Белова Юлия Рудольфовна: другие произведения.

Этот прекрасный свободный мир... Часть 3

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Peклaмa:


Оценка: 8.17*7  Ваша оценка:


Юлия Р. Белова

ЭТОТ ПРЕКРАСНЫЙ СВОБОДНЫЙ МИР...

(антиутопия)

Часть третья

"У меня девять жизней..."

Глава 50

  
   Статья о конкурсе и проекте-победителе Ричарду Томпсону понравилась. Строго говоря, это была даже не статья, а подборка материалов, подготовленная коллективом авторов. Начинался конкурсный раздел с великолепного экскурса в историю конкурса с неизменным рассказом о деде Стейтоне и со столь же неизменными фотографиями отца-основателя. Пространные рассуждения о новых веяниях в проектировании с большим количеством ссылок на светил архитектуры также притягивали внимание, как и несколько снимков макета центра. Небольшая справка по Бенджамину Тейлору и его фото, явно периода до болезни, размещались рядом с поэтажным планом онкологического центра. Особо выделялись и три снимка гамильтоновского Вифлеема с советами еще одного светила -- на этот раз в сфере педагогики -- как важно присматриваться к первому творческому опыту детей и питомцев, даже если свои макеты они выполняются из коробок. И маленькое интервью мэра Гамильтона. Сенатор подозревал, что в беседе с репортером свободный Джефферсон Смит наговорил много больше того, что было помещено в статью, и мысленно поблагодарил редактора за деликатность. Это благодарность вспыхнула у Ричарда и во время чтения кратких биографий победителей. Никакой сенсационности и скандальности, никаких упоминаний Рейбернов, Эллендеров, Джо Тейлора и даже сенатора Данкана, никаких диагнозов и фонда "Вифлеем". В изложении журнала биография Роберта выглядела скромно и благопристойно. Смерть любимого опекуна от рака, новый опекун, которым, минуя Бэль Эллендер, оказался он, учеба в Стейтонвилле и желание верного питомца возвести памятник умершему. Трогательно и мило. По сравнению с биографией Роберта биографии других победителей выглядели гораздо насыщенней.
   Ричард надеялся, что это скромное жизнеописание удовлетворит Стива, и он не начнет копать глубже. Представления старшего брата о благе общества вряд ли могли помочь Роберту, а строгость Стива к самым близким родственникам способна была основательно осложнить жизнь. К сожалению, пока жизнь Ричарда осложняли другие люди. Сразу по выходе журнала к сенатору заявился профессор Макфарлен и после краткого приветствия поинтересовался, когда Ричард намерен внести в Сенат частный билль.
   Томпсон тяжко вздохнул и принялся объяснять новичку, что положенные по законодательству три года еще не истекли, а до этого срока частный билль даже не будет принят к рассмотрению. К тому же, старался донести до сознания онколога Ричард, для принятия частного билля питомцу необходимы значительные бонусы, а этих бонусов у Роберта пока нет.
   Макфарлен изучающе посмотрел на Ричарда, странно хмыкнул и, ни слова не говоря, покинул кабинет.
   А на следующий день в сенатский офис Томпсона позвонил свободный Джефферсон Смит и поинтересовался, намерен ли Ричард просить за питомца перед консулами. Разъяснения мэру Гамильтона некоторых аспектов законодательства об опеке (вдаваться в особенности своих отношений со старшим братом Ричард все же не стал), отняли у сенатора еще полчаса жизни.
   А ведь были еще и товарищи по обществу, вообразившие, будто он героически вырвал талантливого питомца из рук Бэль Эллендер, и теперь осаждавшие его вопросами, что он намерен делать дальше, и выдвигавшие столь фантастические предложения, что Ричард не успевал хвататься за голову. Был сенатор Данкан, раз за разом благодаривший его за "малыша" и уверявший, будто только страдания мальчика заставили его отказаться от прав опеки. Обнаружив, что у них с Ричардом был общий питомец, старейший сенатор воспылал к младшему Томпсону почти родственными чувствами, немедленно взял под свое крыло, засыпал множеством советов и был бы просто незаменим, если бы не был столь навязчив.
   Хотя большая часть советов Данкана оказалась полезной и действенной, утомленный удушающей заботой сенатора Ричард начал понимать раздражение Роберта в адрес старика. Когда же Данкан подозрительно часто принялся упоминать внучку Элизабет, Ричард и вовсе запаниковал, сообразив, чем это грозит. Самым разумным было сделать вид, будто он не понял намеков Данкана, произнести парочку дежурных фраз о том, что Бетси очень милый ребенок, и, главное, сократить общение с сенатором.
   А еще надо было придумать Роберту фамилию.
   Конечно, существующие традиции гарантировали Ричарду большой выбор фамилий, однако каким бы он не был, это привело бы к проблемам либо со Стивом, либо с Робертом, а ссориться ни с одним из них сенатор не хотел. То, что старший брат пристально наблюдает за ним, Ричард понял еще на вскрытии второго конверта. Окинув взглядом список победителей, Стив на пару мгновений приложил к бумаге свой планшет, а потом передал список секретарю для оглашения имен. Ричард сразу догадался, что сделал брат, и последующие слова консула лишь подтвердили догадку:
   -- Поздравляю, сенатор Томпсон, -- церемонно проговорил Стив. -- Прекрасная работа.
   Только новички Сената могли тешить себя иллюзиями, будто поздравление консула касалось работы конкурсной комиссии. Ричард знал брата лучше и потому вновь принялся перебирать фамилии, стараясь понять, как на них отреагируют Стив и Роберт. В какой-то миг он даже чуть не выбрал настоящую фамилию родственника, но вовремя вспомнил, что в этом случае проблемы могут возникнуть уже со Службой адаптации.
   Когда старший брат пригласил Ричарда на обед в своем кабинете в главном здании Сената, молодой Томпсон не сомневался, о чем пойдет речь, однако, когда дело дошло до чая, Стив заговорил вовсе не о Роберте:
   -- Я смотрю, сенатор Данкан тебя почти усыновил, -- с довольной усмешкой заметил он.
   Ричард невольно скривился.
   -- Да он спит и видит, как бы женить меня на своей внучке.
   Консул кивнул:
   -- Неплохая идея.
   -- Ты шутишь?! -- Ричард недоверчиво уставился на старшего брата.
   -- С чего бы это? -- с не меньшим удивлением отвечал Стив. -- Это был бы хороший союз -- выгодный. У Бетси прекрасная генетическая карта, и она находится в лучшем возрасте для деторождения, -- старший брат как всегда был собран и деловит. -- Кроме того, она уже объявлена главной наследницей деда. Да и связи старика не стоит сбрасывать со счетов...
   -- Подожди, подожди, -- почти испуганно остановил Ричард. -- А ничего, что я собираюсь жениться на другой?
   Старший Томпсон изучающе уставился на брата.
   -- Разве ты не оставил эти иллюзии? -- после паузы проговорил он.
   -- Какие, к черту, иллюзии! -- возмутился Ричард. -- Ты же не возражал!
   Консул озадаченно потер подбородок, а затем хмыкнул.
   -- Если ты все еще жаждешь жениться на сенаторе Дженкинс, тогда какого черта ты нацепил этот значок?! -- указующий палец Стива Томпсона почти коснулся символа участника программы "Сеятель". -- Это несколько странный способ обозначить свои намерения.
   -- Ты сам распорядился, чтобы я посетил Службу репродукции, -- огрызнулся Ричард.
   Пару мгновений старший брат рассматривал молодого сенатора, а затем с досадой отбросил ложечку.
   -- Какого черта, Дик, это уже ни в какие рамки не лезет, -- недовольно проговорил он. -- Кажется, я никогда не злоупотреблял своим положением. Что тебе было непонятно в моих словах? -- консул бросил на брата негодующий взгляд. -- Я всего лишь посоветовал тебе хотя бы так выполнить свой долг, если уж ты не можешь завести семью как все нормальные люди, но я не советовал тебе щеголять этим значком перед всем Сенатом, -- с растущим возмущением добавил Стив. -- Ты сам дал понять Элис Дженкинс, что разрываешь отношения. Я был бы рад сказать, что ее ввело в заблуждение обычное женское самолюбие, но -- вот беда! -- не могу, хотя бы потому, что к такому же выводу пришел и я, и наш кузен Стейтон, и добрая половина членов Сената. Данкан никогда не начал бы действовать, если бы ты не дал ему оснований. Тебе предложил поддержку старейший сенатор, а ты уверяешь, что тебя просто не так поняли. Славно придумано, нечего сказать! -- Стив в досаде взмахнул рукой.
   -- Сенатор Данкан предложил мне поддержку в благодарность за своего бывшего питомца, -- с не меньшим возмущением возразил Ричард.
   -- За питомца внучку?! -- с насмешкой повторил Стив. -- А не слишком ли неравный обмен? Ты хоть думай, что говоришь. В твои лета пора бы уже разбираться в людях.
   Консул недовольно уставился на чашку с чаем, а потом осушил ее чуть ли не залпом, как привык выпивать лекарство.
   -- Ладно, -- отмахнулся он. -- С Данканом и Дженкинс разбирайся сам, не маленький. Но раз уж об этом зашла речь, то объясни, почему ты до сих пор не ответил на запрос Стейтонвиля о постоянной фамилии для своего питомца? Только не говори мне, что ты об этом забыл.
   Ричард поджал губы. Подобный образ действий был вполне в духе старшего брата --признать, что он сам способен справлять с проблемами, и сразу же влезть не в свое дело. Все как всегда. В его жизни ничего не менялось.
   -- У меня еще есть время, -- сдержанно ответил он. -- Я выбираю питомцу фамилию.
   -- Что здесь выбирать? -- раздраженно поинтересовался консул. -- Питомцы получают фамилию опекунов. Или ты против этой традиции?
   -- Но это же относится к получению алиенства... -- начал было сенатор и осекся. -- Так ты... ты правда собираешься дать ему алиенство? -- спросил он. Проблема решалась на удивление быстро и легко, так что обрадованный Ричард оживленно проговорил: -- Это было бы замечательно!
   Стив неожиданно нахмурился:
   -- Быстро же тебе надоело возиться с психопатом.
   -- Роберт не психопат! -- возмутился Ричард.
   -- Ты это полицейским скажи. Тем самым, которых он избил, -- заметил старший Томпсон.
   -- Откуда...
   -- Когда-то ты считал, что я знаю все, -- отрезал Стив. -- Конечно, это было юношеским преувеличением, но неужели ты думал, я не наведу справки о питомце, которого мой брат... мой младший брат, -- подчеркнул консул, -- взял на поруки? Ты хочешь, чтобы я поверил, будто на утилизацию питомца собирались отправить просто так?
   -- Это был аффект из-за гендерного кризиса опекуна, -- обреченно возразил младший Томпсон. -- Можешь спросить об этом Лонгвуда. Он подтвердит.
   -- Ну, еще бы, -- с иронией проговорил Стив. -- Что ему остается делать, если его люди проворонили психопатию.
   -- Роберт не психопат, а победитель сенатского конкурса, -- напомнил Ричард. -- Он открыл новое направление в проектировании, фактически совершил переворот. Ты сам об этом говорил -- и здесь мне, и всем остальным на заседании Сената.
   Стив с сожалением и даже некоторой печалью взглянул на младшего брата:
   -- А ты вспомни, сколько новых направлений открыл Стилл, -- проговорил он. -- Или, может, тебе напомнить о Макги? Кто еще -- Литтл, Картрайт, Бартон?.. И, главное, не забудь о Дайсоне.
   -- У Дайсона не было психопатии, у него была патологическая реакция на алкоголь, -- по старой привычке уточнил Ричард.
   -- Это уже частности, -- отмел возражения Стив. -- Но в силу того, что он был свободным, его проблема привела к трагедии, которой никогда бы не случилось, если бы он находился под опекой государства. Три человеческие жизни, Дик, три... И все из-за несоответствия статуса диагнозу. Увы, гении не слишком приятные люди в общении, а диагнозы у них через одного. Думаешь, наш дед Томпсон был другим?
   Ричард встрепенулся, настороженно уставился на брата:
   -- Что ты хочешь этим сказать? -- выпалил он.
   Стив отвел взгляд.
   -- Ничего... Не важно... Забудь... -- отмахнулся он. -- Просто помни, что талант не равен способности отвечать за себя и уж тем более за окружающих. И не пытайся перевалить свою ответственность на общество.
   -- Я ничего не переваливаю, -- почти героическими усилиями Ричард взял себя в руки и попытался продолжить речь спокойно и взвешенно, словно находился на сенатских слушаниях. -- Роберт уравновешенный и ответственный питомец, а его срыв результат уникального стечения обстоятельств. Нет никаких оснований опасаться повторения кризиса -- парень сделал правильный вывод из случившегося и глубоко раскаивается в том, что натворил, -- тон сенатора был ровен. В конце концов, в Сенате, внося очередной законопроект, он тоже не всегда встречал энтузиазм или хотя бы понимание, однако правильная презентация билля решала немало проблем. -- Я приглашал к питомцу психолога, и он подтвердил мои выводы. В Стейтонвилле Роберт прекрасно проявил себя сначала как ученик, затем как проектировщик и организатор. Профессор Таненбаум его хвалит, отмечает безупречное поведение и немалый личностный рост -- я могу представить тебе его отчеты, -- Ричард решил, что ссылка на одного из лучших тьюторов свободного мира должна произвести хорошее впечатление на брата. Что поделать, но к посторонним Стив относился с большим доверием, чем к нему самому. -- Роберт мечтает служить обществу, но я не занимаюсь проектным бизнесом, поэтому общественные интересы требуют предоставить парню новый статус. В принципе, мною руководит лишь забота о парне и прогрессе, -- подвел итог сенатор.
   -- Забота, значит, -- нехорошим тоном повторил Стив.
   Ричард вздрогнул. Он знал этот тон -- преддверие грозы. Каждый раз, заслышав что-то хотя бы отдаленно напоминающее эту интонацию, Ричард испытывал неуютное ощущение человека, застигнутого бурей на открытом пространстве. Неожиданно для себя он захотел оказаться где-нибудь подальше от брата, но так как это было невозможно, только обреченно уставился на Стива.
   Старший брат устремил на него тяжелый взгляд, изо всех сил стараясь обуздать гнев, и это усилие напугало Ричарда гораздо больше, чем громкий голос или даже крик.
   -- Знаешь что, братец, -- заговорил Стив, -- я не попрекал тебя, когда ты постарался сплавить питомца в Стейтонвилль, лишь бы только не держать его рядом с собой. Ну да, понимаю, не слишком приятно протрезветь и обнаружить в собственном доме психа.
   -- Но...
   -- Помолчи, -- слово упало тяжело, словно гранитная плита, и Ричард немедленно закрыл рот. -- Тогда ты принял логичное решение, и оно себя оправдало. Точно так же я не стану попрекать тебя, если ты отдашь парня в аренду. Раз у питомца есть талант, пусть работает, а государственные учреждения обеспечат необходимый ему контроль. И я бы даже поверил твоим словам о заботе, если бы не парочка "но".
   Это было невозможно, но взгляд Стива до того потяжелел, что Ричард с трудом удерживался от искушения втянуть голову в плечи. Идея воспользоваться случаем и поговорить со Стивом оказалась на редкость неудачной.
   -- Сколько раз ты посещал парня в Стейтонвилле? -- вопрос был задан резко и непримиримо, словно удар кулака в лицо. -- Один раз. А остальные опекунские дни ты отменил, ограничившись открытками и сластями. И это при том, что в деле парня стоит пометка "депривация опеки". Тебе что, неизвестно значение этих слов? Или, может быть, ты не знаешь, к чему это приводит? -- консул склонил голову и возвысил голос: -- Не слышу ответа!
   -- Я...
   -- Депривация приводит к агрессии -- внешней или внутренней, -- чеканил Стив, и Ричард вдруг в потрясении осознал, до чего брат похож на Роберта. На миг он даже зажмурился, чтобы отогнать наваждение, но когда открыл глаза, все оставалось по-прежнему. Единственная разница между ними заключалась в том, что Роберт был мощнее Стива. И гораздо моложе. -- Внешнюю агрессию питомец уже демонстрировал. Внутренняя не менее разрушительна. Но ты наплевал на все! -- продолжал бушевать старший Томпсон.
   -- У меня было много работы, -- попытался оправдаться Ричард.
   -- У всех работа, -- не поддался на оправдания младшего брата Стив. -- И тебя никто не заставлял брать на поруки психопата. Ты сам влез в это дело, ну так и расхлебывай его самостоятельно! И не пытайся уверять меня, будто тобой руководит забота. Ты даже не спросил Таненбаума, на каком основании он изменил твоему питомцу форму взыскания...
   -- Как изменил?! -- растерялся Ричард. -- На что изменил?..
   -- Великолепно, -- Стив хлопнул ладонью по столу с такой силой, что чашки задребезжали. -- Ты даже этого не знаешь.
   -- Таненбаум не писал...
   -- А он и не обязан, -- парировал Стив. -- Это твоя обязанность контролировать тьютора. И для этого не требуется консульского кода, достаточно твоего -- сенаторского. Ты плевал на опекунские дни, ты ничего не знаешь о проступках питомца и налагаемых на него взысканиях, ты даже не задумался, есть у парня пара или нет, но при этом уверяешь меня, будто заботишься о нем.
   Ричард молчал, не зная, что сказать в ответ.
   -- Хватит, Дик, я не позволю тебе сваливать свои обязанности на других, -- сурово подвел итог консул. -- Занимайся питомцем и не морочь мне голову. И начни с фамилии. Я понимаю, неприятно, когда психопат носит твое имя, -- с сарказмом добавил Стив, -- но это научит тебя думать до того, как ты решишь что-либо предпринять, а не после. Все, свободен, -- бросил консул, отсылая младшего брата прочь. -- Отправляйся воспитывать своего Роберта Томпсона.
  

Глава 51

   Общество может волноваться. Общество может восторгаться. Может захлебываться от нетерпения или какого-то иного чувства, свойственного большим сообществам. А Служба адаптации должна работать четко и слаженно, словно безупречный механизм, неподвластный человеческим страстям. Во всяком случае, именно так полагал Томас Лонгвуд. Первый шок, вызванный предположением профессора Таненбаума о неудаче программы "перезагрузки" давно прошел. Линкольн Райт с блеском доказал, что предположительная ложь субъекта не является признаком провала, а может объясняться целым рядом законных причин: начиная от подросткового желания субъекта предстать перед тьютором и опекуном с самой лучшей стороны до недостатка мотивации питомца. Аргументы Райта не убедили Лонгвуда, однако вернули группе Торнтона спокойствие и деловой настрой. Участие же субъекта в конкурсе на премию Сената и вовсе сняло все сомнения. Благодаря отчетам Таненбаума в настроениях группы последовательно сменяли друг друга приятное удивление, радостный азарт и восхитительное чувство одержанной победы. Тем больший шок и недоумение охватили группу при неожиданном известии профессора об отказе субъекта принять участие в строительстве его собственного проекта. Общие чувства выразил Лоренс Паркер:
   -- Но почему?! -- не сдержав потрясения, воскликнул молодой психолог.
   -- Возможно, дело в переутомлении... -- неуверенный голос Милфорда не слишком прояснял ситуацию.
   -- Но никто же не говорил, что у него не будет возможности отдохнуть, -- в озадаченности возразил Райт.
   -- Это был такой шанс! -- не унимался Ларри. -- Он же мог стать алиеном!
   -- Ну-ну, Лоренс, не преувеличивайте, -- снисходительно остановил подчиненного Торнтон. -- Тройные бонусы -- бесспорно, но никак не алиенство.
   -- Но как же так? -- растерялся Паркер. -- Это же экстраординарный случай. Победа в конкурсе... участие в строительстве... Есть же закон...
   -- В отношении здоровых питомцев, -- впервые подал голос Лонгвуд. -- Но у субъекта два диагноза, -- напомнил директор Службы, -- и мы не имеем права оставлять его без попечения. Три года моратория, затем пара лет наблюдения и только тогда при достаточном наборе бонусов и голосовании Сената или же решении одного из консулов парень бы мог рассчитывать на алиенство. Но не сейчас.
   Группа Торнтона вновь погрузилась в озадаченное молчание.
   -- Возможно, профессор частично прав, -- заговорил, наконец, руководитель группы. -- Возможно, мы действительно смогли разрушить прежнюю личность субъекта, но не смогли создать вместо нее новую. Может быть, именно это и вызвало срыв.
   -- Возможно, -- задумчиво кивнул Лонгвуд.
   Райт протестующе вскинул голову:
   -- Но мальчик прекрасно работал! -- запальчиво возразил он. -- Взял на себя руководство проектам и привел его к блистательному результату. Тьютор сам отмечал его немалый личностный рост. Скорее, профессор просто недооценил степень усталости субъекта...
   Лонгвуд нахмурился. Торнтон снисходительно уставился на подчиненного.
   -- Вы горячитесь, Линк, значит, вы необъективны, -- примирительно проговорил он. -- Уверен, вы сами себе не верите -- профессор Таненбаум один из лучших наших тьюторов, и он никак не мог просмотреть усталость ученика.
   Директор службы бросил на Торнтона одобрительный взгляд.
   -- А знаете, что надо сделать, коллеги, -- неожиданно предложил он, -- надо поговорить с сенатором Томпсоном. Профессор неоднократно подчеркивал, что субъект привязан к опекуну. Значит, в беседе с сенатором речь обязательно зайдет об этом отказе, и если на занятиях с тьютором субъект может лгать, чтобы выставить себя с самой лучшей стороны, в разговоре с любимым опекуном он будет откровенен. Линк! -- Лонгвуд решительно повернулся к Райту, и тот привычно встрепенулся. -- У вас ведь неплохие отношения с сенатором Томпсоном?
   -- Э-э, да, -- со смущением подтвердил Райт и понял, что краснеет.
   -- Прекрасно, -- удовлетворенно кивнул Лонгвуд. -- Значит, как только Томпсон доставит нашего субъекта домой, вы свяжетесь с сенатором и зададите ему прямой вопрос, -- распорядился директор. -- Если дело и правда в переутомлении, мы посоветуем сенатору эффективный способ реабилитации парня. Ну, а если причина в чем-то ином... -- Лонгвуд слегка пожал плечами. -- Пока у нас нет данных для принятия решений, поэтому не будем лететь впереди экранолета. Да, кстати, когда сенатор должен доставить субъекта домой? -- уточнил директор.
   -- Через два дня, -- сверился с календарем Лоренс Паркер.
   -- Значит, встречаемся здесь на третий день в восемь утра, -- подвел итог Лонгвуд. -- Свободны!
  

***

  
   Выпускной медосмотр занял у Роберта три часа. А еще надо было сдать на склад некоторые вещи, получить для церемонии мантии лауреатов и пригласить на награждение людей, которых ему хотелось видеть на своем торжестве. Роберт носился по Стейтонвиллю, вручал приглашения, беспрестанно благодарил преподавателей и служителей питомника, а также несколько раз обращался за содействием к Таненбауму, потому что без его вмешательства увязать расписание занятий и тестов с предстоящими торжествами было невозможно.
   Первым Роберт пригласил Теда. Затем Арчи -- игнорировать это чудо математики было бы жестоко и непедагогично. Потом Честера и, конечно, Черча -- теперь профессора де Стейт-Черча. Видеть экономиста без ошейника было приятно, однако непривычный к отсутствию "украшения" свободный алиен то и дело хватался за шею, как будто искал привычное "удостоверение личности", и ворчал больше обычного. В общей сложности Роберт пригласил девять человек -- сущая чепуха по сравнению с гостями остальных победителей, но и ради этих девятерых Таненбауму пришлось немало похлопотать. В качестве компенсации за свои старания тьютор засыпал Роберта наставлениями, то и дело напоминал ему об особенности церемонии награждения, так что Роберт подумал, что вполне может обойтись без самого праздника, потому что все необходимые впечатления уже получил.
   Вид лауреатской мантии доказал Роберту, что он неправ.
   Попаданец не знал, что навоображали здешние деятели, но рядом с этим великолепием выпускные мантии Гарварда и Йеля выглядели жалкими тряпками, а выданное ему облачение вызывало в памяти то ли патрицианские тоги поздней Римской империи, то ли королевские мантии Высокого Средневековья. Одеяние оказалось на редкость тяжелым, что вряд ли могло вызвать удивление. Плотная белая шерсть с алой шелковой подкладкой, многочисленные складки, широкая алая кайма по подолу и рукавам и две такие же вертикальные полосы спереди, сплошь расшитые золотыми пальмовыми ветвями -- мантия просто обязана была сковывать движения победителя и придавать его походке степенность и величавость. Роберт представил в добавление к этой патрицианской роскоши золотой лавровый венок на голове и подумал, что "скромное семейное торжество" ожидается излишне помпезным, но реальность ухитрилась превзойти ожидания.
   На сцену они выходили под гимн Стейтонвиля, двумя рядами с противоположных сторон -- отдельно те, кто едут на строительство и становятся алиенами, и те, кто не едут и остаются в прежнем состоянии. Торжественная музыка заглушала аплодисменты. Роберт и Майки медленно шествовали во главе своих шеренг и остановились рядом, в глубине сцены, оказавшись в вершине прямого угла. Последние вышедшие на сцену стали первыми -- черт бы побрал так любимый в здешнем мире символизм! И награждать победителей тоже должны были с конца, и прежде всего -- тех, кто на стройку не ехал.
   Звуки гимна смолкли, и аплодисменты возобновились с новой силой. Роберт смотрел в зал, украшенный цветочными гирляндами, лентами и портретами знаменитых выпускников питомника, на своих товарищей, в лауреатских мантиях совершенно не похожих на самих себя, и размышлял, что раз это торжество называют скромным, что бы учинили организаторы конкурса, проходи награждение в Сенате?
   Распорядитель поднял жезл, и в зале воцарилась тишина. И тогда среди звенящей тишины раздался гимн свободного мира: "С мечом в руках мы жаждем мира, лишь только мира под сенью свободы*...". Зал, как один человек, встал. Свободные и алиены с вдохновенными лицами приложили правую руку к сердцу, а питомцы почтительно склонили головы. В последний миг Роберт успел заметить, как замешкался Черч перед тем, как впервые вместе с остальными свободными не склонить головы. Звучание хорала ширилось, становилось громче и мощней, воздух дрожал от работы динамиков и множества голосов, и попаданец осознал, что большинство собравшихся, и его товарищи в том числе, вдохновенно выводят "...лишь только мира под сенью свободы..."
  
   * В нашем мире это девиз штата Массачусетс.
  
  
   Гимн завершился ликующим аккордом, и Роберту на мгновение показалось, будто у него заложило уши. А потом до его слуха донесся стук опускаемых сидений и гул голосов.
   Роберт поднял голову. Просветленные лица, сияющие глаза -- в последние годы своей жизни в оставленном мире он не видел такого единодушия и просветления даже в церкви. Впрочем, напомнил себе попаданец, свободный мир только назывался свободным и как любое тоталитарное общество с восторгом принимал помпезные церемонии, подсаживаясь на них не хуже наркомана на иглу.
   Речь президента Стейтонвилля длилась полчаса, а его похвалы в адрес каждого победителя навели Роберта на мысль, что в зале наверняка присутствуют представители ведущих проектных фирм, и, значит, церемония не так уж и сильно отличалась от смотрин перед аукционом, только проходила в иной облагороженной форме. Роберт не сомневался, что через три-четыре дня Дика начнут забрасывать предложениями если и не о продаже, то об аренде новоявленного лауреата, а товарищей-алиенов начнут сманивать в различные фирмы еще во время строительства онкологического центра.
   Самого Роберта аренда устраивала. Мысль о скорой независимости поднимала настроение, и даже тяжелая мантия больше не раздражала. Роберт готов был выдержать все церемонии, хотя процедура награждения и смахивала на коронацию. На восемь коронаций.
   Распорядитель торжественно называл имя победителя, его код, специальность и должность в проекте, под звуки фанфар питомец выходил вперед и преклонял колени перед президентом большого питомника. Президент объявлял о присвоении новоявленному нумеру категории А-Плюс, сообщал о присуждении ему постоянного имени и фамилии, а потом под те же звуки фанфар опускал на голову золотой венок победителя, делая лауреатом в буквальном смысле этого слова. Два служителя помогали доктору встать, зал награждал победителя аплодисментами, а Роберт раздумывал над явной закономерностью в раздаче товарищам по проекту постоянных фамилий.
   Все награжденные получали фамилии тьюторов, и попаданец с беспокойством подумал, что фамилия "Таненбаум" подходила ему меньше всего. Он мог бы стать Тейлором и Макфарленом, чуть было не угодил в Эллендеры, но фамилия Таненбаум казалась ему квинтэссенцией абсурда, ставила под сомнение его стойкость и выдержку. В Службе адаптации даже не подозревали, какие удары по психике попаданца могли нанести в таком внешне безопасном месте как Стейтонвилль. В лауреатской мантии с идиотской фамилией, да еще и с венком на голове он ничем не отличался бы от рождественской елки!
   -- Руководитель проекта, его основной вдохновитель, -- надрывался распорядитель, -- доктор Роберт! Код... -- на длинной веренице цифр Роберт очнулся. Необходимо было принять участие в церемонии. -- Опекун сенатор Ричард Томпсон!
   На этот раз зал просто взорвался аплодисментами, и Роберт вышел вперед. Опустился на колени перед президентом Стейтонвилля. На мгновение склонил голову. Сердце бешено колотилось у самого горла, похвалы президента питомника почти не достигали слуха, руки похолодели, но Роберт думал о том, что еще немного -- и он может считать себя почти свободным. И черт с ней -- с фамилией!
   -- Получает квалификацию А-Плюс, а также постоянные имя и фамилию... -- Роберту показалось, будто вся кровь отхлынула от лица, -- Роберт Томпсон!
   Тяжелый золотой венок опустился на голову, но на душе Роберта было легко. Носить фамилию деда -- в этом не было ничего дурного. Деду бы было приятно, нет, даже и не "приятно" -- он был бы счастлив!
   Аплодисменты оглушали, и Роберт вновь взглянул в зал. Тед радостно улыбался. Арчи сиял, словно награждали его самого, и яростно хлопал в ладоши. Профессор Таненбаум довольно кивал, а его жена -- и это поразило Роберта больше всего -- растроганно утирала слезы. Неужели она действительно переживала?!
   Два служителя подбежали к Роберту и помогли ему встать. Аплодисменты не смолкали до тех пор, пока он не вернулся на свое место, и могли бы длиться дольше, но распорядитель вновь поднял жезл. Аплодисменты смолкли сразу, практически мгновенно, и Роберт убедился, что, несмотря на мелкие проказы, здешние ученики и выпускники были на редкость дисциплинированны. Предстояло награждение второй шеренги.
   -- Доктор Говард, код...
   Товарищ Роберта вышел вперед, преклонил колени перед президентом питомника, но дальше церемония пошла по другому пути. Никакой квалификации А-Плюс -- все же Говарда ждала лучшая награда -- никаких лишних слов и восхвалений. Зато постоянная фамилия победителя вновь оказалась фамилией тьютора. И наконец...
   -- За выдающиеся достижения в учебе и личностный рост, за победу в конкурсе на премию Сената награждается правом участвовать в строительстве победившего проекта и статусом свободного алиена!
   Президент картинно направил на Говарда декодер, нажал кнопку, и ошейник с писком раскрылся. Служитель подхватил падающее "удостоверение личности" и водрузил его на серебряный поднос.
   -- Встаньте, свободный алиен Говард де Стейт-Купер!
   Говард с трудом поднялся. Кажется, его слегка пошатывало, однако ему никто не помогал. А когда Говард, наконец, выпрямился, президент Стейтонвиля водрузил ему на голову золотой венок.
   Роберт аплодировал вместе со всеми и думал, что когда-нибудь, желательно поскорей, он тоже сможет сбросить ошейник, а пока стоило порадоваться за этих четверых.
   -- Доктор Джон...
   -- Доктор Эд... -- Эд получил не только фамилию, но и новое имя Эдмунд.
   -- Заместитель руководителя проекта, руководитель строительства -- доктор Майкл Мэтьюс...
   Ладони Роберта горели, но он помнил о последней церемонии награждения. По знаку распорядителя торжества Роберт повернулся к Майки:
   -- Для меня было честью работать вместе с вами, свободный алиен, -- четко проговорил Роберт. -- Поздравляю вас с победой!
   -- Я был рад работать с вами, доктор, -- ответил Майки. -- Поздравляю вас с победой!
   Они обменялись рукопожатиями. Вторая пара вышла вперед и взаимные поздравления повторились. Потом третья. И четвертая. Теперь они стояли одной колонной, парами -- свободный алиен и нумер, как символ единства свободного мира. И так же парами под аплодисменты сошли со сцены в зал, чтобы вместе со всеми прослушать праздничный концерт.
   Скромная семейная церемония завершилась.
  

***

  
   Роберт проснулся до звонка будильника, но впервые не отправился на утреннюю пробежку. Последние часы в Стейтонвилле не оставляли ни одной свободной минуты. С некоторым недоумением Роберт смотрел на гору врученных накануне подарков. После попадания в свободный мир он основательно отвык от этой стороны жизни. Подарки, собственность -- все это казалось странным и непривычным. Тьютору предстояло немало потрудиться, чтобы оформить все неотчуждаемые девайсы. И если самодельные открытки Теда и Арчи не требовали регистрации, то коммуникатор от Черча, толстенный справочник по здоровому питанию от Честера, парочку приставок для планшета от Таненбаума, кофеварку от его жены, электронный навигатор, фотоаппарат, "ракушки" в уши и двухтомный универсальный справочник домашнего любимца требовалось регистрировать.
   А еще была коробка с золотым венком.
   За завтраком Роберт заметил, что их группа перестала быть единым сообществом, а Майки перестал быть Майки, хотя до почтительного обращения "свободный алиен" дело пока не дошло. Над столом витал дух ожидания и перемен, и, наверное, это было хорошо, но Роберт загрустил -- последние часы в Стейтонвилле они проводили каждый сам по себе.
   Посещение склада, переодевание в собственную одежду и возвращение старых девайсов еще на час приблизили Роберта к отъезду. Через два часа должен был прибыть Дик, а профессору еще нужно было время, чтобы зарегистрировать все подарки.
   Последний раз оглядев комнату и убедившись, что ничего не забыл, Роберт подхватил доверху набитый пластиковый пакет и вышел в гостиную.
   -- Ну, я пошел, -- проговорил он. -- Успехов вам всем.
   Ему сказали "Пока", его похлопали по плечу, ему пожелали успехов, но мысли парней были уже далеко. Они больше не были его группой, а он в их глазах вновь превратился в обычного "детку" из кукольного домика. Роберт последний раз кивнул и направился к выходу.
   -- Роберт, подожди! -- Майки догнал его и в смущении остановился. -- Мы... хорошо работали вместе, -- сбивчиво проговорил он. -- Наверное, тебя ждет другая работа... Я понимаю, ты домашний любимец, ты нужен опекуну... Но, знаешь, -- уже более уверенно заговорил алиен, -- у тебя есть талант в проектировании и его надо развивать. Это нельзя бросить просто так. Подумай, оглядись, поговори с опекуном, попроси отдать тебя в аренду. Это не так трудно, как ты думаешь, -- принялся уговаривать Майки. -- Ты же смог жить без опекуна в Стейтонвилле и в аренде тоже сможешь! Я тебе помогу!
   Роберт не знал, смеяться ему или плакать, но на всякий случай проговорил: "Я подумаю". Майки одобрительно кивнул.
   -- А со временем, кто знает, может, ты даже вырастешь в алиена, -- подбодрил Мэтьюс.
   Роберт шел по Стейтонвиллю, привычно вычленяя среди прохожих свеженьких робких "цыплят", раскованных "кустов" и знающих себе цену "углей". Прислушивался к обрывкам разговоров и отвечал на приветствия. Он больше не принадлежал Стейтонвиллю, но рисковал увезти Стейтонвилль с собой, и с этой засадой тоже надо было что-то делать.
  

Глава 52

   В большой питомник Ричард прибыл, охваченный двумя желаниями -- обличать и карать. Неприятно было признавать, но кое в чем старший брат был прав. Ричард слишком понадеялся на репутацию Таненбаума, и вот, пожалуйста -- с родственником обошлись самым бессовестным образом. Это было неслыханно -- руководителя проекта не взяли на строительство, лишили заслуженной награды и возможности социального роста. Ричарду приходилось слышать о таком распространенном явлении оставленного мира, как дискриминация, и сейчас он с возмущением опознал ее в действиях руководства Стейтонвилля -- дискриминацию по месту рождения и принципу опеки.
   Вид улыбающегося Роберта еще больше подстегнул гнев сенатора. Родственник даже не догадывался, как сильно был ущемлен. При всей внешней несговорчивости и ершистости "дядюшка" оказался слишком наивным и несведущим в жизни общества, чтобы понимать, каких возможностей был лишен. Осознание этой истины начисто выжгло из души сенатора всякое раздражение и недовольство родственником, пробудив вместо них потребность защищать, оберегать и заботиться о питомце, о чем всегда твердил Стив.
   -- Рад вас видеть, сенатор, -- профессор гостеприимно указал на кресло и сразу же вернулся к делу. -- Мне нужно еще полчаса, чтобы завершить ввод данных, а потом я буду полностью в вашем распоряжении. Мы подведем итоги обучения питомца, а затем официально совершим его передачу с рук на руки.
   Ричард вынужден был сесть. Демонстрировать неудовольствие в присутствии питомца было непедагогично.
   -- Чай или вы предпочитаете кофе?
   -- Кофе, -- привычно ответил Ричард и любезно улыбнулся. Ну, и бучу же он поднимет в этом питомническом болоте! Эта мысль вызывала у сенатора мстительную радость. Неужели даже он -- внук основателя питомника -- должен контролировать каждый шаг тьютора, чтобы не допустить ущемления подопечного?
   Кофе был отличным, печенье выше всяких похвал и полчаса миновали быстрее, чем опасался сенатор.
   Профессор Таненбаум с самым довольным видом развернул кресло:
   -- Ну, вот и все, сенатор, -- улыбнулся психолог. -- Мальчик мой, -- Таненбаум вновь обернулся к Роберту, -- я знаю, ты простился с моей женой вчера, но она хочет поговорить с тобой наедине. И возьми свой пакет, Софи приготовила для тебя вкусный гостинец в дорогу -- твои любимые пирожки. А где-нибудь через... -- профессор задумчиво поднял взгляд на настенные часы, что-то прикинул и уже уверенно договорил: -- да, через сорок минут мы ждем тебя в приемной Стейтонвилля.
   -- Да, профессор, -- почтительно ответил Роберт и встал. Повернулся к опекуну: -- Сенатор?
   -- Да-да, Роберт, конечно, иди, -- разрешил Ричард. Не стоило подрывать авторитет тьютора в глазах недавнего ученика. -- Мы ждем тебя через сорок минут...
   Роберт подхватил пакет с девайсами, почтительно склонил голову поочередно перед опекуном и тьютором и вышел. Как только дверь за питомцем закрылась, Ричард согнал с лица любезную улыбку и нахмурил брови.
   -- А теперь объясните мне, профессор, -- самым жестким тоном потребовал сенатор, -- как могло случиться, что мой питомец, руководя проектом и взяв на себя основную работу по его разработке -- это ваши собственные слова, профессор, -- напомнил младший Томпсон, -- был лишен права участвовать в его строительстве? -- впервые в жизни Ричард понимал старшего брата. Подобные возмутительные поступки следовало жесточайше пресекать. Выжигать каленым железом. -- Неужели это вызвано тем, что мой питомец единственный среди участников проекта находится под частной опекой? Или, может быть, тем, что он попаданец?!
   Таненбаум терпеливо вздохнул.
   -- Сенатор, давайте поговорим спокойно и я все объясню.
   -- Какие здесь могут быть объяснения?! -- непримиримо возразил Ричард. -- Вы собираетесь как-то исправить причиненную питомцу несправедливость?
   -- Я собираюсь объяснить вам, что произошло, -- спокойно проговорил психолог, -- и предостеречь от возможных ошибок.
   Сенатор негодующе вскинул голову.
   -- Да-да, сенатор, я понимаю ваши чувства, -- начал Таненбаум, -- однако ситуация выглядит не так, как вы вообразили. Мы сделали выбор в пользу Роберта, но -- увы! -- мальчик отказался от участия в строительстве. Он пожелал вернуться домой.
   -- Немыслимо!
   -- И, однако, это так, -- подтвердил тьютор и сокрушенно развел руками.
   -- Роберт всегда мечтал работать в медицинском строительстве, да он просто бредил этой идеей! -- объявил Ричард.
   -- Я знаю, -- подтвердил Таненбаум. -- Но, видите ли, сенатор, -- заговорил психолог, -- в Стейтонвилле Роберт работал очень и очень интенсивно. Я пытался его сдерживать, но мальчик действительно был одержим своей идеей. Любое же напряжение сил имеет предел. Не удивительно, что Роберт затосковал по дому -- он просто переутомился.
   -- Но это не оправдание! -- воскликнул Томпсон.
   -- Почему же, сенатор, -- в тоне психолога явственно послышался укор. -- Мы не можем допустить срыва наших учеников. Роберту требуется отдых, и мы пошли ему навстречу.
   Старик помолчал, давая Ричарду время осознать случившееся.
   -- И прошу вас, не упрекайте мальчика, -- вновь заговорил тьютор. -- Дайте ему отдохнуть, прийти в себя. Я рекомендую ему четыре недели на курорте, -- внушительно произнес профессор. -- И пусть это будет самостоятельная поездка, чтобы у него было время не только для отдыха, но и для размышлений. Он сам поймет, что был неправ, и тогда вы сможете решить вопрос с его работой.
   -- И все же, не могу поверить, чтобы Роберт мог настолько забыть об ответственности! -- не мог успокоиться Ричард. -- Это же ни в какие рамки не лезет!
   -- Так поэтому он питомец, а не алиен, -- наставительно заметил профессор. -- Да, Роберт очень талантлив. Да, у него есть чувство долга, и за время учебы в Стейтонвилле он совершил немалый личностный рост. Но вы не можете требовать от него ответственности свободного человека, пока он не дорос до этого, -- заметил тьютор. -- Излишняя строгость не менее вредна, чем потакание подростковым капризам.
   Ричард расстроенно прикрыл глаза.
   -- Поэтому еще раз повторю, не упрекайте Роберта, -- убеждал психолог. -- Вот увидите, после отдыха мальчик сам заговорит о работе. А пока он будет отдыхать, у вас будет время подумать об аренде, -- заметил Таненбаум. -- Уверен, после победы на конкурсе вас будут осаждать с самыми разными предложениями. В Стейтонвилль уже прислали несколько запросов на Роберта, -- сообщил тьютор. -- Естественно, все запросы мы переадресовали вам. Прежде всего, это Строительный департамент, проектное бюро "Эллендер"...
   -- Об этом и речи быть не может, -- устало отмахнулся Ричард. -- Вы же понимаете...
   -- Не спешите, сенатор, -- возразил Таненбаум. -- Вряд ли Бэль Эллендер имеет какое-либо отношение к проектной фирме дяди. К тому же, в контракте всегда можно обговорить это условие. Но, в любом случае, выбор за вами. В аренде Роберт сможет проявить свои лучшие качества, научится самостоятельно справляться со стрессом и действовать автономно. Да, Роберт не идеален, -- признал Таненбаум, -- но скажу, как психолог, идеальных людей вообще не бывает. Зато у Роберта есть потенциал алиена, и, возможно, со временем, его удастся реализовать.
   -- Вы полагаете, у него есть шанс? -- поднял голову Ричард. -- С этим срывом и диагнозами?
   -- Почему же нет? -- благодушно проговорил Таненбаум. -- Конечно, на это уйдут годы, но ничего невозможного тут нет. Диагноз парня результат крайне редкого и неблагоприятного стечения обстоятельств, а у вас есть все возможности не допустить повторения случившегося. Вот увидите, мы с вами еще будем гордиться мальчиком. И, кстати, еще один совет, -- вспомнил психолог, -- подберите Роберту постоянную пару. Ничто так не способствует душевному равновесию, как правильно организованная сексуальная жизнь.
  

***

  
   Комната была та же и люди те же (с добавлением президента питомника и профессора Таненбаума), но вот настроение собравшихся было иным. Роберт почти забавлялся несхожестью двух церемоний -- приема и выпуска ученика Стейтонвилля.
   На этот раз кресла были приготовлены для всех присутствующих, и смотрели на Роберта как на уважаемого специалиста, а не бессловесное тело, доставленное сенатором в питомник для загрузки данных. Правда, сертификаты вручали все же сенатору, а не ему, между делом заметив, что все необходимые данные уже вбиты в его удостоверение личности.
   К удивлению Роберта сертификатов оказалось больше, чем он ожидал. Прежде всего, сертификат архитектора-проектировщика А-Плюс, еще один -- победителя конкурса на премию Сената, затем кризис-менеджера А-Плюс и домашнего любимца А-Плюс. Дальше пошла стопка документов, на которые Роберт совершенно не рассчитывал. С некоторым недоумением он увидел, как Ричарду передают новенький сертификат сиделки А-Плюс. Потом выяснил, что является инструктором по теннису А-Плюс, офис-менеджером А-Плюс, инструктором по оказанию первичной медицинской помощи класса "А", кризисным психологом класса "B" и водителем класса "B" с правом управлять мотоциклом, электрокаром, пассажирским и грузовым автомобилями. В Стейтонвилле никаких водительских тестов Роберт не сдавал, однако догадался, что ему восстановили права, полученные в Гамильтоне. Более того, служитель Стейтонвилля торжественно объявил, что если "доктор Томпсон захочет научиться управлять тарелкой", ему достаточно будет обратиться в ближайший к месту проживания обучающий центр, так как его уровня ответственности для этого вполне достаточно.
   Роберт никогда не верил в сказки, но сейчас испытывал странное ощущение, будто попал в одну из них.
   Пока президент питомника заливался соловьем, расхваливая Роберта на все лады, служитель предложил сенатору документы на подпись. С Роберта, точнее, уже доктора Томпсона, никаких подписей почему-то не брали, но Роберт давно перестал удивляться несообразностям данного общества. Когда подписанные Ричардом документы были разложены по папкам и один экземпляр торжественно вручен родственнику, президент Стейтонвилля обменялся крепким рукопожатием сначала с сенатором, а потом с Робертом.
   -- Надеюсь, доктор, это не последняя наша встреча, и впереди нас ждет долгое и плодотворное сотрудничество, -- бодро сообщил он.
   -- Вы имеете в виду какой-то проект или преподавание? -- счел необходимым уточнить Роберт.
   Ричард нахмурился. Президент питомника смутился.
   -- Я понимаю, сенатор, вашего подопечного ждет множество дел и он вам нужен, -- заторопился он, -- но доктор Томпсон открыл новое направление в проектировании и необходимо передать этот опыт ученикам. Конечно, когда вам это будет удобно, -- добавил президент, но его взгляд явно намекал, что интересы общества стоят выше частных капризов.
   -- Я подумаю, -- холодно проговорил Ричард, и Роберт мысленно отметил, что родственник даже не пытается скрыть неудовольствие. Ну что ж, племяннику придется признать, что роль наседки ему не идет, да и в вопросах аренды закон находится вовсе не на его стороне.
   Прощание оказалось скомканным, зато последняя прогулка по Стейтонвиллю показалось Роберту достойной точкой пребывания в большом питомнике. Ричард стремительно шагал к причалам, упорно игнорируя все виды здешнего транспорта, и Роберт догадался, что его неудовольствие объясняется не только предложением президента Стейтонвилля.
   -- Что-то случилось? -- негромко поинтересовался он.
   Ричард искоса посмотрел на родственника:
   -- Дома поговорим, -- отрывисто бросил он.
   -- И все же...
   -- Я сказал: "дома", -- уже не скрывая неудовольствия, отрезал сенатор. -- И надеюсь, ты сможешь дать ответ на все мои вопросы.
   Роберт усмехнулся. Теперь причина раздражения племянника стала понятной. Да и что мог подумать Ричард, узнав, что он отказался от участия в строительстве? Что это "безответственные капризы и вопиющее пренебрежение интересами общества". Логично.
   Роберт не сомневался, что легко сможет объяснить племяннику причины своих поступков и потому не мешал Ричарду изображать начальственное неодобрение. Неодобрение у родственника получалось убедительным, и Роберт подумал, что питомцы Ричарда наверняка с трепетом ожидают хозяйского выговора, а из-за нахмуренных бровей расстраиваются чуть ли не до слез. Изображать священный трепет Роберт не собирался, предпочитая более полезное и приятное времяпровождение. Как только оба поднялись в борт экранолета и заняли свои места, Роберт поспешил отдать должное пирожкам Софи Таненбаум.
   С аппетитом поглощая лакомство, Роберт размышлял о судьбе тьюторской жены. Навязчивая, болтливая, временами совершенно невыносимая -- еще недавно Роберт и не догадывался, что она может вызывать жалость. Зато теперь он понимал причины ее неуемной и чаще всего неуместной заботы. Дети разъехались и были слишком заняты по работе, чтобы уделять ей достаточно внимания. Внуки были погружены в учебу, а каникулы при здешней системе воспитания почти полностью посвящались всевозможным программам профориентации и практическим занятиям. Муж тонул в работе, а его ученики не вылезали из лекций, тренингов и прецепториев. Неведомый Томас, к которому она явно была очень привязана, отделывался ничего не значащими открытками и звонками и даже ни разу за последние полтора года не привез к ней жену и детей. Даже работа, которую она некогда выполняла при муже, с развитием IT-технологий стала никому не нужна. Софи Таненбаум была устрашающе одинока.
   Роберт полагал, что вполне может выполнить ее мольбу и хотя бы иногда присылать бедняжке пару строк -- невинные впечатления о погоде, природе, атмосферных явлениях, любую мелочь, способную хотя бы ненадолго занять ее время. А еще стоило подготовить для Софи трогательные картинки -- какие-нибудь блестяшки в стиле Бугеро, парочку сладких пейзажей с сердечками и, наверное, пушистых котиков. В доме Данкана сладкие картинки раздражали Роберта до тошноты, но сейчас не вызывали никаких негативных чувств, только странное умиротворение и почти умиление. А еще Роберт неожиданно подумал, что Служба психологической поддержки не зря дает своим агентам категорию "А-Плюс".
   В размышлениях о Софи Таненбаум Роберт чуть не прозевал возвращение в столицу. Подхватил пакет с девайсами, невозмутимо уселся в ожидавшую машину и чуть не рассмеялся от острого разочарование на лице родственника, обнаружившего, что все его суровые взгляды пропали втуне.
   Радостный ажиотаж питомцев, вывесивших на фасаде сенаторского дома транспарант "Добро пожаловать домой, доктор!", оказался сюрпризом не только для Роберта, но и для Ричарда. Младший Томпсон от неожиданности запнулся, покраснел, недоверчиво уставился на растяжку, буркнул питомцам: "Не приставайте к доктору, он с дороги!", после чего приказал разыскать управляющего. Управляющий появился сразу же и сиял ничуть не меньше остальных подопечных сенатора. Роберт понял, что его ждали и что ему рады, и последнее обстоятельство вызвало у него умиленное удивление.
   -- Покажите доктору его новые апартаменты и напомните питомцам о работе, -- распорядился Томпсон.
   -- С удовольствием, сенатор, -- бодро отозвался нумер. -- Надеюсь, доктору будет удобно.
   Ричард неохотно повернулся к родственнику:
   -- Ну, что ж, Роберт, вот ты и дома, -- с прохладой в голосе проговорил он. -- Располагайся, отдыхай, а через два часа жду тебя в своем кабинете.
   Тон Ричарда был настолько официальным, что Роберт с трудом удержался от подколки, но счастливый вид питомцев оказался сдерживающим фактором. Испортить всем этим людям радость встречи мог только законченный стервец.
   -- Ну-ну, ребятки, -- благодушно проговорил управляющий, как только сенатор удалился. -- Дайте доктору дорогу. Он устал.
   Роберт с улыбкой подтвердил слова управляющего. И чуть не присвистнул, войдя в свои новые апартаменты. Судя по всему, племянник постарался не меньше, чем в свое время Пат. Управляющий с энтузиазмом демонстрировал Роберту его новые владения -- просторную и светлую гостиную, спальню и кабинет, небольшую гардеробную, туалет, душ и великолепную ванную. Наличие в апартаментах ванной сразило Роберта наповал. Он уже забыл это удовольствие -- поваляться в горячей воде -- и сейчас чувствовал, что к нему возвращается еще одна частичка неприкосновенного личного пространства.
   -- ... а еще девушки собрали для вас букет, -- продолжал вещать управляющий. -- Если вы пожелаете, они будут приносить цветы каждое утро.
   Роберт рассмеялся.
   -- Передайте им мою благодарность, доктор, но им не стоит себя утруждать. Думаю, у них и так достаточно хлопот.
   -- Ну что вы, Роберт... простите, доктор, -- поправился управляющий. -- Им это в радость. А вот это мы собирали все вместе...
   Нумер торжественно протянул Роберту открытую конторскую папку, и тот в потрясении понял, что она заполнена посвященными ему вырезками из газет и журналов.
   -- Вы не представляете, как мы были счастливы, когда вы победили на конкурсе, -- восторженно рассказывал управляющий. -- Это был праздник для всей семьи. Мы не пропустили ни одной передачи. Мы посмотрели все повторы голосований и обсуждений. И мы собрали все вырезки, которые только нашли. Это вам.
   Ошеломленный Роберт принял подарок, и управляющий засобирался.
   -- Я отвлекаю вас от отдыха, извините, -- проговорил он. -- Не смею больше задерживать.
   Оставшись в одиночестве, Роберт с наслаждением скинул пиджак, расстегнул ворот рубашки и принялся разбирать полученные подарки. Книжные полки в кабинете были забиты альбомами по архитектуре, справочниками по проектированию и смежным дисциплинам, и Роберт добавил к ним подаренные тома. Подобрал подходящее место для техники. Прикрепил к огромному монитору подаренные Тедом и Арчи открытки. Заглянул в гардеробную и с удивлением обнаружил, что одежды там стало больше. Впрочем, разобраться с костюмами и бельем всех видов можно было и потом, а пока Роберт хотел обновить ванну.
   На встречу с Ричардом Роберт отправился в состоянии полной гармонии с собой и окружающим миром. После почти часового отмокания в ванне ему казалось, будто он заново родился. Синяя футболка, просторные летние брюки и легкие спортивные туфли предавали Роберту сходство то ли со студентом из хорошей семьи, то ли с находящимся на отдыхе миллионером. Тем более странным ему показалось упорное нежелание Ричарда расставаться с деловым костюмом. Застегнутый на все пуговицы племянник имел вид до нелепости официальный, а недовольная мина на его лице невольно вызывала улыбку. Коротко указав Роберту на кресло, сенатор принялся мерять шагами собственный кабинет, чем-то напоминая хищника в клетке. Роберт с интересом наблюдал за его передвижениями, и племянник, наконец, остановился. С суровым видом скрестил руки на груди.
   -- Ну что ж, Роберт, поговорим, -- недовольно произнес он. -- Объясни мне две вещи. Первое, как могло случиться, что ты не поставил меня в известность об изменении системы взысканий...
   Роберт задумчиво потер подбородок: "Ну, надо же, все-таки узнал. Интересно, сам или Таненбаум сказал?".
   -- И второе, -- с еще более недовольным видом продолжил Ричард. -- Что это за выходки с отказом от участия в строительстве?
   Сенатор уставился на Роберта сверху вниз, и попаданец с сожалением подумал, что за один день у него подобралось слишком много откровений и объяснений.
   -- Не слышу ответа! -- возвысил голос Ричард.
   Роберт поднял на племянника безмятежный взгляд.
   -- Хочу вам заметить, свободный сенатор, -- спокойно проговорил он, -- что когда я был доставлен в питомническое учреждение Стейтонвилль, мой уровень ответственности был слишком низким, чтобы я мог информировать вас и давать оценки выносимым мне взысканиям.
   -- Что за глупости, -- пожал плечами Ричард.
   -- Я повторяю, свободный сенатор, -- по-прежнему размеренно говорил Роберт. -- Мой уровень ответственности не позволял мне кого-либо информировать за пределами питомнического учреждения. Физически не позволял.
   -- Ты мог сказать об этом в опекунский день, -- обвиняющим тоном провозгласил Томпсон.
   -- Я соблюдал законы и традиции Стейтонвилля и всего нашего мира, сенатор, -- не сдавался Роберт. -- "Старательность, почтительность, послушание". Кажется, вы советовали мне именно это.
   Младший Томпсон чуть не задохнулся от возмущения.
   -- Значит, соблюдал законы, -- почти вкрадчиво проговорил он. -- И традиции. Тогда как ты мог отказаться от участия в строительстве?! -- возмутился сенатор. -- Ты хоть понимаешь, как это выглядело со стороны?
   Сенатор возбужденно принялся расхаживать по кабинету.
   -- Мой питомец отстранен от строительства, -- гневно вещал он. -- И это после победы на конкурсе, после того, как весь Сенат знал, что он был руководителем проекта, -- разглагольствовал Ричард. -- Ты понимаешь, как это выглядело? Это выглядело пощечиной! -- резко объявил он, вновь останавливаясь перед Робертом. -- А теперь оказывается, ты сам отказался от работы. Ты знаешь, что сказал на это консул?!
   -- Ну, надо же, -- не удержался от иронии Роберт, -- маленького мальчика поставили в угол.
   -- Что такое?! -- гневно переспросил сенатор, нависая над родственником.
   -- Ну, извини, -- без тени раскаяния произнес Роберт. -- Я не знал, что у тебя такие сложные отношения с моим старшим племянником.
   Роберт смотрел прямо в глаза родственнику, и в его взгляде Ричарду не удалось найти ни сожаления, ни сочувствия.
   -- Но даже если бы и знал, -- продолжал Роберт, -- я поступил бы точно так же. Если приходится выбирать между самолюбием и политической репутацией с одной стороны и человеческой жизнью с другой, я выберу жизнь.
   -- Причем тут жизнь, что ты несешь?!
   -- Правду, -- просто ответил Роберт. -- Пойми, -- питомец даже наклонился вперед, стараясь как можно доходчивей донести свою мысль. -- Выбор был прост. Либо я, либо тот, другой парень. Но если бы меня не выбрали, самое страшное, что мне бы грозило, это возвращение к тебе. А для него отказ означал крушение всех надежд, утрату смысла существования. Парень годами шел к алиентству, кстати, он еще и старше меня, и вот, пожалуйста -- явился какой-то выскочка и все испортил...
   -- Ты спятил? -- возмутился Ричард. -- У тебя был шанс!..
   -- Да какой, к чертям, шанс?! -- Роберт выбрался из кресла и встал напротив родственника. -- У меня диагноз... два диагноза, -- уточнил попаданец, для наглядности продемонстрировав сенатору два пальца, -- и три года моратория, и это было сказано прямым текстом. А вот у него был шанс! Даже не шанс -- первоочередное право стать алиеном. Если бы моим тьютором был кто-то другой, а ты не был бы сенатором, выбор в его пользу был бы сделан сразу. И это было бы правильно.
   -- Ну, это уже полный бред! -- Ричард ткнул пальцем чуть ли не в лицо родственнику: -- Это ты руководил проектом, а не кто-то другой!
   -- Ну и что?! -- вскинул голову Роберт. -- Может, он и не хватает звезд с неба и набрал меньше баллов, чем я, зато он практик, а на строительстве практик как-то нужнее самого лучшего проектировщика.
   Сенатор Томпсон в возмущении закатил глаза.
   -- Можешь изображать, что хочешь, -- отрезал Роберт. -- Но строительству нужен был он, а ему было нужно алиенство. Так вот, я решил обе проблемы -- просто и быстро. Общество получило прекрасного специалиста, а он в результате не сломался и не покончил с собой. Это того стоило.
   -- Ты идиот! -- взорвался Ричард. -- Ты кем себя вообразил? Ты не тьютор, ты не психолог, ты вообще не специалист в этой области! Или ты полагаешь, что в психологии класс "B" реально имеет какое-то значение? Да если у парня были проблемы, надо было немедленно обращаться к специалистам...
   -- "К специалистам"? -- сумрачно переспросил Роберт. -- Хорошо придумано, нечего сказать. Ваши специалисты горазды ставить на человеке клеймо, а не решать его проблемы...
   Ричард с размаху долбанул кулаком по столу.
   -- Хватит, я больше не желаю слушать эту чушь! -- объявил он. -- Ты должен был проявить себя, показать с самой лучшей стороны, а вместо этого...
   -- Ну, и в чем проблема "проявить себя"? -- вызверился Роберт. -- Хватит изображать наседку, просто оторви задницу от кресла и отдай меня в аренду. Кому угодно -- Эллендеру, Кирку, Причарду, Строительному департаменту! В этом мире до фига проектных фирм, вот и сдавай меня в аренду как можно чаще. На один проект -- этого достаточно. Один проект, одна фирма, одна характеристика. Главное, чтобы они не забывали забивать данные в эту штучку, -- Роберт небрежно щелкнул пальцами по ошейнику.
   Некоторое время Ричард молча смотрел на родственника, а потом махнул рукой.
   -- Ладно, я вижу, Таненбаум был прав, -- проговорил он. -- Извини, Роберт, я не должен был говорить с тобой в таком тоне.
   Роберт недоверчиво уставился на племянника.
   -- Ты переутомился, ты не вполне адекватен, тебе нужен отдых, я понимаю, -- продолжал Ричард.
   -- Мне не нужен отдых...
   -- Все-все, Роберт, не волнуйся, я не сержусь, -- успокаивающе, как с больным, проговорил сенатор. -- О делах мы поговорим потом, когда ты отдохнешь -- сейчас ты не способен на конструктивный разговор. Профессор Таненбаум рекомендовал четыре недели на курорте, и я с ним полностью согласен. И еще я помогу тебе зарегистрироваться в диспетчерской Службы психологической поддержки.
   -- Дик, опомнись. Я прекрасно обойдусь без них.
   -- Хорошо, -- покладисто согласился Ричард. -- Тогда я вызову специалиста турфирмы, и он поможет подобрать для тебя лучший курорт. Это не займет много времени, а денька через два, ты сможешь отправиться на отдых.
   Роберт понял, что всякие объяснения бессмысленны. Племянник вновь возвел вокруг себя стену и не собирался выглядывать из-за нее ни на миг.
   Гамильтон был далеко. Макфарлен тоже.
   -- Увидимся за ужином, -- холодно бросил Роберт и, не прощаясь, вышел из кабинета.
  

