Белова Юлия Рудольфовна: другие произведения.

Этот прекрасный свободный мир... Часть 2(2)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Оценка: 6.15*10  Ваша оценка:


Юлия Р. Белова

ЭТОТ ПРЕКРАСНЫЙ СВОБОДНЫЙ МИР...

(антиутопия)

Часть вторая (2)

  

Глава 34

  
   Роберт молчал. Ответное приветствие не шло с языка, и вместо него он, наконец, проговорил:
   -- Племянник, значит... Надо же...
   Ричард встрепенулся:
   -- Вообще-то, я старше тебя на четыре года, не говоря уж о некоторых других обстоятельствах, так что, извини, но считать тебя дядей не могу, -- объявил он. -- Разве что кузеном... младшим...
   Роберт пропустил тираду сенатора мимо ушей.
   -- И... ты дашь мне свободу?
   Ричард на миг растерялся.
   -- Это невозможно... -- ответил он, придя в себя. -- Ты же должен понимать... есть закон... У тебя два серьезных диагноза -- драпетомания в тяжелой форме и психопатия. С такими диагнозами невозможно жить самостоятельно. Они свидетельствуют, что ты нуждаешься в постоянной опеке.
   -- То есть, свободу ты мне не дашь, -- подвел итог Роберт.
   -- Никто не даст. Это закон. Но быть полезным обществу можно и не становясь алиеном, -- назидательно добавил сенатор.
   По губам Роберта скользнула презрительная усмешка.
   -- Вот как... -- бросил он. -- Никто не даст... Тогда на кой черт ты лез не в свое дело? -- устало поинтересовался он. -- Ладно, это был риторический вопрос, -- отмахнулся Роберт от возмущенно набравшего в грудь воздух родственника. -- Я слышал, у вас имеется Санитарная служба? Полагаю, мой случай как раз в их компетенции. Вызывай их, и покончим с этим делом раз и навсегда. Это будет лучшим выходом для всех.
   -- Ты что -- спятил? -- Ричард в изумлении уставился на родственника.
   -- Нет, -- Роберт холодно усмехнулся. -- Напротив. За все два с лишним года, что я здесь нахожусь, я еще никогда не мыслил так ясно. Это раньше я ошибался, полагая, будто к вашему обществу можно как-то приспособиться. Теперь вижу, что нельзя...
   -- Не тебе обвинять наше общество, -- возмутился Ричард. -- Если бы ты имел хотя бы немного благодарности по отношению к тем, кто о тебе заботился, ты бы уже давно стал алиеном!
   -- Странно, -- Роберт пожал плечами. -- Мне кажется, или ты меня в чем-то обвиняешь?
   -- Скажешь, это не из-за тебя Рейбернов ограничили в правах? -- сенатор ткнул в Роберта пальцем.
   -- Этих бездельников ограничили в правах? -- просиял Роберт. -- Есть все-таки справедливость на свете!
   -- А, так ты у нас идейный борец, -- с сарказмом проговорил сенатор. -- Наверное, очень гордишься собой.
   -- Не неси чушь! -- отрезал Роберт. -- С кем или с чем у вас можно бороться? С асфальтовым катком? -- Роберт перевел дух: -- Результат окажется один -- стать частью дорожного покрытия... У меня есть только один опыт борьбы -- с похмельем разных бездельников, -- с горечью признал он. -- Тут я непревзойденный мастер, -- зло добавил Роберт. -- Из любого состояния вывожу... Но надоело, хватит...
   -- Ладно, будем считать, что с Рейбернами вышла ошибка, -- по-прежнему непримиримо говорил Томпсон. -- Но ты же не станешь отрицать, что довел до сердечного приступа сенатора Данкана.
   Роберт пожал плечами:
   -- Если старый маразматик не желает разбираться в людях, кто ж ему лекарь?
   -- Ну, конечно, виноват кто-то другой! -- негодующе произнес сенатор. -- Но не надо рассказывать мне сказки -- слава Богу, я знаю, что из себя представляет Данкан. Я могу не соглашаться с ним, но имени "маразматика" он не заслуживает. И он любит своих питомцев и всегда заботится о них. И о тебе тоже заботился, я смотрел документы!
   -- А я просил о заботе? -- вскинул голову Роберт. -- Забота... Да, конечно, такая забота, что нечем дышать, -- добавил молодой человек с сарказмом. -- Тебе бы понравилось, если бы с тобой обращались как с младенцем? Или как с домашним животным?!
   -- Данкан хотел дать тебе образование!
   -- Научить художника писать картины? -- с насмешкой уточнил Роберт. -- Это у вас называется образованием? В переводе на нормальный человеческий язык, это называется издевательством. Вот профессор Макфарлен действительно хотел дать мне образование -- медицинское и тем самым открыть путь к свободе, -- заявил Роберт. -- И ему я благодарен. Но испытывать благодарность к Данкану я не собираюсь... Можешь думать обо мне что угодно, можешь говорить, что я нарушил закон -- но я хотел сбежать от Данкана и его удушающих объятий и сделал это...
   -- Сбежал, значит, -- в тоне сенатора прозвучал почти такой же сарказм, как и в словах Роберта. Если бы в этот момент кто-то наблюдал за спорщиками, он бы ни на минуту не усомнился в том, что они близкие родственники. -- И как же тебе это удалось -- вот с этой, как ты говоришь, штучкой на шее?
   -- Очень просто, -- почти любезно сообщил Роберт. -- Я взял декодер. Да-да, -- повторил питомец в ответ на изумленный взгляд сенатора, -- я его украл и не испытываю от этого ни малейшего стыда. Деньги я тоже украл, но, к сожалению, даже с декодером и деньгами у вас невозможен длительный эффективный побег... И, кстати, -- добавил Роберт, -- вся хваленая привязанность Данкана не помешала ему приказать, чтобы меня выпороли!
   Ричард отвел взгляд.
   -- А ты что нос воротишь? -- язвительно поинтересовался Роберт. -- Ведь это -- как там у вас говорят? -- была "забота и обеспокоенность за мое будущее". Правда, в нормальном обществе это назвали бы унижением человеческого достоинства, но ведь вам не нужна правда -- вы предпочитаете придумать красивый термин и жить спокойно. Оруэлл отдыхает!.. Впрочем, о чем это я? Вы же не знаете книг оставленного мира...
   Последняя издевка заставила Ричарда встрепенуться:
   -- Хватит! Я прекрасно знаю, кто такой Оруэлл, и не вижу оснований для сравнений!
   -- Вы так же лицемерны, -- бросил, как плюнул Роберт. -- Хотя нет, вы ухитрились побить Оруэлла по всем статьям. Его новояз был скромней. Вы же то клетку называете карантином, то рабство опекой, то продажу людей подбором ответственного опекуна, а вот колодки у вас превращаются в скромненькие занятия на тренажерах... Кстати, в том мире это называется пыткой и находится вне закона. А у вас норма! Нечего сказать -- достойное общество!
   -- А по какому праву ты судишь наше общество? -- взбеленился Ричард. -- Ты его даже не знаешь...
   -- Естественно, ведь информация опасна для слабого ума питомца, -- съязвил Роберт.
   -- У нас нет войн, нет преступности, нет терроризма...
   -- Зато есть рабство, -- вмешался Роберт.
   -- У нас нет голодных, нет нищих... -- вдохновенно продолжал сенатор, сделав вид, будто не слышит замечания родственника.
   -- И что вы с ними сделали? -- вновь перебил Роберт. -- Отправили на утилизацию?
   От возмущения Ричард даже замолчал. Несколько минут он испепелял родственника взглядом, но наталкивался лишь на такой же гневный взгляд. Наконец, сенатор решил нарушить молчание.
   -- Речь сейчас не о нашем обществе, а о тебе, -- подчеркнуто спокойно объявил он. -- Предположим, что с Рейбернами и Данканом тебе просто не повезло, и ты не пытался им вредить...
   Роберт презрительно скривил губы.
   -- Но как насчет Гамильтона?
   -- А вот Гамильтон не трожь! -- отрезал Роберт.
   -- Это почему же? -- надменно поинтересовался сенатор.
   -- Потому что в Гамильтоне я почти поверил, что в вашем мире можно жить, -- очень просто ответил Роберт. -- Поверил, что можно стать свободным, можно найти друзей, можно любить... И чем это закончилось? -- с горечью проговорил питомец. -- Аукционом... Скажешь, это нормально? Нормально, что один человек из-за своих переживаний способен сломать жизнь множеству других людей?
   Роберт пару мгновений требовательно смотрел на родственника, а потом устало махнул рукой.
   -- Ну, ладно, на меня Тейлору было плевать -- он меня толком и не знал... Но продать женщину, которая его вырастила, человека, который делил с ним детские игры... Вот это как?! И это не какое-то нарушение -- это суть вашего мира!
   -- Люди должны работать там, где они нужны, -- холодно ответил Ричард. -- И это относится не только к питомцам, но и к свободным. Меня не спрашивали, хочу я быть сенатором или нет. Необходимо было выполнять свой долг!
   -- Ну, надо же, -- мрачно обрадовался Роберт. -- Это, конечно, большая жертва -- стать сенатором. Но вот я был нужен в Гамильтоне, представь себе. Может, Гамильтон и не слишком большой город, но все же там проживает десять тысяч человек. И эти десять тысяч хотели видеть меня своим врачом. Так почему на их мнение наплевали?! Сначала Тейлор, потом Эллендер... Из-за какого-то каприза, из-за мелких страстишек взбалмошная дура не посчиталась с мнением целого города и двух больниц. Где здесь ваш хваленый долг?!
   -- И, конечно, ты скажешь, что Бэль Эллендер ты тоже не провоцировал, -- с сарказмом сказал Ричард.
   Роберт посмотрел на хозяина-родственника как на больного.
   -- Ты меня что -- за идиота принимаешь? -- проговорил он. -- Да меня должны были выкупить в Гамильтон. Меня ждала свобода. Я жениться хотел... И чтобы в таких условиях я стал провоцировать свою бывшую невесту?.. Ты как это представляешь?
   -- Твою невесту? -- в растерянности повторил Ричард, чтобы хоть что-то сказать.
   -- Бывшую, -- уточнил Роберт. -- Можешь проверить. Полагаю, твоего допуска сенатора достаточно, чтобы выяснить, как на самом деле зовут Бэль Эллендер?
   -- То есть ты хочешь сказать, что все, что случилось с тобой, было случайностью? -- скептически поинтересовался сенатор, вновь напоминая себе об опасности излишней доверчивости.
   -- Нет, это не было случайностью, -- непримиримо покачал головой Роберт. -- Случайность у меня была только одна -- то, что я попал в ваш мир. Все остальное было закономерностью. Меня не случайно загнали в клетку -- у вас такие правила. Кажется, в Службе адаптации это называли "карантином". И продавали, и дарили меня, и по пьяни брали под опеку тоже не случайно -- это ваши законы, это ваш мир, это ваша суть... Вы превращаете людей в домашних животных, а потом разводите их как полезную скотину. Вам так удобно...
   Подозрения Ричарда вновь окрепли. Этот человек упорно возвращал разговор к дискуссии о сущности их общества, и это вряд ли было случайно. Он явно пытался его разговорить... Но не на того напал!
   -- Наше общество, -- возвысил он негодующий голос, -- заботиться о тех, кто не может сам о себе позаботиться. Если ты проявляешь агрессию, не удивительно, что тебя пытаются изолировать. Если ты не можешь сдать тесты на право самостоятельно распоряжаться своей жизнью, не удивляйся, что тебе подберут опекуна. Слава Богу, наш мир заботиться о каждом, дает ему возможность проявить себя с самой лучшей стороны и быть полезным для общества!..
   Роберт разочарованно вздохнул. Подобные речи он слышал уже не раз, и сейчас, когда родственник вновь завел старую песню, мог только устало отвернуться и подойти к стене. Пафосный монолог сенатора нагонял сон. Роберт вдруг понял, что очень устал. Попытался протереть глаза -- ничего не помогало. Голова тяжелела, а веки не желали подниматься... Роберт старался изо всех сил, но глаза не открывались, а вместо век почему-то поднимались брови...
   -- У нас процветает наука, наше общество стремительно развивается, мы уже давно обогнали оставленный мир! Я уж не говорю о том, что мы практически полностью избавились от пороков прошлого...
   Неожиданно Ричард осознал, что в кабинете стало неправдоподобно тихо. Никаких язвительных комментариев, ироничных восклицаний или скептического хмыканья слышно не было. Ричард даже не ощущал тяжелого взгляда родственника.
   Сенатор обернулся и в изумлении открыл рот.
   Роберт Шеннон, его дядя и шпион Лонгвуда спал, сидя на полу, привалившись к стене кабинета. Это было настолько неожиданно и бесцеремонно, что Ричард не сразу сообразил, что делать дальше. Растерянно подошел ближе, склонился над родственником и потрясенно осознал, что все это не было притворством -- Роберт Шеннон действительно нагло дрых!
   Ричард огляделся по сторонам, как будто привычный вид кабинета мог подсказать ему линию поведения. Оставить шпиона спать, растолкать или распорядиться отнести в его комнату?
   Сенатор почувствовал раздражение. Оставлять чужого человека в своем кабинете он не собирался. Не то, чтобы он опасался, будто шпион сможет отыскать у него что-нибудь подозрительное -- слава Богу, он всегда был осторожен -- но не стоило обнадеживать Лонгвуда, заставляя поверить, будто он способен попасть в такую примитивную ловушку.
   Ричард решительно растолкал питомца и вновь растерялся, когда на нем остановился сонный, еще не окончательно сфокусировавшийся взгляд родственника.
   -- Я вижу, ты еще не готов к разговору, -- холодно заметил сенатор, смутно ощущая какое-то неудовольствие самим собой. -- Сейчас тебя отведут в твою комнату, и мы продолжим разговор завтра.
   Когда за родственником закрылась дверь, сенатор возобновил бег по кабинету. Это было абсурдно, бессмысленно и нелогично, но все же шпионов Ричард представлял иначе. Либо родственник был гением притворства, либо... Что "либо" сенатор не смог сформулировать и потому вновь решил обратиться к отчету психолога. Обтекаемые фразы и обилие специальной терминологии не слишком проясняли ситуацию, так что Томпсон предпочел поговорить со специалистом лично. Почти сразу же ответивший на вызов сенатора психолог обратил на Ричарда вопросительный взгляд.
   -- Какие-то сложности, сенатор? -- вежливо проговорил он. -- Я все написал в отчете.
   -- Я не слишком понял его смысл, -- признал Ричард. -- Вы не могли бы повторить его... э-э... более простыми словами? -- попросил сенатор. -- Вы понимаете, мне необходимо определить стратегию воспитания питомца, его восстановления, чтобы вновь сделать полезным членом общества...
   -- О, конечно.
   -- Как я понял, вы ставите под сомнение диагноз парня? -- принялся допытываться сенатор. Конечно, шпион не мог быть психопатом, так что слова специалиста должны были стать для Ричарда важнейшим свидетельством.
   Психолог кивнул.
   -- Психопатии там бесспорно нет, -- сообщил он. -- Но это не значит, что у питомца отсутствуют проблемы...
   -- То есть? -- попросил уточнения Томпсон.
   -- Видите ли, сенатор, ваш подопечный не проявляет обычных реакций, свойственных питомцам, -- сообщил специалист. -- Ведь что является ведущим в их поведении? -- с самым академичным видом вопросил он. -- Инфантилизм, -- провозгласил психолог и важно поднял палец, -- детские, ну, в крайнем случае, подростковые реакции. Именно поэтому питомцы и нуждаются в опеке, вы же понимаете, -- психолог откинулся на спинку кресла. -- Однако в данном случае я не наблюдал у вашего подопечного ни детских, ни подростковых реакций, -- очень обыденно сообщил он. -- Суждения, стиль поведения питомца вполне соответствуют уровню взрослого человека.
   -- Но тогда как вы объясните его срыв? -- Ричард даже подвинулся к экрану. Если специалист подтвердит, что они имеют дело с симуляцией...
   Психолог вздохнул.
   -- Я могу дать лишь один ответ и смысл его в том, что питомец находится не на своем месте, -- проговорил он. -- Судя по его уровню развития, он вполне мог бы стать нумером или даже алиеном. Срыв питомца -- это естественная реакция на неадекватное обращение.
   -- Но Служба адаптации...
   -- Боже мой, сенатор, -- перебил специалист, -- в Службе адаптации тоже люди и они не застрахованы от ошибок. Да возьмите самое простое объяснение -- там вполне могли перепутать результаты тестов разных субъектов. Я знаю, что такое работа в экстремальных условиях при дефиците времени. Одно время я работал в Службе адаптации как раз на приеме попаданцев. Поверьте, это величайший стресс не только для них, но и для тех, кто с ними работает. Необходимо успокоить перепуганных растерянных людей, рассортировать их, опросить, освидетельствовать, вновь рассортировать по специальностям и уровню ответственности. Это тяжелейшая работа, сенатор, и перепутать папки в такой ситуации легче легкого... Да, что папки!.. Достаточно спутать одну цифру а идентификационном номере -- и все, нумер превращается в мебель...
   -- Вы что же хотите сказать, что для разных категорий попаданцев не существует разной кодировки?! -- возмутился Ричард.
   -- Потом, сенатор, все это появляется потом, -- отмахнулся специалист, -- а при первичном тестировании они получают простейший идентификационный номер, соответствующий моменту поступления. К тому же во время больших проколов мы не спали сутками! Так что же вы хотите? -- психолог развел руками. -- Конечно, если бы путаница произошла между разнополыми субъектами, все было бы легко исправить... Но здесь....
   -- Подождите, -- Ричард в недоумении поднял руки. -- Но если бы ситуация была именно такой, как вы описываете, у нас бы появился питомец с квалификацией мебели, угодивший в нумера... Это ж невозможно! Такое сразу стало бы заметно.
   Психолог невозмутимо пожал плечами.
   -- Сенатор, я ведь не утверждал, что перепутали двух попаданцев. Я сказал, что, скорее всего, перепутали одну цифру в коде. Одна цифра способна изменить все. Да, мебель не справится со статусом нумера, а вот нумер прекрасно справится с работой мебели. Увы, человеческий фактор еще никто не отменял, а автоматизировать процесс присвоения ID вряд ли возможно.
   Ричард некоторое время молчал, пытаясь осознать новые сведения. Ситуация предстала с совершенно неожиданной стороны.
   -- Ну, хорошо, -- наконец-то проговорил он. -- Возможно, вы правы, и все дело в ошибке. Но что вы посоветуете теперь? -- Ричард сосредоточенно сдвинул брови. -- Срыв у питомца все же был. Сколько сеансов потребуется, чтобы парень пришел в норму?
   -- Полагаю, сеансы больше не нужны, -- возразил специалист. -- Лучше поручите питомцу какую-нибудь работу, требующую ответственности. Увидите, труд приведет его в норму быстрее любых бесед. Конечно, годика два за ним надо будет понаблюдать, зато по истечении этих лет, я уверен, вы сможете подать документы в Службу адаптации на переосвидетельствование питомца. Еще полгода-год за ним будут наблюдать специалисты Службы адаптации, полгода уйдет на формальности, таким образом, через три -- три с половиной года можно будет изменить уровень ответственности парня. Уверен, он прекрасно справится даже с самостоятельной работой...
   Беседа с психологом заставила Ричарда тяжко задуматься, а изучение дела Бэль Эллендер привело в полное замешательство. Мелочная опека, бесконечные протесты в спортивный департамент столицы, запрос свободного Моргана и показания питомцев заставляли усомниться в умственных способностях свободной. Впрочем, воспоминания о встречах с писательницей на светских раутах напомнили Ричарду, что Бэль Эллендер как минимум не глупа. Тогда что с ней случилось, и зачем она так по-идиотски провоцировала его родственника? Неужели это и есть любовь?
   Сенатор со вздохом вынужден был признать, что если бы Эллис позволила себе хотя бы десятую часть подобных выходок, он пришиб бы ее еще десять лет назад. И, тем не менее, "дядюшка" проявил выдержку, которую Ричард с трудом мог представить. В этом свете срыв Роберта и правда был понятен. Так неужели он не был шпионом Лонгвуда?
   Ричард еще раз просмотрел дело Бэль Эллендер и подумал, что если бы Роберт был шпионом, которого Лонгвуд вознамерился подсунуть кому-то из сенаторов, писательница отделалась бы сравнительно легко. А так свободная Эллендер была наказана на редкость сурово -- внешнее управление, невозможность купить секретаря -- для писателя это было худшим наказанием! С другой стороны, вынужден был признать Ричард, ее дядя Эллендер также получил взыскание -- был лишен тех баллов, что получил за адаптацию будущей писательницы. А ведь Эллендер всегда хотел попасть в Сенат и не жалел для этого ни времени, ни средств!
   Томпсон отложил планшет и прошелся по кабинету. Так кем же был его родственник -- шпионом или нет? И с чем он сейчас столкнулся -- с неудачным стечением обстоятельств или умыслом?
   А потом Ричард решил, что лучше всего подождать, понаблюдать за "дядюшкой" и только потом делать выводы. Что там советовал психолог? Дать питомцу какую-то работу? Прекрасно! Сенатор довольно потер руки. Пусть разбирается с аптечкой, раз она так его волнует, готовит заявки, следит за здоровьем других питомцев, в общем -- пусть работает. Жаль, только, что теперь родственничка нельзя отправить учиться на врача, но с его образованием он разберется потом. К тому же через три дня в Сенате начинаются каникулы, он с полным правом сможет отправиться на отдых к себе на виллу и посмотрит, как поведет себя родственник вдали от столицы и Лонгвуда.
   И тогда все станет ясным....
  

***

  
   Первый день на курорте показался Ларри прекрасным. Прекрасным был и второй день, и даже третий. На четвертый Лоренс Паркер ощутил нечто похожее на скуку. А на пятый его охватило неподдельное беспокойство.
   Больше всего на свете Ларри хотелось вернуться на работу, проверить, как идут дела у Роберта, и, возможно, дать пару дельных советов его новому опекуну. К сожалению, приказ начальства подлежал исполнению, и Лоренс прилежно посещал психолога курорта, добросовестно занимался легкой атлетикой и принимал водные процедуры. Правда, при этом Паркер готов был считать уже даже не дни, а часы до возвращения на работу, но добросовестность заставляла его честно выполнять приказ.
   А потом в его жизнь ворвался звонок мэра Гамильтона.
   Это было неожиданно и непонятно, так что растерявшийся Паркер не нашел ничего лучшего, как высказать свое недоумение вслух.
   -- Чему вы удивляетесь, Лоренс? -- голос мэра был не слишком ласков. -- Я не случайно столько лет избирался мэром Гамильтона, и всегда готов проверить, чем прославили наш город его уроженцы. В отношении же вас это даже не сложить два и два, а совершить гораздо более простой подсчет. Что ж, через десять минут я буду у вас.
   -- Но... -- Ларри попытался что-то возразить, но как всегда при общении с мэром почувствовал, что его так и тянет встать по стойке "смирно".
   -- Ларри, сынок, -- в голосе свободного Джефферсона Смита послышалась обманчивая мягкость. -- Я не спрашиваю тебя, хочешь ли ты встречи -- я даю тебе десять минут, чтобы к ней подготовиться.
   Паркер потеряно кивнул.
   -- Да, я знаю, -- продолжал мэр, -- ты всегда был добропорядочным юношей, и я не подозреваю тебя ни в чем недостойном. Но поскольку сейчас ты находишься на курорте, у тебя могут быть гости или же ты можешь быть не совсем одет после одной из процедур. Что ж, у тебя десять минут, чтобы попрощаться с гостями и привести себя в порядок. Десять минут -- это более чем достаточно.
   Явление мэра Гамильтона выглядело не менее внушительным, чем его звонок. Ларри привычно вскочил, чтобы пододвинуть свободному Смиту кресло. Это было удивительно, но даже по прошествии многих лет Лоренс Паркер не мог избавиться от благоговения перед этим человеком, и сейчас спрашивал себя, каково было Роберту общаться с Громовержцем.
   Мэр небрежно отмахнулся от почтительных приветствий Паркера и пристально посмотрел на собеседника.
   -- Довольно славословий, молодой человек, -- сухо произнес он. -- Я хотел бы знать, почему была отменена сделка на приобретении прав опеки на питомца Роберта фондом "Вифлеем", и что значит шантаж Службы адаптации в отношении свободной Честертон и нашего города.
   Ларри густо покраснел. Больше всего на свете ему хотелось доказать, что никто даже и не думал о шантаже, но мэр вновь отмахнулся.
   -- Вы хотите сказать, что угроза обвинения в совершении развратных действий в отношении питомца не является шантажом? -- суровый взгляд свободного Смита, казалось, пронзал насквозь. -- Лоренс, будьте честны с самим собой. Какое вам дело до личных отношений Роберта? Он взрослый человек и в состоянии самостоятельно делать выбор. Однако вы вмешались в нашу сделку и постарались заткнуть нам рот. Что это значит?
   Паркер опустил глаза.
   -- У Роберта был срыв...
   -- У Роберта? -- скептически переспросил мэр. -- Лоренс, Роберт целый год жил в условиях тяжелейшего стресса -- думаете, общение со смертельно больным это сплошное удовольствие? -- но он ни разу не вышел из себя. У Роберта железные нервы, -- подвел итог Джефферсон Смит. -- Что вы такого учудили, чтобы довести его до срыва?!
   -- Это не мы... -- виновато пробормотал Ларри.
   -- Тогда тем более, какого черта вы вмешались в наши дела? -- возмущенно вопросил мэр. -- Верните Роберта в Гамильтон и забудьте о его срыве.
   -- Мы не можем... -- чувство вины становилось непереносимым. -- Среди вас нет сенаторов...
   Мэр беззвучно ахнул. Некоторое время молчал.
   -- Значит, вы довели ситуацию до того, что вам понадобилось поручительство сенатора, -- понимающе проговорил он. -- Лоренс, сынок, вы понимаете, что наворотили? Вы понимаете, что разрушили надежды не только Роберта, но и множества других людей?
   Лоренс молчал, не поднимая головы.
   -- Я не первый год живу на земле и могу сказать, что это очень странное дело, -- заметил мэр. -- Сначала вполне самостоятельный человек оказывается домашней мебелью -- вы не хотите разъяснить это обстоятельство, Лоренс? -- голос мэра стал жестким. Он помолчал, ожидая ответа, но, не дождавшись, продолжил: -- Затем выясняется, что питомец не знает своих основных прав, а на наши жалобы вы отвечаете ничего не значащими отписками. Это не похоже на обычную практику Службы адаптации. Может быть, вам все же стоит прокомментировать эти факты?
   Мэр опять некоторое время молчал, а потом подвел итог:
   -- Я помню сферу ваших интересов в школе, Лоренс, -- сообщил он. -- И я способен сложить два и два. Это был эксперимент?
   Ларри побледнел, потом покраснел, вновь побледнел, что-то залепетал, стараясь разуверить мэра. Свободной Джефферсон Смит кивнул:
   -- Значит, я был прав, -- тихо произнес он.
   Лоренс осекся.
   -- Вы заигрались, Ларри, -- сокрушенно проговорил мэр. -- Вы забыли, что люди не игрушки. О, я понимаю, о чем вы думаете, -- добавил он, -- ваш шантаж не дает нам возможность выдвинуть обвинение, но вы понимаете, до чего дошли?
   -- Мы не хотели... -- попытался оправдаться Паркер. -- Мы не думали, что так получится...
   -- Еще бы, вы же не законченные мерзавцы, -- с горечью проговорил мэр. -- Но когда-нибудь в своих играх вы ошибетесь и наткнетесь не на наивную девочку и маленький городок, а на других людей, у которых будет возможность ответить ударом на удар, и даже не одним. И вам будет очень больно.
   -- Но ведь все закончилось хорошо, -- постарался напомнить Ларри.
   -- Для кого хорошо? -- мэр не принял попытку Паркера оправдаться. -- Для вас или для Юнис с Робертом? Вы лишили их всяких надежд.
   Ларри в очередной раз вздохнул и отвел взгляд.
   -- Кто такой Дэн Милфорд? -- резко сменил тему Смит.
   -- Он... хороший человек... правда, -- почти просительно проговорил Паркер. -- Юнис Честертон не придется жалеть...
   Джефферсон Смит принялся рассматривать Ларри словно какую-то диковинную зверушку.
   -- Вам все же стоит подумать о своем будущем, Лоренс, иначе вы рискуете утратить все человеческое, -- объявил, наконец, мэр. -- Впрочем, вы уже взрослый и, надеюсь, сможете сделать правильные выводы. А теперь последнее. Где Роберт? Кто его новый опекун?
   -- Но... я же не могу... -- ужаснулся Паркер.
   -- Лоренс, имя! -- неумолимо прикрикнул Смит.
   -- Я не имею права...
   -- Не имеешь, но скажешь, -- отрезал мэр. -- Потому что какая-то совесть у тебя все же есть...
   -- Сенатор Томпсон, -- прошептал Лоренс Паркер и опустил голову.
   -- Хорошо, -- кивнул мэр и встал. -- Всего хорошего, сынок, подумай, как следует, о своей жизни...
   С этими словами Джефферсон Смит направился к двери, но когда он уже взялся за дверную ручку, Ларри опомнился.
   -- Не надо сейчас встречаться с Робертом -- ему надо прийти в себя, -- попросил он. -- Пожалуйста...
   -- Не бойся, я не собираюсь рвать ему душу, -- сообщил мэр, -- но вот с его опекуном переговорю. А ты думай, Ларри, думай...
   Дверь закрылась, и Ларри в изнеможении рухнул на диван. Его жгли стыд, сожаления и еще какие-то странные чувства, но постепенно все они оказались вытеснены другим ощущением -- совершенно неоправданным и глупым облегчением.
  

Глава 35

  
   После консультации с психологом сенатор Томпсон снял карантин по причине его бесперспективности. Потом постарался выполнить рекомендации специалиста. Роберт молча выслушал распоряжение племянника заняться аптечкой и так же молча отправился работать, основательно разочаровав Ричарда, желавшего сказать родственнику еще несколько слов. Конечно, уточнить кое-что у питомца можно было и позже, и все же Ричарда не оставляло неприятное чувство, будто его не принимают всерьез. Попытка расспросить родственника за ужином также не увенчалась успехом. У Роберта был такой сосредоточенный вид, словно он решал какую-то важную задачу, едва замечая, что ест и пьет, и не обращая внимание ни на что постороннее. Редкие слова питомца касались только насущного, а когда к нему обращались с вопросами на отвлеченные темы, на лице Роберта появлялось выражение досады, словно его оторвали от крайне важной работы. В эти мгновения питомец становился до отвращения похожим на Стива, так что Ричард даже жмурился, стараясь избавиться от наваждения.
   А еще сенатора подстерегла неожиданная встреча.
   Звонок Джефферсона Смита заставил Ричарда насторожиться, но ему и в голову не пришло, к чему приведет беседа с мэром захолустного городка. Дифирамбы в адрес Роберта были Ричардом ожидаемы -- он достаточно изучил досье родственника, чтобы убедиться, что тот ухитрился очаровать всех. Ну, еще бы! Другим людям Роберт не обещал свернуть шею и гадости о мире также не говорил. Но когда свободный Смит посмотрел на сенатора долгим изучающим взглядом, а потом спросил: "Сенатор, а вы в курсе, что над вашим питомцем был поставлен эксперимент?", растерялся.
   -- То есть как -- эксперимент? С чего вы взяли?
   -- Вам не показалось странным, что человек его уровня образованности и ответственности мог стать мебелью? -- строго вопросил мэр.
   На этот счет Ричард мог бы сказать многое, но ответ был слишком опасен для него самого.
   -- Конечно, это меня удивило, -- признал он. -- Однако, как разъяснил мне один специалист, от ошибок не застрахован никто. Перепутать одну цифру в первичном идентификационном номере -- и все...
   -- Подобная ошибка была бы быстро исправлена, -- гнул свое мэр. -- К тому же она не объясняет другой вопиющий факт -- питомец ничего не знал о своих правах. Он не знал даже о смысле бонусов, а уж о них знают все -- в том числе и питомцы базового уровня. Согласитесь, подобный факт нельзя объяснить ошибкой.
   Сенатор задумался. В чем-то мэр был прав -- версия с ошибкой летела ко всем чертям, зато вполне могла подтвердиться версия со шпионажем. Попаданец, совершенно не осведомленный о своих правах, полагавший, что ему не на что надеяться, вполне мог принять предложение Лонгвуда, и в этом случае его нельзя было признать мерзавцем -- скорее человеком, загнанным в угол. Или он ошибается, и Лонгвуд действительно поставил эксперимент?
   -- Если бы у Роберта были сведение о правах питомцев, -- продолжал мэр, -- он уже несколько месяцев был бы алиеном. Но из-за поставленного эксперимента надежды Роберта рухнули.
   -- Вы правы, неосведомленность питомца -- явление очень странное, -- осторожно признал сенатор. -- Но все же этого недостаточно для вашего вывода.
   -- Я задал вопрос знающему человеку и фактически получил ответ, -- возразил свободный Смит. -- Знаете, сенатор, я ценю ваше вмешательство в это дело и, поверьте, я ничуть не преувеличиваю, утверждая, что оно имеет немалое значение для всего нашего города. Если бы Роберта... ликвидировали, -- после едва заметной паузы проговорил мэр, -- это было бы трагедией для всех нас. Да и нынешнее положение стало для многих величайшим несчастьем. Возможно, вы знаете, что у Роберта была девушка... и они собирались пожениться...
   Мэр помолчал, а сенатор в некотором смущении отвел взгляд. Влезать в личные дела родственника не было ни малейшего желания, но обязанности опекуна требовали от него и этого. Сейчас Ричард как никогда был уверен в том, что систему необходимо менять. Однако в настоящий момент изменить что-либо было невозможно, и оставалось лишь соответствовать предъявляемым к опекуну требованиям.
   -- Я уверен, питомец поймет, что теперь необходимо оставить эти мечты, -- ровно произнес он.
   Мэр слегка нахмурился.
   -- Да, и не могу сказать, что нас это радует, -- сообщил свободный Смит. -- Они были идеальной парой. А теперь... Полагаю, вскоре девочка выйдет замуж. Она сделала не лучший выбор, но на нее давит долг перед обществом... и не только это. Однако для Роберта это замужество станет тяжелым ударом.
   -- Конечно, я понимаю вашу озабоченность, -- вежливо подтвердил сенатор. -- Уверен, мне удастся избавить питомца от гендерного кризиса. Подобрать парнишке пару не так уж и трудно... Не беспокойтесь...
   На этот раз свободный Смит нахмурился с явным неодобрением.
   -- Сенатор, вы не успели узнать Роберта, а я общался с ним год, -- сообщил он. -- Я не знаю, какую цель в ходе эксперимента ставили в Службе адаптации, но, поверьте, Роберт не похож на обычных питомцев. Он самостоятельный человек, прекрасно способный принимать решения и их последствия. Не пытайтесь общаться с ним как с другими питомцами -- это бесполезно и не приведет ни к чему хорошему.
   Ричард посмотрел на собеседника с некоторой озадаченностью, и тогда мэр добавил, стараясь как можно более доходчиво объяснить свою позицию:
   -- Я надеялся, что со временем он станет мэром Гамильтона...
   -- Что?! -- изумленно воскликнул сенатор. Последние дни на него обрушилось немало неожиданностей, но эта оказалась наиболее впечатляющей.
   -- А чему вы удивляетесь, сенатор? -- пожал плечами свободный Смит. -- Вы слишком молоды, чтобы помнить это лично, но я стал полнолетним в те времена, когда статус свободного еще не был наследственным. И наоборот -- разве нынешний директор той же Службы адаптации не был питомцем? -- напомнил гость. -- Да, -- признал глава Гамильтона, -- вы можете сказать, что директор воспитывался в нашем обществе, а Роберт нет, но все же я уверен, что из него получился бы замечательный мэр.
   Ричард молчал, не зная, что ответить. Свободному Смиту было легко рассуждать, но он не знал всех нюансов дела.
   -- Я понимаю, сенатор, что в ближайшие три года ничего сделать нельзя, -- продолжал мэр. -- Но, может быть, лет через пять ... или десять-пятнадцать... Ведь частные билли никто не отменял.
   Сенатор молча кивнул, сохраняя, однако, угрюмый вид. Только сейчас он со всей ясностью понял, в какую историю вляпался. Эксперимент или шпионаж, знал Лонгвуд об их родстве или нет, и должен ли он информировать старшего брата о личности "психопата" -- от вопросов кругом шла голова. А еще и необходимость "воспитывать" родственника.
   Понимая, что после полученных сведений сенатору необходимо поразмыслить, Джефферсон Смит вежливо попрощался и покинул дом Томпсона.
   Зато доставивший всем столько головной боли родственничек наоборот заявился к Ричарду с какими-то бумагами.
   Сначала попаданец пару минут изучающе рассматривал сенатора, так что Ричард почувствовал растущее раздражение, а когда он уже собрался поинтересоваться у родственника, чем вызван столь пристальный интерес, наглец хмыкнул:
   -- И кто тебе сказал, племянник, что беспорядочно сваленные таблетки называются аптечкой?
   Сенатор чувствовал себя слишком усталым, чтобы напоминать о том, что не считает попаданца дядей.
   -- Что там не так? -- обреченно поинтересовался он.
   -- В твоем доме должно быть четыре аптечки, -- объявил Роберт и принялся демонстративно разгибать пальцы: -- На кухне, в гараже, в спальном крыле питомцев, ну и в твоем крыле -- для тебя и твоих гостей. Сейчас наличествует только твоя... хм... аптечка, но там нет даже пластыря, я уж не говорю о противоожоговых средствах. Что будешь делать, если кто-то из твоих питомцев ошпарится?
   -- Вызову скорую. Ты в курсе, что у нас есть прекрасная скорая помощь? -- уже с некоторым раздражением проговорил Ричард. Родственник бросил на него быстрый взгляд, и этот взгляд был далек от восхищения.
   -- Великолепно! -- с иронией проговорил питомец и пару раз демонстративно хлопнул в ладоши. -- То есть вместо того, чтобы обработать ожог -- ну, еще подуть и сказать "Больше не боли!" -- ты будешь отвлекать скорую от действительно важных дел. Ты ее на каждый чих собираешься вызывать? -- язвительно поинтересовался Роберт. -- К сожалению, при такой активности в один далеко не прекрасный день скорая не успеет к тому, кому это будет действительно нужно. И это будет на твоей совести, -- уже серьезно добавил Роберт.
   Ричард резко пришел в себя. Неужели все же человек Лонгвуда?
   -- Хорошо, что ты предлагаешь? -- по-деловому спросил он.
   Питомец удовлетворенно кивнул и указал на бумаги:
   -- Вот это список того, что необходимо приобрести, -- сообщил Роберт. -- И список того, что пора выкинуть. Далее, питомцы должны уметь оказывать неотложную помощь. Ну, это уже мое дело. Я приглядел, кого из твоих людей можно обучить хотя бы азам оказания первой помощи. Только для занятий мне понадобится комната...
   -- Подожди, подожди, не так быстро! -- опомнился сенатор. Он вспомнил о надеждах мэра Гамильтона и понял, что его ждет на редкость насыщенная жизнь -- родственник покоя не даст. -- Во-первых, ты не можешь проводить занятия.
   -- Это еще почему? -- Роберт сдвинул брови.
   -- Все дело в диагнозе, который тебе поставили, -- призвал на помощь все свое терпение Ричард. -- С диагнозом "психопатия" никто не позволит тебе работать с людьми.
   -- Что за чушь! -- родственник пожал плечами. -- А ничего, что я сиделка А-Плюс? Ваше хваленное общество готово отказаться от такого специалиста?
   -- Это было до диагноза, -- терпеливо возразил сенатор. -- Теперь все изменилось. Медицина, педагогика, журналистика... -- короче, все специальности, связанные с работой с людьми, для тебя закрыты.
   Роберт пару мгновений помолчал, обдумывая новость.
   -- А кто об этом узнает? -- спросил, наконец, он.
   -- Но, черт возьми! -- не сдержался сенатор. -- Я же должен каждую неделю писать отчет!
   -- Вот как, -- неопределенно проговорил Роберт. -- Занятно... Однако если ваши законы не позволяют работать с людьми мне, -- родственник вновь вернулся к делам, -- то тебе придется найти другого специалиста.
   Ричард мысленно досчитал до десяти.
   -- В доме есть управляющий, -- подчеркнуто спокойно сообщил он. -- Он прекрасно может закупить все по твоему списку. Для этого не требуются помощники.
   -- Управляющий? -- в голосе Роберта послышалась насмешка. -- Да ты, племянник, изволишь шутить. Вот эти четыре аптечки, -- родственник небрежно кивнул на списки, -- мало купить -- их надо обновлять. Регулярно. Лекарства имеют привычку расходоваться, к тому же у них есть срок годности. Но и этого мало, -- продолжил наставления питомец. -- Это твой управляющий, что ли, будет составлять график профилактических осмотров и вести всю прочую медицинскую документацию? Очнись, -- родственник постучал пальцем по лбу. -- У него физически не будет такой возможности. Я насмотрелся, как вы гоняете управляющих. О да, вы называете их докторами, обращаетесь на "вы" и даже даете им фамилии, но они работают на износ! -- объявил Роберт. -- Даже у мебели больше возможностей для восстановления, чем у них. Мебель, по крайней мере, имеет шанс выспаться.
   Сенатор подумал, что по сравнению с родственником Эллис просто ангел.
   -- Мне напомнить, сколько в твоем доме людей? -- продолжал грузить мозги Роберт. -- И большинство из них по вашей же терминологии принадлежит к классу "мебели" и "оборудования" -- без права покидать этот дом. Уж если вы относитесь к взрослым людям как к детям, то ты обязан предоставить им всю медицинскую помощь на дому. Нравится тебе это или нет, но здесь необходим как минимум один парамедик.
   -- А теперь следующий пункт, -- объявил Роберт прежде, чем Ричард успел вставить хотя бы слово. -- Ты уже сообщил, почему я не могу работать с людьми "во-первых". Судя по всему, есть и "во-вторых"? Так какая еще засада меня поджидает?
   -- Это не засада, -- недовольно выговорил сенатор. -- Просто у меня начинаются сенатские каникулы и через два дня я еду отдыхать. Ты едешь со мной.
   Роберт с минуту молча смотрел на сенатора.
   -- Что ж, -- проговорил, наконец, он. -- Значит, у тебя есть два дня, чтобы найти парамедика.
   И с этими словами родственник направился к двери.
   -- А ну, стой! -- приказал Ричард.
   Роберт остановился, но при этом даже не повернул головы.
   -- А ты не подумал, как этот дом умудрялся жить без тебя? -- с сарказмом поинтересовался сенатор.
   На этот раз родственник обернулся.
   -- Это было первое, о чем я подумал, племянник, -- сообщил Роберт. -- Как же этот дом существовал без меня? -- деланно вопросил он. -- Представил, и мне стало страшно. Впрочем, при моем положении одним кошмаром больше, одним меньше -- значения уже не имеет, -- объявил родственник. -- Короче, ты понял? Здесь нужен хотя бы один парамедик, -- и Роберт вышел за дверь.
   Ричард утомленно рухнул в кресло. А он-то полагал, что это Эллис невыносима... Оказывается, он плохо знал жизнь.
  

***

  
   Профессор Макфарлен перебирал бумаги, сосредоточенно размышляя, что ему пригодится для задуманного дела, а что нет. Сыновья растерянно переминались с ноги на ногу.
   -- Пап, мы не понимаем, -- заговорил, наконец, Чак. -- Что случилось?
   -- Ты не думай, мы не против, чтобы ты, наконец, ушел на покой -- по-моему, давно пора, -- вмешался Дональд. -- Но, -- в тоне молодого человека послышалась растерянность, -- ты же говорил, что медицина -- дело твоей жизни...
   -- И куда делся Роберт? -- продолжил вопросы Чак. -- Нет, правда, что происходит?!
   Макфарлен отложил бумаги, хмуро посмотрел на сыновей.
   -- Что происходит... -- задумчиво проговорил он. -- Очень хороший вопрос. И на редкость своевременный...
   -- Если ты не хочешь говорить...
   -- Ну что ты, сынок, -- профессор покачал головой. -- Вы все имеете право знать, тем более что это напрямую касается и вас. Раньше я всегда выбирал ситуацию, при которой можно спасти как можно больше людей, но сейчас надо сделать выбор в пользу одного.
   -- Дело в Роберте, так? -- серьезно спросил Чак.
   -- Да, мой мальчик, -- Макфарлен вздохнул и отложил документы. -- К сожалению, наш мир не идеален и не застрахован от идиотов, правда, в данном случае речь идет об идиотке. А когда безответственный идиот оказывается еще и опекуном, то последствия получаются печальными.
   -- Но, пап, каким образом безответственный человек может...
   -- Чак, сынок! -- воскликнул знаменитый онколог. -- Ну, конечно, когда безответственность опекуна становится известна, ему приходится отвечать перед законом -- с этим никто не спорит. И в будущем его лишают возможности чудить -- это тоже правда. Вот только бывает, что питомцу это уже не помогает и Роберту, в данном случае, тоже. Дело-то сделано!
   Младшие Макфарлены переглянулись.
   -- И... что это значит?
   Профессор вздохнул:
   -- Слава Богу, нашелся сенатор, который взял Роберта на поруки...
   Дружный вздох сыновей подсказал врачу, что они осознали всю тяжесть ситуации.
   -- По крайней мере, Роберт жив, -- успокаивающе проговорил Макфарлен. -- Но его новый опекун не знает его и пока не очень представляет, как с ним обращаться. Когда же Джефферсон Смит заговорил с ним о частном билле, сенатор воспринял это без особого понимания.
   -- Так ты хочешь... -- догадался младший сын.
   -- Да, я хочу подстраховаться и пробить частный билль, если этого не захочет делать опекун Роберта, -- решительно объявил профессор.
   -- Но, пап, у нас же нет питомцев! -- Дональд обеспокоенно шагнул вперед.
   -- И что?
   -- А как же... ценз ответственности?
   Макфарлен перевел дух и отмахнулся.
   -- Ну, уж ты-то должен помнить! -- с укором проговорил он. -- Ценз ответственности определяется не только наличием питомцев. Здесь учитывается все -- вид работы, воспитанные специалисты, в том числе из тех же питомцев... Да я уже лет двадцать как превысил ценз! Нет, здесь опасаться нечего, -- успокоил сыновей профессор. -- Да и Макмартин в этом году подает в отставку -- место свободно. Но вот нам с вами, сынки, предстоит повторить все свершения Геракла. Надеюсь, вы со мной?
   -- Спрашиваешь! -- Чак Макфарлен кивнул. -- Только... пап, а тебе не жаль медицину?
   -- Так я и не собираюсь с ней расставаться, -- наконец-то улыбнулся профессор. -- После Макмартина освобождается место в комитете и комиссии по здравоохранению, и я автоматически попаду туда. Полагаю, специалист там будет не лишним. А уж какие открываются перспективы! Вот увидите -- мы еще поборемся!
  

***

  
   К удивлению Роберта вилла Ричарда Томпсона ему понравилась. Здесь отсутствовала помпезность столичного особняка, толпы прислуги и вечная суета, а еще местность чем-то смахивала на родной Массачусетс. Роберт только сейчас понял, как устал от пышной природы юга -- от пальм, ярких цветов, вечного солнца и нескончаемого лета. Чарльстон был иным -- здесь было на удивление тихо и спокойно, а еще здесь был океан.
   Дорогой племянничек также выглядел в Чарльстоне нормальным человеком, словно оставил всю спесь и самомнение в столице. Оказалось, с ним можно даже нормально разговаривать и получать вменяемые ответы. В принципе, он был неплохим парнем, но принимать его за старшего кузена, как Ричард продолжал настаивать, у Роберта не получалось. Правда, и племянник из сенатора получался так себе. Кузен, соглашался Роберт, вот только младший. Это было странно, но хотя Ричард и был четырьмя годами старше его, Роберт ощущал нечто противоположное.
   -- А что у тебя было... с этой Бэль Эллендер? -- вопросил как-то вечером Ричард, когда они сидели в библиотеке виллы, и сенатор выдавливал из себя отчет в Службу адаптации, а Роберт, обложившись словарями, штудировал энциклопедию.
   -- Что-что, -- проворчал Роберт, отрываясь от работы. -- Замуж она хотела. За меня. Только забыла спросить мое мнение... А я по дури не сразу понял, что к чему. Может, все бы и обошлось, догадайся я сразу...
   -- То есть? -- постарался уточнить Ричард.
   Роберт со вздохом отложил планшет.
   -- Да просто все, -- проговорил он. -- Для замужества и невеста, и жених должны быть свободными, так?
   -- Естественно, -- кивнул сенатор.
   -- Но если бы она дала мне свободу, я стал бы ее племянником, так? -- продолжал Роберт. -- А если бы я освободился сам -- с помощью бонусов, естественно -- я стал бы ее сыном. Ну, и какой после этого брак? -- Роберт посмотрел прямо в глаза родственнику. -- Даже в вашем свихнутом обществе инцест пока что вне закона.
   -- И она стала препятствовать тебе в получении бонусов? -- наполовину утвердительно, наполовину вопросительно проговорил сенатор.
   -- Ну да, -- подтвердил Роберт. -- Мне до свободы оставалось всего ничего, а тут застрял -- ни бонусов, ни денег. И дернуло же меня напомнить ей о будущем родстве! -- молодой человек с досадой пожал плечами. -- Но мне и в голову не приходило... Потом, когда я сообразил, что происходит, я подсказал ей меня продать, так все равно ничего не вышло. Кто-то в Гамильтоне проболтался, что я собираюсь жениться... Вот она и психанула...
   Родственники помолчали.
   -- Знаешь, -- задумчиво проговорил сенатор, -- можно выяснить, кто тебя выдал. Многого обещать не могу, но этот человек пожалеет, что вообще умеет говорить.
   Роберт поморщился. Временами родственника продолжало заносить, и эти случаи каждый раз оставляли неприятное впечатление.
   -- Не надо, оставь, -- прохладно отозвался Роберт.
   -- Тебе не хочется проучить того, кто так тебя подставил? -- удивился Ричард.
   -- Нет, -- голос Роберта похолодел еще на пару градусов. -- Не думаю, что это было сделано нарочно... -- уже обычным тоном добавил он. -- Мы ведь и не скрывались... Весь Гамильтон знал...
   Роберт отвернулся к окну, словно хотел изучить открывавшийся из него вид.
   -- Но ты же понимаешь, что теперь... брак невозможен, -- осторожно напомнил Ричард.
   -- Я-то понимаю, -- отозвался Роберт и повернулся к родственнику. -- Ты что, боишься, что я сорвусь? Не бойся, -- Роберт криво усмехнулся. -- Я давно все понял. И я справлюсь... А вот Юнис... Ей-то за что такое?..
   -- Твоя Юнис... выходит замуж! -- неожиданно выпалил Ричард и сразу же примолк, испугавшись, что слишком поторопился. Роберт замер.
   -- Я говорил с мэром Гамильтона, -- после паузы смущенно добавил сенатор. -- Пойми, он не может тебе писать... И никто не может... Есть инструкция -- после срыва необходимо на время заморозить старые контакты, чтобы не вредить психике питомца. Это как бы... для твоей пользы.
   Роберт не слушал объяснений. Все вокруг вдруг показалось бессмысленным и ненужным.
   -- Юнис права, -- наконец, проговорил он. -- Что еще ей остается делать? Она имеет право на нормальную жизнь... Раз надежды больше нет...
   Ричард отвел взгляд. Некоторое время постарался продолжить отчет. Работа не шла. Наконец, сенатор бросил работу и решил признаться.
   -- Я не могу сказать, что надежды нет совсем, -- сообщил он. -- Конечно, не сейчас... но потом... лет через десять-пятнадцать... может быть, двадцать...
   Взгляд Роберта не менялся.
   -- Существуют частные билли, -- объявил Ричард. -- Бывает, проще законодательно принять одно исключение из закона, чем менять весь закон. Как в твоем случае. Этим частным биллем можно будет вернуть тебе право, которого ты был лишен. Только... -- Ричард замялся.
   -- Я так и знал, что без "только" у вас не бывает, -- отрешенно констатировал Роберт.
   -- Зря ты так, -- упрекнул родственник. -- Просто это конфликт интересов. Я не могу предложить билль только на том основании, что ты мой родственник. Так не делается, -- попытался оправдаться сенатор. -- Надо служить обществу, как-то зарекомендовать себя...
   -- Вы же сами закрыли мне доступ к медицине, -- обронил Роберт.
   -- Есть ведь и другие занятия, -- напомнил сенатор.
   Роберт не ответил. На библиотеку спустилась тишина, а еще через полчаса Роберт, сославшись на усталость, ушел к себе. Ричард продолжил работу над осточертевшим отчетом, и на душе у него было тоскливо, как будто он допустил какую-то ошибку.
  
  

Глава 36

  
   Раньше Роберту никогда не снилась Юнис, но с тех пор, как он понял, что потерял ее, она являлась чуть ли не в каждый его сон. И тогда он просыпался и лежал в темноте, бессмысленно глядя в никуда. Прежняя жизнь закончилась и при этом жизнь продолжалась. Роберту не хотелось верить, что в новой жизни для него не осталось никаких надежд. Даже Ричард утверждал, что какой-то выход все же есть. Правда, ожидание в десять, пятнадцать и уж тем более в двадцать лет Роберта не вдохновляло. Упорство многих поколений Томпсонов и Шеннонов заставляло верить, что отыскать иное решение проблемы вполне возможно, надо было лишь приложить для этого достаточно сил. Силы Роберт готов был тратить немеряно, благо библиотека родственника предоставляла возможности, которые в сети были закрыты для питомца с уровнем ответственности "С". Первоначально путеводителем в библиотечном море Роберту послужила энциклопедия для детей, а потом он смог пуститься в самостоятельное плаванье. Ричард только качал головой, глядя, как родственник поглощает одну книгу за другой, делает выписки, составляет какие-то таблицы. Когда же для поддержания бодрости тела и духа Роберт решил разнообразить свои занятия обязательными утренними пробежками и прочими упражнениями, которые помнил еще с военной школы, сенатор только постучал пальцем по лбу, с некоторым недоумением поинтересовавшись, к чему все эти старания. Попытка Роберта объяснить родственнику некоторые воззрения деда имела лишь частичный успех, но как бы Ричард не пожимал плечами, отказываться от своих трудов Роберт не собирался. Проблема заключалась в том, что необходимая ему новейшая информация, а также некоторые законодательные сборники в библиотеке родственника отсутствовали, а доступ в сеть оставлял желать лучшего. На вопрос к родственнику есть ли способ поправить ситуацию, Ричард только пожал плечами:
   -- Просто так уровень ответственности никто не повысит, вот если бы ты себя как-то проявил...
   Роберт бросил на родственника скептический взгляд:
   -- Мы уже говорили о моих нынешних возможностях проявить себя...
   -- Вот ты скажи, что ты так прицепился к этой медицине? -- с досадой вопросил Ричард. -- Ну, ладно, раньше это был твой путь к свободе -- это я могу понять -- а теперь то что? Это же бессмысленно!
   -- А ты не понимаешь? -- Роберт приподнял бровь.
   -- Нет...
   -- Есть такой принцип -- больных надо лечить, кем бы они ни были, -- как маленькому принялся разъяснять Роберт. -- Понимаешь, медицина -- это единственное место, где я мог бы служить вашему обществу, не испытывая угрызения совести. Больной -- он ни в чем не виноват, он просто болен и нуждается в помощи... А вот остальные... У меня нет желания как-то способствовать украшению вашего мира. Уж прости.
   -- Ты не знаешь наше общество...
   -- Это ты его не знаешь, -- возразил Роберт. -- Видишь только сияющую витрину и полагаешь, будто весь мир такой. А я знаю ваш мир с другой стороны. Знаю, как людей загоняют в клетку -- в буквальном смысле этого слова! -- и как их лишают свободы. После этого не рассказывай мне, какой у вас замечательный мир...
   -- Подожди, -- Ричард постарался снизить накал страстей. -- Это была ошибка -- тебе просто не повезло. Скорее всего, в Службе адаптации перепутали одну цифру в номере. Если бы не это, ты работал бы архитектором, через пару месяцев стал бы свободным, купил бы дом и жил бы в свое удовольствием...
   -- То есть ты хочешь сказать, -- не принял объяснения родственника Роберт, -- что ваше общество настолько прогнило, что из-за одной цифры может сломать людям жизнь и даже не заметить? Только это не было ошибкой, -- жестко объявил он. -- Я мог бы поверить в ошибку, если бы оказался в такой ситуации в одиночестве. Но я был не один. Нас было четверо, а ваши умники объявили тупицей даже топ-менеджера "Локхида". А потом и пристрелили его... так, походя, из-за того, что ему не хватило одного балла до отличной оценки на экзамене. Скажешь, ему тоже "просто не повезло"?
   Ричард молчал, тоскливо размышляя, неужели свободный Смит был прав.
   -- Впрочем, даже если считать это ошибкой в отношении нас четверых, получается, что это норма в отношении всех остальных, -- продолжал Роберт. -- Это значит, что людей можно сажать в клетки, лишать сна, издеваться... Ты не задумывался, зачем это делается? Чтобы сломать? Чтобы люди с радостью принимали ошейник, потому что без него может быть еще хуже, так? Ну, конечно, -- с сарказмом добавил Роберт, -- ведь нам с рождения не твердили, какое это счастье быть чей-то собственностью. Вы как -- своим рабам ошейник надеваете с рождения?
   -- Чушь! -- возмутился сенатор, придя в себя. -- У детей нет ошейников, они носят браслеты.
   -- Ну, правильно, -- кивнул Роберт. -- Вручение ошейника надо превращать в праздник. Носишь ошейник, значит, уже большой, значит, можно и на аукцион. Логично...
   -- Скажешь, в вашем мире нет рабства? -- огрызнулся Ричард.
   -- Есть, -- подтвердил Роберт. -- Вот только это преступление. За это судят и сажают в тюрьму.
   -- Да, неужели? -- Ричард перешел в наступление. -- Что-то ваше преступление стало системой. Скажешь, у вас не используют незаконных эмигрантов, и это не стало большим бизнесом?
   -- Все так, -- не стал отрицать Роберт. -- И все-таки с этим борются. Мы не отрицаем проблем. А вы предпочли не бороться с преступлением, вы его легализовали...
   -- Ну, хватит! -- оборвал рассуждения родственника сенатор. -- Речь сейчас не о нашем обществе, а о твоем статусе. От твоей нынешней специальности нет никакого толку, нравится тебе это или нет, -- раздраженно объявил он. -- Хочешь получить нормальный доступ к информации, так изволь поработать на наше общество. В конце концов, ты архитектор. Подучишься в большом питомнике и вперед!
   -- Так мне же нельзя работать с людьми, -- язвительно парировал Роберт.
   Ричард выругался.
   -- А тебе никто и не предлагает руководить строительством, -- отрезал сенатор. -- Проектирование не требует тесного контакта с людьми. Но если тебе не нравится архитектура, можешь учиться на художника, я не против!
   -- Нет, -- тон Роберта стал напряженным и злым. Ричард в изумлении уставился на родственника.
   -- А живопись-то чем тебе не угодила? -- поразился он.
   -- Причем тут живопись? -- Роберт отбросил язвительный тон и заговорил серьезно. -- Пойми, искусство невозможно без свободы, а свобода -- это не только отсутствие ошейника. Да лучше я буду расписывать автомобили! Строго говоря, я уже делал это...
   -- Какие еще автомобили? -- ошарашенно вопросил сенатор.
   -- Обыкновенные. Что ни разу не видел в столице машины с картинками? -- вопросом на вопрос ответил Роберт. -- А ты приглядись. Я имею к ним некоторое отношение, во всяком случае, именно я разрабатывал для ребят шаблоны. Слава Богу, ваши горе-художники не додумались придумать каноны и на этот случай...
   -- Чем тебе не нравятся наши художники? -- нахмурился Ричард.
   -- Тем, что они ремесленники в худшем смысле этого слова, -- ответил Роберт. -- Я не отрицаю, техника у них есть, но для художника этого мало. Ему нужна еще и душа, но она бы сильно помешала в вашем обществе, и ваши художники благополучно избавились от такого бремени.
   -- Ну, конечно, -- воспрянул сенатор, -- опять ты кого-то обвиняешь. Тебе не кажется, что в этом есть некоторая патология?
   -- Мне ничего не кажется, -- парировал Роберт. -- Вы кастрировали искусство тупыми ножницами. У вас его просто нет.
   -- А если я тебе его покажу? -- почти спокойно ответил Томпсон.
   -- Попробуй, -- пожал плечами Роберт, -- но не думаю, что в этом будет какой-то толк.
   -- Хорошо, идем! -- взбеленился родственник. -- Я покажу тебе прекрасные картины -- я собирал их почти десять лет!
   -- И где же ты их спрятал? -- поинтересовался Роберт, демонстративно оглядываясь. -- Что-то я здесь не видел никаких картин...
   Сенатор закатил глаза, пытаясь сдержаться. Потом сосчитал до десяти и только тогда смог дать ответ.
   -- Здесь я отдыхаю, поэтому здесь картин нет. Они в ротонде для приемов. Это на другом конце имения. Пошли, покажу.
   Роберт пожал плечами, но на этот раз возражать не стал. Вид круглого здания, на редкостью удачно вписанного в ландшафт, даже заслужил от него пару сдержанных похвал. Лишь одно вызвало недоумение художника и архитектора:
   -- Слушай, а где здесь можно разместить гостей? -- спросил Роберт. -- Твой домик может принять самое большее десяток людей, а эта ротонда рассчитана не менее чем на три сотни. Да и дорог здесь я не вижу...
   -- А на кой черт мне здесь кого-то размещать? -- отмахнулся Ричард. -- Я же сказал, это имение существует для отдыха, а не для того, чтобы терпеть посторонних. Вон там за рощей посадочное поле для тарелок. Прилетят на прием, а потом так же улетят. Что такого?
   Роберт понял, что некоторые традиции старых семей Бостона сохраняются в Свободном мире в неизменном состоянии. "С 18.00 до 20.00 часов", -- вспомнил Роберт традиционные записи в приглашениях деда. Впрочем, в последние годы жизни дед стал несколько доброжелательнее к гостям.
   Танцевальный зал ротонды поражал соразмерностью и гармонией, а вот картины заставили Роберта только безнадежно вздыхать. "Сладкие картинки, -- думал он. -- Открытки, растянутые до совершенно неприличных размеров. Не хватает только надписи "С Днем рождения, папочка... или мамочка!"
   Роберт бросил беглый взгляд на родственника -- тот явно гордился своей коллекцией. И вдруг...
   -- Откуда? -- почти прошептал Роберт.
   -- Что -- нравится? -- торжествующе вопросил сенатор. -- Это одно из лучших моих приобретений, -- гордо сообщил он. -- Есть еще парная картина на той стороне. Ну как, надеюсь, ты способен признать неправоту? Будешь теперь говорить, что у нас нет искусства?
   -- Это моя картина, -- сообщил Роберт.
   -- То есть как... твоя? -- растерялся Ричард.
   -- Ты ведь купил ее при распродаже имущества Рейбернов, так? -- проговорил Роберт. -- Эти картины были ценой моей свободы, только... -- Роберт криво усмехнулся. -- Оказалось, у Рейберна все имущество заложено, и он не имел права меня отпускать... А врал-то врал... А я, как дурак, верил... Ладно, об этом потом, -- Роберт на мгновение отвернулся. -- Зря ты разместил картины порознь, -- уже другим, ровным тоном проговорил художник. -- Они должны быть рядом. И, кстати, там было еще пять пар восходов и закатов...
   -- У меня их перехватили, -- буркнул сенатор.
   -- Жаль, -- признал Роберт. -- Они бы здесь отлично смотрелись. А все остальное... Дик, это не живопись, это миленькие картинки -- сладенькие и совершенно бесхарактерные. Они же забудутся через пять минут!
   -- Но они красивые, -- попытался возразить Ричард.
   -- Так открытки и должны быть красивыми, -- пожал плечами Роберт и вновь двинулся вдоль стены. -- Все же их дарят к праздникам. Только... у каждой местности есть характер, как и у человека, понимаешь? И художник должен этот характер разглядеть. А здесь что? -- Роберт неопределенно махнул рукой. -- Пустота. Хорошо было бы написать те же места, чтобы ты сравнил и понял...
   Художник рассеянно окинул взглядом ряд полотен и вдруг просветлел:
   -- Геба? Здесь?! Ты купил ее у Данкана?
   -- Да, -- хмуро ответил Ричард. -- Только не говори мне, что это...
   -- Да, это моя картина, -- подтвердил Роберт. -- Только ее изуродовали...
   На лице молодого человека появилось сосредоточенное выражение.
   -- А знаешь, я смогу объяснить тебе, в чем разница между живописью и поделками, -- объявил он. -- Пусть эту картину сфотографируют и распечатают в полный размер. Лучше всего на полотне.
   -- Зачем? -- удивился Ричард.
   -- Для сравнения. Ты же хочешь понять? -- повернулся к родственнику Роберт. -- Мне кое-что понадобится, чтобы привести полотно в порядок, но это недорого, -- успокаивающе добавил художник.
   Сенатор фыркнул:
   -- У меня нет недостатка в деньгах!
   -- Прекрасно, -- невозмутимо кивнул Роберт. -- Тогда распорядись о съемке и печати. А список необходимого для восстановления картины я тебе дам.
  

