Белова Юлия Рудольфовна: другие произведения.

Этот прекрасный свободный мир... Гл.43

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Оценка: 7.41*6  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Обманывать можно очень долго, но не вечно...


Юлия Р. Белова

ЭТОТ ПРЕКРАСНЫЙ СВОБОДНЫЙ МИР...

(роман-антиутопия)

Глава 43

   Ричард Томпсон был недоволен. Недоволен погодой, креслом, перелетом, Робертом, но больше всего самим собой. Он не мог понять, чего ради сорвал на родственнике все скопившееся за последнее время раздражение, тем более что в этом раздражении Роберт был совершенно неповинен.
   Да и что такого сделал родственник? Представил ему товарища по комнате. Хотя прежде у Ричарда не было домашних любимцев, ему приходилось слышать, что такие представления давно стали обычным делом. Некоторые особо предприимчивые любимцы даже получали неплохие бонусы от дорогих магазинов за постоянные рекомендации опекунам. По сравнению с ними действия Роберта выглядели совершенно невинно, тем более, что представленный парень и правда был одним из лучших -- Ричард проверил.
   Строго говоря, с какой стороны не посмотреть, в поведении родственника не было ничего дурного. Желание получить еще одну специальность, можно было только приветствовать. Как и стремление набирать бонусы. Даже в надоевшей язвительности Роберта не было ничего страшного, хотя, конечно, она бесила.
   Ричард вновь и вновь говорил себе, что не должен раздражаться, должен проявлять терпение и понимание, тем более что родственнику тоже было нелегко, но в силу этого еще больше раздражался, злился на Роберта, на себя и на весь мир. В таком настроении самым разумным было отправиться домой и уединиться с какой-нибудь монографией, но работа в согласительной комиссии не позволяла Ричарду сбежать. Таким образом, его дурное настроение вскоре ощутили все -- сначала шофер, затем сенатские помощники и коллеги. Общие чувства выразила Эллис Дженкинс, в перерывах между заседаниями оставшись с ним наедине:
   -- И что ты кидаешься на людей?
   Ричарда так и подмывало заявить, что не Эллис с ее характером попрекать его за резкость, но в сотый раз ссориться с сенатором Дженкинс не хотелось.
   -- Настроение испортили, -- буркнул сенатор. -- Пришлось воспитывать питомца. Вот ничего же не понимает! -- с новым приступом раздражения добавил Ричард.
   -- Если ты общался с питомцем в том же духе, что и сейчас в комитете, то не удивительно, что тебя не понимают, -- рассудительно заметила Свирепая Эллис.
   -- А мог бы и понять! -- вновь завелся Ричард. Сейчас упрямство и язвительность родственника казались ему особенно отвратительными. -- Он же не какой-то питомец базового уровня -- он в Стейтонвилле учится... и вообще попаданец!
   -- Ах, попаданец, -- рассмеялась Эллис, -- так это хуже всего. У меня уже есть опыт общения с ними. Один неисправимый романтик, другая -- стерва... -- поведала сенатор. -- Знаешь, если у тебя какие-то трудности с воспитанием попаданца, я могу помочь, -- с самым доброжелательным видом предложила Эллис.
   Ричард уже готов был поддаться искушению. Еще со школы он знал, что совместное дело помогает найти общий язык, с кем угодно, а уж данной возможностью глупо было пренебрегать. И вдруг некстати вспомнил, что наговорил об Эллис в Службе адаптации, когда брал Роберта на поруки. Задумался, знает ли она о его тогдашней выходке. В отличие от Стива, она ни словом не попрекнула его после той истории, но почему-то не звонила тогда почти неделю. А потом с еще более неприятным чувством Ричард вспомнил все выпады против Эллис, которые делал в присутствии Роберта. Представил, как она общается с его родственником и как узнает...
   -- Ничего не нужно, -- торопливо ответил он.
   -- Но мне не трудно, -- мягко проговорила Эллис. -- У меня уже есть один попаданец. Возможно, им будет приятно познакомиться друг с другом. Полагаю, для них это будет даже полезно...
   -- Я же сказал, что справлюсь сам, -- несколько резче, чем намеревался, ответил Томпсон.
   -- Как знаешь, -- сухо отозвалась Эллис. -- Если не доверяешь мне, так проконсультируйся хотя бы с моим первым мужем. Он изучает попаданцев. У него и сейчас домашний любимец -- попаданец.
   Сообщив Ричарду эту информацию, сенатор встала и направилась к двери, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Она уже выходила, когда Ричард окликнул ее:
   -- А давно у тебя этот попаданец?
   -- Более двух лет, -- в голосе Эллис послышался холодок.
   -- А у Дженкинса?
   -- С того же времени.
   Дверь закрылась, и Ричард раздраженно уставился на рабочие документы. Следовало что-то делать со своим настроением, иначе он рисковал растерять всех друзей и союзников.
   А еще надо было что-то делать с Робертом. Прежде всего, отправить "дядюшке" эти дурацкие сласти. И, возможно, все же проконсультироваться со стариком Дженкинсом. Если любимец находился у него более двух лет, возможно, он из той же группы, что и Роберт. И, возможно, они даже знают друг друга. Но самое главное, надо было попытаться договориться с Макфарленом. Да, они по разному смотрели на будущее Роберта, но это не должно было мешать сотрудничеству.