***

  
   "Я не сержусь", -- сказал сенатор и весь вечер и все следующее утро прилагал титанические усилия, чтобы эти слова оказались правдой. Роберт был невиновен в том, что Таненбаум не смог обеспечить ему нормальный отдых, хотя идея закончить Стейтонвилль в рекордные сроки не свидетельствовала в пользу здравого смысла "дядюшки". Профессору не стоило идти на поводу у питомца, но Ричард давно заметил, что если Роберту что-то втемяшится в голову, он способен взять за горло любого, тем более старика. Как и все творческие люди, временами Роберт был совершенно невыносим, и Ричард вторично вынужден был согласиться с братом. Гении редко бывают приятными людьми, и хотя психопатом Роберт все же не был, идиотом он, бесспорно, был. И, значит, сердиться на него было бессмысленно.
   Вооруженный этой мыслью, сенатор Томпсон развернул бурную деятельность. Прежде всего, просмотрел список столичных турфирм и оказываемых ими услуг, после чего постарался выбрать лучшую. Затем договорился с менеджером фирмы о визите психолога, который должен был помочь Роберту подобрать самое подходящее место отдыха и определиться, в какой форме этот отдых будет проходить. Наконец, занялся финансовыми делами подопечного. Как питомец -- победитель сенатского конкурса, Роберт должен был получить пятьдесят тысяч долларов премии, но Ричард, как опекун, обязан был разработать для него правила расхода средств. Нельзя сказать, будто сенатор не доверял экономическим способностям родственника и не верил в результативность полученного им в Стейтонвилле обучения, однако болезненные усилия Роберта по сбору бонусов внушали определенную тревогу.
   Вызов коммуникатора оторвал сенатора от расчетов, а вопрос Линкольна Райта вновь поднял волну раздражения:
   -- Почему отказался? Да потому что идиот! -- с досадой бросил Томпсон. -- Только идиот может заработаться до такой степени, чтобы ни с того, ни с сего вообразить себя психологом... Да-да, именно так! У другого питомца, видите ли, был срыв, и он уступил ему свое место... Конечно, глупость... Он должен был обратиться к тьюторам, к психологам, да, в конце концов, ко мне, а вместо этого наворотил дел... Да, полностью согласен... Я так ему и сказал... Конечно, заработался... Обращение к психологам, видите ли, клеймо на всю жизнь, а он и так решил проблему... Спасибо, Линк, я уже договорился с турфирмой. Профессор Таненбаум был прав, парню необходим отдых... Да, сегодня придет специалист... Совершенно верно, четыре недели... Конечно, в полном объеме, а как же иначе?.. Ну что вы, Линк, я на него не сержусь, он действительно устал и не может рассуждать здраво... Да-да, обязательно... Благодарю.
   Разговор с Райтом принес Ричарду облегчение, и уже спокойно он вернулся к работе.
   Разделить премию на две неравные части -- тридцать пять и пятнадцать тысяч долларов. Создать два именных счета и оформить на Роберта две электронные карты. Определить больший счет как накопительный и разрешить Роберту снимать с него только проценты. Установить лимиты трат для расходного счета: максимальная единовременная трата 350 долларов, максимальная ежемесячная трата -- 700 долларов, максимальная трата на благотворительность в месяц -- 100 долларов.
   Сенатор полюбовался на дело рук своих и понял, что это хорошо.
  

***

  
   Линкольн Райт выключил динамик, повернулся к коллегам и довольно изрек:
   -- Ну, да, это обычное переутомление.
   Группа Торнтона потеряно молчала.
   -- Э-э, коллеги?.. -- Райт недоуменно оглядел присутствующих. Директор с отсутствующим видом уставился в окно. Милфорд уныло тер подбородок. Ларри был непривычно бледен, и Райт подумал, что еще никогда не видел молодого коллегу таким растерянным.
   -- Таненбаум был прав, -- расстроенно проговорил Торнтон. -- В отношении этого субъекта перезагрузка не сработала.
   -- Но подождите, -- попытался возразить Ларри, -- парень просто устал, он не подумал...
   -- Не обманывайте себя, Лоренс, -- негромко проговорил Торнтон. -- Он подумал. Очень даже подумал. Принял решение и осуществил его. При этом обманул тьютора -- и не по причине отсутствия мотивации, не для того, чтобы выставить себя в лучшем свете, а вполне осознанно, чтобы без помех осуществить свой план.
   -- Если судить по отчету профессора, решение парень принимал быстро, -- угрюмо добавил Милфорд.
   -- Да, -- согласился Торнтон. -- Это не уровень питомца и даже не уровень алиена.
   -- Заметьте, он еще и к нам относится критически, -- вмешался в обсуждение еще один специалист. -- Хотел бы я знать, что он помнит о перезагрузке.
   -- Возможно, все, -- заявил Торнтон.
   -- И что теперь делать? -- вырвалось у Райта.
   -- Ничего! -- резкий голос директора заставил всех вздрогнуть. -- Никаких экспериментов в отношении субъекта. Осторожное наблюдение, желательно, издалека. Обязательный просмотр почты. И никаких резких движений!
   -- А если... -- внезапный страх заставил Райта побледнеть, -- если субъект опасен для сенатора?
   -- Не думаю, -- в тоне Торнтона Райт предпочел бы услышать больше убежденности.
   -- Нет, Линк, для сенатора он не опасен, -- объявил Лонгвуд. -- Подумайте сами, он чистосердечно признался сенатору, а это значит, что профессор был прав, и субъект привязан к опекуну, полностью ему доверяет и не представляет для него никакой опасности. Это очевидно.
   -- Но, может быть, стоит включить прослушку ошейника... на всякий случай, -- несмело предложил Райт. -- Ведь теперь у субъекта активирован статус "А-Плюс".
   -- Да вы с ума сошли, -- Томас Лонгвуд шокировано уставился на подчиненного. -- Сенатор Томпсон это все же не Бэль Эллендер. А если рядом окажется консул? Вы предлагаете слушать и его?! Нет, Линк, это исключено.
   Линкольн Райт виновато опустил голову. О консуле Томпсоне он вспоминал нечасто, но вот подслушивать сенатора Томпсона было и правда нехорошо. И все же безопасность покровителя была не тем вопросом, от которого Райт мог легко отмахнуться.
   -- И вот что необходимо сделать, коллеги, -- проговорил Лонгвуд. -- Мы уже оградили субъекта от опасных контактов, я имею в виду, от Бэль Эллендер и Юнис Честертон, а теперь пришло время оградить его и от других нежелательных флэшбэков.
   Директор взял электронный карандаш и в задумчивости пару раз крутанул на столе словно волчок.
   -- Город Гамильтон вызывает у субъекта слишком много как положительных, так и отрицательных эмоций, -- академичным тоном продолжил Томас Лонгвуд, -- а в свете новых событий, мы не знаем, во что могут трансформироваться эти чувства. Милфорд, проинформируйте сенатора, что питомцу не рекомендуется посещать Гамильтон. И в связи с этим, Лоренс, вы тоже не сможете возобновить контакты с парнем.
   -- Но... -- хотя это было и невозможно, Ларри побледнел еще больше.
   -- Нет-нет, Лоренс, никаких возражений, вы слишком тесно связаны с бывшими опекунами субъекта, а мы не знаем, что они о вас рассказывали, -- заметил Лонгвуд. -- Поэтому не будем множить флэшбэки. Торнтон, организуйте внеплановую проверку других субъектов первых двух экспериментальных групп и подготовьте рекомендации по результатам проверки. Райт, на вас почта субъекта. Дэррил, на вас активность субъекта в сети. Пока это все.
   Линкольн Райт вернулся к себе, однако ни уютный кабинет, ни привычная работа, ни любимый сорт кофе не способны были вытеснить из его сердца тревогу, а из головы ворох неуместных мыслей. Только теперь он понял, как подставил Ричарда Томпсона. Поместить субъекта в дом сенатора -- придумать худшее было невозможно. Впрочем, худшее случилось. Фамилия "Томпсон" для субъекта была самым страшным флэшбэком, который только можно было вообразить, и об этом флэшбэке знал лишь он.
   Бывший нумер взволнованно прошелся по комнате, подошел к окну. Говорить правду было страшно, однако промолчать было предательством.
   Не в силах справиться с угрызениями совести, Линкольн Райт схватил коммуникатор и торопливо набрал номер.
  

Глава 53

  
   Три дня перед отпуском оказались для Роберта на редкость насыщенными. В первый же вечер, почти сразу после ужина, в особняк Томпсона явился представитель одной из лучших турфирм столицы. Три толстенных альбома психолога должны были помочь Роберту выбрать самый подходящий для него курорт, и молодой человек с азартом включился в предложенную игру. В Стейтонвилле об этой методике была прочитана неплохая лекция, но практика оказалась много занимательней теории. Несколько сотен фотографий оставили у Роберта впечатление стремительного путешествия по свободному миру, и попаданец не мог не признать, что этот мир прекрасен. Роберт в очередной раз убедился, что, в отличие от художников, здешние фотографы сохранили независимый дух и способность не только смотреть, но и видеть, без чего творчество было невозможно, и в очередной раз удивился, каким образом это оказалось возможным.
   Да, свободный мир потрясал, и все же всем его красотам Роберт предпочитал простые и милые пейзажи, чем-то напоминающие родной Массачусетс или же соседний Род-Айленд. Это раньше, постоянно проживая в Бостоне и Нью-Йорке, Роберт с удовольствием отдыхал в Палм-Бич, но сейчас, когда здешний Палм-Бич окружал его со всех сторон, его тянуло в северные края. Дорогие курорты и огромные ультрасовременные гостиницы также не вдохновляли попаданца, как и роскошные концертные залы, многолюдные ролевые игры и огромные пляжи под жарким солнцем. Раз за разом Роберт выбирал уютные домики с верандами, небольшие парусные яхты и комфортабельные палатки. Когда через два часа работы специалист турфирмы радостно сообщил питомцу, где он будет отдыхать, Роберт чуть не рассмеялся, услышав название местности. Провиденс -- название курорта и Нью-Винъярд -- название острова*. Оставалось признать, что методику выбора психологи разработали идеально.
  
  
   * Названия вызывают в памяти местности в штатах Род-Айденд и Массачусетс. Провиденс -- столица штата Род-Айленд, а Мартас-Винъярд -- остров в шт. Массачусетс.
  
  
   Обсуждение деталей отдыха заняло немного времени, только Ричард что-то проворчал про его странный вкус. Роберт пожал плечами, решив, не напоминать родственнику, что его имение тоже находится отнюдь не на юге. К тому же Роберта не оставляло ощущение, будто племянник просто ищет пути к примирению.
   Зато новая регистрация в качестве многократного питомца А-Плюс отняла у Роберта чуть ли не половину следующего дня и основательно помотала нервы, как ему, так и Ричарду. Обнаружив, какое количество данных необходимо добавить в аккаунт, Роберт, вопреки всякой логике, преисполнился сочувствием к профессору Таненбауму и даже ко всем работникам Службы адаптации, которым приходилось программировать его ошейник после четырех аукционов.
   Началось все с нового регистрационного номера, который Ричард, как опекун, должен был ввести собственноручно. По завершении этого шага прежний ник Роберта "питомец Боб" автоматически сменился новым -- "Доктор Роберт Томпсон". Став доктором не только по документам, но и в сети, Роберт должен был ознакомиться и с новыми сетевыми правилами. Эти правила до отвращения напоминали порядки некоторых социальных сетей оставленного мира. Однажды, по совету Джека, Роберт собирался было зарегистрироваться в одной из таких сетей, но изучив предложенное Соглашение, решил, что основатель сети излишне любопытен, и даже вспомнил все слухи, уже не первый год ходившие вокруг его имени. Здешние правила были еще жестче, а вот отказаться от регистрации было и вовсе невозможно.
   Так Роберт узнал, что в течение 24 часов обязан добавлять в свой аккаунт данные по любым изменениям в статусе: новые сертификаты и учебные заведения, которые их выдали, номера коммуникаторов, места работы при аренде, награды, наличие пары и еще куча всяких сведений, делавших питомца прозрачным, как стекло. Несколько ошалевший от подобной "любознательности", Роберт поинтересовался у Ричарда, должен ли размещать в аккаунте информацию о своих диагнозах.
   -- А черт его знает! -- с ни меньшей озадаченностью отозвался сенатор и пожал плечами. -- Знаешь, у моего управляющего, да и у парамедика всего по одному А-Плюс, и аккаунты у них другого уровня. А в Сенате перерегистрацией нумеров занимаются кураторы... Так с чего я должен все это знать?!
   Еще четверть часа изучения правил не слишком прояснили ситуацию.
   -- Ладно, -- не выдержал Ричард. -- Если ты что-то пропустил, пусть админы пишут мне -- я улажу проблему.
   -- Нет, подожди, -- не пожелал сдаваться Роберт. -- Я хочу разобраться.
   Через час напряженных трудов Роберт выяснил, что не обязан предоставлять информацию о своем здоровье. Зато он узнал, что имеет право на декодер, номер которого также должен указать в аккаунте.
   -- А зачем тебе декодер? -- удивился родственник. -- Удостоверение личности ты все равно не сможешь снять, да и я не смогу -- для этого нужен специальный код. А так зачем?...
   -- Да хотя бы ошейник настроить, -- отозвался Роберт. -- Будильник, связь, диктофон... -- начал перечислять он. -- У него же куча возможностей. И считка данных других питомцев иногда тоже нужна.
   При упоминании последней возможности Ричард сморщился, будто проглотил что-то кислое.
   -- Хорошо, закажу я тебе декодер, -- после паузы согласился он.
   -- Да я и сам могу его заказать, -- возразил Роберт. -- Тебе вовсе не обязательно утруждаться и тратиться. Слава Богу, я заработал.
   Досада на лице племянника сменилась откровенным недовольством.
   -- Да причем тут деньги? -- раздраженно заметил он. -- Это обычный А-Плюс может приобретать декодер без проблем, а у тебя диагнозы. Ты можешь получить декодер только с моего разрешения и только от меня -- как неотчуждаемый девайс.
   Роберт задумался, осмысливая информация.
   -- Строго говоря, я могу его даже не заказывать, -- продолжал племянник. -- У меня лежат где-то запасные, надо посмотреть.
   Поиск и регистрация нового неотчуждаемого девайса и общение с оператором колл-центра заняли у родственников еще сорок минут времени. Мысленно чертыхаясь, Роберт принялся вбивать в аккаунт данные на свои сертификаты, но через четверть часа сообразил, что делать это вовсе не обязательно.
   -- У меня ведь активированы новые свойства А-Плюс? -- поинтересовался он.
   -- Естественно, -- племянник почти возмутился заданному вопросу. -- Ты что -- сомневаешься во мне?
   -- Просто уточняю, -- успокаивающим тоном проговорил Роберт. Пришло время воспользоваться наставлениями программиста из Службы адаптации. Сохранить данные. Разлогиниться на компе. Залогиниться на планшете.
   -- Зачем тебе планшет? -- не удержался от вопроса племянник. -- Стационарный комп удобней.
   Роберт поднял палец, призывая родственника к молчанию. Получасовое занятие без малого два года назад -- это было не бог весть что. Что там рассказывал программист?
   Попаданец вошел в меню и отыскал пункт "Синхронизация". Пару мгновений помедлил, затем включил функцию. По экрану планшета бодро пополз список сертификатов Роберта и прочих обязательных данных.
   -- Вот это да! -- удивился Ричард. -- Я и не знал о такой возможности.
   -- Мне рассказывали о ней накануне последнего аукциона, -- признал Роберт.
   О том, что синхронизация позволяет не только перекачивать данные с ошейника на планшет, но и настраивать с планшета ошейник, Роберт предпочел не распространяться. Все-таки декодер стоил некоторого умолчания.
   Теперь оставалось лишь сравнить данные и продолжить заполнение аккаунта, то и дело заимствуя информацию с "удостоверения личности". Дело пошло быстрей и веселей, и Роберт мог лишь мысленно благодарить безымянных программистов, так упростивших ему жизнь. Не прошло и часа, как работа была завершена, а на экране появилась надпись "Поздравляем, доктор Томпсон". Роберт терпеливо просмотрел приветственный ролик, и хотел было отложить планшет, но по окончании приветствий и поздравлений обнаружил, что на этом дело не закончилось. Самым навязчивым образом сервисная служба предлагала ему оценить новые возможности сети, с одной стороны обещая повысить ранг, а с другой -- не позволяя выйти из приложения.
   Следующие два часа Роберту пришлось посвятить обратной связи, усердно расставляя плюсы и минусы программистам и дизайнерам, а в отдельных случаях еще и комментируя оценки, потому что без этого перейти на следующий уровень было невозможно. В какой-то миг у Роберта появилось искушение принудительно отключить планшет, но он не был уверен, что при новом включении все не начнется сначала, и он сможет приступить к работе, не ответив на все вопросы. К тому же не стоило забывать и о штрафных баллах. Когда Роберт, наконец, поставил последний плюс, с облегчением увидев надпись "Спасибо, доктор Томпсон", ему удалось на законных основаниях отключить планшет.
   И как раз этот момент Ричард выбрал, чтобы просветить его в финансовых вопросах.
   Роберт молча слушал наставления "опекуна", и чем вдохновеннее вещал Ричард, тем большее раздражение ощущал он сам. Наконец, свободный Томпсон положил перед Робертом две пластиковые карты.
   -- Как видишь, их легко различать, -- продолжал разъяснения родственник. -- Они отличаются по цвету. Накопительная -- синяя.
   -- Замечательно, -- сумрачно отозвался Роберт. -- Послушай, Дик, я все понимаю, есть закон -- он ограничивает траты питомцев. Ничего не поделаешь... -- проговорил молодой человек. -- Но почему ты ограничил еще и мои расходы на благотворительность? В законе об этом ничего нет.
   -- Но и запрета на ограничение тоже нет, -- сообщил сенатор. -- А ты просто одержим бонусами. Дай тебе волю, так ты забудешь об отдыхе и потратишь на бонусы все свои средства.
   Глаза Роберта сверкнули.
   -- Ты прекрасно знаешь, что при ограничении трат в 700 долларов в месяц я при всем желании не смогу транжирить деньги, -- возразил он. -- И ты знаешь, что бонусы мне необходимы. По-моему, об этом мы говорили уже не раз...
   -- Бонусы бонусам рознь, -- наставительно заметил Ричард. -- Пойми, когда Сенат будет рассматривать частный билль... если он будет рассматривать частный билль... -- поправил себя племянник, -- происхождение бонусов будет иметь значение. Одно дело бонусы, честно заработанные трудом, и совсем другое -- бонусы купленные. Не думаю, что последние произведут хорошее впечатление на сенаторов.
   Роберт усмехнулся.
   -- Интересно получается, -- задумчиво проговорил он. -- То вы слова не скажете по-человечески, а то сразу "купил". Нет, Дик, это не покупка бонусов, -- решительно объявил Роберт. -- Это благотворительность, или значение этого слова в Сенате уже не понимают? -- попаданец требовательно уставился на сенатора, но так как Ричард молчал, продолжил речь: -- Да если на то пошло, благотворительность говорит об адаптации человека в обществе много больше остальных ваших забав.
   -- Это еще почему? -- вскинулся Ричард и с самым суровым видом скрестил руки на груди.
   -- Потому что она показывает, умеет ли человек выбирать и брать на себя ответственность за других, -- отрезал Роберт. -- Одно дело пожертвовать деньги на столичный праздник, в который и так вбухано уйму средств, и совсем другое -- заботиться о таком городе как Гамильтон. Потратить деньги на школу, на медицинский центр, на дороги, уличное освещение, да, в конце концов, на клумбу в детском саду! Какая польза обществу от того, что я пробегу эстафету? -- поинтересовался Роберт. -- Или выиграю партию в теннис? Но от того, что я пожертвую деньги Гамильтону, польза будет. Вот только бонусы за эстафету вы назовете заработанными, а бонусы за Гамильтон -- купленными...
   -- Ста долларов вполне достаточно для демонстрации намерений, -- примирительно заметил Ричард.
   Роберт шумно выдохнул и отвернулся. Объяснять что-то, спорить было бесполезно. Несколько месяцев назад Роберт полагал, что вернувшись после окончания Стейтонвилля, получит большую независимость и почти что свободу. И вот он вернулся, да еще победителем, но давящее ощущение несвободы стало только сильней.
   -- Давай лучше поговорим об отдыхе, -- предложил он.
  

***

  
   Обсуждение отпуска не улучшило настроение Роберта. Сначала они с Ричардом поспорили из-за способа оплаты курорта. Потом -- из-за включенных в путевку услуг. Наконец -- из-за транспорта, на котором Роберт должен был отправиться на Нью-Винъярд.
   Победитель сенатского конкурса признавал, что коль скоро Ричард получил за его "воспитание" 150 тысяч долларов, в то время как его собственная премия составляла всего 50 тысяч, родственник вполне мог оплатить не только его путевку, но и все расходы, что должны были возникнуть в ходе пребывания на курорте. И все же невозможность самостоятельно оплачивать отпуск угнетала. Упорное желание Ричарда включить в список услуг агентов Службы психологической поддержки также вызывало раздражение. Роберт полагал, что вполне способен решить проблему женщин без посторонней помощи, однако племянник неустанно твердил что-то о заботе, здоровье и реабилитации, уверяя, будто все это стоит отдать в руки профессионалов. Последней каплей для Роберта стало обсуждение дороги:
   -- Почему поезд?! -- возмущался Ричард, всем своим видом демонстрируя неодобрение. -- Это долго, утомительно и не так удобно, как экранолет!
   -- А я никуда не тороплюсь, -- раздраженно отвечал Роберт. -- Вот с отдыха на работу полечу экранолетом, не волнуйся. А пока я хочу посмотреть мир. Хотя бы из окна вагона!
   -- Тогда тебе надо было выбрать круиз, -- гнул свою линию племянник.
   -- Я. Не хочу. В круиз, -- медленно и четко проговорил Роберт. -- Я хочу спокойный и размеренный отдых на Нью-Винъярд, -- объявил он. -- С парусниками, палатками, теннисом и лошадьми. Что здесь непонятного?!
   Родственники возмущенно уставились друг на друга, и Ричард первым отвел взгляд.
   -- Как хочешь, -- пробормотал он. -- Поезд, так поезд, мне не жалко. Это даже дешевле. Но обратно отправишься экранолетом, -- уже уверенно распорядился он.
   Роберт покладисто кивнул.
   -- И, кстати, Дик, -- уже мирным тоном проговорил питомец. -- Постарайся, пока я буду отдыхать, подобрать для меня аренду. Будет лучше, если я отправлюсь работать как можно скорей. Не хотелось бы терять время.
   -- Почему именно аренда? -- не понял сенатор. -- Вот получу лицензию, и твори, сколько хочешь...
   -- Да чтобы от тебя быть подальше, -- откровенно признал Роберт. -- Ты в курсе, что в Стейтонвилле домашних любимцев учат доносить на опекунов? -- пояснил он, заметив оскорбленный взгляд племянника.
   -- Что за глупости... -- Ричард даже плечами пожал.
   -- Не глупости, -- попаданец задумчиво потер подбородок и сокрушенно вздохнул. -- Ваши конторы собирают кучу информации на граждан и на сенаторов в том числе, -- сообщил он. -- Официально это называется заботой об опекунах. Есть специальный сайт и специальный номер, куда можно сообщить о проблемах. Ну, знаешь -- злоупотребление алкоголем, лекарствами, -- принялся перечислять питомец. -- Болезни. Депрессии. Гендерный кризис, -- со значением добавил Роберт.
   Ричард в недоумении взглянул на родственника и пожал плечами.
   -- Ну, и что с того?
   -- А то, что твои отношения с Элис Дженкинс являются показателем именно этого -- гендерного кризиса, -- по-доброму разъяснил Роберт, сообразив, что племянник и правда не понимает проблему. -- Ты вообще помнишь, что и как часто говорил о ней? -- напомнил Роберт. -- Полагаешь это нормальным?
   Сенатор стал пунцовым. Пару минут пытался подыскать ответ. Наконец, не найдя подходящих слов, просто отмахнулся.
   -- И по вашим правилам я должен об этом сообщить, -- договорил Роберт, заметив, что Ричард все-таки осознал сложность ситуации. -- Как там нам говорили? "Не поддаваться ложной деликатности и не обременять этим опекунов". А вот я тебя обременяю, -- с иронией добавил питомец. -- Извини.
   -- Да о моих отношениях с Элис и так все знают, -- после долгой паузы нашелся, наконец, Томпсон. -- Весь Сенат и даже Лонгвуд... Можешь звонить на свой номер -- мне это никак не повредит.
   -- Возможно, и не повредит, но что будет потом? -- рассудительно поинтересовался Роберт. -- Аппетит приходит во время еды, и, наверное, со временем им захочется узнать что-нибудь еще -- новенькое. Так что лучше не начинать.
   Сенатор хотел что-то возразить, но родственник остановил его:
   -- Нет, Дик, не надо ничего говорить, просто отправь меня куда-нибудь подальше, -- попросил Роберт. -- Так будет лучше и для тебя, и для меня. А еще лучше -- продай Макфарлену.
   -- Это уже нечестно! -- возмутился Ричард. -- Ты за кого меня принимаешь?! -- сенатор взволнованно прошел по кабинету туда и обратно. Остановился перед родственником. -- Думаешь, я способен наживаться на тебе?!
   -- А я не предлагаю тебе наживаться, -- усмехнулся Роберт. -- С чего ты взял? Макфарлен, в отличие от тебя, небогат. К тому же деньги за меня ты уже получил, -- напомнил победитель конкурса, и от этого напоминания Ричард вновь покраснел. -- Я предлагаю тебе передать права опеки за символическую сумму в один доллар. По-моему, это справедливо.
   Ричард вновь прошелся по комнате. Устало сел. Ткнулся лбом в сцепленные пальцы. Вздохнул.
   -- Нет, я не понимаю... -- после некоторых раздумий проговорил он. -- Ты чем-то недоволен? К тебе плохо относятся? Или тебе что-то нужно? Пара, новые девайсы, автомобиль... Ты скажи, и я решу все проблемы!..
   Роберт молча покачал головой.
   -- Тогда это просто свинство! -- возмутился сенатор. -- По-моему, я не заслуживаю подобного отношения... Ты хоть понимаешь, как я буду выглядеть в глазах людей?!
   -- Как ответственный и заботливый опекун, -- немедленно отозвался Роберт. -- А что тут непонятного? -- пожал он плечами в ответ на безмолвное недоумение в глазах родственника. -- Во-первых, Макфарлен старше и у него больше опыта, в том числе педагогического, -- сообщил питомец и загнул палец. -- Он воспитал шестерых сыновей -- все специалисты, все приносят пользу обществу -- и еще множество алиенов. Ты можешь похвастать тем же? -- поинтересовался Роберт и кивнул, когда племянник смутился. -- Ну вот -- не можешь.
   -- У меня просто не было возможностей... и времени, -- попытался оправдаться Ричард.
   -- Так я и говорю, что Макфарлен старше, и в силу этого у него было больше времени, чтобы наработать опыт, -- согласился Роберт. -- И то, что ты это понял, будет свидетельствовать в твою пользу. К тому же он врач, -- напомнил питомец и загнул второй палец. -- Значит, как опекун и специалист, он сможет давать мне советы в моей профессиональной деятельности.
   Теперь тон Роберта был спокоен и почти академичен. Он, наконец, нашел лазейку. Отыскал место, где мог чувствовать себя человеком.
   -- Ко всему прочему он сенатор, -- Роберт загнул третий палец, -- и, следовательно, имеет право меня опекать.
   Ричард скривился, как кривился всегда при упоминании сенатского статуса профессора.
   -- И, наконец, он уже пытался меня купить, -- поспешил добавить Роберт, отвлекая родственника от неприятных мыслей. -- Он даже хотел меня усыновить, и, значит, продав меня ему, ты окажешь Макфарлену услугу. Как я слышал, это весьма ценится в сенатских кругах, разве нет?
   Свободный Томпсон упорно молчал, только начал в раздражении выбивать пальцами дробь по подлокотнику кресла.
   -- К тому же, -- продолжал Роберт, -- если ты продашь меня, то в будущем сможешь внести частный билль, и никто не попрекнет тебя в потворствовании собственному питомцу. Сплошные выгоды.
   Ричард резко поднял голову, на мгновение поджал губы.
   -- Ты устал и несешь совершеннейшую чушь, -- недовольно выдал он. -- Во-первых, Макфарлен не сможет обеспечить тебя нормальными условиями проживания. Как ты справедливо заметил, он небогат. Что он может тебе дать? -- патетически вопросил сенатор.
   -- Да мне и не надо ничего давать, -- начал Роберт.
   -- Во-вторых, -- перебил Ричард, возвышая голос, -- Макфарлен новичок в Сенате и, значит, в этом качестве тоже не сможет быть полезен. И, наконец, в третьих, -- заторопился Томпсон, пока Роберт не подыскал новое возражение, -- это вызовет неудовольствие Стива. Он скажет, что я пытаюсь переложить ответственность на другого, и наложит на сделку вето. Вот и все.
   Роберт задумался. Неудовольствие консула было не той вещью, от которой можно было так просто отмахнуться. И все же продажа была хорошим выходом, как для него, так и для Дика. Роберт был уверен, что нормальные отношения с родственником наладятся только тогда, когда их перестанут связывать узы питомца и опекуна.
   -- Но если правильно обосновать этот шаг...-- заговорил, наконец, он.
   -- Ты просто не знаешь Стива, -- снисходительно ответил Ричард. -- Он не поддается на словоблудие.
   -- Ну что ж, -- кивнул Роберт. -- Это аргумент. И все же я уверен, здесь можно что-нибудь придумать, -- упорно добавил он. -- Вернемся к этому разговору после отпуска. Идет?
  

Глава 54

  
   Когда поезд тронулся, Роберт испытал восхитительное чувство, будто давящий груз несвободы стал ослабевать. Возможно, это была иллюзия, но ему даже легче стало дышать. Впервые после попадания в этот мир он на законных основаниях отправлялся в путь в одиночестве. Ричард не провожал его, и это тоже было хорошо -- удачно подвернувшееся выездное заседание комитета, где он был вторым по старшинству, заставило родственника уехать из столицы до рассвета, да еще с личным шофером. Накануне вечером Ричард основательно потрепал нервы, как себе, так и Роберту, но, в конце концов, вынужден был смириться с неизбежным и признать, что родственник вполне может доехать до вокзала самостоятельно.
   И вот Роберт взял оставшуюся в гараже машину, попрощался с домочадцами племянника -- прощание вышло еще более экспансивным и трогательным, чем его встреча из Стейтонвилля -- разместил в багажнике саквояж с вещами и неспешно выехал за ворота. Сидеть за рулем автомобиля было приятно, да и машина была хороша. Роберт вспомнил давнее восхищение Билла шикарными тачками и решил, что его утверждение о счастье ездить на таких авто было не таким уж преувеличением. Править машиной было еще одним отзвуком свободы, и Роберт не отказал себе в удовольствии немного поездить по улицам города. Во-первых, для того, чтобы в полной мере насладиться ощущением независимости, во-вторых -- чтобы полюбоваться столицей, благо времени у него было больше, чем достаточно. На вокзал Роберт прибыл вовремя и, как было условлено с Ричардом, оставил машину на попечение специальной транспортной службы, призванной отгонять автомобили обратно владельцам. Эта возможность заставила Роберта в очередной раз восхититься продуманностью всего, что обеспечивало жизнедеятельность и успешное функционирование общества. Если бы он знал свободный мир только с этой стороны, то признал бы его самым разумным и уютным для существования человека.
   Столичный остров стремительно удалялся из вида, и Роберт сошел с обзорной площадки поезда, чтобы пройти в свое купе. И в первый миг остолбенел. Племянник был верен себе и купил для него самое роскошное, а, значит, и самое дорогое купейное место. Впрочем, назвать это "купейным местом" или даже просто "купе" у Роберта не поворачивался язык. Слово "апартаменты" в данном случае было точнее. Просторное помещение, элегантная мебель, большой экран на переборке, широкая и удобная постель за раздвижной ширмой, гигиенический отсек с душем и небольшой сидячей ванной... И никаких соседей! Роберт полагал, что неплохо знает, что такое роскошь, неоднократно читал про Восточный экспресс, но теперь вынужден был признать неполноту своих сведений. Что именно Ричард счел неудобным в путешествии поездом, оставалось только гадать, но после общения с проводником Роберт отбросил все предположения, в очередной раз записав родственника в снобы.
   Конечно, Роберт признавал, что экранолет доставил бы его к месту отдыха быстрее поезда, а кроме роскошных апартаментов в составе наверняка были и обычные купейные вагоны. И все же четыре вагона-ресторана, два вагона-кинотеатра, один вагон концертный холл, вагон-библиотека, удобные гигиенические отсеки и экскурсии во время двух трехчасовых остановок поезда предназначались для всех пассажиров, а не только для обитателей мест-люкс. О существовании сети, позволяющей следить за новостями или смотреть фильмы, не выходя из купе, можно было уже не говорить. Круизный поезд свободного мира идеально подходил для приятного и необременительного путешествия.
   А еще Роберт обнаружил, что вновь стал знаменитым. Когда проводник, смущаясь и краснея, попросил у него автограф, уверяя, будто "быть полезными доктору Томпсону большая честь для всей смены", Роберт не придал этому большого значения. В конце концов, у бригады поезда был список пассажиров, и просьбу автографа можно было расценить как обычную вежливость или желание угодить клиенту. Но когда в вагоне-ресторане какой-то свободный чуть ли не весь обед оглядывался на него, словно не верил собственным глазам, а потом бросился следом, чтобы просить автограф, когда остальные пассажиры, привлеченные этой сценой, дружно встали и разразились аплодисментами, а официанты разнесли шампанское, как было сказано -- "в честь победителя", Роберт понял, что это слава.
   Слава бежала впереди него, но Роберт признавал, что случись все в оставленном мире, ему не дали бы ни минуты покоя, воспитание же этого мира требовало сдержанности и осознания того, что знаменитостям тоже нужен отдых. И все же при встречах с ним у людей загорались глаза, и они принимались лихорадочно рыться в карманах в поисках хоть какого-нибудь клочка бумаги, на котором можно было поставить автограф. А через час после чествования в вагоне-ресторане на планшет Роберта пришел запрос Службы психологической поддержки, не нуждается ли он в разрядке и соответствующих процедурах.
   Открытие, что в поезде есть отделение Службы со своими агентами, было не слишком приятным, но Роберт постарался как можно вежливее поблагодарить диспетчера за заботу и так же вежливо отклонить предложение, сообщив, что у него все в порядке. Если не считать этого маленького происшествия, путешествие было приятным. Роберт даже почти сдружился с одним из пассажиров, направлявшимся на тот же курорт. О Провиденсе свободный Купер рассказывал взахлеб, и Роберт находил его рассказ не лишенным интереса.
   -- Если б вы знали, дорогой доктор, какое это замечательное место, -- восторженно вещал Купер. -- Суровая первозданная природа, северный океан, несгибаемые люди... Там я чувствую себя первопроходцем, как в старые героические времена, -- самодовольно говорил свободный. -- А еще в Провиденсе все на редкость продумано и уютно. А какая заботливая прислуга! -- поспешно добавил Купер. -- Я езжу туда шестнадцать лет. Я был одним из первых, сразу после строительства центра, и вы не представляете, как много с тех пор там было сделано, -- не унимался сын столицы. -- Вот увидите, вам понравится Провиденс, и вы тоже станете там завсегдатаем. Вы просто не захотите думать ни о каком другом месте отдыха!
   Роберт серьезно кивал, мысленно забавляясь речью свободного. Первопроходцы в уюте с заботливой прислугой -- это было очень смешно, как и суровый северный океан. А, с другой стороны, что еще должен был думать о Нью-Винъярде обитатель столичного острова, где царило вечное лето? Намекать свободному Куперу, что его представления о природе и первопроходцах очень далеки от реальности, не входило в планы Роберта, и потому он молча наслаждался легкой, ничего не значащей болтовней, с удивлением обнаруживая, как отступает усталость и вечное напряжение. Общаться, ничего не опасаясь и не думая о последствиях -- это был величайший дар дороги. Знать, что никогда не встретишься со случайным попутчиком -- тоже. Как выяснил Роберт, в Провиденсе их с Купером пути должны были разойтись. Ричард купил для него самую дорогую путевку, о которой Купер не смел даже мечтать, и это был тот редкий случай, когда неуемная забота племянника оказалась кстати.
   А еще дорога позволила Роберту сделать два важных дела -- написать профессору Макфарлену и Софи Таненбаум. К сожалению, писать онкологу откровенное письмо вряд ли было разумно. К Макфарлену надо было ехать и разговаривать с глазу на глаз. Осуществить эту поездку можно было только через четыре недели, а пока стоило ограничиться почтительным и кратким письмом. Роберт был уверен, что Макфарлен поймет его правильно:
   "Я счастлив, профессор, что вы одобрили мой проект. Надеюсь, мои работы еще не раз будут радовать вас.

Роберт".

   Перед тем как воспользоваться функцией "Отправить", Роберт на мгновение остановился, неожиданно испугавшись, что перед ним вновь появится ненавистная надпись "Вне уровня ответственности". К счастью, в новом статусе никаких ограничений быть не могло, и письмо благополучно отправилось к адресату.
   С посланием Софи Таненбаум все было и того проще. Роберт сделал парочку фото в поезде, не забыл поснимать на экскурсии, потратил почти час на местный аналог Фотошопа, чтобы селфи выглядели прилично, после чего набрал несколько слов об отдыхе, хорошем настроении и благих пожеланиях. Перечитал письмо и с неудовольствием понял, что оно точь в точь напоминает безликие открытки племянника, которые тот отправлял в Стейтонвилль. Быстро стер все написанное. Задумался. Кем бы ни была Софи Таненбаум, она заслуживала большего, чем идиотские сердечки и анимашки.
   Роберт вновь взял планшет и решительно принялся набирать новое послание.
   Сначала он рассказал, что едет отдыхать в Провиденс на Нью-Винъярде -- замечательное место, которое все хвалят. Потом с юмором поведал, какой неожиданностью оказалась для него длительная процедура перерегистрации в сети как специалиста А-Плюс и особенно еще более длительная оценка новых возможностей сети. А потом перешел к главному:
   "Вы говорили, -- писал Роберт, -- что чувствуете себя ужасающе одинокой, что ученики профессора забывают вас и совсем не пишут. Поверьте, отсутствие писем и звонков не означает, что вас забыли. И уж тем более я не поверю, будто вас не любят. Лично я знаю другое. Мой первый сосед по Стейтонвиллю Тед вас обожает. Арчи, этот гений математики, смотрит на вас как на мать. Он сам этого не понимает, но это так. Я уж не говорю, как вас почитает профессор де Стейт-Черч. Что же до Томаса, то полагаю, он так занят работой, что даже не замечает, как летит время. Возможно, он считает, что еще успеет вам позвонить или написать -- сегодня вечером, завтра утром, завтра к вечеру -- и не замечает, что "завтра" прошло пару месяцев назад. Но ведь вам не обязательно ждать его звонка, позвоните ему сами, ему или его жене. Жене даже лучше. Я понимаю, вы боитесь отвлечь Томаса от работы, но поверьте -- иногда это необходимо. Профессор все время твердил мне, что я забываю об отдыхе. Наверняка, к Томасу это тоже относится. Да и Арчи, когда закончит Стейтонвилль, будет забывать писать и звонить -- по той же причине. Вот увидите, он обнаружит какую-нибудь нерешаемую задачу и обязательно попытается ее решить, забывая при этом о завтраке, обеде и ужине, не говоря уже о письмах и звонках. Никакому куратору не удастся ему помочь, и только ваше вмешательство сможет восстановить нормальное течение жизни. Я готов признать, что Томас все же отличается от Арчи, но вряд ли сильно. Позвоните ему -- это доставит радость и вам, и его семье".
   Роберт перечитал письмо и поспешно отправил, боясь передумать. Дело было сделано, но он не ощущал ни беспокойства, ни опасности. Высококвалифицированный специалист А-Плюс, без пяти минут алиен, пусть даже и с двумя диагнозами, имел право рассуждать здраво, и даже обязан был заботиться о сопитомниках одного класса. Выпускник Стейтовилля достаточно знал Софи Таненбаум, чтобы догадаться, что теперь вся ее нерастраченная любовь обрушится на Теда и Арчи, а парни получат то, о чем втайне давно мечтали. И Тед, в отличие от Томаса и Арчи, не будет забывать писать...
   Поезд стремительно мчался по прямому, как стрела, мосту, и Роберт с удовольствием наблюдал, как мимо проносились острова с городами и полями, как сверкала на солнце морская гладь, а потом вновь сменялась сушей. Когда-то он восхищался Гран-Бридж, но железнодорожный путь, по которому летел состав, был еще более грандиозным инженерным сооружением, а по сравнению с открывавшимся ему миром даже Стейтонвилль казался тихим и скромным уголком. С сожалением Роберт признал, что почти не знает здешний мир. Информации из книг и фильмов было недостаточно. Там, в оставленном мире, он объездил все континенты, не успев побывать лишь на Антарктиде, а здесь видел жизнь только через замочную скважину.
   Солнце садилось в океан, и Роберт решительно тряхнул головой. Отныне он не нуждался в замочных скважинах, чтобы знакомиться с действительностью. Аренда, отпуск, выходные -- он использует все, чтобы узнать этот мир ближе. А еще свяжется с теми парнями, для которых готовил шаблоны. Роберт был уверен, что обязательно придумает схему, по которой сможет зарабатывать средства, неподконтрольные Ричарду -- надо только хорошенько поразмыслить и освежить в памяти законы.
   В поезде хорошо спится, и Роберт сам не заметил, как отключился. И все же на задворках сознания крутилась еще какая-то мысль -- мечта не мечта, сон не сон... Он обязательно научится управлять тарелкой, -- понял Роберт, и после этого спал уже без сновидений.
  

***

  
   На Нью-Винъярд они прибыли к вечеру четвертого дня путешествия. У небольшого и на удивление уютного вокзала отдыхающих ждал электрокар с открытыми вагончиками и три служащих курорта, которые помогли приезжим перенести багаж. Ошейник носил лишь один из работников, но саквояжи таскали все дружно. На Роберта повеяло Гамильтоном, и он подумал, что зря смеялся над Купером. Что-то правильное свободный все же уловил.
   Девятнадцать отдыхающих как раз рассаживались в вагончиках электрокара, когда круизный поезд вновь тронулся в путь. Впереди были еще несколько островов и континент. Роберт подумал, что когда-нибудь обязательно съездит туда, вспомнил, что где-то там, на континенте, живет Джен, а потом с насмешкой над собой покачал головой, обнаружив, что вовсю строит планы, хотя так и не решил главной проблемы.
   Дорога до Провиденса заняла почти сорок минут, а обустройство отдыхающих на курорте служащие осуществили всего за четверть часа. И тут по завершении формальностей Роберта поджидал сюрприз.
   Когда дежурный на ресепшене сообщил гостю, что его ждет доставленная курьерской службой посылка, Роберт с досадой подумал, неужели племянник не может угомониться? Однако на коробке стояло имя Софи Таненбаум, а в коробке молодой человек обнаружил аккуратно упакованные маффины с глазурью и записку "Спасибо, сынок". Против собственной воли Роберт был тронут этим даром, и письмо с благодарностями и рассказом о путешествии получилось у него само собой. Послание Ричарду вызвало гораздо больше раздумий, и, в конце концов, Роберт решил ограничиться официальным извещением: "Я прибыл на место, сенатор. Благодарю Вас за предоставленный мне отпуск".
   Наутро Роберт понял, что выбор места отдыха был сделан идеально. Уютные домики, длиннющие белые пляжи (правда, сейчас Роберт не рискнул бы купаться, но признавал, что в другое время года ему бы это наверняка понравилось), несколько кортов, бассейн с подогревом, лужайки для гольфа и конюшни на удалении от жилья, а еще причал с яхтами и катерами -- все было прекрасно продуманно, но при этом выглядело на редкость просто. В Провиденсе было не принято пускать пыль в глаза. Здесь не отвешивали поклоны, разговаривали с отдыхавшими не как с небожителями, а как с добрыми друзьями и почти что родственниками. Здесь было на удивление уютно -- Купер был прав.
   А еще через пару дней Роберт обнаружил, что весь остров был таким. На Нью-Винъярде передвигались на велосипедах и электрокарах, ну разве что иногда можно было встретить пикап. В море трудились рыбаки, а на южной оконечности острова вовсю работали водорослеуборочные комбайны. Хотя оба города Нью-Винъярда были чуть ли не в два раза больше Гамильтона, жизнь здесь была еще более простой и бесхитростной. Роберт, наконец, понял, что имел в виду Купер, пусть свободный и не умел выразить свою мысль. На Нью-Винъярде сохранился дух свободы первых поселенцев, радость созидания и чувство товарищества, которые когда-то так поразили Роберта в Гамильтоне. Нью-Винъярд оказался вторым местом, где он был бы рад не только отдыхать, но и жить.
   Через четыре дня после прибытия в Провиденс Роберт решил, что ему не повредит небольшой курортный роман. Терри Свенсен было двадцать пять лет, и она жаждала наказать "негодяя-мужа", в чем Роберт ей с удовольствием помогал. Хотя мужская солидарность и заставляла его утверждать, будто срочная работа является законным основанием отложить совместный отпуск, здравый смысл все же признавал, что делать это четыре года подряд -- явный перебор. Свободный Свенсен был редкостным дураком, и сочувствовать ему сколько-нибудь искренне у Роберта не получалось, но он находил подобную глупость полезной для себя.
   Вскоре Роберт в очередной раз признал, что ничего не понимает в женщинах. Ссора с мужем, слава победителя конкурса -- все это было полнейшей чепухой! Свою недогадливость Роберт осознал в тот миг, когда как честный человек собирался воспользоваться презервативом. Нежно взяв его за руки и просительно заглядывая в глаза, Терри принялась уверять, что терпеть не может "эти резинки", что хочет, чтобы он получил настоящее наслаждение, а при излишне разумном подходе к сексу это невозможно.
   Слегка ошалев от подобных рассуждений, Роберт постарался напомнить молодой женщине, что от незащищенного секса на свет появляются дети, и сразу замолчал, заметив, как просветлело ее лицо:
   -- Ну, да, -- радостно закивала Терри. -- Дети -- это прекрасно! А твои дети будут умными и... красивыми, -- последнее слово Терри почти пошептала, после чего засмущалась и спрятала покрасневшее лицо у него на груди.
   Роберт машинально обнял подругу и задумался, пытаясь как можно лучше подобрать слова:
   -- Терри, милая, это очень серьезное решение, -- осторожно проговорил он. -- Я пока к нему не готов...
   -- Так тебе и не надо ни к чему готовиться, -- оживленно заговорила молодая женщина. -- Рожать же буду я, -- резонно заметила она.
   -- Давай не будем торопиться, -- попросил Роберт. -- К тому же твой муж...
   -- А причем тут мой муж? -- удивилась Терри.
   -- Но он все же муж, -- напомнил Роберт. -- Я понимаю, у вас сейчас сложный период, и ты имеешь основания для недовольства, но все же -- не будем эту ситуацию усложнять...
   Несколько понимающих слов, нежный взгляд и, конечно, поцелуи, -- Роберт постарался отвлечь подругу, но не был уверен, что действительно преуспел. Он признавал, что у него не было оснований отказывать Терри -- Свенсены были полноправными гражданами и ко всему прочему обеспеченными, и, значит, опасаться за судьбу ребенка ему было нечего. И все же Роберта не устраивало легкомыслие молодой женщины. Спать с ней, проводить время было приятно, доверить своего ребенка -- немыслимо. Роберт понимал, что в его рассуждениях не было ни малейшей логики, помнил, что сам способствовал легкомыслию молодой женщины, и все же ничего поделать с собой не мог. Заводить детей он был согласен только от той женщины, которую захотел бы назвать своей женой.
   В попытках отвлечь Терри от опасных идей Роберт зашел так далеко, что даже согласился съездить с ней в музей Бэль Эллендер. Наличие этого музея было единственным пятном на репутации острова, но к удовольствию Роберта и здесь жители Нью-Винъярда оказались верны себе. Музей был обычным коттеджем, в котором когда-то жила Пат. Как понял Роберт, существовал он исключительно для любопытствующих приезжих, участие же местных жителей ограничивалось тем, что они присматривали за порядком в доме и проводили экскурсии.
   Экскурсии были так же просты и незамысловаты, как и все остальное, чем основательно разочаровали Терри. На ее вопрос о подробностях жизни великой писательницы, немолодая экскурсовод развела руками и бесхитростно призналась, что ей и сказать-то нечего:
   -- Вы понимаете, -- оправдывалась она, -- свободная Эллендер прожила у нас на Нью-Винъярде не так уж и долго и не успела с кем-то подружиться. Она была все время занята -- административная работа, проверки, отчеты, -- пояснила экскурсовод. -- А еще она писала свою первую книгу, правда мы об этом даже не догадывались, -- призналась женщина. -- Бэль Эллендер казалась нам немного странной, и теперь мы знаем, почему...
   Разочарованная Терри постаралась компенсировать свое неудовольствие кучей снимков коттеджа, открытками с книжными иллюстрациями к романам Пат (Роберт узнал свои работы, но притворился, будто видит их в первый раз), парочкой купленных фильмов по романам и огромным постером с семейным портретом "великой писательницы". Преисполнившись сочувствием к подруге, которой явно "недодали", Роберт предложил Терри морскую прогулку. Но тут молодая женщина проявила неожиданное упрямство, уверяя, что ни за что не решится доверить свою судьбу посудине, которая подчиняется такой опасной и неверной стихии как ветер.
   -- Терри, детка, что здесь опасного? -- взывал к здравому смыслу подруги Роберт. -- Под парусами люди ходили тысячелетиями!
   -- И гибли, -- не сдавалась Терри. -- В шторма.
   -- По прогнозу нас ждет как минимум неделя прекрасной погоды, -- объяснял Роберт. -- Но даже если поднимется ветер... Я осмотрел все яхты -- они великолепно построены и выдержат любую непогоду. Тебе нечего опасаться.
   Терри упрямо мотала головой, уверяя, будто не может доверять стихиям. Роберту потребовался час, чтобы убедить подругу, что море и ветер -- это совсем не страшно. Правда, ему тоже пришлось пойти на компромисс -- согласиться оставить яхты у причала, воспользовавшись моторным катером, и непременно со здешним специалистом.
   Солнце, ветер в лицо, соленые брызги -- Роберт радовался полузабытыми ощущениями. Даже отсутствие парусов уже не расстраивало, и он с наслаждением вдыхал океанский воздух, так похожий на воздух оставленного дома. Здесь многое напоминало Массачусетс, и все же было совсем другим. Там в это время года осень давно бы вступила в свои права, а здесь можно было наслаждаться теплом последних дней уходящего лета. Да и подобных железнодорожных мостов в Штатах, да и во всем оставленном мире, не было. Они дважды пронеслись под ним, чтобы полюбоваться на грандиозное сооружение. Несколько крохотных островков -- одни поросшие травой и кустарником, другие совершенно голые, состоявшие из сплошного песка. Обслуживавший катер моторист-экскурсовод рассказывал, что острова известны по номерам, а названия получают лишь те клочки суши, где живут люди или же оборудованы площадки для ночлега туристов. Терри, первоначально недоверчиво разглядывавшая волны, удивленная тем, что они оказались так близко, что, наклонившись, она могла погрузить в воду руки, оживилась и принялась забрасывать питомца вопросами.
   -- А вон там -- видите темную полоску? -- рассказывал работник курорта, -- находится континент...
   -- Где-где? -- Терри изо всех сил напрягала зрения, но не могла разглядеть тонкую линию на горизонте.
   -- Если хотите, через пару дней мы сможем туда сходить, конечно, с ночевкой, -- предложил моторист.
   Роберт кивнул:
   -- Я "за".
   -- А там есть жилье? -- нерешительно поинтересовалась молодая женщина.
   -- Конечно. Континент неплохо заселен, там несколько городов и много ферм, -- продолжал просветительскую лекцию экскурсовод, -- но они значительно дальше нашего маршрута. Мы поставим палатку.
   -- Я... никогда не жила в палатке, -- растерялась Терри. -- Я... не готова...
   Роберт с трудом удержался от смеха. Слова "Я не готова" прозвучали неожиданным эхом его заявлению, что он "Не готов", и, видимо, тоже означали отказ.
   -- Зато ты сможешь почувствовать себя первопроходцем, -- полушутя-полусерьезно произнес он. -- Но, держу пари, таких роскошных палаток у первопроходцев не было...
   О путешествии на континент они больше не говорили. Острова проплывали мимо один за другим, а один раз они даже попали в лабиринт небольших проливов и причудливо намытых зимними штормами песчаных кос. Экскурсовод знал, что показывать, и Роберт растворялся в окружающем мире, ощущая легкое опьянение и полное единение с природой.
   Неожиданно мотор чихнул и заглох. Терри забеспокоилась. Моторист невозмутимо поднял крышку мотора.
   -- Это не опасно? -- занервничала молодая женщина.
   -- Да нет, конечно, -- успокоил Роберт. -- До Нью-Винъярда рукой подать.
   -- А ремонт... это надолго? -- продолжала волноваться Терри.
   -- Часа два или даже три, -- привычно отвечал питомец.
   -- Но ведь мы опоздаем на обед...-- Терри не могла понять, чем вызвано спокойствие мужчин.
   -- Здесь есть еда, -- утешил моторист. -- Я всегда беру с собой запас, потому что на свежем воздухе у людей пробуждается аппетит.
   -- Прекрасно! -- одобрил Роберт, мысленно отметив, что вытащенной питомцем еды было явно больше чем необходимо для простого перекуса. Это был полноценный обед на троих, да и на ужин кое-что оставалось. -- Ладно, Джош, бросайте мотор и присоединяйтесь к обеду. За пять минут вы все равно не разберетесь с поломкой и только захлебнетесь слюной. Так что сначала разумнее подкрепиться...
   -- А нас не унесет в океан? -- все еще беспокоилась Терри.
   -- Ну что вы, мы станем на якорь...
   Обед на катере умиротворил молодую женщину, и она даже расслабленно опустила правую руку за борт, подставляя кончики пальцев волнам. Джош как-то очень привычно упаковывал оставшиеся от обеда мусор и объедки. Катер покачивался на волнах, а метрах в пятнадцати от него шелестела листвой невысокая поросль на крохотном островке. Терри опустила голову Роберту на плечо, и он обхватил ее за талию, с наслаждением подставляя лицо солнцу. Подобного спокойствия и тишины Роберт не знал уже лет пять. Свежий воздух пьянил, мерные покачивания катера усыпляли. Терри и Роберт дремали в объятиях друг друга. Когда Джош осторожно коснулся плеча Роберта и сообщил, что с мотором все в порядке и теперь можно возвращаться, пара неохотно разомкнула руки и Терри с сожалением воскликнула: "Как -- уже?!".
   Восклицание подруги понравилось Роберту, и он решил, что еще уговорит ее сходить на континент. А Терри, опьяненная необычным происшествием, стала проявлять несвойственную для себя смелость.
   -- А вот этот остров -- он как называется? -- оживленно спрашивала она.
   -- Девятый.
   -- Значит, тут нет стоянки? -- уточнила Терри. -- Как жаль... -- последние слова молодой женщины прозвучали почти мечтательно.
   Роберт не выдержал:
   -- Попробуем высадиться? -- предложил он, и Терри восторженно захлопала в ладоши.
   На этот раз Джош все же растерялся:
   -- Но вы же опоздаете на ужин, -- напомнил он.
   -- А, чепуха! -- Терри океан был по колено. -- Мы откроем новые земли, может быть, найдем что-нибудь полезное...
   -- Кстати, Джош, -- с улыбкой проговорил Роберт, -- вы такой запасливый, а палатки случайно у вас нет?
   -- Э-э, нет... -- признал питомец.
   -- В следующий раз берите еще и палатку, -- посоветовал Роберт. -- А то мало ли что может случиться. Ну, так как, обойдем островок -- поищем, есть ли тут место для высадки?
   На исследование Девятого они потратили почти два часа. Терри сияла от счастья. Роберт чувствовал себя заново рожденным и на удивление свободным. А Джош вдохновенно рассказывал им о здешних островах, о проливах, течениях и ветрах, об особенностях устройства стоянок и небольших поселений. Когда утомленные и довольные они, наконец, отправились в обратный путь, Роберту показалось, будто он оставил позади все тревоги и несчастья.
   На причале их ждал менеджер курорта.
   -- Рад вас приветствовать, -- радушно проговорил свободный Ривз. -- Вы заставили нас поволноваться. Конечно, тревожного сигнала не было, но вы пропустили не только обед, но и ужин...
   -- У нас заглох мотор, -- оживленно сообщила Терри. Ее взгляд сиял восторгом. -- Мы обедали на катере, среди волн... Это было прекрасно! А еще мы обследовали остров... Он называется Девятым... Там было чудесно!...
   -- Девятый, значит, -- задумчиво проговорил менеджер. -- Давно хотел сделать там стоянку. Спасибо за идею...
   -- Мы там высаживались! -- продолжала делиться впечатлениями Терри. -- Как первопроходцы!
   -- Я рад за вас, -- улыбнулся Ривз. -- Вы пропустили ужин, поэтому предлагаю поужинать вместе со мной. Вы согласны?
   -- Конечно. Я только приму душ и буду у вас, -- Терри солнечно улыбнулась и унеслась прочь.
   -- А вы, доктор? -- менеджер повернулся к Роберту.
   -- И я, -- кивнул молодой человек. -- Вы придумали прекрасный аттракцион. Мы ваши должники.
   -- Вы догадались, -- с удовольствием проговорил управляющий.
   -- Конечно, -- с улыбкой подтвердил Роберт. -- И должен признать, это гениальная идея.
   -- Ну, что вы, -- отмахнулся Ривз. -- Это просто моя работа. Видите ли, обществу не хватает простоты, -- задумчиво проговорил управляющий. -- Ее вообще недооценивают, а ведь именно она помогает людям понять, что важно, а что нет, и, конечно, обеспечивает самый лучший отдых, -- подвел итог он. -- Так как, вы идете со мной или сначала вам тоже нужен душ? -- сменил тему Ривз.
   -- Сначала все же душ, -- признал Роберт. -- Но через четверть часа я буду у вас...
   Ривз оказался гостеприимным хозяином и прекрасным собеседником, а Роберт подумал, что такого непринужденного дружеского застолья он не может вспомнить даже в Гамильтоне. Беседа перескакивала с темы на тему, но вскоре утомленная впечатлениями дня Терри начала зевать и, мило извинившись, отправилась спать.
   Роберт и Ривз вышли на веранду. Над океаном полыхал закат.
   -- Ваш Джош был великолепен, -- проговорил Роберт.
   -- О, да! -- подтвердил управляющий, поворачиваясь к собеседнику. -- Парень растет на глазах. Думаю, к Рождеству он получит класс А, а там... кто знает, -- Ривз довольно улыбался, и это удовольствие от хорошо сделанной работы вновь напомнило Роберту Гамильтон. -- Свое дело он любит и, значит, у него все получится... Конечно, это будет не сейчас, а лет через семь-восемь, но когда-нибудь он напишет монографию по психологии отдыха. Вот увидите!
   -- Вы здесь много делаете...
   -- Еще недостаточно, -- возразил менеджер. -- Три года назад мы построили сектор семейного отдыха с детьми -- видите, вон те домики? -- перебил сам себя Ривз, -- но там еще работать и работать! Детские площадки -- это, конечно, хорошо, но мало, -- управляющий озабоченно сдвинул брови, и Роберт понял, что проблема не на шутку волнует Ривза.
   -- Детям надо резвиться, надо лазить по деревьям, безобразить... -- Роберт согласно усмехнулся. -- Есть у меня одна задумка... Домики на деревьях, -- пояснил Ривз в ответ на вопросительный взгляд Роберта, -- тут есть подходящие, я проверил. Представляете, на разной высоте, с лесенками, канатами, воздушными мостиками... Дети будут в восторге. Думаю, их родители тоже. Можно будет лазить, можно будет отдохнуть на высоте, поваляться на лежанке, почитать книжку или посмотреть мультики про первопроходцев... Мультики у нас уже есть, -- гордо сообщил Ривз. -- Специальный заказ. Теперь дело за проектом. Я обращался в Строительный департамент, но там не прониклись идеей, -- недовольно констатировал менеджер. -- По-моему, они вообще не приняли заказ всерьез. Думаю, обратиться в Бюро Эллендера. Конечно, они новички, но временами предлагают интересные решения...
   -- Не надо, -- быстро проговорил Роберт. Удача сама шла в руки, и этим надо было пользоваться. -- Не надо обращаться к Эллендеру, я сам подготовлю ваш проект. Но для этого мне нужны данные по экспертизе деревьев, почв и погодных условиях Провиденса за последние три года. Желательно завтра. Я так понял, экспертиза у вас уже есть?
   -- Но... -- менеджер остановился. -- Да, экспертиза имеется... Нет, подождите, доктор, -- решительно замотал головой Ривз, -- вы же приехали отдыхать!
   -- Работа для детей -- лучший отдых, -- Роберт не собирался сдаваться. -- Мне нравится то, что вы тут делаете. Мне нравятся ваши идеи. Я хочу делать этот проект! -- объявил проектировщик. -- А отдых... -- Роберт пожал плечами, -- никуда он от меня не денется. Корты не исчезнут, лошади и яхты тоже. Трудиться в таких условиях наслаждение...
   Через час активных споров Ривз сдал все позиции и пообещал к утру прислать Роберту необходимые данные. А потом они прошлись по берегу, обошли сектор семейного отдыха и менеджер продемонстрировал Роберту выбранные деревья. Еще полтора часа они активно обсуждали, чем должны радовать детей воздушные домики, вновь поспорили, затем принялись делиться детскими мечтами и, наконец, пришли к единому мнению, в результате чего Роберт разрисовал набросками не менее десяти листов. А потом Ривз вознамерился показать ему мультики о первопроходцах, и это тоже было здорово! Пиршество ума продолжалось чуть ли не до полуночи. Наконец, они поняли, что прекрасно сработались, между делом ухитрились разработать парочку новых аттракционов, а потом Роберт вспомнил еще об одной немаловажной детали:
   -- Да, кстати, -- проектировщик поднял палец, призывая собеседника к вниманию, -- у моего опекуна нет лицензии, поэтому когда я завершу проект, вам надо будет отдать его на экспертизу.
   -- А, черт! -- Ривз расстроенно хлопнул себя по лбу.
   -- Не волнуйтесь, плата за экспертизу чисто символическая, -- успокоил Роберт.
   -- Я не из-за платы, -- вздохнул управляющий. -- Слава Богу, у нашего центра достаточно средств, и мы оплатим вашу работу по высшему тарифу. Но мне надо связаться с вашим опекуном и заключить договор, а он снимет с меня голову и будет прав.
   Роберт внимательно посмотрел на Ривза. Задумался. В своих опасениях управляющий был не так уж далек от истины -- Ричард вполне мог устроить менеджеру "веселую" жизнь, вообразив, будто тот лишил его отдыха.
   -- А зачем нам беспокоить сенатора... раньше времени? -- проговорил он. -- Давайте сделаем так: я завершу проект и вот тогда, после экспертизы, вы к нему и обратитесь, а так как к этому времени я вернусь домой, то вашей голове ничего не будет угрожать. Ваша голова нужна здесь, -- улыбнулся Роберт.
   Скрепив договор крепким рукопожатием, собеседники разошлись. А наутро Роберт радостно погрузился в работу. Сначала Терри попыталась надуть губки, обнаружив, что еще один мужчина того и гляди покинет ее, утонув в расчетах, но вскоре сама увлеклась необычным проектом и даже поделилась с Робертом и Ривзом детскими грезами о домиках на деревьях. Проект обещал стать сказкой, и все трое трудились не покладая рук, но все же не забывали время от времени разбавлять работу партиями в теннис, верховыми или морскими прогулками, а также купанием в бассейне. Терри уверяла, будто это самый счастливый отпуск в ее жизни, а Роберт ничего не говорил, потому что и правда был счастлив.
  

