Белова Юлия Рудольфовна: другие произведения.

Этот прекрасный свободный мир... Гл.14

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Новинки на КНИГОМАН!


Peклaмa:


 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Кое что об Аде, Рае и благих намерениях


Юлия Р. Белова

ЭТОТ ПРЕКРАСНЫЙ СВОБОДНЫЙ МИР...

(роман-антиутопия)

Глава 14

  
   После поимки и особенно после публичной порки в Роберте что-то изменилось. Он стал еще более молчалив, односложно отвечая на вопросы "Да, доктор. Нет, доктор. Будет сделано, доктор" или "Да, хозяин. Нет, хозяин. Как прикажете, хозяин" и старался как можно реже покидать свою комнату и гардеробную. Однако заметив замкнутость молодого человека, питомцы Данкана приписали ее глубокому раскаянию, после чего принялись усиленно тормошить Роберта и наперебой выражать ему свои чувства. К нему подходили в столовой, подстерегали в коридоре и даже вторгались в его комнату. По нескольку раз на дню Роберт слышал, как его любят, беспокоятся за него и, конечно, прощают за все волнения, что он им причинил. "Ну, Лаки, -- поочередно уверял то один, то другой питомец, -- мы совсем не сердимся на тебя, правда, правда, не надо так переживать. Главное, что ты раскаялся, а все остальное уже неважно. Ты же все понял, Лаки, правда?".
   Постоянные уговоры и самодельные открытки, которыми при желании Роберт мог бы оклеить все стены своей комнаты, до такой степени изводили молодого человека, что он уже не знал, должен ли лезть на стену от тоски или на коленях просить прощение за то, что обидел всех этих милых детей. Только за работой Роберт мог успокоиться и потому с радостью хватался за любые поручения, которые давали ему дворецкий, управляющий и хозяин.
   Лишь через неделю, когда в особняке Данкана началась подготовка к официальному приему в честь окончание сессии Сената, и на питомцев свалилась целая лавина трудов и хлопот, им стало не до разговоров. Молодой человек усердно гладил праздничные скатерти, вместе с остальными рабами чистил и развешивал роскошные шторы, раскладывал на парадных лестницах специально доставленные алые ковровые дорожки, развешивал гирлянды и фонарики, натирал паркет... К вечеру Роберт уставал до такой степени, что засыпал, стоило его голове коснуться подушки, и спал до утра без единого кошмара. Последнее обстоятельство также радовало Роберта, и он уже не удивлялся тому, что впервые наблюдает подготовку к светскому приему со стороны прислуги. Стоя на четвереньках с надетой на руку щеткой, Роберт усердно натирал паркет, забывая обо всем на свете. Примитивная работа захватывала целиком, возвращая Роберту почти забытое ощущение гармонии, так что даже шаги хозяев, решивших лично проконтролировать работы, не сразу привлекли внимание Роберта.
   -- Дедушка, а сенатор Дженкинс тоже будет? -- звонкий голос "замечательной Элизабет" все же достиг сознания молодого человека, и он удивился той радости, с которой девочка задала вопрос.
   -- Ну, конечно, милая, -- несколько рассеянно ответил хозяин. -- Как и весь Сенат и все консулы. Ты же знаешь, это традиция еще со времен отцов основателей. Хорошая традиция...
   -- Дедушка, а ты меня ей представишь? -- судя по трепету в голосе Элизабет, ей было не до традиций -- знакомство с кумиром было единственным, что ее действительно волновало. -- Представишь?
   И пауза, такая тяжелая, что Роберт ощутил беспокойство и неловкость.
   -- Бетси, дорогая, это вряд ли возможно, -- Роберту показалось, будто сенатор осторожно движется по ненадежному льду. -- Все же это не обычный светский прием, а протокольный... Вот если бы сенатор пришла на твой день рождения...
   -- Ой, дедушка! -- почти взвизгнула Элизабет. -- Ты пригласишь ее на мой праздник?!
   -- А вот и Лаки, -- торопливо произнес хозяин, явно не желая беседовать о неведомом сенаторе. -- Посмотри, какой молодец! Ну как, Лаки, тебе уже лучше?
   Не вставая с колен, Роберт выпрямился.
   -- Да, хозяин, -- почтительно ответил он и склонил голову.
   -- Тебя все хвалят, сынок, и я тоже тобой доволен, -- ласково сообщил сенатор и потрепал Роберта по щеке.
   -- Спасибо, хозяин, я стараюсь, хозяин, -- привычно ответил молодой человек.
   -- Умница! Я рад, Лаки, что ты умеешь делать правильные выводы. Через две недели ты поедешь учиться, а пока продолжай работать, малыш.
   -- Да, хозяин, -- Роберт вновь встал на четвереньки и возобновил свой труд. Осталось всего две недели, -- думал он, -- и ничего сделать было нельзя. Разве что смириться с неизбежным.
   -- Дедушка, так ты ее пригласишь? -- если кто и не собирался сдаваться и смиряться, так это была "замечательная Элизабет".
   -- Видишь ли, Бетси, -- голос Данкана прямо-таки сочился неудовольствием. -- Это вряд ли возможно. Наши семьи не столь близки... Давай поговорим об этом позже...
   -- Но дедушка...
   К собственному удивлению Роберт обнаружил, что ему интересно, кто эта сенатор Дженкинс и почему она так нравится Элизабет и не нравится хозяину. К сожалению, хозяйские ноги прошествовали в сторону лестницы, голоса Данканов замерли вдали, и Роберту осталось лишь гадать, да строить предположения. Что там было? Политические разногласия, личная неприязнь или наоборот -- симпатия, не встретившая отклика? Неожиданно молодой человек сообразил, что своим любопытством стал похож на всех остальных хозяйских рабов. Следующая мысль и вовсе повергла Роберта в смятение. Он не только вслух называл Данканов хозяевами, но и в мыслях воспринимал их именно так. Он стал привыкать к их покровительственному тону, к частым прикосновениям, замечаниям и похвалам и даже слегка нервничал, если хозяева проходили мимо, не удостоив его пары-другой слов.