  

***

  
   Сладкий подарок от племянника Роберт получил через два дня, и сразу же раздал лакомства сопитомникам. Подвернувшийся под руку Арчи также удостоился угощения, после чего вновь впал в задумчивость, а потом при каждом удобном и неудобном случае бегал за Робертом попятам, чем-то напоминая жизнерадостного щенка, всегда готового принести хозяину палочку. Пару раз Роберту даже пришлось напомнить парню о занятиях, после чего в глазах Арчибальда он взмыл на недосягаемую высоту, как единственный детка, у которого ответственности было не меньше, а, возможно, даже и больше, чем у иного "шурупа". Объяснить Арчи, что он не такое уж исключение, Роберт пока не смог, не в последнюю очередь из-за того, что у "шурупа" отсутствовал необходимый жизненный опыт, но не терял надежды, что опыт дело наживное.
   Таким образом, жизнь в Стейтонвилле шла своим чередом, становясь все более привычной, дополнительные занятия с Черчем не слишком напрягали, и вскоре учитель и ученик достигли взаимопонимания. Казалось, бывший управляющий отбросил все воспоминания времен жизни у Рейбернов, начав отношения с Робертом с чистого листа. Попаданец не спрашивал себя, объяснялись ли новые отношения тем, что они с Черчем принадлежали одному классу Таненбаума или иными причинами, но почти равноправное общение было приятно. Контакты с Черчем делали жизнь в питомнике гораздо более приемлемой для Роберта, а потом один сюрприз дополнился новым -- еще более удивительным.
   Занятия по прикладной психологии Роберт считал одними из самых полезных в курсе домашнего любимца и потому искренне расстроился, узнав о болезни преподавателя. Зато когда в студию психолога вошла молодая и уверенная в себе женщина, Роберт на мгновение остолбенел. На фотографиях в папке Службы психологической поддержки Джен Сазерлен выглядела роскошной светской львицей, сейчас она предстала перед ним в новом образе -- образцовой деловой женщиной.
   -- Думаю, вы уже слышали, что доктор Хартпенс болен, -- после приветствия проговорила Джен. -- На время болезни заменять его буду я. Обращаться ко мне следует "доктор Сазерленд", и я надеюсь, мы с вами сработаемся. Итак, ученики, -- возвысила голос Джен, -- сегодня мы поговорим о профессиональном выгорании. Для вас и вашей работы при опекунах это будет одной из важнейших проблем. Постарайтесь отнестись к ней с максимальной серьезностью и ответственностью...
   Роберт смотрел на Джен, слушал ее и не находил ничего общего между доктором Сазерленд и девчонкой с облупленным носом, с которой познакомился более двух лет назад на бетонном поле базы Службы адаптации. Как преподаватель Джен почти ни в чем не уступала Хартпенсу, а в чем-то даже превосходила его. Возможно, тем, что не злоупотребляла специальной терминологией и не смотрела на учеников из поднебесья. Ее формулировки отличались четкостью, а примеры -- наглядностью. Джен даже не боялась признаваться в собственных просчетах, разъясняя ученикам, в чем они заключались, и, разбирая, каким образом их можно было бы избежать. Занятие с "доктором Сазерленд" действительно было ценным, и Роберт немало удивился, когда семинар вдруг закончился. Беглый взгляд на часы подтвердил невероятное -- время занятий и правда истекло, и он мог отправиться в общежитие, чтобы продолжить работу, но уже самостоятельно.
   -- ... и пусть дежурный отнесет мне на квартиру наглядные пособия, -- между делом обронила Джен, уже почти попрощавшись с учениками.
   Головы питомцев дружно повернулись в сторону Роберта, и он понял, что только что, как самый младший в группе, заработал звание вечного дежурного. Оставалось выяснить, можно ли извлечь из этого хоть какую-то выгоду.
   Молча поднявшись со своего места, Роберт на мгновение задумался об иронии судьбы, по которой самой младшей в аудитории была преподавательница. Сенаторские любимцы, раз за разом твердившие ему, будто "он слишком молод для своей специальности", великолепнейшим образом игнорировали этот факт, словно статус нумера лишал Джен возраста.
   Роберт быстро собрал несколько больших картонных таблиц, уложил их в огромную папку, и его мысли плавно сменили направление. Попаданец не мог понять, почему Джен использовала столь старомодный вид пособий. В Стейтонвилле обожали высокие технологии и применяли их даже там, где без них легко можно было обойтись, поэтому неожиданный консерватизм преподавателя выглядел странно. Роберт не мог найти ни одного логичного объяснения выбору Джен, впрочем, времени на размышления у него и не было. Джен торопилась, и Роберту ничего не оставалось, как быстро защелкнуть замки папки и двинуться за психологом. Раза три доктор Сазерленд останавливалась, чтобы перекинуться приветствиями со знакомыми преподавателями, а затем, более не отвлекаясь, направилась в преподавательский сектор. Роберт следовал за ней, прилежно отставая на один шаг.
   Преподавательский коттедж ничем не отличался от уже изученных Робертом стандартных проектов социальных жилищ -- извечная продуманность и функциональность. Да и в квартире Джен почти не наблюдалось индивидуальный черт -- их с Тедом комната и то выглядела красноречивей. Роберт привычно попытался определить, объяснялось ли это тем, что доктор Сазерленд поселилась здесь совсем недавно, или же тем обстоятельством, что, слишком занятая по работе, не замечала, в каких условиях живет. Квартира оставляла ощущение заброшенности, но подобная заброшенность совершенно не вязалась с продуманными образами Джен, и Роберт счел, что первое предположение было ближе к истине.
   -- Положи таблицы за шкаф, -- распорядилась Джен и непринужденно скинула туфли.
   -- Да, доктор, -- вежливо склонил голову Роберт и принялся выполнять распоряжение.