***

  
   Ричард Томпсон был раздражен и заинтригован одновременно. "Геба" ему нравилась, и он никак не мог понять, почему родственник считает картину изуродованной. С другой стороны, любопытство впилось в душу сенатора не хуже занозы, и Ричарду не терпелось узнать, что за трюк подготовил "дядюшка".
   К его досаде, Роберт не торопился приступать к работе. Сначала с упорством, достойным лучшего применения, он добился, чтобы полотно было сфотографировано. Затем долго и придирчиво что-то обсуждал с операторами печати, просматривал десяток проб и, наконец, сообщив, что цветопередача подобрана идеально, дал добро на печать нового холста.
   Ричард вздохнул с облегчением, ожидая, что теперь родственник, наконец-то, займется реставрацией, однако вместо этого Роберт потребовал позаботиться о раме для распечатки. Кончилось тем, что сенатор беспокойно переводил взгляд в одной картины на другую, не понимая, каким образом родственник отличает подлинник от копии.
   По губам Роберта скользнула улыбка.
   -- Ну, я все-таки художник, -- беззлобно заметил он. -- И это моя картина, так что отличить подлинник от копии я способен. А точность необходима, чтобы потом тебе было, с чем сравнивать. Теперь же, извини, но работать я буду в одиночестве. Так будет лучше.
   Сенатор остолбенел, когда в его собственном доме его бесцеремонно выставили за дверь, но понимание, что попытки спорить лишь отодвинут непонятный сюрприз, заставило его проглотить выходку Роберта. Ричард постарался убедить себя, что ему совсем не интересно, что будет делать "дядюшка", но когда Роберт позвал его на смотрины, бросился в импровизированную студию почти бегом.
   Знакомая картина, точнее, ее копия, стояла открытой. Подлинник Роберт закрыл покрывалом.
   -- Надеюсь, ты хорошо помнишь Гебу, -- проговорил он. -- Но на всякий случай, освежи память и посмотри на нее еще раз.
   -- Я и так знаю ее наизусть, -- отмахнулся сенатор.
   -- Хорошо, -- Роберт покладисто кивнул. -- Тогда смотри, какой она должна быть.
   С этими словами художник величественным движением откинул полотно. Ричард на мгновение зажмурился. Он сам не понял, что произошло, но ему показалось, будто его ослепил солнечный свет... Конечно, это была иллюзия, и все же ощущение, что он вышел на яркое солнце, не оставляло. А потом он заметил в этом свете ликующую девушку... двух девушек... "Но ведь это внучка Данкана!", -- потрясенно понял Ричард.
   -- Ну как? -- вопрос прозвучал откуда-то издалека. Сенатор не мог прийти в себя. Он хорошо знал Элизабет Данкан -- милая старательная девочка, наверняка первая ученица в школе и во всех общественных делах, но сейчас он видел какую-то другую Элизабет.
   -- Боже, -- прошептал Ричард, -- но это же нельзя показывать...
   -- Тебе не понравилось? -- голос и лицо родственника казались совершенно невинными, но взгляд был внимательным и острым.
   -- Да... нет... -- Ричард поймал себя на том, что бормочет что-то невнятное. -- Но ведь это внучка сенатора!
   -- И что? -- лицо Роберта стало еще более невинным, хотя это и казалось невозможным. -- Данкан хотел, чтобы я написал портрет его внучки. Со всем соблюдением канонов. Как видишь, я не нарушил ни один из них.
   -- Но это слишком откровенно! -- воскликнул Ричард. -- Это же все равно, что открыть душу всему свету...
   -- А это и есть искусство художника, -- ответ Роберта прозвучал неожиданно жестко. -- Художник пишет не только внешний облик модели, но и душу. Если же в человеке души нет, портрет получится очень страшным. К счастью, Элизабет действительно хорошая девочка и она любит людей. Вот это я и изобразил...
   -- Но Данкан обидится...
   -- Ах да, конечно, -- Роберт сделал вид, будто что-то припоминает, -- "девочка без шляпки и босиком"...
   -- Да?! -- Ричард еще раз посмотрел на картину, только сейчас заметив упомянутые родственником обстоятельства. -- Но... Дело не в этом. Картина слишком... правдива.
   Роберт усмехнулся:
   -- Я уже заметил, что вы боитесь правды, -- проговорил он. -- Впрочем, у тебя остается копия, можешь заменить картину ей. Сомневаюсь, что кто-то из твоих гостей сообразит, что это всего лишь репродукция, -- Роберт на мгновение замолчал, а потом продолжил серьезно и без насмешек. -- Но лучше всего повесь копию себе в кабинет -- для памяти. А потом, недели через две, когда она тебе надоест -- а она надоест, спали ко всем чертям! И не беспокойся о Данкане, -- добавил он. -- Пару мазков кисти, и Геба перестанет походить на его внучку...
   -- Ты можешь это сделать? -- с надеждой вопросил сенатор. Терять великолепную картину не хотелось.
   -- Могу, можешь не бояться, -- невесело подтвердил художник. -- Судя по твоей реакции, получить свой портрет ты не жаждешь.
   -- Нет! -- Ричард даже содрогнулся.
   Роберт внимательно посмотрел на родственника.
   -- Занятно... Вы все не боитесь общаться с психологами, хотя они способны вывернуть вас наизнанку, но при этом боитесь взглянуть на собственный портрет. Ладно, как хочешь, -- махнул рукой художник. -- Будем считать, что ты еще не готов встретиться с самим собой. Но теперь ты понимаешь, почему я не хочу учиться на художника?
   -- Ты считаешь, что нашим специалистам нечему тебя учить, -- ответил сенатор.
   Роберт постучал пальцем по лбу.
   -- Я считаю, что они попытаются меня сломать, -- возразил он. -- Я помню, как один такой специалист расхваливал Данкану "тренажеры" своего питомника. Нет уж, спасибо, без меня. Я не собираюсь проверять пределы своей стойкости.
   Сенатор помолчал.
   -- Но ты же не сможешь повысить уровень ответственности без обучения, а без высокого уровня ответственности информации тоже не видать, -- примирительно сообщил он.
   -- А твой аккаунт? Ты не можешь дать его мне в пользование? -- поинтересовался Роберт.
   -- Но это же запрещено! -- искренне возмутился сенатор.
   -- А вот Бен Тейлор плевал на запреты, -- сообщил питомец.
   Ричард вновь досчитал до десяти.
   -- Я сенатор. Я обязан соблюдать правила даже строже чем все остальные граждане нашего мира, -- объявил он. -- Как ты собираешься поднять уровень ответственности, если не понимаешь элементарных вещей?
   -- Я-то понимаю, что такое ответственность, -- заметил Шеннон. -- Но странно получается -- ответственность твоя, а отдуваться за нее мне. Послушай, -- Роберт поднял руку, останавливая возражения родственника, -- я же не требую от тебя зарыться в законы и искать для меня лазейку -- я сам ее найду. Я понимаю, ваши законы так замысловаты, что ты не можешь помнить все, но с другой стороны -- если есть одна лазейка, наверняка есть и другая.
   -- Частный билль -- не лазейка, -- нетерпеливо возразил Ричард. -- Частный билль надо заслужить. И права консулов не лазейка, и в любом случае для Стива это не игрушки!
   -- Подожди-подожди, -- насторожился Роберт. -- Какие еще права консулов? И кто такой Стив?
   Сенатор досадливо поморщился. Как-то неловко получилось.
   -- Стив мой старший брат, он консул, -- недовольно проговорил Ричард. -- А права консулов -- это просто. Понимаешь, частный билль можно принять двумя способами, -- привычно назидательным тоном заговорил сенатор. -- Можно голосованием в Сенате. А можно -- решением одного из консулов. Но как бы билль не принимали, это не делается просто так!
   Роберт задумался.
   -- Но если ты обратишься к брату...
   "Ну, почему, почему я должен воспитывать взрослого человека?!" -- с тоской размышлял Ричард. -- "Но если его не воспитывать, черт знает, до чего он может дойти. Лучше не рисковать".
   -- У меня нет оснований к нему обращаться. Стив со мной даже разговаривать не станет!
   -- Но если ты скажешь ему, кто я?
   -- Я не буду ему ничего говорить, -- отрезал сенатор.
   -- Почему?
   -- Да потому, что если он узнает, что ты наш родственник, он будет относиться к тебе гораздо строже, чем к любому другому питомцу, которому поставили диагноз психопатия, -- объявил Ричард. -- Ты что думаешь, если я что-нибудь натворю, он станет меня выгораживать?
   Роберт молчал, выжидающе глядя на родственника.
   -- Кому много дано, с того многое спрашивается, -- продолжал сенатор. -- Да я с детства знал, что в случае чего Стив не станет меня ни защищать, ни щадить. Значит, и тебя тоже. Так что не пытайся лезть вперед и открывать ему глаза. Ничего хорошего для тебя это не сулит.
   Разговор оборвался, но сказанное родственником не давало Роберту покоя. К поиску юридических лазеек был добавлен и сбор информации о родичах. Ведь и Ларри что-то интересное о них говорил, но в том состоянии, в котором находился Роберт после несостоявшейся утилизации, он пропустил слова куратора мимо ушей. Сейчас необходимо было выяснить, чем прославились Томпсоны в Свободном мире.
   Найденная информация ошеломила Роберта. "Лучше бы он и правда охотился на крокодилов и львов", -- пробормотал художник. -- "Или погиб в том гараже".
   Настроение упало. Даже на "Гебу" смотреть не было ни малейшего желания. Роберт с рассветом уходил к океану, возвращаясь в дом родственника мрачным и неразговорчивым. Наконец, Ричард не выдержал:
   -- Ты чего такой хмурый? -- осторожно поинтересовался он. -- Ну, какая тебе разница, есть у тебя формальная свобода или нет? Здесь ты сможешь жить совершенно свободно и даже почти не видеть меня. Хочешь, картины пиши, хочешь, развлекайся, что тебе еще нужно?
   Роберт не ответил.
   -- Нет, ты послушай, что случилось? -- уже встревожился сенатор. -- Тебя обидел кто-то из слуг? Так я с ними разберусь...
   -- Что ж, слова достойные семьи отца основателя, -- бесстрастно констатировал Роберт. -- А ведь Джейк был героем моего детства, а тут вон что оказалось -- все это создал он.
   -- Какие у тебя претензии к моему деду? -- ощетинился Ричард.
   -- Рабство -- этого мало? -- проговорил Роберт. -- Уж извини, но я не в силах считать это достижением.
   -- Ты не можешь обвинять в этом моего деда!
   -- Почему же не могу? -- Роберт даже усмехнулся. -- "Отец основатель свободного мира", -- процитировал он. -- Хочешь сказать, что он не несет за все это ответственность?
   -- Это была идея Стейтона! -- возмутился сенатор. -- Да, Джейк открыл прокол и нашел наш мир, но систему создал не он. Если хочешь знать, дед вообще был против рабства. Ты знаешь, как он умер? -- запальчиво проговорил Ричард.
   -- От переутомления...
   -- Это официальная версия, -- отмахнулся Ричард. -- Для общего пользования. А знаешь, что обычно шепчут друг другу на ушко? Говорят, будто Великий Томпсон был до того умным, что в конце концов спятил от избытка ума.
   -- И?..
   -- Это тоже неправда, -- проговорил сенатор. -- Деда казнили...
   -- Что?!
   -- Казнили, -- повторил Ричард и почти с вызовом вскинул голову. -- При помощи инъекции. Естественно, об этом не пишут в энциклопедиях и в монографиях, но я подслушал в детстве... Дед пытался уничтожить рабство, -- объявил родственник. -- Он готовил питомцев к свободе. Он вел агитацию. Он много чего делал. Это долго тянулось, а потом Стейтон узнал и обвинил его на закрытом заседании Сената. Ну, да, его лучший друг... -- с горечью сообщил Ричард. -- И Джейка осудили на смерть. И, представляешь, они оба мои деды -- и Джейк, и Стейтон -- вот так бывает...
   Роберт задумчиво посмотрел на племянника.
   -- Ты можешь гордиться своим дедом, -- ободряюще проговорил он.
   Ричард кивнул:
   -- Им все гордятся, только по разным причинам, -- вздохнул родственник. -- А Стив... Он меня любит, но он вылитый Стейтон -- и с этим ничего не поделаешь, -- признал сенатор.
   Роберт вновь задумался, до чего же сволочной мир их окружает.
   -- А знаешь, сколько людей благодарны Джейку? -- вдохновенно проговорил Ричард. -- Нет, ты вообще представляешь, сколько людей обязаны ему свободой? А ведь сейчас живы их внуки... Они все помнят... Наверное, у нас не слишком большая организация, но мы постараемся довести его дело до конца. Это не только ради него, это ради нашего мира. Понимаешь? Чтобы он был лучше...
   Роберт как зачарованный смотрел на племянника. Тот сказал "организация"? Значит, люди, которые против рабства, здесь все же есть?!
   Ричард продолжал увлеченно говорить, когда совершенно неожиданно заметил сосредоточенный взгляд Роберта. Взгляд показался торжествующим, даже хищным, и это выражение заставило Ричарда опомниться. Он вдруг вспомнил все свои подозрения и сообразил, что только что проболтался как ребенок!
   Сенатор испуганно отшатнулся. Посмотрел на родственника.
   -- Ты... -- голос сорвался.
   Роберт недоуменно уставился на племянника, заметил в его глазах страх -- нет, не страх, ужас! -- и вдруг все понял. В один миг стали понятны хвалебные речи Ричарда в адрес этого мира, гипертрофированное уважение к правилам и законам и почти нескрываемая поначалу неприязнь.
   -- Да что ты себе вообразил! -- даже с некоторым удивлением воскликнул Роберт. -- Я не шпион!
   -- Да? -- недоверие и страх в глазах Ричарда не исчезали. -- Ты хочешь сказать, что простой человек может с легкостью уложить полицейских?
   -- Меня учили драться, еще дома, -- ответил Роберт. -- Я два года провел в военной школе.
   Ричард в изнеможении сел.
   -- У тебя есть военное образование?!
   -- Это громко сказано, -- возразил Роберт. -- Обычная школа-интернат, только военная. Я пробыл там с тринадцати до пятнадцати лет.
   -- И ты можешь дать слово, что не работаешь на Службу адаптации? -- все еще с недоверием проговорил сенатор.
   -- Даю слово, -- серьезно ответил Роберт. -- Мои предки не для того сражались против рабства в Штатах, чтобы я укреплял его здесь.
   Ричард устало смахнул со лба испарину.
   -- Лонгвуд человек изворотливый, -- проговорил он, как будто это что-то объясняло.
   -- Кто такой Лонгвуд?
   -- Попаданец, как и ты, -- пояснил родственник. -- Директор Службы адаптации. Носом землю роет. Очень старается.
   Роберт задумался.
   -- Знаешь, Ричард, -- наконец-то проговорил он. -- Мне кажется, в вашем мире шпионы не нужны.
   -- Почему же?
   -- Но вы же не расстаетесь с коммуникаторами, -- напомнил Роберт. -- Все рабы носят ошейники. А это тоже передатчики. У вас можно подслушать и записать любой разговор. Даже не представляю, как обрабатывать такой массив информации. Разве что запись включается по каким-то ключевым словам. А значит... -- вывод был крайне неприятным и разочаровывающим, -- полагаю, о вашей организации давно известно, и если ваш Лонгвуд ничего не предпринял... -- Роберт помолчал. -- Думаю, он не принимает вас всерьез, -- тихо и грустно подвел итог художник. -- Вы неопасны...
   Ричард возмущенно вскинулся.
   -- Ты не понимаешь!..
   -- Может быть, -- согласился Роберт. -- Но дело в данном случае не во мне. Тебе нечего бояться -- Службе адаптации вы неинтересны...
  

Глава 37

  
   После понятного ужаса, когда Ричард так глупо проболтался, сенатор почувствовал странное облегчение от своей откровенности. Ему показалось, будто он скинул с плеч тяжкий груз. Теперь он мог говорить, ему было, с кем поделиться своими сомнениями и страхами, говорить о большей части которых он не мог даже товарищам по тайному обществу, можно было мыслить вслух, вновь и вновь спрашивая себя, что же делать.
   Роберт прекрасно умел слушать и задавать самые важные вопросы, и если бы не выводы, которые он делал, разговоры с ним можно было бы счесть образцом прекраснейшей интеллектуальной беседы. К сожалению, выводы родственника редко удовлетворяли сенатора.
   -- Слушай, а зачем вам попаданцы? -- поинтересовался как-то Роберт. -- Тратить на нас столько времени, средств и сил... Ни за что не поверю, будто вы так нуждаетесь в специалистах извне.
   -- Смотря каких специалистов, -- размеренно проговорил Ричард. -- Конечно, без тех, кто попадает к нам случайно, мы прекрасно обойдемся. Но мы ведь и нанимаем людей -- физиков, математиков, психологов. Естественно, они верят, что работают на собственные правительства.
   -- И что -- никого никогда не удивляли люди в ошейниках? -- поразился Роберт.
   -- А ты сам-то, что подумал, когда впервые его увидел? -- напомнил сенатор.
   -- Что это какое-то специфическое средство связи, -- со вздохом признал Роберт. -- Откуда ж мне знать, чем располагают служащие военной базы. Но все же... Мы ведь до последнего не догадывались, что попали в другой мир. Почему вы не отправили нас назад? И не говори мне, что у вас не было технической возможности. Если вы нанимали людей, вы же как-то их возвращали.
   Ричард поморщился.
   -- С попаданцами это слишком рискованно.
   -- Перестань, -- Роберт с досадой отмахнулся от родственника. -- Взяли бы с нас от имени нашего правительства подписку о неразглашении -- и могли бы ничего не бояться.
   -- Дело не в этом, -- признал сенатор. -- Дело в проколе. Это долго объяснять с точки зрения физики, но смысл в том, что чем чаще открываешь прокол, тем нестабильней он становится. Слава Богу, у нас прекрасные физики и инженеры, и им удалось добиться определенной стабилизации прокола, мы даже можем успешно прогнозировать его стихийные открытия, но лишний раз лучше не рисковать. Черт возьми, да на той стороне слишком много военных баз, -- воскликнул Ричард. -- Не хватало еще, чтобы к нам провалилось какое-нибудь военное судно или самолет!
   Роберт задумчиво посмотрел на родственника.
   -- И при такой опасности вы продолжаете открывать прокол ради найма пары-тройки специалистов? -- недоверчиво проговорил он. -- Что-то здесь не так.
   -- Во-первых, не пары-тройки, -- возразил Ричард. -- А во вторых -- мы нанимаем лучших. Не знаю, говорит ли тебе что-то это имя, но Тимоти Лири...
   -- Что?! -- Роберт резко повернулся к родственнику. -- Он работал здесь?!
   -- Ты его знаешь? -- удивился Ричард.
   -- Кто ж его не знает, -- усмехнулся Роберт. -- Культовый хулиган. О нем столько писали... И было о чем -- соперничество с Рейганом, баловство ЛСД...
   Ричард вновь поморщился.
   -- Ну, хорошо, не баловство, -- поправился Роберт, -- исследования. На людях, -- хмуро добавил он. -- Еще, кажется, разработка тестов... и... -- Роберт замолчал. -- Вот, значит, как... -- пробормотал, наконец, он. -- Значит, это был эксперимент?
   -- Ты о чем? -- осторожно поинтересовался Ричард.
   -- О том, что случилось с нами, когда мы попали сюда, -- ответил Роберт, глядя прямо в глаза родственника. -- О поставленном над нами эксперименте.
   -- Это уже домыслы, -- неуверенно проговорил сенатор.
   -- Но эти домыслы все объясняют, -- возразил Роберт.
   Ричард отвел глаза. В принципе, что-то в словах Роберта было, и Ричард уже вполне созрел для того, чтобы признать, что и родственник, и мэр Гамильтона были правы. Но легче от этой правоты не становилось. Временами с родственником было на редкость неуютно. Пристальный взгляд, неудобные вопросы и выводы, которые стали все с ног на голову... Против воли Ричард то и дело вспоминал Стива. Они были совершенно не похожи внешне и при этом на удивление схожи. Ричард даже спрашивал себя, неужели все те черты, что так раздражали его в старшем брате, не были типичными чертами деда Стейтона, а принадлежали именно Томпсонам?
   Тогда беседа о проколе так и не была доведена до конца, но на следующий день Роберт вновь поинтересовался, зачем свободному миру связь с миром оставленным.
   -- Ну, как ты не понимаешь?! -- сенатор чуть не всплеснул руками. -- Это же очень удобно. Зачем развивать некоторые производства -- особенно вредные, если они и так существуют в вашем мире?
   -- Так вы еще и загрязняете наш мир... -- констатировал Роберт.
   -- Да ладно тебе, -- отмахнулся Ричард. -- Вы с этим и без нас прекрасно справляетесь. Зато нам можно не тратить зря силы и направить их на освоение новых земель. К тому же есть еще и некоторые непрерывные производства -- благодаря контактам с вашим миром мы избавлены от необходимости строить под них целые города. И не забудь про оздоровление экономики.
   Роберт вопросительно посмотрел на родственника.
   -- Конечно, мы стараемся внести в нашу экономику некоторые элементы планового хозяйства, но это не всегда приносит плоды, -- с готовностью принялся разъяснять сенатор. -- Аборигенам наши товары не нужны -- у них слишком низкий уровень развития, зато ваш мир для нас открыт. Это же чертовски удобно! -- Ричард с энтузиастом взмахнул рукой. -- У нас очень качественные товары, и в вашем мире мы можем не бояться ни конкуренции, ни таможни -- ничего. И транспортные расходы можно практически не учитывать, -- удовлетворенно сообщил сенатор. -- Знаешь, не так уж и трудно приписать нашу продукцию кому угодно, хоть Китаю! Благодаря этому, мы избавляемся от опасности кризисов и обеспечиваем себе стабильность развития. Я понимаю, -- признал Ричард, -- у такой деятельности есть и некоторые минусы, но все же признай, что даже попаданцы не слишком большая плата за благополучие целого мира.
   Роберт меланхолично кивнул и неожиданно криво усмехнулся.
   -- Потрясающе! -- с отвращением фыркнул он. -- Вы десятилетиями паразитируете на нашем мире и при этом еще и хаете его. Скажи, а вы до кучи не подогреваете наши региональные конфликты, чтобы было, куда девать своих буйных?
   Ричарду показалось, будто ему плюнули в лицо.
   -- Ну, знаешь! -- возмутился он, когда восстановил способность дышать. -- Мы такими делами не занимаемся. Это у вас устраивают торговые войны и мирные бомбардировки! -- съязвил он. -- А в нашем мире излишне агрессивных людей лечат.
   -- Я это заметил, -- кивнул Роберт.
   Сенатор устало вздохнул.
   -- Да пойми ты, твоя история -- это исключение из правил, -- проговорил он. -- Ну, не повезло тебе с этим экспериментом... И с Бэль Эллендер тоже не повезло, хотя справедливости ради, ты не можешь отрицать, что она не наш продукт, а ваш... -- не удержался от подколки Ричард. -- А так работал бы ты по специальности, был бы уважаемым нумером -- сенаторы называют "доктором", засыпают заказами и просят взять учеников. Где-нибудь через полгодика стал бы алиеном и еще досадовал бы, что тебя отвлекают от интересного проекта какой-то чепухой вроде необходимости заново регистрироваться в сети, покупать квартиру и собственный автомобиль. Твой куратор с ног бы сбился, чтобы оторвать тебя от очередной гениальной идеи. Что, не веришь? -- взгляд Роберта беспокоил и заставлял обороняться. -- Да я такое уже столько раз видел! Не счесть...
   -- Забавно... -- спокойный голос родственника, а, главное, слово, которое он употребил, заставили Ричарда опомниться. Он в изумлении уставился на Роберта. -- Забавно, -- повторил подопечный, -- что ты не ладишь с Лонгвудом. Ты с таким жаром расхваливаешь вашу систему, что я не пойму, зачем тебе какие-то общества, тем более тайные? Это что -- в пику старшему брату? Вроде как у детей, когда они показывают в спину взрослым язык...
   Ричард сел. Он уже знал, что временами Роберт бывает совершенно невыносимым, но такого удара не ждал. И все же желание выговориться оказалось сильнее обиды.
   -- Потому что... все идет не так... -- признал он. -- Мы до умопомрачения твердим о семейных ценностях, но -- черт возьми! -- какие могут быть семейные ценности, если обращение к агентам Службы психологической поддержки давно стало нормой? Да и питомцы полностью доступны опекунам и им даже в голову не приходит жаловаться...
   -- Ну, почему же не приходит, -- вновь усмехнулся Роберт. -- Просто питомцам обычно не хочется на аукцион.
   Ричард замолчал и опустил голову.
   -- Мы пытаемся научить нашу молодежь уважать питомцев, -- вновь заговорил сенатор, -- но как это сделать, если мы занимаемся их скрещиванием, словно питомцы домашние животные, а не люди? -- Ричард в волнении принялся вертеть пуговицу на рубашке. -- Наши питомцы делаются все послушнее, а вот наказания... последнее время они становятся все изощренней. Раньше у питомцев были семьи... Конечно, опекун мог отложить заключение брака, если считал, что питомцы еще не созрели для ответственности... Но сам брак никто не отрицал. А потом специалисты пришли к выводу, что волнения, связанные с семьей, вредно влияют на психическое состояние питомцев, -- Ричард отвел взгляд. -- В общем, теперь постоянных пар у питомцев нет, они воспитываются государством, а особенности их воспитания таковы, что просто не предусматривают никаких навыков самостоятельных решений. Нет, я не отрицаю, есть специалисты -- их с детства отбирают по результатам тестов, но за пределами своих научных центров они все равно беспомощны как дети, к тому же... -- сенатор на мгновение остановился. -- Роберт, я читал биографии многих ваших знаменитостей -- политиков, ученых, деятелей искусства -- далеко не все они проявляли свои способности с детства. Что, если из-за ранней специализации мы упускаем множество тех, кто по своей природе расцветает поздно? Ну да, существует ежегодное тестирование, но насколько оно эффективно? Не знаю... мне кажется, мы в тупике... Я просто не знаю, что делать... Ты смеешься над нашим обществом... но что здесь можно предпринять?! Мы пытаемся вести разъяснительную работу... Но как быть, если всех всё устраивает?
   Роберт задумался:
   -- Получается, что стабильность вашего общества обеспечена проколом и паразитированием на том мире, -- заметил он.
   Ричард в удивлении воззрился на родственника:
   -- Никогда не смотрел на ситуацию с этой точки зрения, -- пожал плечами он.
   -- Но ведь это так, -- более настойчиво заговорил Роберт. -- Вам необходимо встать на собственные ноги. Разорвите связь с тем миром! Тогда сама экономика потребует от вас изменений...
   -- Да кто же на это согласится, -- пожал плечами Ричард.
   -- А я не предлагаю тебе вносить в сенат законопроект, -- уже с некоторым нетерпением возразил Роберт. -- Но ведь наверняка прокол обеспечивается какой-то установкой. Уничтожьте ее! На что-то же существует твое тайное общество...
   Ричард отшатнулся. Посмотрел на Роберта почти бессмысленным взглядом. Выводы родственника уже не раз выводили его из равновесия, но на этот раз Роберт перешел все мыслимые границы.
   -- Все, хватит! -- объявил, наконец, сенатор. -- Я больше не хочу об этом говорить!
   -- Но это беспроигрышный шаг, -- постарался убедить родственника Роберт. -- Экономику не обманешь...
   -- Довольно! -- вновь оборвал Ричард. На этот раз в его голосе проскользнули властные интонации. -- Все потом. Я должен подумать.
  

***

  
   Вернуться к разговору Роберту так и не удалось. Ричард Томпсон всеми силами избегал родственника, отговаривался делами, плохим самочувствием и какими-то вовсе невнятными объяснениями. А через два дня Ричард объявил, что его вызывают в столицу и Роберт должен лететь вместе с ним.
   В столице Роберт сообразил, что никаких дел кроме написания надоевших отчетов в Службу адаптации у родственника нет. От сенатских каникул Ричарда оставалось десять дней, и он мог бы спокойно отдыхать, однако предпочитал прятаться за домашние хлопоты, лишь бы не продолжать беседу с родственником. Роберт постарался набраться терпения и отложить беседу на пару дней, но вскоре обнаружил, что никакого толка от этого нет.
   Прежде всего, Роберт выяснил, что по части избегания важных разговоров племянник кому угодно даст фору. Затем, что со снижением уровня ответственности потерял право выходить за пределы владений Ричарда, соответственно единственным средством транспорта, которым он мог управлять, был велосипед, да и то в тех же пределах владений Томпсона. Столичная библиотека Ричарда не уступала библиотеке имения, но Роберт очень быстро понял, что помочь она может не больше, чем предыдущая. Парамедик, которого родственничек все же нашел, относился к Роберту настороженно и недоверчиво, и потому крайне редко обращался за помощью, а когда Роберт заговорил с Ричардом о необходимости для себя работать и зарабатывать, племянник недовольно нахмурился:
   -- Тебе чего-то не хватает? Хорошо, скажи, что тебе нужно, и я все куплю.
   На этот раз нахмурился Роберт.
   -- Дело не в том, что мне чего-то не хватает -- я вообще могу довольствоваться малым, -- сообщил он. -- Дело в том, что я не собираюсь сидеть у тебя на шее. Я могу зарабатывать, но для этого нужно твое разрешение, и я прошу тебя дать мне этого разрешение.
   -- Ты что -- спятил?! -- в голосе сенатора послышалось нечто похожее на возмущение. -- Хочешь, чтобы обо мне сплетничали, будто я не в состоянии содержать питомцев?
   Роберт демонстративно закатил глаза.
   -- Нет, это будет называться иначе, -- возразил он, вновь взглянув на сенатора. -- Ты даешь питомцу возможность учиться самостоятельности и тем самым проявляешь высокий уровень ответственности и педагогических талантов.
   -- Нет, Роберт, нет, так не делается, -- отмахнулся Ричард. -- Да и зачем тебе деньги? -- пожал он плечами. -- Гулять тебе нельзя, все необходимое я тебе и так дам, а покупать бонусы ты пока не можешь. Так что перестать болтать чепуху и отвлекать меня от работы.
   Таким образом, за десять дней Ричард ухитрился разрушить все взаимопонимание, которое было ими достигнуто прежде. Роберт подозревал, что родственник делает это сознательно, боясь вновь наткнуться на неприятные вопросы. В результате, когда сенатские каникулы закончились, оба встретили необходимость для Ричарда вернуться в Сенат почти с облегчением.
   И тут Роберт столкнулся еще с одним сюрпризом. Обнаружив, что опекун все свое время отдает обязанностям в Сенате, парамедик поспешил привлечь Роберта к работе. Как подозревал Роберт, прежнее недоверие специалиста было связанно именно с распоряжением Ричарда, старавшегося буквально соблюдать решение Службы адаптации о запрете для него работать с людьми. Теперь два специалиста без проблем поделили работу, выбрав каждый для себя именно ту ее часть, что его больше удовлетворяла.
   Ричард обнаружил, что его распоряжение нарушено, только через неделю. Раздраженно вызывал обоих в кабинет, явно намереваясь отчитать, но, взглянув на Роберта, только махнул рукой, заявив, что Роберт кого угодно возьмет за горло.
   -- Отправляйтесь работать, -- холодно объявил он. -- И постарайтесь в следующий раз не нарушать дисциплину.
   Откровенно поговорить с Ричардом было невозможно, потому что отныне на ужинах присутствовал не только Роберт, но и управляющий, секретарь и парамедик, как будто Ричард старательно возводил между собой и родственником новую Берлинскую стену. И все же чем дальше, тем большую необходимость в разговоре ощущал Роберт. Его информационные возможности были полностью исчерпаны. После свободной жизни в имении Ричарда жизнь в его столичном особняке больше всего напоминала жизнь в клетке зоопарка. Ни одна его проблема так и не была решена, и Роберту казалось, что он медленно погружается в болото. Роберта так и подмывало вытащить родственника из уютной норки, в которую тот забился, и как следует встряхнуть. И через некоторое время у него появилась такая возможность.
   Работа с питомцами очень быстро познакомила Роберта со всеми обитателями особняка племянника. В результате уже через пару дней работы ситуация начала повторять ситуацию в доме Пат, только тогда вокруг него кругами ходили две девушки, а сейчас их было три. Роберт старался быть максимально сдержанным и корректным, не обольщаясь вниманием девушек и не давая им никаких надежд, но девушек это не смущало. Появление нового человека в доме вызвало у них неподдельный энтузиазм, упорства было более чем достаточно, времени излишне много, а уж изобретательность била через край. Роберт даже подумал, что Ричард очень плохо знает собственных подопечных, если уверяет, будто "домашняя мебель" не способна принимать простейшее решение.
   К удивлению Роберта Ричард все же заметил активность девушек, вот только его реакция Роберту не понравилась.
   -- А ты чего от девочек нос воротишь? -- с усмешкой поинтересовался племянник. -- Они уже из себя выпрыгивают, а ты даже не взглянешь. Знаешь, воздержание -- вещь не самая полезная для здоровья. Так что выбирай любую, я не против. Можешь даже взять всех трех.
   Роберт изучающе взглянул на родственника.
   -- Я не собираюсь плодить рабов, -- все же ответил он.
   -- Дурак, -- беззлобно хмыкнул Ричард. -- Уж твои дети в любом случае будут свободными.
   -- Сомневаюсь, -- холодно проговорил Роберт.
   -- Ты что, мне не веришь?! -- поразился Ричард.
   -- А почему я должен тебе верить? -- так же холодно спросил Роберт. -- Уж не потому ли, что сейчас ты говоришь то, что полностью противоречит вашим законам? Дети рабов являются рабами -- разве не так? -- взгляд Роберта стал требовательным. -- И воспитываются, как ты сам утверждал, в ваших питомниках с младенчества в полной покорности и щенячьей восторженности перед хозяевами. А сейчас ты меня уверяешь, будто все может быть наоборот, и хочешь, чтобы я этому верил?
   -- Ну, знаешь! -- слова Роберта задели Ричарда за живое. -- Уж если я взял тебя на поруки, то как-нибудь смогу решить, что надо сделать, чтобы...
   -- Ты взял меня на поруки, потому что был пьян, -- перебил родственника Роберт. -- Каким образом твой загул должен вызывать мое доверие?
   Глаза сенатора гневно сверкнули, но если он полагал, что этот блеск заставит родственника замолчать и устыдиться, но он ошибался. Роберт не собирался останавливаться на достигнутом:
   -- Или я должен верить тебе на том основании, что ты входишь в закрытый элитный клуб, члены которого регулярно собираются и рассказывают друг другу какие они замечательные? А еще делятся друг с другом историями, как героически они заботятся о питомцах -- гораздо лучше, чем все окружающие, -- с нескрываемым сарказмом добавил подопечный. -- Правда, ничем другим кроме рассказов вы не отличились, но кого интересуют такие мелочи? Главное, что речи у вас самые возвышенные!..
   -- Заткнись! -- выпалил сенатор и сжал кулаки.
   -- Ах, простите, хозяин, -- с иронией проговорил Роберт. -- С моей стороны это была непростительная дерзость -- где уж питомцу судить свободных! Как в вашем доме принято вымаливать прощение -- поклонами или коленопреклонениями? -- продолжил молодой человек, ничуть не смутившись от того, что Ричард, казалось, готов был взорваться от негодования. -- В Службе адаптации меня научили всему.
   -- Ты! Ты... -- Ричард никак не мог подобрать нужные слова.
   -- Водички дать? -- невозмутимо спросил Роберт. -- Или помочь воротничок расстегнуть? По воротничкам и пуговичкам я тоже специалист... Могу одеть-раздеть, спать уложить, одеяло подвернуть... Как питомец я просто идеал!
   -- Ты... -- вновь выдохнул сенатор. -- Да что с тобой разговаривать! -- выпалил, наконец, Ричард и выскочил за дверь.
   Роберт посмотрел вслед родственнику и задумался, достаточно ли был жесток. Оставалось надеяться, что, вдоволь набегавшись по своему парку, Ричард все же поймет намек, а если не поймет... Роберт вздохнул. Что ж, тогда придется предпринять еще одну попытку. Или ему и правда стоит взять Ричарда за шкирку и как следует встряхнуть? В конце концов, он ему дядя или нет?
  

Глава 38

   Чтобы прийти в себя и перестать возмущаться неблагодарностью родственника, Ричарду понадобился час. За это время он успел трижды обойти парк, пару раз остановиться у фонтана, чтобы понаблюдать за потоками воды, и, наконец, вернуться в свой особняк. Еще сенатор раз десять задал себе вопрос, почему родственник ему не верит, когда лично он оказал ему самое полное доверие? Наконец, обнаружив, что повторяется, Ричард постарался успокоиться. Если Роберт что-то не понимал, с ним следовало поговорить, решил сенатор. Прошел в комнату родственника, некоторое время хмуро смотрел на него, а потом спросил, отведя взгляд:
   -- Ладно, что ты от меня хочешь?
   -- Для начала откровенный разговор, -- ответил Роберт.
   Сенатор бросил на него раздраженный взгляд:
   -- Ну, пойми ты, -- обреченно заговорил он, -- я не могу дать тебе разрешение на работу. Нет, если бы ты как раньше мог работать сиделкой, -- постарался оправдаться Ричард, -- я был бы не против, но что тебе осталось сейчас? Только неквалифицированная работа. И что обо мне подумают, если я отправлю домашнего любимца мести улицу? Может, тебе и все равно, а мне нет.
   -- Вообще-то есть и другие возможности, -- заметил Роберт, когда племянник закончил свою речь. -- Но об этом мы поговорим позже. А сейчас об информации...
   -- Я уже говорил, что с твоим уровнем ответственности нельзя рассчитывать на большее, -- устало сообщил Ричард.
   -- Я помню, -- Роберт кивнул. -- Но я так же помню, что ты что-то говорил об учебе в одном из ваших больших питомников. Раз это единственная возможность хоть как-то изменить мой статус и добраться до информации, что ж -- пусть будет так.
   Ричард неожиданно испугался.
   -- Ты что -- согласен ехать в питомник? -- пролепетал он. -- Но... с твоим характером... это не самая лучшая мысль -- там же дисциплина...
   -- Меня уже дрессировали в вашей Службе адаптации, и я проходил там апгрейд, -- невозмутимо напомнил Роберт. -- Не бойся, я справлюсь.
   -- Но... это надолго -- на три года, -- спешно нашел новое возражение сенатор.
   -- Ты забываешь, что у меня уже есть образование, и получал я его в двух университетах, -- мягко проговорил Роберт.
   Ричард открыл было рот и осекся. Задумчиво посмотрел на родственника, затем решительно взял стул и сел верхом.
   -- А ты есть в каком-нибудь вашем справочнике? -- по-деловому поинтересовался он.
   -- И в справочниках, и в прессе, -- подтвердил Роберт. -- Уверен, у вас они имеются...
   -- Ладно, -- Ричард озабоченно кивнул, -- я подумаю, на какую специальность тебя отправить.
   -- Нет, -- обманчиво мягко проговорил Роберт. -- Специальность я выберу сам. Ведь у вас наверняка есть какие-то рекламные буклеты для опекунов, верно? Ну вот, я хочу их посмотреть. Должна же у вас быть специальность по проектированию медицинских учреждений...
   -- Проектирование и строительство в социальной сфере, -- машинально поправил сенатор. -- Так! -- опомнился он. -- Опять твоя медицина?..
   -- А ты сомневался? -- во взгляде Роберта появилось что-то жесткое.
   Сенатор обреченно вздохнул:
   -- Ладно, дам я тебе проспекты. Что еще?
   -- Пока ничего, -- спокойно ответил Роберта. -- Но если у меня возникнут вопросы, я обязательно обращусь к тебе.
   Ричард кивнул. Встал. Направился к двери, но, подняв, было, руку к дверной ручке, остановился и вернулся назад.
   -- Вот я одно не могу понять, -- заговорил он. -- Как с твоим характером ты собираешься учиться в большом питомнике?!
   -- А ключевое слово здесь "учиться", -- парировал Роберт. -- Я намерен добиться двух целей за раз -- повысить статус и научиться новому. Когда мне случалось мотаться с Беном Тейлором между Гамильтоном и онкологическим центром, я заметил много интересного в вашей архитектуре. Вот только без новых материалов и технологий построить большую часть этого невозможно. Что ж, я намерен изучить ваши технологии, -- сообщил архитектор.
   Ричард сосредоточенно кивнул, не зная хорошенько, что ответить родственнику.
   -- И, кроме того, -- добавил Роберт, -- я хочу попасть в общество равных. Мне основательно поднадоела ситуация, когда ко мне относятся как к малому ребенку. Там же, где люди заняты делом, обычно обходятся без сюсюканья...
   Ричард обеспокоенно вскинул голову:
   -- Стой, стой, Роберт, опомнись! С такими настроениями тебе нечего делать в большом питомнике, -- заявил он. -- Питомник все же не университет, а ты не государственный питомец.
   -- И что?
   -- А то, что тебе надо будет еще доказать, что ты равный, -- выпалил сенатор. -- Справочники справочниками, но здесь это не самый убедительный аргумент. Во-первых, ваш мир основательно отстает от нашего, а во-вторых, частновладельческие питомцы котируются не слишком высоко. Тебе придется основательно потрудиться...
   Роберт пожал плечами.
   -- Да меня как-то не пугает работа.
   Сенатор шумно и безнадежно вздохнул, желая показать, что родственник совершенно невозможен.
   А еще через три дня Ричард объявил, что вопрос о зачислении Роберта в большой питомник решен положительно, и через четыре недели он сможет отправить его в Стейтонвилль.
   -- Только... -- Ричард на мгновение остановился, -- благодаря этому зачислению у тебя почти не осталось бонусов.
   Роберт поднял на родственника вопросительный взгляд.
   -- А ты что думал -- в большой питомник зачисляют просто так? -- принялся оправдываться сенатор. -- Чтобы тебя приняли, надо сначала проявить себя, получить рекомендации, участвовать в конкурсах -- короче, что-то делать!
   Взгляд Роберта не изменился, и Ричард зачастил, стараясь поскорее объясниться.
   -- Вот если бы ты мог продолжить занятия медициной, тратить бонусы не понадобилось бы -- у тебя и так достаточно рекомендаций. Но сейчас-то что я мог сделать? -- Ричард даже руками развел, стараясь быть как можно убедительнее. -- Ректор, конечно, умилился, что ты освоил технологии тридцатилетней давности, -- не удержался от колкости сенатор, -- и засчитал тебе историю архитектуры -- можешь радоваться... А твой Вифлеем он назвал вполне достойной школьной работой, -- с прежней язвительностью добавил Томпсон. -- Но этого было явно недостаточно для поступления в большой питомник, вот мне и пришлось восполнять отсутствие рекомендаций от профессионалов бонусами.
   -- А как же Данкан собирался послать меня на учебу, если у меня вообще не было бонусов? -- поинтересовался Роберт.
   -- Откуда мне знать? -- пожал плечами сенатор. -- Я не Данкан. Может, он хотел заплатить за твое обучение... И не надо так на меня смотреть! -- вспылил Ричард. -- Мне не жалко денег! Только -- вот беда! -- по специальности "проектирование" отсутствует платное обучение, -- объявил Ричард. -- Все же от квалификации этих специалистов зависят жизни людей, а от фантазий художников и дизайнеров не зависит ничего. Мог бы и сообразить!
   Ричард взволнованно прошел по комнате.
   -- Короче, у тебя четыре недели на подготовку. Я нанял тебе учителей...
   -- Это еще зачем? -- на этот раз Роберт все-таки растерялся. Племянник мыслил как-то уж очень замысловато.
   -- А ты хочешь сказать, что помнишь математику и физику? -- пошел в наступление Ричард.
   -- Что значит, "помнишь"? -- переспросил Роберт. -- Это что -- пароль от почтового ящика? Знаешь, меня, конечно, основательно дрессировали в вашей Службе адаптации, но все же не до такой степени, чтобы я разучился делать расчеты. Может быть, я не понимаю большую часть выкладок Стилла, но для проектирования не требуется углубляться в его математические дебри.
   -- И ты докажешь все теоремы, вспомнишь все константы... -- начал заводиться Ричард.
   -- Да зачем мне все это помнить и доказывать? -- пожал плечами Роберт. -- Константы есть в справочниках, теоремы не надо доказывать -- ими надо пользоваться...
   -- Затем, что тебе придется сдавать тесты...
   -- Сдам, в чем проблема-то? -- удивился Роберт.
   -- В том, что если ты не сдашь тесты по физике и математике в течение месяца после поступления в большой питомник, тебе придется учить все заново, -- объявил сенатор. -- Включая сопромат. И тогда ты точно проучишься все три года. Если же ты сейчас прорешаешь задачи и повторишь теоремы, возможно, тебе удастся уложиться в два года. Если очень постараешься...
   -- Дик, -- терпеливо проговорил Роберт, -- я А-Плюс получил за шесть недель, притом, что медициной занимался всего год. А вот архитектуре я посвятил почти полжизни. И ты полагаешь, что мне не хватит двух лет для получения необходимых дипломов и сертификатов? -- Роберт вновь пожал плечами. -- Я понимаю твой скепсис, но все же мне не потребуется торчать в вашем питомнике столько времени. Конечно, я прорешаю все задачи -- можешь не сомневаться. И теоремы я тоже повторю, но тебе не нужно было тратиться. Сколько ты заплатил учителям?
   -- Не твое дело! -- огрызнулся сенатор.
   Роберт усмехнулся.
   -- Предельно ясно, -- констатировал он. -- Просто удивительно, как быстро столица превращает тебя в сноба.
   Ричард надменно вскинул голову:
   -- В сноба, значит? А как мне тогда назвать твое поведение... и твою работу? Архитектор... -- пренебрежительно процедил сенатор. -- Да тебе повезло, что твой Вифлеем приняли за школьную конкурсную работу. Да, я понимаю, ваши технологии отстают от наших, но ты что -- не мог выбрать какой-нибудь более подходящий материал для строительства, чем коробки? Слова "строительные модули" тебе ничего не говорят? А о крепеже ты вообще впервые слышишь?! Это ж надо, канцелярские степлеры в качестве крепежа -- преподаватели были в шоке! Слава Богу, они списали все на неординарность мышления!..
   Роберт слушал монолог племянника с растущим изумлением, но когда тот, наконец, замолчал, постучал пальцем по лбу:
   -- Дик, спустись с небес на землю. Ты хоть представляешь, как живут люди в таких городках как Гамильтон? У них нет лишних денег, и у Тейлоров их тоже не было. Материалы стоят денег, а коробки у нас уже были, и степлеры, между прочим, тоже. Может, Гамильтон должен был еще и строителей нанять? -- вопросил архитектор. -- Так это ты мультимиллионер, а в Гамильтоне таких нет. И в строительстве участвовали обычные люди, у которых не было специальных навыков. Для них ножницы, степлеры, канцелярский клей -- самые удобные орудия труда...
   -- Хочешь сказать, что твой выбор был сознательным? -- недоверчиво переспросил Ричард.
   -- Представь себе, -- подтвердил Роберт. -- Я схемы делал, чтобы по ним мог работать кто угодно -- хоть школьники начальных классов. А Вифлеем еще и разбирался легко, в Гамильтоне коробки, знаешь ли, не выбрасывают -- их сдают на переработку и получают за утиль деньги. Неужели так трудно это понять?!
   Ричард задумался.
   -- Я не знал об этом, -- наконец-то, признал он. -- На сайте Гамильтона об этом ничего не было сказано.
   Роберт покачал головой:
   -- Да-а, -- протянул он, -- я, конечно, родился в не самой бедной семье, но все же знал, что не всем повезло жить так, как мне. И школа, в которой я учился, была не самой доступной, но там нас быстро отучали от самовлюбленности. Господи, Дик, материалы выбирают не для того, чтобы показать круть, а под конкретную ситуацию -- можно хоть дом выстроить из картона, хоть люстру соорудить из пивных банок. Главное, знать, что ты хочешь достичь. Ладно! -- Роберт оборвал свою речь и махнул рукой. -- Когда ждать твоих учителей?
   -- Завтра с девяти у тебя физика, а после обеда начнется математика, -- сообщил сенатор.
   -- Хорошо, -- Роберт коротко кивнул. -- Значит, все, что я планировал на завтра, надо делать сегодня. Извини, но мне некогда...
   С этими словами Роберт покинул родственника, в очередной раз ввергнув его в сомнения и тяжкие раздумья.
  

***

  
   Томас Лонгвуд оглядел группу Томпсона, и ему понравилось то, что он увидел. В кабинете царил дух вдохновения и деловой сосредоточенности. Вернувшиеся после реабилитации Лоренс Паркер и Линкольн Райт были полны сил и желания работать. Дэн Милфорд представлял собравшимся документы и свои выводы, а глава группы как всегда невозмутимо вел совещание от одного вопроса к другому. Все последние отчеты сенатора Томпсона неопровержимо свидетельствовали, что, придя в себя после срыва, субъект жаждал исправить последствия своей несдержанности и с прежним усердием служить обществу.
   -- Итак? -- поощрительно проговорил директор.
   -- ... в последнем отчете сенатор Томпсон сообщил, что в скором времени субъект будет отправлен на учебу в Стейтонвилль, -- торжественно провозгласил Милфорд.
   Линкольн Райт просиял. Казалось, что он с трудом сдерживается, чтобы не начать аплодировать новости.
   -- Специальность?
   -- Проектирование и строительство...
   -- То есть как? -- Лонгвуд нахмурился. Слегка подался вперед. -- Почему сенатор решил дать субъекту прежнюю специальность?
   -- Но ведь субъект больше не может работать в медицине, -- осторожно напомнил Ларри.
   -- Субъект не может работать с людьми, -- с самым внушительным видом внес поправку Лонгвуд. -- Но он вполне может работать с бумагами. Или с лабораторным материалом. Может участвовать в исследованиях. Мозгов у него хватит. А вот возвращение прежней специальности может оказаться нежелательным флэшбэком. Сенатору стоило учесть это.
   -- Томпсон не знает об эксперименте, -- заметил Торнтон.
   -- Кстати, да, -- подхватил Милфорд. -- Он даже довольно язвительно поинтересовался у меня, в курсе ли мы, что питомец архитектор и художник? Такое ощущение, что сенатор вообразил, будто мы что-то напутали с документами субъекта.
   Лонгвуд понимающе кивнул:
   -- Ну что ж, возможно, нам стоит проинформировать сенатора об эксперименте. Но не сейчас -- года через полтора-два. Сейчас у нас другая задача -- решить, оставить ли субъекту выбранную опекуном специальность или все же направить его на медицинское отделение.
   -- В отчете сенатора есть очень интересное высказывание субъекта, -- сообщил Милфорд и быстро прокрутил отчет. -- Вот здесь! Но сначала небольшие пояснения, -- поднял голову MD. -- Сенатор пишет, что собирался выбрать для обучения питомца одну из старых специальностей субъекта -- архитектуру или дизайн и склонялся как раз к дизайну, но субъект попросил отправить его на отделение проектирования и строительства социальных объектов. И вот какой аргумент он привел -- это очень интересно! -- с энтузиазмом сообщил специалист. -- Субъект сказал, что ему стыдно, что когда-то он тратил время на бесполезные картинки, что он очень хочет стать врачом, но понимает, что из-за своей несдержанности потерял это право. Он понимает, что заслужил наказание, и потому хочет исправить свои ошибки и служить медицине иным способом -- строить больницы.
   В то время как Милфорд зачитывал фрагментны из отчета сенатора, Лонгвуд не просто внимательно слушал докладчика, но пару раз даже удовлетворенно кивнул.
   -- Строго говоря, это не наказание... -- проговорил Райт.
   -- Но в целом субъект верно понимает ситуацию и свои обязанности, -- договорил Торнтон.
   -- Возможно, стоит все же оставить ему выбранную поручителем специальность? -- предложил Милфорд. -- Тем более что тягу к непродуктивной деятельности субъект благополучно преодолел.
   -- К тому же это позволит взглянуть на ситуацию под другим углом зрения и даст нам возможность расширить эксперимент, -- заметил еще кто-то с конца стола.
   -- Хорошо, -- Лонгвуд слегка хлопнул пальцами по столешнице. -- Свяжитесь со Стейтонвиллем и дайте понять, что нам необходима полная информация о развитии субъекта, данные по его регулярному личностному тестированию и еженедельные отчеты тьютора. Пусть подберут субъекту наиболее опытного специалиста. Далее, передайте тьютору данные по гендерному кризису субъекта и его недавнему срыву, ну и, конечно, данные по его успехам. Думаю, этого достаточно для работы. Еще предложения?
   -- Тьютору необходимо будет контролировать переписку субъекта, -- вставил Райт.
   -- Это само собой, -- усмехнулся Торнтон, -- не стоит говорить очевидные вещи. Что-нибудь еще? -- повторил глава группы и оглядел коллег.
   Специалисты на мгновение задумались, словно старались понять, не забыли ли какую-нибудь важную деталь, но, в конце концов, признали, что добавить им нечего.
   -- Что ж, тогда все свободны, -- закрыл совещание директор.
  

***

  
   Последние три дня перед отправкой Роберта в большой питомник Ричард Томпсон нервничал особенно сильно. Временами он спрашивал себя, правильно ли поступил, согласившись с решением родственника отправиться на учебу. Временами убеждал себя, что другого выхода у него просто нет. А бывали моменты, когда он винил себя за то, что хочет удалить Роберта как можно дальше, чтобы в случае срыва родственника это событие не бросило тень на него и его соратников.
   В такие моменты ему делалось особенно неуютно, а спокойствие Роберта -- возможно, всего лишь видимое -- основательно раздражало. Родственник прилежно занимался с учителями, аккуратно выполнял все домашние задания, каким-то образом ухитрялся выкраивать время в помощь парамедику и даже не оставил свои ежедневные пробежки и прочие упражнения, являя собой образец идеального питомца. Ричард не мог понять, объясняется ли спокойствие родственника убежденностью в правильности принятого решения или обычным самомнением, но на всякий случай поспешил напомнить Роберту, что все питомники находятся в ведении Службы адаптации.
   Судя по безмятежному взгляду родственника, предупреждение не произвело на него особого впечатления, так что Ричард вздохнул и с беспокойством проговорил, что даже не знает, кто еще мог бы помочь Роберту подготовиться к отправке в питомник.
   "Дядюшка" улыбнулся:
   -- Полагаешь, я не способен собрать вещи самостоятельно?
   -- Да причем тут вещи? -- отмахнулся Ричард. -- Тем более что все виды формы тебе выдадут на месте.
   -- Все виды?.. -- немедленно уточнил Роберт
   -- Ну, естественно, -- подтвердил Ричард, несколько раздосадованный тем, что родственник интересуется какой-то чепухой. -- Обычную и парадную, на жаркий и прохладный сезоны, еще спортивную на оба сезона...
   -- А спортивную-то зачем? -- удивился Роберт.
   -- Затем, чтобы на зарядку ходить, -- как нечто само собой разумевшееся сообщил сенатор. -- В 6.15 в обязательном порядке -- что тебе не нравится?! Можно подумать, ты и так не нарезаешь круги по парку.
   Роберт неопределенно покачал головой. Последние дни родственник кружил вокруг него, чем-то напоминая встревоженную наседку. Хотя молодой человек понимал причины волнения Ричарда, непрекращающаяся нервотрепка и вечные наставления, практическая ценность которых приближалась к нулю, основательно утомляли. Гипертрофированное усердие племянника очень быстро привело к тому, что Роберт начал считать часы до отправки в Стейтонвилль. Впрочем, время от времени проскальзывавшая в советах Ричарда информация вызывала интерес.
   -- А я, было, подумал, что в питомнике есть спортивные команды, вроде университетах команд у нас, -- заметил Роберт.
   -- Глупости, -- Ричард пожал плечами. -- У тебя просто не будет времени на спорт. Конечно, в выходной, чтобы отдохнуть... но выходные надо еще заслужить.
   -- Понятно, -- неопределенно протянул Роберт. -- Ну, что ж, зарядка, так зарядка.
   -- А что ты хотел?! -- перебил Ричард. -- Питомцы слишком часто забывают об элементарных вещах, в том числе о необходимости следить за здоровьем. Естественно у тебя будут зарядки, обязательные медосмотры, диетолог разработает полезный для твоего здоровья рацион. Учеба -- достаточно тяжелая нагрузка на организм, а общество не может позволить, чтобы специалист болел. Надеюсь, это понятно?
   Роберт не счел нужным ввязываться в дискуссию, а вместо этого поинтересовался:
   -- Слушай, а какие там приняты нормы поведения? Ну, обращение к преподавателям, поклоны или что там еще... Как я должен при других называть тебя?
   -- Роберт, я не учился в питомнике и не могу предоставить тебе подробности, -- с некоторым раздражением ответил сенатор. -- Полагаю, тебе все объяснит тьютор. Впрочем, ребята, которых я отправлял на учебу, говорили, что главное -- проявлять старание и послушание и тогда все будет хорошо. Собственно, это девиз Стейтонвилля -- "Старательность, почтительность, послушание"...
   -- А-а, -- вновь протянул Роберт. -- А вот девиз Гарварда "Истина"...
   -- Что же до обращений к опекуну, -- внушительно продолжил Ричард, сделав вид, будто не расслышал замечания подопечного, -- то на людях обращаться ко мне надо "сенатор". Это только невменяемых опекунов называют хозяевами!
   -- Кстати, -- оживился Роберт, -- а ты в курсе, что твои питомцы называют тебя именно так -- хозяином? Но, должен признать, с любовью...
   Ричард бросил на родственника негодующий взгляд и в очередной раз признал, что тот совершенно невозможен. Оставалось махнуть на все рукой и надеяться, что попав в Стейтонвилль, Роберт не наделает глупостей.
   К счастью для Роберта, в день отправки в большой питомник Ричард не стал "грузить" его бесконечными наставлениями и напоминаниями об осторожности. Он только окинул подопечного беглым взглядом, одобрив выбор делового костюма, спросил, не забыл ли Роберт планшет, после чего нервно облизал губы и велел следовать за собой.
   В машине Ричард некоторое время молчал, а потом сообщил, что они воспользуются экранолетом, и он надеется, что Роберт не испугается незнакомого вида транспорта. Молодой человек пожал плечами:
   -- А должен?
   Ричард демонстративно закатил глаза.
   -- Кстати, -- заговорил он через пару минут, -- не знаю, будет ли у тебя там время, но в питомнике можно заработать бонусы -- там есть специальные программы.
   -- Например?
   -- Да откуда же я знаю? Я не Эллис -- образование не курирую, -- отвечал Ричард. Однако любопытство Роберта было не так-то легко удовлетворить.
   -- А кто это -- Эллис? -- немедленно поинтересовался он. -- Помнится, ты уже упоминал это имя... Когда брал меня на поруки...
   Ричард стал пунцовым.
   -- Сенатор Эллис Дженкинс, -- скривившись, процедил он. -- Редкостная стерва, но, признаться, эффективный сенатор...
   -- Приходилось слышать, -- кивнул Роберт. -- А как она относится к питомцам?
   -- Да прекрасно относится, -- с досадой отвечал сенатор. -- Она бы к людям так относилась!.. -- и сразу же осекся, сообразив, что наговорил. Смутился. Отвел взгляд. -- Я не то хотел сказать... ты не думай...
   -- Да я понял...
   -- Что ты понял?! -- взвился Ричард. -- Ничего ты не понял!
   -- Хорошо-хорошо, -- покладисто согласился Роберт. -- Не понял, так не понял -- я вообще непонятливый. Ты, главное, не волнуйся. Держу пари, у тебя сейчас пульс частит, давление подскочило... Попробуй расслабиться, можешь даже закрыть глаза. Представь, что твоя левая рука...
   -- Знаешь что, -- Ричард уставился на подопечного, -- я понимаю, тебе хочется выговориться, пока это возможно. Но все же запомни -- там тебе лучше помалкивать и вообще заткнуться прямо сейчас! -- почти с ожесточением закончил он.
   От подобного проявления чувств Роберт слегка остолбенел, но решил и правда помолчать. К тому же виды из окна машины открывались интересные, а времени для наблюдений было достаточно. Однако минут через десять тишины Ричард забеспокоился:
   -- Роберт, а ты что молчишь?
   -- Тренируюсь, -- Роберт неспешно повернул голову. -- Или, по твоему выражению, затыкаюсь.
   Сенатор с облегчением перевел дух.
   -- А я уж думал, ты обиделся, -- проговорил он. -- Ведь правда же -- достал. Только о себе и думаешь!..
   Следующие четверть часа Роберту пришлось выслушивать жалобы родственника на свое поведение. Так он узнал, что одновременно напоминает племяннику самовлюбленного павлина, надутого индюка и дятла. Как художник, Роберт постарался представить подобный гибрид, но у него ничего не вышло, и он с сожалением решил, что фантазия у него слабовата. Ричард с наслаждением живописал его характер и мог бы рассуждать долго, если бы они не прибыли на место.
   Вид экранолета заставил Роберта забыть о сожалениях и с восторгом присвистнуть. Он видел медицинские тарелки, но сейчас вынужден был признать, что сравнивать тарелку с экранолетом было все равно, что сравнивать трехколесный велосипед с роскошными тачками Элвиса Пресли.
   На какой-то миг Роберт ощутил себя героем научно-фантастического блокбастера, но когда экранолет взлетел, все мысли о кино и фантастике мигом испарились из головы. Открывшаяся панорама завораживала, опьяняла простором и яркими красками. Море, россыпь островов, гигантский мост, по которому несся поезд, и еще один мост со множеством машин... Думать не хотелось -- лишь смотреть и восхищаться. Иллюминаторы самолетов не позволяли увидеть такой простор. В Роберте проснулся художник. Он уже представлял новую картину, когда голос Ричарда вырвал его из творческих раздумий:
   -- Стейтонвилль тоже остров. Скоро увидишь.
   Роберт с сожалением оторвался от наблюдений:
   -- А вы не боитесь цунами?
   -- Нет. -- Взгляд родственника стал снисходительным. -- Во-первых, мы ведем постоянное наблюдение за сейсмической активностью. Во-вторых, ты видел, какие у нас разработаны конструкции волнорезов? В третьих, у нас не такие уж и сильные шторма -- по сравнению с вашими, конечно. В четвертых, имеются еще с десяток факторов, которые делают твои страхи совершенно неоправданными. Если хочешь, я дам тебе специальную литературу -- после питомника, конечно, в питомнике у тебя не будет времени. И, кстати, обрати внимание, вот он -- Стейтонвилль.
   Роберт повернулся к смотровому экрану и с трудом подавил желание почесать затылок. Гарвард, Йель и Принстон могли скромно отдыхать в сторонке -- Стейтонвилль был огромен. Целый город раскинулся на острове -- с сетью кварталов, с парками и площадями, на которых были установлены громадные экраны, со стадионами и великолепными образчиками передовой архитектуры. А еще был гигантский причал... Впрочем, какой, к чертям, причал? Скорее, это был настоящий порт.
   Роберт ошеломленно смотрел на большой питомник, не находя слов.
   -- Да, Роберт, -- подтвердил сенатор. -- Именно здесь ты и будешь учиться. Это большая честь.
   Роберт попробовал улыбнуться:
   -- Послушай, а зоопарка у вас здесь нет?
   -- Какого еще зоопарка? -- не понял Ричард.
   -- Ну, где зверей держат -- для познавательности. В парке или загоне... да, в конце концов, просто в клетке...
   -- Какой идиот посадит животное в клетку? -- пожал плечами Ричард. -- Ты думай, что говоришь!
   И вновь Роберт на какой-то миг лишился дара речи.
   -- Ну, да, -- пробормотал, наконец, он. -- Чего это я? Зверя, да в клетку -- он же не человек...
   Посадка была мягкой, но сердце Роберта пропустило удар. Пути назад не было.
   -- Значит, так, Роберт, -- заговорил Ричард, поднимаясь с места. -- Это уже большой питомник, и я надеюсь, ты сможешь держать язык за зубами.
   -- Да, хозяин, -- машинально ответил Роберт.
   -- Роберт, ты понял, что я тебе говорю? -- возвысил голос сенатор.
   -- Да, хозяин. Я все понял, хозяин. Вы можете не волноваться, хозяин.
   Ричард некоторое время смотрел на родственника, а потом решил, что все правильно. Хвост собаке надо рубить сразу, а не по частям, а долгие прощания только множат слезы. Необходимо было сразу перейти на официальный стиль общения, принятый между опекунами и питомцами, чтобы потом не думать, где они прокололись.
   А еще Ричард сообразил, что Роберт, должно быть, тоже волнуется, и вся его бравада в последние три дня была ни чем иным как попыткой скрыть неприятный факт. Мысль, что не он один психует, странным образом успокоила Ричарда, и дальше он заговорил уже привычным уверенным тоном.
   -- Сейчас мы выйдем на причал, ты должен идти, отставая от меня на один шаг. Говорить будешь, только если к тебе обратятся. Постарайся делать это коротко и четко. Ты понял, Роберт?
   -- Да, хозяин. Будет сделано, хозяин.
   Правильные ответы рождались легко, почти сами собой, так что на набережную с экранолета спустились идеальный опекун и такой же идеальный питомец. И почти сразу же к сенатору подошел встречающий в ошейнике.
   -- Сенатор Томпсон? Рад вас видеть. Пройдите, пожалуйста, в кабину монорельса. Ваш пункт назначения -- "Приемный корпус". Там вас встретят.
   Вагончики напоминали игрушки, однако внутри оказались довольно уютными. Роберт почтительно пропустил Ричарда вперед и сел только после того, как родственник удобно расположился в кресле.
   "Все-таки, формальности удобная штука", -- размышлял Роберт, когда небольшой поезд ускорил бег. Привычное обращение питомца и опекуна успокаивало, и Роберт мог задуматься о будущей жизни. Большой питомник представлялся гигантской машиной Службы адаптации и вполне мог стереть его в пыль, даже не заметив этого. К счастью, режим послушного питомца включался у Роберта почти автоматически, так что он мог бодро говорить "Да, свободный, как прикажете, свободный, будет сделано, свободный", особо не задумываясь над этим. Сейчас перед ним стояла лишь одна задача: правильно определить баланс между профессиональным поведением специалиста, которому могут повысить статус и уровень ответственности, и образцовым питомцем, который не будет вызывать подозрений Службы адаптации.
   -- Приемный корпус, -- механические слова по сети поезда прервали размышления Роберта, и он бодро зашагал за опекуном.
   И вновь их ждали. Ричард Томпсон и неизвестный нумер неспешно шли к помпезному зданию с колоннами и беседовали о погоде, а Роберт аккуратно отставал от них на один шаг.
   В огромной приемной доктор извинился, что вынужден покинуть сенатора, сообщил, что сейчас к нему выйдут -- Роберта он великолепнейшим образом не замечал -- и закрыл за собой дверь. Ричард привычно расположился в одном из двух кресел, стоявших по обе стороны от внушительного стола, а Роберт догадался, что второе кресло явно предназначено не для него.
   Молодой человек с интересом огляделся. Приемная была раза в три больше приемной в особняке его деда и намного роскошнее. Огромный мраморный камин, над которым был выбит девиз Стейтонвилля, дубовые панели на стенах, тяжелая бронза... Свисавшая с потолка люстра сделала бы честь любому театру, но здесь свидетельствовала только о немалых вбуханных в строительство средствах.
   А потом внимание Роберта привлекли две ниши. В одной обнаружился кулер с водой и пара стаканов. Вторая вела в туалетную комнату. Удивительно, но к кулеру не прилагалось никаких инструкций -- видимо, распорядители большого питомника полагали, что если питомец дожил до Стейтонвилля, он сумеет самостоятельно налить воду в стакан. Да и туалетная комната преподнесла сюрприз. Ричард вспомнил старую байку, что в Пентагоне туалетов было построено ровно в два раза больше необходимого -- в расчете на белых и черных сотрудников. В отличие от проектировщиков Пентагона, проектировщики Стейтонвилля не озаботились разделить питомцев и опекунов. Впрочем, возразил себе Роберт, он был не совсем прав. На одной из кабинок было написано "Любимцы", но символическое изображение собачьей головы свидетельствовало, что речь идет не о тех любимцах, к которым принадлежал он сам, а о любимцах четвероногих. Роберт усмехнулся и вернулся к кулеру, наполнил стакан и почтительно поставил его перед Ричардом.
   -- Ваша вода, хозяин.
   -- Спасибо, Роберт, -- невозмутимо поблагодарил сенатор и сделал глоток. -- Ну вот, и сбылась твоя мечта.
   -- Я очень благодарен вам, хозяин, вы так много для меня сделали.
   Роберт встал рядом с креслом Ричарда, и почти сразу же в приемной появился еще один человек. Приемщик, как мысленно окрестил Роберт вошедшего, был свободным. Он обменялся с Ричардом рукопожатием -- как с равным, а не как с небожителем, за которого можно было бы принять сенатора -- и сказал несколько дежурных слов о погоде. Лишь после этого он вспомнил о Роберте.
   -- Ну что ж, сенатор, коль скоро вы привезли своего питомца, давайте уладим формальности. Питомец, подойди ближе.
   Роберт сделал два шага вперед.
   -- Питомец, назови свое наименование, специальность и имя твоего опекуна.
   -- Питомец Роберт, -- с готовностью ответил молодой человек. -- Домашний любимец класса "С". Опекун -- сенатор Ричард Томпсон.
   -- Очень хорошо, -- одобрительно качнул головой приемщик. -- Ты знаешь, питомец, зачем ты прибыл в Стейтонвилль?
   -- Да, свободный.
   -- Назови эту цель.
   -- Я прибыл в Стейтонвилль, чтобы пройти обучение по специальности "Проектирование и строительство в социальной сфере".
   -- Замечательно! А теперь скажи, питомец, ты прибыл сюда добровольно, без принуждения?
   -- Да, свободный, -- так же бодро ответил Роберт.
   -- Прекрасно, -- довольно проговорил специалист. -- Тогда подпиши свое заявление.
   Роберт замер, растерянно оглянулся сначала на Ричарда, потом на приемщика. Впервые за более чем двухлетнее пребывание в Свободном мире у него спрашивали подпись. Это было непривычно, странно и почти пугающе.
   -- Ну-ну, сынок, ничего страшного, -- успокаивающе произнес специалист. -- Просто напиши на этих листах свое наименование.
   Слово "наименование" привело Роберта в чувство. "Размечтался!" -- с насмешкой над собой подумал он. Еще не хватало, чтобы он подписался "Роберт Шеннон".
   Молодой человек подошел к столу и посмотрел на предложенный ему документ. На представленном в трех экземплярах заявлении уже в утвердительной форме были отпечатаны ответы на вопросы, которые ему только что задавали. Роберт нашел последнюю строку "Наименование питомца" и аккуратно написал "Роберт" на всех трех экземплярах документа.
   -- А теперь договор, -- по-деловому проговорил специалист, когда Роберт вернулся на свое место. На этот раз подписывать документы пришлось Ричарду.
   Договор также был составлен в трех экземплярах, и вместе с бумагами Роберта они были разложены по трем папкам -- одна была передана Ричарду, вторую специалист оставил себе, должно быть, в архив питомника, а третья папка была отложена в сторону. Роберт предположил, что она предназначается для Службы адаптации.
   -- С этого момента, сенатор, ваш питомец стал учеником, -- провозгласил приемщик. -- Поздравляю тебя, ученик, -- обратился специалист уже к Роберту. -- Ты будешь учиться в лучшем учебном заведении нашего мира. Сенатор, вы не хотите дать наставление питомцу?
   -- С удовольствием, -- Ричард кивнул. -- Роберт, -- тон родственника стал прочувственным и почти вдохновенным. Лицо осветилось, как у телепроповедника из оставленного мира. -- Прочти эти замечательные слова и запомни их, -- сенатор величественно указал на камин, над которым был высечен тот самый девиз, который уже привлекал внимание Роберта -- "Старательность, почтительность, послушание". -- Этот девиз начертал мой дед -- Вильям Стейтон, который и основал это замечательное учебное заведение. Надеюсь, этот девиз станет и твоим личным девизом. Всегда помни, к какому дому ты принадлежишь, и будь достоин оказанного тебе доверия. Старайся развивать свои достоинства, борись со своими недостатками. Сегодня ты сделал первый шаг в новую жизнь и от тебя зависит, какой эта жизнь станет.
   -- Я буду стараться, хозяин. Вы будете мною довольны, хозяин, -- Роберт почтительно склонил голову.
   -- Прекрасное наставление, -- специалист кивнул и нажал кнопку вызова. -- Сенатор, сейчас вашего питомца заберут. Полагаю, вы уже попрощались, и потому не будем затягивать процедуру. Вы ведь всегда сможете навестить питомца в опекунский день.
   Дверь открылась, пропуская еще одного служителя питомника.
   -- Доктор, -- распорядился приемщик, -- проводите ученика в приемный покой.
   Роберт повернулся к Ричарду и почтительно склонил голову. Потом точно так же попрощался с приемщиком питомника.
   -- Следуй за мной, ученик, -- приказал нумер, как только прощание завершилось.
   Ричард смотрел, как Роберт шел за сотрудником Стейтонвилля и чувствовал смутное неудовольствие происходящим. Казалось, его родственник исчез и сейчас он видел только старательного и послушного питомца -- совершенно незнакомого. Этот Роберт знал свое место, был тих, скромен и прекрасно вышколен.
   Пришедшее на ум слово неожиданно ужаснуло Ричарда. Он вдруг понял, что стояло за утверждениями Роберта, будто в Службе адаптации его хорошо дрессировали. Родственник и правда был выдрессирован идеально и сейчас старательно демонстрировал выучку.
   Ричард попытался убедить себя, что так и надо, что в большом питомнике это самое разумное поведение, и все же на душе было тяжело. Возможно потому, что Роберт слишком походил на деда Джейка.
   Дверь за Робертом закрылась и Ричард вздрогнул.
   -- Не беспокойтесь, сенатор, -- директор по приему учеников был полон участия и понимания. -- Конечно, все мы волнуемся за наших питомцев, но, поверьте, в Стейтонвилле мальчику будет хорошо...
   -- У Роберта тонкая душевная организация, -- озабоченно проговорил Ричард.
   -- Это не страшно, -- специалист улыбнулся. -- Мы действительно лучшие. В Стейтонвиле преподают не только прекрасные специалисты, мы собрали и лучших воспитателей. У нас работают замечательные тьюторы, самые опытные психологи, наши методики удачно совмещают заботу о питомцах и необходимую им строгость. Будьте уверены, мы воспитаем из мальчика специалиста и человека. В этом нет ничего недостижимого.
   Ричард кивнул. Выслушал заверения директора, что расписание опекунских дней будет прислано ему на почту через три дня, и точно так же его будут информировать обо всем в жизни ученика, что ему, как опекуну, будет необходимо знать. Поблагодарил специалиста и отправился на причал.
   И все-таки даже в полете перед глазами Ричарда стояло так поразившее его зрелище тихого и послушного Роберта.
   И это зрелище не радовало.
  

