситуацией. Впрочем, его жена была тяжко больна, а забота о супруге выглядела достаточно серьезным основанием для отставки.
   А Лонгвуд... Что Лонгвуд? Бог ему судья. А ему для успокоения нервов стоит обратиться в Службу психологической поддержи. И хорошо бы они прислали доктора Сазерлен.
  

***

  
   В то время как сразу два сенатора подозревали директора Службы адаптации в коварных замыслах, Лонгвуд с раздражением думал, что субъект Роберт начинает ему надоедать. Шумиха в сети, непонятное поведение Бэль Эллендер, явно не понимавшей, как обращаться с питомцем, выходка спортивного департамента столицы -- способность парня выявлять недостатки системы впервые показалась директору устрашающей.
   Перво-наперво, Лонгвуд распорядился выяснить, кто именно занимался подготовкой Бэль Эллендер к сдаче адаптационного экзамена, а так же преподавал на курсах воспитания питомцев, после чего распорядился отправить куратора и преподавателей на дополнительное обучение, как явно не справившихся с делом. Затем поручил дисциплинарному отделу Службы адаптации сделать серьезный втык спортивному департаменту столицы, а также понизить уровень ответственности для автора письма к Роберту. Лонгвуд допускал, что постоянные заявки субъекта и столь же постоянные протесты Бэль Эллендер могли основательно надоесть служащим департамента, однако их обязанности никто не отменял, и они должны были всесторонне рассматривать каждую заявку, а не отмахиваться от них.
   С шумихой в сети дело обстояло еще хуже. Хотя Томас Лонгвуд и признавал, что сеть является одним из лучших способов выявления настроений общества, поднявшаяся дискуссия не вызывала у него никаких чувств, кроме неудовольствия. При этом директор одинаково был недоволен и позицией тех, кто оставлял пылкие комментарии в поддержку фонда "Вифлеем", и позицией тех, кто не менее пылко писал о том, что жители Гамильтона маются дурью. По мнению Лонгвуда первые излишне нагнетали атмосферу, а вторые не понимали, что проблема в обществе все же есть.
   С точки зрения директора участники фонда "Вифлеем" не только раскачивали политическую лодку, но и по простоте душевной расшатывали все общество. К сожалению, для вызова на собеседование Юнис Честертон и Джефферсона Смита было еще меньше оснований, чем для вызова в Службу адаптации Бэль Эллендер. Таким образом, пока в Службе могли лишь вести рутинные наблюдения и практически не вмешиваться в ситуацию.
   Лонгвуд в очередной раз просмотрел отчет аналитиков Службы и алым маркером обвел один из абзацев доклада: "Заслуживает внимания тот факт, что первую и наиболее активную поддержку фонду оказали жители Второго юго-восточного округа. Не меньший интерес представляет то обстоятельство, что в отличие от других участников дискуссии, жители Второго юго-восточного округа не ограничивались обсуждением конкретной ситуации с питомцем, а перешли к обобщениям, пусть и не поддержанным остальными участниками дискуссии". Приведенные в качестве примера высказывания спорщиков и правда выходили за рамки темы и показались директору излишне экспансивными, так что после недолгих раздумий Лонгвуд отдал распоряжение как можно скорее собрать всю информацию о подозрительных болтунах и представить ему новый доклад.
   Юридическая база работы фонда "Вифлеем" так же поднимала целый ряд вопросов, однако Лонгвуд сообразил, что не может потрясать Сенат еще одной законодательной инициативой. Судя по реакции ветеранов, да и некоторых молодых членов Сената, он и так уже нарушил несколько неписанных правил палаты. Новое законодательство, посвященное гражданским инициативам, должен был внести в Сенат кто-то другой, и Лонгвуд решил, что этим "другим" может стать сенатор Эллис Дженкинс. Директор Службы адаптации настолько привык к полному пониманию со стороны сенатора, что не сразу нашелся с ответом, когда Эллис нахмурилась и вопросила:
   -- Ну и чем вы недовольны на этот раз, Лонгвуд?
   Шеф Службы адаптации смешался.
   -- Возможно, вы не видели...
   -- Нет, я видела, -- возразила Эллис, -- и не понимаю, что вам не нравится. Вы все время твердите об ответственности, Лонгвуд, но сейчас, когда эту ответственность проявляет целый город, вы почему-то недовольны. Вы уж определитесь, что имеете в виду, когда говорите об ответственности, -- язвительно проговорила сенатор.
   -- Я имею в виду, что они выбрали крайне неудачную форму проявления ответственности, -- сдержанно напомнил директор Службы.
   -- Ну да, конечно, вы знаете, как это надо делать правильно, а целый город не знает! -- с сарказмом произнесла Эллис. -- Послушайте, Лонгвуд, мне кажется, вы излишне много времени проводите в столице, и не знаете, что думают люди вот в таких маленьких городках. А я знаю, -- внушительно проговорила сенатор. -- Так вот, там слово "семья" не является метафорой и к питомцам там относятся пусть и как к младшим, но все же родственникам. Разве не этого мы все стараемся достичь? Разве не для этого вы организовали курсы по воспитанию питомцев?
   -- Вы не понимаете, сенатор...
   -- Да, я не понимаю! -- резко бросила Эллис. -- Я не понимаю, куда делась ваша логика. Вы сами признали правоту этих людей, иначе не внесли бы в Сенат свои поправки, так почему теперь вы хотите выступить против них? -- глаза сенатора Дженкинс по обыкновению гневно сверкнули, и Лонгвуд обреченно вспомнил, что у Свирепой Эллис отвратительный нрав. -- Тем более что здесь речь идет не о питомце базового уровня, а почти об алиене, -- несколько мгновений Эллис требовательно ждала ответа собеседника, но, не дождавшись, продолжила речь: -- Не рассчитывайте на мою помощь, Лонгвуд, я не стану вносить законопроект, который бы ограничивал инициативы граждан, тем более что в данном случае они выполняют вашу работу.
   -- Что вы имеете в виду? -- вскинулся директор.
   -- А то, что вы позаботились о будущих питомцах, но бросили данного конкретного питомца на произвол судьбы, -- отрезала Эллис.
   -- Закон не позволяет мне изымать питомца у опекуна, -- холодно ответил Лонгвуд.
   -- Не рассказывайте мне сказки, -- отмахнулась сенатор. -- Вы просто не хотели обращаться к консулам и утверждать частный билль. Ну, так радуйтесь, фонд "Вифлеем" сделает все за вас, -- съязвила сенатор Дженкинс. -- Будьте благодарны ему за это!
   -- Я вижу, сенатор, что вы совершенно не понимаете ситуацию, -- резко ответил директор, испытывая раздражение именно потому, что признавал за сенатором определенную правоту -- тратить авторитет среди консулов на какого-то питомца он не хотел. -- К сожалению, вы некомпетентны в вопросах безопасности и не представляете, к каким печальным последствиям это приводило в оставленном мире.
   -- Мы живем в нашем мире и в нем я достаточно компетентна, -- не менее резко ответила Эллис.
   -- Все общества развиваются по одним законам, -- отмахнулся от возражений сенатора Лонгвуд. -- Я пришлю вам книги того мира, их нет даже в закрытой библиотеке Сената, и вы сами увидите, что иногда экстремизм прорастал из самых невинных источников, из самых благих намерений. Да-да, сенатор, благими намерениями выложена дорога в Ад, и к фонду "Вифлеем" это относится точно так же, как и ко всем остальным, -- чеканил речь Лонгвуд, не обратив ни малейшего внимания на двусмысленное звучание фразы.
   Впервые за многие месяцы он дал волю гневу и на некоторое время ему даже полегчало. Если бы у него был выбор! Он послал бы эту испорченную девчонку ко всем чертям, посоветовал бы ей, наконец, выполнить долг женщины и не морочить людям головы. К сожалению, Лонгвуду не из кого было выбирать, и теперь он должен был вбить в эту упрямую головы основные принципы общественной безопасности и заставить сенатора разделись свои взгляды!
   -- Я пришлю вам книги сегодня же! -- объявил директор и со всей дури шарахнул ладонью по клавише, разрывая связь.
   Через три часа в дом Эллис Дженкинс и правда доставили большой ящик с книгами. Сенатор пролистала несколько книг одну за другой и задумалась. Представленные в них факты ей не нравились, и все же Эллис не склонна была соглашаться с Лонгвудом. "Как там звали жену промышленника, которая сначала занималась благотворительностью, а потом с головой ушла в радикализм*?" -- размышляла сенатор. По мнению Эллис, проблема была не в инициативах граждан, а в их востребованности и эффективности. Если бы та женщина могла достичь своих целей благотворительностью, разве она склонилась бы к экстремизму? -- думала Эллис. В конце концов, проблемы общества вовсе не были ею выдуманы, вот только общество настолько закостенело в своих заблуждениях, что оказалось неспособным к эволюции, за что и поплатилось.
  
  
  
   * Имеется в виду Инесса Арманд.
  
  
  
   Слава Богу, их мир был заселен инициативными и одновременно высокообразованными разумными гражданами, и вполне способен был на изменения.
   Во всей шумихе вокруг фонда "Вифлеем" Эллис видела лишь одну проблему -- неопределенный статус питомца или питомцев фонда. По форме собственности такой питомец больше подпадал под определение частновладельческого, но вот по целям фонда ничем не отличался от государственных. Выбор Эллис был очевиден, и сенатор решила закрепить государственный статус будущих питомцев фонда законодательно.
   А потом в голову молодой женщины пришла гениальная идея, что написание законопроекта было прекрасным предлогом заключить мир с Ричардом Томпсоном. Не одному же Лонгвуду было потрясать Сенат законодательными инициативами! -- думала Эллис. Они с Ричардом вполне могли сделать это вдвоем.
   Вооруженная блестящими идеями, сенатор поспешила связаться с другом детства и немедленно осчастливить его сообщением, что им необходимо заняться фондом "Вифлеем". Ошеломленный неожиданным предложением, Ричард сначала покраснел, потом побледнел, наконец, вспыхнул порохом и буркнул, что его это не интересует!
   Эллис в изумление смотрела на потухший экран и думала, что беседу, видимо, стоило начать с чего-то другого. Повышенная обидчивость Ричарда и неумение мириться поражали, и молодая женщина поняла, что ей нужен совет профессионала. Как всегда решение было принято быстро, и через четверть часа секретариат сенатора получил распоряжение связаться со Службой психологической поддержки и выяснить, когда директор Дорис Палмер сможет ее принять.
   Идея законопроекта почти сложилась в голове сенатора, Дорис Палмер должна была дать ей совет, Ричарду некуда было деваться.
   Эллис улыбнулась и принялась за работу.
  

Глава 28

  
   Работать над вторым романом Пат оказалось проще, чем над первым. Роберт обнаружил, что спокойно может использовать сотни наработок, сделанные во время работы над первым романом, благо то и другое творение "хозяйки" не слишком отличались друг от друга. И хотя от него по-прежнему ждали обложку, два форзаца, сорок две иллюстрации и все это надо было сотворить за пять недель, у Роберта впервые появился досуг.
   И вот тут молодой человек осознал, что, несмотря на объявленный высокий статус, свободы у него было ничуть не больше, чем в доме Данкана. Временами, Роберту даже казалось, будто в доме сенатора этой свободы было больше, во всяком случае, Данкан оставлял для своих питомцев хоть какую-то иллюзию выбора. Там Роберт мог выбирать блюда на обед и ужин -- может, и не слишком большой достижение, но оно позволяло осуществлять хотя бы минимальный контроль над собственной жизнью. В доме Пат все было определено раз и навсегда -- еда, напитки, одежда -- словно питомцы Бэль Эллендер не способны были самостоятельно принять даже простейшие решения.
   Во время работы над первым романом Роберт поглощал пищу, не слишком обращая внимание на то, что именно ест и пьет. Теперь же он заметил, что какой-либо выбор в доме Пат даже не предполагался.
   Каждый день в три часа после полудня ему в обязательном порядке приносили стакан свежевыжатого апельсинового сока, который надлежало немедленно выпить. Хотя Роберту всегда нравился апельсиновый сок, обнаружить, что любимый напиток превратился в обязательный, было крайне неприятно. Точно так же Роберт выяснил, что не может выбирать одежду и даже собственную прическу. Все это было предписано свыше, включая цвет и покрой рубашек и брюк.
   В желании поддержать для себя хотя бы видимость выбора, Роберт однажды иначе расчесал волосы, и последствия не заставили себя ждать. Холодно скользнув по нему взглядом, Пат сообщила, что надеялась, ей не придется прибегать к дисциплинарным мерам воздействия, а ее питомцы всегда будут аккуратны и безупречны. Еще через пару минут в кабинет примчался бледный Бакли, после чего под суровым взглядом Пат прическа Роберта приобрела привычный вид, а Бакли и Стенли за недостаточные старания были оставлены без ужина и на целую неделю лишены права смотреть сериалы для питомцев. Попытка заступиться за парней так же ни к чему не привела, а оба питомцы чуть ли не час извинялись перед "доктором Робертом" за то, что не досмотрели за его волосами.
   А еще были торжественные ужины Пат.
   Роберт не мог понять, зачем Бэль Эллендер каждый вечер разводит бессмысленные церемонии. На ужине непременно должны были присутствовать управляющий, секретарь и сам Роберт. Все трое обязаны были стоя дожидаться выхода хозяйки -- в длинном строгом платье и с роскошным кулоном на груди -- после чего Пат садилась на свое место во главе стола и милостиво разрешала сесть удостоенных чести ужинать с ней за одним столом питомцев. Молитва также являлась обязательной частью каждого ужина, и только после нее питомцам разрешалось приступать к трапезе.
   Первый раз подобная церемония вызвала легкое недоумение Роберта, затем смутное ощущение чего-то знакомого и, наконец, шок от осознания того, что именно копирует Пат. Молодой человек винил себя за то, что как-то по дурости показал девушке видеозапись устроенного дедом ужина. Правда, здравый смысл и чувство юмора деда, пусть и довольно специфическое, никогда не заставили бы его разводить подобные церемонии каждый день. Торжественные ужины дед устраивал пять раз в году -- на Благодарение, Рождество, День Независимости и в их дни рождения. К тому же при всей строгости, деду и в голову не приходило относиться к праздничным церемониям со всей серьезностью, так что торжественные ужины были скорее театрализованными представлениями, чем почти религиозным ритуалом.
   В отличие от деда, Бэль Эллендер была устрашающе серьезна, и как догадался Роберт, наслаждалась каждой деталью установленного ею порядка. С точки зрения Роберта, это было глупо, пошло и ужасно скучно. Молодой человек, наконец, догадался, что не только ужины, но и все прочие порядки в доме Пат копировала с его собственного родового гнезда, хотя и в основательно искаженном виде, как будто старалась создать идеальный образ аристократического имения, достойный самого сахарного любовного романа.
   Пат так старательно пыталась имитировать аристократизм, что ее даже делалось жалко.
   Впрочем, жалость не слишком долго обуревала Роберта, потому что чем больше Пат изображала из себя аристократичную леди с Юга, как их представляли в кино, тем больше проблем возникало у него самого.
   Денег у Роберта по-прежнему не было, и, значит, купить бонусы тоже было невозможно. В конце концов, Роберт решил отбросить деликатность и спросить о деньгах в лоб. К его удивлению, Пат ничуть не смутилась, как будто давно ждала этого вопроса.
   -- Я очень рада, Роберт, что ты правильно оцениваешь свое положение и учишься жить в обществе, -- мило улыбнувшись, проговорила усердная "опекунша". -- И я понимаю твое желание получить новые современные девайсы, -- добавила она. -- Поскольку, как я вижу, ты подходишь к делу со всем возможным старанием, я могу тебя слегка поощрить. Составь список того, что тебе хотелось бы получить, и со временем я все тебе куплю, в пределах разумного, конечно, -- не забыла сделать оговорку Патриция.
   -- Купишь в пользование или в подарок? -- уточнил Роберт, вспомнив болтовню сиделок А-Плюс. Уж если бывшая невеста совершенно не смущалась ситуацией, он тоже решил не выказывать неловкости.
   -- А это, Роберт, будет зависеть от твоего усердия, -- ответила Пат, и Роберту даже показалось, будто на ее лице промелькнуло нечто похожее на облегчение. -- Старайся, как ты стараешься сейчас, и тогда со временем девайсы станут неотчуждаемыми.
   -- Ну что ж, новые девайсы и даже в подарок -- это прекрасно, -- хладнокровно заметил Роберт. -- И все-таки мне нужны деньги на мелкие расходы... -- на лицо Пат скользнула тень. -- Я часто езжу на аукционы и провожу там немало времени, -- продолжал художник. -- Иногда мне хочется выпить сок или съесть мороженное -- и за все это надо платить...
   -- Ах, Роберт, Роберт, -- сокрушенно покачала головой "хозяйка", -- тебе надо было сказать об этом раньше. Я поговорю с управляющим, и в следующий раз, когда ты захочешь пить или есть, он все тебе купит.
   Роберт кивнул.
   -- Значит, -- продолжил он, -- если вечером я пойду прогуляться, и по дороге мне захочется выпить сок или съесть бутерброд, я должен буду вернуться сюда, разыскать управляющего и попросить его купить мне все необходимое. Прекрасно, так и сделаю.
   Пат на мгновение замерла, видимо представляя, какой замечательный образ сложится у продавцов об опекуне, не удосужившимся решить простейшую проблему питомца.
   -- Ну что ты, Роберт, к чему такие сложности, -- примирительно проговорила она и слабо улыбнулась. -- Скажи, чтобы покупку записали на мой счет. Но учти, -- нахмурилась "хозяйка", -- я не так богата, как может показаться, и у тебя будет лимит расходов на неделю -- пятьдесят долларов.
   Роберт приподнял бровь, вопросительно глядя на бывшую невесту.
   -- Роберт, мне вовсе не жалко денег, -- занервничала та, -- но ты совсем не знаешь им цену. В оставленном мире ты привык сорить деньгами без меры, и теперь тебе надо учиться экономии.
   Взгляд Роберта не менялся, и под этим взглядом Бэль Эллендер совершенно неаристократично заерзала на месте:
   -- Со временем я увеличу тебе лимит, скажем, до семидесяти долларов, -- расхрабрилась от собственной щедрости "хозяйка". -- На разные мелочи этого хватит с лихвой.
   Роберт понял, что большего от Пат не добьется. Оставалось испробовать последнее средство:
   -- Но, Пат, тебе ведь не требуется идти на какие-либо расходы, -- заметил молодой человек. -- Я вполне могу зарабатывать на свои нужды самостоятельно. Это не так уж и сложно.
   Пат встрепенулась, да так, что ошибиться в ее чувствах было невозможно.
   -- Нет, нет и нет, Роберт! Это невозможно, -- решительно объявила Бэль Эллендер. -- Ты и так много работаешь, я не могу позволить, чтобы бы переутомлялся! Долг опекуна заботиться об отдыхе питомцев и не допускать их выгорания. Я не могу этого позволить... -- Пат выпалила все это на одном дыхании, словно боялась, что еще один взгляд Роберта, и она окончательно потеряет голову и начнет нести совершеннейшую чепуху.
   Спорить было бесполезно, а вывод из беседы можно было сделать лишь один -- Пат делала все, чтобы он не мог выйти на свободу. Ограничение контактов. Почти полная невозможность получать бонусы. Старания не давать ему в руки ни цента...
   Роберт терялся в догадках, пытаясь отыскать причину столь странного поведения. Конечно, желание заполучить иллюстратора для своих книг можно было понять, но для этого не требовалось держать его в рабстве. Наверняка, здесь имелись законы, позволявшие отпускать питомцев на свободу под определенным условием, а если таких законов и не было, Роберт мог назвать как минимум три способа обеспечить его работу на Пат еще на пару лет вперед.
   Патриция всегда была сообразительной девушкой, однако на этот раз упорно не желала видеть никаких иных вариантов деловых отношений кроме рабства. Это было странно и нелогично, так что временами Роберту начинало казаться, будто Бэль Эллендер и Патриция Ричмонд совершенно разные люди. Но подобное предположение выглядело уже полным бредом.
   Роберт так и эдак пытался оценить ситуацию, понимая, что объяснив поведение Пат, сможет определиться и с собственной стратегией, но никакого разумного объяснения выходкам "хозяйки" найти не мог. В конце концов, он отбросил бессмысленные гадания и вернулся к насущной проблеме сбора бонусов. Серебряный медальон сенатора так и просился отправиться на продажу, и Роберт решил, что это не самый худший вариант. Конечно, как безупречный питомец, он обязан был сохранить миниатюрный портрет сенатора и его волосы, но сам медальон вполне можно было продать как серебряный лом. Оставалось лишь выяснить, есть ли у него такое право.
   Через час путешествий по форумам, блогам и сайтам Роберт понял, что неотчуждаемые девайсы были воистину неотчуждаемыми. Продавать подарки питомцам не разрешалось, и даже алиенам это не рекомендовалось, хотя по болтовне сиделок А-Плюс Роберт уже знал, что подобное случалось довольно часто.
   Очередная возможность оказалась закрыта, но Роберт не оставлял надежд все же отыскать волонтерство или соревнование, которые принесли бы ему бонусы. Правда, требования к этим акциям были суровы -- никакого риска для здоровья, никакой опасности переутомления или урона для репутации Пат. Роберт еще не знал, что тут можно выловить, но чувствовал, что решение где-то близко. Что бы там не ударило в голову бывшей невесты, он не собирался прощаться со свободой.
  

***

  
   С Робертом было трудно. Пат даже не подозревала, сколько проблем свалится на ее голову с покупкой жениха. Иногда ей казалось, будто он невыносимо далек от нее, хотя и стоит в каких-то двух шагах. Временами она думала, что он нарочно злит и пугает ее, отправляя идиотские заявки в спортивный департамент столицы. Вечерами, оставаясь в одиночестве, она с ужасом размышляла, что за два года разлуки Роберт так отвык от нее, что ей не удастся приручить его вновь. А ведь был еще вызов в Службу адаптации, совершенно ненужные ей списки больших питомников с описанием их программ, переписка с сотрудником Службы Линкольном Райтом и сотни вопросов, которые ей приходилось выдумывать, изображая горячую заинтересованность в будущей учебе Роберта.
   Только когда Роберт заговорил о подарках, Пат почувствовала облегчение. Она всегда считала, что какими бы принцами и воротилами бизнеса не были мужчины, в глубине души они оставались обычными мальчишками, которые обожают всевозможные игрушки. Единственной разницей между мужчиной и мальчиком был размер игрушек, и Пат была уверена, что без труда сможет польстить жениху. Раз уж Роберт сам вспомнил о подарках, значит, она, наконец, начала его приручать.
   В порыве радости Пат чуть было не пообещала Роберту самый современный коммуникатор и автомобиль, но вовремя спохватилась, решив, что на начальном этапе приручения нельзя сваливать на жениха излишнюю свободу и независимость. Зато разобидевшийся Роберт сразу принялся изводить ее придирками и выставлять скупердяйкой в собственных глазах.
   Да, с Робертом было очень трудно, но вот дядя прекрасно ее понимал. Пат сама удивлялась, что все чаще думает об Эллендере как о дяде, всегда готовом дать дельный совет и поддержать в трудную минуту.
   Необходимость организовать презентацию своей первой иллюстрированной книги, да еще впервые на своей вилле, а не в конференц-зале издательства, была достаточно серьезным основанием, чтобы Эллендер взялся помогать любимой племяннице. Совместно с управляющим Пат составила примерную программу вечера, постаралась продумать каждую деталь, но когда Эллендер пробежал глазами ее материалы, Пат поняла, что все это никуда не годится.
   -- Бэль, дитя мое, ты великая писательница и большой труженик, но по этой программе сразу видно, что ты не любишь светскую жизнь, -- произнес Эллендер, откладывая планшет. -- Я не отрицаю, таких презентаций каждый год проходит сотни, но ты ведь не все, и это необходимо сразу продемонстрировать, -- объявил Эллендер.
   Пат внимала бывшему опекуну, словно пророку. Она уже немалому научилась у Эллендера, но сейчас с готовностью впитывала новые идеи, прекрасно понимая, что каждый совет дяди стоит миллиона.
   -- Вот посмотри список гостей, -- предложил знаменитый бизнесмен. -- Зачем тебе все эти люди?
   -- Но... разве они не влиятельны? -- пролепетала Пат, чувствуя себя девчонкой на экзамене, не выучившей урок.
   -- Из всех этих людей тебе нужны только официальные представители издательства, пять или шесть представителей книжных магазинов и агенты киностудии, -- решительно объявил Эллендер.
   Пат уставилась на дядю, не веря собственному счастью:
   -- Киностудии?.. -- счастливо прошептала она. -- Дядя, неужели?..
   -- Ну, конечно, детка, -- Эллендер, наконец, улыбнулся. -- Твои книги достойны экранизации, и, кстати, иллюстрации к роману очень способствовали нашим переговорам. К тому же экранизация даст тебе время, необходимое для передышки и замужества.
   Молодая женщина чуть было не перестала дышать -- неужели до дяди дошли какие-то слухи? И что он скажет о ее выборе?
   -- Но, дядя, я...
   -- Бэль, дорогая, -- перебил Эллендер. -- Я и так знаю все, что ты мне скажешь. Ты будешь уверять меня, что у тебя есть обязательства перед читателями, станешь говорить, что должна работать и делать наш мир краше. Разве не так?
   Пат сочла необходимым кивнуть.
   -- Так вот, -- внушительно проговорил Эллендер, -- хотя все это правда, у тебя есть и другие обязанности перед обществом. Ты в самом подходящем возрасте для родов, -- сообщил великий предприниматель. -- Пока читательницы будут знакомиться с этой книгой и следующей, пока мы запустим в работу твою первую экранизацию, ты сможешь без помех выйти замуж. Потом мы экранизируем все твои книги, а у тебя будет достаточно время для того, чтобы родить двоих, а, возможно даже, и троих детей. К тому же, ты успеешь отдохнуть перед тем, как написать и представить читательницам следующую книгу. Как видишь, это очень удобно -- ты выполнишь все свои обязательства и не разочаруешь читателей, -- подвел итог Эллендер.
   Пат попыталась осмыслить сказанное. Судя по рассуждениям дяди, до замужества у нее оставалось не так уж и много времени, а значит, проблему с Робертом надо было решить, как можно скорей. Единственное, что совершенно не удовлетворяло молодую женщину, так это уверенность дяди, что она должна рожать. Пат полагала, что в ее нынешнем положении вполне сможет передать эту обязанность суррогатной матери, главное было подыскать для этого подходящее обоснование.
   -- Но я не знаю, дядя, готова ли я для такого ответственного дела, -- с необходимой долей смущения поведала она.
   -- Не волнуйся, дитя мое, -- успокоил "племянницу" Эллендер. -- Ты слишком строга к себе. Впрочем, об этом ты еще подумаешь, а пока давай вернемся к нашим делам. Итак, твои гости. Для кого ты пишешь книги, Бэль?
   -- Для женщин, -- уже со вполне искренним удивлением ответила Пат, не совсем понимая смысл вопроса дяди.
   -- Вот именно, Бэль, для женщин! -- кивнул предприниматель. -- Значит, они и должны быть твоими главными гостями. Приглашай как можно больше -- знаменитости, жены знаменитостей, два-три десятка поклонниц из небольших городков... Даже при выборе прессы отдавай предпочтение женщинам. Это должен быть их праздник, а уж они в благодарность дадут тебе такую рекламу, которой ты не добьешься ни от кого из тех, кого поместила в свой список.
   Голос Эллендера звучал вдохновенно, и Пат в очередной раз подумала, как же ей повезло.
   -- Я так и сделаю, дядя, -- с прилежным видом сообщила Пат, начиная набрасывать новый список. -- Наверное, начать надо с Эллис Дженкинс?
   Эллендер поморщился.
   -- Давай оставим политиков на будущее, -- нехотя проговорил он. -- Тут слишком много подводных камней. Да и сама Дженкинс... -- Эллендер остановился, осторожно подбирая слова. -- Конечно, она очень популярна и сенатор неплохой, но нельзя сказать, что как человек она такой уж образец. К тому же, она не замужем, -- Эллендер неодобрительно покачал головой. -- В ее возрасте это уже непростительное легкомыслие! Нет, Бэль, твои гости должны быть безупречны. Лучше пригласи Маршу Лонгвуд и Клэр Макмартин -- это произведет очень хорошее впечатление.
   Пат осторожно перевела дух. До нее вдруг дошло, что если она вскоре не выйдет замуж, про нее тоже будут говорить, что это "непростительное легкомыслие".
   -- И еще, как ты будешь развлекать гостей? -- голос дяди ворвался в мысли Пат, напомнил о необходимости вернуться к делам. -- Музыканты и певцы -- это прекрасно, но все это можно увидеть на сотнях других презентации. Что ты предложишь такого, чего не было бы у других? Нужна изюминка...
   -- Мои автографы на книгах, -- несмело предложила Пат.
   -- Это само собой, тут даже и говорить не о чем, -- отмахнулся Эллендер. -- Но необходимо что-то еще.
   -- Нанять артистов, чтобы она разыграли сцену из романа? -- попыталась выдвинуть еще одну идею Пат.
   -- Неплохо, -- во взгляде Эллендера промелькнуло сдержанное одобрение. -- Но этого недостаточно... Хотя... -- дядя на мгновение задумался. -- Скажи, Бэль, вот тот парнишка, которого ты купила, тот, что иллюстрировал твою книгу, он сможет быстренько набросать карандашный портрет?
   -- Конечно, -- Пат вспомнила, как в невообразимо далекие годы, когда они с Робертом были еще близки, тот рассказывал ей о своей поездке в Тунис и одновременно иллюстрировал рассказ на первых подвернувшихся листах бумаги, знакомя ее с видами, памятниками и людьми. И рисовал он шариковой ручкой! -- Да, он сможет, -- повторила Пат.
   -- Прекрасно! -- с энтузиазмом воскликнул Эллендер. -- Тогда мы сделаем так: ты объявишь, что твои поклонницы смогут не только получить твой автограф, но и портрет в образе главной героини на титульном листе книги. Скажи управляющему, чтобы он заготовил побольше цветных карандашей, и пусть твой художник как следует потренируется. Ну, а потом, если все пройдет хорошо, этот опыт можно будет повторить в двух-трех книжных магазинах и в каком-нибудь супермаркете. Уверен, эта книга разойдется еще быстрей, чем предыдущие, -- подвел итог Эллендер.
   -- Дядя, вы гений! -- воскликнула Пат. Если бы ни почтение к бывшему опекуну, она бросилась бы Эллендеру на шею и расцеловала, однако помня, что подобное проявление чувств могло показаться дяде излишне экспансивным и легкомысленным, Патриция сдержалась. -- Это будет прекрасно!
   -- Бэль, детка, -- с отеческим снисхождением проговорил Эллендер, -- делать подарки не так уж и трудно, надо просто знать людей. И поверь, для этого не требуется гениальности, достаточно опыта. Сейчас ты еще учишься, но у тебя уже есть успехи. Во всяком случае, ты удачно нашла художника и смогла превратить свою книгу в настоящий шедевр. Кстати, -- сменил тему Эллендер, -- сеть магазинов "Весь мир на полке" решила дать твоему питомцу двадцать семь бонусов за удачно найденные образы. Они полагают, что иллюстрации увеличат скорость продажи книги как минимум втрое!
   Пат с трудом улыбнулась. Неожиданное известие о бонусах для Роберта основательно испортило настроение. И все же говорить дяде об ошибочности такого шага было глупо. Лучше она поговорит со свободным Морганом, так некстати подложившим ей свинью, и убедит его... А в чем, собственно, она может его убедить?
   Когда дядя, наконец, ушел, Пат постаралась обдумать предстоящий разговор с главным директором по продажам фирмы "Весь мир на полке". В результате раздумий ей удалось составить следующий план беседы:
   Пункт первый, обязательный: она благодарна свободному Моргану за внимание к ее питомцу и высокую оценку его работы. Пункт второй, исполняемый с виноватой улыбкой на устах: она с сожалением сообщает свободному Моргану об ошибочности его хода наградить питомца Роберта бонусами. Пункт третий, деликатный: как художник, питомец Роберт обладает очень тонкой душевной организацией, и к тому же недавно перенес тяжкую потерю, когда умер его любимый опекун. Пункт четвертый, обязательный: любой художник сталкивается не только с успехами, но и с неудачами, так что перед опекуном неизбежно встает вопрос, что случится, если после двух-трех успехов питомец Роберт столкнется с неудачей и, соответственно, с отсутствием бонусов? Он может впасть в депрессию! Следовательно, лучше не приучать его к большому количеству бонусов, чтобы сохранить в неприкосновенности его душевное равновесие.
   Разработанный план вполне удовлетворил Пат, и она немедленно приступила к его реализации.
  

