Белый А.В.: другие произведения.

Ходок

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
  • Аннотация:
    Ходок сквозь время вступает в игру или попаданец в Римскую империю. Комменты можно оставить в ПРОДЕ.

   ХОДОК
  
   Часть первая
  
  Удивленья достойны поступки Творца!
  Переполнены горечью наши сердца,
  Мы уходим из этого мира, не зная
  Ни начала, ни смысла его, ни конца.
   (Омар Хайям)
  
  
   Глава 1
  
  
   Июньский Неаполь, как обычно, переживал начало курортно-туристического сезона, но в девять часов утра в городском парке было свежо и тихо. Народ между Национальным музеем и картинной галереей Палаццо Каподимонте (бывшая летняя резиденция Бурбонов) в это время ещё не бродил, поэтому распложенные поблизости пиццерии, рестораны и ресторанчики оказались немноголюдны. Заняв место под зонтиком на террасе одного из них, я заказал кофе и приготовился к длительному ожиданию. Сеньора Мирти Филиппини никогда не приходила к назначенному времени, обычно задерживалась на двадцать-тридцать минут, между тем, об обязательности данных переговоров напоминала трижды, чего ранее никогда не случалось.
   Как правило, мы общались в дружественной обстановке у неё или у меня дома, но на сей раз она просила о встрече где-то на свежем воздухе. Ничего не поделаешь, у женщин её возраста свои мухи в голове.
   - Мой мальчик, извини за опоздание, - услышал со спины знакомый голос.
   - О, какая мелочь, дона Мирти! Если дама опаздывает на свидание на каких-то пятнадцать минут, то это всё равно, что вовремя.
   - Ах да, конечно, я всегда знала, что ты настоящий кавалер.
   Мальчику, то есть мне, недавно стукнуло шестьдесят один год, а прибывшей на свидание даме в этом году должно исполниться, по моим подсчётам, девяносто. Между тем, старушенция была довольно шустрой, при ходьбе не горбилась, а палочкой пользовалась, подозреваю, лишь для вида.
   - Вы прекрасно выглядите, - сделал ей комплимент, выбрался из-за столика, выдвинул кресло и помог устроиться.
   - Ты льстишь, - она вяло взмахнула морщинистой, но ухоженной рукой, поправила юбку, поставила на коленки сумочку и повернулась к подошедшему официанту, - "Россо Бароло", урожая две тысячи шестого года, и воды, не холодной, не газированной.
  
   С этой достойной сеньорой судьбе было угодно нас свести лет сорок назад, а точнее - тридцать девять. И это не смотря на то, что я родился и полжизни прожил за "железным занавесом", был коренным одесситом, а госпожа Мирти - коренной неаполитанкой. Подозреваю, что наше знакомство произошло только потому, что в детстве я выглядел толстяком.
   Да, выглядел толстяком, а маме это ужасно не нравилось и когда начал ходить в школу, она высказалась папе:
   - Наш Сашка пошёл в твой род, у вас все склонны к полноте! Завтра же прямо с утра отведу его на плавание!
   Лично я не возражал, так как полученная в классе кличка "Кабан" меня сильно раздражала. Между прочим, мой папа толстяком не был, а начал резко поправляться лишь ближе к старости, когда перестал по утрам бегать и регулярно заниматься зарядкой. Таким образом, моим тренером оказался симпатичный дядька - Павел Андреевич, заслуженный мастер спорта по пятиборью*, который в будущем стал мне вторым отцом.
  
  * В программу пятиборья входят следующие дисциплины: конкур, фехтование шпагой, плавание на 200 м, бег на 3000м и стрельба из пистолета. С 2009 года бег и стрельба объединены в единое упражнение под названием "комбайн".
  
   Нужно сказать, что этот воинский комплекс мне ужасно понравился, в результате отдал ему двадцать четыре года жизни, о чём ни разу не пожалел. Конечно, до нашего знаменитого Паши Леднёва, список наград которого только читать нужно минут десять, мне далеко, однако тянулся и некоторых результатов достиг - трижды бронзу и дважды серебро на Украине, трижды серебро на Союзе и по одной бронзе на кубке Европы, чемпионате мира и Олимпийских играх.
   Энергии в молодости было, хоть отбавляй, поэтому сподобилось получить два образования. С детства руки выросли из правильного места, папа заинтересовал домашним конструированием всяких поделок и моделей. Ещё в школьные годы он научил меня перебирать двигатель собственного "Москвича", где замена втулок, вкладышей и колец, регулировка зазоров клапанов и прочие работы, мелкие и не очень, стали для меня простыми и понятными. А однажды папа сводил на экскурсию на свой завод, где брызги расплавленного металла произвели на меня огромное впечатление, вот и окончил механический факультет родного Одесского политеха (ныне университет), и даже как бы год поработал в металлургическом цеху. Но, затем, по настоятельной рекомендации своего тренера поступил во Львовский институт физкультуры. Здесь, скажем прямо, моим главным участием в учебном процессе стали постоянные тренировки и регулярная подготовка к очередным соревнованиям.
   Спортивную карьеру можно было назвать состоявшейся, но после двух десятков лет вполне приличных результатов, пошла полоса невезения: то мой конь, любимец Алмаз, начал спотыкаться на ровном месте и делать зацепы на преодолении препятствий, то однажды лично сам облажался во время стрельбы по мишени во всех трёх сериях, при этом потеряв не меряно очков... В конце концов, для себя решил, что пора завязывать и освобождать путь ребятам более удачливым.
   Сеньору Филиппини я впервые увидел среди болельщиков олимпиады в Монреале. Она почему-то радовалась моей бронзе больше всех, что довольно сильно напрягало наших "конторских" кураторов. Дело в том, что на западе пятиборье или пентатлон - это вид спорта, предназначенный исключительно для аристократов. Например, в Британии право им заниматься имеют только отпрыски дворянских родов и, как минимум, имеющие офицерский чин. То есть, болельщики пятиборцев, как правило, это люди их круга. Мы, кстати, тоже были офицерами, служащими СКА и ЦСКА, лично я в сорок семь лет с тренерской работы вышел в отставку в звании подполковник.
   Как бы там ни было, но старая неаполитанка оставалась моей постоянной болельщицей все годы спортивной активности. Правда, выкрикивала моё имя и "болела" она издали, при этом в контакт никогда не вступала. Честно говоря, и вся наша команда, и "конторские" считали её странной бабкой, которой на старости лет втемяшилось в голову выбрать меня объектом своего почитания.
   Впервые мы с ней поговорили на чемпионате мира в Будапеште в 1989 году, это был разгар горбачёвской перестройки. Я и тогда не понял, чем моя персона заслужила такое её внимание, зато вдруг постиг, что общаюсь с вполне адекватным и очень умным человеком. Как это ни странно, но о моей жизни она была серьёзно осведомлена. Знала, например, что моя жена долго не могла забеременеть, для чего длительное время лечилась, но когда это случилось и пришло время рожать, то произошла "врачебная ошибка", в результате которой умерла и она, и не родившийся мальчик. Знала, что я больше никогда не женился но, как говорили некоторые мои знакомые, "ходоком" был ещё тем.
   В общем, к этой бабульке я уже давно питал самые тёплые чувства, поэтому, нет ничего странного, что после первого общения мы здорово подружились. Мы с ней часто созванивались, она бывала у меня дома во Львове, где в то время жил и работал в институте физкультуры, а так же в свою очередь, ездил к ней по приглашению в Неаполь.
   Однажды осенью 2003 года она меня затащила на экскурсию к руинам Помпеи, где прямо под ногами в пыльном гравии я заметил золотую монету, как потом оказалось - карфагенский статер, возраст которой специалисты определили в две тысячи четыреста лет. Старая сеньора радовалась находке, как ребёнок, она же предложила реализовать её через известный ей аукцион монет в Германии.
   Именно таких монет (вместе с моей) в мире нашлось всего две штуки и, в результате, неизвестный коллекционер в одночасье сделал меня миллионером. Да, монета со старта предлагалась за пятьдесят тысяч евро, а была продана за один миллион сто тысяч, при этом комиссионные всех посредников составили сущую ерунду - каких-то семьдесят две тысячи.
   Дона Мирти от доли в деле отказалась категорически, зато вытребовала право поучаствовать в растрате половины этой суммы для моих же нужд. Сразу по поступлению денег на счёт, она взяла меня под руку, и потащила в известную ей риэлтерскую компанию, где её прекрасно знали все сотрудники. Оказывается, для какой-то своей подруги она совсем недавно подыскивала квартиру на набережной Неаполитанского залива, но та ей не подошла по цене. Мне же, по её мнению, иметь квартиру, стоимостью полмиллиона евро, вполне по карману. Таким образом, и стал обладателем прилично обустроенных и шикарно меблированных двухуровневых апартаментов в одной из монументальных высоток середины двадцатого века на пятнадцатом - шестнадцатом этажах, а так же места в подземном паркинге.
   Нужно сказать, что и раньше считал себя человеком не бедным. Имел двухкомнатную квартиру почти в центре Львова, хорошую машину, да и деньжата водились. Правда, я их не консервировал (сколько мне одному надо?), а тратил на зарубежные поездки и женщин (куда же без них). Отложив двадцать восемь тысяч на покупку джипа Wrangler и ещё кое какой мелочи, оставшиеся полмиллиона по рекомендации сеньоры инвестировал в компанию, занимающуюся строительством торгово-развлекательных комплексов. По её заверениям стабильный годовой доход в размере двенадцати процентов мне гарантирован. Таким образом, теперь даже по европейским меркам я стал человеком довольно обеспеченным.
   Первое время по нескольку месяцев жил в Украине, а по нескольку - в Италии, но затем довольно близко сошёлся с молодой одесситкой по имени Марина, совладелицей расположенной под Неаполем маленькой обувной фабрики. При этом, разница в возрасте в двадцать два года нашим отношениям нисколько не мешала.
   Марина как-то уговорила бездельника-меня стать её дистрибьютором и потихоньку обучила бизнесу. В результате, объездив за три года всю Европу и почти все страны бывшего Союза, нашёл рынки сбыта, организовал дилерскую сеть и дело поставил неплохо.
   Мои заработки оказались просто неприлично большими. Теперь уже не нужно было самому мотаться по миру, так как собранная из немцев, украинцев, шведов, латышей, эстонцев, поляков, русских, грузин и азербайджанцев молодая команда управлялась самостоятельно, мне же лишь оставалось держать под контролем общую ситуацию. А благодаря всё более широкому распространению на постсоветском пространстве мобильной связи и интернета, работать стало совсем легко, и у меня появилась масса свободного времени.
   Между тем, дона Мирти к моим коммерческим успехам относилась весьма положительно и при этом приговаривала:
   - Да-да, умение вести бизнес в жизни пригодится.
   - А! Сколько той жизни осталось?! Ведь я уже не мальчик! - пренебрежительно взмахнул рукой.
   - Ты проживёшь не меньше меня, - загадочно улыбнувшись, ответила она.
   Свою квартиру во Львове я навещал всё реже, бывало, приезжал всего два раза в год - пенсию получить да коммунальные услуги оплатить. Собирался её продать, но как-то встретил Аню, одну мою бывшую подружку, с которой уже став вдовцом некоторое время неслабо зажигал. Даже подумывал сделать предложение, но когда был на соревнованиях, она неожиданно вышла замуж за перспективного комсомольского секретаря. С тех пор любые мысли о женитьбе сейчас и в будущем выбросил из головы прочь, но мы всё равно с ней отношений не теряли и периодически встречались попить кофе и поговорить. Между прочим, смелая женщина, она родила троих детей. Так вот, однажды пожаловалась, что сын решил жениться и теперь они вдвоём с мужем себе сушат голову о будущем совместном сосуществовании шести человек в одной трёхкомнатной квартире. А когда маленькие детки пойдут? Да, после горбачёвской перестройки муж-секретарь в обойму не попал и оказался деятелем не весьма перспективным.
   Её старшего сына Ваньку я знал с рождения: хороший парень, обстоятельный, он мне всегда нравился, поэтому заключил с ним официальный договор аренды квартиры с ежемесячной символической оплатой в размере ста гривен. Пускай живут. Свой автомобиль VW "Passat", с пробегом в тридцать тысяч, продал ему же за полцены.
   Работа в Наполи меня не очень напрягала, свободного времени было много и нужно было его как-то заполнять, поэтому купили с Машей в складчину двенадцатиметровую (по ватерлинии) парусную яхту, водоизмещением девять тонн, да и отдыхали на море. Правда, перед этим в течение полугода два раза в неделю по пару часов учились на обязательных штурманских курсах, где изучили теорию навигации и судовождения, приобрели практические навыки, сдали экзамены и получили штурманские книжки. За семь лет обошли чуть ли не всё Средиземноморское и Черноморское побережье, при этом в путешествия с собой частенько брали старую сеньору и Машину дочурку. Вот так и пролетели все эти годы.
  
   Дона Мирти, благодаря которой крайние годы моей жизни сложились так, как сложились, проводила взглядом выполнившего заказ официанта, распечатавшего бутылку, предъявившего пробку и разлившего по бокалам вино.
   - Не люблю разговаривать о серьёзных вещах в четырёх стенах, - пробормотала она, затем внимательно взглянула мне в глаза и продолжила, - Дело в том, мой мальчик, что я есть camminatore (ходок - итал.)
   - В смысле walker? (ходок - англ.) - хихикнул я.
   - Почему ты смеёшься? - сощурилась она.
   - Это слово вызывает у меня некоторые весёлые ассоциации.
   - Ах, да! Мы с тобой подразумеваем под ним разные значения.
   Дальнейшие её действия мне показались более, чем странными. Она открыла сумочку и вытащила маленький перочинный ножик, остриём лезвия которого ткнула себя в подушечку указательного пальца левой руки. Появившуюся каплю крови стряхнула в один из бокалов с вином, а палец просто облизала.
   - Ходок, это человек, который ходит сквозь время, - чётко сказала, взглянув на обалдевшего меня живыми и ясными, несмотря на возраст, глазами. Немного помолчала и добавила, - Путь к будущему преодолевается ежедневным упорным трудом, зато шагнуть в прошлое можно за один миг.
   - Простите, сеньора, но...
   - Не продолжай, мой мальчик, - прервала она, небрежно махнув рукой, - Ты хотел сказать: дона Мирти, давайте я отвезу вас домой и вызову врача.
   - Ну, да, - кивнул в ответ, именно это я хотел предложить, слово в слово, затем оглянулся вокруг на редких посетителей, ожидая неадекватной реакции.
   - Они нас не видят, - улыбнулась старушка, - То есть, дальним участком своего сознания они предполагают, что здесь кто-то сидит, но никакого внимания не обращают.
   - Как это?
   - Это требует долгих лет учёбы и тренировок. Ты тоже сможешь, - она пододвинула свой бокал ближе ко мне и кивнула, - Пей!
   - Зачем?! - слегка отстранился от стола, мне не хватало ещё пить чужую кровь, несмотря на то, что там её всего лишь капля.
   - Затем, что ты мой наследник, Алехандро, и сейчас я передаю тебе большую часть своих знаний. Здесь нет лишь знаний магических, их ты должен постигать собственным трудом. Пей и не бойся, моя кровь для кровного родственника целебна, она разнесёт по организму уникальные тельца и клетки, способные поддерживать нормальную жизнедеятельность человека до двух сотен лет. Некоторые из них являются носителями информации. Сейчас ты выпьешь вино, спокойно посидишь минут десять, пока информационные тельца вместе с алкоголем не проникнут в мозг, а затем я их активирую.
   Старушка говорила тихо, но выразительно, и я поймал себя на мысли, что противиться её желаниям мне не хочется, что очень многим ей по жизни обязан, а сейчас - всецело доверяю. Чисто механически рука потянулась за бокалом, поднял его и слегка взболтал, привычно вдохнул приятный аромат и стал пить непривычно крупными глотками.
   - Поставь бокал, склонись и смотри мне в глаза, - она поманила к себе рукой, приглашая податься вперёд, поставила локти на стол, зажала мои виски ладошками и стала негромко бормотать что-то непонятное.
   Её взгляд притягивал бездонной темнотой, мой слух стал ватным, а сознание унеслось из окружающего пространства. Не знаю, как долго я находился в этом трансе, но вдруг зрение обрело чёткость, на душе потеплело и откуда-то пришло понимание, что сидящая напротив старушка - моя близкая родня. Наконец, я услышал звуки и стал различать слова:
   - Алехандро, как ты себя чувствуешь?
   - Нормально, но в голове кавардак, а в ушах появился какой-то тоненький писк.
   - Вот! В тебе просыпается ходок! Ты услышал зов крови! Теперь ты будешь слышать своих кровных родственников в радиусе трёх километров. Да-да, родственников! Помнишь, Алехандро, когда ты познакомил меня со своими родителями и мама показывала фотографии из семейного архива? И там на одном из отпечатков была снята её прабабка, графиня Мария Хвощинская, помнишь?
   - Да, помню, - ответил я, всё больше ощущая теплоту и любовь к этой старой женщине, откуда-то понимая, что это не совсем мои чувства, а родившаяся в подсознании память.
   - Так это была моя внучка! - радостно воскликнула она.
   - Как это? Не понял юмора? - удивлённо спросил, с трудом переваривая в голове какую-то немыслимую информационную кашу, мне почему-то даже разговаривать было сложно, еле языком ворочал.
   - Вскоре всё узнаешь. Кровеносные тельца расширили ранее незадействованные возможности твоего мозга, а я активировала его работу. Память станет если не абсолютной, то очень хорошей, теперь сможешь вспомнить любую информацию, которую когда-либо слышал или читал. И, кстати, на каком языке мы сейчас разговариваем?
   Вероятно, у меня был вид пришибленного человека, поэтому она сама же мне и ответила:
   - На угаритском, на нём написаны древние книги, которые тебе придётся изучать. Он мёртв уже более двух тысяч лет, и общаться на нём вряд ли придётся, но он близок древнееврейскому языку и теперь тебе будет понятен иврит. Кроме него ты сейчас владеешь греческим, латынью, иберийским, дари, арабским, старогерманским и старофранцузским. Это что касается древних и давних языков. Английский и итальянский ты и так знал, я тебе лишь немножко поправила неаполитанский диалект. Современные греческий, французский, испанский, португальский, нидерландский и германский тоже дала. Теперь ты их никогда не забудешь, просто, нужна практика общения.
   - Грандиозно, колоссально и охеренно, - пробормотал я три слова и все на разных языках: испанском, немецком и русском. Сдавив руками больную от переполнявших мыслей голову, сказал, - Сеньора, всё, о чём вы говорите, странно и невероятно. Но хуже всего, что у меня штормит в мозгах.
   - Алехандро, мне будет приятно, если отныне ты будешь называть меня бабушкой. И давай, расскажу немного о себе, после чего, думаю, каждое из вновь приобретённых знаний ляжет на свою полочку, и мысли твои упорядочатся.
  
   Родилась я в мае 1615 года, по Григорианскому календарю, была пятой дочерью в семье бедного каталонского кабальеро. По этой причине выйти замуж за дворянина мне даже и не снилось, а стать женой простолюдина не позволяла честь, поэтому через год после совершеннолетия, которое тогда наступало в четырнадцать лет, готовилась уйти в монастырь. Но, как-то мимо нашей усадьбы проезжала группа Леонских гвардейцев, и один из воинов завернул свою лошадь к нашим воротам. Оказалось, что отец знал почтившего нас посещением дворянина и утверждал, будто это лучший меч Леона, если не всей Испании. Внешне этот мужчина выглядел не старше сорока пяти лет, кое где появилась седина, зато он имел все зубы, что по тем временам считалось настоящим чудом.
   Из разговоров родителей мы, девчонки, поняли, что достойный идальго собрался жениться, при этом в жёны решил выбрать кого-то из нас. Мама хотела выдать старшую, но тот указал пальцем на меня и сказал:
   - Хочу её или никого.
   К осени сыграли свадьбу, кстати, к этому времени родители смогли пристроить и самую старшую сестру, а потом мы уехали в его замок. О, Алехандро, ты даже не представляешь, как я была счастлива! Ко всему прочему, он и мужчиной оказался настоящим!
   Детей у нас не было, и где-то года через два он почему-то стал приучать меня к физическим нагрузкам и воинским навыкам. Учил драться, плавать в море, стрелять из лука, метать ножи, тренировал в фехтовании. Иногда отлавливал разбойников и заставлял их убивать.
   Так продолжалось двадцать пять лет подряд, но за это время лицо моего мужа почти не состарилось, при том, что и во всех остальных делах он был здоров, как бык. В один прекрасный день он сел напротив меня, примерно как мы сейчас с тобой сидим, и дал выпить бокал вина с каплей своей крови, затем передал знания и рассказал, что на самом деле он "ходок" сквозь временные порталы, которые осуществляются с помощью специального ключа, называемого посвящёнными "кровавая слеза". Тогда же я узнала, что он мой предок в шестом колене, и что нашёл он меня по зову крови. Теперь и ты знаешь, Алехандро, что это такое.
   После выхода из портала ходоки имеют внешность физически развитых молодого мужчины или юной девушки, при этом на протяжении всего жизненного цикла наш кроветворный костный мозг вырабатывает именно те самые клетки, о которых говорила ранее. В результате, процессы старения организма протекают в три раза медленней, мы имеем мощную иммунную систему, фактически ничем не болеем и можем жить долго, до двух сотен лет. Но, не всё так просто, ходок - это участник занимательной игры, призом в которой являются очередные ступеньки всё новых и новых жизненных циклов, продолжительностью в девяносто два года. Правда, если за это время он не свернул себе шею, не утонул или его никто не убил. Кстати, почему именно девяносто два года, никто не знает.
   Ходоков в мире немало, и каждый из них владеет собственным портальным ключом, энергии которого достаточно лишь на один переход. Для того, чтобы взойти на ступеньку нового жизненного цикла, нужно заполучить новый портальный ключ, сняв его с другого ходока, мёртвого. Поэтому в среде посвящённых наш брат является самым желанным объектом охоты.
   Античная история и история раннего средневековья среди ходоков широко известна, а позднее средневековье, вплоть до семнадцатого века, менее известно, зато XX - XXI век знали единицы, до этого периода редко кто доживает. Может быть, даже я - единственная. Поэтому, как только появляются слухи о какой либо прогрессивной новинке, объявившейся в ближних или дальних землях, на неё охотники слетаются, как мухи на мёд.
   Ходоки друг друга чувствуют на дистанции метров семьсот, приходит ощущение опасности и в голове начинают стучать молоточки. И чем больше в твоём ключе энергии, тем более обострёнными и более дальними будут твои ощущения. Правда, те редкие из нас, кто владеет магией, умеют свою сущность скрывать, и проявляют себя лишь при непосредственном контакте, когда противник ничего не успевает предпринять.
   Тебе в наследство оставила книги по магии, некогда принадлежавшие моему учителю и мужу. В них есть раздел маскировки ауры и сущности, ты этому тоже научишься. Имей в виду, они сложны в прочтении и натурально сопротивляются пониманию, во второй части второго свитка даже я не всё постигла. Особо тяжело даётся начало, его нужно читать и настойчиво перечитывать, пока не запомнишь, даже если на это понадобиться несколько дней.
   Так вот, при непосредственной встрече ходоков моментально начинается бой, в котором, как правило, выигрывает и выживает умнейший и сильнейший. И если не станешь лентяйничать, а проявишь постоянное стремление к учёбе, тренировкам и совершенствованию, то этим выжившим будешь ты.
   Заполучив в своё распоряжение новый портальный ключ или новые ключи, ты их соединяешь со своим собственным, таким образом, отбирая энергию, дающую возможность по прошествии девяноста двух лет от начала цикла снова открыть собственный портал. Это повторно активирует процесс вырабатывания тех самых кровеносных клеток, способствующих повышенной регенерации и поддержанию организма в молодом и здоровом состоянии.
   Переход возвращает ходока во времени на семнадцать лет и шесть месяцев назад, и с этого момента начинается отсчёт нового цикла. Всего так можно прожить двадцать четыре цикла и это в нашем кругу называется полный игровой путь. Между прочим, редчайшие случаи, лично я знаю таких всего двоих.
   Очень многим долгая жизнь надоедает и они отдают свои ключи родственникам, однако, большинство ходоков гибнет в первом и втором цикле, процентов пятнадцать вытягивает к половине круга, а к началу второго десятка выживают единицы.
   - А ты, бабушка, сколько вытянула? - спросил у неё, но из чужих воспоминаний ответ уже знал.
   - Все двадцать четыре, - улыбнулась она, - И мой учитель так же прошёл полный игровой путь, это как раз именно те два редчайших случая, о которых знаю лично.
   - И сколько всего лет ты прожила?
   - Две тысячи двести семьдесят два, это если учесть годы до и после начала игры.
   - Ох, ничего себе..., - в глубоком обалдении пробормотал я.
   - Не всё так просто, Алехандро, - вздохнула бабушка, - Если быть до конца откровенной, то ходоки - это пешки на шахматной доске.
   - А кто игроки?
   - Есть такие, Они там, - она задумчиво кивнула на небо, - И их надо называть с Большой Буквы.
   - Значит, Бог есть?
   - Есть, не сомневайся, поверь мне, как долго живущей. Это вселенский разум, который контролирует бесконечное множество наших миров с миллиардом миллиардов мелочей в каждом из них. Но не он Игрок, а Те, которые рядом, и держат руку на пульсе мелочей. Им скучно в безбрежной вселенной, вот Они и развлекаются.
   - Хм, раньше бы ни в жизнь не поверил, посчитал бы, что всё это бред больного воображения, но получив от тебя удивительным образом удивительные знания, уже ничему не удивляюсь. И всё же, в чём смысл игры?
   - Считается, что пешка может стать ферзём. То есть, ходок, прошедший полный путь, имеет возможность менять телесную оболочку на энергетическую и жить вечно, приблизиться к Игрокам и путешествовать между мирами. Склонна этому верить, потому что когда впервые отправилась в свой портал, в помутневшем проходе увидела вспыхнувшее огнём тело провожавшего меня учителя и мужа, и умчавшуюся затем в космос яркую звезду.
   Он тогда собрал мою одежду, оружие и книги, которые, кстати, и ему, и мне помогли выжить, крепко поцеловал и сказал на прощанье: "Звёздочка моя, помни, ты хороший воин, но не меч твоё главное оружие, а женское обаяние". Я всегда помнила эти слова и пронесла их сквозь столетия. Да, с тех пор довелось быть наёмницей, женой торговца, римской плебейкой и патрицианкой, нищенкой, дворянкой-баронессой, графиней, герцогиней, одной из жён султана и даже королевой. От ста девяти мужчин я родила сто двадцать пять детей, - она на минутку замолчала и продолжила, - И все девочки.
   Знаешь, Алехандро, в последнем цикле у меня была единственная дочь, которую родила сто пятьдесят два года назад. Она, в свою очередь, родила пятерых детей, но когда пришёл мой срок определять наследника, вдруг выяснилось, что кровь потомков растворилась без остатка в чужих родах. О, как мне было горько осознавать, что выдержав весь путь, просто сгину бесследно, не оставив наследника. После этого даже не огорчилась, когда во время землетрясения и половодья в подземной трещине безвозвратно пропали древние книги по магии. Им было три тысячи лет и я их берегла, как зеницу ока. И представь моё удивление, когда однажды в Монреале услышала зов крови. Какое же я испытала счастье!
  
   Старушка задумалась и надолго замолчала, а я долил себе вина и, попивая мелкими глотками, анализировал полученную информацию. Хотелось ли мне поучаствовать в подобной авантюре? Безусловно! Не знаю, хватит ли у меня терпения жить столь долго, но попробовать стоит.
   - Бабушка, а если я отправлюсь в прошлое, то там, случайно, с тобой не встречусь?
   - Нет, не встретимся. Мало того, тебя не признают даже те, с кем ты был близок в прошлом цикле, если такие найдутся. Фактически, каждое попадание происходит в другую реальность, полностью совпадают лишь первое и двадцать четвёртое. По моим собственным наблюдениям, различия в реальностях, это не редкость, зато глобальная история развития мира, по моим наблюдениям, была неизменной вплоть до середины восемнадцатого века. Например, французский король Людовик XV здесь умер в 1774 году, а в предыдущей моей реальности, лично участвуя в войне за австрийское наследство, в 1748 году на переправе через реку Мозель, он промок, сильно заболел и умер. Теперь история там в любом случае изменилась. Кстати, имей в виду, прямое вмешательство в историю категорически не рекомендуется, но если такое случится и ОН, - бабушка кивнула на небо, - подтолкнёт тебя и окунёт в это дерьмо, то будь готов барахтаться, выплывать и драться, иначе долго не проживёшь.
   - Ты, думаешь, я справлюсь?
   - Ни секунды не сомневаюсь, ты отличный воин. Единственное пожелание - побыстрее научись убивать.
   - Это точно, - задумчиво покивал головой, - Зверья набил немало и крови не боюсь, но человека лишать жизни не доводилось.
   - Не о чем переживать, это просто, - бабушка небрежно махнула рукой.
   - Ладно, разберусь, подскажи лучше, что с собой можно взять? В смысле, из техники или оружия?
   - Да что хочешь и сколько хочешь, в зависимости от размера портала, - ответила она, - Чужой портал - он как нора, диаметром около метра, а собственный - большой, до шести метров. Бывает, что портал некоторые вещи не пропускает. Однажды проносила две книги, так пьесы Мольера рассыпались в труху, а "Декамерон" - хоть бы что, он в моей библиотеке стоит до сих пор. Можешь даже большую пушку взять, но не советую, слухами земля полнится, сразу же соберёшь вокруг себя всех посвящённых. Помнишь историю о, якобы, приснившейся Менделееву таблице химических элементов?
   - Конечно, но почему "якобы"?
   - Эту комбинацию задумала одна оперная певица, которая на самом деле старейшая магиня-ходок, по имени Агира Прима, для передачи наследства ей не хватало одной "слезы". Найти способ передать профессору Дмитрию небольшой блок информации, полученный из другой реальности, а затем присматривать за его окружением, красивой женщине было несложно. Как правило, информация о мировых открытиях, немедленно привлекает всех ходоков, не оставила она равнодушной и меня. Но я не спешила, а в течение полутора лет осматривалась осторожно и издали. Вначале заметила некоего шведа Томаса Ларссона, тоже ментально сильного мага, но опять же, ликвидировать его воздержалась, продолжала наблюдение. Но, однажды, прогуливаясь по парку, неожиданно увидела его смерть собственными глазами, и лишь в этот момент разобралась в сущность Агиры, которая убив ходока Ларссона, вторым выстрелом должна была убить и меня. Но я нажала на спусковой крючок на полсекунды раньше.
   - Интересная у тебя жизнь, бабушка.
   - Представляешь, до этого момента о её существовании я даже не предполагала. И это я, магиня-ходок двадцать четвёртого жизненного цикла, - задумчиво сказала она, - Поверь, мой мальчик, и молодые ходоки - это не тупые солдафоны, а жестокие, умные и хитрые воины, с огромным опытом выслеживания и умерщвления врага. Даже если возвысишься до правителя и окружишь себя большой охраной, они тебя всё равно достанут, поэтому постарайся на одном месте и под одним именем больше тридцати лет не задерживаться. А ещё лучше - пятнадцать-двадцать, ибо медленно стареющий человек, по меньшей мере, вызывает подозрение. С собой же рекомендую брать что-то такое, что соответствует эпохе, например, хороший доспех, луки, арбалеты, мечи, ножи. Впрочем, пистолет скрытого ношения и патронов побольше не помешает.
   - А известно, в какую эпоху я попаду?
   - Конечно, известен даже год и день, так как все переходы осуществляются в день и час летнего или зимнего солнцестояния. Лично я впервые попала на минус двадцать циклов, то есть, в 145 год от РХ, точно так же и ты попадёшь на минус двадцать циклов, но войти в этот портал можно лишь из моей финишной площадки 22 декабря 1952 года.
   - Пятьдесят второго года? - удивился я, - И как это сделать?
   - Алехандро, уникальность "слезы" ходока, прошедшего все двадцать четыре ступени в том, что если к моменту окончания последнего цикла Наследник не подготовлен и не отправлен на стартовую площадку, то это можно сделать через каждые последующие тридцать лет. В нашем случае нужно иметь энергию двух чужих ключей, дополнительно добытых в один и тот же жизненный цикл, то есть, на шестьдесят лет. Такая "слеза"у меня есть, по ней вначале отправишься в июнь 1952-го, заодно из тайника, к этому времени ещё не попавшего под землетрясение, заберёшь наследство, там же лежат магические книги. А через полгода пройдёшь моим, то есть уже своим порталом и окажешься на исходной позиции, которая находится в 462 году от РХ в день зимнего солнцестояния. Имей в виду, возврат молодости будет осуществляться исключительно в твоих собственных порталах.
   - Какая-то сложная система перемещения, - пробормотал я, переваривая услышанное.
   - У нас это называется "ход чужим конём", - улыбнулась она, - Как правило, самими ходоками используется редко. Ну какой смысл снова и снова жить в прошлом?
   - Теперь понял, - кивнул головой, - Бабушка, а географически где находится эта так называемая исходная позиция?
   - В море, совсем рядом с Неаполем, практически в восьми милях от дома, где ты сейчас живёшь. Там марина* и яхт-клуб. Я специально рядом квартиру подыскивала, чтобы для окружающего пространства планеты ты стал своим. Только чужой портал, через который завтра будешь уходить, находится здесь же, в Италии, у небольшой пещеры в регионе Марке, у городка Сан Лоренцо.
  
  * Обустроенная стоянка для яхт.
  
   - Ты сказала завтра, я правильно расслышал?
   - Правильно, выедем завтра, машина заказана на девять утра.
   - Но это невозможно! Мне же надо кому-то передать бизнес, на кого-то переписать имущество...
   - Зачем на кого-то? Перепишешь на сына, он у тебя окончил университет и торгует компьютерами, теперь будет торговать обувью. Встреча с нотариусом запланирована сегодня на одиннадцать часов.
   - Подожди, на какого сына? - недоумённо спросил у неё, - У меня нет детей.
   - Ну, как же? А тот, которого ты называешь Ванькой? Неужели думаешь, что я родную кровь не учуяла?
   - Сын! - пробормотал ошеломлённо, - Почему же Аня не призналась, что Ванька мой сын?
   - Ха, Аня! Это ещё та оторва! Да о твоём отцовстве она сама не догадывается, - ухмыльнулась бабушка.
   На мою бедную голову в одночасье свалилось слишком много информации, но скрепив сердце и душу, решил подавить эмоции, и строго следовать разработанному бабулькой плану. Исходя из полученных знаний, в реальности существования множества миров и возможностях ходоков, сейчас нисколько не сомневался и, безусловно, сыграть в эту игру хотелось.
   День, начавшийся вальяжно и спокойно, превратился в настоящий конкур. Утрясать последние в этом мире дела начал из банка. В ячейке хранилища изъял все свои документы, а операционисту оставил распоряжение на полугодичное ежемесячное перечисление зарплаты прислуге. Потом Ванька приедет и пускай решает, как быть дальше, но квартира очень большая, и самостоятельно ухаживать за ней они вряд ли смогут. Молдаванка Соня - женщина ответственная, пускай бы оставалась домработницей, о чём не забыл написать сыну в письме, оставленном у нотариуса.
   Бизнес, счета в банке, а так же всё движимое и недвижимое имущество переписал на Ваньку, руководить дистрибьюторской компанией назначил одного из перспективных парней, свою долю в яхте подарил огорчённой Маше. Всех знакомых предупредил, что уезжаю в путешествие по Африке, возможно навсегда.
   Единственное, что с собой забрал (стараясь не замечать укоризненный взгляд бабушки), так это оружие. Я его холил и лелеял много лет, поэтому свои любимые игрушки никак не мог оставить.
  
  
  
  
   Глава 2
  
  
   К месту добирались десять часов. Ехали по указанию бабушки каким-то ломаным маршрутом, по пути часто останавливались и она куда-то отлучалась. Наконец, перевалили Северные Апеннины и вышли из машины прямо посреди дороги, километров пять не доезжая до городка Сан Лоренцо. Весёлый водитель стал вдруг переживать, что мы покидаем машину вот так, посреди пустынной дороги, но бабушка быстро сопроводила его в обратную дорогу лишь одним взглядом.
   Сегодня, двадцатого июня 2012 года, в одиннадцать часов вечера, наступало время летнего солнцестояния, открывался портал и при наличии ключа, в течение девяти минут в него можно было беспрепятственно войти. У меня на шее висели две "кровавые слезы", как бабушка называет ключи-артефакты, они имели вид удерживаемых в золотом бутоне на подвеске из черного шёлкового шнура висюлек в виде капель, изготовленных из неизвестного кристалла. Бабушкина, то есть уже моя "слеза", была ярко-красного цвета, а чужая - бледно-розового.
   - Алехандро, - она окинула меня взглядом с ног до головы, - в пятьдесят втором году ты будешь выглядеть, как американец. В то время в Италии их было много, особенно солдат и офицеров.
   - Угу, - буркнул, устраивая за спиной запакованный до упора армейский сорокалитровый рюкзак, затем закинул на плечо лямку ещё более тяжёлого, обшитого кевларом, пластикового кофра с железом.
   Вчера не столько занимались делом, сколько били ноги по магазинам, с целью придать мне в прошлом времени соответствующий вид. Наконец, в бутике "Милитарист" бабушка ткнула пальцем в летний х/б костюм, цвета хаки, состоящий из прямых брюк и простой ветровки. Докупили две такого же цвета тенниски и бейсболку, светло-коричневые тропические берцы, чёрный армейский спортивный костюм без брендовых лейб, полукеды, а так же по две пачки армейских трусов, маек и носков.
   Самой тяжёлой в оружейном кофре была самозарядная крупнокалиберная снайперская винтовка Vigilance Rifles, под патрон 12,7х80, изготовленная по моему заказу в одной небольшой частной американской компании. Правда, охотился я с ней всего один раз в Конго, так как в Европе использование такого боеприпаса повсеместно запрещено. Плюс в подсумке два запасных пятипатронных магазина. В снаряженном состоянии вместе с оптикой весила девять килограмм. Одна беда, если учитывать дальность и длительность моего похода, то патронов маловато, в остатке всего триста восемьдесят четыре штуки. Помню поштучно, так как удовольствие не из дешёвых.
   Вторым по тяжести стволом был дробовик Benelli М3 с восьмиместным магазином, плюс две сотни патронов, приспособление для снаряжения, упаковка капсюлей Жевело, три банки пороха и десятикилограммовый мешок картечи. Третьим - полуавтоматическая мелкокалиберка Marlin С60, с оптикой, трубчатым магазином на четырнадцать мест и почти одной тысячью патронов.
   Последним из огнестрела забрал свой любимый STI 2011, калибра .45 АСР, два парных подсумка с запасными магазинами и четыре сотни патронов к нему. Об истории появления этого пистолета можно рассказать целую историю. Первоначально хотел заказать его через германского дилера, но решил совместить приятное с полезным и сам отправился в Техас, где посетил небольшую, но очень известную среди стрелков оружейную компанию. Её создали спортсмены сообщества практической стрельбы по правилам IPSC. Несмотря на пролетевшие годы, при встрече один из этих парней меня узнал.
   Эстетически довольно симпатичный, высокоточный и функционально эффективный пистолет STI 2011- это, на самом деле, кастомизированный клон Сolt 1911А1, но изготовленный из кованной инструментальной стали, имеющей высокую износостойкость. При этом все его мелкие детали обрабатывались высокоточным электроэрозионным методом. И магазины здесь не однорядные на семь, а двухрядные на тринадцать патронов. А ещё производители выдали в запас дополнительный ствол и три пружины разного усилия. Я не жгу много патронов, в месяц получается не более пяти сотен, между тем, просмотрев чеки, полученные за крайние четыре года из стрельбища и оружейного магазина, определил, что из пистолета произвёл двадцать три с половиной тысячи выстрелов. Однако, ствол выглядел вполне прилично, и менять его никакой необходимости не было. Его я в кофр не прятал, решил держать под рукой.
   В домашнем оружейном шкафу лежал и оригинальный старичок Сolt 1911, но пусть будет Ваньке подарок. Здесь же оставил ему отличный гражданский карабин Remington 7600 с деревянной ложей, так как боеприпасов к нему оказалось всего два десятка, а докупить не успел. В начале пятидесятых годов натовского патрона ещё не существовало, поэтому придётся арсенал пополнять чем-то другим.
   Как-то охотился с давними друзьями из нашей сборной в Иркутской области, и там увидел внешне симпатичный и довольно мощный охотничий арбалет-самоделку. Говорили, что это копия модели АК-48. Его приклад был винтовочного типа из вываренного в олифе дерева, вероятно ореха. Все несущие детали, включая замок, изготовлены из стали, колодка для стальных дуг и направляющая для болтов фрезерованы из цельной заготовки. Деревянное цевьё прямоугольного сечения с боковыми выемками, крепится к металлическому рычагу. Есть и стремя, но ногу в него не суют, а хватают рукой, упирая приклад в бедро и тянут на себя, проворачивая рычаг на 120 градусов. При этом усилие натяжения тетивы - сто десять килограмм. Разбирается и собирается довольно быстро, а в транспортируемом состоянии прячется в небольшой цилиндрический чехол, диаметром восемнадцать сантиметров. Так вот, друзья мне подарили такой же, и сейчас вместе с двадцатью болтами он был упакован рядом с прочим оружием.
   Из всей коллекции реплик холодного оружия, в кофр уложил боевую эспаду, вернее лёгкий меч, изготовленный по моему заказу в Милане из оружейной нержавеющей стали. Правда, изначально клинок был тупым и выглядел, как бутафорское изделие, это уже потом был доведен до нужных кондиций и превратился в смертоносное оружие. Кроме того, к нему добавил два ножа и подарочную, но от этого не менее смертоносную ромбовидную дагу. В общем, в дополнение к рюкзаку на плечи легло добрых килограмм пятьдесят оружия и боеприпасов.
   Патронов к карабину вечером докупить не смог, зато в магазине успел приобрести три компактных морских компаса, трое карманных механических часов, три линейки и циркули, а у знакомого яхтсмена Марио - допотопный механический лаг и секстант. Двенадцатикратный бинокль Olympus имел свой собственный, а вот с картами получился облом, нашлись лишь Средиземного моря, Эгейского и проливы. А ещё выкупил огромный и толстый, но красочно оформленный Атлас Мира, выпущенный в Лондоне в прошлом году. Вся спутниковая навигация у меня залита в ноутбуке, но в любом случае особо не переживаю, надеюсь, недостающую информацию найти на бумажных носителях в пятьдесят втором году.
   С дороги в гору никаких тропинок не наблюдалось, но резвая старушенция взяла старт через густой кустарник и стала уверенно взбираться вверх. Минут через пятнадцать я уже тяжело пыхтел, периодически то левое, то правое плечо отваливалось от груза, а ей хоть бы что, впереди среди камней лишь мелькал бежевый брючный костюм и жёлтый рюкзачок на её плечах.
   - Давай сделаем перерыв, ведь не мальчик уже! - взмолился я, смахивая пот со лба.
   - А я, по-твоему, девочка? - рассмеялась бабушка и добавила, - Мы уже пришли.
   Она обошла скалу и раздвинув руками густые заросли, кивнула на небольшое отверстие в скале. Увидев, как я с облегчением скинул кофр, рюкзак и плюхнулся задницей на валун, сказала:
   - Говорила тебе, не нужно тащить с собой железо, лишнее оно. Да и сгниёт быстро, максимум - через полтора цикла. В нашем деле скромнее надо быть по жизни, незаметнее.
   - Это скучно, - прохрипел, восстанавливая дыхание, - Но я тебе обещаю, что светиться артефактами будущего ни перед какими чужаками не собираюсь.
   - Иногда свояки бывают хуже чужаков, - бабушка наставительно подняла указательный палец вверх, - М-да, не знаю, как там у тебя получится, но повеселиться сможешь от души. Который час?
   Поправив кожаный ремешок стальной "Омеги" и взглянув на циферблат, ответил:
   - Семь - двадцать пять.
   - Ещё три с половиной часа, - тихо пробормотала она, внешне не проявив совершенно никакого волнения.
   - Мне нужно будет лезть в эту нору?
   - Нет, портал откроется в десяти шагах отсюда, прямо напротив пещеры. Мы его почувствуем, а при наличии ключей ты его чётко увидишь.
   - Как думаешь, у нас получится? - спросил, откинувшись спиной на валун.
   - Даже не сомневайся! Между прочим, Алехандро, отельный гостиничный комплекс "Диана" в котором проживала все эти годы - моя собственность, а ещё владела разными акциями на четырнадцать миллионов, и на счету что-то там около тридцати одного миллиона.
   - Почему владела?
   - Потому, что дарственную оставила НАШЕМУ Ваньке.
   - Ого! Неслабо ты накопила!
   - Я могла бы собрать в сто, двести раз больше, но в безграничном накоплении смысла нет. Деньги для меня всегда были средством обеспечения достойной жизни, и не более того. Кстати, ты оружие держишь под руками?
   - Ага, - кивнул ей и похлопал тыльной стороной ладони по спине. Мой Кольт висел под ветровкой на брючном ремне в открытой кобуре сзади.
   Стало темнеть, и я вытащил и включил фонарь, часто посматривая на стрелки хронометра: они двигались тяжело и медленно. Не знаю, как чувствовала себя бабушка, но меня она пыталась отвлечь, рассказывала о нравах эпохи, в которую попаду, о тамошней жизни, но чем ближе подступало время "Ч", тем неспокойнее было на душе. Наконец, маленькая стрелка упёрлась в число одиннадцать, а большая вплотную подобралась к цифре двенадцать. Неожиданно в голове просветлело, мозги очистились от всяких мыслей, тело ощутило состояние невесомости, словно опускаюсь вниз на скоростном лифте. Буквально рядом с нами замерцал серый диск, за которым в свете фонаря едва просматривались мутные очертания находящегося напротив склона горы.
   - Открылся, ты его видишь? - голос бабушки дрогнул и, не дожидаясь ответа, она вскочила на ноги, посмотрела на небо и воскликнула, - О Боже, благодарю, что принял моего Наследника! Молю Тебя, прояви к нему ту же милость, которую проявил ко мне! Дай ему испытания лёгкие и не сложные! Но если пошлёшь испытания тяжёлые, то дай возможность драться и победить!
   Подавив волнение, слегка подрагивающими руками подхватил и надел рюкзак, зацепил на левое плечо лямку баула и повернулся к своей провожатой. Встретив на её лице прощальную улыбку, глубоко вздохнул и постарался успокоиться.
   - Держи подарок, этот быстро не сгниёт и, надеюсь понравится, по крайней мере, гильзами мусорить не будешь. И фонарь забери, - громко прошептала она и сунула мне в правую свободную руку лямки увесистого, килограмм десяти рюкзачка, который притащила с собой, а в левую - фонарь, затем, приподнялась на носочках и поцеловала в лоб, - Да! Совсем забыла сказать! Запомни, самый жестокий и коварный ходок - это женщина! Если когда-нибудь позволишь себе отвлечься на её обаяние хотя бы на миг, то мгновенно превратишься в труп. Уж я об этом знаю, как никто другой, запомни! Как только учуешь в женщине ходока, убей немедленно!
   - Запомню, - кивнул в ответ, поглядывая на туманный диск, - Бабушка, я тебе благодарен за всё. Я тебя люблю!
   - И я тебя люблю, мой мальчик, прощай!
   - Прощай! От всей души надеюсь, что пешка превратилась в ферзь, - ответил ей и отвернулся, низко склонился и шагнул в густую и вязкую, словно кисель, серую атмосферу портала.
   Пройдя пару шагов вперёд, увидел не тот ожидаемый обратный склон горы, а словно зеркальное отображение места, из которого только что вошёл. В ночи виднелся мутный бабушкин силуэт, но вот её тело вдруг вспыхнуло огнём и, буквально за секунду, превратилось в сияющий шар, размером с футбольный мяч, который вначале завис над освещённой скалой, затем всё быстрее и быстрее стал подниматься в небо.
   - Удачи в новом воплощении, - прошептал ей в след, и сделав шаг вперёд, вынырнул из серого киселя в солнечный день.
   Несомненно, место было то же самое, ландшафт особо ничем не отличался, лишь вход в пещеру укрывал более высокий и густой кустарник. Скинув наземь вещи, уселся на валун, где только что отдыхал, то есть, не только что, а в далёком будущем.
   Обратил внимание, что потух фонарь, а мои попытки его реанимации не увенчались успехом. Оставив его в покое, осмотрел "кровавые слёзы". Чужая - помутнела и, когда к ней дотронулся, рассыпалась мелким песком, мало того, покрылся ржавчиной и удерживающий бутончик, ранее считавшийся золотым, превратился в труху и шёлковый шнур. Зато моя "слеза" осталась такой же ярко-красной, бабушка говорила, что так и должно быть.
   Во рту пересохло, а язык стал, как деревянный, поэтому расстегнул рюкзак и вытащил две плоских серебряных фляги, одну литровую с остатками воды, которую тут же чуть ли не осушил полностью, и полулитровую, с коньяком. Я не есть пьяница, сам пьяниц ненавижу, но накатить сейчас на грудь пару глоточков, посчитал делом необходимым. Почувствовав в голове воздействие алкоголя, вспомнил, что мы сегодня так и не ужинали, поэтому с удовольствием слопал две шоколадки подряд.
   Между тем, стал разбираться с бабушкиными подарками. В плоской полиэтиленовой упаковке, которую первой вытащил из рюкзачка, оказался белый жилет скрытого ношения из многослойного кевлара и шёлка. От удара клинка такой точно защитит. Следующим подарком была коробка из полированного красного дерева, с яркой надписью на крышке: Dan Wesson Super Mag и красочно вырезанным по дереву револьвером. Не понятно только, почему коробка такая большая и тяжёлая. Оттянув замочки, я откинул крышку, заглянул внутрь и офигел.
   К револьверам с пиететом никогда не относился, но здесь лежало настоящее Оружие. Этот револьвер, изготовленный из нержавеющей стали, с деревянными щёчками на рукояти, комплектовался тремя сменными стволами, длиной шестьдесят четыре, сто четырнадцать и двести три миллиметра. На каждом из них с двух сторон имелась резьба: сначала ствол завинчивался в револьверную рамку, затем, на него сверху надевался перфорированный кожух, который фиксировался специальной гайкой, завинченной на резьбу уже дульной части ствола.
   Обычно такое оружие делается мелкими сериями или единичными экземплярами и то, что это специальный заказ, "говорил" находящийся в одном из гнёзд глушитель, который можно было навинтить вместо фиксирующей гайки. Изготавливали такой револьвер под самый разный калибр, начиная от .22LR до .500 Magnum, и под самый разный размер стволов. В данном случае бабушка мои предпочтения учла, в отдельных гнёздах донышками вверх стояли четыре мунклипа (дисковые обоймы), снаряженные патронами калибра .45АСР. Кстати, в рюкзачке лежали две пластиковые коробки с такими же патронами, по двести штук в каждой, а это есть хорошо, в моём Кольте такие же, пересортицы не будет. И глушитель в тему, ведь боеприпас-то изначально дозвуковой. По средам я обычно посещал стрельбище, а они вместе с Машей несколько раз меня сопровождали, поэтому никакой тайны о том, какие патроны расстреливаю, не было.
   Револьвер был собран с самым коротким стволом. Я его вытащил и взвесил в руке (грамм девятьсот); оружие выглядело основательным и брутально хищным. Смазан обильно, поэтому, сначала отвинтил и вытащил шомпол, затем ключом выкрутил фиксирующую гайку. Выполнив неполную разборку, суконкой тщательно протёр наружные поверхности узлов, прошёлся по каморам, каналу ствола и полости кожуха, затем собрал, в барабан вставил обойму и защёлкнул. Снова нажал на откидной рычаг, надавил пальцем на стержень экстрактора и убедился в одновременной экстракции всей обоймы.
   Определив в качестве мишени выступающий из булыжника осколок на дистанции метров десяти, защёлкнул барабан, вскинул ствол и нажал на спусковой крючок до упора. И что? Капсюльная смесь взорвалась, порох воспламенился и произошёл выстрел, а пуля попала туда, куда и целился. А это значит, что портал на ВВ не влияет, о чём я в тайне опасался, так что можно жить. В комплект к этому подарку в пакете оказались: тактический ремень, кевларовая плечеременная разгрузка, две открытые кобуры (левая и правая) и три оригинальных паучера.
   К сожалению, ноутбук, айфон и даже солнечную батарею портал не пропустил, всё это добро крошилось в руках, как тонкий и хрупкий лёд, придётся где-то захоронить. Жаль, информации у меня там было не меряно, но опять же, расстраиваться не стоит, есть возможность затовариться бумажной справочной литературой. Но это не всё, позже выяснилась ещё одна мелочь, элементы питания подсветки оптики тоже приказали долго жить.
   Солнце спряталось за склоном, скоро обрушится темень, поэтому решил по-быстрому обустраиваться на ночь. Пещера, на самом деле, оказалась какой-то трещиной в скале, высотой метра полтора, шириной два и глубиной четыре метра, но спрятаться там можно. Верхнюю одежду с себя снял, иначе завтра она будет выглядеть, как пожёванная, на пол постелил коврик, с головой завернулся в покрывало и уснул без сновидений.
   Проснулся привычно по-стариковски в пять утра, на улице едва посерело, но светало почти мгновенно: только что было ещё темно и вдруг раз! Солнце залило светом весь горный склон. Итак, пора собираться. Съел кусок шоколадки, допил оставшийся глоток воды, обтёрся влажными салфетками и кинул в рот две подушечки жвачки. Пока одевался, обувался и занимался приготовлениями к выходу, поймал себя на мысли, что глобальному изменению своей судьбы совершенно не удивляюсь и душа моя спокойна, как будто бы выехал на природу отдохнуть.
  