***

  
   Последнее время совещания группы Торнтона напоминали работу в горячем цеху и причины для этого были весьма серьезны -- огромное количество материалов по субъекту Роберту Томпсону и взаимоисключающие выводы, которые из них можно было сделать. Предоставленные профессором Таненбаумом материалы не проясняли ситуацию, а информация по отдыху субъекта в Провиденсе и вовсе ставила все с ног на голову. Лонгвуд меланхолично внимал яростным спорам подчиненных и размышлял, что пока он решал законодательные проблемы, группа Торнтона не слишком продвинулась вперед и, значит, до прояснения ситуации с субъектом новых подопытных придется пристраивать в системе Службы адаптации.
   --... А новый проект субъекта?! -- выдвинул очередной аргумент Паркер и Лонгвуд очнулся от размышлений:
   -- О каком проекте вы говорите, Лоренс? -- нахмурился директор. -- Субъект находится на отдыхе, когда он мог успеть подготовить проект?
   -- В Провиденсе. По заказу администрации курорта, -- с виноватым видом пояснил Торнотон.
   -- А на каком основании администрация курорта отвлекала питомца от отдыха? -- вопросил Лонгвуд, чувствуя, что начинает закипать. В последнее время у него складывалось крайне неприятное впечатление, будто от общения с субъектом многие люди начинали действовать неадекватно. Как, например, Паркер. Лонгвуд все больше убеждался, что совершенно правильно отстранил Лоренса от работы с попаданцем, однако эта мера не пошла Паркеру впрок, и тот продолжал выискивать доказательства успешной адаптации субъекта в обществе.
   -- Мы сделали запрос свободному Ривзу, -- отчитался Милфорд. -- Это менеджер реабилитационного центра, давший субъекту заказ. Ривз ответил, что при напоминании об отдыхе, доктор Томпсон заявил, что "работать для детей -- это счастье".
   -- Ну вот, -- вновь подал голос Паркер. -- Разве это не свидетельство того, что субъект значительно продвинулся по пути альтруизма, и что он готов к новым ответственным отношениям?
   Райт страдальчески приподнял бровь, а Торнтон со вздохом откинулся на спинку кресла:
   -- Однако все эти прекрасные действия субъект совершает помимо опекуна, -- возразил он и аккуратно положил ручку на стол.
   У Лоренса явно было подготовлено возражение, но глава группы жестом остановил его:
   -- Я знаю, что вы хотите сказать, Лоренс, -- проговорил он, -- что питомец А-Плюс -- многократный А-Плюс -- должен проявлять способности к самостоятельным действиям. Но в данном случае ситуация не так однозначна, -- строго заметил Торнтон. -- Во-первых, речь идет об опеке, возникшей в результате поручительства. Во-вторых, питомец А-Плюс может самостоятельно искать заказы, но должен соблюдать разработанные правила, прежде чем приступать к работе. Эти правила придуманы не случайно, в том числе и для того, чтобы защищать права питомцев. В Стейтонвилле субъект получил об этом всю необходимую информацию, но ухитряется игнорировать правила.
   Директор Службы адаптации одобрительно кивнул, довольный тем, что хотя бы Торнтон оказался не подвержен дурному влиянию.
   -- Но ведь действия субъекта никому не вредят и приносят только пользу, -- уже тише возразил Лоренс. -- Это видно во всем. В Стейтонвилле и в Провиденсе... Даже в переписке с Софи Таненбаум...
   Лонгвуд ощутил, как сердце пропустило удар. Субъект переписывается с Софи?!
   -- Переписку мне, -- распорядился он раньше, чем успел осознать свои слова. Информация Паркера почему-то задевала, как будто субъект украл у него что-то очень дорогое. Ощущение было неправильным и нелогичным, и, как ответственный гражданин, директор Службы адаптации постарался подавить недостойное чувство, но не преуспел. Скрытое неудовольствие проявлялось в том, как он отдавал распоряжения продолжить проверку, как разговаривал по коммуникатору, просматривал поданные на подпись документы и работал над проектом вылазки в оставленный мир. Наконец, вечером Лонгвуд приступил к изучению переписки субъекта, и эти документы оказались самым сильным потрясением директора.
   Конечно, можно было убеждать себя, что дело в специальностях подопечного -- сиделки и домашнего любимца -- поэтому ничего странного в проникновенных письмах парня нет. Но уговоры не помогали. В потрясении Лонгвуд осознал, что субъект заступался за него чуть ли не в каждой строке письма, и это открытие вызвало чувства протеста и смятения одновременно.
   Директор вновь перечитал один из абзацев: "Но ведь вам не обязательно ждать его звонка, позвоните ему сами, ему или его жене. Жене даже лучше", и принялся торопливо рыться в ежедневнике. Софи позвонила ему через час после получения письма, и жена потом весь вечер восторженно щебетала о каком-то чудесном рецепте, а наутро испекла сладкие пирожки, которые даже показались ему знакомыми. А потом был еще один звонок и приглашение для всей семьи на Рождество в Стейтонвилль... Теперь Лонгвуд знал, кому был обязан за счастливые минуты, и открытие вызывало бурю протеста.
   Выбравшись из кресла, Лонгвуд несколько раз прошелся по кабинету, мысленно возмущаясь, что обычный субъект сравнивает его с питомцем, крадет у него привязанность Софи и вообще лезет не в свои дела. Через четверть часа метаний Лонгвуд осознал, что привязанность Софи Таненбаум у него никто не крал -- ее звонки и приглашения свидетельствовали об этом лучше всего. Да и сравнение с питомцем при всей оскорбительности имело под собой основание, ведь он все же забыл писать и звонить Софи, хотя неоднократно ей это обещал. Но хуже всего Лонгвуду было от того, что субъект не только мог, но и обязан был лезть в его дела, коль скоро они принадлежали к одному классу Таненбаума.
   Лонгвуд в изнеможении рухнул в кресло и устало закрыл программу. Профессор неоднократно твердил ему, что между экспериментатором и субъектом не должно возникать никаких личных отношений, но теперь эти отношения возникли, и ничего сделать уже было нельзя. Лонгвуд чувствовал себя человеком, который выдавил на щетку слишком много зубной пасты и при всем желании не мог запихнуть ее обратно. Он знал, где была совершена ошибка, но не мог отыграть действия назад. Он вляпался, как Паркер. Много хуже Паркера. Паркера и Райта он мог отправить на реабилитацию, но куда он должен был отправить самого себя?!
   Директор Службы адаптации смотрел в окно и думал, как быть.
  

Глава 55

  
   В столичный особняк Ричарда -- он чуть было не подумал "домой" -- Роберт возвращался в приподнятом настроении. Проект был завершен, и его несложно было ввести в строй в кратчайшие сроки -- об этом Роберт позаботился особо. С Терри они расстались очень мило, с Ривзом по-дружески, договорившись, что Роберт непременно приедет посмотреть на результаты своих трудов. Джош тоже примчался прощаться. От души тряхнул ему руку, а потом с энтузиазмом сообщил, что разработал новый маршрут на материк с тремя ночевками. Роберт с улыбкой выслушал его излияния, а потом пообещал, что когда-нибудь -- когда у него будет для этого достаточно времени -- непременно испробует маршрут Джоша и даст на него самый подробный отзыв.
   В общем, на борт экранолета Роберт поднялся в самом благодушном настроении. Его место было на удивление удобным, а открывавшийся с него обзор мог удовлетворить самого придирчивого наблюдателя. Воспользовавшись случаем, Роберт отправил Софи Таненбаум несколько снимков свободного мира с высоты птичьего полета. Он был уверен, что ей понравится фантастическое ощущение полета, пусть она и не покидала своего скромного коттеджа в преподавательском секторе Стейтонвилля.
   В столице Роберта ждала машина, а когда он прибыл в особняк племянника, встречать его высыпали чуть ли не все обитатели дома. Роберт с улыбкой отвечал на приветствия, шутливо погрозил пальцем одной из девушек, решившей броситься ему на шею, ответил на рукопожатие управляющего и, извинившись, что он с дороги, отправился к себе.
   Ричард приехал из Сената через три часа. С интересом посмотрел на родственника и сообщил, что тот изменился.
   -- А в чем это заключается? -- с улыбкой поинтересовался Роберт, одновременно гостеприимно указывая Ричарду на кресло.
   -- Ты стал похож на человека, а не на язву о двух ногах, -- откровенно поведал сенатор.
   Роберт расхохотался. Свободный Томпсон терпеливо ждал, пока он успокоится.
   -- Нам надо поговорить, -- сообщил Ричард, становясь серьезным.
   -- Ты нашел для меня аренду? -- оживился попаданец.
   Ричард деланно закатил глаза:
   -- Как же, изменишься ты, напрасные надежды, -- проворчал племянник. -- Вот куда ты торопишься?! -- вопросил он. -- У тебя еще есть время на отдых. Я посмотрел твои данные -- у тебя это первый отпуск за все годы, проведенные здесь. Ты можешь отдыхать еще недель шесть...
   -- Я ценю твою заботу, -- серьезно кивнул Роберт, -- но все же не стоит тянуть. Я прекрасно отдохнул и полон сил. И теперь хочу поскорее набрать бонусы...
   -- Отдохнул он! -- возмутился родственник. -- Это с новым проектом что ли? Знаешь, если бы я тебя не знал и не был бы уверен, что ты взял Ривза за горло, я бы ему устроил!
   -- Ричард, -- предупреждающе проговорил Роберт.
   -- Да не трогаю я его, не тро-га-ю, -- по слогам ответил сенатор. -- Но так все равно нельзя. В конце концов, есть и другие способы произвести хорошее впечатление на общество. Именно об этом я и хочу с тобой поговорить.
   Роберт с интересом уставился на племянника:
   -- Какие-то новые общественные работы?
   -- Можно сказать и так, -- кивнул сенатор. -- Пока ты учился в Стейтонвилле, мы приняли несколько полезных законов, и один из них напрямую касается тебя.
   Взгляд Роберта не менялся.
   -- Ты, наверное, заметил, что наше общество очень активно развивается, -- начал Ричард и, дождавшись ответного кивка, продолжил: -- А для поддержания темпов роста на прежнем уровне нам нужны люди. Поэтому мы утвердили программу "Сеятель" для питомцев. Теперь все питомцы твоего уровня автоматически станут участниками программы репродукции и будут сдавать генетический материал. Ты представляешь, какой это прорыв?
   -- Нет! -- ответ прозвучал холодно и резко.
   -- Что "нет"? -- растерялся Ричард. -- Тебе что-то непонятно?
   -- Мне все понятно, -- отрезал питомец. -- Но я не буду в этом участвовать!
   Сенатор ошеломленно посмотрел на подопечного:
   -- Но так же нельзя, -- почти пролепетал он. -- Пойми, это важный закон... И не только для общества... для тебя тоже... -- заспешил с объяснениями Ричард. -- Конечно, ты не получишь бонусы за участие в программе, зато за успехи потомства тебе будут исправно начислять очки... Ты представляешь, как это выгодно?
   -- Я уже сказал "нет", -- повторил Роберт. -- Что тебе непонятно в этом слове?
   -- Да ты издеваешься, что ли?! -- взорвался Томпсон и вскочил.
   -- А, по-моему, это ты издеваешься, -- немедленно парировал Роберт и тоже встал. Теперь они стояли друг против друга, недовольные и почти угрожающие. -- Я не собираюсь плодить рабов, мы уже неоднократно об этом говорили. Ты хоть понимаешь, что это твои кузены и кузины будут рабами? Тебе это нравится?!
   Ричард с облегчением выдохнул и принял более непринужденную позу:
   -- Ну, почему сразу рабами? -- уже более мирно проговорил он. -- Ты все не так понял. Эта программа задумана не для производства питомцев. Да я могу дать девять десятых за то, что твои потомки будут свободными.
   -- Славно придумано! -- Роберт и не думал смягчать тон. Напротив, он стал еще более жестким. -- Ты считаешь, что из-за того, что девяносто моих потомков будут свободными, я смогу закрыть глаза на десятерых рабов?! Мило... А, впрочем, ко мне ваша программа вообще не относится, -- решительно объявил Роберт. -- Ведь у меня, кажется, диагноз... два диагноза. Я не гожусь в племенные быки!
   -- Что за чушь! -- Ричард вновь начал закипать. -- У тебя прекрасная генетическая карта -- я проверял. Ты победитель сенатского конкурса. Ты не можешь отказаться!
   -- Еще как могу, -- прямой взгляд Роберт сбивал с ног не хуже удара кулака. -- Или вы силой потащите меня в лабораторию?
   Сенатор Томпсон устало сгорбился. Отвернулся от Роберта, прошелся по комнате, тяжело рухнул в кресло:
   -- Ты все не так понимаешь, -- почти просительно заговорил он. -- Ты предубежден, а предубежденность мешает увидеть ситуацию в истинном свете, -- сообщил он.
   Роберт презрительно скривил губы, и Ричард тяжко вздохнул.
   -- Пойми, твои потомки... все твои потомки -- обязательно будут свободными. Это не афишируется, но программе уже пятнадцать лет...
   -- Что же такого вы натворили, что даже у вас это не афишируется? -- хмуро поинтересовался Роберт.
   -- Мы не делали ничего дурного, -- Ричард с укором посмотрел на родственника, однако его взгляд пропал втуне. Роберт только укрепился в своем недоверии, приготовившись выслушать рассказ об очередной мерзости. -- Ты ведь знаешь, что здесь есть аборигены? -- сенатор начал издалека.
   -- Да, ваши цепные псы. Наслышан.
   Ричард поморщился.
   -- Это не так, -- поправил он. -- Просто они считают нас богами.
   На этот раз скривился Роберт.
   -- Так вот, генетически они ничем не отличаются от нас. У нас может быть общее потомство, -- сообщил Ричард. -- Понимаешь? -- сенатор просительно заглянул родственнику в глаза, но не дождался ответа. -- Мы отбираем среди них самых здоровых и сообразительных девушек, ну вот -- они и становятся матерями тех детей, и это очень важно для бездетных семей. Помогать бездетным людям -- что здесь плохого?!
   Некоторое время попаданец молча смотрел на родственника, а потом с тоской проговорил:
   -- Вот пропасть... Ты понимаешь, что вам еще прилетит за этих несчастных?
   -- Почему несчастных? -- обиделся Ричард. -- К ним хорошо относятся, у них все есть, о них заботятся врачи, -- с жаром принялся перечислять сенатор. -- Ты что думаешь, в своих племенах им живется лучше? Ха! -- Томпсон презрительно фыркнул. -- Да их отправляют в эти -- как их там? -- длинные дома. Я не специалист в этнографической терминологии, -- признал Ричард, -- но они там что-то вроде общих жен для мужских братств. Очень весело, -- с сарказмом проговорил сенатор. -- А вот у нас их никто ни к чему не принуждает. Они думают, что боги приходят к ним во сне, и они рожают полубогов. И выживают, между прочим, даже при многоплодных беременностях, а там мрут через одну. Ну, и чем они несчастные? -- требовательно вопросил Ричард и даже пожал плечами. -- Их семьи получают от нас подарки, а от своих соплеменников почет. Не всем достается честь отправить дочерей на службу богам!
   -- Вы не боги, -- холодно обронил Роберт. -- И что вы делаете с этими женщинами, когда они больше не могут рожать?
   -- Отправляем домой, -- ответил сенатор. -- А что такого? -- вновь вскинулся он, заметив неприязненное выражение на лице подопечного. -- Они еще и подарки получают и, между прочим, это не какие-то бусы, -- поспешил сообщить Ричард: -- а ткани, ножи, иголки -- все, что нужно для хозяйства. Мы же не вырываем их из привычной среды, -- сенатор старался предвосхитить все возможные возражения родственника. -- У нас они живут почти так же как у себя в племени и вполне могут вернуться домой. А там их почитают превыше матерей вождей. А что? Вожди обыкновенные люди, а они рожали служителей богов.
   Роберта передернуло.
   -- Ну, так вот, -- объявил он, -- я не намерен плодить... "служителей богов".
   -- Есть же закон! -- протестующе воскликнул сенатор. -- Ты хочешь, чтобы меня оштрафовали за его несоблюдение?
   -- А, так от закона можно откупиться? -- оживился Роберт и даже улыбнулся. Правда, улыбка получилась кривая. -- Это совсем другое дело... Я неплохо заработал и заработаю еще, так что штрафы можешь оплачивать с моих счетов.
   -- Вот почему ты все время хочешь как-то извернуться, словчить, обойти закон? -- недовольно проговорил Ричард. -- Ответственные люди так не поступают.
   -- Когда вы принимали свои законы, вы не спрашивали моего мнения, -- отрезал попаданец. -- Вот и не ждите от меня соблюдения ваших законов. Хочешь помогать бездетным семьям? Ну, так помогай -- иди в клинику и сдавай генетический материал. Но без меня!
   -- Я сдавал! -- в праведном негодовании сообщил сенатор.
   Роберт на мгновение остановился, но почти сразу ответил:
   -- Прекрасно, значит, ты отзывчивый человек. А вот я не нахожу в себе подобного же сочувствия к вашему обществу.
   На этот раз замолчал Ричард и молчал он много дольше Роберта.
   -- Единственное, что я могу для тебя сделать, -- наконец, проговорил он, -- это вызвать лабораторию сюда. Через три недели, -- строго добавил Ричард. -- Но вообще-то ответственный питомец должен сам идти в центр репродукции.
   -- Нет! -- ответ был короток и решителен. -- Как ответственный человек, я заплачу штраф.
   -- Ты сам говорил, что больные люди ни в чем не виноваты, -- вновь пошел в атаку Ричард. -- Это твои слова, разве нет? Так почему ты не хочешь помочь бездетным людям? Они всего-то хотят, чтобы в их домах звучал детский смех!
   -- Хотят? -- переспросил Роберт и его голос прозвучал как-то особенно недобро. Глаза сузились. -- Это легко сделать. Пусть усыновляют и удочеряют детей-питомцев. Пусть дают им свободу, берут в свои дома и будут счастливы. Но пусть не решают свои проблемы за чужой счет, -- объявил он. -- А теперь извини, но у меня больше нет на тебя времени -- я намерен принять ванну.
   -- Ты что -- выгоняешь меня? -- опешил Ричард.
   -- Да, -- подтвердил Роберт, -- выгоняю. У любого человека, и у меня тоже, есть необходимость в личном пространстве. Сегодня ты нарушил мое личное пространство, так что выйди вон.
   Ричард возмущенно вскинул голову и вышел, напоследок от души хлопнув дверью.
  

***

  
   Три дня Роберт штудировал положения нового закона, пытаясь обнаружить в нем лазейки. Затем принялся изучать ход сенатских дебатов, надеясь отыскать какой-нибудь намек там. Никаких лазеек в результате найдено не было, зато список наиболее активных участников дебатов заставил Роберта задуматься. Ричард Томпсон был одним из тридцати соавторов законопроекта, и это открытие заставило молодого человека от души выругаться. Зато когда Роберт обнаружил среди противников Ричарда имя Макфарлена, на душе потеплело. Список оппонентов законопроекта был ужасающе короток, и попаданец выучил его наизусть: Дуайт Макфарлен, Рей Андерсен Третий, Элис Дженкинс -- Роберт внимательно вгляделся в фотографию молодой женщины и в очередной раз понял, что племянник глупец -- Эндрю Робертс-младший, Мэт Рэдфорд, Дональд Клементс Третий, Барри Иглтон-младший, Лайонел Киркпатрик и, к удивлению Роберта, сенатор Данкан... Впрочем, проголосовав против закона, старик был столь деликатен и осторожен в его критике, что Роберту даже показалось, будто больше всего на свете сенатор боялся огорчить Ричарда.
   Старик Данкан вряд ли мог считаться реальным союзником, так что Роберт мог лишь гадать, как столь малочисленной группе хватило энергии и сил эффективно тормозить принятие закона и его вступление в силу. Это было тяжело даже физически, и Роберт спрашивал себя, а было ли у сенаторов время на сон. В подобном упорстве было нечто героическое, и Роберт решил при случае втолковать это племяннику. Пока же он вновь и вновь перечитывал аргументы мятежников: медицинские и психологические проблемы, вопросы морали и веры, семейное строительство, юридические нестыковки...
   К потрясению Роберта чаще всего юридическую сторону вопроса затрагивала единственная в группе женщина, так что выступления Элис Дженкинс он изучал с особым тщанием. Наконец, Роберт взялся за законы, на которые ссылалась сенатор, и впервые почувствовал, что нащупал какую-то зацепку...
   Два закона о семье, закон о репродукции с кучей поправок, несколько законов о поощрениях и взысканиях питомцев, пять дней напряженной работы и, наконец, ошеломляющее дело Дайсона...Роберт сидел перед компьютером и думал, что нашел выход, и этот выход ему не нравился. Штрафы были лучше, но как раз с ними у Роберта и возникала проблема -- как долго он сможет отделываться ими? Продажа Макфарлену была удачным выходом из тупика, но Ричард и его старший брат вполне могли отказаться от сделки. К тому же было дело Дайсона, а оно давало Роберту совершенно неожиданные надежды.
   Оставалось поговорить с Ричардом. Последние три дня тот явно жалел о своей несдержанности и всеми способами пытался помириться. Хотя Роберт давно понял, что злиться на родственника бессмысленно, напряженная работа не позволяла ему как-то ответить на примирительные жесты племянника. Теперь работа была завершена, и разговор с Ричардом стал необходим. Роберт почти слышал, как тикают воображаемые часы, видел, как стремительно кружатся по циферблату стрелки. Для решения проблемы оставалось меньше двух недель, и ему стоило поторопиться.
   Когда после ужина Ричард предложил ему партию в шахматы, Роберт кивнул и заметил, с каким облегчением родственник перевел дух. Племянник даже повеселел и, чтобы закрепить мир, предложил Роберту играть белыми. Питомец невольно улыбнулся:
   -- Ты не поверишь, Дик, но в Стейтонвилле ученикам внушали, что белыми должен играть опекун...
   Сенатор замер, с некоторой неловкостью глядя на родственника.
   -- Дик, я просто делюсь воспоминаниями, -- успокоил Роберт. -- Не бойся, я не собираюсь играть в поддавки -- ни в шахматы, ни в теннис.
   Обрадованный тем, что родственник разговаривает, Ричард передвигал фигуры, почти не задумываясь о смысле своих действий, так что пару раз напомнив племяннику о внимательности, Роберт, наконец, бросил попытки превратить партию во что-то приличное, смел все фигуры с доски и откинулся на спинку кресла:
   -- По-моему, сегодня не твой день, Дик, -- заметил он. -- А ставить тебе мат -- это уже избиение младенцев. Давай лучше поговорим. Тем более нам есть о чем...
   Ричард стесненно кивнул, а потом неожиданно принялся уверять, будто и не думал усложнять родственнику жизнь. Многословно твердил, что хотел только решить жизненно-важную общественную проблему, и в любом случае, не предполагал, что это как-то заденет Роберта.
   Несколько минут ошеломленный питомец слушал излияния родственника, но поток оправданий затягивался, и Роберт решил оборвать его одним ударом:
   -- Так, Дик, успокойся. Я нашел лазейки, -- сообщил он.
   Сенатор изумленно уставился на подопечного, а потом недоверчиво покачал головой:
   -- Этого не может быть. Мы хорошо проработали закон -- там нет лазеек.
   Роберт предпочел не комментировать неуместные старания родственника.
   -- Вы мыслите стандартно, -- заметил он. -- Вот и не заметили их. Но лазейки там есть -- целых две. И, строго говоря, тебе выбирать, что именно использовать.
   -- Ну-ну, -- растерянность исчезла с лица Ричарда, уступив место профессиональной заинтересованности и легкой иронии специалиста в отношении дилетанта. Сенатор устроился в кресле поудобней и сложил руки на груди: -- Давай, рассказывай, что мы упустили.
   -- Прежде всего, штрафы, -- по-доброму объяснил Роберт. -- В одном ты прав, ты не можешь их платить, потому что именно ты был одним из авторов этого закона и, значит, тебя обвинят либо в лицемерии, либо в неспособности организовать простейшую операцию. Неприятно, признаю.
   Роберт замолчал и принялся укладывать шахматы в коробку. Ричард терпеливо ждал.
   -- Но это касается тебя, но не касается противников закона, -- заметил попаданец, продолжая укладывать фигуры. -- Понимаешь? -- Роберт отложил коробку и пристально посмотрел на родственника. -- Мы возвращаемся к моему прежнему предложению. Ты должен продать меня Макфарлену, а уж его не попрекнет ни один человек. Напротив, в глазах общества его поведение будет логичным и последовательным, -- добавил Роберт. -- Как противник закона он принципиально не включает своего питомца в новую программу. Как законопослушный человек платит за это штраф. Идеальная позиция и прекрасное решение проблемы.
   Сенатор тяжело вздохнул и с сожалением покачал головой. Идея была неплоха, но неосуществима:
   -- Это невозможно, Роберт, -- почти прошептал он. -- Стив никогда не утвердит эту сделку. Дело даже не в тебе, дело во мне, -- проговорил он, но, сообразив, что его слова не проясняют ситуацию, постарался уточнить: -- Стив вбил себе в голову, что я мало внимания уделяю психически больному питомцу. Тебе, в смысле, -- с досадой сообщил сенатор. -- Если я попробую тебя продать, он решит, что я хочу переложить ответственность на другого, и аннулирует сделку.
   -- А если объяснить, что Макфарлен прекрасно знает, что я из себя представляю, и его это устраивает? -- предложил Роберт.
   -- Не поможет, -- вздохнул сенатор. -- "Взялся за дело -- доведи его до конца!", --Ричард процитировал брата таким тоном, что Роберту показалось, будто от яда в словах племянника способна передохнуть вся рыба в океане. -- Извини, но с продажей ничего не получится, -- подвел итог Ричард.
   Роберт молча кивнул. Что ж, это было ожидаемо. И с чего он решил, будто проблему удастся решить без потерь? У него это никогда не получалось. Даже дома. Впрочем, было еще дело Дайсона.
   -- Хорошо, -- решительно проговорил питомец. -- Тогда сделаем иначе. Передай меня на Арену!
   Ричард шумно поднялся, чуть не опрокинув кресло.
   -- Да ты с ума сошел! -- почти закричал он. -- Ты хоть понимаешь, что это такое?! Что подумают обо мне?. О тебе?!. О всей нашей семье?!. Безумие какое-то...
   -- Не надо так шуметь, -- успокаивающе проговорил Роберт и даже поднял руки, призывая родственника к спокойствию. -- Я в здравом уме и твердой памяти и могу это доказать. Ни одна программа репродукции не распространяется на бойцов Арены -- это первое, -- напомнил попаданец. -- Второе, у меня два диагноза, включая психопатию, так что тебя никто не попрекнет, даже брат. Третье, -- продолжил методичное перечисление Роберт, -- чтобы никто не усомнился в тебе, я могу поставить тебе синяк под глазом. Выглядит эффектно, но совершенно неопасно, -- невозмутимо сообщил попаданец. -- И, наконец, последнее, -- провозгласил Роберт, -- зрители Арены приравниваются к народному собранию и могут даровать бойцу свободу, да еще с полными гражданскими правами. Что и было сделано восемь лет назад -- дело Дайсона.
   От лица Ричарда разом отхлынула кровь.
   -- О нет, нашел, на что надеяться, -- почти простонал он и рухнул обратно в кресло. -- Это вообще не для тебя... Это бесполезно....
   -- Но ведь эта история реальна, -- продолжал настаивать Роберт. -- Восемь лет назад управляющий Лесли Дайсон убил своего опекуна Кристофера Дайсона, был отправлен на Арену, а уже через четыре месяца освобожден зрителями. Скажешь, это неправда?
   -- Правда, -- нехотя признал сенатор. -- Но тебе это не поможет... Это вообще исключение!
   -- Но это был не частный билль, -- напоминал питомец.
   Ричард на мгновение прикрыл глаза:
   -- Черт, мне надо выпить... -- Роберт приподнял бровь. -- Не бойся, я не собираюсь напиваться, -- огрызнулся Ричард. -- Просто не очень приятно вспоминать такие истории...
   Сенатор выбрался из кресла, огляделся, словно пытался вспомнить, где находится бутылка, пару минут потоптался на месте, потом махнул рукой и вновь сел.
   -- Даже пить не хочется, -- пожаловался он. Утомленно потер глаза. -- Ладно, ты прав, -- проговорил он, -- все это действительно было. Могу рассказать подробности, и ты сам поймешь, что рассчитывать тут не на что...
   Роберт приготовился слушать.
   -- Кристофер Дайсон, -- нехотя заговорил Ричард, -- был гением. И просто хорошим человеком, отцом пятерых детей. Не психопат, не истерик, не эгоист, знаешь, среди гениев это редкость, -- заметил сенатор. -- Я его хорошо знал. У него была патологическая реакция на алкоголь, -- тихо проговорил Ричард. -- Он знал это. Все это знали. Он никогда не принимал ни капли спиртного -- только соки и чай. И все было хорошо, пока... -- Ричард запнулся. Несколько раз глубоко вздохнул. Постарался успокоиться. -- Короче, нашлись два молодых идиота, -- сенатор говорил ровно и почти без интонаций. -- Они решили пошутить. Не знаю, что они вообразили. Может, думали, что патологическая реакция на алкоголь -- это когда человек болтает чепуху. Или вообще не поверили в диагноз, в остальном-то Крис был здоровым человеком. Они подлили ему виски в сок. Ну и... он впал в буйство.
   Ричард прикрыл глаза, несколько минут сидел, погрузившись в воспоминания.
   -- Одному из этих шутников он сломал шею, -- сообщил, наконец, сенатор. -- Второй остался жив. Еще одному гостю Дайсон сломал несколько ребер... Потом разнес гостиную и пошел по дому, круша все на своем пути, -- сенатор покачал головой. -- Он стал ломиться в детскую. Сил у него было -- не остановить. Вот Лесли и шарахнул его по голове.
   Роберт молчал. История оказалась мерзкой.
   -- Лесли сам вызвал скорую. Пытался оказать опекуну помощь. Но... Через два часа Дайсон умер в больнице, а Лесли отправили на Арену.
   -- Но ведь он спасал детей, -- заговорил Роберт. -- Как они могли?!
   -- Потому что он убил! -- вспылил Ричард. -- Своего опекуна и выдающегося ученого. Что еще тут можно было сделать?!
   -- Отправить его на реабилитацию и наградить за спасение детей.
   -- Его и наградили... через четыре месяца... решением зрителей, -- мрачно ответил сенатор. -- Нет, Роберт, такие истории не повторяются... Оставь иллюзии...
   -- А тот шутник? -- после паузы поинтересовался Роберт. -- Питомца наказали, это я понял, но ведь истинными виновниками были другие.
   Ричард вскинул голову:
   -- Если бы с ними все было в порядке, они бы тоже отправились на Арену, но уже без всяких шансов, -- жестко ответил сенатор. -- Первому повезло -- он умер. А второй... Роберт, он никогда не сможет не только стоять, но даже сидеть. Официально он признан умершим и передан в клинику на эксперименты. Знаешь, такой живой бессловесный объект для отработки медицинских методик. Для него было бы лучше умереть... Но наша медицина творит чудеса, -- возвысил голос Ричард. -- Он может протянуть еще несколько лет. Ладно, -- оборвал сам себя сенатор. -- Это не самый приятный разговор. Давай о чем-нибудь другом. О погоде... О твоем новом проекте... О дне рождения Стива... Господи, до него осталось всего четыре дня, а я даже подарок не выбрал!
   -- Дик, но ведь от решения все равно не спрятаться, -- задумчиво произнес Роберт. -- Хочешь ты или нет, но у меня только два варианта -- продажа или Арена. И решать надо скорей.
   -- Но это же просто каприз! -- воскликнул сенатор. -- Я тебе о трагедии, а ты... Это такая мелочь...
   -- Нет, Дик, не мелочь, -- серьезно проговорил Роберт. -- Любой человек должен сам решать вопрос продолжения рода. Да, общество может воздействовать на него -- бонусами, налоговыми льготами или налоговым бременем, общественным одобрением или порицанием. Но решать он должен сам, с открытыми глазами. У меня нет детей, но это не значит, что я не способен их любить, -- продолжал попаданец. -- И я не могу гарантировать, что благодаря таким шутникам обезумевший человек не начнет ломиться в комнаты моих детей. А, возможно, такие шутники станут их приемными родителями... Нет, Дик, я не могу на это согласиться. Себе я доверяю, а вашему обществу нет. И если для того, чтобы избавиться от твоей программы, мне придется отправиться на Арену даже без надежды на освобождение, я готов это сделать. Не заставляй меня прибегать к крайним мерам.
   Попаданец требовательно смотрел на племянника и под этим взглядом тот опустил голову. Роберт требовал решения, и сенатор опасался, что он вполне способен принять решение за него.
  

Глава 56

  
   Утром следующего дня племянник огорошил Роберта вопросом, что подарить Стиву. В результате выяснилось, что странный вопрос был задан лишь для того, чтобы узнать, не обидится ли Роберт, если Ричард подарит брату две его картины. Еще через три часа всплыла новая проблема -- Ричард взволнованно сообщил, что на празднование своего дня рождения среди других питомцев Стив распорядился взять еще и Роберта.
   -- А что тебя тревожит? -- осторожно поинтересовался попаданец, глядя на встрепанного родственника. -- В этой просьбе есть что-то необычное? Как я заметил, тебя не беспокоит просьба взять с собой еще пять человек.
   -- Э, нет, то есть да, -- бессвязно проговорил сенатор и тряхнул головой. -- Проклятье, с этими хлопотами я совсем потерял голову. Ну, да, питомцев приходится брать, иначе нельзя. Ты представляешь, какая у нас семья -- сколько это народу? Да еще дети -- это вообще катастрофа, если собрать их вместе, -- пожаловался Ричард. -- Пять дней безумия! У Стива просто не хватит людей. -- Сенатор сел и утомленно вытер со лба пот. -- Всегда нужен кто-то из домашней мебели, кухонного оборудования, да и другие специалисты... Но ты-то здесь причем?!
   Роберт невольно улыбнулся:
   -- А я домашний любимец, Дик. Твоими стараниями, кстати, -- не удержался он от напоминания. -- Нет, правда, чего ты боишься? -- рассудительно проговорил Роберт. --Меня обучали развлекать людей. Кроме того, я сиделка, инструктор по теннису, умею играть в шахматы, да еще и домашняя мебель...
   При упоминании последней специальности сенатор сморщился.
   -- Да мебель, мебель, не кривись, это забито в моем ошейнике, -- с усмешкой повторил Роберт. -- А еще водитель, немного психолог и спасатель... И что удивительного, что твой брат хочет, чтобы я поработал на его дне рождении?
   -- Ты ему не нравишься, -- хмуро сообщил Ричард.
   Роберт пожал плечами:
   -- Нравлюсь, не нравлюсь, но когда в доме столпотворение, тут не до антипатий, -- заметил он. -- Дик, у меня столько специальностей, что мной очень удобно затыкать дыры. Наверняка он подумал именно об этом. Когда мы едем?
   -- Через два дня, -- ответил сенатор. -- Собирай вещи... ну, и все что надо для твоей работы. А я пока выясню у Стива, есть ли для тебя экземпляр вводной.
   Сбор вещей -- от теннисного костюма до фрака, слава Богу, темно-синего, а не сиреневого -- занял у Роберта чуть ли не весь оставшийся день, но когда к нему примчался один из питомцев с сообщением, что "хозяин прислал его в помощь", дело было уже сделано. Некоторые вопросы возникли у Роберта с инвентарем, но племянник успокоил, что с этим проблем в имении Стива не будет. А на следующий день Роберт получил вводную -- небольшую по формату, но довольно толстую книжку с информацией на всех гостей. Выносить книжку из дома, а также любым способом копировать было нельзя, справочник требовалось вызубрить и по приезде в имение консула вернуть управляющему. Изучение вводной одновременно позабавило Роберта и заставило призадуматься. Ему даже несколько раз пришлось напомнить себе, что большая часть этих людей -- его родственники. Помогало слабо. Зато никаких проблем с запоминанием информации у Роберта не было -- слишком уж яркие картинки возникали при изучении справочника.
   Фотография, имя, варианты обращения, а также упоминания фигуранта перед третьими лицами, предпочтения, родственные связи... Так Роберт узнал, что к кузену Ричарда Эндрю Стейтону-младшему можно обращаться просто "директор", а вот зятя -- Нормана Бишопа -- надо называть исключительно "свободным директором". Точно также в информации на Бишопа стояла пометка, что он "не любит проигрывать", а вот Стейтон относился к проигрышам философски и ценил саму игру, а не ее результат. Бишопы вообще выделялись среди всех родственников. Так к Мэйми Бишоп -- самой старшей сестре Ричарда -- надо было обращаться "моя госпожа", но лишь в обычной ситуации. В случае ее неудовольствия обращение должно было сменяться на "моя милостивая госпожа", перед третьими лицами ее следовало называть уже "свободная госпожа Бишоп", а перед собственными детьми -- "ваша добрая матушка свободная госпожа Бишоп". Переход на другие виды обращения был возможен только после личного дозволения Мейми и должен был рассматриваться как акт величайшего благоволения. Даже с детьми Бишопов все было непросто. Хотя прочую юную поросль и следовало называть "мой молодой господин" или "моя молодая госпожа", питомец уровня Роберта имел право делать им замечания и даже ставить в угол, не забыв, конечно, сразу же проинформировать о взыскании родителей шалунов. Упоминать о юном возрасте младших Бишопов категорически запрещалось. Пятнадцать лет или два года -- обращаться к ним надлежало "моя госпожа" или "мой господин". И уж конечно их не разрешалось наказывать, можно было лишь почтительно попросить юных пакостников не шалить и пообещать рассказать об их поведении "их доброй матушке свободной Бишоп".
   С другими сестрами Ричарда и с двумя консулами -- братом и кузеном Дика -- все было проще. Роберт подозревал, что консулам настолько надоели официальные церемонии, что дома они предпочли простоту и демократичность, пусть простота и демократичность и ограничивались рамками здешнего мира. На их фоне с Бишопами явно было что-то не так, и Роберт решил выяснить, что именно.
   Планшет и правильно заданный вопрос прояснили ситуацию. Должно быть, нелегко быть старшей в семье, жить среди консулов, сенаторов, директоров и секретарей ключевых департаментов и служб мира и сознавать, что твой муж всего лишь глава скромной почтовой службы.
   Роберт пожал плечами и вернулся к справочнику. Родословные таблицы удачно систематизировали данные, и домашний любимец А-Плюс полностью погрузился в их изучение.
  

***

  
   Утро отъезда на торжество старшего племянника было ожидаемо суматошным. Погрузка вещей в микроавтобус, где должны были ехать питомцы -- Роберта Ричард взял с собой в автомобиль -- неожиданно обнаружившаяся потеря одного из чемоданов, срочные поиски и столько же неожиданная находка чемодана в автобусе, степенные наставления питомцам со стороны управляющего и попытка все той же девушки попрощаться с Робертом, повиснув у него на шее... Когда машины, наконец, выехали за ворота, Роберт с облегчением выдохнул, а Ричард наоборот нервно пожевал губы.
   -- Роберт, ты все помнишь? -- в который раз поинтересовался он.
   -- Да, справочник выучил наизусть, загрузил новые данные в навигатор и на всякий случай зазубрил и их тоже, -- терпеливо отвечал Роберт. -- Хватит, Дик, не психуй. Ты едешь на день рождение брата, вот и повторяй свою поздравительную речь. И радуйся жизни.
   -- Ты не знаешь Стива...
   -- Это ты тоже говорил, -- с прежним безграничным терпением заметил Роберт. -- Кстати, наша нынешняя поездка является прекрасной возможностью для передачи прав опеки Макфарлену, -- сообщил он. -- Поговори с братом. Сам понимаешь -- необходимость консультаций с медиком, желание как можно лучше служить медицине и так далее и тому подобное. Что мне -- учить тебя что ли? Сам все знаешь...
   Ричард только озабоченно покачал головой. Роберт хмыкнул и уткнулся в планшет. Бесконечно пережевывать одно и то же надоело, и он предпочел заняться делом.
   Когда через полтора часа обе машины остановились во дворе особняка старшего Томпсона, Роберт решил, что это имение нравится ему много больше владений младшего Томпсона. Особняк Ричарда подражал Белому дому. Особняк Стива напоминал выстроенные в испанском стиле большие гасьенды американского Юга, был идеально вписан в ландшафт и наверняка прекрасно защищал от жары даже без кондиционеров.
   Во дворе их уже ждали. Невысокий седовласый мужчина лет шестидесяти стремительно шагал к сенатору, раскрывая объятия:
   -- Ричард, мальчик мой! -- воскликнул он. -- Как я счастлив вас видеть! Наконец-то мой маленький хозяин приехал в родной дом...
   -- Боже, доктор, я уже давно вырос, -- в смущении проговорил Ричард и воровато оглянулся на Роберта.
   -- Для меня вы всегда останетесь маленьким мальчиком, -- строго проговорил управляющий и погрозил Ричарду пальцем. -- Эх, надрать бы вам уши, да боюсь, я до них не дотянусь, -- пошутил он. В этот момент Роберт, наконец, смог прочитать надпись на его ошейнике: "Эдлай Вильсон. Опекун Стивен Н. Томпсон". -- Ваши апартаменты вас ждут. У мальчиков тоже все как всегда. Пусть быстренько устраиваются и бегом к дворецкому. Дон останется при вас... Мальчики, пошевеливаемся! -- возвысил голос нумер и даже несколько раз хлопнул в ладоши. -- Работа не ждет...
   -- Доктор, да подождите же! -- попытался остановить управляющего Ричард. -- Я хотел представить вам моего домашнего любимца. Знакомьтесь, это Роберт Томпсон.
   -- Наша знаменитость! -- с прежней жизнерадостностью воскликнул Вильсон и энергично встряхнул Роберту руку. -- Уверен, вы легко вольетесь в нашу семью, -- объявил он. -- Если у вас возникнут какие-нибудь проблемы, обращайтесь сразу ко мне. Да, и давайте обойдемся без глупых формальностей, называйте меня просто "Эдлаем". Мы ведь не чужие друг другу -- мы семья!
   Роберт с некоторым изумлением смотрел на этого человека -- такого энергичного и жизнерадостного, пребывавшего в постоянном восторге от своих хозяев и не замечавшего собачьего "украшения" на шее.
   -- Господин Ричард, Роберт, -- продолжал Вильсон, -- сейчас вас проводят в ваши апартаменты, вы сможете привести себя в порядок, а в половине двенадцатого мы представим Роберта консулу.
   Ричард судорожно вздохнул.
   -- Ну-ну, мой маленький господин, вы же знаете, как хозяин вас любит, -- ласково произнес управляющий. -- Он всегда волнуется за вас и хвалит почти каждый день. А уж ваше последнее достижение восхитило весь дом -- какая победа! -- с энтузиазмом воскликнул Вильсон. -- Я рад, что отныне у вас есть домашний любимец -- давно пора. Я ведь не молодею, а ваш управляющий... Между нами, он прекрасный специалист, но немного сухарь, -- непринужденно сообщил нумер. -- Роберт, я на вас надеюсь, -- уже по-деловому проговорил Вильсон. -- Присмотрите за хозяином и особо постарайтесь, чтобы он поскорее женился...
   -- Ради Бога, доктор! -- возмутился сенатор.
   -- Да-да, мой мальчик, вам давно пора вступить в брак, -- невозмутимо повторил Вильсон. -- Не позволяйте этой выскочке морочить вам голову!
   Ричард рванул в дом, и Роберт, виновато разведя перед Вильсоном руками, последовал за ним. Возмущенный сенатор ворвался в свою гостиную, опередив сопровождавшего их питомца.
   -- Забудь все, что он тебе наговорил! -- наконец, выпалил Ричард. -- И нечего смеяться...
   На этот раз Роберт и правда расхохотался.
   -- Извини... -- с трудом проговорил он в ответ на негодующий взгляд родственника. -- Но ты не можешь отрицать, что тебя любят... и заботятся.
   -- А я просил?! -- вспылил Ричард и осекся под взглядом подопечного, ставшего неожиданно серьезным.
   -- Кажется, однажды мы уже это обсуждали, -- заметил Роберт. -- Правда, применительно к другим людям. Ладно, -- сменил тему домашний любимец, -- твоими вещами сейчас займутся питомцы, а мне надо справляться самому. Увидимся.
   Роберт прошел в свои комнаты, смежные с комнатами родственника, и огляделся. Почти такие же как у Ричарда гостиная, спальня, кабинет, туалет, душ и ванная комната, а также выход на галерею явно свидетельствовали, что его ценили, или, как минимум, соблюдали в отношении высококвалифицированного специалиста общепринятые стандарты. Впрочем, в здешнем мире это было одним и тем же.
   Питомцы торопливо внесли чемоданы и вышли. Необходимо было приниматься за дело. Разобрать все вещи до представления консулу было немыслимо, так что Роберт решил вытащить и разместить в шкафу только самое необходимое, отложить деловой костюм, в котором собирался предстать перед старшим племянником, а затем быстро принять душ. Он как раз застегивал пиджак, когда на пороге гостиной появился Эдлай Вильсон.
   -- Хорошо, что вы готовы, Роберт, -- бодро проговорил он. -- Ваш опекун тоже готов, а консул ждет вас обоих.
   -- Доктор, я не успел поблагодарить вас...
   -- Без церемоний! -- решительно замахал руками управляющий.
   -- Извините, Эдлай, -- Роберт покладисто кивнул. -- Спасибо за справочник, он был мне полезен, -- с этими словами молодой человек протянул нумеру книжку.
   -- Не стоит благодарностей, -- отмахнулся Вильсон. -- В нашей семье принято помогать друг другу, вы скоро в этом убедитесь. А теперь идемте -- хозяин ждет...
   По дороге к консулу Вильсон болтал не умолкая. Роберт только удивлялся, как уже немолодой человек успевал одновременно говорить с ним, с Ричардом, да еще и отдавать распоряжения попадавшимся по дороге питомцам.
   -- ... Да-да, Стеннисы уже прибыли, младшие Томпсоны тоже. Госпожа Мэйми с Бобби будут после обеда, а остальные Бишопы... Нет-нет, малыш! -- Вильсон бросился к питомцу, тащившему огромную зеленую вазу. -- Это в Южную гостиную, а здесь никакой зелени!.. И, кстати, господин Ричард, старшие Стейтоны тоже уже здесь... Сполдинги приедут завтра утром... Роберт, не забудьте, я на вас надеюсь...
   Ричард шагал с видом мученика, смирившегося с безжалостной судьбой, и Роберт с трудом сдерживал улыбку. Сейчас он понимал, почему родственник так редко говорил о своей семье, но все же полагал, что отношения можно было бы выстроить как-то иначе.
   Жесткий толчок вывел его из раздумий и заставил взмахнуть рукой, чтобы удержать равновесие.
   -- Ой, простите, доктор, -- подросток лет четырнадцати потер ушибленный лоб, а потом кивнул Ричарду и Вильсону: -- Привет, дядя Дик! Доктор, здравствуйте, у нас тут...
   -- Попался! -- еще один мальчишка выскочил из-за угла и чуть не врезался в сенатора.
   -- Молодые люди! -- казалось, негодование прибавило управляющему роста. -- Дом не место для игр. Немедленно во двор!
   -- Да мы как раз туда...
   -- Мы нечаянно...
   -- Не говорите дяде Стиву...
   -- И родителям тоже...
   Пока мальчишки наперебой оправдывались, Роберт попытался сообразить, кто есть кто. Память услужливо подсказала имена: Джордж Стеннис, тринадцать лет -- родной племянник Ричарда, Джордж Томпсон, четырнадцать лет -- двоюродный племянник Ричарда. Справочник был составлен толково -- фигуранты опознавались на раз, однако был несколько неточен в описании отношений питомцев и опекунов. Во всяком случае в том, что касалось управляющего. Конечно, Роберт признавал, что ни в одном обществе новичок не может рассчитывать на то же отношение, что и ветеран, однако становиться ветераном, наподобие Вильсона, так же восторженно бросаться навстречу будущим детишкам Ричарда, не входило в его планы.
   Кабинет консула был прост и уютен, и так же просто и доброжелательно выглядел его хозяин, однако острый взгляд старшего Томпсона не давал Роберту забыть о бдительности. Стив Томпсон говорил хорошие и добрые слова, даже улыбался, но его взгляд оставался холодным и недоверчивым. Роберт мог только гадать, что знает о нем консул, но признавал, что даже если эти сведения и страдали неполнотой, Томпсон явно что-то чуял. Удивляться было нечему: простые бесхитростные люди не становятся консулами. Даже в таком мире. И даже в такой семье.
   Ричард восторженно принялся живописать его новый проект, и Роберт поразился контрасту между братьями. На фоне хрупкого и бледного Стива высокий крепкий Ричард, казалось, просто пышет здоровьем. Роберт всмотрелся в консула и сообразил, что эта бледность не была естественной, да и темные круги вокруг глаз нельзя было списать на усталость... Облик родственника ему что-то или кого-то напоминал, и, наконец, Роберт понял, кого -- Стив Томпсон был до ужаса похож на Бена Тейлора. Уже другим взглядом Роберт подмечал признаки нездоровья консула, сам не заметив, как переходит на профессиональный язык. На месте Ричарда он бы вовсю бил тревогу, но младший Томпсон не выказывал ни малейшего беспокойства. Не понимает? Или свыкся?
   -- Ну что ж, Роберт, рад был с вами познакомиться, -- слова консула прозвучали как итог, как жирная точка в конце предложения. -- Не буду вас больше задерживать. Отправляйтесь к управляющему, он разъяснит вам ваши обязанности. А с тобой, Дик, мы еще поболтаем.
   Роберт встал.
   -- Благодарю вас, свободный консул, -- по обычаю склонил голову.
   -- Можно без церемоний, -- великодушно махнул рукой Стив.
   -- Роберт прекрасно воспитан, -- похвастал Ричард.
   -- Я вижу, -- подтвердил консул, но его тон показался Роберту несколько странным. -- Хорошее воспитание -- прекрасная вещь при таком количестве детей в доме. Должен же кто-то подавать им пример...
   -- Сегодня нас уже чуть не сбили с ног, -- поделился впечатлениями Ричард. -- Надеюсь, дом устоит.
   -- Я тоже надеюсь, -- согласился Стив. -- Но даже если и нет, мы что-нибудь придумаем. Вы можете идти, Роберт, -- уже другим тоном распорядился он, и попаданец направился к двери. Он как раз открывал ее, когда Стив вновь заговорил: -- Кстати, Дик, а ты знаешь...
   Что именно должен был знать Ричард, Роберт услышать не успел, потому что ему пришлось закрыть за собой дверь. Пару мгновений постояв на месте, он остановил первого попавшегося питомца и поинтересовался, как найти управляющего. Раз уж он приехал сюда работать, необходимо было выяснить, в чем эта работа будет заключаться.
  