Глава 39

   Как оказалось, об учебе в большом питомнике Ричард знал не так уж и много. Обязательная утренняя зарядка, которой он стращал Роберта, была обязательна лишь для "цыплят", как здесь именовали первокурсников, Роберт же принадлежал к редкому среди частновладельческих питомцев классу "полосатиков", что означало, что он учится по специальной программе. Недоверие и даже насмешки по отношению к частным питомцам в Стейтонвилле действительно встречались, но не среди преподавателей, как опасался Ричард, а среди государственных питомцев, которые с удовольствием дразнили частников "детками", себя же гордо именовали "шурупами".
   Правда, за слова "детка" из уст "шурупа" или "шуруп" из уст "детки" провинившийся мог получить серьезное внушение -- вплоть до занятий на "тренажере" или порки, однако питомцы не собирались отказываться от прозвищ, если полагали, что рядом нет никого из воспитателей или преподавателей. Прозвищ в Стейтонвилле было много, так что кроме "деток", "шурупов", "цыплят" и "полосатиков" были еще "кусты", "клубни", "пестряки" и "угли". Роберт подозревал, что для преподавателей прозвища тоже были придуманы, но из понятной осторожности первокурсников в эти тонкости не посвящали.
   Лишь в одном Ричард оказался прав -- частновладельческие питомцы представляли собой абсолютное меньшинство учеников, а на всем отделении проектирования и строительства (не только в строительстве социальном) Роберт был единственным "деткой".
   Вся эта информация оказалась вывалена на Роберта в первые же часы его пребывания в Стейтонвилле. Как только служитель привел его в приемный покой питомника, жизнь Роберта резко ускорила бег.
   В первый миг у него возникло стойкое ощущение дежавю. В огромном зале с десяток нумеров бодро сортировали питомцев -- "девочки направо, мальчики налево" -- потом формировали группы по двенадцать человек, и как только группа была сформирована, куда-то уводили, видимо, на санитарную обработку. Если бы не дух энтузиазма, царивший в зале, Роберт решил бы, что все это очень похоже на сортировку попаданцев, но радостные лица учеников и нескрываемая, хоть и несколько специфическая забота работников питомника требовали подобрать какой-то другое сравнение.
   Сортировщики проверяли личности питомцев и принимали решения с удивительной быстротой, да еще, как заметил Роберт, вели переговоры сразу по нескольким каналам связи. И разговоры служителей заслуживали самого пристального внимания:
   --... да-да, как раз сейчас... принимаем третий поток. Что? Шестой? Нет, через десять дней...
   -- домашних любимцев -- четыре. Лучше по разным группам, иначе слез не оберемся...
   -- ...Как уже выпуск?!. А, казалось, только вчера поступили -- как время бежит!.. Ну, раз мальчики приглашают -- приду...
   -- Ученики, внимание, строимся по росту и идем за мной...
   -- ... если профессор полагает, что я излишне строг с учениками, пусть в следующий раз не жалуется на них...
   -- Домашний любимец сенатора Томпсона? Очень хорошо! Поздравляю, малыш, с поступлением. Так, бегом в ту группу и будь умничкой...
   В группе Роберт оказался как раз двенадцатым и сразу же услышал знакомые слова:
   -- А теперь, мальчики, быстренько построились по росту. И -- за мной!
   Новое помещение было относительно небольшим, но разглядывать его Роберту было некогда. Служитель пару раз хлопнул в ладоши, призывая учеников ко вниманию.
   -- Так, мальчики! -- двенадцать учеников с готовностью уставились на нумера. -- С сегодняшнего дня вы ученики лучшего питомника нашего мира, и все, что необходимо вам для жизни и учебы, вы получите здесь. Поэтому сейчас вы вытащите свои планшеты и по одному будете их сдавать в окно номер один...
   Дальше слушать было не обязательно, но Роберт решил все же оказать внимание речи служителя, чтобы определить, правильно ли предугадал дальнейшее развитие событий. Оказалось, все он понял правильно -- все же в свободном мире для питомцев существовало не так уж и много вариантов вхождения в новое общество, шла ли речь о предпродажных смотринах или учебе. Ученики должны были сдать свои планшеты и при этом четко назвать свое наименование, имя опекуна или куратора организации, отправившей их на учебу, а также специальность, на которую они поступили учиться. В обмен служитель вручал им мешки для одежды, обуви и прочих, кроме планшетов, взятых с собой неотчуждаемых девайсов -- ничего нового. Роберт лишь порадовался, что не ошибся, прихватив для демонстрации медальон Данкана, но вот необходимость расстаться на время учебы с часами Бена все же расстраивала.
   Очередь на сдачу планшетов вновь была выстроена по росту, но на этот раз впереди стояли самые низкорослые ученики, должно быть, чтобы никому не было обидно. Роберт оказался третьим с конца и готов был терпеливо дожидаться своей очереди, когда стоящий впереди питомец обернулся и удивленно воскликнул:
   -- Ребята, смотрите, детка -- настоящий! -- с этими словами парень ткнул в Роберта пальцем.
   -- Эй ты, детка, -- подал голос совсем молоденький парнишка не старше двадцати лет, -- ты сейчас ныть начнешь или завтра? Слезки кап-кап-кап-кап-кап...
   -- Ученики! -- негодующий голос служителя зарокотал раньше, чем Роберт успел осознать диковатую выходку парня. -- Это еще что за поведение?!
   -- Да все знают, что они нытики!.. -- не унимался парень.
   -- Если я еще раз услышу подобные высказывания, -- тон служителя стал ледяным, так что питомцы испуганно примолкли, -- мне придется поставить в известность твоего тьютора, а тьютору придется наложить на тебя взыскание. Нечего сказать, достойное начало учебы!
   Мальчишка побледнел.
   -- Итак, ученики, -- возвысил голос нумер и обвел всех строгим взглядом, -- это предупреждение для всех. Никаких прозвищ! Никаких дразнилок! Если вы, конечно, не соскучились по ремню. Я знаю, у некоторых из вас больший опыт нахождения в обществе, чем у других, но это не основание хвастать и принижать менее опытных учеников. Украшением ученика является скромность, запомните это, -- наставительно проговорил нумер. -- И еще запомните: вы обязаны оказывать поддержку менее опытным сопитомникам -- это ваш долг перед обществом. Все мы ему служим и должны делать это как можно лучше, -- вдохновенно завершил свою речь специалист.
   Служитель еще раз оглядел учеников, словно желал проверить, насколько хорошо его поняли, а Роберт догадался, что в Стейтонвилле его ждет гораздо больше сюрпризов, чем он полагал. После речи нумера очередь продвигалась без попыток питомцев пообщаться, и как только ученики получали обещанные мешки и делали несколько шагов в сторону, они принимались торопливо раздеваться, чтобы сдать свои вещи в окно номер два.
   Роберт привычно выполнял распоряжения и думал, что сейчас их наверняка ожидает душ, а потом медицинский осмотр. За два с лишним года рабства он чаще попадал к врачам, чем за все предыдущие годы жизни. Временами, это казалось странным, временами -- вполне логичным, но Роберт сомневался, что в состоянии его организма есть хоть что-то, что не было бы известно врачам и что не было бы забито в его ошейник. Наверняка, там было больше информации о нем, чем он сам о себе знал.
   -- Очень хорошо, мальчики, а теперь -- душ! -- объявил нумер, и Роберт удовлетворенно кивнул. Приходилось признать, что в привычном распорядке есть своя прелесть -- это позволяет упростить процесс вхождения в незнакомую среду. Если все привычно, то и незнакомое становится почти что родным.
   Душ приемного покоя не был разделен на кабинки, да и что еще можно было ожидать, при таком количестве поступающих? -- размышлял Роберт, зато смотровые пижамы выглядели привычно. Роберт прикинул, сколько времени уйдет на медицинский осмотр, и от этих прикидок сразу же ощутил голод. Хотелось верить, что хотя бы к вечеру они покончат с осмотрами и анализами, после чего им дадут возможность поужинать и немного отдохнуть.
   К удивлению Роберта осмотр занял всего два с половиной часа, и своим вниманием и заботой врачи смогли превзойти даже медиков Мемориального госпиталя Стейтона, где он проходил предпродажное освидетельствование. Видимо, авторы рекламного буклета не лгали, когда уверяли, что в питомнике будущих специалистов будут холить и лелеять. Правда, буклет обещал еще и строгость в отношении учеников, так что угроза наказания из уст нумера тоже вписывалась в рекламные обещания.
   А еще была форма... Роберту приходилось видеть убогие наряды питомцев и нарядные платья Мойры в доме Рейбернов, полувоенную униформу в доме Данкана, нормальную одежду питомцев в Гамильтоне и больничные пижамы при апгрейде, и он полагал, что его вряд ли можно чем-то удивить. И все же форма Стейтонвиля поразила Роберта до глубины души. И не только его! Сама по себе одежда не была какой-то странной -- обычное белье, рубашка с короткими рукавами, шорты до колен с многочисленными карманами, носки, легкая жилетка, опять же оснащенная карманами, бейсболка и легкие сандалии. Проблема была в том, что у всех учеников форма была желтой, а у Роберта -- полосатой, чем-то напоминая оперение попугая сочетанием желтого и зеленого цветов.
   Роберт с таким изумлением уставился на выданную одежду, что дежурный за стойкой еще раз сверился со своими данными и, наконец, удовлетворенно кивнул:
   -- Все правильно, сынок, это твое. Поздравляю! Постарайся оправдать доверие...
   Окончательно сбитый с толку Роберт отошел от окна и принялся одеваться. И тогда на него уставились остальные ученики.
   -- Ну, почему?! -- в голосе самого юного из питомцев слышалась обида. -- Он же дет... то есть... частновладельческий! -- поправился мальчишка.
   Сопровождавший их нумер неспешно подошел у питомцу:
   -- Запомни, ученик, не важно, опекает тебя государство или частное лицо, -- наставительно произнес он. -- Важно -- хорошо ли ты делаешь свою работу. Этот ученик, -- специалист указал на Роберта, -- упорно работал и заслужил право на специальную программу обучения. Старайся, усердно учись, и тогда, возможно, через год-полтора ты тоже сможешь перейти на индивидуальную программу. Пока же ты к этому не готов.
   Ученики недоверчиво разглядывали Роберта, словно хотели понять, каким образом "детка" мог себя проявить, но задать вопрос не успели. Нумер объявил, что их ждет полдник, а потом встреча с тьюторами.
   Огромная столовая приемного покоя работала, как прекрасно отлаженный механизм. Удобно расположенные входы и выходы, не позволявшие группам сталкиваться и образовывать заторы. Столы на двенадцать человек. Расторопные работники, стремительно раздающие ученикам контейнеры с едой, и так же стремительно забиравшие их, стоило ученикам покончить с полдником... В очередной раз Роберт подумал, что управляющие Стейтонвилля знали толк в организации.
   В отделениях своего контейнера Роберт обнаружил какую-то зелень, несколько бутербродов, непонятный соус, соль, сахар и стаканчик с чаем. Зелень не слишком вдохновляла, зато бутерброды были съедены Робертом с потрясающей быстротой. Молодой человек как раз ставил в контейнер опустошенную чашку, когда опекавший их нумер вновь велел строиться парами -- и опять по росту.
   Первый взгляд на Стейтонвиль в роли полноправного студента поразил Роберта. Он чувствовал, что уже устает удивляться. Молодой архитектор видел роскошные виллы столицы, пару раз посещал ее центр и прекрасно знал ставший родным Гамильтон, но сейчас удивлялся, каким образом строителям питомника удалось гармонично совместить различные архитектурные стили от хай-тека и деконструктивизма до эко-тека и чего-то еще, чему он не знал названия, с тишиной и уютом пригорода.
   Ученики парами шли за нумером, усердно глазея по сторонам, и Роберт догадался, что служитель вполне мог бы воспользоваться транспортом, но специально повел их пешком, чтобы они могли проникнуться величием места, где им предстояло жить и учиться. Роберт рассматривал университетский город, но еще больше слушал разговоры встречных студентов, преподавателей и служителей питомника:
   -- ... а она говорит, я не из ее сектора! Вот раз -- и вдруг!...
   -- ... признаю, коллега, парень талантлив, но совершенно не способен к самоконтролю...
   -- ... так тебя что -- в большой проект взяли?! Вот это да...
   -- ... о, цыплята -- только робкие какие-то...
   -- Ничего, через месяц станут нормальными...
   -- ... я понимаю, раз провинился, пусть ввалят -- заслужил! А он так на меня посмотрел...
   -- Хватит ныть, не детка!
   -- ... выпуск послезавтра...
   -- ... представляешь, ко мне опекун приезжает! Наверняка привезет подарки...
   -- ... смотри-ка -- первый полосатик...
   -- ... еще три теста осталось и проект...
   -- ... ремень ему нужен, а не психологи...
   -- Слава Богу, доктор, решения по этому вопросу принимаете не вы, а я...
   -- ... бонусы, бонусы... Да плевать мне на них, мне бы тесты сдать!..
   -- ... вот даже есть захотелось!
   Роберт вслушивался в разговоры прохожих и размышлял о здешней системе обучения. Судя по всему, в питомниках отсутствовало даже понятие учебного года, а прием новых учеников и выпуск отучившихся проходили почти постоянно. Подобная система требовала немалого управленческого мастерства, и при этом препятствовала образованию каких-либо студенческих объединений. Впрочем, -- остановил себя Роберт, -- об этом ему еще предстоит узнать на практике, что сейчас гадать?
   -- Вот это, ученики, тьюторский корпус Бартлета, -- провозгласил доктор, -- один из старейших в нашем питомнике. Запомните его как следует, вам часто придется сюда приходить.
   "Действительно, старейший", -- понял Роберт. Корпус Бартлета не поражал архитектурными и конструкторскими изысками и оказался обычным трехэтажным зданием из красного кирпича, которое вполне можно было увидеть в любом штате Северо-Востока США. В какой-то миг Роберту даже показалось, будто он вернулся в Академию Милтона, но он постарался отогнать эту мысль. Тьютор -- это было серьезно, и ему не стоило расслабляться перед первой встречей с человеком, от которого во многом зависела его жизнь в питомнике.
   В тьюторском корпусе питомцев ждала новая сортировка. Нумер выбирал среди них трех учеников, объявлял, в какой последовательности они должны заходить в кабинет тьютора, а потом вел оставшихся вперед, чтобы вновь отобрать тройку, а потом еще одну...
   Роберт оказался в последней тройке. Вместе с самым юным учеником.
   -- Ваш тьютор, мальчики, -- провозгласил доктор и поочередно ткнул в каждого пальцем: -- Первый, второй, третий, -- Роберт был третьим. -- Вы, двое, ждите. Можете пока полистать карту Стейтонвилля. Я еще не прощаюсь. Если после беседы с тьютором вы не найдете меня здесь, ждите. А ты, парень, пошел! Никто тебя не съест!
   Задиристый питомец слегка побледнел, неуверенно оглянулся на нумера, словно в поисках поддержки, потом сделал глубокий вздох и вошел в кабинет.
   -- Буклеты на журнальном столике, -- бросил через плечо служитель и помчался дальше.
   Роберт сел. Второй парень потоптался пару минут у двери и тоже предпочел занять кресло. "Эдгар Таненбаум", -- прочел Роберт табличку на двери тьютора. Это было что-то новое. Английские фамилии были обычным делом в Свободном мире. Часто встречались шотландские. Раза три Роберт слышал ирландские и дважды французские фамилии. Немецкая встретилась впервые.
   -- Как думаешь, он какой? -- взволнованно вопросил товарищ по ожиданию.
   -- Не знаю, -- чистосердечно ответил Роберт и на всякий случай добавил: -- Но плохого нам точно не дадут -- это же Стейтонвилль.
   Питомец неуверенно кивнул и взял в руки атлас питомника, по какому-то недоразумению названный нумером "буклетом". Роберт решил, что ему тоже не мешает ознакомиться с новым местом жизни. Во-первых, информация лишней не бывает, во-вторых -- есть шанс скоротать время.
   Карты Стейтонвилля оказались хорошей подсказкой и в отношении одного услышанного Робертом слова. "Сектор естественных наук", "Сектор точных наук", "Сектор искусств", "Медицинский сектор"... Молодой человек листал атлас и думал, что, видимо, речь шла о разной специализации здешних студентов и о предпочтении учеников общаться с представителями своей специальности. Правда, последовавшие карты "Ученический сектор", "Рекреационный сектор", "Преподавательский сектор" и еще куча разных секторов несколько поколебали его версию.
   Наконец, дверь открылась, и в коридор почти вывалился юный сопитомник.
   -- Ну, как? -- выдохнул номер два. Роберт ограничился вопросительным взглядом.
   -- Строгий, но справедливый, -- отчитался мальчишка и вытер пот со лба. -- Ты лучше иди, а то мало ли...
   Ученик юркнул в кабинет, а юноша рухнул в освободившееся кресло.
   -- Он такой... -- казалось питомца переполняли впечатления. -- Все понимает, представляешь?! А мою математику, если хочешь знать, вообще понимают не больше двух сотен человек на весь мир!
   Мальчишка гордо взглянул на Роберта, а тот подумал, что двести человек -- это не так уж и мало. Сколько математиков по настоящему понимали Стилла? Не больше десятка, ну, в крайнем случае -- дюжина. Да, мальчишке еще расти и расти.
   -- А еще он сказал, что если я постараюсь, я тоже буду учиться по специальной программе, -- на этот раз взгляд питомца был не просто гордым, а почти вызывающим.
   -- Поздравляю, -- спокойно ответил Роберт, размышляя, что их тьютор и правда профессионал высочайшего класса. Подстегнуть того, кто и так готов носом рыть землю, и при этом выглядеть благодетелем -- это надо уметь.
   Опекавший их нумер вихрем подлетел к освободившемуся математику, и Роберт заметил за его спиной еще одного прошедшего собеседование ученика.
   -- Так, ты -- выше нос! -- скомандовал нумер Роберту. -- А вы двое -- бегом за мной. Вам надо еще получить вещи и поселиться.
   Роберт посмотрел вслед специалисту, поражаясь его энергии, и вновь погрузился в изучение карт. Когда дверь, наконец, открылась, он даже удивился, что провел в изучении Стейтонвилля почти три часа, но постарался собраться и проявить себя с самой лучшей стороны.
   Тьютор оказался свободным.
   Роберт почтительно склонил голову и замер у стола, изображая образцового домашнего питомца, в ожидании, когда свободный соизволит с ним заговорить. Тьютор махнул рукой:
   -- Ну-ну, Роберт, -- "Значит, это была не сортировка", -- мелькнуло в голове Роберта. -- "Просто здешний нумер запомнил, кому что причитается. Но все равно -- впечатляет". --Оставим церемонии, -- продолжил Таненбаум. -- Садись.
   -- Да, свободный.
   -- Можешь обращаться ко мне "профессор", -- поправил Таненбум.
   -- Да, профессор.
   Тьютору было за шестьдесят и внешне он относился к тому типу немцев, которые кажутся деревенщиной, какие бы дорогие и элегантные костюмы не носили, вот только человек, который поверил бы в их простоту и незатейливость, проявил бы себя круглым дураком. Дьявола считают рыжим, вспомнил Роберт, а волосы тьютора и правда отдавали рыжиной, правда, основательно присыпанной пеплом.
   -- Ну что ж, сынок, давай знакомиться.
   Голос тьютора был полон доброжелательности и отеческой заботы, и Роберт сразу же вспомнил Линкольна Райта.
   -- Тебе еще никогда не приходилось отрываться от родного дома... -- тьютор сделал небольшую паузу и бросил беглый взгляд на свой планшет, -- точнее, от опекуна... на такой длительный срок. Но у тебя нет оснований для волнений, -- голос Таненбаума стал задушевным. -- На все то время, что ты будешь учиться в Стейтонвилле, твой опекун я. Нет-нет, парень, твой опекун от тебя не отрекается, -- успокаивающе произнес тьютор, -- это лишь временная передача части опекунских прав, которая совершается в твоих интересах и для твоего комфорта. Поэтому все вопросы -- с учебой, бытом, здоровьем, отношениями с преподавателями и учениками -- со всеми вопросами обращайся ко мне, -- заключил профессор. -- Я буду заботиться о тебе, как о собственном сыне. Ты как раз ровесник моего пятого, -- с улыбкой добавил тьютор.
   -- Спасибо, профессор, -- Роберт постарался вложить в эти слова как можно больше признательности и сыновней почтительности.
   -- Итак, сынок, твой курс обучения рассчитан на один год и десять месяцев, -- сообщил Таненбаум. -- Но! -- профессор выставил указательный палец: -- Это лишь в том случае, если ты успешно сдашь в первый месяц обучения тесты по физике и математике.
   -- Я постараюсь, профессор.
   -- Не сомневаюсь, -- кивнул тьютор. -- Если же ты не сдашь тесты, -- с самым значительным видом произнес профессор, -- мне придется перевести тебя на обычную форму обучения, и тогда ты проведешь в Стейтонвилле три года.
   Роберт был уверен, что тесты не представят для него особой сложности. И все же предупреждение Таненбаума несколько встревожило. Да и названный профессором срок -- год и десять месяцев -- казался ему излишне долгим.
   -- Кстати, Роберт, как давно ты окончил обучение в том мире? -- вопрос был задан как бы между прочим.
   -- Восемь лет, профессор.
   -- Что ж, -- задумчиво проговорил тьютор, -- учитывая значительное отставание вашего мира, ты правильно сделал, что решил пройти большую часть основного курса. Но скажи, сынок, почему ты выбрал именно эту специализацию -- социальное строительство?
   Роберт понял, что от ответа зависит многое и постарался подобрать самые правильные слова.
   -- Я очень хотел стать врачом, -- проговорил молодой человек. -- Но... я проявил несдержанность... из-за меня пострадали люди... Я понимаю, я сам виноват в том, что потерял право работать с людьми непосредственно. Но ведь помогать больным, служить медицине можно и другим способом. Я хочу строить больницы, санатории -- все, что нужно для больных. Это мой долг! -- подвел итог Роберт.
   -- Вот как... -- неопределенно проговорил Таненбаум. -- А скажи, Роберт, ты слышал такой термин "постравматический синдром"?
   -- Да, профессор, -- осторожно ответил Роберт. -- Но я...
   -- Роберт! -- тьютор шутливо погрозил ему пальцем. -- Ты архитектор и хотя твои знания отстают от современных, я бы не рискнул учить тебя строить дома. А я психолог. Не пытайся рассуждать о том, в чем ты не разбираешься.
   -- Простите, профессор, -- Роберт покаянно опустил голову.
   -- Ничего страшного, сынок, я понимаю твои чувства. Однако нам с тобой необходимо выяснить, определяется ли твой выбор призванием или же чувством вины из-за смерти опекуна. Возможно, тебе требуется санаторная реабилитация и другая специализация.
   Роберт удивился. Как бы он не переживал из-за смерти Бена, никакой вины перед ним он не чувствовал. Зато слова об отсрочке учебы и смене специализации рушили все планы и вгоняли почти в панику.
   -- Профессор, -- Роберт сам удивился, как просительно зазвучал его голос, -- я не разбираюсь в психологии, но я действительно очень хочу специализироваться в медицинском строительстве. И я бы хотел сделать это как можно быстрей. Я знаю, мои знания не слишком велики, я каждый день вижу, каким отсталым является мир, в котором я родился. Но я буду стараться. Я нагоню.
   Тьютор задумчиво смотрел на молодого человека.
   -- Я вовсе не утверждаю, сынок, что не разрешу тебе учиться по выбранной специализации. Я даже не утверждаю, что повышение интенсивности твоего обучения совершенно невозможно. Но в твоем деле отсутствует рекомендация психолога, -- заметил Таненбаум. -- А ведь у тебя уже было два срыва.
   Роберту показалось, что от лица отхлынула вся кровь.
   -- Ну-ну, сынок, не стоит нервничать -- это могло случиться с каждым, -- мягко произнес тьютор. -- Но ведь ты, Роберт, не хочешь, чтобы за тобой на всю жизнь закрепилась репутация неуравновешенного питомца?
   -- Не хочу, профессор, -- признал Роберт, мысленно добавляя, что вообще не хочет оставаться питомцем на всю жизнь.
   -- Поэтому давай сделаем так, -- Таненбаум сделал паузу и скользнул взглядом по планшету, -- сейчас ты пройдешь несколько личностных тестов. Ты уже проходил их, так что бояться не стоит. А потом по результатам тестов мы с тобой примем решение. Ты готов, мой мальчик?
   -- Да, профессор, -- коль скоро иного выхода не было, оставалось лишь идти вперед.
   -- Прекрасно, -- кивнул тьютор. -- В таком случае, приступим. Вот это тестовый планшет. Я буду задавать тебе вопросы, а ты, не раздумывая, будешь вслух произносить ответ и одновременно нажимать выбранный ответ на экране планшета. Как видишь, все очень просто.
   Как всегда, вопросы шли один за другим, не давая ни секунды на размышления. Хотя часть вопросов и казалась Роберту знакомой, темп опроса не позволял вспомнить правильные ответы, к тому же оказалось, что два теста Роберт прежде не проходил. Наконец, как всегда неожиданно, все закончилось, и Таненбаум забрал планшет.
   Роберт наблюдал, как профессор легко касается экрана, и догадался, что в планшете установлена какая-то программа по обработке данных. А еще через пару минут Таненбаум отложил планшет и задумчиво посмотрел на Роберта.
   -- Не буду скрывать, мой мальчик, но некоторые проблемы у тебя есть, -- сообщил тьютор. -- Ты излишне строго к себе относишься -- что вряд ли разумно. У тебя синдром отличника.
   Профессор улыбнулся одними губами.
   -- Конечно, это не самый страшный синдром -- он встречается у доброй половины учеников Стйтонвиля, -- пояснил Таненбаум. Некоторое время помолчал, что-то обдумывая. -- Роберт, -- внушительно проговорил тьютор, -- ты уже взрослый парень и проявил достаточно старания и ответственности. Поэтому давай поговорим о твоей жизни и учебе серьезно. Я внимательно просмотрел твое дело -- ты старательный, ответственный, прилежный питомец. Ты набрал много бонусов и вплотную подошел к возможному изменению статуса. Ты уже не раз подходил к этой границе. Но так и не перешел ее. Ответь, ты хочешь стать самостоятельным и полностью отвечать за свою жизнь?
   Роберт замер. Еще никто не задавал ему этот вопрос так откровенно. Осторожность кричала об опасности, но Роберт сообразил, что ложь может быть не менее опасной. Что, если тьютор прибегнет к помощи полиграфа?
   -- Да, профессор, хочу, -- ответил Роберт.
   Таненбаум удовлетворенно кивнул.
   -- Но ты так и не стал свободным, -- напомнил он.
   -- Даже не знаю, в чем тут дело, -- признал Роберт, решив, что лучше быть откровенным. -- Я стараюсь изо всех сил, но мне всегда чего-то не хватает. Возможно, дело во мне... Возможно, я делаю что-то не так...
   Профессор вновь довольно кивнул.
   -- Ну, что ж, сынок, я поздравляю тебя, -- объявил Таненбаум и откинулся на спинку кресла. -- Осознание проблемы -- первый шаг к ее решению. Сейчас ты сделал этот шаг -- молодец. А теперь давай попробуем сделать и второй. Постарайся сформулировать, чего именно тебе не хватает, чтобы изменить статус.
   Роберт на миг опустил глаза. Свои проблемы он знал прекрасно, вот только беда заключалась в том, что тьютор вряд ли разделил бы его видение проблемы.
   -- Знаний? -- наконец-то сказал Роберт.
   Профессор приподнял бровь.
   -- Ты ведь пытался приобретать знания, Роберт, -- заметил он. -- Посещал курсы и тренинги, был усерден на апгрейде. Ты даже получил новую специальность. Но тебе это не помогло, -- подвел итог Таненбаум. -- Подумай еще.
   "Конечно, не помогло, -- думал Роберт. -- Если бы еще держать язык за зубами. И не размахивать кулаками..." Тьютор ждал, и Роберт вспомнил девиз Стейтонвилля.
   -- Послушания?
   -- Прекрасное качество для питомца, -- констатировал тьютор. -- Но ты ведь хочешь быть свободным. Думай, Роберт, думай...
   Роберт мрачно уставился перед собой. Весь этот мир в той или иной степени твердил одно -- прими ситуацию и свое место в ней, и для тебя все изменится. Это очень напоминало университетские дискуссии о философии Канта: "Свобода -- это осознанная необходимость". Тот самый постулат, что вгонял большинство студентов в ступор либо в гнев.
   -- Ну-ну, Роберт, -- поощрительно проговорил Таненбаум, -- я вижу, ты вплотную подошел к правильному ответу.
   Роберт опомнился. Только сейчас он сообразил, что тьютор внимательнейшим образом отслеживает каждый его жест, каждый взгляд. "Да он же читает меня!" -- понял молодой человек.
   -- Скажи вслух, о чем ты сейчас подумал, -- предложил Таненбаум.
   -- О Канте, -- выдохнул Роберт. "Ненавижу философию!", -- мысленно добавил он.
   -- Приятно видеть, что ты знаком с его трудами, -- продолжал профессор. -- И вдвойне приятно, что ты, наконец, понял их.
   -- Да, профессор, -- подтвердил Роберт. -- "Свобода как осознанная необходимость", -- проговорил он.
   -- Конечно, мой мальчик, -- кивнул тьютор. -- Тебе не хватает не суммы знаний, а школы, воспитания, дисциплины ума. Вот возьмем моего подопечного Арчибальда -- ты видел его, он даже пытался тебя дразнить. Кстати, что ты о нем думаешь?
   -- Он еще ребенок, -- осторожно ответил Роберт.
   -- Не такой уж ребенок, -- возразил Таненбаум. -- Ему девятнадцать лет и он почти гений математики. Он будет двигать науку вперед огромными шагами, но никогда не станет свободным. Увы, мальчик не способен осознавать необходимость, ему всегда будет нужно твердое руководство. К счастью, ты понял, чего тебе не хватает, поэтому теперь, Роберт, мы с тобой сможем работать и вместе достигнем прогресса.
   -- Спасибо, профессор.
   -- Я для того и работаю, сынок, чтобы тебе помогать, -- заметил Таненбаум. -- А теперь давай рассмотрим твое желание учиться быстрее с точки зрения осознанной необходимости.
   -- Я готов, профессор.
   -- Ты хочешь скорее закончить курс, чтобы получить возможность заслужить статус алиена. Это естественно и понятно для питомца Стейтонвилля, -- проговорил Таненбаум. -- Однако, -- взгляд тьютора стал жестким, -- ты понимаешь, к каким последствиям приведет интенсификация учебы?
   -- Да, профессор, -- твердо ответил Роберт. -- У меня будет меньше времени на отдых.
   -- Меньше времени на отдых, -- подтвердил тьютор. -- А это значит, меньше времени на общение со сверстниками, меньше времени на личную жизнь...
   Роберт поднял удивленный взгляд.
   -- А вот не надо так смотреть! -- голос Таненбаума почти хлестнул по нервам, и он стал похож на классического немца из шпионского кино. -- Да, новички всегда изображают невинность, но я читал твое досье. Ты уже три раза чуть не женился... Собственно, в твоем возрасте это нормально. Быть женатым, конечно, а не обманывать невинных девиц.
   Роберт вспыхнул от возмущения. Таненбаум с интересом следил за его реакцией, а потом сделал очередную пометку в планшете.
   -- Итак, меньше отдыха, меньше личной жизни. Меньше бонусов, -- подчеркнул последнее слово тьютор, -- потому что бонусы в Стейтонвилле зарабатывают в свободное от учебы время. Ты готов к таким жертвам, Роберт?
   -- Да, профессор, готов.
   -- Прекрасно, -- Таненбаум кивнул. -- Но ты упустил из вида еще одну сторону дела. Взыскания.
   Роберт закусил губу.
   -- Да, это неприятная тема, -- по-прежнему жестко говорил тьютор, -- но необходимая. Конечно, ты будешь уверять меня, что постараешься избегать проступков и ошибок, но ошибки -- неотъемлемое свойство человека. Ты уже ошибался, и ты будешь ошибаться, -- объявил Таненбаум. -- Это естественно. Но так же естественно, что за ошибки надо расплачиваться, идет ли речь о питомцах или о свободных.
   -- Я понимаю, профессор, -- кивнул Роберт, чувствуя приближение чего-то мерзкого.
   -- Когда администрация питомника обсуждала с твоим опекуном меры дисциплинарного взыскания, -- вновь заговорил Таненбаум, -- мы учли твои успехи, твой профессиональный статус, уже достигаемый тобой уровень ответственности и назначили тебе взысканием уединение на двадцать четыре часа.
   "То есть, камера", -- понял Роберт, не ощущая ничего.
   -- Однако если тебе будет назначен тест, а ты будешь наказан, никто не станет тест переносить, -- неумолимо продолжал тьютор. -- В Стейтонвилле есть только одна уважительная причина, по которой ученик может не явиться на экзамен -- это болезнь. Если же ученик не явился на экзамен, не будучи больным, он автоматически считается не сдавшим тест. Переносить твое наказание или тест на другое время никто не будет, тем более что интенсификация обучения это твоя просьба, и, значит, это ты должен улаживать все возникающие в связи с эти проблемы.
   Тоска навалилась с новой силой, но Роберт отогнал это чувство. Мысль Таненбаума была прозрачна.
   -- Что вы мне посоветуете, профессор? -- проговорил молодой человек, уже зная ответ.
   -- У тебя есть выбор, Роберт, -- спокойно ответил тьютор. -- Оставить все как есть, и учиться год и десять месяцев. Перейти на более интенсивную форму обучения, но оставить неизменными взыскания. Тогда в один далеко не прекрасный день ты пропустишь тест и автоматически вернешься к обычной форме обучения. И, наконец, ты можешь признать необходимость изменить систему взысканий. Да, это неприятно, зато ты сможешь учиться более интенсивно без опасности не сдать тест из-за неявки на экзамен. Тебе выбирать.
   Роберт опустил голову. Строго говоря, выбора не было, и Таненбаум это прекрасно знал.
   -- Я понимаю, необходимо изменить систему взысканий, -- ровно проговорил Роберт.
   -- Очень хорошо, сынок, -- одобрил психолог. -- Сегодня ты достиг немалого прогресса. Ты научился принимать неизбежность и платить за свои желания. Что же до взыскания, думаю, стоит выбрать мягкое физическое внушение, тем более что эта мера уже оказывала на тебя положительное воздействие.
   Тоска сдавила сердце, но Роберт попытался улыбнуться. Получалось плохо.
   -- Я готов.
   -- Прекрасно! -- профессор кивнул. -- Ну-ну, сынок, не надо расстраиваться, я в тебя верю. Ошибки есть у всех, но ты будешь стараться совершать их как можно реже.
   Роберт молча кивнул. Слов уже не было.
   -- А теперь вернемся к насущным проблемам, -- совершенно иным тоном заговорил Таненбаум. -- Вот это твой учебный планшет, -- тьютор протянул Роберту новое устройство. -- На нем ты будешь выполнять задания, тесты, подготавливать проекты. Так же здесь имеются все необходимые тебе учебные материалы, включая ссылки на необходимые ресурсы и контакты со специалистами. Общемировая сеть на время учебы будет тебе недоступна. Впрочем, у тебя и так не будет на нее времени. В твоем планшете есть навигатор по Стейтонвиллю, который позволит тебе находить все объекты и определит кратчайший маршрут до них -- пешком или на транспорте. Полагаю, ты без труда разберешься в программе. Твой планшет на время учебы останется у меня. Если извне тебе придет письмо, которое я сочту важным, я перешлю его тебе на учебный планшет, а отправить ответ ты сможешь, обратившись ко мне. Далее, -- столь же по деловому вещал тьютор, -- завтра в десять утра у тебя будет собрание для новичков -- вся информация о месте проведения собрания уже у тебя на планшете. Потом пройдет экскурсия по Стейтонвилю. После экскурсии ты можешь отдыхать. После ужина в семь приходи ко мне на квартиру -- мой адрес тоже в твоем навигаторе -- к этому времени будет готово расписание твоих занятий, и мы с тобой поговорим об учебе и решим все возникшие вопросы. И еще раз повторяю, со всеми вопросами, со всеми проблемами приходи ко мне. С девяти до шести я приму тебя здесь. В другое время -- у себя на квартире. Если же я буду находиться где-то в другом месте, тебе на планшет автоматически придет уведомление.
   -- Спасибо, профессор.
   -- Это моя работа, сынок, -- улыбнулся Таненбаум. -- А теперь ты можешь идти. Тебе еще надо получить вещи и поселиться в общежитии.
   Профессор смотрел на закрывшуюся за учеником дверь и думал, что ему уже давно не было так интересно. Даже гении временами приедаются, а вот попаданцы... Последний, он же первый попаданец был у него в подопечных более четверти века назад, и он до сих пор гордится тем достижением. Сейчас он лучше готов к работе, чем тогда -- опыт великое дело. Как тщательно в последние дни он штудировал дело питомца, выучил его почти наизусть и не ошибся -- работа предстояла увлекательнейшая. В целом парнишка ему понравился, вот только он лгал. А ведь ученик не был патологическим лгуном -- тесты показали это со всей определенностью. И все же он лгал без зазрения совести. Правда, не в главном стремлении -- здравый смысл подсказал парню, что здесь соврать не удастся. Но в остальном он лгал и даже не краснел. Если бы не мелочи, которые невозможно контролировать, ему можно было бы поверить.
   Таненбаум еще раз прокрутил на планшете дело попаданца и спроецировал на всю стену запись беседы. Сколько похвал, сколько блистательных характеристик -- просто ангел, а не питомец. А с другой стороны -- два срыва и странные лакуны в деле парня. И как он вскинулся на слова об обманутых девицах! Видимо, им он все же не лгал. Нет, мой мальчик, на ангела ты похож мало, как ни притворяйся, и со срывами твоими что-то не так. Возможно, через полгода-год надо будет отправить запрос в Службу адаптации, но не сейчас. Сейчас можно было получать удовольствие. Он еще воспитает из парня идеального гражданина. Томасу наверняка будет приятно.
  

***

  
   Из кабинета тьютора Роберт вышел с чувством полностью выпотрошенного человека. Сейчас он понимал мальчишку-математика, который после беседы с профессором почти повалился в кресло. Никогда еще его не выворачивали наизнанку с такой легкостью и непринужденностью. А он-то опасался Райта и Ларри -- вот дурак! Да по сравнению с Таненбаумом они были детьми. Опыт -- страшная штука.
   Роберт привалился к стене и попытался осознать, что произошло. Так мастерски подвести его к выводу, будто он сам во всем виноват. Вынудить почти просить о порке. А с другой стороны, что ему оставалось делать? Ларри относился к нему почти по-дружески. Бруку было плевать, что творится у него в голове. Таненбаум доказал, что можно осуществлять тотальный контроль и по-хозяйски копошиться в чужой душе. Находиться под такой опекой долго, было невозможно, а за ускоренное обучение тьютор назначил плату.
   Сволочной мир... Сволочная жизнь...
   -- Ты припозднился, сынок, -- Роберт оторвался от стены и только после этого заметил служителя питомника. -- Что, устал? Ну-ну, это нормально, -- нумер участливо похлопал его по плечу. -- Тебе повезло с тьютором -- во-первых, профессор Таненбаум очень заботливый человек, а во-вторых -- он занимается с лучшими. Поэтому, выше голову, сынок!
   -- Спасибо, доктор, -- пробормотал Роберт, страстно мечтая лишь об одном -- об одиночестве. Двадцать четыре часа уединения -- просто сказка! Только кто ж ему это уединение даст...
   -- На ужин ты уже опоздал, поэтому держи сухой паек, -- Роберт осознал, что в руки ему суют пакет с контейнером. -- Поешь в своей комнате, а контейнер отдашь дежурному по этажу. А теперь бегом за мной -- тебе надо еще получить вещи.
   Следующие полтора часа Роберт ошеломленно наблюдал за растущим количеством пакетов, в которые служители Стейтонвилля укладывали причитавшуюся ему одежду. Летняя парадная форма ученика -- с брюками, пиджаком, легкими ботинками и академической шапочкой -- кроме ботинок и шапочки все по-прежнему полосатое. Зимняя одежда -- обычная и парадная... Здесь Роберт к брюкам и джемперу-пиджаку получил еще и непромокаемую куртку и вязанную шапочку с ушами в качестве ежедневной формы и длинный строгий плащ со шляпой -- в качестве парадной. Опять же в веселенькую желто-зеленую полоску. Два спортивных костюма и две пары кроссовок уже не произвели на Роберта ровным счетом никакого впечатления.
   -- Грузи все в тележку, иначе не донесешь, -- распорядился нумер, толкнув в сторону Роберта что-то похожее на тележку из супермаркета.
   -- Спасибо, доктор, -- машинально поблагодарил Роберт.
   -- А теперь в твое общежитие и к кастеляну! -- по-прежнему бодро провозгласил нумер.
   Визит за постельным бельем, одеялом и подушкой, а также предметами личной гигиены почти не остался в памяти Роберта. Кажется, его спрашивали, какие подушку и одеяло он предпочитает, но Роберту было все равно. Нумер начал что-то говорить о регулярной смене белья, но посмотрев на Роберта, махнул рукой:
   -- Ладно, правила внутреннего распорядка есть на двери каждой комнаты. А теперь пошли селиться.
   В комнате, куда привели Роберта, жилец уже был -- в зеленой форме.
   -- Тедди, сынок, -- позвал нумер, -- принимай соседа. Расскажешь ему все, покажешь, если надо -- сводишь, короче, прояви заботу. Мальчик частновледельческий и очень устал.
   -- Да я понимаю, доктор, детки они детки и есть, даже если полосатики.
   -- Тедди! -- погрозил пальцем нумер.
   -- Так я же не дразнюсь, -- развел руками ученик. -- Просто правду говорю.
   -- Ладно, малыш, хватит болтать. Помоги мальчику, тем более что у него тот же тьютор, что и у тебя.
   -- Ну, это само собой, -- протянул парень, и нумер вышел.
   Роберт оглядел комнату. Внешне, обычная комната в студенческом общежитии, разве что лучше оборудованная.
   -- Я -- Тед, -- представился парень, -- а ты, я смотрю, Роберт?
   -- Верно, -- Роберт посмотрел на свою тележку и опустился на стул. Вот она -- новая жизнь. Пора наслаждаться.
   -- У тебя какая специальность? -- продолжил расспросы парень.
   -- Архитектура, -- вяло отозвался Роберт.
   -- Хорошая линия, -- парень одобрительно кивнул. -- А у меня -- инженерное проектирование установок прокола.
   Роберт даже проснулся. Сюрпризы напоминали уже не град -- лавину.
   -- Ну, что бы такого тебе рассказать?
   -- Не знаю, -- Роберт развел руками. -- У меня здесь первый день. Я пока вообще мало что понимаю.
   -- Ну да, ты же детка, -- вспомнил Тед.
   -- Скажи, Тед, почему вы так нас не любите? -- неожиданно для себя поинтересовался Роберт.
   Питомец помялся.
   -- Ну, вот сразу -- "не любим", -- проворчал он. -- Ты пойми, Роберт, ведете вы себя отвратно -- кому это понравится? То вставать рано, то еда однообразна -- да где же она однообразна, если в точности по здоровью?! Вон в прошлом году один опекун пол Стейтонвиля на уши поставил: "Ах, у деточки сбили биоритмы! Ах, деточке нужен психолог! Ах, деточка исхудал!" А ему не психолог был нужен, а ремень. И не исхудал он, а лишний вес сбросил. Балуют вас до безобразия, вот что я скажу, -- с некоторой обидой произнес Тед. -- В день опекуна подарками заваливают, так что в холодильник не помещаются. Письма регулярно шлют. И вообще... -- Тед отвел взгляд. -- Вы в семье живете, вам не понять.
   Роберт задумчиво посмотрел на соседа. Интересно, он поверит, если сказать, что в гробу он видел эту опекунскую заботу?
   -- Да ладно, -- беззаботно махнул рукой Тед. -- Завтра до завтрака поболтаем, а то ты и правда устал. Ты вещи то сам разобрать сможешь или тебе помочь?
   -- Смогу, не волнуйся, -- Роберт встал. Взялся за первый пакет. -- А есть что-нибудь, что мне надо знать прямо сейчас?
   -- Да ничего такого, -- пожал плечами Тед. -- Туалет направо, душ налево. Микроволновка, стиралка и сушилка в холле, холл на четыре комнаты. Фрукты и вода в холле общие -- бери, сколько хочешь. Прозвания тоже лучше знать. Ты -- детка, я -- шуруп, -- с гордостью сообщил он. -- Только дразниться так нельзя, можно ремнем получить, но между своими -- можно.
   -- Это как всегда, -- понимающе кивнул Роберт и принялся развешивать одежду.
   -- А ты не безнадежен, -- заметил сопитомник. -- Ну, еще по мелочи. Был бы ты обычным первокурсником, носил бы желтую форму и звался бы цыпленком. Я вот на втором, поэтому одежда у меня зеленая, я -- куст. Третьекурсники носят лиловую форму -- они клубни. Есть еще пестряки и угли -- ты их по форме сразу узнаешь -- но они пишут диссертации и к ним лучше не соваться, -- предупредил Тед.
   -- Подожди-подожди, -- вспомнил Роберт. -- А как там насчет зарядки? Мне говорили, это в шесть?
   Тед фыркнул:
   -- Скажешь тоже! Это ж только для цыплят обязательно. Ну, и сдвинутые на спорте тоже бегают. Ты как, не сдвинутый?
   Роберт задумался. Пожалуй, его можно было отнести к умеренно-сдвинутым и, в любом случае, завтра на зарядку он не собирался.
   -- Потому что лучше тебе сдвинутым не быть, -- объявил Тед. -- У них побудка в полшестого утра, а у нормальных людей только через час. Я не намерен тратить целый час своего сна на какую-то чепуху.
   Роберт кивнул, признавая аргумент соседа.
   -- И еще! -- проговорил Теда и его взгляд стал почти благоговейным. -- Запомни, нам здорово повезло с тьютором -- он любит учеников, как собственных сыновей!
   Роберт понял, что за один день получил слишком много информации.
   Стоило оставить что-нибудь и на утро.
  

Глава 40

   Вопреки всем уверениям Тед оказался "сдвинутым". Последнее Роберт выяснил в шесть утра следующего дня, когда сосед бесцеремонно растолкал его и предложил отправиться на пробежку.
   -- Спятил?.. -- никаких других аргументов в голове не было. -- Нам же не обязательно...
   -- Так я и не предлагаю радовать цыплят... -- отозвался Тед.
   -- Я спать хочу...
   -- Я тоже, -- радостно согласился парень, торопливо натягивая спортивную майку. -- Но надо же показать тебе все интересное... Пробежка -- самое то!
   Роберт ошалело уставился на соседа, а потом вынужден был признать, что сон все равно испорчен. Сидеть в комнате в ожидании завтрака было неохота, заняться пока было нечем. Конечно, можно было приняться за исследование учебного планшета, но Роберт сомневался, что он принципиально отличается от его собственного устройства, а чтение учебников пока не вдохновляло. Оставалась зарядка. И экскурсия.
   Экскурсоводом Тед оказался неплохим, а вот спортсменом -- никаким.
   -- Ты что творишь! -- вырвалось у Роберта, когда Тед постарался припуститься во всю прыть, не подумав о какой-либо разминке. -- Медленно, медленно надо бегать! -- сердито выговаривал он, когда побледневший питомец привалился к первому попавшемуся дереву и принялся отчаянно ловить ртом воздух. -- Тебе что -- никто об этом не говорил?!
   -- Говорили, -- пролепетал парень, когда смог, наконец, восстановить дыхание. -- Но это ж скучно... И тебе хотел показать...
   ... дурость, -- сердито договорил Роберт. Впрочем, по-настоящему злиться желания не было. -- Ладно. Постой здесь, подыши, а потом пройдемся. Медленно пройдемся, -- внушительно проговорил Роберт.
   Несмотря на происшествие, прогулка по Стейтонвиллю оказалась приятной. Тед предлагал "посмотреть направо и налево", рассказывал о питомнике с такой гордостью, как будто сам его строил, вспоминал смешные истории, которые с ним приключились, и парочку грустных. Уже к середине прогулки у Роберта сложилось ощущение, будто он знает Стейтонвилль как собственные карманы. Молодой человек смотрел вокруг и удивлялся, как гармонично проектировщики смогли сочетать, казалось бы, несочетаемое.
   -- ... а уж госпиталь у нас какой! -- продолжал вещать Тед. -- Вон там корпуса за деревьями, видишь?
   Роберт посмотрел в указанном направлении.
   -- А волонтеров туда берут? -- деловито поинтересовался он.
   -- Туда?! -- Теда даже передернуло. -- Да кто ж туда пойдет? -- поразился он. -- И вообще, там резвятся ребята с медицинского сектора. Медики -- те еще свихнутые, можешь мне поверить...
   -- Так туда не идут или не берут? -- попробовал уточнить Роберт.
   Тед пожал плечами.
   -- В бонусном списке я их не видел...
   -- А что там есть? -- не унимался молодой человек.
   -- Что-что? -- удивился Тед. -- Обычные вещи... Кстати, пошли обратно, -- перебил сам себя парень, -- неплохо бы до завтрака принять душ... В общем, мыть, чистить, убирать, гладить...
   -- А записываться на волонтерство можно будет на собрании новичков, так? -- мысленно Роберт уже строил планы.
   -- Ты что, всерьез?! -- Тед остановился. -- Действительно собираешься все это делать?!
   -- Естественно, -- Роберт смотрел на студента в некотором недоумении. -- Бонусы на дороге не валяются. Ты бы разве отказался?
   Тед покрутил пальцем у виска.
   -- У меня уборка стоит в качестве наказания, -- объявил он. -- Чтобы я, да по собственной воле общался со швабрами -- ты меня за кого принимаешь?!
   -- Какие швабры? -- удивился Роберт. -- Даже в частных домах вся уборка давно автоматизирована, а уж здесь наверняка шикарная техника.
   -- Швабры, -- скучающе-поучающим тоном произнес Тед, -- это такие питомцы, которые не годны ни на что, кроме "принеси-подай" и "почисти-помой". Ты с ними что ли собираешься общаться? Да это можно стерпеть только в качестве наказания -- они ж тупые!
   -- Что за чушь! -- возмутился Роберт.
   -- Никакая не чушь, -- немедленно возразил Тед. -- Я знаю, что говорю. У меня уже третий год такое наказание -- я этих швабр выучил наизусть.
   Роберт нахмурился.
   -- Послушай, -- миролюбиво заговорил Тед, -- я ведь не утверждаю, что все детки нытики и лентяи -- всякие бывают. И я признаю, что без тех свихнутых из медсектора никому не прожить, потому что кроме них никто не станет ковыряться в дерьме. Медицина -- это... в общем, гадость. Надо быть совсем небрезгливым, чтобы туда идти, -- изрек питомец, и Роберт немедленно вспомнил неприязнь к медицине и больницам Билла. -- А вот швабры просто тупые! -- подвел итог Тед. -- Я понимаю, -- почти с сочувствием продолжил "шуруп", -- вам, деткам, все представляется благостным, сплошные радуги, розочки, бабочки и обнимашки, но, в конце концов, пора бы и повзрослеть. Вы все время болтаете о том, в чем не разбираетесь. Вот скажи, тебе часто приходилось разговаривать со швабрами?
   -- Я с ними жил! -- отрезал Роберт. -- Я сам домашняя мебель класса "А"!
   Тед присвистнул.
   -- Ну, ты даешь, -- протянул он и с интересом уставился на Роберта, как будто впервые увидел. -- Это что же надо натворить, чтобы тебя так наказали?!
   -- Ничего я не творил...
   -- Так я и поверил... -- Тед скептически хмыкнул. -- Нет, не хочешь говорить, не говори -- я ж не настаиваю. Но питомцев нашего уровня просто так в швабры не переведут... Генетическую программу что ли нарушил?
   -- Не дали, -- хмуро ответил Роберт.
   -- А ты что хотел? -- вновь удивился Тед. -- Это здесь нарушение генетической программы не так уж и страшно -- у всех учеников Стейтонвилля уровень интеллекта ой-ой-ой, да и здоровье неплохое, так что потомство в любом случае будет хорошее, а вот у большинства деток с мозгами -- тушите свет! Там пару не так-то легко подобрать. Да, -- Тед ошалело покрутил головой. -- И долго ты пробыл в швабрах?
   -- Год...
   -- Сурово, -- в тоне Теда промелькнуло сочувствие. -- Я бы предпочел порку, -- неожиданно признался питомец. На этот раз недоверие появилось во взгляде Роберта: -- А что? -- пожал плечами Тед. -- Провинился -- ввалили, все правильно, и, главное, быстро. Но знаешь, все же здесь ты сам виноват. Во-первых, генетическая программа -- это свято. Во-вторых, если уж у тебя так гормоны разыгрались, не мог что ли пораскинуть мозгами, чтобы не попадаться?
   Роберт бросил на соседа косой взгляд.
   -- Да ладно тебе, не обижайся, -- примирительно проговорил Тед. -- я же не в укор. Просто вечно вы, детки, сначала делаете, а потом удивляетесь последствиям своих поступков.
   Беседа заглохла и до своей комнаты в общежитии питомцы добирались в молчании. Тед первым юркнул в душ, а потом уступил место Роберту, по пути кинув спортивный костюм в стиральную машину. Роберт тоже переоделся и решил до завтрака все же заняться новым планшетом. К тому же стоило уточнить информацию об организационном собрании. Роберт как раз просматривал необходимые контакты, когда Тед неожиданно спросил:
   -- Скажи, это хоть того стоило?
   -- Что? -- не понял Роберт.
   -- Ну, твоя девчонка... Она стоила года в швабрах?
   Роберт отвернулся и вздохнул. В памяти сами собой ожили встречи с Юнис, вернулось ощущение нежности и доброты, которые он всегда испытывал в ее присутствии. А потом Роберт вспомнил Мойру, ее отчаянные глазища в тот день, когда они прощались в театре навсегда.
   -- Они были прекрасными девушками... -- грустно ответил он.
   Тед чуть не поперхнулся:
   -- Они? Они?! -- переспросил он. -- С тобой не соскучишься! Теперь понятно, почему тебя наказали. Ну, надо же... -- Тед не мог прийти в себя. Несколько раз прошелся по комнате, покачал головой. Неожиданно усмехнулся. -- Но раз у тебя такие способности, не понимаю, зачем тебе что-то чистить и мыть. Запишись на программу репродукции -- и бонусы получишь, и удовольствие.
   -- Нет! -- ответ вырвался раньше, чем Роберт успел это осознать. Глаза Теда расширились от изумления, и Роберт понял, что должен срочно дать какое-то объяснение. Вот только слова, что он не желает плодить рабов, вряд ли встретили бы понимание Теда. -- Я... не готов... -- сбивчиво проговорил попаданец. -- Это такая ответственность...
   -- Какая еще ответственность? -- фыркнул Тед. -- Сделал дело и гуляй. Потомство не твоя забота. Слава Богу, на это есть профессионалы.
   -- Но... -- Роберт лихорадочно подыскивал новый аргумент. -- Вдруг мне не понравится девушка ...
   -- Что за глупости! -- Тед даже руками всплеснул. -- Ты же умный парень, а сейчас несешь полную чушь, словно обычный детка. Нравится, не нравится -- какая разница? Ты же не будешь уверять, что девушки чем-то отличаются друг от друга? Да все у них одинаково! И у нас все одинаково -- было бы из-за чего переживать.
   Аргументов больше не нашлось, поэтому Роберт просто замолчал, и молчание его оказалось красноречивей слов. Тед демонстративно закатил глаза.
   -- Ну, не понравится тебе девушка, так просто сдай генетический материал -- за это тоже дают бонусы, -- сообщил он. -- Но вообще-то у нас в Стейтонвилле не принято воротить друг от друга нос, -- осуждающе добавил Тед. -- А если ты глянешься какой-нибудь девушке, ты что -- ее пошлешь? Знаешь, сказать разок -- ну, два!, -- что кто-то из другого сектора, ты еще можешь, но дальше тебя не поймут.
   Роберт поднял на Теда вопросительный взгляд. Проблемы с тьютором, тестами и уровнем ответственности были понятны и ожидаемы, но сейчас парень нес что-то вовсе невообразимое.
   -- Подожди-подожди, -- в некоторой растерянности проговорил попаданец, -- вы тут что -- постоянно... э-э... нарушаете генетическую программу?
   -- Нет, с чего ты взял? -- удивился Тед.
   -- Но ты же сам сказал...
   Парень хмыкнул:
   -- Ну, да, ты же детка, тебе наверняка ничего такого не рассказывали. Так вот, Роберт, -- торжественно заговорил Тед, радостно примеряя на себя роль наставника новичка, -- секс -- это вовсе не преступление. Это крайне полезная процедура, даже лучше, чем зарядка. Не веришь мне, можешь спросить медиков, -- торопливо добавил он, -- медики подтвердят. Секс улучшает физическое и эмоциональное состояние человека, повышает его работоспособность и вообще поднимает все показатели...
   Роберт ошалело слушал импровизированную лекцию по сексологии и пытался понять, не снится ли ему это. Последнее время его жизнь протекала в сплошной аскезе и, кто знает, возможно, подсознание подкинуло ему сюрприз, намекая, что он слишком долго придается воздержанию? Роберт даже украдкой ущипнул себя за руку, рассчитывая проверить, сон это или явь. Щипок был болезненным, Тед продолжал вещать, и Роберту пришлось признать, что все происходит на самом деле.
   -- Но... -- Роберт решил все же прояснить некоторые моменты, -- но ведь от секса... э-э... рождаются дети. А как же генетическая программа?
   Тед снисходительно усмехнулся.
   -- А вот для этого существуют презервативы. Ты слово такое слышал? Я уж не спрашиваю, видел ли ты когда-нибудь резинки...
   -- Я, по-твоему, что -- совсем дикий? -- возмутился Роберт.
   -- Да что ты смущаешься? -- неправильно понял его возмущение Тед. -- Я же понимаю, деткам об этом не говорят. Ты не бойся, -- принялся увещевать второкурсник, -- там все просто, и инструкция есть, даже с картинками. Да и на собрании вам все объяснят и кино покажут... В этом нет ничего такого. Что естественно, то не постыдно!
   Роберт понял, что фейспалмов у него не осталось. Тед вдохновенно вещал, и из его слов Роберт выяснил, что, во-первых, может обратиться к тьютору с просьбой назначить ему "лечебную процедуру" у агента Службы психологической поддержки. Во-вторых, в питомнике так заботятся о физическом и психологическом состоянии учеников, что те вполне могут выбрать временного партнера у Большого фонтана, там даже специальные кабинки есть -- для уединения, но Тед не будет возражать, если Роберт приведет подружку в их комнату -- сопитомник ведь не злыдень какой и ради такого дела согласен полчаса погулять. Судя по энтузиазму Теда, Роберт понял, что время от времени гулять придется и ему. Оставалось подыскать подходящее убежище на этот случай, к примеру -- холл. Или холл уже кем-то занят?
   От дальнейших открытий Роберта спас сигнал к завтраку. Тед живо вылез из кресла и Роберт с облегчением последовал за ним.
   -- Столовая в нашем корпусе, -- с охотой рассказывал Тед, явно получая все большее удовольствие от роли наставника. -- Только... хочешь еще совет?
   -- Ну, да, -- осторожно согласился Роберт.
   -- Не говори ребятам, что был шваброй -- засмеют, -- почти шепотом посоветовал питомец. -- Ты и так детка, а это не самое лучшее, что может быть в жизни. Меня-то уже надоело дразнить, а вот ты постоять за себя не сможешь.
   -- Но ведь это и так...
   -- Наш тьютор никому не скажет, -- перебил Тед. -- Ты, главное, сам не проболтайся.
   Роберт задумчиво кивнул. По большому счету ему были безразличны подначки ребятишек, вроде Арчибальда, вот только бедолаг за насмешки непременно выпорют, а он без этого "счастья" прекрасно обойдется.
   -- Ты не думай, -- продолжал Тед, -- твой опекун не хотел тебя обидеть, просто он еще молодой и не понимает, что для нас лучше неделю спать на животе, чем хотя бы ненадолго сравняться со швабрами.
   Постоянные выпады Теда в адрес "швабр" начали утомлять, заявления о молодости Дика смешили, и Роберт даже пожалел, что племянник не сможет оценить всей прелести высказываний питомца. Правда, не смотря на громкие слова, Тед казался неплохим парнем, и Роберт предположил, что и его выпады в адрес "швабр" были не более чем защитной реакцией на старые насмешки. Тед принялся что-то рассказывать об идеализме Ричарда, и Роберт не выдержал:
   -- Ты знаешь моего опекуна?
   -- Конечно, -- с гордостью подтвердил Тед. -- Он ведь курирует науку. Он был у нас в Маунтин-Лорен на открытии новой установки прокола. А еще он награждал меня за школьный доклад. Он у тебя здоровский -- все понимает! -- восторженно сообщил Тед. -- Ты не переживай, если ты хорошо проявишь себя, он передаст тебя под опеку государства или отдаст в аренду. Он никогда не мешает питомцам развиваться и достигать профессиональных высот.
   Роберт закусил губу, стараясь скрыть улыбку. Намекать Теду, что он уже несколько раз противоречил сам себе, было глупо. Что-то доказывать и объяснять -- нелепо. С Тедом вполне можно было ладить, а ничего другого от него и не требовалось.
   В общем, жизнь в питомнике была странной, но все же это была студенческая жизнь -- с лекциями, семинарами, тестами и огромным количеством практических работ, с редким отдыхом, эпизодическим общением с девушками и волонтерской работой. Что бы ни твердил Тед, Роберт записался на бонусную программу мытья полов в своем жилом корпусе, подо что получил рабочий комбинезон все той же полосатой расцветки. Напряженные занятия позволяли ему уделять новой обязанности не слишком много времени, и все же каждый час работы приносил четыре бонусных балла. Правда, Арчибальд и ребятки вроде него, проходя мимо работающего Роберта, не забывали что-нибудь сострить про полосатые швабры, но попаданцу эти подначки были безразличны, и мальчишки вскоре отстали от него, в растерянности обнаружив, что детка не собирался ни плакать, ни злиться, ни даже жаловаться дежурным по корпусу. Нестандартное поведение питомца настолько смущало юного математика, что он решил вовсе не обращать на Роберта внимания, приравняв детку-полосатика к неодушевленным предметам.
   Подобный исход дела вполне устраивал молодого человека, но к концу второй недели его пребывания в Стейтонвилле все изменилось самым радикальным образом. Профессор Таненбаум практиковал не только беседы с подопечными с глазу на глаз, но и групповые занятия всех своих учеников -- от неопытных цыплят до уверенных в себе и своей квалификации углей. В первый раз такое сборище чем-то напомнило Роберту групповую психотерапию в Службе адаптации. Разница заключалась лишь в том, что тогда питомцы делились своими проблемами, а здесь ученики докладывали об успехах, там удобно располагались на ковре, а здесь -- на лужайке перед коттеджем тьютора. Последовательность, в которой ученики делились своими достижениями, могла бы показаться случайной, но Роберт слишком часто имел дело со здешними психологами, чтобы верить в случайности.
   В этот раз Арчибальд похвастал первым местом в своей группе по результатам первичной квалификации. Как добавил профессор Таненбаум, отрыв Арчи от остальных учеников группы был велик, и Арчибальд проявил себя молодцом. Затем "уголь" лет тридцати пяти-сорока сообщил о завершении второй главы диссертации, посвященной исследованиям какой-то особо сложной проблемы болезни Альцгеймера, получив свою долю похвал от тьютора. Тед доложил об успешно сданном тесте по физике колебаний с рекордной для себя отметкой в 93 балла из 100 возможных. Роберт получил право голоса к концу встречи и сообщил, что сдал последний из 13 тестов, которые обязан был сдать по физике и математике, чтобы начать обучение по специальной программе, получив в среднем 100 баллов из 100 возможных.
   Подопечные Таненбаума дружно уставились на единственного в их обществе детку. Тед дружески хлопнул Роберта по плечу, и даже докторант пробормотал что-то вроде "Однако". Только Арчи старательно делал вид, будто не замечает Роберта, усиленно отворачиваясь от героя дня.
   Под взглядами сопитомников -- потрясенными у одних, восторженными у других -- Роберт ощутил неприятное чувство собственного самозванства. В конце концов, в его успехе не было ничего выдающегося, и он уже собрался пояснить, что заработанные баллы были естественным результатом полученного в двух университетах образования, а также нескольких лет упорной работы, когда строгий взгляд тьютора заставил его закрыть рот.
   -- Да, Роберт старательный ученик, -- с удовольствием проговорил Таненбаум, -- и он неплохо проявил себя еще до Стейтонвилля. Ему удалось сыграть вничью в шахматы с доктором Стиллом...
   Арчи вздрогнул, впервые за всю встречу уставившись на Роберта. Профессор продолжал говорить, делая вид, будто не замечает произведенного впечатления:
   -- Они переписываются, -- доверительно сообщил Таненбаум. Роберта не оставляло ощущение, будто тьютор говорит только для Арчи. -- Конечно, сейчас, -- продолжал профессор, -- Роберту пришлось прервать переписку, все же учеба требует много времени и сил, но я уверен -- по окончании нашего учебного заведения Роберт сможет возобновить общение. Я объяснил доктору Стиллу, что у него еще будет время обсудить с Робертом шахматы и математику.
   На Арчи было жалко смотреть. Казалось, его представления о детках и шурупах столкнулись в жесточайшем противоборстве с рассказом профессора, и в результате непререкаемого авторитета Таненбаума прежние убеждения начали рассыпаться в прах.
   -- Но... как же... -- бессвязно пробормотал он. Предрассудки пытались дать последний бой, но без особого успеха.
   -- Доктор согласился подождать, -- подвел итог тьютор.
   Роберт понял, что отныне никаких проблем с Арчибальдом и его приятелями не будет. Ни насмешек, ни неприязненных взглядов, попыток игнорирования или чего-то еще, принятого среди государственных питомцев. Арчи смотрел на него с таким почтением, словно удостоился чести подать планшет для расчетов самому Стиллу!
   Роберту было не привыкать к поклонению, и все же наивная сдача Арчибальдом всех позиций оставляла ощущение неловкости. Молодой человек признавал, что проделано все было мастерски, но полагал, что детские насмешки не стоили столь пристального внимания. Да и метод, к которому прибег Таненбаум, не радовал. Роберт не питал иллюзий относительно здешней неприкосновенности переписки и в письмах Макфарлену и Стиллу всегда старался быть осторожным, да и перед отправкой в питомник несколько почистил свой планшет. И все же вид тьютора, который не только не видел ничего предосудительного в чтении чужих писем, но и не стеснялся знакомить с ними посторонних, оказал на него тягостное впечатление. Роберт в очередной раз убедился, что был прав, выбрав ускоренный курс обучения. Находиться под таким тотальным контролем почти два года, было немыслимо. Слава Богу, Ричард ему не писал, видимо, зная о надзоре, и значит, ему оставалось только прилежно учиться и сдавать тесты. Не слишком сложная задача.
   Однако и здесь его поджидали сюрпризы.
   В Стейтонвилле Роберт обнаружил, что учеба в большом питомнике это не совсем то, что он ожидал. И дело было не в спеси шурупов, которую опасался Ричард, не в надзоре тьютора и Службы адаптации, которых опасался уже сам Роберт, и даже не в интенсивности обучения. Дело было в содержании некоторых курсов и следующих из этого выводах.
   Хотя молодой архитектор был освобожден от курса истории архитектуры, соответствующий учебник все же был загружен на его планшет, и питомец счел необходимым пролистать его -- хотя бы для очистки совести. Изучение пособия произвело на Роберта ошеломляющее впечатление. Периодизация, особенности развития архитектуры и архитектурные стили были изложены в учебнике точно, чего нельзя было сказать о конкретных примерах, где упор делался на ошибках архитекторов оставленного мира, а не на их достижениях. По прочтении учебника складывалось впечатление, будто родной мир не мог похвастать ничем, кроме падающих башен, обваливавшихся сводов, расползавшихся фундаментов и огромного дома-линзы, плавящего все вокруг*, как квинтэссенции человеческой глупости. Великолепие же и многообразие архитектурных стилей, вся роскошь оставленного мира достигались тысячелетиями проб и ошибок, а не точностью расчетов, что постоянно приводило к трагедиям.
  
