Белова Юлия Рудольфовна: другие произведения.

Этот прекрасный свободный мир... Гл.13

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Peклaмa:


 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    О поступках и их последствиях


Юлия Р. Белова

ЭТОТ ПРЕКРАСНЫЙ СВОБОДНЫЙ МИР...

(роман-антиутопия)

Глава 13

  
   Эллис Дженкинс была вне себя от ярости. Хотя она признавала, что попавший под ее опеку Фрэнк Хартинг заслуживал наказания -- пары ударов разрядника или даже розог -- три часа занятий на тренажере возмутили ее до глубины души. В свободном мире мало нашлось бы людей, способных, не моргнув глазом, снести вспышку сенаторской ярости, так что не только тьютор мальчишки, но и директор питомника ощутил некоторое беспокойство. Фрэнк и вовсе притих, забыв даже всхлипывать. По опыту первого года учебы он уже понял, что сенатор терпеть не могла, когда ее подопечные приносили из школы плохие оценки, и вполне могла надрать за это уши.
   Директор питомника глубоко вздохнул и предпринял попытку образумить разъяренную фурию:
   -- Но, поверьте, сенатор, -- осторожно проговорил он. -- Подобные воспитательные меры были необходимы. Фрэнк Хартинг не проявил себя как старательный и прилежный ученик. Постоянные проказы, невнимательность, лень, низкие оценки... Последняя же выходка вашего питомца была и вовсе возмутительной. Украсть у механика электронный ключ от гаража...
   -- Я не крал! -- Фрэнк счел необходимым подать голос. -- Он сам потерял ключ, я только подобрал...
   -- Даже если питомец и не крал ключ, -- продолжил директор, делая вид, что не замечает ученика, -- он обязан был его вернуть, а вместо этого из хулиганских побуждений, в отместку за то, что ему поставили низкие годовые оценки, ваш питомец пробрался в гараж и разобрал мою машину!
   -- Я хотел посмотреть, как она устроена, -- почти пискнул Фрэнк. -- И я ее собрал...
   -- Но не до конца, -- вмешался тьютор. -- Часть деталей так и не удалось найти.
   Мальчишка опустил голову:
   -- Я думал, они лишние... Но ведь машина все равно ездит!
   -- Так! -- в тоне Эллис появилась та опасная интонация, заслышав которую, знающие люди мгновенно затыкались и лишь коротко и четко отвечали на поставленные вопросы. -- И сколько же дней мой питомец разбирал и собирал машину?
   -- Мы точно не знаем, -- пролепетал тьютор. -- Может быть, дня три или даже четыре...
   -- Пять, -- признал мальчишка.
   -- Прекрасно! -- от сарказма в голосе сенатора директора передернуло. -- И вы еще обвиняете моего питомца в лени. Пять дней мальчишка трудится, и никто этого не замечает! Воистину, это еще вопрос, кого здесь надо наказывать. Но и этого мало! Фрэнк проучился у вас год и до сих пор не профориентирован, так что вынужден получать информацию эмпирическим путем, за что вы его еще и наказываете. Блестящий педагогический ход! Ответьте, откуда такая недоброжелательность к питомцу? Или это связано с тем, что он попаданец?! Тогда это вдвойне возмутительно -- для такого даже слов нет!..
   -- Ксенофобия, -- с готовностью подсказал Фрэнк. -- А еще это неполиткорректно!
   -- Поздравляю, -- съязвила Эллис, -- разговаривать его вы научили -- это единственное ваше достижение, хотя и сомнительное, -- про себя сенатор решила все же уточнить значение использованных питомцем терминов. Хотя слово "ксенофобия" было, в общем-то, понятно, термин "политкорректность" требовал некоторых уточнений. Впрочем, навести справки о терминологии оставленного мира можно было и позже. Сейчас необходимо было разобраться с главным вопросом.