   Роберт понял, что еще немного, и он тоже начнет замирать от счастья при каждом взгляде "замечательной Элизабет", станет искать внимание хозяев, изо всех сил стараясь заслужить похвалу. Пока он вновь не спятил, необходимо было бежать из этого дома, куда глаза глядят -- в лес, в горы, в пустыню, в никуда. От такой жизни даже питомник, даже клетка стали казаться Роберту не такими уж страшными. Молодой человек с ненавистью уставился на щетку и с удвоенным ожесточением принялся натирать полы. Надо было продержаться две недели -- целых две недели!..
   ...В день приема питомцы облачились в парадную униформу, а в особняк были доставлены несколько десятков официантов из самой дорогой сервисной фирмы столицы. Манерами они напоминали английских лордов из старых фильмов Би-Би-Си, и, несмотря на ошейники, казались более реальными, чем настоящие лорды. Как и все питомцы, не занятые на кухне и в гараже, Роберт должен был встречать гостей у алой ковровой дорожки и размахивать зелеными ветвями, а затем уже без веток построиться вдоль парадной лестницы, ведущей в парк.
   На взгляд Роберта прием Данкана был чем-то средним между знакомыми ему светскими раутами и торжественным шествием звезд по красной дорожке Оскара. С Оскаром прием роднило и немалое число красивых молодых лиц. Роберт не мог представить, чтобы Сенат США подвергся такому нашествию молодежи, во всяком случае, он знал лишь о двух случаях избрания в Сенат тридцатилетних, а здесь не менее десяти сенаторов были явно моложе. По сравнению с ними хозяин выглядел древним старцем и мог по праву считать себя патриархом.
   Роберт почтительно склонял голову, когда мимо проходил кто-то из гостей, удивлялся сходству этого приема со всеми теми, что ему приходилось посещать дома, но еще больше дивился отличиям. Первое сравнение с красной дорожкой Оскара оказалось ложным -- в вечерних нарядах дам Роберт не заметил ни малейшей вычурности и безвкусицы, что временами так раздражали его в голливудских звездах. Наряды и манеры гостей были безупречны и вполне могли заслужить одобрение даже деда. За недолгие годы славы Роберт повидал немало приемов, раутов и коктейлей и сейчас с удивлением видел, что среди гостей не было пьяных, никто не пытался украдкой выкурить травку или, чего доброго, "мило" пошутить, подсыпав в бокал соседа что-либо расширяющее сознание. Гости Данкана были элегантны, энергичны, веселы и остроумны. Их шутки никого не задевали и были понятны только своим.
   То и дело до Роберта доносились обрывки фраз:
   -- ...в следующей сессии непременно...
   -- ...если только провести совместное заседании комитета и комиссии...
   -- ...и это было самое значительное голосование в моей жизни...
   -- О да, вы сияли ярче всех люстр палаты...
   -- ...неужели Патерсон хочет добиваться избрания?
   -- В таком случае, необходимо поднять ценз ответственности...
   -- Помилосердствуйте, друзья, Патерсон провалится и без нас, но что плохо сделал вам я? -- и общий смех собравшихся. Роберт вспомнил, что все эти люди владели другими людьми и, судя по всему, не испытывали от этого ни малейших неудобств. Молодому человеку стало неуютно.
   -- И, кстати, Ричард, что по этому поводу думает сенатор Дженкинс? -- хозяин шел мимо, беседуя со смутно знакомым Роберту молодым мужчиной. Роберт решил, что, скорее всего, видел его на смотринах.
   -- Полагаю, с этим вопросом вам лучше обратиться к ней самой, -- безупречно вежливо ответил молодой сенатор.
   -- Кажется, она беседует с вашим братом? -- заметил Данкан.
   Беседа сенаторов напомнила Роберту разговор хозяина с внучкой. Судя по восторгам "замечательной Элизабет", сенатор Дженкинс была молода и красива, а судя по неудовольствию старого Данкана, не принадлежала к числу "хороших девочек". Попадаться на глаза "дурным девочкам" было небезопасно, и Роберт порадовался, что хозяин не станет приглашать сенатора на день рождение внучки. Он слишком хорошо помнил, что питомца можно и подарить. Стать собственностью "дурной девочки" Роберту хотелось меньше всего, так что когда дворецкий сообщил, что Роберт и другие питомцы могут возвращаться в свои комнаты, он горячо поблагодарил его -- впервые за время пребывания в доме Данкана совершенно искренне.
   Над особняком сенатора огненным дождем рассыпался фейерверк, а в своей комнате Роберт открыл подаренный хозяином молитвенник. Крупные буквы, яркие картинки и прочувственное вступление были достойны книжки для детей: "Дорогой друг! Ты открыл самую важную книгу в своей жизни. Она научит тебя добру и хорошему поведению...". Роберт пролистал молитвенник, заглянул на вторую страницу, где обычно помещается знак авторских прав, но ничего не нашел. Только на последней странице Роберт разглядел набранный петитом текст:
   "Молитвенник. Напечатан для использования питомцами класса QPW. 14-е издание
   Служба адаптации. Государственный издательский дом. Андерсон. 2013 год
   Цена $1,2".
   Молодой человек вздохнул и захлопнул молитвенник. Молиться он предпочитал без подсказок.
  