  
   * Имеется в виду Концертный зал им. Уолта Диснея в Лос-Анджелесе, открытый в 2003 г. Архитектор Фрэнк Гери. В 2005 г. пришлось провести внешние переделки здания из-за жалоб жителей соседних домов, так как стальные панели, которыми был облицован фасад концертного зала, концентрировали солнечные лучи, так что в некоторых квартирах напротив стояла невыносимая жара, а температура поверхности тротуара достигала 60R C.
  
  
   Роберт понял настороженность и плохо скрытую жалость, с которой на него смотрели некоторые преподаватели, да и удивление здешних обитателей, каким образом "те бедолаги в оставленном мире ухитряются выживать", более не казалось странным. На их месте при столкновении с выходцами из столь сомнительного общества он тоже задумался бы, можно ли им доверить хотя бы кошку.
   Таким образом, к представлению на прецептории* своего единственного здешнего проекта, засчитанного за школьную работу, Роберт подошел с особой тщательностью. Прежде всего, обратился за содействием к тьютору, прося открыть доступ к внешней сети, чтобы скачать с сайта Гамильтона фотографии Вифлеема. Доступ в мировую паутину Таненбаум не дал, зато через два дня молодой человек получил великолепные снимки из Гамильтона, а тьютор сообщил, что отправлял запрос свободному Джефферсону Смиту и муниципалитету города.
  
  
   * Аналог семинара. Такой вид занятий принят в Принстонском университете, где когда-то учился Вильям Стейтон.
  
  
   На душе Роберта потеплело, и он с вдохновением принялся готовить доклад. Учебник по истории архитектуры и воспоминание о пренебрежительном отношении Ричарда к картону и степлерам определили основные пункты выступления. Прежде всего -- цель возведения картонного города, с упором на ее общественную значимость. Далее -- экономическая целесообразность и практическая значимость, техническое обоснование выбранных для проекта материалов, простота сборки и утилизации макета, организация строительных и демонтажных работ. И пусть на первой минуте доклада, стоило ему упомянуть обычные коробки, в аудитории послышались смешки, на пятой минуте смешки стихли, на восьмой -- на лицах преподавателей и учеников появилось одинаковое задумчивое выражение, а к концу презентации на него смотрели с таким изумлением, словно впервые видели.
   Доклад и проект были оценены высшими баллами, а профессор Таненбаум заметил Роберту, что он неплохо учится определять приоритеты.
   И все же даже необходимость доказывать, что специалисты оставленного мира тоже чего-то стоят, была сущей чепухой по сравнению с главной проблемой Роберта. Ну что такого -- лишний раз подтвердить свою квалификацию, сдать десяток-другой тестов, подготовить учебный проект? После опыта работы в собственной фирме учебные проекты не представляли особой сложности, во всяком случае, пока. Знакомство с новыми материалами и технологиями тоже не было чем-то из ряда вон выходящим -- дома Роберт постоянно совершенствовался в своей специальности. Да и изучение стандартов в социальном строительстве не казалось молодому человеку чем-то обременительным. Если бы учеба в Стейтонвилле ограничивалась только этим, Роберт мог бы не слишком напрягаться.
   Проблема заключалась в том, что на обсуждении с Таненбаумом расписания занятий Роберт неожиданно выяснил, что должен учиться не только по специальности "проектирование и строительство в социальной сфере", но и пройти общий курс обучения на домашнего любимца.
   Это открытие побуждало в Роберте два взаимоисключающих желания -- от души поблагодарить Ричарда и как следует дать ему в морду. Благодарить Роберт собирался за информацию, которую не мог бы получить иным способом. Бить за то, что Ричард не соизволил не только предупредить его, но хотя бы намекнуть о своем благодеянии.
   Программа обучения домашнего любимца, даже ускоренная, производила впечатление размахом и основательностью.
   Основы юриспруденции... Роберт с восторгом понял, что объем и содержание предоставляемых на занятиях материалов выходят далеко за рамки его уровня ответственности и дают ответы на многие уже давно мучившие его вопросы.
   Основы экономики... Еще один массив на редкость полезной информации о здешнем обществе.
   Введение в психологию... Роберт даже удивился, неужели в Службе адаптации не понимают, какое оружие дают ему в руки? Или дело в здешнем воспитании, так что питомцы и тьюторы даже не догадываются, что можно научиться обманывать тесты?
   А еще были обзоры по новейшим достижениям науки, культуры и искусства, семинары по различным видам досуга, включая некоторые весьма экзотические и немало говорящие о свободном мире, и, конечно, огромное количество практических занятий. К примеру, риторика со спонтанными диалогами и полилогами. "Запомните, -- провозгласил на первом же занятии седовласый преподаватель, кстати, свободный, -- монологами разговаривают только профессора, директора, консулы и шизофреники. Вы же должны поддерживать занимательный разговор, создавать для вашего опекуна атмосферу интеллектуального пиршества, легкого, непринужденного и необременительного. Эмпатическое выслушивание -- запомните этот термин. Это основа вашей будущей жизни". Различные виды первой медицинской помощи -- большую часть дисциплин по этому курсу Роберту засчитали автоматически как сиделке А-Плюс, зато первой помощи в экстремальных ситуациях, при отсутствии связи, лекарственных препаратов и какого-либо оборудования уделялось немало времени. Роберт даже устал удивляться изобретательности преподавателей. Оставалось радовался, что в свирепом стремлении научить питомцев всему необходимому здешние преподаватели не догадались имитировать неожиданное извержение вулкана.
   Добил же Роберта спорт.
   Нет, он готов был к обязательным зарядкам, и хотя они оказались необязательными, все равно периодически устраивал утренние пробежки по Стейтонвиллю на пару с Тедом, да еще не забывал регулярно отжиматься и подтягиваться на турнике. Он помнил уверения Дика, будто спортивные соревнования в Стейтонвилле надо еще заслужить, и в очередной раз убедился, что Ричард плохо знает детище своего деда. Возможно, в отношении других учеников все так и было, но вот одной из обязательных дисциплин домашних любимцев оказался спорт -- во всяком случае, умение питомца составить компанию опекуну в любимом развлечении.
   На первом же занятии по спортивным видам досуга Роберт честно признал, что занимался верховой ездой, фехтованием, большим теннисом, вольной борьбой, хоккеем, парусным спортом и шахматами. Тренер бегло проглядел свой планшет и радостно "успокоил" Роберта, сообщив, что большинство этих навыков ему не понадобится, потому что сенатор Томпсон предпочитает теннис.
   Соответствующий тест Роберт сдал благополучно, но был несколько обескуражен тем обстоятельством, что отличная оценка на этот раз выражалась не в ста баллах, а только в девяноста двух. Тренер же, строго взглянув на молодого человека, изрек, что это было никуда не годно.
   Роберт озадаченно уставился на моложавого нумера, тщетно пытаясь вспомнить хотя бы одну пропущенную подачу.
   -- Ты что, вообразил себя на соревнованиях? -- недовольно проговорил тренер.
   -- Вообще-то, я подавал туда заявки, -- признал Роберт.
   -- Тогда выкинь все это из головы, -- внушительно провозгласил тренер и даже наставительно приподнял палец. -- Твое дело обеспечить опекуну приятный отдых, а не гонять его по всему корту. И что это за крученые удары? Учись смягчать подачу...
   -- Но мой опекун не любит играть в поддавки, -- заметил Роберт, наконец, сообразив, что он него требуют.
   -- Мальчик мой, -- снисходительно проговорил тренер, -- как и любой сенатор, твой опекун много делает для нашего общества, встречается с людьми, выступает с речами. Не удивительно, что он может прибегнуть к некоторым преувеличениям. Твое мастерство и должно заключаться в том, что создать полную имитацию серьезного сражения, но при этом не утомить опекуна, а обеспечить ему хорошее расслабление и отдых. Ну, ничего, я еще с тобой поработаю, и ты станешь совершенством... -- самодовольно изрек нумер.
   -- Но я же проектировщик, -- осторожно напомнил Роберт.
   -- С этим пусть разбирается твой тьютор, -- отмахнулся тренер. -- Тебе же предстоит работа -- много работы. Это наш с тобой долг.
   Роберт в очередной раз понял, что лучше помалкивать, исправно выполнять предложенные упражнения и считать занятия теннисом отдыхом. Отдых, конечно, получался еще тот, зато на тренировке полностью очищалась голова, так что Роберт мог возвращаться к поглощению информации в относительно посвежевшем виде.
   А информации было много. Больше всего она напоминала всемирный потоп, который в отличие от потопа библейского вовсе не думал иссякать. В этом потопе учебники были сущей безделицей, во всяком случае, их количество было конечно, а вот списки литературы, фильмов, всевозможных карт, схем, изображений конца и края не имели. Временами Роберту даже казалось, будто информация растет в геометрической прогрессии, но, конечно, это было совершеннейшим абсурдом. И все же читать книги и журналы, изучать аудио- и видеозаписи приходилось с утра до ночи. Свободный мир стремительно разрастался, с каждым днем казался все более сложным и структурированным, необычайно развитым в одном и неправдоподобно отсталым в другом, высокотехнологичным, экологичным, уютным и страшным.
   Однажды Роберт в потрясении обнаружил в списках лучшей художественной литературы Свободного мира книги Бэль Эллендер, а потом с не меньшим потрясением выяснил, что иллюстрации, которые он, в смысле, Дом Бэль Эллендер, готовил для книг Пат, содержат глубочайший философский смысл. Во всяком случае, так утверждал лектор. Среди подобных открытий теннис и правда выглядел развлечением, мытье полов -- отдохновением души, а изучение новых материалов и технологий в строительстве -- величайшим счастьем и наслаждением.
   Для освоения учебного материала Стейтонвиль использовал все виды индивидуальных и групповых занятий, а сами группы варьировались от полутора сотен человек в огромной аудитории-амфитеатре до компактной группы в пять человек в уютно обставленной студии с коврами, цветами и глубокими креслами. В маленьких группах и проходило самое интересное, и по странной "случайности" эти классы состояли исключительно из домашних любимцев сенаторов, и Роберт был там самым молодым учеником.
   Первые занятия в "сенаторских" группах начинались практически с одних и тех же слов:
   -- Конечно, -- после первого приветствия говорил тот или иной преподаватель, -- у ваших опекунов есть юристы... управляющие... психологи...специалисты... родственники... друзья... жены... мужья... родители, но именно вы проводите с опекунами больше всего времени -- двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Вы должны уметь поддержать разговор на любую тему, при необходимости дать хороший совет и облегчить опекуну тяжкое бремя служения обществу. Запомните, от работы ваших опекунов зависит благополучие всего нашего мира, и ваш долг перед опекуном, перед обществом обеспечить ему самые благоприятные условия для отдыха и восстановления.
   "Забота" о сенаторах была столь велика, что на пятом занятии по психологии ученикам предложили доносить на опекунов. Конечно, сделано это было деликатно и ключевое слово так и не было произнесено, но суть от этого не менялась:
   -- ...не поддавайтесь ложной деликатности. Если вам кажется, что в поведении опекуна появилось нечто странное, не тяните и обращайтесь в наш кризисный центр. Алкоголь, болезни, депрессии, гендерный кризис... -- лучше заняться этим на ранней стадии, чем тогда, когда проблема запущена. Запишите адрес. Вы должны запомнить его так же хорошо, как и сигнал SOS. И не стоит обременять этим ваших опекунов...
   Роберт наблюдал, как сенаторские любимцы задавали уточняющие вопросы, и пытался понять, неужели все эти люди не понимают смысла происходящего. Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, полное доверие сенатора -- и все для того, чтобы питомец донес на своего опекуна в святой уверенности, будто оказывает ему благодеяние. Молодого человека утешало лишь одно -- речь шла о всех сенаторах, а не только о родственнике, так что, судя по всему, Ричард не попал под подозрение Службы адаптации. И все же относительная безопасность не должна была усыплять, и Роберт решил по возвращении непременно предупредить племянника.
   Дни шли за днями, недели за неделями... После отбоя Роберт валился на постель и засыпал в один миг. Он спал с лица, так что через семь недель после начала учебы Роберту была назначена специальная диета и массаж. Таненбаум же строго заметил подопечному, что он должен сократить свое участие в бонусных программах и больше внимания уделять отдыху, в том числе сексу, иначе ему, как временному опекуну ученика, придется назначить ему восстановительные процедуры с агентами Службы психологической поддержки. Роберт вежливо поблагодарил тьютора за заботу и решил все же почаще наведываться к фонтану, пока профессор и правда не вздумал его "осчастливить".
   К счастью, секс в большом питомнике не подразумевал не только привязанностей, но и продолжений, а также обязательного участия в программах репродукции. Необходимость предохраняться была вбита ученикам на подкорку, а презервативы можно было найти везде: их выдавали вместе с зубной пастой, они лежали во всех туалетах рядом со средствами гигиены, а также в кабинках для уединения. В Стейтонвилле для успешной учебы питомцев было предусмотрено все -- от уютных общежитий и прекрасно оборудованных аудиторий до идеально продуманной системы расслабления.
   Да что говорить, в Стейтонвилле был даже зоопарк! Тогда, в экранолете, Роберт пошутил, но оказалось, что в своей шутке он попал в точку. Правда, официально зоопарк назывался виварием, но на практике был гораздо значительней, обеспечивая одних наглядным пособием, а других -- прекрасным отдыхом. Для неспециалистов был закрыт только серпентарий, а в остальном ученики и преподаватели могли наслаждаться видом зверья, птиц и бабочек, а также прочих ползающих, прыгающих и летающих существ в их естественной среде обитания. А еще был аквариум, точнее, целых два аквариума -- для пресноводной живности и морской. Называть последний аквариумом у Роберта не поворачивался язык. Океанариум был частью океана с надводными и подводными станциями, лифтами и прозрачными тоннелями, проложенными в толщах воды -- грандиозное инженерное сооружение.
   Роберт не знал, как в здешнем мире выглядели университеты для свободных, но пока что из всех виденных им в жизни университетов Стейтонвиль казался лучшим. Идеальный университет для воспитания идеальных рабов.
   И это была самая большая здешняя проблема.
  

Глава 41

   Роберт не заметил момент, когда у него открылось второе дыхание. Материалов для изучения меньше не становилось, но у Роберта больше не было ощущения, будто он тонет в бесконечном потоке информации. Он уже не валился в изнеможении на постель, мечтая только о том, чтобы как следует выспаться. И не спрашивал себя, по какому недосмотру мироздания в сутках только двадцать четыре часа.
   Теперь Роберту удавалось находить больше времени на общение с сопитомниками. Беседы со слушателями приносили немало полезной информации и ко всему прочему скрашивали жизнь в Стейтонвилле. Правда, отношения с домашними любимцами у Роберта не заладились -- сенаторские питомцы полагали Роберта возмутительно молодым и в силу этого не способным в полной мере выполнять свои обязанности. Немалый вклад в отчуждение любимцев добавлял и тот факт, что по результатам тестов Роберт был среди лучших, никогда не опускаясь ниже третьего места, а также его "неоправданное распыление сил", как питомцы называли специализацию Роберта по социальному строительству. Желание Роберта работать архитектором вместо того, чтобы тратить все силы на опекуна, единодушно признавалось ими легкомыслием, а одобрение этого решения со стороны сенатора Томпсона -- попустительством и неоправданным баловством.
   Временами Роберту становилось почти жаль племянника, не имевшего ни малейшего представления о том, с какой снисходительностью способны рассуждать о нем и других опекунах внешне почтительные питомцы. Пару раз ему пришлось даже заступаться за Ричарда, напоминая домашним любимцам, как много сенатор делает для общества и развития науки, благо научные обзоры в рамках курса домашних любимцев основательно расширили представления Роберта о деятельности племянника.
   В общем, Роберт быстро убедился, что общение с государственными питомцами было много приятнее, чем с домашними любимцами. Рядом с ними даже Арчи не выглядел снобом, впрочем, после вмешательства Таненбаума математик и не проявлял снобистских замашек, больше напоминая шумного и жизнерадостного щенка. Математики, физики, архитекторы, инженеры... -- Роберт без труда находил общий язык со специалистами. А еще ему нравилось общаться с медиками, несмотря на ворчливое удивление Теда, как он ухитряется контактировать с "этими чокнутыми".
   Правда, в общении с Робертом государственные питомцы также не обошлись без "тараканов", но молодой человек не мог утверждать, будто питомцы совсем уж неправы. Скорее, будучи незнакомы с особенностями его жизни в свободном мире, они делали не совсем верные выводы. Иными словами, если домашние любимцы полагали, что "этот мальчишка" легкомысленно тратит свое время на "какую-то архитектуру", то государственные питомцы столь же свято были уверены, что Роберт бессмысленно расходует время и талант на никчемные развлечения опекуна.
   Роберту вновь приходилось заступаться за племянника, много и прочувственно говорить о вкладе сенатора Томпсона в развитие науки, а потом уверять, что опекун изо всех сил помогает ему совершенствоваться -- еще дома обеспечил его всеми необходимыми учебниками и даже нанял ему учителей. После напоминаний "шурупы" с одинаково глубокомысленным видом кивали и соглашались, что сенатор Томпсон -- дельный человек, не то, что некоторые, а потом наперебой советовали Роберту по окончании учебы просить опекуна отдать его в аренду или даже продать государству.
   -- Я понимаю, ты привык жить в семье, привык, что с тобой носятся и сюсюкают, -- рассудительно говорил один из физиков, -- но пойми, только под опекой государства ты сможешь развиться в полной мере...
   -- У нас лучшие проекты, лучшие специалисты, наибольший масштаб! -- вдохновенно вещал еще один "шуруп". -- Если бы ты специализировался в другой области, частная опека еще имела бы смысл, но не в медицинском же строительстве! Специалисты должны принадлежать государству, а частникам вполне достаточно "швабр" -- "принеси-подай".
   -- Ты не сомневайся, Томпсон замечательный человек, -- вносил свой вклад очередной питомец, -- и ко всему прочему здравомыслящий -- он не откажется тебя продать. А если ты будешь по нему скучать, -- спохватывался будущий специалист, -- он вполне сможет тебя навещать... Это вообще очень удобно -- с одной стороны государственная опека, с другой -- внимание и забота бывшего опекуна...
   -- И, кстати, -- неизменно вспоминал кто-нибудь из сопитомников, -- а когда у тебя опекунский день?
   -- Твой опекун привезет что-нибудь вкусненькое? -- оживлялся и Тед.
   Тема вкусненького возникала не раз и далеко не всегда со стороны соседа по комнате. Роберт привык к этому и не удивлялся вечному несоответствию пафосных деклараций в пользу государственной опеки и смутной тоске государственных питомцев по семейному очагу. Конечно, мечты питомцев мало походили на реальность, и все же Роберт надеялся, что Ричарду хватит сообразительности привезти на день опекуна какие-нибудь лакомства -- желательно, побольше.
   Пока же учеба шла своим чередом, Тед периодически огребал за невинные проделки, а потом неизменно жаловался на необходимость мыть полы и гладить белье. Каждый раз, слыша жалобы соседа по комнате, Роберт удивлялся, почему сопитомнику не приходит в голову самый простой способ избавления от неприятного наказания. Конечно, от уборки этот способ Теда не освободил бы, по крайней мере, первые три-четыре недели, зато потом он мог оставить неприятное времяпровождение навсегда.
   Должно быть, способ Роберта не казался Теду простым, потому что когда попаданец, основательно утомленный жалобами товарища, все же изложил Теду свою идею, будущий инженер уставился на него так, как будто у Роберта неожиданно выросли рога и копыта.
   -- Но надо мной же будут смеяться... -- пробормотал Тед, с трудом придя в себя после столкновения с нестандартным мышлением товарища.
   -- Посмеются и перестанут, -- пожал плечами Роберт. -- И потом, разве в этом есть что-то новое?
   Тед ошеломленно покачал головой, а потом на пару дней впал в несвойственную ему задумчивость и растерянность. Размышления "шурупа" не прошли даром, потому что через три дня Тед записался на бонусную программу мытья полов, а еще через день профессор Таненбаум отметил его немалый личностный рост и заменил ему систему взысканий с уборки на разрядник.
   Тед был счастлив. Роберт с улыбкой принимал благодарности друга, но вскоре новые события заставили его забыть это небольшое происшествие -- Роберт встретился с людьми, которых полагал, не увидит уже никогда.
   Роберт привык, что в жизни питомца люди могут неожиданно появляться и столь же неожиданно исчезать без каких-либо шансов на новую встречу. Больше не удивлялся быстрой привязчивости питомцев и столь же быстрому забвению ими прежних чувств -- человеческая психика способна изобрести еще и не такой защитный механизм!.. Расставания в здешнем обществе были обыденностью, а вот встречи казались чем-то странным. Конечно, лучший большой питомник свободного мира мог собрать в своих стенах кого угодно -- Стейтонвиллю были нужны самые разные специалисты, но в тот момент, когда случилась первая встреча, Роберт был не в том настроении, чтобы анализировать происходящее. Ему надо было разгребать последствия неожиданной напасти -- Роберт проспал.
   Молодой человек сам не понял, как это случилось. Не услышать сигнал подъема -- это надо было очень постараться. Возможно, дело было в том, что адаптировавшись к жизни в Стейтонвилле, Роберт излишне расслабился. А, может, в поздней тренировке по теннису, неожиданно поставленной ему в расписание занятий. Или в необходимости допоздна изучить очередной литературный "шедевр", назначенный на обсуждение.
   Так что Роберт сладко спал и пришел в себя только тогда, когда его растолкал перепуганный Тед.
   -- Ты чего спишь?! Опоздаешь!
   Роберт пару мгновений непонимающе смотрел на товарища, пытаясь сообразить, что случилось, но яркое солнце за окном в большей степени, чем встревоженный вид Теда, открыло ужасающую истину -- вляпался... проспал! В мгновение ока Роберт выскочил из-под одеяла, принялся стремительно одеваться, схватил планшет...
   -- Ты не завтракал...
   -- Плевать!..
   Роберт несся на занятие со скоростью, достойной спортивного рекорда, и даже не свалился от нехватки воздуха -- сказались каждодневные пробежки -- но все же опоздал. Влетел в аудиторию. Остановился под недовольным взглядом преподавателя. Мельком глянул на украшавшие стену часы: семинар шел уже семь минут.
   -- Ты опоздал, ученик, -- голос нумера резал, словно лед.
   -- Да... доктор, -- выдохнул Роберт.
   Преподаватель окинул Роберта недовольным и слегка недоуменным взглядом, словно не мог поверить в реальность проступка одного из лучших учеников, а затем вручил Роберту красную пластиковую карту.
   -- После занятий передашь тьютору, -- буркнул он. -- А теперь займи свое место.
   Роберт хмуро спрятал в карман штрафную карту и сел. То, чего он боялся, свершилось, и теперь оставалось только принять последствия.
   Питомец поежился. На душе было муторно, так что Роберту пришлось приложить немало усилий, чтобы сосредоточиться на теме семинара. К счастью первые четверть часа занятия преподаватель не трогал его, словно догадался, что ему необходимо время, а потом Роберт вновь стал таким, каким его привыкли видеть в Стейтонвиле -- предельно собранным, старательным и рассудительным.
   Семинар прошел на подъеме, словно никаких происшествий в его начале не было, а по выходе из аудитории Роберт с удивлением наткнулся на Теда.
   -- Я тебе бутерброды принес, держи, -- сопитомник заботливо протягивал коробку.
   -- Ты настоящий друг, -- в некотором ошеломлении пробормотал Роберт и торопливо откусил кусок побольше. Подобная забота была совершенно не свойственна государственным питомцам, точнее, была не свойственна специалистам. Видимо, общение со "швабрами" все же не прошло для Теда даром.
   -- Ты как?
   -- Оживаю, -- с трудом отозвался Роберт и героическим усилием проглотил кусок. Говорить с набитым ртом было не слишком удобно.
   -- Да я не про то, -- отмахнулся товарищ. -- Успел?
   По лицу Роберта скользнула тень.
   -- Нет, -- со вздохом признал он. -- Штрафная карта...
   -- Ну, это не так уж и страшно, -- успокаивающе проговорил Тед. -- Представляешь, как было бы плохо, если бы выгнали? Хотя после первого раза не выгоняют, да и после второго, -- успокаивающе добавил питомец. -- А штрафных карт не получать, это все равно, что не быть учеником. Даже как-то неправильно, -- развел руками Тед. -- Вот теперь ты свой! А раньше ребятам и подойти к тебе было боязно -- с твоей-то правильностью, -- ошарашил очередным откровением сопитомник. -- К тому же наказание у тебя быстрое, ни от чего отказываться не придется. Это ж здорово!
   Роберт на миг замер, но потом мысленно махнул рукой. Все здешние питомцы относились к взысканиям на редкость спокойно, а если и не спокойно -- то лишь потому, что бравировали ими. Представления, будто наказания могут вызвать стыд, явно не были бы поняты, поэтому усилием воли Роберт выкинул ненужные размышления из головы, сосредоточившись на бутербродах и расписании занятий.
   Последовавшая за семинаром лекция пролетела в один миг, а для практических занятий по экономике необходимо было отправиться в другой сектор. После утреннего пробега прогулка по Стейтонвилю не привлекала Роберта, спускаться в подземку тоже не хотелось, так что молодой человек выбрал монорельс. Скорость езды не оставляла времени на раздумья, зато сберегла почти четверть часа на то, чтобы найти поблизости от учебного корпуса скамейку поудобней и, наконец, разделаться с бутербродами. Роберт как раз выбрасывал коробку в мусорку, когда смутно знакомый голос с удивлением произнес:
   -- Бобби?
   Сначала молодой человек не принял восклицание на свой счет. И тогда его окликнули вторично, на этот раз с явным нетерпением, а затем кто-то хлопнул Роберта по плечу.
   Питомец обернулся.
   -- Ну, надо же, это и правда ты, Бобби, -- с удовлетворением проговорил Джесс Черч.
   -- Простите, доктор, -- машинально ответил Роберт, -- но мой опекун дал мне наименование "Роберт".
   -- Не важно, -- отмахнулся Черч. -- Рад видеть тебя в Стейтонвиле, -- управляющий почти не изменился, был по-прежнему резок и деловит. -- Я всегда был уверен, что ты перерастешь свой статус. И не станешь тратить время зря, -- добавил нумер, выразительно оглядев полосатую форму Роберта. -- К тому же... -- взгляд Черча остановился на ошейнике молодого человека, и управляющий запнулся. Его лоб прорезали морщины, во взгляде появилась озадаченность: -- Это еще что такое!.. Твой опекун сенатор Томпсон?! -- требовательно вопросил он. -- Как такое могло случиться?
   Роберт мысленно выругался. Необходимость вновь повторять одну и ту же идиотскую историю не радовала. Особенно сейчас. Но в полном соответствии с Законом Мэрфи ложь приходилось твердить вновь и вновь -- до бесконечности.
   -- У меня был гендерный кризис... -- начал Роберт.
   -- Гендерный кризис? У тебя?! -- недоверчиво переспросил Черч. -- Что за чушь...
   --... и сенатор Данкан отказался от прав опеки, чтобы я не нервничал, -- продолжил Роберт. -- Потом умер мой новый опекун, а его брат...
   -- Стоп! -- приказ Черча, как всегда, прозвучал жестко и категорично. Управляющий вытащил декодер, присоединил его к ошейнику и принялся сосредоточенно считывать данные.
   Роберт терпеливо ждал.
   -- Мда, -- протянул Черч, пряча декодер в карман. Внимательно посмотрел на Роберта, и под этим взглядом питомец привычно опустил голову. Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что последует дальше. Черч никогда не отличался мягкостью, так что вопрос "Это еще что за поведение, парень?" можно было бы счесть вершиной снисходительности. В прежние времена неудовольствие Черча выражалось в пощечинах, но Роберт надеялся, что правила Стейтонвилля не позволят нумеру распускать руки.
   Черч сосредоточенно рассматривал Роберта, и тот по обыкновению произнес:
   -- Я понимаю, доктор, я виноват... Я проявил несдержанность...
   -- Забудь! -- объявил нумер, и Роберт в изумлении поднял голову. -- Вся эта история не стоит даже конфетной обертки в урне.
   -- Но ведь я...
   -- Да-да, я прочитал, -- нетерпеливо перебил Черч. -- И я повторяю -- забудь. Это дело совершеннейшая чепуха, -- заявил нумер, приведя Роберта в полную растерянность. Он ждал от нумера гнева, сурового выговора, возможно, затрещины, но не этих слов. -- Да, я знаю, ты привязан к опекунам, -- более мягко заговорил доктор. -- Ты уважаешь куратора. Это естественно. Но пойми, Бобби, Данкан старик, он давно забыл о естественных реакциях мужского организма. Не думай, что я пытаюсь уронить сенатора в твоих глазах, -- продолжал он, заметив смятение во взгляде Роберта. -- Данкан прекрасный человек, замечательный организатор и хозяйственник, но некоторые вещи ему уже не доступны. В твоем поведении не было ничего из ряда вон выходящего. Ну, решил ты проветриться после отказа в паре, так это вполне естественный шаг. Что -- девчонка кругами вокруг ходила, так? Еще, наверное, тяжко вздыхала, за руку брала... Скажешь, нет?
   Роберт молча кивнул. Черч хмыкнул:
   -- Естественно, ничего нового тут не придумано, -- подвел итог нумер. -- Поэтому повторяю -- забудь. Я еще поговорю с твоим тьютором. У тебя ведь Таненбаум? -- уточнил управляющий. -- Прекрасно, добро пожаловать в класс лучших!
   Роберт с некоторым недоумением взглянул на нумера, а потом сообразил, что, видимо, Таненбаум был тьютором еще и у Черча, и, значит, они действительно принадлежат к одному классу. Об особой связи учеников одного класса вне зависимости от лет учебы и специальности Роберт уже слышал, он только не мог понять, хорошо оказаться одноклассником Черча или плохо. А потом вспомнил, что раздумывать над этим уже некогда -- опоздать еще и на второе занятие было бы верхом идиотизма.
   -- Простите, доктор, но я должен торопиться на занятие, -- почтительно проговорил Роберт. -- Мне не хотелось бы опоздать.
   -- Не беспокойся, я поговорю с твоим преподавателем, -- отмахнулся Черч. -- Хотя... -- во взгляде нумера проскользнула насмешка. -- Ты, часом, собираешься не на практические занятия по оценке экономической эффективности домоуправления?
   -- Да... -- осторожно подтвердил Роберт.
   -- В таком случае, тебе не удастся опоздать, даже если очень захочется, -- объявил нумер. -- Потому что эту часть курса веду я.
  

***

  
   От занятий Роберт освободился только к вечеру. Таненбаума на рабочем месте уже не было, и Роберт отправился к тьютору на квартиру. Больше всего на свете Роберту хотелось покончить с отвратительной ситуацией как можно скорей, поэтому к коттеджу профессора молодой человек шел быстрым решительным шагом. А еще его слегка потряхивало от предстоящего, и в желании справиться с пошедшими вразнос чувствами Роберт то и дело срывался на бег.
   -- Роберт? Рада тебя видеть, мой мальчик. Хочешь пирожок? Эффи сегодня напекла целую гору...
   Жена профессора как всегда была доброжелательна и гостеприимна. Точь в точь, добрая бабушка, встречающая внука. Все это было очень мило и почти по гамильтоновски, и если бы не причина, по которой Роберт вынужден был явиться в "гости" к тьютору, он мог бы даже поверить в идиллическую картинку. Однако верить не получалось, особенно, когда Роберт вслушался в болтовню свободной Таненбаум.
   -- Тебе надо почаще заглядывать к нам, малыш, -- непринужденно щебетала старушка. -- Эдгар говорит, ты слишком много занимаешься и совсем не следишь за своим здоровьем. А это нехорошо, старших надо слушать, -- жена профессора шутливо погрозила пальцем. -- И, кстати, о здоровье... В рекреационном секторе есть две девочки, которым ты очень нравишься. Я знаю, все вы бегаете к фонтану, но для здоровья и успехов в учебе гораздо лучше придерживаться постоянного расписания. Я вас познакомлю...
   -- Я вам очень признателен... -- сбивчиво проговорил Роберт. -- Но... извините, что не могу обсуждать это сейчас, но я пришел к профессору по делу...
   -- Ну, конечно, малыш, у тебя всегда дела, -- улыбнулась свободная. -- Но все равно подумай над моим предложением. Эдгар, дорогой, -- возвысила голос жена профессора, -- к тебе Роберт. И судя по его лицу, -- ничуть не снижая голоса, добавила свободная, -- он где-то нашалил...
   Роберт до боли закусил губу. В голову некстати полезли мысли, как много рассказывает тьютор жене.
   -- Эдгар в гостиной, -- с улыбкой проговорила свободная. -- Не стесняйся, Роберт, проходи... Мы с Эдгаром всегда рады ученикам... И возьми пирожок...
   Роберт попытался отказаться от угощения, но свободная так навязчиво совала ему тарелку, что молодой человек догадался, что дальнейшие сопротивление бессмысленно и лишь задержит решение его главной проблемы. Почти с ненавистью питомец стиснул в руке выпечку профессорской домашней мебели и хотел уже войти в гостиную, но на пороге столкнулся с Таненбаумом, видимо, удивленным его медлительностью.
   Тьютор взглянул на красного от смущения Роберта, на жену, на злосчастный пирожок в руке ученика и понимающе кивнул. Роберту захотелось провалиться сквозь землю.
   -- На твоем месте я бы его съел, Роберт, но несколько позже, -- с улыбкой заметил профессор. -- Марта, дорогая, упакуй Роберту пирожки -- он возьмет их с собой.
   Молодой человек с облегчением вернул пирожок на тарелку и прошел в гостиную вслед за Таненбаумом. И остановился.
   Если день начинается неудачно, то нет оснований надеяться, что закончится он хорошо. Профессор Таненбаум был не один, и уже одно это было неприятно. Что еще хуже -- гостем тьютора оказался Черч.
   Роберт машинально склонил голову.
   -- Добрый вечер, доктор.
   -- Извините, Джесс, -- доброжелательно проговорил профессор, -- но сначала я решу проблему ученика, а потом мы поговорим. Идем, мой мальчик, -- с этими словами профессор махнул рукой на кабинет.
   Роберту полегчало. Разговор наедине был гораздо удобней признаний в присутствии доктора. Питомец сел в кресло перед массивным письменным столом и глубоко вздохнул перед тем, как начать разговор.
   -- Так что случилось, сынок? -- голос профессора вырвал попаданца из задумчивости.
   -- Я получил штрафную карту, -- выговорил Роберт и передал тьютору красную пластиковую карточку.
   Таненбаум невозмутимо вставил ее в свой планшет. Бегло просмотрел информацию. На мгновение задумался.
   -- Опоздание на занятие, -- негромко проговорил он. -- Как такое могло случиться?
   -- Я проспал, -- признал Роберт. На какой-то миг молодому человеку показалось, будто ему нечем дышать.
   Выражение лица тьютора не изменилось:
   -- А почему тебя не разбудил Тед?
   -- Он разбудил, -- торопливо возразил Роберт, испугавшись, что подставил товарища. -- Но у него сегодня выходной...
   -- Ну да, конечно, -- вспомнил Таненбаум. Он задавал уточняющие вопросы, проверял расписание Роберта, давал советы, как после напряженных занятий лучше всего достигать расслабления и наслаждаться здоровым сном, так что молодой человек с удивлением понял, что профессор действительно волнуется из-за случившегося и вовсе не жаждет раздавать наказания направо и налево. А потом Таненбаум вытащил декодер и велел Роберту подойти ближе.
   -- Я активизировал твой будильник, -- сообщил тьютор после окончания ввода данных. -- Стандартное время побудки -- половина седьмого. Правда, ты бегаешь по утрам, но тут уж тебе придется просыпаться самостоятельно, а если проспишь -- это не страшно, по крайней мере, выспишься.
   -- Спасибо, -- Роберт понял, что сейчас начнется самое неприятное.
   -- А теперь поговорим о взыскании...
   Сердце Роберта пропустило удар. Таненбаум смотрел на него с сочувствием -- с искренним сочувствием и пониманием, и это сочувствие совсем не походило на отношение сенатора Данкана. Роберт вновь ощутил непреодолимое желание провалиться сквозь землю -- в другое полушарие, на луну или сразу в другую галактику. Потому что выбора у него не было.
   -- Роберт, я понимаю, как ты относишься к взысканиям. Возможно, излишне чувствительно, и я не могу сказать, что это хорошо. Но это факт, и потому я не настаиваю на взыскании, которое мы с тобой выбрали на собеседовании, -- проникновенно произнес Таненбаум. -- Можно вернуться к наказанию, которое выбрал твой опекун.
   На мгновении Роберт почувствовал облегчение, но оно почти сразу исчезло.
   -- Но тогда мне придется изменить режим занятий, -- проговорил он.
   -- Да, -- согласился тьютор. -- Иначе тебе просто не хватит времени и сил.
   Роберт стиснул пальцы. Тотальный контроль, отсутствие даже видимости выбора, удушающая "забота" Марты Таненбаум -- погружаться в это на два долгих года было немыслимо.
   -- Я должен продолжать учебу с прежней интенсивностью, -- прошептал Роберт. -- К тому же... -- ученик с силой потер лицо, -- я должен стать своим. Я обнаружил, что меня и учеником-то не считают... и только сегодня, после штрафной карты...
   -- И это тоже, -- согласился Таненбаум. -- Я рад, что ты это понимаешь, Роберт. Тебе предстоит жить в нашем мире долго -- всю жизнь, и тебе необходимо полностью интегрироваться в обществе. Сейчас этот процесс далек от завершения, но при должном старании с твоей стороны он должен закончиться успешно. Ты уже предпринимаешь необходимые для этого шаги -- ты сразу пришел ко мне и, в отличие от Арчи, не пытался оттянуть неизбежное, ты здраво оценил связь с окружающим тебя обществом и принял правильное решение. Но не забудь еще один момент. Для того чтобы стать алиеном и даже гражданином, не обязательно проходить все ступени общественной лестницы. Но для руководства людьми ты должен понимать механизмы управления. Во всех их проявлениях.
   Роберт ошеломленно поднял голову. Неожиданно он почувствовал себя боксером, пропустившим удар.
   -- Но... мне ведь нельзя работать с людьми, -- пробормотал он.
   -- Да, сейчас -- нельзя, -- подтвердил тьютор. -- Ты пока не готов. Но лет через пять-шесть... Что такое пять-шесть лет, Роберт? Ты даже не заметишь, как они пролетят. Но за эти пять-шесть лет ты должен научиться искусству управления. Наши граждане обучаются этому с рождения, -- напомнил профессор. -- Я признаю, ты не виноват в том, что родился не в самом развитом мире и попал к нам уже взрослым. Но в силу этого твое обучение должно быть более интенсивным и ты должен на собственном опыте испытать существующие управленческие механизмы, только так в будущем ты сможешь адекватно их применять.
   -- Конечно, ты можешь сказать, что неплохо поработал в Гамильтоне со своим "Вифлеемом", -- продолжил вдохновенную речь Таненбаум, так и не дождавшись ответа ученика. -- Только пойми, Гамильтон -- это очень простое, однородное общество, крайне консервативное и негибкое, как и все отсталые сообщества. Но ведь тебе уже приходилось видеть и других людей, не так ли? Семейство Эллендеров, к примеру.
   Роберт слушал тьютора, испытывая страстное желание ущипнуть себя, чтобы вернуть ощущение реальности.
   -- У тебя отсутствуют навыки общения с такими людьми, -- заметил Таненбаум. -- Ты должен научить не только общаться, но и управлять людьми из разных социальных страт -- питомцами всех уровней, нумерами, алиенами и свободными...
   Роберт вновь ощутил себя боксером, пропускавшим удар за ударом. Таненбаум говорил о государственных институтах, о промышленности, науке и различных социальных группах, и Роберт вынужден был признать, что ничего не знает о мире, в который попал. Только сейчас он понял, как мало видел за два с половиной года жизни в рабстве. Только сейчас догадался, каким сложным по структуре был новый мир. Весь его прошлый жизненный опыт летел к чертям! Там, в оставленном мире, он жил в большом открытом обществе, где при всем имущественном неравенстве не существовало непреодолимых преград между различными социальными группами. Свободный мир состоял из замкнутых сословий, в каждом из которых наличествовала крайне сложная иерархия.
   Роберт казалось, будто он угодил на какие-то безумные качели. Вверх-вниз, вверх-вниз и опять вверх и вниз... Он не мог понять, почему Таненбум все это ему говорит. Почему его то бросают в самый низ здешней иерархии, то сулят управление людьми. Собственная гипотеза об эксперименте объясняла многое, и все же Роберт не мог понять его цель. И почему он?!
   -- А что тебя удивляет, Роберт? -- поинтересовался Таненбаум, глядя прямо в глаза ученика. -- Обе твои специальности подразумевают управление людьми, и, к счастью, у тебя есть способности в этой сфере. Ты не просто домашний любимец, Роберт, ты любимец сенатора, а это немалая ответственность. Да, я признаю, есть любимцы, которые всю жизнь будут выполнять роль компаньонов при опекунах, развлекать их и давать возможность восстановления после тяжкого труда. Однако любимцы А-Плюс, а их совсем немного, занимаются другим. Институт любимцев -- это школа управленческого аппарата под руководством опытных и ответственных людей. В силу этого сенаторские любимцы изучают больше специальных дисциплин, чем все прочие...
   В голове Роберта кружил вихрь мыслей, сравнений, образов, но, в конце концов, все они уступили место одной картине. Молодой человек представлял себя на скоростном шоссе, где, случайно пропустив поворот, вынужден мчаться в общем потоке без надежды свернуть раньше, чем через сотню-другую миль. Эта картина не оставляла его на протяжении всей речи профессора, и исчезла только тогда, когда Таненбаум протянул ему красную карту тем жестом, которым обычно протягивают руку при прощании.
   -- Ну что ж, Роберт, ты знаешь, где находится дисциплинарный корпус.
   Роберт сжал в правой руке кусок пластика и встал. Качели ухнули вниз, но это было даже хорошо, потому что Роберт уже достиг нужной степени отрешенности, которая приходила к нему в самые неприятные моменты жизни. И даже пакет пирожков в левой руке не вызывал никаких чувств.
   -- Я должен принести какой-нибудь документ? -- уточнил Роберт.
   -- Нет-нет, ничего не нужно, -- успокоил тьютор. -- Авторизация проходит автоматически. Но если после процедуры тебе захочется поговорить со мной, мой дом открыт для тебя в любое время суток.
   Роберт почтительно склонил голову и вышел. Если бы он оглянулся, то заметил бы профессора Таненбаума, который стоял у окна и провожал его задумчивым взглядом. Но Роберт слишком торопился, чтобы оглядываться.
   -- Замечательный мальчик, -- Таненбаум отошел от окна.
   -- Вы волнуетесь за него, профессор?
   -- Естественно, Джесс, волнуюсь, -- Таненбаум удобно расположился в кресле и указал гостю на чай. -- Он мой ученик и у него проблемы. Не могу сказать, что его адаптация прошла наилучшим образом, -- тьютор озабоченно нахмурился. -- В принципе, ситуация банальна, но для этого ученика она является серьезным психотравмирующим фактором.
   -- И все же вы решили подвергнуть его стрессу, -- Черч поднял чашку и сделал глоток. Чай был именно таким, как он любил. Впрочем, в доме учителя все было идеально.
   -- Это было необходимо, Джесс, -- устало ответил Таненбаум. -- Если вы правы, и парень действительно завалил первичные тесты, это может означать, что у него низкая устойчивость к стрессу. Моя задача, как тьютора, научить его справляться с проблемами. Парень получает не те специальности, где слабая стрессоустойчивость может быть приемлемой.
   Доктор Черч задумчиво подул на чай.
   -- Я три месяца наблюдал за ним, профессор, в том числе в такой травмирующей ситуации, как инвентаризация. Конечно, я не собирался усложнять ему жизнь, но у тех олухов все зашло так далеко, что мне пришлось проводить оценку по наиболее жесткому сценарию, -- почти извиняющимся тоном проговорил бывший управляющий. Попытка оправдаться была настолько необычна для Черча, что Таненбаум в изумлении приподнял бровь. -- И все же парень держался молодцом, -- заметил нумер.
   -- А потом дважды сорвался, -- как бы между делом напомнил Таненбаум.
   -- Весь этот "гендерный кризис", профессор, вина Данкана, -- возразил Черч. -- Никогда бы не подумал, что сенатор способен на такой ляп, -- нумер сокрушенно покачал головой. -- Создание пары для обеспечения благоприятной психологической обстановки и получение потомства -- это вообще разные задачи! Не понимаю, к чему было их смешивать... -- пожал плечами нумер. -- Ну, догадался бы парень через пару месяцев, что девчонка для него глуповата... опять же она бы сообразила, что он для нее слишком умен -- и все отношения сошли бы на нет сами собой. Так нет же!...
   -- Хорошо, -- кивнул Таненбаум. -- Положим, вы правы и Данкан создал проблему на пустом месте, а тот парнишка, что занимался Робертом в Службе адаптации, в силу молодости попал под влияние сенатора. Хорошо, такое возможно, -- тьютор аккуратно поставил чашку, словно точку в деле. -- Да и второй срыв в доме Бэль Эллендер больше смахивает на попытку замять скандал, признаю, -- профессор некоторое время задумчиво смотрел прямо перед собой, а потом наклонился вперед. -- Но все это не объясняет тот факт, каким образом парень с таким интеллектом и специальностью угодил в домашнюю мебель. Чтобы такое случилось, надо не просто завалить тесты, их надо завалить вхлам. А это и есть низкая стрессоустойчивость, -- подвел итог Таненбаум. -- Парня надо воспитывать, учить переживать стресс. Учить контактировать с женщинами...
   -- Я не заметил у него каких-то проблем в этой сфере, -- возразил Черч.
   -- Джесс, -- профессор погрозил бывшему воспитаннику пальцем. -- Я ведь не лезу в экономику, давайте, и вы не будете лезть в психологию. Так или иначе, все проблемы парня связаны с женщинами. Парень должен учиться переживать стресс.
   Черч повертел в руках чашку, потом осторожно поставил ее на блюдечко.
   -- Но что мы вообще знаем о чувствах человека, который в один миг потерял семью, друзей, знакомых -- весь мир? -- проговорил, наконец, он. -- Когда я представляю, что из-за какого-то прокола мог бы лишиться всего этого, -- нумер неопределенно повел рукой, -- мне делается жутко, а уж я-то не страдаю излишней чувствительностью...
   Таненбаум усмехнулся:
   -- Господь с вами, Джесс, нам это не грозит. Слава Богу, стихийный прокол имеет четкую локализацию и не работает в ту сторону.
   -- Это радует, -- неожиданно серьезно произнес Черч.
   Тьютор вновь изумленно приподнял бровь. Черч напряженно смотрел в никуда. Его лицо побледнело, на лбу выступила испарина. Прежде Таненбаум и не предполагал, что у бывшего ученика могут быть такие причудливые страхи. Чтобы кто-то боялся прокола?! Это было абсурдно. Это ни в какие ворота не лезло. Если только... Таненбаум мысленно пожурил себя за недогадливость -- судя по всему, неугомонный энтузиаст Джесс Черч панически боялся перемен. Это многое объясняло. Воистину, вечер был богат на сюрпризы!
   -- И это все, что вы хотели мне сказать? -- проговорил, наконец, профессор. -- Никогда не думал, что вас интересует физика прокола...
   Черч энергично покачал головой.
   -- Нет, конечно, нет, -- сообщил он. -- Понимаете, профессор, я веду у парня один из курсов, и мне бы хотелось давать ему дополнительные задания по менеджменту. Надеюсь, вы не против?
   -- Побойтесь Бога, Джесс, -- отмахнулся профессор. -- Парень и так перегружен.
   -- Но у него талант, -- возразил Черч. -- С моей стороны было бы расточительством упустить такой алмаз. Он нужен обществу!
   Таненбаум устало провел рукой по лицу.
   -- Да, Джесс, талантов у парня много, я бы даже предпочел, чтобы их было поменьше, -- признал он. -- Обилие талантов основательно осложняет парню жизнь и вносит в нее элементы хаоса. Вы уже пытались сделать из него управляющего...
   -- Ну, естественно, -- подтвердил Черч.
   -- ...потом из него хотели сделать художника...
   Черч недовольно поморщился.
   -- ... врача...
   Управляющий уставился на бывшего наставника в полном изумлении.
   -- ... привлечь к книгоизданию...
   Нумер пренебрежительно фыркнул.
   -- ...и, наконец, выучить на строителя, -- подвел итог Таненбаум.
   Черч хотел что-то сказать, но профессор остановил его движением руки.
   -- Давайте остановимся на этом, иначе парень просто сляжет от перегрузки, -- объявил тьютор. -- Пользуясь вашей же терминологией, -- продолжил профессор, -- давайте не будем дробить этот алмаз. Его следует огранить, а уже потом решать, в какую оправу поместить. Сейчас у парня два пути: как домашнему любимцу работать в администрации сенатора или, как проектировщику, заниматься социальным строительством. У него получается и то, и другое. Но лично я не вижу его в вашей сфере деятельности.
   Джесс Черч с сожалением вздохнул:
   -- То есть вы мне его не дадите?
   -- А каким образом вы собираетесь его опекать, Джесс? -- развеселился Таненбаум. -- При таком диагнозе его опекуном может быть только сенатор. Или консул.
   -- Есть аренда, -- напомнил нумер. -- А Томпсон человек ответственный -- он вряд ли будет против.
   Таненбаум откинулся на спинку кресла и пару мгновений любовался бывшим учеником:
   -- В таком случае, Джесс, вам все же придется как-то разобраться со своим статусом, -- объявил психолог. -- Я уже сбился со счета, сколько раз вы уверяли меня, будто у вас нет времени, чтобы подать документы на алиена. То вы тестируете какие-то проекты, то вытаскиваете из ямы очередных олухов, то граните новый алмаз... Но на этот раз вам не удастся избегнуть решения. Если вы хотите иметь хоть какой-то шанс работать с парнем, вам придется все же подать документы. И поторопитесь -- в этом квартале прием документов подходит к концу, -- напомнил Таненбаум.
   Нумер озабоченно сдвинул брови.
   -- И вот еще что, Джесс, -- после небольшой паузы заговорил тьютор. -- Я понимаю, вы умеете убеждать, и, возможно, вам удастся договориться с Томпсоном, но договор с опекуном отнюдь не главная проблема. Главная проблема -- сам парень, -- сообщил профессор. -- Да, в целом он хороший мальчик, но отнюдь не тот ангелочек, которым кажется. Парень лжет, вот в чем проблема... -- профессор недовольно поджал губы.
   Черч протестующе поднял голову:
   -- Но я никогда...
   -- Да-да, я понял, что вы хотите сказать, Джесс, -- перебил бывшего ученика Таненбаум. -- Вы никогда не замечали за ним склонности ко лжи, -- почти торжественно провозгласил тьютор. -- Вот поэтому-то вы кризис-менеджер, а я -- психолог, -- уже другим тоном пояснил он. -- Увы, Джесс, парень лжет даже в разговорах о своих устремлениях, -- с тяжким вздохом признал профессор. -- Конечно, логично предположить, что причина лжи кроется в отсутствии у парня каких-либо стремлений и целей. Подобное случается, и если это так, то мне, как тьютору, надо будет лишь поставить перед мальчиком цель. Но, видите ли, в чем дело, Джесс, -- Таненбаум сокрушенно покачал головой, -- это только гипотеза, причем самая безобидная. А вот для определения реальной причины лжи парнишки данных пока нет.
   Профессор помолчал.
   -- Но сам факт лжи тревожен, особенно, учитывая таланты парня и его интеллект, -- подвел итог Таненбаум.
   Джесс Черч сосредоточенно потер подбородок. Задумался.
   -- И все же, профессор, -- вновь заговорил он, -- я понимаю, вы наблюдаете парня уже дольше, чем я, но я наблюдал его в более...-- нумер остановился, подыскивая слова, -- в более тесной обстановке. Не думаю, что кто-то знает его лучше меня. Он трудолюбив...
   -- Не отрицаю, -- согласно кивнул тьютор.
   -- ... и ответственен. Вы не представляете, с какими искушениями он сталкивался у Рейбернов, но никогда не терял головы. Кстати, единственный среди питомцев, -- подчеркнул нумер. -- Нет-нет, профессор, Роберт не вызывает у меня чувства какой-либо тревоги, ни тогда, ни теперь, -- упорствовал Черч. -- А ложь и срывы... Парню просто фатально не повезло с опекунами. У какого еще питомца они менялись так часто?
   -- У сиделок, Джесс, -- мягко напомнил Таненбаум.
   -- Да, бросьте, профессор, -- отмахнулся Черч. -- Сиделки не в счет, они всегда были сами по себе...
   -- Хорошо, -- кивнул тьютор. -- Предположим, вы правы, но тогда это возвращает нас к началу разговора -- я имею в виду низкую стрессоустойчивость питомца. Кстати, не хотите посмотреть доклады Роберта на прецепториях? -- резко сменил тему беседы Таненбаум. -- Это представляет некоторый интерес...
   Видеозаписи выступлений Черч смотрел, чуть не открыв рот. И только когда профессор остановил просмотр, ошеломленно пробормотал:
   -- Никогда не видел его таким...
   -- Вы по-прежнему утверждаете, что знаете его лучше всех? -- поинтересовался Таненбаум.
   -- Это же практически готовый алиен! -- как будто не слыша профессора, воскликнул нумер.
   -- Внешне -- да, -- кивнул психолог, -- если бы не ложь. -- Таненбаум наставительно поднял указательный палец: -- Лгущий алиен -- это нонсенс. Лучше посмотрите еще один доклад. Это представление первой самостоятельной работы парня, -- пояснил тьютор. -- Достаточно нетрадиционной, надо признать, -- небрежно добавил он.
   На этот раз Черч был готов к сюрпризам, и все же при первых словах Роберта сначала подался вперед, словно боялся что-то упустить, а потом впился взглядом в экран почти с хищным интересом.
   -- Ну вот, я же говорил! -- воскликнул, наконец, Черч и торжествующе хлопнул по подлокотнику кресла. -- Парень сам дошел до того, о чем я постоянно твержу всем -- к чему это пускание пыли в глаза?! -- Черч требовательно посмотрел на тьютора, словно и правда ждал от него ответ. -- Размах проекта и соответственно затраты на его реализацию должны определяться его назначением, а не желанием показать неимоверную мощь. Я всегда был уверен, что из парня получится прекрасный кризис-менеджер! Приятно быть правым...
   Таненбаум лишь улыбнулся.
   -- Подавайте документы, Джесс. Сначала документы, а потом решение всех остальных проблем.
   Когда довольный нумер покинул коттедж профессора, Таненбаум вновь вернулся к делу ученика. Ничего принципиально нового Джесс не сообщил, и все же его впечатления отбрасывали какой-то иной отсвет на ситуацию. Пришедшая с кухни жена привычно болтала милую чепуху, и профессор время от времени столь же привычно кивал, создавая видимость участия в беседе. Как всегда Марта обсуждала его воспитанников, их подружек, сетовала, что давно не видела сыновей, а также Томаса с женой, нахваливала пирожки и рассуждала о поездке в столицу. Все было, как обычно, до тех пор, пока Марта не встрепенулась, загоревшись новой идеей:
   -- Эдгар, дорогой, Роберт такой милый мальчик, может быть, ты подберешь для него пару? Ну, сколько ему бегать к фонтану? Мальчика надо поощрить. Я как раз знаю двух девочек...
   -- Я подумаю об этом, -- рассеянно проговорил Таненбаум и остановился. Сама того не зная, жена навела его на прекрасную мысль. Общение с женщинами -- особенно если это были агенты Службы психологической поддержки -- прекрасно решало многие проблемы, в том числе и проблемы лжи. Но в данном случае, профессора волновало не это. Он вспомнил, что в деле Роберта была одна очень странная отметка о нежелательных контактах.
   Психолог быстро просмотрел документы и удовлетворенно кивнул. Это была не аберрация памяти, а вполне реальная рекомендация. И если полный запрет на контакты с Робертом для писательницы Бэль Эллендер и студентки Юнис Честертон был логичен и необходим, то нежелательность контакта с доктором Джен Сазерленд не имела никаких разумных обоснований. В деле Роберта отсутствовали данные о предыдущих отношениях с агентом службы психологической поддержки, а собственные наблюдения профессора свидетельствовали об одном -- доктор Сазерленд была прекрасным профессионалом и многообещающим психологом, работа которой практически всегда приводила к желаемому результату.
   Таненбаум подавил искушение немедленно позвонить Томасу, решив, что данную лакуну в деле Роберта будет несложно восполнить информацией из дела доктора Сазерленд. И оказался прав. Хотя и не сразу, но многоопытный тьютор обнаружил, что связывало ученика и агента Службы психологической поддержки -- общее попаданство.
   Профессор отложил планшет и задумчиво потер подбородок. Что-то с этим попаданством было не так. Заваленные Робертом тесты? Недоработка Службы адаптации на стадии сортировки? Что-то еще?
   Самый простой способ установить истину был очевиден -- свести вместе Роберта и Джен Сазерленд. В условиях большого питомника и под его чутким присмотром это не могло причинить мальчику вреда.
   Оставалось лишь правильно все организовать.
  