***

  
   Получение двадцати семи бонусов за иллюстрирование книги Пат стало для Роберта неожиданным сюрпризом. Опыт почти двух месяцев жизни в ее доме подсказывал, что больше такого везения с ним не случится. И уже через день Роберт убедился, что был прав. Собираясь представить "хозяйке" образцы обложки, художник случайно подслушал ее разговор с одним из книготорговцев. Только благодаря многолетней тренировке по сокрытию собственных мыслей и чувств Роберт удержался от того, чтобы не ворваться в кабинет Пат и не высказать все, что он о ней думает. Как подозревал Роберт, его вспышка ничуть не смутила бы Патрицию, зато сполна подтвердила бы все ее слова, так что молодой человек постарался незаметно удалиться, пока его не заметил кто-нибудь из участников разговора.
   Через час, когда Роберт уже достаточно успокоился, необходимость говорить с Пат о бонусах отступила на второй план, потому что на этот раз он получил распоряжение готовиться к презентации. Как архитектор и художник, а также просто очень богатый человек, Роберт за свою жизнь посетил сотни презентаций, как в качестве гостя, так и в качестве главного действующего лица, и вот теперь должен был осваивать новую роль -- роль одного из аттракционов.
   В том, что эта роль вряд ли будет приятной, Роберт убедился при виде наряда, который ему было предписано надеть на презентацию. Смокинг к ошейнику -- придумать что-либо еще более абсурдное было трудно. Цвет смокинга также впечатлял -- нежно-сиреневого цвета, он вызывал у Роберта ассоциации с сумасшедшим домом. Конечно, Роберт понимал ход мысли Пат -- черные смокинги будут на гостях, белые на официантах, а чтобы его, не дай то Бог, не спутали ни с первыми, ни со вторыми, Пат и придумала такой замечательный выход, однако при всей логике данного поступка выглядел смокинг на редкость нелепо.
   Попытка Роберта объяснить Пат, что есть и другие способы отличить его от официантов, ни к чему не привела. Пат упорно твердила, что "дядя никогда не ошибается", а чтобы Роберт "не дулся", вручила ему новый неотчуждаемый девайс. При виде подарка Роберт чуть было не выругался -- это был свежеотпечатанный роман "хозяйки" с его иллюстрациями. Зато оставшись наедине и открыв книжку, Роберт все же не удержался от ругательства при виде выходных данных романа "Иллюстрации: Дом Бэль Эллендер".
   Роберту оставалось только радоваться, что на празднике Пат ему не придется махать зелеными ветками, но уже вскоре он решил, что зеленые ветки -- далеко не худший вариант. По крайней мере, на питомца, размахивающего ветками, обращали внимания не больше, чем на дерево, на котором эти ветви не так давно произрастали. Роберт же на приеме Пат был экзотической зверюшкой из зоопарка, вокруг клетки которого посетители разве что хороводы не водили.
   Восторженные поклонницы Бэль Эллендер нескончаемым потоком шли одна за другой в желании заполучить собственный портрет. Его называли "хорошим мальчиком", "доктором", "парнишкой" и "малышом" в зависимости от возраста, имущественного положения и степени самодовольства свободной, а Роберт должен был стряпать портрет за портретом, не имея времени не только на то, чтобы ненадолго присесть рядом с конторкой, но даже и на то, чтобы перевести дух. Уже через сорок минут безостановочного рисования Роберт почувствовал, что у него начинают побаливать пальцы. Через час ему показалось, что он не может их разогнуть. Через полтора часа у него заныла вся кисть.
   Музыканты готовы были выпрыгнуть из себя. Пат сияла, рассказывала о своих планах, ставила автографы, и Роберт с неожиданным сочувствием подумал, что рука у нее, должно быть, болит ничуть не меньше, чем у него. Впрочем, додумать эту мысль он не успел, потому что Пат подошла к нему с какой-то холеной женщиной.
   -- Марша, дорогая, если хотите, мой питомец нарисует ваш портрет, -- с оживлением и восторженностью дебютантки на балу проговорила Пат.
   -- Охотно, -- ответила Марша, и Роберт раскрыл очередную книгу, чтобы создать небольшой рисунок.
   Все то время, что ему пришлось потратить на работу, Роберта не оставляло ощущение, будто женщина тоже внимательно его рассматривает, но этот взгляд отличался от взглядов других участниц презентации. В отличие от подавляющего числа поклонниц Бэль Эллендер, больше всего напоминающих Роберту восторженных куриц, Марша была совершенно спокойна и даже холодна, а ее испытывающий взгляд вызывал в памяти покупателей на аукционе питомцев.
   Сияющая Пат приняла у него из рук книгу и размашисто написала поперек страницы "Дорогой Марше Лонгвуд от автора. Бэль Эллендер из Тары". Пока она ставила автограф, Марша, наконец, разомкнула губы.
   -- Ну что ж, Роберт, я рада, что ты взялся за ум, -- прохладно произнесла она. -- Надеюсь, ты еще станешь полезным членом общества.
   -- О да, дорогая, -- радостно подхватила Пат. -- Роберт очень старается и уже многого достиг.
   -- Вас можно поздравить с немалым педагогическим успехом, дорогая, -- серьезно ответила Марша. -- Были времена, когда усидчивость и дисциплина не были сильными сторонами этого питомца.
   -- Не будем напоминать Роберту о его ошибках, -- с потрясающим великодушием произнесла Пат. -- Он осознал их и теперь усердно работает над собой...
   Женщины удалились, продолжая разговор об ответственности и воспитании, а Роберт ошеломленно смотрел им вслед, сраженный этим сногсшибательным диалогом. Только новая раскрытая книга, появившаяся перед ним на конторке, заставила Роберта прийти в себя.
   Когда поток поклонниц начал редеть, а затем и вовсе прекратился, так как все приглашенные отправились к уставленным закусками столам, Роберт почувствовал себя совершенно вымотанным. Управляющий велел оставаться на месте и чего-то ждать, а молодой человек размышлял о том, что неплохо бы и ему перехватить пару-другую бутербродов. Минуты бежали за минутами, почти сложившись в час, и лишь мысли о том, что сегодня ужин в обществе Пат ему явно не грозит, слегка поднимали настроение Роберта.
   -- Пойдем, -- доктор Тревис коснулся его плеча, и Роберт покладисто двинулся за управляющим. За окном огненным цветком расцвел фейерверк и рассыпался разноцветными искрами, слышались восторженные вскрики гостей и аплодисменты, а управляющий ввел Роберта в кабинет Пат.
   Бэль Эллендер была не одна, и человека, с которым она разговаривала, Роберт помнил. Именно он покупал его два года назад, чтобы подарить Рейбернам.
   -- ...ну вот, дядя, это он и есть, -- сообщила Пат и победно улыбнулась.
   "Великий Эллендер", как некогда называл предпринимателя Бен Тейлор, с интересом посмотрел на Роберта, и по его взгляду художник догадался, что в отличие от него, "дядя" Пат его не узнал.
   -- Ну что ж, мой мальчик, ты неплохо поработал и должен быть награжден, -- с самым довольным видом сообщил Эллендер. -- Бэль, милая, ты уже подумала, как поощрить питомца?
   -- Я пока не успела... -- извиняющимся тоном проговорила Пат. -- Но я подарила ему свою книгу. Думаю, Роберту приятно будет сознавать, что его труд необходим для общества...
   Эллендер покачал головой.
   -- Этого недостаточно, детка, -- со знанием дела сообщил он. -- И, кстати, у парня есть пара?
   Пат сначала покраснела, потом побледнела. Роберт почувствовал, как вся кровь отхлынула от лица.
   -- Н-неет, -- прошептала Пат, беспомощно глядя то на "дядю", то на Роберта. Судя по всему, на этот раз она растерялась.
   -- Не стоит смущаться, детка, что естественно, то не постыдно, -- по-своему понял ее смущение Эллендер и постарался по-отечески успокоить. -- Давай сделаем так. Ты подаришь парню... ну, к примеру, новую камеру для съемок -- это пригодиться ему в работе, а я куплю для него пару. Он проходил генетическое тестирование?
   -- Да, -- пролепетала Пат, окончательно теряя голову.
   -- Прекрасно! -- удовлетворенно хлопнул по подлокотнику кресла Эллендер. -- Скинь на мой адрес данные, и я начну поиск. Таким образом, парень будет сполна поощрен, а у тебя будет прибыток. Если он так талантлив, как ты говоришь, необходимо получить от него качественное потомство.
   Роберту показалось, будто его швырнули в кипяток.
   -- Надеюсь, нам удастся создать новую перспективную линию, -- продолжал Эллендер, -- а потом, на время твоего отпуска, парнишку можно будет отправить в большой питомник Стейтонвилля. Видишь, как все удачно складывается?
   Пат что-то говорила, кажется, благодарила "дядю", а Роберт на мгновение оглох. Только когда предприниматель подошел к нему и сообщил, что стать основателем новой линии большая часть, а потом спросил, нет ли у него каких-либо предпочтений при подборе пары, есть ли у него опыт или же ему потребуется инструктор, Роберт понял, что должен срочно что-то предпринять. Плодить рабов он не собирался.
   -- Спасибо, свободный, за вашу доброту и заботу, -- хрипло проговорил Роберт, почтительно склонив голову.
   -- Ну что ты, мой мальчик, это мой долг, -- отмахнулся Эллендер.
   -- ...но мне не нужна пара, -- договорил Роберт.
   Эллендер изумленно приподнял бровь.
   -- Я должен работать... думать о выдуманных персонажах... а не о реальных людях... -- упрямо говорил Роберт. -- Пара... будет только мешать.
   -- Вот как... -- неопределенно проговорил Эллендер и посмотрел на Роберта более внимательно. -- Так ты... хм-хм...
   Предприниматель отвернулся от Роберта и подошел к Пат.
   -- Ничего, детка, такое бывает с людьми искусства, я тебе потом все объясню, -- негромко проговорил он.
   Роберт вспыхнул, сообразив, к каким именно выводам пришел Эллендер, но затем решил плюнуть на все фантазии предпринимателя. Главное было избавиться от перспективы размножения.
   -- Подари парнишке фотоаппарат, а я подарю новый коммуникатор, -- так же вполголоса посоветовал Эллендер. -- Для первого раза этого будет достаточно, а потомство от него можно получить и другим путем. Я расскажу тебе об этих технологиях.
   Роберт понял, что поторопился радоваться. Ему нужны были бонусы и статус алиена -- срочно! Это сейчас Пат, кажется, поняла, что требовать от него рабского потомства уже слишком, но потом Эллендер ее убедит, ведь "дядя никогда не ошибается". И тогда он окажется в роли племенного жеребца, желания которого никого не интересуют.
   Страх перед последствиями изобретательности Эллендера подстегнул собственную сообразительность Роберта и он, наконец, понял, что должен искать.
   -- Ну что ж, мой мальчик, ты можешь идти отдыхать, -- проговорил Эллендер.
   -- Ты молодец, Роберт, я тобой довольна, -- добавила Пат.
   Роберт по обычаю поклонился.
   -- Доктор, проводите питомца, -- распорядилась "хозяйка" и Роберт вышел вслед за Тревисом. Время было далеко за полночь, двери в его комнаты были давно заблокированы, и без помощи управляющего Роберту было не обойтись.
   -- Сейчас тебе принесут поесть, -- сообщил доктор Тревис, когда Роберт с наслаждением вытянул ноги в кресле. -- И я пришлю Бакли, чтобы он помог тебе переодеться.
   Роберт подался вперед и уставился на управляющего тяжелым взглядом:
   -- Доктор, вы действительно полагаете, что я не способен самостоятельно раздеться? -- ледяным тоном, который удивил его самого, вопросил Роберт. Ошеломленный этим обращением, Тревис чуть было не вытянулся в струну. -- Оставьте Бакли, пусть спит, -- распорядился Роберт. -- И не надо тащить на ужин все, что есть на кухне, достаточно пары бутербродов и чашки чая со льдом.
   -- Ты... вы... -- пробормотал управляющий, пытаясь понять, как разговаривать с необычным питомцем. -- Вам что-нибудь нужно еще, Роберт?
   -- На сегодня все, доктор, -- невозмутимо ответил молодой человек. -- Но завтра утром я бы хотел получить шахматную доску, естественно, с фигурами, -- распорядился Роберт.
   Когда управляющий и один из питомцев с кухни, принесший ужин, наконец, удалились, Роберт уселся за стол и включил планшет. Пат его плохо знала, думал Роберт, и он намеревался восполнить пробел в ее образовании.
   Никакой угрозы травм и опасности для здоровья? Прекрасно! Кто в здравом уме и твердой памяти нашел бы опасность в шахматах?
   Никакого урона репутации Бэль Эллендер? Естественно, ведь игра в шахматы очень почтенное занятие, гораздо почтеннее, чем эстафеты, прыжки или даже теннис.
   Оставалась опасность переутомления, но Роберт мог держать пари, что это будет последним, что придет в голову Пат, слишком она будет раздражена перспективой получения им значительного числа бонусов.
   И вот когда она поймет, что у нее есть все шансы обзавестись тридцатилетним сыном, он и сделает ей предложение, от которого она вряд ли сможет отказаться.
   Все же он не зря несколько лет возглавлял фирму и был внуком своего деда. На войне как на войне!
  

Глава 29

  
   Лонгвуд не имел привычки приносить домой служебные проблемы, считая недопустимым вываливать дела на домашних. Дом это место отдыха и покоя, остров в океане, недоступный для тревог и страстей, -- полагал он. Впрочем, не только святость дома помешала ему понять, о чем спрашивает жена. Еще со времен своего первого эксперимента без малого четверть века назад Лонгвуд уяснил, что опыты ставятся на "субъектах", а не на Бобах, Тимах или Лаки. Продуманная терминология была одним из залогов успеха, позволяла правильно расставлять приоритеты и отлично мотивировала экспериментаторов.
   -- Том, дорогой, ты помнишь Роберта Шеннона?
   Вопрос жены поверг Лонгвуда в состояние тяжких раздумий. Имя было ему явно знакомо, но вот где он его слышал и когда?
   -- Шеннона? -- Лонгвуд наморщил лоб, пытаясь вспомнить упомянутого человека. -- Нас представляли на каком-то рауте?.. Или в театре?..
   -- Да нет же, Том, -- Марша улыбнулась, -- это архитектор и художник из оставленного мира... Ну, помнишь, он попал в наш мир одновременно со мной? У него что-то не заладилось с адаптацией, и он стал питомцем...
   Лонгвуд, наконец, понял, о ком идет речь, и насторожился.
   -- Да-да, припоминаю, -- осторожно заметил он. -- А разве с ним случилось что-то дурное?
   -- Ну что ты, милый, -- Марша даже замахала руками. -- У него все хорошо. Он стал таким милым мальчиком -- старательный, послушный, почтительный... Ты знаешь, я никогда не читала светскую хронику, -- проговорила Марша таким тоном, что Лонгвуд сразу понял -- жена читала этот раздел прессы очень внимательно, и ей не понравилось прочитанное, -- но раньше Шеннон вел себя не так, как должно вести себя ответственному человеку...
   Марша помолчала.
   -- Знаешь, милый, -- заговорила она вновь, -- я часто думаю, до чего же мудр и справедлив Господь. Мы с тобой всегда помнили об ответственности и вот -- Господь нас вознаградил. От твой работы зависит благополучие миллионов людей, и хотя мой вклад много скромнее, все же и я могу сказать, что кое-что сделала для нашего мира, -- горделиво объявила жена. -- А вот Шеннон никогда не думал об ответственности перед обществом, -- продолжила свою мысль Марша и сокрушенно вздохнула, -- он слишком много времени тратил на развлечения и немало грешил, и в наказание Господь лишил его права распоряжаться собой. Это справедливо, -- на этот раз Марша смиренно склонила голову, и Лонгвуд даже залюбовался женой. Он любил ее серьезность и основательность, непоколебимый здравый смысл и практичность. В очередной раз директор Службы адаптации похвалил себя за выбор, сделанный два года назад.
   -- И все же Господь не только справедлив, но и милосерден, -- после краткой паузы проговорила жена. -- Он дал грешнику еще один шанс. Господи, Том, мне страшно представить, как низко мог бы пасть Шеннон, если бы не попал в наш мир. Здесь его заново воспитали, научили служить обществу, привили дисциплину... Представляешь, милый, Бэль Эллендер просто прелесть -- у нее потрясающие педагогические способности!
   На этот счет Лонгвуд имел мнение, прямо противоположное мнению жены, однако счел бестактным делиться с ней сомнениями в отношении знаменитой писательницы. Вместо этого Лонгвуд проговорил:
   -- Наша служба тоже приложила к этому руку...
   -- Да, Том, ты даже не представляешь, как я тобой горжусь, -- сообщила Марша и подняла на мужа сияющий взгляд. Под этим взглядом Лонгвуд решил, что иногда -- конечно, только в простых случаях -- можно и рассказать жене о своей работе. Он даже удивился, до чего же приятно ему было восхищение жены.
   -- У тебя такая сложная работа, -- почти прошептала Марша, -- воспитание всех этих попаданцев... Как вспомню, каким безответственным гулякой был Шеннон, и каким хорошим мальчиком он стал теперь... Это почти чудо!
   -- Ради таких чудес мы и работаем, -- сообщил довольный Лонгвуд. -- Ради нашего мира, ради наших детей, ради наших питомцев. Ради всего этого и стоит жить.
   Лонгвуд бережно обнял жену и подумал, что оставит в наследство своим детям прекрасный мир. А разобраться с причудами Бэль Эллендер он еще успеет.
  

***

  
   Пат почти влетела в студию, одним раздраженным жестом выставила за дверь обоих питомцев Роберта, а потом уставилась на него, не в силах произнести ни слова от распирающего ее гнева.
   -- Это что за выходка?! -- наконец-то, выпалила она.
   -- Тебе не понравилась обложка? -- невинно поинтересовался Роберт.
   -- Хватит притворяться! -- сорвалась в крик Патриция и топнула ногой. -- Ты подал заявку в спортивный департамент!
   -- Конечно, -- подтвердил идеальный питомец, даже не вздрогнув от ее вопля. -- Ведь я домашний любимец и должен постоянно работать над собой. Совершенствовать свой ум. Повышать квалификацию. Участвовать в общественной жизни. Мой куратор в Службе адаптации много об этом говорил -- я очень благодарен ему за наставничество.
   В тоне Роберта проскользнула едва заметная ирония, и Пат чуть не перекосило от бессильной злости.
   -- Я понимаю, ты беспокоишься о моем здоровье, -- с несколько преувеличенным смирением добавил Роберт, -- но, не волнуйся, шахматные фигуры весят немного и мне не грозит перспектива надорваться, передвигая их по доске.
   -- Ты что же надеешься, что сможешь выиграть турнир? -- Пат, наконец-то, опомнилась и постаралась вложить в свои слова как можно больше яда. -- Да ты провалишься на первой же партии, у тебя нет ни малейшего шанса!
   -- Так мне ведь и не нужно выигрывать, -- с самым доброжелательным видом улыбнулся Роберт. -- В спорте главное не победа, главное -- участие, инициатива, тренинг интеллекта, -- молодой человек выразительно постучал согнутым пальцем по лбу. -- Как раз это мне и предоставит турнир. К тому же он поднимет твой престиж -- ведь не у каждого опекуна питомцы умеют передвигать фигуры, а забота о престиже опекуна долг каждого питомца -- заметил Роберт. -- Ну, а мне турнир обеспечит не менее десяти, а, может быть, даже и пятнадцати бонусов. Я еще не разобрался в этой системе, но дело явно перспективное.
   -- Ты... -- великая писательница задохнулась от возмущения, не в силах вымолвить ни слова.
   -- Думаю, где-нибудь через полгода-год, -- невозмутимо продолжал Роберт, -- я с полным правом смогу назвать тебя матерью.
   Пат побледнела. Перспектива была ужасной.
   -- Ах, прости, я забыл, что такой взрослый сын будет тебя старить, -- безжалостно произнес Роберт. Он больше не улыбался, пристально и холодно глядя на бывшую невесту. Кажется, Патриция поняла, что не сможет вечно лишать его свободы. Оставалось воспользоваться ситуацией. -- Впрочем, у тебя есть шанс избежать столь неприятного развития событий...
   -- Как? -- против воли вырвалось у Пат.
   Роберт немного помолчал.
   -- Ты слишком потратилась, Пат, -- произнес он, наконец. -- Пятьдесят тысяч за право опеки, не менее тридцати тысяч на эту студию...
   -- Тридцать две, -- упавшим голосом поправила бывшая невеста.
   -- Итого -- восемьдесят две тысячи, -- подвел итог Роберт. -- Это чересчур. На такие деньги можно начать серьезное дело.
   И еще одна тягостная пауза.
   -- Я понимаю, личный художник стоит серьезных трат, но не при моем количестве бонусов, -- слегка смягчил тон Роберт. -- На последнем апгрейде меня готовили к статусу алиена, и, конечно, Служба адаптации вряд ли обрадуется, если их работа пойдет насмарку. Это вопрос времени, но рано или поздно я стану алиеном, а ты потеряешь все -- деньги, личного художника и возможность создания качественной рекламы. Конечно, за воспитание алиена у тебя будет повышен уровень ответственности, но ведь тебе нужно не это, верно? -- Роберт многозначительно улыбнулся.
   -- И что же мне делать? -- потерянно спросила Пат.
   -- Я наводил справки, -- вновь заговорил художник, -- и выяснил, что бывший опекун может поручиться за своего бывшего питомца перед финансовыми организациями. Нужно сделать следующее -- ты даешь мне свободу и поручаешься за меня перед банком. Я получаю от него средства и выплачиваю тебе восемьдесят тысяч, таким образом, ты сможешь компенсировать свои затраты. Как расплатиться с банком, я знаю, так что это не должно тебя волновать. Затем в благодарность за твое поручительство я подписываю с тобой контракт, по которому обязуюсь год иллюстрировать твои книги, а по окончании года найду или подготовлю себе замену. Таким образом, мы оба получим то, что нам нужно, и при этом ничего не утратим. Не говоря уж о том, что тебе больше не надо будет заботиться о том, что я тебя состарю, -- с улыбкой заметил Роберт. -- Племянники могу быть любого возраста -- это вполне нормально. Между моей матерью и ее покойным братом была такая разница в годах, что если бы у него были дети, они были бы крепко старше меня, даром что были бы моими племянниками...
   В начале речи Роберта на лице Пат появилась надежда. Затем -- с трудом сдерживаемый интерес. Но когда он произнес слово "племянники", и надежда, и интерес Пат испарились в один миг, ее лицо ожесточилось и она, наконец, воскликнула:
   -- Никаких племянников, я не согласна!
   -- Но, Пат, -- сдержанно и внушительно, как при разговоре с капризным ребенком проговорил Роберт, -- это очень выгодное предложение, вряд ли кто-нибудь предложит тебе лучший вариант. При моем количестве бонусов ты не сможешь меня продать, тем более за такую сумму, и в любом случае при продаже ты лишишься художника...
   -- Хватит! -- голос Пат сделался резким и в нем послышались некрасивые визгливые ноты. -- Я не хочу больше об этом слышать!
   -- Как скажешь, -- пожал плечами Роберт. -- Значит, вскоре я сделаюсь твоим сыном. Обещаю проявлять истинно сыновнюю почтительность.
   Пат отшатнулась и споткнулась, чуть не упав. Всхлипнула, обозвала его мерзавцем и опрометью бросилась вон из студии.
   Роберт изучающе посмотрел ей вслед и в озадаченности потер подбородок. Пат, не желавшая денег, выглядела очень странно. Правда, поверить, будто "хозяйка" прониклась идеями служения обществу, у Роберта как-то не получалось. Если бы это было так, свободная Бэль Эллендер давно созвала бы прессу, произнесла бы прочувственную речь о необходимости общественной поддержки борьбы с раком, после чего отправила бы его в больницу работать под начало Макфарлена, не стребовав в клиники ни цента.
   Что-то во всем этом было неправильно, но смутная мысль о причинах странного поведения Патриции никак не желала оформляться. Понимая, что с наскоку проблему не решить, Роберт вернулся к насущным делам.
   В одном Пат была права -- выиграть турнир ему не светило, но вот побороться за место в первой дюжине турнирной таблицы Роберт мог. Правда, для этого надо было очень и очень потрудиться, но упорство и труд никогда не были для него проблемой.
   Теперь почти все свободное время Роберт отдавал шахматам. Упорно решал задачи, день за днем штудировал архив турнира, изучал партии и манеру игры будущих соперников. Уже через неделю работы, штудирования схем и роликов с предыдущих турниров Роберту начало казаться, будто он чувствует мысли своих будущих оппонентов и способен предугадывать их ходы. Ощущение было совершенно бредовым, так что Роберт благоразумно выкинул его из головы, не желая поддаваться обманчивому чувству.
   А через восемь дней после регистрации Роберту пришли первые задачи, призванные определить его место в будущих турнирных группах. Первые пять задач оказались настолько простыми, что в общей сложности Роберт не потратил на них и четверти часа. К удивлению молодого человека по результатам решения задач он получил первые бонусы. Еще через день пришли новые задания, несколько более сложные. Когда Роберт получил пятую партию задач -- на этот раз требующих настоящих раздумий, он в некотором недоумении спросил себя, неужели весь турнир пройдет в заочной форме?
   К облегчению Роберта пятая партия задач оказалась и последней, зато по ее итогам Роберт стал обладателем достойного набора бонусов и с радостью обнаружил, что попал в первую, самую сильную группу участников турнира, где и выигрыши оценивались с большим размахом, и даже ничьи награждались по какой-то странной и на редкость запутанной схеме. Конечно, от некоторых шахматистов -- к примеру, от доктора Стилла -- Роберт мог дождаться лишь грандиозного разгрома, но молодой человек полагал, что должен расшибиться, но свести этот разгром к минимуму. Пусть, судя по собранной информации, доктор Стилл был не просто хорошим математиком, а значит, и шахматистом, но и почти гением, это не значило, что в сражении с ним Роберт должен был сдаться. Как и в сражении с любым другим противником.
   Шахматы -- это тоже война, размышлял Роберт, и сворачивать с этой дороги он не мог, да и не хотел.
   Потому что другой дороги к свободе у него не было.
  