   -- На каникулы я забираю Фрэнка домой и еще подумаю, стоит ли возвращать его в ваш питомник или лучше найти более подходящее учебное заведение...
   -- Но, сенатор! -- в один голос запротестовали директор и тьютор. -- Всем известно, что наш питомник лучший! Мы собрали выдающихся педагогов и специалистов, наши классы, лаборатории, мастерские и стадионы прекрасно оборудованы, и у нас...
   -- ... прекрасные тренажеры, -- ядовито закончила Эллис. -- Это я уже слышала. Но если вы не хотите разочаровать меня и особенно сенатскую комиссию по образованию, потрудитесь представить мне индивидуальную программу занятий для Фрэнка Хартинга с учетом его склонностей и предстоящего ему через шесть лет адаптационного экзамена.
   Обременив таким образом руководство и преподавателей питомника, Эллис покинула учебное заведение с чувством выполненного долга. И все же ее не оставляло недовольство. Томас Лонгвуд был прав -- юный попаданец оказался еще тем подарочком. Эллис только диву давалась, каким образом мальчишка постоянно ухитрялся влипать в ситуации, когда его надо было хвалить и наказывать одновременно. Поскольку подобные действия были абсолютно бессмысленны, Эллис периодически приходилось ломать голову в поисках методов воспитания питомца. На этот раз терпение сенатора лопнуло, и она решила дать мальчишке урок.
   Сразу после обеда Эллис вызвала проказника и решительно направилась в гараж. Ряды автомобилей и великолепная мастерская радовали взгляд, и сенатор мысленно улыбнулась -- Фрэнк Хартинг еще не раз вспомнит директорскую машину.
   -- Барт!
   Механик-питомец вышел из-за автомобиля, неспешно вытирая руки тряпкой.
   -- Добрый день, сенатор. Сегодня доставили вашу новую красавицу, хороша! -- с нескрываемым довольствием сообщил он. -- Я проверил -- все в идеальном порядке. Хотите проехаться?
   -- Не сейчас, -- улыбнулась Эллис. -- Сейчас ты займешься вот этим юным остолопом. Он хочет разобраться во внутренностях машин, но не знает, с чего начать. Пока что его единственное достижение -- это разобранная машина директора питомника. Он ее даже собрал, но нашел место не всем деталям. Так что займись его просвещением. Да, читать чертежи и схемы он тоже не умеет -- научишь.
   -- Прямо сейчас? -- голосом, замирающим от восторга, спросил Фрэнк.
   -- Сейчас, -- подтвердила сенатор. Судя по всему, мальчишку ничем нельзя было пронять. -- И еще, -- Эллис строго взглянула на питомца и указала на четыре машины, которыми уже не пользовалась, но еще не решила, что с ними делать, -- вот эти можно разбирать, естественно, под руководством Барта.
   Восторженный вопль "Вау!" доказал сенатору, что Фрэнк совершенно не представлял, что его ждет.
   -- Если же тебе захочется выяснить, как устроена тарелка -- ее не надо угонять, -- невозмутимо продолжила сенатор. -- Обратишься к пилоту, и он со своим механиком все тебе разъяснит -- я его предупрежу. С пилотированием тарелки тоже к нему -- разрешаю...
   Новый вопль счастья заставил механика усмехнуться.
   -- Сенатор, а подзатыльники ему давать можно? Ну, если понадобится, -- уточнил Барт.
   -- Только если понадобится и в меру, -- согласилась Эллис. -- Так что все, Фрэнк, удачных тебе каникул и постарайся меня не разочаровать.
   С этими словами сенатор Дженкинс кивнула обоим питомцам и покинула гараж. На этот раз все было сделано идеально.
  