***

  
   Представленное Роберту расписание было ожидаемым и не слишком напряженным. Прежде всего, конечно, дежурство в медпункте имения:
   -- Вы же понимаете, мой друг, -- непринужденно болтал Вильсон, -- когда в доме собирается столько детей одновременно, не обойтись без разбитых коленок, расквашенных носов и прочих несчастий. В прошлом году наш юный Джорджи Стеннис ухитрился сломать руку. Мы все тогда ужасно переволновались, -- со вздохом признал управляющий...
   Второй обязанностью Роберта было играть с гостями в теннис.
   -- Обычно наши дорогие хозяева играют друг с другом, -- поспешил уточнить Вильсон, -- но все же вам надо быть готовым составить им компанию. И, возможно, вам придется немного погонять по корту детей. У них столько энергии, а наш тренер подвернул ногу... Вы ведь понимаете -- чем брать кого-то со стороны, лучше опираться на семью.
   Роберт согласно кивнул.
   Необходимость поработать водителем стояла под вопросом.
   -- Мне очень неловко об этом говорить, но такая возможность тоже может представиться, -- со смущением проговорил управляющий. -- Конечно, только в самом крайнем случае, -- успокоил он. -- У нас достаточно водителей. Но... всякое бывает. Лучше подстраховаться. И... дети, -- Эдлай остановился. -- Конечно, если вы не против...
   -- А в чем дело? -- решил уточнить Роберт.
   -- Вы не могли бы занять наших юных господ игрой в строительство? -- попросил Вильсон. -- У нас есть чудесный конструктор, еще со времен детства хозяина. К тому же, мы его немного обновили, -- уговаривал управляющий. -- Нет-нет, никаких кубиков, кубики это для малышей -- с ними есть, кому заниматься, -- торопливо пояснил Вильсон. -- Речь идет о подростках. Ну, вы понимаете, десять-четырнадцать лет... это не так уж страшно. Наши юные хозяева очень, очень милы, правда, иногда бывают излишне энергичны, -- предельно деликатно выразился Эдлай Вильсон. -- Если вам не трудно...
   -- Ну, что вы, -- остановил Роберт неловкие оправдания Эдлая. -- Я готов. У меня есть опыт работы с детьми. Мы даже строили с ними Вифлеем.
   -- О да, я читал, -- оживился управляющий. -- Очень необычная идея. Говорят, детям понравилось?
   На лице Вильсона появилось задумчивое выражение, и Роберт догадался, о чем думает управляющий. Если готовить праздник на такую ораву, то подготовку стоило начать уж сейчас. Вот только если его планы удастся реализовать -- а Роберт был уверен, что так или иначе, но добьется своего -- то на Рождество его здесь не будет. Знакомиться с родственниками надо было сейчас.
   Собеседники еще немного обсудили детали работы Роберта и внесли небольшие коррективы в расписание. Роберт чуть было не предложил свои услуги в сопровождении детской верховой прогулки, но вовремя остановился. В доме и так было три тренера по верховой езде, а ему самому нужен был отдых. Наконец, Эдлай скинул Роберту на планшет исправленное расписание, а также план дома с окрестностями, и дело можно было считать сделанным.
   Поговорить с Ричардом Роберт так и не успел. Пора было переодеваться к обеду.
   Обеденный зал оказался тремя комнатами с раздвижными дверями между ними. В центральной и самой большой комнате располагался господский стол. И здесь, и в оставленном мире Роберту приходилось видеть большие семьи и все же мысль, что эта толпа -- его родственники, да еще не в полном составе -- сбивала с ног. Энергичные, веселые, они оживленно переговаривались, шутили, обсуждали какие-то проблемы, иногда спорили, но всегда сохраняли доброжелательность и теплоту друг к другу. При других обстоятельствах они непременно понравились бы Роберту, но не сейчас. Трудно симпатизировать людям, которые могут тебя продать, купить или подарить...
   Роберт отвел взгляд от свободных, решив, что слишком долго рассматривал родственников. Где-то там, в соседней комнате, обедали дети, а здесь по левую руку от господского стола располагались доктора -- такие же энергичные, веселые и непринужденные, как и их хозяева. Правда, в отличие от свободных питомцы красовались за обеденным столом в смокингах и длинных платьях, что хозяева посчитали для себя необязательным. Роберт не сомневался, что в день рождения консула родственники покажут себя во всем блеске нарядов и драгоценностей, но сейчас все они предпочли удобство и простоту.
   Доктора непринужденно переговаривались, обращались к нему, явно давая понять, что приняли в свой круг, а Роберт пытался вспомнить, кого они ему напоминают. Когда обед закончился, и нумера с бокалами в руках принялись расхаживать от группы к группе, делясь впечатлениями и понятными только им шутками, Роберт понял, в чем дело. Довольные жизнью, уверенные в себе питомцы высшего класса напоминали ему виденных в оставленном мире топ-менеджеров крупнейших корпораций и банков. Те тоже полагали, что держат в своих руках судьбы мира, так же победно смеялись и так же высоко держали головы. Но истинные хозяева, те, что частенько предпочитают держаться в тени, в любой момент могли отправить их в безвестность. Правда, и топ-менеджеры, будучи свободными людьми, могли послать работодателей к чертям, купить необитаемый остров где-нибудь на Карибах и зажить в тишине и покое. Но почему-то никогда этого не делали.
   Роберт усмехнулся, а потом до его слуха донеслось знакомое слово "сеятель".
   -- ... это большая честь, Джефф, примите наши поздравления, -- доктора разразились аплодисментами.
   -- ... всего шесть человек...
   -- ...неплохой результат...
   -- Кстати, Роберт, -- попаданец обернулся к говорившему. -- Надеюсь, вас включили в программу?
   -- Э-э, ничего не могу об этом сказать, -- нашелся Роберт. -- Я пока не знаю...
   -- Вам надо обязательно поговорить с сенатором, -- вмешался Вильсон. -- Не могли же вас обойти -- после ваших-то достижений, -- добавил он. -- Это было бы возмутительно!
   Взгляд докторов на законодательную инициативу племянника показался Роберту сначала неожиданным, а потом естественным. К счастью, Ричард как раз проходил мимо, избавляя Роберта от необходимости отвечать. Вежливо извинившись перед собеседниками, попаданец последовал за сенатором.
   В своих комнатах питомец, наконец, избавился от смокинга, а заглянувший к нему Ричард с интересом спросил:
   -- Ну, как тебе у нас? Сумасшедший дом, правда? -- Глаза родственника сияли и, несмотря на вопрос, он казался вполне довольным жизнью. Возвращение домой прошло успешно.
   -- До сумасшедшего дома вам все же далеко, -- заметил Роберт, а потом, немного поколебавшись, спросил: -- Дик, а ты знаешь, что твой брат болен?
   Ричард с досадой махнул рукой:
   -- Ну вот, уже наболтали, я так и знал! Да не болен Стив, не болен, -- объявил сенатор, встав перед Робертом. -- Лейкемия у него была в детстве, тогда, конечно, все дико перепугались, но это дело прошлого. Нет, я понимаю, для Эдлая болезнь Стива была шоком, но это не основание верить всему, что он говорит.
   -- Эдлай здесь не причем, -- возразил Роберт. -- Он вообще ничего не говорил. Поверь, -- попаданец остановился, -- я не хочу тебя расстраивать, но при таких болезнях бывают рецидивы. Даже через тридцать лет. Я вижу...
   -- Что здесь можно увидеть?! -- с раздражением бросил Ричард. -- Ну да, Стив не такой здоровяк, как все мы -- детские болезни просто так не проходят. Но он прекрасный спортсмен, можешь мне поверить. Ему даже принадлежит один рекорд.
   -- Дик... -- Роберт попытался остановить словоизвержение родственника.
   -- А что "Дик"? -- завелся сенатор. -- Пойдем, я покажу тебе, какой у него спортивный зал. И какой стадион. И корт... И попробуй потом сказать, что он болен. Идем-идем! -- потребовал сенатор.
   -- Хорошо, -- согласился Роберт. -- Покажешь... Только сначала я переоденусь.
   -- Переодевайся и побыстрей, -- распорядился Ричард.
   Пока они шли по дому, сенатор заливался соловьем:
   -- Если хочешь знать, Стив великолепный теннисист, -- вещал он. -- Именно он учил меня держать ракетку... Ну, еще немного Мейми, -- признал Ричард. -- Но вообще-то почти все, что я знаю о теннисе, я узнал от него. И с верховой ездой у него все отлично. Да он дважды побеждал на первенстве столицы по выездке! Думаешь, такое может произойти случайно? -- запальчиво вопросил Ричард. -- Просто Стив -- лучший!
   -- Дикки, малыш, как я рада тебя видеть! -- какая-то женщина уронила на пол покупки и повисла у Ричарда на шее. Роберт не успел разглядеть ее лицо, но вид мальчика позволил безошибочно опознать новоприбывших. Мейми Бишоп, сорок восемь лет -- старшая сестра Ричарда. Роберт Бишоп, десять лет -- ее старший сын и родной племянник Ричарда.
   Мейми отпустила младшего брата и принялась радостно тараторить:
   -- Как приятно возвращаться в дом детства... Ну-ну, Дикки, не хмурься... Норман с детьми приедет к вечеру... Мы с Бобби пробежались по магазинам... Кстати, о магазине, -- сестра Ричарда обернулась к Роберту и распорядилась: -- Питомец, подбери покупки и отнеси их в мои комнаты...
   -- Мейми! -- возмущенным шепотом оборвал сестру Ричард. -- Это же доктор Томпсон!
   -- И что?! -- свободная Бишоп пару раз изумленно моргнула. -- Ты предлагаешь все это нести мне?!
   Роберт почувствовал, что его начинает разбирать смех.
   -- Все в порядке, сенатор, -- проговорил он и принялся собирать коробки, пакеты, бесчисленные свертки, одновременно гадая, как племянница вообще дотащила покупки до дома. Мальчик утомленно зевнул.
   -- Потерпи, милый, -- ласково проворковала Мейми и взъерошила сыну волосы. -- Сейчас мы дойдем до наших комнат, доктор Томпсон помоет тебе ноги и уложит спать.
   Ричард смущенно потупился, и Роберту пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться. Непринужденность Мейми Бишоп и энергия, с которой она сокрушала все препятствия, начали ему даже нравиться. Подхватив младшего брата под руку, Мейми увлекла Ричарда за собой.
   -- Перестать, Дик, не будь букой, -- болтала она. -- Если ты не хочешь, чтобы твоего питомца путали с домашней мебелью, скажи ему, чтобы носил деловой костюм. Бобби, малыш, не отставай!
   Апартаменты Бишопов совершенно не напоминали комнаты Ричарда и явно были предназначены для семьи с большим количеством детей. Мейми опустилась в кресло, с наслаждением вытянула ноги и небрежно кинула сумочку на журнальный столик.
   -- Доктор, сначала займитесь Бобби, а потом разберите вещи, -- распорядилась она.
   -- Да, моя госпожа...
   -- Разве вы не будете обедать? -- поинтересовался Ричард, бросив на Роберта виноватый взгляд.
   -- Мы перекусили в магазине, -- оживленно сообщила Мейми.
   Роберт взял мальчика за руку и повел в ванную комнату. Юный Бобби спотыкался чуть ли не на каждом шагу, явно утомленный материнским шопингом, но когда Роберт принялся его разуваться, встрепенулся:
   -- Я сам...
   -- Конечно, мой господин, -- мягко проговорил Роберт, -- но сейчас вы устали и потому я помогу вам...
   -- Ах, Дикки, -- вздохнула Мейми, -- и когда ты, наконец, женишься?
   Последовавшая за вопросом пауза подсказала Роберту, что племянник обиделся. Вода журчала, Бобби клевал носом, а Ричард дулся.
   -- Бетси Данкан такая милая девочка, -- продолжала свободная Бишоп. -- Она станет идеальной женой. Хватит сохнуть по этой стерве Элис...
   -- Мейми!
   -- Я уже сорок восемь лет Мейми, -- ничуть не смутилась "племянница". -- И знаю, о чем говорю. Да разве эта выскочка тебя ценит? Вспомни, что она устроила в Сенате -- чуть не испортила твой триумф. И потом -- она уже немолода.
   Ричард возмущенно фыркнул. Роберт взял полотенце.
   -- А ничего, что она меня моложе? -- проговорил сенатор.
   -- Да разве это можно сравнивать? -- в голосе Мейми послышалось снисхождение к наивному маленькому братику, не понимавшему простых вещей. -- Для первых родов она уже старовата.
   Роберт аккуратно вытер ребенку ноги и решил не будить мальчика. Осторожно взял его на руки и понес в комнату.
   -- О, спасибо, доктор, -- сестра Ричарда живо обернулась. -- Вы меня просто спасаете! Комната Бобби там. Как закончите, займитесь, пожалуйста, вещами...
   Пока Роберт стелил постель, Бобби сладко посапывал, но когда питомец принялся переодевать его в пижаму, мальчик открыл глаза, непонимающе уставился на Роберта, а потом, когда в его глазах мелькнуло узнавание, ухватил питомца за руку:
   -- А ты правда тот самый доктор Томпсон? -- прошептал он.
   -- Да, мой господин. -- Судя по всему, слава настигла его и здесь.
   -- И ты расскажешь, как придумывать дома?
   -- Конечно, -- кивнул Роберт, несколько удивленный вспыхнувшему в глазах Бобби восторгу. -- Но сейчас вам надо отдохнуть. А потом, когда вы взбодритесь, мы с вами обязательно позанимаемся.
   Глаза Бобби сами собой закрылись, и Роберт уложил мальчика в постель. Укрыл одеялом. Опустил жалюзи, чтобы солнце не мешало сну. Осторожно прикрыл за собой дверь.
   Мейми Бишоп солнечно улыбнулась. Она вообще выглядела удивительно солнечно и ярко, словно маленькая птичка на ветке. Энергичная, непоседливая, она оживленно щебетала, то и дело улыбалась и всплескивала руками, словно крыльями...
   Роберт принялся разбирать вещи. Он настолько погрузился в работу, что не сразу сообразил, что брат и сестра заговорили о нем:
   --... неужели ты не понимаешь, Дик, что это бестактно? -- воскликнула Мейми.
   -- Да причем тут я? Все претензии к Стиву, -- оправдывался Ричард.
   -- Ну, хорошо, Стив выбрал твоему питомцу фамилию, -- согласилась Мейми. -- Но зачем ты назвал его Робертом? Ты понимаешь, как это выглядит? Твой питомец -- Роберт Томпсон, а мой Бобби -- всего лишь Бишоп... Замечательно! Ты же мог назвать его Роджером или Рональдом, или -- вот прекрасное имя для питомца! -- Роландом!
   "Очаровательно!", -- отметил Роберт и искоса взглянул на Ричарда. Сенатор сидел недовольный и насупившийся.
   -- Я не подумал, -- наконец, объявил он.
   "Еще того лучше", -- решил Роберт.
   -- Знаешь, Дикки, я всегда прощала тебе все выходки, -- вновь заговорила Мейми. -- Но, видит Бог, всему есть предел! Я даю тебе год, чтобы жениться и завести ребенка. Вот когда у тебя появится сын или дочь, ты сразу научишься думать о последствиях своих действий, -- объявила она. -- А если ты не управишься за год, я подам документы на смену фамилии для Бобби. Вот тогда в нашей семье появится настоящий Роберт Томпсон.
   Ричард поднял голову:
   -- А Норман не обидится?
   -- А чего ему обижаться? -- улыбнулась Мейми. -- Норман очень разумный человек. Он знает, как хорошо быть племянником сенатора и консула. Но он также знает, что еще лучше быть не просто племянником сенатора и консула, но и носить фамилию Томпсон. К тому же остальные-то дети останутся Бишопами.
   Роберт повесил в шкаф платье и понял, что это все.
   -- Я закончил, моя госпожа.
   -- Благодарю вас, доктор, -- Мейми одарила его очередной милой улыбкой. -- Вы можете идти.
   -- Сенатор?
   -- Да-да, Роберт, -- смущенно отвечал Ричард, -- иди к себе -- мы потом поговорим.
   Роберт вежливо склонил голову, словно образцовый английский дворецкий, и вышел. Но когда он добрался до своих комнат и закрылся в спальне, он, наконец, перестал сдерживать смех. Повалился от хохота на кровать. В отношении Мейми справочник Эдлая был неполон. И все же кое в чем родственница была права. Если он не хочет, чтобы его принимали за прислугу, то в перерывах между дежурствами ему и правда стоит носить деловой костюм. Во всяком случае, до тех пор, пока все Томпсоны с родственниками не запомнят его в лицо. Да и с мнением Мейми, что женитьба способствует серьезности, Роберт тоже был склонен согласиться. Однако взглянув трезво на Ричарда, попаданец вынужден был признать, что и для Элис Дженкинс, и для Замечательной Элизабет подобный шаг вряд ли можно было назвать удачным.
   Ричард вернулся в свои покои через полтора часа и сразу принялся оправдываться. Роберт внимательно выслушал его речь, а потом пожал плечами:
   -- Да, ладно, Дик, к чему все эти слова? -- поинтересовался он. -- Ты полагаешь, я не понимаю своего положения?
   -- Мейми вовсе не хотела тебя обидеть...-- пролепетал сенатор. -- Она такая милая, ты увидишь...
   -- Я готов признать, что она гораздо вежливее, чем можно было ожидать от рабовладелицы по отношении к рабу, -- сообщил Роберт. Ричард густо покраснел. -- И, по своему, она даже извинилась, -- напомнил питомец. -- Но в данном-то случае, из-за чего ты мнешься? -- поинтересовался Роберт. -- Ты считаешь, что ситуация должна была разворачиваться как-то иначе? Женщина с кучей сумок, уставший ребенок и двое здоровых мужчин. Ну и кто, по-твоему, должен был тащить всю эту тяжесть -- десятилетний ребенок что ли?
   Ричард молчал.
   -- А если тебя так волнует, что весь груз достался мне, ты вполне мог забрать у меня половину -- все же речь шла о твоей сестре, -- заметил Роберт. -- То же самое и с твоим племянником... Ребенок устал. И кто его должен был нести -- твоя сестра? Так Бобби весит не менее тридцати килограмм. Ты собирался взвалить все эти килограммы на женщину?
   Сенатор опустил голову.
   -- Но если тебя волнует проблема в целом, могу подсказать прекрасный способ на будущее избегать подобных ситуаций -- просто продай меня Макфарлену, и дело с концом.
   -- Я серьезно, а ты...-- Ричард чуть не задохнулся от обиды.
   -- Да и я серьезно, -- отозвался Роберт. -- Гарантирую -- там меня никто не примет за прислугу.
   Ричард сокрушено вздохнул. Прошелся по комнате. Сел. Роберт наблюдал за сенатором, размышляя, что в кругу семьи человек раскрывается так, как это не случается ни при каких иных обстоятельствах.
   -- И, кстати, в отношении женитьбы Мейми была права, -- заметил Роберт.
   -- Что, будешь уговаривать меня жениться на Элизабет Данкан? -- с холодком в голосе осведомился сенатор.
   -- Ни в коем случае, -- возразил попаданец. -- Я согласен лишь с той частью, что женитьба прекрасно просветляет голову. Но вот что ты подходишь в качестве мужа Элизабет Данкан или Элис Дженкинс, я не говорил.
   -- Это еще почему? -- сенатор был настолько поражен заявлением родственника, что даже забыл оскорбиться.
   -- Хотя бы потому, что ты сам не знаешь, чего хочешь, -- ответил Роберт. -- А во-вторых... Дик, я не знаю Элис Дженкинс, но если ее терпеть не может даже Эдлай и не стесняется об этом говорить, то не думаю, что жизнь во враждебном окружении доставит ей много радости. А вот Бетси Данкан я как раз знаю. Она хорошая девочка -- добрая, милая и заботливая. Она действительно может решить большую часть твоих проблем. Но надо ведь подумать и о ней, -- напомнил Роберт. -- Бетси заслуживает любви, а не того, чтобы решать твои проблемы за ее счет.
   Ричард возмущенно вскочил и выбежал из комнаты. Роберт в который раз за этот бесконечный день усмехнулся. Занятно наблюдать за родственниками. И на редкость познавательно. Особенно, когда эти родственники не догадываются об их родстве.
  

Глава 57

  
   Эдлай был прав -- разбитые коленки, ссадины, порезы и даже расквашенные носы были в этом доме обычным делом. Дети бегали, прыгали, иногда сталкивались друг с другом или со взрослыми, налетали на стены, деревья и скамейки, падали, вставали и бегали вновь. Затащить их в медпункт было не самым простым делом, а получить признание, что у них что-то болит, было и того труднее.
   Вскоре Роберт понял, что взрослые ничуть не отставали от детей, а женщины от мужчин. За каждое очко в игре они готовы были расшибиться, а во имя победы начисто забывали о всяком чувстве самосохранения. Наблюдая за взрослыми представителями дома Томпсонов-Стейтонов-Бишопов-Стеннисов-и-Как-их-еще-там, Роберт иначе стал оценивать информацию в справочнике Эдлая.
   Норман Бишоп и правда не любил проигрывать. Каждый раз, когда ему случалось продуть партию в теннис, он сокрушенно вздыхал и говорил, что за время кабинетной работы набрал лишний вес, после чего принимался изнурять себя на беговой дорожке Стива и даже пропускал совместные просмотры кино, лишь бы потренироваться лишний час. Привести его в чувство могло только суровое обращение "свободный директор", которое оказывало на Бишопа воздействие, сходное с воздействием ледяного душа, и напоминало, что жизнь не начинается и не заканчивается на корте или беговой дорожке. Философское отношение к проигрышам Эндрю Стейтона-младшего также имело чисто техническую причину. В каждой игре, в каждом состязании он участвовал с такой самоотдачей, что по окончании матча просто не имел сил ни для радости, ни для печали.
   Ричард носился по корту и спортивным площадкам с не меньшим азартом, чем все его родственники, и в результате получил ракеткой по руке от старшей сестры -- не Мейми, а Кортни -- в эпическом матче Томпсоны против Сполдингов. Когда потерявший терпение Роберт потребовал от родственника показать ссадину на руке, обычно осторожный сенатор, прежде не замеченный Робертом в особом пристрастии к спорту, объявил родственника перестраховщиком, ничего не понимавшем в теннисе, и умчался на корт, пообещав доказать Сполдингам, кто лучший.
   Наблюдая за родственниками, Роберт признавал, что дед всегда с одобрением относился к выработке воли к победе, бойцовских качеств и командного духа. Однако если бы дед мог взглянуть на своих здешних потомков, то наверняка заявил бы, что они основательно перегнули палку.
   К счастью, физическая активность была не единственным видом развлечений родственников. В доме Стива наслаждались музыкой, играли в шахматы, спорили о политике и придумали множество интеллектуальных занятий для детей. Большая часть спокойных игр, которыми занимали молодняк, была познавательной, и среди них Роберт почти с умилением опознал любимую с детства игру в двадцать вопросов. Нарушать традицию познавательности попаданец не собирался, так что в ходе подготовки к обещанной игре в строительство просмотрел все оставшиеся от Стива игрушки и пришел к выводу, что вполне способен возвести целый город со всеми коммуникациями, а также кое-что рассказать подросткам о технологиях и материалах.
   Два полуторачасовых занятия с подростками показали Роберту, что если для большинства из них "строительство" было обычной, пусть и познавательной, игрой и немного фокусами -- иными словами замечательным способом скоротать время между догонялками, теннисом, верховой прогулкой или репетицией поздравительной песни для дяди Стива, то для Бобби Бишопа это было откровением. Горящие от восторга и азарта глаза, десятки вопросов, которыми он буквально засыпал Роберта, желание все попробовать и множество, возможно, наивных, но при этом живых идей доказали архитектору, что у тезки есть талант. Бобби готов был бегать за ним попятам. Взахлеб делился впечатлениями, рассказывал об учебе, друзьях и родственниках и временами так увлекался, что рисковал пропустить какое-нибудь занятие или игру. В этом случае Роберт указывал мальчику на часы и возвращал в компанию сверстников, давая обещание, что потом, когда "молодой господин освободится", непременно расскажет и покажет еще что-нибудь интересное.
   Да, родственники были занятными людьми. Но пока Роберт усиленно наблюдал за ними, другая пара глаз с не меньшим усердием наблюдала за ним. Взгляд Стива Томпсона был холоден, внимателен и пристрастен, и временами Роберту казалось, будто своим взглядом консул способен просверлить дыру у него в затылке. Даже в день своего торжества Стив не забыл про наблюдение. Он шутил, принимал подарки, выслушивал речи и сам ораторствовал в ответ, но при этом Роберт то и дело ловил на себе его холодный и недоверчивый взгляд. Временами это забавляло, временами раздражало, но вскоре Роберт обнаружил, что Стив не только наблюдает, но еще и действует.
   Когда Эдлай Вильсон, окрыленный успешным педагогическим дебютом Роберта, предложил ему провести еще две или даже три игры, консул неожиданно вмешался:
   -- Господь с вами, Эдлай, наши детки -- это слишком суровое испытание для непривычного человека, -- добродушно проговорил он, но в его взгляде Роберт заметил беспокойство. -- Не стоит обременять Роберта. У него и так достаточно работы...
   -- Но мне не трудно, -- начал было домашний любимец, но Стив остановил его, энергично замахав руками:
   -- Вы просто не знаете, о чем говорите, -- с прежнем добродушием предположил он. -- Я не отрицаю, дети очень милые существа, -- признал консул, -- но временами бывают совершенно невыносимы! Я не хочу, чтобы после общения с ними вам потребовалась реабилитация... Нет-нет, Роберт, я ценю ваши старания и энтузиазм, но здравый смысл требует спасти вас от этого кошмара.
   -- А как же теннис? -- растерянно вопросил Эдлай. -- Я хотел просить Роберта...
   -- Нет-нет, -- вновь покачал головой Стив. -- Этим займется Ричард и кто-нибудь из кузенов, они-то знают, что их ждет. Разве вы забыли, что Джорджи Томпсон не в ладах с ракеткой, об Энди и Эрни Сполдингах я уже не говорю. Роберт может получить травму! Я не могу пойти на такой риск...
   Консул доброжелательно улыбался, но в его глазах плескалось беспокойство. Роберт понял, что Стив усиленно ограждает от него детей. В какой-то миг попаданец даже удивился, неужели консул и правда считает его психопатом, но потом вынужден был признать, что у родственника есть для этого все основания. Те безумцы, что совершали ужасные вещи, и о которых так любили писать газеты оставленного мира, тоже не выглядели чудовищами. И даже если забыть о двойном диагнозе, вздохнул Роберт, бедолаг-полицейских он все-таки поломал.
   Роберт представил, что бы делал сам, если б узнал, что рядом с его младшими родственниками находится человек, способный до такой степени утратить контроль, что он даже покалечит невинных людей, и понял, что тоже постарался бы свести общение с этим человеком к минимуму. Он лишь удивлялся, как Стив решил допустить его до дежурств в медпункте, но потом сообразил, что здесь родственник ничем не рисковал. Дети не любили демонстрировать шишки и ссадины, так что в медпункт их всегда конвоировал кто-то из взрослых -- чтобы не сбежали по дороге -- и, значит, здешний молодняк практически никогда не оставался с ним наедине.
   Если, конечно, не считать Бобби...
   Именно о Бобби Роберт и размышлял, когда по просьбе Ричарда разыскивал в библиотеке консула подробный свод сенатских правил и относил массивный том в Северную гостиную особняка. Возникшая у Ричарда привычка вызывать его по ошейнику, а не по коммуникатору, раздражала, но забота о Бобби была все же сильнее раздражения и удивления, что могло понадобиться племяннику в своде сенатских правил во время праздника. Страхи консула были понятны, но они лишали Бобби необходимых ему рассказов. Впрочем, усмехнулся проектировщик, если он не мог заниматься с мальчишкой очно, ничто не мешало ему сделать это заочно. Благо сеть никто не отменял.
   Вид Северной гостиной удивил Роберта. На мгновение ему показалось, будто он попал в классную комнату. Однако Ричард сидел в стороне от кафедры, а на председательском месте красовался тринадцатилетний Джордж Стеннис. Ричард рассеянно принял том, так же рассеяно поблагодарил Роберта, и архитектор собрался уже выйти из комнаты, когда со своего места с радостным восклицанием вскочил Бобби и стремглав кинулся к нему:
   -- Роберт, а ты еще будешь с нами играть?!
   Джордж Стеннис ударил по кафедре небольшим деревянным молотком:
   -- Регламент! Свободный Бишоп, напоминаю вам о регламенте!
   Бобби тяжко вздохнул, как человек, столкнувшийся с чем-то ужасно скучным, но неизбежным, и оторвался от Роберта.
   -- Свободный председатель, -- степенно проговорил он, -- я прошу предоставить мне небольшой перерыв для решения проблем, не терпящих отлагательств.
   Роберт приподнял бровь, сраженный этой фразой.
   -- Хорошо, свободный Бишоп, -- с не меньшей важностью отвечал "председатель". -- Я даю вам пять минут.
   Бобби просиял, мгновенно отбросив серьезность, и ухватил Роберта за руку:
   -- Пойдем, у нас мало времени!
   Оказавшись за дверью, Бобби схватил Роберта уже за обе руки и повторил свой вопрос:
   -- Мы еще поиграем?
   Роберт помедлил, подбирая слова:
   -- В расписании наших игр больше нет, -- сообщил он. Лицо Бобби вытянулось. Казалось, мальчик вот-вот расплачется. -- Ну, что вы, мой господин, -- принялся утешать Роберт и, чтобы оказаться на одном уровне с ребенком, опустился перед ним на колени: -- Для вас придумано много других развлечений. Вот сейчас во что вы играли?
   -- В Сенат, -- ответ прозвучал так безрадостно, что Роберт и сам расстроился. -- Мама говорит... -- начал Бобби, -- все говорят... что это очень полезно. Эта игра приучает к служению обществу...
   -- Служить обществу можно по-разному, -- осторожно заметил Роберт.
   -- Да, -- еще более безрадостно согласился Бобби. -- Еще мы играем в консулов. Дядя Вилли подарил мне такую игру.
   Против воли Роберт начал закипать.
   -- А какие еще игры у вас есть? -- мягко спросил он.
   -- "Сенат", "Моя семья", "Знай законы", "Экономика", -- принялся перечислять Бобби. -- Еще мама покупает к ним все дополнения, -- вспомнил мальчик. -- Это чтобы стать хорошим гражданином, -- со вздохом пояснил Бобби.
   -- А конструкторы? -- напомнил Роберт.
   -- У дяди Стива, -- ответил мальчик. -- Но мама говорит, они не такие полезные...
   Дверь распахнулась, и в коридор выглянули оба Джорджа:
   -- Бобби, не тяни!
   -- Пора голосовать! -- подростки загалдели почти одновременно.
   -- Пять минут еще не закончились! -- запротестовал Бобби.
   -- Ну, давай скорей, -- возмутился Джордж Томпсон. -- Это же очень важный билль!
   -- Я скоро, -- ответил Бобби, и дверь захлопнулась. Мальчик вновь повернулся к Роберту: -- Так ты... больше не будешь со мной играть?
   Роберт покачал головой.
   -- Но вы можете играть сами, -- утешающе проговорил он. -- Это совсем не трудно. Нужно только...
   Дверь вновь открылась. На пороге стоял Ричард.
   -- Бобби, регламент, -- строго напомнил сенатор. -- Во время сенатских голосований не рекомендуется покидать зал заседаний. Иначе ты рискуешь пропустить что-нибудь важное и потерпишь поражение, а общество лишится полезного закона.
   Бобби тяжко вздохнул:
   -- Да, дядя Дик, я иду, -- послушно кивнул он и уныло вернулся в гостиную.
   Роберт поднялся с колен.
   -- Что -- совсем тебя замучил? -- с сочувствием поинтересовался Ричард.
   -- Нет, не замучил, -- с холодком в голосе ответил Роберт. Оглядел племянника с ног до головы, словно впервые видел. Задумался, понимает ли родственник, что сейчас творит. -- Я нужен тебе в ближайшие четыре часа? -- уже деловым тоном спросил Роберт.
   -- Нет, а что? -- в голосе Ричарда послышалась озадаченность.
   -- Мне надо кое-куда съездить.
   -- А дежурств у тебя сейчас нет? -- уточнил сенатор.
   -- Ну, раз я спрашиваю, нужен ли тебе, то можно предположить, что в остальном я свободен, -- с некоторым нетерпением отвечал Роберт. -- Я могу взять твою машину?
   -- Бери, конечно. Ты что -- хочешь съездить к Макфарлену? -- Ричард нахмурился.
   -- Нет, Дик, не к нему, -- Роберт призвал на помощь все свое терпение. -- К тому же Макфарлена сейчас нет в городе. Ладно, увидимся!
   -- Но все-таки...
   -- Дик, тебя дети ждут, -- напомнил Роберт. -- У них важный билль. Вот и учи их служить обществу.
   Не обращая более внимания на родственника, Роберт широким шагом направился к себе.
   Проверить данные по планшету. Облачиться в деловой костюм. Не забыть расходную электронную карту.
   Роберт огляделся и похлопал себя по карманам, чтобы проверить, не забыл ли чего. Решение было принято, и он не сомневался, что Бобби оно непременно понравится.
  

***

  
   Торговый центр "Райская жизнь" и правда был лучшим, а его детский отдел, занимавший целое крыло в пять этажей, способен был привести в восторг не только ребенка, но и взрослого. К выбору самого лучшего набора здешнего аналога "Лего" Роберт подошел со всей серьезностью: количество и вариативность крепежных блоков, максимальная площадь базы, варианты ландшафтов, позволявшие имитировать различные грунты -- Роберт учитывал все. В облюбованном им наборе предусматривалась даже инструкция, оказавшаяся неплохим учебником по проектированию для детей, а в приложении к инструкции обнаружилось несколько схем сбора семи самых знаменитых зданий свободного мира -- от наиболее простых моделей для малышей до гораздо более сложных вариантов для подростков.
   Лучший набор "Города" оказался и самым дорогим, но Роберт счел, что в данном случае ни один цент не будет потрачен зря. Он как раз собирался расплатиться за покупку, когда продавец, перед этим целый час терпеливо отвечавший на все его вопросы, раз за разом демонстрировавший возможности конструктора и проводивший сравнительный анализ разных наборов "Города", неожиданно смутился и робко попросил автограф. Взглянув на восторженное лицо свободного, Роберт улыбнулся и написал на его карточке:
   "С благодарностью за прекрасную работу. Роберт Томпсон".
   Парнишка просиял:
   -- Вам правда нравится наш "Город"?
   -- Очень, -- совершенно искренне ответил Роберт. -- Если бы в мое детство были такие конструкторы, возможно, как проектировщик я достиг бы гораздо больших высот...
   Всю дорогу до владений Стива Роберт мечтательно улыбался. В такой конструктор он и сам был не прочь поиграть. Конечно, в детстве, как и у большинства детей, у него было несколько наборов "Лего", и он как-то целый день донимал деда вопросами, почему так получилось, что лучшая игрушка была придумана в какой-то крохотной Дании, а не в США? Дед хмурился и что-то невнятно ворчал, а Роберт впервые осознал, что Америка не всегда и не во всем является лидером. Да, "Лего" доставило ему немало приятных часов и стало причиной серьезного потрясения, но по сравнению с купленным им "Городом" та игра казалась скромной лавчонкой рядом с супермаркетом.
   Ворота особняка бесшумно открылись, и Роберт проехал внутрь. Вновь улыбнулся, представив удивленную физиономию Ричарда. Однако когда взволнованный племянник, почти два часа изводивший себя вопросом "Что задумал Роберт?", увидел огромную коробку, которую родственник втащил с гостиную, его реакция оказалась много экспансивнее, чем ожидал Роберт.
   -- Что это?! -- в тоне сенатора слышалось нечто похожее на ужас.
   -- Подарок для Бобби, -- невозмутимо сообщил Роберт. -- И не надо смотреть на меня с таким ужасом. Бери коробку и неси племяннику. Скажешь, что это твой подарок.
   -- Ты сошел с ума, -- выдохнул Ричард.
   -- Тебе не кажется, что ты повторяешься? -- проговорил Роберт и с наслаждением скинул пиджак. -- Мы уже давно выяснили, что я в здравом уме и твердой памяти, так что не стоит раз за разом повторять нелепости. Коробку в руки и вперед!
   Ричард нерешительно подошел к покупке, принялся рассматривать упаковку, но, заметив цену, вновь возбужденно обернулся к подопечному:
   -- Ты выкинул на какую-то игру чуть ли не сотню?!
   -- Не на какую-то, а на лучшую, -- поправил Роберт.
   -- Девяносто пять долларов!..
   -- А ты что хотел? -- питомец удобно расположился в кресле. -- Это самый полный набор "Города" -- пятнадцать тысяч деталей, новые разработки... -- с удовольствием сообщил проектировщик. -- Хочешь -- возводи модели известных зданий по образцу. Хочешь -- строй город. Или можешь придумать что-то новое -- виллу, школу, больницу, стадион... -- здесь масса возможностей.
   -- Но...
   -- Не все измеряется деньгами, Дик, -- предвосхитил новое возражение родственника Роберт. -- Не говоря уж о том, что это мои деньги, которые я заработал и имею право тратить так, как считаю нужным.
   -- Не могу поверить, что Бобби решился выпросить у тебя такой дорогой подарок...-- сокрушенно пробормотал сенатор. -- Как он мог?!
   -- Не клевещи на племянника, -- с упреком проговорил Роберт. -- Бобби -- скромный мальчик. И щедрый! Если тебе понравится игра, он даст тебе поиграть, -- улыбнулся попаданец. -- И, кстати, -- вспомнил он, -- проследи, чтобы после окончания торжеств конструктор отправился в дом Бобби, а не остался здесь.
   -- Мейми меня убьет, -- вздохнул Ричард.
   -- Тебя что больше волнует -- собственная безопасность или благополучие племянника? -- сощурился Роберт. -- Впрочем, не волнуйся, я не знаю еще ни одного случая, чтобы старшая сестра убила любимого младшего братишку, -- с иронией проговорил попаданец. -- К тому же ты сенатор. Вот и прояви заботу о подрастающем поколении.
   Ричард Томпсон безнадежно опустил руки. Укоризненно взглянул на родственника:
   -- Ты не понимаешь... -- пожаловался он. -- Пойми, у нашей семьи есть определенные обязательства перед обществом. Бобби тоже их унаследовал. Он не может отвлекаться на всякую чепуху, когда должен учиться служить обществу...
   -- А вот не надо решать за него! -- разозлился Роберт. -- Придумали отговорку... Хороший проектировщик или строитель нужен обществу гораздо больше, чем посредственный сенатор, -- объявил он. -- Который сначала принимает идиотский закон, а потом не знает, что с ним делать, -- ядовито напомнил он. -- И по отношению к избирателям это тоже не слишком-то честно, -- заявил Роберт.
   -- Бобби умный мальчик, -- возразил сенатор.
   -- Да, только оказавшись не на своем месте, человек обычно стремительно глупеет, -- парировал попаданец. -- Я не знаю, что выберет Бобби -- проектирование, строительство или разработки новых технологий, но он разберется, только не надо ему мешать. Упражняй свое честолюбие на ком-нибудь другом!
   -- Причем тут честолюбие? -- обиделся Ричард. -- Граждане должны знать, как работает общество.
   -- А с каких это пор тонкости прохождения законопроекта через Сенат стали основными сведениями о работе общества? -- не сдавался Роберт. -- Хочешь воспитать сенаторов? Пожалуйста! Оба Джорджа с радостью пройдут эту науку. И, что самое интересное, у них все получится. Можешь даже устроить их пажами в Сенат -- прекрасная школа. А Бобби нужно другое, -- объявил Роберт. -- Расскажи ему о правовом регулировании проектной и строительной деятельности. Тут у тебя будут все возможности порассуждать об ответственности гражданина перед обществом.
   Ричард с некоторой растерянностью уставился на родственника:
   -- Ты это всерьез? Про пажей... и правовое регулирование?..
   -- Хочешь сказать, тебе это никогда не приходило в голову? -- удивился Роберт.
   Сенатор смутился.
   -- Это надо обдумать, -- заметил он.
   -- Замечательно, -- кивнул Роберт. -- Обдумывай. Только сначала отнеси Бобби подарок.
   Решительно сгрузив в руки родственника коробку с конструктором и мягко подталкивая его к двери, Роберт, наконец, выпроводил сенатора. Разговор с племянником занял больше времени, чем он рассчитывал, и к дежурству в медпункте Роберту пришлось переодеваться самым спешным образом. "Как в военной школе", -- усмехнулся он.
   -- Привет, как дела!
   Свободный парамедик доброжелательно поднял руку, приветствуя сменщика.
   -- Не поверишь, но тишина, -- довольно сообщил он. -- Только мойщик с кухни ухитрился порезаться, а так все хорошо -- ни одной разбитой коленки, ни одной шишки... Мы попали в Аркадию, и если эта идиллия продлиться хотя бы еще полчаса, можно будет облачаться в тоги...
   -- ... в хитоны, -- поправил Роберт.
   --... брать в руки арфы и приниматься слагать гимны, -- договорил свободный.
   Питомец улыбнулся.
   -- Еще бы, завтра у деток конный поход, -- сообщил он. -- Никому не хочется пропустить такое развлечение из-за какой-то ссадины. Все притихли. Прилежно играют в настольные игры и грезят о приключениях.
   -- Какая жалость, что их нельзя отправлять в поход каждый день, -- проворчал парамедик.
   -- Пожалей лошадей, -- деланно возмутился Роберт. -- В отличие от детишек они устают.
   Оба расхохотались, и свободный в знак прощания хлопнул Роберта по плечу:
   -- Счастливо поскучать!
   Дежурство и правда выдалось скучным. К Роберту зашли только секретарь консула, порезавшаяся бумагой, управляющий, решивший узнать, как дела, и питомец, притащивший обед. Роберт прилежно просмотрел документы, проверил порядок на полках, в кабинете и в перевязочной, наконец, вытащил планшет и заглянул в почту. Чак Макфарлен, Софи Таненбаум, доктор Стилл... Роберт с удовольствием прочитал письма и принялся писать ответы. Пострадавших не было, и молодой человек подумал, что медицина -- это чуть ли не единственный вид деятельности, где отсутствие работы означает, что все хорошо.
   Когда в медпункт явился сменщик, в журнале по-прежнему красовалась единственная запись за все дежурство.
   Возвращаться к себе Роберт предпочитал по галерее -- чудесный вид, голубеющее небо и никаких людей! Переоделся и собрался уже узнать у родственника, как прошло вручение подарка, когда до его слуха донесся знакомый голос:
   -- ... как ты мог, Дик, как?!
   "Мейми", -- сообразил Роберт и подошел ближе к двери. -- "И в чем Ричард прокололся на этот раз?"
   -- Да причем тут я? -- слабо оправдывался племянник. -- Меня попросил Стив.
   -- Об этом мы поговорим потом, -- непреклонно отвергла оправдания младшего брата свободная Бишоп. -- Но ты должен был предупредить, что твой питомец психопат! -- возмущалась Мейми. -- Здесь же дети! Об этом ты подумал?
   -- Роберт не психопат, -- привычно возразил Ричард. "Ну, хоть за это спасибо", -- вздохнул попаданец. Задумался, может быть, ему стоит уронить стул или как-то иначе дать понять, что он здесь? А с другой стороны, какой в этом смысл? Он только напугает Мейми, а страх вряд ли будет способствовать взаимопониманию, -- признал питомец.
   -- Так вот, Дик, я не желаю, чтобы эта тварь находилась рядом с моими детьми! -- объявила Мейми. -- Я не хочу ими рисковать!
   -- Ты все не так поняла...
   -- И не пытайся заговаривать мне зубы! -- оборвала младшего брата Мейми. -- Держи своего психа как можно дальше от моих детей. Дай ему какое-нибудь задание, отправь домой или в аренду, но я не желаю его видеть! Пусть не смеет даже приближаться к Бобби!
   -- Ну, знаешь, -- возмутился Ричард. -- Это не мой питомец крутится вокруг Бобби, это Бобби не дает прохода моему питомцу! Ты бы видела, что он устроил сегодня утром. Да я еле вырвал парня из его рук! Сама скажи Бобби, чтобы он оставил Роберта в покое -- он же ему на шею сел!
   Роберт тихо отошел от двери, попытался привести мысли в порядок. Использовать в своих целях можно было все. И позиция Мейми тоже была понятна. И все-таки, на душе было мерзко...
   -- Наверное, хорошо, что ты подарил Бобби эту дурацкую игру, -- после паузы сообщила Мейми. -- Он увлечется ею и забудет твоего психопата...
   -- Мейми...
   -- Да, Мейми-Мейми, уже сорок восемь лет Мейми, -- устало повторила женщина. -- Вот будут у тебя дети, тогда и поймешь...
   До Роберта донесся тяжкий вздох и звук шагов.
   -- Сделаем так, -- объявила свободная Бишоп. -- Ты скажешь Бобби, что дал своему питомцу очень важное и срочное поручение и попросишь Бобби не отвлекать питомца от работы.
   -- Почему я? Ты можешь сказать это и сама.
   -- Да потому, что это твой питомец, -- взорвалась Мейми. -- Ты за него поручился, ты его воспитываешь, ты даешь ему работу, поощряешь и наказываешь! Скажи Бобби, что если из-за его привязчивости питомец не успеет выполнить работу, тебе придется питомца наказать. Это произведет на Бобби правильное впечатление...
   "Ну, все!" -- подумал Роберт и встал. Очень хотелось швырнуть на пол стул, но Роберт преодолел искушение -- к чему провоцировать женские истерики? Выбрался на галерею. Оперся на перила. Несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.
   Он знал, что диагнозы -- сразу два диагноза -- основательно осложнили ему жизнь, но научился мириться с этим и временами даже использовать диагнозы как щит. И все-таки оказаться в роли чудовища, от которого матери прячут детей, было тяжело.
   Роберт спустился по лестнице и отправился на беговую дорожку. Три круга по небольшому стадиону заставили его вспомнить о правильном дыхании, но не вернули душевного равновесия. В борьбе за спокойствие турник показался Роберту перспективнее беговой дорожки, и он рысцой побежал к нему.
   После первых пятнадцати подтягиваний Роберт почувствовал, что начинает успокаиваться. После двадцать пятого ощутил, что тело стало тяжелеть. После тридцать пятого его мир сузился до перекладины турника. А на сорок шестом он понял, что это все.
   Роберт с трудом разжал пальцы и неловко приземлился. Постарался встать, пошатнулся, выпрямился и понял, что достиг полной безмятежности. Волосы прилипли ко лбу, по лицу градом катил пот, майку можно было выжимать, и от него несло так, что Пат непременно сморщила бы свой идеальный носик и попросила бы его не подходить. Откуда-то сбоку раздались аплодисменты, но Роберту было решительно все равно. С этим прекрасным чувством он побрел к дому, прошел к себе. Кажется, в апартаментах Ричарда не было никого. Роберт пожал плечами, сморщился, стащил потную майку и швырнул ее в грязное белье, а потом отправил туда же и остальную одежду. Душ вернул ему ощущение собственного тела и заставил поверить в реальность окружающего мира. Свободный мир обступал его со всех сторон, и он даже готов был его принять. Жизнь такая, какая она есть -- ничего не поделаешь...
   Когда Ричард робко постучал в его дверь, Роберт спокойно сидел в кресле и пил апельсиновый сок. Его волосы были еще влажными, но руки уже не дрожали. Мир в душе, тишина вокруг, почти благодать...
   -- Видишь ли, Роберт, -- нерешительно начал сенатор. -- Тут возникла одна проблема...
   -- ... что я очень не нравлюсь твоей сестре Мейми, -- размеренно продолжил Роберт, -- и она не желает, чтобы психопат находился рядом с ее детьми.
   -- Ты все слышал? -- в смущении вопросил Ричард и отвел глаза.
   -- Возможно, не все, -- пожал плечами Роберт. Поставил стакан на журнальный столик. Пояснил: -- Я дослушал до ее предложения поговорить с Бобби, и решил, что, наверное, не стоит слушать дальше.
   -- Мейми не хотела тебя оскорбить, -- пролепетал Ричард. -- Она просто все неправильно поняла...
   -- Она мать, -- остановил оправдания родственника Роберт. -- И она заботится о своем ребенке. Кстати, не только она бережет от меня детей. Стив тоже, представь себе, -- сообщил питомец. -- Как видишь, мое старое предложение лучший выход для всех. Продай меня Макфарлену. Это решит мои проблемы, твои проблемы, успокоит твою сестру... Идеальный выход.
   -- Стиву это не понравится, -- опустил голову племянник.
   -- Ну, так поговори с ним, -- предложил попаданец. -- Завтра здесь будет тихо -- прекрасная возможность расставить все точки над i. К тому же альтернатива... я уже говорил о ней, -- Роберт мрачно улыбнулся.
   Ричард побледнел и затряс головой.
   -- Вот и я о том же, продажа лучше, -- согласился Роберт. -- Хочешь, чтобы я присутствовал?
   -- Нет, не надо, -- почти испугался Ричард. -- От этого будет только хуже. Но будь где-нибудь поблизости... Чтобы нам потом не пришлось тебя ждать.
   На ужин Роберт отправился со странным ощущением спокойствия в ожидания конца. Последний ужин среди родственников... Последняя ночь в почти родном доме... Последние шутки, любезности, звон бокалов... На какой-то миг Роберт ощутил, что ему даже жаль расставаться со всеми этими людьми. И все-таки это был единственный выход. Привычно недоверчивый взгляд Стива утвердил его в этом мнении.
   Если беседа пройдет удачно (и тем более, если неудачно, понял Роберт), завтра у него начнется совсем другая жизнь.
   Какая?
   Он узнает завтра.
  

Глава 58

  
   Стук в дверь со стороны галереи застал Роберта врасплох. Озадаченно оглянувшись, он бросил смокинг на спинку стула, отстегнул галстук-бабочку и пошел открывать.
   Бобби был серьезен и торжественен, но при этом вид имел такой обреченный, словно явился признаваться в жутком преступлении -- вроде списывании на экзаменах. Роберт отступил на шаг, и внучатый племянник вошел в комнату.
   -- Доктор Томпсон, я должен извиниться перед вами, -- начал он. -- Я отвлекал вас от работы, но поверьте, -- глаза мальчика наполнились слезами, -- я вовсе не хотел вас подводить!
   Роберт мысленно выругался: "Заботники, чтоб их, совсем запугали ребенка", -- и постарался успокоить юного родственника.
   -- Ну что вы, мой господин, -- доброжелательно произнес он, -- вы меня вовсе не подвели. Все хорошо...
   -- Но я надоедал вам, отвлекал от работы, -- продолжал обвинять себя мальчик. -- Простите меня! Я больше не буду...
   -- Все хорошо, -- повторил молодой человек и протянул ребенку носовой платок. -- Вы ни в чем не виноваты. Мне нравилось играть с вами.
   Бобби вгляделся в Роберта с неожиданной надеждой:
   -- А вы будете еще со мной играть? Хотя бы иногда? -- очень по-детски спросил он.
   Роберт сел на пол и покачал головой:
   -- Нет, мой господин. Завтра я уезжаю...
   Глаза мальчика расширились:
   -- Как? Завтра?! -- вопрос прозвучал так горестно, что Роберту захотелось немедленно успокоить и утешить ребенка -- погладить по голове или подарить еще какую-нибудь игрушку. К сожалению, он не догадался купить в дополнении к конструктору хотя бы простенькую смешную фигурку.
   -- Так нужно для дела, -- мягко пояснил Роберт. -- Я не смогу выполнить его здесь. Но я буду с удовольствием вспоминать наши занятия. У вас есть способности, и если вы будете заниматься, вы сможете многого достичь.
   Бобби опустил голову, сделал шаг к двери, но вновь вернулся и осторожно коснулся плеча Роберта:
   -- Роберт, а дядя Дик... -- начал мальчик и неожиданно смутился. Покраснел, побледнел, отвел взгляд и вновь просительно посмотрел на Роберта. -- Мой дядя... он не...
   И тут Роберт понял. Страстно захотел высказать Мейми и Ричарду -- особенно Ричарду -- все, что о них думает. Мысленно досчитал до десяти, восстанавливая душевное равновесие.
   -- Нет-нет, мой мальчик, -- мягко проговорил он, -- ваш дядя хороший человек, он никогда меня не наказывал, не бойтесь.
   Бобби с облегчением всхлипнул и ткнулся носом Роберту в плечо.
   -- Все хорошо, -- повторил тот и все же погладил ребенка по голове.
   Мальчик доверчиво прижался к Роберту, и тот с неожиданным потрясением осознал, что когда-нибудь и у него будут дети -- не где-нибудь далеко, а рядом с ним, дети от обожаемой женщины, дети, которых он будет любить, и о которых будет заботиться. И эта мысль была восхитительна и устрашающа одновременно.
   -- Когда я вырасту, -- вновь заговорил Бобби, -- я заберу тебя у дяди Дика, и ты станешь алиеном...
   Роберт почувствовал, как у него перехватило горло.
   -- Это вряд ли возможно, мой мальчик, -- смог, наконец, выговорить он.
   -- Почему? -- испуганно спросил Бобби. -- Ты не хочешь?!
   На этот раз Роберт улыбнулся.
   -- К тому времени, когда вы вырастете, я успею стать не только алиеном, но и гражданином, -- сообщил он.
   Бобби счастливо улыбнулся и обнял Роберта за шею.
   -- А ты будешь мне писать?
   Вопрос был предсказуем, точно так же как и ответ, и Роберт с сожалением покачал головой:
   -- Не могу этого обещать, малыш, -- признал он. -- Возможно, у меня будет много работы и совсем не будет времени. Но если я не смогу тебе писать, это не будет означать, что я о тебе забыл, -- мягко пояснил он. Бобби слушал с таким вниманием, что даже не заметил изменившегося обращения питомца. -- И я буду очень рад твоим успехам, -- договорил Роберт.
   -- Думаешь, у меня получится?
   -- Если не будешь лениться -- обязательно, -- обнадежил Роберт. -- Поднажми на математику, физику и не забывай рисовать -- дома, улицы, площади -- это поможет тебе обрести чувство формы, -- наставлял проектировщик. -- Конечно, потом появятся и другие необходимые дисциплины, но это ты поймешь уже сам.
   Бобби внимал наставлениям так, словно Роберт раскрывал ему тайны мироздания, и это наивное доверие вызвало у Роберта почти отеческую нежность. Хотелось рассказать еще немало интересного, поведать мальчику, как много есть специальностей для тех, кто хочет "придумывать дома", но сейчас надо было остановиться. Прочую информацию Бобби предстояло искать самому. Правда, одну полезную мелочь он мог ребенку подсказать:
   -- Постарайся участвовать в школьных и сетевых конкурсах, -- посоветовал Роберт. -- Это будет хороший опыт.
   Оставшись один, Роберт, наконец, переоделся и задумался о своих обязательствах. Он предупредил Бобби о скорых изменениях в своей жизни, но такое предупреждение было нужно не только ребенку, но и Софи Таненбаум. В отличие от Макфарлена, который в случае не самого лучшего развития событий не мог остаться в неведение о его судьбе, Софи никто ничего не стал бы объяснять. Хотя по последним письмам Роберт догадался, что ее общение с Томасом возобновилось, он знал, что ей будет тяжело лишиться писем от него. Необходимо было подготовить ее и как-то утешить на случай, если все пойдет не так.
   На четыре строчки своего послания Роберт ухитрился потратить почти полтора часа, но не стал отправлять письмо немедленно. Если все получится, в письме не будет никакой нужды, -- размышлял он, -- а если события станут развиваться по второму варианту, он сможет отправить письмо одним легким касанием. Затем Роберт просмотрел планшет, выбирая, что стоило стереть в случае чего. В какой-то миг он сообразил, что инстинктивно ждет худшего, словно за время жизни в свободном мире разучился верить в хорошее, но потом решил, что все правильно: верь в хорошее, готовься к плохому -- в его ситуации это была самая здравая политика.
   Из-за конного похода следующее утро началось раньше, чем обычно, и Роберт вышел на галерею, чтобы оттуда полюбоваться на собиравшихся детей и взрослых. Предпоходная суета, ржание лошадей и гул голосов создавали ощущение праздника и сожаления одновременно. Роберту хотелось быть там -- среди родственников, хотелось провести с ними этот последний день, но здравый смысл подсказывал, что все к лучшему. Прощание не стоит затягивать, а связи надо рвать сразу.
   Бобби взволнованно крутился на месте, и Роберт понял, что мальчик ищет его. Поднял в знак приветствия руку, привлекая внимание ребенка, а когда тот заметил его -- улыбнулся и помахал на прощание. Бобби просиял, и в этот миг раздалась короткая команда. Голоса стихли, дети и взрослые поднялись в седла. Поход начался.
   Роберт провожал взглядом кавалькаду, пока последний всадник не скрылся из вида, и только тогда вернулся в свои апартаменты. Вытащил планшет, раскрыл почту в одном окне и список отобранных для уничтожения файлов в другом. Теперь он был готов к любому развитию событий. Дело было за Ричардом.
  

***

  
   -- ... Роберт не психопат! -- объявил Ричард, и попаданец поморщился. Не стоило начинать с этого. По его наблюдениям Стив не относился к людям, на которых действовали громкие слова. Консулу нужны были факты, и Роберт признавал, что найти их было не так-то и легко. К тому же в данном случае речь вообще шла о другом, но Стив с самого начала направил разговор в удобное ему русло.
   -- А я и не говорю, Дик, что твоей питомец психопат, -- возразил старший Томпсон, и от неожиданности Роберт сделал шаг к двери. Голоса собеседников были хорошо слышны, но Роберту хотелось видеть лицо консула. -- Я говорю тебе, что он опасен.
   Сенатор фыркнул:
   -- Роберт? -- скептически проговорил он. -- Стив, я консультировался с психологом. Он сказал, что с Робертом все в порядке. И не говори мне про те срывы, -- решительно объявил он, словно брат хотел ему что-то возразить. -- Психолог объяснил, что это результат неадекватного обращения. Парню не повезло -- когда он попал к нам, произошла ошибка при регистрации...
   -- Это была не ошибка, Дик, -- с сожалением ответил консул. -- Это был провал.
   Роберт насторожился.
   -- То есть? -- судя по тону, сообщение старшего брата было для Ричарда полной неожиданностью. -- Ты же всегда говорил, что в Службе адаптации работают прекрасные специалисты.
   -- Я повторю это и сейчас, -- отвечал Стив. -- Но даже у лучших специалистов случаются неудачи. Это естественный процесс. Пойми, малыш, твой питомец результат неудачного эксперимента.
   "Бинго!" -- мысленно воскликнул Роберт. Он все же был прав, на нем поставили эксперимент. Он чувствовал, что во всей этой ситуации было что-то неправильное даже по меркам здешнего мира, и вот, пожалуйста, его ощущение подтвердилось. Опыт... На людях... Ну, действительно, не на мышах же было его проводить!
   Роберт глубоко задумался и пропустил изрядный кусок беседы братьев, а когда пришел в себя, речь опять держал Стив.
   -- ... а я и не поверил на слово, -- говорил консул. -- Но, видишь ли, когда я проверил данные, ситуация оказалась еще хуже, чем полагал тот человек. Не могу сказать, что я его не понимаю -- тяжело признавать собственные провалы. И все же факт остается фактом. Наши специалисты решили, что программа не выдержала проверки временем, а я вижу, что с этим конкретным питомцем она не сработала вообще!
   "Хотелось бы верить", -- промелькнуло в голове Роберта. Честность требовала признать, что это не совсем так.
   -- Все равно не понимаю... Зачем это понадобилось? -- тон Ричарда, а, главное, смысл его слов показались Роберту вопиюще неуместными. Как будто здесь что-то требовалось объяснять!
   -- Дикки, неужели тебе надо что-то объяснять? -- проговорил и Стив. -- К нам то и дело попадают люди из отсталого мира. И ладно бы это отставание было только техническим. Беда в ужасающем состоянии их общества. Оно погрязло в преступности, во всех видах насилия и в войнах... Многие попаданцы просто не умеют существовать в условиях цивилизации! Нашему обществу необходима защита -- вчера, сегодня, завтра, через год -- и этот опыт должен был ее обеспечить. Увы! На этом субъекте программа не сработала. С экспериментальными программами так бывает. Хуже другое, -- некоторое время Стив молчал. -- Полагаю, -- медленно и задумчиво заговорил он, -- именно в результате опыта питомец выработал в себе крайне враждебное отношение к нашему обществу. Он стал опасен, Дик, и с этим ничего не поделаешь.
   -- Роберт не опасен, -- упрямо проговорил Ричард. -- Он работал сиделкой. Он хотел попасть в больницу. И он спроектировал шикарный онкологический центр -- ты сам так говорил. Где здесь опасность?
   -- А ты знаешь, что он все время лжет? -- проговорил Стив. -- Таненбаум обнаружил, что он лжет даже при тестировании.
   Роберт вздохнул. Глупо было надеяться, что профессионал с таким опытом ничего не заметит. С Ларри было проще.
   -- А потом он обманул и самого Таненбаума, -- объявил консул. -- Вспомни, он ведь признался тебе. Только ты принял его выходку за глупость и усталость, а Райт все понял правильно...
   -- Так это был Райт?! -- в тоне младшего племянника слышалось явное удивление. -- Тебе звонил он?
   -- Да, Дик, Линкольн Райт, -- подтвердил старший Томпсон. -- Он, знаешь ли, ужасно волновался за тебя. И винил себя за то, что подкинул тебе это "сокровище".
   До Роберта донеслись звуки шагов. Судя по всему, именно консул нарезал круги по галерее. Остановился:
   -- Скажу в его оправдание одно, -- вновь заговорил Стив, -- тогда у него не было информации профессора. Он полагал, что воспитал идеального питомца, которому ужасно не повезло с опекунами.
   -- Но ему и правда не повезло, -- подал голос Ричард.
   -- Неужели? -- от яда в тоне консула могла передохнуть вся рыба в океане. -- Рейберны всегда вели рассеянный образ жизни, а уж о своих питомцах думали не больше, чем о траве на лужайке и вдруг решили дать одному из них вольную. И кому? Домашней мебели. Тебе не кажется это странным? Раньше им такое даже в голову не приходило, но наш пострел успешно их заморочил. А Данкан? -- продолжал Стив. -- Я читал документы Службы адаптации -- гендерный кризис! Ну, надо же... -- до Роберта донесся хлопок, словно в порыве чувств консул хлопнул в ладоши. -- Если бы у парня случился гендерный кризис, он закатил бы истерику, бегал бы по саду, а он взял и обокрал сенатора, после чего сбежал. Заметь, он не бегал по улицам в расстроенных чувствах, а действовал спокойно и расчетливо. И уже тогда был склонен к насилию в отношении полиции!
   На галерее воцарилось молчание, и Роберт вынужден был признать, что Стив не так уж далек от истины. Ричард же, судя по всему, совершенно завороженный откровениями старшего брата, явно забыл, о чем хотел говорить.
   -- Но Бена Тейлора Роберт любил! -- объявил сенатор.
   -- Ты не можешь быть в этом уверен, Дик, -- возразил Стив. -- Скорее уж я поверю, что он пользовался ситуацией. Поверь, малыш, твой питомец лжив, изворотлив и враждебен ко всем нам. Ему нельзя доверять...
   -- Но ко мне он привязан, -- уже не так уверенно сообщил Ричард. -- Он же признался мне в своем проступке. Это что-то да говорит!
   -- Это говорит о том, что ему нравится тебя шокировать, -- снисходительно заметил Стив, и Роберт покачал головой. Подобный вывод родственника был все же перебором. -- Ты ведь был шокирован, Дик, не правда ли? И ты в полной мере высказал это Райту...
   На этот раз Ричард молчал еще дольше, и Роберт придвинул к себе планшет.
   -- И это еще не все, -- добавил Стив. -- Я наблюдал за ним все эти дни. Так вот, ты его раздражаешь. Это видно по его взглядам, по жестам -- по всему. Он может соблюдать внешнюю почтительность, но у него нет ни грана привязанности к тебе. Ты помнишь, как он посмотрел на тебя позавчера, когда ты ошибся с подачей? Ах, да, ты этого не заметил... А когда ты проиграл Норману партию в шахматы? И ты видел, что он устроил вчера?
   -- Да ничего он вчера не устраивал, это Бобби за ним бегал! -- слабо возразил Ричард.
   -- Я не про Бобби, Дик, я про подвиги твоего питомца на турнике. Что -- не видел? А я полюбовался, -- сообщил консул. -- Норман мне потом все уши прожужжал от восторга, но я-то способен отличить, когда человек занимается спортом, а когда бесится. Он бесится, Дикки, и он культивирует в себе это бешенство. Да, возможно, он и не психопат, но его психика явно покорежена экспериментом... Неудачным экспериментом, малыш...
   Роберт мрачно смотрел в окно, размышляя, что Стив оставляет ему лишь один выход...
   -- Дикки, мальчик мой, я говорю тебе это не как консул, а как брат -- убери этого парня как можно дальше от себя, он опасен, -- голос Стива звучал почти просительно. -- Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось...
   -- Да ничего со мной не случится!
   -- Ты не можешь знать... И ведь я не прошу тебя отправить парня на Арену или вызвать Санитарную службу...
   -- Стив! -- восклицание Ричарда прозвучала слабо и испуганно.
   -- Хорошо-хорошо, -- торопливо проговорил старший Томпсон, -- молчу... Но это был бы лучший выход и, кстати, милосердный по отношению к парню. Но если ты не хочешь, просто отдай его в бессрочную аренду Строительному департаменту -- они смогут осуществить за ним должный контроль. Присылай ему подарки, пиши письма и забудь об этой истории. Так будет лучше для всех.
   На галерее воцарилась тишина, и Роберт затаил дыхание.
   -- Хорошо, -- проговорил, наконец, Ричард. -- Я продам Роберта Макфарлену. Тот давно этого хотел...
   "Все-таки помнит", -- удовлетворенно кивнул Роберт, но потом со вздохом признал, что если бы сам верил во все то, о чем сейчас говорил Стив, то ни за что не стал бы утверждать эту сделку.
   -- Дикки, ты знаешь, как я тебя люблю, -- мягко заговорил консул. -- Ради тебя я готов пойти на очень многое, но не подвергнуть опасности другого человека, -- сообщил он. -- Макфарлен, возможно, и не самый приятный человек в мире, но это не основание ставить его под удар...
   Роберт одобрительно кивнул. Решение Стива было понятно. И честно. И полностью лишало его выбора.
   Ричард еще что-то объяснял, то и дело ссылаясь на Макфарлена, но Роберт уже не слушал. Легким касанием пальца отправил письмо Софи Таненбаум. Собирался стереть отобранные файлы, но решил, что не стоит прибегать к полумерам и запустил форматирование. Стива надо было подтолкнуть, и Роберт решительно прошел в комнаты Ричарда, по-хозяйски заглянул в его гардероб, вытащил самую броскую рубашку племянника, в которой его уже неоднократно видели, и переоделся. Затем сгреб валявшиеся на журнальном столике платежные карты и небрежно сунул их в нагрудный карман, постаравшись, чтобы пластик был хорошо виден.
   "Извини, Дик, но я тоже не оставлю тебе выбора", -- мысленно проговорил он. -- "Иначе ты никогда не решишься".
   Когда Роберт вышел на галерею, что-то усиленно доказывающий брату сенатор оборвал себя на полуслове и ошеломленно уставился на родственника. Озадаченный его пантомимой, Стив обернулся:
   -- Это еще что за явление? -- недовольно проговорил он.
   -- С дороги! -- скомандовал попаданец.
   -- Роберт! Что с тобой?! -- изумленный Ричард сделал несколько шагов вперед, и тогда кулак Роберта встретился с челюстью сенатора.
   Даже не охнув, Ричард отлетел на несколько шагов, своротив при падении пару плетеных стульев. Роберт с удовлетворением кивнул и перевел тяжелый взгляд на старшего племянника.
   -- Стоять! Руки за голову! -- крикнул Стив, первым придя в себя.
   -- Да пошел ты, -- Роберт решил закрепить впечатление и тут же пошатнулся от сильного разряда.
   -- Руки за голову! -- грозно повторил Стив, и Роберт предпочел подчиниться. Ситуация развивалась так, как он и ожидал. -- А теперь медленно, очень медленно шагаешь в комнату, -- продолжал командовать консул. -- Дик, вставай, -- распорядился он через плечо, не отрывая взгляда от взбунтовавшегося питомца. -- Мне понадобиться твоя помощь...
   Ричард завозился и с трудом сел, пару раз вздохнул, поднялся, в растерянности уставившись на родственника, ухватился за подбородок, словно хотел убедиться, что полученный удар не сон и не бред.
   -- Шагаешь. В комнату, -- повторил Стив.
   Роберт послушно сделал шаг, потом второй, третий... Когда они оказались в гостиной Ричарда, последовал новый приказ:
   -- А теперь на пол! Лицом вниз! Живо!
   Роберт подчинился. До его ушей донесся вздох облегчения, а потом попаданец услышал торопливые шаги и вопрос:
   -- Ну, как, малыш, ты цел? -- в голосе старшего племянника звучали неподдельное беспокойство и нежность. -- Держи разрядник. Если он попытается шевельнуться -- не сомневайся и бей. А я свяжусь с Ареной...
   -- Стив, пожалуйста...
   -- Ну, нет, Дик, всему есть предел, а доброта не должна переходить в глупость, -- отрезал родственник. -- Держись... И на всякий случай, не приближайся к нему...
   Стив быстро вышел, и тогда Роберт сел.
   -- Зачем?! -- горестно вопросил Ричард.
   -- Ты не можешь сказать, будто я тебя не предупреждал, -- негромко ответил Роберт. -- Да и в любом случае, без этого ты бы не решился.
   -- Сволочь... -- с тоской пробормотал сенатор. -- Как ты мог? И что я теперь скажу Бобби? -- продолжал сокрушаться Дик. -- Он заявил, что если я тебя накажу, он не будет меня любить...
   -- Хороший мальчик, -- улыбнулся попаданец. -- Но уверен, ты или Стив -- вы вдвоем что-нибудь обязательно придумаете. Зато у меня появился шанс...
   Сенатор застонал:
   -- Твой шанс, чтоб его... Что ж, пусть тебе повезет, -- с трудом выдавил пожелание Ричард.
   -- А мне в любом случае повезет. Так или иначе, но свободным я буду... -- Роберт прислушался: -- Идут, то есть, бегут, -- поправился он и вновь лег.
   Мейми Бишоп ворвалась в гостиную и бросилась к младшему брату:
   -- Дикки, малыш, что он с тобой сделал? -- голос женщины дрожал, и в нем явственно слышались слезы. -- Голова не кружится? Не тошнит?
   -- Да нет там сотряса, -- подал голос Роберт. -- Там просто нечему сотрясаться...
   -- Замолчи, чудовище! -- страдающим голосом выкрикнула Мейми. -- Может быть, примочки? Или тебе лучше лечь? -- вновь захлопотала над младшим братом свободная Бишоп.
   -- Ну, все, они скоро будут, -- объявил Стив, возвращаясь в гостиную. -- Слава Богу, хоть старших детей в доме нет, а малышня занята. Мейми, Дику надо приложить лед...
   -- Через платок, -- вновь заговорил Роберт. -- Свободные... -- вполголоса проворчал он. -- Ничего не умеют...
   -- Заткнись, -- скомандовал Стив.
   -- Думаешь, он больше ничего не сотворит? -- спросила Мейми.
   -- В такой позе -- нет, -- успокоил консул.
   Роберт прислушивался к возне над своей головой, слышал уговоры Ричарда и возмущенные ответы Стива и Мейми, и думал, что основательно взбаламутил большую и дружную семью. На какой-то миг ему даже стало их жалко, и он задумался, как Ричард появится на людях с синяком в пол лица. Но это чувство быстро прошло. Своим законом племянник не оставил ему выбора, а синяк можно было объяснить столкновением с дверью.
   -- Наконец-то! -- звук шагов нескольких человек показался Роберту ужасно громким, и все же его чувства ничем не отличались от чувств старшего Томпсона: "Наконец-то!"
   -- Добрый день, свободный консул... сенатор... свободная...
   -- Вот питомец, о котором я говорил, -- в голосе Стива слышалось облегчение. -- К сожалению, он сошел с ума.
   -- Это бывает, свободный консул, и на этот случай есть мы, -- уверенно ответил один из новоприбывших. Роберт невольно хмыкнул: "Тоже мне -- Чип и Дейл".
   -- Эй, ты, убоище, встать! -- скомандовал "Дейл".
   Роберт поднялся. С интересом оглядел новоприбывших. На Гайку и Вжика не тянул никто, но трое парней вполне подходили под описание Рокфора.
   -- Раздевайся! -- приказал "Дейл".
   Роберт с вызывающей ленью расстегнул пуговицы рубашки, а потом точным и сильным движением швырнул ее в лицо "Дейлу". Служитель Арены ловко уклонился от броска, и Роберт решил, что у остальных парней реакция вряд ли хуже.
   Рубашка упала на пол. Электронные карты рассыпались.
   -- Надо же, сенатор, -- меланхолично заметил "Чип", бросив беглый взгляд на цветную россыпь, -- а парень еще и обокрал вас. Какой милый мальчик...
   Ричард с упреком взглянул на Роберта, но весь пафос его укора пропал втуне. Роберт небрежно швырнул на пол майку. Разулся. Избавился от носков. Стянул брюки и трусы. Выпрямился во весь рост и обвел присутствующих холодным презрительным взглядом. Стив нахмурился. Мейми неожиданно покраснела и отвела глаза. Ричард уставился в пол.
   -- А теперь, мразь, ты откроешь рот и высунешь язык, -- перешел к традиционной процедуре досмотра "Дейл".
   -- Да пошел ты, -- небрежно пожал плечами попаданец. Ошейник пискнул, и Роберт пошатнулся от электро-разряда.
   -- Я. Сказал. Открыть. Рот, -- размеренно повторил "Дейл". Роберт решил, что примерно определил границы дозволенного и подчинился, ухитрившись сохранить все то же презрение в каждом взгляде и жесте.
   Рот, уши, гениталии, задний проход, -- осмотр проходил как обычно, разве что ребятки с Арены не пытались хоть как-то смягчить для него связанные с этим неудобства. Когда все закончилось, Роберт выпрямился, высокомерно скривив губы, а "Дейл" повернулся к Ричарду.
   -- Ну что ж, сенатор, больше у него ничего нет, он чист.
   -- У него есть неотчуждаемые девайсы, -- уныло проговорил Дик. -- Кое-что он взял с собой, остальное я обязательно пришлю чуть позже.
   -- Нет-нет, -- вступил в разговор "Чип". -- С момента отправки питомца на Арену его девайсы, а также денежные средства, если они есть, переходят в вашу собственность. Когда мы закончим регистрацию бойца, мы пришлем вам все необходимые документы.
   -- То есть как? -- потрясенно выговорил Дик, и "Чип" терпеливо пояснил:
   -- Но ведь мы не выплачиваем компенсацию за утрату вами питомца, сенатор. А вы наверняка немало вложились в него. Таким образом, его девайсы смогут хоть как-то компенсировать вам потерю, -- заметил служитель Арены. -- К тому же, -- продолжил он, -- здесь есть и воспитательный момент, -- Роберт пренебрежительно фыркнул. -- Боец должен знать, что ему придется все начинать с нуля.
   Ричард беспомощно оглянулся на брата и сестру, и Мейми с нежностью его обняла:
   -- Если тебе неприятно получать эти средства, Дикки, ты можешь потратить их на благотворительность, -- мягко посоветовала она.
   -- А теперь -- руки за спину! -- приказал "Дейл" и достал наручники.
   Роберт подумал, что так и правда лучше. Маски сброшены. Никакого сюсюканья и вранья. Все честно и прямо, как может быть честно и прямо только на киношной войне.
   Два "Рокфора" ухватили его за локти и нагнули голову как при задержании опасного преступника.
   -- Свободный консул, свободный сенатор, свободная, -- вежливо проговорил "Чип", -- желаем вам приятного отдыха.
   Роберт не мог видеть лиц родственников, но вполне представлял, как должен был выглядеть Дик. Ничего, привыкнет!
   Они шагали мимо кресел, мимо диванчиков, журнальных столиков, мужских и женских ног, а когда проходили через дверь, до Роберта донесся утешающий голос Стива:
   -- Ну-ну, Дик, выше голову. Думаю, парню понравится на новом месте...
   Ковровая дорожка коридора, мраморные ступени, узорчатый пол холла... Чьи-то ноги остановились как вкопанные, и им тоже пришлось остановиться, и тогда человек воскликнул голосом Эдлая:
   -- Господи, что случилось?!
   -- Простите, доктор, -- с равнодушной официальностью отозвался "Чип", -- но об этом вас проинформирует свободный консул, а сейчас дайте нам пройти.
   Эдлай Вильсон пробормотал что-то невнятное и посторонился. Что ж, прощай, старина Эдлай! Надеюсь, твои "маленькие мальчики и девочки" тебя не слишком разочаруют...
   Еще ступеньки... дверь... и залитая солнцем дорожка... Роберт ступил на разноцветный гравий и невольно охнул.
   -- Ничего, привыкай, -- проговорил один из "Рокфоров", -- на Арене с тобой никто нянчиться не будет...
   Сто метров до машины... Рядом с узорчатым колесом перевозки они остановились и ему позволили выпрямиться.
   -- Не хочешь попрощаться? -- "Чип" кивнул на дом.
   -- Нет, -- холодно ответил Роберт. -- Это не мой дом.
   -- Как знаешь, -- пожал плечами работник Арены. -- Тогда вперед.
   Крепыши "Рокфоры" спустили сходни фургона, и Роберт, не оглядываясь, поднялся наверх. Внутри не было никаких сидений, только ряды небольших клеток, как когда-то, в невообразимо давние времена. Впрочем, сейчас клетки были пусты -- машину гоняли только ради него.
   Решетка одной из клеток отъехала в сторону, и Роберт шагнул внутрь.
   -- Стоять! -- сухой щелчок, и его руки освободились. - А теперь заходи.
   Работник Арены дважды щелкнул замками, отрезая его от мира. Собрался было спуститься вниз, но в последний момент обернулся:
   -- Лучше сядь в углу, тогда тебя будет не так сильно мотать, -- посоветовал он и вышел, подняв за собой сходни.
   Роберт сидел в темноте, слегка покачиваясь при движении перевозки, и думал, что на пути к свету часто приходится пробираться сквозь тьму.
   И он пройдет ее до конца, какой бы непроглядной она не была.
  