***

  
   Абсурд был основой его жизни.
   Роберт рад был бы опровергнуть это утверждение, но толку от этого не было никакого. Да и как еще можно было назвать его образ действий? Вот он, взрослый тридцатилетний мужчина, идет -- нет, даже и не идет, а бежит -- на порку, и при этом нельзя сказать, будто его заставляют это делать. Формально он имел все возможности сказать "нет", но стоило ему воспользоваться поблажкой, и он навсегда остался бы несмышленым деткой, без всяких надежд и перспектив.
   Попаданец в который раз удивился, до чего похожими могут быть внешне несхожие миры. В прежней жизни при вступлении в закрытые студенческие сообщества, все эти "Альфы, гаммы, эпсилоны", вполне приличные люди тоже ухитрялись придумывать для новичков испытания погаже... словно дикари во время инициаций, но без этих испытаний ты не мог стать своим.
   "Вот, так и надо об этом думать", -- внушал себе Роберт, взбегая по широким ступеням дисциплинарного корпуса. -- "Это просто инициация. Ничего больше".
   Двери разъехались в стороны, в ошейнике Роберта что-то пискнуло. Судя по всему, это и была обещанная Таненбаумом авторизация.
   Огромный холл, ассиметричный узор пола, странные люстры, напоминающие космические объекты, успокаивающие панно на стенах... Если бы не ознакомительная экскурсия по прибытии в Стейтонвиль Роберт ни за что бы не догадался, для чего предназначен этот дворец в стиле хай-тек. Где-то здесь должны были находиться терминалы для распределения учеников, вспомнил Роберт и завертел головой в попытке их отыскать.
   -- Тебе помочь, ученик? -- Служитель Стейтонвиля был преисполнен внимания, и молодой человек торопливо протянул пластиковую карту.
   -- У меня...
   -- Конечно, ученик, давай подойдем к терминалу, -- предложил нумер, и Роберт с удивлением понял, что устройство располагалось чуть ли не у него под носом. С терпением и доброжелательностью служитель разъяснил, куда надо поместить карту, передал Роберту отпечатанный билет, досконально разъяснил значение цифр и букв на документе.
   -- Спасибо, доктор, -- проговорил Роберт, судорожно сжимая билет электронной очереди.
   -- Не за что, сынок, -- улыбнулся нумер. -- Если хочешь воспользоваться лестницей -- это налево. Лифты направо. Надеюсь, процедура пойдет тебе на пользу.
   Поднимаясь на третий этаж в прозрачном лифте, Роберт размышлял о том, в какие прекрасные одежды облачаются самые отвратительные явления. Светлые просторные коридоры, частые указатели, доброжелательные служители -- и никаких следов принуждения и страха. Дисциплинарный корпус напоминал не место наказания, а роскошную частную клинику.
   Роберт свернул вслед указателю и понял, что пришел на место. Искомый сектор "С" представлял из себя небольшой уютный холл. Зеленое ковровое покрытие смягчало шаги. Бежевые диванчики так и приглашали разместить на них кости. Низкий столик был заставлен пластиковыми стаканчиками и бутылками с минеральной водой. На диванчиках в ожидании очереди сидели пять или шесть учеников. На редкость спокойный и даже благостный вид. Если бы не ряды дверей с номерами и не мысли о том, что за ними ждет.
   -- Номер 14С, -- раздалось из динамика под потолком, -- кабина номер 2.
   Один из учеников поднялся с места и направился к указанной двери, чуть не столкнувшись с мужчиной, уже выходившим с "процедуры". Ни на кого не глядя, наказанный вышел прочь. Роберт тяжко вздохнул и сел на свободное место, подальше от остальных. Его номер был двадцать вторым "С". Ближайший из учеников сосредоточенно уставился в планшет, парнишка лет двадцати глазел в окно, еще двое оживленно обсуждали какого-то Пита, а Роберт гадал, с какого срока отсчитывались номера очереди -- с начала месяца, недели или с нынешнего утра?
   -- Номер 15С кабина номер 8.
   К удивлению Роберта, очередь двигалась быстро. Два болтуна направились в кабины почти одновременно, затем пришел черед мужчины с планшетом, а еще через пару минут Роберт обнаружил, что остался в холле один.
   -- Номер 22С кабина номер 1.
   Роберту показалось, будто сердце пропустило удар. Во рту стало сухо. Молодой человек встал, глубоко вздохнул и шагнул к нужной двери. И мир не рухнул.
   Нумер лет пятидесяти протянул руку, и Роберт замешкался, не понимая, чего от него ждут.
   -- Первый раз? -- Голос служителя привел Роберта в чувство.
   -- Да, доктор...
   -- Ну-ну, парень, не надо так нервничать, -- мягко произнес нумер, доброжелательно кивая. Роберту показалось, что он уже где-то видел этого человека. Возможно, на "сортировке". -- Давай свой талон.
   Роберт молча протянул смятую бумажку, и нумер еще раз кивнул:
   -- Вот и хорошо. А теперь о процедуре... Беспокоиться тебе не о чем, здесь все совершенно стерильно.
   "И это единственное, что волнует питомцев?" -- промелькнуло в голове Роберта.
   -- Процедурный станок специально разрабатывался, -- продолжил разъяснения служитель, -- и позволяет принять наиболее удобную для тебя позу. Видеорегистратор включен...
   -- Зачем?! -- вскинулся Роберт.
   -- А вдруг ты решишь, что процедура была проведена с нарушениями, -- терпение нумера было безгранично. -- Тогда ты сможешь подать апелляцию, и эта запись будет использована при ее рассмотрении.
   -- Не надо... -- прошептал Роберт.
   -- Как знаешь, -- пожал плечами служитель. -- Тогда подпиши отказ от видеофиксации.
   Роберт торопливо подмахнул бумагу и почувствовал, как с его плеч свалился дом.
   -- Ну, вот и все, парень, запись отключена. А теперь быстренько раздеваемся, складываем вещи вот сюда и ложимся!
   "Это просто инициация" -- напомнил себе Роберт, укладываясь на станок. -- "Ничего особенного".
   -- Надеюсь, эта процедура пойдет тебе на пользу.
   Когда все закончилось, Роберт не сразу сообразил, что может встать, и тогда нумер склонился над ним, с беспокойством коснувшись плеча:
   -- Эй, парень, с тобой все в порядке?
   Молодой человек опомнился:
   -- Да, доктор... все в порядке... спасибо.
   Поднялся. Принялся торопливо одеваться.
   -- Если что-то не так, -- продолжал нумер, -- обязательно обратись к тьютору.
   -- Спасибо, доктор... все хорошо.
   Инициация была пройдена. С ним ничего не случилось. Вот только в ближайшую неделю спать ему предстояло лишь на животе.
   Роберт молча подхватил пакет с пирожками и вышел. В холле опять было людно.
   -- Номер 29С кабина номер 1...
   Ученик лет сорока поднялся с дивана. Работа корпуса шла своим чередом. И -- быстро, действительно быстро, не более четверти часа на всё про всё -- в этом Тед оказался прав. Можно было идти к себе...
   Тед как раз готовился к очередному тесту, но при виде Роберта оторвался от работы:
   -- Привет! Ты как? -- и привычное беспокойство, от которого неожиданно потеплело на душе.
   -- Нормально, -- Роберт водрузил на стол пакет с пирожками и огляделся, пытаясь сообразить, как бы сесть поудобней.
   -- А это что?
   -- Угощенье от Марты Таненбаум...
   -- Здорово! -- Тед радостно потер руки и сразу же полез за пирожком. -- Повезло нам с тьютором! -- через минуту сообщил будущий инженер с набитым ртом.
   -- Не то слово, -- привычно согласился Роберт.
   -- Эй, а ты чего не ешь?
   -- Не хочется, -- вяло отозвался Роберт, неожиданно ощутив жуткую усталость.
   -- Так вкусно же! -- Тед даже возмутился. -- Давай, жуй...
   -- Аппетита нет, -- отмахнулся попаданец и взялся за планшет.
   -- Вечно ты все усложняешь, -- проворчал Тед. -- Как будто и правда обычный детка. Ты хоть энергетический коктейль выпей... А то куда это годится...
   Роберт рассеянно кивнул и принялся за работу. Ему никак не удавалось устроиться, и с каждой новой попыткой нормально сесть, в душе крепло желание взять подушку. Но ведь назавтра с подушкой на занятия не пойдешь.
   Зато утром Роберт убедился, как изменилась его жизнь. То один, то другой ученик приветствовал его с самым дружелюбным видом. Его окликали, приятельски хлопали по плечу, дважды приглашали на вечеринки, трижды в кино, а один раз предложили погонять в перерывах между занятиями мяч. И делали это те самые "шурупы", что еще недавно едва его замечали.
   Они знали, что с ним случилось накануне, понял Роберт, знали и полагали, что все прошло так, как надо. С сочувствием в Стейтонвиле дело обстояло плохо, зато отныне они признали его своим.
   "Гамма, каппа, эпсилоны" были вечны.
  

Глава 42

   Об опекунском дне Роберт вспомнил всего за пару дней до самой даты, и для него подобная забывчивость оказалась большой удачей. Если бы Тед знал о предстоящем событии хотя бы за неделю до приезда Томпсона, он бы не дал товарищу ни минуты покоя. Два дня Тед психовал так, как будто решалась его судьба. "Ты представишь меня опекуну?", -- то и дело спрашивал "шуруп", взволнованно переставляя с места на место вещи на столе. -- "И скажешь, что я лучший в группе?".
   Вечером накануне приезда сенатора волнение Теда перешло все границы. Будущий инженер бесцельно бродил по комнате, не в силах сосредоточиться. Наконец, не выдержав беспрестанного мельтешения перед глазами, Роберт отложил планшет и спросил:
   -- Ты чего мечешься? Можно подумать, ты не знаешь моего опекуна. Иногда мне кажется, что ты знаешь его лучше, чем я.
   -- Скажешь тоже, -- вид Теда был непривычно несчастным и потерянным. -- Я же только на награждении его и видел, ну, еще читал о нем...много... А ты можешь прийти к нему в любое время дня и ночи. Ты даже не представляешь, как тебе повезло!
   -- Во-первых, сенатор человек занятый, -- возразил Роберт, -- и вижу я его далеко не каждый день. И, знаешь, меня это устраивает. Во-вторых, ты сам говорил, что быть деткой -- не самое лучшее, что может случиться с человеком. Ну, так и в чем мне так повезло?
   Тед уставился на товарища в полной растерянности:
   -- Но ты же можешь с ним советоваться... Обсуждать проекты...-- голос сопитомника прозвучал почти мечтательно. -- Слушай, -- оживился Тед, -- намекни ему, что после окончания питомника меня лучше направить на нашу установку -- в Маунтин-Лорен. Не надо меня в столицу. И в Рэдмонт тоже не надо!..
   Роберт помедлил. Желание Теда вернуться домой было естественно, вот только представления Ричарда о долге вряд ли позволили бы ему проникнуться пониманием ситуации.
   -- Тед, я понимаю, ты хочешь домой, -- медленно и осторожно заговорил Роберт.
   -- Ты что думаешь -- это только из-за дома, да?! -- вскинулся "шуруп". Лицо Теда стало пунцовым, но Роберт не мог решить, было это от смущения или от возмущения. -- Да если хочешь знать, наша установка прокола лучшая! -- с жаром сообщил будущий инженер. -- И я просто хочу быть на острие науки... Что в этом плохого?! -- в голосе Теда вновь послышались жалобные нотки. -- Ты же можешь его попросить, а? Сенатора Томпсона послушают...
   -- Возможно, -- осторожно согласился Роберт. -- Но, видишь ли, сенатор Томпсон вряд ли послушает меня.
   -- Но ты же его домашний любимец, -- с потрясающей убежденностью объявил Тед. -- Стал бы он тебя учить на любимца, если бы не слушал.
   Будущий инженер даже удивился такой недогадливости:
   -- Ты главное с ним поговори. Ну, чего мне работать на всяком старье? Нет, я не отрицаю, начиналось все именно там и, по своему, это даже креативно -- ну, знаешь, как всякие раритеты в музее, но сейчас-то все в сто раз лучше, -- восторженно объявил Тед. -- Да без нашей установки прокол вообще не будет работать. Поговоришь с ним, хорошо? -- почти умоляюще полепетал "шуруп".
   Роберт обреченно кивнул. Теда было жалко. А еще было немного странно, что с просьбами к нему до сих пор не заявились другие сопитомники. Видимо, Тед все же не имел привычки сплетничать, и уже за одно это стоило попытаться. Даже без надежды на успех.
   День опекуна начался для Роберта почти как обычный выходной день. Зато сразу после завтрака пришло сообщение от профессора Таненбаума с подробным описанием визита опекуна и множеством советов. Так ученик узнал, что ему надлежит немедленно навести порядок в комнате, поскольку тьютор желает, чтобы Роберт показал опекуну, в каких условиях живет, а профессор знает, до какого безобразия способны довести свои комнаты ученики, особенно ученики частновладельческие. "Дискриминация по принципу опеки", -- хмыкнул Роберт. -- "Кто бы мог подумать!".
   Ученик окинул комнату беглым взглядом и признал, что она совершенно не соответствует страхам Таненбаума. Даже шезлонг Теда, который тот за каким-то чертом уволок с пляжа, никому не мешал, будучи спрятанным в холле за холодильник. Три месяца назад Теду здорово влетело за эту выходку, зато после наказания Таненбаум позволил парню оставить складное кресло у себя. Тед тогда битый час восхищался добротой тьютора, а Роберт подумал, что слаще морковки парень ничего не ел.
   Вторым пунктом расписания была встреча Роберта с опекуном. Встреча была назначена на одиннадцать в коттедже профессора Таненбаума. Явиться на нее Роберту надлежало в парадной форме -- бодрым и готовым к отчету. В 11.20 отчет должен был завершиться, и Роберт мог получить любимого опекуна в свое полное распоряжение, после чего должен был показать сенатору Томпсону свое жилье, а потом, по выбору, мог или остаться у себя, чтобы вволю наговориться, или показать опекуну свои любимые места.
   На этом месте Роберт не выдержал и рассмеялся. Ничего бредовее представить себе было уже невозможно. В памяти сами собой ожили воспоминания о детских летних лагерях и о визитах туда деда. Это было воистину величественное зрелище, и надо же было дожить до тридцати лет, чтобы все повторилось! Правда, Ричард Томпсон ни по характеру, ни по возрасту и опыту не походил на Джона Томпсона, да и он сам меньше всего напоминал одиннадцатилетнего мальчишку, но несмотря ни на что, в воображении принялась разворачиваться фееричная картина: "Вот здесь я живу, а вот сюда хожу на обед... А вон там я встречаюсь с девочками -- видишь тот красивый фонтан? А вот эта беседка, Дик, очень удобна, чтобы готовить уроки, правда-правда. Тебе нравится?". И щенячий взгляд в довершении.
   Роберт давился от хохота, чувствуя, как по щекам струятся слезы. Следовало немедленно взять себя в руки и преисполниться серьезности. "Я -- идеальный питомец и потенциальный алиен", -- с трудом выговорил Роберт и несколько раз глубоко вздохнул. Успокоился. Вновь уткнулся в планшет. Прогулка, обед, еще одна прогулка и проводы сенатора. Все было ожидаемо и не слишком обременительно.
   Вот только все пошло совсем не так, как планировалось.
   Прежде всего, не состоялся отчет, которым стращал Таненбаум. Когда в назначенный час Роберт явился в коттедж тьютора, его встретила Марта Таненбаум со словами, что Эдгар велел подождать, потому что беседует с его опекуном... "Ну что ты, малыш, не надо волноваться, Эдгар тебя только хвалит...Ты же его любимчик", -- щебетала свободная. -- "Посиди немного со мной... И хочешь чая с печеньем? А пирожки?"
   Сидеть в гостиной с Мартой Таненбаум Роберту пришлось почти час, и к концу этого часа молодой человек даже преисполнился сочувствием к профессору, вынужденному терпеть невыносимый трындеж уже которое десятилетие. А в тот момент, когда открылась дверь, и на пороге гостиной появился сам Таненбаум с Ричардом Томпсоном, Роберт испытал неподдельное счастье. Никогда еще встреча с племянником не казалась ему такой желанной.
   Роберт вскочил и склонил перед свободными голову.
   -- Рад тебя видеть, Роберт, -- сдержанно, но доброжелательно произнес сенатор.
   -- Я тоже очень рад, хозяин, -- от души отозвался питомец. Краем глаза заметил, что Таненбаумы следят за ними с одинаково умильными улыбками, и почувствовал себя мухой, увязнувшей в сиропе.
   -- Думаю, Роберт, тебе не терпится поговорить с опекуном, -- сказал тьютор, и Роберт с неприятный чувством заметил, что в этот момент Таненбаум чем-то неуловимо напомнил Данкана. -- Я уже рассказал сенатору о твоих успехах, но, думаю, тебе тоже хочется похвастать. Не буду вас задерживать. Покажи сенатору свое общежитие, расскажи о своей учебе, но не забудь -- в час я жду вас к обеду.
   -- Нет-нет, профессор, -- протестующе поднял руку Ричард. -- Это было бы прекрасно, но у меня в комитете скопилось много дел, так что я буду вынужден улететь много раньше, чем намеревался. Мне бы не хотелось лишать питомца внимания, поэтому придется отказаться от обеда. Но вот в следующий раз -- вы можете на меня рассчитывать.
   Ричард и Таненбаум обменялись рукопожатиями, и Роберт с облегчением подумал, что наконец-то может чувствовать себя свободным. Относительно свободным, конечно, расслабляться было рано. В общежитии было сложно остаться с Ричардом наедине, значит, для откровенной беседы лучше всего было отправиться в зоопарк... или на пляж.
   -- Ну что ж, Роберт, веди, -- с добродушной усмешкой распорядился племянник.
   Пару минут родственники шли в молчании, а потом сенатор разомкнул губы.
   -- Таненбаум тебя захвалил, но объясни мне одну вещь -- почему он сказал, что твоя адаптация прошла не самым лучшим образом?
   Роберт бросил на племянника косой взгляд:
   -- Наверное, потому, что у меня два диагноза, и я до сих пор не стал алиеном.
   -- Вы говорили об алиентстве? -- Ричард даже остановился.
   -- Говорили, -- подтвердил Роберт. -- Судя по всему, у профессора в отношении меня большие планы. Видимо, это какой-то здешний флэшмоб -- вести меня к счастью.
   Сенатор нахмурился.
   -- Профессор Таненбаум -- один из наших лучших тьюторов, -- строго сообщил он. -- Одно перечисление выдающихся граждан нашего мира, которых он воспитал из питомцев, займет пару страниц. И если он взялся воспитывать тебя с перспективой на алиентство -- это значит, что тебе крупно повезло, и ты будешь последним идиотом, если упустишь этот шанс. Надеюсь, это понятно?
   Роберт внимательно посмотрел на родственника, затем кивнул.
   -- Вполне. А вот это, хозяин, общежитие, где я живу, -- уже другим, бодрым тоном проговорил Роберт. Ричард удивленно и с некоторым недоверием оглянулся, но вид стайки питомцев, с любопытством наблюдавших за ними с расстояния десятка шагов, напомнил ему, где он и что вокруг происходит.
   -- Неплохо, -- одобрительно кивнул сенатор. -- Надеюсь, внутри не менее уютно, чем снаружи.
   -- Да, хозяин, -- бодро отрапортовал Роберт, -- вам понравится, хозяин.
   Почтительно открыть перед Ричардом дверь, пропустить вперед, провести на глазах любопытствующих учеников по коридору и холлу, еще раз открыть дверь и впустить племянника в свою комнату.
   -- Вот здесь я и живу...
   Ричард огляделся. Казалось, он пытается нащупать подходящую тему для разговора и никак не может ее найти.
   -- Профессор показывал твои оценки, -- заговорил, наконец, сенатор. -- Признаться, не ожидал такого успеха.
   Роберт только пожал плечами.
   -- Таненбаум сказал, ты добился и немалого личностного роста.
   На это раз Роберт усмехнулся. Рассказывать Ричарду, что имел в виду тьютор, можно было лишь при твердой уверенности в отсутствии посторонних ушей, да и то следовало умолчать о некоторых педагогических приемах Таненбаума. И дело было даже не в стыде. Роберт с удивлением осознал, что стыд притупился, словно недоступная в его положении роскошь. А еще он понял, что с его ограниченными познаниями о здешнем обществе, как ни старайся, но ему еще не раз придется наведываться в дисциплинарный корпус. И раз так, следовало принять ситуацию как данность. Но вот откровенничать об этом с племянником не было никакой нужды.
   -- Для чего-то же я поступил в Стейтонвилль, -- вместо этого проговорил Роберт. -- И, кстати, раз сегодня опекунский день. Надеюсь, ты привез что-нибудь вкусненькое?
   -- Вкусненькое? Тебе?! -- в полной растерянности повторил Ричард, явно не доверяя собственному слуху. -- Ты же никогда...
   -- А причем тут я? -- усмехнулся Роберт. -- У меня есть сосед по комнате, есть сопитомники -- и много. Кое-кого ты уже видел. Я понимаю, они не твои питомцы, а государственные, но ведь в некотором отношении ты и представляешь государство. Значит, с тебя подарок.
   Сенатор сосредоточенно наморщил лоб, в замешательстве посмотрел на "дядюшку" и, наконец, кивнул.
   -- Хорошо, через пару дней я пришлю тебе гостинец. Что ты хочешь?
   -- Что-нибудь сладкое и не очень полезное -- полезного здесь и так завались, -- заметил Роберт. -- Конфеты, печенье, что там еще любят дети... Признаться, я в этом не слишком разбираюсь... Но ты вполне можешь посмотреть, что входит в рождественские гостинцы, -- с улыбкой добавил Роберт. -- Смело бери все!
   Ричард как раз собирался ответить, когда дверь распахнулась, и в комнату влетел Тед. Сенатор нахмурился, недовольный тем, что кто-то посмел им помешать. Растерявшийся питомец покраснел, побледнел, хотел что-то сказать и смущенно замолчал. Роберт решительно шагнул вперед:
   -- Хозяин, позвольте представить вам моего соседа по комнате и хорошего друга ученика Теда из Маунтин-Лорен. Тед государственный питомец и учится на инженера по специальности "проектирование, монтаж и эксплуатация установок прокола".
   Ричард улыбнулся той механической улыбкой политика, которому смертельно не хочется встречаться с очередным поклонником, но который слишком хорошо выдрессирован, чтобы послать его к черту.
   -- Рад познакомиться, Тед, -- произнес сенатор тоном столь же неискренним, как и улыбка.
   -- Тед лучший ученик в своей группе, -- поспешил добавить Роберт, видя, что от смущения товарищ не в силах вымолвить ни слова. -- И он очень хороший друг -- если бы не он, мне было бы гораздо труднее адаптироваться в Стейтонвилле.
   На этот раз взгляд Ричарда потеплел.
   -- Спасибо за моего питомца, ученик, -- одобрительно проговорил он, и Тед почувствовал себя чуть более уверенно.
   -- Да я ничего такого и не делал, -- пробормотал он. -- А что Роберту помогал, так это каждый должен делать -- ну, помогать новичкам... тем более, он же детка... Ой, -- Тед испуганно оборвал себя. -- Я не в том смысле...Я хотел сказать, свободный сенатор...
   -- Тед хотел сказать, -- вмешался Роберт, -- что после окончания учебы мечтает работать на установке в Маунтин-Лорен. Он уже знает особенности этой работы, а получаемая им специальность делает его ценным приобретением для центра.
   -- Что ж, это прекрасно, когда у человека есть мечта, -- доброжелательно кивнул сенатор. -- Учись как можно лучше, Тед, участвуй в исследовательских программах, получай бонусы, и я уверен, распределительная комиссия подберет тебе самое подходящее место работы.
   Тед просиял, даже не заметив, что благожелательный ответ Томпсона означал завуалированный ответ "нет". Будущий инженер восторженно поблагодарил сенатора, сообщил, что только на минуту забежал за планшетом и попросил разрешение вернуться на занятия. Роберт с досадой отвернулся.
   -- Успехов тебе, Тед, -- Ричард покровительственно хлопнул парня по плечу, и счастливый "шуруп" выскочил за дверь. Томпсон недовольно уставился на родственника.
   -- Он действительно лучший, -- с укором проговорил Роберт. -- И когда-то ты его даже награждал.
   -- Знаешь что, -- тон племянника стал ледяным, -- я буду тебе очень признателен, если ты отучишься во всем искать обходные пути. Место человека определяется его заслугами, а не такими вот... просьбами. Если ты хочешь стать алиеном, уж это-то можно усвоить! -- выдал напоследок возмущенную тираду Ричард.
   Роберт задумчиво выслушал племянника:
   -- Ты уверен, что выговоры стоят визита?
   -- Ты что -- не рад мне?! -- поразился Ричард.
   -- Да нет, я рад, -- возразил Роберт. -- Просто, похоже, за время моего пребывания здесь, ты забыл, сколько мне лет...
   -- Что за глупости...
   -- ... или все дело в этой комнате, -- с прежней задумчивостью продолжил Роберт. Окинул окружающее пространство критическим взглядом. -- Ну, да, ты прав, сегодня здесь душновато. Давай пройдемся -- свежий воздух очень способствует мыслительному процессу. Ты не поверишь, но я частенько готовлюсь к занятиям где-нибудь на лужайке...
   Ричард понимающе кивнул.
   -- Ты хочешь показать мне свои любимые уголки, -- многозначительно проговорил он.
   -- Вроде того, -- согласился Роберт. -- Небольшая ознакомительная экскурсия. Только сначала я переоденусь... Ты ведь не настаиваешь на полном параде?
  

***

   Роберт догадывался, что экскурсии у него получаются не столь красочными, как у Теда, но и Ричарду вряд ли были интересны достопримечательности Стейтонвилля. Больше всего на свете родственникам хотелось откровенно поговорить, и ознакомительная прогулка давала для этого все возможности. Особенно хорош был зоопарк. Роберт давно облюбовал один живописный уголок, куда и привел племянника.
   -- Поговорим?
   Ричард оглянулся и одобрительно кивнул. Сел на камень. Вытянул ноги.
   -- Хорошее местечко...
   -- Главное, тихое, -- согласился Роберт, занимая соседний камень. Шершавая поверхность слегка нагрелась, и Роберт рассеянно погладил песчаник. В этой тишине ему иногда казалось, будто он свободен. -- Что там -- в мире?
   -- Да ничего особенного, обычная работа, -- пожал плечами сенатор. -- Законопроектов полно. Совершенствуем наше общество...
   -- Вообще-то, я спрашивал про людей, -- уточнил Шеннон.
   -- Месяц назад Бэль Эллендер вышла замуж, -- сообщил Ричард.
   -- Ну, вышла, так вышла, -- равнодушно проговорил Роберт. -- Она последний человек, кем я стал бы интересоваться...
   -- Тебе что -- все равно?! -- поразился родственник.
   -- Да нет, почему же, -- возразил Роберт. -- Мне не все равно. Замужество Бэль Эллендер -- это прекрасное известие! Полагаю, мир был счастлив, -- с легкой иронией заметил Шеннон. -- Что же до меня, то надеюсь, теперь, когда она замужем, за ней есть, кому приглядеть, и она не сможет досаждать мне.
   -- Значит, ты все же помнишь...
   -- Ну, естественно, помню, -- с досадой ответил молодой человек. -- Это трудно забыть. Но я хотел узнать не о ней.
   Роберт на мгновение отвернулся, помолчал. Вновь посмотрел на племянника.
   -- Как Юнис?
   -- Послушай, Роберт, -- осторожно заговорил сенатор, -- ты должен понять, что Юнис Честертон -- в прошлом.
   Взгляд Роберта потяжелел.
   -- Я это прекрасно знаю, не стоит напоминать, -- жестко ответил он. -- Но я хочу знать, что с ней.
   -- Она тоже вышла замуж, -- ровно проговорил Ричард. -- Три месяца назад. Ее муж -- уважаемый человек, врач, MD, тебе не о чем беспокоиться. Об этой свадьбе была информация в сети. Конечно, это было не такое значительное событие, как замужество Бэль Эллендер, но...
   -- Я не хочу ничего слышать о Бэль Эллендер, -- подчеркивая каждое слово, проговорил Роберт. -- Мне вполне достаточно информации, что она величайший писатель этого мира. И, кстати, раз уж об этом зашла речь, -- резко сменил тему питомец, -- спасибо за курс домашнего любимца...
   -- А, не стоит... -- отмахнулся Ричард.
   -- Но все-таки, -- настойчиво продолжил Шеннон, -- тебе стоило предупредить меня заранее. Это не тот подарок, который хорош неожиданностью.
   -- Ну, надо же! Ты вспомнил, что ты домашний любимец. С добрым утром! -- с сарказмом воскликнул Ричард. -- А сам ты не мог сообразить, что обязан заниматься и по этому курсу?! Ты ведь у нас сообразительный, изобретательный -- как ты говоришь "просто идеал"! Но почему-то удивляешься, когда тебя заставляют учиться...
   -- Тебе не кажется, что ты меня с кем-то путаешь?
   -- Это ты все время что-то путаешь! -- с раздражением бросил Ричард. -- Вот ты мне скажи, чего ради ты вылез с тем парнем? Вопросы распределения не твоя забота!
   -- Ну, не скажи, -- в тоне питомца проскользнула насмешка. -- Мне почти на каждом занятии твердят, что в обязанности домашнего любимца входит дополнительное информирование любимого опекуна по теме его работы. И раз ты курируешь науку, я просто обязан рассказать тебе о будущем специалисте, -- на этот раз тон Роберта просто сочился ядом. -- А профессор Таненбаум объяснил мне, что институт сенаторских любимцев -- это школа управленческого аппарата. Еще десяти дней не прошло.
   -- С тобой совершенно невозможно разговаривать, -- раздраженно выпалил Ричард. -- У тебя на все есть ответ. Ты хоть помнишь, где находишься?
   -- Камеры -- там, -- Роберт небрежно ткнул большим пальцем за спину. -- А если учесть их направление, то как раз здесь образуется слепое пятно. Правда, есть еще эта штучка, -- ученик привычно щелкнул по ошейнику, -- но что-то мне подсказывает, что опасаться ее надо будет уже после окончания питомника.
   Ричард не нашелся, что ответить. Еще немного помолчал, чувствуя, как растет раздражение.
   -- Мы с профессором обсудили твою работу. И я с ним полностью согласен -- ты перегружен.
   Роберт пожал плечами.
   -- Это не ответ! -- недовольно проговорил сенатор. -- Ты слишком много времени тратишь на бонусы в ущерб отдыху. Более того, ты что -- не мог выбрать какой-то другой способ их получения? Домашний любимец сенатора, проектировщик социальных объектов моет полы -- прекрасно! Мы с профессором считаем, что ты уже перерос этот уровень...
   -- Это теперь так называется?
   -- Хватит, Роберт! Прекрати эпатировать Стейтонвилль!
   -- Я никого не эпатирую, -- спокойно ответил Роберт. -- Мне нужны бонусы. По-моему, в этом ты со мной согласен, -- академично, словно преподаватель на семинаре, добавил Шеннон. -- Да, сейчас я не могу ими воспользоваться, но потом я не собираюсь оказываться в ситуации, когда мне не хватит какой-то мелочи. Один раз это уже произошло, и я оказался на аукционе...
   -- Я не собираюсь тебя продавать! -- возмутился племянник.
   -- А причем тут ты? -- возразил Роберт. -- Бен Тейлор тоже не собирался меня продавать, он просто умер, а у Джо Тейлора сдали нервы, -- напомнил питомец. -- Ты тоже не бессмертен, и ты не можешь гарантировать, что твои наследники не предпочтут отправить обремененного диагнозами питомца на аукцион...
   Ричард Томпсон не нашелся, что ответить.
   -- Но есть же и другие способы собирать бонусы, -- наконец-то, выговорил он.
   -- В госпиталь берут только учеников из медицинского сектора, тут даже мое А-Плюс как сиделки не помогает, -- заметил Роберт. -- Еще можно гладить белье, но за мытье полов бонусов выдают больше.
   -- Есть генетические программы, -- напомнил сенатор.
   -- Нет, -- отрезал Роберт. -- Об этом мы уже говорили.
   Ричард с досадой отвернулся. Некоторое время разглядывал верхушки деревьев, затем обернулся, словно в голову ему пришла замечательная мысль.
   -- Скажи, Роберт, как ты относишься к доктору Черчу?
   Роберт удивленно приподнял бровь:
   -- А как я должен к нему относиться? Нормально отношусь...
   -- Доктор Черч хочет заниматься с тобой дополнительно по программе менеджмента.
   -- Прекрасно!
   -- Но мы с профессором Таненбаумом считаем, что этого не требуется. Ты и так слишком много работаешь, -- размеренно сообщил сенатор.
   -- А меня спросить была не судьба?
   -- Ты хочешь заниматься с Черчем? -- удивился Ричард.
   -- Черч -- это полезная информация, -- отчеканил Роберт. -- И да, я хочу ее получить.
   -- Так вот, Роберт, -- так же размеренно и серьезно продолжил сенатор. -- Я дам согласие на дополнительные занятия, но только при условии, что ты пообещаешь прекратить мытье полов.
   -- Шантажист!
   -- Выбор за тобой, -- не сдавался Томпсон.
   Роберт неожиданно усмехнулся:
   -- Значит, каждый труд почетен, так? И кого вы обманываете... -- Помолчал. -- Хорошо. Я не буду мыть полы, если ты дашь согласие на мои дополнительные занятия с Черчем. Доволен?
   -- Очень хорошо, -- кивнул Ричард. -- Рад, что ты проявил благоразумие.
   Разговор продолжился, но с каждым новым словом Роберта все больше охватывало разочарование. Казалось, Стейтонвилль уничтожил всякий намек на взаимопонимание с родственником. Ричард Томпсон не играл многоопытного опекуна -- он им был. Роберт чувствовал, что мысль об очередном опекунском дне, да еще с обещанным обедом, вызывает в нем нечто похожее на отвращение. Видеть Ричарда не хотелось. Потом, после окончания Стейтонвиля, в новом статусе специалиста -- другое дело. Но не здесь.
   Ричард говорил и говорил, давал советы, и Роберт почувствовал усталость от этого отчуждения. Мыть полы было приятней.
   -- А как профессор Макфарлен? -- перебил он Ричарда прямо посредине очередного совета.
   Ричард нахмурился. Буркнул:
   -- Он теперь сенатор.
   -- То есть как? -- Роберт встрепенулся. -- Он оставил медицину?!
   -- Оставил он, как же, -- проворчал сенатор. -- Расположился в комитете по здравоохранению, как у себя дома, и его слушают!
   -- Это естественно, он же специалист.
   -- Он новичок! -- возразил Ричард. -- Но ведет себя так, как будто новичок в комитете это я!
   -- Я понял, -- кивнул Роберт. -- Он тебя потеснил.
   Ричард собирался разразиться возмущенной тирадой, но только махнул рукой.
   -- Это тебя не касается. Поговорим лучше о деле.
   Роберт меланхолично кивнул и задумался, можно ли вообще отказаться от опекунского дня. Сладкие подарки для сопитомников можно было получать и по почте, а тратить целый день на бессмысленные разговоры, было неоправданным расточительством.
   С тем же настроением Роберт отправился в порт -- провожать Ричарда. Терпеливо выслушал его прощальные наставления, периодически вставляя положенные "Да, хозяин, я понял, хозяин, будет сделано, хозяин". Посмотрел, как племянник поднялся на борт экранолета, и тот взмыл в воздух. Это было красиво. Здесь все было чертовски красиво. Если бы красивого было меньше, Роберту было бы легче.
   В их комнате общежития уже сидел Тед, что-то привычно колдуя над планшетом.
   -- Ты чего такой... хмурый? -- с беспокойством поинтересовался сосед.
   -- А, начальство недовольно, -- почти безмятежно ответил Роберт.
   -- Ну, в этом нет ничего страшного, -- постарался взять привычный тон Тед. -- Если твой опекун недоволен, надо больше стараться. Вечно вы, детки, из всего делаете трагедию...
   -- Да, брось, Тед, -- хмыкнул Роберт, -- ну какой я тебе детка?
   Спокойно подошел к своей кровати и расположился на ней с максимальным удобством, водрузив ноги на спинку стула.
   -- Я даже не говорю о том, что я старше тебя на шесть лет, -- непринужденно продолжил попаданец. -- Но у меня и специальностей больше, чем у тебя, включая уже полученную А-Плюс. И в перспективе еще два таких же сертификата. Ну и кто из нас после этого детка?
   -- Я ему не понравился, да? -- после долгой паузы прошептал Тед.
   -- Причем тут ты? -- хмыкнул Роберт. -- Видишь ли, сенатор Томпсон считает, что все должно определяться заслугами человека, в твоем случае -- оценками. Но уж тут тебе бояться нечего, верно?
   Тед неуверенно кивнул.
   -- Не трусь, -- подбодрил Роберт. -- Все будет нормально. Ведь у Таненбаума учатся только лучшие. Разве не так?
  

Глава 43

   Ричард Томпсон был недоволен. Недоволен погодой, креслом, перелетом, Робертом, но больше всего самим собой. Он не мог понять, чего ради сорвал на родственнике все скопившееся за последнее время раздражение, тем более что в этом раздражении Роберт был совершенно неповинен.
   Да и что такого сделал родственник? Представил ему товарища по комнате. Хотя прежде у Ричарда не было домашних любимцев, ему приходилось слышать, что такие представления давно стали обычным делом. Некоторые особо предприимчивые любимцы даже получали неплохие бонусы от дорогих магазинов за постоянные рекомендации опекунам. По сравнению с ними действия Роберта выглядели совершенно невинно, тем более, что представленный парень и правда был одним из лучших -- Ричард проверил.
   Строго говоря, с какой стороны не посмотреть, в поведении родственника не было ничего дурного. Желание получить еще одну специальность, можно было только приветствовать. Как и стремление набирать бонусы. Даже в надоевшей язвительности Роберта не было ничего страшного, хотя, конечно, она бесила.
   Ричард вновь и вновь говорил себе, что не должен раздражаться, должен проявлять терпение и понимание, тем более что родственнику тоже было нелегко, но в силу этого еще больше раздражался, злился на Роберта, на себя и на весь мир. В таком настроении самым разумным было отправиться домой и уединиться с какой-нибудь монографией, но работа в согласительной комиссии не позволяла Ричарду сбежать. Таким образом, его дурное настроение вскоре ощутили все -- сначала шофер, затем сенатские помощники и коллеги. Общие чувства выразила Эллис Дженкинс, в перерывах между заседаниями оставшись с ним наедине:
   -- И что ты кидаешься на людей?
   Ричарда так и подмывало заявить, что не Эллис с ее характером попрекать его за резкость, но в сотый раз ссориться с сенатором Дженкинс не хотелось.
   -- Настроение испортили, -- буркнул сенатор. -- Пришлось воспитывать питомца. Вот ничего же не понимает! -- с новым приступом раздражения добавил Ричард.
   -- Если ты общался с питомцем в том же духе, что и сейчас в комитете, то не удивительно, что тебя не понимают, -- рассудительно заметила Свирепая Эллис.
   -- А мог бы и понять! -- вновь завелся Ричард. Сейчас упрямство и язвительность родственника казались ему особенно отвратительными. -- Он же не какой-то питомец базового уровня -- он в Стейтонвилле учится... и вообще попаданец!
   -- Ах, попаданец, -- рассмеялась Эллис, -- так это хуже всего. У меня уже есть опыт общения с ними. Один неисправимый романтик, другая -- стерва... -- поведала сенатор. -- Знаешь, если у тебя какие-то трудности с воспитанием попаданца, я могу помочь, -- с самым доброжелательным видом предложила Эллис.
   Ричард уже готов был поддаться искушению. Еще со школы он знал, что совместное дело помогает найти общий язык, с кем угодно, а уж данной возможностью глупо было пренебрегать. И вдруг некстати вспомнил, что наговорил об Эллис в Службе адаптации, когда брал Роберта на поруки. Задумался, знает ли она о его тогдашней выходке. В отличие от Стива, она ни словом не попрекнула его после той истории, но почему-то не звонила тогда почти неделю. А потом с еще более неприятным чувством Ричард вспомнил все выпады против Эллис, которые делал в присутствии Роберта. Представил, как она общается с его родственником и как узнает...
   -- Ничего не нужно, -- торопливо ответил он.
   -- Но мне не трудно, -- мягко проговорила Эллис. -- У меня уже есть один попаданец. Возможно, им будет приятно познакомиться друг с другом. Полагаю, для них это будет даже полезно...
   -- Я же сказал, что справлюсь сам, -- несколько резче, чем намеревался, ответил Томпсон.
   -- Как знаешь, -- сухо отозвалась Эллис. -- Если не доверяешь мне, так проконсультируйся хотя бы с моим первым мужем. Он изучает попаданцев. У него и сейчас домашний любимец -- попаданец.
   Сообщив Ричарду эту информацию, сенатор встала и направилась к двери, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Она уже выходила, когда Ричард окликнул ее:
   -- А давно у тебя этот попаданец?
   -- Более двух лет, -- в голосе Эллис послышался холодок.
   -- А у Дженкинса?
   -- С того же времени.
   Дверь закрылась, и Ричард раздраженно уставился на рабочие документы. Следовало что-то делать со своим настроением, иначе он рисковал растерять всех друзей и союзников.
   А еще надо было что-то делать с Робертом. Прежде всего, отправить "дядюшке" эти дурацкие сласти. И, возможно, все же проконсультироваться со стариком Дженкинсом. Если любимец находился у него более двух лет, возможно, он из той же группы, что и Роберт. И, возможно, они даже знают друг друга. Но самое главное, надо было попытаться договориться с Макфарленом. Да, они по разному смотрели на будущее Роберта, но это не должно было мешать сотрудничеству.
  

***

  
   Сладкий подарок от племянника Роберт получил через два дня, и сразу же раздал лакомства сопитомникам. Подвернувшийся под руку Арчи также удостоился угощения, после чего вновь впал в задумчивость, а потом при каждом удобном и неудобном случае бегал за Робертом попятам, чем-то напоминая жизнерадостного щенка, всегда готового принести хозяину палочку. Пару раз Роберту даже пришлось напомнить парню о занятиях, после чего в глазах Арчибальда он взмыл на недосягаемую высоту, как единственный детка, у которого ответственности было не меньше, а, возможно, даже и больше, чем у иного "шурупа". Объяснить Арчи, что он не такое уж исключение, Роберт пока не смог, не в последнюю очередь из-за того, что у "шурупа" отсутствовал необходимый жизненный опыт, но не терял надежды, что опыт дело наживное.
   Таким образом, жизнь в Стейтонвилле шла своим чередом, становясь все более привычной, дополнительные занятия с Черчем не слишком напрягали, и вскоре учитель и ученик достигли взаимопонимания. Казалось, бывший управляющий отбросил все воспоминания времен жизни у Рейбернов, начав отношения с Робертом с чистого листа. Попаданец не спрашивал себя, объяснялись ли новые отношения тем, что они с Черчем принадлежали одному классу Таненбаума или иными причинами, но почти равноправное общение было приятно. Контакты с Черчем делали жизнь в питомнике гораздо более приемлемой для Роберта, а потом один сюрприз дополнился другим -- еще более удивительным.
   Занятия по прикладной психологии Роберт считал одними из самых полезных в курсе домашнего любимца и потому искренне расстроился, узнав о болезни преподавателя. Зато когда в студию психолога вошла молодая и уверенная в себе женщина, Роберт на мгновение остолбенел. На фотографиях в папке Службы психологической поддержки Джен Сазерлен выглядела роскошной светской львицей, сейчас она предстала перед ним в новом образе -- образцовой деловой женщиной.
   -- Думаю, вы уже слышали, что доктор Хартпенс болен, -- после приветствия проговорила Джен. -- На время болезни заменять его буду я. Обращаться ко мне следует "доктор Сазерленд", и я надеюсь, мы с вами сработаемся. Итак, ученики, -- возвысила голос Джен, -- сегодня мы поговорим о профессиональном выгорании. Для вас и вашей работы при опекунах это будет одной из важнейших проблем. Постарайтесь отнестись к ней с максимальной серьезностью и ответственностью...
   Роберт смотрел на Джен, слушал ее и не находил ничего общего между доктором Сазерленд и девчонкой с облупленным носом, с которой познакомился более двух лет назад на бетонном поле базы Службы адаптации. Как преподаватель Джен почти ни в чем не уступала Хартпенсу, а в чем-то даже превосходила его. Возможно, тем, что не злоупотребляла специальной терминологией и не смотрела на учеников из поднебесья. Ее формулировки отличались четкостью, а примеры -- наглядностью. Джен даже не боялась признаваться в собственных просчетах, разъясняя ученикам, в чем они заключались, и, разбирая, каким образом их можно было бы избежать. Занятие с "доктором Сазерленд" действительно было ценным, и Роберт немало удивился, когда семинар вдруг закончился. Беглый взгляд на часы подтвердил невероятное -- время занятий и правда истекло, и он мог отправиться в общежитие, чтобы продолжить работу, но уже самостоятельно.
   -- ... и пусть дежурный отнесет мне на квартиру наглядные пособия, -- между делом обронила Джен, уже почти попрощавшись с учениками.
   Головы питомцев дружно повернулись в сторону Роберта, и он понял, что только что, как самый младший в группе, заработал звание вечного дежурного. Оставалось выяснить, можно ли извлечь из этого хоть какую-то выгоду.
   Молча поднявшись со своего места, Роберт на мгновение задумался об иронии судьбы, по которой самой младшей в аудитории была преподавательница. Сенаторские любимцы, раз за разом твердившие ему, будто "он слишком молод для своей специальности", великолепнейшим образом игнорировали этот факт, словно статус нумера лишал Джен возраста.
   Роберт быстро собрал несколько больших картонных таблиц, уложил их в огромную папку, и его мысли плавно сменили направление. Попаданец не мог понять, почему Джен использовала столь старомодный вид пособий. В Стейтонвилле обожали высокие технологии и применяли их даже там, где без них легко можно было обойтись, поэтому неожиданный консерватизм преподавателя выглядел странно. Роберт не мог найти ни одного логичного объяснения выбору Джен, впрочем, времени на размышления у него и не было. Джен торопилась, и Роберту ничего не оставалось, как быстро защелкнуть замки папки и двинуться за психологом. Раза три доктор Сазерленд останавливалась, чтобы перекинуться приветствиями со знакомыми преподавателями, а затем, более не отвлекаясь, направилась в преподавательский сектор. Роберт следовал за ней, прилежно отставая на один шаг.
   Преподавательский коттедж ничем не отличался от уже изученных Робертом стандартных проектов социальных жилищ -- извечная продуманность и функциональность. Да и в квартире Джен почти не наблюдалось индивидуальный черт -- их с Тедом комната и то выглядела красноречивей. Роберт привычно попытался определить, объяснялось ли это тем, что доктор Сазерленд поселилась здесь совсем недавно, или же тем обстоятельством, что, слишком занятая по работе, не замечала, в каких условиях живет. Квартира оставляла ощущение заброшенности, но подобная заброшенность совершенно не вязалась с продуманными образами Джен, и Роберт счел, что первое предположение было ближе к истине.
   -- Положи таблицы за шкаф, -- распорядилась Джен и непринужденно скинула туфли.
   -- Да, доктор, -- вежливо склонил голову Роберт и принялся выполнять распоряжение.
   Молодая женщина, уже успевшая удобно расположиться на диване, насмешливо фыркнула:
   -- Брось расшаркивания, Роберт, это выглядит глупо.
   -- Соблюдение правил не может быть...
   -- Да ладно тебе, -- перебила Джен. -- Правилами надо уметь пользоваться, а не позволять правилам использовать себя -- они не для этого существуют, -- наставительно изрекла молодая женщина. -- И в любом случае нам с тобой вся эта чепуха ни к чему. Ты ведь останешься?
   На миг Роберта охватило стойкое ощущение дежавю, и он понял истоки странного консерватизма Джен, но в следующее мгновении питомец сообразил, что правила Стейтонвилля надежно защищали его от любых домогательств преподавателей. Да расскажи он об этой ситуации Таненбауму, тот изрек бы лишь несколько слов, возможно, и не слишком вежливых, зато наиболее точно отражавших отношение к делу: "Гони ее в шею!".
   -- Не думаю, доктор Сазерленд, что в этом есть необходимость, -- спокойно ответил Роберт. -- До свидания.
   -- Подожди! -- Джен вскочила с места. Ее голос странно зазвенел, словно она сдерживала слезы. -- Ну, да, я знаю -- ты не любишь меня, я не люблю тебя, это правда... Да, наверное, у меня профессиональное выгорание... я не спорю, очень похоже... И, наверное, мне надо обратиться к коллегам... они помогут, -- доктор Сазерлен говорила горячо, сбивчиво и очень быстро, глотая слова, как тогда -- более двух лет назад. -- Но они же никогда не поймут! -- почти выкрикнула Джен и по ее щекам заструились слезы. -- Понимаешь, мне надо ощутить прикосновение человека, который пережил то же, что и я, который чувствует так же, как и я, который... -- Джен захлебнулась слезами, не в силах говорить.
   Роберт шагнул вперед, бережно прижал Джен к груди.
   -- Шшш, маленькая, не надо, -- мягко принялся уговаривать он. -- Я здесь. Я не уйду.
   -- Нам повезло, -- бормотала Джен между всхлипываниями и шмыганьем. -- Мы вытащили счастливый билет... Но моя кошка... Я никогда ее не увижу... Вот почему, почему за мое счастье должна расплачиваться она?! А вдруг там ее выкинули на улицу?
   -- Нет, -- вполголоса успокоил Роберт. -- За право заботиться о твоей кошке наверняка выстроилась очередь, -- тихо, но убедительно проговорил молодой человек. -- Мы же своим исчезновением не могли не прославиться. Шторм не шторм, но не каждый день пропадает такое количество людей. Тебе нечего бояться. У твоей кошки все хорошо.
   -- Правда? -- Джен доверчиво распахнула глаза.
   -- Конечно, -- кивнул Роберт. -- Иначе и быть не может.
   Джен прижалась к Роберту и закрыла глаза.
  

***

  
   Через два часа, оставшись наедине с собой, Джен расслабленно раскинулась на диване, мечтательно улыбаясь и ощущая полнейшее довольство собой и жизнью. Никогда еще работа не доставляла ей такой радости. Джен казалось, будто она сейчас взлетит. Ее просто распирало от счастья. Ей хотелось раз за разом вспоминать каждое слово Роберта, каждый его взгляд и прикосновение. Это было странно, но Роберт думал не только о себе, он заботился и о ней, постарался сделать все, чтобы ей было хорошо и приятно, и это действительно потрясало.
   А еще Джен в очередной раз поняла, что, не смотря на весь свой выдающийся ум и почти гениальность, некоторые вещи ускользали от сознания Дорис Палмер. Как она когда-то сказала? -- "Первая любовь потому и называется первой, что она не единственная". И это было полнейшей чепухой! Ведь ее чувство к Роберту никуда же не делось... Да что говорить о ней самой! Взять хотя бы свободную Эллис Дженкинс. Ну да, редкостная стерва, но всю жизнь любит своего Ричарда Томпсона и не собирается от него отказываться.
   Джен тоже не собиралась отказываться от счастья. По ее расчетам связь с Робертом должна была продолжаться до конца обучения питомца в Стейтонвилле, а потом его опекун наверняка захочет получить от него потомство -- а как иначе, при его-то потенциале? И пару ему будут подбирать среди лучших, а, значит, у Джен есть шанс. Ради того, чтобы находиться рядом с Робертом, она согласна была рожать хоть десяток раз!
   Конечно, Дорис могла напомнить ей о работе, но создание благоприятной психологической обстановки для талантливого архитектора и квалифицированного сенаторского любимца тоже являлось ответственной работой.
   Джен спохватилась, вспомнив, что должна подготовить отчет. Торопливо отправила профессору Таненбауму сообщение, что все прошло прекрасно. А уже через час прилежно отчитывалась перед тьютором Роберта.
   -- ...Нет, профессор, никаких признаков гендерного кризиса у пациента обнаружено не было. Единственная стойкая реакция -- это необходимость оберегать женщину и заботиться о ней. Да, профессор, у пациента наблюдается определенная психологическая и физическая усталость, и я рекомендую продолжить программу реабилитации. Свидания у фонтана, конечно, дают некоторую разрядку, но все же недостаточны. Процедуры должны проводиться на постоянной и профессиональной основе...
   Профессор согласно кивнул. Наблюдения доктора Сазерленд не противоречили его собственным наблюдением. Да и Марта была права -- мальчику была нужна постоянная пара. Хотя бы на то время, пока он отвечает за ученика. И Джен Сазерленд прекрасно подходила для этой цели.
   -- Ну что ж, доктор, -- удовлетворенно проговорил тьютор, -- продолжайте работу. Методика, интенсивность -- на ваше усмотрение.
   -- Как часто я должна буду отчитываться по программе? -- деловито осведомилась Джен.
   Профессор задумался на пару мгновений.
   -- Давайте сделаем так, -- размеренно заговорил он, -- если вы заметите какие-либо изменения в состоянии ученика, в лучшую или в худшую сторону, вы немедленно мне об этом сообщите. А в остальном я даю вам полную свободу действий, -- Таненбаум доброжелательно улыбнулся. -- Я уверен, вы прекрасно справитесь.
   -- Спасибо за доверие, -- Джен вежливо склонила голову, но профессор успел разглядеть довольный блеск ее глаз. Впрочем, агент Службы психологической поддержки имела основания для гордости. Судя по досье, Джен Сазерленд принадлежала к лучшим специалистам в своей области.
   Таненбаум попрощался с Джен и взялся за оформление документов. Конечно, доктор Сазерленд была прекрасным специалистом, но сейчас было нечто, что волновало профессора больше -- скромная пометка в досье Роберта о нежелательности контактов с ней. И потому профессор почти с удовольствием фиксировал создание новой постоянной пары:
   "Партнер/пациент: питомец Роберт, опекун сенатор Ричард Томпсон. Партнерша/агент Службы психологической поддержи: доктор Джен Сазерленд. Срок: пребывание ученика в питомническом учреждении высшего класса Стейтонвилль. Уровень контакта: полный".
   Профессор отправил составленный документ и с осознанием выполненного долга откинулся на спинку кресла. "Ну что ж, молодые люди, -- прошептал он, думая о специалистах Службы адаптации, -- посмотрим, кто из вас откликнется и как быстро. И кто из вас напортачил. Или не напортачил. В любом случае, я узнаю все".
  

***

  
   Отзыв пришел даже быстрее, чем рассчитывал Таненбаум, и откликнулся на документ ни кто иной, как Томас Лонгвуд. Когда профессор увидел на экране имя своего самого знаменитого ученика, он задумчиво кивнул: "Значит, не напортачили. Или все же где-то ошиблись?". То, что на связь вышел именно Томас, значительно упрощало ситуацию, и Таненбаум решительно включил канал.
   -- Томас, сынок, -- какие бы проблемы не возникали по работе, но ученику тьютор был рад всегда. -- Наконец-то ты вспомнил старого учителя.
   -- Простите, профессор, что не звонил, -- в голосе Томаса явственно послышались виноватые нотки. -- Но последнее время я был очень занят.
   -- Да-да, мой мальчик, я знаю, ты много работаешь, -- снизошел до извинения профессор. -- Твоя Служба, а теперь еще и Сенат...Даже не спрашиваю про работу. И так уверен, что все хорошо. Расскажи, как Марша, как дети? Говорят, вы ждете третьего?
   -- Марша очень хотела девочку, -- поделился глава Службы адаптации. -- Но врач сказал, что это опять будет мальчик. Профессор, -- попытался вернуться к делам Лонгвуд, -- я хотел поговорить о другом...
   -- Нет-нет, мой мальчик, -- Таненбаум подпустил в голос строгость. -- Никаких отговорок! Ты уже давно обещал моей старушке приехать и рассказать о семье. Кстати, о детях, -- встрепенулся психолог. -- Надеюсь, ты уже провел предварительное тестирование?
   -- Конечно, профессор, -- подтвердил директор. -- Но...
   -- И тебе пора думать о школе для твоего старшенького, -- упорно продолжал Таненбаум. -- Чем скорее начинается общественное воспитание, тем лучше для ребенка и общества.
   -- Я...
   -- Не желаю ничего слушать! -- со стариковским упрямством перебил профессор. -- Мы с моей старушкой заждались. А ты только обещаешь и обещаешь прилететь... -- проворчал тьютор. -- Жду тебя в Стейтонвилле. А пока, сынок, извини, но у меня дела. Это у тебя в твоей Службе все работает как часы, в нашем деле воспитания случается всякое... Впрочем, не буду тебя отвлекать. Поцелуй детей, скажи, что это от дедушки, и передавай привет жене. До встречи, Томас.
   Таненбаум решительно оборвал связь и усмехнулся. "Вот так-то, мой мальчик, молод ты еще со мной тягаться. Интересно, сколько тебе потребуется времени, чтобы добраться до Стейтонвилля? Вряд ли много..."
   Ровно через два часа Томас Лонгвуд переступил порог коттеджа своего бывшего тьютора. Скоростная тарелка директора Службы адаптации покачивалась на волнах у причала. Вид у Лонгвуда был несколько утомленный и встревоженный, но это было не то, что могло бы растрогать профессора Таненбаума.
   -- Наконец-то, Томас, ты вспомнил о своих обязательствах, -- вместо приветствия изрек тьютор.
   -- Я всегда о них помню, -- примирительно ответил директор. -- Извините, профессор, я понимаю ваше нетерпение, но сначала я бы хотел поговорить о деле. Это касается одного из ваших учеников. Произошло недоразумение...
   Таненбаум усмехнулся.
   -- Томас, может быть, тебе стоит отбросить недомолвки? Ты же не думаешь, что сможешь меня обмануть? -- укоризненно произнес он. -- Не спорю, контроль стал много лучше. Ты ни разу не почесал нос и не потер подбородок. И удержался от того, чтобы засунуть руки в карманы. Молодец. А вот контролировать взгляд у тебя получается хуже, -- наставительно заметил Таненбаум. -- Все же последуй моему совету и займись покером.
   -- У меня нет времени, профессор, -- развел руками Лонгвуд.
   -- Вот сейчас почти получилось, -- удовлетворенно кивнул психолог. -- Так что у тебя за проблема, Томас? И, кстати, сядь.
   -- Спасибо, -- поблагодарил директор Службы адаптации. Рядом с тьютором он вновь ощутил себя восемнадцатилетним несмышленышем. Конечно, умненьким и старательным несмышленышем, но всего лишь глиной, из которой профессор вылепил человека. Да, тогда ему повезло. Но сейчас полузабытое воспоминание вызвало странное ощущение дискомфорта.
   -- Произошло недоразумение, -- заговорил Лонгвуд.
   -- Томас, опять? -- Таненбаум погрозил бывшему ученику пальцем. -- Это из-за недоразумения ты позвонил мне ни свет, ни заря, а потом бросил все дела и примчался сюда?
   Помолчал пару мгновений. Внимательно оглядел бывшего ученика, демонстрируя максимальное внимание. Тяжко вздохнул.
   -- Хорошо, Томас, я тебе помогу. Ты недоволен тем, что я нарушил рекомендацию в отношении питомца Роберта, -- констатировал профессор. -- Ну и чем же так важна эта рекомендация?
   Лонгвуд обреченно поджал губы.
   -- Правильнее было бы говорить о субъекте Роберте, -- признал он. -- Он проходит у нас по экспериментальной программе перезагрузки личности.
   -- Хорошо, -- кивнул Таненбаум. -- Это многое объясняет, -- сообщил он. -- А теперь, мой мальчик, мне нужны подробности. Как можно больше подробностей...
   Когда Лонгвуд, несколько охрипнув от непривычно длинного монолога, наконец, замолчал, профессор пару раз кивнул своим мыслям.
   -- Я всегда восхищался тобой, Томас, -- произнес тьютор. -- Я и сейчас тобой восхищаюсь. Только великие люди способны совершать такие грандиозные глупости.
   Лонгвуд в недоумении поднял голову.
   -- А что здесь непонятного, Томми? -- ответил на невысказанный вопрос профессор. -- Я не отрицаю, идея была прекрасной, но вот исполнение... Начнем с выборки -- она нерепрезентативна, -- Таненбаум хлопнул по подлокотнику кресла, словно поставил печать на документе. -- Ведь мы не раз говорили об этом -- если ты начинаешь социальный эксперимент, твоя первая группа должна состоять не менее чем из ста субъектов, а у тебя было четверо.
   -- У меня просто не было такого количества попаданцев, -- попытался оправдаться Лонгвуд.
   -- А почему ты не взял тех, кого обычно отправляют на утилизацию? -- продолжал настаивать Таненбаум. -- Почему не взял новичков Арены? Да просто не совершил вылазку туда. Консулы дали бы добро, -- уверенно заявил профессор. -- Любой лагерь беженцев... или стойбище бродяг. Помахать перед ними долларовой бумажкой или банкой пива -- и они твои. Они бы даже не поняли, что попали в другой мир, а те власти не заметили бы их исчезновения. Да и кого там волнуют отбросы общества?
   Собеседники вновь помолчали. Сказанного было достаточно, чтобы бывший ученик надолго погрузился в размышлении, но Таненбаум высказал далеко не все.
   -- И твой субъект, -- вновь заговорил психолог. -- Что он вообще делает в программе? Его не требовалось перезагружать, достаточно было показать ему наши достижения в архитектуре -- и он был бы твой. Это же так просто! -- во взгляде тьютора появилось даже нечто похожее на удивление.
   -- У нас были сведения, что он вел аморальный образ жизни, -- пояснил Лонгвуд.
   -- Вы проверили эти сведения? -- вопросил тьютор.
   -- Их подтвердил профессор Брук, а Брук уважаемый человек и он знал субъекта по тому миру.
   -- Да откуда вы знаете, какие отношения были у субъекта и профессора там? -- не сдавался психолог. -- Поверь, Томми, я не заметил у парня ничего даже отдаленно напоминающего безнравственное поведение.
   -- Естественно, ведь мы создали ему новую личность, -- возразил директор Службы адаптации.
   Профессор рассмеялся.
   -- Да нет, Томми, вы лишь продемонстрировали ему силу. Заставили его затаиться. Я не отрицаю, вам удалось в значительной степени разрушить целостность его личности, и это постоянно сказывается на его поведении, но вот создать новую... Судя по всему, как раз это сделать не удалось. Ты знаешь, что он постоянно лжет?
   -- Это невозможно, -- недоверчиво проговорил Лонгвуд. -- Мы проверяли его, в том числе и на полиграфе. И если он пару раз при беседе с вами почесал нос -- это еще ничего не значит. У людей иногда просто чешется нос, -- уверенно закончил директор.
   -- А он не чешет нос, Томас, не трет подбородок и не прячет руки в карманы -- он вообще очень вежливый парнишка, -- спокойно заметил психолог. -- А уж взгляд у него чист и невинен, как у младенца, -- в тоне тьютора проскользнула ирония. -- Сильно подозреваю, что лгать он начал еще там -- чувствуется опыт. Но, видишь ли, я не для того несколько десятилетий занимался психологией, чтобы не понимать, когда мне лгут, -- уже другим, внушительном тоном сообщил Таненбаум. -- К тому же у меня есть и документальные доказательства его лжи, -- добавил профессор. -- Вот полюбуйся, личностный тест, который парень прошел при поступлении в Стейтонвилль.
   Таненбаум протянул бывшему ученику планшет с раскрытой страницей.
   -- Интересный результат, полюбопытствуй, -- небрежно добавил он.
   Лонгвуд привычно просмотрел тест, озадаченно сдвинул брови.
   -- Признаться, не вижу ничего ужасного, -- признал он. -- Ну да, у парня есть проблемы, но это и так было очевидно. Он перенес тяжелейший стресс, вызванный неправильным обращением опекуна, -- напомнил Лонгвуд. -- Он оказался на грани утилизации. Вы же не будете утверждать, профессор, что это не должно было сказаться на его психологическом состоянии, -- уже более уверенно проговорил директор.
   -- А теперь посмотри на другой тест, -- не отвечая на предположение ученика, распорядился Таненбаум и одним касанием пальца перелистнул страницу.
   Лонгвуд вновь уставился на экран. И вновь на его лице появилось выражение недоумения.
   -- Состояние парня улучшилось, он начал приходить в себя, -- констатировал директор. -- Здесь-то что не так?
   -- Ах, да, -- деланно спохватился психолог, -- я же не показал тебе дату второго теста. Совсем старый стал, -- с легкой иронией заметил Таненбаум. -- Вот смотри -- дата, -- профессор вновь легко коснулся экрана. -- Занятно, не так ли?
   Лонгвуд бросил беглый взгляд на высветившее число и остановился. Его лицо вытянулось, а во взгляде появилось то выражение, которое встречается у студентов, заваливших ответственный тест.
   Таненбаум удовлетворенно кивнул.
   -- Ну что, мой мальчик, ты начал понимать? -- проговорил он. Лонгвуд недовольно отвернулся. -- К счастью, парня подвел недостаток опыта, -- заметил тьютор. -- Он не знал, что подобные изменения не могут проходить с такой скоростью. Не удивительно, он ведь получает только основы психологии -- без подробностей.
   Лонгвуд молча кивнул.
   -- Зато оцени, Томми, какой интеллект! -- оживился Таненбаум. -- На основе очень скромной информации субъект понял, как обманывать тесты, и успешно применил свою догадку на практике.
   -- Милфорд тоже хвалил его интеллект, -- бесцветным голосом сообщил Лонгвуд. -- Особенно в шахматах.
   -- Да-да, занимательная история, -- психолог с интересом посмотрел на ученика. -- И тоже вполне укладывается в мою теорию. Зеркало, Томас. Парень все время вас зеркалит. Простая, но действенная метода.
   Томас Логвуд задумчиво потер подбородок.
   -- Ну, хорошо, -- решительно признал он. -- Со Стиллом он действительно прибегнул к зеркалу. Но если дело только в этом, то почему он не отзеркалил Бэль Эллендер?
   -- Возможно потому, Томас, что вместо той личности, которую должны были создать вы, он начал собирать свою личность сам, -- изрек Таненбаум.
   -- Немыслимо!
   -- Мне тоже хотелось бы в это верить, -- заметил психолог. -- Тогда я бы постарался осторожно сформировать у питомца личность, приемлемую для нашего общества. Строго говоря, я уже работаю в этом направлении. Но тебе придется признать, что эксперимент вышел из-под контроля.
   -- Я знаю, -- хмуро признал Лонгвуд. -- Надо было изъять субъекта у Бэль Эллендер. Но я хотел провести крэш-тест -- раз уж подвернулась такая возможность! Решение оказалось ошибкой, -- мрачно проговорил директор. -- Бесполезно пытаться решить две взаимоисключающие задачи одновременно.
   -- Рад, что ты это понимаешь, -- тон Таненбаума был далек от снисходительности. -- Но все началось до Бэль Эллендер, -- убежденно сообщил он. -- Ты же сам сказал, что парень проявил себя ходячей тест-системой нашего законодательства. Сам подумай, если бы личность субъекта соответствовала поставленной задаче, каким образом проходило бы тестирование системы? Все выявленные проблемы просто не были бы заметны. А сейчас парень играет роли камешка в башмаке. Ты полагаешь это случайностью?
   Лонгвуд тяжело вздохнул.
   -- Но ведь он демонстрирует идеальное послушание...
   -- Сила -- это убедительный аргумент, -- заметил Таненбаум.
   -- ... трудолюбие...
   -- Это свойство его характера.
   -- И он действительно привязан к опекунам, -- объявил Лонгвуд. -- Я сам видел, как он плакал, когда его забирали у Данкана. Да он рыдал навзрыд.
   Во взгляде Таненбаума появилась снисходительность.
   -- Я могу дать тебе как минимум три объяснения данного поведения, -- ответил профессор и наклонился вперед, словно такое пристальное внимание могло помочь ему проникнуть в самые глубины сознания любимого ученика. -- Первое, -- Таненбаум наставительно поднял палец, -- вы разрушили личность парня, и в отсутствие целостности своей личности он цеплялся за того, у кого эта целостность есть -- в данном случае за Данкана. Не самый плохой вариант, -- заметил профессор. -- Но возможен и другой, -- напомнил психолог. -- На том этапе созданная вами личность еще продолжала существование, но позднее оказалась заменена другой -- воссозданной субъектом. И, наконец, третий, самый неприятный вариант, -- медленно продолжил профессор. -- Все, что ты видел, было спектаклем, притворством от начала и до конца! -- жестко объявил психолог. -- Либо можно предположить, что парень рыдал от счастья, -- добавил Таненбаум уже более мирно. -- Выбирай любой вариант, тем более что на данный момент ни ты, ни я не имеем достаточно данных, чтобы разобраться, что происходит в голове субъекта на самом деле. Впрочем, -- заметил психолог, -- могу тебя утешить. К нынешнему опекуну он действительно привязан, в этом нет никаких сомнений. Чувство благодарности у парня есть. К тому же, я полагаю, ему приятно общаться с человеком примерно одного с ним интеллектуального уровня. А в остальном... -- профессор с сожалением развел руками.
   -- Вы полагаете, он может быть опасен? -- поспешил уточнить директор Службы адаптации.
   -- На этот вопрос у меня нет ответа, -- признал Таненбаум. -- При определенных условиях опасным может стать кто угодно, даже моя домашняя мебель. На простой тактильный контакт парень ответил агрессией. А как он ответит не на физический удар, а на моральный?
   В задумчивости Лонгвуд принялся барабанить пальцем по столу.
   -- Томми! -- недовольно выдохнул Таненбаум. -- Ты же знаешь, я терпеть не могу этой твоей привычки.
   -- Простите, профессор, -- спохватился директор. -- Но... что вы посоветуете?
   -- Ты имеешь в виду эксперимент или парня? -- уточнил Таннбаум. -- Если эксперимент, то его необходимо скорректировать и как следует обдумать, -- уверенно произнес тьютор. -- Вспомни, сколько раз ты произносил сегодня эти слова: "Подвернулась возможность", "Воспользовался случаем", "Не хотел упускать"... Подвернувшаяся возможность это не то, что нужно для серьезной научной работы. Подумай все же о вылазке, -- посоветовал профессор. -- Я понимаю, это вопрос не сегодняшнего дня и даже не послезавтрашнего, но направление работы перспективно.
   Лонгвуд согласно кивнул.
   -- И, конечно, Томас, в будущем эксперименте необходима последовательность, -- добавил Таненбаум. -- Сейчас я ее не вижу. Вот вы решили делать из субъекта врача, -- напомнил профессор, -- ну так объясни, почему вы не довели дело до конца?
   -- Есть правила, -- с сожалением развел руками бывший ученик. -- Субъект больше не может работать с людьми...
   -- Господи, Томас, да причем тут правила? -- удивился Таненбаум. -- С этим экспериментом вы нарушили уже кучу правил, так с чего ты вспомнил о них сейчас? Или ты боишься, что субъект опять сорвется? -- предположил профессор. -- Так это несерьезно, -- отмахнулся психолог. -- К тому же не забудь, Стейтонвилль дает огромные возможности для контроля над учениками, тем более под моим началом. Да и работать потом он мог бы именно здесь. Томпсон ответственный человек и согласился бы на аренду, -- добавил профессор.
   Лонгвуд неопределенно взмахнул рукой.
   -- Теперь поздно об этом говорить.
   -- В отношении этого субъекта да, но у тебя будут и другие, -- заметил профессор.
   -- Уже есть, -- признал директор. -- Но все же, профессор, что вы посоветуете делать с этим?
   -- Да ничего, -- спокойно ответил психолог. -- У него есть опекун и в этом плане все благополучно. Здесь парень под полным контролем, -- напомнил Таненбаум. -- Пока он учится, я сформирую у него правильное отношение к нашему обществу. Возможно, даже удастся разобраться, что с ним пошло не так.
   -- А нельзя задержать его здесь подольше? -- попросил Лонгвуд.
   Профессор ненадолго задумался. В пожелании Томаса был смысл. И в принципе, осуществить его просьбу было не так уж и сложно -- и на редкость занимательно, этого профессор также не мог отрицать.
   -- Конечно, парень учится быстро, -- признал Таненбаум, -- но у меня есть одна идея. Когда он сдаст большинство выпускных тестов, я предложу ему участвовать в перспективном проекте. Вы ведь готовили его на А-Плюс? -- наполовину вопросительно, наполовину утвердительно проговорил Таненбаум. -- Ну что ж, у него есть шанс получить как минимум еще один. Хотя, скорее всего, их будет три.
   -- Спасибо, -- с неподдельной серьезностью поблагодарил Лонгвуд.
   -- Ну что ты, мой мальчик, разве я когда-нибудь тебе отказывал? -- проговорил тьютор. -- Ты всегда можешь обращаться ко мне за советами. А ошибки... не ошибается только тот, кто ничего не делает.
   Лонгвуд благодарно кивнул.
   -- И все же, касательно доктора Сазерленд, -- вернулся к первоначальной цели своего визита директор Службы адаптации. -- Может быть, вы все же дадите парню другую пару? Первоначально я опасался, что такой контакт может негативно сказаться на субъекте. Но теперь я опасаюсь за психологическое состояние доктора Сазерленд.
   Таненбаум улыбнулся.
   -- Не беспокойся, Томас, доктор Сазерленд профессионал. Вот как раз в ее отношении эксперимент дал блестящие результаты и помог ей обрести себя. Прекрасная работа, -- одобрительно проговорил профессор.
   -- И все же...
   -- Парню необходима эта связь, во всяком случае, в настоящий момент, -- наставительно заметил психолог. -- Он получит релаксацию, а так же прекрасный пример успешной работы на общество, а доктор Сазерленд -- дополнительный материал для научной работы. Здесь нечего опасаться...
   Заметив, что любимый ученик по-прежнему выглядит озабоченным, Таненбаум покачал головой:
   -- Ну, хорошо, Томас, давай сделаем так, -- терпеливо предложил он. -- Мы сохраняем эту пару до тех пора, пока доктор Сазерленд не допишет свой научный труд. А вот после защиты ее можно будет отправить в любой большой питомник -- специалиста ее уровня оторвут с руками. И эти двое вряд ли когда-нибудь встретятся.
   Лонгвуд поморщился.
   -- Тогда мне придется войти в контакт с Дорис Палмер, а она и так подозревает меня во всех смертных грехах...
   -- И, конечно, без оснований? -- улыбнулся психолог.
   -- Видит Бог, без малейших, -- подтвердил Лонгвуд. -- Не знаю, почему она вообразила, что я хочу подмять под себя ее службу. Вот делать мне нечего! -- возмутился директор. -- Служба адаптации и так достаточно сложная организация, чтобы я пытался присоединить к ней еще и Службу психологической поддержки. Да там столько специфики, что это скорее парализует мою Службу, чем усилит ее, -- объявил Лонгвуд. -- Нет уж, спасибо, обойдусь, -- добавил он. -- Вот большая координация -- это действительно то, что необходимо. Но сейчас и это невозможно! -- недовольно изрек директор. -- Если я попытаюсь решить судьбу доктора Сазерленд, Дорис вообразит, будто я не только покушаюсь на ее контору, но еще и вторгаюсь в ее личное пространство, поскольку Джен Сазерленд ходит у нее в любимчиках.
   Таненбаум задумался.
   -- У вас у всех, дорогие мои, профессиональная деформация, -- сообщил, наконец, он. -- Но все же постарайся поговорить с ней откровенно -- иногда это помогает. А если нет... -- Таненбаум пожал плечами. -- Что ж, есть и другой выход, -- сообщил он. -- Я в любом случае дал бы доктору Сазерленд прекрасные рекомендации -- сейчас я дам ей блистательные рекомендации и попрошу сделать то же самое еще кое-кого из психологов, и тогда у директора Палмер не останется выбора с назначением в рамках своей организации. Насколько я знаю, скоро откроется очень хорошая вакансия в Маунтин-Лорен -- Служба психологической поддержки собирается создавать там постоянное отделение. У доктора Сазерленд немалые успехи именно в работе с людьми высокого интеллектуального уровня, да и ее работа посвящена этому. Значит, она отправится на континент, парень останется здесь, а ты перестанешь волноваться. Такой выход тебя устраивает?
   -- Да, -- с облегчением кивнул Лонгвуд.
   -- Ну и слава Богу, -- улыбнулся профессор. -- Но подумай, мой мальчик, над развитием эксперимента. Ты начал большое и важное дело, не могу сказать, что без накладок, но для первого опыта это нормально. Было бы жаль, если бы дело не получило развития...
   После отбытия ученика Таненбаум еще раз просмотрел предоставленные им материалы. Дело и правда было на редкость интересным. Уже при беглом просмотре документов психолог заметил некоторые просчеты группы Торнтона, сделал необходимые пометки, решил, что подробный анализ эксперимента вместе с рекомендациями по методологии надо будет непременно отослать ученику. Томас и его люди проделали огромную работу, и профессор вполне понимал воспитанника, не желавшего на раннем этапе эксперимента обращаться за содействием к консулам. Первоначально надо было набраться опыта. А ошибки... Да кто их не делает? К тому же на фоне тех социальных экспериментов, что проводили правительства оставленного мира, ошибки Томаса выглядели всего лишь детскими шалостями -- ничего страшного...
   ... Томас Лонгвуд тоже штудировал документы. Сначала предоставленные тьютором личностные тесты субъекта -- с самыми подробными комментариями. Затем отчеты профессора -- более полные, чем те, что Таненбаум отправлял в Службу адаптации прежде. Несколько роликов с выступлениями субъекта, отчет доктора Сазерленд, аналитическую справку по замене взысканий питомцу с уединения на мягкое физическое внушение -- в первый миг документ даже вызвал у директора нечто похожее на шок, но он быстро справился с собственными чувствами, и, наконец, множество таблиц, иллюстрирующих успеваемость субъекта и его участие во всевозможных бонусных программах.
   Чем больше документов изучал директор, тем больше вопросов у него возникало. В конце концов, он решил поднять данные собственной службы, и изучение этих материалов и сопоставление их с материалами Таненбаума окончательно убедило Лонгвуда, что любимый учитель был прав, а они несколько поторопились праздновать победу.
   Работа только начиналась. Но прежде, чем ее продолжить, необходимо было понять, где они ошиблись.
   В пять часов вечера директор скинул часть документов Торнтону, а в шесть назначил совещание его группы в своем кабинете.
   -- Коллеги, -- Лонгвуд не собирался тратить время на обычные ритуалы и вступления. -- В связи с новыми открывшимися данными по субъекту Роберту мы должны дать ответ на следующие вопросы. Должны ли мы считать, что отклонения в поведении субъекта вызваны тем, что программа перезагрузки личности не выдержала проверки временем, или же полным провалом программы в отношении данного субъекта. И, конечно, мы должны разобраться, в чем причина нашей неудачи.
   Томас Лонгвуд оглядел подчиненных и почувствовал нечто, сходное с удовлетворением. Общее потрясение собравшихся подсказывало, что не он один в этом деле попал впросак. Оставалось надеяться, что в беседе с профессором ему удалось сохранить больший контроль над собой, чем сейчас демонстрировали подчиненные.
   Уж на такую-то мелочь он мог рассчитывать.
  