***

  
   Доктор Сазерлен плакала второй час, и ей было ужасно стыдно. Джен не могла понять, что на нее нашло. Ее жизнь была полна смысла. Коллеги уважали ее, пациенты готовы были выстроиться в очередь, начальство -- даже сама великая Дорис! -- называли среди лучших агентов Службы, а месяц назад она блестяще сдала экзамен на получение класса "А". А еще у Джен было три публикации -- одна в журнале "Сексология" и две в журнале "Прикладная психология" -- ее подключили к важному исследованию и в перспективе это могло вылиться в интереснейшую диссертацию. И все-таки она ревела как последняя дура. Лить слезы без причины было глупо, а уж пугать истерикой горничную и вовсе неприлично, но Джен ничего не могла с собой поделать. Горничная суетилась, подавала ей платки, воду и успокоительные капли, но Джен продолжала рыдать, не в силах остановиться, испытывая пугающее чувство, будто тонет в зыбучем песке.
   -- Джен, детка, это еще что такое?!
   Доктор Аллен, заявившийся в ее квартиру с очередным гениальным проектом, изумленно уставился на Джен и недовольно отмахнулся от объяснений горничной.
   -- Эбби, милочка, не болтай чепухи. Лучше вызови доктора Танненбаума и замолкни.
   Когда в апартаменты Джен явился один из лучших психологов Службы, молодая женщина уже почти справилась со слезами. Врач немедленно выставил за дверь всех посторонних, сел напротив Джен и с мягкой укоризной покачал головой.
   -- Доктор Сазерленд, вы очень много делаете для поддержания должного психологического состояния других людей, но почему-то забываете о себе. У вас типичный пример профессионального выгорания. Вам необходима реабилитация.
   Джен виновато опустила голову и начала уверять доктора, что ей очень стыдно так подвести родную Службу.
   -- Вот-вот, об этом я и говорю, -- подтвердил нумер. -- Вам необходим отдых. Вы знаете о наших программах реабилитации?
   Молодая женщина покачала головой, опасаясь, что если скажет хотя бы слово, то может вновь расплакаться. Доктор раскрыл папку и перед Джен одна за другой появились великолепные фотографии дикой природы.
   -- Сейчас из этих фотографий вы выберите самые, на ваш взгляд, красивые, и мы перейдем к следующему пункту. Не торопитесь, время у нас есть. Подумайте, в какой местности вы чувствовали бы себя наиболее комфортно.
   Джен перебирала десятки фотографий, раскладывала их на столе, то пододвигала к себе, то отбрасывала прочь. Наконец, перед ней осталось всего три фотографии, а затем одна.
   -- Чудесно! -- нумер одобрительно кивнул и разложил перед молодой женщиной новые снимки. -- А теперь посмотрите вот эти и тоже сделайте выбор.
   На этот раз Джен увидела изображения огромных роскошных отелей, небольших гостиниц в два-три этажа и всевозможных домиков -- от добротных одноэтажных домов, чем-то напоминавших дома Новой Англии, до примитивных бунгало.
   Когда еще через час изучения картинок Джен, наконец, сделала выбор, она была почти спокойна и даже перестала время от времени всхлипывать. Доктор Танненбаум доброжелательно улыбнулся и разложил следующую серию фотографий.
   Теперь Джен должна была выбирать среди всевозможных развлечений -- чопорные концерты и роскошные пляжи, приватные шоу и экстремальный туризм, фермы с занятием натуральным хозяйством и ролевые игры... На выбор развлечений ушел еще час.
   Напоследок доктор вручил Джен толстую книгу привычного формата со множеством вопросов и пятью вариантами ответов на каждый.