***

  
   Не только питомцы беспокоились за душевное равновесие Лаки. "Замечательная Элизабет" переживала о нем не меньше. Питомцы еще убирали последствия прошедшего приема, скатывали алые дорожки, которые в полдень необходимо было увезти, а юная хозяйка обдумывала новую идею. Действовать Элизабет собиралась в точном соответствии с усвоенной в школе программой: определение проблемы, находящихся в ее распоряжении сил и средств, а затем и конкретных шагов по достижению поставленной цели.
   Когда внучка спросила деда, заметил ли он, как переживает Лаки, сенатор ничуть не удивился.
   -- Ну, конечно, дитя мое, Лаки переживает, а как же иначе? Он хороший мальчик, -- не его вина, что у него были негодные опекуны -- и он понял, как дурно поступил. Естественно он переживает и раскаивается. Раскаяние -- это благое чувство, Бетси, не волнуйся.
   Взгляд Элизабет стал сосредоточенным. Сенатор Данкан хорошо знал этот взгляд. Из-за этого взгляда еще в те времена, когда Элизабет едва ходила, невозможно было выбросить из дома плюшевого тигра с оторванной лапой -- кроха Бетси уверяла, будто "тигре будет больно и его надо любить". Потом пришел черед парализованного после чумки щенка -- Бетси наотрез отказалась вызвать к нему санитарную службу и самоотверженно ухаживала за псиной до самой ее смерти. Затем был питомец Кен, на подробном тестировании которого настояла Элизабет. А теперь пришел черед Лаки...
   -- Дедушка, я записалась на курсы воспитания питомцев, -- с гордостью сообщила Элизабет, -- и я советовалась с нашим преподавателем, как воспитывать Лаки. Он сказал, что раскаяние хорошо только в меру и Лаки надо сменить обстановку.
   -- Ну, конечно, дорогая, -- покладисто кивнул Данкан. -- Через восемь дней Лаки поедет в Стейтонвиль, это будет замечательная смена обстановки.
   Элизабет улыбнулась, но ее взгляд оставался таким же сосредоточенным.
   -- Нет, дедушка, наш преподаватель говорит, что этого недостаточно, -- возразила девочка. -- Лаки провинился перед тобой, он это знает и очень переживает. А с такими переживаниями он не сможет как следует учиться. Надо успокоить его прямо сейчас, ведь это совсем нетрудно сделать.
   -- Да? -- сенатор с некоторым недоумением посмотрел на внучку. -- И что же посоветовал твой учитель?
   -- Дедушка, -- "замечательная Элизабет" встала и торжественно произнесла: -- Подари Лаки мне.
   Несколько мгновений Данкан пытался осмыслить слова внучки и, наконец, нашел в себе силы на ответ.
   -- Но, девочка моя, это вряд ли возможно. И потом... Лаки должен поехать на учебу. Это займет много времени... Давай вернемся к этому разговору лет через пять-шесть...
   -- Но дедушка! -- Элизабет влезла в кресло сенатора и ласково обняла деда за шею. -- Лаки не может ждать! Вот смотри, он виноват перед тобой, но передо мной гораздо меньше, а если ты подаришь его мне -- ты ведь не может подарить мне ничего плохого, правда? -- он поймет, что его ценят, что на него не сердятся и успокоится. Он сменит обстановку, но при этом останется в нашей семье. Потом я отправлю его в Стейтонвиль, а когда он вернется, сделаю домашним любимцем. И он напишет мой портрет!
   -- Бетси, милая, все не так просто, как тебе кажется, -- постарался объяснить сенатор. -- Конечно, в словах твоего учителя есть смысл, но ведь он не видел Лаки, не беседовал с ним и не пробовал его тестировать. Поверь, Лаки сложный питомец и еще не готов стать домашним любимцем. Ведь домашний любимец -- это больше, чем управляющий, это почти алиен. Он должен уметь управлять собой, а Лаки этого не умеет...
   -- Я его научу, -- с энтузиазмом сообщила Элизабет. -- Я же воспитываю Пинки, значит, могу воспитать и Лаки!
   Сенатор замолчал. Он хотел было сказать, что воспитывать восемнадцатилетнюю девчонку совсем не то, что взяться за воспитание двадцатидевятилетнего парня, хотел напомнить, что у этого парня есть некоторые физиологические потребности, но вовремя остановился. Объяснять внучке разницу между мальчиками и девочками было неловко. Конечно, сенатор предполагал, что об этих отличиях внучке говорили в школе, но сильно сомневался, что школьникам разъясняли все последствия подобных отличий. И все же внучке надо было что-то сказать.
   -- Бетси, дорогая, Лаки лучше не видеть Пинки... Он будет нервничать... И это может не очень хорошо закончиться...
   Невинный взгляд внучки доказал сенатору, что он зря тратил слова.
   -- Нет-нет, Бетси, это невозможно, -- решительно заявил Данкан.
   -- Но, дедушка! -- взгляд Элизабет способен был разжалобить даже тигра-убийцу.
   -- Дорогая, давай поговорим об этом, когда тебе исполнится двадцать один год, -- Данкан давно знал, что устоять перед внучкой сложно, и теперь предпринял последнюю попытку сопротивления.
   -- Дедушка, ведь это не для меня, это для Лаки, -- горячо и вдохновенно вещала Элизабет, -- разве ты не говорил, что мы должны делать все, чтобы жизнь наших питомцев сложилась как можно лучше? Лаки страдает -- ему надо помочь!
   -- Бетси, подожди хотя бы до возвращения Лаки из питомника! -- воскликнул Данкан. Про себя сенатор признавал, что когда внучка подрастет и наберется опыта, из нее получится замечательная наследница и достойный опекун, но пока следовало оградить девочку от преждевременных забот.
   -- Я подожду три дня, -- великодушно согласилась Элизабет. -- И, смотри, дедушка, я от тебя не отстану!
   Когда Данкан остался один, вернуться к работе не удалось. Сенатор слишком хорошо знал внучку, чтобы не сомневаться, что она выполнит свое обещание. Данкан некстати вспомнил не только Кена, щенка и плюшевого тигра, но и любимую соску Бетси, в поисках которой им с сыном некогда пришлось перевернуть весь экранолет. Представил, какой подвергнется атаке, и решил, что необходимо срочно что-то предпринять. Даже немедленная отправка Лаки в большой питомник не способна была решить проблему. Бетси не отступит, а Данкан признавал, что на время учебы питомца роль опекуна вовсе не выглядела формальностью: дисциплинарные вопросы при поступлении Лаки в Стейтонвиль, регулярные дни опекуна, не говоря уж о необходимости разъяснить мальчику правила общения с противоположным полом... Представить, как его маленькая Бетси будет вести беседы на эту тему, сенатор не мог, и потому в очередной раз спросил себя, как быть. К тому же Данкан не мог не признать, что некоторый смысл в словах внучки был. Раскаяние Лаки было чрезмерным, и с этим действительно надо было что-то делать. Да еще Пинки постоянно крутилась вокруг мальчика, явно не понимая, что играет с огнем.
   Сенатор любил своих питомцев, но временами вынужден был принимать суровые решения. Да и в любом случае выбор между душевным спокойствием Лаки и благополучием внучки был очевиден.
   Данкан тяжко вздохнул и взял коммуникатор. Необходимо было связаться с Лонгвудом.
  