Глава 59

  
   Билл ворвался в мастерскую Джо Тейлора в совершенно расстроенных чувствах и в первый миг не мог ничего сказать кроме невнятного "Там, там...". Джо привычно вздохнул. В последние месяцы Билл почти вернул себе прежнюю непринужденность, и все же временами на него что-то накатывало, и он вновь становился несчастным запуганным питомцем, только что привезенным от Причарда. Ларри уверял, что такие "накаты" будут случаться все реже, при условии, что он будет заботлив и ласков с парнем, но Джо даже не предполагал, каким тяжким бременем ляжет эта забота на его плечи. Временами ему хотелось сдаться и позвонить Ларри с просьбой отправить Билла куда-нибудь на реабилитацию, но каким-то образом ему удавалось преодолеть слабость. Чаще всего странные приступы Билла случались из-за сущей чепухи, вроде разбитой чашки или выпачканного комбинезона, так что Джо привычно принялся утешать питомца, уверяя, что не стоит расстраиваться по пустякам.
   Глаза Билла наполнились слезами, и он прошептал: "Но ведь там Роберт".
   Пару минут Джо пытался сообразить, какого именно Роберта Билл имел в виду и что дурного этому Роберту он сделал. Случайно наступил на ногу? Забыл поздороваться или придержать перед ним дверь? А потом Джо сообразил, что никого из работников Арены Билл никогда не назвал бы по имени. Роберт Пибоди, менеджер по заказам, был бы "нашим супермаркетом". Роберт Беннет, один из стоматологов Арены, просто "доком". А Роберт О'Нил, директор здешних столовых, именовался бы "свободным директором". Джо принялся вспоминать охранников, экскурсоводов и просто уборщиков, носивших это имя, но, в конце концов, без затей спросил, какого именно Роберта Билл имеет в виду.
   -- Нашего Роберта, нашего, -- со слезами на глазах сообщил Билл. -- Его сюда привезли...
   На мгновение Джо остолбенел, но потом решил, что Билл обознался. Роберт был не из тех людей, что могли попасть на Арену. Ему до сих пор было трудно поверить, что его Роберт -- тихий и скромный питомец -- мог участвовать в сенатском конкурсе и победить, но представить, что он оказался одним из психов, было и вовсе невозможно.
   И все же слезы Билла, а еще больше собственная нервозность не позволили Джо остаться на месте. Все летело из рук и, в конце концов, не выдержав напряжения, инженер бросил работу и почти побежал в сторону Малой тренировочной арены.
   Еще в начале своей работы в этом странном месте Джо узнал, что карьера психов, то есть, бойцов начинается с публичной порки на Малой арене. Хотя Джо признавал, что порка была единственным способом держать в узде психопатов (как ему объяснили, в дальнейшем к ремню добавлялись обильные плюшки), наблюдать за воспитательным процессом было неприятно, и, как правило, Джо старался этого избегать. Но сейчас он мчался на Малую арену, чтобы убедиться, что Билл ошибся.
   На тренировочной арене все выглядело как обычно в таких ситуациях: бойцы по категориям -- "мясо", "ежики" и "волосатики" -- несколько служителей Арены и столб для порки. Да и голое тело у столба было такое же, как и все прочие тела наказанных -- уже со вдоволь исполосованной спиной. Разница была только в том, что человек у столба молчал.
   Джо нервно сверлил взглядом дыру в спине новичка в ожидании того момента, когда служитель отстегнет от столба руки парня, а когда новичок обернулся -- невольно охнул. Это был Роберт. И не Роберт. На какой-то миг Джо с облегчением решил, будто Билл все же ошибся, но уже в следующее мгновение инженер понял, что ошибки нет. На тренировочной арене у столба, чуть пошатываясь, стоял Роберт, но какой-то незнакомый. Джо помнил его мягким и покладистым парнем, но сейчас в облике Роберта не было ничего покладистого и мягкого. Джо даже показалось, будто Роберт стал выше ростом. Он обвел толпу ледяным взглядом, и Джо поежился от ощущения жуткого холода, как из морозилки.
   Не в силах выносить происходящее, Джо побежал к Питеру Маршалу, вспомнив, что не так давно юрист советовал обращаться к нему со всеми возникающими вопросами. Увидев встрепанного Тейлора, Маршал обреченно отложил какой-то документ и поинтересовался:
   -- Надо ли понимать, что мой совет обращаться ко мне сразу же при возникновении проблемы, а не тогда, когда она берет тебя за горло, пропал втуне?
   -- Э, нет... -- выпалил Джо. -- Дело вообще не во мне! Произошла ошибка... Роберт прекрасный питомец, он просто не мог...
   Маршал жестом остановил Джо.
   -- Начнем сначала, -- деловым тоном проговорил он. -- Медленно. Спокойно. По существу. Правильно ли я понимаю, что речь идет о каком-то питомце, доставленном на Арену?
   Когда через полчаса Маршал выяснил все подробности сложных отношений Джо с питомцами, он задумчиво уставился на просителя:
   -- Интересная коллизия, -- проговорил, наконец, юрист. -- Ты работаешь здесь и сюда же доставлен твой бывший питомец. Насколько я знаю, подобное случилось впервые в истории Арены. Что ж, надеюсь, это не повредит дисциплине.
   -- Я знаю, я виноват, -- привычно кивнул Джо, не расслышав последнее замечание Маршала.
   -- Может, виноват, может, нет, -- философски ответил юрист. -- Но сейчас это не имеет ни малейшего значения. Что ж, идем к менеджеру Арены, тем более что он наверняка захочет с тобой поговорить.
   -- К генеральному? -- опасливо уточнил Тейлор.
   Юрист усмехнулся:
   -- Нет, мой друг, генеральный менеджер не занимается такими делами. Я понимаю, встреча с ним обычно производит неизгладимое впечатление, -- добавил Маршал, -- но второе потрясение тебе не грозит. Речь идет о менеджере бойцов. Полагаю, ты с ним часто контактируешь по работе.
   -- Ну, да, -- подтвердил Джо. -- В вопросах света...
   -- Теперь ваше сотрудничество перейдет на новый уровень, -- заметил юрист. -- И не надо так нервничать. Мы все, работающие на Арене, одна семья.
   Свободный Дуглас Кавендиш, менеджер Арены или же бойцов -- кому как больше нравилось, разговаривал по телефону, а, заметив посетителей, жестом указал им на кресла. Джо даже показалось, будто Кавендиш обрадовался его приходу, он лишь не мог понять, почему. И беседа менеджера выглядела совершеннейшей загадкой.
   -- ...я уже говорил, -- твердил Кавендиш, -- очень перспективный экземпляр. Фотогеничен... Да, и тело тоже... Нет, не сейчас, есть определенные трудности... Что значит, почему?! -- возмутился менеджер. -- Мне надо объяснять, какой у нас контингент? Рад, что понимаете. Нет, этот вариант нас не устраивает... Нет, Акула и Волк рядом с ним просто дешевки... Это ваше дело, -- сообщил Кавендиш после долгой паузы. -- Что мы предлагаем кроме внешности? -- переспросил менеджер. -- Уникальный информационный повод. Что ж, думайте, именно этого мы и хотим. Нет, не раньше, чем через три недели. Да-да, конечно, всего наилучшего.
   Менеджер отключил связь и с удовлетворением посмотрел на Джо.
   -- Хорошо, что вы зашли, Тейлор, -- бодро сообщил он. -- Мне надо с вами поговорить.
   -- Это о новичке? -- осведомился Маршал.
   -- Ты уже в курсе? -- почти не удивился менеджер Арены.
   -- Да, -- невозмутимо подтвердил юрист. -- Джо мне все уши прожужжал, что парень сущий ангел -- добрый, ласковый и послушный, и что он бы никогда не совершил ничего дурного, -- в голосе Маршала проскользнула ирония. -- Иными словами, он просит разобраться в ужасающей ошибке.
   -- Вот оно что, -- неопределенно кивнул Кавендиш и повернулся к компьютеру. Вывел на печать какой-то документ, а когда на стол лег заполненный текстом лист, протянул его Тейлору. -- Ознакомьтесь, очень интересный документ.
   Инженер нерешительно взял бумагу и принялся читать:
   "Сломанный нос -- 2
   Вывихнутое плечо -- 1
   Сломанное ребро -- 5
   Сломанная рука -- 1..."
   -- Что это? -- в недоумении поинтересовался Джо, отрываясь от списка.
   -- Это травмы, которые наш "ангелочек" нанес полицейским, -- спокойно сообщил Кавендиш. -- И, кстати, нападение на полицию -- уже не первый случай. Слава Богу, при первом разе никто особо не пострадал -- так, незначительные ушибы от брошенного стула. Дело спустили на тормозах, парню поставили диагноз драпетомания в легкой форме и гендерный кризис, хотя он еще и обокрал опекуна. Хорошо хоть сообразили выпороть, -- снисходительно заметил Кавендиш. -- Потом все опять было хорошо, а потом случилось вот это, -- менеджер ткнул пальцем в лежащий на столе документ. -- Парня должны были отправить к нам еще два года назад, но опять вошли в положение -- дурное обращение опекуна, гендерный кризис, бла-бла-бла, -- менеджер неодобрительно скривил губы. -- В результате нашего "ангелочка" взял на поруки сенатор и даже не выпорол! -- возмущенно объявил Кавендиш. -- И вот -- любуйтесь: сегодня ни с того ни с сего, возможно, в результате очередного приступа драпетомании парень обокрал своего опекуна, а когда тот это заметил и сделал ему замечание, чуть не своротил сенатору челюсть...
   -- Ну и зверь, -- почти с восхищением пробормотал Маршал.
   -- Мы тоже так решили, -- согласился Кавендиш. -- Теперь это его официальное наименование.
   -- Но Роберт не мог... -- запротестовал Джо. -- Он никогда...
   -- Послушайте, Тейлор, -- Кавендиш наклонился вперед и уставился прямо в глаза инженеру. -- Хороший питомец Роберт остался в далеком прошлом, если вообще когда-либо существовал. А сейчас у нас есть боец Зверь категории "мясо", достаточно агрессивный и начисто лишенный раскаяния, -- объявил менеджер. -- Мы будем с ним работать и сделаем все, чтобы его агрессия проявлялась исключительно на Арене в отношении таких же безумцев, как и он сам. Собственно поэтому, Тейлор, я и хотел с вами поговорить. Я знаю опекунов, -- самодовольно сообщил он. -- Сначала они приходят в ужас от выходок своих деточек и отправляют их сюда, а потом находят деточкам сотни оправданий -- на мальчика не так посмотрели, он был расстроен, не выспался или та дрянь сама виновата... Вот этого не надо, -- внушительно проговорил Кавендиш, и его взгляд потяжелел. -- Парень должен понять, что попал сюда не потому, что общество не оценило его "тонкую душевную организацию", -- последние слова менеджер произнес с откровенной издевкой, -- а потому что его поведение было безобразным.
   Маршал одобрительно кивнул.
   -- И постарайтесь обойтись без подарков, -- добавил Кавендиш, -- во всяком случае, до тех пор, пока парень не перейдет в категорию "ежиков". Если, конечно, перейдет, -- уточнил менеджер. -- Да и после этого знайте меру. Зверь должен усвоить, что отныне у него нет добрых заботливых опекунов, которые будут холить его и лелеять.
   Джо подавленно молчал. Кавендиш ждал.
   -- А что... с ним теперь будет? -- с запинкой поинтересовался Тейлор. Произнести новую кличку Роберта у него не поворачивался язык.
   -- То же, что и со всеми остальными. Сейчас его выпороли -- надеюсь, это послужит ему уроком, потом будут камера и тренировки. Со временем режим содержания будет смягчаться, и Зверь даже сможет выходить в город. Надеюсь, вы не будете создавать трудности для дрессуры. Мы делаем общее дело, и хотелось бы, чтобы мы делали его с пониманием стоящих перед нами проблем.
   Джо мрачно кивнул.
   -- И, кстати, Пит, а у тебя ко мне какое дело? -- переключился Кавендиш.
   -- Никакого, -- улыбнулся юрист. -- Просто показываю новичку, с кем мы работаем.
   -- А... -- протянул менеджер. -- Тут все как всегда. Да не расстраивайтесь вы так, Тейлор, -- уже по-простому проговорил Кавендиш. -- Все адаптируются и Зверь тоже адаптируется. Возможно, со временем с ним даже можно будет нормально разговаривать -- все же интеллектуально он на голову выше большинства наших пташек. Он получит все, о чем втайне мечтал, и проживет достаточно яркую и полную удовольствий жизнь. Ничего страшного...
   -- Джо, а может тебе вызвать агента Службы психологической поддержки? -- предложил Маршал.
   -- Кстати, прекрасная идея, -- одобрил Кавендиш. -- Срабатывает на раз.
   -- Но я...
   -- К чему стесняться? Здесь все свои... Джо, тебе больше нравятся блондинки или брюнетки?
   -- Или, может быть, рыженькие?
   Маршал ободряюще хлопнул его по плечу. Кавендиш дружелюбно улыбался. Джо вдруг с удивлением понял, что о нем действительно беспокоятся, и, значит, постоянные уверения юриста, будто они одна семья, были не просто словами, а правдой.
   И это открытие принесло с собой облегчение.
  

***

  
   Когда Роберта доставили на Арену, процедура вхождения в новое сообщество впервые пошла с нарушением привычного сценария. Никаких опросов, никакого медицинского осмотра, и Роберт даже понимал почему. В его ошейнике и так была забита информация обо всех предыдущих медосмотрах, а доставленный на Арену питомец должен был сразу ощутить, что прежняя жизнь закончилась, и впереди ждет неведомое. Роберт даже решил, что нарушение сценария могло кого-то основательно напугать. Сам он пока не видел в здешних порядках ничего устрашающего, с изумлением обнаружив, что хорошо понимает подоплеку тех или иных действий конвоиров. Все же стараниями Джен и других преподавателей Стейтонвиля его не так уж и плохо натаскали в вопросах психологии.
   Небольшая комната, представляющая нечто среднее между кабинетом и смотровой, была почти пуста, если не считать нескольких больших экранов, украшавших стены.
   -- Тот самый? -- еще один человек присоединился к компании, и Роберт с интересом его оглядел. Судя по приветствиям конвоиров, новоприбывший был их начальником.
   Даже не возмутившись непочтительным интересом новичка, мужчина окинул Роберта таким же испытующим взглядом и, в конце концов, пробормотал нечто вроде "Неплохо".
   -- Ладно, парни, у меня куча дел. Скидывайте данные и форматируйте ошейник.
   Роберт вновь порадовался, что и тут все было ясно и понятно. Жизнь на Арене начиналась с нуля, так что старые достижения и взыскания отныне не имели смысла, но информация о них сохранялась для здешних смотрителей, чтобы надежней манипулировать бойцом. Ничего нового...
   -- Вы только посмотрите, шеф, как интересно! -- "Чип" подал начальству распечатанные листы. -- Какие люди! А в прессе об этом не было ни слова... Да, и парень -- зверь!
   -- Может, так и назовем? -- предложил "Дейл".
   -- Пожалуй, -- согласилось начальство, проглядывая распечатку.
   -- Я польщен, -- с иронией отозвался Роберт. -- От Грина и Лаки до Зверя -- это неплохая карьера.
   Шеф нахмурился. "Дейл" покачал головой. Роберт ответил безмятежной улыбкой.
   -- Кстати, шеф, -- вполголоса проговорил "Чип", -- он, когда его забирали, ни одной слезинки не проронил... И вообще, кажется, был доволен.
   Менеджер решительно шагнул вперед:
   -- Значит так, -- начал он и резко ткнул Роберта пальцем в грудь. -- Ты -- никто и ничто, обычное "мясо" и тебе надо будет очень постараться, чтобы стать хотя бы "ежиком". И запомни -- здесь, на Арене, я для тебя больше опекуна и Бога вместе взятых, понятно?
   -- Больше опекуна -- это не так уж и много, -- рассудительно заметил Роберт. -- А вот больше Бога -- это явная мания величия. Вы хотите об этом поговорить?
   "Дейл" неожиданно хихикнул. "Чип" ухмыльнулся. Менеджер бойцов бросил недовольный взгляд сначала на одного, потом на другого подчиненного.
   -- Все! Регистрируйте его как Зверя, -- распорядился шеф, -- и к столбу. Дошло, "мясо"?! Здесь тебе пальчиком грозить не будут. За малейшую провинность будешь получать ремнем. И не какое-то "мягкое физическое внушение", а хорошую добротную порку.
   Роберт пожал плечами:
   -- А я думал, мне вручат серебряный венок, -- с деланным сожалением сообщил он. -- Хотя чего это я? -- хлопнул себя по лбу Роберт. -- Это же не сейчас. Это же через год -- если я, конечно, доживу.
   На этот раз шеф и его команда все же растерялись. "Вот так, ребятки, терпите. Еще не встречали информированных психов? И понимающих, что их ждет? Так что предусматривает ваша методика на этот случай?" -- мысленно позлорадствовал Роберт.
   Правда, оставалось вынести порку -- многие порки, поправил себя попаданец, но сразу же вспомнил, что в его жизни их было столько, что одной больше, одной меньше -- это уже не имело значения. Боль донимает только первые пару минут, а потом всегда притупляется. К тому же, с удивлением признал Роберт, порка больше не заставляла его мучиться от стыда. Просто еще один вид сражения -- ничего больше.
   Успешная адаптация, что б её...
  

***

  
   Извещение с Арены настигло группу Торнтона в ходе проверки документов третьей группы перезагруженных, а Лонгвуда во время подготовки к голосованию в Сенате. Наскоро просмотрев документ, директор впервые за время своей работы выругался вслух, после чего спешно принялся вызванивать консула Томпсона, то и дело попадая не по тем номерам и сбивая настройки коммуникатора.
   Самый влиятельный консул триумвирата был спокоен и невозмутим. Когда же Лонгвуд с совершенно несвойственным ему возбуждением принялся объяснять, какой важный для общества эксперимент сорвал старший Томпсон, консул пару минут терпеливо слушал его, а потом перебил:
   -- Эксперимент? Над кем, Лонгвуд? Над моим братом?
   Директор резко замолчал, словно лошадь, чей всадник слишком сильно натянул повод.
   -- Бог мой! Конечно, нет, -- пришел в себя Лонгвуд. -- Да и причем тут сенатор? Мы не предполагали, что субъект попадет к вашему брату -- он сам взял его на поруки, и, признаться, это было большой неожиданностью для всех нас. А сейчас, когда парень привязался к сенатору...
   Консул усмехнулся.
   -- О привязанности вам стоит рассказать моему брату, -- заметил он. -- Ему будет интересно. У него сейчас синяк чуть ли не во все лицо, потому что ваш парнишка пытался сломать ему челюсть.
   Лонгвуд потрясенно охнул.
   -- Послушайте, Лонгвуд, я ведь не обвиняю вас, -- терпеливо проговорил Стив. -- Не всякий эксперимент может быть удачен. Я даже не обвиняю парня. Скажу больше, мне его искренне жаль, -- признал консул. -- Но все же своего брата мне жаль больше. И его благополучие значит для меня больше. Если парень не может жить в обществе, его место на Арене.
   -- Но, свободный консул, -- запротестовал Лонгвуд. -- Роберт немало сделал для нашего общества! И, в конце-то концов, есть и другие способы контроля за проблемными питомцами...
   -- Лонгвуд, -- подчеркнуто мягко произнес Стив. -- Я не утверждаю, что парень отправился на Арену навсегда. Возможно, ему удастся сбросить излишки агрессии и прийти в себя. Чего только не бывает в жизни, -- философски добавил консул. -- Но сейчас ему не место среди нормальных людей. Я понимаю ваши чувства, хотя привязанность к субъекту -- это не то, что нужно для серьезного научного эксперимента. Да, я вас понимаю, -- повторил Стив. -- Но все же признайте, что эксперименты надо уметь заканчивать, а неудачи надо вовремя подчищать. Я выполнил вашу работу, Лонгвуд. Не надо благодарности.
   С этими словами консул прервал связь, и директор еще с минуту молча смотрел на потухший коммуникатор.
   Второй раз за короткий срок ему напомнили, что между экспериментатором и субъектом не должно возникать личных отношений, и второй раз Лонгвуд вынужден был признать, что эти отношения все же возникли, и ничего исправить было уже нельзя. Софи Таненбаум, эксперимент, любимые пирожки и последний проект субъекта -- Томас с потрясением осознал, что все детство мечтал о таком домике на дереве -- сплелись в голове директора в какой-то странный гудящий ком, вызывая подозрительное ощущение, будто его лишают чего-то важного.
   А еще через два часа Лонгвуда ждало новое потрясение. Бледный и взволнованный Милфорд делал доклад с последними данными по субъекту, и представленные им факты хоть кого могли вывести из равновесия.
   -- ... и я с уверенностью могу констатировать, что это не было срывом, -- говорил MD. -- Субъект действовал осознанно и расчетливо. Его письмо Софи Таненбаум это полностью подтверждает...
   Лонгвуд не сдержал нетерпеливого жеста.
   -- Субъект фактически прощался с ней, -- виновато пояснил врач. -- Он написал, что уезжает работать и больше не сможет присылать письма.
   -- Возможно, это просто совпадение, -- осторожно проговорил Райт. -- И субъект имел в виду аренду.
   -- Каким образом аренда не позволила бы субъекту писать?! -- возмутился Милфорд. -- К тому же я сделал некоторые подсчеты, -- добавил врач. -- Сколько времени требуется на то, чтобы связаться с Ареной, сколько на приезд машины и на регистрацию нового бойца... Если учесть время отправки извещения с Арены и сравнить со временем отправки субъектом письма Софи Таненбаум, то получается, что письмо парень отправил буквально за десять минут до того, как послал сенатора в нокаут. Мне трудно представить, чтобы связь между двумя этими событиями оказалась случайной.
   -- Письмо мне, -- утомленно распорядился Лонгвуд. -- У кого-нибудь есть версии, что все это значит?
   Директор обвел взглядом подчиненных, и те почувствовали себя виноватыми из-за недостаточной сообразительности.
   -- Может быть, с субъектом плохо обращались? -- робко предположил Ларри.
   -- Это невозможно! -- вспылил Линкольн Райт.
   -- Это исключено, вы хоть думайте, что говорите, Лоренс, -- отверг предположение подчиненного и Торнтон. -- Сенатор немало вложился в субъекта, обеспечил ему прекрасные условия проживания, учебу в лучшем большом питомнике и замечательный отдых. Это вряд ли можно назвать дурным обращением.
   -- К тому же все предыдущие письма парня Софи Таненбаум, доктору Стиллу и Чаку Макфарлену не подтверждают эту версию, -- почти с сожалением добавил Милфорд. -- Письма весьма оптимистичны. Что бы там у Томпсонов не произошло, мы не знаем, почему субъект так поступил.
   В кабинете воцарилась напряженная тишина, которую прервал задумчивый голос Лонгвуда:
   -- Ответ на этот вопрос мог бы дать сам парень, -- заметил он. -- Но никого из нас не пустят на Арену с инспекцией.
   -- Там работает Джо Тейлор, -- вновь подал голос Ларри Паркер.
   -- Бывший опекун субъекта и ваш друг? -- нахмурился Торнтон.
   -- Подождите, коллега, -- директор Службы остановил главу группы и задумчиво повертел ручку. -- Возможно, нам еще придется воспользоваться этой возможностью. Но все же не сейчас. Сейчас стоит продолжить изучение имеющихся в нашем распоряжении данных. И постарайтесь не упустить ни одной детали. Значение может иметь любая мелочь.
  

***

  
   Сенатор Томпсон не знал, каким образом -- пресса об этом, слава Богу, не писала -- но известие о том, что он отправил питомца на Арену, быстро облетело лучшие дома столицы. Последствия не заставили себя ждать. Дуайт Макфарлен перестал с ним здороваться и вообще игнорировал, словно Ричард был пустым местом. Сенатор Арчер, которого Ричард всегда считал самым наглядным примером негативных изменений в обществе, долго и восторженно тряс ему руку, что уже само по себе было худшим оскорблением. Старик Данкан смотрел с мучительным недоумением и все время словно бы порывался что-то сказать. О своей внучке старейший сенатор больше не упоминал, и это могло бы порадовать Ричарда, если бы не причина, заставившая Данкана отказаться от своей идеи.
   Хуже всего Ричарду пришлось среди товарищей по тайному обществу. Когда его неожиданно вызвали на внеочередное заседание "элитного клуба" -- Томпсон чуть не выругался, обнаружив, что определение Роберта само собой лезет на ум -- соратники встретили его возмущенными взглядами, а Рон, как самый молодой и несдержанный из собравшихся, вместо приветствия закричал "Как ты мог?!"
   Ричард стиснул зубы, а хозяин дома по обыкновению попытался сгладить острые углы. Однако его речь сводилась все к тому же вопросу "Как ты мог?", только высказанному предельно сдержано и деликатно.
   -- Я понимаю, Дик, -- говорил владелец транспортной компании, -- ты с самого начала не хотел вмешиваться в это дело и только наши уговоры убедили тебя...
   Сенатор возмущенно вскинул голову. Они это серьезно? Их уговоры? Да если бы через несколько дней ему не позвонил Райт... И если бы он сам не был тогда в стельку пьян, с неожиданным ужасом понял Ричард... Осознание возможности иного исхода дела чуть было не погрузило сенатора в пучину самобичеваний, но реальность не позволила окунуться в эти темные воды с головой -- Райт в результате предал их обоих, а Роберт все равно оказался на Арене. Правда, на этот раз у него все же был шанс, пусть и призрачный.
   -- ... но это не основание для подобных действий.
   Ричард очнулся от размышлений. Соратники ждали ответа, однако говорить правду было бессмысленно, а попытаться солгать проблематично.
   -- Иногда приходится жертвовать одним, чтобы спасти многих, -- неожиданно для себя изрек сенатор. -- Да, Роберт талантливый питомец, но он также на редкость неуравновешен и подвержен влиянию опасных идей. Мне пришлось пожертвовать им, чтобы он не пожертвовал всеми нами, -- уже более уверенно объявил Ричард. -- Теперь он может говорить все, что угодно -- ему все равно никто не поверит.
   Собравшиеся молча пытаясь осмыслить сказанные им слова, и только Рон упрямо не сдавался:
   -- Если этот парень такой опасный, как он вообще узнал про нас? -- ядовито поинтересовался он. -- Может быть, кто-то слишком много болтает?
   -- Он узнал, потому что умен! -- взорвался Ричард. -- И наблюдателен. А вы совсем не думаете о необходимых предосторожностях. Почему об этом должен напоминать только я? -- пошел в наступление сенатор. -- То вы без удержу трындите на форумах и блогах, то отправляете мне пространные письма, и почему-то думаете, что никто посторонний не сможет их прочесть. Вы думаете, он не читал ваши рассуждения в дискуссиях по "Вифлеему"? -- в праведном негодовании отчитывал соратников Ричард. -- И не запомнил ваши имена? А потом не нашел их в моей почте?
   Сенатор остановился, чтобы набрать в грудь побольше воздуха:
   -- А уж сопоставить факты для выходца из оставленного мира -- это вообще раз плюнуть! -- решительно объявил Ричард. -- Они там все просто помешаны на заговорах...
   Убедить соратников Ричарду удалось, но от этого на душе стало особенно гадко. И даже надежда, что теперь они будут действовать несколько осторожнее, не слишком утешала. Ричард не находил себе места от тоски, а ведь была еще Элис Дженкинс...
   Пока коллеги и соратники осуждали или восторгались его действиями, молодая женщина молчала. Зато на следующий день, когда в ходе дискуссии в кулуарах Сената по новым поправкам к закону о специальном образовании Ричард между делом заметил, что предложения Элис не в полной мере отражает интересы питомцев, сенатор Дженкинс гневно вспыхнула и объявила:
   -- Не тебе рассуждать о питомцах, и не тебе меня попрекать!
   Глаза Элис сверкали, щеки окрасил румянец, и Ричард невольно вспомнил ее давнее прозвище -- Свирепая.
   -- В отличие от тебя я не отправляю своих питомцев на Арену, будь они хоть десять раз попаданцами с дурным характером!
   Ричарду показалось, будто его ударили под дых. Он попытался вздохнуть, а потом напряжение последних дней, обида, усталость и еще какие-то непонятные чувства заставили его выпрямиться и выпалить:
   -- Дура!
   Глаза Элис округлились, и случайные свидетели нового эпического столкновения двух сенаторов поспешили раствориться в коридорах палаты, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания.
   -- Я должен извиниться, сенатор, за некорректное высказывание моего брата, -- раздалось за спиной Ричарда, и он чуть не подскочил от неожиданности. Обернулся. Стив как всегда был собран и деловит. -- И все же, сенатор, вы не правы, -- продолжал консул. -- Это я принял решение отправить упомянутого вами питомца на Арену, а вовсе не мой брат, -- мягко сообщил старший Томпсон.
   Эллис слушала со всем вниманием, но ее взгляд не смягчался.
   -- Это была печальная необходимость, -- размеренно говорил Стив, -- но я должен заметить, сенатор, что питомец не высказал из-за этого решения ни малейшего сожаления. Я бы даже счел, что он был доволен исходом дела. Увы, -- продолжал старший брат, -- бывает, человек выглядит вполне добропорядочно, но в глубине его души таится иная личность -- весьма неприятная и агрессивная. Это даже отражено в литературе оставленного мира: "Доктор Джекил и мистер Хайд". Если вы позволите, я пришлю вам книгу.
   -- Не стоит, свободный консул, -- ледяным тоном отвечала Элис. -- Я уже читала ее в библиотеке моего первого мужа.
   -- Тогда вы наверняка знаете, сенатор, что некоторые люди теряют контроль над своим темным "я", -- ничуть не смутился Стив, и у Ричарда появилось нехорошее ощущение, будто брат пытается очаровать Элис. Это казалось немыслимым, гадким и почти постыдным действием, но, к счастью, Элис не обращала на попытки Стива ни малейшего внимания.
   -- Это не их вина, это их беда, -- разглагольствовал Стив, -- но она не позволяет им жить в обществе. Возможно, питомец понял, что с ним происходит, возможно, он даже ужаснулся происходящему и предпочел оказаться там, где никому не сможет причинить вред, -- задумчиво проговорил консул. -- Что ж, это было честное решение, -- заметил Стив и опять посмотрел на Элис тем взглядом, который одновременно смущал и раздражал Ричарда.
   Сенатор Дженкинс нахмурилась.
   -- Если у питомца возникали психологические проблемы, то опекун не должен был доводить дело до срыва, -- с негодованием ответила она. -- И уж тем более, он не должен был сваливать ответственность на кого-то другого.
   -- Но, сенатор...
   -- Простите, свободный консул, но у меня нет времени обсуждать просчеты сенатора Томпсона, -- непримиримо ответила Элис и, высоко вскинув голову, повернулась к братьям спиной. Стив бесстрастно смотрел на удалявшуюся женщину, а потом бросил на Ричарда сочувственный взгляд.
   -- Может, это и к лучшему? -- утешающее проговорил он и положил руку на плечо младшего брата. -- Элис Дженкинс не единственная женщина в мире.
   Сенатор с раздражением сбросил руку брата и пошел прочь. Как бы не старался Стив, легче не становилось. С каждым часом, минутой и мгновением Ричард все больше ощущал, что все пошло наперекосяк.
  

Глава 60

  
   Эллис Дженкинс не имела привычки верить на слово, в чем давным-давно пришлось убедиться ее первому мужу. "Хочешь хорошо сделать работу -- проверяй и перепроверяй информацию" -- в справедливости этого принципа Элис убедилась еще в начальной школе. К тому же сейчас сенатор должна была не просто разобраться в значимом общественном деле, но и поставить точку в давнем заблуждении. Разочаровываться было тяжело, больно и очень стыдно, но обманывать себя было бессмысленно -- серьезный сенатор тем и отличается от обычных людей, что имеет смелость смотреть правде в глаза.
   С Ричардом Томпсоном Элис все было более или менее понятно, но сказать то же самое о его бывшем питомце сенатор не могла. Изучение дела Роберта Томпсона несколько раз заставляло Элис перечитывать текст, чтобы убедиться, что обнаруженные факты не ошибка и не бред разгоряченного сознания. При виде модели детских домиков на деревьях сенатор мечтательно улыбнулась, а, выяснив, что этот же проектировщик был руководителем победившего в сенатском конкурсе проекта онкологического центра -- сокрушенно покачала головой. Когда в своих изысканиях Элис добралась до истории с Бэль Эллендер, она впервые подумала, что в борьбе за права женщин не всегда была справедлива, и некоторые женщины просто не заслуживают того, чтобы ради них пошевелить хотя бы пальцем. Обнаружив же длинный список законов, в том числе, два собственных, принятых на основании дела питомца, сенатор и вовсе преисполнилась множеством самых серьезных подозрений. Последней каплей стала информация о программе "перезагрузки личности", которую прошел попаданец.
   Эллис разложила на столе распечатки и попыталась рассортировать информацию по значимости и внутренней логике. Чем больше она старалась, тем более странной складывалась картина, так что Элис пожелала немедленно задать один вопрос и неважно, что ей ответят -- она все равно доберется до истины.
   Когда сенатор Дженкинс решительно вторглась в кабинет директора Службы адаптации, почти швырнула на стол папку с распечатками и самым жестким тоном поинтересовалась, в какие игры тот играет, Лонгвуд понял, что расплата приходит всегда. А еще он меланхолично подумал, что несколько лет назад сделал правильный выбор -- сенатор Дженкинс умела находить нужных людей и задавать им правильные вопросы.
   -- Я понимаю, сенатор, что заслужить ваше доверие не так-то и легко, -- проговорил он, -- но я никогда не играл с вами.
   -- А с другими? -- не смягчая тона, продолжила допрос сенатор. -- Вы хотите сказать, что в этой истории с питомцем, которого сенатор Томпсон отправил на Арену, все в полном порядке? И что вы никогда не пытались манипулировать Сенатом, ссылаясь на его судьбу? Я имею в виду судьбу питомца, Лонгвуд, а не сенатора Томпсона, -- жестко пресекла Элис возможные предположения. -- И объясните мне, что этот питомец делал в вашей программе "перезагрузки"? И как он вообще оказался у сенатора Томпсона -- с таким-то анамнезом? Или все дело в тех сомнениях? Да-да, представьте себе, я помню ваши критические высказывания о сенаторе Томпсоне. Так что -- вы решили снабдить общество наглядным подтверждением своих сомнений? Ну что ж, вам это блестяще удалось, -- с сарказмом провозгласила сенатор, -- но только что на это скажет консул Томпсон? Или его вы тоже сбрасываете со счетов? -- Элис обеими руками уперлась в письменный стол главы Службы адаптации. -- Я жду ответа, Лонгвуд. И не пытайтесь отговориться моей женской логикой -- это бесполезно.
   Лонгвуд согласно кивнул и жестом указал Элис Дженкинс на кресло.
   -- Нет, конечно, нет, сенатор, мне такое и в голову не приходило, -- проговорил он. -- Но все же вы неправы.
   Эллис нахмурилась. Можно было подумать, консул Томпсон и директор Лонгвуд сговорились твердить одни и те же слова.
   -- Я понимаю, со стороны все действительно выглядит подозрительно, -- признал глава Службы, -- но это лишь видимость. Я не покушался на репутацию сенатора, и не старался подсунуть ему проблемного питомца -- да я изо всех сил пытался отговорить его брать парня на поруки!
   -- И вы можете это доказать? -- не сдавалась сенатор. -- Я не верю на слово, Лонгвуд. И я знаю, что у вас записывается все. Вы можете представить запись своего разговора с сенатором?
   -- Э, нет, -- напряженно ответил Лонгвуд. -- Запись не сохранилась.
   -- Вот как? И почему? -- тон сенатора стал холоднее на несколько градусов. Лонгвуд смутился:
   -- Понимаете ли, в чем дело, -- директор старался подобрать подходящие слова, но от этого ощущал еще большую неловкость. -- В тот день... э-э-э... сенатор был не в лучшей форме, -- выдал, наконец, он.
   И тогда Элис поверила. Нет, она по-прежнему не верила на слово, но она вспомнила ту давнюю историю, ревнивые взгляды женщины, опасливые мужчин и осуждающий шепоток за спиной: "Представляете, она его все-таки довела..." -- "Что вы хотите от выскочки..." -- "Но зачем же издеваться..." -- "Сидела бы в своем комитете и не лезла к нормальным людям" -- "Женщины такие гадюки" -- "Скажите лучше, дворняжки"... Элис вспомнила и густо покраснела. Все совпадало, Лонгвуд не лгал.
   -- Спасибо, -- уже тише произнесла она, и директор неловко кивнул. -- И все-таки, -- сенатор подняла голову. -- Как вы объясните все это? -- Элис выразительно взвесила в руке пухлую папку с распечатками.
   Лонгвуд задумался, пытаясь найти ответ на тот же вопрос.
   -- Я не могу точно сказать, что произошло, -- признал, наконец, он. -- Когда мы брали попаданца на эксперимент, все казалось логично... Возможно, мы несколько переоценили поступившие к нам данные. Возможно, парня и правда стоило отдать в Строительный департамент. Но эксперимент открывал такие перспективы! -- лицо Лонгвуда осветилось вдохновением. Глаза засверкали. Элис обреченно покачала головой -- экспериментатор в Лонгвуде был неисправим.
   -- Так что же пошло не так? -- перебила она возможный монолог директора.
   -- Сначала все было так, -- уже буднично продолжил Лонгвуд. -- Мы полагали, что создали идеального питомца и наше мнение подтверждали все опекуны парня и все управляющие. Ну да, у него было два срыва, но, между нами говоря, совершенно законные, -- заметил директор. -- Да и работа парня приносила обществу только пользу. А уж его способность одним своим существованием выявлять слабые места в нашем законодательстве просто потрясала, -- Лонгвуд вновь начал вдохновляться, и Элис захотелось схватиться за голову. -- Все было очень хорошо, -- повторил директор, -- а потом тьютор субъекта обратил наше внимание на некоторые негативные моменты его личности -- если хотите, я могу прислать вам его отчет. Признаться, мы не ждали подобного и, конечно, стали перепроверять данные, но это ни к чему не привело. А еще через некоторое время мы обнаружили, что в отношении этого субъекта перезагрузка вообще не сработала.
   Взгляд Элис стал выжидательным.
   -- Дальше я не могу сказать ничего определенного, -- с сожалением признал Лонгвуд. -- Я понимаю мотивы консула Томпсона, -- сообщил он. -- Я могу понять, почему промолчал сенатор Томпсон, но я решительно не могу понять питомца -- зачем он это сделал?!
   -- Еще один срыв? -- предположила Элис.
   -- В том-то и дело, что нет, -- невесело проговорил Лонгвуд. -- Если бы дело было в срыве, все было бы логично и в чем-то понятно, -- заметил директор. На вопросительный взгляд Элис он нехотя пояснил: -- Теоретически, питомец мог узнать, что на нем поставили эксперимент и, конечно, мог вспылить... Я не хотел бы об этом говорить.
   -- И все же? -- сенатор была не склонна к милосердию. Ситуацию следовало осветить от начала и до конца.
   Лонгвуд вздохнул.
   -- Не знаю, помните ли вы это, -- начал он, -- но несколько лет назад, когда я рассказывал вам об эксперименте, я упомянул одного из своих подчиненных -- Линкольна Райта. Тогда я не говорил об этом, но Райт всем известен как пылкий поклонник сенатора Томпсона. Он давно не мальчик, но о сенаторе отзывается, как студент-первокурсник о любимом профессоре. Бывший нумер, что вы хотите, -- в тоне директора проскользнула усмешка. -- Работе это не мешает, точнее не мешало раньше, -- поправил сам себя Лонгвуд. -- Иногда столь сильная привязанность давала повод к не совсем уместным шуткам. Достаточно было кому-то из коллег высказать самое невинное замечание в адрес сенатора, как Линк немедленно бросался в атаку. Коллег это веселило, -- признал директор и развел руками, словно хотел сказать, что люди есть люди, даже если работают в Службе адаптации. -- Наверняка Райт не хотел ничего дурного, просто он обратился к кумиру с просьбой взять питомца на поруки, и сенатор действительно взял, несмотря на все мои уговоры, -- с некоторым удивлением сообщил Лонгвуд. -- Конечно, я отправил Райта на реабилитацию и на время отстранил от работы, но дело-то было сделано. А потом, когда мы выяснили, что программа не сработала, Райт очень испугался за сенатора -- вообразил, что питомец может быть опасен.
   Лонгвуд ненадолго замолчал, вновь переживая недавние события.
   -- Знаете, я ведь отчитывался перед консулом Томпсоном за эксперимент, -- вновь заговорил он, -- но я не успел отчитаться за неудачу. Когда же я разговаривал с ним, он о ней уже знал.
   -- Вы полагаете, ваш Райт...
   -- Я не полагаю, сенатор, я знаю, -- уверенно перебил Лонгвуд. -- После беседы с консулом Томпсоном я проверил переговоры Райта. Он действительно связывался с консулом и общался с ним почти два часа. За это время можно было наговорить кучу ужасов...
   -- Вы считаете, эти ужасы не имеют отношения к реальности?
   Директор с минуту размышлял.
   -- Я считаю, что реально сенатору Томпсону ничего не угрожало, -- сообщил, наконец, он. -- Ну, в самом деле, сенатор, вы же читали дело питомца. Когда у него был реальный срыв, он в одиночку отделал пятерых полицейских -- поломал им ребра, руки и носы. А здесь что -- один синяк? Эффектно, не спорю, но совершенно не опасно. Нет, субъект контролировал себя и знал, где остановиться. Он действовал сознательно, вот только я не могу понять -- зачем...
   -- Консул Томпсон уверял, будто питомец был доволен отправкой на Арену, -- задумчиво сообщила Элис.
   -- Он так сказал? -- с живым интересом переспросил директор. -- Ну вот, еще одно подтверждение нашей теории. Могу добавить, что перед тем, как двинуть сенатора в челюсть, питомец написал прощальное письмо жене своего тьютора. Очень заботливое письмо, должен признать, -- сообщил Лонгвуд. -- Но точно так же я должен признать, что ни один из наших психологов не заметил в этом письме никакой нервозности и психопатии. Парень был спокоен, он действовал расчетливо и хладнокровно. Вопрос только почему.
   -- Возможно, вам стоило бы спросить его самого, -- предложила Элис.
   -- Неужели вы думаете, сенатор, это не приходило мне в голову? -- отозвался Лонгвуд. -- Но вы же знаете отношение руководства Арены. Они полагают, что если им присылают питомцев, от которых отказались опекуны, педагоги и психологи, то остальное только их дело, и никого не касается. Ни меня, ни моих подчиненных не допустят до бойцов Арены. С другой стороны, вы, как сенатор, вполне могли бы воспользоваться своими правами, -- предложил директор, и Элис вновь заметила в его глазах знакомый огонек вдохновения. Судя по всему, Лонгвуд готов был продолжать эксперимент в любых условиях.
   -- Вам не кажется, что эксперименты надо вовремя заканчивать? -- проговорила сенатор.
   -- Я всего лишь хочу понять, что произошло, -- парировал Лонгвуд. -- Арена не самое лучшее место для интеллектуала, а парень все же интеллектуал. Ради чего он рвался туда, где ему будет плохо? -- директор вопросительно уставился на Элис. -- У парня было все -- слава, деньги, хорошее отношение опекуна, а лет через пять-шесть в Сенате наверняка приняли бы частный билль, -- рассуждал вслух Лонгвуд, и сенатор поняла, что мысленно он уже не раз повторял эти слова. Впрочем, от частого повторения они не переставали быть правдой. Вот только были ли они истиной, -- задумалась Элис.
   -- Я не знаю, кто бы внес законопроект, -- продолжал директор, -- Томпсон, Макфарлен, Данкан или все они вместе, но парень стал бы алиеном, и должен заметить, очень состоятельным алиеном. И все же он от всего отказался ради места, где умирают. Почему?
   Эллис молча смотрела на Лонгвуда, пытаясь найти ответ на тот же вопрос, и не могла выдвинуть ни одного внятного предположения. Питомцу надоело жить? Но как такое возможно? Сенатор Дженкинс так и эдак пыталась осознать эту мысль, но, в конце концов, решила, что создатель детских домиков на деревьях не мог утомиться от жизни -- для этого он ее слишком любил.
   Эллис вспомнила, что когда-то под влиянием третьего мужа увлекалась боями на Арене, хотя и быстро остыла к этому развлечению после развода. Судя по всему, ей необходимо было освежить давний интерес. Дать ответ на волнующий ее вопрос мог только один человек -- Роберт Томпсон, и Элис вдруг с удивлением поняла, что не может думать о нем, как о питомце. И это показалось ей правильным.
   -- Как теперь зовут этого человека? - спросила сенатор, и Лонгвуд пожал плечами.
   -- Не знаю, сенатор. Руководство Арены не предоставило подобной информации. Видимо, мы узнаем это только в ходе его первого боя. Или из программок. Теперь мне придется их отслеживать.
   -- Ну что ж, -- кивнула Элис и встала. -- Я выясню и это.
   Когда за сенатором закрылась дверь, Лонгвуд рассеянно открыл оставленную Элис Дженкинс папку. Пролистал подшивку. Задумался. Со стороны все и правда выглядело до отвращения подозрительно, однако сейчас директора занимало не это.
   Он сказал Элис Дженкинс, что никогда не играл с ней, и это было правдой. Не всей правдой, признал Лонгвуд. Он не пытался что-то изменить, и все же разрыв Элис Дженкинс с сенатором Томпсоном доставил ему немалую радость. Счастливая Элис вполне могла оставить Сенат и политику, могла уступить первенство мужу и всей его семье, а это не входило в планы директора. Благополучие общества значило больше счастья одной женщины.
   Лонгвуд с сожалением покачал головой, но признал, что так и должно быть. Консул Томпсон наверняка бы с ним согласился.
  