   -- Ну что ж, прекрасно, -- через пару часов подвел итог нумер. -- Моя рекомендация -- три недели отдыха и никаких мыслей о работе. Не волнуйтесь, я сам подам рапорт и все улажу.
   -- Но я должна... -- встрепенулась Джен.
   -- Прежде всего, вы должны отдохнуть, -- возразил врач, -- и ваш выбор это подтвердил. Не спорьте, доктор, или я увеличу время вашей реабилитации вдвое. Вы делаете важное дело, с этим никто не спорит, но для выполнения этого дела на должном уровне вам необходимо поддерживать себя в хорошей физической и психологической форме. Постарайтесь это понять.
   Когда ближе к вечеру Джен получила вызов от Дорис Палмер, она с надеждой подумала, что директор хочет дать ей какое-то важное поручение, но оказалось, речь шла все о том же отдыхе.
   -- Да, детка, не ждала от тебя подобной глупости, -- с легким неудовольствием заметила Дорис и небрежно бросила на стол рапорт Танненбаума. -- Разве можно доводить себя до подобного состояния? При твоей-то квалификации... Ах, Джен, Джен, тебе еще многому предстоит учиться, но ничего -- у меня на тебя большие планы.
   Джен виновато вздохнула, но неожиданный вызов диспетчера Службы заставил ее вздрогнуть.
   -- Директор Палмер, у нас заявка на доктора Сазерленд от сенатора Эллис Дженкинс...
   -- Отказать! -- повелительно бросила Дорис раньше, чем Джен успела осознать слова диспетчера. -- Передайте сенатору, что доктор Сазерленд на отдыхе.
   -- Но я... -- Дорис оборвала связь, не дав Джен закончить фразу.
   -- Да-да, детка, я знаю, ты хочешь доказать сенатору, что она ошибалась, -- невозмутимо заметила директор. -- Как женщина, я понимаю тебя и одобряю, но должна заметить, что сейчас ты не в лучшей форме. Доказывать что-либо сенатору ты будешь потом, когда отдохнешь, а пока отправляйся к своему горному озеру. Завтра с утра и поедешь.
   -- Но я не могу, -- Джен чувствовала себя дезертиром. -- Я должна...
   -- ... собрать вещи? -- невинно поинтересовалась Дорис. -- Чепуха! Купишь все необходимое в дороге. Или у тебя проблемы с машиной? Хм, за тобой закреплено два автомобиля, не станешь же ты меня уверять, будто оба нуждаются в ремонте?
   Джен смутилась.
   -- О, нет, директор... просто я... у меня работа. Доктор Аллен начинает новый проект... и у меня заявка от доктора Стилла.
   -- Доктор Аллен разумный человек, он подождет, -- отрезала Дорис, в упор глядя на Джен. -- А вот доктору Стиллу требуется одно лекарство -- пара часов занятий на тренажере. Да-да, детка, у тебя достаточная квалификация и ранг, чтобы прописать ему именно это. При всей своей гениальности доктор Стилл вздорный, капризный и эгоистичный ребенок, которого время от времени надо приводить в чувство, чтобы он перестал закатывать истерики и измываться над окружающими. Но впрочем, довольно о нем, -- директор Палмер откинулась на спинку кресла и улыбнулась. -- Доктор Стилл это особый случай, не ты одна от него страдаешь -- он способен вывести из себя святого. Поговорим о твоем отпуске. Диспетчеры уже знают о нем, загрузочный файл с картами ты получишь у экспедиционного менеджера, с машиной у тебя все в порядке. Отправляйся. И, кстати, советую отдать должное землянике -- ты ведь отправляешься в Норт-Маунтин, не так ли? Чудесное место. Идеально подходит для реабилитации. А когда ты вернешься, мы поговорим о твоей работе. Я ведь говорила, что у меня на тебя планы? Нет-нет, не надо меня благодарить -- все мы просто выполняем своей долг. Но запомни, Джен, чтобы как следует служить обществу, надо уметь заботиться и о себе. Это тоже входит в твои обязанности...
  