   Молодая женщина, уже успевшая удобно расположиться на диване, насмешливо фыркнула:
   -- Брось расшаркивания, Роберт, это выглядит глупо.
   -- Соблюдение правил не может быть...
   -- Да ладно тебе, -- перебила Джен. -- Правилами надо уметь пользоваться, а не позволять правилам использовать себя -- они не для этого существуют, -- наставительно изрекла молодая женщина. -- И в любом случае нам с тобой вся эта чепуха ни к чему. Ты ведь останешься?
   На миг Роберта охватило стойкое ощущение дежавю, и он понял истоки странного консерватизма Джен, но в следующее мгновении питомец сообразил, что правила Стейтонвилля надежно защищали его от любых домогательств преподавателей. Да расскажи он об этой ситуации Таненбауму, тот изрек бы лишь несколько слов, возможно, и не слишком вежливых, зато наиболее точно отражавших отношение к делу: "Гони ее в шею!".
   -- Не думаю, доктор Сазерленд, что в этом есть необходимость, -- спокойно ответил Роберт. -- До свидания.
   -- Подожди! -- Джен вскочила с места. Ее голос странно зазвенел, словно она сдерживала слезы. -- Ну, да, я знаю -- ты не любишь меня, я не люблю тебя, это правда... Да, наверное, у меня профессиональное выгорание... я не спорю, очень похоже... И, наверное, мне надо обратиться к коллегам... они помогут, -- доктор Сазерлен говорила горячо, сбивчиво и очень быстро, глотая слова, как тогда -- более двух лет назад. -- Но они же никогда не поймут! -- почти выкрикнула Джен и по ее щекам заструились слезы. -- Понимаешь, мне надо ощутить прикосновение человека, который пережил то же, что и я, который чувствует так же, как и я, который... -- Джен захлебнулась слезами, не в силах говорить.
   Роберт шагнул вперед, бережно прижал Джен к груди.
   -- Шшш, маленькая, не надо, -- мягко принялся уговаривать он. -- Я здесь. Я не уйду.
   -- Нам повезло, -- бормотала Джен между всхлипываниями и шмыганьем. -- Мы вытащили счастливый билет... Но моя кошка... Я никогда ее не увижу... Вот почему, почему за мое счастье должна расплачиваться она?! А вдруг там ее выкинули на улицу?
   -- Нет, -- вполголоса успокоил Роберт. -- За право заботиться о твоей кошке наверняка выстроилась очередь, -- тихо, но убедительно проговорил молодой человек. -- Мы же своим исчезновением не могли не прославиться. Шторм не шторм, но не каждый день пропадает такое количество людей. Тебе нечего бояться. У твоей кошки все хорошо.
   -- Правда? -- Джен доверчиво распахнула глаза.
   -- Конечно, -- кивнул Роберт. -- Иначе и быть не может.
   Джен прижалась к Роберту и закрыла глаза.
  

***

  
   Через два часа, оставшись наедине с собой, Джен расслабленно раскинулась на диване, мечтательно улыбаясь и ощущая полнейшее довольство собой и жизнью. Никогда еще работа не доставляла ей такой радости. Джен казалось, будто она сейчас взлетит. Ее просто распирало от счастья. Ей хотелось раз за разом вспоминать каждое слово Роберта, каждый его взгляд и прикосновение. Это было странно, но Роберт думал не только о себе, он заботился и о ней, постарался сделать все, чтобы ей было хорошо и приятно, и это действительно потрясало.
   А еще Джен в очередной раз поняла, что, не смотря на весь свой выдающийся ум и почти гениальность, некоторые вещи ускользали от сознания Дорис Палмер. Как она когда-то сказала? -- "Первая любовь потому и называется первой, что она не единственная". И это было полнейшей чепухой! Ведь ее чувство к Роберту никуда же не делось... Да что говорить о ней самой! Взять хотя бы свободную Эллис Дженкинс. Ну да, редкостная стерва, но всю жизнь любит своего Ричарда Томпсона и не собирается от него отказываться.
   Джен тоже не собиралась отказываться от счастья. По ее расчетам связь с Робертом должна была продолжаться до конца обучения питомца в Стейтонвилле, а потом его опекун наверняка захочет получить от него потомство -- а как иначе, при его-то потенциале? И пару ему будут подбирать среди лучших, а, значит, у Джен есть шанс. Ради того, чтобы находиться рядом с Робертом, она согласна была рожать хоть десяток раз!
   Конечно, Дорис могла напомнить ей о работе, но создание благоприятной психологической обстановки для талантливого архитектора и квалифицированного сенаторского любимца тоже являлось ответственной работой.
   Джен спохватилась, вспомнив, что должна подготовить отчет. Торопливо отправила профессору Таненбауму сообщение, что все прошло прекрасно. А уже через час прилежно отчитывалась перед тьютором Роберта.
   -- ...Нет, профессор, никаких признаков гендерного кризиса у пациента обнаружено не было. Единственная стойкая реакция -- это необходимость оберегать женщину и заботиться о ней. Да, профессор, у пациента наблюдается определенная психологическая и физическая усталость, и я рекомендую продолжить программу реабилитации. Свидания у фонтана, конечно, дают некоторую разрядку, но все же недостаточны. Процедуры должны проводиться на постоянной и профессиональной основе...
   Профессор согласно кивнул. Наблюдения доктора Сазерленд не противоречили его собственным наблюдением. Да и Марта была права -- мальчику была нужна постоянная пара. Хотя бы на то время, пока он отвечает за ученика. И Джен Сазерленд прекрасно подходила для этой цели.
   -- Ну что ж, доктор, -- удовлетворенно проговорил тьютор, -- продолжайте работу. Методика, интенсивность -- на ваше усмотрение.