   Бабушка говорила, что после войны Италию захлестнула неслабая преступность. Стала возрождаться уничтоженная Муссолини мафия, а кражи среди бела дня и грабежи в тёмных подворотнях стали привычным делом. Таким образом, мне без ствола - никак.
   На первую разведку окрестностей решил вооружиться проверенным вечером стреляющим подарком, а так же одним из боевых ножей. Раскрыл кофр и достал австрийский Фельдмессер-81, который кроме всех прочих достоинств отлично фиксируется в ножнах и его можно цеплять рукоятью вниз, что я и проделал, пристегнув нижнюю коническую часть ножен посредине спинного ремешка бабушкиной плечеременной разгрузки. Теперь
  достаточно завести руку за спину, отжать фиксатор и в ладонь скользнёт рукоять отличного клинка.
   Надев и отрегулировав гарнитуру, пристегнул к левой подмышке кобуру, а к правой три паучера, после чего накинул сверху ветровку и попробовал выхватить револьвер, затем нож, затем потренировался в смене револьверных обойм. Позанимался бы подольше, да некогда, нужно идти на разведку и удостовериться, а туда ли я попал. А если туда, то озаботиться в собственное пользование какой-нибудь машинкой; местные Фиаты подойдут, они мне как раз по карману.
   Оставить вещи в пещере я не боялся. Во-первых, она была укрыта кустарником и со стороны невидима, во-вторых, судя по состоянию ландшафта, на этот склон никто никогда не забирался, думаю, шестьдесят один год точно.
   Для переноски мелких вещей решил использовать сумку от ноутбука, она у меня обычная, серенькая, без аляповатых лейб. Внутрь положил комплект нательного белья, несессер, обе фляги, две пачки старых купюр, общей суммой три тысячи пятьсот долларов, и паспорт на имя гражданина Канады, Майкла Питера Ростоу, 1902 года рождения, уроженца Санкт-Петербурга, ныне проживающего в городе Шербрук.
   Бабушка имела привычку обзаводиться нужными любовниками и частенько коллекционировала их документы. И не только удостоверения личности. С организацией же моей подготовки по уходу в портал она определилась ещё тридцать девять лет назад, поэтому времени и возможностей у неё было предостаточно. Денежек насобирала, и паспорт выдала оригинальный, правда, фотография немного омоложенной физиономии вклеена моя. Впрочем, с помощью самой обычной бытовой копировальной техники, любой документ первой половины ХХ века может сварганить даже школьник-двоечник, от настоящего не отличишь.
   Вчерашняя прекрасная двухполосная горная дорога сейчас выглядела иначе, но всё равно оказалась вполне приличной, асфальтированной, однако совершенно без разметки, что уже говорило о другом времени. Собравшись было идти в Сан-Лоренцо, услышал звук мотора: из-за поворота вынырнула маленькая открытая машинка с нарисованной на капоте белой звездой. Да это же Виллис! Дедушка моего Вранглера!
   Колёса вильнули, обратил внимание, как оба находящиеся в машине, и водитель и пассажир вдруг изготовились, приподняв оружейные стволы. Это оказались автоматы "Томпсона". Я снял бейсболку, поднял руки и стал ими размахивать над головой, демонстрируя дружественные намерения. Водитель начал притормаживать, и машину остановил прямо напротив меня.
   - Хелло, мистер, вы кто? - спросил молодой сержант с тремя птичками на шевроне.
   - Хелло, парни, разрешите представиться, Майкл Питер Ростоу, профессор университета Бишопс.
   - Сержант Джо Браун, - представился тот и кивнул на водителя, - капрал Свифт. Мистер, вы британец?
   - Нет, канадец.
   - Но как вы здесь очутились?!
   - Да нанял одного местного, чтобы отвёз..., а его машина по пути сломалась. Он остался в деревне, а я решил идти пешком. Да вот устал и присел на камешек отдохнуть, старость - не радость.
   - А куда вам нужно?
   - Да куда-нибудь в цивилизацию.
   - Мы направляемся в Анкону, если хотите, мистер Ростоу, можем подкинуть.
   - О, парни! Я буду бесконечно признателен!
   Ухватившись за борт машины, стал ногой на ступицу заднего колеса перебрался через борт и уселся на заднее сидение. Здесь лежали какие-то коробки, но место на жёстком сидении всё же имелось.
   - Простите, мистер, а вы по чём профессор? - сержант отложил автомат и развернулся ко мне лицом.
   - По археологии.
   - А архилогия, это что такое?
   - Ищу развалины древних городов, исследую, пишу научные труды...
   - А-а-а, - сержант с умным видом покивал головой, переглянулся с водителем, они вместе ухмыльнулись и тот включил передачу.
   Вероятно, я для этих молодых ребят кажусь старым пришибленным интеллигентом, в общем, персонажем не для подражания. Но меня это совершенно не напрягает, мне бы вписаться в социум и решить свои вопросы, а они пускай думают, что хотят.
   К Сан-Лоренцо мы доехали за пять минут. Это был типичный для Италии сельский городок на три-четыре тысячи жителей. По центральной улице тарахтели маленькие трактора, на хозяйственных дворах виднелись грузовики и сельхозтехника, у многих дворов стояли легковые Фиаты. Кстати, благодаря развитию именно их модельного ряда была получена технологичная и дешёвая машина, в результате уже через десять лет купить её имел возможность любой итальянец. Например, где-то в эти времена новенький Fiat-500 Topolino (мышка) должен стоить около трёхсот пятидесяти тысяч лир или пятьсот шестьдесят долларов. Да, доллар ныне раз в пятнадцать дороже, чем в начале XXI века.
   Увидев у одного из домов Виллис без звезды на капоте, толкнул сержанта, указал на неё пальцем и выкрикнул, так как в открытой машине тихо не поговоришь:
   - Мистер Браун, а такую, - похлопал рукой по сидению, - где-то можно купить?
   - Да, сэр, можно у нас! - выкрикнул тот в ответ и они с водителем опять переглянулись, - А вам это интересно? Вы хотите купить?
   - Не откажусь! Знаете ли, надоело ездить на наёмных машинах! Денег на новую у меня нет, а вот если бы найти недорогую подержанную и такую, которая не ломается, то не откажусь!
   - Сэр, вы обратились по адресу! Наша военная база сворачивается, и командование продаёт всю возможную технику.
   - И сколько такой Виллис будет стоить?
   - Двести долларов, сэр! - выкрикнул сержант.
   - Двести долларов? - удивился дешевизне машины.
   - Вообще-то продают по сто семьдесят, но это новая машина и идеально подготовлена! Там двигатель работает, как ваши часы, сэр! У вас ведь "Омега", да?
   - Да!
   - Очень необычная "Омега"!
   - Там новая резина, сэр, и запаска, - стал убеждать меня и водитель, - И тент от дождя с боковыми экранами! А мы вам ещё запасную канистру установим! И бензином всё заправим по горлышко.
   - Хорошо-хорошо! Но я всё же проверю. И если так, как вы говорите, то куплю.
   - Вы не пожалеете, сэр!
   Повернув на очередном серпантине, прямо перед собой увидел город, порт с паровыми трубами и мачтами кораблей, и блеск глади Адриатического моря. На въезде в Анкону, который являлся административным центром провинции, стоял Виллис американской военной полиции и машина местных правоохранителей, возле которой толпились четыре карабинера. Все они оставили нас без внимания.
   Въезд на военно-морскую базу перекрывался шлагбаумом. Когда мы подъехали, то из будки вышел здоровенный негр с шевронами штаб-сержанта. Браун кивнул на меня головой и сказал:
   - Это мистер Ростоу, он к капитану интенданту Вульфу.
   Пропустив его слова мимо ушей, негр подошёл ко мне.
   - Предъявите ваши документы, сэр, - сказал он.
   - Прошу вас, - сунул ему паспорт.
   Тот скрупулёзно пролистал и прочёл все странички, - сейчас я запишу вас в журнал и выдам пропуск.
   Минуты через три он вернул паспорт и помог пристегнуть бейдж к ветровке, затем кивнул молоденькому солдатику и тот поднял шлагбаум. Возможно, бабушка когда-то посещала такие воинские части и у меня отложилась её остаточная память, но откуда-то был уверен, что здесь меня никто обыскивать не собирается, поэтому не переживал совершенно.
   Мы подъехали к каким-то складам и сержант с капралом предложили мне подождать, а сами ухватили под руки коробки и куда-то убежали. Их не было минут двадцать, наконец, появились из-за угла здания в сопровождении мордатого унтера с продольной красной полосой на погоне. Это что-то типа нашего старшины.
   - Мистер Ростоу? - он подошёл ко мне и представился, - Старший уорент-офицер пятого ранга Джон Смейл. Мне доложили, что вы хотите купить Виллис?
   - Да, хочу, мистер Смейл, знаете ли, очень сложно ездить на арендованной машине, к тому же дорого.
   - Хорошо, давайте посмотрим, что у нас есть, - он снял с пояса ключи, открыл ворота склада и кивнул капралу, - Выгоняй.
   Я тоже хотел заглянуть внутрь помещения, но мордатый старшина меня аккуратно оттеснил:
   - Прошу вас, сэр, давайте отойдём в сторону, машина сейчас выедет.
   Через минуту в утробе здания заурчал двигатель, и на площадку выехал вполне себе симпатичный джип, свежевыкрашенный в зелёный цвет. Кузовной каркас был смонтирован, а тент натянут, открытыми оставались лишь места водителя и пассажира, правда, спереди были закреплены вертикальные брезентовые валики, которыми в случае дождя можно было закрыть и эти проёмы. Слева от водителя на корпусе машины в зажимах висели лопата и лом, а на заднем борту и правда, были установлены запаска и двадцатилитровая канистра. Как потом выяснилось, в ящике с ЗИПом лежал ещё и плотницкий топор. В общем, полный фарш.
   Если учесть, что еще позавчера ездил на комфортном Вранглере, самом младшем внуке этого дедушки Виллиса, то ощущения можно понять. Машина оказалась дубоватой, но меня она устраивала, на ней полтонны груза можно возить даже по бездорожью.
   - Ходовая и двигатель прошли капиталку, отрегулированы, рабочий объём цилиндров - две целых, две десятых литра, мощность - шестьдесят лошадинных сил, - просвещал меня капрал, сидя рядом, пока я крутил баранку вокруг складов, - максимальная скорость шестьдесят миль в час, бак - пятнадцать галлонов, расход топлива- пять галлонов на сто миль, запас хода триста миль. Не сомневайтесь, мистер, в течение года никуда заглядывать не надо, меняйте своевременно лишь масло и фильтра. И кнопку стартера заменил замком зажигания, видите?
   Услышанные технические характеристики мысленно переводил в метрическую систему: Бак - пятьдесят семь литров, скорость максимальная - сто пять километров в час, а крейсерская должна быть около восьмидесяти, расход топлива - двенадцать литров на сотню, запас хода, с учётом закона подлости - четыреста семьдесят километров. Нарезав третий круг и проверив работу приборов, фонари и сигналы, подошёл к унтеру и кивнул головой:
   - Беру! Надеюсь, вы не обманите старого человека.
   - Что вы такое говорите, сэр, машина - конфетка! И какой же вы старый? - хмыкнул он, - Оставайтесь здесь, никуда ходить не надо. Давайте своё водительское удостоверение, договор покупки подготовлен давно, осталось только внести имя покупателя.
   - Знаете ли, мистер Смейл, водительское удостоверение забыл дома, вспомнил о нём, лишь когда приплыли в Европу.
   - Можно выписать и по паспорту, сэр, но документ на право вождения вам всё равно придётся получать в местном городском департаменте, а для этого нужно пройти обучение. Впрочем, на нашей базе есть своя автошкола, - тихо сказал он.
   - И сколько будет стоить, чтобы обучиться в вашей школе, мистер Смейл, и сегодня сдать экзамен?
   - Какой американец не умеет ездить за рулём, сэр? Считайте, что вы его уже сдали. А стоить будет пятьдесят долларов.
   - Без проблем, - немедленно согласился, прекрасно понимая, что цену он слишком завысил, - готов рассчитаться прямо сейчас.
   - Рассчитаетесь, когда принесу на подпись документы, сэр.
   Машину решил открыть, под брезентом ездить не хотелось, поэтому, пока унтер ходил в штаб, капрал по моей просьбе тент отстегнул и свернул, а каркас сложил. Бак и канистра действительно оказались полными, так что через сорок минут я уже выезжал за территорию базы в направлении центра города, имея при себе договор купли-продажи, датированный 23 июня 1952 года. Ага, всё правильно, вошёл в день летнего солнцестояния 2012 года 20 июня, а вышел опять же, в день летнего солнцестояния, который в этом году - 22 июня.
   Маршрут к Департаменту дорог, где регистрировали транспортные средства, унтер нарисовал веточкой на песке, поэтому не заплутал. Здесь таких, как я оказалось человек пятьдесят, первоначально подумалось, что придётся застрять на сутки, однако техосмотр прошёл через полтора часа, а регистрационную карточку отдали перед началом сиесты. Вложив её в бумажник рядом с водительским удостоверением, выписанным почему-то в штате Коннектикут, США, сел в Виллис и отправился к группе замеченных ранее по пути ресторанчиков.
  
  
   Глава 3
  
  
   Ловить на фары мошку на ночных дорогах, тем более не за рулём привычной комфортабельной машины, а на армейском тарантасе, не хотелось совершенно, поэтому ночь провёл в номере приличного отеля. Проснулся, как и обычно по-стариковски, за час до рассвета, помылся, побрился, вооружился и отправился за оставленными вещами. На этот раз на выезде из города остановили карабинеры, посветили фонарями, проверили документы и пожелали доброго пути.
   Сан-Лоренцо проезжал, когда уже полностью рассвело, здесь жизнь кипела с самого утра, как и положено в сельской местности. Вещи забрал без проблем, сходить с тяжестью с горы было гораздо легче, чем переться вверх. За время моего отсутствия, особого движения на дороге не было, слышал лишь шум двух грузовиков.
   Уложив в машину оружие и рюкзак, тронулся в путь. Назвав свою машину тарантасом, я пошутил, это оказалась надёжная, настоящая военная машина, её двигатель работал ровно, а в ходовой ничего не стучало и не скрипело. Четыреста двадцать километров преодолел за семь с половиной часов, и это с учётом того, что двигался не по автостраде XXI века, а по простой асфальтной дороге через все населённые пункты. Останавливался лишь дважды, один раз захоронил в ущелье ноутбук, айфон и прочую мелочь, которую не пропустил портал, а второй раз - дозаправиться и перекусить.
   В Неаполь въехал под ярко пылающим солнцем, в разгар сиесты, и сразу же направился в свой будущий микрорайон на проспект Святого Джованни, где и сейчас располагался принадлежащий бабушке пансионат "Диана". Это было древнее трёхэтажное здание с небольшим парком и газонами на въезде и обширным хозяйственным двором. Все здешние старые дома, в том числе и этот, совершенно не сейсмоустойчивы, и когда через полтора года во время половодья случится небольшое землетрясение, они буквально за час будут разрушены. К счастью, никто из здешних обитателей не пострадает. А ещё через год муниципалитетом, совместно с хозяевами участков, будет разработан генплан застройки этой части набережной, и в будущем времени здесь возникнет современный гостиничный комплекс под таким же названием - "Диана" и целый ряд высоток, в одной из которых довелось жить и мне.
   Остановив машину у входа и не забирая вещи, я вошёл в фойе. Здесь было чисто, прохладно и тихо, за стойкой тоже никого не наблюдалось. Увидев звонок вызова, я крутанул флажок. Раздался мелодичный звонок, и из боковой двери вышла женщина лет тридцати в белом переднике, а следом выпорхнула миловидная кудрявая девчонка довольно симпатичных форм, одетая в синее платье.
   - О, здравствуйте, сеньор! Что вам угодно, могу ли чем помочь? - затараторила она и, как истинная неаполитанка, даже не дождалась ответов, - Вы хотите у нас остановиться? У нас здесь морская прохлада, и приличные постояльцы, почти все они живут у нас по нескольку лет. А сейчас свободны два прекрасных номера, поверьте, сеньор, вам понравиться! Но мы меньше, чем на месяц постояльцев не принимаем, здесь есть рядом отели...
   - Здравствуйте, синьорина! - вклинился я, - Да, хочу у вас остановиться на полгода, если это возможно.
   - Конечно, возможно! Есть один номер на первом этаже, и один на третьем, сейчас я вам покажу. Тот, который на третьем...
   - Синьорина! Давайте начнём просмотр с первого этажа.
   - Как будет угодно сеньору, пройдёмте со мной, - она выдвинула ящик, одной рукой взяла блокнот и ручку, а другой ухватила булаву с ключами и завертела упругими ягодицами, повернув налево от парадного входа.
   Нет, с бабушкой встретиться не боялся. Она сейчас была в расстроенных чувствах, так как пройдя все долгих двадцать четыре цикла, не смогла озаботиться наследником, и убыла за океан доживать жизнь к какому-то своему старому любовнику из Рио-де-Жанейро. Вернётся лишь после телеграммы своего адвоката о постигшем этот пансионат несчастье.
   - Простите, синьорина, а хозяйка пансионата, она здесь обитает?
   - О, сеньор! Наша достойная и добрая дона сейчас гостит в Мексике у своих родственников, - ответила она, открывая предпоследнюю в коридоре дверь, - Вот, сеньор, слева гардеробная, а справа ванная и туалетная комнаты. Воду горячей мы поддерживаем круглосуточно, летом она нагревается в баке на крыше, а зимой греем угольный титан. Прямо - гостевая комната, здесь есть диван, два кресла, журнальный столик и напольные вентиляторы, а эта дверь - вход в спальную. Кровать просторная, одёжный шкаф, трюмо, стул и рабочий стол.
   Презентация мне понравилась, номер был очень приличным, впрочем, как они выглядят, меня бабушка просветила. Да и первый этаж меня устраивал, так как рядышком находилась дверь, ключ от которой лежал в моём рюкзаке. Правда, в помещении было немного душновато и, как бы услышав мои мысли, девчонка подошла к окну спальни, отодвинула шпингалеты и распахнула их внутрь помещения. Бриз видимого из окон моря проник сквозь москитную сетку оконного проёма и сразу же освежил лицо.
   - Меня номер устраивает, синьорина, сколько он будет стоить?
   - Сто двадцать девять тысяч в месяц, - ответила она, полистав блокнот, - А если будете платить сразу за полгода, то полагается солидная скидка и нужно будет уплатить всего семьсот тысяч.
   - Сколько? - переспросил, не сразу сориентировавшись в курсе валют.
   - Так сюда входит стоимость полного пансиона, смена постельного белья по субботам, завтрак и обед. Если для вас дорого, синьор, то на третьем этаже есть номер без гостевой комнаты, он дешевле, - взгляд девчонки стал смущённым и подозрительным: неужели она ошиблась во внешнем виде и манерах клиента?
   - Нет, всё нормально, - успокаивающе поднял руку, - Просто, хотел узнать, сколько это будет стоить в долларах. Вы ведь оплату в долларах берёте?
   - Конечно! - девчонка улыбнулась, облегчённо вздохнула и заглянула в блокнот, - Это будет двести семь долларов в месяц или одна тысяча сто двадцать за полгода.
   - Тогда я готов оплатить сразу за полгода вперёд, мне только надо определиться со стоянкой машины и перенести вещи в номер.
   - Прекрасно! Место в автомобильном сарае будет стоить десять долларов в месяц.
   - Устраивает, - кивнул головой, - тоже оплачу за полгода вперёд.
   - Э, простите, сеньор, а у вас какой-нибудь документ при себе есть? Нет-нет, я вижу, что вы приличный сеньор, но нас иногда проверяют карабинеры, а эти могут доставить неприятности.
   - Прошу, - вытащил и развернул ей паспорт на первой странице, - Майкл Питер Ростоу, профессор университета Бишопс, из Шербрука, Канада.
   - Ой, сеньор профессор! Да я сразу подумала, что вы иностранец, но усомнилась, потому что разговариваете, как коренной неаполитанец, и теперь счастлива, что вы у нас будете жить. Разрешите представиться, меня все называют синьорина Виола, называйте так и вы. Я здесь работаю старшим администратором пансионата и в отсутствии доны исполняю обязанности управляющей, - она сделала в блокноте записи, затем вырвала листик и подала мне, - Заезжайте в арку, отдайте эту записку охранникам Серджио или Антонио, они вам покажут свободное место для машины и кто-нибудь поможет внести ваши вещи в номер. Завтрак у нас с шести утра до девяти, а обед с тринадцати до четырнадцати тридцати, так что сразу же можете пообедать. Грязное бельё и одежду скидывайте в плетёную коробку, она находится в ванной комнате. За одну тысячу лир в неделю все ваши вещи будут постираны и поглажены. Эти деньги нужно класть на полочку у гардероба, горничная заберёт.
   Ничего себе, такая молоденькая, а уже начальник. Как потом выяснилось, она только притворяется непосредственной девчонкой, на самом деле у неё в подчинении три дежурных администратора, шесть горничных, повариха с двумя поварятами и истопник-садовник, а так же шестеро здоровенных охранников, и всеми ими руководит железной рукой.
   Арка была заперта, но я даже не успел посигналить, как ворота открылись и выглянули два крепких заросших густой щетиной мужика. Каждый из них держал на ремне за плечом двуствольную лупару двенадцатого калибра с целым прикладом, но обрезанным ствольным блоком, почти по самое цевьё. Вообще-то здесь фешенебельный район и криминогенная обстановка вполне благоприятна, то есть, отсутствует, как явление, но интересы доны Филиппини и её постояльцев блюдутся строго.
   Да, лупара - это страшное оружие, по поражающей способности и убойной силе превосходит любой нынешний пистолет-пулемёт. За счёт мгновенного поражения больших площадей пучком картечи, одним выстрелом можно поразить нескольких противников. А если патрон снарядить пакетом рубленой проволоки, то бронежилет третьего класса защиты для неё тоже не преграда. Охранник Антонио (имя узнал несколько позже), показал мне под навесом постоянное место стоянки, расположенное рядом с новеньким Фиатом, а затем помог затащить в номер рюкзак, оружие я ему не доверил.
   В первую очередь расстегнул ветровку, снял с потной рубашки гарнитуру с оружием, разделся и принял душ. Горячая вода здесь таковой и оказалась, зато холодная была не совсем холодной, скорее летней. Но вымылся капитально, переоделся в свежее бельё, синие джинсы и летние светло-коричневые туфли. Белую тенниску погладил дорожным утюжком, накинул на себя и стал похож на человека.
   Оплатив Виоле проживание и стоянку машины на полгода вперёд, остался с двумя тысячами долларов, но особо не расстраивался, так как денежный вопрос проблемой не считал. В ближайшее время мог его решить четырьмя вполне законными путями: сыграть на бирже и за два месяца утроить капиталы, поиграть на бегах и удесятерить, дважды выиграть в лотерею по десять миллионов лир и вырыть клад, который строители найдут лишь в 1989 году. Недаром перед уходом полночи не спал, а просидел в интернете. Правда, бабушка просила не морочить себе голову, а просто войти в её апартаменты и изъять из сейфа одиннадцать тысяч долларов и сколько-то там миллионов лир, всё равно они пропадут, мол, на подготовку больше и не надо. Эти деньги я, конечно, изыму, но на подготовку мне нужно гораздо-гораздо больше, поэтому, информация из интернета о том, как можно заработать, тоже не пропадёт, кое какие мысли имеются.
   Кормили здесь хорошо и вкусно. Неаполитанская пицца и кувшинчик вина (белого или красного, в зависимости от заказанного блюда) на стол подавались обязательно, как и апельсины, лимоны, оливки, хлеб, а так же целая батарея разных приправ. А дальше во время завтрака каждый из постояльцев заказывал на обед блюда мясные, рыбные, пасты, спагетти и десерты. Лично я ничего не заказывал, но дородная повариха предложила попробовать внешне аппетитное блюдо из тунца, и я его употребил с удовольствием.
   Хотелось прогуляться по городу, но под жарким солнцем не походишь, решил отложить это мероприятие на вечер, а сам зашёл в номер, открыл окна, включил оба вентилятора, разделся и улёгся поразмышлять о жизни, но видимо, сказалось напряжение последних дней, поэтому вскоре отключился и проспал без малого три часа.
   Vide Napole e po'muore - "Посмотреть на Неаполь и умереть". Эта крылатая фраза, некогда в древности сказанная на неаполитанском диалекте, затем была подхвачена носителями многих языков мира, когда нужно было выразить восторг, например, французами: "Увидеть Париж и умереть". Между тем, древний Неаполь, богатейшая история которого насчитывает три тысячи лет, поистине заслуживает восхищения, лично у меня к нему любовь с первого взгляда, и навсегда. Нет, свою желанную, как самая первая женщина, Одессу, где родился, или красавцев Питер и Львов, где прожил многие годы, люблю не меньше, но тот, кто побывал в Неаполе хотя бы единожды, меня поймёт.
   Такие города и люди, населяющие их, в большинстве своём весьма консервативны, к примеру, исторический центр здесь не менялся столетиями. Даже на террасе ресторанчика у оперы "Сан-Карло", где шестьдесят один год тому в будущем бабушка передаст мне часть своих знаний, был обставлен такими же плетёными креслами.
   - Что сеньор изволит? - спросил официант.
   - Хочу кусочек мяса, - ответил ему, сидя почти на том же месте, что и с бабушкой четыре дня тому.
   - Могу предложить pizza and arrosto al late (пиццу и жаркое из свинины в молоке).
   - Для моего возраста на ночь, это слишком.
   - Petto di pollo ai paperoni? (куриная грудка со сладким перцем).
   - Пожалуй, - согласился я.
   - Что будете пить, сеньор?
   - "Россо Бароло" у вас какого года?
   - Урожая сорок седьмого и сорок восьмого, сеньор, более молодое сейчас не подаём.
   - Тогда сорок седьмого, пожалуйста, - это вино до заказа бабушки никогда ранее не пробовал, но оно мне понравилось, - И воды, холодной, но не газированной.
   Пережёвывая кусочки курятины, и запивая их прекрасным вином, раздумывал о случившихся со мной чудесах. Как это ни странно, но я совершенно не волновался. Когда-то перед соревнованиями всегда нервничал, но когда приходил момент старта, душу сразу же посещало полное спокойствие, а голову - трезвость мысли. Вот и после бабушкиных заявлений мою душу переколотило здорово, ночью даже спать не хотелось. Всё же короткий сон позволил полученным знаниям разместиться по своим ячейкам, и уже утром садился с вещами к бабушке в машину, будучи спокойным, как танк, ощущая себя настоящим Наследником.
   Тот факт, что я стал пешкой на шахматной доске Высших Игроков, считаю совершенно неоспоримым. Ранее мне, воспитанному в советской среде, и в голову не могла поместиться мысль о существовании Высших Сил или идея гонки на дистанцию в две тысячи двести лет, но сейчас в этом не сомневаюсь, ибо Знаю! Своё появление на "промежуточной станции прошлого" рассматриваю, как аванс, как этап подготовки к серьёзным международным состязаниям, в данном случае - состязаниям во времени. И здесь за выигрыш не дают ни медалей, ни ключей от квартиры, а за проигрыш из команды не отчисляют, здесь ставка либо жизнь, либо смерть.
   Помнится, будучи совсем ребёнком, некий период времени сильно боялся умереть, особенно боялся умереть во сне. Откуда взялись эти страхи, не знаю, но как только серьёзно занялся спортом, они исчезли напрочь. С наступлением старости стал воспринимать приход смерти, как неизбежную данность. Конечно, хотелось бы пожить подольше, успеть сделать чего-то нужного и увидеть мир побольше, но когда Всевышний прекратит мой жизненный путь, то так тому и быть. Однако, сейчас, получив шанс на новую активную жизнь в молодом теле, ужасно захотелось попробовать.
   Правила игры ходоков - это смысл их бытия, вечная охота: находиться в постоянном поиске и выслеживании врага, дабы попросту убить и завладеть его портальным ключом для последующего возвышения и продления жизни. Можно попытаться прожить тихо, не встревая в игру, зарывшись в земляную нору к лесным дикарям, скажем, в землях будущего княжества Московского или Рязанского, ведь там ещё лет пятьсот никакой цивилизации не предвидится. Да и княжества Киевского ещё нет, молодым князем Кием, его братьями Щеком, Хоривом и их сестрицей Лыбидью, град Киев будет основан лишь лет через тридцать.
   Да, прожить даже двести лет, это весьма и весьма немало. Но, боюсь, что те, кто нами двигает, как мелкими фигурами, такой роскоши не позволят, и при побеге от самого себя помогут откинуть копыта очень быстро.
   Бабушка была категорическим противником переноса различных артефактов из будущего в прошлое. Чтобы не дразнить гусей, рекомендовала действовать по старинке: на каждой новой ступеньке освоиться, при необходимости пополнить личную казну, раскинуть агентурную сеть, выявляя все странности и чудеса, затем, в качестве купца или главы небольшой, но сплочённой банды отправиться на охоту, которая чаще всего тянется многие годы. А вот заполучив ключ, можно обрубить хвосты и в очередной раз сменить имя, перебраться в другое место и отдохнуть, ведя жизнь богатого бездельника или мелкого тирана, при этом не забывая держать собственное окружение под жёстким контролем.
   Предложение интересное, но не захватывающее. А почему бы не попробовать работать на живца? Знаю-знаю, таких хитрых молодых да ранних отправлено в мир иной уже многие сотни. Но у меня всё-таки другие возможности, моя память говорит, что в XVIII веке бабушка убила всего одного ходока, в XIX одного, и до начала XXI века ей больше не встретился ни один ходок. А это значит, что в своей реальности встретить подобного себе всесторонне интеллектуально и материально вооружённого противника, дело маловероятное. Так почему бы не попробовать применить совсем другую тактику? Тем более, если определённые средства ОН разрешает пронести через портал?
   Нет, правила игры понятны: никаких артефактов будущего в чужие руки, никакого технического прогресса, не соответствующего эпохе, запрет на воздействия в отношении исторических личностей и запрет на прямое вмешательство в жизнь существующей цивилизации. А если я для отдыха от трудов праведных примучаю каких-нибудь дикарей и построю где-то на никому не нужной окраине свой собственный маленький полис, это не будет вмешательством в жизнь существующей цивилизации? Прислушавшись к своему подсознанию, понял, что оно молчит, не говорит ни да, ни нет. Впрочем, зная свой характер и состояние души, жить в лесной норе точно не буду, а это значит, что надо быть готовым к любым неожиданностям.
   Рассчитавшись по счёту (как и в XXI веке это вино стоило в десять раз дороже, чем все прочие блюда), я направился в расположенный неподалеку радиомагазин, где приобрёл обычный фонарик, с двумя круглыми аккумуляторными батарейками и простой лампочкой. Решил вопрос наследства в долгий ящик не откладывать, и заняться им сегодня же.
   На улицу опустилась ночь, но освещение работало по всему городу. Не спеша прогуливаясь по набережной среди нередких пар, групп людей и таких же, как и я одиночек, добрёл до пансионата за полтора часа. Парадная дверь была заперта, но дежурная администратор открыла мне сразу же. За стойкой расположился охранник Антонио, а его лупара лежала прямо на столе, сверху расстеленного цветастого полотенца. Аккуратист.
   - Антонио, вы здесь дежурите?
   - Да, сеньор профессор, в ночное время я здесь, а Серджио во дворе.
   - Серьёзно у вас с охраной, - покивал головой.
   - О да, сеньор профессор, - самодовольно сказал тот, - о своём спокойствии в этих стенах можете не переживать, мы любой шпане дадим укорот.
   - О, тогда я спокоен, доброй вам ночи, - кивнул ему, затем, повернулся к администратору, - и вам, сеньора.
   - Это вам доброй ночи, сеньор профессор, - почти в унисон ответили они.
   Тщательно прикрыв за собой дверь коридора, ведущего в моё жилое крыло, подошёл к своей двери и провернул ключ. "Английский" замок щёлкнул негромко, зато дверные петли совсем не скрипели. Зайдя в номер и распахнув окна, я переоделся в спортивный костюм, переобулся в полукеды и расстелив постель, из пуфика, подушки и одеяла, соорудил имитацию спящего человека.
   Сразу ломиться в бабушкины апартаменты не решился, поэтому, взяв из рюкзака баллончик аэрозольного растворителя WD-40, тихо вышел в коридор и на несколько секунд остановился. Немного постоял, прислушался к окружающей обстановке, затем сделал четыре длинных шага к нужной двери и зашприцевал состав в петли и замочную прорезь, после чего немедленно вернулся в номер. Завёл будильник наручных часов на половину четвёртого утра, снял полукеды и прикорнул на диване.
   Когда зажужжало под ухом, я сразу же вскочил на ноги. Этот будильник заводил редко, лишь когда летал в командировки, и он меня взбадривал здорово. Не включая свет, на ощупь вошёл в ванную комнату, умылся, вытерся и полотенцем сделал массаж лица, прогоняя остатки сна.
   В задуманном действии никаких эксцессов возникнуть не должно, но всё равно решил перестраховаться. Заменив тактическую кобуру, нацепил на плечи гарнитуру, затем, с помощью специального ключа из подарочного набора со ствола револьвера свинтил запирающую кожух гайку, а на её место установил глушитель. Несколько раз проверил, как оружие входит и выходит из кобуры, а удовлетворившись результатом, достал из шкафа пустую сумку от ноутбука. Положил в неё целлофановый пакет, влажные салфетки, фонарик и на всякий случай "вэдэшку", закинул ремень через плечо и пристегнул к нему боевой нож. Из кармашка рюкзака достал переданные в наследство ключи и покинул номер.
   В конце коридора горела всего одна лампочка, стоял полумрак, и было тихо. Постояв не больше минуты, подошёл к двери бабушкиных апартаментов и вставил ключ в замочную скважину; благодаря остаточным воспоминаниям из магически переданной информации, даже мысли не допускал, что он может не подойти. Задвижки этого замка сработали совсем тихо, не скрипнули и дверные петли.
   Закрывшись изнутри, обратил внимание, что здесь совершенно темно, вероятно окна глухо зашторены и уличный свет в помещения не проникал. Осветив фонарём пол прихожей и сориентировавшись с размещением комнат, направился в спальню. Между прочим, везде было чисто, даже в отсутствии доны порядок наводился регулярно.
   Скользнув лучом по стене, нужную картину нашёл сразу. Сняв её и увидев дверцу сейфа, я нашёл нужный ключ и открыл. Свои драгоценности бабушка забрала с собой, а здесь остались лишь свободные деньги: три пачки по сто купюр, номиналом в двадцать долларов, одна пачка по пятьдесят и две пачки по сто десятитысячных купюр, это по миллиону лир или в переводе на доллары - по одной тысяче шестьсот в каждой. Итого, четырнадцать тысяч двести.
   Все деньги скинул в сумку, а сейф закрыл и картину повесил на место. Теперь осталось добраться до подвала с главным тайником, а вход в него находился в гардеробной комнате. Постаравшись запомнить, как висит бабушкина одежда, я ряд за рядом сдвинул её в сторону; м-да, здесь одних платьев было штук пятьдесят. Задняя стенка представляла собой деревянную панель, и если нажать на её правую часть определённым образом, то она утопится вглубь и сдвинется в сторону, открывая проход к кованной двери подвала. У меня это получилось с первого раза.
   Здесь петли и замок так же обработал "вэдэшкой", но ожидать пока растворитель полностью съест ржавчину, не стал, а задвинув в скважину самый большой ключ из связки, два раза провернул. Сувальдные пластины замка щёлкнули громче, чем нужно, да и дверь слегка скрипнула, поэтому на каналы петель и замочную скважину "вэдэшки" не пожалел.
   Подсвечивая фонарём бетонные ступени, спустился вниз и через разный умышленно набросанный хлам добрался до нужного места. Здесь тоже пришлось минут пять поработать, отставляя в сторону какие-то ящики и, наконец, левый угол был освобождён. Кладка выглядела старой и высыпавшейся, но отсчитав снизу шестую кирпичину, я с усилием на неё надавил. Прохрипела реечная передача, оттянув задвижку, и вглубь стал подаваться целый зубчатый кирпичный проем, размером около метра шириной и полутора высотой.
   В открывшейся маленькой комнатке фонарь высветил старинный, окованный железом сундук. Он заперт не был, его крышка откинулась свободно и ... в принципе, я знал, что здесь лежит.
   Из холодного оружия - четыре меча разных эпох, один из них пехотный - короткий, узкий и прямой, откованный из метеоритной стали и почти ничем не отличающийся от кинжала; далее два кривых - гуннский и индийский, оба из дамасской стали; испанская шпага XVII века, а так же три разных боевых ножа.
   Из огнестрельного - коробка с двумя дуэльными пистолями XIX века, заглянув под крышку, убедился в их дорогой отделке; в другой коробке одноствольный курковый "Дерринджер". В третьей - двуствольный, инкрустированный, с красивой перламутровой ручкой Ремингтон Дабл Дерринджер и девять коротких патронов с гильзами под капсюль кольцевого воспламенения. Три гнезда пустовало, значит, трёх патронов не доставало. Эти два последних короткоствола бабушка таскала постоянно и, естественно, использовала по назначению без размышлений.
   Отдельно в кожаных мешках были уложены завёрнутые в старую шёлковую ткань, затем увязаны, два толстых валика с ручками, диаметром сантиметров сорок и высотой, сантиметров пятьдесят. На самом деле, это были древнейшие книги по магии, в виде свёрнутого длинного пергаментного рулона. С каждой из них снял ткань и трепетно погладил по тончайшей сыромятной коже, бабушка говорила, что это обязательный ритуал. Им многие тысячи лет, и если попадут в руки не Наследнику по крови, то начинают рассыпаться в труху. Бабушке эти знания передал учитель, и она сама не знает, правда то или нет, но за весь свой путь сделала всё возможное, чтобы никто чужой их даже не увидел, поэтому и я рисковать не буду.
   Раскатав с полметра одной из них, сначала увидел какие-то непонятные клиновидные значки, и лишь через несколько секунд разобрал буквы, но вскоре сформировалось и понимание некоторых слов. Читать было сложно, потому что угаритский алфавит содержал всего три гласных буквы, но ничего, "лиха беда начало", а там разберусь. Свитки аккуратно завернул и положил на место.
   Небольшой восьмикратный бинокль, фабрики Карла Фридриха Цейса, с корпусом из стерлингового сплава, лежал поверх увесистой шкатулки (килограммов пять) с "некоторыми ценностями", как говорила бабушка. Знал лишь о перстне с красным рубином, принадлежавшим её мужу, султану Сельджуков, а так же золотой цепи, отобранной у другого мужа, герцога Аквитанского, пьяницы Гильома. Это статусные вещи для любой эпохи, от глубокой древности до позднего средневековья они являлись признаком сильного владетеля.
   "Некоторыми ценностями", кроме упомянутого перстня и цепи, были и другие золотые украшения, а кроме них нашлось по несколько горстей византийских солидов, сицилийских и испанских дукатов, флорентийских флоринов, венецианских цехинов, французских франков, российских червонцев, были даже златники Киевского князя Владимира и карфагенские статеры. Вот откуда, оказывается, изначально была вырыта та самая, как бы найдена мной монетка, от реализации которой затем разбогател!
   Посмотрев на всё это добро, решил, что лучшего тайника, чем этот мне всё равно не найти, поэтому, ничего отсюда забирать не нужно. Разве что захватил пару старинных монеток и весь огнестрел, в отношении него появились некоторые мысли. Таким образом, "дерринжеры" спрятал в сумку от ноутбука, а дуэльную пару пришлось тащить в руках.
   Кирпичный проём тайной комнаты захлопнулся без проблем. Понимаю, что кроме меня никто сюда больше не войдёт, между тем, прежде чем покинуть помещение пыльного подвала, создал там приблизительно такой же беспорядок, какой и был. Затем, влажными салфетками тщательно протёр обувь и навёл порядок в гардеробной.
   Перед тем, как выйти в коридор, прислонил ухо к двери и пару минут постоял, слушая тишину, затем потянул на себя дверь и резко выглянул. Не увидев и не услышав ничего подозрительного, закрыл на ключ бабушкины апартаменты и вернулся в свой номер. Здесь разделся, под тёплым душем снял напряжение и завалился спать.
  
  
   Глава 4
  
  
   Существовало ли в V веке от РХ латинское парусное вооружение, я так и не выяснил. За полдня, проведенные в библиотеке, разыскал лишь упоминание о дромонах Велисария, полководца начала VI века императора Восточной Римской империи Юстиниана I Великого. Для того, чтобы во время дальних переходов предотвратить рассеивание флота по морю в ночное время или во время бури, он приказал у трёх кораблей, на которых плыл сам и его свита выкрасить паруса "с верхнего угла на одну треть их длины" красной краской, а на корме ставить высокие шесты с фонарями.
   Ага! Нашёл маленькую заметку, что косые паруса придуманы ещё финикийцами, если не раньше, а много позже их стали называть латинскими. Чёрт побери, как сложно жить без интернета.
   Честно говоря, переход через портал вначале планировал осуществить на моторной шлюпке, водоизмещением в пару тонн, куда загрузить некоторые нужные для жизни вещи. Но, сидя вечерами и изучая атлас мира, особенно географию и месторождения полезных ископаемых Евразийского континента, так как никаких новых земель открывать не собирался, вдруг подумал, а почему бы не изменить стартовые условия, коль имеются такие возможности? Почему я должен трястись от страха и жить, как бродяга? Тогда-то и отправился на частные верфи искать судостроителя, который бы мог проконсультировать по интересующим вопросам. Буквально на следующий день такого нашёл в лице фаната реконструкции древних кораблей, сеньора Паоло Андреотти. У него в офисе на подставках размещались десятка два моделей кораблей античности и раннего средневековья.
   Теперь на маленькой верфи, где на стапелях до недавнего времени стояла в работе всего одна яхта, начали строить судёнышко и мне. Узнав, что я хочу заполучить реконструкцию кораблика из раннего средневековья, он загорелся идеей изготовления настоящего дромона. Но я его пыл поубавил не только в грандиозности размеров, но и тем, что за древней внешностью должно тщательно прятаться кое что посовременней.
   В результате многочасовых споров, на бумаге родилась устраивающая меня конструкция полудромона-полунефа: высокая носовая часть, венчающая верхушку форштевня головой грифона, прямая подводная часть кормы под гребной винт, а выступающая её верхняя надстройка - полукруглая. Длина судна по ватерлинии составляла двадцать два метра, а ширина - четыре с половиной. На нём планировались две палубы - промежуточная и верхняя, а также трюм с двумя переборками, то есть, три секции общим объёмом двести кубов. На корме в полуметре над фальшбортом, возвышалась небольшая площадка. Под ней будет находиться ручка румпеля и вахтенный рулевой, укрытый от дождя и солнца, а сверху на ней собирался установить одну из баллист, метающих ядра и горшки с зажигательной смесью. Вторая будет стоять на баке.
   Промежуточная палуба считалась жилой, в каждом из её бортов предусматривалось устроить по двенадцать открывающихся портиков, которые служили амбразурами для стрелков и, в то же время, отдушинами для свежего воздуха. В носовой части отделялся угол для камбуза, а в кормовой - моя каюта. На верхней палубе предусмотрели по шесть мест для гребцов с каждого борта (стоячих, без банок), но главной движущей силой будут всё же две мачты с латинским парусным вооружением довольно большой площади. Вот и выискивал в библиотеке, а ставилось ли оно на суда той эпохи. А ещё за фальшивой кормовой переборкой планировалось установить хитрый двигатель внутреннего сгорания, который бы потреблял любое топливо.
   - Да, есть такой двигатель на двадцать четыре лошадиных силы - консультировал меня сеньор Андреотти, - Трудяга - пыхтит, но восемьдесят тонн тянет. Заливай нефть, оливковое масло, любые ГСМ и будет работать без проблем, но он имеет два недостатка. Первый - очень шумный, процесс работы слышен издали. Будут друзья и знакомые над вами подшучивать, мол, какой же это старинный корабль, если тарахтит, как трактор. И второй недостаток, более существенный, - это огромный маховик, который при необходимости увеличения мощности слегка выше средней, начинает работать вразнос и рвать станину. Лучше уж купить нормальный мотор на шестьдесят две силы с редуктором и винтом, сегодня такие ставят на баркасы и сейнеры. Это экономная переделка фиатовского двигателя, прекрасно работает на низкооктановом бензине и скипидаре, но заводится с ручного стартера. Зато те же восемьдесят тонн будет спокойно толкать со скоростью восьми узлов.
   - На скипидаре? - переспросил его, понимая, что этот продукт можно выгнать без проблем, сосновых лесов вокруг будет много, - Откуда такие интимные подробности?
   - Так все знают, это не секрет, - пожал тот плечами, - Их ещё во время войны адаптировали, ведь с бензином был напряг.
   - Скажите, Паоло, во сколько мне обойдётся этот проект?
   - От шестидесяти до шестидесяти пяти миллионов лир, более точно скажу через день.
   Названная сумма была эквивалентна ста четырём тысячам долларов, а по меркам XXI века тянула на весь миллион. Но, могу с уверенностью сказать, что даже за миллион долларов такую посудинку мне в моём времени точно бы не построили.
   - Цена приемлемая, - торговаться даже не стал, - но меня лимитирует срок в пять месяцев, успеете?
   - Да, не вижу никаких проблем, - пожал тот плечами, - Небольшие размеры, простейший средиземноморский набор и деревянная конструкция. Но хочу сразу предупредить, это будет конец ноября, зимняя непогода. Если для моря двухслойный борт, толщиной в двести миллиметров - это то, что нужно, то для Атлантики не годится. Перегонять баркасную конструкцию зимой в Канаду через океан, категорически не рекомендую. Только летом, притом, исключительно в сопровождении и под надзором какой-нибудь океанской яхты.
   - Нет, до лета в море выходить не собираюсь, не переживайте. Думаю, испытание проведём здесь, в бухте.
   - Испытание, само собой, проведём. Но, сеньор, дата начала производства работ считается с момента получения первых двадцати миллионов предоплаты. А затем, график оплат будет такой - через месяц ещё двадцать и остаток по окончанию работ.
   - Совершенно не возражаю, надеюсь, послезавтра встретимся, - откланялся и отправился на обед в пиццерию.
  