Глава 61

  
   -- Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать... двадцать... Все, Зверь, хватит! Шмель, вперед!.. У тебя что -- обе ноги левые?! Шевелись, мясо, а то прогуляешься к столбу!
   Каждодневные тренировки живо напоминали Роберту рассказы инструктора из летнего военного лагеря на Среднем Западе: занятия на выносливость и на повышение болевого порога, вопли сержанта, то есть здешнего тренера, пощечины, избиения, помехи при выполнении упражнений и крик двух шеренг бойцов друг на друга с целью достижения эмоционального расслабления... Первую неделю при всей своей физической подготовке в конце дня Роберт валился на койку и мгновенно засыпал. Что испытывали при этом прочие новички Арены, думать не хотелось. Усталость вообще не способствовала мыслительному процессу, но на вторую неделю Роберт обнаружил, что нагрузки стали восприниматься легче, свободного времени стало больше, и он мог оглядеться вокруг и осознать происходящее.
   При всей схожести здешних учений с рассказами старого инструктора жизнь на Арене не напоминала ни казарму, ни тренировочный летний лагерь старой военной школы. Больше всего место проживания "мяса" походило на тюрьму с камерами-одиночками и обязательными надзирателями. Правда, одиночки были совсем не такими, как показывали в кино оставленного мира. Никакой четвертой стены из решеток, чтобы надзиратели могли наблюдать за заключенными -- стены в тюрьме Арены были настоящими, а наблюдение за гладиатором осуществлялось с помощью двух камер слежения -- ничего мрачного и угнетающего. Если не считать запертой двери, камера бойца не так уж и сильно отличалась от комнат питомцев на апгрейде, разве что за перегородкой находился обязательный гигиенический отсек. Правда, в отличие от этих комнат в камерах не было никакого, даже самого маленького оконца, зато его роль выполнял небольшой экран, который можно было настроить на демонстрацию жизни города, сельской местности или океанского побережья. Как догадался Роберт, картинки на экране были вполне реальными, так что он периодически менял настройки, чтобы создать ощущение пространства.
   Зато одежда бойцов не походила ни на армейскую форму, ни на тюремную робу, а больше смахивала на наряды персонажей самых громких исторических блокбастеров оставленного мира. Еще на вилле Пат, когда ему представилась возможность изучить фотографии гладиаторов, Роберт поразился странному косплею обитателей Арены, но сейчас неожиданно для себя признал, что рубашки до колен и похожие на древние шотландские килты пледы были на удивление удобны. Правда, Роберту, как новичку, носить плед пока не полагалось, но многочисленные рубашки на все случаи жизни он оценил. А еще в памяти всплыла давняя истории из времен обучения в Йеле. Тогда, как и положено каждому аспиранту, к какой бы семье он не принадлежал, Роберт был энергичен, амбициозен и честолюбив, но не мог даже сравнивать свое честолюбие с амбициями и честолюбием собственной девушки. Он мечтал сказать новое слово в архитектуре, но не собирался ставить ее с ног на голову -- Татьяна Бергман, двадцати двух лет от роду, намеревалась перевернуть мир моды вверх дном! По мнению девушки, последнюю тысячу лет Западный мир только и делал, что ошибался в вопросах одежды, а если кто-то не желал признавать очевидный факт, то это говорило лишь о редкой ограниченности упрямца.
   -- Вдумайся! -- раз за разом твердила подруга. -- Разве одежда не должна соответствовать физиологии и строению человеческого тела? А что имеем мы? -- запальчиво вопрошала она.
   -- Все это и имеем, -- отвечал Роберт, прежде не замечавший никаких проблем в ношении джинсов и футболок. -- Современная одежда удобна...
   -- Чепуха! -- перебила Татьяна и торжественно изрекла: -- Европейцы все перепутали! В силу особенностей женских и мужских организмов, это женщины должны носить штаны, а мужчины -- юбки!
   Первый раз столкнувшись с этим утверждением, Роберт остолбенел, во второй -- попытался доказать, что в юбках неудобно работать и воевать.
   -- Грекам и римлянам отсутствие штанов не мешало! -- парировала подруга.
   -- Так они жили в Средиземноморье, -- попытался отстоять традиционные ценности Роберт. -- На Севере подобный трюк не прошел бы.
   -- Скажи это шотландским горцам, -- возразила Татьяна.
   Подвергать сомнению мужественность Уоллеса, Коннора и Дункана Маклаудов Роберт не стал, но все же примирительно заметил, что горцам не приходилось гонять на мотоциклах или работать на монтаже небоскребов.
   -- Да причем тут спецодежда? -- кривилась Татьяна. -- Спецодеждой пусть занимается кто-нибудь другой. А я хочу заниматься одеждой повседневной. Работы здесь и так больше чем надо. Есть, где развернуться!
   Очень быстро споры с подругой привели к тому, что Роберт заслужил в ее глазах репутацию ретрограда, а когда однажды попытался объяснить, как красиво выглядят девушки в платьях, выяснил, что являет собой самый отвратительный образец бабника и шовинистического борова, с которым она не желает знаться. Это было самое нелепое расставание в жизни Роберта, но теперь он признавал, что, если отбросить нелестное мнение девушки о нем самом, в идеях Татьяны был смысл -- во всяком случае, в том, что касалось мужчин. Сейчас отсутствие штанов почему-то совершенно не смущало Роберта, и действительно было удобным, к тому же при желании рубахи легко превращались в шорты-комбинезон, а уж способов ношения пледа было столько, что он по праву мог называться универсальной одеждой.
   Первобытный вид не мешал Роберту, и временами он даже с удивлением размышлял, что, если ему удастся освободиться, то вновь влезать в брюки будет примерно тем же, что добровольно лезть в клетку. Впрочем, рассуждать о свободе было преждевременно, и пока Роберта больше волновало, кто придумал Арену -- обустроил здешнюю жизнь, разработал методики тренировок и учений. Не Чип же с Дейлом, в самом деле, и даже не Кавендиш. В свободном мире подходящих людей не было, и Роберт решил, что без попаданца или попаданцев здесь не обошлось.
   Сказать что-либо доброе о неизвестных засранцах Роберт не мог, но вскоре с удивлением обнаружил, что и сам внес новшество в здешнюю жизнь. Роберт всего раз упомянул прозвище "Чип и Дейл", но оно мигом прижилось не только среди бойцов, но и среди свободных работников Арены. Хотя никто не мог объяснить, что эти прозвища означают, инстинктивно все чувствовали, что они идеально подходят двум администраторам. "Чип", которого на самом деле звали Эрнстом Тёрнером, к прозвищу относился равнодушно, а вот "Дэйл" нервничал, раздражался, а выяснив, кому обязан кличкой, периодически обещал Роберту отправить его к столбу. Правда, Роберт быстро уяснил, что угроза Дэйла была простым сотрясением воздуха. Заработать порку на Арене было легко, но она полагалась за конкретные проступки, к которым награждение прозвищами не относилось. Здесь не наказывали за "не тот" взгляд, за отсутствие поклонов, недостаточно прочувственную молитву или ее отсутствие. Администрация Арены не пыталась лезть в души гладиаторов, и Роберт понял, что может не тратить время на притворство. Мир Арены был прост и по-своему честен, хотя обольщаться этой честностью тоже не стоило. Роберт не сомневался, что все детали поведения бойцов тщательно фиксируются, чтобы составить самые точные психологические портреты гладиаторов и успешно бойцами манипулировать, но вот к наказаниям все это не имело ни малейшего отношения.
   Через десять дней после доставки на Арену Роберта перевели в группу более продвинутых бойцов, сообщив, что хотя по статусу он и относится к "мясу", по физической и технической подготовке почти достиг уровня "ежа". В тот же день Роберт впервые получил в руки учебный меч и познакомился с Лесли Дайсоном. Оба события прошли не так, как Роберт себе представлял. Хотя несхожесть меча с рапирой была ожидаема, несхожесть здешнего меча с представлением Роберта о мече оказалось неожиданным и неприятным сюрпризом.
   Роберт раз за разом отрабатывал упражнения, усиленно пытаясь приноровиться к непривычному оружию, когда ближайший к нему боец неожиданно отлетел в сторону и на его месте вырос какой-то угрюмый "волосатик".
   -- Этот что ли новичок?! -- подчеркнуто лениво вопросил он. -- Это его все хвалят?! -- с пренебрежением повторил гладиатор и сплюнул прямо на пол.
   Все застыли, и Роберт почти физически ощутил, как бойцов охватило напряжение, до отвращения напоминающее страх. Внешне неизвестный гладиатор не впечатлял, но бойцы знали его лучше.
   Недовольный тренер вышел вперед:
   -- Акула, сейчас не твое время, убирайся!
   -- Чего это не мое? -- возразил "волосатик", и Роберт заметил в его глазах какое-то шальное и почти безумное веселье. -- Это мое право проверить новичка... Кто ж еще его "пропишет"!
   -- Акула, рано...
   -- Плевать!
   Гладиатор вырвал меч у ближайшего бойца и неожиданно легким шагом двинулся к Роберту:
   -- Ну, давай, умник, покажи, чего стоишь... А то с планшетиком и в костюмчике любой дурак сойдет за шишку!
   Еще минуту назад прилежно занимавшиеся "ежики" дружно метнулись в стороны, освобождая место. Роберт понял, что его первый бой состоится здесь и сейчас, и он будет последним идиотом, если поверит, будто этот бой будет учебным. "И это не спорт", -- со всей ясностью осознал он. Здесь нельзя пропустить первый укол, потому что это будет смерть...
   Шаг в сторону. Быстрый взгляд на противника. "Хочешь жить -- используй любое оружие", -- вспомнил Роберт давние наставления инструктора. Меч перестал казаться неудобным, и Роберт постарался найти свой ритм. В глазах противника мелькнуло что-то акулье, и попаданец понял, что сейчас последует атака.
   -- Прекратить! -- громовой голос заполнил зал, и Акула сбился с шага. Обернулся. Роберт тоже остановился, но поворачивать голову не стал. Противник находился перед ним, и Роберт продолжал настороженно следить за каждым его движением, не опуская меч.
   Слева послышались неспешные уверенные шаги, а потом в поле зрения Роберта появился еще один человек. Акула с опаской попятился.
   -- Нарушаем дисциплину? -- голос вошедшего был бесстрастен. Тренер вполголоса отчитывался за происходящее, и Акула вдруг словно уменьшился в объеме.
   -- Да ладно вам, свободный Дайсон, -- пробормотал он. -- Я же пошутил...
   Роберт с удивлением уставился в спину вошедшему: "Тот самый?!".
   -- Положи меч! -- резко приказал Дайсон.
   -- Я только...
   -- Быстро!
   "Волосатик" разжал пальцы, и меч упал на пол. Дайсон медленно оглядел бойцов и вновь повернулся к гладиатору:
   -- Срыв тренировки. Провоцирование драки. Плевки на пол. Три нарушения, Акула. Ты попал. Раздевайся!
   -- Но я...
   -- Мне повторить?
   Гладиатор торопливо скинул плед, стянул две рубашки и размотал набедренную повязку. Обжег Роберта ненавидящим взглядом.
   -- Дежурные!
   Три мордоворота и уборщик выросли как будто из ниоткуда, и Роберт настороженно обвел взглядом стены под потолком. Ну, конечно, везде видеокамеры.
   -- Собрать "волосатиков" на малую Арену, -- продолжал распоряжаться Дайсон. -- Этого -- к столбу. Три нарушения -- пятнадцать ударов. Здесь все убрать. Остальные работают, -- последний приказ относился к "ежикам".
   Когда Акулу вывели из зала, Роберт опустил меч и перевел дух.
   -- Неплохо, -- бросил ему Дайсон и повернулся к тренеру. -- Новичка проверяли?
   -- Еще нет.
   -- Тогда сейчас самое время, -- невозмутимо заметил бывший управляющий. -- Ну, что ж, парень, -- Лесли Дайсон повернулся к Роберту: -- Покажи, на что способен, и постарайся "умереть" как можно позже.
   На этот раз его противником был тренер, и бой обещал быть учебным, но Роберт понял, что расслабляться рано. Память старательно подсказывала движения с поправкой на непривычное оружие, а тело двигалось так, будто и не было прошедших лет. Ничего не забывается. Ничто не проходит зря. И все же схватка закончилась закономерно -- лезвием меча у его горла.
   -- Хорошо! -- подвел итог Дайсон. -- А для первого раза даже отлично.
   Роберт мрачно смотрел прямо перед собой. И это называется отлично? Да ему только что "перерезали горло". Или все же "срубили голову"?
   Дайсон подошел к нему и с насмешкой проговорил:
   -- А ты намеревался победить? -- Усмехнулся: -- Похвально, конечно, но неужели ты думал пересилить опыт многих и многих лет тренерской работы?
   Повернулся к его противнику:
   -- Покажешь ему, как уходить от этого удара. Тренировать будешь на малой Арене -- пусть привыкает к песку. Еще добавь упражнения на выносливость, преодоление препятствий и повышение болевого порога...
   -- А зачем? -- спросил Роберт. -- Это же только для рукопашного боя, а у нас мечи.
   Дайсон внимательно оглядел его с ног до головы, и Роберт решил было, что нарвался, но бывший управляющий все же ответил:
   -- Вот когда дикарь вопьется тебе зубами в тело, тогда и поймешь.
   -- Даже так...
   -- Всем внимание! -- Дайсон поднял руку, и бойцы с готовностью повернули к нему головы. -- Вы все мечтаете о том дне, когда ваши волосы отрастут, и вы станете звездами не хуже Акулы и Волка, будете получать подарки поклонников, внимание женщин и аплодисменты, -- Дайсон оглядел бойцов и кивнул, словно не сомневался в их простых и незатейливых устремлениях. Должно быть, за восемь лет жизни на Арене он успел насмотреться, решил Роберт. -- Но никто из вас не думает, что в дополнении ко всем этим благам вы получите обязанность сражаться с дикарями. Сейчас вы посмотрите две записи, чтобы понять, что вас ждет, -- бывший нумер говорил уверенным тоном, и Роберт подумал, что он оказался первым человеком Арены, который что-то объясняет. -- Вы увидите, что дикари меньше вас ростом и не такие крепыши, -- продолжал речь Дайсон. -- В своих лесах у них нет возможности получать сбалансированное питание. Они живут охотой, а на охоте не всегда везет. Зато по выносливости и умению терпеть боль они дадут вам сто очков вперед. В дикой природе слабаки не выживают, -- сообщил Дайсон. -- На ваше счастье, они почти не получали подготовку мечников, но даже это не всегда вам поможет. Сейчас вы в этом убедитесь.
   Экран на стене осветился, и Роберт задумчиво потер подбородок. "Не удивительно, что они считают нас богами", -- пробормотал он. Бывший питомец был почти на полторы головы выше аборигена, гораздо крепче его и больше всего походил на статую бога-олимпийца, на которую случайно набрел лесной варвар. Вот только двигался этот варвар очень быстро, чем-то напоминая хищного зверя. "Кем он себя считает?" -- задумался Роберт. -- "Волком? Не похоже... Движения не те...". Варвар все время атаковал, но не мог подобраться к "полубогу". Зато и гладиатор никак не мог достать дикаря. По-своему, это было даже красиво. Постоянные обоюдные атаки, заканчивающиеся ничем, кружение, прыжки, удары меча в пустоту... "Так все же, кем он себя считает?" -- гадал Роберт и чуть не пропустил момент, когда дикарь неожиданно размахнулся и швырнул меч в голову "волосатика". Парень успел уклониться, и все же растерялся от этого нестандартного шага, и тогда абориген прыгнул на него, и впился зубами в предплечье.
   "Рысь!" -- понял Роберт. -- "Он рысь! Вот ведь черт...".
   Гладиатор пошатнулся и выронил меч. Попытался сбросить с себя дикаря, но тот ловко вывернулся и обхватил его ногами -- за шею. "Волосатик" побагровел, сделал пару шагов и рухнул на колени. Возможно, он мог бы задавить аборигена своим весом, но дикарь был слишком ловок, чтобы позволить себя подмять. Все более вяло пытаясь скинуть врага, боец даже не пытался нащупать меч, а вот абориген меч подобрал и точным движением вспорол тело "полубога", словно тот был не человеком и уж тем более не "служителем богов", а загнанным зверем на охоте.
   Ошеломленные "ежики" молча смотрели, как тощий дикарь скакал вокруг тела и что-то восторженно кричал.
   -- Дикарь нарушил законы служения и был наказан, -- среди всеобщей тишины произнес Дайсон, -- но Тигру это не помогло. Он умер. Кто может сказать, в чем его ошибка?
   -- Он уронил меч, -- чуть дрогнувшим голосом сообщил один из бойцов.
   -- Это была уже вторая его ошибка, -- сумрачно возразил Роберт.
   -- Вот как? -- оживился Дайсон. -- А какой же была первая?
   На мгновение Роберт задумался, не слишком ли откровенничает, но все же дал ответ:
   -- Его главная ошибка была в том, что он верил в правила.
   -- Очень хорошо! -- кивнул Дайсон. -- Запомните все, -- бывший гладиатор возвысил голос: -- даже если вы выходите на бой в коричневой рубашке, это не основание считать, что вы уйдете с Арены целыми и невредимыми. Вас могут убить просто по ошибке, -- пояснение было сделано с некоторым сожалением, но в этом сожалении Роберт не заметил ни малейшего сочувствия, скорее, некоторую досаду от признания чужой неорганизованности. -- А уж если вы идете сражаться в красной рубашке, -- продолжал Дайсон, -- вы должны ждать от противника любой неожиданности и все эти неожиданности будут направлены на то, чтобы вас прикончить. Поэтому забудьте о правилах. Бой заканчивается только тогда, когда ваш враг лежит и не шевелится, -- объявил Дайсон. -- Это единственное правило, которое вы должны знать.
   Роберт задумчиво смотрел на нежданного лектора. Убедительно, ничего не скажешь.
   -- А теперь второй ролик, -- проговорил Дайсон, и его лицо стало строже. Роберт понял, что по части неприятного второй ролик должен был превзойти первый. -- Помните, любому из вас может не повезти, и вы проиграете бой, -- размеренно и холодно сообщил он. -- Если вы будете живы и начнется голосование Арены, сохранять вам жизнь или нет, просите о снисхождении, -- совет был дан с прежней невозмутимостью и холодком. -- Для этого вам будет достаточно поднять руку -- неважно, какую. Возможно, зрители простят вам проигрыш и сохранят жизнь. Если же нет, то для вас это станет концом. Правда, конец может быть разным, -- заметил Лесли Дайсон таким тоном, что гладиаторы невольно вздрогнули. -- Если вашим противником будет такой же боец, как и вы, он прикончит вас быстро и аккуратно, и вам совсем не будет больно, -- четко провозгласил бывший управляющий. -- Каждого из вас научат этому удару. Это несложно.
   Роберт нахмурился, сообразив, что к нему все это тоже относится. Добить лежачего? Прежде он не думал о такой возможности, а сейчас должен был понять, можно ли это счесть милосердием. В отношении себя он был уверен в ответе, но как насчет других? Роберт настолько погрузился в раздумья, что очнулся только тогда, когда недовольный Дайсон встал прямо перед ним:
   -- Хватит витать в облаках, Зверь. Витания в облаках не способствуют долгой жизни!
   -- Простите, свободный Дайсон. Это больше не повторится.
   -- Надеюсь, -- хмуро бросил служитель Арены и отвернулся. -- Так вот, повторяю для мечтателей. С дикарями все будет иначе. Добивать вас на Арене они не станут. Вы для них -- самый ценный дар, который только можно преподнести богам и себе, поэтому приносить вас в жертву они будут в своем кругу. Смотрите!
   Роберт поднял на экран почти безразличный взгляд и остановился. Жертвоприношение выглядело не так, как он представлял по костюмным фильмам. Никаких идолов и алтарей, или этот земляной холмик, на котором лежал гладиатор, и был алтарем? -- задумался Роберт. С десяток дикарей кружили вокруг поверженного бойца, что-то монотонно выкрикивали и время от времени били нагое тело палками. Дикарский вопль, удар, вопль, удар, вопль... Распростертое тело вздрагивало, крик боли несчастного тонул в завываниях дикарей.
   -- Он даже не пытается...
   -- Он не может, -- перебил Роберта Дайсон. -- У него перерезаны сухожилия. Ты смотри, смотри...
   Роберт не нуждался в напоминаниях. Экран притягивал и не позволял отвести взгляд. "Это просто этнографический отчет", -- твердил себе Роберт. -- "Наши предки вряд ли были лучше", -- но уговоры почему-то не помогали. Роберт знал, что людям необходимы белки. Догадывался, что у аборигенов не так уж и много способов их раздобыть. Понимал, что даже в условиях нормального питания на Арене, они не могли отказаться от старых привычек. И все же мысль, что он или кто-то другой могут стать белками для дикарей, вызывала отвращение.
   Один из "ежиков" позеленел, согнулся пополам и его вывернуло. Роберт чувствовал, что его и самого мутит. Приходилось прилагать все усилия, чтобы держаться.
   -- Дикари верят, что если съесть врага, то можно получить его способности, -- невозмутимо комментировал происходящее Дайсон. -- Силу, рост, красоту, здоровье. А поскольку они живут скудно, у них ничего не пропадает. Кожа, кости, зубы -- все идет в дело. Как и скальпы.
   Еще один "ежик" упал на колени и его вырвало. Роберт стиснул зубы. Какой-то дикарь на экране с наслаждением обгладывал ребро, и Роберт, наконец, отвел взгляд. "Ежики" были бледны до желтизны, и Роберт подумал, что вряд ли выглядит лучше. Лишь один боец смотрел на экран с каким-то болезненным любопытством, и его щеки окрасились румянцем.
   Роберт встретился взглядом с Дайсоном и понял, что тот внимательно отслеживает реакции бойцов.
   -- Ну вот, собственно, и все, -- проговорил освобожденный гладиатор, когда последний дикарь отбросил обглоданную кость. -- Сейчас они натянут для просушки скальп и кожу, завтра рассортируют кости и, возможно, завтра же начнут из них что-нибудь мастерить.
   Бойцы подавленно молчали.
   -- Так вот, парни, если не хотите, чтобы вас заживо освежевали и сожрали, учитесь побеждать. Ну, а если не можете победить, то хотя бы умирайте на Арене -- это приятнее, чем попасть в желудок дикаря, -- подвел итог Дайсон. -- А теперь -- стройся!
   Гладиаторы оживились. Жизнь вернулась в привычное и понятное русло: строй, душ, камера, столовая, краткий отдых и новая тренировка, и опять душ. Все как обычно.
   -- Зверь! Выйти из строя!
   Роберт вышел на три шага вперед, пытаясь понять, какая еще засада его ждет.
   -- Твоя тренировка не закончилась, -- коротко бросил Дайсон. -- Эндрю, займись бойцом. У тебя сорок минут. Максимальная нагрузка.
   Довольные "ежики" шагали прочь, радуясь, что гонять сейчас будут не их, а новичка. Роберт поднял потяжелевший меч и приготовился к новым упражнениям. "Хочешь выжить -- терпи", -- вспомнил он еще одно изречение старого инструктора.
   -- А знаешь, Зверь, -- заговорил тренер, -- Акула способен на пакость не хуже дикаря.
   И сразу же подкрепил свои слова ударом:
   -- Не зевать!
   Роберт отскочил назад.
   -- И что?! Он "волосатик", я "мясо"...
   -- А это не имеет значения, -- и Дайсон тут, да еще с шестом. Они что, решили гонять его вдвоем?! -- Ты ему не нравишься.
   Уйти от удара и не выронить меч.
   -- Дыхание!
   А вот увернуться от шеста не удалось. Роберт охнул. Невольно согнулся.
   -- Ну вот, ты опять "мертв", -- констатировал Дайсон. -- Акула был бы счастлив.
   -- Да какое ему до меня дело? -- с трудом проговорил Роберт. -- Он же меня увидел в первый раз.
   -- Во второй, -- возразил тренер. -- Встать!
   Попытаться разогнуться.
   -- Быстро!!
   Роберт закусил губу.
   -- Да на кой я ему сдался?!
   Оба тренера переглянулись и почти одинаково усмехнулись.
   -- А ты в зеркало когда последний раз смотрел? -- заговорил Дайсон. -- Реклама, Зверь, все дело в рекламе, -- пояснил он почти с сожалением. -- Как модель ты гораздо перспективнее Акулы. А это плакаты, календари, фотографии на обложках дорогих журналов, портреты в сети, а еще немалые деньги и восторги поклонников. Да за такое Акула тебя живьем сожрет быстрее дикаря. Так что пользуйся возможностью и тренируйся. Рано или поздно, а, скорее всего, рано, но Акула будет с тобой драться.
   Попаданец задумчиво кивнул. Судя по всему, правил на Арене было еще меньше, чем он полагал.
   -- Ладно, на сегодня хватит, -- решил Дайсон. -- Вечером тебе подберут оружие по руке, заниматься будешь уже с ним. И на будущее -- не дразни Дейла.
   Если бы не боль, Роберт бы рассмеялся. И этот туда же -- "Дейл", опять "Дейл". И ведь не объяснишь, что он не собирался никого дразнить. Поздно.
   Бывший управляющий внимательно посмотрел на Роберта и кивнул:
   -- Да, Зверь, это была ошибка. И, кстати, что это прозвище означает?
   -- Да ничего, -- вздохнул Роберт, -- во всяком случае, ничего плохого. Детский мультфильм оставленного мира "Чип и Дейл спешат на помощь". Чип серьезный, Дейл вспыльчивый, а так -- они положительные персонажи.
   -- Вот про вспыльчивость это в точку, -- согласился тренер.
   Роберт промолчал. Возражать было нечего.
   По знаку Дайсона конвойные вошли в зал, и Роберт сдал меч. Привыкнуть можно ко всему. К тренировкам, к тюремному распорядку и даже к тому, что камера может защищать жизнь. Он сам наполнил свою чашу, и теперь пришла пора пить. До дна.
  

Глава 62

  
   После беседы с Дайсоном тренеры принялись с таким усердием работать с Робертом, словно вознамерились срочно нагнать все те тринадцать месяцев, на которые Роберт отставал от Акулы. В результате их усилий в конце дня новоявленный гладиатор вновь бессильно валился на койку и немедленно засыпал. Роберт догадывался, что если бы не вмешательство бывшего управляющего, тренерская группа Арены вряд ли прилагала такие старания для его обучения, однако постоянное внимание Дайсона заставляло их носом рыть землю и вкалывать так, будто они со дня на день собирались выставлять Роберта на Олимпийских играх.
   Первое время Роберт гадал, какую именно должность занимает на Арене бывший управляющий. По наблюдениям Роберта, Лесли Дайсон руководил тренерской группой, решал значительную часть дисциплинарных вопросов, а еще выступал в роли эксперта, определяя методики и направления занятий по развитию бойцов. Свою работу он выполнял безупречно, точно определял слабые места в подготовке бойцов и мастерски умел найти способ исправить положение. На следующий день после столкновения с Акулой Дайсон притащил на тренировку Волка, велел ему провести с Робертом учебный бой, а потом высказать свои замечания и пожелания.
   Когда покрасневший от натуги "волосатик" попытался заявить, что не умеет объяснять, Роберту даже стало его жаль. Попытка Волка отвертеться от разговора была пресечена железной рукой, а Дайсон взял на себя роль переводчика и так в этом преуспел, что обрадованный Волк сначала энергично тряс головой, подтверждая, что Дайсон понял его правильно, а к концу беседы оживился и принялся сам растолковывать Роберту его ошибки, пусть и делал это на редкость косноязычно.
   Занятие со звездой Арены оказалось полезным, и Дайсон сообщил, что Роберта ждет еще несколько боев с Волком. "Волосатик" обреченно вздохнул и пробормотал, что если надо, то он "готов... то есть, рад... ну, обязательно все сделает". Глава тренерской группы воспринял лепет Волка как явление естественное и снисходительно позволил отправляться по своим делам.
   В общем, по всем наблюдениям Дайсон был предусмотрителен, заботлив и вездесущ, но Роберта не оставляло ощущение, будто он тяготится жизнью на Арене. В нем не было увлеченности Черча, азарта Чипа с Дейлом и уж тем более восторженности Вильсона. В каждом слове и действии Дайсона проглядывали холодность и отчужденность. На Арене его уважали или боялись, но вряд ли любили. Да и сам Дайсон не испытывал ни к кому из бойцов или работников Арены хоть какой-то симпатии. Его представления о порядке были просты, если не сказать, примитивны. Новичок или звезда -- при малейшем нарушении дисциплины виновник отправлялся к столбу и получал назначенную порку, и никакие слова о фотосессиях, свиданиях или заступничестве высокопоставленных покровителей не способны были оказать на Дайсона ни малейшего воздействия.
   Дайсон не любил Арену, но почему-то не уходил с нее. А когда однажды по окончании тренировки Роберт задал этот вопрос, Дайсон нахмурился, но все же ответил:
   -- Ты знаешь, Зверь, что я сделал? -- строго проговорил он.
   -- Конечно, -- кивнул Роберт. -- Вы спасли пятерых детей.
   -- Я убил хорошего человека, -- ледяным тоном возразил бывший управляющий.
   -- В тот день Кристофер Дайсон меньше всего напоминал человека, -- заметил Роберт.
   Освобожденный гладиатор окинул новичка недовольным взглядом.
   -- Он был болен, -- холодно напомнил Лесли. -- И болезнь не основание для убийства. Мне нет места среди нормальных людей. Подумай об этом как следует. Ты тоже ступил на опасный путь, вот и поразмысли, в кого ты хочешь превратиться.
   Дайсон не желал себя прощать, и Роберт подумал, что грош цена всем "умникам" свободного мира, если они не могут помочь человеку. Дайсон продолжал делать вид, будто ничего не случилось, с прежним усердием гонял Роберта, а когда того все же признали годным для первого выхода на Арену, это произошло так обыденно, что молодой человек был обескуражен.
   Накануне дебюта у Роберта случился первый здешний медосмотр. Госпиталь Арены, куда под конвоем доставили пятерых дебютантов и семерых "ежей", был великолепен, врачи внимательны и квалифицированы, персонал близок к идеалу. Роберт привычно шагал из кабинета в кабинет и удивлялся банальности происходящего. Это было странно, но ему казалось, будто он наблюдает за событиями со стороны, а они бегут одно за другим, совершенно не затрагивая чувств.
   Два других новичка и трое "ежей" ожидали предстоящий бой с опаской и нескрываемой тревогой -- и это было нормально. Еще шестеро бойцов ждали выход на Арену с явным азартом и нетерпением. Эту реакцию Роберт нормальной не считал, и все же признавал, что и в ней есть свой резон. В чувствах Роберта, точнее, в их отсутствии, никакого смысла не было.
   Роберт последовательно пытался обнаружить в душе страх, беспокойство или хотя бы волнение, но чувства отключились. Он прекрасно выспался, с аппетитом позавтракал, терпеливо выслушал наставления тренеров и пару минут поволновался из-за того, что не испытывает никаких волнений. Когда же Роберту вручили знаменитую коричневую рубашку, он окончательно перестал копаться в собственных ощущениях, а задумался о том, что у Дайсона что-то неладно с цветовосприятием. Еще через пару минут, когда молодой человек переоделся в бою и приготовился получить меч, Роберт сообразил, что, проработав шесть лет управляющим, восемь лет администратором Арены и никогда не увлекаясь живописью, Дайсон имел право немного путать цвета.
   Опытные бойцы появились в "отстойнике" гораздо позже новичков и в просторном помещении сразу стало тесно. Роберт не мог сказать, что "волосатиков" было много, но ему казалось, будто ветераны ухитряются занимать в три раза больше места, чем новички. Они громко и возбужденно болтали, размахивали руками, обещали порвать дикарей в клочья и спорили, кому достанется больше денег и подарков.
   Еще через пару минут Роберт выяснил, что не все "волосатики" были столь громогласны. О том, что в "отстойнике" находится еще и Волк, Роберт узнал только тогда, когда тот хлопнул его по плечу и пробормотал: "Хорошо... Все будет хорошо...". Ошеломленный Роберт понял, что ему только что пожелали удачи, а Волк доброжелательно улыбнулся и пошел к Чипу за красной рубашкой.
   Сортировка бойцов и объявление пар проходили быстро и слаженно, а потом совершенно неожиданно в "отстойнике" разразился скандал:
   -- Ну, почему я?! -- возмущался боец, судя по длине волос, почти достигший уровня "волосатика". -- Нужно мне это "мясо" как же! Да я с "волосатиками" биться могу... и с дикарями тоже!
   -- Когда сможешь -- я тебе скажу, -- невозмутимо заметил Дайсон. -- А пока бери, что дают, и говори "спасибо". Сегодня я не планирую кормить дикарей.
   Несколько волосатиков дружно загоготали, и Роберт решил, что их веселье слишком нарочито и больше смахивает на истерику. Когда гогот смолк, вперед неспешно шагнул Акула.
   -- А я могу и поменяться, -- лениво сообщил он. -- Дайте мне вон того, -- палец гладиатора указывал на Роберта. -- Весело будет!
   -- Акула, заткнись, -- распорядился Дайсон.
   -- Он все равно мой!
   -- Еще одно слово, -- ледяным тоном проговорил администратор, -- и ты вообще не выйдешь на Арену. Месяц. Это тебе понятно?
   Акула насупился, а удивленный Роберт вдруг сообразил, что Волк встал точно между ним и психованным волосатиком и даже локти раздвинул пошире, прикрывая от врага. Это было настолько неожиданно, что Роберт на мгновение растерялся. Арена один за другим преподносила сюрпризы, к которым он был не готов.
   Команда строиться прервала размышления новичка. Роберт молча занял место в "мясном" ряду, принял меч и зашагал вперед -- в открывшиеся ворота большой Арены. И чуть не оглох от восторженного рева зрителей.
   Роберт знал, что Арена огромна, знал, сколько зрителей она может вместить, и все же даже в страшном сне не предполагал, что поклонники боев смогут заполнить все места на трибунах. В ходе изучения материалов в сети Роберт решил, что увлечение Ареной -- признак маргинальности, и только теперь понял, как сильно ошибался. "Да что ж вы здесь делаете, сволочи?!" -- подавленно размышлял он. -- "Зачем?!"
   Бойцы проорали приветствие зрителям, и Роберт вздрогнул. За размышлениями он как-то упустил эту церемонию и сейчас наблюдал, как под восторженными воплями свободных раскраснелись и оживились еще недавно напуганные и напряженные новички. Над головой переливались цветные сполохи, воздух дрожал от приветственных криков, и среди всего этого праздничного безумия не хватало только девушек с огромными сияющими помпонами в руках.
   Что-то разноцветное посыпалось с трибун, и Роберт в потрясении осознал, что зрители швыряют на арену электронные платежные карты. Десятки служителей стремглав бросились их собирать, раскладывая карты в кармашки нагрудных сумок, а карты все сыпались и сыпались сверху, образуя сказочно неправдоподобный денежный дождь.
   -- Здорово, правда? Они нас любят! -- восторженно шептал Шмель, и Роберт в очередной раз понял, что парень на редкость глуп.
   Зрители бесновались, а Роберт размышлял, можно ли хоть как-то пронять этих сумасшедших, потому что теперь не сомневался: не только бойцы были несколько не в себе -- зрители тоже были совершенно безумны. Сейчас надежда воздействовать на зрителей казалась тщетной, и Роберт понял, что сможет стать свободным, только умерев.
   Это казалось невероятным, но при виде Акулы, Волка и прочих "волосатиков" трибуны пришли в еще большее неистовство, а денежный дождь усилился. Роберт с вызовом вскинул голову. Так или иначе, но свободным он будет -- никакие капризы Арены не могли этому помешать. Две возможности или только одна -- это было уже неважно, он готов был пройти выбранный путь до конца.
   Над головой вспыхнул алый свет, и по знаку распорядителя новички вышли вперед. Свой первый бой Роберт провел почти так же, как это было на тренировках, вот только его противник больше нервничал и чаще ошибался. Роберт тянул время, сколько было возможно, а когда ему надоело это непотребство, сильным и резким движением вышиб меч из руки противника и, пока перепуганный Шмель ошалело пытался сообразить, что делать, быстро воткнул собственный меч в песок, шагнул вперед, ухватил бойца за пояс и рубаху и вышвырнул за пределы боевого круга.
   Трибуны ответили дружным хохотом. Роберт пожал плечами, подобрал меч и неспешно двинулся к "отработавшим" бойцам. "Недоволосатик" по-прежнему отбивался от двух новичков, но через пару минут и эта троица вышла из боевой зоны.
   "Волосатики" и пара продвинутых "ежей" снисходительно похлопали в ладоши. Волк одобрительно улыбнулся, Акула бросил на Роберта ревнивый взгляд... Над головами заиграло "северное сияние", и новички гуськом двинулись к воротам. С противоположной стороны открывались ворота дикарей, и вид стриженных голов новичков не должен был оскорблять взор аборигенов.
   Акула шагнул в сторону и будто случайно толкнул Роберта. В последний момент Роберту удалось уклониться от удара, но все же он пошатнулся. Акула довольно загоготал, и трибуны неожиданно ответили ропотом недовольства. Не веря своим ушам, Акула обиженно взглянул на зрителей, а потом уже чинно зашагал на свое место.
   Ворота закрылись за новичками. Сдача мечей прошла с обычной для Арены быстротой и четкостью, а потом им вновь велели строиться. Новички по обыкновению прилежно выполнили приказ, но Роберт заметил, что с ними происходит что-то не то: непривычный блеск глаз, лихорадочный румянец, радостное возбуждение, странная болтливость... Роберту казалось, будто бойцы слегка пьяны, да и сам он чувствовал себя как-то странно. Лишь когда Дайсон принялся обходить гладиаторов, молодой человек ощутил отрезвление. Лесли оглядывал новичков с головы до ног, одобрял, распекал, давал советы, и все это выглядело до боли знакомым. Лесли Дайсон не походил на старого краснолицего инструктора со Среднего Запада, но в какой-то миг Роберту показалось, будто время повернуло вспять.
   Глава тренерской группы остановился рядом с "недоволосатиком", и под его пристальным взглядом тот занервничал.
   -- Ты пропустил удар, -- констатировал Дайсон, заметив кровавую полосу на рубашке бойца.
   -- Их было двое! -- огрызнулся гладиатор, но Дайсон лишь с отвращением скривил губы:
   -- Они "мясо", -- напомнил он. -- Ты -- нет. Ты должен успешно справляться с четырьмя такими, как они. Все еще мечтаешь драться с дикарями?
   Гладиатор молчал, опустив голову. Дайсон с минуту подождал, рассчитывая на ответ, но, так и не дождавшись его, вновь заговорил:
   -- А, может, тебе надоели длинные волосы? -- с деланным сочувствием поинтересовался он. -- Так ты скажи -- мы тебя живо пострижем и вернем к "мясу"...
   Парень побледнел. На его глазах навернулись слезы:
   -- Пожалуйста, не надо!.. Надо мной же смеяться будут...
   -- А что еще после такого боя делать? -- удивился Дайсон. -- Это ж позорище, а не бой. Ты бы еще горло им подставил, чего уж мелочиться.
   Парень шмыгнул носом, но Дайсон не смягчался:
   -- Если послезавтра на тренировке ты не докажешь свой статус, я лично тебя обкорнаю, -- объявил он. -- А теперь пошел вон!
   "Недоволосатик" неловко поклонился и исчез с такой скоростью, что Роберт даже удивился. Дайсон сдержанно похвалил двух противников изгнанного бойца, а потом дошла очередь и до Роберта:
   -- Последний шаг был неплох, -- заметил глава тренерской группы, -- зрителям понравилось. Но в целом, это не лучший твой бой, Зверь. Впрочем, для первого раза сойдет, -- добавил он и сразу же потерял к Роберту интерес.
   Роберт рассеянно слушал, как Дайсон отчитывал следующего бойца, и с нетерпением ждал, когда их отконвоируют в душ. Тело гнула усталость, и чем дольше говорил Дайсон, тем сильнее Роберта охватывало ощущение, будто он полдня таскал кирпичи. Когда через четверть часа долгожданная команда все же прозвучала, обрадованный Роберт издал такой громкий вздох, что даже Дайсон обернулся.
   Жесткие струи воды смывали пот и усталость, и Роберт почти бездумно перебирал в памяти события дня. Зрители Арены не были похожи на его представления, и все же совесть им была не чужда. Два момента подтверждали это, и, значит, у него все же был шанс стать свободным и при этом выжить.
   На построение перед отправкой в камеру Роберт вышел уже бодрым и почти довольным, но в камеру так и не попал. Возбужденный Дейл вытащил его из строя, оглядел с головы до ног и объявил, что это никуда не годно. Роберт терпеливо ждал, пока администратор объяснится, а Дейл, заметив, что все бойцы с любопытством пожирают их глазами, велел конвойным отправить новичков по камерам, и лишь когда они скрылись за углом, подозвал ближайшего дежурного.
   -- Значит, так, -- объявил он. -- Тащи сюда парадную рубашку, плед и пояс, -- распорядился Дейл. -- И прихвати какую-нибудь цепь на шею -- побогаче!
   Роберт озадаченно взглянул на администратора:
   -- Мне же не положено...
   -- Помолчи! -- нетерпеливо отмахнулся Дейл. -- Ты должен выглядеть безупречно.
   Роберт вообразил, будто начал что-то понимать.
   -- А не рано для фотосессии? -- спросил он.
   -- Причем тут фотосессия? -- с легким недовольством проговорил Дейл. -- Ну, и где этот бездельник бродит? -- перебил он сам себя. -- Сенатору что -- ждать?!
   Роберт с трудом удержался от стона. Дик, опять Дик, везде Дик! Неужели даже на Арене от него нельзя отдохнуть?!
   -- Если сенатор так торопится, тогда на кой черт мне переодеваться? -- с досадой проговорил Роберт. -- Как мой бывший опекун сенатор Томпсон видел меня даже голым.
   -- Это не Томпсон, -- отмахнулся Дейл. -- И вообще, не болтай чепуху. Сенатор Дженкинс очень влиятельна, и ты должен ей понравиться -- это большая удача. Для всех!
   -- Что?! -- Роберт сделал шаг вперед. -- Да вы что тут все -- с ума посходили?! Это Арена или бордель?!
   -- Стоять! -- Дейл ткнул Роберту разрядник чуть ли не под нос. -- Это для твоей же пользы!
   -- Да пошел ты!..
   -- Заткнись! -- рявкнул Дейл. -- Твое дело -- выполнять приказ, -- чеканил он. -- И не пытайся уверить меня, будто не знаешь, как обращаться с женщинами, -- ядовито добавил Дейл. -- Придется уж постараться -- эта сучка должна уйти довольной. И только попробуй взбрыкнуть. Если Дженкинс скажет хоть слово неудовольствия, я устрою тебе такую жизнь, что фантазии Акулы покажутся тебе Раем.
   -- Отправишь меня к столбу? -- Роберт непримиримо уставился на Дейла. -- Или на Арену без оружия?
   -- Ну, нет, я могу сделать гораздо больше, -- пригрозил администратор. -- Тренировки штука опасная, на них можно неудачно упасть и свернуть свою тупую шею.
   -- И тогда все закончится...
   -- Не надейся! -- перебил администратор. -- Будешь лежать парализованным на всеобщее обозрение. Это будет очень, очень способствовать поддержанию дисциплины. А чтобы ты не сгнил раньше времени, раз в неделю тебя можно будет помыть -- из шлангов.
   Роберт с минуту молча смотрел на Дейла, а потом как сплюнул:
   -- Сучонок.
   -- Уж какой есть, -- не стал спорить администратор и отер со лба пот. -- И чего ты упираешься? -- примирительно добавил он. -- Дженкинс знаешь какая красотка? Да на нее половина наших сенаторов слюной исходят, а она нос воротит. И Томпсон твой тоже сохнет, а толку-то? Стерва она стерва и есть, -- философски заметил Дейл. -- Но как хороша! -- администратор мечтательно закатил глаза и вздохнул.
   Роберт с отвращением отвернулся.
   -- Вот, я принес! -- запыхавшийся дежурный выскочил из-за угла с огромной сумкой.
   -- Молодец, -- одобрил Дейл. -- Быстро помоги ему переодеться.
   Роберт раздраженно стащил рубашку и швырнул ее на пол. Питомец лез с чем-то белым и узорчатым, но Роберт был не склонен принимать его услуги. Беда заключалась в том, что самостоятельно справиться с пледом было невозможно. Роберт признавал, что со временем приноровится к непривычной детали одежды, но пока без посторонней помощи ему было не обойтись, и это вызывало еще большее ожесточение. В памяти сами собой всплыли рассуждения племянника об Элис Дженкинс, и Роберт мысленно поклялся, что непременно выскажет сенатору все, что думает о таком способе знакомств.
   Дейл протянул Роберту массивную аляповатую цепь, и тот с досадой оттолкнул его руку. Носить подобное уродство Роберт не собирался и потому подчеркнуто вежливо сообщил администратору, что если у того начисто отсутствует вкус, не стоит сообщать об этом всем встречным и поперечным -- особенно сенаторам и особенно женщинам. Дейл озадаченно нахмурился, стараясь подобрать наиболее подходящий ответ, но Роберт не дал ему времени на размышления. Почти тем же тоном, что и Дейл за четверть часа до этого он вопросил:
   -- Ну, и где сенатор? Мне что -- ждать?!
   -- Вот наглец... -- пробормотал Дейл, но все же сообразил, что препираться, обещать Зверю порку или как-то иначе выражать свое неудовольствие сейчас бессмысленно. Элис Дженкинс сидела в его комнате отдыха, и тратить ее время на бесполезные нотации Зверю было рискованно. Ни слова не говоря, Дейл двинулся по коридору, жестом приказав Роберту следовать за собой.
   Пока администратор шагал к ближайшему лифту, а потом взглядом прожигал рубашку на груди Роберта, попаданец успокоился и стал размышлять более здраво. Что бы там не напридумывал себе Дейл, женщина, с таким упорством сражавшаяся в Сенате против сволочного закона Ричарда, просто не могла вести себя как Пат. Да и угрозы администратора выглядели не слишком убедительно. Для злодея Дейл слишком нервничал, а визиту сенатора Роберт мог дать как минимум три совершенно невинных объяснения. Узнать же, какое из них было истинным, ему предстояло через несколько минут.
   Двери лифта открылись, и Роберт последовал за администратором по новому коридору. Без привычки и навигатора в лабиринтах Арены вполне можно было заблудиться: бесчисленные повороты, спуск вниз, небольшие вагончики подземки, переход по мостику через пути, еще один лифт и, наконец, круглый светлый холл. Роберт с любопытством огляделся, а потом вслед за Дейлом вышел в маленький садик под куполом. Небольшой фонтан мирно журчал среди листвы, и Роберт подумал, что работники Арены неплохо устроились. Дейл торопливо пересек зеленую зону и остановился перед полупрозрачной дверью. Нервно вздохнул.
   -- Сенатор тебя ждет, -- строго проговорил он. -- Помни, что я сказал.
   Роберт бросил на администратора косой взгляд и вошел внутрь. Остановился.
   Молодая женщина отвернулась от окна, и Роберт понял, что перехвалил здешних фотографов -- снимать людей они совершенно не умели. А еще он подумал, что Ричард глупец, как и он сам, как и Стив, Мейми и Эдлай, и, конечно, больше всех Дейл. В Элис Дженкинс не было ничего стервозного, ничего самовлюбленного или порочного. Она чем-то неуловимо напоминала людей Гамильтона и Нью-Винъярда, а еще в ней чувствовалась та же честность и верность своему делу, что и у профессора Макфарлена.
   Сенатор смутилась, но почти сразу с вызовом вскинула голову, и эта отчаянная отвага почему-то тронула Роберта о глубины души. Он представил ее сражение в Сенате -- множество сражений -- и сделал шаг навстречу. Элис Дженкинс задала какой-то вопрос, он вопросительно приподнял бровь, и сенатор повторила чуть громче:
   -- Как тебя зовут?
   Роберт сделал еще один шаг и только тогда ответил:
   -- Роберт Шеннон.
  
  

Глава 63

  
   К беседе с бывшим доктором Томпсоном Элис готовилась так же серьезно, как и к дебатам по важному законопроекту. Еще раз просмотрела собранные материалы, стребовала с Лонгвуда аналитические справки профессора Таненбаума, изучила все ролики и фотографии, найденные в сети... Старые и новые документы лишь усилили недоумение сенатора. В облике Роберта Томпсона не было ничего, характерного для бойцов Арены. Уверенный и спокойный взгляд, увлеченность делом и полная самодостаточность. Элис так и хотелось вслед за Лонгвудом воскликнуть "Почему?!", но в отличие от директора Службы адаптации она удивлялась не тому, что Роберт Томпсон пожелал оказаться на Арене, а тому, что он до сих пор не стал алиеном и гражданином. Это было еще более абсурдно, чем включение попаданца в программу "перезагрузки личности". Стремление же этого человека попасть на Арену с каждым новым фактом удивляло Элис все меньше. Если бы ей пришлось столкнуться с таким количеством проблем, идиотских ограничений и мелочных придирок, ей бы тоже захотелось учудить нечто эдакое, признавала сенатор.
   Запрос Элис Дженкинс на Арену ожидаемо не принес нужного результата. Элис получила формальный ответ одного из менеджеров Арены, разъясняющий, что в соответствии с Правилами внутреннего распорядка, разработанными консулами и утвержденными Сенатом Свободных 15 июля 2004 года, Арена не предоставляет информацию о бойцах до их первого боя, а также не разрешает бойцам осуществлять контакты с внешним миром до того же срока. В постскриптуме ответа содержалось стандартное предложение подписаться на рассылки Арены. Сенатор досадливо поморщилась, но подписалась, а потом еще целый день изучала правила Арены, все больше убеждаясь, что они нуждаются в существенной корректировке.
   Первая программка боев пришла к Элис уже на следующий день. Крохотные фотографии дебютантов без имен и оглашения пар приводились лишь на последней странице программы и, строго говоря, не несли никакой полезной информации. Элис потратила почти час, чтобы рассмотреть безымянные снимки и убедиться, что Роберта Томпсона среди дебютантов нет. Не было возмутителя спокойствия и во второй программке, и в третьей.
   В ожидании первого боя Томпсона Элис включила одну из записей с Арены и с потрясением осознала, что смотреть бои в обществе мужа или кого-либо из друзей было совсем не тем, что смотреть те же бои в одиночестве. Лицезрение такого же боя вживую ничуть не улучшило ситуацию -- с не меньшим потрясением Элис убедилась, что это не только скучно, но еще и на редкость неприятно. И все-таки посмотреть хотя бы еще пару боев было необходимо, потому что последним открытием Элис стал тот факт, что на Арене характер каждого бойца виден как на ладони. Должно быть, именно это и делало представление особенно неприятным -- любоваться бредом больных или, в лучшем случае, дураков, Элис не тянуло.
   Когда в четвертой программке сенатор, наконец, обнаружила крохотную фотографию Роберта Томпсона, она почувствовала почти облегчение. После приобретения билета на представление новый запрос на Арену встретил совсем другой прием. Свободный Остин Кук готов был оказать всяческое содействие, очень много говорил о своем стремлении решить все возникающие проблемы и так старался, что Элис ощутила досаду и раздражение. Ей даже показалось, будто под проблемами свободный Кук подразумевает что-то совсем не то, что она. И это тоже провоцировало недовольство и вызывало желание как следует встряхнуть закостеневший мир Арены.
   И дебют новичка подтвердил впечатления Элис о Роберте Томпсоне. Бывшему питомцу могли дать любое из принятых на Арене имен, но ничего хищного, злобного или тупого в этом человеке не было. Он не пялился восторженно на трибуны в ожидании щедрых подарков, не опьянялся боем и не выскакивал из себя в попытке продемонстрировать неимоверную круть. Он просто выполнял свою работу, и Элис даже решила, будто он испытывает чувства очень схожие с ее собственными: досаду, неодобрение и скуку. Когда бойцы дружно прокричали приветствие трибунам, на лице новичка появилось недовольство человека, которого оторвали от важных размышлений. А когда он великодушно вышвырнул противника из боевого круга, Элис окончательно убедилась, что никакой скрытой тяги к агрессии, о которой вдохновенно вещал консул Томпсон, у Роберта Томпсона нет. Смотреть дальнейшие бои было бессмысленно -- необходимо было поговорить с самим героем, и Элис поспешила связаться со свободным Куком.
   Администратор примчался на зов со скоростью агента Службы спасения, и от выражения энтузиазма и самодовольства на его лице Элис вновь накрыла волна раздражения. Остин Кук заливался соловьем, то и дело многозначительно повторял, что Зверь -- очень милый парнишка, уверял, что уладит все наилучшим образом, и нес какую-то околесицу, в которой Элис не удавалось обнаружить ни малейшего смысла.
   На особо замысловатом пассаже Элис не выдержала, резко остановилась посреди коридора и недовольно нацелила на администратора указательный палец:
   -- Свободный Кук, -- проговорила она тем тоном, с которого обычно начинала сражения в комитетах или комиссиях Сената, -- вам не кажется, что называть парнишкой и мальчиком победителя сенатского конкурса -- это проявление неуважения не только к человеку, немало сделавшему для нашего мира, но и к самому Сенату?
   Свободный Кук смешался, не понимая, чем вызвана гневная отповедь. А потом на его лице медленно проступило понимание, вот только застывшая на губах усмешка заставила Элис усомниться, что администратор все понял правильно.
   -- Ну, что вы, сенатор, -- заговорил, наконец, Кук. -- Я и все сотрудники Арены... мы уважаем и почитаем Сенат. А то, что я назвал Зверя парнишкой -- это просто... проявление привязанности к воспитаннику, -- после паузы нашелся Кук. -- Я понимаю, каждый человек может совершить ошибку, но мы занимаемся с подопечными, направляем их и воспитываем, чтобы и на новой работе они оставались полезными членами общества, -- вдохновенно вещал администратор. -- И, конечно, служили ему... так, как это необходимо, -- многозначительно добавил Остин Кук, и Элис поняла, что выговор оказался бесполезным. -- Зверь прекрасно поддается... э-э... воспитанию, -- продолжал администратор, -- вы останетесь довольны...
   Элис с минуту разглядывала работника Арены, но все же решила не тратить время на бессмысленные дискуссии. Ей необходимо было поговорить с Робертом Томпсоном, а остальные проблемы можно было решить и потом.
   -- Давайте поторопимся, -- холодно ответила сенатор, и Кук с облегчением выдохнул.
   -- Мы уже почти дошли, -- сообщил он и свернул в очередной коридор.
   Когда Элис увидела кабинет Кука, ей не удалось сдержать удивленное восклицание. Сенатор хотела потребовать у администратора разъяснений, но Кук торопливо выскользнул за дверь, сообщив, что сейчас приведет Зверя.
   Сенатор Дженкинс с недоумением разглядывала помещение и думала, что для кабинета оно выглядит излишне неформально. В этой комнате совершенно не думалось о работе, здесь стоило отдыхать, ни о чем и ни о ком не беспокоясь. Элис даже заподозрила, что Кук привел ее в собственную квартиру, и решила высказать ему все, что думает о подобной бестактности. Усердие усердием, но оно не отменяет правила приличий, элементарный здравый смысл и чувство меры, размышляла сенатор.
   А еще через полчаса дверь вновь открылась, и Элис обернулась на звук шагов. Высокий мужчина вошел в комнату и остановился в нескольких метрах от нее. Элис Дженкинс с удивлением поняла, что краснеет. Это было странно и непривычно, но никогда еще взгляд другого человека не смущал ее так сильно. А потом она поняла, что ей нравится взгляд вошедшего, и это вызвало еще большее смущение. Щеки горели, и сенатор разозлилась на себя за непонятную чувствительность. С вызовом вскинула голову, спросила:
   -- Как тебя зовут? -- и сразу же ужаснулась глупости собственного вопроса. Она ведь собиралась говорить о другом!
   Должно быть, Роберт Томпсон не расслышал вопрос, потому что его взгляд стал вопросительным, а Элис, сгорая от стыда из-за странной неспособности справиться с наваждением, не нашла ничего лучшего, как повторить:
   -- Как тебя зовут?
   -- Роберт Шеннон, -- ответил боец, и от звука его голоса Элис окончательно забыла, зачем пришла.
   Роберт -- Томпсон? Шеннон? (Элис было уже все равно) -- шагнул вперед, и сенатор уставилась на него, чувствуя себя непривычно маленькой и очень юной. Ей пришлось задрать голову, да и мысли в эту голову лезли совсем не те, и потому Элис в смятении отступила на шаг, пробормотала, что еще обязательно придет, а потом выбежала из комнаты.
   -- Что-то случилось, сенатор? -- обеспокоенный Остин Кук почти подскочил к ней. -- Вы чем-то недовольны?
   Элис опомнилась:
   -- Нет-нет, все хорошо, -- проговорила она, чувствуя, что ведет себя до ужаса глупо. -- Все просто замечательно...
   -- У вас есть какие-нибудь распоряжения? -- поинтересовался Кук. -- Относительно Зверя, я имею в виду...
   -- Нет-нет, -- заторопилась сенатор. -- Никаких распоряжений... зачем? Все хорошо.
   Элис чувствовала, что ее речь и поведение ниже всякой критики, и даже в чем-то понимала недоумение во взгляде Кука, но ничего поделать с этим не могла. Необходимо было привести в порядок мысли и чувства и только тогда возвращаться назад. Она так и не задала свой вопрос, и эту проблему необходимо было решить как можно скорее. Сейчас она понимала это лучше чем еще час назад.
  

***

  
   -- ...а какие глазища! -- Роберт восхищенно покачал головой, и Ричард нахмурился. Настроение родственника казалось ему вопиюще неуместным. Еще недавно идея Роберта отправиться на Арену, чтобы добыть себе свободу, казалась Ричарду безумной, и все же в этом безумии он видел некое благородное величие -- что-то похожее на античные трагедии оставленного мира. И вдруг, забыв о достойной цели, о благородстве и высоком накале страстей, родственник начал думать и действовать как самый обыкновенный человек. Это обескураживало, разочаровывало и даже немного злило. Самое неприятное заключалось в том, что "дядюшка" прекрасно видел его недовольство, но не считал нужным с ним считаться. Первый бой и первые восторги зрителей оказали на родственника отвратительное воздействие.
   -- Тебе не кажется, что сейчас ты говоришь о чем-то не о том? -- с прохладой проговорил Ричард. -- Сенатор Дженкинс очень влиятельна, и тебе следовало расположить ее к себе. Она вполне может обратиться к кому-нибудь из консулов и добиться для тебя свободы. Да ей проще уступить, чем с ней спорить, -- сенатор сам не заметил, как начал горячиться. -- Хоть раз ты мог бы подумать о будущем! -- подвел итог он.
   -- Вот как раз о будущем я и думаю, -- спокойно ответил Роберт. -- Знаешь, это мужчины должны спасать женщин, а не женщины мужчин, -- заметил он. -- И вот как раз потому, что она женщина, а я мужчина, я не хочу лишать себя возможности в будущем с полным правом услышать от нее "да".
   -- Вот ведь дерьмо! -- выдохнул Ричард и почти с жалостью уставился на родственника. -- Ты соображаешь, что говоришь? Ну, что ты в ней нашел? Зад и сиськи?!
   Роберт окинул сенатора изучающим взглядом, и Ричарду показалось, будто его запихали под ледяной душ. Он невольно поежился.
   -- Ну, не сложилось у тебя с женщиной -- бывает, -- задумчиво проговорил Роберт. -- Но это не основание говорить о женщине гадости. Неужели для того, чтобы научить тебя вежливости, мне придется дать тебе в челюсть? -- продолжил гладиатор. -- Только ведь на этот раз я врежу по-настоящему, а не так, как в прошлый раз...
   Не дожидаясь ответа, Роберт невозмутимо отвернулся от родственника и хлопнул по кнопке вызова конвоя. Ошеломленный Ричард молча следил за "дядюшкой", так же молча наблюдал явление конвойных, и его не оставляло ощущение, будто он попал в какой-то нелепый и бессвязный сон.
   -- Я закончил, -- с прежним спокойствием сообщил конвоирам Роберт, а потом деловито обратился к старшему дежурному: -- И, кстати, пометьте для охраны -- в ближайшие пять недель я не желаю видеть сенатора Томпсона.
   -- Как скажешь, Зверь, -- немедленно отозвался дежурный.
   -- Но ты же не можешь! -- опомнился, наконец, и Ричард, но его протест не произвел на родственника ни малейшего впечатления.
   -- Могу, сенатор, как раз могу, -- Роберт говорил с обычной при публичном общении почтительностью, но если раньше она не вызывала сомнений, то сейчас Ричард уловил в ней нечто похожее на насмешку. Судя по ухмылкам конвойных, они тоже ее уловили. -- Эту возможность мне дают Правила внутреннего распорядка Арены, -- сообщил гладиатор. -- Если я ничего не путаю, эти правила были утверждены Сенатом и, следовательно, вами, сенатор, -- с этими словами Роберт небрежно кивнул в знак прощания, а потом уверенно направился к охране.
   Еще пару минут из-за закрывшейся двери до Ричарда доносились звуки шагов и непринужденная беседа родственника с конвойными, но вскоре все стихло. Недовольный, сбитый с толку, сенатор Томпсон вернулся к себе, но поклялся присматривать за "дядюшкой", если тот сам не понимает, в какое дерьмо вляпался. Никогда прежде не увлекавшийся Ареной и посещавший бои только по официальным праздником, когда по традиции на почетной трибуне собирались все консулы, кабинет и чуть ли не весь Сенат, Ричард подписался на рассылки Арены, а затем принялся штудировать упомянутые Робертом Правила. Привычная работа завершилась через несколько часов, и расстроенный сенатор понял, что в свое время зря доверился мнению специалистов -- Правила внутреннего распорядка Арены явно нуждались в радикальной переделке. Ричард отметил несколько сомнительных моментов, быстро набросал комментарии к непонравившимся положениям, а потом задал работу помощникам по законодательству. А еще надо было решить, что лучше для Роберта -- вернуть ему неотчуждаемые девайсы в качестве подарка при переходе в статус "ежика", передавать их постепенно по мере возникновения надобности или же придержать до того гипотетического момента, когда родственник станет свободным. К сожалению, специалистов в данном вопросе не было, а поговорить с Робертом сенатор смог бы только через пять недель. Так ничего и не решив, Ричард утешал себя напоминаниями, что находясь на карантине, Роберт вряд ли нуждается в подарках.
   Да, подарки "дядюшке" были не нужны, но вот внимание -- необходимо. Что бы ни думал Роберт, Ричард не собирался забывать о родственнике не только на пять недель, но даже и на день. Программки Арены прекрасно позволяли следить за достижениями Роберта. Первую программку сенатор открыл дома и с облегчением перевел дух. Никакой опасности для родственника она не сулила. Вторая настигла Ричарда в Сенате в конце рабочего дня пятницы. Сенатор привычно просмотрел раздел новичков, с удивлением не нашел там Роберта и принялся листать программу сначала. Найденная информация заставила его охнуть, судорожно сжать буклет и выскочить из кабинета.
  