***

  
   Пат привычно вытерла слезы, постаралась вернуть на лицо спокойное величие доброй и заботливой хозяйки и прошествовала в кабинет, намереваясь вернуться к работе. Однако вместо того, чтобы заняться очередной главой заказного романа Пат воровато оглянулась и загрузила скрытый от посторонних глаз файл со своим творением из жизни Древнего Рима.
   Это была ее любимая игрушка, ее единственная радость и надежда на будущее -- трогательная история о прекрасной знатной римлянке, купившей на рабском рынке пленного галльского вождя и тем самым спасшей его от страшной участи медленного угасания в каменоломнях. По странной случайности римлянку звали Патрицией, а раба -- Роберторигом. Пат понятия не имела, были ли у галлов такие имена или нет, но считала, что имя звучит возвышенно и благородно.
   Каждый раз, когда на душе становилось особенно мерзко, и Пат казалось, будто ей никогда не выбраться из лабиринта проблем, она открывала любимый текст, чтобы добавить в него пару-другую страниц. Как всегда на глазах Пат наворачивались слезы умиления, сердце начинало биться где-то в горле, а дыхание становилось прерывистым. Молодая женщина наслаждалась каждым мигом творчества, изливая сердце в полных искренности строках.
   Да, римлянка Патриция была прекрасна и благородна. Ее раб был дик и неотесан, но при этом красив как сам лучезарный Феб. Патриции приходилось учить Роберторига буквально всему, приобщать к благам цивилизации, ведь несчастный дикарь не умел пользоваться не только вилкой, но даже и ложкой! А еще он почитал ее как богиню, и ей пришлось потратить немало усилий, чтобы невинный сын лесов понял, что она тоже женщина. Впрочем, в глубине души Роберториг так и не поверил, что она была простой смертной. Он смотрел на нее с восторгом и обожанием, любовался ее точеным профилем, изящной и элегантной фигурой, удивительной грацией и легкими развивающимися одеждами, так непохожими на грубые и невзрачные одеяния соплеменниц. А однажды она заметила, как Роберториг целует камни, по которым она ступала. И хотя Патриция мягко пожурила раба за излишнюю восторженность, ей была приятна наивная преданность галла.
   Теперь же Пат писала трогательную и забавную сценку, как старательный, но грубый варвар во время урока музыки порвал струны арфы, а потом, распростершись у ее ног, молил не сердиться на него за оплошность. Патриция ласково потрепала густые локоны Роберторига, утешила его, сообщив, что совсем не сердится и уверена, что в будущем он еще научится играть, а затем велела управляющему не наказывать раба строго. В самом деле, странно было бы ожидать от варвара быстрых успехов. Он и так проявлял удивительную для дикаря сообразительность, редкую любознательность и послушание. Патриция не сомневалась, что еще сможет воспитать из него достойного человека...
   Великая Бэль Эллендер перечитала написанное и вернулась к своей любимой сцене -- ночи страсти и любви. Осторожно поправила некоторые детали, чтобы еще сильней передать свои чувства и чувства верного раба, затем перечитала главу целиком. Текст был прекрасен, и Пат поняла, что это лучшее из всего ею написанного. И было до слез обидно, что самый прекрасный ее роман никогда не увидит свет.
   Пат всхлипнула и закрыла файл. Надо было возвращаться к работе.
  

***

  
   Больше всего чувства Роберта напоминали опустошение. Молодой человек смотрел на шахматную доску, на противника и понимал, что сделал все, что мог. Большее было невозможно, да и этот результат казался Роберту совершенно неправдоподобным.
   Доктор Стилл медленно поднялся с места, и присутствующие замерли, с трепетом ожидая, какую еще выходку позволит себе несносный гений. Роберт поднял на противника полубессмысленный взгляд, и в следующее мгновение оказался почти выдернут со своего места. Взбалмошный доктор Стилл, способный кидаться стульями и шахматными досками, а также ругаться в лучших традициях оставленного мира, радостно тряс ему руку и почти кричал, что наконец-то встретил достойного соперника.
   Потрясенный Роберт не знал, что и сказать. Подобной реакции он не ждал. Хотя молодой человек не слишком задавался вопросом, насколько честно добился ничьи, Роберт предполагал, что Стилла этот вопрос может очень даже занимать. И вот, судя по всему, Стилл был счастлив, как свинья в клевере.
   Роберт пробормотал какие-то слова, но избавиться от знаменитого математика и шахматиста оказалось не так-то просто. Стилл твердил, что сегодня самый счастливый день в его жизни, и ему, наконец-то, будет с кем поговорить.
   Потом они обменялись адресами электронной почты.
   Потом Стилл потащил его знакомить с какими-то нумерами, радостно вереща, что вот это тот самый парень, что смог свести партию с ним к ничей. Роберт запоминал имена, машинально пожимал руки, говорил, что для него это большая честь и все остальные слова, которые принято говорить при знакомстве.
   Впрочем, перечисление титулов и достижений нумеров и правда впечатляли. Физик, разработавший теорию физики прокола, включая энное количество частных случаев, где n стремится к бесконечности. Математик, рассчитавший все это доступными ему методами и доказавший теорию физика. Экспериментатор, подтвердивший теорию на практике. А еще люди, исследовавшие проблемы энергетики, биохимии, медицины, аэродинамики и множества других дисциплин, о некоторых из которых Роберт прежде и не подозревал. И вот сейчас эти люди хлопали его по плечу, пожимали руку, при том, что далеко не все из них носили ошейники.
   -- Великолепно сработано, Роберт! Я горжусь тобой, -- произнес знакомый голос, и Роберт с радостью узнал Макфарлена. -- С вашего позволения, доктор, -- продолжил профессор, -- я похищу у вас собеседника.
   -- Так вы знакомы? -- удивился Стилл.
   -- Конечно, -- подтвердил врач, -- ведь Роберт мой будущий сын! -- гордо объявил он.
   -- А я и не знал, что вы его опекун, -- удивился математик.
   -- Еще нет, но я над этим работаю, -- сообщил врач. -- Пойдем, Роберт.
   -- Не забудьте вернуть его сюда! -- крикнул вдогонку Стилл. -- Мы еще не договорили!
   Когда свободный и питомец отошли достаточно далеко от взволнованных сенсацией шахматистов и их поклонников, Макфарлен по-отечески обнял Роберта.
   -- Ну, здравствуй, сынок, -- проговорил, наконец, профессор. -- Как ты живешь?
   -- Вы не представляете, как я скучаю по больнице, -- признался Роберт и понял, что говорит чистую правду. -- Пара царапин -- это самое серьезное, с чем я имею дело. Я понимаю, это хорошо, когда люди здоровы, но к чему мои знания, если я не могу их применить?
   -- Ничего, -- профессор успокаивающе положил руку ему на плечо. -- Скоро все изменится.
   -- Я стараюсь набирать бонусы, -- сообщил Роберт, -- но вряд ли я смогу набрать их скоро. Я, конечно, уверяю, что наберу их за полгода-год, но если так будет продолжаться и дальше, то на все это мне понадобится не менее пяти лет -- даже с шахматами.
   -- Не думай о бонусах, -- отмахнулся Макфарлен. -- Мы справимся и без них.
   Роберт вопросительно посмотрел на профессора.
   -- Э, нет, -- улыбнулся врач. -- Об этом мы поговорим чуть позже. А пока расскажи, что же ты делаешь у своей... хм... хозяйки.
   -- Иллюстрирую идиотские книжки, -- мрачно проговорил Роберт. -- Глаза бы не видели!
   Макфарлен покачал головой:
   -- Мда, понятно. Я пытался поговорить с Бэль Эллендер, но... разговора не вышло, -- признал он.
   -- Я тоже пытался поговорить, -- сообщил Роберт. -- Я предложил очень выгодную сделку, но она все отвергла. Я понимаю, в ее возрасте мало удовольствия заполучить сына или даже племянника моих лет, но ведь... -- Роберт остановился. Все странности в поведении Пат, все абсурдные придирки, непонятные взгляды и еще более странные претензии стали вдруг понятны, как будто из-за одной крохотной детали мозаика, наконец-то, сложилась. -- Вот ведь черт... -- пробормотал он.
   -- Что случилось? -- встревожился Макфарлен.
   -- Она никогда меня не отпустит, -- проговорил Роберт. -- Ей не нужно никакое родство... вот она и пыталась уговорить, чтобы мне не давали бонусов...
   -- Вот оно как, -- протянул Макфарлен. -- Помнится, наши умники психологи называют это гендерным кризисом...
   Роберт стиснул голову руками, пытаясь понять, как быть. Ему вновь показалось, будто он тонет в болоте.
   -- Ничего, Роберт, это даже хорошо, -- выговорил, наконец, врач. -- Бонусы собирать долго, отпускать тебя она не хочет, значит, остается единственный выход -- купля-продажа прав опеки. Это выгодно всем, даже ей...
   -- Но там же больше восьмидесяти тысяч, -- выдохнул Роберт.
   -- Восемьдесят так восемьдесят, -- кивнул профессор. -- Нет, Роберт, я признаю, что у меня таких средств нет, но ведь я не один. Просто фонд активизирует свою работу...
   -- Какой фонд?
   -- Ах, да, ты же ничего не знаешь, -- спохватился онколог, и в его тоне промелькнуло удовольствие. -- Это идея твоей Юнис -- чудесная девочка, уверен, мы поладим, и я буду гордиться не только сыном, но и невесткой, -- сообщил Макфарлен. -- Смотри!
   Профессор извлек планшет, включил, и удивленный Роберт увидел надпись через весь экран: "Соберем деньги для Роберта! Сегодня собранно -- $ 32 481". Последние цифры менялись, и вскоре сумма стала -- 32 490, потом -- 32 499 долларов. На этой сумме рост неожиданно застопорился, а потом сумма увеличилась сразу на 20 долларов.
   -- Ты текст почитай, -- посоветовал профессор. -- Это общее творение -- все же гамильтонцы молодцы! Да и фото с видео хороши.
   Потрясенный Роберт просмотрел текст, пролистал фотографии и ролики. Их было много, он даже удивился их количеству. Некоторые ему удалось узнать -- это были снимки Юнис. А еще было много фотографий с работы над Вифлеемом, из супермаркета, муниципалитета и кафе... И ролики, где он был запечатлен с Беном. Роберт вдруг понял, откуда они взялись -- камеры слежения, которые здесь были установлены чуть ли не повсеместно, так что теперь жителям Гамильтона было, что выкладывать!
   Хотя звука не было, догадаться, о чем шла речь, было нетрудно. Вот он утешает уставшего Бена, и тот смеется, с новыми силами берясь за кисти. А вот тут он уговорил его отдохнуть. Поймал перемазавшихся мальчишек и повел их умываться. Вместе с Беном проверяет финансовые документы праздника...
   И комментарии -- сотни, нет тысячи и тысячи комментов!
   -- Конечно, восемьдесят тысяч -- это много, -- донесся до Роберта голос Макфарлена, -- но за полгода мы их гарантированно соберем.
   Роберт поднял на профессора сияющий взгляд.
   -- Возможно, собирать всю сумму и не понадобится, -- предположил он. -- Я поговорю с Пат и постараюсь убедить ее ограничиться тем, что уже есть, а остальную сумму отработаю этими дурацкими картинками. Это, конечно, гадость редкостная, но... плевать! Зато я смогу поехать, куда хочу -- я смогу вернуться в Гамильтон!
   -- Хорошая идея, -- одобрил Макфарлен. -- Не забудь сказать, что это решит все ее проблемы. Только ты уж сообщи, как все пройдет, -- попросил профессор. -- Ты же ни строчки не написал, как так можно?
   -- Я пытался, -- развел руками Роберт, -- но это оказалось "вне зоны моей ответственности".
   -- Так, -- тон профессора стал жестким, глаза сузились. -- Тебе не активировали А-Плюс?! Я подам жалобу на твоего опекуна в Службу адаптации!
   -- Но ведь они утвердили такое решение, -- вздохнул Роберт. -- Подтвердили статус домашнего любимца класса "С".
   -- Все равно! -- отрезал Макфарлен. -- Твой статус А-Плюс никуда не делся, и тебе обязаны были предоставить все связанные с ним возможности. И даже если в Службе адаптации откажутся рассматривать жалобу, она все равно нужна. Их там уже пять -- будет шестая, и еще есть сенатская комиссия... А пока... давай свой адрес. Если я напишу тебе первым, ты получишь право мне отвечать.
   Роберт молча выполнил распоряжение профессора, но когда Макфарлен ободряюще подмигнул, решился:
   -- Профессор, а вы не могли бы передать мой адрес Юнис?
   Макфарлен вздохнул, с сочувствием глядя на будущего сына.
   -- Мальчик мой, давай мы сначала вытащим тебя отсюда? -- мягко произнес он. -- Я все понимаю, сам был молодым, но сейчас не время.
   Роберт опустил голову. Профессор пару минут помолчал.
   -- Формально, Роберт, ты питомец, и пока нам всем придется с этим считаться, -- примирительно проговорил он. -- Вы оба сейчас на нервах, не дай Бог что-нибудь не то напишите, разнервничаетесь, а вам надо быть собранными и спокойными. Не сердись, сынок, но так будет лучше, -- убеждал Макфарлен. -- Вот вернешься в Гамильтон -- и общайтесь сколько душе угодно, разве я против? Фонд все предусмотрел, ты сразу же станешь алиеном, к чертям это баловство с бонусами! Потом мы поможем тебе сдать экзамены -- и ты свободный с полными гражданскими правами. Конечно, с таким опекуном ты не получишь свободу ни через пять, ни через десять лет, но слава Богу, есть наш фонд. Нужно только немного подождать. Ты ведь справишься?
   -- Да, профессор, справлюсь, -- кивнул Роберт. Ждать и правда оставалось немного. Пару недель Пат будет дуться и не захочет ничего обсуждать. Потом еще недели две будет обдумывать предложение. Еще неделя уйдет на согласование всех пунктов продажи и составление соглашения. А потом он станет свободным.
   Месяц и даже два -- это не десять лет. Можно и подождать...
  

***

  
   Вернувшись к работе после программы реабилитации, Лорренс Паркер с энтузиазмом и энергией принялся за дело, знакомился с новостями, расспрашивал Райта о недавних событиях и пытался составить общую картину происходящего. Судя по всему, субъект вел себя идеально, чего нельзя было сказать о его опекуне. Найти хоть какое-то разумное объяснение поступкам Бэль Эллендер пока не удалось никому.
   -- Вот не понимаю, чего она добивается, -- пожимал плечами Линкольн Райт. -- Не могу сказать, что она балует субъекта, но эта мелочная опека, ожидание неприятностей из-за сущей чепухи способны расстроить нервы у любого питомца. Просто удивительно, как наш субъект еще сохраняет спокойствие и здравый смысл. И даже набирает бонусы, хотя, конечно, и небольшие... Железные нервы! Кстати, о бонусах, -- перебил сам себя Райт. -- Вот полюбуйтесь, запрос свободного Моргана -- действительно ли после пережитого питомцем стресса из-за потери опекуна бонусы могут вызвать у него нервный срыв. Именно в этом его пыталась уверить свободная Эллендер.
   Ларри в изумлении уставился на коллегу.
   -- Вот и я о том же, -- проговорил Райт, по достоинству оценив изумление Паркера. -- Конечно, я ответил, что как раз из-за потери опекуна питомец особо нуждается в положительном подкреплении и, следовательно, в бонусах. Но вот о чем думает эта Эллендер? Она же не совсем дура!..
   -- А, может... -- Ларри в нерешительности остановился -- высказывать зародившееся подозрение вслух было почему-то неловко. -- Может, это гендерный кризис? -- почти робко предположил он.
   -- У кого? -- скептически переспросил Райт. -- С субъектом все в порядке.
   -- У Бэль Эллендер, -- уточнил Паркер.
   -- Вот пропасть! -- вырвалось у Милфорда. -- А ведь, похоже, вы правы...
   -- Но это же непристойно! -- далеко не все члены группы Торнтона готовы были принять гипотезу молодого коллеги. -- Он же питомец!
   -- Это все равно, что испытывать вожделение к ребенку...
   -- Мы готовили субъекта на алиена, -- напомнил Ларри. -- И в том мире субъект и опекун были помолвлены...
   Торнотон стиснул зубы, решив, что шеф опять оказался прав, выступая против контактов попаданцев, знавших друг друга по оставленному миру. В результате на очередном докладе Лонгвуду он не только повторил скандальную гипотезу Паркера, но и предложил обратиться к кому-либо из консулов, чтобы изъять субъекта у свободной Бэль Эллендер от греха подальше.
   Лонгвуд задумался, затем предложил Торнтону изложить гипотезу Паркера более подробно, наконец, покачал головой:
   -- Нет, Торнтон. Эксперимент есть эксперимент. Программе необходим крэш-тест и мы его получим.
   А через два дня новости о субъекте заставили группу Торнтона забыть о Бэль Эллендер. Информация, что субъект сыграл вничью с доктором Стиллом, вызвала небывалый ажиотаж. Райт сиял от гордости, Ларри уверял, что не случайно Роберт получил по всем тестам высший бал, а Милфорд твердил, что Стиллу так и надо.
   -- Все не можете забыть свой проигрыш? -- не удержался от шпильки Торнтон.
   -- Да причем тут проигрыш? -- отмахнулся MD. -- Проиграть Стиллу не стыдно -- ему проигрывают все. Но он хам и псих!
   -- Что вы хотите от гения? -- пожал плечами Торнтон. -- Все они слегка не в себе.
   -- Но все же -- как субъекту удалось?! Кто-нибудь помнит, чтобы Стилл играл вничью?
   -- Девятнадцать лет назад у него была ничья в партии с сенатором Дженкинсом. Но это была случайность, -- объявил Милфорд. -- Впрочем, что гадать? Давайте посмотрим партию. Линк, у вас есть запись?
   -- Естественно, -- Райт уверенно вывел на экран сопровождаемый схемой ролик.
   Группа Торнтона уставилась на экран, хотя и с разной степенью понимания происходящего. Время от времени те члены группы, что не являлись поклонниками шахмат, вопросительно поглядывали на Милфорда, как будто надеялись найти ответ на интересующую их загадку у него на лице. Ответа не было, зато на лице врача последовательно сменяли друг друга хищный интерес, изумление, радость, откровенное веселье и восторг.
   -- Вы только взгляните! -- наконец-то воскликнул он. -- Это восхитительно!
   -- Дэн, прекратите говорить загадками, -- распорядился Торнтон. -- Это вы у нас фанат шахматной доски, а мы люди более приземленные. В чем смысл всего этого?!
   Милфорд расхохотался.
   -- Все-таки Стиллу поделом, так попасться! Но наш субъект-то каков -- молодец... Какая память, быстрота реакции, а главное -- нервы! Вы что, не поняли? -- воскликнул врач. -- Он же использовал приемы самого Стилла. Можно сказать, Стилл сражался с самим собой -- и не нашел приемов против себя... -- Милфорд вновь рассмеялся. -- Вот к чему приводит самомнение... Нет, это великолепно! Какая память!.. Парень отплатил этому крокодилу за всех...
   Через пару дней группа Торнтона получила еще одно потрясающее известие.
   -- Они переписываются, -- сообщил Райт.
   -- Кто с кем? -- в первый миг не понял Ларри.
   -- Стилл и наш субъект, -- уточнил Райт.
   -- Да о чем им разговаривать?! -- не поверил Торнтон.
   -- О шахматах, -- меланхолично сообщил Райт. -- И о вдохновении. Кстати, субъекту написал и профессор Макфарлен -- прислал ему учебник по анатомии. Судя по ответу субъекта, он очень доволен. Идиллическая переписка, иначе не скажешь...
   А через две недели группа Торнтона докладывала директору Службы адаптации, как общение с субъектом повлияло на доктора Стилла.
   -- Уже две недели доктор Стилл почти вежлив и доброжелателен к окружающим, -- говорил Паркер. -- Он не сломал ни одного табурета, не разбил ни одной тарелки, ни на кого не кричал и никого не довел до истерики. Его администратор сообщает, что Стилл, наконец, решил две важнейшие задачи, которые раньше объявлял неразрешимыми. У доктора прекрасное настроение и, судя по нашим данным, он находится в состоянии гармонии и на пике своих возможностей.
   -- Хочу посмотреть при этом известии на лицо директора Службы психологической поддержки, -- мечтательно проговорил Милфорд. -- Ни одна из ее одалисок не смогла добиться со Стиллом столь надежного, а главное -- длительного успеха. А всего-то надо было щелкнуть Стилла по носу...
   -- Действительно, -- почти с отсутствующим видом проговорил Лонгвуд. -- А что Бэль Эллендер? -- задал неожиданный вопрос он.
   -- Пока ничего нового, -- ответил Ларри. -- Она занята переговорами с киностудией.
   -- А давайте сделаем вот что, -- почти с вдохновением проговорил Лонгвуд. -- Сообщите администратору Стилла, что столь радующие его перемены в докторе вызваны общением с нашим субъектом, и намекните, что такие достижения надо вознаграждать. Пусть подкинет субъекту 15 или даже 20 бонусов. Посмотрим, что из этого получится.
   Торнтон сделал пометку, его сотрудники с энтузиазмом закивали головами, и Лонгвуд отпустил всех работать. Эксперимент становился все более и более насыщенным, и шеф Службы адаптации собирался довести его до конца.
  

Глава 30

  
   Роберт мог гордиться собой. Он старался попасть в первую дюжину турнирной таблицы, а угодил в десятку. Правда, он замыкал эту десятку, но ничья со Стиллом обеспечила ему высокий рейтинг среди шахматистов, значительные бонусы и хорошее общество, во всяком случае, в сети.
   В отношение Пат Роберт тоже не слишком ошибся. Целых пять дней он был лишен "счастья" лицезреть ее по вечерам, так как, разобидевшись на его успехи в шахматах, Патриция не приглашала его на ужины. Для Роберта эти пять вечеров были самыми приятными и спокойными вечерами за все последнее время, и он постарался использовать их как можно лучше.
   А вот доктор Стилл преподнес Роберту сюрприз. При всей вспыльчивости и экспансивности математик оказался довольно приятным и интересным собеседником. Для Роберта переписка со Стиллом оказалось неплохой возможностью как можно больше узнать об окружающем мире, а заодно и повысить свое мастерство в шахматах. Правда, мир вокруг не слишком интересовал нумера, зато он много писал о шахматах и математике. Хотя в математических рассуждениях Стилла Роберт понимал едва ли пятую часть, главное он уяснил -- исследование Прокола было одним из передовых направлений здешней науки, а сфера его применения была так широка, что попадание самого Роберта в этот мир можно было назвать лишь досадным побочным эффектом работы.
   В целом жизнь Роберта после шахматного турнира явно пошла в гору, и он спешил этим пользоваться. Пару раз Роберт даже встретился с профессором Макфарленом в небольшом кафе поблизости от виллы Пат, а на второй встрече познакомился с одним из будущих братьев. Судя по Чаку Макфарлену, вся эта семья состояла из незаурядных людей, и Роберт должен был с ними поладить.
   А еще были журналы, до которых Роберт смог, наконец-то, добраться; отложенный до поры до времени учебник по общественным отношением; сборник вопросов к экзамену на полные гражданские права, присланный мэром Гамильтона; и даже бонусы за хорошее поведение доктора Стилла. Последнее обстоятельство изрядно повеселило Роберта и официально называлось бонусами за "создание благоприятной психологической атмосферы". Но если Роберта нежданное получение двадцати баллов порадовало, то Пат оно буквально взбесило. Впрочем, и это было использовано питомцем в своих целях.
   Когда Пат вновь ворвалась в студию, Роберт как раз прилежно сортировал фотографии к новой книжке "хозяйки" и подводил итоги своей работы на Бэль Эллендер. Благодаря его стараниям, вилла Пат все же превратилась в образец вкуса и элегантности, и Роберт полагал, что у Пат хватит ума ничего не портить. Он проиллюстрировал для нее три книги, и хотя с точки зрения Роберта все это было полнейшей чепухой, судя по всему, иллюстрации произвели в обществе фурор. Оставалось признать, что даже без восьмидесяти тысяч долларов он уже давно отработал все, что Пат на него потратила, а если она была не согласна с этим -- что ж, он мог проиллюстрировать еще пару ее книжек при условии, что она его, наконец, продаст.
   Патриция остановилась прямо напротив него и возмущенно вопросила:
   -- На каком основании ты тратишь мое время?!
   Роберт приподнял бровь в вежливом недоумении.
   -- Ты обязан заниматься моими делами, а не трындеть в сети с каким-то Стиллом! -- окончательно взбеленилась Пат.
   Лицо Роберта не изменилось:
   -- Не думаю, что в отношении доктора Стилла подходит местоимение "какой-то", -- спокойно заметил он. -- Доктор Стилл -- один из величайших ученых, и его спокойствие и доброе расположение духа имеют важнейшее значение для всего мира, -- наставительно сообщил Роберт. -- Не понимаю, чем ты недовольна, -- пожал плечами молодой человек. -- Как твой питомец я обязан работать над собой. Как обитатель этого мира -- способствовать его благополучию. Общение с доктором Стиллом позволяет мне выполнять обе задачи одновременно. Не случайно меня наградили за это бонусами.
   -- Бонусы!.. Опять твои бонусы, -- выкрикнула Пат.
   -- Да, бонусы, -- подтвердил Роберт. -- Мы уже обсуждали это. Кажется, недели три назад. Разве с тех пор что-то изменилось?
   Глаза Пат блеснули слезами, и Роберт понял, что теперь она вполне готова его выслушать. И услышать. Строго говоря, другого выхода у нее не было.
   -- Ну-ну, Пат, только не вздумай плакать, -- уже мягче проговорил Роберт. -- Ты же умная девочка и наверняка поняла, что надо делать...
   -- Нет... -- прошептала блистательная Бэль Эллендер, с трудом удерживаясь от новых всхлипываний.
   -- Ну что ж, -- Роберт понимающе кивнул. -- В этом нет ничего странного. Ты так быстро смогла реализовать свои таланты, что просто не успела узнать некоторых особенностей здешней жизни.
   Пат с самым несчастным видом кивнула.
   -- А раз так, то решение всех проблем лучше передать в мужские руки, -- с добродушной улыбкой предложил Роберт. Пат было вскинулась, но молодой человек успокаивающе коснулся ее руки и при этом посмотрел в глаза с такой убедительностью, что возразить Пат не смогла. Где-то глубине сознания вяло мелькнуло напоминание, что именно она стала свободной и опекуном Роберта, а не наоборот, но эта мысль почти сразу же исчезла. Сейчас Роберт говорил именно то, что она давно хотела услышать, и по доброй воле прервать его речь она не могла, да и не хотела.
   -- Я признаю, Пат, тебе нет равных, когда надо выразить чувства, написать книгу, -- проникновенно продолжал Роберт, -- но бизнес лучше передоверить профессионалам. Ты же доверяешь свои дела Эллендеру, не так ли? Ну, а я, если ты помнишь, тоже управлял бизнесом и довольно успешно, и, значит, могу дать тебе дельный совет.
   И на этот раз Пат только потеряно кивнула.
   -- Поверь, я прекрасно понимаю, в какое щекотливое положение мы с тобой угодили, -- проговорил Роберт. -- Как и тебе, мне вовсе не нужно это родство, но и оставаться в прежнем статусе я тоже не могу. Но ведь выход так прост... -- сообщил молодой человек. -- Надо просто продать права на мою опеку...
   -- Ты слишком дорого стоишь, -- прошептала Пат.
   -- Да, тут ты постаралась, -- улыбнулся Роберт. -- Но эта проблема тоже решаема. Конечно, -- кивнул он, -- ни один нормальный опекун не станет приобретать столь дорогого питомца лишь для того, чтобы сделать его алиеном. Но так уж вышло, что есть люди, которые хотят меня купить.
   Во взгляде Пат затеплилась надежда.
   -- Жители Гамильтона, -- пояснил Роберт. -- Это тот городок, где я раньше жил, -- добавил он. -- У них большие планы, им нужен врач, и они считают, что это должен быть я. Они даже создали фонд для сбора средств на покупку. Ты можешь найти информацию о фонде в сети. Он называется "Вифлеем".
   -- Но...
   -- Я понимаю, деньги -- это тоже важный вопрос, -- согласно кивнул Роберт. -- В настоящий момент "Вифлеем" собрал тридцать пять тысяч долларов, и если ты сможешь ждать, то где-нибудь через полгода они наберут всю необходимую сумму, но, знаешь ли, в чем дело... -- молодой человек покачал головой и сделал многозначительную паузу, -- мне почему-то кажется, что здесь не стоит тянуть. Кажется, у твоего дяди тоже есть планы...
   Пат побледнела.
   -- Поэтому давай договоримся вот о чем, -- взгляд Роберта оставался мягким, а голос проникновенным. -- Ты продаешь меня фонду за уже имеющуюся сумму, а я обязуюсь иллюстрировать твои книги еще год, а по окончании этого срока найду или подготовлю для тебя подходящего художника. Это идеальный вариант, Пат...
   Великая Бэль Эллендер молчала. В глубине души ей хотелось петь. Дикий галльский вождь все-таки пал к ее ногам. Он думал о том же и хотел того же, что и она, и больше не мучил ее высокомерием. Впервые за последнее время на душе Пат было легко и спокойно. Ей хотелось немедленно сказать Роберту "да", но желание слегка подразнить его останавливало рвущиеся с языка слова. Женщина не должна соглашаться на предложение мужчины слишком быстро.
   -- Я... должна подумать, -- наконец-то произнесла Пат.
   -- Конечно, -- согласился Роберт. -- Когда примешь решение, то сможешь связаться с профессором Макфарленом -- он один из представителей фонда.
   Пат невольно скривилась.
   -- Или с представительством фонда в сети, -- невозмутимо добавил Роберт.
  