   -- Как часто я должна буду отчитываться по программе? -- деловито осведомилась Джен.
   Профессор задумался на пару мгновений.
   -- Давайте сделаем так, -- размеренно заговорил он, -- если вы заметите какие-либо изменения в состоянии ученика, в лучшую или в худшую сторону, вы немедленно мне об этом сообщите. А в остальном я даю вам полную свободу действий, -- Таненбаум доброжелательно улыбнулся. -- Я уверен, вы прекрасно справитесь.
   -- Спасибо за доверие, -- Джен вежливо склонила голову, но профессор успел разглядеть довольный блеск ее глаз. Впрочем, агент Службы психологической поддержки имела основания для гордости. Судя по досье, Джен Сазерленд принадлежала к лучшим специалистам в своей области.
   Таненбаум попрощался с Джен и взялся за оформление документов. Конечно, доктор Сазерленд была прекрасным специалистом, но сейчас было нечто, что волновало профессора больше -- скромная пометка в досье Роберта о нежелательности контактов с ней. И потому профессор почти с удовольствием фиксировал создание новой постоянной пары:
   "Партнер/пациент: питомец Роберт, опекун сенатор Ричард Томпсон. Партнерша/агент Службы психологической поддержи: доктор Джен Сазерленд. Срок: пребывание ученика в питомническом учреждении высшего класса Стейтонвилль. Уровень контакта: полный".
   Профессор отправил составленный документ и с осознанием выполненного долга откинулся на спинку кресла. "Ну что ж, молодые люди, -- прошептал он, думая о специалистах Службы адаптации, -- посмотрим, кто из вас откликнется и как быстро. И кто из вас напортачил. Или не напортачил. В любом случае, я узнаю все".
  

***

  
   Отзыв пришел даже быстрее, чем рассчитывал Таненбаум, и откликнулся на документ ни кто иной, как Томас Лонгвуд. Когда профессор увидел на экране имя своего самого знаменитого ученика, он задумчиво кивнул: "Значит, не напортачили. Или все же где-то ошиблись?". То, что на связь вышел именно Томас, значительно упрощало ситуацию, и Таненбаум решительно включил канал.
   -- Томас, сынок, -- какие бы проблемы не возникали по работе, но ученику тьютор был рад всегда. -- Наконец-то ты вспомнил старого учителя.
   -- Простите, профессор, что не звонил, -- в голосе Томаса явственно послышались виноватые нотки. -- Но последнее время я был очень занят.
   -- Да-да, мой мальчик, я знаю, ты много работаешь, -- снизошел до извинения профессор. -- Твоя Служба, а теперь еще и Сенат...Даже не спрашиваю про работу. И так уверен, что все хорошо. Расскажи, как Марша, как дети? Говорят, вы ждете третьего?
   -- Марша очень хотела девочку, -- поделился глава Службы адаптации. -- Но врач сказал, что это опять будет мальчик. Профессор, -- попытался вернуться к делам Лонгвуд, -- я хотел поговорить о другом...
   -- Нет-нет, мой мальчик, -- Таненбаум подпустил в голос строгость. -- Никаких отговорок! Ты уже давно обещал моей старушке приехать и рассказать о семье. Кстати, о детях, -- встрепенулся психолог. -- Надеюсь, ты уже провел предварительное тестирование?
   -- Конечно, профессор, -- подтвердил директор. -- Но...
   -- И тебе пора думать о школе для твоего старшенького, -- упорно продолжал Таненбаум. -- Чем скорее начинается общественное воспитание, тем лучше для ребенка и общества.
   -- Я...
   -- Не желаю ничего слушать! -- со стариковским упрямством перебил профессор. -- Мы с моей старушкой заждались. А ты только обещаешь и обещаешь прилететь... -- проворчал тьютор. -- Жду тебя в Стейтонвилле. А пока, сынок, извини, но у меня дела. Это у тебя в твоей Службе все работает как часы, в нашем деле воспитания случается всякое... Впрочем, не буду тебя отвлекать. Поцелуй детей, скажи, что это от дедушки, и передавай привет жене. До встречи, Томас.
   Таненбаум решительно оборвал связь и усмехнулся. "Вот так-то, мой мальчик, молод ты еще со мной тягаться. Интересно, сколько тебе потребуется времени, чтобы добраться до Стейтонвилля? Вряд ли много..."
   Ровно через два часа Томас Лонгвуд переступил порог коттеджа своего бывшего тьютора. Скоростная тарелка директора Службы адаптации покачивалась на волнах у причала. Вид у Лонгвуда был несколько утомленный и встревоженный, но это было не то, что могло бы растрогать профессора Таненбаума.
   -- Наконец-то, Томас, ты вспомнил о своих обязательствах, -- вместо приветствия изрек тьютор.
   -- Я всегда о них помню, -- примирительно ответил директор. -- Извините, профессор, я понимаю ваше нетерпение, но сначала я бы хотел поговорить о деле. Это касается одного из ваших учеников. Произошло недоразумение...
   Таненбаум усмехнулся.
   -- Томас, может быть, тебе стоит отбросить недомолвки? Ты же не думаешь, что сможешь меня обмануть? -- укоризненно произнес он. -- Не спорю, контроль стал много лучше. Ты ни разу не почесал нос и не потер подбородок. И удержался от того, чтобы засунуть руки в карманы. Молодец. А вот контролировать взгляд у тебя получается хуже, -- наставительно заметил Таненбаум. -- Все же последуй моему совету и займись покером.
   -- У меня нет времени, профессор, -- развел руками Лонгвуд.