   Объявление в La Gazzetta dello Sport - "Барельефы, подарочные значки, медали и медальоны" ювелирной компании "Цемах", попадало на глаза неоднократно. Но сейчас оно натолкнуло меня на одну весьма актуальную идею, поэтому оставив газету на столике пиццерии, выбрался из-под навеса и отправился по нужному адресу. Если смогу договориться, то сэкономлю целых два дня.
   Её местонахождение за шестьдесят один год не изменилось, поэтому уже через двадцать минут мой Виллис припарковался у входа, а ещё через пятнадцать минут я вёл переговоры с главой пока ещё небольшой компании. Дело в том, что Авраам бен Давид Цемах и его сын Леви - это известные в XXI веке нумизматы.
   - Вы представляете, что это такое? - рассматривая монету в монокль, спросил ещё довольно молодой основатель компании, сеньор Давид Цемах, которого я вытребовал для переговоров.
   - Это византийский солид императора Августа, отца Феодосия Второго. Настоящая, является моей личной собственностью, доставшейся по наследству, другая такая в мире неизвестна. На нумизматическом рынке стоит приблизительно сто тысяч долларов.
   - Ну, - ювелир задумчиво почесал нос, - Сто - это вы пошутили, но если пройдёт пробирный и спектральный анализ, то на тысяч семьдесят соглашусь.
   - Пройдёт любой анализ! - уверенно ответил я.
   - Хм, в таком случае, покупателем готов выступить лично.
   - Сеньор Цемах, наряду с продажей этой монеты, меня интересуют некоторые дополнительные услуги специалиста ювелира, и если мы договоримся, то никому другому, кроме вас, монету предлагать не буду и соглашусь на предложенную цену.
   - Да-да, внимательно слушаю? - его брови взлетели вверх, а широко открытые выпуклые глаза уставились в упор.
   - Дело в том, что я уже человек в возрасте, вскоре собираюсь выйти на пенсию. И вот, пытаюсь чем-то занять своё будущее свободное время и хочу научиться древней технологии монетного производства, самостоятельно выплавить золото и собственноручно изготовить такие вот монеты.
   - Хм, научить у нас есть кому, но зачем? - тихо спросил он, при этом маска удивления на лице осталась неизменной, но глаза жили своей жизнью, выдавая шевеление извилин: А где же зарыт криминал?
   - Друзьям подарить, - пожал плечами.
   - Сеньор Ростоу, - лицо ювелира разгладилось, он едва улыбнулся и искоса бросил на меня лупоглазый взгляд, - Надеюсь, вы понимаете, что первая же экспертиза укажет, что золото отливалось и чеканилось не полторы тысячи лет назад, а вчера?
   - Сеньор Цемах, наоборот, я никого не собираюсь вводить в заблуждение, ни общественность, ни друзей. Мне не нужно, чтобы эти монеты совпадали с оригиналом абсолютно, но они должны полностью соответствовать эпохе, как по внешнему виду, так и по составу металла. Мало того, все наши отношения готов сделать прозрачными и заключить договор с участием поверенных.
   - Меня это устраивает, - с облегчением вздохнул он и указал на телефон, - Звоните!
   Разыскав в записной книжке адвокатскую контору, быстро накрутил диск. Номер телефона Джоржо Бонуччи, который обслуживал большинство постояльцев нашего пансионата, мне дала старшая администратор, синьорина Виола. Адвокат оказался на месте и в течение получаса готов был прибыть для засвидетельствования условий договора. В свою очередь, ювелир вызвал своего юриста, положил трубку и повернулся лицом ко мне:
   - Кстати, сеньор Ростоу, а сколько у вас друзей?
   - Около трёхсот. Но вы меня должны научить изготовлению, скажем, полусотни монет, - увидев появляющееся огорчение в его глазах, подумал, что не будь этот Давид Цемах таким мелочным жлобом, его фирма в XXI веке вряд ли существовала бы, поэтому махнул рукой и успокоил,- Стоимость металла, безусловно, вычтите.
   - Это меня устраивает, - ювелир удовлетворённо кивнул и опять занялся солидом. Черкнул им по чёрной пластинке и какое-то время рассматривал в монокль образовавшуюся полоску, потом зачем-то понюхал монету, после чего положил её на аптечные (или это ювелирные?) весы.
   - Монеты той эпохи были кривыми, косыми и несуразными, но эта более аккуратна, - стал он меня просвещать, - Видите, здесь внизу означено место чеканки - CON, что значит, Константинополь. Во времена древней Греции, а затем и Римской Республики, заготовки золотых монет рубились из специально тянутого прутка на мерные куски, весом в одну драхму, это по восемь грамм. Из них уже производилась чеканка. Но, потом наступили тяжёлые времена, Рим стал разваливаться на Западную и Восточную империи, поступления золота из Африки уменьшились, оно подорожало, и солиды обеих империй стали весить четыре целых и пятьдесят пять сотых грамма. На самом деле сейчас на весах мы видим четыре целых и тридцать шесть сотых, но это нормально, монеты со временем стираются и, в результате, теряют в весе.
   Ювелир смахнул рукой повисшую на носу каплю пота, склонил голову к плечу и взглянул на меня снизу вверх:
   - Так вы хотите, сеньор Ростоу, чтобы мы вас научили чеканить монету?
   - Истинно так, - кивнул ему.
   - Понимаете, монеты чеканит монетный двор государства, и моя компания этим не занимается, - он на мгновение замолчал, - Моя компания изготавливает подарочные медали, значки...
   - Вот-вот, сеньор Цемах, я и говорю о подарочных медальонах, в договоре укажем именно так. Но меня нужно не просто научить, а ещё изготовить необходимую оснастку, с которой бы я сумел управляться самостоятельно. И я плачу за это огромные деньги.
   - Я рад, что мы с вами договорились, сеньор Ростоу, - улыбнулся ювелир, щупая монету со всех сторон, - Вы металлы когда-нибудь плавили?
   - Было дело, плавил свинец, делал грузило для рыбалки.
   - Ничего, научим, будете и зёрна от плевел отделять, и металл плавить с минимальными потерями, - он хмыкнул, подумал немного и продолжил, - А из золотой отливки будем тянуть пруток, для этого сделаем простенькое волочильное приспособление: закрепим на метровом куске швеллера группу из трёх фильеров разного калибра и ролики с ручной подачей, в результате получим то, что надо.
   - Только швеллер, фильеры и прочие ролики, и даже болты с гайками, должны быть изготовлены из высококачественной нержавеющей стали, - я поднял указательный палец вверх, - За свои деньги хочу получить всё самое лучшее.
   Он на меня взглянул поверх очков, в очередной раз хмыкнул и пожал плечами:
   - Не буду спорить с заказчиком, но хочу вас поправить, сами фильеры запечём из фольфрамо-кобальта, а их корпуса будут из нержавейки. Итак, идём дальше. Получив пруток определённого диаметра, древние размечали его мерилом, наносили чёрточки и рубили зубилом на мерные заготовки. А мы изготовим специальную ручную гильотинку с регулируемым упором, в результате будем иметь то, что нам нужно. Правильно?
   - Вам виднее, сеньор.
   - Да, сеньор, мы вас обучим, - с любовью рассматривая монету, сказал он, - Да! И последняя операция - собственно, сама формовка. Штемпели - это не проблема, монетный металл тех времён мягкий, всего полтора процента лигатуры, поэтому пару тысяч ударов выдержат, но мы люди цивилизованные и молотком по ним лупить не станем, а изготовим небольшой, но аккуратный и мощный винтовой пресс.
   Сеньор Давид Цемах отставил весы, открыл блокнот, взял ручку и пододвинул к себе арифмометр.
   - Тройская унция золота стоит тридцать четыре доллара и семьдесят один цент, - пробормотал он и стал вращать ручку трескучего калькулятора середины ХХ века, - Значит, один грамм будет стоить один доллар и двенадцать центов. На изготовление пятидесяти монет, с учётом того, что улетучится, нужно двести двадцать пять грамм золота, а это двести пятьдесят два доллара, которые вычту из общей суммы. Но оплатить смогу лирами, согласны? - он вопросительно взглянул на меня поверх очков.
   - Какая будет валюта, мне без разницы, - пожал плечами.
   - Прекрасно! Тогда сумма, которую я впишу в чек на ваше имя, - при этих словах он опять в упор выкатил на меня глаза, но моё лицо оставалось бесстрастным, - Впишу в чек на ваше имя, это будет сорок три миллиона, пятьсот девяносто две тысячи пятьсот лир. Сейчас придут наши поверенные, и мы заключим договор, согласны?
   - У меня есть замечание и дополнение, - сложив руки в замок, решил эти двести пятьдесят два доллара ему просто так не дарить, - Первое: мы уже говорили, что абсолютно вся оснастка, в том числе и пресс, и ножницы, и щипцы, и всё прочее, должно быть изготовлено из высокопрочной нержавейки. И второе: штемпелей должно быть две пары!
   - Но, зачем вам две пары, сеньор?! - воскликнул он, - Да мне всё равно, одну пару делать или две?! Но они не то, что три сотни, они три тысячи заготовок выдержат!
   - А вдруг не выдержат?
   - Даже не стоит сомневаться, сеньор!
   - И всё же, за свои кровные большие деньги я желаю получить не только высокое качество, но и надёжность. Поэтому, сеньор, штемпелей должно быть две пары! - твёрдо настоял. Да-да, я такой, богатый глупец и старый маразматик.
   - Хорошо, заказчик всегда прав, - тяжело вздохнул он, бросил на меня быстрый взгляд и указал на монету, - Может быть у вас есть ещё что-нибудь подобное?
   - Всё может быть, - едва заметно кивнул головой, - Но, сеньор Цемах, предлагаю вначале исполнить взаимные обязательства по одному контракту, а потом, может быть, продолжим разговор по интересующей вас теме.
   Вскоре пришли юристы и наши взаимоотношения вышли на официальный, деловой уровень. А на следующий день в присутствии поверенного заключил контракт на изготовление копии старинного судна. Выписанный ювелиром чек вместе с Паоло Андреотти отвёз в банк и зарегистрировал, затем все деньги в качестве частичной оплаты работ перевёл на его счёт.
   Оружие, найденное в бабушкином сундуке, пристроил к делу. Здесь же, рядом с пансионатом, на проспекте святого Джованни существовал и успешно функционировал с давних времён и до XXI века оружейный магазин и мастерская при нём, которые не закрывал даже фашистский режим дуче. Антикварное оружие хозяину магазина очень понравилось. Дуэльная пара и одноствольный курковый "дерринджер" были выставлены на комиссию, при этом меня официально зарегистрировали их владельцем, проводить подобную сделку подпольно никому даже в голову не пришло. 'Ремингтон Дабл Дерринджер' отдал мастеру на переделку под патрон .45АСР, с учётом использования двухместной обоймы, без которой патроны в патроннике не сидели бы. Здесь же заказал касетную пулелейку на двадцать мест со вставкой для экспансивной выемки; ручную пуансоно-матрицу на высадку латунной рубашки под полуоболочечную пулю; две пуансоно-матрицы на формовку верхнего и нижнего стаканчиков капсюля, а так же оправку для его сборки. И, наконец, прибор для снаряжения этого патрона.
   Пока мне обсчитывали калькуляцию, прошёлся по магазину и осмотрел выставленное на продажу оружие. Гладкоствола было много, преобладали модели старейшей не только в Италии, но и во всём мире компании Beretta. Дробовики здесь всегда пользовались повышенным спросом, особенно в сельской местности. Для борьбы с волками, пастухи овец переделывали их в лупары.
   Винтовки и карабины, что меня больше всего интересовало, были представлены скудно. Витриной считалась стена с подставками, на которых располагались энфилды, манлихеры, маузеры, но если не найду ничего получше, то остановлюсь на "бошевском" карабине К43, под патрон 7,92х57.
   - Сеньор, с вас сорок две тысячи пятьсот лир, - мастер озвучил сумму заказа.
   - Не вопрос, только всё это должно быть изготовлено из прочной нержавеющей стали, - высказал ему своё пожелание.
   - У нас есть оружейная нержавейка, - почесал он затылок, - Но это будет стоить на двенадцать тысяч больше.
   Утвердительно кивнул на его вопросительный взгляд, забрал листочек с написанным расчетом суммы и пошёл в кассу.
   Через два дня, приехав из библиотеки в пансионат, администратор сообщила мне о звонке из оружейного магазина. Оказывается, заказ в мастерской был выполнен, а на антиквариат появился покупатель. Предложенная сумма в восемьсот тысяч лир по местным меркам считалась приличной, поэтому торговаться не стал, оплатив пятнадцать процентов комиссионных, оставшейся суммой был вполне удовлетворён.
   Переделанный "Дабл Дерринджер" испытывал в подвальном тире магазина. В общем, полностью снаряженный патрон .45АСР для него оказался избыточно мощным, отдача получилась неслабой даже на мою тренированную руку. Снизив заряд пороха на двадцать процентов, получил вполне положительный результат, как по удобству и комфорту ведения стрельбы, скорости перезарядки запасных обойм, так и убойной дальности полёта пули.
  
   Со времени перехода через портал прошёл месяц. За это время перезнакомился практически со всеми постояльцами, а их здесь обитает шестьдесят семь человек и некоторые живут парами. Накоротке ни с кем не сошёлся, в совместных посиделках участвовал редко, а вечерами много читал, поэтому заработал репутацию чокнутого профессора. Правда, со своей соседкой по номеру Луизой сошёлся поближе, а если быть откровенным, то совсем близко. Однако, свои отношения мы не афишировали.
   С ней и её маленькой дочерью Констанцией, я познакомился на следующий день после вселения в пансионат, столкнувшись в коридоре, когда отправлялся в оружейную мастерскую пристраивать оружие, найденное в бабушкином сундуке. Потом выяснил, что она занималась переводами, за счёт чего и жила. Часто подвозил её в редакцию, вроде бы как нам было по пути, а возвращаясь обратно, останавливался в кафе, где угощал мороженным. Несколько раз приглашал в ресторан на ужин. Почему-то её дочь, которая теперь отзывалась на имя Кони, ко мне сразу привязалась, да и мама была в трансе от неожиданно свалившихся давно забытых ухаживаний. Мужчины были в дефиците и послевоенные женщины от жиру не бесились, тем более, что она была вдовой погибшего в сорок пятом году моряка.
   Несмотря на свой возраст и седины, внешность имел спортивную и женским вниманием не был обделён ни в своём будущем, ни в здешнем прошлом. Во время обедов в столовой зале не раз ловил неоднозначные взгляды многих постоялиц-одиночек, но держал дистанцию и лишь мило раскланивался. А вот Луиза мне понравилась сразу. Через две недели после нашего первого знакомства опять столкнулся в коридоре, когда она после ужина уложила дочь спать, а сама собралась на вечерний моцион. Тогда взял её крепко за руку и повёл к себе. Отдавалась она страстно, но наши отношения хранила втайне от общества тщательнейшим образом.
   Нельзя сказать, что я вёл праздный образ жизни. Теперь ежедневно, с девяти утра до двух пополудни, проводил в читальном зале Национальной библиотеки при Палаццо Реале - Королевском дворце Неаполя, изучая перипетии европейской политики и дворцовых интриг. В этом деле мне сильно помог местный профессор-библиограф Адриано Пьюзо, к которому обратился за советом. Узнав, что я владею старыми европейскими языками и наречиями, он ко мне проникся уважением и составил список первоисточников, написанных современниками, начиная от распада Римской империи, по ХII век включительно.
   Книг было очень много и по тому, как двигалось дело, понял, что смогу их прочесть лишь месяца за четыре, и только потом заняться более поздними эпохами. И это не считая того, что почти каждый вечер часа два перед сном уделял внимание разного рода технической литературе: минералогии, металлургии, практической химии, судостроению, теоретической механике и астрономии. Самое интересное, что основы последних двух предметов сформировались ещё в античной древности, но с развитием христианства, мракобесами были повсеместно запрещены. Работы учёных они либо сожгли, либо упрятали в архивах Ватикана, как противоречащие его закостенелым постулатам.
   Как это ни странно, но мозги работали отлично, материал усваивался сходу. Теория по металлургии давалась легче всего. Мы, пятиборцы, к оружию относимся с уважением, а холодное клинковое многие из нас изготавливали самостоятельно. Реплику средневековых доспехов тоже ковали по заказу Одесской киностудии, так что в заводской литейке, кузнице и термичке, провёл времени немало. Как отлить, отковать и термообработать качественную сталь, знаю не понаслышке.
   Оставалось ещё подыскать специалиста-химика, который бы занялся со мной практическими лабораторными работами, так как школьная программа вспомнилась сама собой. Немало накупил справочной литературы, большинство из неё даже прочёл, так как заметил, что всё прочитанное могу свободно хранить и вызывать из памяти. И всё же, некоторые химические вещества и соединения хотелось научиться синтезировать лично.
   Зачем мне это нужно? Исключительно для собственного развития и употребления, облагодетельствовать народы техническим прогрессом или лезть в европейскую политику категорически не собираюсь, да и Игроки не позволят. Но и сидеть, как мышь под веником, тоже не буду, не интересно. Что-то подсказывает, что поиграть для собственного удовольствия там, наверху, мне дадут, и уже сейчас делают ставки.
   Бабушка думала, что оставленных ею денег мне на переход хватит с излишком. Ага, если бы она только знала, какие меня мысли гложут, какие планы строю, и как быстро мне их надо реализовать, она бы ужаснулась. Решение двух из них находилось за пределами Неаполя, в Риме и Милане. И оттягивать с этим делом не следовало.
   Резко загрузив мозги информацией, и с непривычки заучившись, захотелось пару дней отвлечься и отдохнуть. Однако, самый лучший отдых, это смена рода деятельности, поэтому решил мотнуться в эту ранее запланированную, наиболее дальнюю поездку. Подготовившись с вечера, я нормально отдохнул и проснулся, как всегда рано, поэтому выехал со двора пансионата задолго до рассвета.
   От Неаполя до Рима двести двадцать четыре километра пути, в том времени я их преодолевал за два часа, сейчас же пыхтел все четыре, но в столицу не заезжал, а пошёл по автостраде А1 северней и заправлялся, лишь когда пересёк область Тоскана. Впрочем, той отличной скоростной автострады ещё не существовало, но дорога была хорошей. И вообще, Италия славилась приличными дорогами ещё со времён Римской империи.
   Моей энергии всегда хватало на восемьсот километров пути или восемь часов поездки за рулём, то есть, семьсот восемьдесят километров до Милана всегда доезжал без проблем 'за один присест'. Но сейчас за девять часов смог добраться лишь до Флоренции, краем сознания отметив, что это совсем не тот трёхсоттысячный город с новостройками дальних окраин, который помню по XXI веку. Шёл третий час пополудни, и можно было ехать ещё, но психологический настрой подошёл к концу, я начал зевать и понял, что нужно остановиться, поэтому направился прямо в исторический центр города, который за шестьдесят лет фактически не изменился (за редким исключением).
   Протиснувшись на своём юрком Виллисе через узкие улочки, выскочил на улицу Кавура и, не доезжая квартал до палаццо Медичи-Рикарди, дворца семьи Медичи, разыскал отель "Fiamma", в котором мы с Машей снимали (или будем в будущем снимать) номер. И четыреста лет назад, и сейчас он считается доходным домом, где жаждущим предоставляется возможность достойно провести ночь. Машину загнал в арку под охрану, отнекнулся сутенёру, предлагавшему за сорок долларов супердевочку-блондинку высшей категории, устроился в номер, освежился под душем и благополучно уснул.
   Вечером спала жара, и я прогулялся по городу, взяв ориентир на видимый издали купол кафедрального собора, дошёл до соборной площади и уселся под навесом пиццерии. Принявшись ужинать, посматривал по сторонам, вспоминая, где ступала моя нога, когда Маша таскала на экскурсию по местным достопримечательностям. Мы даже под купол колокольни лазили, а там четыреста шестнадцать крутых ступеней; я-то ничего, кадр старый, но опытный и здоровья не занимать, взбирался без проблем, а вот Маша требовала всё чаще и чаще останавливаться на передых.
   В душе возникло чувство ностальгии от разлуки с красивой молодой женщиной, которая, если честно, мне нравилась. Эх, сколько ещё предстоит таких разлук? Между тем, укротив сентиментальные порывы, понимая, что это мой крест, рассчитался по счёту и вернулся в отель, помылся и уснул без сновидений.
   Утром на выезде из города меня остановил пост карабинеров. Оружие при себе имелось, "Дерринджер" пристегнул над лодыжкой правой ноги, но в Европе полиция иностранцев без консула не щупает, а я, вроде, как канадец. Да и запретить его ношение мне здесь никто не может. Впрочем, меня не держали ни одной лишней минуты, посветив фонариком на водительское удостоверение, почтенно кивнули союзнику по НАТО и пожелали доброго пути.
   Оставшиеся триста километров до Милана доехал за пять часов и успел попасть в офис компании, в XXI веке знаменитой на весь мир изготовлением холодного спортивного, подарочного и декоративного, а так же метательного оружия и реконструкции древних доспехов. В будущем именно здесь заказывал два ножа и почти боевую шпагу из отличной стали. Потом её лишь правильно заточил и отшлифовал. Между тем, как до середины девяностых годов прошлого века у них можно было заказать исторические реплики настоящих боевых клинков вполне официально, чем и собрался воспользоваться. Забрав из машины чехол со сложенным арбалетом, вошёл в старое кирпичное здание и направился на второй этаж.
  
  
  
   Глава 5
  
  
   - Такая вот короткая и тонкая кольчужка из нержавейки, - показывал рисунок в альбоме одному из мастеров, - выдержит ли удар ножом средней силы?
   - Безусловно, такие изготавливались для скрытого ношения, - ответил он, - Но, может быть, для защиты вам лучше использовать многослойный стёганый жилет из натурального шёлка?
   - Одно другому не помеха, - не согласился с ним, - даже сняв верхнюю одежду, хочу выглядеть на сборах, как настоящий рыцарь, поэтому, заказываем.
   Присутствующие украдкой переглянулись, у двоих мелькнули лёгкие улыбки. Здесь присутствовали все четверо молодых людей, основавшие сразу же после войны пока что малоизвестную компанию. Каждый из них занимался каким-то определённым оружейным направлением.
   - Теперь прошу вас, сеньор, перейдём к доспеху для участия в рыцарских турнирах, какой именно вы хотите? - задал вопрос тот же мастер.
   - Только не бутафорский, а настоящий боевой. Для походных условий можно кирасу, а для боевых состязаний что-то понадёжней. А ещё собираюсь построить замок и организовать средневековую обстановку. Надеюсь привлечь заинтересованный народ, - вешал парням лапшу на уши.
   - Вы хотите настоящий миланский? - спросил другой молодой человек.
   - Нет, мне такой не подходит, для моего стиля фехтования нужен доспех, не сковывающий движений. Да и человек я уже старый, мне чего-нибудь попроще и полегче, чтобы не сильно выходить из образа начала христианского периода Европы.
   - Ну, такую простоту даже делать неинтересно, впрочем, давайте пофантазируем, - он начал показывать мне рисунки, - Походная защита - классическая французская кираса, но из высококачественной стали, толщиной металла два с половиной миллиметра, будет весить около двенадцати килограмм. И кирасирский шлем с кокардой в виде вашего герба, невысоким бронзовым гребешком и затыльником - один килограмм семьсот грамм. В ту эпоху похожий доспех существовал, даже в более сложном виде.
   - Вполне прилично, - согласился с ним, - Оставляем.
   - Вопрос боевой защиты - отдельный разговор. В полном кольчужном доспехе с защитными стальными пластинами не вижу смысла, мы его упростим и облегчим. Смотрите, под кирасу надевается многослойный шёлковый поддоспешник, перфорированный по бокам и на спине, чтобы в жаркую погоду тело могло дышать. Но в него крест-накрест вшита ременная разгрузка, и точно такие же ремни прошиты в нижней части поддоспешника и вокруг плечевых суставов. К нижнему ремню крепим кольчужную юбку, длиной не дотягивая пяти сантиметров до колена, и распашную сзади для удобства во время верховой езды. К плечевым ремням поддоспешника крепим свободные, не облегающие кольчужные рукава, длиной на десять сантиметров ниже локтевого сустава. Дальше надеваем наручи и латные перчатки. Теперь ноги. Сверху на сапог надеваются стальные накладки, укрывающие стопу с изгибом перед голеностопным суставом и высокие кольчужные чулки с закреплёнными поножами. Чулки внизу плотно крепим к голени, а вверху подвязываем непосредственно к нижней части плечеременной разгрузки, вшитой в поддоспешник. Вот так, - показывал очередной рисунок, - а сверху всего этого добра, как и говорил ранее, надевается кираса. Получается так, что верхние части кольчужной юбки и рукавов упрятаны за её края.
   - А сейчас разберёмся с защитой головы, - он вытащил очередной рисунок, - Рекомендую глухой шлем. Сверху - опять же кокарда и невысокий бронзовый гребешок, как и на кирасирском шлеме. Забрало из стали, толщиной четыре миллиметра, специально термообработанное, сидит на жёстком откидывающемся каркасе. Часто перфорированная пятимиллиметровыми отверстиями полоса позволяет иметь хороший обзор даже с боков.
   - А если в это отверстие с близкого расстояния попадёт арбалетный болт?
   - Если из вашего арбалета, то будет смертельный исход, но мы проверяли выстрелом с пятидесяти метров из реконструкции хорошего арбалета пятнадцатого века и не пробили. Наконечник был стальным, даже слегка надорвал одну из перемычек между отверстиями, но на этом всё, застрял. Но если наконечник будет из сырого железа, как и было в средние века, то с друзьями можете запросто заключать пари.
   Этот шлем мне напоминал мотоциклетный из моего времени, только здесь ещё была кольчужная бармица.
   - Полный боевой доспех будет весить не выше двадцати четырёх килограмм. Остановимся на этом, сеньор?
   - Нормально, устраивает, - согласился с ним.
   - Из доспехов больше ничего не интересует? - спросил парень, вероятно, среди них самый старший.
   - А знаете, сеньоры, просчитайте, пожалуйста, стоимость обычной кольчуги из пружинной стали, размером на меня, - немного подумав, добавил, - И ещё наручи, поножи и шлем, типа коппергейтского, с небольшим наносником, нащёчниками и бармицей на затылке. Если будет недорого, то закажу, от двадцати до сорока комплектов.
   - Ваш доспех нужно серьёзно просчитать, но если говорить приблизительно, то стоить будет около двух миллионов, а за этот могу сказать более точно - ответил старший, - Если закажете сорок комплектов, то обойдутся по шестьсот тысяч, а если двадцать, то по семьсот пятьдесят.
   - Тогда сорок и заказываем.
   Парни весело переглянулись, а старший спросил:
   - Что ещё, сеньор, нужно из защиты или холодного оружия?
   - Круглые щиты, диаметром восемьдесят сантиметров, кавалеристские пики из ломкого дерева и палаши, всё сорок два комплекта.
   - На всё это технология отработана, сделаем. Что-то ещё?
   - Две небольших баллисты с коробчатой направляющей и толкателем под каменное ядро, весом в четыре с половиной килограмма, которое должна зашвырнуть по настильной территории метров на двести.
   - Торсионную или арбалетную? - спросил он.
   - Что попроще, наверное, со стальным луком.
   - Есть готовый проект под такую баллисту со стальными полудугами, но под каменное ядро, весом в три с половиной килограмма. Максимальная дальность полёта ядра или пучка дротиков - триста десять метров, - предложил тот, - И стоить одна баллиста будет миллион.
   Этими миллионами они меня задолбали. Вероятно, я зыркнул на него как-то не так, потому, как тот приложил руки к груди и запричитал:
   - Поверьте, сеньор, дешевле не получится! Мы и так называем цену с большой скидкой!
   - Согласен, - вздохнул я, и продолжил, - И ещё сорок штук арбалетов, только не таких, - кивнул на молодого человека, который уже пятый раз разбирал и собирал мой арбалет, высмотрел и вынюхал его со всех сторон, - Этот слишком высоко технологичный. Я его взял, для копирования рычажного механизма.
   - Проект арбалета с цельным стальным луком и усилием натяжения в сто двадцать килограмм, у нас тоже есть. А натяжение да, у вас оригинальней и эффективней.
   - Всё новое, это хорошо забытое старое, такую схему натяжения придумал ещё Архимед, - ответил присутствующим.
   - Правда? - удивился старший, взял в руки арбалет и осмотрел со всех сторон, - Приклад делать такой, как здесь?
   - Сойдёт попроще, но целики сделать обязательно.
   - Регулируемые?
   - Нет, это слишком высоко технологично.
   - Хорошо, но цену арбалета назвать сейчас не сможем, здесь технологи должны просчитать, - подал голос старший, - сколько их нужно штук?
   - Тоже сорок, но это ещё не всё. Для изготовления наконечников нужны две кузнечные формы на шесть гнёзд каждая, по типу небольшой наковальни, с проушинами для крепления к деревянной чурке. Технология изготовления такая - сначала прогретая заготовка забивается в гнездо формы и следом, сразу же, в расточенные направляющие вставляется колонка с наставкой для пробивки в наконечнике полости, в которую затем будет вставляться и крепиться древко.
   - Не проблема, сделаем, - согласился он.
   - И нужен переносной станок с ножным приводом для проточки древка стрелы.
   - Проще использовать круглую калибровку, - подсказал арбалетчик.
   - Калибровок можно сделать несколько штук, но станок тоже нужен. С ножным приводом. Он будет эксплуатироваться в местах, где нет электричества.
   - Хорошо, как вам будет угодно, - согласился старший, - Нижнюю часть станины закажем в Германии, она будет от швейной машинки "Зингер", а редуктор, маховик и верхнюю раму изготовим из ковкой бронзы. Выход на шпиндель через ременную передачу, и маленький трёхкулачковый патрон, если захотите, сможете сменить на цангу, мы её тоже приложим. Сделаем люнет для проточки длинных стрел или дротиков, и простенькую заднюю бабку, где вместо съёмной центрирующей оправки можно устанавливать мерную плашку с калибровкой. Но весь станок будет весить около сорока килограмм. У нас работает такой же, но с электродвигателем, согласны?
   - Да, но без двигателя, - согласился, и дополнил, - И ещё точило ножное. На этом всё.
   - Точило без проблем! А сейчас давайте ваш герб и мы пойдём считать стоимость заказа.
   - Герб? - переспросил неуверенно.
   - Ну, да. Если вы собираетесь реконструировать средневековье, то как же без герба? Впрочем, можете назвать своё родовое имя, а мы изображение в архиве отыщем сами.
   Ну, конечно! Назови тебе своё родовое имя! Папины предки - в надцатом колене мещане, мастеровые и купцы, а мама и правда голубой крови, походила из графов Хвощинских, не говорю уже о герцогине и королеве бабушке.
   - Давайте я вам его схематически нарисую, а вы уже доработаете, - посмотрел на мастера в упор.
   - Хорошо, - тот неуверенно пожал плечами, предполагая во мне богатого самозванца.
   Минуту подумав, а затем мысленно махнул рукой, так как дворянских персональных отличительных знаков, передаваемых по наследству, во времена поздней античности ещё не существовало, взял чистый лист, карандаш и стал делать набросок:
   - Два грифона смотрят друг на друга и между собой удерживают прямоугольный щит, лазурного цвета с диагональным золотым крестом. Наружными лапами, левой и правой, под щитом они скрестили кончики мечей. Над щитом находится шлем, отороченный беличьим мехом, с крестом на верхушке. Крест - ортодоксальный.
   - Ах, ортодоксальный! - воскликнул старший, - Тогда да, согласен, ваш герб могли и не найти. Мы используем геральдические книги из архива Ватикана.
   Уточнение различных мелких деталей заказа, обмеры моего тела изготовителями доспехов, а так же экскурсия по производству, были перенесены на следующий день. К счастью, организацией проживания в городе озаботиться не довелось, компания этот вопрос взяла на себя, и поселила меня в расположенный по соседству отель "Commodore", оплатив проживание за двое суток вперёд. Двое суток я здесь не жил, но две ночи провёл; одного полного дня для решения всех производственных и финансовых вопросов оказалось достаточно. И лишь потому, что итальянцы из-за летней жары начинают работать с шести-семи утра, эта укоренившаяся привычка не исчезла даже с появлением кондиционеров.
   Война - дело дорогое, в итоге ободрали меня фирмачи на сорок девять миллионов лир. Деньги очень большие, но у меня были с собой шестнадцать тысяч долларов с мелочью, конвертировав их в лиры, получилось десять миллионов (без мелочи). Через три недели необходимо перечислить на счёт фирмы ещё двадцать пять, а по окончанию работ, через три месяца, всё остальное. Вместе с остатком платежей судостроителю, осталось изыскать ещё пятьдесят два миллиона, но на сегодня проблема финансирования фактически была решена. Конечно, если бы не бабушкины "некоторые ценности", то для подготовки перехода столь широко я бы никогда не замахнулся. Как бы там ни было, но идёт строительство моего маленького кораблика, а по понятиям той эпохи вполне боевого морского хищника, оснащенного серьёзной артиллерией. И что немаловажно, не только обеспечил вооружением и защитой себя любимого в гораздо большей мере, чем рассчитывал изначально, но и организовал изготовление полного комплекта доспехов и вооружения для своей будущей банды. Кроме доспеха и щита, каждый мой воин получит метательное оружие - арбалет и тул с тридцатью стрелами, а так же нож, меч-палаш и копьё.
   Зачем мне нужны бойцы и какие задачи перед собой ставлю? Ну, уж не затем, чтобы спрятаться за высоким забором и организовать вокруг себя непробиваемую охрану. Если хочу выиграть, значит, должен идти и играть. Естественно, в пределах установленных правил, но ввязаться в бой обязан.
   Достаточно ли этих людей для реализации собственных планов и амбиций? Некогда главарь варяжской ОПГ* Рюрик под своей рукой имел банду отморозков не большую моего (в проекте), и всего один дракар, но за короткое время смог захватить под рекетирскую крышу неслабый кусок земель, в том числе ильменской, словенской, чудьской, кривичской, весьской, а затем, полянской, древлянской и прочих, при этом объявив себя князем. Призванным со стороны не умеющими хозяйствовать народами. В результате, наследники-Рюриковичи безраздельно крышевали огромную, по европейским меркам, территорию в течение пятисот лет. Лично мне такие обширные просторы не нужны (разве что детям), но какой-нибудь небольшой полис в красивом, тёплом и тихом месте, на дальней границе с Европой, совсем не помешает. Понимаю, что долго в нём жить не буду, но всё же, амбиции удовлетворить хочется.
  
  * Организованная Преступная Группировка.
  
   Эпоха, в которую попаду, сопровождалась последними днями существования самого большого осколка Римской империи. До Х столетия включительно его ожидали тёмные века всеобщего невежества и технического отставания от всей прочей цивилизации. На протяжении пятисот лет в западной части Европейского Средиземноморья возникали и бесследно исчезали большие, маленькие и совсем крохотные королевства, герцогства и княжества. Между тем, как на востоке Европы и севере Африки родилась и процветала на протяжении последующей тысячи лет, а затем, почив на лаврах величия, загнивала и разваливалась могущественная Византия, уступая первенство молодому и агрессивному, быстроразвивающемуся арабскому миру. Однако, на далёких и близких окраинах, многие варварские народы ни о каких великих цивилизациях слыхом не слыхивали, и ещё многие сотни лет будут проживать родоплеменным строем.
   Это к тому, что сорок человек для противодействия бандам рождающегося будущего дворянства Западной Европы, вполне достаточно, не говоря уже о дикарях окраин. Ну, а не наступать на мозоль сильным мира сего, и не вмешиваться в их политику, мне ума хватит. А что касается поисков ходока, то больше, чем уверен, он меня сам найдёт. И не один.
  
   Из Милана выехал затемно. Для реализации некоторых планов, мне нужно было ещё до вечера попасть в Рим, поэтому несмотря на длительность поездки - двенадцать часов с учётом двух остановок на перекус и заправку, в Рим въезжал задолго до заката, при этом во весь рот зевая. Повезло и на этот раз, номер снял в отеле "Torre Alto", где останавливался в своё прошлое посещение, правда, это было совсем другое время.
   На этот раз выезжать слишком рано не спешил, для реализации задуманного плана мне нужно светлое время суток. Спокойно позавтракал в ресторане, выгнал со стоянки Виллис и направился в сторону западного пригорода. Рим и в это время был городом огромным, поэтому плутать по улицам довелось долго.
   По пути увидел почтовое отделение и лоток с продавщицей лотерей. Решил реализовать одну из домашних заготовок, остановился и купил бланк спортивной лотереи. На фоне нескончаемой болтовни толстой итальянки о том, что какой сеньор молодец, что сделал покупку именно у неё, а значит, обязательно выиграю, заполнил, проставил номер розыгрыша и зачеркнув группы цифр, отрезал корешок и вкинул в ящик. Пожелав удачи (ещё бы, в случае выигрыша какой-то процент организаторы лотереи платят и непосредственному продавцу) и тепло попрощавшись с тёткой, сел за руль и отправился дальше. Наконец, большие постройки закончились и я выехал на прямую дорогу, где увидел указатель в направлении города Пескара, расположенного на побережье Адриатического моря.
   Съезд вправо на второстепенную дорогу, я нашёл сразу же через два километра от указателя. Повернув на заброшенную и поросшую травой, но всё ещё приличную дорогу, проехал пять километров и увидел развалины некогда просторной виллы, построенной в XVII веке на фундаментах ещё более древних построек. Сменилось немалое число её владельцев, и многие ушли не по своей воле, но последним был какой-то функционер фашистского режима дуче, которого здесь же растерзал униженный и жаждущий крови народ. Виллу разграбили и сожгли, а соседние фермеры даже камешки бесхозные вывезли. Метрах в пятистах торчали развалины ещё одной виллы, пострадавшей "за компанию", а ещё дальше виднелись уже городские постройки.
   Почему-то это место считалось дурным и его долго никто не занимал, а выкуплено было лишь в 1989 году, и это едва ли не в черте города. При расчистке территории ковш экскаватора зацепил угол нижнего древнейшего фундамента и на поверхность вывалил некую булыгу, в месте царапины поблескивающую жёлтым металлом. Довольно богатого хозяина участка эта находка сделала ещё более богаче, натурально озолотила, так как оказалась золотым бюстом диктатора Римской республики Гая Юлия Цезаря. В нише фундамента находился ещё какой-то истлевший мусор, экспертиза показала, что это останки дерева и папирусных свитков.
   Всё это я совсем недавно вычитал в интернете, рассмотрел и запомнил изображения фотоснимков. Развалины нужного здания находились посреди усадьбы, со всех сторон заросших кустарником и одичавшим садом, куда я Виллис и загнал. Перед тем, как выбираться и заниматься делом, вытащил из сумки бинокль и осмотрел окрестности. Никого не увидев, переоделся в спортивный костюм, опоясался и со спины пристегнул нож, а "Дерринджер" так и оставил на щиколотке. Затем, снял с борта машины увесистый ломик и лопату, аккуратно выкрашенные в зелёный цвет; ничего, я вас сейчас обновлю.
   Копалось тяжело. Добраться до внутреннего угла фундамента самого первого древнего здания, выкопав узкую траншею, не получилось. Для удобства работы пришлось расширить диаметр ямы до полутора метров. Спрессованный столетиями грунт необходимо было вначале крепко долбить ломом, а затем понемногу подкапывать лопатой. Одно хорошо, штык американской лопаты был спереди заужен и слегка изогнут вверх, ею удобно было и копать, и черпать.
   Зарылся в землю на два с половиной метра, при этом пахал три часа подряд без перекуров, добравшись наконец, до верхней кромки того самого фундамента из серых каменных блоков. Оказывается, в разные эпохи здесь друг на друга заливалось три фундамента трёх разных зданий. Нужно было углубляться ещё где-то с метр, да вот беда, стало некуда выкидывать землю, она мне сыпалась обратно за шиворот. Пришлось долбить ступеньками траншею, которая позволила бы, кроме всего прочего, выбраться из этой ямы.
   Это оказался даже не блок, а гранитная плита. Как только я расчистил от земли нижний угол фундамента, она сразу и вывалилась, чуть ли не отдавив мне ноги. Заплывший многовековым мулом бюст нашёлся в нише, и вытаскивался с трудом. Кроме всего прочего, от физических нагрузок у меня болела спина и кололо в боку, всё это время махал лопатой исключительно на энтузиазме. В общем, старость - не радость.
   Из информации, вычитанной в интернете, помнил, что пустотелый бюст Цезаря был изготовлен из монетарного для той эпохи золота, с примесью в два процента серебра, и весил двадцать три килограмма и девятьсот девяносто пять грамм, с четырьмя сотыми. Но вес показался много тяжелее, поэтому решил сначала очистить его от мусора, а потом тащить из ямы.
   Как же я удивился, когда вместе с землёй высыпал два больших мужских браслета и два поменьше, вероятно, женских, с двенадцатью красными камнями на каждом, четырьмя большими и восьмью маленькими. Здесь же лежало восемь самых разных перстней, с камнями разной величины и расцветок. Предполагаю, что это рубины, изумруды и аквамарины. Их огранка по сравнению с возможностями XXI века - никакая, но видно, что вещи изготовлены руками хорошего ювелира, работа выполнена аккуратно.
   А ведь в интернете про эти изделия не было ни слова! Видать, строители прихватизировали!
   Выбросив лопату из ямы и вернув золотые изделия внутрь полости бюста, ухватил его поудобнее и, покряхтывая, стал выбираться наверх. Как только моя голова показалась над кучей вынутой земли, сначала услышал негромкий треск сломанного сучка, а затем мелькнувший слева силуэт. Чисто инстинктивно резко присел и уклонился вправо.
   "Дзиннннн" - в ушах загудело, словно я находился на колокольне. Заметив заострённую арматурину, соскользнувшую с моей ноши, выпустил из рук бюст, перехватил рифлёную железку и резко дёрнул на себя. Державший её заросший густой щетиной, невысокий мужичок, перелетел через насыпь и свалился в яму, а в моих руках оказалось совершенное орудие убийства - стальная пика из арматуры-десятки, длиной метра полтора.
   Лишь краем глаза отметив неестественно вывернутую голову упавшего в яму мужика, пришлось отражать новую атаку. С криком "А-а-а-а!" на меня с сучковатым дрыном в руках нёсся грязный и вонючий жлоб, заросший, как горилла и здоровенный, как Валуев. Выставив пикой блок, в момент удара слегка наклонил её и толкнул, изменяя направление движения дрына влево и давая возможность соскользнуть по арматурному рифлению вниз, а не отсушить мне руки страшным ударом. С гулким звуком тот впечатался в насыпь. Даже не задумываясь, опять же, действуя чисто инстинктивно, перевёл остриё пики в атакующую позицию, и противник налетел на неё сам, пробив насквозь собственное тело.
   - А-а-а-а! - какое-то уже третье чумазое завизжало тонким голосом, и рвануло от меня через кусты.
   "Ходоки не оставляют за спиной свидетелей, запомни!", - вспомнились слова бабушки и, действуя без раздумий и эмоций, выхватил нож, перехватил его за клинок и с силой метнул в мелькающую спину. Он воткнулся, куда и был направлен - между лопаток. Отстегнув от щиколотки под брючиной "деринджер", осмотрелся вокруг, и отправился мимо умирающего в конвульсиях, мычащего и гребущего руками землю гориллоподобного.
   Лицо третьего подельника не было грязным, просто, это была мулатка. Да, я знал, что убиваю женщину, чего ранее никогда бы не сделал. Но ввязавшись в игру, я вышел на стартовую позицию и действовал на годами отработанных инстинктах, удерживая в голове лишь облачко мыслительного процесса. Как когда-то в молодости на ответственейших чемпионатах и олимпиадах.
   Воняло от неё сильно, ещё хуже, чем от гориллоподобного. Вытащив и вытерев о платье нож, я услышал стон, а увидев мечущиеся глаза мулатки, перевернул её лицом вверх.
   - Кто вы такие? - спросил у неё.
   - Мы здесь живём, - вымучено сказала она с диким акцентом.
   - Где это, здесь?
   - Там, - она перевела взгляд на соседние развалины, - Я не виновата, сеньор, это всё Крыса. Он говорил, нужно подождать и вы что-то выкопаете, а потом они отберут, а вас убьют. И машину заберут.
   - А кто ещё там живёт?
   - Никто, - она вздохнула глубоко и затихла, а открытые глаза покрылись поволокой и больше ничего не отражали.
   Почувствовав, что ноги меня не держат, и руки стали трястись, я буквально рухнул задницей на траву и подпёр спиной ствол одичавшего персикового дерева, но сжал волю в кулак и попытался успокоиться. Через несколько минут голову всё же посетила здравая мысль, что отсюда следует немедленно убираться, но и оставлять, всё, как есть, посчитал неправильным. Закрыл мёртвой мулатке глаза и подтащил её к гориллоподобному, этот тоже отмучился.
   Собрав рассыпавшееся золото, завернул в брезент и положил в машину, затем, отринув душевные терзания, ведь они пришли забрать мою жизнь, втащил трупы в яму и стал спешно засыпать. Несмотря на возраст и боли во всём теле, работал, как бульдозер; яму выкапывал четыре часа, а засыпал пятнадцать минут, мытьё из фляги и переодевание заняло ещё десять минут. Окинув взглядом сад, быстро нарвал поспевших персиков, слив, яблок и груш, после чего благополучно убыл. Да, собирал я и подсушивал косточки самых разных фруктов и ягод, всегда интересуясь у продавцов о происхождении товара. И мне отвечали, например, что дыня и арбуз из Туниса, а вишня из Далмации.
   Домой (почему-то так стал называть пансионат) вернулся благополучно, без происшествий. Проезжая по набережной мимо военно-морской базы НАТО, увидел на КПП двух караульных из штурмовыми винтовками "FN FAL" на плечах. Не поверил собственным глазам, даже остановился и сдал назад, чтобы убедиться. Почему-то всегда считал, что эта автоматическая винтовка разработана бельгийцами под натовский патрон 7,62х51, но этого патрона сейчас просто не может быть. В моём ноутбуке информация о разработках компании Fabrique Nationale из города Эрстале была, но, к сожалению, ноутбука больше нет. А может, я нахожусь в изменённом мире? Однако, бабушкины вещи здесь, значит, что-то не так.
   Этот вопрос меня настолько взволновал, что даже приехав домой, не смог успокоиться до ночи. А когда клад снёс в бабушкин тайник, помылся и улёгся в постель, решил прояснить этот момент любым способом и как можно быстрее. А как это сделать? Да только лишь непосредственно контактируя со знающим специалистом.
   Рестораны, посещаемые офицерами базы, младшими и старшими, были хорошо известны всем местным, в том числе и мне. Казалось бы, нужно идти и общаться с людьми своего уровня и круга, но я решил идти ужинать в ресторан, где проводили свободное время унтера.
   Мне в очередной раз повезло, в шумном и дымном зале ресторана за стойкой бара со стаканом в руках, на донышке которого плескалась жёлтая жидкость, сидел старший уорент-офицер пятого ранга Джон Смейл, который продал мне Виллис на американской военной базе Анконы.
   - О, мистер Смейл, рад вас видеть! - радостно воскликнул.
   Я действительно был рад его видеть, даже несколько раз вспоминал, подумывая, к кому бы подкатить с вопросом о приобретении большой партии кольтовских патронов.
   - Мистер профессор, сэр, а вы здесь какими судьбами? - удивлённо спросил он.
   - А я здесь неподалеку снял пансион и выяснил, что в этот ресторан захаживают мои соотечественники, вот и захотелось, так сказать, узнать возможные новости из первых рук.
   - Точно, есть ваши из 22-го Королевского пехотного полка. Только что они могут знать, если в течение полугода сидят здесь безвылазно, - унтер небрежно махнул рукой, а затем тихо добавил, - Но я слышал, что скоро у них ротация, прибудет свежий батальон.
   - Мистер Смейл, а как вы здесь оказались?
   - Перевели меня, там базу закрыли, - вздохнул он, затем широко улыбнулся, - Но на рождество должен оказаться дома.
   - Мистер Смейл, вы разрешите вас угостить?
   - Хм, если вы считаете это возможным , сэр, то почему бы и нет, - в глазах прожжённого интенданта мелькнул живой интерес.
   Мы заняли дальний угловой столик и пробравшемуся к нам сквозь толкающуюся, гудящую и дымящую толпу официанту заказал полстакана виски, бокал красного вина и закуски. Еда здесь особыми изысками не отличалась, но паста, а попросту макароны или спагетти со спаржей и ветчиной, была вкусной. И это несмотря на то, что я сидел в этом зале с большим терпением в душе, граничащим с отвращением; в прошлой жизни никогда не посещал прокуренных мест, табачный дым и запах никотина я терпеть не мог.
   Унтер молчал и заинтересовано ожидал продолжение разговора, и я его не разочаровал.
   - Мне нужна помощь и консультация, мистер Смейл, не бесплатная, конечно.
   - Слушаю вас, сэр, рад буду помочь, если это в моих силах, - отодвинув тарелку, он подался вперёд и изобразил внимательного слушателя.
   - Дело в том, что я собираю экспедицию в Африку и мне нужны патроны калибра 45АСР, там эти дикие нигеры, ну, вы понимаете. В магазине мне продали всего двести штук, а нужно тысяч двадцать.
   - Двадцать тысяч? - удивлённо переспросил он.
   - Да, я ведь не один.
   - Гм, - он надолго задумался, несколько раз коротко, но оценивающе на меня взглянул и пожал плечами, - Патроны, это вообще не проблема, даже двадцать тысяч. Но мне надо подумать, сэр.
   - Подумайте, мистер Смейл, но я и правда профессор археологии, а не кто-то другой. И организовываю экспедиции за собственный счёт. Если вы не поможете, всё равно буду пытаться решить вопрос, но более официальным путём.
   - Мне нужно пару недель и, кстати, где вы остановились?
   - Вдоль набережной, полторы мили на восток, пансионат "Диана".
   - Да, да, - кивнул он головой, - Есть там такой, сэр, как-то проезжал мимо.
   - Мистер Смейл, у меня есть ещё один вопрос, возможно вы меня проконсультируете? Несколько дней назад британские солдаты несли службу на КПП вашей базы, у них были необычные винтовки, не знаете, как они называются?
   - Знаю, это FAL, бельгийская лёгкая автоматическая винтовка, сэр (FAL, Fusil Autamatique Leger), калибра несколько меньше тридцатого, - он посмотрел в зал и кому-то помахал рукой, - Пришёл мой коллега Уолтер из "красных курток", если это важно, могу у него уточнить.
   - Будьте любезны, - слегка ему поклонился.
   Оглядываться не хотелось, но я всё же кинул взгляд через плечо и за клубом сизого дыма зафиксировал лицо унтер-офицера первого класса британской армии. Мой собеседник с ним переговорил пару минут и вернулся на место.
   - Вот! - он поставил на стол патрон, - Бельгийцы изготовили FN FAL под британский патрон калибра .280. Вы это хотели выяснить?
   - Совершенно верно, - пробормотал я и взял патрон в руки.
   Мне прекрасно известен американский патрон 6,8х43, а его характеристики помню наизусть. Заказывая в Штатах изготовление крупнокалиберной снайперской винтовки, встречался с друзьями, которые пригласили на стрельбище. Там я и расстрелял этих патронов около трёх сотен штук и могу ответственно сказать, что они прекрасно подходили для ведения автоматического огня и были много мощней и эффективней автоматного натовского калибра .223 Remington. По крайней мере пулями со стальным сердечником бронежилет пятого класса защиты прошивали полностью.
   Патрон, который держал в руках был очень похож на американский; калибр около семи миллиметров и гильза по высоте приблизительно такая же, может быть, немножко пузатей. А пуля длинней, и выглядит более массивной. Теперь я вспомнил о нём, после Второй мировой войны этот боеприпас считался наиболее эффективным промежуточным патроном, по характеристикам даже ближе к винтовочному. И лишь с переходом на стандарты НАТО, его производство было остановлено. Но, прошло время и американцы вспомнили о нём, уменьшили калибр на пару десяток и теперь сделали своим.
   - Мистер Смейл, с меня бутылка "Джека Дениэлса", хочу из этой винтовки пострелять!
   - Даже не знаю, сэр, - тот неопределённо пожал плечами.
   - Две бутылки!
   - Погодите, сэр, - он вскочил из-за стола и растворился в клубах табачного дыма, а через десять минут вернулся с довольной улыбкой на лице и кивнул, - Можно устроить.
   Не знаю, смог бы я попасть на базу НАТО в XXI веке, но здесь уже на следующий день во время сиесты я находился на стрельбище и получал удовольствие от работы с великолепным оружием и боеприпасом. Отдача сравнима с нашим АКМ, но полегче, чем полноценный винтовочный калибр. Впрочем, при необходимости завалить слона, мне и этого достаточно, при всём при том, что винтовка - не мой конёк. Из пистолета да, по бегущей мишени на дистанции двадцать метров, попадаю туда, куда смотрю. Был случай в Африке, когда даже у двух львов против моего "Кольта" не оказалось никаких аргументов; с нашинкованными свинцом глазницами молодой лев лёг за одиннадцать метров от меня, а старик - за восемь.
   - Мистер Ростоу, сэр, на огневом рубеже вы ведёте себя, как заправский солдат, а не профессор, - польстил британский унтер, - И автоматическую винтовку держите так, как будто её знаете всю жизнь.
   - Опыт, парни, и в шестьдесят лет никуда не денется. Я объездил полмира, ходил по разным диким местам, поэтому, с оружием обращаться умею. А сейчас готовлю экспедицию в Африку, там сами знаете, местные нигеры спокойно работать не дадут.
   - Это точно, черномазых убивать сам Бог повелел! - воскликнул британец.
   - Вот-вот, поэтому, мне и нужно оружие. Предварительная договорённость есть с оружейным магазином на покупку "бошевских" карабинов. Но этот автомат мне интересней.
   - Да, неплохое оружие, - согласился и Смейл, отстреляв магазин короткими очередями.
   - Мне нужно два таких ствола, и патронов столько, чтобы расстрелять эти стволы в хлам. Что посоветуете, Уолтер, к кому мне идти для решения этого вопроса? Или я уже пришёл?
   - Сэр, дайте мне две недели времени, - ответил тот, переглянувшись из Смейлом.
  