Глава 44

   Джен Сазерленд пять раз заменяла доктора Хартпенса, и каждый раз Роберт, как дежурный, относил за ней то очередное наглядное пособие, то сумку, то стопку книг. Роберта забавляли эти незатейливые хитрости, но он признавал их эффективность -- никто из соучеников так и не догадался, что он неизменно оставался у Джен. Хотя нравы в Стейтонвилле царили вольные, некоторые вещи питомцы не в состоянии были вообразить, словно на их сознании стоял блок, а Роберт не жаждал их просвещать, желая оставить себе хоть что-то, что не было бы известно всему миру. Связь с Джен продолжилась и после возвращения Хартпенса на работу. Дружеский, ни к чему не обязывающий секс. Почему бы нет?
   Довольно быстро Роберт осознал, что эти отношения нужны не только Джен, но и ему. Общие воспоминания были не тем, от чего можно было отмахнуться, и в чем-то Джен была права -- говорить об этом с кем-то другим было бессмысленно. Правда, обсуждать эту тему с Джен тоже следовало осторожно. Роберт почти сразу понял, что какое-либо критическое осмысление случившегося у девушки отсутствовало. Она свято верила в то, что попав в этот мир, они вытащили счастливый билет, была исполнена благодарности за полученную дрессуру, которую полагала воспитанием, и не видела в новом мире ни одного недостатка. Когда Роберт осторожно заметил, что "воспитание" было излишне жестким, глаза Джен изумленно распахнулись, и она почти всплеснула руками:
   -- А как же иначе! -- проговорила молодая женщина. -- Ты вспомни, какой образ жизни мы вели. Я не давала людям нормально жить -- преследовала их, фотографировала, рассылала эти чертовы фотографии по всем газетам... Ужас, -- совершенно искренне выдохнула Джен. -- А ты... Хочешь сказать, о тебе писали неправду? -- запальчиво вопросила она. -- Я-то знаю тебя лучше всех, я фотографировала для прессы всех твоих девушек! Знаешь, -- доверительно добавила она, пока Роберт переваривал эту новость, -- для художника у тебя был отвратительный вкус. А эта твоя Пат?! Тоже мне -- достижение хирургии. И вообще она крашенная!
   Роберт в очередной раз ощутил себя идиотом. "Значит, никаких чувств, обыкновенный дружеский секс?". Чувства Джен были неуместны, и не могли причинить ей ничего, кроме разочарования и боли. Роберт задумался, как бы осторожно прекратить отношения, пока все не зашло слишком далеко.
   -- Нет-нет, Роберт, -- между тем продолжала рассуждать Джен. -- Нам с тобой необходима была твердая рука. Подумай, как низко мы могли пасть. Господи, да нас вытащили из ямы буквально в последний момент!
   Впрочем, в остальном Джен была вполне здравомыслящим человеком. Здравомыслие и профессионализм оставляли девушку, только когда речь заходила о великолепии здешнего мира или когда дело касалось его. К счастью, вскоре Джен начала усиленно готовиться к защите диссертации, а потом и для Роберта настали горячие деньки, так что встречаться они стали реже. Нельзя сказать, будто очередные промежуточные тесты казались Роберту очень сложными -- если, конечно, не вспоминать о его специальности домашнего любимца -- однако времени отнимали немало. Джен периодически рвалась помочь ему с психологией, но Роберт справедливо рассудил, что у нее и так хватает забот.
   И все-таки, несмотря на все хлопоты и занятия, Рождество они встречали вместе. Конечно, не допоздна. Даже в праздники распорядок дня в Стейтонвилле соблюдался неукоснительно. Но пару часов друг другу они смогли уделить и даже прогулялись по любимым местам Джен.
   А смотреть было на что. К вечеру питомник приобрел какой-то фантастический, неземной вид. В подготовке к тестам Роберт не слишком замечал ведущиеся на острове работы, зато теперь с удивлением и почти восхищением наблюдал удивительное световое шоу. Дорожки, здания, деревья и небеса -- в один миг все преобразилось. Разноцветные лучи складывались в картины, а над Стейтонвиллем медленно плыла Вифлеемская звезда. Роберт еще никогда не видел столь грандиозных зрелищ, а повидать ему пришлось немало. Световое представление поражало размахом и точным инженерным расчетом.
   -- Ты представляешь, для нас пригласили лучшую фирму мира, -- восторженно шептала Джен. -- "Свет в ладони"...
   Роберт задумчиво кивнул. А потом с неожиданной тоской вспомнил, что год назад встречал Рождество в Гамильтоне. Пусть там, в Гамильтоне, на праздник не тратили много средств, да и Вифлеемская звезда была много скромнее, но тот праздник оставил в памяти ощущение удивительного тепла и доброты. И Бен тогда был жив...
   С новым чувством Роберт огляделся вокруг и понял, что впечатления от шоу поблекли, выцвели, словно старая фотография. Устроенная руководством питомника и работниками фирмы роскошь была чужой и ненужной.
   -- До чего же приятно, когда о тебе заботятся, -- зажмурилась от удовольствия Джен и теснее прижалась к Роберту. Молодой человек машинально полуобнял ее и сказал то, что от него ждали:
   -- Конечно...
  

***

  
   Поздравление и сладкий подарок от сенатора Томпсона были переданы Роберту на следующий день. Бумажный пакет с гостинцем был огромен, красочная открытка оказалась стандартным опекунским поздравлением со столь же стандартными наставлениями, а торопливая приписка внизу сообщала, что Ричард не сможет приехать, потому что должен заботиться и о других питомцах.
   Роберт довольно кивнул. Видимо, Дик пришел к тому же выводу, что и он сам -- никаких опекунских дней, и это был самый лучший подарок племянника к Рождеству.
   А еще через два дня Джен ликующе рассказывала Роберту, как прошла защита.
   -- Одобрили единогласно! -- объявила она. -- Ты представляешь, как редко это случается? Да за последние три года таких случаев вообще не было!
   -- Я рад за тебя, -- искренне сообщил Роберт. -- Из тебя получится прекрасный преподаватель.
   -- Ну, не мне об этом судить, -- скромно, хотя и не без некоторого самодовольства возразила Джен. -- Но я слышала, что, скорее всего, меня распределят в Маунтин-Лорен -- там надо создавать постоянное отделение нашей службы.
   -- То есть как?! -- Роберт резко приподнялся на локте. Сколько раз в последнее время он думал о необходимости прекратить отношения с Джен, и вот теперь, когда все решалось само собой, ощутил нечто похожее на горечь. Если бы девушку отправили преподавать в любой из больших питомников, а, возможно, и в университет, он только порадовался бы, что у нее все складывается отлично. Но эта чертова Служба психологической поддержки... Он имел глупость надеяться, что Джен никогда больше туда не вернется. И вот опять...
   -- Но моя работа и была посвящена психологии пациентов высокого интеллектуального уровня, -- напомнила Джен. -- Да и опыт у меня немалый...
   При упоминании об опыте "доктора Сазерленд" Роберт с трудом удержался от недовольного жеста.
   -- Необходимо выполнять свой долг перед обществом, -- подвела итог Джен.
   -- Но разве в питомнике ты не выполняешь свой долг? -- горячо возразил Роберт. Он сам поразился, насколько взволнованно звучал его голос. -- Ты прекрасный психолог, Джен, ты великолепный преподаватель, а уж интеллектуалов в питомниках ничуть не меньше, чем в Маунтин-Лорен. Ты же можешь сказать, что всегда мечтала преподавать...
   Джен виновато опустила голову. Роберт оборвал себя на полуслове.
   -- Понятно, -- после долгой паузы проговорил он. -- Ты согласилась.
   Джен кивнула.
   -- Когда ты отправляешься?
   -- Первого января, -- тихо призналась она. -- Там много работы -- без моего опыта и квалификации не обойтись.... Надо подбирать людей, организовывать работу и занятия...
   -- Конечно, -- пробормотал Роберт. -- Я понимаю.
   -- Я нужна людям.
   -- Да...
   Джен не понимала. Не понимала, чем занималась, кого из нее сделали, и кого она собирается делать из других, а больше всего не понимала, что творит весь этот свихнувшийся мир! И он ничего не мог с этим поделать. Роберт пытался найти слова, но знал, что сейчас подходящих для Джен слов просто нет.
   -- Я же не навсегда, -- успокаивающе и с легкой снисходительностью заговорила молодая женщина. -- Я все продумала. Сейчас ты все равно учишься -- у тебя совсем нет времени, -- констатировала она. -- Зато потом, когда ты окончишь Стейтонвилль, опекун обязательно захочет получить от тебя потомство.
   Сердце Роберта пропустило удар. Да нет, Дик не пойдет на подобный "сюрприз" -- он зря дергается.
   -- Не знаю, как с архитектурой, -- продолжала Джен, -- но как домашний любимец ты обязательно получишь А-Плюс. Значит, ты сможешь высказывать пожелания о паре, -- молодая женщина удовлетворенно кивнула. -- Понимаешь? Я к этому времени все налажу -- в Маунтин-Лорен вполне смогут обходиться без меня. А ты попросишь включить тебя в программу репродукции, ну и меня в пару...
   Джен смотрела на него с немалой гордостью за идею, и Роберт понял, что, несмотря на работу в Службе психологической поддержке, в чем-то девушка была невинна, как младенец. И все же он должен был осторожно объяснить ей, почему ее мечты не могли сбыться.
   -- Понимаешь, Джен... -- медленно заговорил Роберт, тщательно подбирая слова.
   -- Ну и что, что у тебя опекун частник? -- перебила Джен, уверенная, что знает, о чем он мог говорить. -- Думаешь, государство не заключает соглашений с частниками? Да сотни, тысячи! -- уверенно объявила она. -- Просто ты еще это не проходил, -- самодовольно объяснила девушка. -- Там разные договорные схемы, но это всем всегда выгодно. А при твоем интеллекте твоему опекуну это вообще не будет ничего стоить -- достаточно будет в равных долях поделить потомство.
   Сердце Роберта второй раз пропустило удар. Взгляд Джен оставался чистым и невинным. Роберт уже собирался напомнить ей о судьбе детей, но Джен вновь заговорила, уверенная, что знает все его сомнения наперед.
   -- Ты не думай, я участвовала в программе репродукции и опыт у меня есть, -- "успокоила" она. -- И потомство у меня было качественным. Твой опекун не станет возражать.
   Роберт глубоко вздохнул. Объяснять что-то Джен было бесполезно. Оставалось последнее средство:
   -- Я не сомневаюсь в тебе, -- проговорил Роберт. -- Проблема во мне, -- признался он. -- Джен, у меня диагноз. Даже два. Мой опекун никогда не пойдет на риск получить потомство от бракованного питомца, и он прав, -- подвел итог молодой человек. -- Мало ли, как это может отразиться на детях.
   На мгновение в глазах Джен промелькнуло беспокойство, но когда Роберт сообщил о диагнозах, она с облегчением фыркнула.
   -- Это все чепуха, -- успокоила молодая женщина и положила голову Роберту на плечо. -- У тебя же не генетические отклонения. А даже если бы и были... У тебя интеллект! -- почти с благоговением напомнила Джен. -- Вон у Стилла самая настоящая психопатия. А знаешь, сколько раз от него получали потомство? Да не меньше двадцати!
   Роберт удрученно молчал.
   -- И все же лучше не рисковать, -- повторил, наконец, он.
   -- Ты самый заботливый человек, которого я знаю, -- почти в удивлении проговорила Джен и на мгновение отстранилась от Роберта. -- Не волнуйся, у нас все будет хорошо.
   Она обняла его и тогда все слова окончательно утратили смысл.
  

***

  
   Джен улетела к новому месту назначения в первый же день нового года. Роберт проводил ее до скоростной тарелки -- и пусть кто-нибудь посмеет сказать, будто в обязанности дежурного ученика не входит обязанность таскать за преподавателем ручную кладь! -- а потом, когда тарелка стремительно унеслась в синеву, задумался, как Джен будет жить там, на краю света.
   Роберт не желал это признавать, но ему не хватало Джен. Конечно, это было не то чувство, что он испытывал к Юнис, но и не банальная привычка, в которую когда-то превратились его отношения с Пат. Роберта не оставляло чувство, будто он лишился чего-то важного. А еще он беспокоился за девушку. Доктор Сазерленд -- глава отделения Службы психологической поддержки, представлялась ему чем-то совершенно невозможным. К счастью, третьего января стартовала экзаменационная неделя, и на беспокойство не осталось времени. Как обычно в этом мире все началось с медицинского осмотра, словно руководство Стейтонвилля опасалось, что какое-нибудь коварное недомогание не позволит ему проявить себя с самой лучшей стороны.
   Здоровье Роберта было в норме, готовность к тестам полной, зато свободного времени с начала экзаменационной недели не осталось вообще. Тед с утра желал ему успехов, вечером спрашивал, как дела, но Роберта хватало лишь на то, чтобы рухнуть на постель и мгновенно уснуть. Тесты по обеим специальностям чередовались самым причудливым образом, и Роберт то представлял очередной расчет или мини-проект, то сдавал трехчасовой спонтанный полилог.
   Последний полилог, оказавшийся экзаменом сразу по двум специальностям -- прикладной психологии и риторике -- окончательно убедил Роберта, что здешние преподаватели временами излишне все усложняют. Прежде такие экзамены проходили просто -- три экзаменатора, три сдающих тест ученика и двухчасовая беседа на заданную тему. На этот раз все было иначе. Никакой темы беседы заявлено не было, а полилог должен был имитировать обычный светский разговор на приеме в доме абстрактного сенатора. Этого сенатора и по совместительству опекуна Роберта изображал один из трех экзаменаторов, зато гостями "приема" были настоящие гости -- свободные студенты из четырех крупнейших университетов мира. Как понял Роберт, для них этот разговор тоже был экзаменом, правда, ему не сказали, в чем, но, судя по поведению, волновались свободные студенты много больше Роберта. За десять минут до начала полилога Роберт получил вводную -- краткую информацию на гостей. В соответствии с заданием он должен был запомнить, кто есть кто, определить в ходе беседы интересы и склонности приезжих и поддерживать разговор так, чтобы каждый собеседник находил в нем нечто интересное для себя, а по окончании беседы отчитаться перед экзаменаторами, сообщив, как он оценивает каждого гостя.
   В первый миг Роберт опешил, а во второй сообразил, что именно этим и занимался большую часть жизни -- пытался понять, с кем имеет дело, а потом выдавал людям то, что они хотели от него услышать. Некоторые трудности представляла лишь последняя часть экзамена -- отчет перед экзаменаторами. Следовало подумать, что стоило говорить преподавателям, а что нет, чтобы не выходить их роли "Идеальный питомец без пяти минут алиен".
   Экзамен основательно вымотал Роберта, зато по его окончанию Таненбаум хлопнул его по плечу и сдержано произнес: "Неплохо, мой мальчик". А еще через два дня Роберт узнал, что перешел на следующую ступень, а это означало новую форму и отселение от Теда. И если избавление от попугайского наряда не могло не радовать, хотя зелено-лиловая форма была не многим лучше, то переселение, а, главное, новый сосед, вызывали у попаданца совсем другие чувства. Новым сопитомником Роберта стал "уголь" и один взгляд на его угрюмую физиономию подсказал, что договориться не удастся.
   Сорокалетний нумер окинул "полосатика" недовольным взглядом, вместо приветствия объявив, что обращаться к нему надо "доктор", что он не разрешает приводить в их комнату гостей и тем более девиц, так что если ученику приспичит, он вполне может воспользоваться кабинками для свиданий у Большого фонтана, а для опекунских дней есть гостевые комнаты. Потом с еще более недовольным видом "уголь" сообщил, что терпеть не может, когда ему надоедают глупыми разговорами и отрывают от проекта.
   -- Если у тебя возникнут вопросы, обращайся к дежурному по общежитию или к тьютору. Надеюсь, ты уже достаточно времени провел здесь, чтобы это усвоить.
   -- Да, доктор, -- покладисто ответил Роберт, и нумер отвернулся, погрузившись в работу. Роберт пожал плечами и принялся устраиваться.
   Проживание в одной комнате с подобным соседом было тихим, спокойным и несколько скучным. Три слова, сказанные нумером за один день, можно было счесть признаком редкой разговорчивости "угля". Если бы Роберт встретил такого соседа в самом начале обучения в Стейтонвилле, он был бы благодарен ему за тишину, но сейчас подобная замкнутость утомляла. К счастью, оставался Тед:
   -- Ну как?! -- взволнованно спросил шуруп на следующий день после отселения Роберта.
   -- Уголь, -- лаконично ответил тот, справедливо рассудив, что этим все сказано.
   -- Ого, -- только и смог пробормотать приятель. -- Ты держись! И... если тебе что-нибудь понадобиться, ну с девчонкой встретиться или просто поговорить, -- пояснил Тед, -- ты приходи...
   -- Ты настоящий друг, -- кивнул Роберт.
   Жизнь Роберта вновь ускорилась. Нельзя сказать, будто расписание занятий Роберта стало интенсивней, нет, у него даже появилось свободное время. Но теперь он все чаще занимался небольшими проектами, экспериментировал с новыми материалами и технологиями. Эксперименты оставляли ощущение полета и доставляли почти физическое наслаждение. Голова Роберта была полна идей, и он даже начал понимать, откуда у здешних строителей появилась дурная привычка пускать пыль в глаза. Конечно, при таких-то возможностях. Все это чем-то напоминало Роберту ситуацию с живописью кватроченто. Новый ракурс? Эксперимент с освещением? И масляные краски, черт побери! Каждый шаг первый, каждый эксперимент сулит открытия, глаза горят от азарта, а вокруг столько возможностей!... И все же во всем надо было знать меру, так что Роберт подбирал самое удачное применение того или иного материала, искал наиболее выразительные архитектурные формы, делал множество набросков. Январь и февраль пролетели в один миг. Роберт все больше входил во вкус занятий и размышлял, что по окончании учебы ему будет не так уж трудно подобрать подходящую работу. Да для реализации всех идей ему потребовалось бы не менее десяти лет!
   Роберт как раз фиксировал очередную задумку, когда на планшет пришло сообщение тьютора: "Немедленно ко мне".
   Последнее время такие вызовы были не так уж редки. Несколько раз Таненбаум приглашал Роберта для обсуждения расписания занятий. Однажды сообщил, что он досрочно закончил курс психологии, но если хочет, профессор может договориться о дополнительных занятиях, но не чаще одного академического часа в неделю. А еще два раза тьютор приглашал его для ассистирования в работе Черча. Уверенный, что и в данном случае речь пойдет о каком-то задании, Роберт быстро сохранил результаты работы и бодрым шагом направился к профессору.
   Как только молодой человек вошел в кабинет Таненбаума, он понял, что дело дрянь. Тьютор с недовольным видом оглядел его с ног до головы, а затем ледяным тоном поинтересовался:
   -- Роберт, ты забыл, что такое форма?
   Роберт озадаченно опустил взгляд, пытаясь разглядеть, что не так с его одеждой. Никаких пятен, все отглажено, если не считать нескольких складок на брюках, но сидеть и не образовывать складки, еще ни у кого не получалось!
   Таненбаум нахмурился.
   -- И ты даже не понимаешь, что натворил, -- объявил он. -- Рубашка и кепка от летней формы, брюки и джемпер от зимней, обувь спортивная. Роберт, ты полагаешь, что форму для Стейтонвилля разрабатывали дурные специалисты? Плохие дизайнеры или слабые психологи?
   Роберт молчал. Он понял, что все же оказался в ситуации, когда "проколется" и даже не заметит этого, просто от того, что недостаточно знает свободный мир.
   -- Форма -- такой же необходимый элемент учебы, как и программа по специальности, -- отчеканил Таненбаум. -- Форма должна быть не только удобной, но и не отвлекать ученика от занятий. У нас достаточно интенсивные методики обучения, и от каждого ученика требуется полная сосредоточенность. Надеюсь, это понятно.
   -- Да, профессор, -- ровно проговорил Роберт.
   -- Речь идет не только о твоем удобстве, -- продолжал отчитывать тьютор, -- но и об удобстве других учеников. Но ты не думал об этом, когда являлся на практические занятия -- на три занятия, Роберт! -- в совершенно безобразном виде.
   -- Я виноват, профессор.
   -- Да, виноват, -- сурово подтвердил Таненьаум. -- И сейчас в большей степени, чем в прошлый раз. Когда ты закончишь учебу в Стейтонвилле, ты сможешь как угодно сочетать различные детали костюмов, думать о моде и красоте. Но сейчас ты должен соблюдать правила.
   На стол легла штрафная карта. Роберт молча взял ее.
   -- И перед тем, как отправишься в дисциплинарный корпус, -- уже обычным тоном проговорил тьютор, -- зайди к себе и переоденься. Сейчас у нас принята зимняя форма одежды.
   -- Да, профессор. Спасибо, профессор, -- проговорил ученик и вышел прочь.
   По дороге в общежитие Роберт не испытывал даже досады. Ну да, глупо все получилось и не вовремя, но в любом случае, он хорошо отделался. "Проколоться" можно было и в более серьезных вещах, а так... ну не говорить же Таненбауму, что, задумавшись о работе, он вообще не смотрел, какую берет рубашку? Да и обувался, обращая не больше внимания на обувь, чем на остальную одежду? Роберт представлял, что ответил бы ему тьютор: "Алиен тем и отличается от питомца, что осознает свои действия и их последствия. Вижу, я несколько переоценил твой личностный рост". Нет, уж, -- рассудил попаданец. Пусть лучше думает, что он экспериментировал с деталями.
   Роберт влетел в комнату, бросил красную карту на постель и полез в шкаф. Он как раз скинул неположенную рубашку, когда сообразил, что рядом что-то происходит.
   Сосед "уголь" стоял посреди комнаты, с осуждением глядя то на Роберта, то на штрафную карту, а потом неожиданно изрек:
   -- А ведь я тебя предупреждал!
   Роберт замер с рубашкой в руках, пытаясь понять, что за странная разговорчивость напала на нумера. Пять слов подряд -- с этим он еще не сталкивался. Это была даже не разговорчивость, а болтливость. А потом до Роберта дошло, что именно сказал сосед.
   -- Когда? -- в недоумении проговорил он.
   -- Утром, -- уже коротко буркнул "уголь".
   Роберт попытался вспомнить, действительно ли сосед что-то говорил, но кроме невнятного бурчания ничего не мог припомнить.
   -- Может быть, я не понял, -- осторожно предположил он.
   -- Как это можно не понять?! -- уже с раздражением вопросил "уголь".
   -- Но я попаданец, -- проговорил Роберт. -- Я многого не понимаю. Конечно, я бы мог спросить дежурного по этажу или тьютора, но иногда я не знаю, что надо спрашивать.
   Лицо соседа неожиданно изменилось: замешательство, почти смятение, чувство вины... -- еще никогда "уголь" не выглядел столь человечно.
   -- То есть, как -- попаданец? -- в растерянности пробормотал он.
   -- Ну, да, уже больше двух лет, -- подтвердил Роберт. -- Мне очень повезло, -- добавил он, вспомнив рассуждения Джен. -- Но, если в следующий раз я опять что-то не так пойму, может быть, вы подскажете мне, доктор?
   -- Меня зовут Честер, -- сообщил нумер и протянул руку.
   -- Роберт, -- представился молодой человек, отвечая на рукопожатие.
   "Уголь" замолчал, и Роберт продолжил торопливо переодеваться.
   -- Я поговорю с твоим тьютором, -- объявил, наконец, сосед. -- В конце концов, это просто недоразумение!
   -- Не стоит, -- Роберт принялся завязывать шнурки. -- Незнание правил не избавляет от ответственности. -- В глазах нумера что-то мелькнуло, и Роберт догадался, что только что получил гран-при в виде нормальных отношений с соседом. Что ж, неплохой результат. Просто удивительно, как в здешнем обществе взыскания сближают людей.
   Дисциплинарный корпус приветствовал его уже знакомым писком, да и потом никаких отклонений от сценария не предвиделось. Получить билет электронной очереди, пройти в сектор "С" -- Роберт недовольно поморщился, обнаружив, что на этот раз народа в холле собралось много и, значит, придется ждать... Сесть на диванчик и вытащить планшет, чтобы не терять время... Пройти в кабинку, молча протянуть нумеру билет, раздеться... В последний момент Роберт вспомнил, что забыл подписать отказ от видеофиксации, но в результате плюнул на все -- никому эта запись не нужна, можно не дергаться... Поудобнее расположиться на станке. И не забыть поблагодарить доктора за процедуру.
   Все!
  

***

  
   Честер Армстронг был диетологом. В Стейтонвилле он обобщал результаты наблюдений за пациентами, включая семилетние наблюдения за учениками и преподавателями большого питомника. По словам Честера, результат должен был представлять интерес, как с академической, так и с практической точки зрения. Роберт в этом не сомневался. Честер был старателен и дотошен до занудства, и если бы не глупая история с формой, Роберт вряд ли смог найти с ним общий язык.
   Однажды, когда Ричард Томпсон, в очередной раз отменив опекунский день, прислал ему пакет с конфетами и печеньем, Честер прочитал Роберту получасовую лекцию о здоровом питании, заявил, что здоровье -- это то, что человек ест, а подавляющее большинство сластей являются пищевым мусором и заслуживают того, чтобы их прилюдно спалили в назидание неокрепшим умам. Роберт покладисто кивал, прикидывая, хватит ли угощения на всех знакомых сопитомников, но, в конце концов, не удержался от подколки:
   -- Но ведь ты говорил, что сладкое стимулирует мозг.
   Диетолог скривился.
   -- Это не то сладкое, -- сварливо возразил он. -- Все нужное ты и так получаешь. Все получают...
   "Уголь" пару минут наблюдал, как Роберт раскладывает угощение.
   -- И что ты возишься с этими бездельниками? -- наконец проворчал он. -- Тебе что, заняться больше нечем? У тебя итоговые тесты на носу...
   -- Вот потому и вожусь, -- заметил Роберт. -- Закончу Стейтонвилль, и кто ребят порадует? Учитывая количество участников, вреда от этого точно не будет, зато удовольствия -- по макушку. Неправильное тоже иногда вдохновляет.
   Честер пожал плечами.
   -- Вечно вы детки все сводите к удовольствиям. Балуют вас сверх меры. Но если тебе хочется развлекаться, развлекайся. Только тесты не завали.
   Роберт с улыбкой кивнул. Тесты и правда приближались, и молодой человек с удовольствием представлял лицо племянника. Дик не верил, что он может уложиться в отведенный ему для учебы срок, и тем более не предполагал, что он сможет основательно этот срок сократить.
   Профессор Таненбаум смотрел на ситуацию более реалистично, но и он последнее время вел себя странно. Иногда попаданцу казалось, будто Таненбаум сознательно тормозит его движение к выпуску -- составляет расписание занятий в непривычно щадящим режиме, выделяет слишком много времени на подготовку к тестам, а потом опять переносит их на более позднее время. Роберт даже решил, что тьютор не слишком доверяет степени его вовлеченности в этот мир, возможно, считает недостаточно дрессированным, чтобы выпускать на свободу. Оставалось прибегнуть к методу, который прекрасно зарекомендовал себя в деле Теда -- вернуться к бонусной программе мытья полов.
   Эффект превзошел все ожидания. Уже на следующий день Таненбаум заявил, что гордится достижениями подопечного, отметил его немалый личностный и профессиональный рост, после чего представил окончательное расписание тестов.
   За последний год это были самые спокойные экзамены Роберта. Финишная черта была преодолена и речь шла лишь о том, получит ли он желанный "Плюс" к квалификации или нет.
   Роберт не сомневался, что получит. А еще он не сомневался, что теперь племянник не сможет возражать против его работы. В своей неуемной заботе Дик, конечно, мог выдвинуть сотни возражений, но закон в данном случае был на стороне Роберта. Даже с ошейником на шее он вплотную подошел если и не к свободе, то к определенной независимости. Собственный заработок, свобода передвижений, доступ к информации, гипотетически -- в случае аренды -- еще и возможность жить отдельно от "опекуна"...
   Три дня после последнего теста показались Роберту вечностью, зато итоги экзамена привели его в восторг. Ритуальные слова Таненбаума о гордости за него он пропустил мимо ушей. Рассуждения о том, что Роберт досрочно закончил Стейтонвиль, встретил вежливой улыбкой. Когда Таненбаум перешел к воспоминаниям о своих выдающихся учениках, улыбка Роберта стала не столько вежливой сколько терпеливой. Больше всего на свете ему хотелось встряхнуть тьютора, чтобы заставить поскорее перейти к делу. И он дождался!
   -- ... Конечно, Роберт, ты уже закончил учебу, и завтра, если ты не примешь другое решение, руководство питомника сообщит о твоем успехе опекуну, и он сможет забрать тебя домой. Но я предлагаю тебе участие в большом проекте...
   Молодой человек замер. Эти слова -- "большой проект" -- были вершиной мечтаний всех сопитомников, но Роберт знал очень немногих учеников, заработавших столь щедрое предложение. Новый уровень, равный магистратуре, и официально признанный опыт работы в свободном мире стоили возможности поскорее вырваться из Стейтонвилля.
   -- Мы как раз собираем проектную группу, -- рассказывал тьютор, -- восемь человек, твоя специальность. Подумай до вечера и тогда мы все решим.
   -- Я согласен, -- объявил Роберт.
   -- Ты не хочешь подумать? -- остановил его Таненбаум.
   -- Профессор, -- почти торжественно заговорил Роберт, -- я поступил в Стейтонвилль, чтобы научиться служить обществу и медицине, и сейчас, чтобы осуществить это желание, мне не нужны дополнительные раздумья. Все было решено еще до моего поступления сюда. Да, я готов участвовать в проекте.
   Таненбаум довольно откинулся на спинку кресла.
   -- Очень хорошо, мой мальчик, -- кивнул он. -- Я в тебе не сомневался. Отныне ты не ученик, ты абитуриент.
   "И пестряк", -- мысленно добавил Роберт.
   -- Считай себя в группе. Все материалы ты получишь завтра, и завтра же мы решим все организационные вопросы. И, кстати, у вашей группы будет возможность выбора объекта строительства.
   Глаза Роберта засверкали. Право выбора объекта было еще одной удачей. Он знал, что хотел построить, и не сомневался, что убедит в этом и остальных членов группы. Лучшая больница, которая только могла существовать в этом мире или же том.
   Лучший мемориал Бену.
  

Глава 45

   С того дня, когда Джозеф Тейлор подписал контракт с фирмой "Свет в ладони", у него началась новая ни на что не похожая жизнь. Уже за первые два месяцы работы в фирме он научился большему, чем за все предыдущие годы после окончания университета. Он не переставал удивляться отлаженности управленческого механизма "Света", четкости работы персонала и великолепному оборудованию, предоставленному в его распоряжение. По истечению трех месяцев после начала работы Джо мог похвастать, что облетел весь свободный мир. Он привык к скоростным тарелкам и комфортабельным экранолетам, а за руль автомобиля садился разве что для забавы. Он останавливался в роскошных отелях, о существовании которых прежде даже не подозревал, а если поблизости от рабочей площадки не оказывалось достойного сотрудника фирмы жилья, вспомогательные службы за пару часов возводили временные поселки, предоставляя Джо и его подчиненным все возможности для комфортной жизни. Ему пожимали руку люди, которых прежде он видел только на экране. Они хлопали его по плечу, говорили слова благодарности, а он не мог прийти в себя от изумления. Джо казалось, что и он сам стал другим человеком, а еще у него было больше денег, чем он знал, что с ними делать. По совету одного из немногих приятелей, с которым он сошелся на работе, Джо вложил часть средств в акции фирмы, а потом еще больше недоумевал, что ему делать с поступившими на счет процентами. Дорогая одежда и обувь, новые планшет и коммуникатор недолго были предметом гордости и вскоре стали обыденностью. Конечно, Джо мог купить роскошный дом и не менее роскошный автомобиль, но тогда большую часть времени дом стоял бы пустым, а машина скучала бы в гараже, пока он устраивал световые шоу то в одном конце свободного мира, то в другом.
   В какой-то миг Джо вспомнил, что достойный человек непременно должен создать семью, но отношения почему-то ни с кем не складывались. Обращение в Службу семейного строительства также не решило проблему. Получить рекомендации и познакомиться с кандидатками, можно было только после полного генетического обследования, а у Джо опять было полно работы, да и сдавать многочисленные анализы ему совершенно не хотелось.
   В целом, жизнь Джо было насыщенной и яркой, но почему-то все больше оставляла впечатление пустоты и скуки.
   Последней каплей стала работа по организации Рождественского шоу в большом питомнике Стейтонвилля. Джо не мог понять, что на него нашло, но когда над островом в небесах медленно поплыла Вифлеемская звезда, вместо чувства радости и гордости за свою работу Джо ощутил тоску.
   Год назад он встречал Рождество в Гамильтоне, и его брат был жив...
   Воспоминания на целую неделю погрузили Джо в уныние, и он раз за разом отвергал приглашения на праздники немногочисленных знакомых, в одиночку запершись в гостиничном номере. Пару раз ему советовали обратиться в Службу психологической поддержки, но от этих советов Джо чувствовал себя еще более неловко.
   Чем дальше, тем больше ему казалось, что жизнь свернула куда-то не туда. Еще три проекта Джо пытался убедить себя, что все не так плохо, но когда сразу после окончания третьего проекта ему предложили отправиться в противоположный конец свободного мира, чтобы работать над четвертым, Джо понял, что больше так продолжаться не может. И дело было не в том, что он устал -- в конце концов для отдыха сотрудников фирма предусмотрела все -- дело было в том, что никогда еще Джо не чувствовал себя таким одиноким. Ему не с кем было поговорить. Старые друзья по Гамильтону почему-то ни разу не попытались с ним связаться, те два-три приятеля, с которыми Джо познакомился в фирме, так и остались просто знакомыми, а от подчиненных нельзя было услышать ничего, кроме слов "Да, свободный, как скажете, свободный, будет сделано, свободный". У Джо было все, кроме уюта и человеческого тепла.
   Тейлор понял, что скучает. Скучает по скудной жизни в Гамильтоне. По печенью Мэри, которые она норовила подсунуть ему, чтобы "порадовать хозяина". По вечному ворчанию Билла. И даже по Роберту, который мог, сидя в углу, тихо и прилежно чистить ботинки, а потом поднять голову и с невозмутимым видом выдать совершенно безумную идею.
   Джо вздохнул и написал заявление об увольнении.
   Ему пришлось выслушать уговоры остаться, предложение о дополнительном отпуске и даже пакете акций, пообещать обязательно вернуться, если он не найдет себя в другом месте, и только после всех этих слов, наконец, уйти.
   Впервые за много месяцев Джо чувствовал себя свободным и почти счастливым. Он проверил свой счет и понял, что может позволить себе очень и очень многое. Прежде всего, Джо связался с агентом по недвижимости и поручил ему купить для себя дом в Гамильтоне -- ничего особо выдающегося: два этажа, не менее трех гостевых спален, оборудованная всеми новинками кухня, просторный гараж, небольшой бассейн во внутреннем дворе и обязательно большой подвал для мастерской. Затем Джо постарался приобрести новенькую машину, рассчитывая, что когда он вернет Билла, парень будет счастлив ездить на дорогой тачке.
   Мысль отправиться домой была правильной. Следовало вернуться туда, где ему было хорошо, и начать жизнь заново. Конечно, в Гамильтоне ему негде будет развернуться, зато в соседнем Дортмунде он вполне сможет применить свои новые навыки.
  

***

  
   Поездка до Гамильтона была приятной. Тейлор не торопился, наслаждаясь неспешной ездой, часто останавливался на отдых, вспоминал знакомые места и связанные с ними случаи, но сейчас в воспоминаниях не было боли -- лишь легкая светлая грусть. С каждым километром в нем росло убеждение, что теперь, когда он возвращается домой, все неприятности останутся позади. Он вернет своих питомцев... Кажется, в Службе экономического развития говорили, что опекун всегда сможет отследить местоположение бывшего подопечного. Джо тогда не очень понял объяснения агентов, да и не до того ему было, зато теперь смутное воспоминание убеждало, что решить проблему будет не так уж и сложно. К тому же Ларри никуда не делся и всегда будет рад прийти ему на помощь.
   Гран-Бридж заставил сердце Джо в волнении подскочить к самому горлу. Сколько раз он проезжал здесь с Беном и Биллом, а однажды вез домой только что купленного Роберта. Это был хороший день -- удачный. И парень был на редкость тихий, работящий и смешной. Ларри никогда не советовал плохого, тогда Джо в очередной раз в этом убедился.
   Солнце клонилось к океану, когда Джо остановился на искусственном островке посреди моста. Тогда они тоже останавливались здесь -- купили контейнеры с едой. Тратить средства на что-то большее было в их обстоятельствах глупо, тем более что и времени у них было в обрез, зато сейчас Джо мог позволить себе все. Ему всегда было интересно, каково это ужинать в подводном ресторане? А ночевать чуть ли не на волнах? Это был единственный выбор, который волновал его еще со студенческой поры: какой номер будет лучше -- под водой, над водой или на воде? После непродолжительной беседы с менеджером за стойкой Джо выбрал последний вариант. Это было удивительное ощущение -- засыпать в номере, покачивающимся на волнах. Джо понравилось.
   В Гамильтон Тейлор приехал в полдень. Больше всего на свете ему хотелось посигналить горожанам и тем самым дать знать о своем возвращении, но он вовремя вспомнил о законах против шума. И все же Джо хотелось, чтобы все видели, какая у него чудесная машина, оценили его новый дом и порадовались его достижениям. Ему хотелось, чтобы в Гамильтоне им гордились, и он подумал, что сделал не так уж и мало для достижения этой цели.
   Новый дом был выше всяких похвал, и Джо пообещал себе отправить в агентство прочувственную благодарность. Агент учел все его пожелания и даже некоторые предвосхитил. Тейлор обошел свои владения, то и дело одобрительно кивая. Простор, свет, комфорт, прекрасная обстановка, зеленый дворик, бассейн, спуск к океану и все необходимое для дома оборудование. Джо представлял восторг Мэри при виде отданной в ее распоряжение кухни, удовольствие Билла от гаража и мастерской и не сомневался в благодарности Роберта за всевозможные механические щетки, моющие и чистящие машинки и прочую хозяйственную дребедень. Дом был просто создан для большой и шумной семьи, и Джо подумал, что и с женитьбой в Гамильтоне не будет проблем. А уж когда в доме появятся ребятишки, Мэри и Роберту будет, чем заняться.
   Джо был доволен, и даже коварно подкравшийся голод не смог притупить его радости. Напротив, предлог выйти в город был хорош -- показать себя, посмотреть людей, поболтать с друзьями. Джо так и распирало от жажды общения. И теперь, наконец, он мог эту жажду утолить.
   Кафе было таким же, каким он его запомнил, хотя сейчас, с высоты приобретенного опыта, заведение показалось Тейлору излишне скромным. Помещению необходим был апгрейд. И почему-то при его появлении в кафе стало очень тихо.
   -- Занято! -- резкий голос бывшего соседа заставил Джо в недоумении остановиться. Должно быть, свободный Роджерс встал сегодня не с той ноги, решил Тейлор. В конце концов, с кем не бывает? Еще месяц назад он тоже готов был лезть на стены.
   Смущено пожав плечами, Тейлор подошел к другому столику.
   -- Занято! -- аптекарь смотрел на него чуть ли не зверем. Джо ничего не понимал.
   -- Я просто хотел поздороваться, -- доброжелательно сообщил он Честертону.
   -- А я нет, -- отрезал аптекарь и отвернулся. Озадаченный Джо сделал шаг вглубь зала.
   -- Занято!
   -- Занято!
   -- Занято!..
   -- Свободный Тейлор, -- Джо нервно обернулся на холодный голос хозяйки заведения. В первый миг он даже не узнал ее: плотно сжатые губы, каменное выражение лица... Джо не мог представить, что могло так изменить милую женщину!
   -- К чему такая официальность? -- попытался улыбнуться Джо. -- Вы же всегда называли меня по имени...
   -- Свободный Тейлор, -- по прежнему холодно повторила хозяйка кафе, -- вам лучше покинуть мое заведение. На сегодня все столики уже заказаны. Мы не можем вас обслужить.
   -- Ну, хорошо, -- решил не спорить Джо. -- Тогда примите мой заказ и отправьте обед мне домой. Мой новый адрес...
   -- Свободный Тейлор, -- перебила женщина, -- на сегодня мы уже полностью загружены заказами. Мы не можем принять еще и ваш. Вам лучше уйти.
   Джо недоуменно обвел взглядам зал. Посетители кафе как один смотрели на него, и в их взглядах не было ни малейшей доброжелательности. Джо пожал плечами. Они что -- так завидуют его машине? Раньше он не замечал за жителями Гамильтона ревности к чужому успеху.
   Яркое солнце на улице привело Джо в чувство. Первая встреча с родным городом прошла нескладно, но Тейлор решил, что стал жертвой недоразумения. Возможно, на него обиделись из-за долгого молчания? Приходилось признать, что здесь он действительно было неправ. Он уехал, даже не попрощавшись. Не удивительно, что люди почувствовали себя оскорбленными.
   В животе заурчало, и Джо поспешил в супермаркет. Слава Богу, микроволновка в доме имелась. Знакомые буквы KLN на крыше радовали глаз, обещали удачный шопинг и скорый обед. Тейлор уверено вошел в магазин.
   Появление Джо в супермаркете произвело на покупателей впечатление, сходное с впечатлением от появления в приличном обществе человека с галстуком на голое тело. Люди усиленно отворачивались, а потом, когда Тейлор проходил мимо, принимались громким шепотом возмущаться. Поглощенный выбором товаров и уже предвкушавший обед, Джо ничего не замечал. В этом прекрасном настроении он пребывал ровно до того момента, когда собрался идти к кассам, потому что дорогу ему преградил внук владельца супермаркета.
   -- Извините, свободный Тейлор, но я рекомендую вам оставить тележку -- мы не можем вас обслужить, у нас заняты все кассиры, -- холодно, но вежливо произнес молодой человек. -- Нам очень жаль.
   Джо растерянно уставился на семейного управляющего. У него вдруг промелькнула мысль, что во всех странностях Гамильтона просматривалась какая-то система. Он только не мог уловить, какая.
   -- Но вон та касса свободна! -- попытался возразить Джо. И чуть не отшатнулся от злого взгляда кассирши. Девчонка была в ошейнике, и, насколько помнил Джо, ее звали Мартой. Подобное отношение к клиентам было возмутительным, но хозяйский внук и глазом не моргнул на выходку питомицы.
   -- Касса не работает, -- заявил он. -- Мы тестируем новое оборудование.
   -- Хорошо, -- уже с раздражением бросил Джо. -- Я оплачу покупку в терминале.
   -- Я очень сожалению, свободный Тейлор, но терминалы закрыты для переустановки программного обеспечения, -- ни на мгновение не замешкавшись, сообщил управляющий. -- И все наши курьеры тоже заняты. Вам придется оставить покупку и заказать все необходимое в Дортмунде. Мне очень жаль, но мы не можем вас обслужить.
   Пару мгновений Джо смотрел на парня, а затем раздраженно оттолкнул от себя тележку:
   -- Да вы что тут -- с ума все посходили?! -- возмущенно воскликнул он. Джо уже готов был повернуться к двери, когда в голову ему пришла новая мысль. -- А как ваш дед отнесется к подобному поведению?! Не думаю, что ему это понравится!
   Впервые за все время разговора на лице управляющего появились чувства, но это были не те чувства, на которые надеялся Джо. Ни смущения, ни опасения -- ничего. Только чистый без примеси гнев.
   -- Мой дед полностью одобряет мою политику в отношении клиентов! -- отчеканил молодой человек. -- Вам лучше покинуть магазин!
   Джо выскочил на улицу, испытывая страстное искушение швырнуть что-нибудь наземь. К сожалению, швырять было нечего, а Джо не покидало ощущение, будто спину ему сверлят злые взгляды покупателей. Джо хотел обратиться с жалобой в полицию, в городской муниципалитет, к самому мэру, но сначала надо было поесть. Конечно, можно было съездить на обед в Дортмунд, но садиться за руль в таком состоянии было неразумно. Пришлось идти домой, а потом заказывать обед и ужин в соседнем городе по коммуникатору.
   Насытившись, Тейлор почувствовал, что добреет. Конечно, идея подать жалобу была правильной, но здравый смысл подсказывал, что выгоднее будет обменять жалобу на услугу. Джо был уверен, что благодаря связям мэра легко сможет найти своих питомцев. Надо было только намекнуть свободному Смиту, что лично он -- Джозеф Тейлор -- ни на кого не держит зла.
   Когда через два часа свободный Джефферсон Смит переступил порог его дома, Джо не удивился. Наверняка его недоброжелатели опомнились и бросились за заступничеством к мэру. Зато когда старик Смит, не сказав ни слова приветствия, положил на стол какой-то лист, после чего весьма решительно прихлопнул его ладонью, а потом уселся в кресло, словно находился не в чужой гостиной, а в собственном кабинете, Тейлор растерялся.
   -- Вот это, -- мэр пальцем указал на бумагу, -- список людей, которые могут купить ваш дом.
   -- Но я не собираюсь его продавать, -- в растерянности возразил Джо.
   -- Я не спрашиваю вас о намерениях, -- ровно проговорил мэр. -- Я сообщаю вам, что с продажей проблем не будет. Так или иначе, Тейлор, но вы отсюда уедете. Лучше сделать это раньше и без потерь для обеих сторон.
   -- Вы меня выгоняете? -- потрясенно вопросил Джо.
   Джефферсон Смит пару минут разглядывал приезжего. Затем разомкнул губы.
   -- Странно, что вас это удивляет, молодой человек, -- наконец-то, проговорил он. -- Община имеет право выбирать, кого она принимает в свои ряды, а кого нет.
   -- Но ведь это я, -- попытался напомнить Джо. -- Я не какой-то чужак! Я родился здесь! -- почти выкрикнул он. -- Я ходил здесь в школу! Меня все знают...
   Еще недавно Джо хотел спросить "Где мои питомцы?", но сейчас вместо этого вопросил:
   -- Что я вам сделал?!
   Взгляд мэра потяжелел:
   -- Вы проявили черствость и неблагодарность в отношении людей, которых уважал весь город.
   -- Это какое-то недоразумение... Я никогда...
   -- Вы отрицаете, что продали Мэри, Билла, Роберта? -- каждое имя звучало так, будто свободный Смит опускал камень на могилу.
   -- У меня было тяжелое положение, -- огрызнулся Джо.
   -- Финансовое? -- невозмутимо уточнил мэр. -- Ваш дом осаждали кредиторы?
   Джо задохнулся от возмущения. Мэр ненадолго замолчал.
   -- Впрочем, если бы у вас действительно было тяжкое финансовое положение, вы могли бы обратиться к городу, -- продолжил он, -- и вам бы помогли. Да, Тейлор, община не бросает своих людей, а вам все сочувствовали. Но что сделали вы? Вы продали свою семью.
   -- О них должны были позаботиться.
   -- Где? На аукционе? -- Джефферсон Смит наклонился вперед, и его взгляд сковал Джо, не давая отвернуться или подобрать слова оправдания. -- Вам ведь приходилось посещать аукцион, не так ли? Когда вы покупали Роберта. И вы на это решили обречь женщину, которая вас вырастила? Чтобы ее раздетую вывели на помост, чтобы ей смотрели зубы, щупали ее, заставляли приседать и прыгать? Чтобы ее оторвали от дома, где она прожила всю жизнь? Вы это называете заботой?
   Смит требовательно смотрел на Джо, и тот в смущении опустил глаза.
   -- Люди не домашние животные, Тейлор, и не вещи. Но коль скоро вы этого не понимаете, вам здесь не место, -- подвел итог мэр. -- Изучите список и завтра дайте мне ответ. И учтите, в нашем городе вам не продадут ни один товар, не окажут ни одной услуги. Для Гамильтона вы призрак.
   Первая ночь в новом доме прошла для Джо отвратительно. Сон не шел. Великолепная кровать неожиданно оказалась неудобной. В спальне было душно. Когда же Джо открыл окно, его начал раздражать шелест набегавших на берег волн. Небо затянуло облаками, и почему-то это обстоятельство также вызывало печаль и заставляло Джо вздыхать от жалости к себе.
   Уснуть он смог лишь под утро.
   Следующий день не принес ничего нового. Жители Гамильтона упорно не желали его знать. От него даже не отворачивались -- не будете же вы отворачиваться от скамейки или дерева! -- а просто обходили, как могли бы обойти то же дерево или скамейку. А еще они молчали. Совсем недавно однообразные слова подчиненных "Да, свободный, как скажете, свободный, будет сделано, свободный" нагоняли на Джо тоску, но сейчас они казались чуть ли не вершиной человеческого внимания и понимания. Сталкиваться с отчуждением горожан было тяжело, но сидеть безвылазно дома было невыносимо. Джо так и тянуло на улицу, чтобы вновь и вновь натыкаться на непробиваемую стену.
   Тейлор понимал, что это глупо, но упорно слонялся по улицам в расчете на пару добрых слов. Нет, даже и не добрых, а любых слов, которые могли бы сказать ему горожане. И дождался! Сначала ему показалось, что он обознался, потом, догадавшись, что все видит правильно, Джо растерялся, и лишь когда Мэри свернула за угол, бросился вдогонку. Он успел увидеть, как она скрылась за школьными воротами, бросился через дорогу, игнорируя красный свет и визг тормозов, почти влетел в школьный двор -- Мэри нигде не было.
   -- Свободный Тейлор, покиньте территорию школы, -- дежурный учитель бросился ему наперерез.
   -- Мне нужно!..
   -- Вы подаете дурной пример детям! Если вы не уйдете, мне придется вызвать полицию!..
   Джо опомнился. Испуганно оглянулся и только теперь заметил поблизости стайку ребятишек. Школьники смотрели настороженно, и когда они вдруг выстроились поперек дорожки и странно вытянулись, словно хотели казаться больше, он в потрясении понял, что они готовы защищать Мэри. От него! Они верили, что он может ее обидеть!
   Осознание этого вынесло Джо прочь со школьного двора.
   Он шел по улице и с каждым шагом в его душе разгорался гнев. Да, он совершил ошибку, но это не основание относиться к нему так, как будто он был бессловесной мебелью! И не основание считать его мерзавцем! И скрывать, что Мэри в Гамильтоне!
   Джо почти ворвался в здание муниципалитета. Не обращая внимания на возмущенные крики, влетел в кабинет мэра:
   -- Вы!... -- Джо задыхался от гнева и напряжения сил. -- Вы не сказали... Мэри в Гамильтоне... и вы молчали!
   Мэр поднял голову от бумаг и посмотрел на Тейлора поверх очков.
   -- Вы готовы продать дом? -- холодно поинтересовался он, и Джо показалось, будто его окатили ледяной водой из брандспойта. Он пошатнулся.
   -- Мэри здесь, а вы не сказали... -- уже почти жалобно повторил он.
   -- Да, Мэри в Гамильтоне, -- подтвердил Джефферсон Смит, -- но это не ваша заслуга. Так вы готовы продать дом?
   -- Я не желаю уезжать! -- вновь вспылил Джо. -- Я хочу видеть Мэри!
   Взгляд мэра стал изучающим.
   -- Дело не в ваших желаниях, -- после паузы ответил он. -- Дело в желаниях Мэри. А я вовсе не уверен, что она захочет вас видеть.
   -- Что значит, не захочет?! -- Джо взмахнул руками. -- Да как она может не захотеть?!
   -- А с чего ей хотеть? -- вопросом на вопрос ответил мэр и скрестил руки на груди. -- Она растила вас, пока вы были ребенком, заботилась о вас, когда вы стали взрослым, а в благодарность вы ее предали и продали.
   -- Мне было...
   -- Не надо повторяться, Тейлор, -- остановил посетителя мэр. -- Я и так знаю, что вы скажете. Психологи придумали для этого множество красивых слов. Но сути дела они не меняют. На что вы рассчитываете?
   -- Мэри всегда меня любила!
   -- Тем большую боль вы ей причинили, -- отрезал свободный Смит. -- Просто удивительно, как все разговоры вы сворачиваете на себя, -- заметил он. -- Не мешало бы, наконец, подумать о Мэри.
   Свободный Джефферсон Смит некоторое время молчал, а потом сам себе кивнул, словно принял решение.
   -- Я поговорю с Мэри, и если она захочет вас видеть, что ж -- вы ее увидите, -- сообщил он. -- Но если она скажет "Нет", значит, нет, -- жестко добавил Смит. -- И не пытайтесь подстерегать ее. Если, не дай Бог, вы попробуете приблизиться к Мэри без разрешения, мы расценим это как преследование и выставим вас из города с полицией...
   Ночь в ожидании решения Мэри Джо вновь провел без сна. Зато когда на следующий день Джефферсон Смит холодно сообщил, что Мэри согласна с ним встретиться, радостно встрепенулся.
   -- Это адрес Мэри, -- не меняя тона, проговорил мэр и положил на стол листок, на котором было что-то написано.
   -- А кто ее опекун? -- Джо тоже решил не тратить время на расшаркивания.
   Свободный Смит посмотрел на него как-то странно.
   -- Мэри согласна принять вас после пяти, -- вместо ответа произнес он и вышел, не попрощавшись.
   Время ожидания прошло для Джо на подъеме. Он подумал, что в условиях Гамильтона без труда перекупит Мэри у нынешнего опекуна. Стоимость домашней мебели ее класса и возраста вряд ли могла превышать тысячу долларов, а он готов был выложить все пять, и, значит, скоро все будет, как прежде -- приветливые улыбки, когда он будет возвращаться после работы, печенье, домашние трапезы и бесподобная рыба, которую никто не умеет жарить так вкусно, как Мэри. Джо отправился на встречу окрыленным, но, найдя указанный дом, заподозрил неладное. Этот дом просто не мог принадлежать людям, способным содержать питомцев. Скромный одноэтажный домик, возможно, и был уютным, но вряд ли достаточным для семьи с питомцами. Джо с сомнением остановился, задумался, не мог ли мэр перепутать бумажки, но, в конце концов, решил просто войти и проверить. Дверь была открыта. Тейлор несмело толкнул ее...
   Гостиная оказалась неожиданно просторной, а в кресле перед большим экраном сидела Мэри. Джо смотрел на нее и никак не мог понять, что ему показалось странным. Он недоуменно огляделся, пытаясь сообразить, куда делись опекуны Мэри, но в доме явно никого больше не было. Мэри забралась в кресло с ногами, и теперь грустно его рассматривала, а до Джо вдруг дошло, что у нее нет ошейника!
   -- Мэри, ты алиен? -- потрясенно воскликнул он.
   -- Два месяца, -- голос Мэри тоже показался Джо каким-то не таким, как будто он стал глубже. Голос, взгляд, алиенство... У Джо кругом шла голова. -- Мэри де Стейт Гамильтон, -- представилась она и жестом указала Джо на кресло.
   Тейлор поспешно сел, чувствуя, что его слегка пошатывает.
   -- Мэри, я не хотел... -- бессвязно заговорил он. -- Мне было тяжело, и... я растерялся... Мне сказали -- о вас позаботятся...
   -- Да, город позаботился обо мне, -- кивнула Мэри. -- В Гамильтоне живут очень хорошие люди.
   -- Хорошие, -- с обидой повторил Джо. -- Они даже не заступились за меня. Никто.
   Мэри вздохнула.
   -- Заступиться за вас может Билл. И Роберт, -- тихо напомнила она. -- Они оба. А я пока не могу.
   Джо стал пунцовым.
   -- Мэри, все же можно исправить! -- горячо заговорил он. -- Я для этого сюда и приехал! Ты теперь алиен, ты можешь идти, куда хочешь. Пойдем ко мне, и все опять будет, как прежде! Я так по тебе скучал, -- пожаловался он. -- По твоему печенью, по пончикам, по твоей рыбе... У меня замечательная кухня -- тебе понравится!
   -- Ну, что вы, -- по ее губам скользнула мимолетная улыбка. -- Куда же я от могилы моего мальчика? Да и детям в школе нужно внимание. А вот вы поезжайте. Вам надо посмотреть мир.
   -- Да не хочу я на него смотреть! -- отмахнулся Джо. -- Я уже насмотрелся.
   -- Вы его совсем не знаете, -- возразила Мэри. -- Вам надо ехать. Вы уже выросли, вам пора встать на собственные ноги.
   -- Мэри, но ты же не можешь меня прогнать, -- ужаснулся Джо.
   -- Я не гоню вас, я напоминаю вам о долге. Поезжайте, -- произнесла она. И что-то такое окончательное прозвучало в ее тоне, что Джо опустил голову, пару минут посидел так в молчании, а потом встал и вышел за дверь...
   Нога за ногу... Шаг за шагом... Воспоминание за воспоминанием... Джо Тейлор шел по Гамильтону, сам не зная куда. Мэри отвергла его, жители Гамильтона -- ненавидели. В голове мерно звучали жестокие слова: "Вам надо ехать", "А с чего ей хотеть?", "Куда я от могилы моего мальчика?"... Джо остановился. Поднял голову, словно только что проснулся. Он вдруг понял, что никогда не был на могиле Бена. Кладбище и брат -- эти два слова не подходили друг другу, и сейчас Тейлору стало страшно, что на могиле что-то не так сделано или не сделано вообще. Он должен был пойти туда, возможно, сделать какие-то распоряжения, уточнения... Мэри напомнила ему о долге, о котором он прежде не думал, просто забыл за всеми переживаниями.
   Могилу Бена он искал почти час, а потом понял, что раз десять проходил мимо нее. Почему-то он искал заброшенную надгробную плиту, но могила брата утопала в цветах, и это открытие потрясло Джо. Мэри не могла приволочь подобную охапку, и, значит, цветы приносили и другие жители Гамильтона.
   В носу Джо защипало. Он смахнул слезу, встал на колени и коснулся рукой камня, словно хотел хотя бы так дотянуться до брата.
   "Бенджамин Лесли ТЕЙЛОР", -- прочел он. Провел рукой по высеченным на плите датам, отодвинул цветы и замер. За цветами на темной поверхности камня открылся светлый силуэт ангела -- легкий, неуловимый, как воздух. Джо никогда не видел ничего подобного и сейчас почувствовал, что его начинает трясти. Казалось, руки и крылья ангела обнимают имя брата. Это было неожиданно, трогательно и больно -- до слез.
   Тейлор попытался припомнить похороны, но у него ничего не получалось, как будто Всевышний из милосердия стер те страшные часы из его памяти. Как все прошло, и кто тогда организовывал похороны? Может быть, город? И этот ангел... Кто? -- Тейлор сам не заметил, как произнес последние слова вслух.
   -- Похороны организовывал Роберт, -- голос за спиной заставил Джо вздрогнуть. Он быстро обернулся, так и не успев встать с колен.
   В паре шагов от него стоял свободный Джефферсон Смит. Мэр подошел ближе. Положил на надгробье цветок:
   -- И ангел был высечен по его эскизу.
   Джо молчал, пытаясь осмыслить услышанное. В голове не было ни одной мысли.
   -- Ну что ж, теперь вы побывали везде, где хотели, -- сумрачно проговорил мэр. -- И отныне вас здесь ничто не задерживает, -- добавил он. -- Вы можете ехать.
   Свободный Джефферсон Смит давно покинул кладбище, а Джо Тейлор все смотрел ему вслед.
  