   -- Вот сейчас почти получилось, -- удовлетворенно кивнул психолог. -- Так что у тебя за проблема, Томас? И, кстати, сядь.
   -- Спасибо, -- поблагодарил директор Службы адаптации. Рядом с тьютором он вновь ощутил себя восемнадцатилетним несмышленышем. Конечно, умненьким и старательным несмышленышем, но всего лишь глиной, из которой профессор вылепил человека. Да, тогда ему повезло. Но сейчас полузабытое воспоминание вызвало странное ощущение дискомфорта.
   -- Произошло недоразумение, -- заговорил Лонгвуд.
   -- Томас, опять? -- Таненбаум погрозил бывшему ученику пальцем. -- Это из-за недоразумения ты позвонил мне ни свет, ни заря, а потом бросил все дела и примчался сюда?
   Помолчал пару мгновений. Внимательно оглядел бывшего ученика, демонстрируя максимальное внимание. Тяжко вздохнул.
   -- Хорошо, Томас, я тебе помогу. Ты недоволен тем, что я нарушил рекомендацию в отношении питомца Роберта, -- констатировал профессор. -- Ну и чем же так важна эта рекомендация?
   Лонгвуд обреченно поджал губы.
   -- Правильнее было бы говорить о субъекте Роберте, -- признал он. -- Он проходит у нас по экспериментальной программе перезагрузки личности.
   -- Хорошо, -- кивнул Таненбаум. -- Это многое объясняет, -- сообщил он. -- А теперь, мой мальчик, мне нужны подробности. Как можно больше подробностей...
   Когда Лонгвуд, несколько охрипнув от непривычно длинного монолога, наконец, замолчал, профессор пару раз кивнул своим мыслям.
   -- Я всегда восхищался тобой, Томас, -- произнес тьютор. -- Я и сейчас тобой восхищаюсь. Только великие люди способны совершать такие грандиозные глупости.
   Лонгвуд в недоумении поднял голову.
   -- А что здесь непонятного, Томми? -- ответил на невысказанный вопрос профессор. -- Я не отрицаю, идея была прекрасной, но вот исполнение... Начнем с выборки -- она нерепрезентативна, -- Таненбаум хлопнул по подлокотнику кресла, словно поставил печать на документе. -- Ведь мы не раз говорили об этом -- если ты начинаешь социальный эксперимент, твоя первая группа должна состоять не менее чем из ста субъектов, а у тебя было четверо.
   -- У меня просто не было такого количества попаданцев, -- попытался оправдаться Лонгвуд.
   -- А почему ты не взял тех, кого обычно отправляют на утилизацию? -- продолжал настаивать Таненбаум. -- Почему не взял новичков Арены? Да просто не совершил вылазку туда. Консулы дали бы добро, -- уверенно заявил профессор. -- Любой лагерь беженцев... или стойбище бродяг. Помахать перед ними долларовой бумажкой или банкой пива -- и они твои. Они бы даже не поняли, что попали в другой мир, а те власти не заметили бы их исчезновения. Да и кого там волнуют отбросы общества?
   Собеседники вновь помолчали. Сказанного было достаточно, чтобы бывший ученик надолго погрузился в размышлении, но Таненбаум высказал далеко не все.
   -- И твой субъект, -- вновь заговорил психолог. -- Что он вообще делает в программе? Его не требовалось перезагружать, достаточно было показать ему наши достижения в архитектуре -- и он был бы твой. Это же так просто! -- во взгляде тьютора появилось даже нечто похожее на удивление.
   -- У нас были сведения, что он вел аморальный образ жизни, -- пояснил Лонгвуд.
   -- Вы проверили эти сведения? -- вопросил тьютор.
   -- Их подтвердил профессор Брук, а Брук уважаемый человек и он знал субъекта по тому миру.
   -- Да откуда вы знаете, какие отношения были у субъекта и профессора там? -- не сдавался психолог. -- Поверь, Томми, я не заметил у парня ничего даже отдаленно напоминающего безнравственное поведение.
   -- Естественно, ведь мы создали ему новую личность, -- возразил директор Службы адаптации.
   Профессор рассмеялся.
   -- Да нет, Томми, вы лишь продемонстрировали ему свою силу. Заставили его затаиться. Я не отрицаю, вам удалось в значительной степени разрушить целостность его личности, и это постоянно сказывается на его поведении, но вот создать новую... Судя по всему, как раз это сделать не удалось. Ты знаешь, что он постоянно лжет?
   -- Это невозможно, -- недоверчиво проговорил Лонгвуд. -- Мы проверяли его, в том числе и на полиграфе. И если он пару раз при беседе с вами почесал нос -- это еще ничего не значит. У людей иногда просто чешется нос, -- уверенно закончил директор.
   -- А он не чешет нос, Томас, не трет подбородок и не прячет руки в карманы -- он вообще очень вежливый парнишка, -- спокойно заметил психолог. -- А уж взгляд у него чист и невинен, как у младенца, -- в тоне тьютора проскользнула ирония. -- Сильно подозреваю, что лгать он начал еще там -- чувствуется опыт. Но, видишь ли, я не для того несколько десятилетий занимался психологией, чтобы не понимать, когда мне лгут, -- уже другим, внушительном тоном сообщил Таненбаум. -- К тому же у меня есть и документальные доказательства его лжи, -- добавил профессор. -- Вот полюбуйся, личностный тест, который парень прошел при поступлении в Стейтонвилль.
   Таненбаум протянул бывшему ученику планшет с раскрытой страницей.
   -- Интересный результат, полюбопытствуй, -- небрежно добавил он.