  
  
   Глава 6
  
  
   Бабушка говорила, что нам с порталом изначально повезло, так как его необходимо переходить на лодке, в которую можно загрузить немало полезных вещей. На суше ходок рассчитывает лишь на самого себя, и на колёса той тележки, которую пытается протолкнуть через портал, ибо не только лошадь, но и самая мелкая букашка без наличия собственного ключа, немедленно превратится в тлен.
   Честно говоря, вначале не планировал готовить себе такие солидные стартовые условия, но как только перешёл через портал, в голову всё настойчивее и настойчивее стучалась мысль: "А почему бы и нет?" Даже подумывал, что к этому меня подталкивают Игроки, уж слишком всё гладко идёт, сплошная полоса удач. Но, после нападения этих barboni e ubriachi (бомжей и пьяниц по итал.), которые меня едва не убили, на некоторое время успокоился, мол, если кто-то из Них, делает на меня ставку, то не стал бы ликвидировать. А с другой стороны, может Он проверил "для годится", стоит ли на меня ставить и сколько? Или игра уже началась, и в дело вступил Его Оппонент? В конце концов, эти мысли меня достали, поэтому, отбросив их на задний план (мол, всё помню и имею в виду), продолжил подготовку к переходу по намеченному плану.
   Знакомство с ювелиром Давидом Цемахом мне здорово помогло. Благодаря нашим деловым отношениям, подготовка к переходу набрала такого солидного размаха. Через портал пойдёт не лодчонка, а солидная посудина, загруженная, как положено. Конечно, сколько бы и чего с собой не тащил, ничего этого надолго не хватит, пройдут годы, и нужно будет приспосабливаться к существующей обстановке.
   Карфагенский статер - более древняя монета, нежели солид, ранее проданный Цемаху, но на руках какого-то нумизмата такая монета уже была, поэтому, смог её продать лишь за семьдесят пять тысяч долларов. Для полноты образа тогда же заказал массивный золотой перстень с высоким барельефом моего герба.
   Полученная сумма текущие расходы покрывала полностью, а оставшийся остаток изыму из первого лотерейного выигрыша. Некоторые деньги ещё и останутся, так что со второй лотереей даже светиться не буду.
   Кстати, с химиком меня познакомил счастливый от сделки Цемах, когда я ему пожаловался, что никак не найду специалиста, который бы меня проконсультировал, не бесплатно, конечно, по вопросу перегонки нефти и изготовлению пороха.
   - У меня есть один знакомый, - сказал он, - Обязательно у него спрошу, если он в этом что-нибудь понимает, то завтра дам знать, сеньор.
   - Буду признателен, сеньор, - прощаясь, ответил ему, а находясь у двери услышал негромкое бормотание:
   - Почему бы и нет, если не бесплатно.
   На следующий день мы были представлены друг другу. Профессор Илия Мейер оказался родным дядей Цемаха по материнской линии. В процессе дальнейшего общения выяснилось, что начиная с 1938 года в результате сближения режимов Муссолини и Гитлера, евреи подверглись серьёзным репрессиям, но некоторые семьи, в том числе Мейеры и Цемахи успели эмигрировать в Штаты. Интересную работу сразу найти было нереально, на тёплых местах и своей профессуры было больше, чем достаточно, но он всё же устроился инженером на патронную фабрику, жить-то за что-то надо. Когда война окончилась, эта фабрика закрылась, и дядя с племянником, в отличие от большинства эмигрантов, решили возвращаться в родной Неаполь, посчитав, что здесь для них открываются большие возможности. Так и получилось, Цемах продолжил отцовское дело, став довольно известным ювелиром, а Мейер вернулся в университет.
   Естественно, он очень удивлялся, зачем мне в моём возрасте всё это нужно? Но, деньги не пахнут, и новоявленный студент был взят в оборот.
   Нужно сразу отметить, что потраченные мною полтора миллиона лир профессор отработал добросовестно и сполна. Он занимался со мной каждый вечер по три академических часа на протяжении двух с половиной месяцев. На лето студенты разъехались, вечерами в коридорах университета было пустынно, поэтому в лаборатории кафедры нам никто не мешал.
   Теоретические знания, полученные очень давно из школьных и вузовских учебников по химии, всплыли в памяти как-то сами, поэтому, тупым дебилом перед профессором не выглядел. В качестве учебного пособия он мне подкинул ещё две свои толстые книженции - неорганику и органику, сказав небрежно:
   - Знаю, что вы их никогда не осилите, но кое-что всё равно прочтите, для понимания процессов.
   Кое в чём он оказался прав, я их за восемнадцать вечеров просто тупо прочёл от корки до корки. Как это ни странно, но процессы синтеза сильных одноосновных и двухосновных кислот, изомеров токсичных кислот, сложных эфирных соединений и искусственных полимеров, типа нитроцеллюлозы с разной степенью замещения, мне стали совершенно понятны. С каждым занятием практические работы давались всё легче, да и химия, как наука меня изрядно захватила.
   Студенты вернулись на учёбу, а я всё никак не мог остановиться, это дело мне нравилось. Но наступил день, когда понял, что с подножных природных элементов теперь свободно смогу синтезировать два вида капсюльных инициаторов, дымный порох, два вида бездымных порохов и три вида бризантных ВВ. О ректификации нефти даже не говорю, научиться получать прямогонный бензин (немного улучшив его спиртом), керосин, парафин и мазут, смог всего за три занятия. Технологию получения мыла, скипидара, дёгтя и древесного угля знал и раньше, теперь же осуществить это дело практически, никакого труда не составляет.
   Во всём этом деле была всего одна маленькая проблемка, под названием "селитра". Где-то читал, что в те времена возили её из Индии и продавали дорого, но для собственного потребления мне её много не понадобится: один-два бочонка. Если же купцы селитру не возят, то вопрос придётся решать другим, более приземлённым и вонючим способом.
   - Сеньор профессор! - восклицал Мейер, он ко мне тоже обращался именно так, - И зачем вам нужна была эта археология? Вы же прирождённый химик!
   Ага, алхимик! Не появись во мне бабушкиного наследства в виде фотографической памяти, эта достойная наука мне вряд ли далась бы так легко.
   Распрощались мы друзьями, предприимчивый профессор заработал ещё полмиллиона, реализовав через кафедру пылившееся в подвале с довоенных времён некоторое лабораторное оборудование. Таким образом, я приобрёл два экспериментальных латунных куба с дровяными обогревателями; один с ёмкостями на сто восемьдесят литров, а второй - с двумя баками на девяносто и двумя на тридцать, а так же коробку с аптечными весами и три ящика разных мензурок, колб, реторт, холодильников, штативов, зажимов, спиртовок, трубок и арматуры. Теперь-то я уже знал, каким хобби буду заниматься ТАМ, в свободное от войны время.
   Ежедневно проезжая мимо здания с надписью Farmacia, однажды решил заглянуть. У меня вообще-то лежала в рюкзаке домашняя аптечка с обширным и серьёзным набором лекарств. Там же была одна нераспечатанная тактическая армейская аптечка и дополнительно двадцать семь шприц-тюбиков анальгетика. Да и бабушка обещала отменное здоровье и высокую регенерацию, но всё же решил зайти и кое-что прикупить. Не для себя, а для потреб членов своей будущей первой ОНБГ (организованной не благотворительной группировки).
   К сожалению, известных мне эффективных препаратов ещё не изобрели, зато диэтиловым эфиром, промедолом, нитрофураловой (фурацелиновой) и абрикосовой мазями, пластырем, бинтом, аспирином, анальгином, пенициллином в ампулах и пенициллином в порошке затоварился, набрав каждого наименования по большому деревянному ящику. Лишь йод был в упаковке по десять флакончиков и отдельной двухлитровой посудине, а так же марганец, который здесь расфасовывали по весу в маленькие бутылочки, мне отпустили такую же двухлитровую бутыль, весь их запас. И да, пенициллин в порошке находился в трёхлитровой банке. Когда выходил, то подумал, что полицейского XXI века в этой аптеке "кондратий" бы хватил; в эти времена здесь можно купить любой наркотик без рецепта, даже героин.
  
   Дни летели как-то незаметно, осень давно вступила в свои права, а я на ипподром и биржу так и не ходил. Было абсолютно некогда, жил по мысленно утверждённому графику, а время расписал по часам. Да и смысла не было куда-то бегать, финансовые вопросы решил почти полностью. Но, при всей занятости, своей соседке уделять внимание не забывал, и её дочери Кони, кстати, тоже, только внимание совсем другого характера. Мы с ней стали хорошими друзьями и иногда вдвоём прогуливались по набережной, мама разрешала.
   Однажды прочёл в газете, что вот уже несколько недель подряд разыскивается счастливчик, купивший в Риме лотерею и выигравший десять миллионов. За свалившимися, как камнепад делами, об этом совсем забыл, вот вместе с Луизой и Кони поехал его оформлять, затребовав в офисе спортивных лотерей, чтобы моё имя осталось инкогнито. Получив чек, внизу в холле забрал девчонок, а на выходе дал Кони деньги, чтобы та тоже купила себе лотерею, затем, тихонько отвёл её в сторонку и под скептические шутки Луизы помог заполнить. Она-то ведь не знает то, что знаю я. Она даже не знает о выигрыше, думает, что у меня в этом здании просто дела.
   Ежедневные заботы поглотили настолько, что течения времени как бы, не замечал, а отдохнуть душой и телом удавалось лишь на таких вот прогулках.
   Строительство "наполовину нефа" подходило к завершению. Осталось провести отделочные работы в моей каюте, закончить оснащение камбуза в носовой части корабля, устройство гальюна и ещё кое какие мелочи. Рабочие-корабелы работали добросовестно и качественно, и их бригадир был человеком ответственным, но до ужаса любопытным:
   - А почему здесь гамаки, а не нормальные койки? А почему в камбуз нельзя поставить нормальный примус?
   - А потому! - отвечал ему, - Всё, что может быть не понятно древнему механику, на виду стоять не должно?
   - Сеньор, а где вы их найдёте, этих самых древних механиков?
   - А у меня все друзья занимаются реконструкцией старины, они сразу ткнут пальцем.
   Голь на выдумку хитра: устройство камбуза организовал тот же бригадир. Из прогоревшего бытового котла они с работягами сняли сифон для жидкого топлива вместе с насосом, ёмкостью на сорок семь литров и выставили у форштевня. Латунный трубопровод с чугунной задвижкой и горелкой завели в выложенную из керамики печку, обвязанную железной полосой, и с чугунной варочной плитой сверху. Жестяный вытяжной шкаф подвесили к потолку, а вытяжную трубу завернули в асбест и вывели в верхнюю носовую часть правого борта. Когда провели испытание, то палёной нефтью слегка пованивало, но вода в казанках закипала быстро.
   - Печка подходит по всем статьям! С помощью подобных сифонов древние греки жгли вражеские корабли, - убеждал меня сеньор Андреотти, анонсируя дополнительную оплату сверх сметы, - По большому счёту, конструкция та же, лишь изготовление более технологично.
   - Ну, не совсем такой, и горелая нефть воняет, - я делал вид, что упираюсь.
   - Во время движения вытяжка лучше будет работать, никакого запаха не останется, - оправдывался он.
   - Ладно, так тому и быть! - согласился с ним.
   - Пора устанавливать "скорпионы", - напомнил Андреотти.
   - Завтра еду на приёмку. Только будут не "скорпионы", а баллисты, метающие каменные ядра, - поправил его.
   В последнее время зарядили дожди, ездить стало холодно и не комфортно. Не спасало даже то, что на Виллис натянул тент со всех сторон, и сверху, и с боков, дождевые капли проникали внутрь салона всё равно, и приходилось кутаться в тёплый плащ. В-общем, при поездке в Милан намучился здорово, однако, посещением мастерских остался более, чем удовлетворён.
   - Кирасу и шлем может пробить только винтовочная пуля Маузера, а стрела или болт тех времён - это не реально, - просвещал меня мастер, когда я примерял собственный доспех.
   Меня всегда привлекали тёмные тона или камуфлированные, но в данном случае, нарекать не приходится, этот стальной блестящий наряд безусловно понравился, и герб выглядел к месту. В мире далёкого прошлого каждый уважающий себя воин носит железный доспех, начищенный песком до блеска. Свой же тереть нет никакой необходимости, он у меня изготовлен из нержавеющей стали.
   Пока исправляли мелочи на кольчужных чулках и подгоняли ремни на кирасе, осмотрел на складе подготовленный к отгрузке заказ. Сорок комплектов простых доспехов, палаши, копья, станок токарный и точильный, а так же формы для наконечников были готовы.
   - Не понял, а где арбалеты и баллисты?
   - Арбалеты внизу в подвале, ожидают испытаний, а из баллист поедем стрелять за город, - ответил сопровождавший меня мастер.
   Изготовленные арбалеты имели приличный внешний вид, и бой мне понравился, однако выглядели простовато. Но это ерунда, самое главное, что их можно было перезаряжать даже сидя верхом. Все сорок штук не испытывал, выборочно проверил лишь три из них, и результатом остался удовлетворён.
   Из каждой баллисты стрельнул камнями по три раза. При самом большом возможном возвышении, каменный шар летел на триста двадцать метров, а более тяжёлый железный - на сто сорок пять. В общем, лучшего результата я и не желал.
   - Сеньоры, всё прекрасно, весь заказ и его доставку готов оплатить немедленно. Но, есть одно но! Нужна одна тонна пружинной проволоки.
   - Проволоки? - удивлённо переспросил их старший.
   - Совершенно верно, для плетения кольчуги. А ещё из такой же пружинной стали: полосу, из которой изготавливали луки арбалетов полтонны и сорокового кругляка три тонны, и ещё десять тонн обычной цементируемой стали. Эту можно в квадратном профиле, но не толще семидесяти пяти миллиметров.
   - Сеньор! Но вы же говорили, что всё это на судне будете перевозить в Канаду, неужели там железа не купите?
   - Естественно, куплю, но мне на судно нужен балласт, понимаете? - сказал первое попавшее, что пришло на ум.
   - А-а-а-а, - понятливо закивал тот.
   М-да, опять обманул. Наговорить столько лжи, сколько я за эти четыре с половиной месяца - уму приличного человека непостижимо. И ведь это только начало, не буду же при каждом портальном переходе объявлять всем встречным и поперечным, кто я есть на самом деле.
   К вечеру вернулись в офис, где полностью рассчитался по контракту и доплатил два миллиона за дополнительный заказ. Договорились, что назавтра будут заказаны три грузовых автомобиля шеститонника, а послезавтра ближе к сиесте должен их встречать на въезде к верфям Неаполя. Когда уходил, на выставке увидел новое изделие - пояс с шестью тяжёлыми метательными ножами, не удержался и выкупил.
   - Сеньоры, - на прощание обратился к мастерам-хозяевам компании, - Остаюсь доволен нашим сотрудничеством, при случае буду рекомендовать ваше предприятие и другим заинтересованным сеньорам.
   - И мы желаем вам удачи в строительстве собственного замка и реконструкции площадки раннего средневековья! Удачи вам! - искренне загудели мастера, видя довольство заказчика.
   Меня устроили в том же отеле "Commodore", где отдыхал в прошлый раз. Утром дождя не было, а с рассветом слегка разошлись тучи и на лобовое стекло Виллиса брызнули лучи ноябрьского солнца. Ехать стало более-менее нормально, но в плащ всё равно кутался. Как только пересёк реку По и отъехал от окраин города Пьяченца на пять километров, остановился у ресторанчика перекусить.
   В нём я останавливался в прошлый раз и позапрошлый, в смысле ещё в XXI веке вместе с Машей, уж очень вкусная у них баранина, хрустящая картошка, и салат из томатов, перца, зелени и сыра. Припарковавшись рядом с новеньким Фиатом, вошёл в небольшой зал и уселся у окна. Народа, практически не было, был занят лишь один столик, где обедало семейство, вероятно, из стоящей на улице машины.
   Получив заказ, с удовольствием употребил салат, подумывая о том, что попав в древнюю Европу, последующую тысячу лет до открытия Америки, такую вкуснятину есть не придётся. Затем приступил к тающей во рту отлично приготовленной бараньей ноге. Запивая её красным сухим вином, вдруг поймал за хвост интересную мысль, и спросил обслуживающего столик мужчину, нёсшего перед собой огромный живот и для меня - чашечку кофе:
   - Скажите, уважаемый, а где можно купить семена вот таких томатов и перцев?
   - У меня можно купить, я хозяин этого заведения, и у меня есть свои огороды. Вам их много нужно, сеньор?
   - Где-то вот столько, - растопырил перед ним ладонь, не зная, много это или мало.
   - Сеньор, - задумчиво ответил он, - а если мешочки будут в три раза меньше, но таких мешочков будет по три с разными сортами семян? Бывает так, сеньор, что один сорт хорошо родил в прошлом году, а в этом лучше родит второй, понимаете?
   - Да-да, - немедленно согласился, - пускай так и будет!
   - Три тысячи за мешочек?! - как бы сказал-спросил он.
   - Устраивает!
   Честно говоря, я сугубо городской человек, но сад с привычными фруктами завести всегда хотел, при этом в сельском хозяйстве понимаю мало, типа слышал что-то там об удобрениях и севообороте. Вот моя покойная супруга ковыряться в огороде любила и, некоторым образом, стимулировала меня, чтобы ей помогал. По крайней мере, ящики для рассады были на моей совести, и я как-то сбил их пятьдесят штук, сложил в гараже и выдавал по мере надобности, за что всегда был горячо любим.
   Тесть с тёщей жили в селе под Львовом, куда меня частенько вытаскивала (если был дома) дражайшая супруга. Там они вместе с мамой пыталась приобщить меня к крестьянскому труду. И я даже однажды попробовал; прошёлся с тяпкой по огороду, но порубил совсем не то, что нужно, и был с позором изгнан в распоряжение тестя.
   Западенцы - люди очень трудолюбивые, лентяев и бездельников страшно не любят, а зарекомендовать себя, как существо непотребное, никак не мог, поэтому тестю помогал с удовольствием. Тем более, что тот владел собственной парой лошадок, и я к лошадям был неравнодушен. Мой Алмаз стоял на конезаводе в восемнадцати километрах от этого села, и я на нём часто приезжал. Впервые увидев меня верхом, тёща перед соседями сразу загордилась: Вот, какой у неё зять, шляхетный казак!
   Тесть, кроме того, что работал в колхозе, дома мастерил телеги. Будучи в гостях и я участвовал в этом процессе: точил спицы, собирал колёса. А весной и осенью ходили по соседям на заработки, и плугом вспахивали огороды. Даже после смерти своей любимой я ещё долго ездил к ним, и так, по привычке помогал.
   - Сеньор, вот! - пришёл хозяин и притащил шесть маленьких матерчатых мешочка, с привязанными к ним бумажками, - Здесь написано наименование сортов.
   - О, благодарю! - вытащил и отсчитал ему деньги.
   - А может быть, сеньор, вам ещё чего-то нужно? - довольно блеснув глазами, спросил он, - Есть перец горький, огурцы, три сорта капусты, морковка, свекла красная и сахарная, лук и чеснок, салаты, сельдерей, сальса, горчица, укроп и петрушка.
   Воспоминания о молодости стимулировали работу мозга: а почему я должен себе отказывать в маленьких радостях?
   - Простите, уважаемый, вас как зовут?
   - Маарио, - протянул он.
   - Меня зовут сеньор Ростоу. Знаете, Марио, возьму всё, о чём вы только что сказали, но не помешало бы по пару мешков семян картошки, подсолнечника и кукурузы.
   - Картошка у меня двух сортов есть, ранняя и поздняя, за подсолнечник не знаю, но любое зерно можно купить на элеваторе коммуны, - сказал он, потирая руки и, после того, как я согласился на сделку, рассчитал пообедавшее семейство, позвал присматривать в зале какую-то девчонку, а меня повёл на задний двор.
   Проходя мимо навеса, где стояли два трактора, прицепы, какие-то механизмы, я увидел выкрашенный красной пожарной краской точно такой же плуг на колёсиках, каким тесть в будущем (лет через тридцать), научит меня вспахивать огороды.
   - Марио, а что это такое? - ткнул пальцем.
   - Так плуг, сеньор, - тот удивлённо взглянул на меня и пожал плечами.
   - Я вижу, он покрашен, и вы им не пользуетесь?
   - Уже пять лет, как не пользуемся. Купили трактор, а вместе с ними новое навесное оборудование.
   - А вы его не продадите?
   - Продам, но сеньор, зачем он вам нужен?
   - Сделаю дома музей, ко мне будут приходить друзья и смотреть на древние орудия труда.
   - Музей, говорите? - он посмотрел на меня настороженно, как на чокнутого, и выдал, - Двадцать пять тысяч!
   - Если будет со сбруей, то согласен на двадцать.
   - Будет сбруя! Отдам все комплекты, - довольно сказал он, - Сеньор, а вам ещё чего-нибудь из древнего не надо?
   - А что у вас есть ещё?
   - Бороны, кольчатый каток и ручная веялка есть, а ещё сеялка, сенокосилка и жатка для зерновых на лошадиной тяге.
   - А вы как же косить будете?
   - У меня, сеньор, тракторные, работают через вал отбора мощности.
   - Покажите, - согласился и пошёл под навес в самый угол.
   Агрегаты точно так же, как и плуг были окрашены красной пожарной краской. Подумав, что жатки на осликовой тяге существовали ещё в античные времена, я обошёл каждый агрегат, внимательно заглядывая во все сопряжения механизмов, и не нашёл! Не нашёл ничего, что бы удивило Архимеда или любого другого античного механика! Винт, гайка, зубчатые пары шестерён и рейки в те времена были известны абсолютно точно.
   - Всё зависит от той цены, которую вы за всё это хотите получить? - осторожно сказал ему.
   Нет у меня таланта долго торговаться, да и не получаю от этого удовольствия. И всё же, в результате переговоров, длившиеся двадцать минут, содрал он с меня сто двенадцать тысяч лир, это сто восемьдесят долларов, почти стоимость моего Виллиса. Правда, сверху доложили четыре тяпки, четыре лопаты, две косы-литовки и двое граблей.
   В Италии у каждого крестьянина своё собственное хозяйство с наделом земли, не превышающим двадцати-тридцати Га, а в эти времена, наверное, и того меньше. Крупных хозяйств мало, но элеваторы в складчину коммуны строят частенько. Здесь же по всем правилам науки готовился и хранился семенной фонд.
   - Не знаю, сеньор, где вы будете сеять, но учтите, наши семена районированы, - объяснял мне один из собравшихся там мужиков.
   - Это как?
   - Проще говоря, сеньор, в разных широтах свои семена. Например, пшеница, которую выращивают на Сицилии, нашим землям не очень подходит.
   Мысленно обратившись к атласу, я прикинул, что тот маленький полис, который хочу построить, находится на тех же широтах, что и бассейн реки По.
   - Мне подходит, - сказал и махнул про себя рукой:
   Эх, начал из грядки помидор, а закончил колхозом. Коль приобрёл такие сельскохозяйственные механизмы, то они должны работать, поэтому докупил по пять мешков картошки трёх разных сортов. Взял по мешку гороха, гречки, кукурузы, ячменя и овса, а пшеницы - две тонны. Вспомнил и об огромных полях подсолнечника на той земле, которую собираюсь взять на меч, но не повезло, не выращивают его здесь массово, местный народ привык к оливковому маслу, впрочем, как и я. И всё же, кулечек семечек кто-то из крестьян принёс и просто подарил.
   - Сеньор, - тихо шепнул Марио, - Вы не хотите взять ещё два отвальных плуга с культиваторными наставками. За двадцать тысяч с упряжью?
   Утвердительно кивнул головой, подумав, что ресторатор не только на мне неплохо заработал, но и на ком-то из соседей. Между тем, мужики предложили, чтобы я уплатил половину стоимости семян в сорок две тысячи, а они завтра с утра отправят загруженную машину в Неаполь, где произведём окончательный расчёт. Я не возражал, а при расставании обратил внимание на лежащие под навесом два мельничьих камня, совсем не стёртые.
   - Когда-то у нас была мельница, а сейчас зерно возим в Пьяченца, - ответил один из них.
   В результате, камни поменяли хозяина всего за десять тысяч, которые мужики решили тут же спустить в ресторанчике Марио. Таким образом, в течение каких-то полутора часов непроизвольно решился колоссальный, один из определяющих вопросов первого этапа моего будущего бытия. И не только моего.
   - Сеньор, а вы клевер взяли? - вдруг подскочил ко мне ресторатор.
   - Зачем?
   - Существует такое понятие, как многополье, в книге по агрономии всё написано.
   - Да-да, - тихо сказал про себя, - такую книгу надо бы купить и прочесть.
   - Так у меня случайно есть две одинаковые, выпущенные специально для фермеров, одну могу продать.
   - О, вы меня обяжете.
   - Да что там, всего сто лир.
   - Не вопрос, - согласился я.
   - И мешок семян клевера - шесть тысяч, - он склонил голову и весело взглянул мне в глаза.
   - Ладно, - махнул рукой, - тащи прямо в машину.
   С долей некоторого сомнения "А правильно ли только что поступил?", двинулся в путь дальше, но через время задавил того сверлившего душу маленького червячка, и решил, что всё сделал правильно. Почему я должен себе отказывать в привычной пище, тем более, что предпочитаю не желудок набивать, а вкусно поесть. К вечеру доехал до Флоренции, где остановился в привычном месте, отеле "Fiamma", нормально отдохнул, и следующим днём ко времени сиесты был в Неаполе.
   - Сеньор, вам сегодня утром звонил некий Смейл, американец, - остановила меня на входе дежурная администратор Грацаялла, - Я пыталась ему объяснить, что вы в отъезде, и не знаю, понял он меня или нет.
   - Благодарю за участие и внимание, девочка.
   Отогревшись с дороги под тёплым душем, сходил на обед и отдыхал дотемна. А вечером разрешился мой оружейный вопрос; Уолтер на каком-то основании списал один автомат FN и скоммуниздил или попросту украл. Да, к сожалению, всего один.
   - Сэр, мы с вами готовы иметь дело, - сказал он, помолчал, затем взглянул на Смейла и продолжил, - Ствол совершенно новый, за него нужно уплатить сорок три фунта. В комплекте идёт набор для чистки и два подсумка с двумя магазинами в каждом.
   - А в долларах это сколько?
   Он вытащил из заднего кармана блокнот с карандашом и начал считать, шевеля губами вслух:
   - Теперь умножим на два и восемь и получим, за автоматическую винтовку сто двадцать долларов и за каждый патрон - семь центов. Сэр, подготовлено пятнадцать тысяч патронов, и если не жечь их длинными очередями, то из винтовки можно отстрелять ещё дополнительно тысяч семь.
   - Патронов никогда не бывает много, может, добавите?
   - Нет, сэр, не могу, всё уже отложено, и завтра необходимо вывезти за территорию базы. У нас и в канадцев ротация, я сдаю свои дела, и там будет распоряжаться другой офицер. Всего с вас одна тысяча сто семьдесят долларов, деньги нужно отдать завтра, только скажите, куда должна подъехать машина, я буду лично.
   - Недалеко, в миле отсюда въезд на верфи.
   - Знаю, - кивнул он.
   - Двадцать тысяч патронов калибра .45АСР в десяти ящиках загружу в эту же машину, - вступил в разговор Смейл, - По пять центов за патрон, ровно тысяча долларов, завтра мы подъедем вместе.
   - Мы будем в восемь вечера, когда хорошо стемнеет, - добавил британец.
   Весь следующий день я принимал грузы. Кораблик спустили на воду, и отныне на борт всходили по трапу, но таскать тяжести на горбу никто не собирался, к мачте закрепили поворотную консоль и цепную ручную лебёдку. Теперь объёмные грузы можно было без проблем перемещать прямо в трюм.
   Едва ли не с утра приехали доспехи, оружие и баллисты. Артиллерией рабочие занялись сразу же, установили её буквально за час и укрыли брезентом. Свинцовый балласт под поликом трюма был, как и положено, но железо всё равно, равномерно разнесли по всем трём секциям. Ко всяким метающим и колюще-режущим предметам, кстати, не наточенным, рабочие отнеслись с пониманием, но когда приехали мужики, и вместе с семенами (считались продуктами питания) привезли древнюю сельхозтехнику, они вначале зашушукались, а к вечеру натурально смеялись:
   - Вот это будет настоящая реконструкция средневековья!
   Да, я такой! Богатый и, мягко выражаясь, глупый иностранец.
   Объявив, что мне должны привезти небольшой груз, но не знаю когда это случиться, выпроводил всех, в том числе и сеньора Андреотти восвояси, на воротах остался лишь охранник. К возможным неприятностям я подготовился капитально, но встреча с натовцами прошла благополучно. Поэксплуатировав напоследок обоих унтеров, боеприпасы загрузили в трюм, после чего рассчитался и по-доброму попрощался. Люки закрыл на замки, а завёрнутый в брезент автомат забрал домой.
   За этот день работы сделал очень много. Фактически, все мероприятия, запланированные ко дню перехода через портал, выполнены в срок. Лишь на мачтах дромона осталось укрепить парусные рейки и оградить гальюн, подвешенный под головой грифона. Андреотти говорит, что за завтрашний день полностью управятся, а послезавтра можно отправляться в испытательное плавание по заливу.
   Не стал даже ужинать, тело болело, а организм ослаб и требовал хотя бы привычного пятичасового отдыха. Помывшись в душе, всё же достал блокнот, где записывал мероприятия запланированные, затем вычёркивал сделанные, и дописывал то, что приходило на ум. Пролистав его с самого начала и убедившись, что почти все позиции закрыты, остались лишь некоторые заметки, которые обобщил и переписал на отдельный чистый листик. Получилось следующее:
  - сбруя и седло для лошади типа Вестерн уже готово, можно забрать;
  - сходить к театральному портному и забрать одежду;
  - оснастить будущих своих воинов, для чего купить по сотне латунных литровых фляг, мисок, ложек и чашек;
  - обязательно для команды полсотни пробковых жилетов;
  - купить - слесарно-монтажный набор, полный кузнечный набор, плотницкий набор, столярный набор;
  - нужно купить пару опасных бритв "Золинген", лупу большую и маленькую, десяток бензиновых Zippo, десяток керосиновых фонарей, типа "летучая мышь" и пару небольших венецианских зеркал в бронзовой оправе;
  - соль и специи.
   Предвкушая отдых, сложил блокнот, как вдруг услышал тихий, но настойчивый условный стук в дверь. М-да, вероятно, услышала шум воды в душе. Однако, если женщина просит, и ты считаешь её своей, то отказывать никак нельзя, иначе она перестанет быть твоей. Казалось бы, можно махнуть рукой, ведь вскоре всё равно расстанемся, но обманывать ожидания девочки не стал, тем более, что поводов для посещения у неё было даже два. Понимая, что мечты о добром и здоровом сне отодвигаются на неопределённое время, глубоко вздохнул и пошёл открывать дверь.
   - О, Михель! - в номер впорхнула взволнованная Луиза, повисла на моей шее и громко прошептала в ухо, - Твоя лотерея выиграла десять миллионов!!
   - Это не моя, это ваша лотерея.
   - Но как же так, Михель, ведь за эти деньги можно купить дом, два дома и лучшую машину, и ещё можно оплатить университет! И ещё многое! Ведь это ты...
   - Считай подарком, который вы заслужили, и это не я, это провидение Господнее. Но дом или квартиру чтобы до следующей осени купила и переехала, так надо! Запомнила?
   - Да! - шепнула она жарко и тяжело.
   Забравшись рукой под халат, погладил сильно прижавшееся ко мне податливое обнажённое тело. Несмотря на мою общую слабость, Луиза воздействовала возбуждающе. Чувство усталости куда-то сбежало, зато проснулись первобытные инстинкты, побудившие поднять желанную женщину на руки и отправиться в спальню.
   За те несколько секунд, что добирался до постели, у меня появилось чувство дежавю, возникли странные мысли, как будто это всё уже было. Ведь в той жизни лотереи выиграли по десять миллионов, а сейчас-то произошло моё вмешательство, значит, выигрыш должен быть разделён пополам с некими другими счастливчиками. Но так не случилось, почему-то никаких других счастливчиков не оказалось. Да и крыло пансионата, где должны проживать Луиза и Кони во время землетрясения полностью разрушилось, однако, никто не пострадал. А не пострадал потому, что здесь к тому времени никто не жил! И это потому, что она меня тогда послушалась и переехала. То есть, она меня именно сейчас послушалась! И с дочерью обязательно переедет!
  
  
  
   Часть вторая
  
  В колыбели - младенец, покойник - в гробу:
  Вот и всё, что известно про нашу судьбу.
  Выпей чашу до дна и не спрашивай много:
  Господин не откроет секрета рабу.
   (Омар Хайям)
  
  
  