Глава 46

  
   В Гамильтоне Джо продержался еще два дня. Утром третьего, догадавшись, что его упорство ничего не изменит, Джо заявил мэру, что согласен продать дом. Ему было все равно, кто будет там жить, лишь бы новый владелец вернул потраченные средства, и потому Джо безропотно подписал все бумаги, даже не взглянув на имя покупателя, и через пару минут после завершения формальностей уехал.
   Он поселился в гостинице Дортмунда, но через два дня менеджер информировал его, что пора подумать о переселении.
   -- Начинается туристский сезон, -- управляющий был подчеркнуто бодр и доброжелателен. -- У нас забронированы все номера, включая ваш. Через три дня вам придется съехать.
   Тейлор не знал никаких достопримечательностей в Дортмунде и не помнил в здешних краях ни одного нашествия туристов. Заявление гостиничного менеджера выглядело подозрительно, и потому Джо попытался вызвать управляющего на откровенность. И сдался, получив четкий и недвусмысленный ответ.
   Гамильтон и Дортмунд -- два соседа, нет, почти братья, слишком близкие, чтобы не обзавестись множеством незримых уз. Узы дружественные, деловые и, конечно, родственные... Гамильтон отвергал Джо -- Дортмунд не хотел ссориться с Гамильтоном. Тейлор понял. И смирился.
   -- Я уеду завтра, -- сообщил он управляющему, -- вам не о чем беспокоиться.
   Менеджер с явным облегчением кивнул, и Джо со вздохом понял, что должен возвращаться в столицу. Конечно, можно было попытать счастья в трех других городах острова, но у Джо не было уверенности, что это что-то изменит.
   На этот раз Джо почти не останавливался в дороге. Максимально возможная скорость, всего две краткие остановки в дороге и обед не в подводном ресторане, а в машине на стоянке из купленного там же на стоянке контейнера с едой. Как тогда...
   Тейлор нахмурился и вновь взялся за руль. Он чувствовал, что должен торопиться. Да, он совершил ошибку. Да, он был неправ. Но, в конце концов, ошибки делают все. Главное не ошибка, главное -- как ты будешь действовать после ее свершения. Тейлор полагал, что у него есть шанс исправить дело и вернуть, пусть и не все, но многое. С помощью Ларри он найдет Билла и Роберта и обязательно выкупит их -- слава Богу, деньги у него есть. А потом, когда они заживут прежней жизнью, ему удастся помириться с Гамильтоном, да и Мэри не будет на него сердиться.
   В столицу Тейлор приехал засветло и привычно остановился в одном из лучших отелей города. Не дав себе времени на отдых и даже не поужинав, Джо постарался вызвонить школьного друга. Он был так настойчив и убедителен, что уже через полчаса хмурый Ларри сидел в гостиной его номера. Зато когда Тейлор изложил свою просьбу, Ларри резко вскинул голову и хлопнул себя по колену:
   -- Ну, надо же, случилось чудо -- у Джо Тейлора проснулась совесть! -- громко заявил он. -- Не прошло и года...
   -- Послушай...
   -- Нет, это ты меня послушай, -- Ларри встал и больно ткнул его пальцем в грудь. -- Я доверил тебе человека. Я инструкции нарушил! А ты что натворил?!
   -- Хватит меня отчитывать! -- взорвался Джо. -- Ты, Гамильтон -- все вы. Да, я психанул. Да, я был неправ. Но я могу все исправить. Я хочу выкупить парней, что в этом плохого?
   -- Исправит он... -- пробормотал Ларри и медленно прошел по комнате. Остановился напротив Джо, потер лоб. -- Вот как ты себе это представляешь? -- требовательно вопросил он. -- Полагаешь, заплатишь за Роберта пару тысяч, купишь ему пылесос новейшей конструкции, и все будет хорошо?
   -- Почему только пылесос? -- оскорбился Тейлор. -- Я могу купить самую лучшую технику для дома. Слава Богу, заработал. И Роберт сможет сам выбрать все, что ему понравится. Я никогда ему это не запрещал.
   Ларри Паркер невесело усмехнулся.
   -- Это что -- ранний склероз? -- проговорил он. -- Или ты просто не хочешь думать о неприятных вещах?
   Ответом был только недоуменный взгляд Джо. Ларри сгорбился.
   -- У тебя нет права опекать Роберта, -- сообщил, наконец, Паркер. -- Ты утратил это право в тот миг, когда решил продать его.
   -- Но мне говорили...
   -- Ты невнимательно слушал, -- отрезал Ларри. -- Это покупал ты мебель, а продавал сиделку! -- внушительно проговорил он. -- На каком основании ты собираешься возвращать его сейчас? Ты что -- болен? Нет? -- Паркер выразительно склонил голову, как будто дожидался ответа. -- Ну вот, я так и знал -- здоров, -- подвел итог он. -- Ну и все, Джо, на что ты рассчитывал? Сиделки должны ухаживать за больными, а не пылесосить твою мебель! Что здесь непонятного?
   Джо молчал, пытаясь осмыслить информацию.
   -- Вот ты мне скажи, -- вновь заговорил Ларри, -- ты зачем это сделал? Ему же до алиенства оставалось всего ничего! Пару недель, ну, месяц -- и все... Тебя бы только похвалили за воспитание алиена. Повысили бы уровень ответственности. Ты бы даже получил право избираться в муниципалитет!
   -- Да на кой мне этот муниципалитет? -- пробормотал Джо, лишь бы что-нибудь сказать.
   -- Ну, да, конечно, раз тебе не нужен муниципалитет, на людей можно плевать, -- с сарказмом проговорил Паркер. -- Достойный ответ!
   -- Значит, он теперь за кем-то ухаживает? -- вернулся к своему вопросу Джо. -- Как за Беном?
   -- А тебе это обидно? -- не унимался Ларри. -- Так можешь не расстраиваться -- у него обнаружилось множество других талантов. У Роберта такое количество специальностей А-Плюс, что тратить его время на уход за больными было бы на редкость нерационально.
   -- У Роберта? А-Плюс? -- растерянно повторил Джо.
   -- А что тебя удивляет? -- пожал плечами школьный друг. -- Сейчас он работает над проектом -- это что-то вроде диссертации, а в будущем, возможно, будет писать законы.
   -- Роберт?!
   -- Для него это не единственная возможность, -- Ларри держался так, словно решил добить друга. -- Он еще кризис-менеджер. И тоже А-Плюс. Он мог вытащить твою фирму, дать ей новые возможности развития -- еще в те времена. Но ты не захотел его слушать, ты его продал.
   Ларри замолчал, глядя на потерянное лицо одноклассника.
   -- В общем, у тебя нет прав его опекать, -- тихо сообщил он. -- У него для тебя слишком высокая квалификация.
   -- Значит, у него все хорошо? -- выговорил, наконец, Тейлор. И этот вопрос заставил Ларри зло встрепенуться.
   -- Я бы не сказал, что хорошо, -- жестко проговорил он.
   -- Почему? -- не понял Джо. -- Раз у него такие возможности...
   -- А ты знал, что у него была девушка? -- вместо ответа вопросил Ларри, но очередной растерянный взгляд Тейлора был достаточно красноречив и без слов. -- Не знал, -- мрачно кивнул Паркер, -- а ведь он жил рядом с тобой целый год. Ладно, хватит, -- отмахнулся сотрудник Службы адаптации. -- Роберт больше не твоя забота.
   -- А Билл? -- робко спросил Джо. -- Ты поможешь найти Билла?
   -- Обратись в Службу адаптации, -- почти грубо ответил Ларри.
   -- Как...
   -- Письменно! -- вызверился сотрудник Службы. Пару раз глубоко вздохнул, возвращая себе спокойствие. -- Напиши, что вынужден был отказаться от прав опеки из-за психологической травмы, но теперь, преодолев стресс, желаешь вернуть права опеки. Тогда комиссия в тридцатидневный срок рассмотрит твое заявление и примет решение, -- голос Паркера звучал ровно и почти бесстрастно. -- Но я и так могу сказать, что ты получишь отказ, -- уже обычным тоном добавил Ларри.
   -- Почему? -- Джо не желал сдаваться. -- Я же раньше был опекуном Билла, что изменилось?
   -- Раньше у тебя был дом и фирма, -- напомнил Ларри. -- А сейчас у тебя нет даже квартиры -- ты живешь в гостинице, а питомец, между прочим, имеет право на собственную комнату. И фирмы у тебя тоже нет, и работы...У тебя вообще ничего нет!
   -- Чепуха! -- возмутился Джо. -- Да я в любой миг могу купить дом -- денег у меня хватит...
   -- Надолго? -- небрежно вставил Ларри.
   -- А стоит мне позвонить в "Свет в ладони", -- продолжил Джо, не ответив на выпад друга, -- как меня сразу же возьмут на работу.
   -- И причем тут Билл? -- парировал Ларри. -- Если ты вернешься в фирму, Билл тебе не понадобится. Там свой штат водителей и пилотов. Что Билл будет делать у тебя -- скучать в одиночестве? Так не делается. Питомцы должны работать. А превращать водителя в домашнюю мебель ты не имеешь права.
   -- Но можно же что-нибудь придумать, -- после долгой паузы проговорил Джо.
   -- Вот когда придумаешь, тогда и подашь заявление, -- подвел итог Ларри. -- И не забывай, Билл не игрушка, он водитель и механик.
   Тейлор вновь задумался, осмысляя сказанное.
   -- Ты не хочешь мне помочь? -- в конце концов, тихо спросил он.
   -- А что я делаю сейчас? -- вновь вызверился Ларри. -- Думаешь, я каждому стал бы разжевывать очевидное? Между прочим, я объясняю тебе то, что ответственный гражданин и опекун и так должен знать.
   Джо недоверчиво посмотрел на друга, а потом постарался воззвать к прошлому -- к тем временам юности, когда жизнь казалось простой и понятной.
   -- К чему все эти формальности? Послушай, Ларри, -- горячо заговорил Джо, -- люди ведь покупают питомцев без всяких комиссий. Ты только скажи мне, где Билл, и я сам договорюсь с его нынешним опекуном. Это же просто!..
   -- Нет.
   Ответ прозвучал так холодно и неожиданно, что Джо отшатнулся. Это было немыслимо, но Ларри -- верный безотказный Ларри! -- не желал ему помогать.
   -- Один раз я уже нарушил правила, -- сообщил Лоренс Паркер. -- Ради Бена, ради тебя, ради Роберта... И тогда мне казалось, что это сработало, -- Ларри вздохнул. -- Но потом все хорошее сменилось своей противоположностью. Из-за тебя, -- жестко договорил Паркер. -- Поэтому... давай уж лучше с формальностями. Знаешь, дом, работа, занятия для Билла... -- Ларри смотрел прямо в глаза старому другу, и что-то такое было в его взгляде, что Джо невольно опустил глаза. -- Если ты и правда заинтересован в благополучии Билла, ты ему все это обеспечишь. Ну, а если нет -- тогда пусть все останется как есть. Не очень-то хорошо, когда у питомца часто меняются опекуны. Поэтому думай...
  

***

  
   Джо все же обратился в фирму "Свет в ладони", но его звонок не решил проблему. Менеджер по кадрам просто не понял, зачем Джо нужен какой-то водитель, пусть и класса А (перед уходом Ларри Джо все же вытянул из него немного сведений о Билле), если в фирме и так достаточно специалистов самой высокой квалификации. Вообразив, будто Тейлор набивает себе цену, менеджер последовательно предложил ему существенное увеличение заработка, карьерное продвижение, право лично отбирать специалистов в свою группу, дополнительный пакет акций и, наконец, служебную скоростную тарелку. Ошарашенный подобной щедростью, Джо все же постарался объяснить, что ему нужен именно Билл, а не тарелка и не пакет акций, на что менеджер сообщил, что готов обсудить с Тейлором любые дополнительные условия возвращения в фирму, если, конечно, эти условия будут разумными.
   Джо извинился и закончил разговор.
   Поиск затягивался. Тейлор перебирал множество возможностей, просматривал объявления, обращался за советом к своим немногочисленным столичным знакомым, но особых результатов не добился. Джо настолько отчаялся, что принялся названивать конкурентам "Света в ладони", однако нашел там еще меньше понимания, чем на прежнем месте работы.
   Сообразив, что в больших фирмах места Биллу нет, Джо вспомнил о маленьких семейных предприятиях, вроде того, что было у них с братом. Но и здесь его подстерегала неудача. Если в крупных фирмах не понимали, что за каприз на него нашел, раз он цепляется за конкретного питомца, в семейных предприятиях ему просто не могли помочь. Джо со вздохом понял, что они с Беном тоже не смогли бы взять на работу двух специалистов. И значит, стоило еще больше снизить ожидания от потенциальной работы.
   После целого дня печальных раздумий и беспрестанного хождения по гостиной Тейлор пришел к выводу, что может работать простым электриком. Электрику часто приходится выезжать на место работы, -- рассуждал Джо, -- и, значит, водитель будет ему необходим. Конечно, новая работа была бы не столь интересна, как прежняя, зато решала все проблемы. И, конечно, с крупными городами Джо необходимо было распрощаться -- тамошнее хозяйство наверняка имело полный штат всех нужных работников. Логичнее было обратить внимание на новые -- либо еще строящиеся, либо только что возведенные города.
   Через пару дней Джо убедился, что продвигается в верном направлении. В новых городах и правда были приняты пары электрик-водитель. Вот только отыскать хотя бы одно место, где отсутствовали бы обе составляющие пары, Тейлору не удалось. То городу требовался водитель, а вот электрик уже был. То город готов был перевернуть небо и землю в поисках электрика, зато водитель был в наличие.
   Джо понял, что если не может найти подходящие рабочие места, то должен их создать. Ему казалось, в этом нет особых трудностей. Прежний опыт владения семейным предприятием и новые сведения, полученные в фирме "Свет в ладони", окрыляли. Солидный счет в банке приятно грел душу. Джо постарался прикинуть, что именно нужно для открытия фирмы, и в потрясении осознал, что его средства, которые еще недавно он не знал, как и потратить, были не так уж велики.
   Вновь и вновь пересматривая список необходимого, Джо усиленно искал, от чего бы можно было отказаться, но в результате признал, что был еще скромен. Ему необходим был дом или хотя бы квартира, где Билл имел бы собственную комнату. Нужен был гараж на две машины, потому что без пикапа было не обойтись. И, конечно, нужна была мастерская, а также хорошее оборудование. После работы в крупной фирме Джо решительно не желал возвращаться к тому старью, которым довольствовался в Гамильтоне.
   Сумма набегала немаленькая, и Тейлор с раскаянием признал, что последнее время излишне роскошествовал, соблазненный лучшим столичным отелем, дорогими ресторанами и великолепной тачкой. Следовало переехать в гостиницу поскромней, но и с такой экономией без помощи государства было не обойтись. Тейлор как раз вспомнил о существовании многочисленных программ помощи начинающим предпринимателям -- владельцам малых фирм, но составлении заявки в Службу экономического развития и первой в его жизни сметы полностью вымотало Джо. Раньше он даже не предполагал, сколько сил и времени может забрать простой, казалось бы, документ. Джо пришлось перелопатить кучу информации в сети, изучить парочку учебников и десяток рекомендаций и в результате тяжкой недельной работы собрать все необходимые для Службы экономического развития документы. Две недели ожидания тянулись бесконечно, но когда пришел ответ, Джо мог только пару раз выкрикнуть в пустоту те слова, которые приличному человеку знать не полагается.
   Разгневанный непонятным отказом, Джо составил пламенную апелляцию, одновременно требуя заново рассмотреть его заявку и объяснить, чем Службе не нравится нынешняя. По результатам обращения через три дня Тейлору был назначен прием. Обрадовавшись, что у него есть возможность лично представить экспертам свой проект, Джо составил длинную речь, однако произнести ее перед экономистами не пришлось. Как только Джо занял свое место перед комиссией, заговорил председатель:
   -- Вы требовали ответа, в чем причина полученного вами отказа, свободный Тейлор. Так вот -- она в излишне высоком уровне вашей квалификации.
   Джо в полном недоумении уставился на председателя. Ответ был настолько странным, что он растерялся. Председатель вздохнул и переглянулся с одним из членов комиссии.
   -- Для того чтобы выполнять работу, за которую вы хотите взяться, не требуется быть инженером, тем более, инженером вашего квалификационного уровня, -- терпеливо разъяснил экономист. -- Тратить ваше время и способности на простой технической работе само по себе нерационально.
   -- Но я...
   -- Это еще не все, -- перебил председатель. -- Мы проверили вашу трудовую историю. Вас с удовольствием возьмут на работу четыре крупные фирмы, включая такую уважаемую, как "Свет в ладони". Все они предлагают вам прекрасные условия работы, -- заметил он. -- И у нас нет гарантии, -- председатель повысил голос, -- что через два года, когда придет время платить налоги, вы не заявите, что вам скучно, не закроете свое предприятие и не уйдете работать в одну из этих крупных фирм. Таким образом, государство потратится на вас, но не сможет вернуть затраты.
   -- Я не собираюсь...
   -- Однажды вы уже продали фирму, -- неумолимо напомнил экономист. -- У вас была возможность проявить себя в малом предпринимательстве, но вы отвергли этот шанс.
   -- Но с тех пор я многому научился! -- опомнился Джо.
   -- Вы повысили свою квалификацию как инженер, -- возразил председатель, -- но не как экономист и не как предприниматель. Ваша нынешняя попытка вернуться к частному бизнесу еще более абсурдна, чем прошлая, закончившаяся, напомню, неудачей.
   Джо лихорадочно искал слова возражения.
   -- Отказ остается в силе, -- провозгласил председатель, -- и не подлежит отмене.
   В свой номер Джо вернулся в самом мрачном расположении духа. В голове было пусто -- ни идей, ни даже обиды. Очень хотелось позвонить Ларри, но боязнь нарваться на слова "Я тебя предупреждал" заставила Тейлора отложить коммуникатор. Рутинные действия заполняли душевную пустоту: прогулка в парке, просмотр объявлений -- привычка, в которой отныне не было ни малейшего смысла, ужин, оказавшийся совершенно безвкусным, сериал без начала и конца... Выхода не было. Раньше ему казалось, что нет такой ошибки, которую нельзя было бы исправить. Теперь он понял, что ошибался. Он испробовал все, но так и не нашел решение.
   "Нет, не все", -- неожиданно вспомнил Джо. В самом начале поисков было объявление, которое он брезгливо отбросил. А ведь если не считать места работы, все остальное в предложении выглядело на редкость привлекательно. Постановка света, организация световых представлений и эффектов... Высокий заработок и множество дополнительных бонусов... Согласие администрации обсуждать особые условия договора... В объявлении даже было что-то написано про помощника инженера!
   Сейчас, когда все усилия Джо закончились ничем, забракованное предложение представлялось спасением, почти идеальным решением всех проблем, и Тейлор испугался, что за прошедшие недели какой-то счастливчик мог воспользоваться случаем и отнять у него последнюю возможность выкупить Билла. Чуть не своротив по пути стул, Джо схватил со стола планшет и принялся искать старое объявление. И с радостью обнаружил, что вакансия до сих пор не была занята, а под номером коммуникатора появилась запись, приведшая его в полный восторг: "Обращаться в любое время суток".
   Упускать счастливую возможность было преступлением, и Тейлор немедленно принялся названивать менеджеру. Должно быть, работодатель очень нуждался в специалисте его профиля, потому что принял поздний звонок с нескрываемой радостью, сразу же назначил встречу на половину восьмого утра, долго объяснял, как доехать до места, а на слова Джо, что он и так прекрасно знает дорогу, возразил, что Тейлор непременно явится не к тому подъезду -- как и большинство жителей столицы. По завершении беседы, приняв от Джо электронную копию документов о его предыдущем месте работы, менеджер скинул ему на планшет подробный план проезда с инструкциями, и Джо окончательно уверился, что у него появился шанс.
   Громада Арены была видна издалека, и Джо привычно поморщился. Однажды приятель затащил его на бои, уверяя, будто хорошая встряска прекрасно излечивает от дурного настроения, но у Тейлора осталось стойкое ощущение, что все, находящиеся на Арене, были крепко не в себе -- что бойцы, что зрители. Повторно идти на представление он отказался, зато теперь собирался работать в самом странном месте столицы. Впрочем, решил Джо, он не обязан задерживаться здесь надолго -- только решит проблему Билла, а потом будет искать новую работу.
   Парковка для посетителей была роскошна, дежурный на проходной вежлив и внимателен. Быстро проверив данные Тейлора, он вручил ему электронного гида, посоветовал не отклоняться от курса и открыл прозрачные ворота.
   Тейлор шагал за гидом и с удивлением размышлял, что на Арене все продумано ничуть не хуже чем на прежнем месте работы, и, значит, то недолгое время, что ему придется провести здесь, будет для него не слишком тяжким.
   -- Рад вас видеть, свободный Тейлор, -- менеджер крепко пожал ему руку, и Джо по голосу узнал человека, с которым вел переговоры. Однако когда он сел в предложенное кресло, то с удивлением обнаружил в кабинете еще одного человека. Тот сидел несколько в стороне, словно надзирал за всем происходящим, и как-то странно его разглядывал.
   -- Рад сообщить вам, -- вновь заговорил менеджер, -- что вы нам подходите, и Арена готова заключить с вами договор.
   -- Да, парень, -- подтвердил второй представитель Арены. -- Ты нам подходишь, но прежде, чем мы подпишем бумаги, скажи, в чем подвох?
   -- Простите? -- Джо растерянно уставился на мужчину. Тот насмешливо фыркнул:
   -- Не увиливай, приятель, -- судя по уверенности говорящего и по почтительному обращению к нему менеджера, он и был здесь главным. -- Ты работал в "Свете в ладони", у тебя прекрасные характеристики, тебя возьмет любая фирма. И вдруг ты являешься сюда, хотя Арена не самое популярное место работы. Так в чем подвох? Я хочу знать, что от тебя ждать.
   Джо помялся.
   -- Это долго объяснять...
   -- Только не говори, что у тебя творческий кризис, -- с иронией заметил генеральный менеджер, -- и месяца через три ты обязательно пойдешь в Службу психологической поддержки, тебе вправят мозги, и ты сделаешь нам ручкой.
   -- Конечно, нет, -- возмутился Джо. -- У меня есть питомец, точнее, я хочу его откупить. Но для этого я должен получить для Службы адаптации гарантии, что смогу обеспечить питомцу подходящую работу. В вашем объявлении говорилось о помощнике инженера, а Билл прекрасный водитель класса А, механик и вообще ему случалось мне помогать. Мне удобнее будет работать именно с ним.
   Оба менеджера недоверчиво уставились на Тейлора:
   -- И все?! -- проговорил, наконец, менеджер по кадрам.
   -- Да! -- раздраженно ответил Джо, решив, что и здесь ему не хотят помочь.
   Генеральный менеджер хмыкнул:
   -- Значит, нужен документ для Службы адаптации... -- повторил он. -- Прекрасно! -- в тоне главного явно слышалось довольство. -- Ты получишь документ -- хоть десяток документов! -- настроение генерального менеджера стремительно улучшалось, и Джо следил за ним как завороженный, чувствуя, как его увлекает какой-то бурный поток, сопротивляться которому бессмысленно. -- Водитель класса А -- это то что нужно для наших лабиринтов. Мы сработаемся, парень, -- почти благодушно добавил глава Арены. -- При одном условии, -- менеджер поднял палец и принял строгий вид. -- Тебе нужна справка -- мне нужны работники. Я дам тебе справку, если ты подпишешь контракт на пять лет.
   Джо ошеломленно поднял голову.
   -- А ты что думал, парень? -- жестко ответил на невысказанный вопрос генеральный менеджер. -- Решишь свои проблемы за наш счет и привет?! Так не пойдет, за все надо платить. Ну, так как -- согласен?
   -- Да, -- выдохнул Джо, сообразив, что другого пути нет. -- Согласен.
   -- Я так и думал, -- удовлетворенно кивнул главный. -- А теперь перейдем к делу.
   Дела на Арене творились быстро и четко, так что Джо решительно не на что было жаловаться. Предложенный ему заработок с обещанными премиальными оказался выше, чем у "Света в ладони", да и расписание выходных и отпусков было более чем удобным. А еще Джо получил два навигатора, чтобы ориентироваться на Арене -- на себя и на Билла, обязательство администрации оплачивать содержание его личной машины, ежегодный абонемент на здешние представления и обязательный медицинский сертификат на обслуживание госпиталем Арены. Заминка произошла только при обсуждении жилья Джо. Узнав, что в стандартный контракт входит государственная квартира, находящаяся все на той же Арене, Джо с отвращением воскликнул:
   -- Жить здесь?! Это исключено.
   Менеджер по кадрам озадаченно нахмурился:
   -- Но вы даже не видели наши квартиры, -- почти с обидой проговорил он. -- Они комфортабельны, оборудованы по последнему слову техники, при каждой квартире есть небольшой сад и бассейн...
   -- Жить под одной крышей с... этими? -- не сдержался Тейлор.
   Генеральный менеджер расхохотался:
   -- Не трусь, парень, наши мальчики совершенно безопасны.
   -- Они психи!
   -- Ну, психи, и что с того? -- спокойно проговорил главный. -- Правильный баланс взысканий и положительного подкрепления способен выдрессировать даже психа. Пока идет выработка нужных рефлексов, они содержатся в камерах и покидают их только для трапез, тренировок и боев -- естественно, под конвоем и строем, -- пояснил менеджер. -- А потом их можно выпускать даже в город, их тяга к насилию получает четкую локализацию. К тому же убивать без аплодисментов, без подарков и световых шоу им неинтересно...
   Джо слушал монолог главного в состоянии, близком шоку. Рассуждать об убийствах, словно о вчерашнем дождичке казалось ему диким. Жить в подобной обстановке было невозможно.
   -- Я привык жить в собственном доме, -- упрямо проговорил он.
   Генеральный менеджер пожал плечами:
   -- Твое дело, хотя здесь ты даже не встретил бы моих мальчиков. Но нет, так нет.
   -- Но если мне положена бесплатная государственная квартира, -- опомнился Тейлор, -- то вы могли бы оплачивать мои расходы на коммунальные услуги.
   -- Справедливо, -- кивнул главный менеджер. -- А, знаешь, парень, я почему-то уверен, что через пять лет ты захочешь продлить контракт. Поверь, нигде твои проблемы не будут решаться так легко и просто, как у нас.
   Джо упрямо сжал губы.
   -- Точно продлишь, -- уверено повторил глава Арены. -- Ну что ж, -- обратился он к менеджеру по кадрам, -- продолжайте без меня. Основные проблемы уже решены.
   Контракт был подписан и вручен Тейлору через час, при этом справка Арены для Службы адаптации выглядела столь внушительно, что Джо успокоился и уверился, что все будет хорошо, а когда ему показали оборудование, на котором ему предстояло работать, он понял, что счастье возможно. Подобной техники Джо не видел даже в "Свете в ладони", и потому вынужден был напомнить себе, что государственное учреждение и должно получать все самое лучшее.
   На приобретение дома и составление запроса в Службу адаптации у Джо ушло четыре дня, а выдержать тридцать дней ожидания перед заседанием комиссии ему помогла навалившаяся на Арене работа. Изучение уже применяемых на Арене спецэффектов и разработка новых сценариев захватили Джо с головой. Впервые за последние два месяца он ощущал полное довольство собой и жизнью, а когда пришло время предстать перед комиссией Службы адаптации, неожиданно ощутил странный холод в желудке.
   Никогда еще Тейлору не приходилось выдерживать такой жестокий экзамен. Ему казалось, будто гигантская неумолимая рука поместила его под микроскоп, а потом принялась тыкать туда и сюда острой иглой, чтобы проверить реакции. Сначала Джо прочитали лекцию по методике воспитания питомцев, заметив при этом, что его отказ от прав опеки в прошедшем году нельзя рассматривать как достойный поступок ответственного опекуна. Затем Джо предложили объяснить, чем вызвано его решение восстановить опекунские права. Джо чуть не охрип, рассказывая о своем новом отношении к семье и осознании свершенной ошибки, говорил об эффективности совместной работы с Биллом, о желании воспитывать ответственного питомца, короче, повторил все те слова, которые когда-то любил говорить Ларри. А потом Джо пришлось объяснять, какие замечательные условия проживания и работы он обеспечил для питомца. Джо представил комиссии план и фотографии своего нового дома, отметив комнату Билла и удобный выход из этой комнаты к гаражу, отчитался за приобретенную машину, а также за технику, которой Билл должен будет управлять на Арене.
   Пот струился по лицу Джо, рубашка прилипла к спине, а он все говорил и говорил, стараясь как можно лучше донести до членов комиссии, что Билла необходимо вернуть в родную семью. Наконец, он замолчал, и тогда на него вновь посыпались вопросы -- о доме, о комнате Билла, о работе и своем отношении к питомцу, а когда один из членов комиссии поинтересовался душевой кабиной и туалетом для питомца, Тейлор подумал, что сейчас грохнется в обморок...
   Когда через вечность вопросы иссякли, и Джо предложили подождать решение комиссии в коридоре, оказалось, что прошло три часа. Джо без сил рухнул в кресло, впервые за многие годы испытывая желание помолиться, но когда его вновь вызвали в зал заседаний, почти выпрыгнул из кресла, как будто только что не чувствовал себя выжитым лимоном.
   -- ...Учитывая все обстоятельства, комиссия решила предоставить вам информацию по питомцу SWJ 936117743159 -- наименования: Билл, Санни -- а также дать разрешение на попытку восстановить права опеки над означенным питомцем...
   Джо с облегчением перевел дух, но упоминание об идиотской кличке, данной Биллу новым опекуном, царапнуло душу. Председатель комиссии опустил лист, по которому зачитывал решение, и уставился на Тейлора поверх старомодных очков.
   -- Вы получите соответствующие документы, свободный Тейлор, -- несколько отстраненно произнес он. -- Однако мы не будем обязывать нынешнего опекуна питомца передать вам права опеки. Все же Арена -- не самое лучшее место работы для примерного питомца, -- заметил он. -- Если вам удастся договориться с нынешним опекуном, вы должны будете объяснить питомцу, что его новая работа не является наказанием. Надеюсь, вы это понимаете.
   Джо торопливо кивнул. Дело было сделано, самые серьезные проблемы были позади, а переговоры с нынешним хозяином Билла, как и разговор с самим Биллом, казались Тейлору сущей чепухой.
   Чтобы договориться со свободным Вильямом Причардом, Джо потребовалось еще пять дней. Свободный Причард был очень занятым человеком и потому сообщил Тейлору, что сможет уделить ему не более двадцати минут своего времени. Если бы не работа Джо в фирме "Свет в ладони", роскошная вилла Причарда потрясла бы его до глубины души, но Джо уже не раз случалось устраивать световые шоу в подобных местах, а однажды его даже благодарил сам консул Стейтон.
   Просьбу Тейлора свободный Причард выслушал спокойно, лишь задумчиво потер подбородок.
   -- Вот оно что, -- вполголоса проговорил он. -- Длительная болезнь и смерть опекуна... Это многое объясняет, -- сообщил он.
   -- Вы хотите сказать?.. -- постарался уточнить Джо.
   -- Я говорю, что это объясняет странности в поведении Санни, -- степенно ответил Причард. -- Неоправданная агрессия в отношении других питомцев... Ну, вы понимаете, неуместные шутки, дразнилки, розыгрыши... Некоторая капризность... Столкнувшись со стрессом, парнишка пытался справиться с ним тем же способом, что и все дети -- привлекал к себе внимание. Это так естественно! Не волнуйтесь, свободный Тейлор, сейчас Санни полностью пришел в норму, -- успокаивающе произнес Причард, заметив обеспокоенность собеседника. Каждое упоминание клички Билла заставляло Джо вздрагивать, но он благоразумно молчал. Главное было выкупить Билла, а все остальное могло подождать.
   -- Конечно, мне не хотелось бы терять такого питомца, -- продолжил разговор Причард, -- но семья превыше всего. Поэтому предлагаю обсудить стоимость опеки, --хозяин Билла не собирался затягивать разговор. -- Я основательно потратился на Санни, поднял его квалификационный уровень, пару раз вызывал к нему психологов... К тому же мальчик прекрасный производитель, и это тоже повышает стоимость опеки. Кстати, -- оживился Причард, -- я бы мог несколько снизить цену, если бы вы согласились одалживать Санни в качестве производителя.
   -- Это можно обсудить отдельно, -- ответил Джо, сообразив, что при всем внешнем великодушии предложение выгоднее Причарду, чем ему. -- Сейчас я бы хотел, чтобы вы назвали цену.
   -- Десять тысяч, -- невозмутимо сообщил свободный Причард, и Тейлор еле удержался от потрясенного вздоха.
   -- Что ж, я готов внести средства немедленно, -- произнес Джо, но владелец Билла только отмахнулся.
   -- Ну, что вы, сначала надо уладить формальности -- составить контракт, отправить Санни на медицинское освидетельствование...
   -- Мы можем обойтись и без освидетельствования, -- попытался возразить Джо.
   -- Нет-нет, -- запротестовал Причард. -- Я хочу, чтобы вы убедились, что Санни возвращается к вам в прекрасном состоянии. Не беспокойтесь, Санни знает, что такое медицинский осмотр. Он всегда проходит медосмотры накануне работы производителем. Сейчас я уезжаю по делам, но в мое отсутствие мальчика осмотрят специалисты, а дня через три я пришлю к вам юриста...
   Причард был полон доброжелательности и понимания, но после краткой беседы с ним у Джо осталось ощущение, будто он весь день таскал огромные бобины с проводами. Да и слово "юрист" вызывало у него некоторую опаску. Не зная, как быть, Джо уже готов был обратиться за советом к Ларри, но тут менеджер по кадрам осведомился, когда "его парень" приступит к работе. С некоторым смущением Джо разъяснил, что купля-продажа еще не состоялась, но нынешний владелец Билла скоро пришлет своего юриста. Не дослушав разъяснений, менеджер поднял палец, призывая Джо к молчанию, затем быстро набрал номер коммуникатора и бросил в микрофон: "Пит, подойди ко мне". Через пару минут в кабинет вошел мужчина лет пятидесяти. Менеджер жестом указал ему на кресло и оглядел обоих посетителей.
   -- Это Питер Маршал -- он юрист, -- сообщил менеджер Тейлору. -- Это Джо Тейлор -- наш новый специалист по световым эффектам, -- обратился кадровик уже к юристу. -- Пит, у Джо проблемы, ты ему нужен. Ты ведь не откажешь себе в удовольствии поточить зубы о такую акулу, как Вильям Причард?
   -- Да это же наслаждение! -- жизнерадостно согласился юрист и развернулся к Джо. А потом Тейлор и сам не понял, как это произошло, но на быстрые и жесткие вопросы Маршала он в подробностях изложил всю свою историю, потом сбегал за документами, врученными ему в Службе адаптации, чуть ли не дословно пересказал беседу с Причардом, а затем с надеждой уставился в лицо юриста.
   Питер Маршал хмыкнул.
   -- А парень не так уж и безнадежен, -- заметил он менеджеру.
   -- Кое-что понимает, -- согласился тот. -- Но без тебя, его все равно облапошат. Десять тысяч за водителя, даже если он прекрасный производитель -- это грабеж!
   -- Ничего, и на акул есть ловцы, -- наставительно заметил Маршал. -- Давненько я не развлекался, -- казалось, еще немного, и юрист начнет потирать руки от удовольствия. -- Ладно, парень, получишь ты свой контракт и своего Билла, не бойся, так что иди трудись, а я тоже пойду поработаю.
   Через три дня Джо держал в руках подписанный контракт купли-продажи питомца SWJ 936117743159 -- наименования: Билл, Санни, Билл. И сумма там стояла не десять тысяч, а всего семь. К вечеру должны были доставить и самого Билла, а пока Джо горячо благодарил свободного Маршала за помощь.
   -- Это моя работа, парень, -- снисходительно ответил юрист. -- В следующий раз не жди, когда тебя возьмут за горло, а сразу обращайся ко мне. Запомни, Арена -- это не только бойцы... то есть, как ты говоришь, психи.
   Джо смутился.
   -- Я не имел в виду...
   -- Да-да, я понял, -- с усмешкой кивнул Маршал. -- Ты просто оговорился. Так вот, Арена -- важное государственное учреждение, -- уже серьезно произнес он. -- Одним мы даем возможность использовать деструктивные наклонности с пользой для общества. Другим помогаем сбросить напряжение, получить разрядку, чтобы с новыми силами служить обществу. Эта работа не всегда выглядит привлекательно, она тяжела, как физически, так и психологически, но как раз в силу этого мы и делаем все, чтобы решать проблемы наших людей. Здесь, на Арене, ты получишь больше поддержки, чем любом другом месте, -- провозгласил Маршал. -- Не забывай этого. И еще, Джо, -- после паузы продолжил юрист, -- дам тебе совет не как юрист, а как человек. У нас не принято игнорировать общество. Ты работаешь здесь уже второй месяц, но так и не свел ни с кем знакомств. Это неправильно. В нашей работе невозможно без взаимного доверия, а чтобы доверять, надо знать друг друга. Постарайся понять, что здесь недостаточно просто выполнять свои обязанности -- здесь необходимо быть семьей...
   Джо растеряно кивнул, но его мысли были уже далеко. Вскоре должны были привезти Билла, и Джо готов был выскочить из собственной кожи, лишь бы только все прошло хорошо.
   Билла привезли к семи часам вечера. Джо впервые в жизни поставил подпись под документом доставки питомца, а потом повернулся к растерянному парню. Было странно видеть Билла с бритой головой. Но Бог с ними с волосами -- отрастут.
   -- Билл, вот ты и дома! Больше мы не расстанемся...
   Билл молча плакал. Это было настолько неожиданно, что Джо на мгновение замер, а потом по-братски прижал питомца к груди.
   -- Ну, ты чего, приятель, -- растроганно проговорил он. -- Все будет хорошо...
   -- Да, хозяин, простите, хозяин, я больше не буду, хозяин, -- между всхлипами бормотал питомец. От переполнявших его чувств Джо сам чуть не прослезился. Однако когда первая эйфория прошла, Тейлор заметил, что с Биллом происходит что-то не то.
   Билл был совершенно не похож на себя. Он вскакивал при появлении Джо и вытягивался по стойке "смирно". Он отвешивал поклоны. Он не ворчал и не высказывал свое мнение по любому поводу, как это бывало раньше. Он вообще был до ужаса серьезен и молчалив. И до тошнотворности услужлив. А еще в первый день после доставки Билл очень почтительно спросил, можно ли ему сходить в туалет. Джо остолбенел и мог лишь молча кивнуть в ответ, и тогда Билл с такой скоростью бросился вон из комнаты, словно терпел до последнего.
   Несколько раз досчитав до десяти, Джо постарался объяснить Биллу, что ему не надо терпеть и не надо спрашивать разрешение на то, что и так естественно для любого человека. Тейлору казалось, будто он был достаточно осторожен и сдержан, однако Билл воспринял его слова как жесточайший выговор, испуганно сжался, пробормотал "Простите, хозяин, я больше не буду, хозяин", после чего жалобным голосом попросил дать ему график отправления естественных надобностей.
   Джо не знал, как быть. После многочисленных объяснений Билл, кажется, понял, что может ходить в туалет, когда ему удобно, и почти спокойно воспринял известие, что не обязан брить голову, но вот со всем остальным дело обстояло хуже некуда. Работал Билл как всегда прекрасно, но малейшее замечание вызывало у него панику. Он бледнел, краснел, бессвязно извинялся и старался выглядеть как можно меньше и незаметнее. При росте парня это выглядело душераздирающе. Однажды, не выдержав зрелища извинявшегося из-за какой-то чепухи Билла, Джо психанул -- топнул ногой, повысил голос и сразу же остановился, перепугавшись ужаса в глазах Билла. Наконец, шагнул к питомцу:
   -- Ну, ты чего, Билл, я же не сержусь, все хорошо...
   Билл просил прощение со слезами на глазах, и Джо понял, что без Ларри не обойтись.
   На этот раз Ларри не язвил. Коротко поздоровался, хлопнул Билла по плечу, задал несколько вопросов, смысл которых от Джо ускользнул, нахмурился.
   -- Выйдем, -- не дожидаясь друга, выскочил из дома на лужайку. Джо поспешил за ним и успел увидеть, как Ларри вытащил пачку сигарет, закурил, пару раз затянулся, с досадой потушил сигарету и принялся оглядываться, стараясь сообразить, куда бы выкинуть окурок.
   -- Сюда, -- Джо указал другу небольшую урну. Паркер вышвырнул недокуренную сигарету и обернулся.
   -- Что с ним? -- повторил свой вопрос Тейлор.
   -- Если бы речь шла о свободном, -- бесцветным голосом заговорил Ларри, -- я бы сказал, что это посттравматическая реакция. Но Билл питомец, -- Паркер глубоко вздохнул и договорил: -- В некоторых кругах нашего общества это считается идеалом.
   -- Но он же как кукла! Он сам на себя не похож! -- взвился Джо.
   -- Вижу, -- хмуро ответил Ларри. -- Но, понимаешь, есть люди, которым очень нравится чувствовать себя богами.
   Ларри отвернулся. Вновь полез за сигаретами. Вытащил одну, задумался, но вместо того, чтобы вновь закурить, отправил сигарету в ту же урну.
   -- Здесь использованы наши технологии... -- мрачно сообщил он. -- Частично...
   -- Ты о чем? -- не понял Джо.
   -- Ну, иногда питомцам нужно особое воспитание, -- принялся объяснять Ларри. -- Если у них есть предрасположенность к алкоголю или какой-нибудь другой дряни, или просто дурные наклонности. Тут нужна жесточайшая дисциплина и контроль, контроль, контроль! Мы над этим работаем. Но с Биллом-то зачем? -- с тоской проговорил Ларри.
   -- Работаете, значит? -- поразился Тейлор. -- Мне говорили, о Билле будут заботиться. Вот это что -- забота, да?!
   -- Мы стараемся контролировать ситуацию, -- виновато проговорил Ларри. -- Но мы не можем уследить за всеми. Если бы у нас было больше полномочий... Так на Причарда все равно нет ни одной жалобы!
   -- Откуда у него ваши технологии? -- пошел в наступление Тейлор.
   -- Откуда-откуда... -- пожал плечами Паркер. -- Базовые сведения по программе есть в сети. Этим занимались еще в оставленном мире. Я об этом читал в школе, -- добавил Ларри. -- Но кто ж думал, что какой-то самовлюбленный идиот решит использовать сырые технологии, да еще не будучи профессионалом? Скотина... -- пробормотал Ларри.
   Джо молчал. В голове царил хаос. Вопросы возникали один за другим, и Джо не мог решить, с какого начинать.
   -- И что теперь делать? -- вопросил он.
   -- Ждать, -- ответ Ларри был безрадостным. -- Терпение и забота -- они помогают. Хорошо бы отправить Билла в Гамильтон...
   -- Как? -- огрызнулся Тейлор.
   -- Ну да, конечно, -- вспомнил Паркер. -- Не получится... Тогда... попробуй сводить его в аквапарк, куда-нибудь, где можно расслабиться. Погоняй с ним мяч... -- Ларри остановился. -- Кстати, о мяче... -- Паркер, не глядя, швырнул пачку сигарет в урну и бросился в дом.
   -- Эй, Билл... -- Джо догнал друга как раз тогда, когда Ларри поманил питомца к себе. -- Запоминай главное правило -- в каждом доме свои правила, понимаешь? У свободного Причарда дом большой, у него были правила для большого дома. Здесь дом маленький и правила другие. А теперь скажи, как меня зовут?
   -- Свободный Паркер, -- выдохнул ничего не понимающий Билл.
   -- Ха! -- выдал Ларри. -- Что-то я не помню, чтобы в наше детство ты называл меня "свободным Паркером". Помнишь каникулы? Ты тогда обращался ко мне "Ларри" и даже "Эй, ты!"
   -- Простите... -- взгляд Билла в панике заметался.
   -- Это ты сейчас прощение просишь, -- перебил Ларри, -- а тогда смешно бы выглядел, если б извинялся. А помнишь, как ты зафигачил мне мячом в лицо?
   Билл побледнел:
   -- Я нечаянно... я больше не буду...
   -- Конечно, не будешь, -- не унимался Ларри, -- что я дурак, с тобой играть? Ты же мазила!
   -- Я...
   -- Мазила, мазила, -- повторил Ларри. -- Мажешь и еще ржешь! Ты мне нос разбил и меня же назвал нытиком... И этот тоже хихикал, -- Паркер махнул рукой на Тейлора. -- Да меня только Бен и пожалел!
   -- Я не...
   -- Как меня зовут?
   -- Сво... свободный Паркер...
   -- Тяжкий случай, -- Ларри не думал сдаваться. -- Это мне как свободному Паркеру ты придумал кличку "Хлюпик"? И с чем ты эту кличку зарифмовал, а? Ну да, рядом с тобой любой хлюпик...Даже он... -- Ларри кивнул на Джо. -- Только вот что я скажу тебе, Билл, за такие шуточки Роберт тебя одной левой бы положил.
   -- Он может, -- почти по-человечески сообщил Билл.
   -- Так как меня зовут?! -- коршуном налетел Паркер.
   -- Ла... Ларри... -- с трудом проговорил Билл.
   Лоренс Паркер с облегчением выдохнул.
   -- А мы... домой поедем? -- вдруг робко вопросил питомец.
   Ларри отер пот, кивнул школьному товарищу:
   -- Иди теперь, объясняйся...
   Билл жалобно смотрел на хозяина.
   -- Мы в Гамильтон поедем?
   -- Не сейчас, -- извиняющимся тоном проговорил Джо. -- Я контракт подписал, чтобы тебя забрать. На пять лет... Но, возможно, потом...
   -- А Мэри мы к себе возьмем? -- забеспокоился Билл, и Ларри удовлетворенно кивнул на это первое проявление привычных человеческих чувств.
   -- Она в Гамильтоне... -- сбивчиво сообщил Джо. -- Ухаживает за могилой молодого хозяина.
   -- А... -- кажется, известие успокоило Билла, но это спокойствие продолжалось недолго. -- А Роберт? -- встрепенулся питомец. -- Хозяин, надо забрать Роберта! -- в голосе Билла звучала даже не тревога -- паника. -- Я слышал, его купили на большую виллу! А ему туда нельзя, он их терпеть не может! -- голос Билла дрожал, на глазах навернулись слезы. Казалось, еще немного, и Билл вновь разрыдается. -- Пожалуйста, возьмите его оттуда...
   Джо беспомощно уставился на Ларри. Паркер глубоко вздохнул и отодвинул школьного товарища в сторону.
   -- Билл, ты помнишь, где я работаю? -- серьезно спросил он, крепко ухватив питомца за плечи. Билл кивнул и шмыгнул носом. -- Так вот, я все про Роберта знаю. Его забрали с той виллы, как и тебя, тебе не из-за чего волноваться.
   Билл уже почти спокойно отвернулся от Паркера.
   -- Хозяин, мы ведь возьмем Роберта к себе, правда? -- попросил он.
   -- Нам придется много работать, -- сказал Джо. -- Роберт теперь стоит дорого.
   -- Вы не думайте, я буду работать, -- заторопился Билл. -- Я могу зарабатывать производителем, у меня получится!
   -- Получится у него, -- проворчал Ларри. -- Истощение у тебя получится.
   -- Мы и так заработаем, Билл, -- уверенно проговорил Джо. -- Конечно, это займет время и немало, но мы сможем.
   -- Выйдем, -- бросил Ларри и почти выволок товарища за дверь. Неожиданно резко толкнул Джо к стене. -- Не ври ему!
   -- А что я должен ему сказать?! -- шепотом огрызнулся Джо. -- Что у меня нет права опекать Роберта? Да Билл этого не перенесет, ты же видишь, что с ним делается.
   -- Он принял ситуацию с Мэри, -- тем же яростным шепотом возразил Ларри. -- Так и с Робертом перенесет. А вот если он поймет, что ты ему врал...
   -- Ничего он не поймет! Я скажу, что нам не хватило денег... Я что-нибудь придумаю...
   -- Идиот, -- Ларри отпустил школьного друга и отвернулся.
   -- Скажи, -- Джо нерешительно тронул товарища за плечо. -- А... с той виллой... Почему Роберта оттуда забрали?
   -- Потому что там ему было плохо, -- хмуро ответил сотрудник Службы адаптации. -- И у него был срыв.
   -- Как... у Билла? -- охнул Джо.
   -- Нет, по-другому.
   -- Но теперь-то все нормально?
   Лоренс Паркер печально взглянул на школьного друга. Ему хотелось сказать что-то хорошее, дать надежду Джо, Биллу и... самому себе? Но эта надежда была бы ложью.
   Ларри медленно покачал головой:
   -- Теперь без специального закона он никогда не станет алиеном.
  

Глава 47

  
   В тот день, когда начался большой проект, жизнь Роберта резко изменилась, и изменения ему нравились. Каждое утро, открывая глаза, он твердил себе, что не должен расслабляться и уж тем более обольщаться новой жизнью, но с каждым днем эти напоминания становились все менее убедительными и все более натужными. Роберт даже не догадывался, как соскучился по настоящему делу. Если бы он умел петь, то непременно бы запел, но, к сожалению, за прошедший год его слух ничуть не улучшился. Стейтонвилль открылся для Роберта с новой стороны, а привычный медосмотр и смена формы были только воротами в сияющий мир.
   Для работы в большом питомнике было предусмотрено все. В Стейтонвилле и так было много зелени, но проектный сектор отличался даже на фоне преподавательского. Очаровательные коттеджи проектных групп оплетались вьющимся виноградом. Лужайки вокруг домов представляли продуманное сочетание зеленого ковра, на котором было приятно лежать, с небольшим вкраплением клумб и разбросанных тут и там участков диких зарослей, тянущихся к зеленой ограде и тенистым деревьям. Да и сами коттеджи были спроектированы с любовью и знанием дела, и Роберт поклялся, что если ему придется познакомиться с проектировщиками, он непременно от души их поблагодарит. Комнаты для каждого участника проекта удивительным образом сочетали домашний уют и деловую сосредоточенность. Душевые и туалеты были построены в расчете на каждых двух жильцов дома. А еще была просторная и светлая гостиная -- для общего отдыха. И большая студия -- для совместной работы. И огромная веранда с плетеной мебелью.
   Больше всего Роберта поразило, что без разрешения в его комнату не мог войти никто -- даже тьютор. Он уже начал забывать, что значит "свой дом и своя комната", но сейчас осознал это даже лучше, чем в Гамильтоне, и уж, конечно, много убедительней, чем в особняках Пат и Дика. Без разрешения владельца комнаты его не могли тревожить даже вездесущие уборщики! Каждый клочок бумаги, на котором была начертана хотя бы закорючка, почитался ими величайшей ценностью и не мог быть выброшен. А уж с набросков проекта разве что пылинки не сдували. И это тоже вызывало полное одобрение Роберта.
   С первого дня работы в проекте питомец оценил и организационные способности начальства Стейтонвилля. Для работы группы были подобраны все необходимые специалисты, да и по характеру они неплохо дополняли друг другу, а вот на роль руководителя могли претендовать только двое -- сам Роберт и "шуруп" сорока двух лет, единственный из участников проекта, удостоенный фамилии. Роберт признавал, что при других обстоятельствах "шуруп" вполне мог бы стать руководителем группы, но сейчас преимущества были не на его стороне. Хотя Роберт был моложе, за него были больший опыт и четкое представление о будущем проекте. Строго говоря, к началу работы над проектом "шуруп" вообще не имел каких-либо планов, чем Роберт и воспользовался.
   -- Если мы возьмем уже существующий проект, -- начал нумер, -- и подгоним под конкретную местность...
   -- Зачем? -- немедленно возразил Роберт. -- Справиться с подобной работой может любой "куст". Помнится, мы уже прошли этот уровень. Большой проект подразумевает оригинальную работу, которая одновременно наиболее ярко продемонстрирует наши профессиональные достижения и решит одну из насущных задач социального строительства, -- Роберт говорил с привычной уверенностью человека, знающего, что он делает. И его тон оказал обычное воздействие на членов группы. Они слушали, даже не пытаясь возражать, словно Роберт уже был утвержден главой проекта. Через мгновение архитектор сообразил, что в некотором роде так и есть. Преподаватели Стейтонвилля устроили им экзамен не только на владение ремеслом, но и на инициативность. Судя по всему, этот экзамен он выдержал.
   -- Нам предлагается выбор между санаторием, поликлиникой, медицинским пунктом и больницей, -- продолжил Роберт. -- При этом в случае с санаторием и больницей мы можем выбирать и специализацию объекта. Предлагаю остановиться на наиболее интересном с точки зрения открывающихся задач объекте строительства -- онкологическом центре.
   -- А это не слишком сложно? -- все же подал голос один из членов группы. -- Мы можем не уложиться в срок...
   -- С чего бы это? -- удивление Роберта было несколько утрировано, но произвело нужное впечатление на коллег. -- У нас есть все необходимое для выполнения задачи. Нужно лишь приложить для этого определенные усилия, и тогда мы сможем представить комиссии образцовый объект...
   Роберт не сомневался, что убедит собратьев-пестряков, но был обескуражен той легкостью, с которой они приняли его доводы. На их месте он был бы не столь доверчив. Конечно, по молодости лет он мог без оглядки ввязаться в серьезный конкурс и каким-то фантастическим образом победить, но теперь, приобретя немалый опыт, Роберт стал более трезво оценивать свои возможности. Его товарищи по проекту тоже не были детьми, но почему-то верили ему на слово. Роберт признавал, что наработал немалый опыт, да и коллеги по проекту не были новичками, хотя никогда не работали самостоятельно, и все же, ничего не зная о его послужном списке верить первому встречному болтуну, которому хватило нахальства говорить уверенным тоном -- для Роберта это было слишком. На их месте он не стал бы ввязываться в авантюру, как не стал бы хвататься за идею подогнать уже существующий проект к конкретной местности. Для работы он выбрал бы оригинальный проект -- обычный медицинский пункт и постарался бы довести его до совершенства. И, однако же, "пестряки" думали иначе, словно полностью отключили способность мыслить критически. Роберт не мог понять, почему, а потом догадался, что вернул парней к привычной схеме подчинения. Невольно, он напомнил им свободных специалистов, которых они привыкли слушать с детства.
   С сожалением Роберт решил, что с включением его в группу парням крепко не повезло. Без него им пришлось бы мыслить самостоятельно, возможно, ошибаться, но в целом продвигаться в верном направлении, а теперь они привычно вручили ему бразды правления и на этом успокоились.
   Еще через день Роберт с облегчением понял, что ошибался. Парни работали с полной отдачей и просто фонтанировали идеями. Правда, частенько эти идеи грешили общей бедой свободного мира -- желанием пустить окружающим пыль в глаза, и тогда Роберт напоминал, что цель проекта не показать комиссии неимоверную круть, а помочь людям -- в данном случае, пациентом, их родственникам, врачам и персоналу.
   Идея простоты доходила до выпускников Стейтонвилля с трудом, но несостоявшийся соперник принял ее быстрее и легче остальных. Майкл Мэтьюс или просто Майки, как сократили его имя к концу первого дня совместной работы и жизни парни, и правда мог стать руководителем проекта. Для этого у него было достаточно способностей -- определенные организаторские навыки, богатое воображение, умение принимать новые идеи и должная уверенность в себе. А еще он хотел стать алиеном.
   -- Только бы наш проект утвердили для строительства... -- мечтательно повторял Майки.
   Роберт улыбнулся:
   -- Ты так говоришь, словно это твоя первая работа.
   -- Ты еще молодой и не понимаешь, -- отмахнулся "шуруп". -- Если наш проект утвердят, за него можно будет заработать алиенство.
   Попаданец ошеломленно уставился на Майкла. За все время пребывания Роберта в свободном мире он впервые видел питомца, думающего о свободе. Конечно, ему приходилось слышать о них, однако вживую такие питомцы ему не попадались. Роберт начал уже сомневаться в их существовании. Даже Джесс Черч, недавно ставший алиеном, не слишком стремился изменить свой статус.
   -- А чему ты удивляешься? -- вопросил Мэтьюс, неверное истолковав изумление Роберта. -- Алиенство -- это то, к чему должен стремиться каждый питомец, чтобы в полной мере служить обществу. Впрочем, ты еще молод и вообще детка, тебе пока не понять...
   -- Да нет, я понимаю, -- в прежнем ошеломлении ответил Роберт. -- Просто из моих знакомых ты первый, кто действительно к этому стремится.
   -- Что же тут удивительного? -- Майки даже пожал плечами. -- Алиенство -- это прежде всего обязанности, для них необходимо расти и расти. Видимо, твои знакомые еще не созрели для такой ответственности. Я тоже шел к этому не один десяток лет, -- сообщил Мэтьюс. -- Но теперь я готов. Только бы проект утвердили...
   Роберт кивнул и задумался, может ли он рассчитывать на такой путь к свободе, но по зрелом размышлении решил, что нет. Даже самый лучший проект вряд ли перевесит два диагноза и поломанных полицейских. Да и частный билль Дик внесет не раньше его десятого, а то и пятнадцатого проекта, это Роберт понял уже давно. Следовательно, надо было оставить пустые надежды, делать свое дело и искать другие пути к свободе. Пока что у него и так было достаточно хлопот.
   Консультации с врачами и психологами, беседы со средним и младшим медицинским персоналом, а также собственные наблюдения помогали Роберту создавать небывалый проект. Пару раз коллеги пытались что-то сказать о стандартах, но Шеннон неизменно напоминал, что стандарты обеспечивают необходимый минимум, а их задача -- дать обществу лучшее.
   -- Кому-нибудь приходилось тяжело болеть? -- в качестве руководителя поинтересовался Роберт, обведя коллег взглядом. Проектировщики дружно замотали головами.
   -- Вот и мне не приходилось, -- признал Роберт. -- Зато приходилось видеть, как болеют и умирают другие. Так что если хотите понять, для кого мы стараемся, советую посетить медицинский сектор.
   Посещение госпиталя оказало благотворное воздействие на участников проекта, и тем более на сам проект. Простота и уют, удобство для жизни, лечения и работы, максимальная доброжелательность пространства, безопасность в условиях всевозможных катаклизмов и при этом шаговая доступность природы, пусть и рукотворной, возможность видеть восходы с закатами и закрываться от них, когда у пациентов плохое настроение -- в проекте нашло отражение все. Коллеги старались изо всех сил, а предоставленные в их распоряжение технические средства помогали оттачивать каждую деталь и проект в целом до идеала. Роберт и дома активно пользовался IT-технологиями, но здешние программы, особенно виртуальный конструктор, превосходили все, что он знал прежде. Работать в таких условиях было наслаждением, но Роберт понимал, что дело не только в новых технологиях и материалах, дело в новом уровне, на который он поднялся.
   Мемориальный центр Бенджамина Тейлора был его лучшим проектом.
  

***

  
   Работа была завершена в рекордные сроки и Роберт, сам ошеломленный этой скоростью, раз двадцать перепроверил все расчеты, просмотрел все чертежи и макеты. Отложил проект на пару дней, а потом вновь перепроверил все вместе с Майки. Недочетов и уж тем более ошибок обнаружено не было, и Роберт с сознанием выполненного долга принялся готовить проект для представления экспертной комиссии. Необходимая документация не так уж и сильно отличалась от принятой в оставленном мире, и Роберта посетило удивительное чувство привычности и правильности происходящего. Готовить проекты, потом строить, повсеместно созидая то новое, без чего была бы невозможна нормальная жизнь... В этом был смысл его существования. В этом была его свобода.
   Первый день после сдачи документов все участники проекта провели в ленивой дреме на веранде коттеджа. Во второй -- то один, то другой проектировщик принимался в задумчивости прогуливаться в направлении корпуса, где работали эксперты. На третий день Роберт прекратил это бессмысленное ничегонеделание распоряжением начать предварительный отбор потенциальных площадок для возведения центра.
   -- А если проект не утвердят под строительство? -- нервно проговорил Майки.
   -- Утвердят, -- ответ Роберта звучал спокойно и почти равнодушно. -- Нам пора готовиться к выезду в поле.
   -- Ну, у тебя и нервы, -- восхитился один из парней. -- Ты что, совсем не волнуешься?!
   -- Почему же, волнуюсь, -- по-прежнему невозмутимо ответил Роберт. -- Но работа прекрасно решает проблему нервов. Итак, -- решительно провозгласил Шеннон, и проектировщики сразу настроились на деловой лад, -- наша задача, сделать предварительный отбор десяти площадок, пригодных для строительства. Окончательный выбор будет сделан в ходе полевых работ. Времени у нас не так уж и много, поэтому за работу принимаемся сегодня же.
   К тому моменту, когда группа была вызвана в комиссию для защиты проекта, было отобрано двенадцать площадок под строительство, и Роберт с Майки напряженно трудились, чтобы отсеять две лишние. Роберт стремительно приближался к тому состоянию, когда любая смена деятельности приравнивается к отдыху, и потому встретил необходимость произнести защитительную речь перед комиссией с восторгом, хотя и полагал выступление пустой формальностью.
   Почти часовая речь Роберта была выслушана с максимальным вниманием. Последовавшие вопросы позволили вновь как можно ярче осветить проект. Временами Роберт позволял себе шутки и с удовольствием видел, что каждое его слово находит отклик. Это был его мир. Это была его жизнь. Он был здесь своим.
   -- И все-таки, вот этот песок... -- приглашенное светило архитектуры широким жестом указал на экран, где немедленно высветился один из участков чертежа, а затем появилось изображение соответствующей детали макета. -- В медицинском центре...-- профессор с сомнением покачал головой.
   -- Так ведь мы не предлагаем брать песок из первого попавшегося карьера и высыпать его на площадку, -- с улыбкой проговорил Роберт. -- Песок будет просеиваться и проходить все виды дезинфекции. Естественно, эти процедуры будут повторяться регулярно.
   -- Это понятно, -- почтенный профессор тоже снизошел до улыбки. -- И все же... Речь идет не о курорте, а о больнице, а вы устроили в одном из дворов какой-то пляж!
   -- Профессор, а давайте проведем эксперимент, -- ни на мгновение не смутившись, предложил Роберт. -- Нередко пациенты проводят в больницах по полгода и больше. Вы проведете в четырех стенах всего месяц -- ровно тридцать дней. Думаю, больше нам не понадобится.
   Приглашенный гость хотел что-то сказать, но не успел, потому что Роберт предвосхитил возражение:
   -- Я понимаю, профессор, у вас работа, но ваш планшет будет с вами, так что вы прекрасно сможете заниматься делами. Вы даже сможете читать лекции студентам, -- непринужденно проговорил Роберт. -- Естественно, вы будете лежать в постели, как и все пациенты. Будете увешены датчиками, а рядом с вами будет экран, демонстрирующий состояние вашего организма.
   -- Но...
   -- Профессор, пациенты живут так месяцами, а иногда и годами, -- мягко сообщил Роберт. -- К тому же вам не будут делать инъекции и осуществлять другие, временами крайне неприятные медицинские манипуляции.
   Члены комиссии внимали речи докладчика как завороженные.
   -- Я даже не настаиваю, чтобы отправление вами естественных надобностей осуществлялось с помощью специальных приспособлений, -- успокоил Роберт. -- Под кроватью у вас будет биотуалет, и в случае необходимости вы сможете встать и воспользоваться им. Иногда вы даже сможете сидеть, но не более получаса в день. А по окончании тридцати дней, профессор, вы расскажете нам о своих впечатлениях. Но я готов держать пари, что все, что вам захочется после подобного заточения, это постоять босиком на песке и покормить чаек.
   На несколько минут в зале воцарилась тишина.
   -- Вы интересно мыслите, доктор, -- проговорил, наконец, профессор. -- С вами трудно спорить.
   -- Так давайте не будем спорить, -- немедленно отозвался Роберт. -- Мы делаем общее дело, а представленный нами проект поможет решить проблемы наиболее нуждающихся в помощи людей...
   Когда проектной группе было предложено подождать за дверью, Майкл Мэтьюс немедленно повернулся к Роберту.
   -- Так же нельзя, -- почти прошипел он.
   -- Чего нельзя? -- не понял Роберт.
   -- Так разговаривать с профессором. Ты же фактически предложил посадить его под замок!
   -- Разве это был неубедительный аргумент? -- удивился Роберт.
   Майки пару мгновений смотрел на попаданца, а затем с досадой махнул рукой.
   -- Тебе когда-нибудь говорили о почтительности? -- ядовито вопросил он.
   -- Да плевать профессору на мою почтительность! -- с горячностью возразил Роберт. -- Его интересует проект, неужели ты не видишь? Он и вопросы задает, потому что ему интересно, потому что ему нравится все, что мы делаем. Мы еще будем строить наш центр, вот увидишь! И это что, они еще и стандарты пересмотрят...
   Решение комиссии объявлялось в торжественной обстановке. Высшие баллы по всем параметрам вызвали радостное оживление членов группы. Роберт ждал, пропуская лишние подробности мимо ушей. Строительство -- вот, что интересовало его больше всего. Мемориальный онкологический центр Бенджамина Тейлора должен был работать.
   -- Экспертная комиссия утверждает проект для реализации!
   Радостный вопль проектировщиков вызвал улыбку почтенного профессора. Раздавшиеся аплодисменты привели "пестряков" в чувство и вернули им серьезный вид.
   -- Однако в настоящий момент мы временно приостанавливаем реализацию проекта...
   Роберт недоверчиво уставился на председателя. Какого черта?! Краем глаза заметил, как побелел Майки, как вытянулись лица ребят. А потом увидел широченную счастливую улыбку профессора:
   -- Мы приостанавливаем реализацию, -- объявил тот, -- так как решили выставить проект на конкурс... -- пауза показалась Роберту нестерпимой, -- на премию Сената!
   Роберт не сразу осознал случившееся. А потом почувствовал, как кто-то с силой хлопнул его по плечу. Еще и еще раз.
   -- Боб, это же здорово! -- всегда серьезный Майкл Мэтьюс вопил как мальчишка и сиял не хуже рождественской елки. -- Мы сделали это!
   -- Ну-ну, молодые люди, вы пока не победили, -- добродушно заметил профессор, и Майкл смутился. -- Мне нравится ваш проект. Прекрасное сочетание простоты, выразительности и функциональности. Но знаете, моя жена говорит, что временами, чтобы блюдо было совершенным, необходима вишенка на торт. Вашему проекту нужна вишенка. Сейчас проект прекрасен, но с вишенкой станет совершенным. Это не обязательное условие, просто мой совет. Подумайте над вишенкой...
  