***

  
   Когда свободный Эллендер объявил Пат, что ей пора отращивать собственные волосы, она поняла, что все кончено. Ее ждало удостоверение алиена, отъезд к черту на рога и прозябание менеджером на каком-то далеком северном островке. И это после того, как она держала в своих руках судьбу одной из лучших фирм свободного мира!
   К величайшему разочарованию Пат, шеф так и не заметил ее усилий, словно она целый год пыталась очаровать мраморную статую. Теперь он поручил ей анализ бесчисленных баз данных в поисках нового секретаря, даже не подумав, как обидно ей было передавать свое дело в чужие руки. Пат обязана была представить шефу пять кандидатур, но окончательный выбор на смотринах должен был сделать он. А еще надо было изучить информацию о новом месте работы, сдать тесты на владение навыками планирования бюджета, осуществления всевозможных платежей и пользования услугами, написать двухстраничное сочинение о законах, контролирующих жизнь алиенов, и вызубрить все бонусные программы на случай сдачи экзамена на полные гражданские права.
   Даже приобретение необходимого для свободной гардероба не радовало Пат, и девушка чуть ли не каждую ночь обильно поливала подушку слезами. Да и открытие, что смена цвета волос, точнее, париков, было прилична лишь для питомцев, а свободным полагалась довольствоваться волосами, данными им от природы, не способствовало улучшению настроения. В глубине души Пат полагала, что стоит ей вернуть облик ослепительной блондинки, как Эллендер заметит ее существование и, возможно, раздумает отсылать прочь. И вот -- она должна была растить природные каштановые локоны, наставлять в делах новую "офисную мебель" и оставить все мечты.
   Когда в присутствии трех свидетелей, нотариуса и представителей регистрационного департамента столичного округа Натаниэль Эллендер поставил последнюю подпись на стопке документов, с Пат сняли ошейник, а в руках она обнаружила зеленую книжку удостоверения личности на имя свободной алиен Бэль де Эллендер. Бывший хозяин торжественно подсоединил к снятому ошейнику декодер и демонстративно отформатировал данные.
   -- Поздравляю, Бэль де Эллендер -- свободная алиен, -- под аплодисменты собравшихся произнес шеф.
   Пат через силу улыбнулась. Должно быть, ей следовало сиять от счастья, даже прослезиться, поблагодарить шефа и свободное общество, а также произнести прочувственную речь, но от разочарования Пат не могла вымолвить ни слова. Эта отвратительная частичка "де"! Пат предпочла бы именоваться просто Эллендер, но для этого предстояло еще много работать. К тому же Пат страдала из-за прилагавшегося к удостоверению личности билету на экранолет. Судя по дате и времени на билете, она должна была отправиться на новое место жительство уже утром.
   -- Свободный Эллендер, свободная алиен, -- свидетели и чиновники один за другим прощались и покидали особняк. И Пат решилась на последнюю попытку:
   -- Как грустно вас покидать, шеф. Жизнь в этом доме была самым счастливым временем в моей жизни, -- сообщила она, подняв на Эллендера полные слез глаза.
   Эллендер понимающе кивнул.
   -- Конечно, Бэль, я в этом не сомневаюсь, -- проговорил он. -- Я понимаю, как тебе сейчас трудно. Когда я начал самостоятельную жизнь, мне тоже было грустно покидать родителей, но это было необходимо. Ответственный человек не может провести всю жизнь в колыбели -- как бы уютна она ни была. Такое возможно лишь для питомцев базисного ранга, вроде "домашней мебели". Они постоянно нуждаются в опеке, но, слава Богу, ты к ним не относишься. За прошедший год ты многому научилась и я рад, что ты больше не нуждаешься в моем покровительстве. Надеюсь, ты и дальше будешь идти по пути прогресса. Пока что из моих секретарей лишь две смогли получить гражданские права в полном объеме, но я надеюсь, ты справишься с этим. Работай, приноси пользу обществу и нашей фирме, и тогда я с гордостью смогу назвать тебя своей племянницей.
   Бэль де Эллендер прошептала, что будет стараться изо всех сил и смахнула слезу. Дичь безнаказанно ушла от охотника и -- самое обидное! -- так и не поняла, что была дичью. Пат ждал экранолет, нудная работа, самая обычная квартира и необходимость тратить время на множество домашних дел, которые прежде выполняла за нее прислуга.
   Пат была очень несчастна...
  