   Глава 1
  
  
   В XXI веке здесь будет располагаться дорогая стоянка для шикарных яхт, но сейчас в Марине* стояли все, кому не лень: и частные сейнеры, и баркасы и какие-то парусники, и вообще, посудины непонятные, типа моего полунефа -полудромона.
   Если быть откровенным, то называть мой кораблик нефом, галерой или дромоном, не совсем правильно. Он ни на что не похож; здесь совершенно другая корма, и рулевых вёсел не видно. Румпельный руль, о котором в V веке ещё не слышал ни один корабел, был установлен под навесом, то есть под верхней площадкой, на которой стояла небольшая баллиста. В общем, не знаю, какое прозвище местные древние неаполитанцы ему дадут, но я уже назвал - "Rоs".
   Помнится, когда был маленьким, к нам приезжал из Кременчуга папин дедушка, мой прадед, - добрейшей души человек, великолепный рассказчик и заядлый рыбак. Я знал его всего лишь лет пять, но до сих пор вспоминаю, как лучшего деда. Он брал меня за руку, везде с собой таскал и рассказывал самые разные истории, в том числе и о древнем народе, проживавшем между реками Рось и Днепр. Он стучал себя кулаком в грудь и с гордостью говорил:
   - Пам"ятай, внучок, мы - росы.
   Когда мой кораблик строился, то воспринимался обыкновенно, как вновь приобретаемое имущество, но когда впервые отвалили от пирса и подняли паруса, в душе что-то тренькнуло. Ведь это на долгие годы мой дом, в котором, возможно времени буду проводить не меньше, чем на суше. И сделан добротно, в летнее время без особого риска можно выйти в океан, правда, корпусной набор далеко не океанский. Впрочем, Колумб пересекал Атлантику на более утлом судёнышке. Не говорю уже о викингах, которые на скорлупках, под названием дракар, не единожды посещали материк, впоследствии названый Северная Америка, и это доказанный факт. Однако, они несравнимы с моим корабликом, на котором даже чтобы утонуть, благодаря трюмным переборкам, надо очень сильно постараться. В общем, нравиться он мне.
   Сейчас оба рейка со свёрнутыми парусами лежали на палубе, мало того, рядом были уложены и закреплены обе демонтированные мачты. Когда после проведения ходовых испытаний, а попросту лавирования внутри бухты, я приказал снять всё парусное вооружение и сложить на палубе, работяги во главе с Андреотти меня едва не съели. Причина была проста - остаточная бабушкина память говорила, что в собранном виде мой кораблик в портал пройти не сможет. Но, не объяснишь же этого постороннему. Зато потом, получив в подарок Виллис за отлично выполненную работу, сеньор Андреотти успокоился и делал абсолютно всё, чего бы я ни пожелал. Правда, вчера уже бывшую свою машину ещё один раз у него забрал и поэксплуатировал: перевёз на корабль своё оружие, собранную библиотеку и бабушкино наследство.
   Перебирая вещи, нашёл затерявшиеся три пятидесятидолларовые купюры ещё из бабушкиной дачи, поэтому машину возвращать не стал, а переехал вдоль порта к хозяйственным магазинам. Докупил лично себе - набор серебряных столовых приборов, а так же пять поперечных и десять продольных пил, двенадцать разных топоров, два столярных набора, пятьдесят восемь небольших кухонных ножей, шесть различных ножниц и пять упаковок швейных игл, десяток дешёвых блокнотов, два десятка карандашей и обычную строительную тачку. Полагалось ещё сорок две лиры сдачи, но я попросил четыре больших коробка спичек. Вот и всё, деньги этого мира закончились полностью.
   Ночевал на корабле в собственной каюте, перед этим тепло распрощался с администрацией, в лице симпатичной Виолы и пожелал ей выйти замуж за лучшего в мире мужчину. На удивление тяжёлым было вчерашнее расставание с Луизой, а особенно с её дочерью Кони. Мы бродили по набережной, а девочка, удерживая меня за указательный палец, поминутно дёргала и допытывалась:
   - Ведь ты ненадолго уезжаешь, Михель? Не уезжай, а? Иначе мне будет грустно, я буду скучать и плакать.
   - Солнышко, мне нужно уехать, от этого зависят мои дела и моя дальнейшая жизнь. Но, возможно, настанет время, и мы с тобой встретимся, и если ты меня не забудешь, то будем дружить долго-долго.
   Кони потянула меня за палец, остановилась, подняла глазёнки, внимательно окинула взглядом и серьёзно ответила:
   - Я тебя никогда не забуду.
   Луизу обманывать не стал, утерев слёзы, она меня покинула перед самым рассветом, и мы больше не виделись. А потом - переезд на корабль, дополнительный шопинг, проверка и раскладка вещей. Глядишь, а уже вечер, ведь зимний день короток.
   Ночь прошла в сплошном беспокойстве. Скорее, был не сон, а дрёма; через каждые двадцать-тридцать минут подхватывался со своего широкого ложа, в качестве какого служили крышки двух сундуков, и поглядывал на ночной иллюминатор. Да, было в моей каюте остеклённое окно, укрытое от посторонних глаз ставнем, в виде подымающегося наружу портика.
   Взглянув на светящиеся фосфором стрелки и определив время - четыре утра, больше уснуть не пытался, зажёг "летучую мышь", обул сандалии и укутался в тёплое одеяло, так как на улице стояла зимняя холодина (около шести градусов выше нуля), и в который раз взял в руки книгу по историю Неаполя. В общем-то, я ее уже прочёл и помнил наизусть, но в ожидании открытия портала волнение не отпускало, и нужно было чем-то занять руки и мозги.
   Момент зимнего солнцестояния ныне наступал в восемь часов сорок две минуты, в это время уже светло. В очередной раз в памяти всплыли бабушкины инструкции:
   "Переходы через чужой портал и собственный - это совсем разные вещи. Каждый переход через собственный портал прежде чем запустить процесс воспроизводства кровеносных телец, способных поддерживать нормальную жизнедеятельность человека на протяжении двухсот лет, сначала полностью омолаживает организм и оптимально реконструирует тело. Но, самое интересное, что ты даже не ощущаешь, как это происходит. Казалось бы, вошла лодка и через несколько секунд вышла, однако, тебя не покидает чувство, что находился ты здесь бесконечно долго. А когда очутишься уже на той стороне, волосатость тела будет такая, как будто не подстригался целый год, а вместо ногтей на руках и ногах вырастут когти, сантиметров семи длиной. Зато на месте окажутся все зубы, белые и крепкие и, между прочим, даже если какой выбьешь, потом вырастит новый.
   Лошадь? Нет. Любые живые существа должны иметь свой собственный ключ, полученный законным путём - в наследство, так что при переходе исчезнут даже случайные вши и прочие паразиты. Неживые предметы? Однажды для эксперимента положила рядом с собой свежий сорванный цветок... Не знаю, можно ли его назвать неживым. И ничего не случилось, за переходом цветок остался таким же свежим.
   Алехандро, перед тем, как войти в портал, положи под руки оружие, ножницы, одежду и сапоги, а завернуться можешь в обычное одеяло. Представляешь, каково переходить пешком, загребая землю пробившими обувь когтями?"
   Следуя умным рекомендациям, ножницы большие и маленькие отложил сразу, затем разложил одежду - нательное бельё, портянки, зелёные шерстяные штаны, свитер и высокие, коричневой кожи сапоги. Короткую белую тунику с вышивкой понизу, на рукавах и шее, а так же соответствующий эпохе тёмно-синий шерстяной плащ с капюшоном, подбитый чёрным крашенным кроликом, мне пошила театральная портниха. После этого приступил к подготовке оружия.
   Вытащил, почистил и зарядил весь огнестрел: пистолет, мелкашку, дробовик, автомат и крупнокалиберную снайперку, при этом снарядив все запасные магазины. Бабушкины подарки, револьвер и дерринджер, посчитал лишними, поэтому, так и оставил лежать в её же рюкзачке.
   Обнажённые меч и нож положил рядом, а потом собрал арбалет. В одеяло заворачиваться не собирался и надеялся, что в привязанную к корме коротким концом лодку с рыбацкими сетями и аварийным оружейно-одёжно-продуктовым и золотым запасом запрыгивать и вёслами махать не придётся. Надеялся выполнять кое-какие другие действия, поэтому так и остался сидеть в своей старенькой пижаме. Вроде всё? Нет, нужно ещё приготовить ведро с водой и полотенце, я эстет.
   Бабушка говорит, что в рыбацком посёлке, который стоит на берегу нынешней марины, много веков подряд существует легенда о Деве, выходящей из морской волны и одаривающей золотом первых восемь девочек посёлка. И здешний народ верит в неё точно так же, как и в Христа. В общем, бабушке здесь никогда не угрожала опасность, но осторожность лишней не бывает. Особенно для меня, я же не Дева?!
   462 год от РХ - это ещё не средние века, а поздняя античность, исторический период которой после ударов вандалов, опустошения Римской империи и неоднократного ограбления самого Рима, доживал последние годы. Ранний средневековый период начинается с 476 года от РХ, когда начальник наёмников-варваров Одоакр (гунн по отцу), низверг последнего Римского императора, малолетнего Ромула Августула. Его императорские регалии Одоакр отошлёт в Константинополь, коему поклянётся в преданности, за что получит от Византийского императора Зенона сословный титул патриция Священной Римской империи и звание наместника. Таким образом фактически станет королём всей Италии.
   А как себя чувствовал город Неаполь в 462 году? Бабушка говорила, что неважно чувствовал, едва оклемался от недавнего опустошительного похода вандалов. Экономика возрождалась медленно, привычного римского порядка уже не существовало, а голодных ртов бродило по городам и весям, хоть отбавляй. Вот и отбавляли. В окрестностях развелось немало банд, которые не только грабили ближнего, но и запросто могли втихаря кого-нибудь похитить и продать в рабство, летом - на Африканский берег через Средиземное море, а зимой - новоявленным Европейским владыкам, переправив через менее беспокойную Адриатику. Особенно ценилась молодёжь - крепкие парни и юные девушки. И это несмотря на считающийся огромный грех перед Господом за порабощение свободного.
   Не гнушались подобным промыслом и банды новоявленных "всадников", пахать-то выделенные императором, но ставшие безлюдными земли кому-то надо?
   Вот и готовлюсь к переходу, так как чужие земли пахать точно не буду, но хочу, чтобы пахали мои. Отметив, что окно посерело, а часы показывали без десяти минут восемь, понял, что наступает момент истины. И как только об этом подумал, так сразу же исчезло всякое волнение, и на душе стало легко.
   - Вперёд, - пробормотал про себя и начал снаряжаться.
   Сверху пижамы облачился в кольчужку, затянув её тактическим поясом с ножом и кольтом, а на шею повесил бинокль. Поверх всего надел пробковый жилет . Собрал оружие и стал выносить его на палубу, раскладывая под навесом, справа и слева от румпеля (рычаг руля).
   Не спеша вернулся в каюту, откинул половичок и справа от двери пальцем зацепил стальное колечко и поднял прямоугольный люк - вход в двигательный отсек. Паоло Андреотти говорил, что двигатель вместе с рамой и всей системой передачи крутящего момента на винт, снят с расстрелянного во время войны сейнера. Здесь же крепилось два топливных бака по четыреста восемьдесят литров каждый.
   - Проработал не более сотни часов, но перебран полностью и в течение двух тысяч часов ничего с ним делать не надо, лишь масло и фильтра менять, - он вручил картонную коробку и сказал, - Это ремонтный комплект на следующие две тысячи.
   Честно говоря, мне нужен двигатель в первую очередь для того, чтобы ворваться в портал, а в перспективе главной движущей силой будет служить парусное вооружение. Ну, и гребцы. От излишних благ цивилизации нужно отвыкать, ибо никакая железяка не вечна. Впрочем, избавляться от него просто так, из-за нечего делать, не намерен.
   Никаких аккумуляторов здесь не существовало, запуск кик-стартера осуществлялся ножным рычагом мотоциклетного типа. Открыв кран подачи топлива и, качнув помпу, отжал сцепление, включил нейтральную передачу и резко надавил ногой на рычаг, один раз и второй, после чего двигатель заурчал и, кстати, совсем не громко. Дав ему поработать пару минут, перегазовал акселератором и включил вторую передачу. Для вращения винта осталось лишь включить муфту вала.
   Ну, нет у меня здесь помощников, поэтому, всё нужно делать одновременно, и здесь, и наверху. Зато есть две тяги, в виде стальных штырей, которые над палубой заподлицо загнуты буквой "Г". Одна из них включает муфту, передающую крутящий момент на винт, а вторая добавляет оборотов.
   Помня бабушкины рекомендации, чтобы ничего приличного в портал не надевал, так как одежда может прийти в полную непригодность, выбежал наверх в чём был, прошлёпал сандалиями по мокрой палубе (опять заморосил дождь) и по трапику выскочил на пирс. Распустив на причальных кнехтах петли швартовых концов, забросил на борт, запрыгнул следом и втянул трапик.
   Портал должен открыться в миле от берега сразу за скальной косой. Между тем, в моём распоряжении оставалось тридцать минут, при этом, даже не насилуя мотор, к месту можно зайти за восемь минут. Но закон подлости никто не отменял, поэтому, сидеть здесь нечего.
   Как ни странно, но холода не ощущал, был лишь дискомфорт от моросящего дождя. Спрятавшись под площадку, которую обозвал "квартердек", вывернул рулевой рычаг вправо до ограничительного упора, затем, первой тягой медленно и аккуратно стал добавлять обороты, а вторую более смело потянул вверх, и почувствовал удар сцепления муфты. Мой кораблик вздрогнул и стал разворачиваться едва ли не на месте. Взглянув на волочившуюся за кормой шлюпку, я глубоко вздохнул, вдруг сообразив, что в ожидании возможных неполадок при запуске мотора, крайние секунды даже не дышал. Мой кораблик взял курс на выход из марины, весело заскользив по спокойной воде закрытой бухты.
   Провожать меня на пирс никто не вышел, так незамеченным и миновал волнорез природного происхождения. Бабушка говорила, что при переходе в зимнее время надо затаиться на краю косы, не болтаясь на высоких волнах. Вот и я не заворачивая за косу, отключил муфту вала, и держа направление против набегающей волны, стал ожидать открытия портала.
   Корабль потихоньку сносило вглубь, а я почти не отводил взгляда от циферблата точного хронометра. За тридцать секунд до времени "Ч", как и в прошлый раз в голове просветлело, мысли улетучились, а тело ощутило состояние невесомости и стало легко; будь у меня крылья, то можно было бы взлететь. Метрах в двадцати от выхода из бухты появился большой полупрозрачный в мутной серости диск, на треть осевший в море.
   - Боже, помоги! - пробормотал я и включил сцепление муфты вращения винта.
   Одновременно потянул тягу акселератора, полностью открыв заслонку подачи горючей смеси в двигатель. Его работу стало слышно даже сквозь шум моря и дождя, а корабль просел на корму и уверенно двинулся вперёд. По неширокой дуге вывел его на курс и направил возвышающуюся на носу голову грифона в центр портала. Вот она окунулась в серый кисель, а уже через две секунды в него нырнул и весь корабль. Между тем, его нос не выскочил наружу, затих и двигатель. Моя рука перестала ощущать румпель, ноги не чувствовали поверхности палубы, глаза перестали видеть, а в голове было совершенно пусто, лишь где-то на краю сознания мелькали образы из прошлой жизни.
   Кажется, длилось это бесконечно долго, а может быть остановилось время?
   Неожиданно в висках застучали молоточки, в глазах появилась маленькая искра, она стала расширяться и превращаться в яркое пятно, а руки и ноги обрели чувствительность. Корабль вместе с привязанной лодкой выплыл из марева и попал в солнечный день, но несмотря на, как бы, хорошую погоду, волнение в море было не менее шести баллов.
   Часы стояли и я, чисто механически, не обращая внимания на когтистость пальцев, выставил новое время - одиннадцать часов и сорок две минуты. В соответствии с расчётами сейчас должно быть именно столько. Хотел выставить и новый день по Юлианскому календарю, но в это время корабль подбросило на волне, и пришлось оставить часы в покое, но увидел главное: после того, как взмахнул рукой, сработал маятник самозаводящегося механизма и самая длинная стрелка двинулась по кругу, размеренно печатая посекундный шаг.
   Посмотрев под ноги, увидел торчащие из сандалий длиннющие, закрученные, как у коршуна когти. Да, и был волосат! Очень волосат! Борода и шевелюра свисали ниже пояса, их кончики были седыми, но немного выше волосы темнели, а ближе к телу были чёрные, как смоль. А ведь раньше имели пепельный цвет, а в молодости - тёмно-русый. Задумываться об этом не стал, так как услышал тишину. Нет, шум накатывающихся на камни волн слышал прекрасно, а вот двигателя нет, не слышал, и сносило меня не в бухту, а на скалистую косу.
   Быстро соскочив на жилую палубу, нырнул в каюту и буквально влетел в двигательный отсек. Руки в темноте привычно нашли флажок... Он был открыт. Качнув помпу, нащупал ногой рычаг запуска кик-стартера. Ага, фигу, стоит на передаче! Выжал сцепление и стал ногой качать рычаг: один, второй, третий - чихнуло, четвёртый - заурчало. Есть! Не спалил двигатель Господь, пропустил через портал!
   Медленно отпускаю сцепление и сразу ощущаю мощный толчок движения судна, а сила инерции впечатывает меня в переборку. Ведь я не выключал муфту! Немедленно выбегаю наверх и вижу прямо по курсу скалу, хватаю румпель и тяну его до упора влево. Нос корабля успевает отвернуть, а корма под боковой волной проходит в каких-то двадцати метрах от края косы; до катастрофы оставалось три, а максимум - четыре секунды. Взяв курс на бухту, теперь уже спокойно огляделся и обратил внимание на предметы, которые вызвали беспокойство в моём подсознании сразу же после перехода.
   Всё оружие имело тёмно-коричневый цвет и расслаивалось ржавыми хлопьями, разваливаясь прямо на глазах. Попытался вытащить Кольт, а его рукоять тут же отломилась. На душе стало горько, и я на некоторое время выпал в ступор. Ведь какие были планы!
   Как это ни странно, но меня взбодрил развалившийся бинокль, когда вместе с истлевшим ремешком его куски сорвались с шеи и громко шлёпнулись о палубу, рядом с абсолютно невредимым арбалетом.
   - Жизнь продолжается, - провёл рукой по совершенно не изменившейся кольчуге, глубоко вздохнул и осмотрел окрестности.
   Казалось бы, бухта все полторы тысячи лет не менялась, но там, где в двадцатом веке велось строительство довольно приличного яхт-клуба, сейчас увидел три десятка невысоких каменных домиков. Вместо привычного глазу бетонного причала - обычный песчаный пляж с врытыми причальными столбами и вытащенные на берег десяток баркасов и два десятка лодок поменьше.
   На берегу суетилось несколько человек, которые таскали столы и лавки. В дни зимнего и летнего солнцестояния организовывали поселковый праздник, на котором моряки выражали почтение Посейдону: зимой злому, а летом доброму. На берегу резали барана, запекали, затем ели и пили вино. Традиция сохранялась многие сотни лет, даже в Христианские времена.
   Прежде, чем идти к людям, решил привести себя в порядок, поэтому корабль завернул и направил вдоль каменной косы в карман небольшого залива, там, среди скал более-менее тихо и можно лечь в дрейф. Выйдя на это место, резко опустил рычаг тяги, закрыл заслонку карбюратора и заглушил двигатель. Корабль проплыл по инерции ещё метров восемьдесят, медленно остановился и закачался на тихой волне. Оставив оружейную ржавчину на палубе, не спеша отправился в каюту.
   На первый взгляд здесь ничего не изменилось, но увидев на столе кучку серого мусора, сразу понял, что я предполагал, а Господь располагал. Этот мусор некогда был книгой по истории Неаполя!
   Немедленно рванулся к книжному шкафу, распахнул дверцы и увидел то же самое - слой праха. Семьдесят шесть томов технической литературы, история, география, карты и даже Лондонский атлас, который прошёл первый портал без проблем - всё превратилось в прах.
   - Господи! Я ожидал подлянку, но не до такой же степени?!
   Неожиданно из памяти отчётливо всплыла почтовая урна и шесть вброшенных писем: напечатанные на двух листах - в посольства Китая, Индии и Японии; на четырёх листах - в посольства Штатов и Британии; на двенадцати - в посольство Союза. Благодаря бабушкиному дару, помнил я немало и, если мои действия спасут многие человеческие жизни, то был бы счастлив.
   Не касаясь своего субъективного отношения к политике, в них перечислил даты природных катаклизмов (землетрясений, цунами) и прочих глобальных происшествий, которые должны произойти с начала 1953г. по середину 2012 г., а так же их трагические последствия. По происшествиям, имевших международный резонанс, особенно по Союзу, как то: развитие ядерной энергетики, аварии на атомных станциях, гибель подводных кораблей, детально описал причины.
   Вбросил письма и ушёл, а урна так и висит перед глазами. Вдруг, рядом с почтой грузовик выскакивает на тротуар и сбивает двух прохожих, ударяется в стену и сваливает почтовую урну наземь, под левое колесо. Вижу, как на неё течёт бензин (даже запах слышу), затем она вспыхивает. Горит и машина, а вместе с ней покалеченные водитель и пассажир.
   - Господи, зачем? - хотел спросить, но теперь и сам понял! Ведь я пытался вмешаться в существование уже прожитой реальности! Прожитой не только мной, но и миллиардами людей. Тряхнул головой и сам себе ответил на незаданный вопрос, - Я на это не имел права, и оштрафован по полной программе не только имущественно, но и морально, жизнями невинно убиенных людей.
   Задавив волнения на корню, проверил книги по магии из бабушкиного наследства. Удостоверившись, что с ними всё в порядке, и они не пострадали, на душе немного отлегло. В общем, обижаться не на кого, лишь повторяя про себя фатальное "Значит, так нужно было! Блин! Значит, мне нужно было через это пройти!", отправился проверять трюм.
   Ящики с боеприпасами внешне не пострадали, но внутри оказалась та же труха. В мешках, где ранее хранилась картошка, можно было нагрести лишь горсть пыли, пропали и семена сахарной свеклы, зато все прочие семена выглядели прекрасно. С миланским оружием, металлом, сельхозинвентарём, некоторой строительной оснасткой и лабораторным оборудованием так же, обошлось без огорчений. Остался цел даже микроскоп, между тем, как вся оружейная оптика рассыпалась в пыль. Десять мешков соли, пять ящиков разных специй и все лекарственные препараты - аналогично, не пострадали. Что ж, Господи, и за это спасибо.
   Выбираясь наружу, почувствовал исходящее от самого себя жуткое амбре, вероятно, после перехода улучшилось обоняние. Это воняло моё тело и ставшая дубовой пижама, которая теперь ни на что не годилась, разве что рыбу травить, поэтому, подлежала немедленной утилизации.
   Несколько раз глубоко вдохнув холодный морской воздух, в каюту вернулся в полностью умиротворённом душевном состоянии. Сразу же подошёл к висевшему на стене, оправленному в бронзу овальному зеркалу и... в отражении увидел орангутанга, но не себя. Чтобы понять, каким стал на самом деле, взял ножницы и начал подстригаться. Многие варвары, коих ныне в Италии хоть пруд пруди, носят усы и длинные волосы, тогда как ромеи носят короткие причёски и полностью бреются. Вот и я себя варваром считать не хочу.
   Через час волосы и ногти были подстрижены, лицо побрито, а тело кое-как холодной водой помыто. Теперь я сам себе нравился, из зеркала на меня смотрел молодой, хорошо сложенный и стройный мужчина-воин, с гладкой кожей и рифлением наполненных силой мышц, в возрасте лет двадцати с мелочью, лишь лёгкая синева от щетины делала лицо более мужественным, но это нормально. Форма и размеры тела остались прежними, в принципе, в молодости я так и выглядел, только волосы сейчас стали чёрными вместо тёмно-русых, и глаза, вместо голубых - синими.
   Оделся в приготовленные одёжки, затем облачился в полный доспех, подпоясался широким ремнём, нацепил булатный индийский палаш и дагу. Некоторое время сомневался в том, какой шлем надеть, походный или закрытый боевой. Остановился на втором, не до понтов сейчас, особенно при отсутствии огнестрельного оружия. Тунику отложил в сторону, но плащ накинул, скрыв облачение доспеха, и застегнул его на левом плече простенькой золотой фибулой, найденной в бабушкином наследстве. Всё, забрало шлема поднимем, а поверху надвинем глубокий капюшон, теперь можно выдвигаться к этим рыбакам.
   Вдруг мой взгляд зацепился за бабушкин рюкзачок. Подошёл к нему, поднял и расстегнул без какой-либо надежды... И вытащил коробку с целым и невредимым револьвером! Здесь же лежал целый и невредимый "дерринджер"! И две пластиковых коробки патронов, по двести штук в каждой!
   А что с прочим бабушкиным наследством? Откинув покрывало и матрас в сторону, поднял крышку спального сундука и повторно вздохнул с облегчением: оружие не ржавое, драгоценности прахом не пошли, даже старенький цейсовский бинокль был на месте и совершенно не пострадал.
   Скинув с рук латные перчатки, я схватил револьвер и немедленно выскочил на верхнюю палубу, а увидев, что в дрейфе приблизился к берегу, прицелился в камень и нажал спусковой крючок. Раздался нормальный выстрел и щебень брызнул в разные стороны. Вот тебе и подарок! Видно, бабушка что-то знала, недаром она так скептически смотрела на мой арсенал.
   В каюту вернулся, словно на крыльях и стал довооружаться. Короткий ствол с револьвера свинтил, и установил самый длинный, на двести три миллиметра. Затем распаковал пластиковую коробку с боеприпасом, вытащил одну пачку и вытряхнул во внутренний карман плаща двадцать патронов.
   Кобуру и три паучера со снаряженными мунклипами прицепил к поясу, несколько минут потренировался откидывать полу плаща и выхватывать револьвер. Затем, десяток раз перезарядился, пытаясь довести процесс до более-менее приемлемого уровня. Естественно, подобные навыки нарабатываются годами, но и я далеко не криворукий. На шею надел ремешок с биноклем и вышел на палубу, где произвёл ещё два выстрела, чтобы поймать ощущения работы с длинным стволом, и полез в двигательный отсек.
   Мотор завёлся сходу, с первого качка. Включив редуктор на первую передачу, теперь уж некуда лететь, поднялся на верхнюю палубу и взялся за румпель. Маневренный кораблик развернулся почти на месте; тихо и на небольших оборотах вышел из кармана маленького залива, и завернул в бухту рыбаков.
  
  
   Глава 2
  
  
   В бабушкин бинокль ещё ни разу не заглядывал, не было необходимости и сейчас, осматривая окрестности, впервые поднёс его к глазам. Восьмикратное приближение, это очень даже неплохо, но само изображение - по краям мутновато. Видно, ему уже более ста лет и плёнка для просветления оптики подлежит реставрации. Как это делается, видел и знаю; мой знакомый подобную операцию с оптикой найденного в раскопе бинокля производил дома на лоджии, при этом, препараты ему притащила подружка-учительница из школьного кабинета химии. У меня любовницы химички нет, тем более здесь, поэтому необходимыми реактивами придётся озаботиться самому, начиная от элементарной дистиллированной воды и активных моющих растворов, до очищенного тетрахлорида кремния. А ещё для выполнения определённых действий производственного процесса, в том числе кругового равномерного напыления, придётся переделывать точило, ибо другого станка нет или ставить его на попа, однако, это будет ещё не скоро. Вначале нужно обустроиться, успокоиться и лишь потом заниматься повышающими комфорт мелочами.
   Залив, где только что дрейфовал, остался за кормой, скалы расступились, и перед глазами предстала рыбацкая бухта. Но, даже невооружённым взглядом было видно, что на берегу творились какие-то странные и непонятные дела. По посёлку скакали всадники в лохматых меховых одеждах и метались люди, а несколько групп людей стояли прямо на пляже.
   Ситуация, приближенная оптикой бинокля, мне совсем не понравилась: у крайнего дома прямо на песке лежали восемь окровавленных трупов, а один из лохматых чудиков усердно пользовал женщину, перегнув её на корму опрокинутой лодки. В самой многочисленной и охраняемой толпе было около полутора сотен людей репродуктивного возраста, взрослых и подростков. Толпу поменьше, где находились старики и мелкие дети, никто не вязал, они стояли в стороне под надзором четырёх охранников. Самой малочисленной была группа из трёх десятков рыдающих молоденьких девочек, лет от десяти до пятнадцати. Один из лохматых каждую из них тащил к седому длинноволосому старику, который задирал им подол и совал руку между ног, вероятно, щупал на предмет девственности.
   Под седлом насчитал двадцать две лошади, и раза в два больше вьючных, значит, на посёлок напала банда из двадцати двух человек. Чтобы понять, что это не какие-то разбойники с большой дороги, а настоящие воины-профессионалы, достаточно было увидеть их экипировку, оружие и лошадей, а ведь буквально час назад здесь никого не было. Вот это я попал! И назад не повернёшь! Беспредел какой-то! Чтобы кто-либо такое творил на территории Римской империи со свободными гражданами Рима, никогда бы не поверил. И это в девяти милях от Неаполя, а если напрямую по суше, то по спидометру получалось всего двенадцать километров. Что же здесь за жизнь такая?!
   Бабушка говорила, что эти рыбаки - люди крепкие, а тамошняя молодёжь являлась постоянным пополнением многих пиратствующих ватаг. Странно, если так, то почему они не разменяли ни одного бандита?
   В это время меня заметили. Кто-то из лохматых гнал из посёлка ещё одного молодого парня с разбитым лицом, покалывая того копьём в спину. А когда парня стали вязать, лохматый ткнул копьём в море, указывая на мой корабль. На берегу все замерли, и уставились в мою сторону, и пленники и бандиты. Но один из всадников что-то заорал и лохматые зашевелились, даже насильник подтянул штаны, а свою жертву втолкнули в людскую толпу. Вдруг пленники сели на землю, а воины-налётчики рассредоточились и изготовили к бою копья, мечи и топоры, а семеро верховых отъехали в сторону и изготовились стрелять из луков. Ещё бы, нежданно, негаданно посреди зимы появилась добыча, и сама идёт в руки.
   Нет, граждане бандиты, здесь вы не угадали, по-вашему, уж точно не будет. Мне, как наследнику той самой Девы, эти люди нужны, и я вам их никогда не отдам. Конечно, искренне жаль, что огнестрельное оружие превратилось в непотребный мусор, мне бы сейчас автомат, покрошил бы вас в капусту.
   Итак, игра началась! К сожалению, пешку двинули слишком резко и слишком быстро, и совсем не на то поле, на которое лично мне хотелось. Однако, кое-кого придётся удивлять, ибо бежать некуда. Направив нос корабля курсом на песчаный пляж, в точку между лежащими вверх дном двумя баркасами, я зафиксировал румпель, поднял с палубы арбалет и тул с болтами, после чего не спеша и не срывая дыхания, перешёл на нос корабля и устроился под головой грифона. Всё, я на рубеже.
   У налётчиков под меховыми накидками, в основном, виднеется кожаная защита с железными бляхами, - для моего боеприпаса и длинного ствола револьвера это всё равно, что бумага. На четырёх или пяти других просматривались пластины ламеллярных доспехов, ещё у троих лорика хамата*, а у того, который на всех покрикивал, а так же у самого молодого любителя беззащитных женщин блестели римские лорики сегментата**, надеюсь, что сорок пятым калибром даже это железо метров с двадцати я прошью запросто.
  
  * Кольчужный доспех
  **Ламинарный доспех.
  
   На корабль, который тихо приближался к берегу и шёл без вёсел и парусов, все присутствующие на берегу смотрели во все глаза. Но профессиональные убийцы нюх не потеряли, и оружие держали наготове, особенно меня беспокоили лучники. То, что по мне попадания будут, нисколько не сомневался и настраивался на это психологически, но надеялся на свой великолепный доспех.
   За двести метров от берега снял и отложил на палубу бинокль, немного в сторонку, лишь бы не мешал. Арбалет и тул пододвинул поближе, затем, выпрямился и вытащил из паучеров все три снаряженные револьверные обоймы. В барабан вставил свежую, а снятую надел на верхнюю фалангу безымянного пальца левой руки и сменил отстрелянные гильзы. Остальные две обоймы для быстрой перезарядки разместил точно так же на среднем и указательном пальцах.
   Осталось сто метров до берега. Я стоял во весь рост, для устойчивости упёршись левым плечом в форштевень, вернее, в шею грифона, и молил моего куратора-покровителя, Господа Бога, чтобы бандиты не начали первыми, иначе придётся мне поплясать неслабо. Один из верховых, под седлом которого перебирал стройными ногами красивый вороной "испанец" с белой звёздочкой на лбу, точь-в-точь, как у моего первого Алмаза, было уже поднял лук, но старший что-то сказал, и тот опустил и засмеялся. Следом ржать стали все лохматые. Вот и хорошо!
   Пятьдесят метров. Мои нынешние оппоненты подтянулись к пятачку, куда должен выскочить корабль, громко переговаривались, смеялись и размахивали оружием. Настраивая себя на бой, стал считать, что передо мной просто мишени, просто мишени!
   Тридцать метров, глаза бандитов вижу отчётливо, пора! Правой рукой, в которой держал револьвер, откинул капюшон, зацепил забрало шлема и потянул вниз, левой рукой расстегнул фибулу, дёрнул завязку плаща и он свалился на палубу. Затем немедленно направил ствол на верховых лучников и нажал спусковой крючок. На месте глаза самого дальнего седока образовалась пустота, а из его затылка порхнуло кровавым облачком.
   Длинный ствол непривычно подбрасывало вверх, поэтому, скоростной стрельбы не получилось, но по три точных выстрела за две секунды, всё же, смог исполнить. Вначале поражал задних, и пять выстрелов произвёл, словно в тире по неподвижным мишеням. Шестым выстрелом собирался уложить главаря, так как тот уже вскидывал лук, но вдруг на линии огня мелькнула лошадиная голова со звёздочкой, и моя рука дрогнула. Вот что значит укоренившаяся спортивная привычка: включил в мозги, что нужно поразить мишени, а мишени - это глаза бандита, и всё тут. Кроме того, убей я вороного "испанца", потом бы локти себе кусал, почему-то мне этого жеребца было в десять раз жальче, чем его седока, которого я и убил шестым, изменив приоритет цели. В результате своего ещё не искоренённого гуманизма получил сильный удар стрелой в левую часть кирасы.
   Калёную оружейную сталь, легированную хромом и марганцем никакое нынешнее оружие пробить не в состоянии, зато толчок получился неслабый, на заднице оказался сразу. В это время киль зашуршал по песку, корабль вздрогнул и стал резко тормозить; теперь меня опрокинуло в другую сторону - шлемом в фальшборт. Но, слава моему Куратору, из рук не выпустил ни револьвер, ни обоймы.
   Более не задумываясь ни о чём, лишь вверив свои действия инстинктам, как на соревнованиях, находясь на огневом рубеже, большим пальцем отжал рычаг, откинул барабан и произвёл экстракцию обоймы. Та ещё не успела покатиться по палубе, как в каморах очутилась следующая, слетев с указательного пальца левой руки. Барабан едва защёлкнулся, а я уже привстал над фальшбортом и вскидывал ствол в направлении следующей цели. Но, перед тем, как тяжёлая пуля сорок пятого калибра вышибла глаз злокачественному главарю, его стрела теперь впечаталась в забрало. Меня опять швырнуло на палубу, а стрела, попавшая в одно из перфорирующих отверстий, вывалилась сама, даже не надорвав его.
   Правду скажу, было страшно узреть смерть, летящую прямо в лицо, и невозможно передать вдруг возникшие в душе ощущения, перебороть которые может лишь миг силы-воли. И сейчас потоком второстепенной информации, в сознании мелькнуло чувство удовлетворения, что я этот экзамен сдал, а следом - чувство благодарности миланским мастерам: не будь у меня суперсовременных доспехов, был бы уже дважды трупом.
   На берегу лохматые орали и выли. В левый борт корабля что-то громко начало шлёпаться, как выяснилось буквально через несколько секунд, таким образом, швыряя копья в борт, воины-профессионалы строят штурмовую лестницу. Когда я в своём доспехе лишь вставал на ноги, над бортом выросла голова первого из них. После моего выстрела его глаз выскочил и шлёпнулся на палубу, а тело просто откинуло назад. Теперь и в меня полетели копья, но этому танцу с помощью теннисных мячей, некогда был хорошо обучен; лишь один раз не успел качественно увернуться и наконечник копья чиркнул по левой верхней части кирасы. Зато и в этот раз каждый из шести моих выстрелов нашёл свои жертвы.
   Упав на колено, укрывшись за бортом, перезарядился и едва ли не на корточках отбежал на два метра в сторону. Вскочил, качнулся туда-сюда, уклонившись от пролетевших копий, и сразу же отработал по их метателям из револьвера. Стреляя в третьего и краем сознания определяя следующую мишень, вдруг заметил, что эта самая мишень свалилась наземь без моего участия, зато на её месте вырос тот самый избитый парень, которого втолкнули в толпу позже всех. Рядом с ними возникли ещё трое, с кусками верёвок на руках, как потом выяснилось, во всеобщей заварушке их освободила одна из женщин, которую только что насиловали. Бывшие пленники тут же похватали мечи, топоры и копья убитых бандитов и ударили штурмующим корабль в спину. Я успел застрелить ещё двоих, а оставшихся всё же кончили рыбаки.
   - Убегает! Вон убегает! - заорал по-гречески один из пленников, указывая на удалявшегося верхом седовласого старика, который только что щупал девочек.
   Римская империя считалась двуязычной - латинской и греческой, а неаполитанцы и сицилийцы, то есть сиракузцы, изначально были природными греками, вот и разговаривали здесь на древнегреческом языке. А начали олатиниваться они лишь в VII веке. Эта мысль промелькнула на краю сознания, а руки действовали без размышлений. Схватил заряженный арбалет и направил его на беглеца, который перевёл лошадь в галоп, и удалился уже метров на сто. Собственное оружие я знаю прекрасно, достать такую огромную мишень не составляло сложности, поэтому откинул забрало, поймал лицом направление ветра, затем вынес необходимое упреждение и нажал на спуск.
   Болт, звонко пробив железо доспеха, угодил беглецу в спину, в район печени, и тот сразу же лёг на шею лошади, затем сполз вниз и свалился наземь. Неуправляемая лошадь перешла на рысь, пробежала ещё метров пятьдесят, замедлилась и остановилась. А я перезарядил револьвер и сунул в кобуру, затем внимательно осмотрел затихшую толпу, уделив внимание глазам каждого, и негромко сказал:
   - Меня зовут Александрос, я наследник Девы.
   Одни уже развязались, других лишь освобождали, но все они замерли и уставились на меня во все глаза, помолчали ещё несколько секунд, а потом вдруг разом зашушукались, и это шушуканье становилось всё громче, в унисон бухтению, раздававшемуся под кормой. Услышав, что двигатель всё ещё работает, создавая под кормой бурун, прошёл под образовавшийся галдёж на корму и резко надавил на шток тяги, захлопнув задвижку подачи топливно-воздушной смеси. Вернулся на бак, где из-под баллисты вытащил верёвочный трап, закрепил его на фальшборте и скинул вниз.
   Интересно, что и во время боя, и когда перелез через борт и спускался вниз, не потянул ни одну мышцу, все связки работали так, как в юности. Однако, здесь не заленишься, бабушка говорила, что хорошую физическую форму нужно поддерживать, точно так же, как и любому нормальному человеку - ежедневными тренировками.
   Толпа притихла, а я подхватил плащ и мигом слетел вниз на берег, вытащил из кармана отложенные восемь золотых солида и направился к группе, где в кучу сбились старики, женщины и дети. Сначала наблюдали за мной настороженно, но я умышленно раскрыл ладонь и потряс монетами. Лица людей сразу же просветлели, а одна хитрая бабка вытащила из-за спины девчушку, лет двенадцати, и выставила прямо на моём пути. Видно, легенда не забыта. Как только девочка получила монету, буквально в ту же секунду передо мной появлялась очередная маленькая претендентка. Выдавал золото и приговаривал:
   - Дарю на счастье.
   Помню, на мой вопрос бабушке, почему деньги дарить только девочкам, она категорически заявила: "Потому, что мальчик - это будущий мужчина, добытчик семьи! Если будешь его одаривать деньгами просто так и ни за что, то можешь посеять зерно стяжательства и ненависти к ближнему, но если действительно хочешь облагодетельствовать парня, то вручи ему меч или соху".
   Сейчас, в глазах людей вместо выражения безысходности появилось облегчение, а некоторые бабки пошустрее, так выглядели вообще счастливыми. Ещё бы, такая монета считалась приличным приданым, а ещё за неё можно было купить четыре полных лодки рыбы, вместе с лодками. Уже собирался отойти, когда сквозь толпу просочилась, иначе и не скажешь, ещё одна малышка, чёрненькая. Я в ней узнал одну из тех, кого щупал только что упокоенный седовласый варвар. С печатью вселенской скорби на лице, она смотрела огромными карими глазами, в которых отражалось чувство глубокой обиды.
   - А я? А мне? А бабушка говорила, что когда с моря приплывёт Дева, то обязательно даст мне золотой! - пропищала она.
   Вдруг вспомнилось, что однажды уже видел подобный взгляд. В мультфильме! Это - Кот из Шрека! Сходство было настолько бесподобным, что я неожиданно рассмеялся. Бабки попытались схватить её за тряпки, в которые девочка куталась, и утащить обратно, но я остановил.
   - Тебя как зовут? - спросил, пытаясь инициировать знания и разговорную речь древнегреческого языка.
   - Ирис, - ответила та.
   - Кто здесь твоя бабушка?
   - Нет бабушки. И мамы нет, умерли они, а папа не вернулся из моря.
   - Так ты одна и у тебя больше никого нет?
   - Есть, брат Парис, он убил варвара, - важно ответила она и указала пальцем мне за спину.
   Коротко оглянувшись, я увидел того самого избитого паренька, который от верёвок высвободился раньше всех и первым вступил в бой, убив одного из поработителей.
   - У тебя смелый брат, - ответил ей в таком же тоне, вытащил из другого кармана ещё один золотой солид и вложил в ладошку, - Дарю на счастье!
   - А мама говорила, что счастье, это когда я стану невестой самого лучшего мужчины, - поучительно сказала девочка и склонив головку к плечу, осмотрела меня натурально оценивающе.
   Поближе к нам послушать и поглазеть протиснулись осмелевшие девчонки постарше, которые при этих словах прыснули в кулачки. А ведь только что были унижены и подвергнуты самому скотскому обращению. На берегу лежали убитыми сородичи, а прямо под ногами - трупы врагов, по которым они попросту топтались. Своеобразное здесь отношение к человеческому бытию.
   - Ну, если мама сказала, то значит, так и будет, - погладил малышку по растрёпанным кудряшкам и развернулся к сгрудившимся мужчинам.
   Вперёд вышел невысокий, но широкоплечий, крепкий дядька и загудел басом:
   - Божественный, разреши приветствовать тебя! Я, Никанорос Маниатис, и весь мой род готовы служить тебе, - он низко склонился, а следом склонились и все присутствующие.
   - Не надо называть меня божественным, Никанорос.
   - Прости, Магнус*, но кто праотец и праматерь Девы, выходящей из морской волны, мы все знаем. А ведь ты её сын!
  
  * Великий (лат).
  
   - Я её Наследник, - поправил главу рода и старосту, даже не подозревая в подхалимаже, казалось, он говорит совершенно искренне, - И в достоинство базилевса возводить меня не надо, слишком много чести, да и незачем смущать умы чужих, непосвящённых людей. Достаточно простой частички уважения.
   - Понимаю твоё беспокойство, божественный Александрос, поразивший варваров громом, но тайну Девы, а теперь и твою тайну, мой род хранил и будет хранить вечно. Приказывай, достойнейший, - Никанор всё же не решился опускать меня до уровня почтенного или уважаемого.
   - Нет никаких приказов, лишь просьба: присоедините мои жертвы к своему барану.
   - Во славу Посейдона, - пробормотал он.
   Народ без каких-либо указаний и понуканий рассыпался по берегу, и каждый человек стал заниматься своим делом. Подростки согнали в табун всех лошадей, старшая молодёжь сноровисто раздевала трупы налётчиков и грузили в баркас, взрослые мужчины сортировали доспехи и оружие, а женщины омывали и заворачивали в белый саван убитых соплеменников, затем разбирали узлы с мародёркой и возвращали обратно по домам.
   - Дева говорила, что в этом месте живёт боевитый род, но как же так произошло, что вы не разменяли ни одного варвара? - спросил у Никанора.
   - Праздновали мы, и у варваров сегодня свой праздник. Они подъехали мирно, но потом неожиданно наскочили и повязали, как стадо баранов, а тех, кто оказал сопротивление, - убили стрелами. Да и какое может быть сопротивление с ножом в руках против одетого в доспех всадника, вооружённого прекрасным луком и мечом? - развёл тот руками и тяжело вздохнул, - Воистину наш Бог знал, когда именно тебя направить к нам на помощь, достойнейший.
   - Мне казалось, что вандалы отсюда ушли ещё лет семь тому.
   - Истинно так, они прошли через Неаполь семь с половиной лет назад, и наш посёлок не зацепили. Но не все ушли, достойнейший, некоторые так и остались сидеть на захваченных виллах богатых граждан Рима, при этом каким-то образом переписав и подтвердив у императора право собственности на землю.
   - Но у гражданина просто так отобрать землю невозможно, - удивился я, - Ведь запросто можно обжаловать!
   - У кого обжаловать, достойнейший, когда главными в империи стали варвары, а император, люди говорят, мало чего решает? Да и меняются императоры слишком часто, за семь лет уже пятый.
   Историю Европы, начиная с древних времён, готовясь к переходу изучал самым тщательным образом, поэтому, Никанор меня особо не удивил. С момента вторжения варваров в Западную Римскую империю, все ключевые посты немедленно переходили, прямо или косвенно, в управление военачальников агрессора, а престол в руках вестготов и вандалов превратился в игрушку, они провозглашали и низвергали императоров, когда им заблагорассудится. Беспредел в отношении граждан Рима не был повсеместным, но допускался сильными мира сего даже при правлении узурпатора Одоакра. Стабильность и порядок восстановились лишь по приходу на Италийский престол остгота короля Теодориха, с детства воспитанного при Византийском дворе. Вот в такое интересное время я попал.
   - А кто именно на вас напал, знаешь?
   - Да, достойнейший, это отряд нового прокуратора из Казерты. Управляющий его виллой несколько раз закупал у нас вяленную рыбу, последний раз - три телеги. Наши парни туда ездили в сопровождении товара, поэтому, старшего сына прокуратора признали сразу. Вон тот, с него Парис сейчас стаскивает лорику, - указал он на труп самого молодого бандита, который ещё совсем недавно насиловал поселянку, а потом гарцевал на вороном жеребце со звёздочкой на лбу.
   - Где находится вилла?
   - По дороге в сторону гор день пути и ещё две мили*.
  
  * день пути - это не временной промежуток, а римская мера длины, равная 28725 м.
  * римская миля - 1480 м.
  
   Мне неоднократно доводилось бывать в Казерте на Машиной обувной фабрике. От Неаполя туда около сорока шести километров, да и от рыбацкого посёлка ненамного дальше, километров пятьдесят, если по диагонали. Таким образом, для конного отряда по хорошей дороге полдня неспешного пути.
   - Значит, если сынок к полудню завтрашнего дня не вернётся, то его папаша с новой бандой к вечеру будет здесь. Как ты мыслишь выходить из создавшегося положения?
   - Если по закону, то нужно сейчас же мчаться в Неаполь и уведомить проконсула. Он обязан нас защитить и прислать охрану, а затем, устроить разбирательство, - Никанор немного помолчал и продолжил, - Но вся беда в том, достойнейший, что все они из одной стаи, в том числе и наёмная охрана проконсула. Боюсь, что никакого разбирательства не будет, а в разбое обвинят именно нас, - он вновь помолчал и пробормотал угрюмо, - Мы живём здесь на отшибе и многим, как бельмо в глазу, нас несколько раз даже пытались обвинить в пиратстве.
   - Проблема, да, - скосил глаза на этого продубленого морскими ветрами не волка, но белого, пушистого и невинного агнца.
   - Думаю, что баркасы и лодки перегоним в дальнюю маленькую бухту, стариков, женщин и детей разгоним по родственникам, а сами будем драться, - решительно сказал Никанор.
   - А я думаю, что нужно сделать иначе.
   - Это как, достойнейший?
   - А сейчас принесём жертву, вы захороните своих односельчан, а потом поедем устранять проблему.
   - Достойнейший, ты опять хочешь нас спасти?
   - Куда же мне без вас, так что спасаться будем вместе.
   - О, божественный! С твоим громом мы победим всех! - Раздув ноздри, радостно воскликнул глава рода, - Но ты сказал, что куда-то поедем?
   - Незачем плодить в посёлке очередную проблему, тогда вам точно отсюда придётся уходить.
   - Это так, - вздохнул Никанор.
   - Поэтому, сядем на лошадей, оденемся в лохматки варваров и отправимся проблему решать кардинально, в то место, где она родилась.
   - Достойнейший, но среди нас нет всадников, мы моряки, - он пожал плечами и развёл руками, - Лишь несколько парней умеют с лошадьми обращаться.
   - Ничего страшного, Никанорос, не успеем к ночи, значит, прибудем к утру.
   - А с лошадьми, что будешь делать? Интересуюсь потому, достойнейший, что если у нас всё получиться и мы останемся здесь жить, то лошадей в ближайшей округе продавать нельзя, особенно скаковых.
   - Вообще-то лошади мне самому нужны, и скаковые и тягловые, но месяца через три. Найти бы место, где их припрятать на это время.
   - Так у моего зятя большая ферма, там четыре больших сарая для скота, наверное, и лошадей спрятать можно, - неуверенно сказал Никанор.
   - А он надёжный человек?
   - В этом деле я за него ручаюсь, надёжный! Иначе мой отец не отдал бы за него свою дочь и мою сестру.
   - Его ферма далеко отсюда?
   - В двенадцати милях. Я к нему сегодня же пошлю сына и передам, чтобы немедленно ехал ко мне, - Никанор вдруг отвлёкся на зов кого-то из поселян, затем кивнул на кучу снятого с трупов железа и тряпья, - Твои трофеи, достойнейший.
   - Сейчас мы их приспособим в дело. Среди вас есть те, кто когда-либо носил доспехи и умеет держать в руках меч, лук или гастрофет?
   - Есть, двенадцать нормальных воинов-моряков, два старых пехотинца и два конника, остальные - молодёжь, - угрюмо пробормотал он и опустил голову, - Этот год совсем неудачный, домой не вернулось сорок два человека. Именно те, кто знал с какой стороны берут в руки меч. Только среди тех, кто остался, лучников нет, но из гастрофета стреляли все, у нас даже имеется несколько собственных.
   - Тогда позови их, надо поговорить.
   Рыбаки собирались долго, многие из них перед этим вышли в море, где кормили крабов трупами бандитов. Наконец, минут через сорок собрались все пятнадцать приглашённых мужчин с огрубевшими и обветренными лицами, шестнадцатым был сам Никанор. Да ещё с полсотни пацанов, возрастом от четырнадцати до восемнадцати лет. Это вероятно та самая молодёжь, кто наряду с призванием моряка видит себя по совместительству и джентльменом удачи. Народ был мелковат, я оказался на голову выше любого из них.
   - Только что я видел безоружных, избитых и связанных людей. Кто такой есть человек безоружный? Говори ты, Парис! - кивнул на того самого парня с большим фингалом и разбитыми губами, кстати, это он мне принёс болт, вырезанный из трупа.
   Парень густо покраснел, низко опустил голову, затем взглянул на меня исподлобья и тихо пробормотал:
   - Раб.
   - Вот! Совсем безоружный - это раб, а любой вооружённый клинком - это свободный человек. Но клинок не есть демонстративный атрибут свободного человека, а законный инструмент, с помощью которого владелец готов отстоять свою свободу. Но готовы ли вы?!
   - Теперь нас врасплох не застанешь! Мы будем драться! -возбуждённо загалдели в толпе, - Пусть только придут!
   - Обязательно придут. Прокуратор соседней провинции теперь приведёт не два десятка, а сотню профессиональных воинов. И даже порабощать вас не станет, а за смерть сына вырежет, как баранов. Если ничего не делать, - спокойно сказал я и обвёл взглядом притихшую толпу. Совершенно не планируя какую-то длинную и заумную речь, между тем продолжил, - Когда по воле нашего Всевышнего я поспешил к вам на помощь, насильники и грабители попытались убить и меня, а вот этого им прощать не собираюсь. Поэтому, некогда праздновать, некогда горевать над погибшими, хоронить их будете завтра, а сегодня надо идти мстить, поспешить и нанести удар первыми. Если будем действовать быстро и слаженно, то обязательно победим, и за погибших односельчан возьмём достойную плату.
  
  
  
   Глава 3
  
  
   Древние римляне придумали меру длины в "день пути" очень удачно, она полностью соответствует временному промежутку пешего перехода большой организованной группы людей или воинского соединения, например, легиона. Правда, мы ехали верхом и в тёмное время суток, но ключевое слово здесь - ехали (мягко выражаясь). Пункт нашего назначения, куда мы стремились, находился по дороге в Казерту, главный город одноименной провинции. Бывал я там неоднократно, помнится, от Неаполя по спидометру сорок пять километров. Рыбацкий посёлок находится по диагонали, значит, отсюда будет не больше пятидесяти пяти, впрочем, если верить аборигенам, то до виллы гораздо ближе, около тридцати километров.
   Беда в том, что большинство моряков с лошадьми дел не имели, лишь Ксантос, один из кадровых вояк, внешне далеко ещё не старый, и Арес (такое имя запомнилось сходу), бывший декурион турмы (десятник эскадрона). Они единственные из сельчан чувствовали себя в седле комфортно и управляли лошадьми вполне профессионально.
   К сожалению, до прихода варваров, кавалерия в Риме была немногочисленной. Офицерами (всадниками, предтечами дворянского сословия) были отпрыски патрицианской привилегированной знати, между тем, по большому счёту, аристократия не любила ездить верхом, не желая ни вонять конским потом, ни его нюхать, предпочитая перемещаться в паланкинах на рабских плечах. А ведь лошадь ещё и обиходить нужно: постоянно мыть, подмывать и чистить, своевременно поить и кормить, учить, смотреть за здоровьем и уделять внимание, как ребёнку, иначе взаимного уважения не будет.
   В поход взял шестьдесят два человека, т. е. всех желающих, кроме Никанора; поселение без головы оставлять нельзя. Пока новоявленные воины переодевались в одежды нападавших и снаряжались, мы со старостой привязали корабль к причальному столбу, затем, забрались на палубу, нужно было достать арбалеты.
   - О, какой необычный дромон, - сказал он, ощупывая борта и осматривая уложенные вёсла, мачты и рейки с парусами, - Лишь вёсел маловато и для гребцов банок нет. Впрочем тебя, божественный, двигает совсем другая сила.
   - Нет, двигать будет ветер, иногда вёсла, а та сила, о которой ты говоришь будет использоваться, только когда без неё уже совсем никак. И почему ты называешь корабль дромоном?
   - А как ещё назвать? Да, борта крепче и выше, корма другая и паруса мавританские. Некоторые начали ставить такие же и у нас, на них можно ходить почти против ветра. Но такого небольшого дромона с двумя мачтами я ещё не видел, и рейки у тебя длинноваты, площадь парусов будет больше обычного. При смене курса не опрокинется?
   - Нет, испытано при зимнем ветре на разных курсах, - ответил, спускаясь на промежуточную палубу и пробормотав себе под нос, - Ладно, пусть будет дромон.
   Сказать, что арбалеты всем понравились, значит, ничего не сказать. Гастрофет - брюшной лук, как они говорят, это массивное и тяжёлое оружие, лучшие образцы которого добивают, как и стрелы варваров, до двухсот пятидесяти градусов (шагов)*. Моё же войско получило в руки чехлы с компактным разборным оружием, спокойно добивающим на пять сотен шагов. Особенно их поразили стальные дуги, которые кое-кто видел лишь издали на редких баллистах и скорпионах.
  
  * 1римский градус = 0,74м (шаг тогдашнего взрослого человека среднего роста - 1,52м), т. е. 250 шагов = 185м. Для сравнения: шаг современного взрослого человека среднего роста 1,75м = 0,82м
  
   - Это арбалет, сокращённо от аркабаллисты, - поднял над головой один из только что собранных, - Здесь брюхом на рычаг давить не надо, при желании его может взвести даже малышка Ирис, сестра Париса. Сейчас я произведу три выстрела: прямой, на семьдесят шагов, с возвышением - на двести пятьдесят и на пятьсот.
   Две первых поставленные "на попа" скамейки я прошил насквозь и завалил наземь; для продолжения стрельбы, пришлось ставить подпорки. В третью тоже попал, но болт доску сороковку пробил не полностью, закраины наконечника остались в теле дерева. Значит, в этом случае человека в кожаном доспехе, возможно, не убьёт, но ранит серьёзно. Полтора часа тренировок - это ничто, но здорово выручил тот момент, что большинство из юных моряков, которые готовились пойти стопами отцов, то есть пиратствовать (по совместительству с рыбалкой или торговым мореплаванием), стрелять из гастрофета были научены, поэтому сорок будущих арбалетчиков определились довольно быстро.
   Были у нас и девять трофейных композитных лука, изготовленных из дерева, кости и сухожилий. Невысокие (около ста двадцати сантиметров) и ухоженные, два из них имели различные резные орнаменты на плечах и отличную полировку. Все саадаки имели отделку и теснение, но два из того же комплекта были настоящими произведениями искусства. Чувствовалось, что луки - оружие очень дорогое и бывшие их хозяева к нему относились с любовью и уважением. У нас, к сожалению, лучников не оказалось.
   Как это ни парадоксально, но среди опытных моряков было лишь двое метких стрелков, остальные тридцать восемь арбалетчиков определились из числа мальчишек. Впрочем, мальчишками их называть нельзя, в древних Греции и Риме совершеннолетие наступало с момента, когда мальчик вырастал в полноценного участника воспроизводства наследства, то есть по закону с четырнадцати лет. С этого возраста парень становился хозяином своей судьбы, должен был владеть профессией, имел право на отделение своей части от отцовского хозяйства и, самое главное, обязан самостоятельно зарабатывать на жизнь. Девочка становилась совершеннолетней, когда могла принимать мужчину, то есть с двенадцати лет. Кстати, не вышедшая замуж до шестнадцати, обзывалась старой девой, в ней предполагался какой-то серьёзный изъян и мужчины такую старались избегать. Между тем, женится на вдове с детишками, считалось совсем не зазорным. Так что рядом со мной копошились не мальчишки, а молодые воины, неопытные, правда, но по пышущей энергетике и душевному настрою уж точно не затюканные мужики от сохи. Глядя на таких, как Парис, понимаю, что парни готовы убивать и умирать.
  