***

  
   Они думали над вишенкой два дня. Выслушав поздравления и целый ворох наставлений Таненбаума и Черча, и получив положенную "углям" форму, Роберт вернулся к макету, рассматривая его словно в первый раз. Светило архитектуры был прав -- центру необходима была "вишенка". Напрасно Майки утверждал, будто профессор подшутил над ними, наказав за предложенное заточение. Напрасно остальные проектировщики уверяли, будто проект невозможно усовершенствовать. Роберт знал -- профессор был прав.
   -- Может, сделать крутящуюся башню? -- первое предложение было высказано почти безнадежным тоном.
   -- Зачем? -- немедленно вопросил Роберт и взглянул на инициатора идеи с таким видом, словно от ответа зависела человеческая жизнь.
   -- Ну... чтобы пациенты могли любоваться закатами и восходами...
   -- Мы уже предусмотрели восходы и закаты, -- взгляд Роберта оставался сосредоточенным. -- К тому же даже у здоровых людей не всегда в порядке вестибулярный аппарат, а уж больные постоянно страдают от головокружений. Не хватало еще добавлять им проблем. Не годится.
   -- Можно сделать красивый вход...
   -- С колоннами и статуями Аполлона, Асклепия, Гигии и Панацеи, -- скептически хмыкнул Роберт. -- Несколько не тот стиль.
   -- Роберт, уймись! -- возмутился Майкл. -- Сюда больше нечего вписать!
   -- Нечего... -- согласился Роберт. -- Но ведь нам и не нужно что-то значительное... просто вишенка...
   Ничего не придумав, проектировщики отправились спать, а за завтраком, разглядывая сервировку стола и в задумчивости ломая печенье, Роберт понял:
   -- Мы сделаем сад камней!
   -- Это еще что такое?! -- все семь участников проекта одновременно подняли головы и уставились на Роберта.
   -- Учебник по истории архитектуры, раздел "Окружающее пространство", глава "Парки и сады", -- объявил тот. Заметив, что до коллег не доходит, принялся размеренно объяснять, словно читал лекцию: -- На поверхности, посыпанной песком, гравием или галькой, устанавливают крупные необработанные камни группами по три. Обычно от девяти до двадцати одного. В нашем случае, думаю, пятнадцати камней будет достаточно, -- решил Роберт. -- Смысл в том, что в какой бы точке сада человек не находился, он видит одинаковое число камней, но не все. Если у нас пятнадцать камней, значит, увидеть можно будет только четырнадцать из них. Понимаете? Это совсем не сложная математическая задача.
   -- Но зачем? -- на этот раз классический вопрос задал Майки.
   -- Чтобы заинтересовать пациентов, -- немедленно ответил Роберт. -- Дать им какой-то смысл, загадку, которая требует решения. Представляете, как они будут искать точку, с которой можно будет разглядеть все камни?
   -- Но ее же нет...
   -- Вот именно, -- подтвердил Роберт, -- значит, поиски можно будет продолжать до бесконечности. Во всяком случае, все время пребывания пациента в стационаре. А когда вы решаете загадку, вам может оказаться не до смерти. Иногда она может даже отодвинуться, -- с удовлетворением подвел итог архитектор. -- А наша задача дать врачам максимальные возможности для облегчения страданий пациентов -- в том числе и психологические. И это еще не все! -- Роберт торжествующе поднял вилку. -- Если пациентам в депрессии сад камней может подарить смысл существования, то пациентов в стадии отрицании или гнева он наоборот умиротворит. Да и медикам нужен отдых. Я уж не говорю о том, что это просто красиво. Вот увидите, наша "вишенка" будет многофункциональной!
   Роберт с удовлетворением оглядел стол и с аппетитом принялся за еду. Основная проблема была решена. Оставалось выбрать место под сад, но таких мест в проекте было сразу два, а расчеты по размещению камней на площадке не представляли никакой сложности.
   Известие, что их большой проект выдвигается на премию Сената, быстро облетело всех сопитомников Роберта. Как выяснил попаданец, подобный результат был редкостью и потому вызвал среди воспитанников Стейтонвилля радостный ажиотаж. Первым с поздравлениями пришел Тед, за ним примчался Арчи с вопросом, не надо ли Роберту что-нибудь посчитать. Убедить юного математика, что все расчеты участники проекта обязаны делать самостоятельно, удалось с трудом, но Роберт успокоил парнишку уверениями, будто ничего сложного в расчетах все равно нет, так что Арчи не из-за чего волноваться. Последним в череде поздравляющих явился Честер Армстронг. За руку поздоровался со всеми проектировщиками, назвал их коллегами, а потом сообщил Роберту, что он чертовски прыткий детка.
   Доработка проекта к конкурсу не слишком утомила Роберта, но подготовка рекламных материалов отняла у всех участников проекта уйму времени и сил. К счастью, информационные ролики об онкологическом центре изготовляла специализированная рекламная служба большого питомника. Зато для наиболее адекватного и яркого представления о проекте авторам приходилось часами рассказывать рекламщикам о своих идеях, вновь и вновь разъяснять все неясные для стороннего наблюдателя тонкости, строить новый более удобный для съемок макет центра, отбирать материалы, созданные с помощью виртуального проектировщика, а потом раз за разом просматривать готовые ролики, чтобы не допустить ни малейшего ляпа. Роберту даже казалось, что от работы с рекламщиками он устал больше, чем от работы над проектом, а когда рекламные хлопоты были, наконец, завершены, это вызвало общий вздох облегчения.
   Передача необходимой документации руководству Стейтонвилля, который в дальнейшем и должен был контактировать с Сенатом, состоялась в присутствии всех участников проекта, их тьюторов и членов экспертной комиссии в роскошном кабинете президента большого питомника. Роберт смотрел, как на лист ответственных заявителей один за другим ставили подписи эксперты, тьюторы и в качестве завершающего штриха -- сам президент Стейтонвилля, и жалел лишь об одном, что требования анонимности вынуждали временно убрать из документов полное название центра. Зато, каким бы не был результат конкурса, онкологический центр будет построен, в этом Роберта уверил председатель экспертной комиссии. Уверения специалиста согревали душу и вопреки всякой логике наполняли ее совершенно фантастическими надеждами. Роберту потребовалось некоторое усилие, чтобы вернуться с небес на землю, тем более что в процедуре передачи документации, наконец-то, нашлось место и проектировщикам.
   -- Доктор Роберт, руководитель проекта, -- провозгласил секретарь, -- код номер...
   Роберт терпеливо прослушал длинную вереницу букв и цифр, а затем подошел к столу, чтобы поставить подпись на авторской заявке.
   -- Доктор Роберт, останьтесь здесь, -- вполголоса остановил его секретарь, когда он уже готов был вернуться на свое место.
   -- Доктор Майкл Мэтьюс, заместитель руководителя проекта, -- продолжил секретарь, -- код номер...
   Майки в свою очередь вышел к столу, а потом присоединился к Роберту.
   -- Доктор Говард...
   -- Доктор...
   Когда все участники проекта расписались и заняли места у стола президента питомника, тот медленно, почти театрально, поднял лист авторской заявки, показал ее всем присутствующим, а затем по-прежнему неторопливо вложил бумагу в непроницаемый конверт и запечатал его.
   Аплодисменты оглушили Роберта, и он с удивлением ощутил, как сердце забилось в самом горле. Он второй раз участвовал в конкурсе, но там, в оставленном мире, почему-то не испытывал ничего похожего.
   Поздравления, речи и рукопожатия продолжались почти час, а потом усталого Роберта пригласил к себе Таненбаум.
   -- Прекрасная работа, мой мальчик, я всегда был уверен, что смогу гордиться тобой, --с отеческой гордостью похвалил тьюьтор.
   В знак благодарности за похвалу Роберт почтительно склонил голову. Сил на очередную беседу по душам не было, однако уклониться от разговора было невозможно.
   -- Думаю, опыт руководства людьми был для тебя полезен, -- продолжал Таненбаум. -- И все же, должен заметить, ты кое-что упустил.
   -- Профессор? -- насторожился Роберт.
   -- Ты слишком интенсивно работаешь, мой мальчик, -- покачал головой Таненбаум. -- Я вижу, для тебя этот режим привычен, но не все так выносливы. Ты понимаешь, что группе необходим отдых? -- в тоне тьютора послышалась строгость.
   -- Конечно, профессор, -- отрицать правоту Таненбаума Роберт не мог. -- Я как раз намеревался объявить недельный отдых. Подъем в восемь, отбой в одиннадцать. Пляж, зоопарк, океанарий, кино, спорт и никаких забот!
   Пока Роберт говорил, профессор раз за разом одобрительно кивал. Но стоило питомцу замолчать, как Таненбаум вновь вступил в разговор:
   -- Ты забыл еще один важный вид отдыха, сынок, -- наставительно заметил тьютор, -- девушек.
   -- Э-э... -- Роберт озадаченно помялся. -- Мне кажется, профессор, ни у кого из членов группы с этим проблем нет.
   -- Членами твоей группы займутся их тьюторы, -- заметил Таненбаум, -- а я говорю о тебе, -- психолог сокрушенно вздохнул. -- Тебе пора завести постоянную пару, мой мальчик. Визиты к фонтану не более чем суррогат, и не могут обеспечить полноценное восстановление.
   -- Конечно, вы правы профессор, но я не думаю, что сейчас это было бы рациональным решением, -- Роберт слишком устал для отговорок и решил, что самое простое объяснение будет выглядеть и самым убедительным. -- Комиссия Сената вряд ли будет работать долго -- экспертные оценки у них уже есть, и, значит, у нас не так много времени, -- рассудительно заметил он. -- Кто бы не победил, вскоре нам придется выехать в поле. Следовательно, моя постоянная пара будет такой же временной, как и при визитах к фонтану, -- подвел итог Роберт. -- А потом начнется строительство. А после завершения строительства я должен буду вернуться домой... Мне не имеет смысла спешить с парой.
   Роберт поднял на тьютора взгляд, стараясь выглядеть как можно чистосердечней. Таненбаум помолчал, раздумывая.
   -- Хорошо, -- наконец-то ответил профессор. -- О паре мы поговорим позже. Пока же могу посоветовать увеличить отдых группы с недели до двух.
   -- Да парни на стены полезут от нетерпения! -- возразил Роберт. -- Я боюсь, и неделя ожидания окажется для них сложной. И... у меня просьба, профессор...
   -- Говори.
   -- Не могли бы мы получить доступ к материалам конкурса? -- Роберт вопросительно взглянул на тьютора. Без этого человека связь с внешним миром была невозможной и, значит, надо было быть почтительным и скромным. -- Наверняка конкурсные работы будут широко освещаться в сети и в прессе. Мы могли бы ознакомиться с ними, разобрать их достоинства и недостатки. Это будет полезно для нашей дальнейшей работы.
   -- Хорошая идея, моя мальчик, -- Таненбаум одобрительно улыбнулся. -- Как только работы будут опубликованы, я скину их на твой планшет. А пока иди отдыхай...
   Роберт попрощался с наставником и вышел из кабинета, а профессор Таненбаум расстроенно отметил, что мальчик опять солгал. Последнее время он не был замечен во лжи, должно быть, из-за появившейся цели, достойной ответственного питомца и почти алиена. И вот теперь опять! Таненбаум с сожалением покачал головой, но все же решил, что Томасу непременно надо об этом знать.
  

Глава 48

  
   -- Почему?! -- Ричард Томпсон бросился вдогонку за Эллис, намереваясь во что бы то ни стало получить ответ. -- Что тебе не понравилось на этот раз?!
   Сенатор Дженкинс бросила на Ричарда полный негодования взгляд:
   -- Мне кажется, сенатор Макфарлен... профессор Макфарлен, -- подчеркнула она, -- дал на этот вопрос исчерпывающий ответ.
   -- Но существуют обязательства перед обществом... -- начал младший Томпсон.
   -- Не тебе о них говорить! -- запальчиво парировала Эллис.
   -- Ты на что намекаешь? -- Ричард чувствовал, что и сам начинает закипать.
   -- Я не имею привычки намекать, я говорю прямо! -- отрезала сенатор. -- Есть обязательства, выполнение которых возможно только на добровольной основе, при полном осознании всех последствий. Для себя же ты сохранил эту оговорку, -- ядовито добавила Эллис.
   Ричарду показалось, будто его ударили под дых, разом вышибая воздух. Попытался что-то сказать, но не мог найти слов. Надо ли понимать, что Эллис Дженкинс делала ему предложение? Мысль промелькнула и исчезла. Ждать от этой фурии добрых слов было глупо.
   --...и как тогда будет обстоять дело с бонусами в отношении тех питомцев, которые выполняют свой долг осознанно? -- продолжала бушевать сенатор Дженкинс. -- Конечно, вы все даже не подумали об этом!
   -- Это решит согласительный комитет, -- отмахнулся Ричард. -- Эллис, мы бы могли встретиться, поговорить...
   -- Вот в согласительном комитете и поговорим! -- отрезала сенатор и, не обращая внимания на попытки Ричарда ее удержать, гордо удалилась.
   Ричард обиженно смотрел ей вслед, не замечая, как невольные свидетели ссоры стараются раствориться в коридорах Сената, чтобы не привлекать к себе внимание. Последнее время столкновения двух законодателей участились, и обитатели Сената -- что сенаторы, что их помощники -- чувствовали себя лишними средь неистовых бурь и гроз. Временами они даже пытались жаловаться консулу Томпсону в надежде, что он как-то воздействует на брата, потому что воздействовать на сенатора Дженкинс не смог бы никто.
   Младший Томпсон вернулся на свое место в палате и принялся собирать документы. Ему ждало еще одно заседание, на этот раз в одной из комиссий, так что необходимо было подготовиться к работе. Однако вид при этом Ричард имел столь раздраженный, что и сенаторы, не удостоенные счастья лицезреть его беседу со Свирепой Эллис, догадались, что разговор закончился ссорой.
   Архитектурный конкурс на премию Сената был второй головной болью Ричарда после Эллис Дженкинс. Ричард входил почти во все комитеты, имеющие отношение к конкурсу, и в качестве рекордсмена уже четвертый год выполнял обязанности председателя конкурсной комиссии. Хуже этого было только формальное председательствование в Сенате в первые годы его законодательной работы. Томпсон не отрицал, что работа комиссии была необходима для общества, а конкурсные работы представляли немалый интерес с точки зрения общественных нужд, новейших технологий и эстетики, но новизна впечатлений ушла еще на втором году председательства, оставив сенатору только бесконечные заботы и хлопоты. Каждый раз его помощники сбивались с ног, сначала оформляя прием многочисленных работ, подаваемых на конкурс, а потом представляя членам комиссии принятые к рассмотрению проекты. Каждый раз ему приходилось вести бесчисленные разговоры, напоминая коллегам детали положения о конкурсе и разъясняя, что условия анонимности не позволяют пожимать руки авторам проектов до того, как будет проведено голосование, определены три финалиста и среди них получатель Гран-При.
   Все эти разговоры ужасно утомляли Ричарда, и даже проекты радовали все меньше. Великолепный санаторий в виде гигантского цветка лотоса... Центр научного развития на океанской платформе... Детский город для летней практики по профессиональной ориентации... Проекты разных лет сливались в памяти Ричарда в один нескончаемый дворцовый лабиринт, ошеломляющий блеском и великолепием, и сенатор думал, что в интересах дела в следующем году он должен отказаться от членства в комиссии, чтобы его место занял человек, еще не утративший свежесть восприятия.
   Ричард рассеянно просматривал документы, размышлял о предстоящей рутине обсуждений, делал пометки в планшете, когда вдруг одна из работ вырвала его из состояния полусна. Конкурсный проект за номером 31 казался до неприличия простым, но экспертная оценка поражала не меньше самого проекта -- проектировщики ухитрились раза в два превзойти стандарты, предусмотренные для медицинских учреждений, и при этом проект не был дорогим и даже оказался несколько дешевле обычного.
   Ричард в растерянности просмотрел рекламный ролик, не зная, как реагировать на странную смесь аскетизм и великолепия. Проект выделялся среди всех словно пришелец из другой Вселенной и при этом не оставлял впечатления чуждости. Наоборот младшему Томпсону казалось, будто он встретил что-то очень знакомое. Не в силах разобраться в своих впечатлениях, Ричард отложил материалы, решив, что конкурсная работа внесет оживление в работу комиссии, но даже не догадывался, какой ажиотаж охватит сенаторов при рассмотрении проекта.
   Первым свое мнение, наплевав на правила старшинства, высказал сенатор Макфарлен:
   -- Ну, наконец-то я вижу работу, авторы которой понимают, что они делают и зачем! Великолепный проект, мои поздравления проектировщикам!
   -- Но это слишком просто, -- еще один сенатор поспешил высказать мнение, забыв об очередности.
   -- Если у вас начнется приступ почечных коликов -- или что там у вас болит? -- как и все врачи, Макфарлен временами поражал Ричарда своей бесцеремонностью, -- вам будут совершенно безразличны все архитектурные изыски. За время работы комиссии мы видели уже достаточно дворцов, а сейчас, наконец, нам представили больницу, где можно жить, лечиться и работать. -- И тут Макфарлен произнес самую ненавистную для Ричарда фразу: -- С удовольствием пожму руки проектировщикам!
   -- Сенатор, хочу вам напомнить, что условия анонимности... -- начал Ричард.
   -- Да, бросьте, -- отмахнулся профессор, -- мы же не в детские игры играем. Но я завидую врачам, которым посчастливится работать в этом центре!
   -- Вы так уверены, что он должен быть построен? -- в дискуссию вступил сенатор Данкан.
   -- Естественно, -- Макфарлен смотрел на коллегу с нескрываемым удивлением, словно не мог понять, действительно ли нашелся человек, который не видит очевидного. -- Да любой врач даст этому центру самую высокую оценку. Онкологи выстроятся в очередь за право здесь работать, -- Макфарлен даже поднял руку, словно собирался первым занять место в очереди. -- Посмотрите, -- на этот раз сенатор указал на экран, -- здесь все предусмотрено для максимального удобства пациентов и медицинского персонала. А эта идея с камнями для рекреации -- это же на грани гениальности!
   -- Но песок и гравий в больнице, -- не выдержал и Ричард.
   -- Сразу видно, сенатор, что у вас железное здоровье, -- немедленно парировал Макфарлен, -- и вы даже не представляете, что испытывает человек, месяцами вынужденный проводить в четырех стенах.
   Ричард стиснул зубы. Это был нечестный прием, Ричард помнил, как болел Стив, но, с другой стороны, что чувствовал и о чем думал тогда старший брат? Стив никогда об этом не рассказывал. На какой-то миг Ричард даже решил, что надо непременно поговорить об этом с братом, проконсультироваться относительно проекта, но, опомнившись, решил не бередить болячки Стива и не пробуждать у него неприятные воспоминания.
   -- Ко всему прочему этот проект поднимает проблему, о которой я уже давно говорю, -- продолжал Макфарлен. -- Мы должны пересмотреть стандарты!
   -- Во многом вы правы, -- согласился Данкан. -- Но это проблема не сегодняшнего дня.
   -- Почему же? -- не сдавался Макфарлен.
   -- В основном, по финансовым причинам.
   -- Данный проект дешев, -- возразил врач. -- Если проектировщики будут думать не о своих амбициях, а о нуждах людей, перейти на новые стандарты мы сможем уже сейчас!
   Ричард пораженно уставился на Макфарлена. Он вдруг понял, что напомнил ему проект. Словно наяву он услышал другой голос: "Материалы выбираются не для того, чтобы показать круть, а под конкретную ситуацию...Главное, знать, что ты хочешь достичь". Роберт... но это было совершенно невозможно, -- отверг возникшее подозрение сенатор. -- Родственник не мог с такой скоростью закончить Стейтонвиль!
   Обсуждение проекта онкологического центра заняло почти все три часа работы комиссии, а на остальные работы осталось лишь то время, что требовалось для просмотра рекламных роликов. После дискуссии о проекте 31 эти просмотры были бы на редкость скучными, если бы не комментарии Макфарлена:
   -- К чему эта инсталляция в приемном покое? -- пожимал плечами он. -- Она бы хорошо смотрелась в фойе театра, в музее, концертном холле, в конце-то концов, но не в больнице же! Страдающих людей эта громадина будет только раздражать...
   Сенатор Данкан согласно кивал, а потом бормотал, что, наверное, и кардиологический центр можно спроектировать на основе того -- онкологического.
   Ричард понял, на кого в следующем году сможет свалить работу по председательствованию в комиссии. А Макфарлен действовал так, словно председательство уже было у него в кармане. Вел какие-то переговоры с Данканом, и после этих бесед старик стал одним из самых горячих сторонников необычного проекта. Затем при поддержке Данкана настоял на выступлении в комиссии свидетелей от медицинского сообщества и привлек к трансляции чуть ли не все информационные ресурсы сети. В результате показаний количество сторонников проекта резко возросло, а среди врачей и правда образовалось нечто похожее на очередь за право работать в будущем центре. Наконец, сам Стив изрек, что сенатор Макфарлен прав.
   -- Он видит тенденции -- за такими проектами будущее, -- как всегда рассудительно сообщил старший брат. -- И, конечно, стандарты надо пересматривать. Жаль, что первым это понял он, а не ты, -- уже с некоторым упреком добавил Стив. -- Тебе не хватает широты взгляда, -- посетовал консул. -- И, кстати, братец, на тебя жалуются, -- резко сменил тему беседы Стив. -- Разберись, наконец, что ты хочешь от сенатора Дженкинс, тем более что она права -- странно требовать от питомцев выполнения обязательств перед обществом, когда ты сам от этого уклоняешься. Мне уже надоело ждать, когда ты женишься и заведешь детей. Если у тебя нет склонности к созданию семьи, так иди в Службу репродукции и сдай генетический материал. Постарайся хотя бы в такой форме выполнить свои обязанности.
   Ричард знал, когда с братом можно спорить, а когда необходимо подчиняться, и в ближайший выходной нанес визит в Службу репродукции. Сдача генетического материала заняла не слишком много времени, зато потом Ричард получил значок участника программы "Сеятель", кучу поздравлений от администратора, узнал, что стал двадцать восьмым сенатором, принявшим участие в программе, дал разрешение использовать свое имя в рекламе Службы и согласился нанести туда еще несколько визитов.
   Как рассудил младший Томпсон, участие в программе должно было умиротворить Стива, убедить его больше не подсовывать ему невест, а потом, когда Эллис Дженкинс поймет, до чего его довела, он сможет с ней договориться.
   Однако договориться с Эллис было трудно.
   Ричард не мог понять, что на нее нашло, но, увидев на лацкане его пиджака значок участника программы, Эллис переменилась в лице и уставилась на него с таким видом, словно он нанес ей смертельное оскорбление.
   -- Кажется, вы ждете поздравлений, сенатор, -- Ричард остолбенел как от тона, так и от обращения Эллис. Никогда прежде она не называла его сенатором вне стен палаты или комитетов, и Ричард чувствовал, что ничего хорошего подобная официальность ему не сулит. -- Оригинальный способ выполнять обязанности перед обществом. Надеюсь, вы хотя бы предусмотрели процедуру отзыва...э-э... генетического материала?
   Дожидаться ответа Эллис не стала, но в согласительном комитете Ричард сполна познал всю степень ее негодования. Эллис оспаривала чуть ли не каждый пункт и параграф нового закона, опираясь при этом на три предыдущие версии Закона о репродукции, целый ворох законов о бонусах и штрафах и -- что стало для Ричарда полной неожиданностью -- почти утративший силу старый Кодекс о семье в редакции 1952 года. Прежде Ричард не замечал за Эллис склонности к крючкотворству, и потому резонно заподозрил за подобной изощренностью влияние старика Дженкинса. Эллис была последовательна до методичности и решительна до безжалостности, а выдвигаемые ею поправки к закону способны были начисто его выхолостить. Хотя Ричард не сомневался, что когда дойдет до голосования, закон вряд ли претерпит серьезные изменения, он был уверен, что Эллис способна основательно затормозить вступление закона в силу.
   После мясорубки в согласительном комитете работа в конкурсной комиссии казалась сенатору Томпсону санаторием, а сенатор Макфарлен -- милейшим человеком. Ричард даже не удивился очередной выходке врача, вызвавшегося в комиссию в качестве свидетелей пациентов трех клиник, разве что мысленно посмеялся над уверениями Стива, будто один человек не способен переломить настроение целого Сената. У профессора Макфарлена это прекрасно получалось. Члены комиссии, еще недавно с сомнением разглядывавшие необычный проект, стали его горячими поклонниками, да и Ричард вынужден был признать, что проектировщики заслуживают награду. Оставалось напомнить сенаторам, что коль скоро они определились с рекомендациями палате по главной награде, не мешало бы отобрать и оставшихся двух призеров.
   Итоговое голосование палаты собрало на галерее такое количество зрителей, что Ричард мог только удивляться, как все эти люди там разместились. Изумление не оставляло его все пять дней, предшествующих голосованию. Обычно перед важными решениями Сената избиратели забирали из его офиса двадцать, ну, самое большее -- тридцать билетов на галерею. На этот раз все пятьдесят положенных на его долю пропусков разлетелись в первые полчаса раздачи. С подобным ажиотажем Ричард не сталкивался лет двенадцать, когда еще зеленым новичком голосовал за отстранение от должности консула Истленда по причине невозможности для него исполнять свои обязанности.
   Сейчас оснований для ажиотажа было много меньше, однако галереи взволованно шумели, сенаторы на глазах прессы и многочисленных камер принимали серьезный и ответственный вид, а служители палаты сбивались с ног, подготавливая все для начала голосования.
   Кузен Стейтон поднялся к своему месту во главе Сената и взял со стола председательский молоток. В ожидании традиционного удара все замерло, и даже Ричард на мгновение задержал дыхание словно какой-то новичок. В принципе, все и так было ясно, и присутствующих мог занимать лишь вопрос, с каким отрывом от остальных победит проект под номером 31, и все же, против собственной воли, Ричард волновался.
   Молоток тяжело опустился вниз. Огромное электронное табло за спиной консула зажглось множеством нулей. Галереи на мгновение всколыхнулись и вновь смолкли. Речь кузена об общественной значимости конкурса Ричард пропустил мимо ушей, как и оглашение секретарем рекомендаций комиссии, зато когда консул объявил о начале поименного голосования, обратился в слух и внимание.
   "Три дня", -- мысленно сокрушался Ричард. В первый день поименный опрос сенаторов, чтобы определить призеров и победителя конкурса. Во второй -- вскрытие конверта с номерами проектов и названиями организаций или фирм, представивших проекты на конкурс. И, наконец, в третий день -- вскрытие конверта с именами победителей. "Дед Стейтон терпеть не мог людей", -- понял Ричард, впервые ощущая жгучее нетерпение из-за неспешной процедуры, разработанной предком. А потом он вспомнил, что первый день голосования пришелся на пятницу, и уверился, что дед был садистом.
   -- Сенатор Джон Айкен-младший, 3-й северо-западный округ, -- провозгласил секретарь.
   Сенатор от материкового округа поднялся со своего места.
   -- Десять баллов проекту номер тридцать один, -- объявил он. -- Восемь баллов проекту номер два, семь баллов проекту номер семнадцать.
   Первые цифры зажглись на табло.
   -- Сенатор Рей Андерсен Третий, 12-й центральный округ.
   -- Десять баллов проекту тридцать один, семь баллов проекту номер два, три балла проекту номер одиннадцать...
   -- Сенатор Бальтазар Арчер-младший, 11-й центральный...
   -- Десять баллом проекту номер тридцать один, восемь баллов проекту номер два, пять баллов проекту...
   Ричард смотрел, как после каждого заявления сенаторов появляются новые и новые числа в таблице голосования, и убеждался, что какая-то неясность сохраняется только в отношении третьего призера конкурса. Он даже не исключал, что здесь палата может проигнорировать рекомендации комиссии, зато Гран-При без каких-то сомнений выигрывал тридцать первый проект. Не получив ни одной девятки, только высшие баллы -- возмутитель спокойствия далеко оторвался от группы лидеров.
   -- Сенатор Эллис Дженкинс, 1-й центральный округ...
   Ричард резко повернул голову вправо. С Эллис сталось бы наплевать на все рекомендации и проголосовать черте как исключительно в пику ему.
   -- Десять баллов тридцать первому проекту, четыре балла второму, один балл семнадцатому...
   Ричард с облегчением перевел дух, в очередной раз убедившись, что Эллис Дженкинс стерва. Только она могла повернуть дело так, чтобы выполнить свои обязательства, но при этом дать понять, что ни в грош его не ставит. Один балл проекту! Это было неслыханно. К счастью, балл все же достался рекомендованному проекту, а не какому-то другому.
   Сенаторы вставали один за другим, и Ричард с тоской думал, что их сто шестьдесят девять. "Оба деда были стервецы!" -- изнывая от нетерпения, решил сенатор. Дожидаться собственной фамилии было невмоготу.
   -- Сенатор Дуайт Макфарлен, 2-й центральный округ...
   На этот раз Ричарду пришлось повернуться назад. Онколог поднялся со своего места, ослепляя собравшихся торжествующей улыбкой. И голос у него был громким и уверенным:
   -- Десять баллов проекту номер тридцать один...
   -- Да кто бы сомневался, -- пробормотал Ричард. А потом подумал, что следующие за голосованием выходные были очень кстати. Бог с ним, с ожиданием! После поименного голосования им всем был необходим отдых -- и сенаторам, и гостям, и зрителям у домашних экранов.
   Оглашение сенаторских имен, округов, номеров проектов и полученных ими баллов сливалось в сознании Ричарда в какой-то сплошной гул, так что он вынужден был потереть виски и тряхнуть головой. Вопреки всякой логике ему даже показалось, будто в палате стало душно. Нетерпение нарастало, и когда, наконец, прозвучало его имя, Ричард вскочил, чуть не опрокинув кресло:
   -- Десять баллов тридцать первому проекту, -- выдохнул он. -- Девять второму, восемь семнадцатому.
   Сенатор Томпсон опустился в кресло с сознанием выполненного долга и с облегчением вспомнил, что до конца списка сенаторов осталось всего двенадцать имен. Дело было сделано, победители были определены, можно было даже не проводить последние подсчеты. Однако правила оставались правилами, и когда последний сенатор передал десять баллов безусловному лидеру, все с волнением уставились на табло.
   Кузен Стейтон тоже повернулся к экрану, разглядеть который мог, лишь задрав голову. Пару минут полюбовавшись на заполненную цифрами таблицу, консул вновь обернулся к палате и улыбнулся:
   -- Ну что ж, коллеги, мы прекрасно поработали, -- сообщил он. -- А теперь подсчет.
   Консул Вильям Стейтон Третий коснулся клавиши на председательском столе, и по экрану побежали цифры. Всего несколько мгновений, а потом на табло высветился результат: Гран-При -- проект N 31 -- 1690 баллов.
   Уставший Ричард отер пот со лба и попытался вспомнить, получал ли хоть один проект такое феноменальное количество очков, но в голове было пусто. Два других призера -- к счастью, оба рекомендованные -- отставали от лидера так сильно, что на табло обладатель Гран-При смотрелся одиноким пиком среди холмов.
   Консул Стейтон взялся за молоток.
   -- Гран-При Сената Свободных получает проект номер тридцать оди-и-и-ин! -- провозгласил он, с каждым словом повышая голос. Грохот молотка утвердил это заявление. Аплодисменты были оглушающими, и Ричард сам с удивлением обнаружил, что изо всех сил хлопает в ладоши.
   Пару минут понаблюдав за ликующим залом, кузен поднял руку, призывая всех к тишине. Эту традицию тоже заложил дед Стейтон -- обязательный просмотр рекламного ролика победителя конкурса. Образцовый проект, образцовый фильм и огромный экран, в который превратилось электронное табло, экран, позволяющий разглядеть все великолепие проекта в подробностях...
   С первыми же звуками музыки Ричард подался вперед, чтобы как можно лучше видеть фильм. Еще утром сенатору казалось, будто он выучил ролик наизусть, но почему-то сейчас он волновал его так, словно Ричард видел небольшой фильм впервые. И чувства, которые вызывал просмотр на огромном экране, были сильнее, ярче, полнее. Когда же последние звуки музыки стихли и экран потух, раздались такие аплодисменты, которые Ричарду не приходилось слышать ни в одном концертном зале.
   Сенаторы один за другим поднимались со своих мест, чтобы стоя славить победителя, и Ричард тоже встал, не переставая хлопать. А потом, на мгновенье обернувшись, он увидел, что и посетители галереи, и пресса стоя приветствуют проект, и только операторы суетятся, стараясь как можно выразительнее заснять общий порыв.
   Минута... вторая... третья... Ладони Ричарда горели от усердия. А потом он различил в аплодисментах вырабатывающийся ритм. Овация заполнила зал заседаний, уносясь ввысь.
   Свободные граждане свободного мира были едины в чувствах.
  

Глава 49

  
   Выходные после решающего голосования Ричард собирался провести тихо и спокойно, однако общественный интерес к конкурсу похоронил эти планы еще вечером пятницы. За два дня уик-энда сенатор Томпсон успел дать с десяток больших интервью и не менее двух десятков малых -- на три-четыре вопроса каждое. Интересы новостных каналов не слишком отличались друг от друга. Ричард успел раз двадцать рассказать о новом подходе к проектированию объектов социальной сферы. Не забыл упомянуть о своем намерении поднять в комитете по здравоохранению вопрос о пересмотре стандартов в области медицинского строительства (за что получил редкую похвалу Стива). Подробно осветил вопрос всех вариантов награждения победителей (вновь мысленно признав деда Стейтона человеконенавистником). А в завершении всех интервью неизменно призвал молодежь посвятить свою жизнь науке и совершенствованию мира.
   К утру понедельника Ричард чувствовал себя настолько вымотанным, что перенос консулами расшифровки номеров проектов с одиннадцати на пять вечера показался ему спасением. Правда, перенос одного события не избавил его от другого. Эллис в очередной раз устроила в согласительном комитете избиение младенцев, в результате чего смогла оттянуть вступление в силу нового Закона о репродукции еще на две недели. Когда возмущенный Ричард поинтересовался у Эллис, понимает ли она, что прибегает к худшему приему парламентской деятельности оставленного мира -- к флибустьерству*, Эллис холодно заметила, что он в очередной раз ошибся со знаком явления, а заимствование хорошего, где бы его не нашли -- основа существования их мира.
  
  
   * Флибустьерство (последнее время чаще говорят "филибастер") -- в данном случае, тактика обструкции законопроектов сенатским меньшинством путём затягивания принятия решений с помощью внесения огромного количества поправок, декламирования лозунгов, пространных размышлений по теме и не по теме.
  
  
  
   На вскрытие конверта с названиями организаций, принимавших участие в конкурсе, сенатор Томпсон явился усталым и злым. И сразу же заметил изменения в палате. Все так же суетились представители информационных сетей, все так же позировали перед камерами сенаторы, однако на галерее Ричард рассмотрел немало пустых мест. Как и ожидалось, шумиха последних дней вызвала естественную усталость публики. Макфарлен этого пока не понимал, -- с удовольствие думал Томпсон. Все-таки сенатское старшинство было не капризом ветеранов палаты, а наиболее точным отражением опыта законодателя. И запомнят избиратели не громкие высказывания онколога в комитете, а его, Ричарда, интервью, хотя бы потому, что Макфарлен бушевал неделю назад, а с его интервью не прошло и двадцати часов.
   Настроение сенатора стремительно повышалось.
   Консулы также заметили падение интереса публики, и потому ни кузен, ни старший брат не стали утруждать себя председательствованием на заседании. Консул Торнтон без всякого пафоса и театральности ударил по столу председательским молотком, потом так же обыденно показал собравшимся большой запечатанный конверт, вскрыл его, извлек список организаций-участников, продемонстрировал лист палате, а затем положил на сканирующее устройство. Табло за спиной Торнтона начало заполняться столбцами порядковых номеров и названий организаций. Ричард подался вперед, вычленяя из общего списка участников победителей конкурса.
   N 2 -- Строительный департамент, отдел социального строительства, лаборатория медицинского строительства, -- прочел сенатор и решил, что это ожидаемо.
   N 17 -- архитектурно-проектное бюро "Эллендер". В этом тоже не было ничего удивительного, размышлял сенатор. Дочерняя фирма Эллендера стремительно набирала обороты последние пять лет. Как подозревал Ричард, одному из крупнейших предпринимателей надоело то и дело обращаться к посторонним, и потому несколько лет назад он взял дело в свои руки. Как всегда, все, что делал Эллендер, делалось хорошо, и за пару лет в его бюро собрались полдюжины лучших проектировщиков мира и парочка молодых амбициозных выпускников. Не удивительно, что последние годы проекты бюро все чаще составляли конкуренцию Строительному департаменту. Ричард полагал, что при увлеченности Эллендера и его нестандартному подходу к организации производственного процесса предпринимателю вполне по силам занять лидирующее положение в проектном деле.
   И все же главный интерес Ричарда представляла организация, выдвинувшая на конкурс проект N 31. Сенатор торопливо выискивал нужный номер, но когда прочел название организации-победителя, ощутил, как сердце неожиданно ухнуло куда-то вниз.
   N 31 -- Питомническое учреждение высшего класса Стейтонвилль.
   Ричард уставился на табло, не веря собственным глазам. Конечно, Стейтонвилль не раз побеждал на конкурсах, и все же предложенный проект так сильно отличался от творений большого питомника, что сенатор не знал, что и думать. Ричард ожидал, что проект-победитель могло разработать бюро Эллендера или вовсе новичок рынка, но не питомник, славный своими традициями. Объяснение случившемуся могло быть одно, и это объяснение было абсурдно -- родственник не мог окончить Стейтонвилль с такой скоростью!
   Сенаторы и гости на галерее слегка поаплодировали участникам конкурса, и консул Торнтон закрыл заседание. К себе Ричарда вернулся, раздираемый сомнениями и подозрениями. Концепция онкологического центра была до ужаса похожа на идеи "дядюшки", но поверить в его участие в конкурсе Ричард не мог. Для этого надо было признать, что техническое отставание оставленного мира было не таким фатальным, как всегда утверждалось.
   Решив устранить все сомнения, Ричард залез в недавний доклад технического отдела Службы адаптации и с облегчением перевел дух: используемых в проекте технологий в оставленном мире не было, можно было успокоиться. Однако вопреки всякой логике сомнения не исчезали. Просмотр сенатского расписания также не способствовал спокойствию, и раздосадованный Ричард понял, что двадцать пять часов ждать вскрытия второго конверта он не в состоянии. Следовало как можно скорее развеять сомнения, убедиться, что обуявшие его подозрения ложь и, наконец-то, угомониться.
   Где-то через пару дней у Роберта должен был пройти опекунский день, -- вспомнил Ричард и принялся листать записную книжку планшета, желая уточнить дату. И в ошеломлении остановился -- в пришедшем накануне сообщении из Стейтонвилля стоял отказ от опекунского дня. Ричард перечитал сообщение раз, другой, третий и второй раз за вечер испытал шок. Отменять опекунский день самому -- в этом не было ничего из ряда вон выходящего, но столкнуться с отменой встречи со стороны Стейтонвиля -- подобное с Ричардом еще не случалось.
   В тревоге отбросив планшет, сенатор принялся вызванивать профессора Таненбаума, желая немедленно выяснить, в какую еще неприятность ухитрился влипнуть родственник.
  

***

   Тьютор Роберта откликнулся на вызов с обычной доброжелательностью и спокойствием. И совершенно не удивился волнению Ричарда.
   -- Не беспокойтесь, сенатор, -- мягко проговорил психолог, и Ричарду показалось, будто профессор чем-то очень и очень доволен. -- Роберт не болен, не провинился -- у него все хорошо. Думаю, наиболее точно его состояние выражает слово "счастье" -- победа в конкурсе случается не каждый день...
   Несколько потрясенных бессвязных восклицаний -- это было все, что смог выдавить из себя Ричард. Таненбаум понимающе улыбнулся, и эти понимание, забота и теплота неожиданно тронули сенатора до глубины души, и он даже в чем-то позавидовал Роберту.
   -- Мы не могли информировать вас раньше, сенатор, все же конкурс анонимный, -- извиняющимся тоном проговорил профессор. -- Отказ же от опекунского дня вызван производственной необходимостью. Сегодня в восемь утра группа Роберта отправилась в поле.
   Ричард Томпсон обеспокоенно вскинулся.
   -- Я понимаю, сенатор, все мы волнуемся за наших питомцев, -- проговорил профессор. -- Но поверьте, Роберту ничего не угрожает, -- с безграничным терпением продолжал увещевания Таненбаум. -- Группу сопровождает опытный куратор, и у Роберта будет все для успешной работы и комфортной жизни в поле. Слава Богу, это не первый проект Стейтонвилля.
   -- Но так скоро... -- Ричард все еще не мог осознать случившееся.
   -- Да, -- согласился тьютор, -- я тоже думал, что Роберту надо подождать до опекунского дня, поделиться своей радостью с вами и только потом отправляться в командировку, -- профессор немного помолчал. -- Но мальчик принял другое решение, -- после паузы сообщил он. -- Должен сказать, за время работы в проекте он очень вырос, -- уже с удовольствием добавил Таненбаум. -- Руководство людьми прекрасно этому способствует.
   -- Но ведь Роберту нельзя...
   -- Что вы, сенатор, это было временное решение, мы уже обсуждали это, -- отмахнулся профессор. -- Да и мы не оставляли группу без внимания. Роберт прекрасно справился с задачей. Практически без единой ошибки.
   -- "Практически"? -- поспешил уточнить Ричард. Придя в себя, сенатор обрел обычную уверенность и привычно начал задавать вопросы. В целом складывалось впечатление, что родственник, наконец-то, смог выбраться на правильную дорогу, и это не могло не радовать.
   -- Возможно, мальчик несколько недооценил значение отдыха, -- признал тьютор. -- Но в остальном его работа была безупречной. И, кстати, сенатор, не волнуйтесь о процедуре награждения, -- сменил тему профессор. -- Мы уже ответили на запрос консулов. Награждение пройдет в Стейтонвилле, а для получения призов питомник отправит в Сенат своего представителя.
   -- Вы полагаете, Роберт не готов к публичности? -- нахмурился Ричард.
   Тьютор ответил Томпсону недоуменным взглядом:
   -- Господь с вами, сенатор, дело вовсе не в Роберте, -- возразил профессор. -- Мальчик доказал, что прекрасно справляется с появлением на публике, но ведь в группе восемь человек и кое с кем у нас возникли проблемы. Признаться, неожиданные, -- Таненбаум сокрушенно вздохнул и покачал головой. -- Необходимо позаботиться о спокойствии одного из участников проекта, а поскольку они группа... Думаю, вы понимаете...
   Ричард кивнул.
   -- Когда состоится награждение?
   -- Скорее всего, через пару дней после возвращения группы из экспедиции. У мальчиков будет некоторое время перед началом строительства... Вы ведь не будете возражать, если Роберт примет в нем участие? -- с нажимом поинтересовался профессор.
   -- Если это необходимо... -- осторожно начал Томпсон.
   -- Участие в строительстве обеспечит питомцу лучшие возможности для личностного роста, -- убежденно проговорил Таненбаум, и в его взгляде появилась непреклонность. -- Поймите меня правильно, сенатор, я не утверждаю, что Роберт обязательно пройдет отбор, -- несколько смягчил тон тьютор. -- За группой будут наблюдать в экспедиции и сделают выбор. Но все же у него хороший шанс продолжить работу над проектом.
   Ричард на всякий случай кивнул. Информации было слишком много, и ему необходимо было время для ее осознания и принятия решения.
   -- А как раз перед строительством мы и намерены провести награждение, -- продолжал меж тем самый знаменитый тьютор Стейтонвилля. -- Это воодушевит на свершения тех, кто примет участие в строительстве, и утешит тех, кто не пройдет отбор. Мы намерены устроить все тепло и по домашнему.
   -- В таком случае, сообщите мне о дате и времени церемонии, -- распорядился сенатор. -- Я бы хотел поздравить питомца.
   Таненбаум озабоченно сдвинул брови, а затем посмотрел прямо в глаза Ричарду.
   -- Было бы лучше, если бы вы не присутствовали на церемонии, -- со значительным видом проговорил он.
   -- Но, позвольте, Роберт заслужил похвалу! -- возмутился Ричард.
   Профессор тяжко вздохнул.
   -- Я не отрицаю, -- сказал он. -- Но вы сможете похвалить его после церемонии или, лучше всего, на следующий день, -- предложил тьютор.
   Сенатор недовольно уставился на профессора. Этот взгляд -- недовольный и подозрительный одновременно -- Ричард позаимствовал у Стива. Как правило, он сражал оппонентов наповал, и те либо шли на попятный, либо спешно пытались объяснить, почему не могут принять точку зрения собеседника. Применять такой прием против лучшего тьютора Стейтонвилля было несколько рискованно, но Ричард хотел ясности.
   -- Видите ли, сенатор, -- заговорил психолог, -- в группе Роберт единственный частновладельческий питомец. Вы знаете, что это значит.
   -- Да, конечно, -- кивнул Ричард, не собираясь, однако, демонстрировать ни понимания, ни согласия. -- Но вы неоднократно писали мне, что питомец благополучно адаптировался к новым условиям.
   -- Совершенно верно, -- подтвердил профессор. -- Мы стараемся, чтобы никто из наших учеников не чувствовал какой-либо ущемленности, -- проникновенно сообщил Таненбаум. -- Но в данном случае ущемленными могут оказаться как раз другие участники проекта. Им некого пригласить на свое торжество, сенатор. И ваше присутствие только подчеркнет это.
   Ричард замолчал. Возразить профессору было нечего. Ситуация и правда была непростой.
   -- Ну, хорошо, -- наконец-то заговорил он. -- Я приеду после церемонии.
   -- Я рад, сенатор, что вы меня поняли, -- по отечески одобрил решение Ричарда психолог. -- И вот еще что... -- профессор наставительно поднял указательный палец, словно разговаривал с одним из своих учеников. -- Не забудьте, как победитель конкурса Роберт получил право на постоянное имя и фамилию. Вы его опекун, и, значит, обязанность именования лежит на вас...
   -- Ах да, -- спохватился Ричард и чуть не хлопнул себя по лбу. Постоянное имя и фамилия... Это обстоятельство начисто вылетело у него из головы. Возможно потому, что он все время думал о Роберте как о родственнике и Томпсоне. -- Я подумаю над этим.
   -- И постарайтесь не затягивать размышления, -- строго добавил профессор. -- Будет справедливо, если имя и фамилию мальчик получит на церемонии награждения.
  

***

   Куратор группы нравился Роберту. А еще ему нравилась экспедиционная тарелка, частые перелеты, острова и города, поджидавшие на точках машины, специалисты-геологи и проделанная ими работа. Это было ненормально, но Роберту нравилось решительно все. Работа в поле чем-то напоминала жизнь в Гамильтоне, и в голове Роберта все время крутилось высказывание из одной старой книжки, что-то про простоту и разные концы одной шкалы и, наконец, он вспомнил фразу целиком: "Простота венчает оба конца шкалы артистизма"... Что ж, -- вынужден был признать Роберт, -- это утверждение было верно не только по отношению к красоте. Люди работали, и совместная работа делала нелепыми все различия между ними вне зависимости от того, носили они ошейник или нет. Роберт только удивлялся, почему этого не понимают другие.
   В тот день, когда по решению тьюторов они получили возможность наблюдать за сенатским голосованием, жизнь участников проекта в очередной раз круто изменилась. Все время, пока шел поименный опрос, парни не отрывали глаз от экрана, а когда председатель объявил победителя, из глоток проектировщиков вырвался такой восторженный вопль, что Роберт чуть не свалился со стула. Только Майки молча плакал, уставившись на экран, чем основательно переполошил тьюторов. Роберт не понимал, почему это простое проявление человеческого счастья так взбудоражило психологов, но решил, что чем дальше от "заботников" окажется Майкл, тем будет лучше.
   Таким образом, о необходимости выехать в поле Роберт заговорил почти сразу после известия о победе. Чтобы убедить тьютора, а вместе с ним и руководство Стейтонвилля Роберт произнес прочувственную речь о служении обществу, сказал много хороших и искренних слов о медицине и необходимости борьбы с болезнями и человеческими страданиями, а когда профессор напомнил о приближающемся опекунском дне, тяжко вздохнул и сообщил, что ради дела готов принести эту жертву. К удивлению Роберта, дешевый трюк сработал, а поскольку подготовка к выезду в поле началась сразу после выдвижения проекта на конкурс, начало новой недели проектировщики встретили в экспедиции.
   В поле Роберт убедился, что был прав -- в работе Майки расцвел и быстро доказал, что у него есть чему поучиться. Несмотря на прежний строительный опыт, некоторые моменты здешних продвинутых строительных методик Роберт знал только теоретически и сейчас наслаждался работой Мэтьюса. Замеры, пробы грунта, вопросы, которые он задавал геологам -- за всеми действиями Майки чувствовался немалый опыт и еще большая заинтересованность. Возможно, как проектировщик Мэтьюс и не был звездой, зато был способен адаптировать проект любой степени сложности к любой местности и к любым условиям, а потом пройти все стадии строительства от начала и до конца, надзирая за процессом и не допуская ни малейшего промаха. На стройке Майки не было равных, и Роберт в очередной раз с сожалением подумал, что без него самого парням было бы лучше.
   -- Если меня отберут в строительную группу... -- обмолвился как-то Мэтьюс.
   -- Что значит, "отберут"? -- удивился Роберт. -- Мы это проектировали, нам и строить.
   Майкл бросил на него снисходительный взгляд:
   -- Хороший ты парень, Роберт, талантливый, но все равно детка, -- усмехнулся он. -- Да кто же доверит строительство сплошным выпускникам, пусть и победителям? Так не делается. Возьмут троих. Ну, может, четверых и все. И это правильно. На строительстве требуется опыт.
   Роберт задумался, и вынужден был признать, что в словах Майкла был резон.
   -- ... главное, чтобы меня взяли, -- продолжал рассуждать Майки. -- Это же гарантированное алиенство.
   Роберт очнулся от размышлений.
   -- А тебе-то чего бояться? -- с некоторым удивлением проговорил он. -- Кто лучше тебя знает строительство?
   -- У меня был срыв, -- рассудительно напомнил "шуруп". -- Лить слезы, когда все радуются, это, знаешь ли, не совсем нормально.
   Роберт нахмурился. "Заботники, что б их..."
   -- Ну, конечно, -- с сарказмом заметил он, -- вопить от восторга -- это, значит, нормально. Свалиться со стула -- тоже...
   -- Ты же не свалился, -- с обычной честностью возразил Майки.
   -- Был к этому близок, -- отрезал Роберт. -- И вот все это хорошо, а пролить пару слезинок -- это ужас и кошмар! Знаешь что, -- попаданец поймал взгляд Майки, зафиксировал контакт, как учили, и постарался говорить как можно проще и убедительней: -- Я ведь не только архитектор-проектировщик, я еще и домашний любимец А-Плюс, а эта специальность подразумевает знание психологии. И уж поверь, по этой дисциплине у меня было немало дополнительных занятий, -- "спасибо Джен", -- мысленно добавил Роберт. -- Слезы -- это вполне нормальная человеческая реакция. Ты не поверишь, но даже сенаторам случается проливать слезы счастья. В этом нет ничего дурного или постыдного...
   Слова Роберта, казалось, умиротворили Майки, но теперь сам Роберт с тревогой размышлял, удастся ли ему попасть в группу строителей. Конечно, он был основным разработчиком проекта и подопечным самого Таненбаума, но по сравнению с другими факторами эти два обстоятельства значили не так уж много. Поломанные полицейские и два диагноза, попаданчество, частная опека и полное отсутствие строительного опыта в свободном мире свидетельствовали против него. Да и рассчитывать на алиенство он тоже не мог.
   Раз за разом Роберт уверял себя, что не стоит ждать невозможного и все же участвовать в строительстве хотелось до одурения. Здесь был его новый Гамильтон, здесь кипела жизнь, здесь были люди, с которыми ему нравилось общаться, а возвращение в особняк племянника казалось погружением в тепленькое болото. Однако, не имея привычки заранее предаваться унынию, Роберт от души радовался тому, что у него есть сейчас и чувствовал себя почти счастливым.
   На восьмой площадке, которую они решили осмотреть исключительно для очистки совести, благо с местом строительства успели определиться, к ним нагрянули репортеры. Десяток снимков за работой, коллективный снимок проектировщиков, а потом Роберт позвал сниматься геологов и куратора.
   -- Но ведь эти люди не участвовали в проекте, -- попытался возразить один из фотографов.
   -- Без этих людей реализация проекта вообще была бы невозможной, -- парировал Роберт. -- Или вы думаете, наш центр ничем, кроме размера, не отличается от макета и его без труда можно переносить с места на место? -- Роберт выжидательно смотрел на оппонента, но тот в озадаченности молчал. Не дождавшись ответа, архитектор продолжил речь: -- Для того чтобы начать строительство, площадку должны исследовать геологи. И уж поверьте, эта работа отнимает немало времени и сил. Вы нас застали на восьмой площадке. Согласитесь, такая работа стоит пары снимков...
   -- Э-э, да, -- согласился сбитый с толку репортер. -- Но куратор...
   -- Чтобы договориться о нынешней съемке вы созванивались именно с ним, --напомнил Роберт. -- Это куратор координирует работу различных служб, обеспечивает машины, экранолеты, средства связи, жилье и питание для всех участников проекта. Это немалый труд и без него наша работа тоже была бы невозможна.
   -- Пожалуй, вы в чем-то правы, -- согласился репортер с диктофоном. -- Думаю, ваши рассуждения будут неплохо смотреться в статье, во всяком случае, живенько -- почти гимн труду. Свободный Мосс, вы бы не могли...
   -- Мосс, идите к нам, -- позвал Роберт.
   Непривычный к вниманию и похвале, куратор смутился.
   -- Но я... просто делаю свое дело, -- пробормотал он.
   -- Вот и идите к нам, -- жизнерадостно подвел итог архитектор.
   Да, это был хороший день, как и все предыдущие и последующие дни работы. Тревога отступила, а через две недели группа вернулась в Стейтонвилль. Роберт с Майки оформляли документы на будущую стройплощадку, когда Мэтьюс неожиданно спросил:
   -- А кто такой этот Бенджамин Тейлор? В справочниках о нем ничего нет...
   Роберт утвердительно кивнул. Конечно, нет, да и откуда? А вот репортеры этот вопрос не задавали. Похоже, сами нашли информацию.
   -- Бен Тейлор был моим опекуном, -- сообщил Роберт. -- Он умер от рака...
   -- Извини... -- смешался Майки.
   -- Да, ладно тебе, -- Роберт через силу улыбнулся. -- Я ведь и хотел, чтобы о нем спрашивали, чтобы его помнили... Знаешь, он был хорошим человеком...
   Дни после сдачи последней партии документации были посвящены ожиданию решения экспертной комиссии Стейтонвилля по участникам строительства и, конечно, подготовке к награждению. Так Роберт узнал, что те победители конкурса, что примут участие в строительстве, отправятся на стройку уже алиенами, и понял, что ему не светит ровным счетом ничего -- не могут же руководители Стейтонвилля нарушить один из основополагающих законов, думал он. Или алиенство для строителей было не законом, а только традиций, гадал Роберт. В любом случае, надежда была слабой, и потому он предпочел не думать о ней, вышвырнув фантазии из головы. Ежедневные пробежки, отжимания и турник прекрасно прочищали мозги, сохраняли ему спокойствие и невозмутимость. Когда же Роберту делалось совсем невмоготу, к традиционным упражнениям он добавлял теннис. В глубине души архитектор полагал, что лучше всего справляться с душевным волнением помогает глажка белья и мытье полов, но подобное "развлечение" привлекло бы к нему излишнее внимание Таненбаума.
   Другим сюрпризом со сплошными неизвестными, стало сообщение тьютора, что на награждении все они получат постоянные имена и фамилии. О самих фамилиях профессор говорил уклончиво, зато церемонию расписал в цветах и красках. Размышлять о вариантах с фамилиями Смарт, Даймонд, Грин или, не дай Бог, Лаки Роберту не хотелось, зато он не сомневался, что его собственную фамилию ему не дадут ни при каких обстоятельствах. Как там формулировала Джен -- "нежелательный флэшбэк"? Десятикилометровая пробежка легко решила и эту проблему, а Роберт преисполнился философским взглядом на жизнь.
   Правда, рассказ о наградных лавровых венках из золота выбил победителя из состояния безмятежности. Роберт представил себя в лавровой короне и решил, что это зрелище будет на редкость абсурдно. Ошейник и лавровый венок! Роберт в очередной раз признал, что у него бедная фантазия, и он просто не поспевает за безудержным полетом воображения здешних деятелей. Как объяснил Таненбаум, венок являлся неотчуждаемым девайсом, но став алиеном, победитель мог обменять девайс на сенатский диплом и сто тысяч долларов наградных. Отказать организаторам конкурса в определенной предусмотрительности было трудно.
   За два дня до награждения на планшет Роберта пришло долгожданное сообщение, и он понял, что чудеса возможны. Ожидание закончилось, выпускников ждала новая, полная деятельности жизнь.
   Роберта охватило ощущение дежавю. Без малого два года назад он так же стоял на пороге выпуска, так же предвкушал новую свободную жизнь и так же полагал, что все препятствия на пути к свободе будут не более чем формальностью. Мир размывался, представал пред Робертом нереальным и отстраненным, как бывает только во сне. Все повторялось. Как белка в колесе он изо всех сил бежал на месте...
   На какой-то миг у Роберта закружилась голова, и тогда он опомнился, резко вывалившись в реальность.
   Окружающая действительность радовала добротностью и материальностью. Голоса товарищей по проекту казались на удивление живыми. На столе Роберт нащупал царапину, совсем свеженькую, с неровными еще острыми краями. Вода в стакане была прохладной и слегка сладковатой, а когда он поставил стакан на стол, тот отозвался глухим стуком. Мир приветствовал возвращение Роберта в реальность, и он огляделся вокруг, чтобы уже трезво оценить открывавшиеся перспективы.
   Участники проекта делились впечатлениями, и даже непрошедшие отбор были радостны и полны энергии. Отправиться работать, имея в запасе золотой венок победителя, да еще двойные бонусы, было в сотни раз лучше, чем просто разъехаться из питомника по распределению.
   Парни возбужденно болтали, перебивали друг друга, собирались отправиться в зоопарк, в кино, погонять мяч или поваляться на пляже. Роберт с улыбкой наблюдал за дискуссией "Куда на радостях податься", когда заметил, что в гостиной их только семеро. В следующий миг архитектор сообразил, что все четверо будущих строителей, включая его самого, были на виду.
   Сердце пропустило удар.
   Ни слова не говоря, Роберт поднялся, заглянул в студию, вышел на веранду, обошел лужайку. Майки не было нигде. Не утруждая себя стуком, Роберт распахнул дверь в комнату товарища и вошел внутрь. Остановился.
   Майки сидел в кресле, сгорбившись над планшетом. Поднял голову на шаги, окинул Роберта равнодушным взглядом, отвернулся. Попаданец знал это настроение и мысленно порадовался, что их домик имеет всего один этаж. Впрочем, ничто не мешало Майки подняться на смотровую площадку Стейтонвилля и сигануть вниз.
   -- Я столько ждал, -- пробормотал Майки. -- И все зря... -- "Шуруп" замолчал, а потом принялся выбираться из кресла: -- Я не буду никому мешать... Я пойду...
   -- Сидеть! -- скомандовал Роберт, и от силы приказа в его голосе Мэтьюс почти рухнул назад. -- Ты будешь сидеть здесь и ждать моего возвращения!
   -- Ребята! -- один из проектировщиков просунул голову в дверь. -- Вы пойдете на пляж?
   -- Пойдем, но позже, -- спокойно ответил Роберт. Голова работала быстро, холодно и четко. -- Скажи всем, чтобы ждали нас на Вайт-Бич ближе к причалам и возвращайся.
   Парень исчез, чтобы появиться через пару минут.
   -- А что случилось?
   -- Ничего особенного, -- Роберт положил планшет Майки на полку. -- Обычная ошибка рассылки. Это бывает. Сейчас я пойду сообщить о сбое, а ты посиди с Майки. И никуда не уходите, ясно?
   -- Ясно, -- с готовностью кивнул парень, привычно подчиняясь приказу. Сейчас это было очень удобно -- готовность питомца не задумываясь выполнять приказ. Роберт одобрительно улыбнулся и вышел прочь.
   Пока он шел до корпуса Бартлета, в голове проносились варианты решения, проносились, отвергались, выдвигались новые, рассматривались со всех сторон и вновь отвергались. Помощь психологов... Нельзя, клеймо на всю жизнь. Откровенный разговор -- даже не смешно... Не примут... Не поймут... Признают опасным... Роберт раз за разом перебирал варианты и остановился на одном: самом простом, самым действенным, самым неприятным. "А что ты хотел?" -- думал он. -- "Чудеса не длятся долго. Зато обязательства остаются навсегда".
   -- О, Роберт! -- оживился Таненбаум. -- Хорошо, что ты зашел. Скоро тебе предстоят новые обязанности, и нам надо их обсудить...
   -- Профессор, я должен извиниться, -- взволнованно заговорил Роберт.
   Сначала взгляд профессора не изменился. Он еще не понимал. Но Роберт не собирался долго держать его в неведении.
   -- Это большая честь для меня... -- сбивчиво продолжал архитектор. -- Но я... Я не готов...
   -- Ну-ну, Роберт, -- Таненбаум успокаивающе улыбнулся. -- Мы рассмотрели все кандидатуры и не сомневаемся в тебе. В тебе говорит скромность...
   -- Дело не в скромности, -- Роберт лез напролом, сметал все препятствия со своего пути, понимая, что другого выхода нет. -- Я так хотел участвовать в этом строительстве... Я так его ждал... Но сегодня я понял, что переоценил свои силы. Профессор, я хочу вернуться домой.
   Роберт посмотрел в глаза тьютора. Пусть проверяет, пусть не сомневается, пусть верит. Он не лгал. Он должен был вернуться домой -- без него парням будет лучше.
   На лице профессора промелькнула растерянность.
   -- Но, мальчик мой, в тебе говорит усталость, -- постарался убедить он. -- Я понимаю, ты очень много и интенсивно работал, у тебя давно не было опекунского дня. Но сенатор Томпсон приедет тебя поздравить. Хочешь, он приедет на твое торжество? Вы встретитесь, поговорите...
   -- Профессор, у меня так часто все меняется, -- без стеснения перебил Роберт, -- опекуны, дома и даже города... Еще три года без семьи -- это слишком долго! -- воскликнул попаданец. -- Я хочу домой, -- уже тихо добавил молодой человек.
   Таненбаум сгорбился, и Роберт впервые понял, что психолог много старше, чем он полагал раньше. Уставший, одряхлевший Дьявол. На какой-то миг Роберту даже стало жаль старика, но беспокойство за Майки было сильнее. Здесь слишком привыкли манипулировать людьми, что ж, пусть не жалуются на прилетевшую ответку.
   -- Но ведь твоему проекту нужен специалист, -- нашел в себе силы профессор. -- Ты спроектировал замечательный центр, его нужно строить...
   -- Майки справится, -- отмахнулся Роберт. -- У него это получается гораздо лучше, чем у меня. А мне нужно домой.
   Профессор не ответил. Некоторое время он сидел, задумавшись, -- старый, усталый, потерянный -- и, в конце концов, по-стариковски кивнул.
   -- Хорошо, сынок, я понимаю, -- проговорил он. -- Ты поедешь домой, я обещаю. Не расстраивайся. Сенатор Томпсон заберет тебя домой сразу после награждения.
   -- Спасибо, профессор, -- от души поблагодарил Роберт.
   -- Ну что ты, мой мальчик, все хорошо, -- кивнул Таненбаум. -- Тебе действительно надо отдохнуть. Это бывает, -- он еще раз кивнул, и от этого обреченного кивка в душу Роберта вновь прокралась жалость. Теперь он ясно видел надежды, что питали старика, надежды, которые он безжалостно растоптал. И понял, что, будь у него другой тьютор, выбор был бы сделан в пользу Майки. Что ж, необходимо было исправить последствия вмешательства психолога.
   -- Все будет хорошо, мой мальчик, иди отдыхай, -- проговорил старик. -- Я должен кое-что предпринять.
   Роберт еще раз извинился и тихо вышел за дверь. Дело было сделано. Он не оставил руководству Стейтонвилля выбора.
   Быстрым шагом Роберт вернулся в коттедж. Майки по прежнему сидел в кресле, безучастный ко всему на свете, а Говард что-то оживленно рассказывал про пляж, совершенно не замечая отрешенности товарища. Роберт спокойно взглянул в планшет Майки и пожал плечами:
   -- Ну вот, я же говорил -- ошибка рассылки.
   Майки встрепенулся.
   -- То есть как?!
   -- Смотри сам, -- ответил Роберт и подал устройство.
   Майки не прочитал, проглотил сообщение. Его глаза сияли. На лице вновь проступили краски жизни. Казалось, он сбросил тяжкий груз с плеч вместе с пятью годами жизни.
   -- Так, значит, я участвую?.. -- счастливо пробормотал нумер.
   -- Само собой, -- подтвердил Роберт. -- Кто лучше тебя разбирается в строительстве? Я в этом ни минуты не сомневался.
   -- А ты, ты участвуешь? -- опомнился Майки.
   -- Ну, ты что, мне пора домой, -- как само собой разумеющееся сообщил Роберт.
   -- Жаль, -- Говард и Майкл высказались одновременно.
   -- Жаль не жаль, -- проговорил Роберт, -- но у меня, вообще-то, еще три специальности. Дел полно...
   Майки понимающе замолчал.
   -- Эй, парни, мы на пляж-то идем? -- опомнился Говард. -- Ребята наверняка заждались.
   -- Точно! -- Роберт хлопнул себя по лбу. -- Вы идите, я догоню чуть позже. Нужно кое-что сделать...
   Когда Говард и Майки умчались навстречу солнцу, волнам и песку, Роберт вышел на лужайку. Лег на траву. Уставился в небо.
   Ни облачка. Ни малейшего предвестника шторма. Даже жаль.
   Еще одна страница его жизни была перевернута. Нет, не перевернута -- впервые он смог собственноручно выдрать ее из книги и вышвырнуть в мусорную корзину. Потому что так было надо.
   Откуда-то сбоку в небе появился альбатрос и завис в вышине, словно купался в потоках воздуха. Что он делал там, вдали от волн?
   Роберт наблюдал за огромной птицей и думал о своем центре. Ты ведь справишься со строительством, правда, Майки? Не можешь не справиться. Должен.
   Роберт лежал, смотрел в синеву, и на душе у него было тихо и светло.
  

Оценка: 6.15*10  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Межзвездный мезальянс. Право на ошибку" С.Ролдугина "Кофейные истории" Л.Каури "Стрекоза для покойника" А.Сокол "Первый ученик" К.Вран "Поступь инферно" Е.Смолина "Одинокий фонарь" Л.Черникова "Невеста принца и волшебные бабочки" Н.Яблочкова "О боже, какие мужчины! Знакомство" В.Южная "Тебя уволят, детка!" А.Федотовская "Лучшая роль для принцессы" В.Прягин "Волнолом"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"