***

  
   Томас Лонгвуд явился в особняк Данкана в сопровождении Торнтона и одного из стажеров Службы адаптации. Конечно, прием питомца для аукциона мог быть осуществлен и без него, но Лонгвуд полагал, что необходимо оказать внимание старейшему сенатору Свободного мира. Удобно расположившись в кресле, Лонгвуд вопросительно взглянул на Данкана.
   -- Признаться, сенатор, я не совсем понимаю, чем вызвано ваше желание. Драпетомания поддается лечению, точнее, мы можем добиться ремиссии у больного, которая будет длиться всю его жизнь. Вам надо было обратиться к нам уже после первого побега питомца, и тогда болезнь была бы остановлена на начальной стадии. Впрочем, и сейчас не поздно...
   -- Господь с вами, Лонгвуд, Лаки вовсе не драпетоман, -- с некоторой досадой возразил сенатор. -- Этот диагноз сплошная нелепость!
   -- Но два побега... -- вмешался в разговор Торнтон.
   -- Один, да и это не было побегом, мальчик просто понервничал, -- живо возразил сенатор. -- Вот скажите, Лонгвуд, неужели то обстоятельство, что питомец взял декодер, считается серьезным проступком?
   -- Ах вот оно что, -- Лонгвуд начал понимать. -- Да, сенатор, для "домашней мебели" это очень серьезный проступок, и его вполне достаточно, чтобы поставить диагноз драпетомании.
   -- Малыш этого не знал, -- возразил Данкан. -- Да что говорить, я сам впервые об этом услышал!
   -- Это неудивительно, драпетомания редкая болезнь, -- сообщил Торнтон.
   -- Поверьте, Лаки не думал ни о чем дурном, -- принялся втолковывать Данкан. -- Он старательный мальчик, чудесный питомец, ласковый и послушный. Конечно, Рейберны несколько избаловали его, но ничего фатального в этом нет...
   -- Рейберны? -- Лонгвуд почувствовал, что формальный визит рискует стать днем сюрпризов. -- Вы хотите сказать, что речь идет о питомце, которого вы купили по рекомендации доктора Черча?
   -- Ну да, о Лаки...
   Лонгвуд стал серьезным.
   -- Значит, он дурно себя ведет? Это и есть причина вашего решения выставить его на продажу?
   -- Ну что вы, -- Данкан даже удивился предположению главы Службы адаптации. -- Мне не в чем попрекнуть Лаки. Просто так сложились обстоятельства... Строго говоря, дело вообще не в нем.
   -- Тогда в чем? -- не выдержал Торнтон, когда Данкан неожиданно замолчал.
   Данкан вздохнул. Прошелся по комнате. Пору минут посмотрел в окно. Наконец, сел. Переглянулся с управляющим. Кивнул доктору, разрешая говорить:
   -- Лаки молодой здоровый парень и у него пробудились некоторые инстинкты -- ну, вы понимаете, -- начал доктор. -- Сенатор собирался дать ему пару, но по нелепой случайности мальчик начал испытывать влечение к одной из питомиц, которая совершенно не подходит ему генетически, -- расстроенно сообщил управляющий. -- Естественно, допустить нарушение генетической программы мы не могли, поэтому запретил мальчику даже думать о той девочке. И... у Лаки произошел нервный срыв.
   -- Поймите, Лонгвуд, это обычное дело! -- горячо заговорил сенатор. -- Вы же не станете называть кобеля бешенным только на том основании, что он увязался за течной сукой!
   -- То есть вы хотите сказать, что мы имеем дело не с драпетоманией, а с гендерным кризисом, -- подвел итог Лонгвуд. -- Хорошо, мы учтем ваше мнение. И все же, сенатор, гендерный кризис легко лечится. Для этого даже не обязательно отправлять питомца в нашу клинику, а уж после недели у нас, он и вовсе станет как новенький. Надеюсь, вы не будете уверять, будто продаете питомца из-за такой чепухи?
   -- Конечно, нет, -- вздохнул сенатор. -- К тому же мальчик уже получил лечение, возможно, несколько архаичное, но ему оно помогло. Но... вы помните мою внучку?
   Лонгвуд улыбнулся.
   -- Крошка Бетси... Сколько ей -- уже тринадцать?
   -- Пятнадцать, -- с гордостью поправил Данкан. -- Она записалась на курсы воспитания питомцев...
   -- Прекрасно, -- удовлетворенно кивнул Лонгвуд. -- Я рад, что наши курсы завоевывают популярность. Ну, а Бетси всегда была ответственной девочкой. Уверен, когда-нибудь она станет замечательным опекуном.
   -- Вот именно, Лонгвуд, вот именно, что "когда-нибудь"! Но не сейчас же! -- взволнованно воскликнул сенатор. -- А именно это мне и грозит. Нет-нет, не думайте, с моим здоровьем все в порядке -- слава Богу и врачам! -- но Бетси вбила себе в голову, что должна взять Лаки под свою опеку. Понимаете, мальчик тяжело переживает свою вину, хотя она не так уж и велика. И вот Бетси посоветовалась с учителем, а тот рекомендовал сменить Лаки обстановку. Я признаю, совет неплох, но теперь Бетси уверена, что именно она должна воспитывать Лаки! Вы же знаете, какая она отзывчивая и ответственная девочка... Но ведь у Лаки есть потребности, а моя девочка слишком невинна, чтобы решать все эти вопросы -- подбирать Лаки пары, думать о его потомстве... А как она станет объяснять ему... -- сенатор чуть не задохнулся от волнения и махнул рукой. Помолчал.