   Лонгвуд привычно просмотрел тест, озадаченно сдвинул брови.
   -- Признаться, не вижу ничего ужасного, -- признал он. -- Ну да, у парня есть проблемы, но это и так было очевидно. Он перенес тяжелейший стресс, вызванный неправильным обращением опекуна, -- напомнил Лонгвуд. -- Он оказался на грани утилизации. Вы же не будете утверждать, профессор, что это не должно было сказаться на его психологическом состоянии, -- уже более уверенно проговорил директор.
   -- А теперь посмотри на другой тест, -- не отвечая на предположение ученика, распорядился Таненбаум и одним касанием пальца перелистнул страницу.
   Лонгвуд вновь уставился на экран. И вновь на его лице появилось выражение недоумения.
   -- Состояние парня улучшилось, он начал приходить в себя, -- констатировал директор. -- Здесь-то что не так?
   -- Ах, да, -- деланно спохватился психолог, -- я же не показал тебе дату второго теста. Совсем старый стал, -- с легкой иронией заметил Таненбаум. -- Вот смотри -- дата, -- профессор вновь легко коснулся экрана. -- Занятно, не так ли?
   Лонгвуд бросил беглый взгляд на высветившее число и остановился. Его лицо вытянулось, а во взгляде появилось то выражение, которое встречается у студентов, заваливших ответственный тест.
   Таненбаум удовлетворенно кивнул.
   -- Ну что, мой мальчик, ты начал понимать? -- проговорил он. Лонгвуд недовольно отвернулся. -- К счастью, парня подвел недостаток опыта, -- заметил тьютор. -- Он не знал, что подобные изменения не могут проходить с такой скоростью. Не удивительно, он ведь получает только основы психологии -- без подробностей.
   Лонгвуд молча кивнул.
   -- Зато оцени, Томми, какой интеллект! -- оживился Таненбаум. -- На основе очень скромной информации субъект понял, как обманывать тесты, и успешно применил свою догадку на практике.
   -- Милфорд тоже хвалил его интеллект, -- бесцветным голосом сообщил Лонгвуд. -- Особенно в шахматах.
   -- Да-да, занимательная история, -- психолог с интересом посмотрел на ученика. -- И тоже вполне укладывается в мою теорию. Зеркало, Томас. Парень все время вас зеркалит. Простая, но действенная метода.
   Томас Логвуд задумчиво потер подбородок.
   -- Ну, хорошо, -- решительно признал он. -- Со Стиллом он действительно прибегнул к зеркалу. Но если дело только в этом, то почему он не отзеркалил Бэль Эллендер?
   -- Возможно потому, Томас, что вместо той личности, которую должны были создать вы, он начал собирать свою личность сам, -- изрек Таненбаум.
   -- Немыслимо!
   -- Мне тоже хотелось бы в это верить, -- заметил психолог. -- Тогда я бы постарался осторожно сформировать у питомца личность, приемлемую для нашего общества. Строго говоря, я уже работаю в этом направлении. Но тебе придется признать, что эксперимент вышел из-под контроля.
   -- Я знаю, -- хмуро признал Лонгвуд. -- Надо было изъять субъекта у Бэль Эллендер. Но я хотел провести крэш-тест -- раз уж подвернулась такая возможность! Решение оказалось ошибкой, -- мрачно проговорил директор. -- Бесполезно пытаться решить две взаимоисключающие задачи одновременно.
   -- Рад, что ты это понимаешь, -- тон Таненбаума был далек от снисходительности. -- Но все началось до Бэль Эллендер, -- убежденно сообщил он. -- Ты же сам сказал, что парень проявил себя ходячей тест-системой нашего законодательства. Сам подумай, если бы личность субъекта соответствовала поставленной задаче, каким образом проходило бы тестирование системы? Все выявленные проблемы просто не были бы заметны. А сейчас парень играет роли камешка в башмаке. Ты полагаешь это случайностью?
   Лонгвуд тяжело вздохнул.
   -- Но ведь он демонстрирует идеальное послушание...
   -- Сила -- это убедительный аргумент, -- заметил Таненбаум.
   -- ... трудолюбие...
   -- Это свойство его характера.
   -- И он действительно привязан к опекунам, -- объявил Лонгвуд. -- Я сам видел, как он плакал, когда его забирали у Данкана. Да он рыдал навзрыд.
   Во взгляде Таненбаума появилась снисходительность.
   -- Я могу дать тебе как минимум три объяснения данного поведения, -- ответил профессор и наклонился вперед, словно такое пристальное внимание могло помочь ему проникнуть в самые глубины сознания любимого ученика. -- Первое, -- Таненбаум наставительно поднял палец, -- вы разрушили личность парня, и в отсутствие целостности своей личности он цеплялся за того, у кого эта целостность есть -- в данном случае за Данкана. Не самый плохой вариант, -- заметил профессор. -- Но возможен и другой, -- напомнил психолог. -- На том этапе созданная вами личность еще продолжала существование, но позднее оказалась заменена другой -- воссозданной субъектом. И, наконец, третий, самый неприятный вариант, -- медленно продолжил профессор. -- Все, что ты видел, было спектаклем, притворством от начала и до конца! -- жестко объявил психолог. -- Либо можно предположить, что парень рыдал от счастья, -- добавил Таненбаум уже более мирно. -- Выбирай любой вариант, тем более что на данный момент ни ты, ни я не имеем достаточно данных, чтобы разобраться, что происходит в голове субъекта на самом деле. Впрочем, -- заметил психолог, -- могу тебя утешить. К нынешнему опекуну он действительно привязан, в этом нет никаких сомнений. Чувство благодарности у парня есть. К тому же, я полагаю, ему приятно общаться с человеком примерно одного с ним интеллектуального уровня. А в остальном... -- профессор с сожалением развел руками.