***

  
   Предложение Роберта было восхитительно, информация в сети обнадеживала, и Пат готова была немедленно отправить письмо на любой из контактных адресов. В самом деле, идея Роберта решала все проблемы. Пат не могла гарантировать, что какое-нибудь нежданное происшествие не принесет Роберту такое количество бонусов, что он немедленно не станет алиеном. В конце концов, вдруг он снимет с дерева перепуганного котенка -- защищать слабых было вполне в духе Роберта -- а растроганный муниципалитет с подачи соседей решит его щедро наградить, даже не подумав, какие сложности создаст ей и ему. Даже странное желание Роберта стать врачом играло на руку Пат. Почтенный врач не сможет браться за кисти для посторонних, и, значит, все художественные таланты Роберта будут принадлежать лишь ей. Да и сам статус уважаемого медика с обширной практикой вполне сможет перевесить тот факт, что еще недавно Роберт был питомцем, и даже дядя не сможет ничего возразить против такого брака. Великая писательница и квалифицированный врач -- это выглядело вполне респектабельно.
   Воспоминание об Эллендере напомнили Пат, что продавать Роберта без одобрения дяди будет не слишком разумно. Необходимо было переговорить с Эллендером, и лучше всего было представить дело так, как будто она не может обойтись без его совета.
   Изложить дело в нужной интерпретации оказалось несложным, и Эллендер глубоко задумался, не замечая, что любимая племянница затаила дыхание.
   -- Ну что ж, Бэль, мне кажется, это очень выгодная сделка, -- наконец-то проговорил он. -- Если парень и правда готов стать алиеном -- а его бонусы и способность внятно изложить предложение говорят именно об этом -- то за такую идею надо хвататься обеими руками.
   Пат с облегчением перевела дух.
   -- Но я советую тебе внести некоторые усовершенствования в этот проект, -- продолжил между тем Эллендер. -- Не бери все собранные средства, ограничься тридцатью тысячами. Скажи представителям фонда, что интересы общества для тебя важнее денег. И, кстати, когда сделка свершится, надо будет дать знать об этом прессе. Можно будет даже пригласить прессу на подписание договора купли-продажи. Репутация человека, готового на жертвы ради общества, весьма полезна для писательницы.
   Пат кивнула, пожирая дядю преданным взглядом.
   -- Остальные средства ты возьмешь отработкой. И я не думаю, что для этого понадобиться целый год, -- заметил Эллендер. -- Достаточно, если питомец проиллюстрирует три твои книги, а дальше ты не будешь в нем нуждаться -- у тебя пойдут экранизации, и иллюстрации к новым книгам можно будет делать на их основе, слава Богу, на студии есть художники!
   Эллендер довольно откинулся на спинку кресла. Все проблемы решались наилучшим образом.
   -- И, кстати, детка, ты, наконец, избавишься от этой заботы. Ты еще слишком молода и неопытна, чтобы воспитывать взрослого мужчину с... -- Эллендер запнулся, -- с несколько необычными склонностями, -- со смущением договорил он.
   -- Но...
   -- Нет-нет, дитя мое, -- отмахнулся Эллендер, -- об этом мы поговорим позже, когда ты выйдешь замуж и узнаешь мир с новой стороны. Пока же могу сказать, что ты счастливо избавилась от лишних расходов. Сама подумай, -- проговорил предприниматель, заметив легкое недоумение во взгляде молодой женщины, -- содержать домашнего любимца -- это большие расходы. Тебе уже пришлось приобретать специальное оборудование, да и оставлять питомца без подарков тоже было бы нехорошо. А сейчас пусть у фонда болит из-за этого голова. Хотя... -- Эллендер остановился, -- простенький прощальный подарок все же стоит сделать. Купи парню какой-нибудь коммуникатор подешевле -- это произведет хорошее впечатление. Опять же, а если у парня случится гендерный кризис? -- предположил Эллендер. -- При его пристрастиях агенты Служба психологической поддержки будут стоить недешево. Нам просто повезло, что парнишку кто-то решил купить! Да, Бэль, от этих прав опеки надо избавляться как можно скорей.
   -- Я съезжу в Гамильтон и поговорю с представителями фонда, -- решила Пат.
   -- Детка, да зачем? -- поразился Эллендер. -- Я передам юристу все данные, он свяжется с фондом, и они быстро составят договор. Он не должен быть сложным.
   -- Но... я должна убедиться, что фонд позаботится о питомце, это мой долг, -- с самым серьезным видом произнесла Пат.
   Эллендер смотрел на племянницу с отеческой гордостью.
   -- Ты у меня умница, -- сообщил он. -- Хорошо, поезжай, заодно и отдохнешь. Не нагружай себя лишними заботами, ты слишком много работаешь. Просто передай их юристу данные моего адвоката, и они вдвоем все устроят. Это не займет много времени. И, кстати, -- спохватился предприниматель, -- для составления договора купли-продажи прав опеки надо будет сделать полный медицинский осмотр питомца. Пусть твой управляющий отвезет парня в Мемориальный госпиталь Стейтона, а нотариус заверит справку -- она будет действительна две недели.
   Пат кивнула, словно образцовая студентка. Решение было найдено, ободрение дяди получено, и она, наконец-то, могла поверить в счастливое будущее с Робертом.
   И в Гамильтон она собиралась ехать вовсе не для того, чтобы проверить, способен ли фонд содержать Роберта. Уж если эти сумасшедшие решили выплатить ей такие деньги, надо думать, они вполне могли обеспечить Роберту самые лучшие условия для проживания. Пат волновало другое. Чтобы представлять иллюстрации к книгам, Роберт должен был регулярно к ней приезжать, но Пат решила сделать ему сюрприз -- купить в окрестностях Гамильтона какой-нибудь очаровательный домик, где они с Робертом могли бы встречаться. Любовь среди сельской простоты должна была покорить Роберта, и Пат не сомневалась, что он будет ей бесконечно признателен. Конечно, пристрастие жениха к скромности и простоте выглядело несколько смешно и нелепо, но Пат надеялась со временем отучить Роберта от глупой привычки. Удалось же ей отучить его дичиться!
   И коммуникатор она собиралась дарить ему самый лучший, чтобы они могли не только разговаривать, но и отправлять друг другу фото и видеозаписи, чтобы они не расставались ни на миг! Пат слышала, что существуют парные устройства, позволяющие владельцам даже получать информацию о самочувствии друг друга. Стоили они, конечно, кучу денег, но Пат полагала, что любовь стоит самых безумных трат.
   Лишь одно смущало Патрицию -- необходимость отправить Роберта на медицинское освидетельствование. Насколько помнила сама Пат, процедура была на редкость груба и неприятна, но что делать, если таковы были требования жизни? Оставалось лишь вызвать управляющего и отдать необходимые распоряжения.
   Когда доктор Тревис услышал, что должен договориться с Мемориальным госпиталем Стейтона о предпродажном освидетельствовании питомца Роберта, он даже в изумлении сделал шаг назад.
   -- Но, госпожа... а как же ваши книги?! -- с искренним беспокойством воскликнул он.
   Пат поняла, что пришло время примерить роль Великой Благотворительницы Мира.
   -- Что поделать, доктор, -- важно проговорила она, -- но интересы общества значат много больше любых эгоистических соображений. Конечно, мне жаль, что наша семья понесет такую потерю, но раз питомец нужен целому городу и у него обнаружились способности к медицине, было бы дурно не дать им развиться. Вы же помните, с каким старанием Роберт оказывал первую медицинскую помощь моим подопечным... А его забота об аптечке и медицинских приборах? -- почти с умилением добавила Пат. -- Видимо, из него получится замечательный врач. Мы еще будем им гордиться!
   Судя по выражению лица Тревиса, речь Патриции удалась, и она подумала, что в присутствии прессы это заявление будет звучать еще внушительнее и краше, а разнесенное по всему миру -- укрепит ее репутацию ответственного человека и, значит, многократно увеличит продажи.
   -- Но вернемся к делам, доктор. Вам надо как можно скорее все уладить, -- строго распорядилась Бэль Эллендер. -- Постарайтесь, чтобы Роберта приняли в госпитале в течение недели. А сейчас позовите его ко мне -- я хочу сообщить ему новость.
  

***

  
   Взволнованный вид управляющего и вызов к Пат не были для Роберта неожиданностью. Выбора у Патриции не было, согласие на продажу было предопределено, и все же Роберт с удивлением понял, что волнуется. Так можно было волноваться перед последним приступом к вершине после долгого и опасного восхождения. Всего один краткий переход -- и вершина покорена, но именно последний рывок всегда кажется самым трудным и неподъемным.
   Роберт не знал, сколько времени продлятся переговоры Пат с жителями Гамильтона, и когда, наконец, продажа свершится, но не сомневался, что уже в этом месяце станет свободным. Поведение управляющего это только подтверждало. Тревис указал на дверь и почтительно пропустил Роберта вперед:
   -- Прошу вас, доктор Роберт...
   После знаменитой презентации управляющий неизменно обращался к нему с почтительным уважением, но сейчас, казалось, готов был превзойти самого себя. Подобная предупредительность утомляла, но Роберт утешал себя тем, что скоро все закончится.
   Оживленная Пат благосклонно отпустила доктора Тревиса и впервые предложила Роберту сесть. Подобный шаг Роберт также счел добрым знаком.
   -- Я обдумала твое предложение Роберт и решила его принять, -- почти сразу же сообщила Патриция.
   -- Ты стала настоящей бизнес-леди, Пат, поздравляю, -- серьезно ответил Роберт.
   Пат покраснела как девчонка и довольно хихикнула. Роберт с досадой догадался, что сейчас станет свидетелем целый серии ужимок, обычных для студенток-фанаток. Видеть все эти глупости в Пат и понимать, каким он некогда был слепцом, было не слишком приятно. К счастью, это тоже не могло длиться вечно, и скоро они с Пат должны были расстаться навсегда.
   -- Я уверен, юристы быстро смогут оформить все бумаги, -- как ни в чем не бывало, продолжил разговор Роберт.
   -- Ах, да, -- опомнилась Пат и виновато улыбнулась. -- Ты понимаешь, Роберт, так принято... я здесь совершенно не причем! -- попыталась оправдаться великая писательница, -- Но для оформления документов ты должен пройти медицинское освидетельствование.
   -- Конечно, -- спокойно кивнул Роберт. -- Я готов.
   Пат с облегчением перевела дух и мило улыбнулась.
   -- Тогда доктор Тревис обо всем договорится, -- сообщила она, ни с того ни с сего начав изображать из себя маленькую девочку.
   Роберт решил, что пару недель вполне может потерпеть этот цирк -- в конце концов, ему приходилось терпеть и не такое. А еще через два дня Пат сообщила ему и день приема в госпитале, так что молодой человек смог отправить Макфарлену ликующее письмо, которое состояло все из двух слов и большого количества восклицательных знаков: "Она согласилась!!!!!!!!".
   Уже традиционная встреча с профессором в кафе "На берегу" была полна радости и волнений.
   -- Ты уверен, что она не передумает? -- беспокоился Макфарлен.
   -- Не знаю, вроде бы не должна, -- отвечал Роберт. -- Во всяком случае, она уже договорилась о моем предпродажном освидетельствовании в госпитале.
   -- Ну, тогда можно не волноваться, -- с облегчением вздохнул Макфарлен. -- Если дошло до освидетельствования, то все в порядке. Когда у тебя обследование? И где?
   -- Через три дня, -- сообщил Роберт. -- В Мемориальном госпитале Стейтона.
   -- Прекрасно! -- Макфарлен удовлетворенно хлопнул по столешнице. -- Я позвоню их директору -- он мне кое что должен и... Не волнуйся, сынок, все будет хорошо...
   А потом эту фразу "Все будет хорошо" пришлось повторять уже Роберту. Известие, что доктора Роберта продают, в мгновение ока облетело Тару, и если большинство подопечных Пат приняло новость как должное -- "Хозяйке лучше знать, что делать" -- то для трех питомцев сообщение о продаже домашнего любимца стало причиной для немалых огорчений.
   Расстроенная секретарь кругами ходила вокруг Роберта, со слезами на глазах рассказывая, как бы она хотела стать его парой. Утешить девушку Роберт не мог, и только мягко сообщил Бесси, что она еще слишком молода, чтобы думать о паре, но когда-нибудь в будущем обязательно встретит хорошего питомца, которого и получит в пару.
   Беспокойство Бакли и Стенли было более серьезно. Сообразив, что после продажи доктора Роберта им нечего будет делать на вилле свободной Эллендер, оба питомца в испуге спрашивали Роберта, неужели теперь их отправят на аукцион. Страх питомцев был хорошо понятен Роберту, поэтому он пообещал, что непременно переговорит о них с хозяйкой и попробует уговорить свободную Бэль Эллендер не выставлять их на продажу.
   Однако когда Роберт обратился к Пат, она сначала удивилась, а затем просияла:
   -- Ну, конечно, Роберт, если ты так ими доволен, -- проговорила она, -- я не стану их продавать. Я вовсе не хочу, чтобы тебе пришлось привыкать к новой прислуге...
   Роберт почувствовал беспокойство и невольный стыд за свой обман.
   -- Но, Пат... -- начал было он.
   -- Я обещаю, -- повторила Патриция, неправильно расценив беспокойство Роберта. -- Лишь бы тебе было удобно...
   Роберт не знал, откуда питомцы узнали об этом -- скорее всего, подслушали его беседу с Пат -- но вывод они сделали простой: Роберт скоро станет их хозяином. Открывшаяся перспектива привела парней в восторг, и они наперебой принялись уверять Роберта, что будут стараться, что готовы для "хозяина" на все, лишь бы только он был ими доволен. Расстроенный Роберта попытался объяснить питомцам, что не надо называть его хозяином, но совершенно в этом не преуспел. Проявленные, как они полагали, скромность и простота Роберта довели восторг Стенли и Бакли до настоящего поклонения, а обращение "хозяин" стало произноситься ими с таким благоговением, что Роберту делалось жутко.
   "Неужели их придется выкупать?" -- с чувством близким к ужасу размышлял Роберт. Молодой человек не сомневался, что когда до Пат дойдет, что он не собирается на ней жениться, обоим парням не поздоровится. Воспитать же из Стенли и Бакли свободных людей возможности не представлялось. "Да они же как дети, -- сокрушался Роберт. -- Вечные дети, не желающие взрослеть. С Макфарленом что ли посоветоваться?".
   Впрочем, Роберт отдавал себе отчет и в том, что ответит профессор: "Мы в ответе за тех, кого приручили, сынок". И оказался прав.
   -- Мы в ответе за тех, кого приручили, сынок, -- понимающе кивнул Макфарлен. -- Конечно, парней надо будет выкупать, -- объявил он. -- Думаешь, в нашем доме для них не найдется места? Ну да, домашняя мебель нам в семье не требуется, -- признал профессор, -- но ведь в больнице всегда нужны те, кто могут подать пациенту халат, туфли или довести его до туалета, смогут что-нибудь подтянуть или поднести... Не волнуйся за ребят, мы что-нибудь придумаем, -- успокоил Макфарлен. -- Попробуем воспитать их них санитаров базового уровня.
   Роберт мог только поблагодарить профессора за понимание, но тот уже сосредоточился на новой проблеме:
   -- С госпиталем я созвонился, -- довольно сообщил он. -- Так что и здесь волноваться не из-за чего. Да и в юридическом плане все складывается удачно, -- объявил Макфарлен. -- На днях будет утвержден билль сенатора Дженкинс, который приравняет статус питомцев общественных фондов к государственному, а это значит, что ты сможешь стать алиеном даже быстрей, чем мы предполагали. Что бы там кто не говорил, но сенатор Дженкинс настоящий профессионал! -- подвел итог профессор. -- И прекрасно понимает веления времени.
   А на следующий день Роберт отправился в госпиталь. Прием был назначен на десять, так что с раннего утра вокруг Роберта поднялась такая суета, как будто он должен был получить Нобелевскую премию.
   Для явления на осмотр Роберту был предписан строгий деловой костюм. Стараниями Бакли выглядел он безупречно, а его ботинки сверкали так, что в них можно было смотреться как в зеркало. Когда же Роберт глянул в настоящее зеркало, то решил, что более всего напоминает выпускника престижной бизнес-школы, который отправляется на свое первое собеседование. Отличий от подобного выпускника было два. Прежде всего -- креативное "украшение" на шее, подходящее уже не будущему управленцу, а какому-то нью-йоркскому хипстеру. Второе -- обязательные сопровождающие. В госпиталь с Робертом должны были отправиться доктор Тревис и нанятый Эллендером нотариус. Последний произнес пред Робертом получасовую речь, разъясняя, как надо вести себя на осмотре.
   "Да, свободный. Я понял, свободный. Будет сделано, свободный", -- почтительно отвечал Роберт на вопросы и наставления юриста, приведя последнего в состояние довольства и умиротворения. А когда нотариус, наконец, сообщил, что они могут отправляться в путь, Роберт вздохнул с облегчением.
   Мемориальный госпиталь Стейтона встретил приезжих роскошной приемной, администратором и еще одним юристом. А еще стопкой бумаг, способной вогнать своей толщиной в трепет. Задаваемые юристом вопросы были вполне традиционными.
   -- Итак, питомец, назови свое наименование, текущую квалификацию и имя своего опекуна, -- проговорил юрист госпиталя.
   -- Питомец Роберт, -- отчитался молодой человек, -- домашний любимец класса "С", опекун -- свободная Бэль Эллендер.
   -- Очень хорошо, -- одобрил юрисконсульт. -- Ты понимаешь, питомец, с какой целью тебя доставили в госпиталь?
   -- Да, свободный.
   -- Прекрасно. Назови эту цель.
   -- Медицинское освидетельствование для передачи прав опеки.
   -- Очень хорошо. Готов ли ты пройти осмотр?
   -- Да, свободный.
   -- Хорошо ли ты себя чувствуешь?
   -- Да, свободный.
   -- Есть ли у тебя жалобы?
   -- Нет, свободный.
   Вопросы шли один за другим, и Роберта так и подмывало сказать все необходимые "Да" и "Нет" раз двадцать подряд, чтобы не тянуть время, но он заставил себя отвечать четко на поставленный вопрос. Наконец, опрос закончился, ответы Роберта были заверены нотариусом, и молодому человеку предложили переодеться в больничную пижаму.
   Уже через полчаса осмотра Роберт подумал о пижаме с благодарностью -- впервые за все время рабства. Десятки раз распаковываться и упаковываться в строгий деловой костюм было бы совершенно немыслимо. В сопровождении управляющего, администратора и двух юристов Роберт должен был проходить одного врача за другим, сдавать бесчисленные анализы и тесты. Каждый раз по окончании осмотра нотариус невозмутимо заверял результат, а потом их ждал следующий кабинет.
   Роберт мог лишь гадать, что именно сказал директору госпиталя профессор Макфарлен, потому что все врачи были подчеркнуто бережны и очень внимательны, а временами настолько дотошны, что пару раз Роберт даже встревожился. Первый раз это случилось в кабинете стоматолога, обнаружившего у Роберта кариес. Нельзя сказать, чтобы Роберт полагал проблему кариеса сколько-нибудь серьезной, но вот праведное негодование стоматолога из-за недосмотра опекуна -- несколько пугало. Заметив обеспокоенный взгляд Роберта, врач величественно сообщил, что свободному... то есть питомцу... надо сменить зубную пасту, и все же подписал "реабилитационный" лист. Второй раз Роберт встревожился в кабинете врача, отметившего, что "у питомца наблюдается трехпроцентный дефицит массы тела, что явно объясняется чрезмерными нагрузками, налагаемыми опекуном". Негодование этого врача длилось гораздо дольше, чем негодование стоматолога. Специалист сообщил, что будет вынужден проинформировать Службу адаптации о ненадлежащем выполнении опекуном своих обязанностей, присоединил к своему заключению несколько рекомендаций по оздоровительному питанию Роберта, вручил ему чемоданчик с питательными смесями и набором ампул с биодобавками. В отличие от коммивояжеров оставленного мира, врач не потребовал за это ни цента, зато сделал управляющему крайне эмоциональное внушение. Лишь обременив Роберта шейкером для смешивания питательных коктейлей, врач все же соизволил поставить положительную отметку.
   Наконец, по результатам многочасового осмотра физическое состояние Роберта было признано удовлетворительным и не препятствующим решению опекуна передать права опеки другим лицам.
   Когда Роберта везли назад на виллу Патриции, день клонился к вечеру. Молодой человек дважды просил остановить машину -- первый раз, чтобы выпить стакан сока, а второй, чтобы сходить в туалет, но, несмотря на все его усилия, к ужину они успели! Раздосадованный Роберт как всегда стоя дожидался выхода Пат, но ее явление сразило не только его, но и всех присутствующих на ужине. Счастливая Бэль Эллендер выскочила к столу, даже забыв облачиться в вечерний наряд. Затем постаралась положить на тарелку Роберта самый аппетитный кусочек индейки и, совершенно забывшись, назвала его "милым".
   При виде оживления хозяйки и ее услужливости в отношении Роберта, Бесси сначала покраснела, затем смертельно побледнела, и Роберт даже испугался, не поперхнулась ли девочка. Пораженный управляющий поочередно оглядел сначала хозяйку, потом Роберта, как будто до него только сейчас дошел смысл происходящего на вилле, но затем напустил на лицо обычное выражение невозмутимости, видимо, как и остальные питомцы рассудив, что хозяйка знает, что делает.
   Роберт понял, что его положение в Таре становится все более сложным и затруднительным, атмосфера на вилле накаляется, и если так будет продолжаться и дальше, то ничем хорошим это не кончится. Оставалось надеяться, что договор купли-продажи будет подписан как можно скорей, иначе можно было ожидать взрыва.
   К удовлетворению Роберта, Пат так же стремилась продать его, как он хотел быть проданным. Однако желание Патриции лично ехать в Гамильтон, чтобы убедиться, что там ему будет хорошо, не на шутку встревожило молодого человека.
   -- Ехать в Гамильтон? Да зачем?! -- воскликнул Роберт, чувствуя, что предпродажным тревогам не будет конца. Кто ее знает, что сможет высмотреть в Гамильтоне Пат. -- Составить договор прекрасно могут юристы -- это их работа, так зачем тебе уставать в пути? Гамильтон находится слишком близко от столицы, чтобы туда летали экранолеты, и слишком далеко, чтобы ехать туда на машине. Это чертовски утомительная дорога!
   И опять Пат просияла, как будто он сказал ей комплимент.
   -- Я должна убедиться, что тебе там будет хорошо, -- лепетала Пат, умильно глядя ему в глаза. -- Конечно, ты пробудешь там недолго... и скоро вернешься в столицу... на учебу... -- Пат почти урчала, напоминая большую довольную кошку. Но чем более завлекательно она смотрела на Роберта, тем более чужой и ненужной ему казалась.
   Свободная Бэль Эллендер была ему всего лишь неприятна. Обезумевшая от любви Пат -- казалась тошнотворной.
   "Ну и черт с ней! Пусть едет, куда угодно, хоть в Гамильтон, хоть на край света, -- размышлял Роберт, -- тем более что я все равно не могу ее остановить. Зато здесь хотя бы на два дня установится покой".
   Роберт справедливо рассудил, что даже с водителем Пат ни за что не осилит поездку туда и обратно за один день, и значит, двое суток покоя он сможет выиграть. А потом будет подписан договор купли-продажи и его по всем правилам передадут фонду "Вифлеем".
   "Вот только скорее бы", -- думал Роберт. -- "Потому что долго этот сумасшедший дом они не выдержат".
  

Глава 31

  
   Известие, что Бэль Эллендер решила продать субъекта Роберта фонду "Вифлеем", внесло оживление в работу группы Торнтона.
   -- Вы все же ошиблись, Лоренс, -- довольно сообщил Милфорд Ларри Паркеру. -- Это не гендерный кризис.
   -- А что? -- скептически поинтересовался Паркер.
   -- Обычный недостаток опыта, -- наставительно изрек Малфорд. Сейчас, когда все встало на свои места, на душе у него полегчало. -- Строго говоря, ничего странного в отсутствии опыта нет, -- продолжал он. -- Опыт требует времени и изрядного количества ошибок -- это относится ко всем, в том числе и к нам. Зато посмотрите, как свободная Эллендер ведет себя теперь! -- воскликнул MD. -- Стоило ей узнать, что питомец нужен целому городу, как она сразу приняла предложение фонда. Это свидетельствует о достаточно высоком уровне ответственности.
   -- Но попытки помешать субъекту получать бонусы говорят об обратном, -- упрямо возразил Ларри.
   -- Досадное недоразумение...
   -- ... скорее, все то же отсутствие опыта... -- не только Дэн Милфорд жаждал опровергнуть теорию Паркера.
   -- Кстати, "Вифлеем" уже вывесил объявление, что сбор средств прекращается, так как достигнута договоренность с опекуном питомца, -- сообщил Линкольн Райт.
   -- Да, но они не огласили имя опекуна... -- немедленно возразил Ларри.
   -- Как бы они могли? -- пожал плечами Райт. -- Это нарушение закона о конфиденциальности. Разгласить такую информацию может лишь свободная Эллендер...
   -- Признаться, я предпочел бы, чтобы она это сделала, -- заявил Паркер.
   Торнтон внимательно посмотрел на подчиненного.
   -- Вы пристрастны, Лоренс, -- строго проговорил он, -- и это мешает вам здраво оценивать ситуацию. Свободная Эллендер предприняла все необходимые шаги для передачи прав опеки на питомца и у вас нет оснований подвергать сомнению ее поступки.
   -- Кстати, -- вновь обратился к документам Линкольн Райт, -- из госпиталя поступила жалоба на Бэль Эллендер, впрочем, совершенно несерьезная: наличие у субъекта кариеса и трехпроцентного дефицита массы тела.
   Милфорд понимающе хмыкнул:
   -- Держу пари, это нам послание от профессора Макфарлена. Он не из тех, кто забывает о неудачах.
   -- Да уж, -- кивнул Торнтон. -- Но, впрочем, вернемся к делам. Итак, что мы имеем?
   -- Самое позднее через пять дней субъект будет передан фонду "Вифлеем" в Гамильтоне, -- начал перечислять Линкольн Райт. -- Предварительные документы для заключения сделки уже подготовлены. На медицинском освидетельствовании субъект вел себя идеально. Судя по его переписке с профессором Макфарленом, он полон энтузиазма и готов посвятить себя медицине. А так как через два дня наверняка будет принят законопроект сенатора Дженкинс, то фактически субъект перейдет в статус государственных питомцев и месяца через два станет алиеном, как мы и ожидали.
   -- Кстати, -- оживился один из психологов, -- вы слышали, что у сенатора Дженкинс опять случилась ссора с сенатором Томпсоном?
   -- А на этот-то раз из-за чего? -- поразился Милфорд.
   -- Из-за этого самого законопроекта, -- с нескрываемым удовольствием сообщил собеседник. -- Томпсон утверждал, что случай с "Вифлеемом" является единичным и, следовательно, не требует специальной законодательной регламентации...
   -- Некоторая логика в его словах есть, -- постарался оправдать сенатора Райт. -- Пока "Вифлеем" единственный в своем роде...
   -- Вот именно, что "пока", -- возразил Милфорд. -- Судя по откликам в сети, за "Вифлеемом" вскоре последуют и другие...
   -- Говорят, консул Томпсон был недоволен братом?
   Линкольн Райт в досаде закусил губу. Торнтон нахмурился:
   -- Коллеги, -- укоризненно проговорил он, -- мы же с вами не питомцы базового уровня, чтобы сплетничать. Вернемся к делам.
   Собравшиеся постарались принять деловой вид и им это даже удалось. Райт откашлялся, прежде чем продолжить речь.
   -- Мы можем признать, что наш эксперимент завершился успехом, -- подвел он итог. -- Субъекту удалось создать новую полезную для общества личность, которая полностью вытеснила личность старую. Даже в условиях негативного влияния неопытного опекуна субъект сохранил правильную мотивацию, ориентированность на общественные интересы и сыновнюю почтительность к своим воспитателям. Мы... мы победили, -- как-то очень просто заключил Райт.
   Группа Торнтона взорвалась аплодисментами. Руководитель группы одобрительно кивнул.
   -- Что ж, пожалуй, это действительно немалый успех, -- подтвердил он.
   -- К тому же данный попаданец был самым сложным субъектом из всех проходивших по программе перезагрузки, -- с удовольствием напомнил Милфорд, -- и, значит, наша победа особенно грандиозна. Теперь мы можем применять программу гораздо шире. Жаль только, последнее время нам не попадаются новые субъекты...
   По губам Торнтона скользнула снисходительная улыбка.
   -- Не думаю, что об этом стоит жалеть, -- заметил он. -- Наше общество прекрасно обойдется и без попаданцев. Но вот подготовленное нами оружие будет весьма кстати для общества. Поздравляю вас, коллеги.
  