***

  
   Никогда еще Роберт не испытывал такого обжигающего стыда -- ни на смотринах и аукционах, ни при общении с хозяевами, ни даже в клетке. Стыд от того, что его план провалился, и он был пойман полицией... Стыд от того, что его -- взрослого мужчину -- выпороли, словно несмышленого ребенка, да еще при всех, даже при этих двух девчонках -- Пинки и Элизабет... Стыд от взглядов питомцев, преисполненных сочувствия и укора одновременно...
   Сразу после поимки Роберта доставили в полицейский участок, где велели раздеться, после чего самым тщательным образом осмотрели, как будто собирались немедленно выставить на аукцион. Затем на огромной скорости ему задали множество вопрос, на его взгляд, совершенно бессмысленных, но, видимо, все же имеющих какое-то значение, коль скоро на них сочли необходимым потратить целый час. Когда вопросы полицейского психолога иссякли, и Роберт устало смахнул со лба пот, ему с той же скоростью приказали выбирать разноцветные картинки, помечая что-то в опросном листе и подгоняя ударами разрядника, стоило ему остановиться хотя бы на миг.
   Все это очень напоминало Службу адаптации, но у Роберта не было времени, чтобы задуматься о последствиях такого сходства. Полицейский ухватил его за ошейник, подсоединил к нему декодер и принялся вводить в его "удостоверение личности" какие-то данные. Только после этого Роберта отконвоировали в машину, где его ждало уже привычное кресло питомца с ремнями и подушкой безопасности.
   Когда Роберта ввели в кабинет сенатора и положили на стол пластиковые пакеты, в которых были упакованы одежда, обувь, а также украденные деньги и декодер, сенатор оживился:
   -- Слава Богу, мой мальчик, ты нашелся! -- обрадовался он. -- Надеюсь, тебя не обижали?
   -- Бумаги по доставке, сенатор, -- доложил полицейский и протянул Данкану стопку подшитых листов.
   -- Благодарю, офицер, присаживайтесь, -- доброжелательно проговорил сенатор и обернулся к одному из питомцев: -- Ролли, сынок, принесли Лаки одежду, а то мальчик может простудиться. И позови управляющего.
   Питомец со всех ног бросился выполнять приказ, и из коридора до Роберта донесся его радостный крик: "Лаки нашелся!". Сенатор снисходительно улыбнулся и принялся изучать бумаги.
   -- Нет-нет, вот это полнейшая чепуха! -- воскликнул он через несколько минут. -- Ну, какой это побег -- тем более двойной? И какая драпетомания*? Детские капризы, ничего больше...
  