   -- Вы полагаете, он может быть опасен? -- поспешил уточнить директор Службы адаптации.
   -- На этот вопрос у меня нет ответа, -- признал Таненбаум. -- При определенных условиях опасным может стать кто угодно, даже моя домашняя мебель. На простой тактильный контакт парень ответил агрессией. А как он ответит не на физический удар, а на моральный?
   В задумчивости Лонгвуд принялся барабанить пальцем по столу.
   -- Томми! -- недовольно выдохнул Таненбаум. -- Ты же знаешь, я терпеть не могу этой твоей привычки.
   -- Простите, профессор, -- спохватился директор. -- Но... что вы посоветуете?
   -- Ты имеешь в виду эксперимент или парня? -- уточнил Таннбаум. -- Если эксперимент, то его необходимо скорректировать и как следует обдумать, -- уверенно произнес тьютор. -- Вспомни, сколько раз ты произносил сегодня эти слова: "Подвернулась возможность", "Воспользовался случаем", "Не хотел упускать"... Подвернувшаяся возможность это не то, что нужно для серьезной научной работы. Подумай все же о вылазке, -- посоветовал профессор. -- Я понимаю, это вопрос не сегодняшнего дня и даже не послезавтрашнего, но направление работы перспективно.
   Лонгвуд согласно кивнул.
   -- И, конечно, Томас, в будущем эксперименте необходима последовательность, -- добавил Таненбаум. -- Сейчас я ее не вижу. Вот вы решили делать из субъекта врача, -- напомнил профессор, -- ну так объясни, почему вы не довели дело до конца?
   -- Есть правила, -- с сожалением развел руками бывший ученик. -- Субъект больше не может работать с людьми...
   -- Господи, Томас, да причем тут правила? -- удивился Таненбаум. -- С этим экспериментом вы нарушили уже кучу правил, так с чего ты вспомнил о них сейчас? Или ты боишься, что субъект опять сорвется? -- предположил профессор. -- Так это несерьезно, -- отмахнулся психолог. -- К тому же не забудь, Стейтонвилль дает огромные возможности для контроля над учениками, тем более под моим началом. Да и работать потом он мог бы именно здесь. Томпсон ответственный человек и согласился бы на аренду, -- добавил профессор.
   Лонгвуд неопределенно взмахнул рукой.
   -- Теперь поздно об этом говорить.
   -- В отношении этого субъекта да, но у тебя будут и другие, -- заметил профессор.
   -- Уже есть, -- признал директор. -- Но все же, профессор, что вы посоветуете делать с этим?
   -- Да ничего, -- спокойно ответил психолог. -- У него есть опекун и в этом плане все благополучно. Здесь парень под полным контролем, -- напомнил Таненбаум. -- Пока он учится, я сформирую у него правильное отношение к нашему обществу. Возможно, даже удастся разобраться, что с ним пошло не так.
   -- А нельзя задержать его здесь подольше? -- попросил Лонгвуд.
   Профессор ненадолго задумался. В пожелании Томаса был смысл. И в принципе, осуществить его просьбу было не так уж и сложно -- и на редкость занимательно, этого профессор также не мог отрицать.
   -- Конечно, парень учится быстро, -- признал Таненбаум, -- но у меня есть одна идея. Когда он сдаст большинство выпускных тестов, я предложу ему участвовать в перспективном проекте. Вы ведь готовили его на А-Плюс? -- наполовину вопросительно, наполовину утвердительно проговорил Таненбаум. -- Ну что ж, у него есть шанс получить как минимум еще один. Хотя, скорее всего, их будет три.
   -- Спасибо, -- с неподдельной серьезностью поблагодарил Лонгвуд.
   -- Ну что ты, мой мальчик, разве я когда-нибудь тебе отказывал? -- проговорил тьютор. -- Ты всегда можешь обращаться ко мне за советами. А ошибки... не ошибается только тот, кто ничего не делает.
   Лонгвуд благодарно кивнул.
   -- И все же, касательно доктора Сазерленд, -- вернулся к первоначальной цели своего визита директор Службы адаптации. -- Может быть, вы все же дадите парню другую пару? Первоначально я опасался, что такой контакт может негативно сказаться на субъекте. Но теперь я опасаюсь за психологическое состояние доктора Сазерленд.
   Таненбаум снисходительно улыбнулся.
   -- Не беспокойся, Томас, доктор Сазерленд профессионал. Вот как раз в ее отношении эксперимент дал блестящие результаты и помог ей обрести себя. Прекрасная работа, -- одобрительно проговорил профессор.
   -- И все же...
   -- Парню необходима эта связь, во всяком случае, в настоящий момент, -- наставительно заметил психолог. -- Он получит релаксацию, а так же прекрасный пример успешной работы на общество, а доктор Сазерленд -- дополнительный материал для научной работы. Здесь нечего опасаться...
   Заметив, что любимый ученик по-прежнему выглядит озабоченным, Таненбаум покачал головой:
   -- Ну, хорошо, Томас, давай сделаем так, -- терпеливо предложил он. -- Мы сохраняем эту пару до тех пора, пока доктор Сазерленд не допишет свой научный труд. А вот после защиты ее можно будет отправить в любой большой питомник -- специалиста ее уровня оторвут с руками. И эти двое вряд ли когда-нибудь встретятся.
   Лонгвуд поморщился.
   -- Тогда мне придется войти в контакт с Дорис Палмер, а она и так подозревает меня во всех смертных грехах...