***

  
   Сенатор Элис Дженкинс закончила совещание с административным помощником, подписала несколько подготовленных им документов и как раз собиралась созвониться с лейтенантом комитета по трудовым отношениям, чтобы договориться о скорейшем проведении слушаний по новому законопроекту, когда дверь кабинета с грохотом распахнулась, и на пороге появился встрепанный и возмущенный Ричард Томпсон.
   -- Это из-за тебя! -- даже не поздоровавшись, выкрикнул сенатор.
   -- Извините, сенатор, -- секретарь Элис виновато высунулась из-под локтя гостя, и тогда выяснилось, что она мертвой хваткой вцепилась в пиджак Томпсона в тщетной попытке его остановить. -- Я говорила, что вы заняты, но сенатор...
   -- Вам не удастся выставить меня за дверь! -- продолжал бушевать Ричард.
   Общаться с Ричардом не хотелось, но Элис поняла, что может до бесконечности указывать Томпсону на дверь -- выставить его из кабинета удастся только при помощи подъемного крана.
   -- Тони, отпустите сенатора, -- распорядилась Элис. -- И... спасибо, -- все же поблагодарила она. -- Вы можете идти.
   -- Но, может, стоит вызвать...
   -- Нет-нет, все в порядке, -- успокоила Элис. -- Не волнуйтесь.
   Когда за молодой женщиной закрылась дверь, сенатор Дженкинс подняла взгляд на Ричарда и поинтересовалась:
   -- И что же случилось на этот раз... из-за меня? -- против воли в тоне Элис послышался сарказм.
   -- Ну, конечно, на тебя не так посмотрели, что-то не то сказали про глаза!.. -- Элис Дженкинс нахмурилась. Бессвязные обвинения Ричарда не проясняли ситуацию. -- Ну, так радуйся! -- со злостью выкрикнул Томпсон. -- Роберта поставили в пару к Акуле! -- с этими словами сенатор бросил буклет на стол. Не веря собственным ушам, Элис схватила мятую программку и принялась ее листать. Да они что -- с ума все посходили?!
   Ричард что-то говорил и говорил, но Элис не слушала -- нашла нужную страницу, дважды перечитала, принялась лихорадочно соображать, что можно сделать...
   -- Если с Робертом что-нибудь случится, я тебе никогда этого не прощу! -- выдал, наконец, Ричард.
   -- Ну, хватит! -- гневно оборвала сенатора Элис и с силой швырнула буклет обратно на стол. -- Не смей перекладывать свою вину на других! Это ты отправил человека на Арену... И из-за чего?! -- проговорила Элис в каком-то тягостном недоумении. -- Из-за какого-то синяка... Из-за чепухи...
   -- Он сам захотел! -- огрызнулся Томпсон.
   -- Ты еще повтори сказку про доктора Джекилла и мистера Хайда, -- съязвила сенатор. -- Так вот -- Роберт не психопат, -- объявила она. -- Я наблюдала за ним, я с ним разговаривала... Но тебя заело самолюбие, -- Элис с ожесточением ткнула пальцем в сенатора, и этот жест чем-то напомнил выстрел. -- Я хорошо помню, как ты злился на "непонятливого попаданца", и как ты из-за этого кидался на людей. Если ты так разговаривал с сенаторами, представляю, как ты разговаривал с ним, -- добавила Элис. -- Сколько он терпел, пока не дал тебе по физиономии? -- вопросила она.
   Ричард ошеломленно уставился на Элис:
   -- Да ты что... Ты все не так поняла... -- уже другим тоном попытался оправдаться он.
   -- Все я поняла правильно, -- отрезала сенатор Дженкинс. -- И мне тоже хочется тебе врезать. Заплачу штраф и врежу дважды!
   -- Он просто хотел получить свободу, -- принялся объяснять Ричард. -- Волей Арены как Дайсон, раз уж иначе нельзя...
   -- Что? -- Элис широко раскрыла глаза. -- Ты что -- смеешься что ли? -- сенатор растерянно смотрела на Ричарда, силясь осознать смысл сказанного. -- Какая воля Арены?! Конечно, об этом не принято говорить, но ты-то -- ты знаешь, кто и как эту волю готовил.
   Ричард хотел было возразить, но Элис Дженкинс не дала ему такой возможности.
   -- А раз ты знал обо всем заранее, -- с прежним недоумении продолжала сенатор, -- почему ты не сказал ему правду? Почему ты вообще не внес частный билль -- сразу после победы Роберта на конкурсе?!
   -- У Роберта мораторий на три года...
   -- И что? -- не поняла Элис. -- Взял бы в соспонсоры Данкана с Макфарленом, да и я бы присоединилась -- и дело с концом!
   -- ...и Стив был бы против...
   -- Причем тут Стив?! -- поразилась молодая женщина. -- В данном случае решение принимал бы Сенат, а не консул. Или... -- Элис на мгновение остановилась, а потом в ее глазах появилось печальное понимание: -- ты просто не хотел? -- тихо договорила она.
   -- Ты все не так поняла! -- возмутился Ричард. -- У этого билля по любому не было шансов. Да он бы даже слушания не прошел! Кандидат в алиены должен неукоснительно соблюдать законы, а Роберт...
   -- Те срывы были вполне законными, -- перебила Элис. -- Это даже Лонгвуд подтвердил...
   -- Я не про срывы, -- отмахнулся Ричард и в волнении сделал несколько шагов по кабинету. Элис показалось, будто ему неловко говорить, словно придется признаться в чем-то постыдном, в чем-то, что, по мнению Ричарда, просто не могло существовать. -- Я про закон о репродукции. Роберт не желал его выполнять -- ну, ни в какую! -- виновато сообщил сенатор. -- И как бы это выглядело на слушаниях? Кандидат в алиены не желает соблюдать закон, -- чуть ли не по складам проговорил он.
   Элис поморщилась:
   -- А с чего он должен желать? Впрочем, об этом мы уже говорили, -- холодно напомнила сенатор. -- Но даже тут нет никаких проблем. Ты поручатель и опекун -- ты мог сказать, что не считаешь возможным включить подопечного в программу. Ну, заплатил бы штраф -- и все...
   Сенатор Дженкинс остановилась. Пару мгновений рассматривала младшего Томпсона, словно впервые видела, и ее взгляд потяжелел.
   -- Знаешь что, -- жестко произнесла она, -- кажется, я заплачу штраф -- на месяц вперед. И врежу тебе не один, не два и даже не три раза, а пока рука не устанет.
   Томпсон невольно попятился. Элис не зря называли Свирепой, но все же подобного заявления он не ждал. Это было слишком даже для нее.
   -- Из-за какого-то штрафа, -- с отвращением повторила Элис, -- загнал человека на Арену -- сражаться с психопатами... Достойный опекун...
   -- Ты все не так поняла, -- в третий раз, уже почти с отчаянием, проговорил Ричард. -- Роберт... он очень много для меня значит... -- сообщил сенатор. -- Ведь мы семья...
   -- Лучше помолчи, -- Элис на мгновение прикрыла глаза. -- Зачем ты пришел? --поинтересовалась она. -- Ты должен быть у Стива, просить его вмешаться, хоть как-то исправить то, что натворил...
   -- Он не захочет, -- потерянно признал Ричард.
   -- Тогда просто уйди, -- голос Элис прозвучал глухо. -- Я не хочу тебя видеть...
   Ричард Томпсон еще несколько минут потоптался на месте, но потом все же развернулся и вышел вон. Элис молча сидела за столом и думала, как быть. Стивен Томпсон был не единственным консулом свободного мира, но вмешательство в дела Арены консулы должны были осуществлять лично. Вот почему?! -- Элис стукнула кулаком по столу. Она читала все разъяснения и комментарии к соответствующему законодательству и даже признавала, что в них есть смысл, но сейчас положения закона казались ей чудовищно несправедливыми. Консул Стейтон был на континенте и собирался пробыть там не менее пяти дней -- новый город и новый завод стоили консульского внимания. Консул Торнтон отправился в противоположный конец мира -- открывать экспериментальный мост. Оба были слишком далеко, и никто из них не стал бы гонять туда-сюда тарелку ради спора с консулом Томпсоном.
   Элис поняла, что не может сделать ничего. Нет, может, поправила она себя -- явиться на Арену и смотреть бой от начала и до конца. Это было нечестно, несправедливо и больно, но хотя бы это для Роберта Шеннона она могла сделать.

Глава 64

  
   После первого "боя" жизнь Роберта на Арене вошла в привычную колею. Тренировки -- обычные в группе и индивидуальные с Дайсоном и Волком -- осмотры врачей Арены, обязательные массажи и занятия в бассейне, индивидуальная диета для каждого бойца и специальные шампуни... К возможности ускорить рост волос Роберт относился скептически, но Дайсон уверял, что ничего фантастического в этом нет. Не Бог весть что, но все же два-три дополнительных миллиметра в месяц к обычному росту волос экспериментальные средства добавляли, -- утверждал он. Уверения Дайсона не убеждали Роберта, но он догадывался, что испытания и реклама шампуней приносят Арене немалый доход. Замечал ли это бывший гладиатор, Роберт не знал, но полагал, что тот относится к рекламе и всему с ней связанному как к неизбежному злу.
   Волк тоже любил порассуждать о шикарной шевелюре и частенько рассказывал о том, какие замечательные возможности откроются перед Робертом с ростом волос. Список возможностей был не слишком велик, но его содержание заставляло задуматься: право свободного передвижения по Арене, право гулять и встречаться с людьми, право жить в нормальных апартаментах, а, главное, возможность делать то, что любишь. Последнее утверждение особенно занимало Роберта, а Волк уверял, что обязательно покажет ему свою работу и Роберту это непременно понравится.
   За всеми беседами Роберт начал замечать, что речь Волка явно стала лучше. Правда, это улучшение не распространялось на большую часть обитателей Арены. Поначалу Роберт удивлялся избирательному прогрессу, а потом сообразил, что ничего странного в этом нет. Так уж получилось, но он был чуть ли не единственным человеком, не исключая и Дайсона, который никогда не торопил Волка и никогда на него не раздражался. В результате неспешных бесед Волк стал реже запинаться, перестал краснеть и бледнеть при самых невинных замечаниях Дайсона и вообще стал вести себя намного непринужденней.
   Второй бой Роберта почти ничем не отличался от первого. Хотя "еж" Лис был ловчее Шмеля, да и на простака походил мало, особых способностей бойца у него не наблюдалось. Правда, упорные тренировки и полугодовой опыт нахождения Лиса на Арене позволили Роберту изобразить не лишенный интереса поединок, закончить который он планировал тем же способом, что и первый -- выбив оружие из рук противника. Обезоружить Лиса Роберту удалось без особого труда, но вот когда он попытался ухватить "ежика" за рубаху и пояс, тот с неожиданной ловкостью вывернулся и чуть ли не на четвереньках бросился наутек.
   Роберт с подчеркнутым возмущением развел руками, и зрители зашлись от хохота. С тем же недовольным видом Роберт подобрал меч противника и неспешно покинул боевую зону.
   -- Лучше, гораздо лучше, -- прокомментировал Дайсон второй бой Роберта и одобрительно кивнул. -- Но если ты и в третий раз попытаешься кидаться людьми, это будет скучно, -- заметил он и пошел распекать Лиса.
   Попаданец вздохнул. В чем-то Дайсон был прав, и ему давно пора было определиться со своими намерениями.
   Распределение пар перед третьим боем казалось уже рутиной, вот только рубашка, которую подал ему Дейл, была красной.
   На мгновение Роберт остановился, потом принял у администратора знак боя на смерть. Дейл неожиданно смутился:
   -- Ты не обижайся, -- пролепетал он. -- Это все Акула... У него завтра фотосессия, а он капризничает. А перед съемками я его даже выпороть не могу! -- простодушно пожаловался он. Роберт молча смотрел на администратора, и в голове крутилась только одна мысль: "Надо же, значит, можно и так". -- Если Акула не пойдет на съемки, нам придется платить неустойку, -- совсем смешался Дейл. -- А это почти 30 тысяч! Но я его после фотосессии выпорю, -- с готовностью добавил администратор. -- Обещаю!
   -- Хватит! -- недовольный Дайсон появился в поле зрения Роберта и бросил на Дейла такой взгляд, словно раздумывал, какое взыскание достойно запутавшегося администратора. -- Свободный Кук, займитесь остальными бойцами и прекратите детский лепет!
   Дейла как волной слизнуло, а Дайсон хмуро уставился на Роберта.
   -- У тебя есть шанс, -- наконец, произнес он. -- Поэтому слушай и делай, что говорят, --распорядился бывший гладиатор.
   Роберт кивнул и принялся переодеваться. Дайсон с минуту подумал, а потом вновь заговорил.
   -- Акула совершенно не думает о защите. Псих, что с него возьмешь, -- глава тренерской группы пожал плечами, и в этом движении Роберту почудилось холодное пренебрежение. -- Твоя задача -- выдержать первый натиск. Защита и только защита, -- наставлял Лесли. -- Если надо, уклоняйся и пусть трибуны хоть лопнут от возмущения -- плевать! Измотай Акулу. Он не так вынослив, как может показаться. А вот когда он устанет, -- замедлил свою речь Дайсон, -- тогда и бей, -- итог прозвучал коротко и жестко. -- И, кстати, не пытайся его обезоружить. И кидаться им тоже не стоит. Бей насмерть, иначе он все равно тебя достанет. Я не знаю, где и как, но он не отступится -- у психов такие идеи крепко сидят в башке. Поэтому проблему надо решить раз и навсегда. Ты понял?
   -- Да.
   -- Очень хорошо, -- Дайсон внимательно оглядел его с головы до ног, велел повернуться, вновь оглядел, а потом распорядился проверить ремни на обуви. -- Получай оружие и становись в строй, -- с этими словами глава тренерской группы пошел прочь.
   -- Значит, вы все же будете платить неустойку? -- не удержался от вопроса Роберт.
   Лесли Дайсон остановился, потом медленно обернулся.
   -- Нет, Зверь, мы не будем платить, -- негромко ответил он. -- Смерть бойца это непреодолимые обстоятельства -- форс-мажор, если ты разбираешься в юриспруденции, то, что нельзя предугадать, -- неторопливо пояснил он. -- Так что никаких финансовых потерь у Арены не будет. К тому же, вместо одной модели мы всегда сможем предложить другую. К примеру, тебя.
   Роберт отшатнулся.
   -- А теперь хватит болтать, -- оборвал себя Дайсон. -- Бери оружие и в строй!
   Получить меч. Услышать от Акулы обещание перерезать ему горло -- медленно и больно, а от Волка новое уверение, что все будет хорошо. Встать в строй.
   Минуты тянулись годами. Разговоры и похвальба смолкли. Роберт ждал открытия ворот -- единственный стриженый новичок среди заросших ветеранов. Впрочем, за время жизни на Арене он тоже успел обрасти. Никогда раньше, в том числе и в оставленном мире, он не позволял себе такой небрежности, но теперь все было иначе. Ему еще долго не придется стричься, если придется вообще. Уже сейчас волосы мешали -- лезли в глаза и раздражали шею, и Роберт подумал, что вскоре их придется подвязывать или даже заплетать, и совершать еще кучу всяких действий, которые раньше не могли бы ему привидеться даже в кошмарном сне.
   Впереди засиял свет -- ворота на Арену открылись. Красный отряд двинулся вперед. Ну что ж, мир, morituri te salutant! Впрочем, бойцы кричали что-то другое, Роберту было все равно что. Яркие пятна зрителей, блики на летящих платежных картах, переливы полярного сияния над головой. "И как же они обходятся без черлидерш?" -- удивился Роберт. -- "Хорошенькие девчонки с символическими тряпочками на телах и кровь... Красота и кровь -- это же классика блокбастеров!"
   Алая вспышка над головой стала сигналом для новичков, и впервые глядя на бой "мяса" со стороны, Роберт поразился, до чего же непритязательный вкус у зрителей Арены.
   Электронные карты посыпались пуще, и место новичков заняли бойцы в красном. Акула улыбался в предвкушении победы. Роберт слегка пригнулся. Как и ожидалось, атака была стремительной, но Роберт плавно ушел от врага. Трибуны недовольно взвыли. Раздался свист и возмущенные возгласы. Роберт не повернул головы. Глухая защита. Постоянный уход из-под атак. Правильное дыхание. Движение. Внимание... Акула должен был устать.
   И Роберт уловил этот миг -- сбившееся дыхание врага. Пошел в атаку. Нанес удар, так что Акула едва успел отскочить. А потом Роберт ощутил, как почва уходит из-под ног. Попытался удержать равновесие. Вновь оступился и понял, что падает. Ему почти удалось вывернуться из падения, когда тяжелый удар с ноги отбросил его на песок.
   Низкий звук сигнала к голосованию прекратил бой. Акула приставил меч к его горлу и довольно прошептал:
   -- Я же говорил, что перережу тебе горло. Голосование -- ерунда. Они всегда будут за меня!
   Роберт посмотрел в небо. Что ж, это тоже путь к свободе.
  

***

  
   Элис следила за боем, мысленно желая Роберту победы. Наверное, это было глупо и безрассудно, но как только Роберт вышел вперед, Элис поняла, что невозможного нет. Если бы она могла помочь, она непременно бы это сделала, но сейчас ей ничего не оставалось, как молча следить за каждым движением бойцов и мысленно молиться. Элис не помнила, когда молилась в последний раз, кажется, это было еще до первого замужества, но сейчас раз за разом повторяла молитву, которой когда-то обучила ее старшая сестра. Ей хотелось верить, что молитвы и внимание придадут Роберту силы, потому что сама Элис чувствовала себя совершенно вымотавшейся, словно это ей приходилось уклоняться от атак безумца, слышать недовольные выкрики с трибун и свист. Эти вопли и свист выводили Элис из себя. Ей так и хотелось высказать крикунам все, что она о них думала, но Элис боялась отвести взор от Арены, словно в этот миг могло случиться нечто страшное.
   Она даже не поняла, что случилось, когда Роберт неожиданно споткнулся. Только почувствовала, как от лица разом отхлынула кровь. Низкий протяжный звук начала голосования бил по нервам, вызывая зубную боль, и Элис торопливо ударила по зеленой клавише "Жизнь". Подняла глаза на экран голосования и с ужасом поняла, что красный цвет медленно, но верно заполняет табло. Да и цифры подтверждали очевидное -- сегодня Роберт зрителям не нравился.
   Элис подняла взгляд на второй экран -- довольный собой Акула во всю лыбился и кланялся трибунам, а вот взгляд Роберта был спокоен и почти безмятежен. И он не просил о снисхождении! Не поднимал руки, не умолял, и, судя по ворчанию публики, спокойствие бойца раздражало и злило, так что они упорно жали красную клавишу в неосознанном желании стереть с его лица это оскорбительное спокойствие.
   Голова Элис лихорадочно заработала. Она не верила в смерть, не желала принимать поражения. Выход был всегда, и сенатор вспомнила, кто мог вмешаться и помочь -- генеральный менеджер Арены! Он обязательно должен был находиться где-то поблизости от главных лож, или Элис ничего не понимала в людях и в жизни, и зря занимала место в Сенате. Элис Дженкинс внимательно посмотрела на клавиши подлокотника и старательно, обеими руками, нажала все одновременно.
   Генеральный менеджер появился через двадцать секунд -- Элис нервно отсчитывала мгновения.
   -- Что-то случилось, сенатор, вам необходима помощь? Может быть, врач?
   -- Мне не нравится тенденция голосования, -- без всяких вступлений объявила сенатор. -- Полагаю, 51 процент в пользу жизни будет наиболее удачным и точным результатом.
   Генеральный менеджер остолбенел:
   -- Простите, сенатор, вы... всерьез?!
   Элис взглянула на менеджера с таким решительным видом, что никаких сомнений в ее намерениях не оставалось.
   -- Боже мой... но... у нас честное голосование! -- возмутился глава Арены.
   -- Прекрасно, я за вас рада, -- почти скороговоркой проговорила сенатор. -- Но тогда ответьте, почему у вас летают мухи? А, ну да, у вас же тут поселение аборигенов. Как вы думаете, если Арену посетит санитарная комиссия, она уйдет полностью удовлетворенной?
   -- Побойтесь Бога, сенатор, какие мухи?!
   -- И вот эти пожертвования, -- продолжала Элис, небрежно махнув в сторону Арены. -- Надеюсь, каждая карта регистрируется должным образом и с каждый суммы платится налог? Сенатский комитет по финансам очень чувствителен к малейшим нарушениям...
   Генеральный менеджер побагровел.
   -- Так какой процент за жизнь вас удовлетворит? -- холодно поинтересовался он.
   -- Пятьдесят один! -- выпалила Элис.
   -- Может больше?
   -- Пятьдесят один! -- с ожесточением повторила сенатор. -- И поторопитесь!
   Генеральный менеджер кивнул и отошел в сторону. Едва сдерживаясь, Элис наблюдала, как он вытащил из кармана коммуникатор и что-то сказал. С некоторой грустью подумала, что финансовые нарушения на Арене действительно есть, но как-то решить эту проблему она уже не может -- сделки надо соблюдать.
   Расползание по табло красного замедлилось, а потом зеленый цвет стал медленно его теснить. Еще через пару минут красного вновь стало больше, цветные волны отступали и наступали, но, в конце концов, красный и зеленый почти поровну поделили экран. "51,08 % -- жизнь", -- прочла Элис и сразу же поняла, что вновь может дышать.
   Генеральный менеджер вернулся к ней:
   -- Вы довольны, сенатор? -- от тона главы Арены могла замерзнуть минеральная вода в бутылке.
   -- Да, все в порядке. Не забудьте отправить бойца в госпиталь, -- распорядилась сенатор.
   Главы Арены пожал плечами:
   -- Не думаю, что ушиб серьезен. Но, впрочем, как хотите...
   -- И я пришлю своего врача.
   -- Ну, знаете! -- на этот раз генеральный менеджер разозлился всерьез. -- Наш госпиталь -- один из лучших. И наши специалисты способны поучить любого врача. И никакая даже сто раз сенатская комиссия не сможет это опровергнуть!
   Элис Дженкинс поняла, что слегка перегнула палку. Необходимо было срочно исправлять положение:
   -- Мне и в голову не приходило сомневаться в ваших специалистах, -- примирительно заметила она. -- Я лишь хочу отправить к вам врача на стажировку.
   -- Хорошо, отправляйте, -- буркнул генеральный менеджер уже более мирно. -- Я всегда готов сотрудничать с Сенатом.
   -- Я не сомневаюсь, -- Элис одарила собеседника самой доброжелательной из своих улыбок и вновь повернулась к Арене. Недовольный Акула исподлобья наблюдал за трибунами и вид у него был на редкость неприятный, но вперед уже выбегали другие бойцы, а с противоположной стороны открывались ворота аборигенов. Гроза пронеслась. Смотреть больше было не на что.
   Сенатор Дженкинс поднялась со своего места, и ближайший дежурный предложил ей руку. Элис мило улыбнулась и принялась спускаться к выходу. И только проходя через раскрывшиеся при ее приближении двери, сенатор сообразила, что в оставленном мире только что сотворенное ею называлось "шантажом и коррупцией".
   И почему-то совесть ее совсем не мучила.
  

***

  
   Когда Роберта выволокли с Арены, на него сразу же налетел Дайсон.
   -- А ну, встать! -- рявкнул он и подкрепил свои слова пинком, в очередной раз пробуждая в памяти Роберта полузабытые воспоминания. Боец выплюнул песок и поднялся. Его качнуло, но Роберт все же удержался на ногах.
   -- Раздевайся, -- приказал Дайсон. -- Живо!
   Расстегнуть пояс, стащить рубашку и не так шататься. Головомойка ожидала его в любом случае.
   -- Ты пропустил удар!
   -- Это было после сигнала, -- уточнил Роберт.
   -- Тогда на кой черт ты разлегся перед Акулой как баба?! -- бушевал Дайсон. -- Или ты вообразил себя агентом Службы психологической поддержки?! -- от яда в голосе наставника должны были передохнуть все зрители на трибунах. -- Простейшая ошибка, достойная разве что "мяса"...
   -- А я-то кто? -- вновь подал голос Роберт, и его голова тут же мотнулась от тяжелой затрещины:
   -- Молчать! Говорить будешь, когда разрешу...
   Роберт пожал плечами и сморщился -- по непонятной причине стало больно.
   -- И еще -- ты почему не просил о снисхождении, болван?!
   -- А зачем?
   Голова Роберта мотнулась в другую сторону.
   -- Неправильный ответ! -- рявкнул Дайсон. -- Вторая попытка. Почему. Ты. Не просил. Снисхождения? -- выкрикивал каждое слово бывший гладиатор.
   Глаза Роберта сузились.
   -- В мире Арены, свободный Дайсон, -- холодно и отчетливо проговорил он, -- получить свободу возможно двумя способами -- решением зрителей Арены или отправившись на тот свет. Вторая возможность оказалась ближе.
   Дайсон с минуту разглядывал бойца, а потом заорал:
   -- Пошел вон!
   Роберт невозмутимо отвернулся. Вон, так вон, -- размышлял он. Очень хотелось в душ, а еще, почему-то, спать. Конвоя не было, и Роберт задумался, сможет ли найти дорогу. Впрочем, ее всегда можно было уточнить у здешних уборщиков. Но не успел Роберт сделать и пары шагов, как новый вопль Дайсон заставил его остановиться. "Да что с ним сегодня творится?" -- удивился выживший. -- "Почему он все время орет?"
   -- Дежурные! Возьмите этого идиота и доставьте в госпиталь!
   Роберт в недоумении наблюдал за поднявшейся суетой, но когда перед ним остановилось кресло-каталка, заподозрил окружающих в легком помешательстве.
   -- Какой госпиталь? Какая каталка? -- растерянно пробормотал он. -- Мне бы в душ, я весь в песке...
   -- Знаешь что, Зверь! -- Дайсон шагнул вперед, и Роберт в потрясении увидел, как тот судорожно пытается вытащить из брюк ремень. -- Либо ты немедленно садишься в кресло, либо я так тебя отхожу, что ты неделю не сможешь сидеть!
   Спорить с безумцами бессмысленно. Роберт попытался стряхнуть с себя песок и расположился в кресле. Госпиталь так госпиталь, решил он. В конце концов, в любом госпитале можно найти койку, где он наконец-то сможет отдохнуть.
   Следующие полтора часа почти не остались в памяти Роберта. Кажется, он все-таки вымылся. И, кажется, его осматривал врач. "Это просто царапины", -- повторял Роберт, и врач соглашался, но с не меньшим упорством твердил, что даже царапины надо лечить. Сил на споры не было, и потому Роберт безропотно позволил врачам делать все, что им взбредет в голову. И даже почти не прислушивался к высокоученой беседе двоих из них. Кажется, второй, был гостем. Открытие, что он превратился в учебное пособие, не слишком занимала Роберта. Под гул голосов хорошо спать.
   Что он и сделал.
  

Глава 65

  
   -- Ты как?
   Роберт терпеливо вздохнул. Этот вопрос ему задавали вновь и вновь. Первым с утра пораньше примчался Волк. Тогда Роберт еще не подозревал ничего страшного и искренне полагал, что быстренько осмотрев его, подлатав и обременив наставлениями, врачи потеряют к нему интерес и вернут в камеру. Однако на вопрос о выписке лечащий врач пару минут задумчиво изучал потолок, а потом задал встречный вопрос, куда именно торопится пациент. Внятного ответа на этот вопрос у Роберта не было, и потому его вернули в уютную палату с большим окном, экраном чуть ли не в половину стены и тенистым садом. Спать Роберту не хотелось, смотреть сериалы -- тем более и он предпочел выйти в сад. Зеленый островок еще больше подчеркнул абсурдность ситуации -- сколько-нибудь травмированным, раненным и вообще больным Роберт себя не чувствовал. Конечно, побаливал оставленный Акулой синяк, но во время тренировок Роберт во множестве получал точно такие же синяки и никакого события из этого никто не делал. Да и нанесенный психопатом порез был простой царапиной. Роберт чувствовал себя бодрым и полным сил и потому не мог понять, почему его оставили бездельничать.
   -- Ты как?
   На вопросы положено отвечать, и Роберт честно отвечал -- Волку, всем работавшим с ним тренерам, Дейлу (кто бы мог подумать!), Чипу, паре-тройке уборщиков-дежурных (которых он не помнил, но которые, почему-то, волновались за него), Кавендишу и Дайсону...
   -- Ты как?
   -- Нормально, -- Роберт пожал плечами, и Лесли Дайсон нахмурился:
   -- Я не буду извиняться за пощечины, -- начал глава тренерской группы, -- ты сам виноват. Но ты понял, что вел себя как последний идиот?
   Роберт вновь пожал плечами -- вопрос был спорным.
   Не дождавшись ответа, Дайсон швырнул на койку флеш-карту.
   -- Вот здесь записи твоего боя с разных точек. Комп у тебя есть, экран большой -- сиди и изучай.
   -- Спасибо.
   -- Это моя работа, -- недовольно возразил бывший гладиатор. -- Когда тебя выпустят, мы вместе сядем и разберем допущенные тобой ошибки.
   -- А когда меня выпустят? -- немедленно поинтересовался Роберт.
   -- Когда осознаешь глубину своего идиотизма, -- буркнул Дайсон, и Роберт невольно улыбнулся:
   -- Свободный Дайсон, под идиотизмом вы подразумеваете поединок или что-то более глобальное?
   Бывший управляющий несколько минут смотрел на Роберта, а потом почти с тоской вопросил:
   -- Ну, что тебя сюда занесло? Чем тебе не жилось у сенатора?
   -- Тем, что я не собираюсь жить ни "у сенатора", ни у кого-либо другого, какими бы милыми людьми они не были, -- без тени улыбки проговорил Роберт. -- Отвечать за собственную жизнь я предпочитаю сам.
   Лесли Дайсон сокрушенно покачал головой.
   -- Временами, ты кажешься разумным человеком, -- задумчиво сообщил он. -- Но временами ты псих, хуже Акулы...
   -- И, кстати, об Акуле, -- перебил Роберт, не желая ввязываться в спор. -- Он как -- уже потряс мир великой фотосессией?
   Дайсон был умен и понял, что говорить о себе Зверь не желает. Осуждающе покачал головой, но все же сменил тему:
   -- Ну, что за чушь ты несешь? -- с досадой поморщился Лесли. -- Какая фотосессия у наказанного? Ну да, да, -- кивнул он в ответ на удивленный взгляд Роберта. -- Акула наказан. А ты как думал? Сигнал к голосованию был дан, он что -- надеялся, что его выходку никто не заметит? Очень глупо, -- Дайсон пожал плечами. -- Хотя, ждать разумного поведения от психа тоже не слишком умно, -- тут же оговорился он. -- Его еще вчера выпороли.
   -- Значит, Арена будет платить неустойку? -- не унимался Роберт.
   -- Зачем? -- искренне удивился Дайсон и взглянул на собеседника как на последнего болвана. -- Акула сам виноват, вот пусть и платит агентству. Может продать любую из своих машин -- у него три дня. Не заплатит, получит еще одну порку. С ним иначе нельзя -- обнаглеет, -- Дайсон говорил спокойно, как о давно всем известном и совершенно очевидном факте. -- Дейл сопляк, что повелся на его капризы.
   Роберт в очередной раз понял, что устал удивляться. Сюрпризы, сюрпризы, сюрпризы... И все же кое-что полезное из этого можно было извлечь.
   -- Ладно, -- подвел итог Дайсон и встал. -- Записи у тебя есть, голова, вроде бы, тоже. Смотри и размышляй. И, кстати, -- Лесли остановился уже в дверях, -- раз ты выжил после боя с волосатиком, ты теперь "ёжик", можешь радоваться...
   Новоявленный "ёж" попытался понять, радуется он или нет. Чувства были неопределенными, зато от мыслей гудела голова. Интересно, а старший племянник понимает, во что может превратиться фотосессия?..
   -- Ты как...
   Роберт стремительно обернулся, не веря своим ушам.
   -- ... себя чувствуешь?
   Элис Дженкинс входила в палату, и Роберт вдруг понял, что улыбается.
   -- Хорошо.
   -- Врач говорит, у тебя сильный ушиб и...
   -- Чепуха! -- беззаботно отмахнулся Роберт.
   -- ... и тебе нужны положительные эмоции, -- договорила сенатор. -- Ты ведь играешь в теннис?
   -- Я не буду играть с тобой в теннис, -- возразил Роберт, и раньше, чем на лице Элис появилось огорчение, добавил: -- Но я хочу написать твой портрет.
   -- И все? -- горькое разочарование на лице молодой женщины заставило Роберта улыбнуться:
   -- Но я не каждому это предлагаю, -- сообщил он. -- К тому же, если я захочу большего, на тебя будут показывать пальцем.
   -- На меня показывают пальцами с того дня, как я попала в Сенат, -- довольно парировала Элис. -- Пусть показывают, если им нечего делать!
   -- Но... -- Роберт почувствовал, что его несет, и ему совершенно не хочется останавливаться, хотя это и необходимо было сделать, причем -- немедленно. -- Я не хочу, чтобы из-за меня ты потеряла место в Сенате...
   -- Чепуха! -- на этот раз отмахнулась Элис. -- Свою работу я выполняю, а моя жизнь никого не касается. Я свободный человек...
   -- А разве здесь есть свободные люди? -- немедленно возразил Роберт.
   Элис Дженкинс густо покраснела.
   -- Я говорила с сенатором Томпсоном, -- после паузы призналась она. -- Он был неправ. Он не должен был так с тобой поступать.
   -- Строго говоря, я не оставил ему выбора, -- Роберт счел возможным проявить великодушие.
   -- Все равно! Я обращусь к консулам...
   -- Нет.
   -- Но почему?! -- Элис подняла на Роберта взгляд, и на мгновение он ощутил головокружение.
   -- Потому что ты женщина, а я мужчина, -- негромко проговорил попаданец. -- И потому что не дело мужчины взваливать свои проблемы на плечи женщины. А еще потому, что я не желаю, чтобы какие-нибудь бездельники полоскали твое имя. Просто не хочу и все!
   Элис помолчала, сосредоточенно подыскивая ответ:
   -- Я еще приду, можно? -- так и не найдя аргументов, спросила она.
   -- Да, -- ответил Роберт раньше, чем успел осознать свои слова. -- Можно.
   За этот ответ он ругал себя еще полтора часа. Привязанность женщины -- эта была не та роскошь, которую он мог себе позволить. В Гамильтоне он расслабился, и его чувства обошлись Юнис очень дорого, а сейчас все могло закончиться еще хуже. Конечно, сенатор Дженкинс не походила на тихую девочку из маленького городка и, в отличие от Юнис, могла постоять за себя, но все же она была женщиной, а значит, беззащитной перед злыми языками, завистью и чужим уязвленным самолюбием. Несправедливые высказывания Ричарда, Мейми, Данкана и Эдлая подтверждали это лучше всего. И все же Роберт ничего не мог с собой поделать -- ему хотелось видеть Элис, хотелось говорить с ней и когда-нибудь в будущем услышать от нее "да". Неожиданно он понял, что очень хочет дожить до этого дня, словно Элис Дженкинс заразила его своей неуемной жизненной силой, а потом в потрясении осознал, что его чувства к Юнис были бледной тенью того, что он испытывал сейчас. "Это просто реакция организма на обстановку", -- попытался внушить себе Роберт. Слова звучали тускло и неубедительно, и совсем не помогали.
   -- Ты как?
   Роберт резко обернулся:
   -- Что ты здесь делаешь?!
   Билл испуганно съежился:
   -- Я здесь... работаю... с хозяином... Представляешь, он меня нашел! -- бывший приятель робко улыбался, и от этой несмелой улыбки, так не похожей на прежние самодовольные ухмылки Билла Роберту стало тошно.
   Водитель сделал пару шагов по палате и сел на краешек табурета. Роберт сокрушенно покачал головой. На апгрейде парень был еще прежним.
   -- Мы очень волновались за тебя, -- сообщил водитель. -- Хозяин места себе не находил... Он поверить не мог, что такое случилось. Ну... то, из-за чего ты сюда попал... Ведь ты... ты же не мог?.. -- несмело проговорил бывший приятель.
   -- Да нет, мог, -- возразил Роберт. -- Я действительно дал по физиономии сенатору, это правда.
   Лицо Билла вытянулось. Он задумался.
   -- Как мне? -- наконец-то спросил он.
   -- Нет, ему я дал сильней, -- ответил Роберт и сделал шаг к водителю. И сразу же остановился, когда тот непроизвольно втянул голову в плечи. -- Тебе нечего бояться, Билл. Мы ведь друзья, -- успокоил бывшего приятеля Роберт, но все же отошел от Билла подальше и сел на койку. -- Если хочешь, приходи еще, поговорим. Но это приглашение касается только тебя -- Тейлора я видеть не хочу.
   -- Почему? -- удивился Билл и на мгновение стал почти прежним.
   -- Потому что есть решения, которые можно принять лишь однажды, -- серьезно ответил Роберт. -- Эти решения нельзя изменить, нельзя исправить. Поздно...
   Билл слушал с потерянным видом, и на его лице Роберт читал непонимание.
   -- Ну, представь, что ты вдребезги разбил чашку, -- попытался объяснить ситуацию Роберт. -- Ты можешь собрать осколки, можешь даже попытаться склеить их, но чашка все равно будет битая, кривая, да еще и подтекать. Вот так и здесь. Тейлор побил все чашки и все тарелки. Обсуждать нечего.
   Билл встал.
   -- Ты не прав, хозяин всегда заботился о нас и сейчас заботится.
   Роберт молчал, не желая спорить.
   -- Он нашел меня, вернул домой. А еще он пошел работать сюда, чтобы заработать деньги и выкупить тебя. Ради тебя он подписал контракт на пять лет, а ты... -- Билл всхлипнул. -- Ты никогда его не любил, -- проговорил он.
   -- Не любил, -- согласился Роберт. -- Я любил Мэри, Юнис и Бена. Я любил Гамильтон. Но теперь все это далеко.
   Билл сделал шаг к двери:
   -- Я больше не приду.
   Роберт кивнул. "Хорошо, что Мэри в Гамильтоне". Слух уловил еще несколько шагов -- неуверенных, медленных, словно Билл не знал, как быть. Роберт ждал, не понимая головы. Билл должен был выбрать сам.
   Дверь открылась и закрылась, и Роберт остался в одиночестве. Подобрал оставленную Дайсоном карту, поискал разъем у компьютера.
   -- Ты как?
   Роберт обреченно прикрыл глаза. Еще и этот явился. День выдался длинным.
  

Глава 66

  
   Выписка из госпиталя сопровождалась всеми необходимыми атрибутами изменения статуса питомца. Обязательный медосмотр был на редкость придирчивым. Дайсон и Чип до отвращения въедливыми, и Роберт мог поклясться, что лишние два час осмотра были результатом их вмешательства. Ему даже показалось, будто оба усиленно ищут предлог для задержания его в госпитале еще на пару-тройку дней.
   Несмотря на старания найти предлог не удалось: Роберт был здоров, крепок и бодр. С недовольным видом Чип подписал все документы и хмуро велел Роберту следовать за собой. К удивлению бойца его привели не в ставшую почти родной камеру, а в кабинет Кавендиша, и там столь же хмурый и недовольный менеджер кивком указал Роберту и администраторам на кресла.
   Роберт непринужденно расположился за столом, а когда Кавендиш окинул всех троих строгим взглядом, с трудом удержал улыбку. В памяти сам собой всплыл Стейтонвиль. И там, и здесь первая встреча новоприбывшего разительно отличалась от остальных встреч. Сейчас Кавендиш не пытался строить из себя сержанта, не изрекал армейские банальности и не грозил кулаком. Скорее, он напоминал владельца фирмы средней руки, собравшего на совещание немногочисленных работников. Сходство с совещанием усиливал и планшет, появившийся в руках управляющего. Но вот следующий шаг менеджера оказался для Роберта неожиданностью.
   -- Держи, Зверь, это твой, -- проговорил Кавендиш и толкнул устройство в сторону Роберта. Планшет скользнул по зеркальному столу и остановился напротив бойца. Роберт взял простенькое устройство и с недоумением взглянул на менеджера. Необходимость планшета для гладиатора казалась ему сомнительной.
   -- Ты теперь "ежик", -- пояснил Кавендиш, -- поэтому на тренировки и завтраки-обеды-ужины ходить будешь самостоятельно. Расписание занятий получишь на планшет. Там же есть навигатор. Запретные для тебя зоны обозначены красным. Для твоей же пользы.
   Во взгляде Роберта появился вежливый интерес. Заявление Кавендиша требовало уточнений.
   -- Зоны вседозволенности, -- вмешался в разговор Дайсон. -- Для них ты пока не готов. Я не спорю, -- рассудительно добавил он, -- ты мог бы потягаться с Акулой в прямом столкновении, но из засады он сделает тебя на раз и даже не запыхается. К тому же в запретной зоне множество укромных уголков, и он сможет убивать тебя долго и максимально больно. Впрочем, если тебе неймется, проси Волка тебя сопровождать.
   -- Волку больше нечего делать? -- разомкнул губы Роберт.
   Пару мгновений все три администратора разглядывали его молча и с явным неудовольствием, а потом Кавендиш хлопнул ладонью по столу.
   -- Значит, так, -- хмуро проговорил он. -- Твой куратор Чип... э-э-э... свободный Эрнст Тёрнер...
   Роберт бросил беглый взгляд на администратора, но при упоминании прозвища на лице Тёрнера не отразилось ничего.
   -- Со всеми вопросами, проблемами с другими бойцами, работниками Арены или поклонниками обращайся к нему. Ко мне тоже можно, -- великодушно добавил Кавендиш.
   Роберт терпеливо кивнул.
   -- Вопросами твоих тренировок будет заниматься свободный Дайсон, -- продолжал менеджер бойцов. -- Если он решит, что для совершенствования тебе необходимо тренироваться по пояс в воде, с гирями на ногах и грузом на спине, значит, так надо. Его слово на тренировках закон. Само собой, и свободный Тёрнер, и свободный Дайсон могут тебя наказывать. Надеюсь, это тоже ясно.
   Кавендиш выжидательно уставился на Роберта, и тот понял, что менеджер рассчитывает получить хоть какой-то ответ.
   -- Предельно ясно, -- подтвердил Роберт, и Кавендиш удовлетворенно кивнул.
   -- Сейчас свободный Тёрнер покажет тебе твое новое жилье, а потом отведет за вещами. Все, можете идти. А вы, Лесли, останьтесь, мне надо с вами поговорить...
   Роберт поднялся из-за стола, а потом свободный Тёрнер, так некстати получивший прозвище Чип, развил бурную деятельность. Прежде всего, он показал Роберту его новое жилье -- самую настоящую комнату c окном, с отдельным туалетом и душем. В комнате была даже мебель, а на столе красовался большой монитор. Широкое окно прикрывали жалюзи.
   -- Если хочешь, жалюзи можно заменить занавесками, -- сообщил Чип, заметив направление взгляда Роберта. -- Да и в мебели можно что-нибудь поменять. Тебе что-то нужно?
   Роберт пожал плечами:
   -- Да, вроде, ничего...
   -- Хорошо, -- Чип терпеливо кивнул и вытащил блокнот -- самый обычный бумажный блокнот, а не новейший планшет -- после чего сделал пометку на одной из страниц. -- И, кстати, -- добавил он, -- если у тебя не будет тренировок, то в восемь вечера ты обязан возвращаться сюда, и дверь будет автоматически блокироваться до утра. Поймаю в коридорах после этого часа -- выпорю, -- пообещал Тёрнер.
   -- И, конечно, для моей же пользы, -- договорил Роберт.
   -- Между прочим, да! -- с нажимом подтвердил Чип. -- Акула -- волосатик, на него комендантский час не распространяется. Подловить тебя вечером усталого и утащить в красную зону для него как высморкаться. Если ты не заметил, он психопат, -- с сарказмом сообщил Тёрнер.
   Свято уверенный в своей правоте, администратор не ждал ответа, и потому сразу же перешел к следующему пункту программы -- посещению склада. Бесконечные ряды вешалок с рубашками всех размеров, расцветок и назначений, полки с пледами, носками, ремнями, сумками, обувью и шнурками, цепями, брошами, заколками, шпильками (последние просто сразили Роберта), флаконы и тюбики гелей, шампуней и кремов, манекены, демонстрирующие способы ношения гладиаторской одежды и огромные постеры со знаменитостями Арены в первый миг ошеломили Роберта. Ему показалось, будто он попал в супермаркет мечты Татьяны Бергман.
   -- Значит, запоминай, -- бодро принялся вещать Чип. -- Пока твой лимит на месяц -- пятнадцать новых рубашек, пять пледов, пять пар обуви, ну и остальное по необходимости. Когда у тебя появятся деньги, ты сможешь заказывать все, что хочешь, по своему вкусу. Каталоги лежат у каждого манекена. Если ты не найдешь ничего подходящего, сделаешь самостоятельный заказ -- все мастерские у нас тоже есть, в том числе и ювелирные, -- в тоне Тёрнера послышалась сдержанная гордость, словно это он так замечательно все устроил. Куратор величественно обвел рукой громадный зал, и Роберт подумал, что при всей несхожести нечто общее с Дейлом у него все же есть -- прежде всего, несокрушимая вера в разумность всего происходящего. Чип еще что-то говорил и говорил, а потом до Роберта донеслось слово "поклонники".
   -- Если они у тебя появятся... когда они появятся, -- поправился Тёрнер, -- ты сможешь легко и с выгодой избавляться от надоевших вещей. Достаточно будет сфотографироваться с вещью или просто поставить на ней автограф, и передать в наш магазин на реализацию. Уверен, твои вещи с руками оторвут, -- с энтузиазмом сообщил Чип.
   Энтузиазм Тёрнера начал слегка утомлять, и Роберт решил спустить Чипа с небес на землю.
   -- А где здесь можно постирать-погладить? -- спросил попаданец, когда Чип на мгновение замолчал, чтобы перевести дух.
   -- Все центры чистки указаны у тебя в навигаторе, -- немедленно просветил куратор. -- Ближайший я покажу на обратном пути. У нас прекрасный персонал, все будет сделано быстро и в лучшем виде.
   -- А самому положить вещи в стиральную машину здесь нельзя? И свободных утюгов здесь тоже нет? -- продолжал допытываться Роберт.
   От неожиданности Чип остановился.
   -- Ну, есть, -- уже обычным, а не рекламным тоном сказал он. -- Но ты же не собираешься сам стирать и гладить? Ты что же это -- всерьез?! -- ужаснулся он.
   Дождавшись утвердительного кивка Роберта, Чип ошалело покрутил головой:
   -- С тобой не соскучишься, -- сообщил куратор. -- Только знаешь что? Если Акула узнает, а он узнает, что ты сам стираешь и гладишь, он тебя вообще за человека считать не будет.
   -- Так это же хорошо, -- проговорил Роберт.
   Тёрнер несколько минут обдумывал ответ, а потом ухмыльнулся:
   -- А что, интересная попытка, -- признал он. -- Только все равно он от тебя не отстанет. Да за одно только, что боец встал к гладильной доске, он захочет тебя прикончить прямо там.
   -- Это когда у меня в руках будет горячий утюг? -- поинтересовался Роберт.
   На осознание ответа у Чипа ушла еще минута, а потом он расхохотался.
   -- Вот о такой возможности я не подумал, -- сообщил он. -- Веселенькая же мне с тобой предстоит жизнь. Но все же, -- Тёрнер стал серьезным, -- когда дело касается Акулы, тренировки как-то надежнее. Держу пари, Кавендиш и Дайсон обсуждают сейчас именно это.
   Роберт кивнул, потому что думал так же.
   -- Ты уж постарайся, -- продолжал Чип. -- Мне не хочется терять перспективного бойца, Кавендишу тоже, о Дайсоне я даже не говорю. Так что работай, Зверь, работай. Это в твоих интересах.
   Тёрнер хлопнул Роберта по плечу, и стремительная экскурсия продолжилась. Столовые, бассейн, сауны, две зеленые зоны для бойцов -- под открытым небом и под землей, на случай дождя -- небольшой кинотеатр, платежные терминалы, гараж...
   -- Для тебя это пока желтая зона, -- пояснял Тёрнер, -- находиться здесь можно, но выйти наружу еще нельзя...
   ...автодром, библиотека, смотровая площадка для наблюдений за деревней дикарей...
   Роберт чувствовал, что от обилия информации и впечатлений у него начинает кружиться голова. Следовало сесть и спокойно обдумать все увиденное, но Чип продолжал нестись вперед.
   -- И, кстати, важный момент, -- куратор резко затормозил и подошел к стене. -- Смотри и запоминай -- кнопки вызова экстренных служб. Охрана, медики, пожарные, уборщики. Такие панели расположены через каждые десять метров по всей территории Арены. У тебя в комнате такая тоже есть. Но попытаешься сделать ложный вызов -- выпорю, -- внушительно объявил Чип.
   -- Кажется, меня зовут не Акула, и не Лис, -- заметил Роберт. -- И я не имею привычки плевать на пол и ради забавы дергать людей.
   -- Я обязан предупреждать всех, -- недовольно отозвался Чип. -- В конце концов, Зверь, ты что думаешь -- это доставляет мне удовольствие?
   -- Ну, откуда же мне знать, -- пожал плечами Роберт. -- Рассуждать о порке вы здесь любите.
   Тёрнер несколько минут молчал.
   -- И что тебе не сиделось у сенатора! -- почти тем же тоном, что и Дайсон за пару дней до этого, пробормотал он. -- Знаешь что, Зверь, -- наконец, решительно заговорил Тёрнер, -- дисциплина есть дисциплина, а уговоры на таких, как Акула, не действуют. И, в любом случае, я отдаю себе отчет в том, что делаю. Если хочешь знать, все, кто имеют право наказывать бойцов, сами испытали на себе порку -- это обязательное условие. Вот поэтому я и говорю, никаких нарушений. Будешь соблюдать правила, и будет тебе счастье. А нарушишь -- так я тебя предупреждал...
   Судя по всему, краткий монолог, а еще больше неприятное воспоминание основательно подпортили Чипу настроение.
   -- Ладно, -- оборвал себя Тёрнер. -- Я тебе не все показал.
   Экскурсия по Арене растянулась еще на два с половиной часа, а в ее конце основательно уставший и слегка охрипший от непрерывных разъяснений Чип признал, что для первого раза этого достаточно, а с подробностями Зверь сможет ознакомиться при помощи навигатора.
   -- И еще чуть не забыл, -- поднял палец Тёрнер. -- Планшет позволит вызывать меня, если тебе срочно что-нибудь понадобится. Иконка вызова на экране -- разберешься.
   Роберт кивнул -- проблем с техникой у него не было никогда.
   -- Выхода во внешнюю сеть у тебя нет, -- продолжал Чип. -- Станешь волосатиком -- получишь, а пока -- извини, -- куратор развел руками. -- Расписание тренировок будет вечером. И, кстати, -- Тёрнер остановился и подошел к Роберту почти вплотную, словно старался как можно лучше донести до него свою мысль, -- не забудь еще раз просмотреть записи боя с Акулой, а то если завтра ты не будешь готов, Дайсон тебя живьем сожрет и даже не подавится.
  

***

  
   В одном Чип был прав. Первое, что спросил Роберта на тренировке Дайсон, был вопрос о выводах после боя с Акулой.
   -- Ну, как -- ты понял, в чем напортачил?
   -- Неточно определил момент усталости Акулы, поторопился со сменой тактики, -- методично принялся перечислять Роберт. -- А потом и вовсе устроил себе "провал в атаку".
   -- Глупейшие ошибки новичка, -- с отвращением прокомментировал Дайсон. -- И из-за этих глупостей ты чуть не отправился на тот свет.
   -- На тот свет я чуть не отправился не из-за этого, а потому что дежурные прервали бой, -- возмутился Роберт.
   -- Должно быть, ты плохо меня слушал, -- почти вкрадчиво проговорил бывший гладиатор и сделал шаг вперед. -- Я уже говорил, что любого из вас могут прикончить просто по ошибке. Но я не утверждал, что это непременно будут ваши ошибки, -- голос Дайсона просто сочился ядом. -- В данном случае, ошиблись дежурные, -- признал глава тренерской группы. -- И все же они не совершили бы эту дурость, если бы ты умел держать равновесие. Значит, в провале виноват ты. А раз так -- меч в руки и на бревно!
   Теперь Роберт понял, зачем в зале для фехтования гимнастический снаряд.
   -- Волк! -- Дайсон возвысил голос. -- Зверь в твоем полном распоряжении. Задай ему трепку. Он должен шкурой прочувствовать, что такое равновесие.
   К любой задаче Дайсон подходил с максимальной серьезностью, и Роберту пришлось отрабатывать приемы на бревне, в обещанной Кавендишом воде, по щиколотку в песке и на качающейся платформе. А потом на тренировках появились раскачивающиеся на разной высоте мешочки с грузом. Отработка падений также занимала немало времени.
   В ходе тренировок по телу Роберта градом катил пот. После тренировок на него нападал зверский аппетит. Тело болело от тычков и падений, но Дайсон не знал милосердия. С болью помогали справляться бассейн, сауна и массаж. Необходимые калории обеспечивали обильные и сбалансированные трапезы. А когда Роберту все же требовался отдых, Дайсон запускал на экране запись любого из боев Акулы и требовал от ученика комментариев увиденного.
   -- А другим бойцам вы даете такую же подготовку? -- спросил Роберт после просмотра одной из таких записей и детального разбора каждого движения Акулы.
   -- Тем, кто способен воспринять, даю, -- холодно ответил Дайсон. -- Ты способен. Волк способен. Еще пара-тройка человек, хотя и в разной степени. А вот Акула не способен. Он не боец, он мясник. Тем хуже для него. А теперь хватит прохлаждаться, -- оборвал разговор Дайсон. -- Встать! Сейчас твоим противником буду я.
   С противниками на тренировках Роберту везло -- все тренеры, включая Дайсона, Волк и еще один волосатик по прозвищу Сокол. Роберт сражался с ними один на один, один против двоих, а Дайсон грозил, что со временем ему придется учиться обороняться одному против троих, да и совместные действия также необходимо отрабатывать.
   Свирепые усилия Дайсона давали результат, и теперь Роберт "умирал" не каждый раз, да и вообще это случалось все реже и реже. Пару раз ему даже удавалось "убить" Волка и Сокола, а один раз одного из тренеров. В этих случаях Дайсон сдержанно говорил "Неплохо", а Волк радостно хлопал его по плечу.
   А еще среди всех тренировок, медосмотров и занятий теорией были звонки Элис. Когда Дайсон первый раз отозвал его в сторону и с хмурым видом сообщил, что с ним хотят поговорить, он не сразу понял, что это значит. Глава тренерской группы молча сунул ему в руку коммуникатор и отошел прочь, и тогда Роберт услышал знакомый голос: "Привет! Ты как?". Губы Роберта сами собой растянулись в улыбку, и он отвернулся к стене, чтобы никто не понял, о чем он говорит. "Будь осторожней, хорошо?" -- просила Элис, и Роберт от души пообещал постараться.
   Этот звонок показался Роберту глотком чистого воздуха. Он окрылял, придавал силы и казался обещанием, что все будет хорошо. Даже угрюмый вид Дайсона, вновь отозвавшего его в сторону, не способен был испортить Роберту настроение.
   -- Это, конечно, не мое дело, Зверь, -- начал бывший гладиатор. -- Но у сенатора Дженкинс не самая лучшая репутация. Держись от нее подальше.
   Роберт на мгновение стиснул зубы.
   -- Вы правы, свободный Дайсон, -- ровно произнес он. -- Это действительно не ваше дело.
   -- Да ты понимаешь, что она играет людьми как куклами? -- взволнованно проговорил глава тренерской группы. -- Не будь дураком, Зверь.
   -- Вот именно потому, что я не дурак, я не желаю слушать сплетни, -- отрезал Роберт. -- Простите, свободный Дайсон, но, кажется, сейчас у нас тренировка?
   Дайсон не любил Элис, и временами Роберт гадал, кого из ее недоброжелателей он знал в той другой жизни -- Эдлая или управляющего Ричарда? И все же, несмотря на всю свою нелюбовь, Дайсон безропотно вручал Роберту коммуникатор, а потом сверлил его затылок негодующим взглядом.
   Сообщение о новом бое не слишком встревожило Роберта, зато ему пришлось вновь и вновь обещать Элис быть осторожным. Он хотел и не хотел, чтобы она присутствовала на Арене. Не хотел, потому что не желал ее пугать, а хотел, потому что ему приятно было сознавать, что где-то там, на трибунах находится женщина, которой он небезразличен. Роберт знал, что это эгоизм, и усиленно гнал от себя искушение, и даже просил Элис не приходить, но в глубине души понимал, что эти просьбы бессмысленны. Элис есть Элис, признавал он. Она не станет прятаться.
  

***

  
   Роберт привычно подвязывал коричневую рубашку, проверял ремни на обуви и думал, что все эти действия стали для него рутиной, словно он провел на Арене вечность. Привычно объявлял пары Чип. Как всегда раздавал последние наставления Дайсон. Акула по обыкновению сверлил его ненавидящим взглядом. А Волк сообщил, что все будет хорошо.
   Роберт чувствовал себя мухой в патоке, однако привычно легший в ладонь меч вернул ему ясность мысли.
   -- Значит, так, -- остановился рядом с ним Дайсон. -- Никаких обезоруживаний и никаких швыряний людьми. Зафиксируй победу как на тренировке. Этого достаточно.
   -- А почему это победу зафиксирует он? -- обиделся противник Роберта, молодой "ежик" с довольно длинными волосами. -- И вообще... Может, это я его выкину!
   -- Надорвешься, -- по-доброму проговорил Волк. -- Тебе надо?
   Бойцы рассмеялись, а волосатик примирительно хлопнул обоих по плечам.
   -- Приходите вечером ко мне, -- Роберт с удовольствием признал, что речь Волка становится все более и более гладкой. -- Я вам кое-что покажу.
   Открытие ворот тоже не заставило сердце Роберта забиться сильней. Привычное приветствие и сияние над головой показались блеклыми, а дождь из платежных карт -- скромным. Роберт с удивлением понял, что ему чего-то не достает, возможно, ворчания Дайсона или качающейся платформы под ногами. Поединок с "ежиком" был скучен и предсказуем. Парень упорно лез в атаку и каждый раз очень удивлялся, не найдя Роберта перед собой. Трибуны хохотали, и Роберт решил, что пора заканчивать балаган. И не успел...
   Парнишка с изумлением уставился на окровавленный меч, вылезающий из груди, и в первый миг Роберт тоже ничего не понял. А потом Акула стряхнул парня с меча и перешагнул через бесчувственное тело.
   -- Я же говорил, что ты мой!
   -- В спину?!
   -- Он мне мешал! -- в глазах волосатика плескалось радостное безумие. Потрясенный вопль зрителей, сигнал дежурных прекратить бой отошли куда-то на задний план, перестали иметь какой-либо смысл. Акула плевал на все, и Роберт предупреждающе поднял меч. Постарался разглядеть, что там с "ежиком", и ужаснулся из-за неправдоподобной яркости его крови. "Если Акула перебил артерии, парню конец", -- понял он.
   -- В прошлый раз мне помешали, но ничего -- я прикончу тебя сейчас, -- сообщил Акула и облизнулся. -- И твоя девчонка тоже достанется мне. Уж я-то заставлю ее поверещать! Я покажу ей, что такое настоящий мужчина...
   Роберт вскинул голову. Почти королевским жестом отмахнулся от выскочивших на Арену Тёрнера и Дайсона. Сделал шаг в сторону от тела, приглашая Акулу к сражению. Крики и разноцветие трибун, сияние над головой отключились, словно кто-то невидимый повернул тумблер. Зрение Роберта сузилось. Слух работал как-то странно. Роберт не слышал рев трибун, но мог различить биение сердца врага. Не видел, как дежурные торопливо вынесли бесчувственное тело, но мог уловить малейший жест Акулы -- даже трепетанье его век. Не ощущал усталости, боли или страха. В его душе поднималось нечто грозное и древнее, нечто, что было старше государств, племенных союзов и человека разумного, что заставляло его опускаться до зверя и подниматься превыше всех богов земных -- мужчина сражался за свою женщину!
   Роберт забыл, что мечты Акулы были бессмысленны. Забыл, что не только причинить боль Элис, но хотя бы и приблизиться к ней, Акула не мог. Роберт сражался за свою женщину, и даже Акула вдруг осознал, что все пошло не так.
   Сначала Роберту уловил в его взгляде удивление. Потом смятение и страх. А потом все эти чувства смело ужасом. И Роберт понял, как хищник находит жертву -- по запаху!
   Кровь выплеснулась Роберту в лицо, а потом совершенно неожиданно пространство разорвало ревом тысяч и тысяч глоток. Акула лежал на песке и был безнадежно и окончательно мертв, в этом не было сомнений, хотя бы потому, что голова безумца валялась в стороне от туловища.
   Трибуны вопили от восторга. Воздух переливался от сыпавшихся на песок электронных карт. Роберта замутило, но он заставил себя выпрямиться. Сделал шаг, второй, третий, а потом сам не понял, как его обхватили чьи-то руки.
   -- Все хорошо, Зверь... Все хорошо! Идем...
   Кажется, Волк?
   -- Та-а-ак... А ну-ка вдохни!
   Запах нашатыря заставил Роберта дернуться.
   -- Вот и славно... В душ его, быстро!
   Роберт безвольно позволил усадить себя в кресло-каталку, и подумал, что Элис больше ничего не грозит. Он защитил ее и даже остался жив.
   Он стал убийцей...
  

Глава 67

  
   Роберт просил ее не приходить, но Элис сочла, что в этом он был неправ. Хотя программка и не сулила никакого экстрима, а Роберт уверял, будто основательно продвинулся в искусстве фехтования, Элис верила, что ее присутствие может поддержать его в трудной ситуации. Наверное, умники-психологи осудили бы ее и даже стали уверять, будто она стала жертвой самых диких суеверий, но Элис их мнение было глубоко безразлично. Пусть ее убеждение не подкреплялось опытами и научными данными, сенатор была уверена, что одно ее присутствие сможет дать Роберту сил.
   На трибунах царила атмосфера нездорового оживления, а сражение Роберта с "ежиком" и правда никакой опасности для Роберта не представляло. Молоденький "ежик" напоминал шумного и энергичного щенка, который носится вокруг большого взрослого пса и упорно пытается его укусить -- и даже не по злобе, а просто от избытка молодых сил. Все это выглядело на редкость смешно и невинно, а потом Элис даже вздрогнула от неожиданного вопроса, а что этот парнишка делает на Арене?
   Роберт в очередной раз пропустил противника мимо себя и укоризненно погрозил ему пальцем. Трибуны зашлись от хохота. Элис невольно улыбнулась, а потом встревоженно вскочила с места, указующе вытянув руку. Слов не было, и все же Элис через силу прохрипела "Там, там...".
   Акула перешагнул через тело парнишки-"ежика". Зрители повскакали со своих мест. На сигнал прекратить бой никто не обращал внимания.
   -- Прикончи его! Прикончи!.. -- раздалось совсем рядом, и Элис в ужасе оглянулась. Сидящий рядом зритель, еще минуту назад веселый и довольный, сейчас буквально трясся от ярости. Он кричал и при этом брызгал слюной, и его вопль стал повторяться другими зрителями, словно все они разом лишились рассудка.
   -- Прикончи его!..
   -- Выпусти кишки!
   Элис в отчаянии оглянулась в поисках хотя бы одного человеческого лица, но все было тщетно. Лиц не было, и она видела лишь разинутые в вопле рты. А потом Элис с ужасом поняла, что сам генеральный менеджер не справится с разгулявшейся стихией. Шантаж и подтасовки были бессмысленны. Трибуны жаждали крови...
   Сенатор закрыла глаза. Она бы с удовольствием заткнула еще и уши, но не могла разжать пальцы, судорожно вцепившиеся в подлокотники кресла.
   -- Так его! Давай! -- надрывался сосед слева, и Элис почувствовала, как по щекам заструились слезы.
   -- Руби его! В куски-и-и! -- не отставал сосед справа.
   А потом раздался ликующий многотысячный вопль "А-а-а-а!!", и Элис испуганно открыла глаза. Отчаянно уставилась на арену, на экран, вновь на арену и только тогда сообразила, что Роберт жив. Он стоял очень прямо, хотя и слегка пошатывался, а Акула... Акула лежал на песке... неподвижный... мертвый... без головы...
   Зрители скакали и плясали у своих кресел, размахивали руками, что-то восторженно кричали и в исступлении швыряли на Арену пластиковые карты. Элис торопливо вытерла мокрое лицо.
   -- Так его! Так! Молодец! -- ликовал сосед.
   Сенатор Дженкинс поднялась с места и побрела к выходу. На лестнице ее качнуло, и дежурный бросился вперед, чтобы поддержать и подать руку. Сенатор мягко отстранила питомца и вышла в холл. Звук с арены стал глуше, но и здесь до нее доносились отдельные слова.
   Они не желали смерти Роберту, теперь она это поняла, и все же не могла забыть искаженные злобой лица. И не могла представить, что когда-нибудь ей вновь придется пережить этот кошмар и, возможно, потерять...
   Элис оборвала свою мысль и вскинула голову. Она не могла обратиться к консулам, значит, стоило поискать того, кто может и хочет. И одного такого человека сенатор Дженкинс знала. Ну, а если консулы не захотят прислушаться к его словам, она придумает что-нибудь еще. Дело Лесли Дайсона ей поможет.
  