   Плотно пообедав рыбой, козьим сыром и запив всё это кисловатым белым вином, выступили в поход. Время приближалось к вечеру, но скорое наступление темноты меня нисколько не смущало. Учёные говорят, что у лошадей прекрасное ночное зрение, приблизительно такое же, как у совы. Между тем, несмотря на звёздную ночь и яркую луну, хорошо освещавшую вымощенную камнем военную дорогу, до места добирались очень тяжело. И не потому, что подымались в горы, просто проблема была в лошадях, вернее, во всадниках. С отсутствием знаний и навыков верховой езды народ психовал изначально, а лошади нервничали и таких наездников совершенно не воспринимали. Даже поступало предложение вообще их не брать, а выполнить пеший марш-бросок.
   - А трофеи на чём повезём?! - пресёк я всяческие прения, при этом прекрасно понимая, что нашим рыбачкам с верховыми лошадьми вандалов не совладать, ибо те получили неплохое бойцовское и сторожевое воспитание. Даже мне, проведшему в седле полжизни, пришлось с вороным скакуном со звёздочкой на лбу, которому дал имя Алмаз и серым иноходцем главаря банды, названного Кристалл, серьёзно поспорить. В конце концов, в течение двух часов смог уговорить обоих, при этом сменив на Кристалле седло и сбрую, на доставленную из ХХ века. Несмотря на то, что скакун более приспособлен к бою, все-таки у меня в верховой езде был длительный перерыв, а на иноходце ездить гораздо легче.
   - Ладно, слушайте меня! Боевых лошадей разрешаю расседлать и передать сыну господина старосты, он знает, что с ними делать. Кто желает, может оседлать вьючную лошадь, остальные пойдут пешком и вьючных поведут в поводу.
   А ведь изначально планировалось изобразить показуху, что мол двадцать два варвара тащат за собой полон, но к сожалению, не получилось. Сейчас на боевых лошадях сидело нас только трое. Правда, ещё пятеро парней что-то там пытались изображать, но проехав верхом километров девять, выползли с сёдел и сейчас резво топают ножками. Впрочем, на всём протяжении ночного пути нам так никто и не встретился.
   В пять утра луна утонула за горизонтом, звёзды путь фактически не отсвечивали, но мой иноходец вдруг стал рваться вперёд и пытаться переходить на рысь, сдерживать его мне стоило труда. Между тем, один из парней вдруг воскликнул:
   - Достойнейший, сейчас будет поворот на виллу прокуратора, отсюда меньше мили.
   - Внимание! Слушайте меня, действуем так, как я изначально сказал и каждому разжевал! Если кто допустит самодеятельность и создаст угрозу нашим жизням, то не говорите потом, что не слышали, лично забью, как мамонта. Это такой большой зверь, больше африканского слона. У меня здоровья хватит. Понятно?!
   - Понятно, понятно, достойнейший!
   - И ещё одно! В походе называйте меня коммандер, это моё законное звание, и оно не ущемляет моего достоинства. Коммандер, понятно?!
   - Понятно, понятно, коммодоре!
   Вообще-то это совершенно разные звания, но если для неаполитанца данное слово звучит именно так, то пускай будет коммодоре. В это время мы повернули на неширокую мощёную дорогу и проехали ещё метров триста, после чего остановился и спрыгнул с Кристалла.
   - Арес, ты за старшего, - объявил заранее известное решение и крепко привязал поводья взволнованного иноходца к его лошади, - Как только услышишь звук грома, слегка шугани лошадей, они к своей конюшне сами побегут. Ну, и вы вместе с ними. В воротах вас встретят координаторы и покажут какому отряду куда бежать и что делать. Понятно, декурион?
   - Понятно, коммодоре, месторасположение зданий на вилле мы выучили, опытные солдаты у нас есть, за прикреплённой молодёжью присмотрим, будем делать всё так, как ты сказал.
   Сняв с себя трофейную овечью накидку, расстегнул ремни кирасы и Арес помог мне её стянуть, после чего обе половинки навесили на седло и подвязали к рожку передней луки, чтобы не слетела. Шлем оставил кирасирский, под капюшоном лохматой накидки его видно не будет. Кстати, когда впервые Арес увидел моё седло с луками, сбрую и стремена, очень сильно удивлялся, всё ощупывал и приговаривал: "Ну да, так можно ездить..."
   На этот раз я был одет в зимний костюм горного стрелка Австрийской армии из мембранной ткани. На термобельё надел кевларовый жилет из бабушкиного подарка и тонкую кольчужку скрытого ношения, а сверху тёплую курточку. На поясе висела тактическая аптечка IFAK, привезенная из XXI века, как и вся армейская спецовка. Обулся в горные ботинки, а на руки натянул штурмовые перчатки без пальцев. Пластиковые налокотники и наколенники тоже не забыл. И, наконец, напялил овечью накидку. Вооружился револьвером со стволом средней длины и глушителем, коротким пехотным мечом, больше похожем на кинжал и боевым ножом, дерринджер пристегнул под правой штаниной, а за плечи закинул снаряженный арбалет .
   - Все семеро стрелков, которые идут со мной, оружие к бою подготовили?
   - Да, подготовили, коммодоре, - сказал за всех пожилой, но ещё довольно крепкий моряк дядька Феодор, ценность которого лично для меня заключалась в том, что он умел тихо резать сонных врагов. Говорит, что может вырезать даже сотню.
   - Тогда делай, как я! Прыгаем на месте, чтобы ничего не звенело, чтобы не выдать себя... Вот, у тебя тул с болтами громко хлопает, а у тебя меч позванивает, - сделал замечание старому моряку и молодому арбалетчику, - Всё, пошли.
   По дороге шли минут пятнадцать почти на ощупь, затем перед глазами проявилось мигающее тусклое пятно.
   - Там ворота и будка раба-привратника, - тихо сказал один из парней.
   - Хорошо, двое со мной, стараемся идти медленно и тихо, остальные ждут сигнала.
   Собак никто не боялся по одной простой причине: их здесь не было. Говорят, что у вандалов лошади - сторожа не хуже собак. Мы отошли в сторону и два десятка шагов до забора, высотой около трёх метров, добирались минуты две, к счастью, не нашумели. Парни согнулись и сделали живую ступеньку, я стал одному на спину и забрался второму на плечи, упёршись руками в стену. Второй медленно приподнялся и я смог заглянуть во двор: везде было темно, хоть глаз выколи, вдали угадывались ещё более тёмные громады зданий, лишь под навесом привратной будки мигал масляный фонарь.
   В верхнем торце забора торчали острые осколки обсидиана, на которые тихо устроил сложенную вдвое овчинную накидку, но прежде замер и минут семь слушал тишину. Затем взял в первого освободившегося парня конец верёвки и спустил её внутрь, буду по ней слазить, чтобы не прыгать и не шуметь.
   - Держи крепко, - шепнул ему и зацепившись руками за укрытые овчиной осколки, сделал выход силой и через полторы секунды подошвы горных ботинок мягко ступили на каменные плиты подворья.
   И Никанор, и Арес на виллах аристократии бывали не раз. По их словам привратник-раб никакими другими делами не занимается, кроме как открывает и закрывает ворота, однако спать ночью не имеет права категорически, иначе могли запросто казнить. А здесь, когда привозили рыбу, был старик. Сам для себя решил, что если смогу нормально поговорить, то убивать не буду.
   Подойдя к будке, кинжалом отжал дверь и сразу же в свете масляного светильника увидел блеск угрюмого взгляда. Ствол револьвера смотрел прямо в его лоб. Но это было не лицо старика, а измождённого и грязного парня. Его шею охватывал железный обруч, с которого свисала длинная собачья цепь, собранная под ногами горкой ржавых звеньев, её второй конец был прикован к воротам. Ага! Видно, не простой раб.
   - Ш-ш, тихо, - прошептал я, - Если не будешь шуметь, то оставлю в живых. Кто есть на вилле, где находятся воины, хозяева и рабы, и сколько их?
   Он минуту молчал, затем его подбородок приподнялся, рот удивлённо приоткрылся, и взгляд начал меняться, в глазах блеснул огонёк надежды.
   - Господин, - тихо прохрипел он, - Сейчас на вилле всего десять воинов, казарма вот, за моей спиной в десяти шагах. Они там спят. Следующее здание - это гостевой дом, где живёт сотник Фридубар, но там сейчас лишь две его жены. Хунерих, сын этого вора и убийцы Гелимера уговорил его отправиться в набег за рабами. В хозяйском доме никого нет, только шесть служанок и эта тварь новый управляющий Филон. Он всё время делает мне гадости, а конюха и садовника из крыла для прислуги выгнал жить в конюшню. В домике у кузницы живут кузнец с женой и сыном. И всё.
   - Кто такой Гелимер и где он?
   - Новый хозяин, нынешний прокуратор. Он большую часть времени проводит в Казерте, сейчас его охраняют три десятка воинов.
   - А ты кто? - спросил шибко информированного раба.
   - Тимон, сын убитого прокуратора Плутарчоса, когда-то эта вилла принадлежала нашей семье. Господин, поверь, я не раб, а свободный гражданин Рима, потомственный всадник.
   - Разберёмся, если нигде не обманул, уйдёшь отсюда свободным человеком, казарма большая?
   - На две турмы (до ста воинов), - ответил он.
   - Хорошо, - стремительно тюкнул парню за ухом рукоятью револьвера и он поплыл. Бережённого и Бог бережёт, пускай полежит здесь тихонько.
   Я быстро вышел к воротам, приоткрыл невысокую калитку и чиркнул зажигалкой; буквально через тридцать секунд дядька Феодор и парни были рядом.
   - В казарме спят всего десять варваров, остальные тридцать вместе с хозяином виллы в Казерте.
   - Плохо, что здесь не все сорок, так бы мы их чик и всё, - тихо сказал Феодор.
   - Надеюсь, что мы с ними встретимся, - я взял масляный фонарь и мягко переставляя ноги с пятки на носок, двинулся к казарме, - Пошли.
   - Коммодоре, пусть двое остаются на карауле, больше не надо, а остальных возьмём с собой, буду учить нашему делу. Хорошо?
   - Не возражаю.
   Петли не скрипели, и это единственный момент, который можно было назвать хорошим. Сразу же за дверью в нос ударило настолько неприятное амбре, что у меня едва глаза не заслезились. В углу воняла параша, конским и человеческим потом воняли одежда и обувь, спящие поминутно портили воздух, видно съели что-то не то, из нескольких мест раздавался храп. На мой тусклый огонёк, прикрытый ладонью никто не обращал внимания.
   Мы надеялись, что противника здесь много больше и нам придётся работать лишь вдвоём, а парни должны были контролировать подходы и в случае каких-либо неприятностей после моего грома (выстрела) встретить и направить наше подкрепление. Но Феодор на всякий случай инструктировал их всю дорогу, говорил, что может быть возьмёт на дело. Сейчас он остановил меня рукой, мол, здесь тебе нечего делать, наблюдай со стороны, а каждому из молодых воинов указал на их противников.
   Я взвёл курок револьвера и наблюдал за развернувшимся действом. Феодор своих двоих зарезал быстро и тихо: легонько толкнул жертву, а когда тот встрепенулся и сделал выдох, чикнул по горлу. Трое, в том числе Парис, справились со своими парами противников хладнокровно и без особых проблем. Зато двое самых молодых запороли косяки: Феодор им определил по одному варвару, которые сейчас громко хрипели и хлюпали, обильно забрызгав пацанов кровью.
   - Бестолочь, - прошипел Феодор и треснул одному из них подзатыльник, как потом оказалось, это был его самый младший сын, - Даже зарезать нормально не умеешь!
   Резкий запах крови смешался с вонью прочих миазмов, в закрытом помещении стало трудно дышать. А ведь этих живых людей я должен был резать вдвоём с Феодором, смог бы работать точно так же, без страха и эмоций? Из бабушкиной памяти "помню", что она немало голов чикнула, поэтому знал, как это делается на уровне инстинктов. И все же, и все же...
   - Выходим, - я двинулся к свежему воздуху, а на выходе негромко сказал, - Эй, это мы, - указал пальцем на крайнего, - Ты! Беги к нашим и скажи, что гром создавать не буду, некого здесь больше бить, можно ехать не спеша.
   Фосфор часовых стрелок отсвечивал пять сорок утра, когда в свежем рассветном воздухе застучали копыта десятков лошадей. На свет фонаря подъехал Арес и спрыгнул с лошади.
   - Не всё нормально, - сказал ему, - Хозяина виллы нет, придётся его как-то из города вытаскивать. Он никогда не простит ни смерти сына, ни гибели отряда и сживёт нас со свету. Другого решения нет, этот сорняк нужно выдирать с корнем. Либо мы их, либо они нас. Дело серьёзное и опасное, ты поговори с бывалыми, если откажутся, то здесь всё выметем и уйдём домой.
   - Мы тебе верим, божественный, веди нас, мы с твоим громом всех победим.
   - Тогда нужно найти и подготовить место встречи.
   - Почему не здесь? Хороший забор, ворота, а с твоими арбалетами они нам нипочём.
   - Ты забыл про их луки. Короче, нельзя нам запираться. В любом случае, он может запросить у префекта сотню всадников, думаешь, не даст?
   - И что делать? - спросил Арес.
   - Слушай, а сейчас перед Казертом есть какой-нибудь городок?
   - Есть, называется Маддалони.
   - А на побережье есть такой город - Кастель-Вольтурно?
   - Да, если через побережье, то полтора дня пути от Неаполя, - недоумённо кивнул он, - И от Маддалони к нему идёт ответвление военной дороги.
   - Отлично, вот там мы его и будем встречать.
   - Кого?
   - Гелимера, местного хозяина.
   В это время захлопали двери, из дома стала выбегать прислуга и между мраморными колоннами появился свет, тётки стали развешивать на стены масляные фонари, а невысокий даже по местным меркам мужичок вышел и растерянно остановился на террасе. Постояв так пару минут, он вытянул шею и завертел головой, оглядывая подворье, словно считал гусей. Выждав некоторое время, я направился к нему, схватил за полы плаща и гаркнул прямо в лицо:
   - Знаешь, где в доме золото?! А где серебро, знаешь?!
   - Э-э, нет! - мужичонка с испугом выкатил на меня глаза.
   - Тогда чего тут бродишь, иди займись лошадьми! - столкнул его с террасы и сразу же воскликнул, - Слушать меня всем! До рассвета отдыхаем, затем грузим на лошадей всё самое ценное и идём на Касель-Вольтурно!
   - Коммодоре, куда идем?! - удивлённо спросил Феодоро.
   - До Маддалони, здесь рядом, четыре мили, а там дорога на Кассель-Вольтурно, где нас ждёт два дромона, на них пойдём в Сиракузы. Декурион! Выставить двух часовых, а остальные заходят в дом, занимают уголок на полу и спать! Баб не трогать! - повернулся к Аресу и тихо добавил, - Присмотри за мужичком, если начнёт убегать, то ты его не останавливай, пускай бежит.
   - Ага-а, вон в чём дело, - в глазах моего помощника появилось понимание, он сунул руку под шлем, приподнял его и почесал затылок.
   Прошло не более пяти минут, я даже первый этаж дома не успел осмотреть, как вбежал Арес и крикнул:
   - Коммодоре, он ускакал! Тимон говорит, что это был управляющий, доверенный нынешнего хозяина!
   - И куда поскакал?
   - Темно, с крыши будки привратника тоже плохо видно, но по стуку копыт ясно, что повернул в сторону Казерте.
   - Прекрасно! Этот управляющий, хороший наездник?
   - Куда там! Под вьючной лошадью? - Арес махнул рукой, - Она идти может ходко и груз тащить, а скакать лишь пару миль. Тем более с таким наездником, отобьёт задницу и будет ползти. Тимон говорит, что никогда его верхом не видел, лишь только на повозке. Думаю, раньше полудня до города не доберётся.
   - Так ты знаешь Тимона?
   - Конечно, - утвердительно кивнул он, - Мы и раньше сюда рыбу возили, и называли его господин Тимон. Послушай, коммодоре, он и правда не раб, а сын бывшего прокуратора, хозяина этой виллы.
   - Ладно, пошли кого-нибудь за кузнецом, пусть снимет с парня цепь.
   Через час и десять минут Тимон, служанками отмытый и подстриженный, сидел напротив меня в астрие (передняя зала дома) за столом с круглой мраморной столешницей, треская горячие пшеничные лепёшки, запеченное мясо свежей баранины и сыр, запивая всё это отличным красным вином. Я от него не отставал, съев уже полкурицы. Аппетит разыгрался не на шутку; в этом мире я ем гораздо больше, вероятно, потребности молодого тела требуют своё. Наконец, насытившись, взял в руки кубок с вином и откинулся на спинку стула.
   - Не объедайся, не то с голодухи будешь животом страдать.
   - Не голодал я, - ответил он, между тем, куском ткани вытер рот и руки, -вся наша прислуга подкармливала меня, конечно, без разносолов. А похудел от горя и безысходности.
   - Вскоре будем собираться. Знаешь, где в доме ценности, деньги?
   - Знаю, господин, - он энергично кивнул, - У нас деньги хранились не в городе, а на вилле, и этот подлый убийца Гелимер тоже их держит здесь, в стенной нише в отцовом кабинете, я точно знаю. Слышал, как он разговаривал с сыном.
   - Пошли, - встал из за стола с приятной тяжестью в животе, - показывай.
   - Сейчас, - сказал он, мотнулся в какую-то дверь и вышел с зажжённой масляной лампой.
   Служанки нашли парню всю его одежду, так что он сейчас выглядел модно и прилично даже по столичным меркам Рима или Константинополя. Сверху белой шёлковой туники с длинными рукавами, была надета туника бордовая из мягкой, но тяжёлой шерстяной ткани и отороченная по краям различными узорами. Был подпоясан тонким ремнём с пристёгнутым спереди паразониумом - коротким культовым мечом знатного римского воина, типа кинжала. Длинные германские штаны с вышитыми узорами-лампасами из добротной шерстяной ткани синего цвета были заправлены в короткие, коричневой кожи сапоги. Парень с любопытством посматривал то на мои берцы, то на тёплый костюм в разно-тональной серо-зелёной цифре, но помалкивал.
   С большой залы поднялись на второй этаж, прошли по коридору и вошли в третью дверь справа. В просторном помещении было грязно и пыльно, видно прислугу пускали сюда нечасто. Мебели стояло совсем мало: у стены два шкафа с открытыми почти пустыми полками, на которых лежало несколько десятков разных свитков, а между ними резной стул и небольшой рабочий стол с круглой столешницей из лимонного дерева и центральной ножкой из слоновой кости. Выглядел он изящно и роскошно.
   - Красивый столик, - пробормотал я.
   - Угу, - кивнул он, - отец за него девятерых пленников отдал.
   - Забираю себе.
   - Ты в своём праве, господин, - парень неопределённо пожал плечами и стал осматривать какие-то свитки, - Вот, подорожные документы отца, старшего брата и мои документы, с правом проезда по всем дорогам Империи, посещения всех городов Империи и разрешение на ведение оптовой торговли ... Господин, можно я заберу свои?
   - Да, - кивнул и подумав, что ни в Риме, ни в Византии не потребуются никакие паспорта ещё тысячу лет.
   Между тем, внешних признаков, по которым можно было определить сословие любого встречного человека, было множество: одежда, обувь, наличие оружия, причёска, приобретённая поколениями предков осанка и взгляд. Безоружный мужчина, даже прилично одетый, но с клеймом на щеке или запястье, либо с ошейником - раб.
   Крестьянин-арендатор, мещанин или мастеровой одеваются каждый по своему, но наличие на видном месте ножа обязательно. Все, кто по сословной лестнице идёт выше, имели право на ношение персонального перстня, при этом торговцы, даже самые деловые и богатые носить красные и пурпурные элементы одежды не имели права. Впрочем, воины и чиновники (служащие тыловых воинских подразделений) на пурпурную тоже не имеют права, зато красный, цвет крови, был ими любим на протяжении многих столетий, поэтому отличить их от других сословий проще простого.
   С аристократом и так всё понятно; его видно издали, и не важно что на нём одето, воинский доспех или гражданское платье. Но самое интересное, как это ни парадоксально звучит, в обеих империях и близлежащих царствах они все друг друга знают.
   - Дай-ка посмотрю документы брата и отца..., - мою голову вдруг посетила интересная мысль.
   Прочитав "Подтверждаю личность Плутарчоса...", отложил его в сторону и взял следующий свиток: "Подтверждаю личность Александроса сына Плутарчоса всадника префектуры Казерте. Родился седьмого дня второго месяца года двенадцатой эры Валентиниана III..." Попытался сразу же расшифровать написанное на нормальный язык. Итак, сейчас правит Либий Север, предпоследний император Западной Римской Империи, Валентиниан правил, то есть, правили от его имени с 425 по 455 год от РХ. Значит, двенадцатая эра это 437 год, а день - седьмое апреля. Сейчас ему должно быть от роду двадцать пять лет. Читаем дальше: "Имеет право проезда по всем дорогам Империи, посещения всех городов Империи и разрешение на ведение оптовой беспошлинной торговли". Беспошлинной - это нам нужно. И вообще, всякое в жизни бывает, поэтому такой документ, прошитый шнуром со свинцовой пломбой и оттиском печати сенатора Аурелия, может пригодится. Внизу увидел закорючку и приписку: "Высокий, глаза цвета гиацинта". Это, наверное, голубые, но у меня-то синие, впрочем, не всё ли равно? Отметив про себя, что наши имена совпадают, свернул все бумаги в плотный рулончик и спрятал во внутренний карман куртки.
   - Тимон, а где твой старший брат?
   - Семь лет назад он с мамой и двумя сёстрами гостил в Риме. Вандалы напали на город и разграбили, многих убили и их в том числе . Вот так и погибла от рук варваров теперь уже вся моя семья, - парень сощурил глаза, скрипнул зубами и стал возиться с одним из шкафов. Вначале что-то подёргал под днищем, затем пальцами уцепился в тыльную его часть и потянул на себя. Тот оказался прикрепленным к стене на мощные петли и распахнулся без скрипа, обнажив узкую дверь с большой замочной скважиной, но без ручки. Затем, парень сунул руку под сидение стула:
   - Здесь в тайнике лежит запасной ключ, о нём кроме меня и отца никто не знал.
   - А как тогда варвар об этой тайной комнате узнал?
   - Отца мучил, требовал деньги, пальцы ему отрезал, пригрозил меня убить и тот признался, - он сунул в скважину огромный бронзовый ключ, весом с полкилограмма, провернул один раз и задвижка щёлкнула. Используя его, как ручку, парень потянул на себя дверь и та открылась. Забрав со стола лампу, он вошёл вовнутрь.
   Комнатушка была маленькая. Слева и справа от двери стояли два массивных сундука, а прямо - стеллаж с полочками, заложенными каким-то оружием и железом до самого потолка. Замки сундуков вандалами были сбиты по варварски (во, как сказанул), поэтому крышки поднялись без проблем.
   В левом, сверху лежали рулоны с тонкой шёлковой белой, пурпурной, голубой, жёлтой и розовой тканью, которая в эти времена считалась большой ценностью. История говорила, что оптовая цена двойного веса такой ткани равнялась одному весу золота, а розничная - вес на вес. Под ней, почти на самом дне, находились по десятку или полтора разных кубков, подносов, блюд, браслетов серебряных и золотых, с каменьями и без.
   - Что-нибудь из вашего здесь есть?
   - Да, господин, несколько серебряных кубков, миски и ложки.
   - Возьми себе один кубок, и одну ложку.
   - Благодарю, господин, - парень ловко вытащил небольшую посудину, годную как для питья, так и для еды, и серебряную ложку. Ткнул ею в стеллаж и сказал, - Здесь у меня под нижней полочкой была личная заначка, - он немного подумал и добавил, - если её не нашли.
   - Что там?
   - Пятьдесят два солида, сто миллиарисий и двести тяжелых силикв*.
   - Неплохая заначка, если не нашли, то заберёшь себе.
   - О, ты так добр, господин, а здесь ещё отцова спата**, её можно забрать? - его глаза были широко распахнуты и поблескивали в предвкушениях хорошего начала.
   - Ну, ты молодец, - я хлопнул его по плечу и рассмеялся, - Тебе дай палец, так ты всю руку откусишь.
  
  * 1солид (золота 4.55гр) = 12миллиарисиям
   1миллиарисий (серебра 11.08гр) = 2 силиквы
   1силиква (серебра 5.54гр) = 12фолисам (медь)
   1фолис = 40нуммий (самая мекая медная монета)
  ** Спата - обоюдоострый меч римской кавалерии, весом около 2кг, длиной клинка до 80см и шириной до 5см.
  
   - Всадникам, разрешено вести оптовую торговлю и отец когда-то договорился с иудеем Авраамом, что тот возьмёт меня сопровождающим в Александрию, с некоторым нашим товаром. Вот тот да! Мог руку откусить запросто! Многому я у него научился, - парень стал снимать с нижней полки какие-то доспехи и удручённо вздохнул, - Эх, у меня такая лорика сегментата была, да Гелимер её своему сыну Хунериху отдал.
   - Хунериха я убил, а лорику могу отдать тебе.
   - Отдать?! Просто так? - засунутая под приподнятую полку рука замерла.
   - Не просто так. За своё освобождение ты должен принять моё покровительство и отслужить два года воином. Будешь на полном обеспечении, оружие, доспех и лошадь после службы переходят в твою собственность. Что скажешь?
   - Скажу, что согласен, господин, - из под полки он вытащил кожаный мешочек и подкинул на руке, - Мне идти особо некуда, готов дать клятву.
   - Называй меня коммодоре Александрос.
   - Коммодоре Александрос, принимаю твоё покровительство, отныне и на два года мой меч принадлежит тебе. Обязуюсь отслужить на твоём обеспечении воинским припасом, одеждой и пищей. В честности и преданности клянусь Господом нашим, - он перекрестился по православному обряду* и выставил свою правую руку ладонью вверх.
   - Воин Тимон, признаю тебя благородным всадником. Беру на себя обязанность покровителя и принимаю твою клятву сроком на два года с полным обеспечением. Долю от взятых в бою трофеев будешь получать на общих условиях. Выданное мною оружие, доспех и лошадь по истечению срока службы перейдут в твою собственность. Да сбудется всё, что сказал, клянусь Господом нашим, - перекрестился в свою очередь и хлопнул сверху по его руке. Контракт составлен.
  
  * В эти времена никакого другого официального христианского обряда, кроме православного изначального, не было.
  
   - Так, теперь смотрим следующий сундук.
   - Здесь должны лежать деньги.
   На самом деле, сверху лежали рулоны тонкой шерстяной ткани, в основном синего, и по три рулона красного и оранжевого цвета. На дне лежало пять мешочков с солидами, в каждом по сто двадцать монет, восемь больших мешков с миллиарисиями и силиквами, и один мешок меди.
   - Серебра в каждом мешке должно быть по четыреста восемьдесят миллиарисий, а сколько меди, не знаю, - проинформировал Тимон.
   - Хорошо, пусть лежит, парни проснутся, вынесут и погрузят.
   - В казарме есть комната, где солдаты хранят свои ценности, там добра должно быть тоже немало.
   - Везде подметём, - кивнул головой.
  
  
  
   Глава 4
  
  
   Все поля, примыкающие к римским дорогам, как правило, ухожены, и если чем и засажены, то только садовыми деревьями, виноградниками и оливками. Спрятаться и затаится при таких условиях сложно, пространство вглубь культурных насаждений открыто на сотни метров. Выдраны не только кусты, но даже всяческая сорная трава, за этим на землях Италии смотрели строго в XXI веке, смотрят строго и сейчас, в V.
   Для засады можно было использовать несколько молодых вечнозелёных оливковых рощ, но уж слишком близко находились фермы и виллы аборигенов. И всё же, милях в трёх после поворота дорога разрезала скальные нагромождения, где мы и организовали засаду.
   Лошадей, по нескольку голов связанных в поводу, отогнали на полмили вперёд и завернули в раскисший от недавних дождей глубокий овраг, оставив там пятерых охранников под командой старого пирата Актеона. У него и ещё троих молодых воинов арбалеты были, а пятому, пареньку лет четырнадцати, я отдал свой. Предстоял серьёзный бой с серьёзным противником, который победным катком прокатился по всей Европе, и надеяться на авось не приходилось, поэтому, револьвер и только револьвер. Тем более, имея под рукой, в основном, малолетние, не слаженные войска.
   - Имейте в виду, - инструктировал их, - Прокуратор или префект, не знаю, кто там из них будет командовать варварами, но впереди кавалерии он должен пустить разведку, думаю, трёх-четырёх всадников, и мы их пропустим. Уходящие от дороги следы копыт они обязательно увидят и завернут проверить. Актеонус! Подходы контролировать, каждому стрелку определить место боя, замаскироваться. И подучите парня стрелять.
   - Не сомневайся, божественный, всё сделаем правильно, - при этих словах Актеона, находившийся рядом Тимон резко развернулся, открыл рот и уставился на меня, как на монументальный памятник. Чем мне нравился этот молодой всадник, так это тем, что не задавал лишних вопросов.
   - Я просил называть меня коммодоре, - поправил старика.
   - Да-да, коммодоре, не сомневайся. А парень - мой внук, он умеет стрелять, только ему гастрофета не досталось.
   - Арбалета, - поправил пацан.
   - Не встревай в разговор старших! - дед сходу треснул ему подзатыльник, - И да, мы потренируемся; сколько выстрелов до прихода варваров можно сделать?
   - По два колчана каждому, раньше не придут. Но всё равно, двое парней с обеих сторон оврага прямо с этой минуты должны сидеть на верху и контролировать обстановку. Держитесь, мы пошли готовиться к встрече основного войска, - сказал ему и стал выбираться из намешенной копытами грязи.
   Тимон брёл рядом. Он был одет в свой собственный синий шерстяной плащ на куньем меху, под которым поскрипывал трофейный кожаный доспех. Слева на поясе у него висели кинжал и спата, а справа под плащом выпирались саадак с луком и тулом стрел. Голову защищал шлем, похожий на перевёрнутую чашу, а на ногах обуты короткие сапоги из чёрной кожи.
   Парень был уверен, что больше восьми десятков варваров прокуратор вряд ли соберёт.
   - У префекта Казерте сотня воинов и он может отослать на выезд не более половины, - говорил он, шагая по дороге, - другую половину должен оставить при себе.
   - Почему?
   - Так положено по правилам.
   - Тогда почему же сын прокуратора снял воинов с виллы и пошёл грабить рыбацкий посёлок?
   - От жадности. Два дня назад здесь был с караваном приказчик некоего торговца Ликоергоса из Неаполя. Тот заказал рабов для рудника, даже сделал наводку на побережье, именно на ваш посёлок, мол, там мужчины сильные, а девки красивые. Слышал, что день, в который можно захватить всех неожиданно и повязать, как баранов, он тоже подсказал. Говорил, что если с рабами получится, то он об этом сразу узнает, приедет и вывезет взрослых мужчин в горы. Обещал за голову любого здорового раба, не важно, мужчину или женщину, по пять солидов, а за девственниц - по десять. Слышал, что женщин до весны должны были оставить на вилле, мол, старшие станут ублажать воинов , а за дорогим товаром - девственницами, собирались присматривать жёны сотника Фридубара. Будто приказчик говорил, что сможет забрать их лишь с началом навигации.
   - Интересный рассказ, надо бы с этим Ликоергосом и его приказчиком познакомиться. А это ничего, что поработить решили свободных граждан империи?
   - А разве это останавливало когда-нибудь варваров? - парень взглянул на меня с удивлением, - Отец когда-то говорил, что с вторжением в империю Атиллы удивляться чему бы то ни было перестал.
   - Тимон, когда мы уезжали, то ты выгнал на улицу голых жён сотника и зарубил. Зачем?
   - Они всех наших достали! - зло сказал он, - Эти немытые суки били палками служанок! Надо мной издевались ещё хуже, чем сам Гелимер и его сынок!
   То, что о моём приказе "баб не трогать", Тимон не слышал, я знал, поэтому и не стал развивать данную тему:
   - Хорошо, забудем о них.
   За разговором мы вернулись к предполагаемому месту засады. Этот участок дороги некогда, с незапамятных времён, пересекали россыпи больших валунов и камней поменьше. Некоторые из них разбили и разобрали на дорожное строительство, а некоторые отвалили на сторону, создав целые каменные завалы. Справа от дороги они лежали сверху или просто вросли в землю с шириной нагромождений от сорока до шестидесяти метров, а растянулись вдоль обочины метров на сто пятьдесят. С левой стороны больших булыг было немного, зато метрах в семидесяти от дороги возвышалась небольшая скала, высотой до десяти метров.
   Отправляясь отгонять лошадей, сказал Аресу, чтобы все спрятались за камнями. Должен сказать, что укрылись довольно удачно, по крайней мере, когда мы с Тимоном вернулись, то с дороги никого не увидели.
   Обследовав местность, решил на скалу, как наиболее удалённую от цели, посадить лучших стрелков. Я забрался на неё лично и нашёл для их размещения лишь двенадцать удобных мест. Зато вся округа, как на ладони, заметить приближение любого всадника или повозку можно издали.
   Через дорогу за валунами разместилось все остальные - двадцать пять арбалетчиков, один лучник и четырнадцать опытных воинов, вооружённых круглыми щитами и своими короткими мечами-дыроколами. Причём, на отсечение "хвоста" в начало гряды выставил сразу семерых стрелков.
   - Предупреждаю, - вещал я им, - вы должны ударить варварам в спины, разрешаю бить лошадей, нужно на дороге создать затор, и желательно, чтобы никто из них не вырвался обратно. Рядом с вами будут опытные воины, помогут, - подошёл к Аресу и тихо сказал, - не притесь на дорогу, пока молодёжь не отстреляется.
   Фактически каждого выставил на позицию и видя, что парни устали и клюют носом, вдалбливал в голову:
   - Не спать, враг скоро будет здесь и сонные умрут первыми. Не выставляйтесь под стрелы лучников, не лезьте под мечи всадников, прячьтесь между камнями, лошади сюда не прорвутся. Помните, мы будем драться с сильными профессиональными воинами, поэтому, прицелился из засады и выстрелил. Не вставая из-за укрытия перезарядился, опять прицелился и выстрелил. Повторяю, обязательно прицелиться! Все болты должны попасть в цель! И попробуйте потерять хотя бы один. Начинаем по звуку грома, раньше даже выглядывать из-за камней запрещаю! Мне на дромон нужна команда, по результатам этого боя возьму лучших!
   Со скалы не сигналили, значит на подъезде с обеих сторон никого не наблюдалось, поэтому, я ещё раз пробежался по дороге, проверив маскировку воинов. Ничего не заметил, прятались хорошо. Лично я занял позицию у самого ближнего валуна, метров за двадцать от дороги или четыре прыжка лошади при галопе. Опасное место, но о том, что могу не справиться, даже не думал.
   Рядом разместился Тимон. Между прочим, он оказался прекрасным лучником; когда ещё на вилле он взял в руки вандальский лук, то весь колчан на тридцать стрел выпустил за пятьдесят секунд. Мало того, все они оказались в одном пеньке, выставленном на дистанции в сто шагов. Моё седло и сбруя из ХХ века ему тоже очень понравились. Осматривая высокие седельные луки и стремя он покачивая головой, сказал:
   - Смотри как интересно, ведь с такого седла так просто не слетишь, и ездить удобно, и мечом можно нормально работать на обе стороны. Себе такое же сделаю.
   Услышав стук железа, увидел, как Тимон опёрся на валун, откинул голову на каменный выступ и вкусно уснул. Ладно, пускай поспит, ночной привратник. Мои бойцы немного отдохнули, мне же не удалось прилечь ни на минуту, но держался нормально, постоянно поглядывая на скалу, где караульный немедленно должен заметить моё внимание и махать руками: обеими горизонтально - никого, вертикально одной рукой - не комбатанты, вертикально двумя руками - наши клиенты.
   Промаялись так два часа и десять минут. Дорога здесь оказалась совершенно не оживлённой, за это время проехало всего четыре телеги в одну сторону и две в другую, обе одновременно. Вдруг краем глаза заметил на скале шевеление - караульный энергично размахивал сверху вниз обеими руками и одновременно с ним со стороны Маддалони стало слышно глухую дробь неподкованных копыт. Кстати, некоторые лошади здесь подкованы, например, мои Алмаз и иноходец, только подковы странные, не цельнометаллические, а состоящие из четырёх пластин, овальной формы с загнутыми длинными штырями, используемыми вместо ухналей (подковных гвоздей) и крючками. Несколько таких железяк лежит в моей седельной сумке.
   - Приготовились! - воскликнул негромко, но спавший парень встрепенулся, повертел головой, несколько раз присел, прогоняя сон и разминаясь, затем взглянул на меня и густо покраснел.
   - Коммодоре, я уснул...
   - Это я тебе дал уснуть, а сейчас готовься к бою.
   Вражеский командир передовой отряд в разведку всё же послал, из-за валуна увидел крупы лошадей и спины удаляющихся всадников. Не заметить следы они не могут, значит, через несколько минут завернут в овраг и наступит момент истины. Интересно, справиться ли пятёрка старого пирата против семерых врагов?
   Минут пять ничего не происходило, а потом раздался гул множества копыт. Караульный на скале отчаянно махал руками, многие из молодёжи вытянули головы и поглядывали на меня. Надо было их успокоить и показать, что всё вижу, всё знаю и готов к бою, поэтому тоже поднял руку вверх и сжал в кулак.
   Решив оценить обстановку, снял и положил на камень плащ, стал на выступ, приподнял голову над валуном и увидел растянувшуюся на метров сто пятьдесят колонну всадников. По всей ширине дороги их свободно помещалось лишь трое, таким образом, по самым приближённым подсчётам, в отряде было около сотни врагов.
   Позицию для стрельбы я определил у выступа, удобного в качестве упора для стрельбы, стоя лицом к фронту приближающегося противника. Спокойно заняв её, вытащил из паучеров все три обоймы и надел на пальцы левой руки, затем достал револьвер. Тимон последовал моему примеру, тоже скинул плащ, подвигал туда-сюда колчан со стрелами, положил перед собой ещё два дополнительных колчана и приготовил лук, при этом интереса к моим манипуляциям не терял.
   - Ты первую дюжину не трогай, она моя.
   - Всю дюжину? - недоумённо спросил он.
   - Да, ты свою стрельбу переноси вглубь, - сказал ему и приготовился, вот-вот авангард отряда должен выйти на дистанцию моего выстрела. И вдруг к гулу спереди, добавился стук за спиной. Оглянувшись, я понял, что либо нужно прятаться и пропускать вперёд колонну, либо оставаться и получать в спину вражеские стрелы; от оврага галопом возвращаются два всадника из передового отряда и пустая лошадь. Мою кирасу не пробьют, но шея и всё, что ниже пояса не защищено.
   - Тимон! - присел и показал ему пальцем за спину, - Как только они меня увидят, вали их!
   - Сделаю! - парень сразу сообразил, что менять позицию мне в данный момент никак нельзя.
   Выглядывая одним глазом из-за камня, заметил, что всадники резко ускорились, видно заметили остатки своего передового отряда. Пятьдесят метров, сорок, тридцать... Всё! Чисто автоматически отметив время: четырнадцать часов, сорок одна минута и пара секунд, вскинул револьвер, поймал в прицел глаз одетого в пурпурный плащ воина и нажал на спусковой крючок одновременно со звуком повторно щёлкнувшей о перчатку Тимона тетивы. Глаз! Глаз! Трёх передних нет! Следующие три выстрела по лошадям - пробка!
   Рычаг - барабан влево - кнопка экстрактора - смена обойм. Резкое движение кистью руки вправо, щелчок барабана и огонь! Глаз! Шея! Глаз... Пять всадников и раненная лошадь. Смена обойм! Хлопки выстрелов гулко отражались от скалы и, смешиваясь с громким ржанием лошадей, криками и стонами людей, создавали какофонию смерти. Девятый в горло! Десятый в грудь! Одиннадцатый в низ живота! Двенадцатый не получился, попал в левую лопатку лошади.
   Промелькнуло понимание того, что для моего среднего ствола дистанция выстрела стала слишком большой, и сожаление, что перед боем не сменил его на самый длинный. Зато у моего противника таких проблем не было, когда поражённая лошадь стала валиться на колени, её наездник - "Белая Овчинная Накидка", на мгновение поднял лук и отправил в меня летящую смерть. Я успел лишь резко опустить голову, как получил в прикрывший лицо козырёк сильнейший удар, при этом подбородок непроизвольно ударился о верхнюю часть слегка выступающего горжета кирасы. Больно, зараза! на задворках сознания промелькнуло, что, наверное, будет синяк. Стрела срикошетила и заскрежетала по валуну, а меня резко развернуло и едва ли не швырнуло на камни. Однако не стал испытывать судьбу, а отметив взглядом бушующий хаос сбившихся в пробке и одуревших от крови лошадей, летящие со всех сторон болты и падающих под копыта людей, а так же торчащую во рту "Белой Овчинной Накидки" оперённую стрелу Тимона, нырнул наземь, произвёл перекат к правой стороне валуна, приподнялся и автоматически отметил время: четырнадцать часов, сорок три минуты и три секунды. Глазам своим не поверил. Казалось, воюем так долго, трупов легло так много и меня едва не убили, а прошло всего лишь две минуты. Глубоко вздохнул, взобрался по камням на метра два вверх и выглянул.
   Эта позиция для стрельбы была совершенно не удобной, зато поле боя было видно, как на ладони. Живых всадников противника насчитал двадцать восемь человек. Они вертелись, во все стороны стреляли из луков и падали, падали, падали... Кони в пробке ставали на дыбы, били копытами, пиная друг друга, но вот один гнедой не потерял самообладания и, переступая через трупы, додумался обойти завал из людей и лошадей по правой стороне дороги. Его примеру стали следовать другие кони и вдруг мне стало ясно, что если они сейчас вырвутся на простор свободной дороги, то мы их и до ночи не поймаем.
   - Децибел! Это же мой Децибел! Я его воспитывал с самого детства! - воскликнул Тимон, а я теперь понял, что нужно делать.
   - Тимон, постарайся перехватить его! И скачи к стоянке наших лошадей, нужно увлечь весь табун! Понял?!
   - Понял! - он сунул в саадак лук и один полный колчан, побежал к дороге и завопил, - Децибел! Децибел!
   И конь не подвёл. Высоко подпрыгивая и закидывая задние ноги, он подбежал к своему хозяину-другу, затанцевал и обиженно заржал. Парень попросту взлетел в седло и дал посыл вперёд, а за ним заспешила цепочка остальных лошадей. Им прибавили прыти и старые пираты, то есть, рыбаки, которые взревели в четырнадцать глоток и ринулись на дорогу. А ведь я их предупреждал, чтобы не лезли, пока молодёжь не положит всех врагов. Как позже выяснилось, десяток израненных варваров под обстрелом арбалетов пошли на прорыв, поэтому Арес и вмешался.
   Минут через десять всё было закончено. К сожалению, мы понесли серьёзные потери. Один молодой парень получил смертельную стрелу в грудь, из-за камней зачем-то выглядывал, при этом вытягивал шею, как гусак. Одного старого воина зарубили в рукопашной на последней минуте боя. Старик Актеон, охранявший табун, получил стрелу в грудь, и не понятно, выживет или умрёт. Одиннадцать парней получили попадания вражескими стрелами в плечи и руки; стреляя арбалетом из укрытия и имея на голове шлем, это наиболее реально неотвратимое ранение. Этих у смерти отвоюю без проблем. Были попадания в голову, но жизнь спасали шлемы, несмотря на то, что изготовлены из плохонького железа. Правда, один такой удар вывел из строя на несколько дней парня по имени Дайодорос. Он получил сотрясение мозга, его тошнило и он ходить не мог, кружилась голова.
   Со стороны противника полегли все девяносто шесть человек, в том числе пятеро от болтов охранников в месте стоянки нашего табуна. Я убил одиннадцать и ровно столько же Тимон. На оставшихся шестьдесят девять врагов молодёжь выпустила триста шестьдесят шесть болтов, и это стреляя на коротких дистанциях. Что поделать? Женилка выросла, а на самом деле это не воины, а неопытные мальчишки. Их бы погонять пару месяцев, таких бы потерь не было.
   Из девяноста шести трофейных лошадей, совсем невредимых оказалось семьдесят три, легко раненных, но без проблемных - восемь, проблемных - три, убитых - одиннадцать. И всё же, проблемных пришлось дорезать.
   Тимон пригнал связанных в поводу четверых вьючных лошадей растаскивать трупы. Этот парень, видать, побывал не в одном бою и порядок действий знал прекрасно. Он же и рассказал о ранении старика, и я, прыгнув на круп его лошади приказал отвезти посмотреть. Здесь старики и без меня справятся: очистят, оттащат, вытряхнут и обдерут.
   Об основах медицине вообще, о спортивной травмотологии, терапевтическом и хирургическом лечении, я знал ещё из института и благодаря переданными бабушкой способностям эти знания сейчас были передо мной как в открытой книге. За долгую жизнь каждый из нас, в той или иной мере, имел дело с ушибами, переломами, колотыми, резанными или рваными ранами. Вот и я имел, пришлось и в больнице полежать, в том числе дважды на операционном столе. Первую помощь в таких случаях, любой современный человек сможет оказать без проблем, тем более, что даже далёкий от медицины житель XXI века умнее тысячи лекарей древности.
   Почему-то вспомнился мой неаполитанский сосед, товарищ по охоте и собутыльник, практикующий профессор медицины, доктор Роберто Монти, большой шутник и балагур. Как-то собрались мы на охоту и вдруг его вызвали в госпиталь; после футбольного матча подрались фанаты-соперники, а заниматься с ними некому, на дежурстве одни интерны с медицинского факультета. Вот Роберто им и говорит: "Раненных нужно разделить по категории тяжести и вначале заняться самыми тяжёлыми", а увидев, что один из них направился к двум сильно избитым, но агрессивно настроенным и ругающимся на врачей хулиганам, он воскликнул: "Эй-эй! К безнадёжным не подходи, им поможет только священник".
   Значит, начну с помощи старику, тем более, что все мои медицинские принадлежности там, в седельных сумках иноходца.
   - К ранам не прикасаться, стрел не выдёргивать! - сказал раненым парням, заметив, что они пытаются оказать друг другу помощь, - Скоро вернусь и всё это сделаю сам.
   Отпустив Тимона обратно, пошёл к своему иноходцу. Хорошо, что он был привязан к кусту в самом начале оврага потому, что в ста метрах далее сбилось более полутора сотен лошадей, искать бы его там пришлось долго. Сняв и закинув на плечо седельные мешки, направился к группке воинов. Дед лежал боком на овчиной накидке, а в его груди торчала стрела, проникшая в грудь на пару сантиметров правее от середины. Обнадёжило то, что на губах не было крови, может и удастся не отпустить на тот свет? Сквозь полуоткрытые веки он увидел меня и тихо сказал:
   - Помираю я.
   - Актеонус, тебе сколько лет исполнилось? - решил его сбить с пессимистического настроя.
   - Четыре десятка и ещё семь. Божественный, - забормотал он, тяжело дыша, - выполни последнюю просьбу, возьми к себе внука моего. Не хочешь воином, возьми в услужение. Но воин из него получится, это ведь он убил того, кто в меня стрелял.
   Я присел рядом, вытащил хирургический кофр с инструментом, препаратами и перевязочным материалом. Вытащил одну из бутылочек с эфиром, отстранил от себя и распаковал.
   - На дромон требуется помощник триерарха*, команду молодых научить нужно, поэтому предстоит тебе послужить, как медному котелку легионера. Так что погоди помирать, мы ещё с тобой в море выйдем. Если захочешь.
   - Захочу, - в его глазах блеснул лучик надежды, - Прости меня, божественный, я просто забыл, кто ты есть на самом деле.
  
  * Триерарх - в римском флоте капитан. Имеет помощников - центурион, командующий матросами (гребцами, парусными и рулевыми) и центурион, командующий подразделением морской пехоты (если корабль военный).
  