   -- И, конечно, без оснований? -- улыбнулся психолог.
   -- Видит Бог, без малейших, -- подтвердил Лонгвуд. -- Не знаю, почему она вообразила, что я хочу подмять под себя ее службу. Вот делать мне нечего! -- возмутился директор. -- Служба адаптации и так достаточно сложная организация, чтобы я пытался присоединить к ней еще и Службу психологической поддержки. Да там столько специфики, что это скорее парализует мою Службу, чем усилит ее, -- объявил Лонгвуд. -- Нет уж, спасибо, обойдусь, -- добавил он. -- Вот большая координация -- это действительно то, что необходимо. Но сейчас и это невозможно! -- недовольно изрек директор. -- Если я попытаюсь решить судьбу доктора Сазерленд, Дорис вообразит, будто я не только покушаюсь на ее контору, но еще и вторгаюсь в ее личное пространство, поскольку Джен Сазерленд ходит у нее в любимчиках.
   Таненбаум задумался.
   -- У вас у всех, дорогие мои, профессиональная деформация, -- сообщил, наконец, он. -- Но все же постарайся поговорить с ней откровенно -- иногда это помогает. А если нет... -- Таненбаум пожал плечами. -- Что ж, есть и другой выход, -- сообщил он. -- Я в любом случае дал бы доктору Сазерленд прекрасные рекомендации -- сейчас я дам ей блистательные рекомендации и попрошу сделать то же самое еще кое-кого из психологов, и тогда у директора Палмер не останется выбора с назначением в рамках своей организации. Насколько я знаю, скоро откроется очень хорошая вакансия в Маунтин-Лорен -- Служба психологической поддержки собирается создавать там постоянное отделение. У доктора Сазерленд немалые успехи именно в работе с людьми высокого интеллектуального уровня, да и ее работа посвящена этому. Значит, она отправится на континент, парень останется здесь, а ты перестанешь волноваться. Такой выход тебя устраивает?
   -- Да, -- с облегчением кивнул Лонгвуд.
   -- Ну и слава Богу, -- улыбнулся профессор. -- Но подумай, мой мальчик, над развитием эксперимента. Ты начал большое и важное дело, не могу сказать, что без накладок, но для первого опыта это нормально. Было бы жаль, если бы дело не получило развития...
   После отбытия ученика Таненбаум еще раз просмотрел предоставленные им материалы. Дело и правда было на редкость интересным. Уже при беглом просмотре документов психолог заметил некоторые просчеты группы Торнтона, сделал необходимые пометки, решил, что подробный анализ эксперимента вместе с рекомендациями по методологии надо будет непременно отослать ученику. Томас и его люди проделали огромную работу, и профессор вполне понимал ученика, не желавшего на раннем этапе эксперимента обращаться за содействием к консулам. Первоначально надо было набраться опыта. А ошибки... Да кто их не делает? К тому же на фоне тех социальных экспериментов, что проводили правительства оставленного мира, ошибки Томаса выглядели всего лишь детскими шалостями -- ничего страшного...
   ... Томас Лонгвуд тоже штудировал документы. Сначала предоставленные тьютором личностные тесты субъекта -- с самыми подробными комментариями. Затем отчеты профессора -- более полные, чем те, что Таненбаум отправлял в Службу адаптации прежде. Несколько роликов с выступлениями субъекта, отчет доктора Сазерленд, аналитическую справку по замену питомцу взысканий с уединения на мягкое физическое внушение -- в первый миг документ даже вызвал у директора нечто похожее на шок, но он быстро справился с собственными чувствами, и, наконец, множество таблиц, иллюстрирующих успеваемость субъекта и его участие во всевозможных бонусных программах.
   Чем больше документов изучал директор, тем больше вопросов у него возникало. В конце концов, он решил поднять данные собственной службы, и изучение этих материалов и сопоставление их с материалами Таненбаума окончательно убедило Лонгвуда, что любимый учитель был прав, а они несколько поторопились праздновать победу.
   Работа только начиналась. Но прежде, чем ее продолжить, необходимо было понять, где они ошиблись.
   В пять часов вечера директор скинул часть документов Торнтону, а в шесть назначил совещание его группы в своем кабинете.
   -- Коллеги, -- Лонгвуд не собирался тратить время на обычные ритуалы и вступления. -- В связи с новыми открывшимися данными по субъекту Роберту мы должны дать ответ на следующие вопросы. Должны ли мы считать, что отклонения в поведении субъекта вызваны тем, что программа перезагрузки личности не выдержала проверки временем, или же полным провалом программы в отношении данного субъекта. И, конечно, мы должны разобраться, в чем причина нашей неудачи.
   Томас Лонгвуд оглядел подчиненных и почувствовал нечто, сходное с удовлетворением. Общее потрясение собравшихся подсказывало, что не он один в этом деле попал впросак. Оставалось надеяться, что в беседе с профессором ему удалось сохранить больший контроль над собой, чем сейчас демонстрировали подчиненные.
   Уж на такую-то мелочь он мог рассчитывать.

Оценка: 7.41*6  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Межзвездный мезальянс. Право на ошибку" С.Ролдугина "Кофейные истории" Л.Каури "Стрекоза для покойника" А.Сокол "Первый ученик" К.Вран "Поступь инферно" Е.Смолина "Одинокий фонарь" Л.Черникова "Невеста принца и волшебные бабочки" Н.Яблочкова "О боже, какие мужчины! Знакомство" В.Южная "Тебя уволят, детка!" А.Федотовская "Лучшая роль для принцессы" В.Прягин "Волнолом"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"