***

  
   Мыться Роберт не мог. Сил почему-то не было, словно в тот миг, когда он срубил голову Акуле, он вложил в удар столько энергии, что на него самого ничего не осталось. Питомцы сноровисто стаскивали с него ставшую склизкой рубашку, и Роберт вяло попытался сказать, что сделает все сам, но его только бережно похлопали по плечу, успокаивающе проговорили: "Ничего-ничего, Зверь, с непривычки бывает", -- и принялись мыть. Попытка самостоятельно взять губку закончилась ничем -- пальцы Роберта сами собой разжались, и губка выпала из рук. "Все хорошо", -- сказали ему, и суета продолжилась почти без заминки, как будто ничего особенного не случилось. Роберт со стыдом прикрыл глаза, чувствуя себя пьяным бездельником с большой виллы, а питомцы упорно трудились -- терли, мыли, поворачивали его и поливали водой, бережно вытирали, а потом еще одевали, обували и, стоя перед ним на коленях, старательно завязывали шнурки...
   Запах нашатыря вновь ударил в нос, и Роберт открыл глаза.
   -- Ну, как Зверь -- тебе понравилось? -- Дайсон сурово смотрел сверху вниз и явно ждал немедленного ответа. -- Твои идеи стоят человеческих жизней?
   -- Прекратите, Лесли! -- возмущенный голос Чипа достигал слуха Роберта как будто издалека. -- Нашли время читать мораль...
   -- Он должен понять...
   -- Прежде всего, он должен лечь, -- отрезал Чип. -- Значит, так, Зверь, -- Роберт не понял как, но неожиданно вместо лица Лесли Дайсона над ним склонилось лицо Эрнста Тёрнера, -- сейчас тебя отведут в твою комнату и ты, как хороший мальчик, сразу же ляжешь в постельку, договорились? А завтра ты почувствуешь себя молодцом. Ребята, помогите ему встать.
   Чьи-то руки бережно подхватили Роберта и почти понесли прочь. Он вяло переставлял ноги, а когда спотыкался, то вновь слышал те же слова: "Ничего-ничего, Зверь, все хорошо, ты привыкнешь".
   -- С тобой хотят поговорить, -- буркнул Дайсон и сунул в руки коммуникатор. И сразу же сжал его пальцы вокруг устройства, словно опасался, что он уронит коммуникатор на пол.
   -- Ты как? -- в голосе Элис Дженкинс слышалось страдание. -- Приезжай!
   -- Элис, я же стриженный, -- пробормотал Роберт.
   -- И что?!.
   -- Мне нельзя покидать Арену...
   Резкий звук заставил его отодвинуть коммуникатор от уха. Судя по всему, Элис швырнула трубку.
   Дайсон забрал устройство из его рук и пару минут молча разглядывал Роберта, словно видел в первый раз.
   -- Иди ложись, -- наконец-то распорядился он. -- Ужин тебе принесут в комнату.
   Роберт тяжело оперся на дверь, пошатнулся, когда она неожиданно поддалась, но все же удержался на ногах и ввалился внутрь. Сделал пару шагов, но потом вспомнил, что надо бы закрыть за собой. Медленно вернулся, а потом понял, что силы закончились. До кровати оставалось всего несколько шагов, вот только эти шаги казались невозможными, словно ему предстояло пройти не один десяток километров. Роберт привалился к стене, немного постоял, а потом тихо сполз на пол. Отдохнуть можно было и здесь, а потом, когда ему станет лучше, добраться до постели.
   Роберт не знал, сколько просидел у стены. На него навалился сон не сон, забытье не забытье, а потом он скорее почувствовал, чем услышал, как дверь распахнулась, и родной голос испуганно произнес:
   -- Почему он сидит на полу?! -- Голос Элис явственно дрожал.
   -- Да не заставлял его никто, -- кажется, это был Кавендиш. -- Сам захотел, сам сел... Мы здесь не причем.
   -- Уйдите, -- скомандовала Элис Дженкинс, и дверь захлопнулась.
   Роберт услышал шаги, а потом голос Элис просительно произнес: -- Роберт, пожалуйста... Тебе надо встать...
   Поднять голову, попытаться сфокусировать взгляд, встать. Ноги не слушались. Руки утратили силу.
   И тогда Элис сама попыталась его поднять. Ужаснувшись, что она может надорваться, Роберт удвоил усилия, но, в конце концов, вновь оказался на полу. Выбившаяся из сил, растрепанная и заплаканная, Элис села рядом и в отчаянии прижалась к нему всем телом.
   -- Ты не должна, -- прошептал Роберт. -- Я же убийца...
   -- Нет! -- Элис Дженкинс встрепенулась и протестующе замотала головой. -- Акула заслужил. Ты не убийца, Роберт... Ты -- защитник...
   Роберт инстинктивно прижал Элис к себе. Угрозы безумца зазвучали как наяву, и это воспоминание заставляло его держать молодую женщину в объятиях, словно только они могли уберечь ее от опасности.
   -- Послушай, Роберт, ты должен мне помочь, -- с неожиданным спокойствием проговорила сенатор. -- У меня не хватит сил поднять тебя, а ты должен встать. Это необходимо. Пожалуйста, я очень тебя прошу. Помоги мне. У тебя получится.
   Она продолжала тянуть его вверх, и Роберт понял, что должен совершить невозможное. Элис могла пострадать, и Роберт вцепился в стену, заставляя себя подняться.
   -- Ты можешь, можешь, -- повторяла она. -- Вот так, все хорошо, я рядом...
   С помощью Элис Роберт добрался до постели, а потом почти повалился на покрывало.
   -- Я помогу тебе, -- прошептала она, и Роберт опомнился:
   -- Нет, Элис, нет, ты не должна...
   -- Хорошо, если тебе неприятно, я не буду, -- сразу же отозвалась она. -- Все, как ты решишь. Я могу сесть рядом?
   -- Да...
   Он протянул к ней руку и их пальцы встретились.
   -- Элис, ты будешь меня ждать? -- спросил Роберт.
   -- Да, -- ответила Элис. -- Всегда.
  

***

  
   Утром Роберт проснулся если и не полностью отдохнувшим, то, во всяком случае, посвежевшим, здравомыслящим и полным сил. О случившемся накануне напоминали лишь ноющие мышцы, валявшийся на полу плед и еле уловимый аромат духов Элис. Об Элис Дженкинс Роберт и размышлял, нещадно ругая себя за эгоизм -- требовать от женщины ждать его, когда он сам не мог быть уверен в освобождении, было, в лучшем случае, самонадеянностью, а в худшем -- свинством. И все же когда на тренировке Дайсон привычно сообщил, что "с ним хотят поговорить", а потом он услышал ставшее родным приветствие "Ты как?", благоразумие оставило Роберта, и он вновь почувствовал себя счастливым.
   Нельзя сказать, будто Роберт не пытался вернуть себе здравый смысл, не вспоминал о необходимости беречь репутацию Элис и раз за разом не твердил, что она имеет право на нормальную человеческую жизнь, а не сомнительное счастье связи с рабом-гладиатором. Уговоры помогали слабо, к тому же режим тренировок не оставлял времени на посторонние размышления, а после учений и обязательного душа Роберта вызвал к себе Кавендиш.
   И вновь у бойца возникло ощущение, будто он присутствует на совещании обычной фирмы оставленного мира. Кавендиш указал ему на кресло, Чип дружелюбно кивнул -- и все это выглядело настолько невинно и привычно, что Роберт на всякий случай напомнил себе, что находится на Арене, а не в Строительном департаменте, и что дело наверняка касается расписания боев, а вовсе не очередного архитектурного проекта.
   -- Держи, это твоя доля, -- сообщил Кавендиш и толкнул в сторону Роберта связку электронных платежных карт.
   С изумлением Роберт обнаружил, что стал обладателем сразу семи тысяч долларов. Конечно, в качестве премии за победу в сенатском конкурсе он получил гораздо больше, но те деньги были результатом упорных трудов, поисков и созидания, а сейчас он получил премию не за служение обществу -- за убийство. Жизнь в свободном мире явно стоила дешевле смерти, и ошеломленный буквальным подтверждением этого тезиса Роберт поднял на менеджера недоуменный взгляд.
   -- Ну, да, пока семь тысяч, -- объявил Кавендиш, превратно истолковав удивление Роберта. -- А ты что хотел -- сразу состояние?! -- администратор наклонился вперед, будто пытался боднуть Роберта. -- В твоем нынешнем статусе даже Акула получал втрое меньше!
   Роберт неопределенно кивнул, пытаясь осознать этот факт. Его настолько ценят? В условиях Арены это вряд ли можно было счесть причиной для гордости. В масштабах всего мира казалось извращением. Роберт чувствовал, как в душе поднимается глухое раздражение.
   -- Каталоги на складе, бланки заказов там же, -- деловито перечислил Кавендиш. -- Впрочем, тебя уже наверняка информировали.
   -- Конечно. Какие-то ограничения на траты у меня есть? -- Роберт решил, что деловитый тон -- лучшая политика.
   -- Никаких.
   -- Занятно, -- задумчиво проговорил Роберт. -- Добропорядочный питомец имеет множество ограничений, а боец с кучей диагнозов и, временами, реально поехавшей "крышей" -- никаких. Не могу сказать, что быть нормальным человеком выгодно...
   -- Знаешь что, Зверь... -- начал Кавендиш.
   -- Да, знаю, знаю, -- в раздражении перебил Роберт. -- Нормальный трудолюбивый питомец должен жить долго и, желательно, хорошо, -- наставительно заговорил он, пародируя лекторов Стейтонвиля. От сарказма в его тоне Кавендиш сморщился. -- Жить разрешается до старости и, значит, питомцу нужно копить деньги, -- по-доброму разъяснил Роберт. -- Правда, учить его думать о завтрашнем дне долго и сложно, проще ввести ограничения и на этом успокоиться!
   -- А вот боец до старости не доживет, -- продолжал Роберт, -- он вообще проживет мало, а деньги должны возвращаться обществу и, желательно, поскорей. Активный денежный оборот -- это понятно.
   Роберт пристально посмотрел сначала на менеджера, потом на куратора и Чип отвел взгляд. Кавендиш шумно выдохнул, а потом с досадой пробормотал:
   -- И что тебе не жилось у сенатора? Может быть, писал бы законы, раз такой умный...
   Раздражение неожиданно улеглось, и Роберт молча засунул платежные карты в складку пледа. Действительно, нашел на ком срывать досаду и кому читать мораль. Это и с Ричардом никогда не проходило, а ведь от Ричарда в этом обществе кое-что зависело. Да и с законами Кавендиш попал в точку. Племянник вполне мог свалить на него и эту обязанность -- находить недооцененные обществом проблемы, исправлять мелкие недочеты в законодательстве, улучшать положение питомцев... Изо всех сил латать этот мир, делать его крепче и долговечнее, а потом, возможно, гордиться тем, что благодаря его усилиям питомцы получат право самостоятельно выбирать пару и даже постоянные имя и фамилию!
   Роберт представил эту картину и решил, что Арена еще не худшее место жизни.
   -- Ладно, -- уже другим тоном проговорил менеджер бойцов. -- Еще вопросы по деньгам есть?
   -- Как сделать благотворительный взнос? -- спокойно и холодно осведомился Роберт.
   -- Через платежные терминалы. Раздел "Благотворительность" там есть, разберешься, -- ответил Кавендиш. -- Терминалы находятся на складе, в столовых и в гараже. Тёрнер покажет, но, вообще-то, я вызвал тебя не для этого.
   Кавендиш сделал эффектную паузу, а потом, не скрывая удовольствия, принялся вещать:
   -- Завтра у тебя великий день -- состоится твоя первая фотосессия. В лучшем фотоагентстве столицы, Зверь, цени. Послезавтра ты примешь участие в съемках рекламного ролика, -- голос свободного Кавендиша крепчал, а сам он прямо-таки светился от гордости. -- А еще мы успели протолкнуть тебя на участие в съемках для нового календаря. Это редкая удача для "ежика". Ну, а после календаря -- готовься к интервью!
   Менеджер бойцов победно улыбнулся и откинулся на спинку кресла.
   -- Ты понял, парень? Скоро ты станешь звездой! Конечно, после вчерашнего ты почти звезда, -- уже обыденным тоном признал он, -- но это временная слава, до следующего боя. Все же есть Волк, есть Сокол, Бык и еще парочка бойцов, опытнее тебя. Но зато ты лучше выглядишь, а фотогеничность стоит очень дорого. Мы создадим из тебя суперзвезду! -- Кавендиш в воодушевлении взмахнул руками, чем-то напомнив Роберту дирижера. -- Ты станешь первой суперзвездой Арены. Твои фото будут украшать наши города, войдут в каждый дом и в каждую семью. А потом в игру вступит твой блог. Да, Зверь, тебе повезло... И нам тоже, -- добавил менеджер.
   На губах Кавендиша появилась мечтательная улыбка, а Роберт понял, что нарисованное им будущее вполне подпадает под то, что дед называл "оперативным простором". "Бедный Стив, -- подумал он, -- ну как тебе работать с такими старательными и креативными людьми?!".
   -- Конечно, тебе придется много работать, но по большей части это будут на редкость приятные труды...
   Менеджер бойцов красочно живописал открывавшиеся перспективы, а Роберт размышлял, какую изобретательность должен будет проявить уже он сам.
   -- Так какую тему для интервью вы выбрали? -- перебил он откровения администратора.
   -- Господи, Зверь, ну, какая тут может быть тема! -- Кавендиш укоризненно покачал головой. -- Пойми, для обычных людей и журналистов, кстати, тоже ты -- хищник, брутальный самец, который может одним махом снести голову безумцу. Надо предстать перед ними опасным и прекрасным зверем, загадкой природы, которая чарует своей непредсказуемостью...
   -- Банально и скучно, -- безжалостно подвел итог Роберт. -- Попросту пошло.
   -- Вот только умствовать не надо! -- Кавендиш обвиняюще ткнул в Роберта пальцем. --Поверь, я лучше знаю, что надо публике. Брутальность и простота -- вот секрет успеха.
   -- То есть, если я скажу, что хочу поиметь всех трех консулов одновременно, это будет нормально? -- почти со злостью проговорил Роберт.
   Чип поперхнулся:
   -- Но ты же победитель сенатского конкурса, -- впервые подал он голос.
   -- Я -- Зверь, -- отрезал Роберт. -- Так как, свободный Каверндиш, вам понравится такой уровень брутальности и простоты?
   Кавендиш утомленно вздохнул.
   -- Это несколько... слишком, -- осторожно заметил он. -- Послушай, Зверь, ну можно же соблюсти баланс. Я знаю людей, и я достаточно за тобой наблюдал, чтобы понять, что такая задача тебе по плечу. Сыграй роль!
   -- Роли я предпочитаю выбирать сам, -- парировал Роберт.
   Менеджер бойцов досадливо поморщился.
   -- Не беспокойтесь, на первой фотосессии я дам фотографам проявить себя, -- после некоторого раздумья сообщил Роберт, -- если, конечно, они не впадут в пошлость. А потом -- посмотрим...
   Кавендиш не стал возражать, и боец понял, что его уверенность в успехе была столь сильна, что о мелочах он уже не беспокоился. Зато Роберт ощутил некоторую тревогу, когда Чип развернул бурную деятельность по подготовке к фотосессии. Рубашки и пледы всех цветов и оттенков... Когда Роберт язвительно поинтересовался, не собирается ли Тёрнер по такому же принципу подбирать набедренные повязки и обувь, тот хлопнул себя по лбу и сказал, что они должны немедленно вернуться на склад, а Роберт мысленно поклялся, что больше никогда не станет над ним подшучивать. Под лозунгом "Я решу все твои проблемы" Чип готов был носом взламывать бетон и голыми руками разбирать обломки. Роберт не мог понять, почему при такой энергии и трудолюбии Тёрнер пошел работать на Арену, а не отправился на континент.
   Еще через полчаса Роберт убедился, что для работы с рекламщиками и фотографами на Арене было предусмотрено все. Передвижной контейнер с вешалками, полками, столиком, мягкими табуретами и большим зеркалом в качестве гардеробной и гримерной... Расторопные питомцы, которые быстро и аккуратно заполнили контейнер вещами, загнали его в кузов перевозки, а потом с энтузиазмом сообщили Роберту, что будут счастливы ему прислуживать... Роберт с некоторой опаской оглянулся, размышляя, нет ли на Арене еще и гримера, но, видимо, этого специалиста предоставляло фотоагентство.
   А еще Роберт гадал, каким образом его повезут на фотосессию, но оказалось, что ничего общего с прежними способами перевозки питомцев ему не грозит. Никаких специальных кресел, никаких пятиточечных ремней и тем более клеток. Вместе с Чипом он поднялся в отделение перевозки, больше всего напоминавшее салон автомобиля киношного миллиардера -- с удобными сидениями, роскошным баром и большим экраном компьютера. В реальной жизни подобные автомобильные салоны казались Роберту верхом непрактичности, но теперь он ехал как раз в таком и рассеянно внимал наставлениям Тёрнера.
   Зато явление обитателей Арены в лучшее фотоагентство столицы напоминало явление голливудской звезды со свитой в киностудию. Охи и ахи неслись со всех сторон, и все это казалось Роберту излишне экспансивным, наигранным и попросту глупым. Гример уставился на него в таком остолбенении, что Роберту пришлось напомнить специалисту о необходимости работать, а когда Роберт с Чипом вошли в студию, вместо приветствия их встретило дружное восклицание "А-а-а-х!".
   Тёрнер торжествующе кивнул Роберту, словно намекал, что ничего другого и не ждал, а фотограф мог только пробормотать пару бессвязных фраз:
   -- Черт, всегда знал, что Кавендиш стервец, но чтоб так... Шикарный сюрприз...
   Фотограф медленно обошел Роберта, а потом возбужденно заговорил:
   -- Я знаю, как мы будем его снимать! Обнаженным, как античную статую... Аполлон, нет, Персей...
   -- Может, еще и в золотой краске? -- разозлился Роберт. -- И с отрубленной головой в руке?
   Глаза фотографа загорелись.
   -- Правильно, надо золото! Много золота! -- радостно повторил он. -- Мы покрасим его в золотой цвет. Все оттенки золотого и голова чудовища в руках...
   Роберт разочаровано скривился.
   -- Возможно, я расстрою вас, свободный.... э-э-э...
   -- Атвуд... -- ответил собеседник с такой небрежность, словно сам по себе Роберт не представлял какой-то интерес. Боец заметил, что фотограф ни разу не посмотрел ему в глаза.
   -- Так вот, свободный Атвуд, во-первых, это плагиат, -- размеренно объявил Роберт. -- Во-вторых, не думаю, что отрубленная голова, даже ненастоящая, понравится вашим клиентам. А в третьих, это просто безвкусно и пошло.
   Свободный Атвуд растерянно оглянулся на Тёрнера, слово не мог поверить, что какой-то боец мог выговорить все эти слова, а потом, так и не дождавшись поддержки, впервые посмотрел Роберту в глаза. Два взгляда встретились, и боец понял, что на этот раз его узнали.
   -- Но... как же так, -- растерянно пробормотал Атвуд. -- Ведь это же... доктор Томпсон? -- не веря самому себе, пролепетал он.
   -- Ну, да, -- подтвердил Тёрнер. -- Кавендиш ведь предупреждал, что вас ждет сюрприз.
   -- Как же так?.. -- продолжал лепетать фотограф.
   -- В жизни случается всякое, -- спокойно заметил Роберт. -- И, может быть, мы все же вернемся к работе?
   Атвуд напоминал человека, которого от души стукнули по голове, но постепенно в его взгляде появилась осмысленность.
   -- Я знаю, что надо делать, -- объявил, наконец, он. -- Мы все сделаем наоборот. Алая рубашка и белый плащ... Шкура дикого зверя у ног... И -- ветер!
   Питомцы Арены со всех ног бросились за вещами, но, едва взглянув на белый плед, Атвуд отрицательно замотал головой:
   -- Ну, и что вы принесли? Это все не то, не то... Шелк... нам нужен шелк...И побольше...
   Теперь засуетились ассистенты Атвуда. Роберт с интересом наблюдал за творческими муками почти что коллеги, смотрел, как он выбирает фон и свет, а потом мечется между пятью красными рубашками... Наконец, выбор был сделан, и все же, когда Роберт переоделся, Атвуд почти в отчаянии схватился за голову.
   -- Нет, нет и нет! -- вопил он. -- Оттенок должен быть другим! Ребятки, подсветите тон -- больше алого... И, в конце-то концов, где мой шелк?!
   К моменту, когда белый шелк был явлен фотографу, Атвуд успел загонять и питомцев Арены, и своих ассистентов, и даже Тёрнера. А потом фотохудожник сообразил, что шелк еще надо как-то закрепить на плечах Зверя, и все началось сначала.
   Роберт смотрел прямо перед собой и думал, что задумка Атвуда страдает излишним пафосом, хотя и предпочтительней золотого Аполлона или Персея. А еще он размышлял, что обязан взломать это следование канонам, разнести его на куски! Сейчас идея Атвуда ничем не отличалась от пафосных идей организаторов праздников Стейтонвилля, но что будет, если в следующий раз Атвуд впадет в сентиментализм? Ему придется фотографироваться с пушистым котенком на ладони?
   -- Воздух, подайте воздух! -- распорядился Атвуд, и Роберт напрягся, чувствуя, как шелк вздувается за спиной.
   -- Да не так! -- фотограф замахал руками, и ассистенты выключили рукотворный ветер. Плащ за спиной Роберта опал. -- Ему нужен меч. Тот -- посеребренный. "С мечом в руках мы жаждем мира...", -- вдохновенно продекламировал он, и Роберт понял, что этот мир неисправим...
   Когда через пять часов они возвращались на Арену, Тёрнер задумчиво проговорил:
   -- Знаешь, Зверь, такой красоты не получалось сделать ни с одним бойцом...
   -- Это не красота, это красивость, -- недовольно ответил Роберт.
   -- А в чем разница? -- пожал плечами Чип. -- По-моему, здорово.
   -- Я покажу, обязательно покажу, -- пообещал Роберт. -- Но только в следующий раз. Это ведь наверняка не последняя фотосессия.
   Тёрнер согласно кивнул. Подтверждать очевидное у него уже не было сил.
   А потом была Арена, разминка и недовольная физиономия Дайсона: "С тобой хотят поговорить". Роберт поспешно забрал из рук наставника коммуникатор и улыбнулся на вопрос Элис "Ты как?".
   -- Вернулся с фотосессии -- она была совершенно безумной. Кажется, из меня решили сделать символ вашего гимна...
   Элис тихонько засмеялась.
   -- Расскажешь?
   -- Обязательно...
   В устройстве послышался неприятный сигнал, и Элис вздохнула:
   -- Меня вызывают. Я перезвоню.
   И не перезвонила.
  

Глава 68

   Джек сидел у гроба и потеряно размышлял, как теперь жить. В голове не было ни одной здравой мысли, а размышления больше напоминали бессвязный хоровод воспоминаний и сожалений об утраченных возможностях. Когда полтора месяца назад в имении патрона появился сиделка А-Плюс, Джек не встревожился, а лишь подумал, что патрон имеет право на маленький каприз, тем более что Дженкинс вообще редко демонстрировал старческие причуды. К тому же сенатор с обычной снисходительностью заметил Джеку, что уж кому-кому, но ему не из-за чего волноваться и вообще -- он читал новую монографию сенатора Арчера? За все годы проживания Джека на вилле свободного Дженкинса сенатор ни разу ему не солгал, и Джек привычно не волновался, прилежно изучал предложенные ему книги, тем более что и патрон по обыкновению был бодр, ироничен и говорлив. Чем занимался пришлый А-Плюс, Джек не вникал, но заметил, что тот частенько "зависает" на форумах и постоянно бегает к одной из посудомоек и к убиравшей кабинет патрона домашней мебели.
   А неделю назад патрон лишился чувств, и этот день стал для Джека началом конца.
   Он не сразу поверил, что это все. Сначала А-Плюс привел старого Дженкинса в чувство, вот только в спальне сенатора появились какие-то приборы, а комната пропиталась слабым, но тревожным запахом болезни. А еще через два дня сенатор вновь потерял сознание и больше в себя не приходил.
   Джек потеряно наблюдал поднявшуюся на вилле суету и чувствовал себя заброшенным и никому не нужным. Лишь сиделка А-Плюс, ненадолго оторвавшись от постели пациента, оглядел Джека с головы и до ног и приветливо улыбнулся:
   -- Ну, что, парень, вот и скуке конец, скоро отправимся на аукцион -- готовься.
   Домашний любимец даже попятился:
   -- Аукцион?.. Патрон никогда...
   А-Плюс согласно кивнул:
   -- Ну, да, сам-то он никогда, только он почти труп, а без него -- что нам тут делать? -- сиделка даже пожал плечами, словно удивлялся, что кто-то мог желать иного. -- Плохо только, что сенатор одиночка, -- пожаловался он. -- Так бы мы хоть завтра попрощались с этим болотом, а тут жди оглашения завещания и прочих формальностей -- сплошная морока. Слава Богу, все твердят, что старикан неплохо соображал и необходимые документы готовил загодя. Не думаю, что формальности растянутся надолго, -- сообщил А-Плюс.
   В свои апартаменты Джек вернулся в полном смятении, и вскоре заметил, что отношение домочадцев сенатора переменилось. Домашняя мебель не спешила ему служить, девушки не искали его улыбок, и даже малышка Динни, еще недавно с готовностью раздвигавшая перед ним ножки, равнодушно заметила, что это вряд ли разумно, да и новая хозяйка не одобрит столь явное нарушение дисциплины, после чего решительно захлопнула перед его носом дверь. А наутро его собственный камердинер не принес ему выглаженную рубашку, дворецкий сообщил, что у прислуги теперь другие обязанности, а Джеку в преддверии аукциона стоило бы вспомнить навыки самообслуживания.
   Перепуганный Джек ринулся к управляющему, но там ему был нанесен последний сокрушительный удар. Заметив домашнего любимца, доктор как-то не по-хорошему обрадовался и без всяких предисловий приступил к делу:
   -- Слушай внимательно, малыш... -- потрясенный Джек осознал, что его впервые назвали на "ты", да еще и разговаривают с такой снисходительностью, словно он обычный питомец базового уровня. -- Сегодня после обеда мы с дворецким проведем инвентаризацию твоих неотчуждаемых девайсов, чтобы выяснить, что действительно принадлежит тебе, а что было дано свободным сенатором во временное пользование.
   Джеку показалось, будто пол уходит из-под ног. Ему потребовалось несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы вернуть способность мыслить.
   -- А завтра, малыш, тебе придется переселиться в комнату поскромней. Свободный сенатор жил замкнуто и не принимал гостей, но, полагаю, наша новая госпожа изменит ситуацию, и гостевые апартаменты обязательно понадобятся.
   -- Патрон еще жив, -- в отчаянии прошептал домашний любимец.
   Управляющий нахмурился:
   -- Мальчик мой, не забывай о почтительности -- на аукционных смотринах она тебе пригодиться, -- наставительно заметил он. -- Своего опекуна ты можешь называть хозяином, свободным сенатором и, конечно, свободным опекуном. А "патрон" -- это несколько... фамильярно, -- деликатно заметил управляющий. -- Так вот, -- нумер сделал многозначительную паузу, -- свободный сенатор доживает последние часы, в этом нет никаких сомнений. Как джек ты проявил себя весьма достойно -- скрасил его последние годы, придал смысл его существованию, но со смертью сенатора твои обязанности в этом доме закончились. Наша новая госпожа не нуждается в собеседниках -- она и так занятый человек, так что для тебя аукцион -- самый разумный выход.
   Джек полагал, что давно забыл об этом, но неожиданно вспомнил шарившие по телу потные руки, чужие пальцы, лезущие в рот, и от этих воспоминаний его замутило. Почти со слезами любимец прошептал:
   -- Пожалуйста... не продавайте...
   Нумер сокрушенно вздохнул, потом озабоченно потер подбородок:
   -- Пойми, сынок, это необходимо. В этом доме у тебя нет перспектив...
   Слезы струились по щекам, но Джек этого не замечал.
   -- Ну, хорошо, -- терпеливо проговорил управляющий. -- Я попрошу нашу госпожу отправить тебя в Стейтонвилль. Возможно, тебе удастся подобрать новую специальность, или же мы сделаем апгрейд старой, -- говорил он, словно пытался убедить самого себя. -- Возможно, ты станешь специалистом А-Плюс и заработаешь нормальное имя и даже фамилию...
   Джек опустил голову. Он давно понял, что, сохранив старое имя, основательно сглупил. Называться "Джеком" здесь было равносильно тому, чтобы вовсе не иметь имени и отзываться на кличку Шут. Но, возможно, новая хозяйка подберет ему что-нибудь приличное?
   -- Но ведь наша новая госпожа политик, -- Джек готов был цепляться за соломинку. -- Ей нужна реклама. Я могу, я работал рекламщиком! -- принялся уговаривать он.
   -- Мальчик мой, я надеялся, ты забыл все глупости оставленного мира, -- с укором проговорил управляющий. -- Реклама политика -- это его старательность и успешность работы на общее благо, а не какие-то финтифлюшки. Выбрось глупости из головы и займись делом. И не забудь -- инвентаризация начнется после обеда...
   Инвентаризация оказалась еще одним шагом в пропасть. Лишь треть подарков сенатора была оформлена должным образом, и его великолепный комп, навороченный фотик, коммуникатор, шикарный навигатор и планшет, а главное, любимая машинка, его "мышка", "крошка" и "девочка", которой он готов был придумывать сотни ласковых имен, оказались даны ему только во временное пользование. Когда по распоряжению управляющего Джек вытаскивал из салона и багажника автомобиля кучу мелочей и очаровательных безделушек, которые всегда оказываются в любимой машине, а потом отдавал нумеру ключи, на душе было горько, словно при расставании с любимой девушкой.
   Жизнь стремительно поворачивалась к Джеку задом, и распоряжения управляющего, уравнявшего его с другими питомцами, свидетельствовали об этом самым отвратительным образом. Джек больше ничему не удивлялся, впав в непривычное для себя состояние апатии. Отныне завтракать, обедать и ужинать он должен был на кухне, среди остальных обитателей виллы, должен был подчиняться общему распорядку, самостоятельно убирать комнату и пользоваться стиральной машиной. Когда Джек первый раз появился в мужской части кухни, питомцы заворчали, что из-за него должны сидеть в тесноте, но дворецкий внушительно хлопнул пару раз в ладоши, и так же внушительно произнес:
   -- Мальчики! Вы же хорошие питомцы, правда? Джек стеснит вас ненадолго. Скоро ему предстоит новая очень ответственная работа, но до этого времени он будет трапезничать вместе с вами. Поэтому поприветствуйте нового товарища и сохраняйте благовоспитанность.
   Питомцы дружно проскандировали: "Добро пожаловать, Джек!", но через четверть часа после обеда новость, что его ждет аукцион, облетела всю виллу.
   -- Интересно, какая она, наша новая хозяйка? -- гадали девушки, но, взглянув на него, уже другим тоном добавляли: -- Ну, да, тебе-то все равно, тебе скоро на аукцион...
   Эти слова -- "тебе скоро на аукцион" -- изводили Джека хуже убогой комнаты, скромной одежды и расставания с любимой машиной. Прячась от этих слов, домашний любимец часами просиживал в спальне хозяина, вглядывался в его лицо, ставшее чужим и незнакомым, и отчаянно ждал, не дрогнут ли у патрона веки.
   -- Ну, и что ты сидишь? -- А-Плюс был единственным человеком, с которым Джек мог нормально разговаривать. И единственным, кто не смотрел на него, как на пустое место. -- Пойми, ему уже ничего не нужно. Иди отдыхай...
   -- А если поговорить с ним? -- прошептал домашний любимец. -- Я слышал, если с человеком разговаривать, рассказать о том, что его волнует, он может услышать и очнуться. Можно же попробовать...
   Сиделка внимательно вгляделся в Джека и сел.
   -- Он у тебя что -- первый? -- серьезно и сочувственно спросил он.
   Джек непонимающе уставился на собеседника, а потом кивнул.
   -- И давно ты при нем? -- продолжил расспросы А-Плюс.
   -- С две тысячи двенадцатого... -- прошептал попаданец.
   -- Да, долго, -- согласился сиделка и задумался. -- Знаешь что, приятель, -- заговорил, наконец, А-Плюс, -- а ведь это выгорание. Когда мы отправимся на аукцион, обязательно скажи куратору, что тебе нужна реабилитация. И я тоже скажу. Ну, какие тебе сейчас смотрины? Тебе на курорт надо -- недели на три, а лучше на четыре. Это любой адаптант подтвердит, -- заметил он. --Ничего, все через это проходят. Это не страшно, -- мягко и успокаивающе утешал собеседник. -- А после отдыха будешь как новенький. Еще столько интересного увидишь! Наша жизнь -- это не то, что у мебельков. Чего здесь киснуть? А о хозяине не думай, -- распорядился А-Плюс, -- у него сейчас все хорошо. Не каждому везет так легко уходить. Без долгих болезней, без страданий, без страхов... Поверь, ему очень и очень повезло...
   Джек потеряно кивал, но каждый день как на дежурство являлся в спальню хозяина, а ночью вскакивал от кошмаров, видя себя на помосте аукциона. Он надеялся на чудо, и не верил в него, и чуда не случилось. Когда сиделка произнес "Ну, вот и все", Джек растерянно взглянул на восковое лицо патрона и неожиданно для себя расплакался.
   Через полтора часа обитатели виллы облачились в траур, и Джек мог только вяло удивляться, как управляющий успел все это заказать и получить. Впрочем, патрон всегда гордился, что воспитал идеального хозяйственника. "Возможно, Бат несколько зануден, -- самодовольно вещал сенатор, -- зато от его взора ничто не укроется. К тому же, достаточно поставить перед ним любую хозяйственную задачу, и он выполнит ее безупречно". Теперь Джек убедился в правоте патрона, но впервые эта правота почему-то не радовала.
   Черные ленты, черные платья, черные майки и брюки, и даже черные цветы в гирляндах угнетали, настраивали Джека на мрачный и безысходный лад. Новая владелица ожидалась к вечеру следующего дня, и питомцы то и дело подходили друг к другу и задавали один и тот же вопрос: "Интересно, а новая хозяйка -- она какая?". Иногда, забывшись, они обращались и к нему, но сразу же вспоминали, что "ему все равно и вообще -- скоро на аукцион" и отправлялись искать счастливчиков, что помнили хозяйку еще по тем временам, когда она была женой покойного патрона.
   Ночь прошла без сна, завтрак в угрюмом молчании. Джек в тоске вышел на воздух и заметил сиделку А-Плюс, спокойно дымившего прямо на ступенях парадного подъезда. Чуть было не сказал единственному нормальному человеку, что патрон не любит, когда курит кто-либо другой, но вовремя вспомнил, что патрона больше нет. В носу защипало, и Джек отвернулся.
   Звук мотора машины разорвал гнетущую тишину, и Джек оторвался от лицезрения залитых солнцем клумб. Небольшая машина, молодая женщина в деловом костюме... Со дня первого беспамятства патрона ранние визиты были не редкостью, и теперь Джек почти равнодушно размышлял, представительницей какой фирмы -- похоронной или юридической -- была визитерша.
   Управляющий пулей вылетел из подъезда и почти скатился по ступеням лестницы:
   -- Моя госпожа! Простите, что не встретил... Я полагал, вы прибудете к вечеру...
   -- Я воспользовалась скоростной тарелкой, Бат. Не надо извиняться, все в порядке.
   Ошеломленный Джек смотрел на новую владелицу, чуть не открыв рот.
   -- Приветствуйте госпожу, питомцы! -- почти прошипел нумер, но сбитый с толку Джек продолжать стоять столбом, начисто забыв, что надо делать перед лицом хозяйки.
   -- Успокойтесь, Бат, все в порядке, -- проговорила Элис Дженкинс.
   -- Но дисциплина...
   -- Все потом.
   Хозяйка торопливо поднялась по лестнице и прошла внутрь дома. Управляющий обжег питомцев взглядом:
   -- Чтоб через час были в моем кабинете, -- распорядился он. -- Оба! -- и ушел вслед за госпожой.
   А-Плюс пожал плечами и выкинул сигарету в урну, а Джек обреченно понял, что это все -- вот теперь его точно продадут.
  

***

  
   Элис читала послание бывшего мужа и думала, что его надо было чаще навещать. Или, хотя бы, чаще звонить, регулярно, а не в те редкие случаи, когда ей требовался политический совет. Надо было звонить, тормошить, придумывать множества проблем, потому что чудить так, как чудил бывший супруг, можно было только от одиночества.
   Строки письма почему-то расплылись, и Элис сообразила, что плачет. Вытерла глаза и вновь принялась читать.
   "...и ты с полным правом можешь сказать, что я подложил тебе свинью. Но нет, детка, я слишком привязан к тебе, чтобы поступать подобным образом, все же ты мое единственное дитя. С прочим имуществом проблем у тебя не будет, а вилла тебе и правда не нужна. По умному, тебе стоило бы продать ее и питомцев, и продавать лучше раздельно, так будет и быстрее, и проще, и, что немаловажно, гораздо выгоднее. Люди подбирают питомцев под себя и не любят пользоваться обносками..."
   Элис нахмурилась и осуждающе покачала головой.
   "Ну-ну, дитя мое, я почти вижу, как ты недовольно хмуришь брови и упрямо кусаешь губы. Перестань, тебе это не идет...". Сенатор подумала, что бывший муж неплохо ее изучил, и постаралась разгладить лоб. И все же о продаже питомцев речи быть не могло. Как бы не уговаривал ее Дженкинс.
   "Продажа этой части имущества будет самым разумным решением. С твоей работой у тебя и так слишком много хлопот, так зачем взваливать на себя еще одну ношу? Впрочем, ты всегда поступала по-своему...".
   Элис кивнула. Понимание бывшего мужа облегчало ситуацию.
   "Поэтому я предложу тебе вариант, который удовлетворит всех. Тебе не нужно это имение, не нужны эти питомцы, зато средства вряд ли будут лишними. Не думаю, что ты станешь это отрицать. А раз ты не желаешь продавать питомцев, то сдавай виллу на пять-семь дней молодоженам или семьям с детьми, которые хотели бы провести отпуск в тишине и покое. Строго говоря, тут могут проживать сразу несколько семей и совершенно друг другу не стеснять и даже не встречаться между собой. Тебе не придется особо тратиться на организацию пансионата: мои питомцы привыкли обеспечивать комфорт, а Бат умелый управляющий, на которого ты всегда сможешь положиться. К тому же если ты оставишь виллу пустовать, то без конкретной работы Бат может впасть в излишнее администрирование, что вряд ли будет рационально, и тебе все равно придется его продавать, потому что наказывать управляющего будет непедагогично..."
   Сенатор с досадой бросила бумагу на стол. За последний год бывший муж так далеко зашел в привычке играть людьми, что даже в прощальном письме не мог отказать от пагубного пристрастия. Элис поняла, что работы ей предстоит много. Хотя идея с пансионатом была неплоха, сенатор не верила в легкость ее реализации. Впрочем, прежде чем судить, стоило дочитать письмо до конца.
   "Здесь вряд ли потребуется что-либо менять, но необходимо будет забрать мою библиотеку. Молодоженам и отдыхающим она не нужна, разве что ты заполнишь полки путеводителями по здешним местам или еще чем-нибудь легковесным и необременительным, а вот тебе библиотека бесспорно пригодится. Ты же знаешь, как я люблю раритеты, и, поверь, некоторых из них ты не найдешь даже в закрытой библиотеке Сената. Информация повелевает миром и основательно упрощает жизнь. Возможно, она даже поможет тебе наладить отношения с Диком Томпсоном".
   Элис отрицательно замотала головой.
   "Я так и не дождался от тебя внуков, но, надеюсь, ты назовешь старшенького в мою честь. Ведь это не так уж и много, правда? Я всегда тебя очень любил, возможно, даже слишком. Я любил твои вопросы, твою неуемную энергию и несговорчивость, так порадуй старика и как следует встряхни этот мир. Покажи этим Томпсонам, что они должны быть счастливы, что ты обратила внимание на одного из них. Сейчас наш мир погряз в безопасности, размеренности и скуке, и ему необходима свежая кровь. Пни его как следует, заставь этот мир двигаться вперед. Там из-за грани Вечности мне будет радостно наблюдать за твоими проделками, и я знаю, из тебя получится неплохой консул...".
  

***

  
   Генеральный управляющий торговой сетью Дженкинса прибыл на виллу в полночь, а уже утром представил Элис полный отчет, обеспокоенно спрашивая, не собирается ли она продавать дело:
   -- Уверяю вас, сенатор, сохранение сети не потребует от вас дополнительных затрат времени и средств, дела идут прекрасно, и последние полтора года покойный сенатор вовсе не вмешивался в процесс...
   Элис Дженкинс мысленно отметила и эту небрежность бывшего супруга.
   -- К тому же продажа неизбежно нанесет делу урон, поставит под удар судьбы тысяч людей. Не только тех, кто работает в нашей системе, но и тех, кто связан с нами договорами поставок, -- взволнованно говорил управленец. -- Нам нельзя останавливаться на полпути, торговля -- это как велосипед, необходимо все время крутить педали. И сейчас самое время обратить внимание на континент...
   -- Но, свободный Хэмфри...
   -- Просто Джон, -- поправил управляющий.
   -- Так вот, Джон, завещание еще не оглашено, -- напомнила Элис. -- И пока у меня нет права что-либо решать.
   -- Бросьте, -- отмахнулся менеджер. -- Босс всегда говорил, что вы его единственная наследница. Оглашение завещания это простая формальность, а мне надо ваше принципиальное согласие. Вы признаете, что дело необходимо расширять?
   Элис кивнула, и воодушевленный ее согласием Джон Хэмфри принялся излагать свой план. Судя по всему, смерть сенатора он воспринимал, как неприятность досадную, но не роковую, и уж в любом случае не способную остановить прогресс. Подобное равнодушие почему-то ранило, но Элис признавала, что свободный Хэмфри не виноват в том, что ее бывший муж не пожелал выстроить отношения с управляющим как-то иначе, и, что бы она ни думала, судьбы тысяч работников и правда имели приоритет.
   Через полчаса после ухода свободного Хэмфри к Элис с представителем похоронной фирмы явился Бат, а после отбытия представителя управляющий сгрузил на стол Элис толстенную папку с надписью "Питомцы".
   -- Я готов дать полный отчет по живому имуществу, -- объявил управляющий.
   Элис поморщилась.
   -- И, чтобы не возвращаться к проблеме, я выпорол питомца, который не приветствовал вас должным образом, -- с осознанием выполненного долга отчитался Бат.
   -- Да вы с ума сошли! -- возмутилась сенатор.
   -- Это вопрос дисциплины, -- непреклонно возразил управляющий, и Элис поняла, что Дженкинс подразумевал под "излишним администрированием". -- Питомцы должны понять...
   -- Прежде всего, -- перебила Элис, -- это вы должны понять, что дисциплина поддерживается не поркой, а питомцы не маленькие дети. И, кстати, раз уж вы так заботитесь о дисциплине, -- не удержалась от сарказма сенатор, -- почему вы выпороли только одного питомца, когда их было два?
   Бат смутился.
   -- Но второй сиделка А-Плюс... их нельзя... -- залепетал он.
   -- Очень рада, что это вы понимаете, -- Элис с чувством хлопнула по столу. -- Но хотелось бы, чтобы такое же понимание вы проявили и к другим питомцам, -- договорила она. -- Большинство из них меня не знает, и наказывать их за то, что я редко приезжала -- неправильно. И уж совсем странно начинать знакомство с порки. Это не способствует установлению семейных отношений.
   Управляющий внимал выговору со странной смесью покорности и несогласия, и Элис поняла, почему бывший супруг советовал управляющего продать. А еще она знала, что это был предательски легкий выход. Бэль Эллендер наверняка с радостью ухватилась бы за такую возможность, и осознание этого заставляло Элис вновь и вновь пытаться достучаться если и не до совести Бата, то хотя бы до его разума.
   -- Возможно, сейчас мои слова кажутся вам странными, но пока постарайтесь их запомнить, -- строго объявила она.
   Бат вскинул голову:
   -- Если я вызвал ваше неудовольствие, госпожа, я готов понести любое наказание, -- стойко сообщил он. -- Но уверяю вас, я действовал исключительно в интересах питомца.
   На Элис навалилась усталость. Когда-то она уже слышала подобное, и вот теперь опять. Бат стоял перед ней с видом мученика, не собиравшегося отрекаться от своих слов.
   -- И каким образом порка может служить интересам питомца? -- поинтересовалась, наконец, сенатор.
   -- Мальчику скоро на аукцион, -- простодушно сообщил Бат, словно эти слова объясняли все. -- Вам домашний любимец не нужен, значит, парню надо думать о будущем, а мальчик излишне расслабился и забыл обо всем. Порка должна настроить его на серьезный лад, поможет выработать правильное поведение на смотринах... Возможно, вы считаете меня сухарем, -- с некоторой обидой заметил управляющий, -- но я думаю о будущем парня. В конце концов, у мальчика не такая уж высокая квалификация, и ему необходимо строгое руководство.
   Элис онемела. В ее жизни можно было найти два или три случая, когда она не могла подыскать слов, и вот сейчас она вновь столкнулась с тем, что не укладывалось в ее представления о норме. Бат стоял перед ней, взволнованный и непреклонный, и она поняла, что он и правда верит в свои слова, думает, будто терпит несправедливые нападки из-за своей заботы о тех, кто сам о себе позаботиться не может. От этих размышлений сенатора вновь скрутило от чувства вины. Она должна была чаще приезжать -- звонков было недостаточно. Она должна была приезжать, потому что здесь, на Богом забытой вилле, не только муж, но и управляющий окончательно оторвались от жизни.
   -- Бат, сядьте, -- скомандовала Элис, усилием воли останавливая бессмысленные сожаления. Оплошность была совершена, и теперь ее требовалось исправлять. -- Я не продаю своих питомцев, Бат, -- сообщила Элис, когда управляющий подчинился. -- И уж тем более, я не могу продать питомца, который скрасил последние годы жизни моего мужа. Неужели вы считаете меня такой неблагодарной?
   Управляющий помолчал.
   -- Но ведь он ничего не умеет, -- обдумав ситуацию, попытался возразить Бат. -- Может только болтать о книжках, острить, да задирать девчонкам юбки. Конечно, его можно включить в программу репродукции, но в качестве кого? -- управляющий в недоумении развел руки. -- У парня нет специальности. Даже если отправить его в Стейтонвилль, он уже не мальчик и вряд ли сможет освоить программу большого питомника.
   -- Вы хотите сказать, что дожив до своих лет, питомец не получил никакой специальности? -- с легким укором проговорила сенатор. -- Это невозможно.
   -- Он попаданец, -- с виноватым видом пояснил управляющий. -- Он болтал что-то о рекламе, но в том ужасном мире у него вряд ли была возможность научиться чему-то стоящему.
   Элис остановилась. Осколки информации, разрозненные образы и обрывки слов неожиданно сложились в целостную картину. Сенатор Дженкинс поняла, что на этот раз им всем крупно повезло.
   -- И с какого года? -- очень спокойно поинтересовалась она.
   -- С две тысячи двенадцатого, -- ответ управляющего подтвердил выводы Элис, и представшая перед ней картина обрела четкость.
   -- Ну, что ж, думаю, я найду парню работу, -- невозмутимо сообщила сенатор. -- И не стоит недооценивать попаданцев, -- наставительно добавила Элис. -- Вы ведь слышали о сенатском конкурсе по архитектуре? Так вот -- в этом году на нем победил попаданец.
   -- Но пресса об этом ничего не писала, -- недоверчиво проговорил Бат.
   -- Не писала, но, как сенатор, я знаю это совершенно точно, -- ответила Элис. -- Впрочем, сейчас это не имеет значения, вернемся к делам. Так как зовут вашего домашнего любимца?
   Бат густо покраснел:
   -- Понимаете, сенатор, здесь есть сложность, -- замялся он. -- У этого питомца... у него нет имени.
   Элис непонимающе уставилась на нумера.
   -- Это была шутка... Неудачная шутка... -- лепетал Бат. -- Покойный сенатор назвал его просто "джеком".
   Элис Дженкинс широко раскрыла глаза. Кажется, происходящее на вилле переходило все границы.
   -- Вы должны были связаться со мной, Бат, -- наконец, проговорила она. -- Люди не игрушки. Они не заслуживают подобного обращения.
   -- Но покойный сенатор так радовался, -- управляющий виновато развел руки. -- Я не хотел его расстраивать.
   -- Что ж, Бат, надеюсь, в будущем вы не станете расстраивать меня, -- сурово произнесла сенатор. -- Мне не нравятся такие шутки, и мне не нравится такое отношение к людям. Передайте питомцу, что я хочу с ним поговорить.
   -- Да-да, конечно, -- торопливо закивал Бат. -- Но ему надо прийти в себя. Он немного не в форме, -- извиняющимся тоном добавил управляющий.
   Элис представила, почему попаданец был "не в форме", и под ее осуждающим взглядом нумер сначала покраснел, потом побледнел.
   -- Тогда пусть первым подойдет сиделка, -- холодно распорядилась Элис. -- Надеюсь, у него есть имя?
   -- Конечно, свободный сенатор. Его зовут Честер. Честер Смарт.
   -- Прекрасно. Жду его здесь через двадцать минут.
   Управляющий почти вылетел из кабинета, а Элис мрачно уставилась на папку с данными питомцев. Ей всегда казалось, что муж заботится о людях и вот -- пожалуйста. Сюрприз оказался неприятным, и Элис задумалась о сюрпризах в жизни Роберта и о том, что эти сюрпризы могли и не попасть в его личное дело. От этих размышлений ей стало совсем нехорошо. Очень хотелось немедленно позвонить Роберту, но, достав коммуникатор, Элис вспомнила, что в столице ночь. Лесли Дайсон и так был не в восторге от ее звонков, а уж ночью...
   -- Свободный сенатор... -- сиделка А-Плюс стоял в дверях с почтительно склоненной головой, и Элис отложила коммуникатор.
   -- Рада вас видеть, Честер, -- ответила она и указала питомцу на кресло. И тут стало ясно, что почтительность А-Плюс была наигранной. Решив, что с формальностями покончено, питомец спокойно и без лишней стеснительности вошел в кабинет, и пока он непринужденно располагался в кресле, Элис странным образом почувствовала облегчение. После общения с Батом спокойствие и непринужденность сиделки казались глотком свежего воздуха.
   -- Прежде всего, Честер, -- заговорила сенатор, -- я хочу поблагодарить вас за все, что вы сделали для моего мужа.
   -- Да что вы, свободный сенатор, -- А-Плюс с прежней непринужденностью отмахнулся, -- мне особенно и делать-то ничего не пришлось. Ну, пару процедур, и все. Тут больше старался здешний домашний любимец. И, кстати, -- оживился сиделка и доверительно наклонился к Элис, -- у парня выгорание. Ему надо на курорт, недели на три или даже на четыре.
   Элис кивнула.
   -- Спасибо, Честер, примерно так я и подумала, -- ответила она. -- А у вас есть какие-либо пожелания?
   -- Хотелось бы поскорее попасть на аукцион. Надоело отдыхать, -- признался специалист.
   -- Но ведь есть и другие варианты, -- возразила Элис. -- Вы не хотите изменить статус? Повысить квалификацию, стать алиеном?
   А-Плюс протестующе замахал руками.
   -- Нет-нет, сенатор, мне этой радости ни под каким соусом не надо. Я уже насмотрелся на мечтателей, себе такого не хочу. Подарки -- ничего не имею против, -- откровенно заявил сиделка. -- Деньги тоже хорошо. На курорт сейчас не хочу. Но вот алиенство и учеба -- это же просто наказание!
   Элис разочарованно молчала. Роберт никогда бы так не поступил. Но Честер не был Робертом и все же заслуживал поощрение.
   -- Хорошо, -- вновь кивнула сенатор. -- Подарки, так подарки. Что бы вы хотели?
   А-Плюс в задумчивости потер лоб.
   -- Честно говоря, я пока не решил, -- вздохнул он. -- Да, вроде, пока и не за что, -- признал сиделка. -- Главное, скорее попасть на аукцион. Надеюсь, формальности затянулся ненадолго?
   -- Я тоже на это надеюсь, -- ответила сенатор. -- Но вы все же подумайте о подарке. Обещаю, вы его получите.
   Следующие три часа прошли у Элис в сплошных хлопотах и разговорах. Сначала прибежал шеф-повар, жаждущий узнать вкусы новой хозяйки, чтобы готовить завтраки, обеды и ужины в соответствии с ее предпочтениями. Затем позвонили из похоронной фирмы, чтобы уточнить некоторые особенности церемонии прощания с покойным. Бат привлек ее внимание очередным дисциплинарным делом. Дело оказалось совершеннейшей чепухой, и Элис даже заподозрила со стороны управляющего некоторую демонстративность действий, но не подала вида, что заметила подвох, быстро и уверенно разобрала ситуацию, поощрила одного питомца, сделала мягкий выговор второму, после чего заметила Бату, что надеется, он правильно воспринял проведенный для него мастер-класс. Бат покраснел и смущенно пробормотал слова признательности, а явившийся дворецкий доложил, что подан обед.
   Должно быть, повар приготовил все наилучшим образом, но насладиться трапезой или хотя бы распробовать подаваемые ей блюда, у Элис не было времени. Сначала проститься с ее мужем прибыл бывший сенатор Аддерли, а еще через полчаса, когда она, было, поверила, что может спокойно вздохнуть -- бывшие сенаторы Нэш, Фишер и Солсберри. Когда-то покойный супруг безуспешно пытался натравить Элис на всех четверых, уверяя, будто они упертые бараны, безголовые чурбаны и, по совместительству, его враги. Сейчас, несмотря на возраст и старческие болячки, все четверо явились на похороны коллеги, с умилением вспоминали "старые добрые деньки", рассказывали Элис о мудрости ее бывшего мужа, а увидев гроб с телом Дженкинса дружно разрыдались.
   Общение со стариками вымотало Элис больше, чем самые бурные обсуждения в Сенате. Глядя на их дрожащие руки и слезящиеся глаза, замечая, как они умолкают на полуслове, скорбно уставившись в пустоту, Элис поняла, что без вмешательства Честера ей не обойтись. Слуги слугами, размышляла сенатор, но она не хотела, чтобы из-за отсутствия медицинского присмотра на вилле случилась еще одна смерть. К необходимости вновь поработать Честер Смарт отнесся с пониманием и энтузиазмом, и Элис мысленно поклялась, что обязательно его наградит, а также отправит на адрес куратора благодарность и самые лучшие рекомендации для аукциона.
   А еще Элис ожидали доставленные ночью соболезнования. Среди них выделялись длинные и прочувственные послания от консулов, на которые требовалось ответить, как можно скорей. Около шести десятков посланий от коллег-сенаторов. Несколько запросов ведущих информационных агентств с просьбой дать им интервью о покойном сенаторе -- Элис мстительно отказала всем. И множество посланий от избирателей, знакомых, соседей и местных общественных деятелей. Единственные, кто привычно проигнорировал важное событие ее жизни, были родственники, но с этим Элис смирилась еще десять лет назад.
   И, конечно, были обитатели виллы. Был Бат, до которого требовалось донести новую концепцию использования виллы. Был дворецкий, непременно решивший узнать, довольна ли она своими апартаментами. Элис ответила, что комнаты выше всяких похвал, и только потом сообразила, что даже не заметила, какого цвета жалюзи в ее спальне. Был секретарь мужа, почему-то свято уверенный, будто Элис возьмет его на работу в Сенат. Узнав, что ее штат полностью укомплектован, а ему самому предстоит работать на прежнем месте, секретарь недовольно скривил губы и объявил, что хочет на аукцион. Элис потребовалась вся выдержка, чтобы спокойно заметить специалисту, что подобные решения необходимо как следует обдумывать, постаралась разъяснить секретарю все минусы церемонии смотрин и ненадежность продаж -- все было напрасно. Питомец жаждал новизны, мечтал о стремительной карьере и был глух к уговорам и голосу здравого смысла. Элис даже показалось, будто питомец верит, что она нарочно стоит на пути его счастья. Наконец, признав, что с такими настроениями секретарь вряд ли много наработает, Элис сообщила питомцу, что у него есть неделя, чтобы все обдумать, а после оглашения завещания она без промедления отправит его на аукцион, и тогда он сам будет нести ответственность за принятое решение, чему и учил его покойный сенатор.
   Довольный секретарь покинул кабинет, а к Элис, наконец, явился бедолага-попаданец, и это оказался самый тяжелый визит за весь день. Элис не успела вымолвить ни слова, когда домашний любимец бухнулся перед ней на колени и со слезами на глазах попросил не продавать.
   Это было настолько неожиданно, что сенатор ненадолго промедлила, в растерянности уставившись на питомца. Ей приходилось слышать, будто на некоторых виллах коленопреклонения и поклоны были обычным делом, но все же увидеть подобное в собственном доме было слишком.
   Элис торопливо вышла из-за стола.
   -- Джек, немедленно встаньте! -- распорядилась она. -- Хотите воды?
   Попаданец замотал головой, испугался, что был недостаточно почтителен, и поспешно проговорил:
   -- Благодарю вас, госпожа. Со мной все в порядке. Только, пожалуйста... не продавайте...
   Сенатор терпеливо кивнула.
   -- Сейчас вы сядете и успокоитесь, -- мягко произнесла она. -- Возможно, вы не знали об этом, но я не продаю питомцев. Если, конечно, они сами об этом не попросят, -- добавила Элис. -- Скажите, Джек, вы не желаете попасть именно на аукцион или не хотите покидать этот дом? -- сенатор выразительно обвела рукой кабинет. -- Возможно, у вас есть друзья, с которыми вы не хотите расставаться?
   -- Нет, моя госпожа, -- уже смелее ответил питомец. -- Я просто не хочу на аукцион. Это неприятно, -- робко добавил он.
   -- Понимаю, -- Элис вновь кивнула. -- А скажите, Джек, вы хотите работать именно домашним любимцем или готовы выполнять другую работу, к примеру, в рекламе?
   Питомец оживился и стал почти похож на человека. Элис мысленно пожелала Бату споткнуться на ровном месте и как следует приложиться лбом об пол. Так запугать человека -- это надо было постараться. И даже не по злобе, мысленно сокрушалась сенатор, а от ложно понятной заботы. С этим надо было что-то делать, но Элис пока не представляла что. Судя по всему, с другими питомцами подобных проблем не возникало, и, значит, неуместная забота Бата касалась только специалистов. Сенатор даже заподозрила, что желание секретаря отправиться на аукцион тоже было следствиям общения с управляющим.
   -- Я давно не работал рекламщиком, -- признал попаданец. -- Но если что-то умеешь, то умеешь всегда, -- торопливо добавил он. -- Я готов работать. Любая рекламная кампания... Все, что вам угодно!
   -- Очень хорошо, -- похвалила Элис и ободряюще улыбнулась. -- Работать вы будете в столице, в моем штате...
   Сенатор не успела договорить, потому что попаданец вновь сполз на пол и прижался губами к ее руке. Элис вырвала кисть:
   -- Перестаньте, Джек, в моем доме не принято благодарить с такой экспансивностью, -- с мягким укором произнесла она. -- Достаточно, если вы просто скажете "Спасибо".
   -- Спасибо, госпожа, извините... -- питомец был полон раскаяния, и Элис подумала, что ей придется немало потрудиться, прежде чем он придет в себя. Но, возможно, ей поможет Фрэнк?
   -- В таком случае, Джек, вы можете идти к себе. Когда я закончу дела, мы отправимся в столицу. И помните, я очень благодарна вам за все, что вы делали для моего мужа.
   Элис улыбалась до тех пор, пока за питомцем не закрылась дверь, а потом в ярости стукнула по кнопке вызова управляющего. Может, она и выскочка, признавала сенатор, и, возможно, у нее отвратительный характер, но Бату придется понять, что есть вещи, которые она не намерена терпеть, и дурной характер ей поможет!
   Коммуникатор на столе зазвенел, и Элис мрачно подумала, что на похороны надо было лететь с собственным секретарем. Требовалось ответить на звонок, прочистить мозги управляющему, просмотреть письма, отдать распоряжения... Кажется, ей придется разгребать проблемы, скопившиеся за целое десятилетие. Сегодня, завтра и всегда. Потому что в этом была ее ответственность. Потому что именно так учил ее муж. И от того, что он сам забыл собственные наставления, ничего не менялось.

Оценка: 8.17*7  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  В.Свободина "Вынужденная помощница для тирана" (Женский роман) | | Л.Каминская "Не принц, но сойдёшь " (Юмористическое фэнтези) | | Н.Геярова "Шестая жена" (Попаданцы в другие миры) | | Л.Летняя "Проклятый ректор" (Магический детектив) | | М.Эльденберт "Мятежница" (Приключенческое фэнтези) | | А.Респов "Эскул. Небытие" (ЛитРПГ) | | LitaWolf "Проданная невеста" (Любовное фэнтези) | | V.Aka "Девочка. Вторая Книга" (Современный любовный роман) | | А.Эванс "Право обреченной 2. Подари жизнь" (Любовное фэнтези) | | Д.Сойфер "Секрет фермы" (Женский роман) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"