  
   * Безумная склонность к побегам -- психиатрический диагноз, предложенный в 1851 г. американским врачом Сэмюэлем Картрайтом для объяснения побегов рабов.
  
  
   Роберт вздрогнул. Он полагал, что после побега и поимки все благодушие сенатора исчезнет без следа, был готов к гневу хозяина, возможно, даже ярости, но этот доброжелательный и снисходительный тон убивал гораздо сильнее любого неистовства.
   -- Но, сенатор, парень стащил у вас не только одежду и деньги, но даже декодер, -- напомнил офицер.
   -- И что? -- Данкан пожал плечами. -- Все дети подражают взрослым, пытаются носить взрослую одежду и взрослые устройства. Мальчик просто подражал мне. Да и кому еще он мог подражать? Это так естественно...
   -- Тогда почему ваш питомец подражал вам не дома, а отправился гулять по столице? -- вопросил полицейский, несколько задетый снисходительным тоном сенатора. -- Это не самая распространенная проказа, не говоря уж о швырянии стульями.
   Данкан невозмутимо отложил бумаги.
   -- Потому что прежний опекун Лаки баловал его сверх всякой меры. Возможно, вы слышали о свободных Рейбернах? Будьте уверены, я еще подам на них жалобу. Они приучили мальчика к тому, что все его желания немедленно выполняются. И вот результат -- обиды, капризы, истерики!..
   Роберт ошеломленно поднял голову: Данкан что -- и правда считает, что он сбежал из-за детского каприза?!
   -- Да-да, Лаки, -- внушительно произнес сенатор, -- ты сколько угодно можешь дуться, топать ногами и истерить, но Пинки ты не получишь.
   -- Но я... -- начал было Роберт.
   -- Нет-нет, Лаки, не будем начинать все снова. Это дело решеное.
   Полицейский понимающе хмыкнул.
   -- Что ж, тогда советую как следует выпороть парня -- это лучше всего излечивает от капризов и истерик.
   Сенатор поморщился:
   -- Что за варварство...
   -- Не скажите, -- возразил офицер. -- Вот возьмем моих пострелов. Ну что такое пара разрядов по рукам? Чепуха. Конечно, это больно, но боль быстро забывается, и мальчишки принимаются за старое. А вот если проказнику придется целую неделю спать только на животе, и ему будет больно сидеть -- это окажет на него самое просветляющее воздействие. Моими ребятами это помогает, а ведь питомцы недалеко ушли от детей.
   -- Пожалуй, в этом что-то есть, -- нехотя согласился сенатор, -- конечно, если применять подобное средство в меру. Что ж, офицер, благодарю, что доставили Лаки живым и здоровым, а также за добрый совет. Давайте я подпишу документы на возврат.
   Когда полицейский покинул кабинет, Данкан задумчиво взглянул на Роберта.
   -- Ах, Лаки, Лаки, -- укоризненно проговорил он. -- Слава Богу, ты жив. Что мы только не передумали -- что ты попал под машину или утонул, что ты спишь на улице и голодаешь. Ты понимаешь, малыш, какие страдание и боль доставил всем нам? Что ж, не хотелось мне это делать, но раз другого выхода нет... Друг мой, -- Данкан обернулся к вошедшему управляющему, -- распорядитесь насчет порки и пусть все питомцы соберутся на заднем дворе.
   -- Розги или ремень? -- уточник доктор и сенатор вздохнул:
   -- Пожалуй, ремень -- Лаки это необходимо. Мальчик мой, -- заговорил Данкан и ласково погладил Роберта по голове, -- не думай, что это наказание, я не буду тебя наказывать, уверен, ты и сам понимаешь, как дурно поступил. Но ты должен прочувствовать всю глубину нашего страдания. Ты должен понять, какую боль нам причинил. Чтобы стать домашним любимцем, надо научиться понимать последствия своих поступков, и это внушение тебе поможет.
   Когда два крепких питомца ухватили Роберта за локти и вывели во двор, где уже ждали все рабы Данкана, молодой человек почувствовал, как начинают пылать щеки, уши и лоб... Здесь были все... Даже Пинки... Даже Элизабет!.. И от их взглядов -- недоуменных, укоризненных и обиженных -- Роберт запнулся и мог бы упасть, если бы ни хватка конвоирующих его рабов.
   -- Ну что ты Лаки, не бойся, -- произнес один из них и успокаивающе похлопал его по спине, -- так надо, это для твоей же пользы...
   От этих слов, от этих взглядов и прикосновений Роберту показалось, будто он нырнул в кипяток. К горлу подкатил ком. Воздуха не хватало, так что перед глазами все поплыло и Роберт даже не понял, как его разложили на скамье, обнажили спину, спустили штаны... А потом его обожгло ремнем...
   Когда Роберт поднялся со скамьи и поспешно, стараясь ни с кем не встречаться взглядом, натянул на горящее тело одежду, управляющий осторожно, чтобы ненароком не причинить боль, обнял его и проговорил:
   -- С возращением в родной дом, сынок. Пойдем...
   И опять Роберт мог бы упасть, если бы не рука доктора. Не поднимая головы, чуть ли не вслепую молодой человек шел, бездумно подчиняясь распоряжением управляющего, а когда тот остановился, вновь запнулся и только тогда поднял глаза.