***

  
   Что бы не говорили дядя и Роберт, поездка в Гамильтон далась Пат легко. Знаменитая писательница не собиралась утомляться и потому не забывала распоряжаться о частых остановках, чтобы посидеть в каком-нибудь придорожном кафе или полчаса погулять по окрестностям. Ее машина была идеально приспособлена для дальних поездок на случай, когда пользоваться экранолетом или поездом было невозможно, шофер был опытным и аккуратным, служанка -- заботлива и исполнительна. Поездка оказалась чудесной, но Пат было приятно сознавать, что дядя и Роберт считают ее хрупким цветком.
   В Гамильтон Пат приехала к вечеру и была вполне довольна устроенной ей встречей. Мэр города, члены муниципалитета, влиятельные горожане и поклонницы -- судя по всему, жители Гамильтона понимали, какую честь она им оказывала. Правда, гостиница, где разместили Пат, показалась ей излишне скромной, но молодая женщина догадалась, что других гостиниц в городе просто нет, а предназначенные ей апартаменты считались здесь самими роскошными.
   Устроенный в ее честь ужин даже несколько умилил Пат. Желание жителей захолустного городишки угодить ей было очевидно, хотя и ограниченно провинциальными вкусами горожан и их невеликими финансами. В целом обитатели Гамильтона напомнили Пат жителей острова Нью-Винъярд, но при этом жителей, наконец-то, оценивших ее талант и склонившихся перед ним.
   Утро Пат встретила в самом лучшем расположении духа. При всей своей провинциальности Гамильтон не был лишен живописности и уюта, и Пат не отказалась от утренней прогулки по городу. Мэр Гамильтона, являвшийся по совместительству еще и председателем правления фонда "Вифлеем", взялся лично показывать ей город, продемонстрировал все его достопримечательности -- вполне обычные для захолустья, познакомил ее с владелицей самого популярного в городе кафе и хозяевами единственного в Гамильтоне супермаркета. Это было мило, трогательно и по-деревенски радушно. Хозяйка кафе со смущением попросила автограф, а в супермаркете к ней подошли сразу несколько горожанок и, попеременно краснея и бледнея от благоговения, протянули на подпись экземпляры ее книг.
   Деловая встреча с правлением фонда также не представляла сложностей.
   -- Ну что вы, что вы, -- с самым доброжелательным видом говорила Пат. -- Деньги для меня не главное. Интересы общества -- прежде всего. Если бы я раньше знала, как этот питомец важен для Гамильтона, я передала бы его вам еще давно.
   Невзрачная темноволосая девица принесла в комнату чай. Судя по отсутствию ошейника, она была свободной, но Пат еще по Нью-Винъярду уяснила, что в подобном захолустье свободные выполняли работы, которые вполне можно было поручить домашней мебели.
   -- Спасибо, Юнис, -- поблагодарил мэр, и девушка с улыбкой вышла.
   Решительно, чем дальше, тем больше этот городок нравился Пат. Она не видела здесь ни одной симпатичной женской мордашки. Женское население Гамильтона было так же запущено, как и население Нью-Винъярд. Пат могла держать пари, что они точно так же не знают других тем для разговоров, кроме болтовни о детях, пеленках, домашних конкурсах и кулинарии. В Гамильтоне она могла не опасаться соперниц и надеялась, что ее книги хотя бы немного цивилизуют здешних дикарок.
   -- Деньги не главное, -- еще раз повторила Пат, -- я надеюсь, наши юристы прекрасно смогут договориться и это не займет много времени. Но я бы хотела убедиться, что здесь о питомце смогут позаботиться. Ну, вы понимаете -- подходящие условия проживания, необходимый уход...
   -- Конечно, -- невозмутимо кивнул мэр. Кажется, он был готов к такому повороту дел. -- Мы купили для питомца дом. Убирать, готовить, вести хозяйство в целом будет домашняя мебель -- об этом мы тоже позаботились...
   -- Я бы хотела осмотреть дом, -- Пат решила, что лишняя инспекция не помешает. Роберт, конечно, был на редкость неприхотлив, но ее будущий муж не мог жить в какой-нибудь дыре.
   Осмотр дома удовлетворил Пат. Хотя на вид это был типичный деревенский коттедж -- простой и лишенный изысков, будущая обитель Роберта оказалась просторной и светлой с большой гостиной, уютной спальней, прекрасно оборудованным душем и даже небольшим пристроем под гараж. В гараже, конечно, было пусто, но Пат решила, что чуть позже сможет подарить Роберту автомобиль.
   Беседа с домашней мебелью также устроила знаменитую писательницу. Прислуга, которой явно было за пятьдесят, носила имя Мэри, была скромна и почтительна, и, как уверяла секретарша мэра, имела достаточную квалификацию, чтобы следить за домом. Все это выглядело достойно, надежно и патриархально, как в старых английских романах -- молодой джентльмен и старая домоправительница. Пат даже вспомнила какую-то книжку, где описывалась похожая ситуация -- Роберт книжку хвалил, но Пат так и не продвинулась дальше первых глав, с неудовольствием обнаружив, что в доме имелось два молодых джентльмена. К счастью, в данном случае никакого второго джентльмена в коттедже не предвиделась, и Пат не из-за чего было волноваться. Единственное, что все же беспокоило ответственного опекуна, был не слишком высокий квалификационный уровень Мэри, да и возраст домашней мебели не позволял ожидать от нее самой лучшей работы. С другой стороны, утешала себя Бэль Эллендер, она всегда могла отправить к Роберту Стэнли и Бакли или даже подарить их жениху как неотчуждаемые девайсы.
   Размышления, может ли питомец владеть питомцами, несколько отвлекли Пат от реальности, и потому она не заметила, как довольно переглядываются мэр, Юнис и Мэри. Встреча прошла прекрасно, обед в честь гостьи был очень мил, и Пат задумалась, под каким предлогом осмотреть окрестности, чтобы выбрать и купить подходящий для свиданий с Робертом сельский домик.
   Беседуя то с одним участником обеда, то с другим, Пат, наконец, тепло попрощалась с горожанами, благосклонно выслушав целую вереницу добрых пожеланий. Она уже направилась к машине, когда ее догнала очередная здешняя клуша. Насколько помнила писательница, клуша носила ту же фамилию, что и мэр, и была его женой. Смущенно извинившись перед Бэль Эллендер, супруга мэра раскрыла еще одну книгу и попросила ее надписать.
   Впервые за время пребывания в Гамильтоне Пат увидела свой роман, явно выглядевший не лучшим образом.
   -- О, Боже мой, милая, -- улыбнулась великая писательница, -- кто же так дурно обошелся с вашей книгой? Неужели ваши внуки? -- жена мэра густо покраснела. -- Ну, что вы, что вы, дорогая, не расстраивайтесь, -- успокоила Пат, -- я подарю вам другую. Я всегда вожу с собой несколько экземпляров на такой случай.
   Пат протянула руку, и служанка поспешно вложила в нее новый томик.
   -- Вот, держите, -- с ласковой снисходительностью проговорила Патриция, быстро делая росчерк на титульном листе. -- Это новый роман с иллюстрациями моего питомца, точнее, уже вашего питомца. Роберт очень старательный мальчик...
   Жена мэра прижала книгу к груди и с восторгом посмотрела на писательницу.
   -- Мы вам так благодарны, -- со слезами на глазах произнесла она. -- Вы не представляете, как много Роберт значит для Гамильтона.
   -- Да-да, мне рассказывали, -- кивнула Пат.
   -- Вы не только помогаете нашему городу, -- с жаром продолжала клуша, -- вы соединяете два любящих сердца!
   Пат на мгновение замерла. Неужели о ней поползли слухи? Конечно, жители Гамильтона была редкими простаками, но даже здесь слухи были совсем не тем, в чем нуждалась Пат. Следовало расспросить жену мэра самым тщательным образом и в зависимости от ситуации либо опровергнуть чужую болтовню, либо использовать в своих интересах.
   -- Что вы имеете в виду, дорогая? -- с самым любезным видом поинтересовалась Пат.
   -- Вы помните ту девочку -- Юнис? -- простодушно проговорила свободная Смит.
   -- Юнис? -- Пат порылась в памяти. -- Ах, Юнис... -- повторила она, -- ну да, кажется, она секретарь вашего мужа?
   -- Что вы, -- возразила супруга мэра. -- Юнис Честертон не секретарь моего мужа -- она волонтер, вы же понимаете, у нас маленький город и без волонтерства мы никуда. Юнис один из лучших волонтеров, а уж о Роберте и говорить нечего! Они познакомились как раз во время работы над Вифлеемом... Вы не представляете, какая из них получится прекрасная пара. Они так трогательно любят друг друга -- душа радуется, на них глядя, -- старая маразматичка смахнула с ресниц слезы. -- Спасибо вам, вы так много для нас сделали... -- голос старухи дрожал от умиления. -- Другие сомневались, захотите ли вы вернуть Роберта в Гамильтон, но я не сомневалась ни на миг! Вы так добры -- это видно по вашим книгам...
   -- Да-да, конечно, дорогая, -- пробормотала Пат, борясь со страстным желанием вырвать из рук старухи книгу и запустить ее в чью-нибудь голову, лучше всего в голову Роберта. К сожалению, Роберт был далеко и, значит, надо было как можно скорее ехать домой.
   Великая Бэль Эллендер вежливо попрощалась с женой мэра, но тон, которым она велела служанке собираться в дорогу, а водителю готовить машину, был таков, что оба питомца невольно втянули головы в плечи. Пат была вне себя от злости. Сейчас она совершенно иначе вспоминала и сообщения о выкупе Роберта на блогах, и поведение жителей Гамильтона. Ее обманывали все! Мэр, наглая девчонка, фальшивые поклонницы и больше всего Роберт. Мерзавец!
   Пат мечтала вцепиться ногтями в его лицо, надавать ему пощечин, стереть с лица вечное выражение уверенности в себе. Лжец, предатель, подонок!..
   Пат случалось сталкиваться с человеческой неблагодарностью, но такой низости она не ждала...
  

***

  
   Последнее время беседы братьев Томпсонов не приносили удовольствия ни тому, ни другому. Вот и на этот раз вызов сенатора Томпсона к консулу Томпсону не мог означать для первого ничего хорошего. Ричард даже не стал гадать, что на этот раз вызвало неудовольствие старшего брата. Стив не имел привычки смягчать свои высказывания и наверняка должен был изложить все предельно ясно и четко.
   Несколько минут старший брат демонстративно рассматривал Ричарда и, наконец, вопросил:
   -- Скажи, Ричард, может, тебе надоело председательство в твоих комитетах и комиссиях или ты так устал, что больше не можешь выполнять свои обязанности? Потому что если так будет продолжать и дальше -- тебе вручат председательство в комитете по здравоохранению, это вполне достойный пост для пенсионера. Слава Богу, со здравоохранением у нас все в порядке, так что как-либо навредить ему не сможет никто.
   -- Ты хочешь сказать, что я не выполняю свои обязанности? -- ощетинился сенатор.
   -- Если бы ты не выполнял свои обязанности, -- холодно ответил консул, -- тебя бы здесь вообще не было. Какого черта, Дик! -- возмутился старший Томпсон. -- Ты разумный человек, разумный во всем, кроме тех вопросов, которые затрагивают сенатора Эллис Дженкинс. Сколько можно устраивать в Сенате цирк?! Мне осточертели твои вспышки ревности! Хватит демонстраций, провокаций и обид -- женись на Эллис и дело с концом. Дома можете ругаться сколько душе угодно, но не в Сенате! Хватит играть чувствами женщины...
   -- Чувства Эллис -- это очень смешно, -- с ожесточением ответил Ричард.
   -- Ну, надо же, -- поразился Стив, -- весь мир об этом знает, а сенатор Томпсон не в курсе! Хватит, Дик, ты становишься смешон, -- жестко проговорил консул. -- Еще в том нежном возрасте, когда Эллис было шесть лет, и она оттолкнула от тебя нашу сестру, потому что та посмела держать тебя за руку, все поняли, что это очень и очень серьезно. Да и потом она демонстрировала свои чувства абсолютно ясно и недвусмысленно. И не смей говорить, будто тебе это не нравилось! -- резко отмахнулся Стив от попыток младшего брата что-то возразить. -- Тебе очень даже нравилось, но тебе было лень сделать хотя бы полшага ей навстречу. Еще бы -- ты же принадлежишь к знаменитой семье, а она нет...
   Ричард молчал, решив не напоминать брату, что лет пятнадцать назад никто иной, как их отец, на очередном семейном ужине между делом заметил, что Эллис Янг, конечно, очень милая, умная и даже перспективная девочка, и он не сомневается, что со временем она устроит не только свою общественную карьеру, но и личную жизнь -- главное, чтобы его младший сын не мешал ей в этом. Беседа тогда закончилась не слишком приятно, да и воспоминания о ней были не лучше. Ричард включился в разговор как раз в тот момент, когда Стив принялся разглагольствовать о первом замужестве Эллис.
   -- В результате ты довел девушку до того, что она выскочила замуж за первого встречного, -- провозгласил Стив.
   -- Ну да, конечно, -- с сарказмом подхватил Ричард. -- Первый встречный миллионер, да к тому же еще и сенатор. Ужасная трагедия!
   -- Дважды болван, -- констатировал Стив, как муху прихлопнул. -- Она вышла за старика Дженкинса только для того, чтобы иметь законное право находиться в нашем обществе -- в твоем обществе.
   -- А потом? -- не поддался на аргументы брата Дик.
   Стив усмехнулся:
   -- Не надо было жевать сопли, -- ответил он. -- Ты хоть помнишь, что твои обязанности перед обществом не ограничиваются работой в Сенате? В твоем возрасте ты уже давно должен быть женат и иметь не менее трех детей, а лучше -- пятерых. Эллис-то пытается выполнить свой долг и не ее вина, что пока ей это не удалось. Но ты даже не делаешь попыток! -- гневно проговорил консул. -- Ах, да, ты обиделся! Нечего сказать, достойное поведение для сенатора, -- съязвил старший Томпсон. -- Но и этого мало, ты настолько погрузился в свои воображаемые обиды, что не способен отличить личное от общественного. Сенату уже надоели ваши склоки. Если ты не в состоянии думать ни о какой другой женщине, кроме Эллис, так иди и делай ей предложение. Слава Богу, с ее генетической картой все в порядке, у нее есть состояние и положение в обществе. Иди и... не желаю больше слушать никаких возражений!
   От брата Ричард вышел, погрузившись в тяжкие раздумья. Разобраться в своем отношении к Свирепой Эллис было не так-то легко. Временами ему казалось, что Эллис и правда к нему неравнодушна. Временами, будто она над ним издевается. Иногда ему хотелось высказать ей все свое возмущение, но еще чаще -- заключить в объятия. Были дни, когда он начинал всерьез подумывать о женитьбе, но каждый раз останавливался, сомневаясь, приспособится ли Эллис к его семье. Все же кое в чем отец был прав: сенатор Дженкинс не могла похвастать хорошим происхождением, манерами и тактом. Да и привязывать к себе другого человека, пытаясь продолжить опасное дело деда, было не слишком хорошо.
   До сегодняшнего дня решение Ричарда подождать с женитьбой выглядело вполне разумным, но чем дальше, тем труднее осуществимым. Без Эллис жизнь выглядела ужасающе неполной и блеклой, и к тому же вызывала множество подозрений и обвинений. Впервые за последнее время Ричард был согласен со Стивом -- дальше так продолжаться не могло. Оставалось одно -- плюнуть на благоразумие и жениться.
   Ричард решительно набрал номер сенатора Дженкинс, но когда экран осветился, почувствовал, что горло перехватило, а слова упорно не идут с языка. Даже ругательства.
   Эллис Дженкинс была не одна. И ничуть не смущалась этим обстоятельством!
   -- О, Дик! -- радостно воскликнула Эллис. -- У тебя ко мне дело?
   -- Я вижу, вы очень заняты, сенатор, -- ледяным тоном ответил Ричард, чувствуя, что медленно заливается краской.
   -- Не так, чтобы очень, -- даже не порозовев, улыбнулась Эллис. -- Так что ты хотел мне сказать?
   -- Ничего, -- ответил Ричард. -- Я просто ошибся номером, -- и даже не попрощавшись, сенатор поспешил оборвать связь.
   Несколько минут Ричард молча смотрел на потухший экран, пытаясь справиться с отчаянием и гневом. Он не имел права попрекать Эллис тем, что она... не слишком блюла свое одиночество. В конце концов, она не давала ему слова. Но вот зачем она включила картинку?! Она же должна была понимать... Почему она не оставила только звук?
   Ричард смотрел на экран и думал, что Эллис маленькая бессовестная дрянь. Самая бездушная стерва всего Свободного мира.
  

***

  
   Домой Пат вернулась в таком раздражении, что питомцы начали кланяться ей, как только на них падал хозяйский взгляд. Всю дорогу до дома ни водитель, ни служанка не слышали от нее никаких других слов, кроме "скорее" и "поторопись". Вернувшись в Тару, Бэль Эллендер изрекла еще пять слов: "переодеться, кофе" и "ужин ко мне". Слуги бросились выполнять приказ, но через четверть часа после того, как хозяйке доставили еду, к писательнице робко проскользнула Бесси.
   -- Ваш дядя велел передать, -- почти прошептала она, протягивая госпоже большой запечатанный пакет.
   Пат раздраженно выхватила у секретаря документы, швырнула пакет на диван и недовольным жестом выставила Бесси за дверь.
   На душе было мерзко, кусок не лез в горло, кофе казался совершенно безвкусным, а свет лампы излишне резким. Пат прошлась по комнате, стараясь понять, почему она должна молчать?! Какая-то девчонка, не представляющая из себя решительно ничего, провинциальная замухрышка посмела встать на ее пути. И Роберт... До чего же низко он пал, если посмел предпочесть ей такое ничтожество!
   На какой-то миг Пат захотелось немедленно отправить Роберта в Гамильтон, настоять, чтобы его как можно скорее сделали алиеном, женить мерзавца на наглой девчонке и оставить в собственном ничтожестве, а потом -- лет через семь-восемь -- проезжая через захолустье, полюбоваться на жалкого провинциального докторишку с его надоевшей дурой женой и кучей сопливых отпрысков. Это была бы славная месть -- наглядно показать неблагодарной твари, чего он лишился, и от этих мыслей Пат даже полегчало. Но через несколько минут молодая женщина поняла, что сдаваться было бы недостойно. У Роберта всегда был самый отвратительный вкус, и жизнь в ничтожестве могла ему понравиться. Допустить этого Пат не могла. Она должна была воспитать из Роберта нормального человека, и обязана была подать в Службу адаптации жалобу на нахалку, которая посмела соблазнить ее питомца.
   Пат вновь принялась кружить по комнате, мысленно проговаривая текст жалобы. В конце концов, Роберт мог быть не так уж и виноват, он от природы был слабохарактерным и легко поддающимся чужому влиянию. К тому же мужчины не могут долго находиться в воздержании. Вина целиком лежала на девчонке. Совратить питомца -- что могло быть гаже? Дядя Эллендер никогда бы так не поступил!
   Мысли об Эллендере напомнили ей о присланном дядей пакете. Пат торопливо вскрыла конверт и чуть не взвыла от разочарования. В пакете находился составленный по всем правилам договор купли-продажи питомца Роберта, отпечатанный на гербовой бумаге, со всеми необходимыми приложениями и дополнениями. Договор оказался последней каплей, прорвавшей плотину едва сдерживаемого гнева. Пат попыталась разорвать документ, но толстая пачка бумаг не поддавалась. Тогда молодая женщина вырвала несколько страниц, остервенело разорвала листы пополам, а потом швырнула всю пачку на пол, не забыв, как следует на ней потоптаться. Затем, уже почти не отдавая себе отчет в том, что делает, закричала "Роберта сюда!", и вздохнула с облегчением, услышав топот ног.
   Он еще узнает... она ему покажет... будет знать!
  

***

  
   К Патриции Роберт вошел, вооружившись спокойствием и терпением. Судя по испуганному виду слуг, поездка в Гамильтон прошла не так, как он рассчитывал, но именно так, как он опасался, однако что бы там ни случилось, смятение было вовсе не тем, что могло ему помочь.
   И все же к ярости Пат Роберт оказался не готов. Знаменитая Бэль Эллендер из Тары, звезда свободного мира и объект восхищения миллионов женщин, неизменно ухоженная, нарядная и элегантная, растрепанной фурией метнулась ему навстречу, и в следующей миг его голова мотнулась сначала в одну сторону, потом в другую от тяжелых и звонких пощечин:
   -- Мерзавец!..
   Когда Пат собралась ударить его в третий раз, Роберт перехватил ее руки и заломил за спину.
   -- Прекрати истерить, -- жестко и требовательно произнес он.
   -- Пусти, негодяй!
   -- Как только успокоишься...
   -- Ненавижу!
   Роберт отшвырнул Пат на диван, но молодая женщина вновь вскочила и бросилась к нему, явно намереваясь расцарапать лицо. Роберту вновь пришлось применить силу, весьма неласково отбросив бывшую невесту на диван. Наблюдая, как Пат в ярости колотит кулаками по диванной подушке, Роберт поинтересовался:
   -- И что все это значит?
   Пат подняла голову:
   -- Ах, "что это значит"? -- угрожающе повторила она. -- "Что это значит"? Это значит, что я не собираюсь тебя продавать! -- выкрикнула она. -- Это значит, что я порвала все документы, можешь полюбоваться! -- и с этими словами она ткнула пальцем в сторону брошенных на пол листов.
   Если она надеялась, что Роберт упадет на колени рядом с документами, постарается их собрать и разгладить, то ее постигло жестокое разочарование. Бросив беглый взгляд на истоптанные бумаги, Роберт перевел взгляд на нее, и Пат даже поежилась от читавшейся в его глазах отчужденности.
   -- Не будь дурой, -- распорядился Роберт. -- Это твой единственный шанс. А принтер прекрасно может распечатать документы и вторично...
   -- Не надейся! -- выпалила Пат. -- Ты останешься здесь, ты узнаешь, кто твоя хозяйка! Я не для того тратила столько денег, чтобы ты смотрел на сторону. Нет, Роберт, никакой женитьбы!.. Никакой Юнис Честертон!.. Я тебе не позволю!..
   -- И как ты собираешься мне помешать? -- почти надменно вопросил Роберт. -- Откажешься меня продавать? Так я освобожусь с помощью бонусов. И женюсь...
   -- А ничего, что твоя невеста это я? -- в исступлении выкрикнула Пат.
   -- Нет, свободная Эллендер, вы что-то путаете, -- подчеркнуто спокойно произнес Роберт. -- Моей невестой была Патриция Ричмонд -- милая добрая девушка из глубинки. К несчастью, больше двух лет назад она погибла -- утонула в шторм. Что касается вас, то быть моей невестой вы не можете. Вы моя хозяйка, а я ваш раб. Вы могли меня купить, вы можете заставлять меня иллюстрировать свои опусы, может грозить наказанием, можете продать и даже подарить -- закон дает вам немало прав, но вы не можете быть моей невестой. Уж от этих-то домогательств закон меня защищает. И вы не можете препятствовать мне в получении бонусов...
   -- Это мы еще посмотрим! -- крикнула Пат. -- Я... я тебя такими бонусами завалю, что никуда ты от меня не денешься! Я тебя в программу репродукции запишу -- дядя давно предлагал. Я тебе Бесси в пару дам... и кого-нибудь с кухни...
   -- Хватит. Нести. Бред, -- медленно, с расстановкой произнес Роберт. -- Вот это, -- молодой человек пальцем указал на валявшиеся бумаги, -- собрать! Потом позвонишь дяде и попросишь прислать тебе новые экземпляры договора. Скажешь, что на эти случайно вылила кофе.
   В подтверждении своих слов Роберт взял со стола кофейник и обильно полил бумаги.
   -- Вот так -- убедительно, -- подвел итог он. -- Извини за ковер, можешь вставить в договор сумму компенсации. У тебя времени до завтрашнего полудня, -- объявил он. -- Иначе завтра ровно в двенадцать ноль-ноль я сообщу в Службу адаптации о твоих домогательствах. Ты не поверишь, но полиграф очаровательная вещь и прекрасно умеет выворачивать людей наизнанку. Так что думай, а я пойду прогуляюсь.
   -- Ненавижу! -- выдохнула Пат.
   -- Тем больше у тебя оснований меня продать, -- холодно ответствовал Роберт и вышел за дверь. Он боялся дать себе волю и высказать Пат все, что о ней думал. Бывшая невеста с рыданиями упала на диван, но он это уже не слышал.
  