   Ну вот, попробуй теперь не вылечить. Сунув ему под нос смоченный тампон, сказал:
   - Тяни носом воздух. Ещё тяни и ещё.
   Его сознание отключилось через две минуты, но я решил не спешить, а подержать эфир у носа ещё немного.
   - Что, не могли удалить оперение и снять доспех? - бросил взгляд на притихших парней.
   - Мы ещё никогда так не делали, коммодоре, - втянув голову в плечи, сказал один из них.
   - Ладно, смотрите и учитесь.
   Приподняв веко Актеона, ущипнул его за руку и, не дождавшись реакции, почти высохший тампон отбросил в сторону. Вытащив нож, прошёлся лезвием вокруг оперения и его отломал. Кожаный доспех пришлось резать, иначе из-за стрелы его не снимешь; управился за две минуты, а отверстия на рубаху и тунике, спереди и сзади просто расширил. Затем, перекатил деда на спину, впрочем, какой он дед? Половины зубов нет, но тело не дряблое, а крепкое и мускулистое; такой может дела воротить ещё добрых полтора десятка лет.
   Широко расставив ноги, наклонился, сжал в ладонях стрелу и резко её толкнул. Она не сдвинулась с места, вероятно упёрлась в ребро, зато на лице раненного промелькнула кислая гримаса. Тогда я вытащил из седельного мешка топорик и зажал рукой стрелу, прицелился, размахнулся и треснул по её торцу. Она сходу просела вниз, как в масло, при этом вылезла из тела, пробила овчину и влезла в землю.
   - Помогайте, - кивнул парням.
   Они раненого приподняли и повернули на сторону и удерживали, а я взялся руками за наконечник и с силой дёрнул на себя. Стрела выскочила легко, а из отверстия в спине хлынула кровь. Из груди тоже пошла, но не так сильно. Вот её поток замедлился и я полил обе раны перекисью водорода. Кровотечение это не остановило, но будем считать, что раны промыло. Распечатал бутылочку с йодом и чистой ушной палочкой обработал зону вокруг раны, после чего наложил тампоны, плотно перевязал грудь толстым рулоном бинта и с облегчением вздохнул. Наконец, взломал ампулу с пенициллином, набрал в стеклянный шприц и вколол в бедро прямо сквозь ткань штанов. Правда, это ещё не всё, довелось учить парней, как изготовить транспортные носилки и как их крепить между двумя лошадьми.
   На месте засады меня не было пятьдесят минут, а дорога уже была пустынна, только потёки крови никуда не делись. Наши все собрались за высокой скалой и работали в поте лица: одни раздевали трупы и сбрасывали в овраг, другие свежевали туши убитых лошадей, третьи сортировали одежду, деньги, ценности и оружие. Группа раненных сидела отдельно, один из них то ли спал, то ли сознание потерял.
   - Проезжал кто, пока меня не было? - спросил у сидящего на скале караульного.
   - Совсем недавно две повозки из Маддалони, но нас не видели. Зато быки как кровь учуяли, как заревели и как побежали!
   Мой иноходец от запаха крови тоже похрапывал и пританцовывал, поэтому я отъехал метров пятьдесят на ветер, где накинул уздечку на острый выступ скалы. Забрав седельные сумки, пошёл к раненным. Судя по гримасам, все они серьёзно страдали от боли. В состоянии забытья находился лишь тот парень, которого от сотрясения мозга не спас и шлем.
   Разложив свой аптечный кофр, вытащил коробку с ампулами промедола и шприц. Решив, что нынешний мир чистый и дистиллированный, не кипятил я его, даже иглы не менял, ибо это ничего не даст, всё равно после произведения укола эффект вакуума вбрасывает почти не видимые частицы крови на внутренние стенки шприца. Но место укола спиртом протирал.
   Промедол получили все, и сразу же начали оживать. Здесь усыплять никого не пришлось, стрелы повытаскивал без проблем, раны обработал и тщательно перевязал. Две рваные раны пришлось зашить. Пенициллин не колол, раздал некогда от безделья расфасованные пакетики и научил принимать.
   Все свободные от работы воины столпились вокруг и смотрели на меня, раскрыв рот. Даже те, кто свежевал туши лошадей замедлились и поминутно посматривали на творимое чудесное лечение. Боже, помоги, пускай парни выздоравливают, а я ход сделал. Не верю, что кто-нибудь, где-нибудь не проболтается о невиданных ранее чудесах. Конечно, такому болтуну никто не поверит, спишут на выпитое вино. За исключением тех, кто такие сведения отлавливает.
   Закончив с раненными, подошёл к доспехам и оружию. Всё оно было рассортировано и разложено. Доспехи - кожаные (больше всего), плетёные, типа кольчуг (девять штук), комбинированные: кожи с металлическими пластинами (десять), и плетёные с металлическими пластинами (три), отдельно стояли два пластинчатых, называемых лорика сегментата и одна бронзовая анатомическая кираса. Шлемы, наручи и поножи были разными, но все металлические. Оружие - ножи, мечи, клевцы, дротики, короткие копья и луки. Старые пираты подходили к каждой кучке, вполголоса друг с другом о чём-то советовались, что-то подсчитывали и говорили Аресу. Бывший декурион был грамотным и в свитке свинцовым стилом делал какие-то записи. Молодёжь следом упаковывала кучки в трофейные меховые накидки и плащи.
   Несколько ножей, мечей и луков были настоящими произведениями искусств. Ничего из этого лично меня, то есть, для собственного арсенала, не заинтересовало, тогда как Тимон, на один из луков зыркал вожделенно.
   - Сколько стоит такой лук? - спросил у него.
   - О, даже не знаю! Такой, как ты мне вручил, ценится, как боевая лошадь - десять солидов золота. Но здесь такой продавать нельзя, сам знаешь.
   - Он тебе нравиться?
   - О, ещё как!
   - Тогда бери.
   - Этот лук? Можно забрать?
   - Да, - кивнул я и воскликнул, - Арес! Я отдаю всаднику Тимону этот лук, запиши его в мою половину.
   - Коммодоре, зачем же в твою? Мы говорили с обществом и хотели ему выделить ещё одну долю, дополнительную, он прекрасно показал себя в бою и общество согласно.
   - Да, достоин, достоин, - согласились старые пираты.
   - Это хорошо, что выделили, он её заслужил. Но всё равно, этот лук запишите на меня. А ты, Тимон, должен знать, что половина трофеев с этого похода принадлежит лично мне, а половина разбита на доли, две из которых имеет Арес и все погибшие. Теперь две имеешь и ты. Кстати, - обратился к старикам, - пора заканчивать, скоро начнёт темнеть, а нам ещё надо успеть загрузиться и убраться.
   - Так мы уже заканчиваем, осталось разобраться с одеждой, - ответил Арес, - покажи, что ты хочешь отделить в свою половину.
   - Одежда мне не нужна, свою половину я презентую вам.
   Несколько позже я узнал, что ткани и всё, что из них изготовлено, даже если это окровавленная одежда, есть недешевый и высоколиквидный товар, то есть, я отказался, по мнению присутствующих от большого хабара. Но всё равно, перебороть себя тогда не смог, мне ещё не хватало заниматься тряпками с чужого плеча. На недоумённые взгляды стариков по поводу презента, уточнил:
   - Дарю!
   - Коммодоре, но там есть такие вещи..., - Арес пожал плечами, - Пурпурный плащ на мягком меху, например, его и одеть никто не имеет права, и продать невозможно, а тебе по статусу положен. И новый совсем, дня три ему, нижняя пола чистая и даже не потёрта, и кровью не заляпан, она из-под шлема стекла под кирасу.
   - Тогда ладно, плащ пускай будет, может пригодиться, - махнул рукой и ещё раз взглянул на копошащихся людей, - Так когда грузиться будем?
   - Сейчас и будем, - ответил Арес, - два десятка лошадей можно приводить и вьючить.
   - Тимон, - повернулся к парню, уцепившемуся руками в новый саадак, - Возьми с собой нескольких воинов и организуй.
   - Будет выполнено, коммодоре, - Его рожа довольно засияла (как же, теперь не простой солдат), он тут же указал рукой на пятёрку праздных парней и приказал, - Бегите следом за мной.
  
  
  
   Глава 5
  
  
   На корму накрепко пришвартованного дромона шумно накатывалась волна, а о палубу монотонно барабанила частая дробь мерзопакостного дождя. Но, проснулся не от шума природных стихий, вероятно, это уже укоренившаяся стариковская привычка, спать по пять часов. Между тем, в отражении из зеркала на меня смотрел человек довольно молодой, возрастом слегка за двадцать. Сколько это, слегка? Определить проблематично; может быть, год-два, а может, и все пять-шесть. Это зависело от выражения лица.
   Мне местные предлагали перебраться к Парису и Ирисе. У них большой каменный дом, мол, мне там будет лучше, и шума прибоя не слышно, и вдовушку молодую, двоюродную тётку ребят в услужение пришлют, но я отказался. Да, шумно, но мне здесь более комфортно. И даже не это главное, просто, решил изучение древних магических книг в длинный ящик не откладывать, а наличие при этом чужих глаз не устраивало совершенно. Да и в отношении женщин, обитающих по месту дислокации, у меня имелись определённые принципы. Зато от приглашения не оказался Тимон и, я так понял, чувствовал он там себя неплохо. Впрочем, от спермотоксикоза и я не страдал, пару дней тому в Неаполе заключил трёхмесячный контракт на "компаньонские отношения"с миловидной внешне и здоровой внутренне особой, вдовой моряка Кинтией. Такое поведение к категории неприличных не относилось, а считалось нормальной практикой. Просто, женщине нужно было содержать семью.
   Все эти дни были плотно загружены разными делами с утра до поздней ночи, но сегодня сделаю выходной. И нет, совершенно не устал, всё дело в том, что сегодня наступил Новый год, праздник, который отмечается местными по-настоящему.
   Изначально в древнем Риме началом года считалось1 марта, первый день весны. Гай Юлий Цезарь, золотой бюст которого лежит у меня в сундуке, по рекомендации учёных-астрономов изменил календарь для того, чтобы он совпадал с движением солнца, добавив к 365 дням предыдущего года ещё 80. Последующий день был зафиксирован, как 1 января, который отныне стал началом Нового года. Первый месяц года был назван в честь почитаемого Цезарем Римского бога Двуликого Януса, а первые дни празднеств назывались Календы. Люди украшали жилища, дарили друг другу подарки, а рабам разрешалось веселиться за одним столом с хозяевами. Кстати, в будущем этот календарь станут называть Юлианским.
   Императоры тоже любили подарки, но каждый по своему. Например, Юлий Цезарь на Новый год дал свободу рабу, а печально известный Калигула, правивший через сто лет после своего великого коллеги, выходил из дворца на площадь и принимал подарки от подданных. При этом скрупулёзно записывая, кто и чего дал, и сколько.
   Странно, в той жизни проснувшись, мгновенно выбирался из постели и начинал заниматься привычными делами. В молодом же теле после сна хочется ещё минут пять "дотянуть" под тёплым одеялом; как говорил тренер Павел Андреевич, когда на сборах заходил по утрам в комнату нас будить: "Это воздействует молодость тела и лень. Лень не от отсутствия энергии, а от избытка". Я его понял, лишь став пенсионером. Вот и сегодня проснувшись, не стал сразу откидывать одеяло, а задержался немного долежать и "дотянуть", поразмышлять о запланированных делах и своих магических изысканиях.
   Чудесным образом мне досталась уникальная память. Достаточно было прочесть любой текст, и он у меня оседал в памяти сразу и накрепко, я мог его вспомнить в любое время суток. Но, при изучении магических свитков вышло совсем иначе. Вроде, вижу понятные знаки и символы, которые складываются в понятные слова, но смысл предложений в голове не задерживается и ускользает, а я читал снова и снова, пытаясь заучить, как заклинание. Если бы бабушка меня не предупредила, что труднее всего даётся начало, которое нужно читать и перечитывать много дней, то я бы это дело давно бросил.
   Содержание маленькой части свитка, объёмом не более листа формата А4, мне стало понятно лишь на шестой день. Оказалось, что это не текст сплошных заклинаний к неким Стихиям или Высшим силам, чтобы они по моему велению творили какие-то потребства или непотребства. Эти древние свитки были даже не учебником по магии. Это была инструкция Оператора Силы или вернее, Методическая Инструкция по Оперированию Энергией Космоса. Вот как я для себя сформулировал содержание этого могущественного текста, исходя из знаний человека XXI века с двумя верхними образованиями.
   На шестой день упорного, многократного чтения одной и той же абстрактной абракадабры, она неожиданно обрела ясный смысл, и мне стало совершенно понятно, что такое внутреннее зрение и как увидеть Сосредоточение собственной Силы. Именно так, с большой буквы. Вызвав внутреннее зрение, как предписывалось Инструкцией, я увидел разноцветный мир и мириады парящих светлых частичек, похожих на манную крупу.
   Я отчётливо увидел строение своего тела: все косточки скелета и сухожилья, мозг - головной и спинной, внутренние органы и мышцы, кожный и волосяной покров. Пожелав поближе рассмотреть почку, я "очутился" у неё внутри. А в этот момент в районе солнечного сплетения вспыхнула маленькая искра, размером с маковое зёрнышко, которая эти частички, "манные крупинки", стала притягивать к себе. Теперь я знал, что в результате упорного труда Сосредоточение будет постоянно увеличится в объёме, и когда "маковое зёрнышко" вырастет до размеров вишни, то в моём организме сформируются каналы жизненной энергии. В результате, я смогу начать оперировать собранной Энергией Космоса для потребностей собственного тела, тогда моя выживаемость повысится в разы даже после серьёзных ранений, лишь бы не были поражены голова и сердце.
   Не знаю, на много ли мои старания увеличили "маковое зёрнышко" в последующие два дня, но вчера вечером пришло понимание того, что именно постигаю, и к чему должен стремиться. Постигаю, оказывается, правила и порядок контактного и ментального оперирования энергией. Стремиться должен к Сосредоточению собственной Силы, размером с херсонский арбуз, вот тогда-то можно будет вылечить и раненое сердце. А ещё мои ментальные способности позволят двигать камни и влиять на сознание людей, и теперь лишь от меня зависит, будет ли камень щебнем или скалой, и будет ли это всего один человек или тысячи.
   Недаром бабушке плохо давалась вторая часть второго свитка, до которого я дойду лишь лет через сто, наверное.
   Надо подыматься и идти на промежуточную палубу выполнять комплекс физо, не то вскоре рассветёт, прибежит Ирис и станет звать на завтрак. В этой связи вспомнилось, как мы после набега возвращались домой. Арес в пути рассказывал, кто из молодёжи и как проявил себя в бою, на кого в дальнейшем стоит обратить внимание. Услышав, что меченые Парисом болты вытащили из тел троих врагов, я заинтересовался историей его жизни и сиротства.
   Оказывается, отец Париса потомственный моряк; дед и отец его были триерархами, и сам он десять лет подряд отслужил капитаном торгового корабля. Женился на дочери своего помощника, который ранее несколько раз избирался старостой их посёлка, но с семьёй жил в Неаполе. Пару лет назад случилось несчастье и он не вернулся из моря, и это стало причиной последующих неприятностей и несчастий. В их дом заявились какой-то торговец и человек претора (судьи), которые предъявили хирографы (долговые расписки) на значительные суммы, якобы полученные погибшим, и вручили постановление суда о возмещении убытков. Вдова лишь сказала: "Мой муж никогда не брал таких денег, я бы знала" и упала без чувств, а через некоторое время выяснилось, что умерла.
   В-общем, сирот ограбили полностью и они пешком пришли в посёлок. Их дед после какой-то стычки в море и ранения вернулся домой и был избран старостой, но после прихода внуков заболел и умер, а ещё через год умерла и бабка. Между тем, парень и девочка - из достойной семьи и могут быть полезны, значит, "в воду нужно кинуть другой камень", то есть, изменить им судьбу.
   Всё, подъём! Откинул тёплое одеяло и выбрался в холодную действительность зимней Италии. Сменив пижаму на спортивный костюм, обул полукеды и проводив взглядом оставшиеся сегодня нетронутым тренировочные меч и кинжал - две тяжёлых стальных полосы с рукоятями, отправился на физо. На промежуточной палубе с оружием не попляшешь.
   Да, с набега добрались домой без проблем, если говорить в двух словах. На самом деле вышли с закатом, который наступил около четырёх вечера, сделали крюк в шестнадцать километров пути по не совсем хорошей дороге, да под дождём, а пришли с рассветом, в восемь утра. Даже не пришли, а натурально притащились. В дороге сделали лишь две недолгих остановки, где каждого раненного кормил аспирином и пенициллином.
   За восемь прошедших дней осложнений не случилось ни с одним болящим. Более того, раны затянулись буквально за несколько дней и заживали, как на собаке. Ирис, которая почему-то считала своим долгом таскаться следом за мной по посёлку, как хвостик, после завтрака вручал пакетики с пенициллином, упаковку анальгина и баночку с абрикосовым маслом. На протяжении пяти дней она ходила по болящим утром и вечером, мазала раны и выдавала по одному пакетику и таблетке каждому. К Актеону ходил лично, делал перевязки и колол уколы, а на шестой день он самостоятельно поднялся с постели. Народ шушукался о моей "божественной сущности", а я в душе радовался, что в своё время додумался заехать в аптеку, иначе результаты лечения были бы намного печальней.
   О раненых лошадях тоже не забыл и фурацилиновой мази не пожалел, так что с ними всё в порядке. Как только вернулись домой, всех лошадей разгрузили от вьюков и расседлали, сёдла снесли в одно из отделений моего трюма, а табун отогнали к родственнику старосты. Лично я сразу же завалился спать, очнувшись лишь в три часа дня. Как только вышел на палубу, был сразу же приглашён в дом Никанора на обед, где кроме хозяина дома застал лучших людей: Ареса и Феодоро, здесь же находился и мой новый помощник Тимон. Меня посадили во главу стола.
   На столе стояли привычные блюда: пшеничные лепёшки, сыр, рыба, мясо и вино. Прочитав молитву, мы приступили к трапезе. Моё предпочтение было отдано горячей бараньей юшке с приличным куском мяса. Честно говоря, ел много, но не спеша, а почувствовав в желудке приличную тяжесть, отодвинул чашу и налил в кубок вина.
   - Коммодоре, мы закончили подсчёты и расчёты по набегу, разреши зачитать, - заговорил Арес, который поел быстрее всех и, вероятно, ожидал, когда я закончу жевать, а дождавшись моего удовлетворительного кивка, из-под полы вытащил свиток, - Взяли деньгами семьсот двадцать два солида, одиннадцать тысяч сто восемьдесят два миллиарисия и меди девять тысяч двести сорок два фолиса. Все остальные подсчёты мы делали в серебре, поэтому перевели в серебро и эту сумму, получилось двадцать тысяч двести тридцать одна миллиарисия.
   - Серебряных изделий - один талант*, три фунта* и четыре денария*. По весу миллиарисий это получится две тысячи четыреста пятьдесят четыре.
   - Арес, - перебил его, - почему вы ведёте подсчёт стоимости по весу монет? Ведь в изделиях есть и драгоценные камни?
   - Коммодоре, знакомые торговцы трофеи принимают именно так.
   - Это точно, - подтвердил Тимон, - или нужно самому плыть в Константинополь. Восточная империя богаче, они могут заплатить и втрое дороже, и впятеро. Да и скакуны у них дороже, по двенадцать солидов. Только чужому не доверишься, а вырываться одному рискованно, можно доплыть, а можно и на пиратов нарваться.
   - Каких пиратов?! - возмутился Феодоро, - Торговцы такого дурачка сами утопят, и пиратов ожидать не надо.
   - Мне всё понятно, - улыбнулся злости старого пирата на конкурентов, - продолжай Арес.
   - Золотые изделия - двенадцать фунтов и две унции*. То же самое, по весу солидов - восемьсот семьдесят шесть солидов, а в серебре - десять тысяч пятьсот двенадцать.
  
  * Римские и греческие меры веса:
   Талант - 26 196 г
   Фунт - 327,5 г
   Унция -27,3 г
   Денарий - 4,55 г
  
   - Дальше лошади, у нас девяносто две отличных иберийских строевых.
   - Подожди, Арес, отличных строевых у нас сто четырнадцать и сорок одна вьючная, - подсказал ему.
   - Мы не учитывали твой личный трофей, коммодоре, - он понурился и опустил глаза, - Ты нас спас, если бы не ты...
   - Ладно, в будущем будете предусмотрительней, - подбодрил его, - зачитывай дальше.
   - Да, девяносто две строевых. Десять взяли на вилле и восемьдесят две в бою. На нашем рынке такую меньше, чем за десять солидов не купишь, но мы их здесь продать не сможем. Надо отдавать перекупщикам по четыре солида, в серебре это сорок восемь миллиарисий за одну или четыре тысячи четыреста шестнадцать за все. Они их перегонят через горы и продадут на севере.
   - Теперь, оружие и доспехи. Буду сразу называть среднюю рыночную цену, по которой их можно купить. Вынесли из виллы и взяли в бою девять спат по шестьдесят миллиарисий, сто две спаты по сорок восемь, и семь коротких мечей по тридцать шесть миллиарисий. Пять ножей по двенадцать, и сто одиннадцать ножей по четыре миллиарисия. Сто шесть копий по шесть, и триста сорок два дротика по два миллиарисия. Получается шесть тысяч шестьсот девяносто шесть. Долой третью часть и за четыре тысячи четыреста шестьдесят четыре миллиарисия у нас заберут всё оружие.
   - Луков тридцать восемь, но продавать их сложно. Если железо кузнец может слегка поправить или видоизменить, то здесь ничего не получится, их делают строго под заказ. Говорят, что вандал, взяв в руки лук, может назвать род, в котором он изготовлен, а иногда и имя хозяина. Но есть у нас один знакомый торговец, он такие трофейные луки забирает по десять миллиарисий за комплект, всего триста восемьдесят миллиарисий.
   "Крутой бизнес, цена реализации в десять-двенадцать раз дешевле рыночной, - подумалось мне, - Ведь хороший лук всегда имел цену хорошего меча".
   - Их бы отвезти через море сарацинам или ещё дальше, персам. Там за такой лук можно взять не десять миллиарисий, а десять солидов, - как бы отвечая на мои мысли, сказал Тимон, на что Арес лишь развёл руками.
   - Продолжай, - сказал ему.
   - Дальше доспехи. Кожаные - восемьдесят одна штука, на рынке по тридцать миллиарисий, у нас заберут по двадцать, всего одна тысяча шестьсот двадцать миллиарисий. Плетённая хамата (кольчуга) - девять штук по шестьдесят миллиарисий, заберут по пятьдесят, всего четыреста пятьдесят. Комбинированные доспехи: кожа с металлическими пластинами - десять штук по сорок восемь, заберут по тридцать пять, всего триста пятьдесят миллиарисий и плетёные с металлическими пластинами - три по девяносто миллиарисий, заберут по семьдесят пять, всего двести двадцать пять. И ещё две лорики сегментата и одна бронзовая анатомическая кираса, их меньше, чем по сто двадцать миллиарисий не купишь, но торговцы заберут не более, чем по девяносто, сегодня это статусный и дорогой товар, изготавливают только под заказ, всего двести семьдесят. Шлемов сто шесть, средняя рыночная стоимость сорок миллиарисий, заберут за тридцать, всего три тысячи сто восемьдесят.
   Честно признаюсь, несмотря на нудное перечисление наименований и чисел, слушал с большим вниманием, сверяя их с имеющейся в памяти исторической справкой. Расхождений не заметил. Воспользовавшись заминкой, когда Арес на минуту замолчал, прокручивая свиток с записями, задал один из волновавших меня вопрос:
   - Почему ты с такой уверенностью называешь цены, по которым сможешь реализовать товар?
   - Потому, что трофеи буду сдавать не первый раз и даже не второй, - он хмыкнул и пожал плечами, затем, вопросительно взглянул, - И, надеюсь, не в последний?
   - Надеюсь, - ответил я и спросил, - Есть что-то ещё?
   - Да, коммодоре, все ткани мы оценили в шесть тысяч миллиарисий, тогда как на рынке их можно продать втрое дороже, да кто ж нас пустит, все торговцы в сговоре. Да и не лезем мы, каждый делает своё дело: рыбак рыбу ловит, а торговец - торгует.
   Заметив, что при этих словах Тимон встрепенулся, махнул ему рукой, мол, успокойся, эти люди и сами знают, что среди нас есть всадник, имеющий право на оптовую торговлю. Только, первое - вряд ли большинством нашего хабара стоит торговать в Неаполе, и второе - сколько времени и сил это займёт?
   - И последнее, вещи, вынесенные из виллы. Общество посчитало, что взятые тобой стол, кресло, четыре дорогих меча, персидская серебряная посуда на двенадцать персон, два бронзовых котла и шесть бочонков мальвазии*, приблизительно соответствуют половине вынесенных ценностей, поэтому в расчёт их не включали.
  
  * Мальвазия - сорт белого, натурально сладкого вина. Бывают и красные сорта, но редко, по крайней мере, автор никогда не пробовал.
  
   Да, из виллы они тогда унесли буквально все транспортабельные вещи, оставили лишь имущество прислуги и некоторую часть посуды. Правда, кузню не растащили, так как она находилась в аренде у свободного мастера-кузнеца.
   - Общая сумма, которая будет подлежать распределению составила пятьдесят четыре тысячи пятьсот пятьдесят два миллиарисия, - подвёл Арес итог, - Твоя половина, коммодоре, двадцать семь тысяч двести семьдесят шесть монет серебром или две тысячи двести семьдесят три золотом. После реализации хабара она может быть уточнена, но не в меньшую сторону.
   - И какая получилось доля на одного воина?
   - Коммодоре, под твоей рукой нас воевало всех шестьдесят три. У меня, Тимона и двух убитых - по две доли. Общество решило добавить всем бывалым воинам и молодому Парису ещё по пол доли. Если нашу часть разделить на семьдесят четыре с половиной доли, то получится триста шестьдесят шесть миллиарисий один фолис и двадцать нуммий или тридцать с половиной солидов золотом. Это прилично, столько монет мы имели с редкого похода, а если откровенно, то семь лет назад.
   - А Никанорос разве не в деле? - я развернулся к старосте.
   - У нас свой расчёт, - ответил тот и успокоительно потряс руками.
   Мне вспомнилось, что годовой доход среднего римского арендатора-землепашца составлял около пятнадцати солидов, то есть, в два раза меньше доли любого воина, полученной с единственного набега, но сказал о другом.
   - Ещё бы, ограбить подчистую не только самого небедного грабителя, но и всю его банду.
   - Вот не верю я, коммодоре, что мы у Гелимера забрали всё золото, мне кажется, что это лишь малая толика. До прихода вандалов у нас дома богатств было гораздо больше, чем мы привезли. Где-то оно у него ещё лежит, - сокрушался Тимон.
   - Возможно, но у него уже ничего не лежит, и сожалеть об этом незачем. Дело сделано. Итак, - обкатал сумму в голове и повернулся к лучшим людям, - Если вы получаете на руки свою часть, то расчёт будете считать справедливым и окончательным? Я почему спрашиваю, потому, что часть боевых коней и всех тягловых продавать не собираюсь, хочу оставить некоторые серебряные и золотые вещи, которые мне нравятся.
   - Коммодоре, и луки продавать не надо, - встрял Тимон, знающий о моём намерении организовать не только военно-торговую команду моряков, но и профессиональную мобильную конницу.
   - Да и мы, коммодоре, тоже хотели себе кое что оставить. Все воины посёлка, что ходили с тобой, кожаные доспехи хотят оставить себе. И другие, кто не ходил в поход, хотят выкупить себе десять комплектов. И ещё все ножи, семь коротких мечей, одну спату, сорок копий и сто дротиков.
   - Только кожаные доспехи? - переспросил у него.
   - Да, она и стрелу с дальних дистанций держит, и удар клинка. Металлический, конечно, лучше, но не в нашем случае, если в нём булькнул в море, то всё, а в кожаном можно побарахтаться. То, что хотим оставить, в переводе на серебро - две тысячи шестьсот семьдесят миллиарисий. И ещё наши люди хотят выкупить все ткани, кроме пяти рулонов шёлка - трёх белого и двух пурпурного. Это ещё четыре тысячи триста пятьдесят монет.
   - Ага, - кивнул головой и моментально произведя в голове расчёты, спросил, - А если от причитающейся вам половины отнять то, что ты только что сказал, сколько будет?
   Пока он на несколько минут выпал из реальности, мне вспомнилось, что многие свободные римляне и греки были грамотны, даже землепашцы, но считать умели все. Тем более бывший декурион (десятник) второй декурии, которого планировали перевести на первую, то есть, поставить командиром турмы. Наконец, Арес родил:
   - Двадцать тысяч двести пятьдесят шесть.
   - А сколько у нас есть денег, посмотри в свитке?
   - Двадцать тысяч двести тридцать одна миллиарисия.
   - Вот! - воскликнул я и вытащил два солида из бабушкиного наследства, - Доложи к ним и считай, что лично я с вами рассчитался полностью, можете приступать к дележу.
   - О, коммодоре! Мы ещё никогда не получали столько серебра сразу же по возвращению из похода, даже не реализовав хабар! - воскликнул Феодоро, вскочил из-за стола и поклонился.
   - Достойнейший, мы тебе обязаны свободой и жизнью, ты нам вернул уверенность в себе, - Никанор тоже поднялся и поклонился, а его поддержали все присутствующие. Когда расселись, он перешёл к более приземлённым делам, - Лошадей надо кормить, брат передал, что на завтрашний день фуража уже не будет.
   - Завтра завезём, - ответил ему и повернулся к Тимону, - Озаботься лошадьми, для меня и себя.
   На следующий день я опять знакомился с Неаполем, теперь уже с его классической античной архитектурой. После завтрака оседлали лошадей и отправились в путь, причём, третьим увязался Парис, который помогал Тимону пригонять лошадей.
   Парень стал натурально богатым человеком, а деньги, как известно, жмут, но сказал, что покупки хочет сделать не себе, а сестре. Сам он выглядел вполне прилично: отстиранная и подшитая трофейная одежда и тёплый плащ, подогнанный местным шорником кожаный доспех и сапоги, а на голове - начищенный металлический шлем. Под плащом у Тимона находился пластинчатый доспех, добытый мною ещё в самом первом бою и снятый с Хунериха, сына Гелимера. Я же помог его отрегулировать и подтянуть. На мне же была укрытая плащом неизменная кираса, а на безымянном пальце левой руки - перстень с печаткой. На среднем пальце левой руки у Тимона тоже красовался перстень с печаткой, родовой, некогда принадлежавший отцу, но присвоенный убийцей прокуратором. Теперь же всё вернулось на круги своя.
   До города было недалеко, добраться можно было за полчаса, но из Париса такой наездник, как из меня балерина, поэтому топали два часа. Следуя по этой дороге, мы уже давно вошли в черту мегаполиса, каким он был в XXI веке, но движение было не интенсивным, ехало всего десяток арб в одну и другую сторону. Вскоре слева стал виден залив, но на острове, соединённом с сушей отсыпанной дамбой возвышался не привычный глазу Кастель дель Ово (Замок яйца), а совсем небольшая крепость. Вероятно, это та самая, в которой будет заключён последний император Западной Римской империи Ромул Августул.
   От залива тянулась двадцатиметровой высоты стена с ещё более высокими круглыми башнями. Не разрушенная часть её будет встроена в архитектуру более поздних времён, которую мне доводилось видеть в той жизни. Обращали на себя внимание широкие улицы, и не только в кварталах богатой аристократии с красивыми домами, отделанными мрамором, но и в кварталах обычных мещан. Через семьсот лет, в 1030 году от РХ, Неаполь будет захвачен призванными местным герцогом, но предавшими его норманнами, и частично разрушен. И только после вхождения в 1039 году в состав Сицилийского королевства, он начнёт постепенно перестраиваться по канонам средневековой архитектуры с её двух и трёхэтажными домами, а так же узенькими и кривыми улочками.
   Одна из широких улиц вела к портовым воротам города. В пересекавших её частых переулках стояли ютились небольшие жилища обычных мещан, но чем дальше от ворот, одноэтажные дома сменялись двухэтажными, имеющими более презентабельный вид.
   - А вот наш дом! - воскликнул Парис и указал на вполне приличный двухэтажный домишко с подворьем, укрытым каменным забором и торчащими над ним верхушками оголённых зимой деревьев сада. Парень склонил голову и тихо добавил, - Был.
   В это время отворилась калитка и из неё вышел прилично одетый молодой мужчина, он внешне выглядел на несколько лет старше меня. Повернув налево, он прошёл мимо нас по направлению порта. Следом за ним топали два крепких негра.
   - Так я его знаю! - негромко воскликнул Тимон, - Это же тот самый приказчик торговца Ликоергоса, который давал наводку на ваш посёлок!
   - Ты сказал, Ликоергоса?! - переспросил Парис и дождавшись кивка всадника, тяжело вздохнул, - Мой отец был капитаном на одном из его торговых кораблей. А когда отец не вернулся из моря, то этот Ликоергос вместе с помощником претора принесли долговые хирографы и отобрали наш дом.
   - Тимон, я тебя правильно понял, сейчас мимо прошёл именно тот человек, который давал наводку на захват нашего посёлка?
   - Точно так, коммодоре, - ответил он.
   Информация показалась крайне интересной. Кроме того, этот подрядчик сам по себе был для нас потенциальной угрозой, которую нужно было срочно устранить. Но для начала нужно навестить его и разговорить, чем и займусь в самые ближайшие дни. Временно спрятав эту мысль на периферию, стал осматривать окружающую архитектуру.
   Рынок располагался у городской стены, построенной ещё античными греками. В будущем здесь будет располагаться сердце города, комплекс достопримечательностей Неаполя - площадь Плебисцитов, вокруг которой выстроен королевский дворец, штаб-квартира Королевства Обеих Сицилий. Кстати, до своего ареста и выдачи России в 1717 году, во дворце укрывался царевич Алексей. Ежедневно, в течение круглого года здесь будут бродить сотни туристов, и многие из них, уставшие от беготни по городу, особенно в летний период времени, садились отдыхать прямо наземь, в смысле на тысячелетние каменные плиты площади.
   Напротив дворца вырастит ещё одна достопримечательность - церковь святого Франциска , но там, где через полторы тысячи лет будет располагаться правое крыло её пристройки с колоннадой, сейчас стоял тот самый дом с просторным подворьем, в который мы и прибыли. Заявились без предварительной договорённости, то есть, с определённым риском не увидеть нужного нам человека.
  
  
   Глава 6
  
  
   Охранники подсмотрели, что за воротами стоят три конных воина и на стук Тимона открывать не торопились. Но, кто-то парня узнал и переспросил из-за калитки:
   - Это ты, уважаемый Тимон?
   - Уже почтенный, - сказал тот и предъявил руку с перстнем, - Мы к досточтимому Аврааму.
   Нужно сказать, что иудеи играли значительную роль в жизни Римской империи во все времена её существования. Среди них были полководцы, воины, чиновники, торговцы, финансисты, писатели, философы, художники и прочие, и прочие. Синагоги распространились по империи повсеместно задолго до Новой эры, а при Цезаре были узаконены и в Риме. Иудаизм стали исповедовать многие аристократы, но чаще их жёны и даже жёны некоторых императоров. А всю династию Северов, финикийцев по происхождению, в народе дразнили "первосвященниками синагоги".
   Во двор к одному из представителей иудейского народа и торговому магнату Неаполя мы въехали верхом, как бы предъявляя свою знатность, но сразу же за воротами спешились и передали поводья слугам, тем самым высказывая своё уважение хозяину дома. Даже не дома, а дворца с входным портиком и колоннами. Окинув взглядом подворье, сразу понял, почему нам долго не открывали: охрана собиралась долго, теперь слева нас страховали четверо воинов, а справа трое. Нет, справа тоже четверо; с окна второго этажа домика, вероятно гостевого, выглядывала арбалетная стрела. "Блажен, кто верует", однако, при необходимости я бы их и сам всех положил.
   Выложенная из гранитных плит дорожка вела мимо круглого, метров девяти в диаметре, фонтана со скульптурами трёх дельфинов, стоявших на хвостах плавниками друг к другу, и ещё двадцати четырёх рыбин поменьше с раскрытыми пастями, равномерно размещёнными на внутренней вертикальной плоскости по периметру фонтана. По левой его стороне стояло две скамейки. Весь ансамбль был изготовлен из бежевого мрамора, и сейчас не функционировал, вероятно по причине зимнего времени. А дальше рос ухоженный сад с дорожкой, кустами и тремя десятками деревьев. Да, красиво жить не запретишь.
   К колоннам портика вышел невысокий, но добротно и богато одетый парень с тонким длинным носом и большими воловьими глазами и воскликнул:
   - Тимон, друг! Мы слышали, что отца твоего убили, но где был ты, где прятался? - не дожидаясь ответа, он схватил его за руку и потащил за собой, - Пошли-пошли, и друзей зови, отец ждёт!
   Прислуга забрала плащи и нас повели через анфиладу двух коридоров и двух передних залов, а сзади слышались шаги трёх сопровождающих охранников. Когда вошли в центральную залу, то были встречены довольно крепким мужчиной не старше тридцати пяти лет с еврейскими чертами лица, но с характерными мозолями на руках, умеющих держать меч с правильной стороны. Он указал нам на резные кушетки и взмахнул кистями рук:
   - Ой, Тимон! Знаю о горе, постигшем твой дом! - запричитал он, состроив гримасу скорби, но при этом светло-карие, почти жёлтые глаза были безразличны и ничего не выражали. В них мелькнул интерес, лишь когда он вскользь осмотрел меня и задержал взгляд на кокарде шлема, - Крепись, мой мальчик! Впрочем, ты уже не мальчик, теперь ты полноправный всадник и воин.
   - Досточтимый Авраам, хочу пожелать твоему дому добра и благоденствия. Да, ты прав, мой дом постигло большое горе. Можно считать, что и дома у меня нет, вернуться туда я не смогу.
   - Ах, эти вандалы! - хозяин опять скривил рожу, вскочил из кресла и пробежался по зале туда-сюда, в нём пропадал великолепный актёр, -Что нам, простым людям говорить, если они грабят и убивают всадников, аристократию Рима. Отбирают их имущество и земли! И нам рушат торговлю! Доходы упали, теперь мы стали сильно экономить, во многом себе отказываем. Да!
   - Досточтимый, разреши заметить, что я пришёл по делу, а не в качестве просителя, - Тимон коротко улыбнулся, а я в очередной раз убедился, что парень совсем не дурак.
   - Да-да? - глаза хозяина дома потеплели, а плечи расслабились.
   - Досточтимый Авраам, разреши представить тебе моего спасителя и покровителя досточтимого Александроса Леонидаса из Леона. Досточтимый Александрос, разреши представить давнего торгового партнёра моего отца, досточтимого Авраама бен Оригена из Неаполя.
   Мы оба встали и поприветствовали друг друга:
   - Мир дому твоему, досточтимый Авраам, - я обозначил поклон, на секунду склонив голову, - А тебе, жёнам и детям желаю здоровья и долголетия, остальное добудешь сам.
   - Досточтимый Александрос, желаю могущества и долголетия, - хозяин дома слегка склонился в поясе и улыбнулся, - А остальное сам добудешь, - он минуту помолчал и уставился мне прямо в глаза, - Хочу сказать, что у тебя достойное имя*.
   - Это истинное родовое имя, - ответил ему и слегка развёл руками. Понимаю, что в будущем придётся менять имена десятки и десятки раз, но в прошлой жизни я и вправду был Александром Леонидовичем, с этого имени и начну новую жизнь.
  
  * В переводе с древнегреческого дословно: Защитник сын Льва из города Льва.
  
   - Расскажи, где находится город Леон, никогда о таком не слышал.
   - Он стоит на северо-востоке от Альп, за Карпатскими хребтами на реке Полтва. Это земли народа венедов. А Леон - это название города на греческом языке и на латыни, а по нашему он называется Львов.
   - Такое название я тоже не слышал, досточтимый Александрос. И народ венедов, он из вандалов?
   - Нет, вандалы - это германцы, а венеды - народ славянского языка.
   - Досточтимый Александрос, я слышал, что за Альпами обитают исключительно дакийские племена карпов, диких язычников, но извини меня, на дикаря ты не похож, у тебя имя греческое, порода и воспитание эллинское... и крест на шлеме?
   - Наш род крестили бродячие греческие монахи, которых приютил мой отец, вождь племени и глава рода. По греческим и римским канонам это всё равно, что царь, - продолжил рассказ легенды, - Они же нам дали хорошее воспитание и образование, обучили математике, механике, греческому языку, германскому и латыни. Один из них оказался прекрасным кузнецом, ковал оружие и доспехи, на мне тоже его доспех, который изготавливался не спеша, на протяжении пяти лет, в ожидании, пока я подрасту.
   - Судя по внешнему виду, из метеоритного железа? - на моё "угу" он выпятил и так не маленькую нижнюю губу, со значением покивал головой и задал следующий вопрос, - Но как ты оказался в империи?
   - После смерти отца не нашёл со старшими братьями взаимопонимания по ряду вопросов... Да, не нашёл, но решил не ссориться, забрал причитающуюся мне долю золота и пошёл взглянуть на мир. Так и ходил шесть лет.
   - И за всё это время не встретилось серьёзных неприятностей?!
   - Встретилось, и не мало, но неприятности вернулись туда, откуда исходили, к моим оппонентам. Как видишь, я жив, здоров, богат и знак рода не потерял, - показал ему перстень с печаткой.
   - А какими судьбами очутился здесь, в Неаполе? - заинтересованно спросил он. Наши охранники забыли нас контролировать и тоже слушали, раскрыв рот, - И как встретился с Тимоном, чем ему помог?
   - Решил изучить морское дело и два года ходил на небольшом торговом судне, но не здесь, а на Понте Эвксинском, а этим летом добрался до Иллирии, построил новый дромон своей конструкции и, пользуясь спокойными днями на Адриатическом море, переплыл к берегам Италии, - опёршись рукой на валик кушетки, я немного помолчал и продолжил уже на угаритском языке, каждое слово выговаривая медленно и отчётливо, - Что же касается встречи с Тимоном, и разговора о нашем деле, то не хочу, чтобы об этом слышали пятеро пар лишних ушей. Под потолком в лепнине отверстия, подозреваю, что оттуда могут вылететь арбалетные стрелы, и эти трое, которые за спиной.
   С каждым сказанным словом лицо Авраама приобретало всё более удивлённое выражение, брови ползли вверх, а челюсть опускалась вниз.
   - Откуда?! Откуда ты знаешь этот забытый язык?! - тихо выдавил он, - Неужели монахи обучили?
   - Нет, угаритскому языку меня обучила бабушка.
   - Твоя родная бабушка? - переспросил меня, на что я молча кивнул головой, а он продолжил, - Ты не поверишь, но он был родным языком и моей бабушки.
   Он подскочил, побегал по зале, затем похлопал в ладоши и взмахнул кистями рук, как бы прогоняя:
   - Всё-всё! Свободны!- После этих слов трое охранников покинули нас немедленно, а тёмные пятнышки под потолком тоже исчезли. Он повернулся к сыну, - Филон, позаботься о развлечении наших гостей, а мы с досточтимым Александросом поговорим о делах в моём кабинете.
   Информацию о том, что прибыл в Италию один, а так же информацию о своей команде обошёл стороной, но о помощи посёлку рыбаков и моряков, о настоящей сущности которых Авраам был прекрасно осведомлён, рассказал достаточно подробно. Решил, что торговец обязан знать, какой товар можно продать быстро и на месте с хорошей выгодой и без проблем, а какой лучше всего придержать и вывезти в Восточную Римскую империю или другие царства.
   Наш набег, мародёрка и трофеи - понятия обыденные и Авраама совсем не удивили, зато настоящий фурор произвёл дешёвый китайский блокнот с желтоватыми листами, на которых был записан перечень подлежащих продаже вещей, и обычный карандаш.
   - Где такое можно купить?! - подскочил он, вертя в руках толстую записную книжку с иероглифами на задней обложке из кожезама.
   - Нигде, тот ханьский торговец...
   - Ты вёл дела с ханьским торговцем? О них я слышал, но никогда не встречал.
   - К тому времени, как мы взяли на абордаж его судно, он был мёртв.
   - А-а..., - Авраам разочаровано махнул рукой.
   - Но у меня есть для тебя подарок, - я вытащил из поясной сумки очередную приманку для "кровавой слезы" - такой же блокнот, два карандаша с зачищенной гранью, где ранее находилось тиснение: "KOH-I-NOOR Hardtmuth a.s." и белый ластик. Его радости не было предела, мы сначала аккуратно заточили карандаши, затем он упражнялся: что-то писал и вытирал, игрался, как ребёнок. Приступили к делу лишь минут через двадцать. Кстати, свои часы ему не демонстрировал.
   Когда он говорил, что с приходом вандалов была порушена торговля, то мягко выражаясь, лукавил. Любая война приносит горы трофеев, она же потребляет массу оружия, что в любом случае приносит торговле многократные обороты и громадные прибыли. Мы неспешно прошлись по всему перечню и определились с ценами, правда, кое что требовалось повторно взвесить или осмотреть. При этом взаимное доверие было полным, например, покупатель ни на минуту не усомнился в статях боевых лошадей или качестве оружия и доспехов. Кстати, за лошадей было предложено на солид больше, а с оружия сняли не треть цены, а четверть. И ещё один немаловажный момент: две арбы с овсом и четыре с сеном прибыли на ферму ещё до полудня, высадив в посёлке двух приказчиков, ведающих разными товарами.
   Не скажу, что мы стали большими друзьями, но расставались по-доброму. Кроме того, благодаря знакомству с Авраамом я решил целый ряд стартовых вопросов.
   Во-первых, заявил о себе. Презентация чужим ушам о житие и похождениях сына дикарского царя прошла великолепно, теперь в обществе и народе Неаполя буду узнаваем. Не без того, что некоторые захотят пощупать и пощекотать, но мне этого бояться не следует, буду нарабатывать авторитет, я к этому готов. Конечно, можно было просидеть тихо, а весной убыть в медвежий угол, но не по мне это. Тем более, что на ближайшие две тысячи двести лет Неаполь из моих планов никуда не исчезнет.
   Во-вторых, обрёл не партнёра, но серьезный контакт в деловых кругах города.
   В-третьих, учитывая, что Неаполь является одним из крупнейших торгово-экономических и политических центров нынешнего цивилизованного мира, считаю, что приманки на "кровавую слезу", а может быть и не на одну, упали в правильное место.
   И четвёртое. Несмотря на то, что я оставил себе некоторые ценности и оружие, несколько рулонов шёлковой ткани, сорок две боевые лошади и сорок одну тягловую, мой доход оказался не намного меньше расчетной половины: две тысячи сто пятьдесят три солида. Деньги очень большие, по словам специалистов, на них можно построить и оснастить целый дромон.
  
   Компаньонские отношения с Кинтией, проживающей с дочерью и старой немой рабыней, мне помог оформить стряпчий Магид, поверенный Авраама. Когда на следующий день он произвёл окончательный расчёт, я как бы между прочим, спросил у него о местонахождении хорошего лупанария*.
  
  * Бордель.
  