   Сенатор Данкан был бледен и судорожно массировал левую сторону груди.
   -- Ну что ж, Лаки, надеюсь, это внушение пойдет тебе на пользу, -- мягко произнес он, -- и мне больше никогда не придется к нему прибегать. Сегодня отдыхай, а завтра приступишь к работе. И вот еще -- возьми. Пусть этот молитвенник станет твой путеводной звездой. Молись, мой мальчик, и ты никогда не совершишь ошибок. И запомни, мы все тебя любим.
   По знаку дедушки Элизабет передала Роберту небольшую пухлую книжку, молодой человек вздрогнул и вновь опустил глаза. Лицо "замечательной Элизабет" было залито слезами, во взгляде читались жалость и укор.
   -- Ты ведь больше так не будешь, правда, Лаки? -- просительно проговорила она. -- Мы так за тебя испугались. Ты ведь мог простудиться, мог случайно забраться в экранолет и попасть в другой город... Ты мог пострадать! Не делай так больше, хорошо?
   -- А мы поставим ему блокировку, Бетси, -- решил сенатор. -- И тогда с ним все будет в порядке. Нет-нет, Лаки, не бойся, я тебе верю, но вдруг ты опять понервничаешь? Это с каждым может случиться, но в следующий раз мы обойдемся без участия полиции. Как вы думаете, доктор, восьмидесяти метров Лаки хватит?
   -- По-моему, достаточно и семидесяти, -- заметил управляющий. -- При такой дистанции мальчик гарантированно не попадет в беду.
   -- Решено, -- согласился Данкан.
   Привычный щелчок декодера и быстрый ввод данных в ошейник подсказали Роберту, что отныне степень его свободы сузилась еще больше.
   -- И запомни, Лаки, -- тем же ласковым тоном продолжил сенатор, -- все мои обещания остаются в силе: ты получишь пару и поедешь учиться. Ну, а годика через три-четыре я попробую снять с тебя этот идиотский диагноз. А теперь можешь идти. И, кстати, доктор, остальные питомцы тоже могут вернуться к работе...
   Не включая свет, Роберт вошел в свою комнату, положил молитвенник на тумбочку и бросился ничком на койку. Забытые с детства ощущения захлестнули его с головой, потащили во тьму отчаяния, но гораздо сильнее, чем это случалось в детстве. Одно дело быть наказанным в тринадцать лет собственным дедом и совсем другое -- быть выпоротым в двадцать девять на глазах почти полусотни человек. Роберт вновь и вновь переживал свой позор, вспоминал слова "замечательной Элизабет", взгляды питомцев... А потом до него дошло, что его все равно ждет "учеба" в питомнике, и тогда Роберт застонал.
   Возможно, если бы молодой человек был старше, он подумал бы о том, что статус домашнего любимца дает немалые возможности, позволяет выходить за пределы хозяйского особняка, даже самостоятельно ездить на машине, получать бонусы и готовить побег с гораздо большим успехом, чем это было возможно для "домашней мебели". Но сейчас Роберт был не в силах об этом думать. К тому же инстинкт подсказывал, что домашние любимцы не совершают побегов. Да и что бы он делал со свободой, перестав быть художником и потеряв себя?
   Дверь без стука открылась. Над головой Роберта вспыхнул свет.
   -- Лаки, сынок, -- дворецкий Данкана коснулся плеча Роберта, -- поднимайся. С тобой хочет поговорить отец Грегори.
   Роберт молча повиновался. Ему не хотелось никого видеть и ни с кем разговаривать, но священник был не таким человеком, как другие. На мгновение в душе Роберта вспыхнула надежда, что это человек поймет и, возможно, поможет. Ведь он единственный захотел его выслушать.
   -- Сын мой, -- священник указал Роберту на скамеечку, и молодой человек сел, стараясь не слишком морщиться. -- Мне давно следовало с тобой поговорить. Ты всегда был хорошим питомцем, но твой проступок... Скажи, что случилось? Я знаю, опекун заботится о тебе, собирается отправить на учебу, дать пару... И вдруг такая выходка... Лаки, ты не похож на капризного ребенка, так в чем же дело? Может быть, тебя обидел кто-то из питомцев? Расскажи мне обо всем, и я постараюсь помочь.
   Роберт вскинул голову.
   -- Отец мой, я хочу лишь вернуть свое -- свободу. Разве это преступление?
   Священник вздохнул.
   -- Сын мой, ты ведь проходил тесты, -- мягко произнес он, и Роберт с разочарованием расслышал в его голосе знакомую ласковую снисходительность. -- Если у тебя с ними что-то не получилось, значит, ты еще не готов отвечать за свою жизнь. Эти тесты хорошо продуманны и совершенно точно определяют склонности питомца и его статус. Конечно, у тебя есть талант, с этим никто не спорит, но чтобы его развить, надо много учиться и еще больше трудиться. Да и свобода, сын мой, это вовсе не возможность делать все, что взбредет в голову и не слушать опекуна. Свободе и ответственности тоже надо учиться, и для этого, Лаки, необходимы послушание и прилежание. "Послушание и прилежание" -- девиз нашей дружной семьи. Научись следовать ему, и ты станешь счастлив...