***

  
   Роберт отрешенно смотрел на волны и размышлял, как быть. На город стремительно падал вечер, и молодой человек думал, что ему повезло, что в этой части пляжа почти не бывало чужих -- видеть людей не хотелось. Хотелось сидеть в одиночестве, наблюдать закат и хотя бы ненадолго забыть об идиотских отношениях питомцев и опекунов.
   Конечно, Роберт надеялся, что рано или поздно Пат вспомнит о здравом смысле, но сколько ей потребуется на это времени -- полгода или год? Его терпение тоже было не безгранично, а вот изобретательность Бэль Эллендер, похоже, границ не имела. Проблему надо было решать, не откладывая и как можно скорей, но вот жаловаться на бывшую невесту в Службу адаптации было не так уж и легко.
   Несколько дождинок упали Роберту за шиворот, а потом зарядил дождь. Молодой человек с досадой поднялся: "Чертова погода, не дает побыть одному!". В небе угрожающе засверкало, и Роберт заторопился назад, к вилле Пат.
   И столкнулся с новой напастью...
   Пока он выяснял отношения с бывшей невестой, пока сидел на берегу, часы пробили одиннадцать, и теперь все входы на виллу были заблокированы.
   Роберт выругался.
   Ветер крепчал, волны на берегу вздымались все выше, над головой сверкало и гремело, а он стоял под проливным дождем, не имея возможности вернуться к себе. Если бы его ошейник был активирован, но мог бы связаться с управляющим и ему бы открыли дверь. Но что делать теперь? Попытаться криком привлечь к себе внимание? Роберт сомневался, что за шумом разошедшегося шторма его кто-нибудь услышит. Придумать более идиотскую ситуацию было невозможно... И последнее время в этом заключалась вся жизнь Роберта.
   Молодой человек огляделся, пытаясь сообразить, где можно укрыться от разыгравшейся непогоды, и, наконец, вспомнил кафе "На берегу". Набрав в грудь побольше воздуха, Роберт припустился по пляжу с такой скоростью, словно бежал самую важную эстафету в своей жизни, и почти влетел в распахнувшуюся дверь.
   -- А, Роберт, я смотрю ты промок? -- владелец кафе как всегда располагался за стойкой, словно за дверью и не бушевал шторм. Видимо, сюда волны не доходили никогда.
   -- Есть немного, -- проговорил молодой человек, с трудом пытаясь унять дрожь.
   -- Эй, Тони, -- крикнул свободный, -- дай парню во что-нибудь переодеться, а то еще простудится. И не забудь принести горячий чай.
   -- С-спасибо, -- поблагодарил Роберт. Сухая одежда согревала, горячий чай возвращал к жизни, после разгула шторма Роберт просто наслаждался теплом.
   -- Что у тебя с лицом? -- спросил хозяин кафе, подойдя почти вплотную.
   Роберт слегка отодвинулся, мельком взглянул в зеркальную поверхность стойки и чуть не охнул.
   -- Неудачно споткнулся, -- быстро проговорил молодой человек, становясь пунцовым от стыда.
   -- А... ну, да, конечно, -- покладисто кивнул свободный и отошел прочь.
   Роберт угрюмо посмотрел ему вслед. Не требовалось особой проницательности, чтобы догадаться, о чем этот человек думал. Наверняка он решил, что рачительная хозяйка взгрела нерадивого раба. И, конечно, не видел в этом ничего страшного.
   Питомец Тони включил камин, и Роберт с тоской уставился на имитацию пламени. Надо было связаться с профессором Макфарленом и предупредить о возникших проблемах, вот только каким образом? Роберт поднялся со своего места и подошел к стойке.
   -- Свободный Хьюдж, вы не могли бы одолжить мне коммуникатор? -- попросил он. -- Всего на пару минут...
   Хозяин кафе отложил полотенце и внимательно посмотрел на Роберта.
   -- Сынок, ты знаешь, я к тебе хорошо отношусь, но я не могу вмешиваться в отношения питомца и опекуна.
   Роберт разочарованно молчал.
   -- Если тебя наказали, это основание подумать о своем поведении, а не дуться на опекуна и уж тем более не жаловаться знакомым, -- проникновенно продолжил свободный. -- Лучше попроси прощение и пообещай впредь вести себя хорошо...
   -- Я не делал ничего дурного! -- не выдержал Роберт.
   -- Ну, что ж, бывает и так, -- согласился собеседник. -- В семье не всегда удается найти истинного виновника. Но даже если тебя наказали вместо кого-то другого, это не основание думать, что тебя не любят. Пойми, хотя тебе и кажется, что опекун излишне суров, все, что он делает, он делает для твоей же пользы и из любви к тебе...
   "О да, -- мрачно думал Роберт, -- любви здесь даже больше, чем необходимо, пропади она пропадом!".
   Хозяин кафе заметил странный взгляд питомца.
   -- Конечно, если ты считаешь, что тебя наказали несправедливо, ты можешь пожаловать в Службу адаптации, я дам тебе канал, -- свободный потянулся куда-то вверх и снял с полки планшет. -- Ну как, будешь жаловаться?
   Роберт задумался. Его жалоба была бесспорной, но что потом? Ларри неоднократно рассказывал об этом. Когда жалоба подтвердится, его заберут у Пат и выставят на закрытый аукцион из наиболее опытных и ответственных опекунов. И где гарантия, что фонд "Вифлеем" будет признан достаточно опытным для участия в закрытых торгах, учитывая, что основан он недавно? А если "Вифлеема" не будет на аукционе, кто его купит? И что если этот человек окажется кем-то наподобие Данкана?
   Еще через пару мгновений Роберт сообразил, что Данкан в опекунах может оказаться еще не худшим вариантом. Хуже всего было то обстоятельство, что Пат знала имя Юнис и наверняка могла подать встречную жалобу. И тогда у Юнис будут серьезные неприятности. Нет, жаловаться в Службу адаптации он не мог.
   -- Нет, не буду, -- уже вслух повторил Роберт.
   Лицо свободного просветлело.
   -- Я рад, Роберт, что ты принял правильное решение, -- благосклонно проговорил он. -- Негоже питомцам жаловаться на опекунов. Ну, сам подумай, что бы было, если бы дети жаловались на родителей? -- владелец кафе даже в недоумении развел руками. -- В семье чего только не случается, но решать это надо тихо, по-семейному, а не устраивать публичные разбирательства. Посиди у камина, подумай о своем поведении, а утром иди к опекуну и попробуй поговорить. Уверен, если ты не будешь демонстрировать обиды и дуться, ты легко сможешь убедить опекуна в своей невиновности, -- заключил свободный. -- Ты ведь хороший и ответственный мальчик.
   С этими словами свободный покровительственно потрепал Роберта по щеке, и молодой человек с трудом удержался от резкого слова. Вот почему все эти свободные так и норовили полапать питомцев или принимались тискать их словно пушистых котят? Роберт был сыт по горло наставлениями, сюсюканьем и постоянными прикосновениями. Слава Богу, Макфарлен никогда не позволял себе подобного. Мир больницы был не всегда справедлив, но неизменно прост, честен и суров. Перед лицом смерти сюсюканья были неуместны.
   Роберт отошел к камину. Искусственное пламя плясало на искусственных же дровах, и Роберт подумал, что еще никогда не видел такой хорошей имитации огня. Шторм стучался в окна, барабанил по крыше кафе, но внутри было сухо, тепло и уютно. Вот только от этого тепла и уюта его проблемы не могли разрешиться сами собой.
   Что он мог сделать? Роберт сомневался, что Пат поверила в его угрозу, он сомневался даже в том, что она вообще ее расслышала, да и что толку от угроз, которым нельзя дать ход? Подвергать риску Юнис он не мог, оставаться рядом с Пат тоже. Все это очень напоминало тупик, но Роберт не хотел верить в отсутствие выхода. "Выход есть всегда, даже если он тебе не нравится", -- размышлял Роберт.
   "Семейные дела надо решать тихо, по-домашнему, а не устраивать публичные разбирательства", -- сказал владелец кафе. Определенно в этом что-то было, возможно, неправильно выраженное, возможно даже, поставленное с ног на голову, но ключ к решению проблемы прятался где-то здесь. "Публичное разбирательство...", -- пробормотал Роберт и, наконец-то понял.
   Да, Пат прекрасно знала законы, умела ими манипулировать, но на этот раз она упустила из вида кое-что еще. Есть законы государства, но это не единственные законы, по которым живет общество. Есть еще и законы рынка, и для писательницы, претендующей на роль наставницы общества, они особенно важны.
   "Что ты сделаешь, милая, если я публично обвиню тебя в домогательствах? И поверь, такая возможность у меня есть. Это в официальных разбирательствах бремя доказательств лежит на обвинителе, но не здесь. Это тебе придется отбиваться от прессы и объясняться с читательницами. Это у тебя упадут тиражи. И про Юнис ты не посмеешь сказать ни слова, потому что стоит тебе открыть рот, как это станет самым весомым подтверждением моих слов. Нет, Пат, на этот раз тебе не выкрутиться. Конечно, Служба адаптации постарается спустить скандал на тормозах. Конечно, с меня снимут часть бонусов или даже вовсе назначат штрафные баллы. Но вот тебе, Пат, придется передать меня в Гамильтон и не взять за это ни цента, лишь бы только убедить читательниц, что все мои обвинения вздор, а я всего лишь глупый невежественный питомец, вообразивший себе невесть что! Нет, правда, Пат, как иначе ты сможешь выкрутиться?".
  

***

  
   Патриция оторвала тяжелую голову от подушки и вытерла слезы. Рыдания полостью вымотали ее, и теперь, когда слезы истощились, а сил на проклятия не осталась, Пат постаралась понять, что собственно произошло. Сейчас, когда за окном стихал ветер и начинался рассвет, ей казалось, что Роберт не так уж и виноват. Какой у него был выбор в Гамильтоне, и как он мог сказать свободной "нет"? Да и в любом случае, глупо путать любовь и секс. Человек, с таким безупречным вкусом, как у Роберта, не мог влюбиться в блеклую худосочную дуру. Мимолетное сексуальное увлечение -- только и всего, а его чувство по-прежнему принадлежат ей. Надо только поговорить с ним поласковей, пригласить на пикник к морю -- только он, она и корзинка с едой -- и тогда все будет как прежде. И о продаже в Гамильтон они тоже больше не будут говорить. Она вообще не станет его продавать. Ну, возможно, через год-другой, когда все успокоится, и она убедится в его любви. Тогда она подберет какого-нибудь надежного человека, которому можно будет на время доверить Роберта. А пока она должна с ним поговорить, сказать, что не сердится, и попросить прощение за пощечины.
   Пат прошла в комнаты Роберта, но не встретила там никого. Его постель не была разобрана, как будто Роберт вовсе не ложился. С возрастающим ужасом Патриция поняла, что Роберта нигде нет. Он ушел гулять и не вернулся, а на улице был шторм...
   Дрожащими руками Пат схватила коммуникатор, постаралась набрать номер полиции, дважды нажала не те кнопки и только с третьего раза добилась соединения.
   -- Пропал питомец! -- голос Патриции дрожал, по щекам вновь струились слезы. -- Он убежал... ночью... в шторм... Его могло смыть в море... вы должны его найти... пока он не утонул... Ну, сделайте что-нибудь! -- почти простонала Бэль Эллендер. -- И скажите ему, что я не сержусь... Только верните его назад!
  

***

  
   За окном посветлело, и Роберт открыл глаза. Владелец кафе разгуливал между столиками, словно всю ночь никуда не уходил, но одежда на нем была другой, он был бодр и свеж, а когда подошел ближе, до Роберта донесся смешанный запах дорогого мыла, зубной пасты и одеколона.
   Роберт поднялся из кресла.
   -- Ну, как, сынок, выспался? -- добродушно поинтересовался свободный. -- Все твое высохло, можешь переодеться.
   -- Спасибо, свободный...
   -- Да, чепуха, -- владелец кафе "На берегу" был исполнен благодушия. -- Мы ведь соседи и обязаны друг другу помогать. Теперь пойдешь домой?
   -- Да, свободный.
   -- И обязательно поговори с опекуном.
   -- Непременно, свободный, -- ответил Роберт, решив не вдаваться в подробности. С Пат он, конечно, поговорит, пусть этот разговор и будет для нее не слишком приятен. Но, в конце концов, это выход их тупиковой ситуации даже для нее.
   С мелодичным звоном дверь распахнулась, и в зал вошли пятеро полицейских. Свободный привычно приветствовал патруль, Роберт вежливо поздоровался со стражами порядка и направился к выходу, но когда он проходил мимо полицейских, в ошейнике что-то взвизгнуло, и полицейские дружно заступили ему дорогу.
   -- Ну что, сынок, нагулялся? -- с мягким укором проговорил старший в патруле. -- Пойдем домой, тебя ждут.
   Чужая рука ухватила Роберта за плечо. Рука была горячая и влажная. Роберт отшатнулся.
   -- Хватит меня лапать! -- выпалил он, резким движением освобождаясь от чужого прикосновения.
   -- Роберт, малыш, да что с тобой происходит?!
   -- Сынок, не надо нервничать... -- хозяин кафе и полицейский заговорили почти одновременно.
   Полицейский вновь протянул руку, попытался успокаивающе похлопать его по щеке, и это касание окончательно прорвало терпение Роберта. Тело действовало независимо от рассудка -- захват, бросок и полицейский полетел в угол, с грохотом сшибая свои телом стулья и столы.
   -- Эй, парень, уймись!..
   И еще одна рука тянется к нему. Резкий разворот, рывок и вопль... А потом рук, ног и тел стало очень много. И Роберт погрузился в этот хаос, испытывая почти забытое пьянящее чувство свободы...
   ...Пока на него не упал дом. И тогда стало тихо, спокойно и темно. Полиция задачу выполнила, хотя и нельзя было сказать, что без потерь.
  

Глава 32

  
   -- Сломанный нос -- два, -- отчитывался Линкольн Райт. -- Вывихнутое плечо -- одно. Сломанное ребро -- пять, -- с каждым новым сообщением тон Райта становился все мрачней и мрачней. -- Сломанная рука -- одна. Сотрясение мозга -- к счастью, тоже одно...
   -- Вы хотите сказать, что обычный питомец мог так отделать наших стражей порядка? -- недоверчиво переспросил Лонгвуд. -- Откуда у него такие навыки?
   Сотрудники группы Торнтона молчали, опустив головы. Наконец, Милфорд решился:
   -- Брук как-то говорил, что субъект некоторое время получал военное образование.
   -- Тогда почему это не отображено в его деле? -- второй вопрос директора поверг группу Торнтона в еще большее уныние.
   Линкольн Райт побледнел:
   -- Но мы придерживались анкеты... -- виновато пробормотал он. -- Там не было пробелов...
   -- Кажется, Брук утверждал, что это была просто школа... и совсем недолго... -- попытался оправдать коллегу Милфорд.
   -- Что ж, хорошо, -- холодно проговорил Лонгвуд. -- Будем считать это досадным недоразумением. Однако обратите внимание, коллеги, субъект опять выступил тестером системы -- анкеты придется пересматривать и расширять. Очень жаль...
   Директор не стал уточнять, чего именно ему жаль -- последствий срыва питомца или необходимости расширять анкеты. Впрочем, ответ был очевиден. Настроение специалистов упало еще на несколько градусов.
   -- Итак, что стало причиной срыва субъекта?
   -- Гендерный кризис опекуна. Лоренс оказался прав, -- с самым траурным видом признал Райт. -- Мы опросили свидетелей...
   -- А что их опрашивать... -- проворчал Паркер. -- Эллендер и не скрывает... Она уже второй час рыдает в нашей приемной...
   Недовольный взгляд Торнтона заставил Ларри замолчать.
   -- Мы опросили свидетелей, -- повторил Райт. -- Полицейских, свободного Хьюджа -- это владелец кафе, где произошел инцидент -- питомцев свободной Эллендер. Картина получилась недвусмысленной и, к сожалению, еще менее привлекательной, чем мы полагали...
   -- Вот как... -- тон Лонгвуда оставался холодным и отчужденным. -- Однако гипотеза Паркера о гендерном кризисе Бэль Эллендер была высказана более месяца назад, но никаких негативных влияний на субъекта замечено не было. Вы сами неоднократно отмечали, что поведение субъекта безупречно. Что послужило непосредственным толчком к срыву?
   -- Тактильный контакт, -- проговорил Райт. -- По свидетельству полицейских и свободного Хьюджа субъект шарахнулся от обычного прикосновения со словами, что его "лапают"...
   -- Мда, -- тон Милфорда тоже был безрадостным. -- Этих слов достаточно, чтобы подтвердить обвинения в сексуальном домогательстве. Вполне естественная посттравматическая реакция.
   -- К сожалению, да, -- кивнул Райт.
   -- Но почему, почему питомец не обратился к нам? -- взорвался один из специалистов. -- Лоренс, вы же информировали его о возможности подать жалобу на опекуна?!
   -- Естественно, -- ответ Ларри был почти груб.
   -- Тогда в чем же дело?!
   -- У нас есть показания свободного Хьюджа, -- со вздохом пояснил Райт. -- Судя по всему, субъект собирался подать жалобу, но свободный Хьюдж убедил его не делать этого, потому что это разрушает семейные ценности.
   -- Так! -- впервые за все заседание в тоне Лонгвуда отчетливо проявились чувства, и больше всего они смахивали на отвращение и гнев. -- Я уже слышал эти рассуждения в оставленном мире и неоднократно: "Не стоит трясти грязным бельем на людях", "Все надо решать тихо, внутри семьи", "К чему нам огласка"? -- с сарказмом процитировал директор. -- Не спорю, временами это бывает удобно, но приводит к слишком большому количеству жертв. В том мире потребовались десятилетия, чтобы жертвы домашнего насилия поняли, что они ни в чем не виноваты! И вот, пожалуйста, -- в порыве негодования Лонгвуд даже швырнул на стол ручку. -- Эта зараза объявилась и у нас! Что ж, коллеги, необходимо расширить наши обучающие программы по воспитанию питомцев. Мы должны добиться полной прозрачности в отношениях питомцев и опекунов! И свободному Хьюджу, -- возвысил голос руководитель Службы адаптации, -- придется-таки пройти обучение по этой программе. А также по программе семейных отношений. Он должен понять, к чему привело его благодушие. Ведь удивительная получается ситуация, -- продолжил директор, -- у него в кафе сидит промокший питомец, который не может попасть домой, да еще и с битой физиономией, а он вместо того, чтобы позвонить опекуну или нам, разглагольствует о невмешательстве и семейных ценностях! Ничего, надеюсь, на курсах ему объяснят, в чем эти семейные ценности заключаются.
   Торнтон исполнительно кивнул, делая пометку в планшете.
   -- Дальше, -- кивнул Лонгвуд Райту. -- Что еще неприглядного вы нашли?
   -- Гендерный кризис Бэль Эллендер спровоцировал гендерный кризис ее офисной мебели, -- доложил Райт. -- При этом кризис развился еще до инцидента. Питомица ожидала, что ей дадут субъекта в пару, а вместо этого свободная Эллендер принялась демонстрировать свои чувства к субъекту прямо на глазах офисной мебели и других питомцев, но при этом так и не решила вопрос с ее парой.
   -- Изымайте, -- устало распорядился Лонгвуд. -- И отправляйте питомицу на реабилитацию. Потом решим, что с ней делать. Это все?
   -- Нет, -- Райт бросил виноватый взгляд на Паркера. -- Бэль Эллендер обвинила свободную Честертон из Гамильтона в соблазнении субъекта...
   -- Да они что -- с ума все посходили?! Чем этот парень их привлек?!
   -- Это просто безответственная болтовня! -- возмутился Ларри.
   -- Так, подождите, -- Лонгвуд приподнял палец, призывая всех к тишине. -- У вас есть официальное заявление Эллендер? Письменно оформленное?
   -- Нет, -- признал Райт. -- Только устное обвинение... Она говорила об этом между жалобами и рыданьями... Но, судя по подробностям...
   -- Да она могла наболтать все, что угодно! -- возмутился Ларри. -- Она писатель, значит, склонна к фантазиям, а уж ее психологическое состояние не дает основания принимать ее слова всерьез!
   -- Но она получила эту информацию в Гамильтоне, -- почти извиняясь, проговорил Райт. -- Именно эта информация и спровоцировала ее срыв...
   Ларри Паркер посмотрел перед собой с таким видом, будто хотел выругаться, а Милфорду показалось, будто молодой коллега пробормотал "И какой идиот наболтал..." Лонгвуд задумчиво поигрывал ручкой.
   -- Это не та свободная Честертон, -- наконец-то спросил он, -- на блоге которой впервые появилась информация о фонде "Вифлеем" и нашем субъекте?
   -- Да, та самая, -- подтвердил Райт.
   -- Значит, у нас два варианта решения проблемы, -- медленно проговорил директор, -- решить, что в своем нестабильном психологическом состоянии свободная Эллендер выдвигает голословные обвинения, либо же признать, что свободная Честертон влюбилась в субъекта, как кошка и в силу этого убедила остальных горожан основать фонд "Вифлеем" и перебаламутить весь мир.
   -- Судя по всему, второе вернее, -- признал Райт.
   -- Но мы же не можем позволить, чтобы информация сразу о трех гендерных кризисах, связанных с одним и тем же питомцем, стала достоянием гласности, -- вскинул голову Паркер.
   -- В данном случае мы не можем придать огласке даже один гендерный кризис, -- отчеканил Лонгвуд. -- Да, Паркер, мы не можем допустить, чтобы о гендерном кризисе Бэль Эллендер стало известно обществу. Ее работа слишком важна для нас, чтобы бросать на нее тень. Мы не можем допустить, чтобы стало известно о гендерном кризисе ее офисной мебели -- по той же причине. И мы не можем допустить гласности в отношении гендерного кризиса свободной Честертон, потому что упомянутая Честертон является одним из активистов фонда "Вифлеем" и благодаря этому фонду у ее блога более трех миллионов просмотров. Нам не нужен скандал. Надеюсь, это понятно?
   Ларри молчал. Торнтон согласно кивнул.
   -- Значит, мы поступим следующим образом, -- объявил директор Службы. -- Мы свяжемся с правлением фонда "Вифлеем", лучше всего, с мэром Гамильтона, и проинформируем его, что не станем вызывать в опекунскую комиссию по обвинению в совершении развратных действий в отношении питомца Роберта свободную Честертон, а также других лиц, которые знали о незаконных отношениях и не приняли меры по их пресечению, при условии, что фонд "Вифлеем" заткнется! -- последнее слово Лонгвуд произнес с ожесточением. -- А также забудет о существовании питомца Роберта, -- уже спокойнее договорил он. -- Надеюсь, это тоже понятно. Далее, вы подготовили материалы в опекунскую комиссию на свободную Эллендер?
   -- Да, -- ответил Торнтон.
   -- Что вы рекомендуете?
   -- Снижение уровня ответственности до первого разряда сроком на один год.
   -- Лучше на два года, -- внес коррективы Лонгвуд. -- Хорошо, передавайте дело и учтите, что разбирательство должно проходить в особом режиме. Что-нибудь еще?
   -- Мы предлагаем вынести замечание свободному Натаниэлю Эллендеру за уровень воспитания свободной Бэль Эллендер.
   -- Одобряю. Добавьте еще снятие с него половины баллов, полученных за воспитание адаптированной племянницы, -- распорядился директор. Торнтон привычно зафиксировал распоряжение.
   -- А теперь субъект...
   На какое-то время в кабинете воцарилась гнетущая тишина. Лонгвуд полюбовался на окно, затем на огромный экран в полстены.
   -- Готовьте к утилизации, -- распорядился он.
   -- Но ведь все полицейские подписали отказ от претензий, -- пробормотал Райт.
   -- Естественно, -- не стал спорить Лонгвуд, -- никому не хочется брать грех на душу. Но это ничего не меняет.
   -- Это же естественная посттравматическая реакция, -- заговорил и Милфорд.
   -- Вы совершенно правы, -- кивнул директор, -- но где гарантия, что мы не столкнемся с новой посттравматической реакцией субъекта? Мы должны думать не только о нем, но и о других людях. Субъект не просто поднял руку на свободных, на полицию -- он покалечил людей...
   -- Он не нанес непоправимого урона, -- продолжал настаивать Райт. -- Все это поддается лечению...
   -- Существуют законы, Райт, и мы обязаны их соблюдать.
   -- Это... несправедливо! -- воскликнул Ларри.
   -- Да, Лоренс, это несправедливо, -- согласился Лонгвуд. -- И не только по отношению к субъекту, но и по отношению к вам, к Райту, ко всем, кто работал с парнем. Да, вы провели огромную работу и несправедливо, что она заканчивается таким образом. К сожалению, мы не боги. К сожалению, в нашей работе обнаружился брак. Мы не смогли собрать всю необходимую информацию о субъекте и не учли его военное образование. Как видите, даже малейшая ошибка в нашей работе может привести к трагедии. Но утешьте себя тем, что осознание этой ошибки спасет вас от других ошибок. Да, мы не можем сохранить субъекту жизнь, и это печально, но не забудьте, у нас будут и другие субъекты, и опыт, который вы сейчас получаете, спасет жизни других питомцев, алиенов и свободных. К тому же учтите, что благодаря вашей работе, питомец хорошо послужил нашему обществу и даже сейчас, свой смертью, продолжает ему служить. Вы не должны себя винить.
   -- У нас уже появились запросы, -- доложил Торнтон. -- От профессора Макфарлена и от администратора доктора Стилла. При попытке написать письма субъекту они обнаружили, что его аккаунт заблокирован. В общем, Макфарлен обеспокоен, а Стилл вновь продемонстрировал свой отвратительный характер.
   Шеф Службы адаптации размышлял лишь пару мгновений:
   -- Вы честно и откровенно проинформируете профессора о случившемся, -- объявил Лонгвуд. -- Для него это будет ударом, но он сильный человек -- справится. А доктору Стиллу вы скажете, что питомец Роберт погиб в результате несчастного случая.
   На некоторое время в кабинете вновь воцарилось молчание.
   -- Надеюсь, вам все понятно, коллеги, -- уже спокойно подвел итог Лонгвуд. -- За работу.
   Группа Торнтона почти одновременно начала подниматься из-за стола, так что шум отодвигаемых стульев показался всем очень громким, когда неожиданно Райт остановился:
   -- Но... нельзя же так! -- проговорил он. -- Мы потратили на парня столько времени и сил... Мы воспитывали его... Создали ему новую личность... Мы слепили его заново как Адама, он наш продукт от начала и до конца, и теперь просто так отправить его на утилизацию...
   -- А что вы предлагаете, Райт? -- с некоторым нетерпением вопросил Лонгвуд. -- Вызвать к нему Санитарную службу? Это невозможно, каждый должен заниматься своим делом, и судьба субъекта находится в сфере нашей ответственности. Если вам не нравится способ утилизации субъекта, так можете все сделать сами.
   Директор выдвинул ящик стола, порылся в нем и бросил на стол небольшую брошюру.
   -- Держите. Здесь все необходимое -- перечень препаратов, расчеты доз. Надеюсь, вы умеете делать инъекции?
   -- Я?! -- Райт в растерянности уставился на брошюру.
   -- А кто же еще? -- внушительно проговорил Лонгвуд. -- Никто не будет решать за вас ваши проблемы. Вы недовольны существующим способом утилизации, значит, вам эту проблему и решать. Только поскорее собирайтесь с духом -- машина за субъектом прибудет завтра в девять утра.
  

***

  
   Блистательная Бэль Эллендер сидела в кресле перед дядей и напоминала не икону Свободного мира, а растрепанного перепуганного птенца.
   -- И зачем тебе понадобилось вызывать полицию? -- раздраженно поинтересовался предприниматель.
   Пат всхлипнула, но все же попыталась взять себя в руки:
   -- Я испугалась... Я боялась, с питомцем что-то случилось... Я не думала, что так получится... я...
   Эллендер закатил в возмущении глаза:
   -- Бэль, детка, ты свободная именно потому, что всегда имела привычку думать и нести ответственность за свои решения! А что ты наворотила теперь?!
   Пат в очередной раз всхлипнула.
   -- Если ты так испугалась за питомца, ты должна была позвонить мне или позвать управляющего, -- изрек Эллендер. -- Ты же сдавала экзамен! Слава Богу, ошейник существует не только для того, чтобы писать на нем имена питомца и опекуна. Включила бы геолокацию и нашла бы питомца за пару минут. Это же элементарно! -- воскликнул предприниматель. -- Мы бы забрали питомца, тем более что он никуда не бегал, тихо сидел на месте и ждал, пока ему откроют дверь, успокоили бы его и передали в этот фонд, раз уж ему так неймется! А вместо этого ты создала проблемы себе, мне и множеству других людей. Да вначале я даже не поверил, что ты могла натворить такое! Гендерный кризис из-за питомца!.. Уму непостижимо...
   Пат испуганно смотрела на Эллендера, время от времени судорожно всхлипывая.
   -- Скажи, Бэль, у тебя были сексуальные отношения с питомцем?
   -- Нет, дядя, нет, конечно, нет, -- в панике выдохнула Пат.
   -- Но это была не твоя заслуга?
   На этот раз Пат разрыдалась.
   -- Детка, -- с укором проговорил Эллендер, -- если ты чувствовала запретное влечение к питомцу и стеснялась сказать об этом мне, то почему ты не призналась тете? Она бы порекомендовала тебе хорошего психолога... Это же легко лечится!
   Пат плакала, не переставая.
   -- Ладно, успокойся, ты не виновата, -- признал Эллендер. -- Это я должен был вовремя подумать о твоем замужестве. Ты в том возрасте, когда гормоны во многом заменяют мозг. Ничего не поделаешь. Все-все, не плачь, -- повторил Эллендер и подал племяннице носовой платок. Затем поднес к ее губам стакан с водой и дождался, пока Пат перестанет всхлипывать. -- Мы с тетей подыщем тебе мужа, не волнуйся. Это прекрасно излечивает от любого гендерного кризиса. Месяца через два, ну самое большее -- через три ты сможешь выйти замуж, и это решит все проблемы. И вот, что я придумал...
   Эллендер слегка прищурился, как всегда, когда собирался изложить очередной беспроигрышный план.
   -- Конечно, снижение уровня ответственности на три года -- это неприятно. И невозможность купить секретаря это тоже не слишком хорошо. Но мы с тобой не станем обращаться в Службу экономического развития, чтобы нанять тебе секретаря. Мы сделаем по-другому.
   Пат с надеждой смотрела на дядю.
   -- Ты пройдешь все те тренинги, что тебе назначили, -- сообщил Эллендер, -- и постараешься сдать экзамены с высшими баллами. Потом ты выйдешь замуж и постараешься сразу же забеременеть. Рождение ребенка, а лучше даже двух -- одного за другим -- произведет хорошее впечатление на комиссию и поможет тебе сократить время взыскания.
   -- Но как же... моя работа? -- в ужасе пролепетала Пат.
   -- Ты сделаешь паузу, -- объявил Эллендер. -- Это не страшно, издательство подготовит переиздания твоих книг, а киностудия благополучно выпустит в свет первый фильм. Ты ничего не потеряешь, ни по деньгам, ни по вниманию публики. Но это еще не все! -- торжественно объявил Эллендер. -- Ты объявишь, что перечислишь два процента от дохода на счет онкологического центра, где работает этот... Макфарлен, и еще два процента на счет фонда "Вифлеем" на развитие города Гамильтон. Думаю, это произведет прекрасное впечатление на комиссию и поможет тебе довольно быстро вернуть прежний статус.
   -- Дядя, я все сделаю, -- шептала Пат. -- Перечислю деньги, раз это надо, все, что скажете. Но что... что будет с Робертом? Мне его вернут, правда?
   Эллендер поморщился:
   -- Забудь об этом питомце, Бэль, -- посоветовал он. -- Его судьба больше не должна тебя волновать. Им займутся другие люди.
   -- Но что с ним будет?
   -- Тебе надо думать о себе и нашей семье, -- ответил Эллендер. -- А этот питомец своим поведением вычеркнул себя из членов нашей семьи. Давай лучше поговорим о твоем замужестве... Думаю, тетя поможет тебе выбрать достойное твоей красоты платье.
  