   -- Поймите, я привязан к Лаки, но все же спокойствие внучки значит для меня больше, -- уже спокойно договорил сенатор. -- Если бы я мог найти другой выход, я с радостью бы им воспользовался, но вы же понимаете, что его нет. Лаки придется продать. Надеюсь, вы найдете ему хорошего опекуна.
   Лонгвуд откинулся на спинку кресла и потер подбородок.
   -- Хм, пожалуй, вы правы, это единственный выход, -- через пару минут признал он. -- Хорошо, мы возьмем вашего парнишку на продажу, а заодно и подлечим. Но, надеюсь, вы понимаете, сенатор, что если диагноз подтвердится, вы не сможете вернуть себе все те средства, что вложили в него?
   -- Господь с вами, Лонгвуд, разве дело в деньгах? -- отмахнулся Данкан. -- Главное, чтобы у мальчика все было хорошо. Меня волнует другое -- я не смогу сдержать свое обещание. Я обещал мальчику пару и учебу в большом питомнике, а теперь это вряд ли возможно.
   -- Когда вы давали парню обещание, вы не знали, что он болен, -- заметил Торнтон.
   -- Таким образом, это освобождает вас от всех обязательств, -- подтвердил Лонгвуд. -- Но, впрочем, не будем тянуть. Вызывайте вашего Лаки...
   Когда Роберту велели подойти в кабинет хозяина, он решил, что сенатор намерен дать ему какое-то поручение и чуть ли не бегом помчался к Данкану. И резко остановился, заметив его гостей. Машинально поклонился. Двух из трех явившихся мужчин он знал -- Служба адаптации...
   -- Мальчик мой, подойди, -- голос сенатора был мягок, лицо, к удивлению Роберта, казалось виноватым. Роберт приблизился на вмиг одеревеневших ногах. -- Лаки, сынок, не думай, что я на тебя сержусь, я делаю это для твоей же пользы, -- проникновенно заговорил Данкан. -- Я вижу, как ты страдаешь, я понимаю причину этого страдания, поэтому мне придется отказаться от прав опеки на тебя. Свободный Лонгвуд подберет тебе другого опекуна.
   Несколько мгновений Роберт смотрел на сенатора, а потом с растущей радостью понял, что его продают. Господи, благодарю! -- мысленно возликовал Роберту. Вырваться из этого дома, избавиться от питомника -- молодой человек чувствовал, что просыпается после спячки. Он вновь мог дышать, вновь мог жить!..
   Тяжелый взгляд в спину заставил Роберта вспомнить об осторожности. Хороший питомец не радуется расставанию с хозяином. Хороший питомец плачет, как плакала Мойра. Роберт сделал шаг вперед и опустился на колени.
   -- Хозяин... пожалуйста, -- голос Роберта запинался от отвращения, руки дрожали от ненависти к самому себе. Молодой человек мог лишь надеяться, что со стороны все это выглядит как безутешное горе хорошего мальчика. -- Не отсылайте меня... по... пожалуйста... Я... я буду стараться... -- к горлу подступила тошнота, во рту стало так горько, что из глаз хлынули слезы. -- Я знаю... я виноват... я плохо себя вел... но я... больше не буду... сжальтесь, -- почти стиснув зубы от омерзения, Роберт обнял ноги сенатора, прижался щекой к его колену.
   -- Лаки, сынок, ты разрываешь мне сердце, -- растроганный Данкан с усилием поднял голову Роберта. -- Я не сержусь на тебя. Я люблю тебя как своего собственного ребенка, ты мне веришь?
   -- Да, хозяин...
   Данкан с облегчением перевел дух.
   -- Так вот, Лаки, все дело в Пинки -- тебе нельзя с ней встречаться. Тебе надо сменить обстановку -- это делается ради тебя, чтобы избавить тебя от страданий. Ну же, мальчик мой, не плачь, -- сенатор вытащил платок и принялся вытирать Роберту слезы. -- Мы будем молиться за тебя -- все в этом доме. А на Рождество я разрешаю тебе написать мне письмо.
   Лонгвуд с удивлением приподнял бровь. Он не ждал от Данкана подобного великодушия.
   -- Ну-ну, Лаки, будь умницей, -- продолжал увещевания Данкан. -- Все будет хорошо. Я по-прежнему тебя люблю. И ты сможешь оставить себе все мои подарки. Где твой молитвенник?
   -- В моей комнате... хозяин, -- выдохнул Роберт, запнувшись на слове "хозяин".
   Данкан нащупал трубочку с таблетками и бросил одну из них в рот.
   -- Сходи за ним, мой мальчик, быстренько, -- мягко распорядился сенатор.
   Роберт несколько раз торопливо кивнул, не отрывая глаз от лица Данкана, скоро поднялся и почти вывалился из кабинета. Продают, Господи, действительно продают! --молодой человек привалился к стене и поднял глаза к потолку в безмолвной благодарственной молитве, затем бросился в свою комнату, отыскал молитвенник, стремительным жестом стер с обложки пыль и так же бегом вернулся в кабинет Данкана.
   -- Вот, хозяин, -- с видом прилежного питомца Роберт показал молитвенник сенатору.