   Роберт слушал священника и думал, что он похож не столько на священника, сколько на психолога из Службы адаптации, и воспоминания об этом заставили его замкнуться и опустить голову. Говорить было не о чем.
   -- Ну-ну, сын мой, не надо так расстраиваться, оступиться может каждый, но Всевышний даровал нам возможность исправлять свои ошибки, -- проговорил отец Грегори, положив руку на голову Роберта. -- Молись Ему, и Он не оставит тебя. Я тоже буду за тебя молиться...
   В свою комнату Роберт вернулся окончательно разбитым. Он думал о нескончаемых годах рабства, об идеальном электронном надсмотрщике и бесчисленных картинках в стиле Бугеро, о конфетах "замечательной Элизабет" и будущей паре... Что он мог сделать? Еще раз бежать... кричать... драться?..
   В памяти само собой всплыло словечко "драпетомания", упоминания сенатора о поставленном в полиции диагнозе и Роберту стало страшно. Он не слишком представлял, какое именно заболевание ему приписали, но слово "мания" было достаточно выразительно, чтобы сообразить, что речь шла о психическом расстройстве.
   Господи, как же повезло локхидовцу, -- думал Роберт, -- и каким он был простаком, что тогда испугался. Сейчас смерть не страшила, смерть была желанна, но... недосягаема. Здешние рабовладельцы были не похожи на тех монстров, о которых Роберта читал в старых книжках, и молодой человек догадался, что любое неповиновение и возмущение будут восприняты хозяином не как бунт, а как проявление болезни...
   Роберт вспомнил регулярные посещения матери в ее "санатории" и содрогнулся. Он не знал, что за меры применяли здесь к психическим больным, но память подсказала еще одно слово -- "лоботомия". Роберту приходилось читать, что некогда эта операция превращала самых буйных и неуправляемых больных в кротких овечек, и ему стало жутко. Представить себя послушным слюнявым идиотом было мерзко до тошноты...
   Оставалось ждать, терпеть и искать случай...
   -- Лаки, малыш, ну что ты сидишь в темноте, пойдем ужинать, -- очередной незваный гость заставил Роберта очнуться. Думать о еде не хотелось, не то что есть, но что-то говорить, объяснять хотелось Роберту еще меньше. Раб послушно встал. Жизнь выглядела такой же сумрачный и пустой, как и длинный коридор особняка сенатора, и Роберт даже не удивился, почему никто не включил свет. Столовая питомцев также тонула в полумраке и молодой человек, наконец, поднял голову. И чуть не ослеп от внезапно вспыхнувшего света.
   -- С возвращением, Лаки! -- дружно скандировали рабы Данкана, над головой взорвалась хлопушка, осыпая Роберт конфетти, и молодой человек в растерянности остановился.
   -- Ну что ты, малыш? Проходи, ты по праву среди своих! -- объявил дворецкий.
   -- Наконец-то вся семья в сборе, -- растроганно проговорил шеф-повар. -- Друзья мои, сегодня в честь возвращения Лаки мы будем есть его любимый яблочный пирог, а Лаки получит двойную порцию -- бедный мальчик, он так исхудал!
   Заботливые сочувственные лица... Открытки с сердечками... Огромный пирог... Роберт ощутил себя заключенным в палате буйно помешенных. Можно было биться головой об стену, можно было кричать -- все было бесполезно. В палате, обитой ватой, все равно ничего не слышно.
   Роберт обвел взглядом невинные лица питомцев, и осознание бессмысленности существования прорвало плотину -- из глаз молодого человека хлынули слезы.
   -- Лаки, ну что ты, мы же с тобой! -- засуетились рабы Данкана.
   -- Это же с каждым может случиться...
   -- Главное, что ты раскаиваешься...
   -- Ну-ну, не надо плакать, все будет хорошо...
   -- Мы все тебя любим...
   Кто-то подвел Роберта к столу. Кто-то положил на табурет подушку, чтобы ему не так больно было сидеть. Кто-то поставил на стол контейнер с двойной порцией.
   Роберт бессмысленно уставился на еду и почувствовал, что, наконец, умирает.
   Но это была не смерть -- только слезы...

 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  В.Свободина "Вынужденная помощница для тирана" (Женский роман) | | Л.Каминская "Не принц, но сойдёшь " (Юмористическое фэнтези) | | Н.Геярова "Шестая жена" (Попаданцы в другие миры) | | Л.Летняя "Проклятый ректор" (Магический детектив) | | М.Эльденберт "Мятежница" (Приключенческое фэнтези) | | А.Респов "Эскул. Небытие" (ЛитРПГ) | | LitaWolf "Проданная невеста" (Любовное фэнтези) | | V.Aka "Девочка. Вторая Книга" (Современный любовный роман) | | А.Эванс "Право обреченной 2. Подари жизнь" (Любовное фэнтези) | | Д.Сойфер "Секрет фермы" (Женский роман) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"