***

  
   Можно в двадцать пять лет стать всеамериканской знаменитостью, в двадцать восемь -- попасть в другой мир и стать рабом, а в тридцать -- лежать в клетке, ожидая утилизации.
   Строго говоря, Роберту никто ничего не сказал, но надо было быть законченным идиотом, чтобы не понять смысла происходящего. Пока он находился в полицейском участке, вопросы ему задавали один за другим, но после доставки в Службу адаптации вопросы прекратились, точно так же как и привычные уже тесты. Лишь один раз в его камеру забежал Линкольн Райт, пробормотал что-то вроде "Как же ты так, малыш?", после чего стремительно убежал, оставив его в тишине и покое. Роберт даже задремал, пока его не растолкали крепкие парни, вроде тех, с которых началось его знакомство с новым миром. Ему велели встать, раздеться, самым тщательным образом осмотрели, зачем-то сфотографировали, а потом сняли ошейник.
   Роберт понял, что это все.
   А потом его вывели в уже знакомый двор, уставленный знакомыми же клетками, вплоть до памятной щербины в бетонном полу, втолкнули в одну из клеток и заперли.
   Роберт уселся на бетон, привалился к прутьям решетки и подумал, что это тоже путь к свободе. И даже самый короткий.
   И с осознанием этой истины на него снизошли покой и доброта, а еще щемящая жалость ко всем тем, кто должен был остаться в этом сволочном и безумном мире. Роберту было жаль Макфарлена, жителей Гамильтона, полицейских и даже немного Пат, Ларри и Линкольна Райта. Но больше всех ему было жаль Юнис. Все его неприятности вскоре должны были завершиться, а вот Юнис предстояло с этим жить. "Бедная девочка", -- пробормотал Роберт. Молодой человек думал, что очень виноват перед Юнис. Он обязан был оттолкнуть ее, должен был скрыть, что испытывает те же чувства, что и она. Их отношения были обречены с самого начала -- ну, конечно, свободная и раб. И вот теперь бедную девочку ждало горе и боль... Это было несправедливо, абсурдно и жестоко....
   Роберт надеялся, что хотя бы у Пат хватит совести не называть имя Юнис, что хотя бы от внимания Службы адаптации девочка будет освобождена... И тогда он сможет умереть спокойно.
   Молодой человек поднял голову и с досадой подумал, сколько же времени ему придется любоваться небом в клеточку. Впрочем, если смотреть на него достаточно долго, расфокусировав взгляд, решетка должна была раствориться в синеве. Роберт постарался поудобней расположиться на бетоне, когда вдруг сообразил, что он не один. Ларри Паркер стоял рядом с клеткой, судорожно вцепившись в решетку.
   -- А, Ларри... что это тебя сюда занесло? -- с некоторым удивлением поинтересовался Роберт.
   -- Ты не бойся.... Все будет хорошо, -- заговорил Паркер, даже не заметив непривычного обращения и тона питомца. -- Я буду рядом... С тобой... Не бойся, -- как заклинание повторил он.
   -- Я и не боюсь, -- усмехнулся Роберт. -- Мне, знаешь ли, больше нечего бояться.
   Ларри молчал, глядя на него взглядом побитой собаки.
   -- Послушай, Ларри, -- через некоторое время окликнул Роберт куратора. -- А как у вас это происходит? Ну, как вы отправляете людей на тот свет? Что у вас -- газовая камера, расстрел или что-то другое?
   Ларри отчаянно замотал головой:
   -- Не думай об этом...
   -- Но не электрический же стул, -- предположил Роберт. -- Или у вас вешают?
   -- Не надо...
   -- Ларри, но ведь я все равно узнаю, -- постарался воззвать к здравому смыслу куратора Роберт. -- Без меня же ничего не состоится. Так что там у вас?
   -- Не бойся, Роберт, это совсем не больно, правда, -- горячо зашептал Паркер.
   -- Ну да, конечно, -- с иронией проговорил Роберт. -- "Маленьким не будет бо-бо". Где-то я это уже слышал... Ладно, Ларри, шел бы ты отсюда. Ну, что ты торчишь посреди двора? Тоже мне -- майское дерево...
   -- Я не оставлю тебя, не бойся...
   Роберт с досадой поморщился:
   -- Ну, что ты заладил "не бойся", да "не бойся"? -- проговорил он. -- Я просто хочу отдохнуть. Последние две ночи у меня было не слишком много возможностей выспаться. Так что сам не отдыхаешь, так не мешай другим.
   Ларри по-прежнему не двигался, изображая из себя статую плакальщицы. Роберт вздохнул:
   -- Кстати, Ларри, а где мои неотчуждаемые девайсы? -- Роберту пришло в голову, что это неплохой способ спровадить Паркера куда подальше. -- Вообще-то меня интересуют только два из них -- молитвенник и часы, остальное можешь забрать себе. На память.
   Роберт сомневался, что в молитвеннике для питомцев класса Q -- и какие там, к чертям, дальше буквы?! -- может найтись что-то, подходящее к его нынешней ситуации, но он всегда мог сделать вид, что погружен в чтение, и тем самым избавиться от навязчивости Ларри. А часы... Часы ему подарил друг, как его не называй. А еще часы давали иллюзию контроля над самой неконтролируемой в жизни штукой -- временем.
   -- Так как, Ларри? Сходил бы ты за ними...
   Лицо Паркера стало совсем несчастным.
   -- Это... не положено...
   Роберт приподнялся на локте. С интересом глянул на психолога.
   -- Послушай, Ларри, ведь это мои вещи, -- с обманчивой мягкостью проговорил он. -- Неотчуждаемые девайсы, разве не так? Я, конечно, почти труп, но не до такой же степени. Мне пока далеко до разложения. Я дышу, разговариваю, мыслю. Ты ведь беседуешь со мной, а не с самим собой.
   Ларри отвел взгляд.
   -- И, кстати, раз уж мы об этом заговорили, -- продолжил Роберт. -- Кроме дыхания у меня есть и некоторые другие потребности. Ну что ты так смотришь? -- проговорил он в ответ на растерянный взгляд психолога. -- Нормальные люди, вообще-то, время от времени ходят в туалет.
   -- Но...
   -- Что, опять не положено? -- уже раздраженно поинтересовался Роберт. -- Ты не в состоянии сказать вон тем мордоворотам, -- Роберт небрежно кивнул головой вправо, -- чтобы они сводили меня в туалет? Странно... Тогда скажи мне, Ларри, чего мы ждем? -- Роберт глянул на Ларри тяжелым взглядом. -- Если у вас тут не предусмотрен даже туалет, так не тяните с утилизацией. Чем скорее все сделаете, тем скорее пойдете домой.
   -- Машина придет только завтра... в девять, -- виновато сообщил Ларри.
   Роберт презрительно скривил губы.
   -- Если мне не изменяет память два с чем-то года назад где-то там, -- Роберт указал большим пальцем через плечо, -- одного попаданца из моей группы без затей шлепнули. Одна пуля -- и готово. Ни тревог, ни хлопот -- ничего... Правда, потом пришлось мыть пол -- кровищи натекло, да и мозги опять же всмятку, -- признал Роберт. -- Но ведь в любом случае, уборщикам придется что-то убирать -- либо дерьмо, либо мозги, мозги, наверное, предпочтительнее, все же они не так воняют, -- заметил Роберт. -- Так что изменилось с тех пор? Вы решили сэкономить на пулях?
   -- Я... пойду спрошу разрешение, я сейчас, -- заторопился Ларри, больше не в силах слушать рассуждения воспитанника. -- Я быстро...
   -- Сходи, -- равнодушно ответил Роберт и вновь лег на бетон.
   Небо без единого облачка... В клеточку... Роберт закрыл глаза.
  

***

  
   Лонгвуд, Торнтон и Милфорд стояли у окна, выходящего во двор. И смотрели они в одну точку -- туда, где в клетке посреди двора лежал дожидающийся утилизации субъект.
   -- А Лоренс-то не уходит, надо бы его забрать, -- озабоченно проговорил Торнтон.
   -- Оставьте парня, -- отмахнулся Лонгвуд. -- В конце концов, у него это первый раз. Можно понять... К тому же... Как видите, он ушел сам.
   -- И, слава Богу...
   И опять все трое молчали. Домой идти никто не хотел -- неправильно нести некоторые настроения в семью.
   Стук в дверь отвлек внимание Лонгвуда от окна. В кабинет вошел Лоренс Паркер.
   -- Я только спросить... -- смущенно проговорил молодой специалист. -- Можно ли водить субъекта в туалет?
   Лонгвуд и Торнтон переглянулись, затем ошеломленно уставились на Паркера.
   -- Какого черта... Лоренс, в конце-то концов! Ну, само собой... Эксперимент закончен, -- проговорил Торнтон. -- Неужели вы считаете, что мы собираемся издеваться над питомцем?! Ходить в туалет... Есть, пить, курить -- все можно. Машина же придет только завтра!
   -- Профдеформация в цветах и красках, -- констатировал Лонгвуд, несколько придя в себя. -- Черт возьми, Торнтон, вашей группе срочно нужен супервайзинг.
   -- Так я могу распорядиться? -- с надеждой спросил Ларри, в волнении даже не осознав значение слов Лонгвуда.
   Торнтон отмахнулся:
   -- Я сам.
   Руководитель группы вытащил коммуникатор, быстро отдал приказ.
   -- Все, можете идти.
   И вновь все трое повернулись к окну.
   -- Жаль, -- вымолвил Милфорд.
   Торнтон и Лонгвуд одновременно бросили на врача осуждающие взгляды.
   -- Не вам одному жаль, Дэн, -- сухо ответил Лонгвуд. -- Не пытайтесь уверить, будто только у вас есть сердце. Но иначе нельзя.
   -- А что будет с девушкой? -- не унимался Милфорд.
   -- С какой девушкой? -- не понял Торнтон.
   -- Ну, с той -- со свободной Честертон из Гамильтона, -- пояснил врач.
   -- Если вам так ее жаль, -- почти с ожесточением заговорил Лонгвуд, -- так утешьте ее. Можете даже жениться!
   -- То есть как?! -- остолбенел Милфорд.
   -- Очень просто! -- раздражение Лонгвуда росло. -- Поезжайте в Гамильтон, предложите ей руку и сердце, купите кольцо. Не думал, что это надо объяснять.
   -- Но... я не готов, -- попытался возразить врач.
   -- Так готовьтесь! -- отрезал директор. -- Послушайте, Дэн, мы все сочувствуем вашему горю, но прошло уже шесть лет. Шесть лет одиночества -- это непозволительная роскошь для нашего общества. Вы должны жениться и оставить потомство. Сейчас вам подвернулась прекрасная возможность. Вы понесли потерю, это девушка скоро понесет потерю -- у вас есть все шансы найти общий язык. Так что идите, изучайте досье невесты и выполняйте свой долг! Сколько можно тянуть?!
   Сбитый с толку Милфорд вышел из кабинета, и Лонгвуд с Торнтоном вновь повернулись к окну. Они молча наблюдали, как охранники водили питомца в туалет, а потом опять заперли в клетке, как принесли ему циновку и миску с едой. Лоренс Паркер неизменно маячил невдалеке.
   -- Знаете что, Торнтон, -- озабоченно проговорил Лонгвуд, -- заберите-ка вы его оттуда. Нечего рвать душу в клочья -- ни себе, ни другим.
   Торнтон согласно кивнул и тоже покинул директора. Лонгвуд подошел к столу, взял в руки один из неотчуждаемых девайсов питомца, потом другой. Уронил их на стол. Машинально отметил, что с подарками у парня было негусто. Задумался, правильно ли поступил.
   Да, им пришлось делать много страшного, несправедливого и жестокого. Но при этом они всегда действовали правильно. И сейчас они тоже действуют правильно. В интересах общества.
   Лонгвуд вздохнул и вернулся к окну.
  

***

  
   С Линкольном Райтом Торнтон столкнулся в коридоре. Первый куратор субъекта по- прежнему держал в руках брошюру Лонгвуда, и, как заметил руководитель группы, в ней появилась закладка.
   -- Я выбрал препарат, -- угрюмо сообщил Райт. -- Но... это неправильно! Должен же быть другой вариант. Мы цивилизованные люди! Мы не можем...
   -- Мы соблюдаем правила, -- медленно произнес Торнтон.
   -- Это все равно, что отправить на утилизацию ребенка, только потому, что у него насморк! -- воскликнул Райт.
   Торнтон украдкой оглянулся.
   -- Знаете, Райт, у меня много знакомых сенаторов... и даже все консулы, -- добавил он. -- Но среди них нет никого столь альтруистически настроенного, чтобы взять на поруки психопата.
   -- Роберт не психопат! -- возмутился Райт.
   -- Я еще раз повторяю, -- очень медленно проговорил Торнтон, пристально глядя в глаза подчиненного. -- Среди моих знакомых сенаторов нет альтруистов, которые согласились бы взять на поруки психопата. Понимаете? Среди моих знакомых -- нет. Среди моих.
   Он продолжать смотреть в глаза Райта, пока не заметил в них появившегося понимания.
   -- Пойду заберу Лоренса, -- как бы между делом проговорил Торнтон. -- Парень переживает. У него это первая утилизация -- парня можно понять...
   Линкольн Райт смотрел вслед начальнику и размышлял, о ком говорил Торнтон. Сенатор Томпсон идеально подходил под определение главы группы -- он был великодушен, ответственен, короче, истинный альтруист. Если объяснить ему ситуацию, он не откажет в помощи.
   Райт торопливо достал коммуникатор. Когда-то он так старался вытравить из субъекта даже смутное воспоминание о его фамилии, что в результате забыл ее сам. Зато он помнил, как воспитывал парня, как с радостью наблюдал в нем ростки понимания существующего положения вещей, как направлял его, учил дисциплине и трудолюбию. Все это невозможно было выбросить на свалку. Впервые в жизни Линкольн Райт ощущал себя отцом, у которого тяжело заболел единственный сын.
   -- А, Райт... это ты! -- радостный голос сенатора Томпсона вырвался из коммуникатора и Линкольн Райт чуть не выругался от разочарования. Сенатор Томпсон был пьян -- в стельку, вусмерть, в драбадан! Райт никогда не видел сенатора в подобном состоянии, и даже не предполагал, что сенатор может пить, но сейчас, когда рушилась последняя надежда, чувствовал себя обманутым.
   -- Ты чего такой хмурый, Райт? Тебя кто-то... обидел? -- с пьяным сочувствием допытывался сенатор. -- Скажи кто -- и я разберусь! -- сенатор махнул рукой, так что изображение дернулось. -- Вот меня обидела Эллис, но я держусь! А кто обидел тебя?!
   -- Дело не во мне... -- пробормотал Райт, не зная, стоит ли рассказать все сенатору, или же лучше попрощаться и дать тому проспаться. -- Дело в одном питомце...
   -- Так говори... -- изображение качнулось вновь. -- Ты вообще... х.. де?
   -- На работе... В Службе адаптации, -- поправился Райт, испугавшись, что сенатор мог забыть, где он работает.
   -- Идет! -- с пьяной бесшабашностью объявил Томпсон. -- Щас буду! Жди!
   Изображение потухло, и Райт испуганно привалился к стене. Господи, что он натворил?! Вытащил сенатора в город, когда ему надо отдыхать и носа не показывать из дома. А, с другой стороны, что еще он мог сделать?! У него умирает ребенок! Прямо сейчас! А раз так, то начхать ему на всех сенаторов вместе взятых! Только бы Томпсон не свалился с полдороги и не уснул. Только бы он доехал....
  

***

  
   Когда у клетки с питомцем Робертом появился пьяный сенатор Томпсон, ни Лоренс Паркер, ни сам питомец были не в силах поверить своим глазам. Роберт даже заподозрил, что явление отвратительной пьяной рожи было последней предназначенной ему психологической игрой, но восторженный вид Ларри опровергал это предположение даже в большей степени, чем здравый смысл. Ларри смотрел на пьяного с таким восторгом, словно стал свидетелем явления пророка. Паркер не замечал ни Линкольна Райта, с трудом поддерживающего шатающегося сенатора, ни тяжелый дух перегара, витавший вокруг Томпсона, ни его всклокоченной шевелюры и полного беспорядка в одежде. Сенатор казался Ларри добрым волшебником, Санта-Клаусом, который явился, чтобы сотворить чудо.
   -- Я говорил об этом питомце, -- сообщил Райт. -- Поверьте, сенатор, он не так уж и виноват...
   -- Это все из-за одной дуры, -- вступил в разговор Ларри. -- Роберт хороший питомец -- послушный, трудолюбивый и дисциплинированный... Он бы никогда...
   Роберт приподнялся с циновки, с отвращением разглядывая пьяную морду. Если бы это было возможно, он предпочел бы удрать подальше, но клетка лишала его этой возможности.
   -- Что здесь происходит? -- явление Томаса Лонгвуда не добавило к впечатлениям Ларри ничего нового. Он только заторопился, боясь, что сенатора смогут переубедить, остановить, отговорить...
   -- Она его довела -- это может случиться с каждым! -- горячо затараторил он.
   -- Дааа, -- протянул Томпсон, -- женщины -- такие ехидны... Вспомните Эллис!
   -- Господи, сенатор! -- так уж получилось, что политика частенько заставляла Лонгвуда конфликтовать с сенатором Томпсоном, и все-таки вид пьяного законодателя потряс его до глубины души. -- Вам надо поехать домой и лечь... Это самое разумное...
   -- Сначала я возьму на поруки его, -- махнул рукой сенатор и чуть не упал. Лонгвуд и Райт едва успели подхватить Томпсона. -- Закон "Об опеке", статья 17, параграф 9, пункт 7 прим, -- отбарабанил сенатор, и Лонгвуд с невольным уважением подумал, что, видимо, Томпсон не зря занимает свое место в Сенате, если даже в таком состоянии способен безошибочно назвать требуемый закон. С другой стороны, тот факт, что сенатор мог довести себя до столь плачевного состояния из-за ссоры с женщиной, свидетельствовал не в его пользу.
   -- Но, сенатор, -- попробовал было возразить Лонгвуд, -- ваше состояние...
   -- А где в законе сказано... о моем состоянии? -- с идиотским смехом вопросил сенатор. -- Процитируйте! И вообще... у меня прекрасное... состояние... кругленькое... то, что надо...
   Лонгвуд вздохнул, собираясь с силами.
   -- Я все понимаю, сенатор, -- терпеливо проговорил он. -- Да, у вас есть право взять питомца на поруки. Но вы понимаете, что этот питомец психопат?
   -- Любой нормальный мужчина рядом со стервой... станет психопатом! -- изрек Томпсон. -- Да посмотрите на Эллис... Мы с ней все... спятим... Нашли, чем удивить!.. Женщины такие... гадюки! -- голос сенатора стал почти доверительным. -- Я его... понимаю. Я его... спасу! Бедняга... его тоже обидели...
   -- Но, сенатор, -- Лонгвуд попытался ввести разговор в нормальное русло. -- Вы понимаете, что если возьмете питомца на поруки, вам придется писать отчеты о его поведении каждую неделю?
   -- Вы намекаете... что я не умею писать?! -- поразился Томпсон. -- Вечно вы пытаетесь сказать мне... какую-нибудь гадость... -- пожаловался сенатор. -- И почему?.. Что я сделал вам... дурного... Лонгвуд?
   Шеф Службы адаптации стиснул зубы.
   -- Я забираю... этого питомца, -- сообщил Томпсон. -- Заверните...
   -- Сначала вы должны подписать все документы, -- сквозь зубы процедил Лонгвуд.
   -- Давайте, -- согласился сенатор. -- Х... де ваши бумажки... я... подпишу!
   -- Пройдемте в мой кабинет, -- проговорил директор и бросил на Райта такой взгляд, что тот предпочел и дальше изображать носильщика, почти волоча полувменяемого сенатора в здание Службы.
   Окрыленный Ларри повернулся к Роберту.
   -- Я же говорил, все будет хорошо, -- захлебываясь от счастья, твердил он. -- Тебя возьмет на поруки сенатор, представляешь?
   Роберт с ужасом смотрел вслед новому хозяину. Совсем недавно все было почти замечательно. Еще немного -- и он стал бы свободным. И вот теперь из-за какой-то пьяной рожи все его надежды пошли прахом...
   -- Завтра утром мы отправим тебя к сенатору, -- продолжал болтать Ларри.
   -- Не хочу, -- почти простонал Роберт.
   -- Ну, хорошо, не утром, так вечером, -- покладисто согласился Паркер. -- Ты не думай, сенатор -- прекрасный человек. Он о тебе позаботится.
   Роберт на мгновение прикрыл глаза. Еще одна пьяная скотина. Еще один свободный урод. И если эта скотина вновь посмеет напиться...
   Взбешенный раб сжал кулаки. "Если мерзавец еще раз надерется, сверну ему шею собственными руками", -- решил Роберт, и от этого решения на душе у него полегчало.
  

Глава 33

  
   Когда на Роберта вновь надели ошейник, он только молча сжал кулаки. Счастливый Ларри болтал без умолку, совершенно не замечая угрюмой физиономии питомца. Паркер хвалил сенатора, взявшего Роберта на поруки, уверял, что теперь все будет хорошо, твердил, что под руководством нового опекуна Роберт наверняка сможет послужить обществу и, наконец-то, найдет родной дом.
   -- Это великая семья! -- с восторгом сообщил Ларри, после того, как Роберта из клетки переместили в камеру. На койке лежала привычная желтая пижама, и Роберт принялся одеваться. -- От самих отцов основателей! Тебе там понравится.
   Роберт уставился в стену. Видеть никого не хотелось. Тем более нового хозяина.
   -- Я понимаю, Роберт, -- проговорил Ларри, все же обратив внимание на состояние питомца, -- ты испугался и перенервничал, но все плохое уже позади. Отдохни, успокойся, а завтра ты сможешь отправиться в новую семью. Теперь все будет хорошо...
   Роберт упорно молчал. Размышлять, что подразумевает Ларри под словом "хорошо" не было ни малейшего желания. Ему вообще ничего не хотелось.
   Так и не добившись от питомца ни слова, Лоренс Паркер ободряюще кивнул и вышел, пообещав на прощание прислать тонизирующий коктейль.
   Молодой человек лег на койку и отвернулся к стене. Сколько раз ему казалось, что еще немного, и он станет свободным... И каждый раз надежды оказывались иллюзией. Его обманула даже смерть!
   Сволочной мир, сволочная жизнь, сволочная смерть... Роберт завидовал локхидовцу.
  

***

  
   -- Итак, коллеги, что собственно произошло? -- спокойно и даже академично вещал Лонгвуд. -- Мы убедились, что в нашем обществе еще есть ответственные сенаторы. Это неудивительно -- для Томпсонов служение обществу всегда значило больше, чем личные удобства. Субъекту повезло, да и нам с вами тоже -- мы можем продолжить эксперимент. Лоренс, вы последним общались с субъектом, в каком он сейчас состоянии?
   Ларри встрепенулся.
   -- В настоящий момент субъект еще не полностью пришел в себя от пережитого, -- доложил Паркер. -- Он угнетен, испуган, с трудом идет на контакт. Учитывая ситуацию, все это полностью укладывается в норму. Полагаю, в целом психика субъекта не пострадала, и он сможет вернуться в обычное состояние без использования медикаментозных средств. Все, что сейчас нужно субъекту -- это внимание и забота опытного опекуна. Завтра к вечеру мы вполне сможем отправить питомца сенатору.
   -- Прекрасно! -- Лонгвуд удовлетворенно кивнул.
   -- Но врачом и алиеном ему уж не стать, -- констатировал Милфорд.
   -- Что поделать, закон есть закон, -- согласился директор.
   -- Шеф, вы неоднократно отмечали, что субъект безошибочно определяет слабые стороны нашего законодательства, -- осторожно заговорил MD. -- Может быть, и сейчас тот же случай?..
   Лонгвуд нахмурился:
   -- Дэн, не пытайтесь обогнать экранолет, -- недовольно проговорил он. -- Мы бы еще могли что-то говорить о слабости закона, если бы у субъекта был один диагноз. Возможно, мы даже смогли бы оспорить его -- наша информация это позволяет. Но не забывайте, у субъекта не один диагноз, а два. Если же вспомнить его прежний срыв, то даже три. В этих условиях осторожность закона вполне оправдана. Да, я понимаю, что вы хотите сказать, -- объявил Лонгвуд, жестом останавливая возражение Милфорда. -- Однако стечение обстоятельств не является оправданием питомца. Впрочем, ничего непоправимого пока не случилось. В любом случае, первые три года питомец должен находиться под самым плотным наблюдением. А потом, лет через шесть-семь, если субъект не будет проявлять агрессии и избавится о своей мании, мы вполне сможем обратиться в Сенат. В конце концов, частных биллей еще никто не отменял.
   -- К тому же под руководством опекуна субъект сможет потратить эти годы на получение образования, -- добавил Торнтон.
   -- Совершенно верно, -- одобрительно проговорил директор. -- Естественно, с учетом новых обстоятельств. И, конечно, если сенатор Томпсон захочет обратиться к нам, чтобы выбрать наилучшую для подопечного специальность, вы проведете все необходимые тесты. А теперь, его контакты... -- объявил Лонгвуд.
   -- Мы предлагаем запретить свободным Бэль Эллендер и Юнис Честертон приближаться к субъекту ближе, чем на сто метров, писать ему письма, а также давать о себе знать любым другим способом, в том числе через третьих лиц, -- сообщил Торнтон.
   -- Это разумно, -- кивнул директор.
   -- Правда, остается проблема Макфарлена и Стилла.
   -- А какая здесь проблема? -- удивился Лонгвуд. -- Вы проинформируете о случившемся профессора и попросите -- именно, попросите -- в ближайшие полгода не тревожить питомца, чтобы дать ему возможность прийти в себя после срыва. Что же до Стилла, то здесь тоже нет никаких сложностей. Для него версия будет следующей -- у питомца случился срыв на почве переутомления. Аккаунт питомца был заблокирован, чтобы обеспечить ему покой и оградить от излишнего внимания. Настоятельно попросите доктора Стилла не тревожить субъекта в течение тех же шести месяцев. Этого будет достаточно. И кстати, -- приподнял палец Лонгвуд, -- о неотчуждаемых девайсах субъекта. Конечно, он должен получить их обратно, но заметьте вот этот пункт, -- директор высветил на экран список подарков Роберта и ткнул электронной указкой в один из пунктов списка: -- Это книга свободной Эллендер. Упоминание о бывшем опекуне будет нежелательно для психического состояния субъекта, поэтому я предлагаю изъять книгу и заменить ее равнозначной по стоимости. Лоренс, этим займетесь вы.
   Ларри с готовностью кивнул. У него уже мелькала схожая мысль, и он был рад, что директор придерживается того же мнения. К тому же Паркер уже придумал, какую книгу внести в список неотчуждаемых девайсов питомца. Даже если ему придется доплатить за том из собственного кармана.
   -- Далее, бонусы питомца...
   -- По идее, мы должны их аннулировать, -- вздохнул Милфорд.
   -- Ну почему же? -- снисходительно проговорил Торнтон. -- На каком основании мы будем лишать питомца его основных прав? И на каком основании мы лишим его мерила успешности и адаптированности в мире? В конце концов, субъект уже понес наказание, и мы не можем наказывать его дважды.
   Лонгвуд одобрительно улыбнулся.
   -- К тому же, коллеги, учтите еще один момент, -- заметил директор. -- Дело не только в нашем субъекте. У нас есть высококвалифицированные питомцы, у которых немало бонусов, но которые не хотят или же не способны становиться алиенами. Вспомним хотя бы Стилла. Коль скоро закон дает питомцам право покупать бонусы -- будем называть вещи своими именами, -- то почему бы не дать им право обращать бонусы в деньги? Конечно, надо будет несколько снизить курс бонуса по отношению к доллару, а так же оговорить лимит единовременных трат, но в принципе такой законопроект легко пройдет Сенат, и не будет особенно затратным для общества. Мы можем даже не упоминать субъекта при рассмотрении законопроекта, а приводить в пример доктора Стилла или любого из его коллег. Ну, а потом, по прошествии лет, если субъект докажет свою адаптированность и получит право использовать бонусы, он вполне сможет их купить.
   Ларри был доволен. Каждое слово шефа казалось ему самой Истиной до тех пор, пока не прозвучало директорское "но".
   --... но это не значит, что субъект не должен получить оценку своему срыву. Так как мы начали готовить его к статусу алиена сравнительно недавно, он может не в полной мере осознать значения утраты подобной возможности. Необходим более доходчивый знак. Таким знаком станет снижение ответственности до уровня "С".
   -- Но ведь это значит...
   -- Коллеги, неужели вы сомневаетесь в сенаторе Томпсоне? -- с легким укором проговорил Лонгвуд. -- Хотя сегодня мы наблюдали сенатора... э-э... не в лучшей форме, он ответственный человек и не станет злоупотреблять своим положением. К тому же, если субъект хорошо себя проявит, мы всегда сможем повысить ему уровень ответственности. Все зависит от него самого и его стараний. Но он должен усвоить, что необходимо восстановить контроль над своими чувствами, и пока этого не произойдет, его уровень ответственности останется низким. Итак, это все. Хотя нет...
   Лонгвуд и Торнтон понимающе переглянулись.
   -- Еще одна проблема. Райт, Паркер, вам пришлось пережить несколько крайне неприятных часов. Вы впервые столкнулись с проблемой утилизации воспитанника, поэтому вам необходим двухнедельный отдых и реабилитация, -- проникновенно сообщил директор.
   -- Но...
   -- Нет-нет, Линк, это не рекомендация, это -- приказ, -- объявил Лонгвуд. -- Как только вы отправите субъекта к поручителю, вас навестит психолог, и вы выберите наиболее подходящие для каждого из вас места отдыха.
   Линкольн Райт и Ларри с беспокойством смотрели на директора.
   -- Да, вы правильно поняли -- в столице вы не останетесь, -- подтвердил Лонгвуд. -- В отношении вас столичный отдых неэффективен.
  