   -- Молодец, -- похвалил Данкан. -- И все же, Лаки, не надо называть меня хозяином, я больше не твой опекун, -- с легкой укоризной поправил сенатор, одновременно массирую левую сторону груди. -- Скоро тебе подберут другого опекуна.
   -- Да, хозяин... я понял, хозяин... -- кивнул Роберт.
   -- Сенатор, давайте не будем затягивать прощание, -- подал голос Лонгвуд. -- Я понимаю, вам жаль расставаться с питомцем, но иного выхода нет. Вы не предоставите моим людям какое-нибудь помещение для осмотра Лаки?
   -- Да-да, конечно, можно пройти в соседнюю комнату, -- сенатор бросил на Томаса Лонгвуда благодарный взгляд. Прощание с Лаки чуть было не вызвало приступ, и Данкан был рад, что Лонгвуд положил конец тягостной сцене. -- Иди, Лаки, и отныне слушайся этих свободных, как слушался меня.
   -- И, кстати, сенатор, -- добивал Лонгвуд, -- вашему управляющему тоже надо присутствовать.
   -- Да-да, конечно.
   Доктор ухватил Роберта за локоть, Торнтон и стажер поднялись со своих мест, после чего все четверо вышли в соседнее помещение.
   Роберт встал в центре небольшой комнаты в ожидании осмотра. Опять сверка данных ошейника, личный досмотр -- плевать! Зато он никогда больше не увидит этот дом.
   -- Ну что ж, Лоренс, приступайте, -- распорядился Торнтон, усаживаясь за стол.
   -- Я должен?..
   -- Да просто сверьте регистрационный номер, -- подсказал ближайший сотрудник Лонгвуда. -- А потом переходите на подарки. Это в разделе "Неотчуждаемые девайсы питомца".
   Стажер с некоторой робостью повернулся к Роберту.
   -- Тебя зовут Лаки, так? -- неловко проговорил он. -- Не бойся, тебя никто не обидит. Покажи подарки твоего опекуна.
   Роберт с готовностью выложил на стол молитвенник и медальон.
   -- Молитвенник для питомцев класса QPW, -- подсказал Торнтон. Стажер торопливо принялся заполнять бланк.
   -- Медальон на цепочке, -- уже самостоятельно отметил он.
   -- Серебряный, -- добавил управляющий.
   -- Ну, эти данные будут внесены после экспертизы, -- заметил Торнотон. -- А пока пишите форму и содержимое.
   -- Овальный, открывается с дух сторон, -- послушно продолжил Лоренс. -- С одной стороны портрет сенатора Данкана, с другой -- его волосы. А теперь, Лаки, ты должен раздеться.
   -- Сначала занесите данные на девайсы в ошейник, -- поправил Торнтон.
   Лоренс смутился и покраснел, и Роберту стало смешно. Это было нелепо, почти абсурдно, но молодой человек подумал, что вполне мог бы подсказать парню последовательность действий. Впрочем, в присутствии Торнтона это было слишком рискованно. Выходить из роли убитого горем питомца было глупо.
   Стажер глубоко вздохнул, подсоединил к ошейнику декодер и принялся вбивать данные, забавно шевеля губами, как будто проговаривал в уме каждое слово. Роберт терпеливо ждал.
   -- Чуть не забыл, -- вмешался управляющий. -- Мы поставили мальчику блокировку -- семьдесят метров.
   -- Сейчас снимем, -- невозмутимо кивнул Торнтон.
   -- А теперь, Лаки, разденься, -- смущенно повторил Лоренс, когда работа с ошейником была завершена.
   Роберт подчинился со стремительностью, которая бы сделал честь любому питомцу. Стажер на мгновение отвел взгляд. "Интересно, -- подумал Роберт, -- неужели у него нет рабов?".
   -- Следы порки... -- начал Лоренс, но Торнтон вновь перебил:
   -- ... физического внушения. Мягкого физического внушения, -- подчеркнул он.
   -- В нижней части спины и на ягодицах линейные гематомы желто зеленого цвета... немногочисленные... -- уныло отметил стажер. -- Около пятнадцати штук...
   Роберт опустил голову.
   -- Да, ладно, парень, -- усмехнулся Торнтон и хлопнул Роберта по плечу. -- К аукциону все рассосется.
   -- Повреждения кожных покровов отсутствуют, -- продолжил Лоренс. -- Сколько дней назад было сделано внушение? -- повернулся он к управляющему.
   -- Да дней десять, -- вновь усмехнулся Торнтон.
   -- Совершенно верно, -- подтвердил доктор. -- Это было десять дней назад.
   -- Не забудьте внести, -- очередная подсказка Торнтона вызвала очередной вздох стажера. -- А теперь анализ состояния.
   -- Лаки, повернись кругом. Физическое состояние питомца хорошее, -- провозгласил Лоренс, бросив беглый взгляд на тело Роберта. -- Гигиеническое состояние -- хорошее. Психологическое... плохое? -- стажер выжидательно уставился на Торнтона.
   -- Ну, он же не бьется головой об пол, -- рассудительно заметил тот. -- Пишите, "удовлетворительное".
   Личный досмотр шел долго. Взволнованный первым опытом стажер то и дело забывал самые простые действия. Сначала Торнтон напомнил ему о резиновых перчатках. Затем, что он забыл осмотреть уши питомца. Роберт с трудом сдерживал нервный смех, надеясь, что в случае чего сможет выдать его за рыдания, и старался становиться так, чтобы свести к минимуму неудобства от неумелого осмотра Лоренса. Наконец, все было закончено, и Роберту позволили одеться.