***

  
   Пробуждение Ричарда Томпсона было отвратительным. Пожалуй, никогда еще сенатор не испытывал такой тошнотворной смеси из дурного самочувствия и жгучего неудовольствия собственным поведением. Напиться... пропустить парочку заседаний... попасться на глаза Лонгвуду... И еще, кажется, взять под опеку какого-то питомца, что подсунул ему Райт... Такого с ним не случалось никогда...
   Ричард со стоном потер виски. Хуже всего было то, что Лонгвуд видел его пьяным. Предстать в таком виде перед политическим оппонентом было верхом безрассудства, и сенатор мысленно поклялся впредь быть осторожней, но вот что делать теперь -- не представлял. Оставалось вести себя так, словно ничего не произошло, усиленно делая хорошую мину при плохой игре. А потом Ричард сообразил, что в жизни есть кое-кто похуже Лонгвуда -- Эллис Дженкинс. Ричард не мог в точности припомнить, что болтал об Эллис накануне, но явно что-то болтал и явно нечто нелицеприятное, и, значит, сам по собственной глупости дал Эллис право чувствовать себя оскорбленной.
   Выпутаться из нелепой ситуации было непросто, но сенатор даже не успел обдумать свои шаги, когда на него обрушилась новая напасть -- звонок старшего брата.
   Лицо Стива не сулило сенатору ничего хорошего, и как только он заговорил, худшие ожидания Ричарда оправдались. Обычно спокойный и даже несколько холодноватый, на этот раз брат был вне себя от ярости, так что Ричард невольно отстранился от экрана.
   -- Когда я говорил, что тебе пора жениться, -- почти кричал консул, -- это не означало, что тебе можно начинать праздновать это событие прямо сейчас, да еще так бурно. А необходимость завести детей не подразумевала взятие на поруки первого попавшегося питомца-психопата!..
   Ричард попытался оправдаться, но вставить хотя бы слово в гневный монолог Стива ему не удалось. К потрясению сенатора старший брат вознамерился припомнить ему все промахи, совершенные за последние десять лет. Ричард всегда знал, что у брата прекрасная память, но сейчас решил, что это больше смахивает на злопамятство. Наконец, буркнув "Хочешь возиться с психопатом -- возись, но это не освобождает тебя от твоих основных обязанностей!", Стив одним брезгливым жестом оборвал связь.
   Сенатор тяжко вздохнул и вынужден был признать, что алкоголь не решает проблемы, а лишь множит их.
   Для полного счастья Ричарду не хватало только гневного монолога Эллис, но уж тут сенатор твердо решил на ее вызовы не отвечать. В конце концов, он мог быть занят или же вовсе спать. После свершенных им накануне "подвигов" это было бы не удивительно. Что происшествие останется тайной для Эллис, Ричард не надеялся -- опыт подсказывал, что в столице, да и в Сенате, полно людей, готовых с удовольствием просвещать их обоих о том, что делал или говорил другой. Временами это оказывалось кстати, чаще причиняло немалый вред. Рассчитывать, что ему удастся долго избегать гнева Эллис, было глупо, но Ричард надеялся, что, как следует, поразмыслив, Эллис все же признает, что в его срыве была некоторая доля и ее вины.
   Пока же следовало выяснить, что за питомца подсунул ему Райт. Ричард взялся за коммуникатор и был чуть не оглушен ликующим голосом бывшего нумера:
   -- Да-да, конечно, сенатор, -- торопливо проговорил Райт. -- Питомец будет доставлен вам к семи вечера.
   -- Замечательно, -- хмуро ответствовал Томпсон. -- Но документы на питомца я бы хотел получить прямо сейчас. Вы же понимаете -- воспитание питомца, тем более проблемного, требует информации. Я хочу подготовиться.
   -- Конечно! -- судя по голосу, Райт просто расцвел. -- Я немедленно скину вам все материалы, а сопроводительные документы прибудут уже вместе с питомцем. Поверьте, сенатор, вы не пожалеете, что взяли мальчика на поруки, -- прочувственно говорил специалист. -- Он старательный, ответственный и трудолюбивый питомец. Если бы не это злосчастное происшествие, то через пару месяцев он стал бы алиеном! -- гордо сообщил бывший нумер. -- Очень жаль, что теперь ему нельзя работать в медицине, -- голос Райта несколько сник, но через мгновение вновь набрал силу. -- Если вы решите дать парню образование, мы с радостью определим ему новую специальность. Питомец очень способный и с легкостью освоит любую профессию. Только маленький нюанс, -- спохватился Райт. -- Мальчик стал жертвой гендерного кризиса опекуна и... вы понимаете... -- Райт замялся. -- Это такая посттравматическая реакция -- он не переносит никаких прикосновений. Его даже по голове погладить нельзя, следует агрессия. Но я уверен, что вскоре он это преодолеет. Но пока лучше не рисковать...
   "Час от часа не легче", -- размышлял сенатор. "Агрессивный питомец -- это ж надо такое придумать!"
   -- Но вы не беспокойтесь, -- заторопился Райт, уловив в молчании сенатора скрытое недовольство. -- Во всем остальном он послушный и добрый мальчик. Ему пришлось многое пережить, но он всегда проявлял себя с самой лучшей стороны.
   -- Хорошо-хорошо, -- примирительно проговорил сенатор, желая поскорей закончить разговор. -- Жду материалы.
   Однако когда минут через сорок на почту Ричарда поступили все необходимые документы, сенатор смог только схватиться за голову и пробормотать "Он меня переиграл...". Младший Томпсон всегда знал, что Лонгвуд опасный человек, но сейчас понял, что прежде преуменьшал эту опасность. Вот как Лонгвуд смог подсунуть ему своего шпиона?! И не просто подсунуть, а намертво привязать как минимум на три года, да и потом сделать для него совершенно невозможным избавиться от мерзавца.
   Ричард вновь потер виски. Голова болела и казалась неподъемной, словно налитая свинцом. Открытие, что взятый на поруки питомец оказался тем самым шпионом Лонгвуда, уже само по себе было крайне неприятно, но информация, что этот шпион являлся еще и его дядей -- была отвратительной. Когда Ричард интересовался фондом "Вифлеем" и исследовал информацию о выкупаемом фондом питомце, он не смог найти приличные фотографии шпиона. На блоге "Вифлеема" были вывешены не слишком хорошие любительские фото, а в доступном для него досье питомца в базах данных Службы адаптации фотографий не было вовсе. Присланная информация тоже явно была неполна, но вот фотография в досье имелась, и теперь Ричард с отвращением рассматривал знакомую физиономию и спрашивал себя, ну почему мерзавец не потонул в океане два года назад?!
   "Роберт Шеннон...", -- с отвращением бормотал Ричард, -- "художник, архитектор, мебель, сиделка и шпион... А еще мой дядя". Сенатор тяжко вздохнул. Сетования не могли исправить ситуацию, и теперь оставалось лишь думать, как избежать последствий неуемного любопытства Лонгвуда.
   Сенатор машинально приказал управляющему подготовиться к приему в дом нового питомца класса "домашний любимец", постарался договориться о консультации с кем-нибудь из психологов -- к счастью, специалист по посттравматикам согласился подъехать на следующий день -- еще раз просмотрел досье шпиона. Внешне все выглядело прилично и даже благостно, но сенатор легко читал между строк. Мерзавец довел до поражения в правах супругов Рейбернов, подвел под подозрение целый город, спровоцировал известную писательницу... Ричард не сомневался, что теперь знаменитая Бэль Эллендер полностью зависела от Службы адаптации, а всего-то надо было инсценировать драку с полицией и произнести пару невнятных слов. Ричард подумал, что из всех людей, с которыми контактировал шпион, лишь сенатор Данкан смог избегнуть вреда, хотя это еще с какой стороны смотреть. Ричард Томпсон сопоставил даты и понял, что именно после той истории у Данкана случился тяжелейший сердечный приступ. Слава Богу, врачи как всегда сработали прекрасно, вот только получалось, что от общения со шпионом пострадали все.
   Конечно, Ричард всегда мог воспользоваться лазейкой и отослать питомца на ближайшие три года в большой питомник, но Данкан уже пытался сделать нечто подобное и чем ответил на это шпион? Сенатор не мог представить, что еще способен придумать изворотливый мерзавец, но, бесспорно, что-то мог, а, значит, самым разумным было держать шпиона при себе, быть осторожным и бдительным. И лучше всего было изображать буквальное понимание всего того, что написано в личном деле "дядюшки": драпетомания в тяжелой форме и психопатия, возникшая в результате гендерного кризиса опекуна, а еще излеченный более года назад гендерный кризис. Мерзавец еще узнает, что такое ответственный опекун!
   Ричард еще немного поработал с документами и позвал управляющего. Необходимо было объяснить доктору, что новый питомец нуждается в особой заботе и контроле -- для его же блага.
  

***

  
   Подготовка к отправке новому опекуну мало чем отличалась от обычной процедуры, разве что Ларри Паркер и Линкольн Райт произнесли перед ним раза в два больше наставлений, чем обычно. Стрижка, душ, пижама питомца -- на этот раз темно-зеленая с красными слониками -- программирование ошейника... Правда, некоторые отличия в церемонии все же были -- впервые за все случаи обретения нового хозяина Роберт получил возможность мыться самостоятельно. Судя по всему, к нему до сих пор опасались прикасаться, и это было хорошо. Даже программист во время возни с ошейником изо всех старался ненароком не коснуться его, зато заткнуть рот Ларри не представлялось ни малейшей возможности.
   Так Роберт узнал, что с его неотчуждаемыми девайсами ничего не случилось, и Ларри лишь заменил один из них, но уверен, что Роберт не будет против. Что, к сожалению, уровень ответственности ему пришлось понизить, но он, свободный Паркер, не сомневается, что такой умница как Роберт обязательно вернет себе прежний статус, не пройдет и трех лет. И профессию ему тоже обязательно подберут. И, конечно, самый лучший большой питомник... Роберт даже начал раздумывать, не прикрикнуть ли ему на разболтавшегося свободного, но в результате махнул на все рукой, испытывая полное нежелание что-либо говорить и делать.
   А вечером его ждала неизбежная желтая машина с осточертевшим креслом питомца...
   Еще никогда Роберт не испытывал такого раздражения, молча наблюдая, как Райт с Паркером заботливо пристегивают его к креслу. И подушка безопасности только усилила это чувство. Роберту казалось, будто она не дает дышать, да и кабина питомца слишком мала, чтобы вместить необходимый человеку воздух. Лишь звук заработавшего мотора и мягкий толчок, когда машина тронулась с места, вернули Роберта к реальности и прояснили мысли. Роберт шепотом досчитал до десяти, постепенно успокаиваясь. И только тут вспомнил, что так и не узнал, как зовут нового хозяина. Впрочем, имя пьяной скотины было ему не слишком интересно. В любом случае, он не собирался изображать из себя идеального питомца.
   Роберт не обратил внимания, сколько времени его везли к поручителю. Зато особняк хозяина вызвал у него презрительное пожатие плеч. "Самовлюбленный хвастун, да к тому же еще и вор", -- думал он. Если не считать цвета здания, особняк почти в точности копировал Белый дом. "Никакого воображения!" -- с отвращением фыркнул Роберт. -- "А, впрочем, что с них взять...".
   Вид управляющего, поглядывающего на него с некоторой опаской, и два крепких парня, маячившие за его спиной, также не способствовали добрым чувствам. Конечно, крепышам хозяина было далеко до мордоворотов Службы адаптации, и Роберт не сомневался, что в случае чего легко сможет положить обоих, но мысль, что на него смотрят как на психа, способного в любой момент начать крушить все вокруг, раздражала. Таким образом, в кабинет нового хозяина Роберта вошел в самом боевом расположении духа. И с удовольствием заметил нездоровый вид вчерашнего пьяницы. "Что -- плохо?" -- мысленно усмехнулся он. -- "И поделом. Не умеешь пить -- не пей!".
  

***

  
   Ричард Томпсон испытующе посмотрел на нового питомца. Первый взгляд всегда важен, и Ричард боялся, что "дядюшка" окажется слишком похож на деда Джейка. К счастью, вживую сходство было не таким сильным, как на фотографии, и все же Ричарду было неприятно видеть на этом человеке пижаму питомца. Словно кошмарная идея деда Стейтона обрела плоть и кровь. Ричард глубоко вздохнул и выдавил дежурную улыбку.
   -- Ну что ж, питомец, приветствую тебя в новом доме. Надеюсь, ты сможешь прижиться в нашей дружной семье. Не существует непоправимых ошибок, и я верю, что ты вновь сможешь стать полезным членом общества.
   Питомец презрительно скривил губы и окинул его таким пренебрежительным взглядом, что Ричард на мгновение опешил. Судя по всему, шпион Лонгвуда даже не старался завоевать его расположение.
   -- А теперь приступим к делу, -- проговорил сенатор, взяв себя в руки. -- Как тебя зовут?
   -- Какая вам разница? -- разомкнул губы родственник-попаданец. -- Что -- не хватает фантазии что-нибудь придумать? Ну да, понимаю, даже собакам кличку придумать не всегда легко, а уж напридумывать клички людям... Сколько их тут у вас? Думаю, дюжины две наберется? И каждого как-то именовать... Жуть! А вы по номерам не пробовали? Все проще...
   Сенатор на мгновение задержал дыхание, стараясь сохранить хладнокровие.
   -- В твоем деле даны разные имена -- Грин, Бобби, Лаки, Роберт, -- как ни в чем не бывало заговорил он. -- Какое из этих имен нравится тебе больше?
   -- А вы в деле посмотрите, -- пожал плечами Роберт. -- Там обо мне все есть, даже то, чего я сам не знаю... Читать же, вроде, умеете? И даже писать... Вот и напрягите голову, хозяин...
   Последнее слово было произнесено таким тоном, что Ричард сам не заметил, как судорожно вцепился в столешницу.
   -- Скажи, Роберт, разве тебя не учили хорошим манерам? -- с легким холодком в голосе произнес он.
   Обычно такой тон производил сокрушительное воздействие на капризничавших питомцев. Но не в данном случае. Попаданец издевательски приподнял бровь.
   -- Учили? -- с насмешкой переспросил он. -- Интересный термин. Так вот, хозяин, учат -- в школе, -- к издевке в тоне питомца добавилась еще и назидательность, -- в университете, в семье, а в Службе адаптации дрессируют. Да, меня очень старательно дрессировали, но поскольку я все же не собачка, -- развел руками шпион, -- результат оказался сомнительным.
   Питомец улыбался, но в этой улыбке не было ничего приятного -- насмешка, пренебрежение и даже скука, словно всякие разговоры попаданцу давно надоели. Ричард понял, что родственничек может раздражать не хуже Эллис и даже способен превзойти ее. Сенатор непроизвольно потер виски.
   -- Что -- головушка бо-бо? -- продолжил речь питомец. -- А пить надо меньше, -- ни малейшего сочувствие в голосе родственника расслышать не удалось. Если бы Ричард не видел характеристику питомца от профессора Макфарлена, он ни за что бы не поверил, что подобный наглец мог работать сиделкой. -- Таблетки от похмелья пить не пробовали? Надеюсь, в этом доме аптечка есть?
   -- Наверное... не знаю... не твое дело! -- огрызнулся сенатор, чувствуя, что теряет инициативу.
   -- И это называется ответственный опекун, -- осуждающе покачал головой "дядюшка". -- Ни малейшего представления о своих обязанностях, -- питомец внаглую скрестил руки на груди, глядя на Ричарда, как суровый учитель на нерадивого ученика. -- Надеюсь, хотя бы о свойствах аспирина, хозяин, вы знаете? Что-что? -- питомец склонил голову, как будто прислушивался. -- Не слышу ответа. А ведь этот препарат был изобретен еще до вашего рождения. Потрясающее невежество! Впрочем, не беспокойтесь, -- заявил мерзавец раньше, чем Ричард успел подобрать достойный ответ: -- Если вы еще раз нажретесь, я лично сверну вам шею. Из милосердия -- чтобы головушка больше не бобокала, -- по-доброму улыбнулся питомец. -- Это вполне в духе нашего прекрасного свободного мира...
   -- Ну, хватит! -- не выдержал Ричард и стукнул кулаком по столу.
   -- Как -- уже?! -- ничуть не смутился питомец. -- А, впрочем, я не буду скучать по вашему обществу. Когда машина?
   Сенатор несколько раз вздохнул.
   -- Будем считать, что все это ты наговорил от усталости и смущения, -- ледяным тоном объявил он.
   -- Ну, конечно, от смущения, -- издевательски подтвердил питомец. -- И сейчас, исключительно от смущения, я возьму табурет и долбану вас по голове.
   -- Не успеешь, -- выпалил Ричард. -- У меня декодер.
   -- И что? -- питомец улыбался, и улыбка эта больше походила на оскал, но Ричард вдруг сообразил, что поза у питомца была расслабленной, так что в ближайшее время никакая опасность со стороны наглеца ему не угрожает.
   -- Я успею нажать тревожную кнопку, и тебя шарахнет, -- объявил сенатор.
   -- Всегда был уверен, что этот очаровательный девайс таит в себе множество сюрпризов, -- доверительно сообщил питомец. -- Но, спешу вас разочаровать, -- тон шпиона вновь стал жестким. -- Алкоголь значительно замедляет реакцию и нарушает координацию движений, так что у меня будут все возможности осуществить свою угрозу. Как видите, трезвость для вас просто жизненная необходимость...
   -- Я вижу, ты еще не полностью пришел в себя после срыва, -- постарался вернуть инициативу сенатор. -- Сейчас тебя устроят в твоей комнате, а завтра с тобой начнет заниматься психолог.
   -- А, еще один умник, -- пожал плечами родственник. -- Кстати, а этот умник -- он свободный или тоже раб?
   -- У нас нет рабов! -- возмущенно объявил сенатор.
   -- Да ну? -- восхитился наглец. -- А я тогда кто, и что это за штучка у меня на шее? А, я понял! -- в голосе родственника вновь послышалась насмешка. -- Вы, верно, принцесса Озма, я -- Дороти, а это вещичка, -- питомец небрежно щелкнул по ошейнику, -- волшебные туфельки...
   Ричард в полном ошалении уставился на родственника.
   -- Так, понятно, -- сумрачно кивнул попаданец, уловив этот взгляд. -- Литература оставленного мира здесь не в моде. Даже и не сомневался...
   -- Завтра с тобой начнет заниматься психолог, -- повторил сенатор, решив не отвечать на подначки питомца. -- Нормальную одежду тебе тоже доставят завтра. Когда я буду дома, обедать и ужинать будешь за моим столом...
   -- Какая честь, -- пренебрежительно фыркнул питомец. -- Но я вполне могу обойтись и без нее. Где у вас там трапезничают рабы -- на кухне? Предпочитаю присоединиться к ним...
   -- Сказал "Со мной", значит, со мной! -- рявкнул вконец разозленный Томпсон. -- Я не собираюсь с тобой перепираться.
   Роберт пожал плечами, и это движение окончательно вывело Ричарда из себя. Управляющего он вызвал таким тоном, словно именно доктор был виноват в появлении в доме редкостного наглеца.
   -- Имя -- "Роберт", статус -- "домашний любимец", -- недовольно отчеканил сенатор. -- Устройте этого бездельника и объясните ему правила поведения в моем доме. И да, кстати, уровень ответственности у него "С", поэтому обеспечьте первые три дня карантин питомца. Все, можете идти!
   Ошеломленный непривычным обращением, управляющий кивнул, а питомец с тем же независимым видом неспешно вышел за дверь.
   Ричард в раздражении несколько раз прошелся по кабинету. Поведение шпиона не просто раздражало, оно вызывало удивление. По всем документа родственничек представал идеальным питомцем, но сейчас вел себя так, словно плевать хотел на мир в целом и на него в частности. Списать это на глупость или нервное расстройство было невозможно. Лонгвуд никогда не сделал бы ставку на психа и дурака, да и поведение дядюшки в других случаях свидетельствовало о редкой изворотливости. Следовательно, в поведении попаданца был смысл. Ричард принялся мысленно прокручивать разговор и так преуспел, что у него разболелась голова. Питомец демонстрировал не просто наплевательское отношение к их миру, а его полное неприятие. Неужели Лонгвуд что-то подозревает и надеется с помощью вызывающего поведения шпиона спровоцировать его на откровенность?
   Подобные действия были вполне в духе директора Службы адаптации, но вот поведение родственника вызывало гнев, смешанный с недоумением. Неужели у мерзавца нет ни малейшего чувства благодарности? Случайно или нет, но жизнь он парню спас. Пусть все было инсценировкой, но что случилось бы, откажись он взять питомца на поруки? Предложили бы его другому сенатору? А если бы отказался и он? Уж Данкан всяко предупредил бы коллег, что с этим питомцем лучше не связываться, да и ему было бы неприлично молчать. И тогда чтобы скрыть нечестную игру, Лонгвуду пришлось бы отправить шпиона на утилизацию. Должен же мерзавец это понимать!
   Ричард вновь сел за стол, подперев голову руками. Необходимо было разбить непоколебимую уверенность шпиона, усложнить ему работу, показать все в ином свете. Вот только как? Совести у родственничка не было ни на грош, и все же, все же... Здравый смысл подсказывал, что шпион вряд ли что-то знал об их родстве, а значит, необходимо было как можно скорее просветить его касательно этого обстоятельства. Можно быть мерзавцем и циником, но все же не так-то легко доносить на ближайшего родственника. Надо только обставить все так, чтоб питомец ни на миг не усомнился в его словах. Впрочем, слова значат немного, необходимы были доказательства, и Ричард понял, что должен как следует все продумать.
  

* * *

  
   Отведенная Роберту комната не представляла из себя ничего особенного -- небольшая, даже меньше чем в Гамильтоне, но за дверью располагались туалет и душ, предназначенные только для него. Управляющий положил на стол большой пакет, оказавшийся его неотчуждаемыми девайсами, и с упреком заметил, что Роберту стоило бы испытывать к сенатору благодарность.
   Роберт внимательно посмотрел на управляющего.
   -- Доктор, давайте договоримся -- вы рассказываете мне о здешнем распорядке, но вот кому я должен быть благодарным, а кому -- нет, я разберусь сам.
   -- Но...
   -- И не надо смотреть на меня с такой опаской, -- благожелательно добавил Роберт. -- Я не имею привычки крушить все вокруг. Чтобы использовать силу, мне нужна очень и очень веская причина. Вы ведь не собираетесь ее для меня создавать? -- проговорил молодой человек. -- Ну, а раз так -- живите спокойно. Так как насчет распорядка?
   -- Ужин ты уже пропустил, -- буркнул управляющий, -- но еду тебе принесут. И все равно ты неправ.
   -- Хорошо, -- покладисто кивнул Роберт. -- Что-то еще?
   -- Завтра, -- ответил нумер. -- Сегодня у тебя все равно карантин. А наш хозяин хороший человек, ты увидишь.
   -- Увижу, так увижу, -- несколько рассеянно проговорил Роберт. Он чувствовал усталость. Еще один хозяин. Еще один чужой дом. И несвобода!..
   Управляющий вышел, и Роберт услышал щелчок замка. Тюремная камера, хотя и благоустроенная. Надоело...
   Принесенный ужин Роберт проглотил без всякого аппетита. Открыл пакет с неотчуждаемыми девайсами. Привычно надел часы Бена Тейлора, отбросил медальон сенатора Данкана, посмотрел, что именно заменил Ларри. И замер -- "Всеобщая энциклопедия Мира для детей"...
   Роберт торопливо открыл том и остановился вторично. "Надеюсь, эта книга поможет тебе обрести свое место в нашем мире. Лоренс Паркер". Осторожно взял открытку, пытаясь сдержать чувства. Ларри, Ларри, да разве можно так откровенно? И что теперь делать с твоим автографом?
   Лучше всего было сжечь открытку, но сделать это было нечем, так что Роберт принялся старательно рвать бумагу в клочья, а потом спустил обрывки в унитаз. На этом можно было счесть долг в отношении Ларри выполненным, и Роберт погрузился в чтение. Что-что, но в одном Ларри был прав -- информации о мире у Роберта было маловато, а энциклопедия для детей должна была предоставить ему хотя бы базовые данные.
   К несчастью, в половине десятого у Роберта погас свет, и подобное следование распорядку дня вновь заставило вспомнить камеру Службы адаптации. Автоматически включающийся и выключающийся свет, как напоминание о полном отсутствии какого-то выбора. И, конечно, запертая дверь. Оставалось ощупью найти постель и лечь спать.
   Утро не принесло изменений, словно Роберт вновь угодил в рутину бессмысленного существования у Рейбернов. Завтрак ему доставили в комнату. Еще через час принесли обещанную одежду. Каждый раз за питомцами хозяина запиралась дверь, но, погрузившись в чтение, Роберт счел возможным игнорировать это обстоятельство.
   В одиннадцать к Роберту явился психолог. Обещанный "умник" был свободным, и его вопросы мало чем отличались от первых вопросов Ларри, задаваемых более года назад. Роберт решил, что больше это напоминает предварительное знакомство. Психолог был сдержан, Роберт вежлив и корректен, однако в отличие от бесед с Ларри, вопросы нового специалиста не оставляли ощущения опасности и даже вызывали скуку. После часа надоевших вопросов и ответов психолог попрощался и пообещал устроить новый сеанс через два дня. Роберт не счел нужным подавлять зевок.
   А потом его вызывали к хозяину. Новый визит в кабинет сенатора показался Роберту странным. Весь стол был закрыт старыми фотографиями, и Роберт задумался, что еще за психологические игры ему предстоят.
   -- Сейчас ты внимательно посмотришь на эти снимки, -- холодно распорядился сенатор, -- и выберешь те, на которых изображены знакомые тебе люди.
   Отступать было некуда, напоминать, что он является чужим в этом мире и, значит, никак не сможет найти знакомые лица на старых фотографиях, было бессмысленно. Роберт взял первый попавшийся снимок, посмотрел его и отложил в сторону. Потом второй, третий, четвертый... А на пятом сердце Роберта пропустило удар. Он увидел фотографию деда.
   Роберт поднял на сенатора тяжелый взгляд. Хозяин смотрел в сторону, явно о чем-то задумавшись. У Роберта тоже были основания для раздумий. Сенатор решил поинтересоваться его прошлым? Но откуда у него снимки? Похожие хранились дома, в мире, который здесь называли оставленным, вот только как те фотографии могли попасть сюда? Роберт бережно отложил карточку. Взял еще один снимок -- чужой. Принялся рассматривать фотографии дальше -- и нашел фотографию дяди Джейка. Задумчиво уставился в спину хозяина. Словно почувствовал этот взгляд, сенатор обернулся.
   -- Ну как, ты что-нибудь нашел? -- холодный, изучающий взгляд.
   -- Нашел, -- Роберт сощурился. Что-то в этом человеке было неправильно. Понять бы еще что.
   -- Покажи.
   -- Вот, -- Роберт напрягся, отслеживая реакцию сенатора.
   -- Кто это? -- все тот же отчужденный голос.
   -- Вот это -- мой дед, -- холодно ответил Роберт. -- Джон Томпсон. А это -- дядя. Джейк Томпсон.
   Сенатор удовлетворенно кивнул, шагнул вперед, взял фотографии.
   -- Так вот, это -- мой прадед, Джон Томпсон из Массачусетса, -- сообщил он. -- А это -- мой дед, Джейк Томпсон. Ну, а я -- Ричард Томпсон. Таким образом, можно считать доказанным, что ты мой родной дядя.
   Роберт молчал, пытаясь переварить новую информацию. Этот человек действительно был чем-то похож, стоило только приглядеться. И, видимо, говорил правду. Но вот хорошо это было или плохо...
   Сенатор криво усмехнулся:
   -- Ну, здравствуй, родич.

Продолжение следует


Оценка: 7.82*6  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  А.Лост "Чертоги" (ЛитРПГ) | | Д.Сугралинов "Level Up" (ЛитРПГ) | | Natiz "Опасный" (Современный любовный роман) | | LitaWolf "Проданная невеста" (Попаданцы в другие миры) | | К.Воронцова "Найти себя" (Фэнтези) | | Н.Волгина "Беглый жених, или Как тут не свихнуться" (Попаданцы в другие миры) | | А.Эванс "Сбежавшая игрушка" (Любовное фэнтези) | | С.Суббота "Право Зверя" (Любовное фэнтези) | | О.Гринберга "Свобода Выбора" (Юмористическое фэнтези) | | М.Савич "" 1 " Часть третья" (ЛитРПГ) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Котова "Королевская кровь.Связанные судьбы" В.Чернованова "Пепел погасшей звезды" А.Крут, В.Осенняя "Книжный клуб заблудших душ" С.Бакшеев "Неуловимые тени" Е.Тебнева "Тяжело в учении" А.Медведева "Когда не везет,или Попаданка на выданье" Т.Орлова "Пари на пятьдесят золотых" М.Боталова "Во власти демонов" А.Рай "Любовь-не преступление" А.Сычева "Доказательства вины" Е.Боброва "Ледяная княжна" К.Вран "Восхождение" А.Лис "Путь гейши" А.Лисина "Академия высокого искусства.Адептка" А.Полянская "Магистерия"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"