   -- Ну что ж, мы закончим формальности, а вы, Лоренс, ведите питомца в машину, -- распорядился Торнтон, беря бумаги.
   Роберт схватил со стола молитвенник и прижал к груди.
   -- Не волнуйся, Лаки, -- попытался утешить его Лоренс, -- все будет хорошо, пойдем.
   "Убитый горем питомец" опустил голову и поплелся к двери. Лоренс сочувственно поддерживал его под локоть.
   Во дворе сенатора их ожидал не желтый автобус, а большой автомобиль, да и кресло питомца не походило на те, в которых Роберта возили раньше. Пятиточечный ремень придавал ему сходство то ли с креслом гонщика, то ли младенца. "Интересно, за кого они меня принимают? -- задумался Роберт. -- Ну, явно не гонщика!".
   -- Не бойся, Лаки, это кресло совершенно безопасно, -- сообщил Лоренс, заметив удивление Роберта, но неправильно его истолковав. -- Садись.
   Роберт покладисто забрался в кресло, предоставив стажеру возиться с ремнем. Тот старался, чем-то напоминая слегка испуганного ответственностью молодого отца, а когда дело было сделано, со вздохом сел рядом.
   -- Ну как, Ларри, справился?
   Водитель развернулся к ним, и Роберт с удивлением обнаружил, что человек, так фамильярно обратившийся к свободному, носит ошейник.
   -- Не очень... -- вздохнул стажер, даже не подумав указать шоферу его место. Роберт все больше приходил в недоумение.
   -- Что -- рыдал? -- понимающе спросил питомец.
   -- Бедняга очень привязан к опекуну, -- сострадательно заметил Лоренс.
   Шофер расхохотался.
   -- Ларри, да все они привязаны к опекунам и все ревут, еще насмотришься, -- наставительно заметил он. -- Ну ладно, у тебя он первый, а вот повозишь с мое -- научишься относиться к этому проще. Эй, парень! -- на этот раз шофер обращался к Роберту. -- Будешь реветь, я тебя успокою, и не каплями, -- в полном ошалении Роберт увидел в руках водителя разрядник. -- Знаешь, что это такое? Вот и хорошо. А теперь будь хорошим мальчиком, и не отвлекай занятых людей.
   Роберт опустил голову, чтобы водитель не видел его лица.
   -- Вот так, Ларри, надо обращаться с бездельниками, учись. Сколько можно утирать им носы? Сами ведь не знают, чего ревут, как будто кто-то оставит их без попечения. Одно слово -- дети.
   -- У него класс "А", -- с некоторым укором заметил Лоренс, -- он не бездельник.
   -- Ну, слава Богу, -- с едким сарказмом заметил шофер, -- хоть чему-то детка выучился. Это внушает оптимизм... Парень, -- водитель вновь окликнул Роберта, -- хватит пялиться на дом -- шею свернешь! Тебе скоро другой подберут, не хуже.
   Лонгвуд и Торнтон спустили со ступеней особняка и направились к машине.
   -- Ну что, больше не плакал? -- поинтересовался Лонгвуд, усаживаясь на переднее сиденье.
   -- А я его успокоил, -- с прежней непринужденностью ответил шофер. -- Так он чуть шею не свернул, все на дом смотрел.
   -- Бывает... -- пожал плечами глава Службы адаптации. -- Лоренс, мы решили, что вести парня будете вы. И, кстати, отныне вы в группе Торнтона...
   -- Добро пожаловать в горячий цех, -- проговорил Торнтон.
   -- И не распускай нюни, Ларри, -- добавил водитель.
   Лонгвуд улыбнулся.
   -- Немного можно, -- пошутил он. -- Так вот, Лоренс, не думаю, что это дело будет сложным, судя по всему, парню просто не повезло. Впрочем -- разберетесь. При необходимости не стесняйтесь консультироваться, даже у меня. А теперь все. Джеф, поехали.
   -- Как скажете, шеф, -- улыбнулся водитель.
   Машина мягко двинулась с места и в тот же миг ворота распахнулись. Роберт в последний раз оглянулся. Особняк сенатора Данкана остался за поворотом, и Роберт подумал, что там же, за поворотом, осталась и часть его жизни.
   Еще одна страница была перевернута. Нет, не перевернута -- выдрана из книги жизни и разорвана в мелкие клочья!
   Роберт надеялся, что навсегда.

 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Я.Логвин "Сокол и Чиж" (Современный любовный роман) | | А.Максимова "Сердце Сумерек" (Попаданцы в другие миры) | | Т.Мирная "Колесо Сварога" (Любовное фэнтези) | | А.Оболенская "Правила неприличия" (Современный любовный роман) | | А.Кувайкова "Дикая жемчужина Асканита" (Приключенческое фэнтези) | | М.Ваниль "Доминант 80 лвл. Обнажи свою душу" (Романтическая проза) | | С.Волкова "Похищенная, или Заложница красоты" (Любовное фэнтези) | | В.Рута "Идеальный ген - 2 " (Эротическая фантастика) | | М.Всепэкашникович "Аццкий Сотона" (ЛитРПГ) | | Тори "В клетке со зверем (мир оборотней - 4)" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Советница Его Темнейшества" С.Бакшеев "На линии огня" Г.Гончарова "Тайяна.Влюбиться в небо" Р.Шторм "Академия магических близнецов" В.Кучеренко "Синергия" Н.Нэльте "Слепая совесть" Т.Сотер "Факультет боевой магии.Сложные отношения"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"