   - Что ты, что ты?! - замахал он руками, - В хорошем лупанарии с тебя высосут не только соки, но и всё золото. Сейчас придёт мой стряпчий, у него есть несколько предложений по клиентским договорам с рисованными портретами клиенток. Это нуждающиеся в средствах приличные горожанки, с проверенным здоровьем, из хороших, чистых домов. Если будешь у неё жить и питаться, то уплатишь два солида в месяц, за это она будет тебя удовлетворять (запишешь, какими способами, это тоже важно) и при необходимости сопровождать, куда надо. А если будешь просто заходить потрахаться, к примеру, три раза в неделю, то это удовольствие обойдётся в один солид в месяц. Ну, может, докинешь пару миллиарисий.
   Кинтия оказалась симпатичной, но не очень весёлой восемнадцатилетней вдовой, невысокого росточка, впрочем, все люди современности были не выше наших вьетнамцев. Она проживала в квартале мещан среднего достатка, в небольшом двухэтажном домике вместе с трёхлетней дочерью и старой глухой рабыней. Я ей уплатил шесть солидов, но фактически там не жил и ночевал редко.
   В тот раз я приехал на ночь, взяв с собой в гости Париса, которого оставил отдыхать внизу в зале на тахте. Мы же с Кинтией, удовлетворяя собственную похоть, кувыркались и прыгали в постели до изнеможения. В первый день, как сексуальная партнёрша она была никакой, вела себя зажато и скромно, но попав в руки опытного искусителя расслабилась и раскрылась, как натура голодная, весёлая и азартная. В те нечастые ночи, когда я оставался на ночь, она во сне натурально цеплялась в меня руками и ногами и, как только собирался встать, немедленно просыпалась. Вот и сейчас, лишь снял с себя её руку и стал выбираться из-под ноги, тут же вскинулась.
   - Спи-спи, я на горшок, - сказал ей, между тем вытащил из лежащей рядом одежды флакон с эфиром, отворотил лицо, брызнул на лоскут ткани, и положил ей под нос.
   - А? Что? - пробормотала она.
   - Спи-спи, - погладил её по голове, а когда черты лица расслабились, встал и быстро собрался, поддев под шерстяную тунику бабушкин подарок, жилет из многослойного шёлка и кевлара.
   На этот раз револьвер был собран с самым коротким стволом и глушителем. Я его не планировал применять, но всё же взял на всякий случай. Основным оружием будет холодное: кинжал и шесть метательных ножей. Кстати, это не те бутафорские ножи, которые продаются в магазинах "Оружие", эти изготовлены из двенадцатимиллиметровой стальной полосы с заострённой и заточенной лишь колющей частью и зауженной кверху, в месте захвата. На участке перехода в остриё, во фрезерованное с внутренней канавкой окно залили свинцовую пластину. Убеждён, что на дистанции в десять шагов такой клинок гарантированно завалит даже толстокожего быка.
   Парень внизу проснулся от одного прикосновения, так же быстро собрался и мы покинули дом. Лошади стояли под навесом и, услышав нас, зафыркали, но ехать верхом мы не собирались. Убедившись в отсутствии чужих глаз, тихо выбрались за калитку и свернули в переулок. Сейчас руководил нашим перемещением Парис, он знал округу, как свои пять пальцев. Я даже удивлялся, как он так уверенно ориентируется в темноте, разбавленной лишь мерцанием звёзд.
   Минут двадцать мы шли по каким-то переулкам, стараясь не сильно топать по пустынной каменной мостовой, наконец на небольшой аллее вечнозелёных оливковых деревьев остановились.
   - Нам сюда, - парень кивнул на каменный забор, он похлопал его рукой и тихо добавил, - Здесь выемка, когда перелазишь, то удобно ногой опираться.
   Он ловко забрался на забор, осмотрелся, прислушался и исчез на той стороне, а я последовал за ним. Между тем, парень вытащил из кустарника нетолстое сучковатое брёвнышко и приставил к стене, рядом с одним из окон второго этажа. Он знал, что делать, ибо лазил тайком от родителей через окна и забор собственной усадьбы не один раз, и сейчас взлетел по бревну наверх быстро, как обезьяна. Приложил ухо к ставне и замер, затем что-то там надавил и ставень распахнулся вместе с оконным жалюзи совершенно бесшумно. А ещё через пару секунд он был внутри дома. Я был крупнее и тяжелее Париса, но брёвнышко выдержало. В комнате было темно, но парень взял меня за полу плаща и уверенно потащил на выход.
   В коридоре было ещё темнее, но шагая с пятки на носок, мы приблизились к месту, откуда раздавался приглушенный храп. Здесь дверь тоже не скрипнула. Парень вывел меня на средину комнаты и я чиркнул зажигалкой: язычок пламени высветил широкую кровать и двух спящих людей, женщину-мулатку и мужчину, того самого приказчика.
   Заметив на столике масляную лампу, поднёс огонёк к её носику с фитилём. В это время шевельнулась женщина и захлопала спросонку ресницами, даже не женщина, а совсем девчонка. Парис уже замахнулся ножом , но я успел быстрее: зажал ей рот ладонью, а средним пальцем передавил за ухом артерию. Девчонка отключилась и парень вовремя сдержал удар.
   С приказчиком так не церемонились, как только он зашевелился, замычал и потянулся, треснул его рукоятью кинжала по голове, после чего тщательно связали руки и ноги, задрали на нём спальную тунику, свернули в жмут и заткнули в рот. То же самое сделали и с девчонкой, на запястье которой было рабское клеймо.
   - Идём вниз? - спросил парень.
   - Да, только плащи скинем, - кивнул головой и расстегнул фибулу, - Возьми в руки лампу и держись у меня за спиной, только свети так, чтобы спереди было видно.
   Два дня подряд мною загримированный Парис провёл в разведке, изучая обстановку на своём бывшем подворье, при этом стараясь не попадаться на глаза знакомым и своим бывшим дружкам-соседям. Выяснить обстановку не составляло никакой сложности. Дом теперь принадлежал бывшему неаполитанцу, а ныне александрийцу Ликоергосу, известному богатому торговцу хлебом, медью и тканями. У него одних зерновозов было шесть кораблей. Некогда, справедливо не доверяя сдерживающей вандалов армии Рима, он распродал основную недвижимость и перебрался на постоянное место жительства в Египет. Говорят, у него в Александрии дворец не хуже, чем был в Неаполе. Правда, здешние портовые склады и место на рынке он не продал.
   Теперь в новой собственности Ликоергоса был поселен его приказчик с тремя рабами, африканцами-охранниками и двумя рабынями, старшей белой и младшей мулаткой. Парис нарисовал схему дома и то, кто и где может обитать, а исходя из полученной информации мы и спланировали захват.
   У них в семье не было рабов, лишь две молодые служанки, нанятые из их же рыбацкого посёлка, а в комнате, где те проживали, свободно могли жить трое. По всей вероятности негры должны обитать именно там, а две женщины - в небольшой комнате рядом с кухней, которая пустовала, но некогда строилась специально для кухонной прислуги.
   К сожалению, план тихого захвата дома и его жильцов провалился. Теперь уже не выяснишь, каким образом охранники нас увидели или услышали, но как только мы спустились по лестнице в залу, сначала раздался рёв дикарей, а затем из двери напротив вывалились два негра с оббитыми железом короткими дубинами.
   Не умею я метать ножи с обеих рук одновременно, нужно научиться, тем более, что времени на это будет больше, чем надо. И всё же, в течение двух секунд два ножа ушли в цель, поразив левую часть груди каждому из нападавших. Правда, первый осел там же у двери, а второй не добежал каких-то трёх шагов, громко грохнувшись о пол, при этом его дубина подкатилась прямо мне под ноги.
   Вдруг, с треском распахнулась боковая дверь, ведущая в помещение, где обитают рабыни. Оттуда вывалился совершенно голый негр с металлической кочергой в руках. Я опять взмахнул рукой и нож вошёл в его грудь почти полностью, но это не остановило нападавшего. Вдруг слева от меня метнулся Парис, поднырнул негру под локтём и с силой вогнал свой нож ему в печень.
   А ничего так парень натренирован, есть зачатки настоящего воина, подумал про себя и вернул в ножны кинжал, выхваченный чисто на автомате.
   В комнате, из которой вывалился последний охранник, слышался негромкий женский вой. Парень, сверкнув блестящими глазами уже, было, направился туда, держа в руках окровавленный нож, но я остановил.
   - Стой, убивать не надо, и пусть она тебя не видит. Сунь руку с лампой в дверь и посвети.
   Парень забрал оставленную на ступеньке лампу, подошёл к двери и сунул внутрь помещения. Комнатка была без окон с двумя лежанками, на одной из которых находился завёрнутый в дерюгу трясущийся и воющий клубок.
   - Рабыня, заткнись! - сказал ей на латыни и она моментально замолчала, - Понимаешь меня?
   - Ддда, господин, - пропищала она.
   - Если до утра просидишь тихо и не будешь выходить, то останешься жива, если попытаешься выйти, то я тебя зарежу. Понятно?!
   - Ддда, господин.
   Я вышел, тогда как Парис прикрыл дверь и в пазы задвижки уложил кочергу.
   - Так надёжнее, - похвалил его и аккуратно, чтобы не забрызгаться кровью, повытаскивал свои ножи.
   В спальне, куда мы вернулись, за несколько прошедших минут ничего не изменилось. Девчонка с маленькой грудью, но вполне аппетитной попкой здесь была явно лишней.
   - Вынеси эту рабыню в другую комнату, иначе, если очнётся, то придётся убить, - сказал парню, но взглянув на подрагивающие от избытка адреналина руки и оттопыренные штаны, добавил, - только долго не задерживайся.
   На моё замечание тот только фыркнул, подхватил её на руки и уволок. И да, экзамен сдал на отлично, вернулся буквально через полминуты. Меня же чужие смерти даже не взволновали, наверное, бабушкина наука и психологическая накачка с переходом через свой портал, укоренились полностью.
   То ли в эту эпоху все люди не обременены душевными терзаниями и морально-психологическими комплексами, то ли мне такие попались чисто случайно, я ещё не разобрался, но любой мой воин выполняет приказы не раздумывая (за него думает вождь). Вот и Парис такой. Сейчас он подошёл к очнувшемуся и мычавшему приказчику, одним рывком скинул его с кровати на пол и снял с шеи шнур с каким-то языческим оберегом и звякнувшими при падении тремя ключами.
   - Коммодоре, надо посмотреть вот здесь, - парень стянул матрас и покрывало, оголив обитую металлом широкую крышку огромного сундука, являющегося по совместительству и кроватью. Вставив в замочную скважину один из ключей, он открыл его совершенно без проблем, и с гордостью сказал, - Этот сундук ещё отец заказывал!
   Разного барахла, считавшегося ценным, здесь лежало много. В основном, ткани, меха и одежда, в отдельном мешке килограмм двенадцать серебряной посуды: глубокие подносы, чаши, чашки и небольшие кубки.
   - Приданое Ирис, - парень вытащил мешок из сундука, - Тоже забрали за долги. А это что? Наверное, монеты, - он подал мне один маленький мешочек, весом около килограмма, и два гораздо побольше, килограмма по три каждый. В первом было золото, а в двух других серебро.
   Я повернулся к лежащему на полу приказчику, который со страхом смотрел на Париса, видно узнал:
   - Если будешь говорить правду, то обещаю, я тебя убивать не стану. Всё понятно? - тот сразу же замычал и закивал головой.
   - Где деньги? - спросил у него и вытащил кляп.
   - Вот, у вас в руках, господин, - хрипло ответил он.
   - Он нам нагло врёт , - повернулся к Парису, - Он торгует медью с рудника, а ещё ему к зиме пригнали целый корабль тканей. Заткни ему рот и отрежь палец.
   - Не вру, господин! Это мои деньги. А выручка за ткани и медь - это деньги хозяина, с началом навигации он приплывает и отоваривает, - хрипел он пересохшим ртом, с ужасом посматривая на нож Париса.
   - И где эти деньги?
   - В подвале, - тихо сказал он, - Там отделили часть помещения, новая стена из камня, и новая кованная дверь. Хранилище для денег хозяина.
   - Сколько там?
   - Пять тысяч двести восемьдесят семь солидов. И одна тысяча триста девять миллиарисий.
   - Что-то маловато, - усомнился я, но не потому, что приказчик соврал, как раз наоборот, в правдивости его слов совершенно не сомневался, с некоторых пор враньё стал чувствовать.
   - Так оптовую поставку хозяин сразу отоварил, ещё осенью, - зачастил он, поглядывая на поблёскивающий перед глазами кинжал Париса, - И меди было мало, рабы на руднике перемёрли.
   - Ключи?
   - Вон они, - приказчик кивнул на связку, один из ключей которой торчал в замочной скважине кровати-сундука.
   - С этим разобрались. А теперь расскажи, откуда взялись долговые хирографы у покойного хозяина этого дома. Никто не верит, что он брал деньги в долг. Если соврёшь, прикажу Парису выколоть тебе глаза, уж поверь, он это сделает с удовольствием. Ты потом всё равно расскажешь правду, но при этом останешься слепым.
   - Не надо, - заплакал приказчик, - я не виноват, это всё хозяин. После того, как корабль королевства Вандалов из Корсики взял на абордаж зерновоз хозяина, где капитаном был Македонос, его отец, то корсары с попутным торговцем послали в Александрию сообщение, что они готовы вернуть за вознаграждение и корабль и четырёх раненных моряков, ибо остальных они продали в рабство. Македонос тоже был ранен. Но хозяин за одну тысячу золотом зерновоз выкупил, а раненных забирать отказался, поэтому вандалы их и дорезали. С тех пор он неаполитанцев в команды не нанимает, только своих египтян, - он на минуту замолчал, но увидев блики от ножа, зачастил, - Хозяин тогда был очень зол, во всём винил капитана и сказал, что все деньги вернёт с лихвой, вот и вернул. Он как-то договорился со стряпчим Меером, тот написал фальшивую хирографу и они пошли с ней в суд. Там всё и решилось.
   - А кто свидетельствовал по этим долгам?
   - И-и-и, - завыл он, - не знаю...
   - Врёшь, - ответил я и треснул его ногой по печени, а бледный Парис без предупреждения, за секунду дела, отхватил ему ножом указательный палец правой руки.
   - Сейчас ты сожрешь всю свою руку, - прошипел парень, ударил отрезанным пальцем приказчика по носу, затем стал совать его тому в рот.
   - Нееет! - завизжал тот, - Всё скажу! Это я, я свидетельствовал, и Орестес, старший на руднике.
   - Где этот Орестес сейчас?
   - Он умер. На рудник напала болезнь, многие умерли.
   - Ясно, с этим тоже разобрались, - тихо сказал я, - Теперь рассказывай, зачем давал наводку на захват рыбацкого посёлка. Только учти, если соврёшь, останешься без обеих глаз.
   - Хозяин приказал. Увидел девочку, сестру его, - приказчик кивнул на Париса, не глядя тому в глаза, - и захотел её в свои наложницы.
   - Все же ты врёшь, и здесь не надо быть оракулом, не приказывал он тебе, - не успел я продолжить, как его левое глазное яблоко оказалось в окровавленной ладони Париса, после чего тот закричал и стал громко опорожняться.
   - Понятно, что на рудник нужны новые рабы, которыми должны были стать свободные граждане империи, - продолжил я, не обращая внимания на его монотонный вой и распространяющуюся вонь, - А перед хозяином ты хотел выслужиться, подсунув ему понравившуюся девочку, ну и неплохо заработать, естественно. Парис, - я взглянул на бледное, в тусклом свете лампы, лицо парня, - это один из виновников всех несчастий, постигших вашу семью. Делай с ним, что хочешь, только учти, нам нужно немедленно уходить. И постарайся не запачкаться.
   Парень сделал всё, как надо, просто и без затей вонзил нож своему врагу прямо в сердце. Затем подошёл к столику и взял кувшин с водой, налил на простынку и тщательно вытер руку и нож. В мешок с серебром скинул кошели с монетами и сверху догрузил мехами, закинул его на плечи и мы пошли вниз.
   - Хитрый был человек, - резюмировал я по итогам допроса, - И наглый, а душа оказалась слабой и трусливой.
   - Угу, - согласился парень, - наверное, его мать нагуляла с рабом.
   В подвале кроме монет, лежали слитки светло-серого металла, я его идентифицировал, как олово. Нужная вещь, но не утащить, через моё плечо итак было перекинуто два небольших, но увесистых мешочка, общим весом почти сорок килограмм.
   - Парис, - сказал парню, когда уже шли по улице, - Весь мешок, который ты тащишь, это приданое Ирис.
   - Но, коммодоре, здесь очень много денег.
   - А разве плохо, когда сестра станет независимой и богатой невестой? Но это ещё не всё. Лично тебе в качестве возмещения за потерю дома, я отдам полторы тысячи золотом.
   - Но, коммодоре, наш дом стоил двенадцать тысяч миллиарисий, а это одна тысяча золотом.
   - Тогда будем считать ещё пятьсот - за причинённые неудобства.
   - Коммодоре! - парень остановился посреди улицы, - Я даже не знаю, что сказать.
   - Пошли, Парис, не останавливайся, - легонько хлопнул его по свободному плечу, - Ничего не надо говорить, потому, что это ещё не всё. Следующим свою цену заплатит стряпчий Меер. А потом Ликоергос, но я его вначале разорю, а потом угроблю.
   - Магнус! Ты воспринял мою месть, как свою, - с некоторым удивлением воскликнул парень.
   - У меня на то есть свои причины.
   Какие это причины я ему не сказал, а он у меня не спросил.
   В дом Кинтии вернулись без происшествий в четыре утра. Мешки с деньгами оставили во дворе у коновязи, задвинув за корыто; в глаза не бросаются, а подойти поближе не получится, чужого человека Алмаз не подпустит, в этом отношении он ничем не хуже сторожевого пса. Париса заставил раздеться и он, как только прислонил голову к валику тахты, сразу же отключился. И я поспешил в спальню, забрал из-под носа девчонки совершенно сухой лоскут и спрятал в потайном кармане плаща, расположенном между тканью и меховой подкладкой. Разделся, залез в постель и тут же был привязан к телу сонной партнёрши её рукой и ногой.
  
  
  
   Глава 7
  
  
   Прошло немногим более трёх месяцев с момента перехода портала. Должен отметить, что военный поход на банду вандалов остался без последствий, никто нами не интересовался, между тем, мы были начеку и несли самую настоящую военную службу. Разговоры об "ограблении дома торговца Ликоергоса, убийстве его приказчика и трёх рабов" по городу прошелестели и затихли. Думаю, что с началом навигации возобновятся.
   Стряпчий Меер свою цену заплатил, рассчитавшись жизнью. Мы его не беспокоили два с половиной месяца и следили долго, пока не выяснили всю подноготную и домашнюю обстановку, даже мне пришлось денёк понаблюдать за его подворьем. Непростой оказался дяденька, фасад его дома выходил прямо на улицу и был виден со всех сторон, но основной вход - с небольшого бокового дворика. И защищён вполне прилично: с наступлением темноты ставни закрывались изнутри, а входная дверь - на тяжёлой задвижке. Таким образом, нагрянуть ночью можно лишь с большим шумом, поэтому решил работать среди бела дня. Подготовились серьёзно и главное - загримировались, при этом внешность ребят видоизменял лично. Брал на дело двух особо приближённых воинов, потому как дневное нападение имело свои риски.
   К полудню к дому стряпчего подъехал Тимон - паровоз-разведчик, которого встретили, как обычно, два старых, но крепких раба. Один побежал докладывать хозяину, а другой принимал верхнюю одежду. Затем его провели через переднюю залу и пригласили в кабинет. Находящемуся там благообразному старику он сказал буквально следующее:
   - Мой господин прибыл в Неаполь из Рима, и здесь возник финансовый вопрос на значительную сумму, поэтому, ему нужны услуги стряпчего.
   - Как зовут вашего господина? - спросил тот.
   - Дело имеет конфиденциальный характер и, повторяю, на значительную сумму. Если вы не заняты в течение ближайшего часа, то он приедет и сам представиться, а если заняты, то буду искать другого законника.
   - Безусловно приму, - ответил стряпчий.
   Через полчаса я, Тимон и Парис уже был у его дома. Парни остались у входа, а я в пурпурном плаще вошёл в переднюю залу. Раб, который доложил о моём прибытии сразу же нырнул в боковую дверь, а тот, который принял мой плащ, при входе в кабинет хозяина специально продемонстрировал его цвет. Стряпчий выскочил из-за стола и с большим почтением проводил меня к столу.
   Я знал, что большинство древнеримских и древнегреческих бизнесменов считали оборудование тайной комнаты обязательным. Как правило, там прятались стрелки-гастрофетчики. Более высокий уровень моих ментальных способностей раскрылся несколько позже, но уже тогда я отчётливо почувствовал, что справа за стеной кто-то есть.
   - Подожди, - придержал стряпчего за рукав, - Мне бы не хотелось, чтобы нас подслушивал кто-то третий.
   - Досточтимый, нас никто не подслушивает! - воскликнул он.
   - А это кто? - я вытащил револьвер с глушителем, прицелился в пятно на драпировке, которое фонило чужим сознанием и нажал на спусковой крючок. Револьвер негромко кашлянул и за стеной послышался приглушенный звук падения.
   - Что это? - его брови взметнулись вверх.
   - Это свалился на пол труп твоего человека, - ответил ему и крепко сжал руку.
   - Но там не было людей, там был просто раб! - воскликнул он и стал вырываться, - Отпусти меня, кто ты такой?
   - Не спеши, здесь вопросы буду задавать я. Сколько тебе заплатили за фальшивую хирографию на дом Македоноса?
   Увидев, что он открывает рот и вот-вот начнёт орать, я его легонько стукнул по затылку. Для того, чтобы тот потерял сознание и осел, этого было вполне достаточно. Немедленно развернулся, подбежал к двери и припечатал её открытой ладонью; стоявший за ней раб получил в лоб и свалился на пол. Добавив ему ногой в висок, толкнул соседнюю боковую дверь и перекатом вкатился внутрь, обводя стволом револьвера длинную, как кишка, комнату.
   На полу лицом вниз лежал раб с большой дырой в затылке, а под ним здоровенный арбалет. Определив вероятное направление выстрела, осмотрел противоположную, совершенно голую стену, на которой след попадания был виден отчётливо; смятый блин экспансивной пули выковырялся сравнительно легко.
   - Парис, ко мне! - приоткрыл дверь парадного входа, - Быстро пробежался по дому! А ты, Тимон, стой здесь, если кто придёт, то скажешь, что стряпчий занят.
   Хлопая по щекам хозяина дома и приводя его в чувство, дождался Париса, вернувшегося буквально через три минуты с окровавленным мечом. Здесь рядом с хозяином и двумя рабами-евнухами на протяжении двадцати шести лет проживала и рабыня-повариха. Теперь, видать, не проживает.
   Когда взгляд стряпчего стал осознанным, я тихо ему сказал:
   - Ты сильно задолжал, старый, пора отдавать долги.
   - Ничего не дам! - выкрикнул он, громко дыша, - Чтоб вы сдохли, ничего не дам! Ничего не скажу!
   - Парис, - обратился к парню и кивнул на старика, - эта тварь виновна в смерти вашей матери и во всех постигших бедах.
   - Что? - переспросил стряпчий, опёрся локтем на пол и указал пальцем на подошедшего к нему парня, - А я знаю тебя... мне сегодня приснилась твоя покойница-мать.
   Старик глубоко вздохнул и затих, его рука расслабилась, а голова громко стукнулась о пол. Глаза так и остались открыты. Парис удивлённо посмотрел на умершего, перевёл растерянный взгляд на приподнятый меч, затем с недоумением повернулся ко мне. Пожав плечами, я тихо сказал:
   - Он заплатил свою цену, Господь его прибрал.
   Не удалось поговорить, но некоторые дивиденды принёс экспресс-обыск: в ящике под замком, ключ от которого нашли в поясе у покойного, лежал толстый свиток с записями и содержанием заключённых договоров; мешочек с золотом и двенадцать мешочков с серебром. Как позже выяснилось, золотых солидов было три сотни и семь тысяч двести силикв. По весу это сорок килограмм серебра, но если перевести на золото, то получаться те же три сотни солидов.
   Да, это большие деньги, только по моему глубокому убеждению, сумма находившаяся у стряпчего под рукой, предназначалась лишь для расчётов по текущим расходам. Вот, не верю, что старый мошенник за годы своей неправедной жизни собрал столь мало. Но, ковыряться по комнатам и подвалу не стали, забрали то, что есть и немедленно убрались восвояси. Кстати, серебро отдал парням и приказал разделить пополам.
  
   Прошло каких-то две недели и весна заявила свои права. Хотелось уже отправляться в путь, но оперативной реализации планов не способствовало всё ещё порядком взволнованное море.
   Скорость ветра - очень важная составляющая для определения сроков открытия навигации. Ещё там, в XXI веке мы научились определять её с берега без анемометра. На выходе из марины тянулась ступенчатая скальная гряда, высотой один, полтора, два и три метра, и когда волна, длиной не более пятнадцати метров перекатывалась через полутораметровую ступеньку, при этом не захлёстывая следующую, скорость ветра и волнение считалось умеренным, силой в четыре балла. Это случалось к началу апреля и тогда опытные яхтсмены открывали навигацию, между тем, как вся прочая молодёжь, как правило, выходили в море в начале июня. Бывали прецеденты, когда даже громадные круизные лайнеры попадали в серьёзные неприятности при, казалось бы, ерундовом пятибалльном шторме, поэтому беспричинно рисковать категорически не хотелось.
   Всё это время мы не просто жили ожиданием будущего похода, мы работали. Говорю "мы", потому, что вместе со мной проходила слаживание судовая команда, в составе помощника Актеона и ещё двух опытных и одиннадцати молодых моряков; команда морской пехоты, в составе помощника Феодоро и девятнадцати молодых воинов; конная турма под моим общим руководством и помощниками-декурионами Аресом, Ксантосом и Тимоном, с восемнадцатью подготовленными конниками, которые некогда служили у его отца и девятнадцатью молодыми и совершенно неопытными мальчишками.
   Приходилось учить всех, и старых и молодых, так как они привыкли наваливаться на противника ватагой и отбиваться толпой. С морскими пехотинцами отрабатывали приёмы, когда вначале врагу наносится максимальный урон с дальней дистанции, а далее производится абордаж корабля и его штурм. Как раз в этом деле я был чистым теоретиком, зато старые пираты Актеон и Феодоро - настоящими профессионалами. В этих целях в бухту выгоняли два баркаса, разбивались на две команды и надевали пробковые жилеты, затем по очереди шли на перехват, кидали абордажные крюки и штурмовали друг друга. Фактически всем искупаться пришлось не раз, но зато никто не утонул и не заболел.
   С корабельной командой и расчётами баллист работать было одно удовольствие, всё же потомственные моряки. Сложнее всего оказалось с кавалерией, здесь опытным всадникам пришлось трудиться на протяжении всех ста дней и тянуть за собой молодёжь, особенно декурионам, так как у меня часы были расписаны для занятий не только с кавалеристами, но и отдельно с моряками, и отдельно с пехотой.
   Научили ли мы их чему-нибудь? Да, научили, но перед этим изготовили стремена и переделали сёдла. Мальчишки первые две недели, сползая с коня, корячились, но затем начали осваиваться и привыкли. Готовых конных лучников вместе с Тимоном оказалось двадцать человек, но из них хороших стрелков всего четверо. Остальные - так себе: на средних дистанциях по неподвижной цели могли попасть, зато по движущейся - совсем никак. Постоянные тренировки с утра до вечера на протяжении ста дней ситуацию изменили в корне, многие научились поражать цель на скаку, а молодые, которые ранее вообще лук в руках никогда не держали, научились на средних дистанциях попадать в ростовую мишень.
   Скачки на лошади и стрельба из лука выматывали здорово, у парней болело всё тело, плечи, руки, бёдра и ноги, поэтому вначале некоторые сожалели, что согласились стать кавалеристами, но когда я их одел в настоящие доспехи, то все прочие обзавидовались. Кольчуга, наручи, поножи, коппергейтский шлем - с козырьком, небольшим наносником, нащёчниками и бармицей на затылке. За спиной окованный хорошим металлом щит с умбоном, на поясе палаш, который натурально рубит любое местное железо, а в руке пика. По внешнему виду - настоящая тяжёлая конница Средних веков. И пусть по внутреннему содержанию большинство моих воинов ещё салаги, зато благодаря стременам и пикам имеют неоспоримое преимущество перед любыми нынешними профессионалами. А чтобы добавить им уверенности в бою, то перед тем, как впервые облачились в доспех, отправил двух парней развесить на заборе первую попавшуюся под руки кольчугу.
   - Тимон, отойди на сто шагов и стреляй, - приказал своему помощнику.
   Его стрела со звоном влепилась в плетение из термообработанной пружинной стали, и не разорвала ни одного кольца. Мало того, железный наконечник скрючился и деформировался.
   - А теперь руби.
   Его меч немедленно взлетел над головой и с оттягом обрушился на кольчугу. В результате, лишь звякнуло и всё; кольчуга осталась цела, а меч придётся точить. Тимон тут же сменил свою понтовитую лорику сегментата на мой доспех, а свой родовой меч на палаш.
   - Воины! - сказал тогда перед строем, - Беру вас к себе на службу на два года и обязуюсь за это время сделать богатыми людьми. А тем, кто от меня не уйдёт и прослужит десять лет, доспех и оружие перейдёт в полную собственность.
   Да, оснащение Организованной Не Благотворительной Группировки влетело мне в неслабую копеечку, но не сомневаюсь, что дело того стоит и затраты отобьются многократно и не единожды.
   Затем были демонстрации: скачка с конкуром и джигитовка, атака с пикой и рубка лозы. Уж эти упражнения я умел делать так, как в этой эпохе никто другой. Однажды услышал, что между собой люди меня называют дука*. Не скажу, что мне это неприятно, совсем наоборот. Все спортсмены честолюбивы, и я не исключение. Да, мой авторитет стал непререкаем, поэтому учились и старались все. Впрочем, вместе с ними учился и я.
  
  * duсa (греч.), duc (фран.), duke (анг.), herzog (ст.герм.), dux(лат.) - лидер, имеющий право повелевать.
  
   А ещё вечерне-ночные бдения с магией, по пять-шесть часов ежедневно. За три месяца я усвоил едва ли десятую часть первого свитка, зато моё Сосредоточение Силы выросло до размеров вишни и пустило по организму паутину каналов жизненной энергии. И теперь усвоение последующего текста поможет эти каналы пробить и расширить. Как это ни странно, но лишь совсем недавно у меня появилось не только желание, но и безудержное устремление к изучению этой могущественной Инструкции. Всё дело в том, что магические способности начали давать практическую пользу: чувство усталости исчезает гораздо раньше чем прежде, и ещё я стал непроизвольно чувствовать направленные на себя чужие эмоции. А по их оттенкам могу даже узнавать людей. Например, утром к дромону прибегает Ирис звать на завтрак; она ещё рот не раскрыла, а я уже о ней знаю по специфике направленных чувств. Девочка несколько раз пыталась затеять важный разговор, но я догадывался о его содержании и всячески старался избежать. Пока удавалось.
   Однажды утром проснулся и не услышал удара волны о корму, а лишь мягкое шуршание; как долго я ожидал этого момента! Выскочил на палубу и убедился, что напор ветра телом всё же ощущается, зато волны катятся не длинные, камень полутораметровой высоты не захлёстывают, и едва заметные в рассветной серости белые барашки на ней частые, но мелкие, как и положено при умеренном волнении. С облегчением вздохнул: можно выходить в море.
   "Ros" к открытию навигации был подготовлен с февраля месяца. Мачты с золотыми солидами под пяткой (на удачу) смонтированы, в их верхней части опоры с поворотными грузоподъёмными консолями закреплены, оба рейка с парусным вооружением подвешены на места, шесть десятков каменных ядер для баллист поселковыми подростками наточено, четыре десятка пучков дротиков и два десятка горшков с напалмом приготовлено, семьдесят четыре пары крюков для подвески гамаков народом распределены и, самое главное, варочная плита камбуза неоднократно испытана. Осталось лишь загрузиться продуктами, сухим вином и свежей водой. И всё же, без дополнительных ходовых испытаний и слаживания никак не обойтись, ближайшие два дня придётся покататься вдоль берега. Сегодня уже ничего не получиться, киль дромона до половины корпуса сидел в песке пляжа, поэтому снимемся завтра перед отливом.
   В прекрасном расположении духа вернулся в каюту, переоделся в спортивный костюм, в одну руку захватил тренировочный меч, а во вторую - обычную боевую дагу, на плечи закинул банное бамбуковое полотенце и вышел на верхнюю палубу, сейчас слегка приподнятую к носу. Вначале разогрел тело обязательными упражнениями по физо, а затем взял в руки меч и приступил к комплексу "ballare - schermire" (танцевать - фехтовать) - "два на одного", который некогда создали мой тренер и его супруга, мастер по спортивным танцам.
   Данный комплекс представляет собой целый ряд приёмов, начиная от салюта и исходного положения перед боем, до действий разных намерений - движений, применяемых для решения тактических задач, атаки, батмены (захваты, отбивы), защиты, переводы финтов, игра клинком, при этом ноги и тело выполняют движения в определённой последовательности - шаги, развороты, флеш, скачки, выпады, уколы, при этом скользить по паркету должен не хуже, чем профессиональный танцор.
   Вообще-то комплекс исполняется со шпагой и дагой в руках под композицию "Погоня", Яна Френкеля и Роберта Рождественского. У меня же вместо шпаги меч, но в данном случае вес и баланс оружия не играл совершенно никакой роли. Что же касается музыки, то медведь мне на ухо не наступил, я её помню до последней ноты. Зато за пять минут и сорок секунд танца выматываешься физически и психологически, как на соревнованиях.
   Моим душем был двадцатилитровый деревянный бочонок с ввинченным в днище бронзовым смесителем и запорным краником, который был подвешен к грузовой консоли. Вытирался уже в первых лучах восходящего солнца. Именно здесь, под душем я впервые в своей жизни ощутил чужие эмоции и, нужно сказать, довольно добродушные. От пляжа до первых домов было метров сто, но всё равно, местные меня без внимания никогда не оставляли. Вот и сейчас. Но в данном случае, меня сканирует Ирис, я её ещё не вижу, но чувствую. Собрав с палубы спортивную одежду и тренировочное оружие, отправился в каюту переодеваться.
   По местной моде я одевался, лишь когда имела место вероятность встречи с чужаком, но обычно по посёлку ходил в цифре альпийского стрелка. Сегодня, ощутив настоящее тепло, впервые одел новый осенне-весенний комплект, и уже завязывая шнурки на летних берцах, услышал приглушенное:
   - Алексис! Пойдём уже! - беспардонная Ирис, единственная из поселян изначально называла меня без какого-либо почтения, за что была бита братом неоднократно, но исправляться не желала принципиально. Чувствует, чертовка, что я ей благоволю.
   - Девочка, не морочь мужчине помидоры, - сказал ей, выходя на верхнюю палубу, - Сколько можно говорить? Незачем за мной бегать, я бы и сам пришёл. Лучше бы поспала лишний часок.
   - Ага, тут поспишь, когда все ходят, и тётка завтрак приготовила, - ответила надутая Ирис, а затем стрельнула весело глазами и спросила, - А что такое помидоры?
   - Когда-нибудь покажу и научу как их выращивать, - скинул с борта трап и спустился на пляж.
   - Да знаю я, что это такое..., - махнула она рукой, - И не надо там ничего выращивать, оно у тебя всё давно выросло и стало такое, как надо.
   - Это ты так сама решила или кто-то подсказал?
   - Я решила, что оно там у тебя слишком большое, но тётка смотрела и сказала, что такое и надо.
   - М-да, - покачал головой и зашагал к посёлку, - каждый мыслит в меру своей распущенности.
   - Это как? - спросила она, стараясь не отставать.
   - Это так, что у тебя с воспитанием проблемы, - ответил этой девочке, прекрасно понимая, что в нынешние времена целый род живёт, совокупляется и размножается в одном помещении. И всё же Ирис родилась не в бедной семье и жила в совершенно другой обстановке.
   - Мне мама хорошее воспитание давала, - угрюмо возразила она, - Я читала Аристофана* из Александрии, Зенодота* из Эфеса и древнего Гомера*, его "Одиссея" знаю на память. И историю Геродота читала.
  
  * Филологи и поэты древности.
  
   - Здесь ты умница, но я о другом. Рано тебе о мужских прелестях размышлять, подрасти надо, маленькая ещё.
   - Я маленькая?! Да я уже замуж могу выходить! Уже три дня, как можно...
   - Ух ты, три дня?! А сколько тебе лет?
   - Второго дня месяца мая будет тринадцать!
   - Ха! Было бы тебе лет шестнадцать-семнадцать, тогда бы можно и... поговорить.
   - Что ты, Алексис, что ты?! - воскликнула она, распахнув глаза до анимешного состояния, - Кто же такую старуху замуж возьмёт? В семнадцать лет многие уже родили двоих детей и ходят с третьим.
   - Нет, солнышко моё, запомни крепко, что для сохранения здоровья матери и ребёнка, рожать раньше семнадцати лет нельзя.
   - Да? - огорчённо пробормотала она, - А почему другим можно?
   - И другим нельзя, - ответил ей, но подумав, что моё мнение в настоящей современности посчитали бы глупостью, поправился, - Не желательно.
   - Алексис, вы скоро отъезжаете? - Ирис резко перескочила на другую тему.
   - Да, через пару дней.
   - Возьми меня с собой, а? - на мордашке проявились глаза кота из "Шрека".
   - Мне некуда тебя поселить.
   - Постой, Алексис, постой, - она вцепилась мне в рукав, и от шторма чувств и эмоций исходящих от этой девочки, я остановился, - А ты не хочешь жениться?
   - Нет. Пока не построю свой дом, ни о какой женитьбе не может быть и речи.
   - А сколько ты его будешь строить?
   - Года два-три, наверное.
   - Алексис, я подрасту на сколько ты скажешь, только ты на мне женись, а?
   Несколько мгновений я находился в ступоре, потом улыбнулся, засмеялся, затем стал неистово хохотать.
   - Ирис, солнышко, тебе никто не говорил, что ты страшно нахальная особа?
   - Угу, когда-то папа говорил, - смущённо ответила и опустила глаза, - И Парис говорил, он мне даже треснул подзатыльник. Но всё равно ты должен знать, я решила! Я ни за кого не выйду замуж, кроме, как за тебя!
   - Моё мнение не учитываешь?
   - Учитываю, - она кивнула головой, - Все говорят, что ты меня любишь.
   - М-да, ты мне своим нахальством и непосредственностью действительно нравишься. Таких, как ты больше нет не только здесь, но и во всём Наполи.
   - Алексис, и таких как ты больше нет во всём свете, я тебя тоже люблю! - при этом она меня опять дёрнула за рукав, - Нет, я знаю, что мужчины без этого дела с женщинами, прожить никак не могут. И все знают, почему ты через день ездишь в город. Так ты купи себе рабыню, так все делают. Купи две! Я их потом не буду обижать.
   - Хорошо, - я хохотнул, - подумаю над этим. Потом! И вообще, меня сегодня будут кормить?!
   За столом, как обычно, прислуживала тётка ребят. Кроме Париса и Ирисы рядом сидел Тимон. Как только поели, я повернулся к нему и сказал:
   - Можно приводить людей, через два дня уходим.
   Дело в том, что Тимон несколько раз наведывался в свои родные пенаты, где нанимал молодых воинов, некогда служивших его погибшему отцу. Захватившая власть новоявленная администрация пристраивала на хлебные места подразделения собственных вооружённых сил, поэтому оставшиеся не у дел местные воины разбрелись кто куда. Более опытные смогли устроиться в охрану торговых домов или к аристократам Рима, а молодёжь осталась бесхозной. Вместе с восемнадцатью нанятыми на службу, троих опытных кадров он всё же уговорил.
   Совсем недавно от одного из наших молодых воинов Тимон узнал, что на его родовой вилле объявился новый хозяин, который притащил собственную прислугу. С кузнецом прекратили договор аренды и он вместе с семьёй должен освободить домик и кузницу. В округе он считался хорошим специалистом. Говорят, что даже лет семь работал на изготовлении оружия и доспехов, поэтому работу найти сможет. Зато старшей кухарке с двумя дочерми, а также семье вдовца-садовника - его сыну, служащему конюхом и двум дочерям-горничным деваться некуда. Восемнадцать лет подряд они считали эту виллу своим домом, а теперь их выставляют за ворота. Новый хозяин готов оставить четырёх молодых горничных, но те сами не хотят, однако, и бежать некуда.
   Когда я услышал эту историю, то отрезал ножовкой небольшой брусок стали и вручил Тимону:
   - Держи, съезди и отдай кузнецу, пускай изготовит для себя нож. И скажи, что если он захочет работать с таким металлом, то я готов заключить договор, по условиям ничем не хуже, чем он заключил с твоим отцом. Единственное дополнение - обустраиваться придётся на новом месте, - выложил мешочек на стол, - Здесь деньги на обустройство. Если захотят переезжать, то семьям дашь по два солида.
   - Это много, - он отрицательно повертел головой.
   - Нормально, пускай знают о моей доброте. И девчонки у вас симпатичные, намекни, что женихов у нас много, а если захотят ехать, то выдай по шесть миллиарисий.
   - Это их полугодовое жалование, - пробормотал он, но взглянув мне в глаза, сменил тему, - Коммодоре, но у меня всё равно спросят о месте, где они будут жить?
   - Будут жить на моей земле. Место прекрасное, на берегу моря; земля лучше, чем здесь и вода лучше, чем здесь. Там хлеб растёт не хуже, чем в Египте, а земли арендаторам буду давать столько, сколько смогут распахать они сами или их рабы. Правда, зимой прохладно, как в горах, но никто не замёрзнет, уж я об этом позабочусь, - вспомнив, что большинство моего конного воинства, выходцы из многодетных крестьянских семей, где сыновей отделить в самостоятельное хозяйствование невозможно из-за отсутствия свободных земель, добавил, - Кстати, нашим воинам о благодатных землях уже можно рассказать.
   - Обязательно расскажу, коммодоре! А вилла большая, имею в виду земельный надел? - Тимон заинтересовано склонил голову к плечу.
   - Большая, - покивал головой, - размером с Италию.
   - Коммодоре, ты шутишь?
   - Нет. Возможно, что в моё отсутствие там обосновались какие-нибудь племена варваров, но я им либо укажу на новое место жительства, либо возьму под свою руку.
   - Их много?
   - На несколько лет активной войны.
   - О! То, что надо!
   Помолчав некоторое время, я встал из-за стола, заканчивая разговор:
   - Мы их победим! И будь готов всадник Тимон лет через пять стать моим наместником над частью огромной страны.
   - Магнус Александрос! - парень встал и торжественно поклонился, - Располагай мною, я твой меч до конца жизни.
  
  
  
  
   Часть третья
  
  Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало,
  Два важных правила запомни для начала:
  Ты лучше голодай, чем что попало есть,
  И лучше будь один, чем вместе с кем попало!
   (Омар Хайям)
  
  
   Глава 1
  
  
   "Ros", слегка наклонившись на левый борт, уверенно резал метровую волну Эвксинского Понта или, в переводе с греческого, Гостеприимного моря. Устойчивый южный "свежак", сорок шесть часов назад сменивший холодный северо-восточный, донимавший нас между Дарданеллами и Босфором, туго вздул паруса и ходко толкал к цели со стабильной скоростью в восемь узлов*. И это не смотря на полную загруженность по ватерлинию.
   Наше путешествие длилось уже двенадцать суток, за которые смогли преодолеть около тысячи миль. Перед выходом на маршрут, как и планировал, прошли двухдневные ходовые испытания; нужно признать, что вполне успешно и без проблем. Таскать тележку** и при этом управляться с разъединяющимися вантами потомственные моряки научились в первый же день, а когда приказал взять круто к ветру и мы пошли в брызгах четырёхбальной волны со скоростью едва ли не в четыре узла, команда свой второй дом сильно зауважала.
   - Коммодоре, мы идём почти против ветра, - потирал руки мой помощник Актеон, - При такой волне нас никакая галера не догонит!
   - А может, убегать придётся не нам, а наоборот?
   - Ха! - тряхнул он кулаком, - В этом случае, мы кого угодно догоним!
  
  * 1узел = миля/час (1,852км/час).
  ** Тележка - передняя часть рейка. За тележку берётся галс (при смене курса), но особенность латинского паруса такова, что при этом нужно пересечь вант, который в этих целях делают разъединяющимся.
  
   В корабль народа набивалось, как в бочку селёдки. Кроме моей банды грузилась семья кузнеца, две семьи арендаторов и прислуга из бывшей виллы Тимона в полном составе, теперь уже моя прислуга. И ещё пятеро рабов, за которых уплатил полновесное золото: двое карфагенян - мастер-строитель и краснодеревщик, два мавра - плотник-судостроитель и гончар, и один иудей-портной. Последнего хотели выкупить свои, но не успели, слишком долго торговались. На берегу оставались лишь Ксантос, и с ним четверо парней, к зафрахтованным судам они будут перегонять наших лошадей, и этими же судами переправлять потенциальных арендаторов.
   Я объявил, что у меня вилла и земельный надел большие и каждый крестьянин может взять в аренду, сроком на пятьдесят лет земли столько, сколько сможет обработать; получит в кредит тягловую скотину и сельхозинвентарь, с правом начала его погашения через пять лет, а так же отмену всех налогов на тот же пятилетний период. Кроме того, обещал помочь со строительством и обустройством ферм. Покупку козы и клетки с курами я обеспечивал за свой счёт, деньги выдал старосте Никанору. Он оставался здесь главным по переселенцам, не бесплатно, конечно; за каждого отправленного мужика он имел право переложить в свой карман шесть миллиарисий. На удивление, начало вербовки получилось вполне результативным: прибыло двенадцать совсем молодых мужиков-одиночек и шестнадцать крестьянских семей. Правда, все они родственники моих воинов-кавалеристов, которые считались как бы их гарантами. Говорят, что на такие высоко привилегированные условия желающих есть очень много, но беда в том, что в отличие от воина, мужик - это тварь долгоживущая, ибо самая трусливая. Будут сидеть в ожидании: а что там скажут пионеры, стоит ехать или нет?
   Испытания проводили в виду Неаполя, вызвав у народа настоящий фурор: столь рано навигацию ещё никто не открывал. Затем уже на вёслах вошли в порт. У моих парней здесь имелось много знакомых моряков, и все с удивлением интересовались, почему с такими высокими мавританскими парусами корабль не опрокидывается, и где рулевые вёсла? Что они им там рассказывали, не слушал, так как на причале объявилась любопытная физиономия торговца Авраама, которого я тут же пригласил к себе.
   В ближайшее время мне понадобиться масса разного металла, но использовать для изготовления, например, плугов доставленную через портал сталь немыслимого для этого времени качества, было бы несусветной глупостью. В эти времена все металлы очень ценились, один талант сыродутного железа стоил до полутора солидов, медь была вчетверо дороже, а олово в семеро. Авраам взялся всё это поставить по более корректным ценам: за триста талантов железа я заплатил триста солидов, за сто двадцать два таланта меди - четыреста семьдесят солидов, но за четырнадцать талантов олова заплатил дорого, сто сорок солидов.
   В трюмы Авраам заглянуть не мог, но внешний вид кораблика его впечатлил, при этом промежуточная палуба вызвала удивление.
   - Я такого никогда не видел и думал, что это такой большой трюм для перевозки зерна, - с недоумением сказал он, - а теперь вижу, что это обычный торговый корабль. Или корсарский?
   - При необходимости может быть, - неопределённо пожал плечами, - А ты возишь зерно?
   - Да, у меня четыре зерновоза.
   - Дело выгодное?
   - Вполне, - честно ответил он, - Здесь нет никаких секретов, зерно - это золото.
   - Тогда почему не расширяешься, с хлебом, имею в виду. Нет потребителя?
   - Поставщика нет, этот рынок давно поделен. А хлеб всегда в дефиците.
   - Авраам, - обратился к собеседнику, усевшись за стол на откидное сидение, - если бы ты вдруг узнал, что один из крупных торговцев потерял несколько своих зерновозов и разорился, то что бы сделал?
   - Хе-хе, Александрос, сразу видно, что в нашем деле ты не понимаешь многих элементарных вещей, - улыбнулся он, - Запомни, торговец хлебом, как и торговец металлом, разориться не может, в принципе! Даже, если утонут половина его кораблей, он всё равно в накладе не останется!
   - А если он потеряет все зерновозы? - улыбнулся ему в ответ, - А потом подавиться куском железа?
   - Гм, - кинув на меня холодный острый взгляд, он задумчиво побарабанил пальцами по столу, - Тот, кто попытается это сделать, очень сильно рискует. На каждом большом зерновозе по три-четыре воина с гастрофетами, а ещё от пяти до шести десятков крепких и вооружённых моряков, которые не только вёслами умеют махать. И в море они выходят группами. Разве что кто-нибудь по какой-либо причине отстанет, и на него нападёт пара галер, не меньше. Но вероятность такого исхода мала. Кому нужен тяжёлый зерновоз? Никому! Только тому, у кого его забрали, потому как все звенья этой торговой цепи консолидированы.
   - А если у противника сорок гастрофетов, две баллисты, сифон с греческим огнём и сорок воинов, а ход его корабля в два-три раза выше?
   - Гм, - теперь Авраам кидал на меня настороженные взгляды, - Тогда да, натворит он беды выше головы.
   - И всё же, чтобы ты сделал?
   - Для начала нужно знать, откуда берут товар, кто поставщик?
   - Из Александрии, - подсказал я.
   - И кто же из нас перешёл тебе дорогу? Или, может быть, заплатили? - холодно и совершенно бесстрастно спросил он.
   - Никто ничего не платил, это семейное дело.
   - Имя! Назови имя, досточтимый Александрос!- Авраам сжав рукоять паразониума, говорил тихо, но настойчиво.
   - Кровь моих родичей на руках, - помолчав несколько секунд, продолжил, - у торговца Ликоергоса.
   Я уже давно выяснил, что основные неаполитанские продавцы александрийского зерна, это Ликоергос, Авраам и его дядя по материнской линии Иосиф. Услышав имя конкурента, мой собеседник едва заметно расслабился.
   - Кровная месть, это дело святое, - подняв глаза к небу со вздохом сказал он, - Но всё равно, неприятно слышать твои слова, этот египетский эллин в нашем кругу всегда считался достойнейшим человеком.
   - Понимаю тебя, досточтимый Авраам, - ответил ему с улыбкой, - Всю историю рассказывать не хочу, но этот достойнейший человек фактически убил некоторых близких мне людей, а оставшихся в живых пытался поработить. И заметь - свободных граждан Рима.
   - О! Это большое преступление, достойное самого тяжёлого наказания!
   - Нет, в суд я на него подавать не буду, решу вопрос более кардинально.
   - А ты сможешь? - задумчиво спросил он, - Сделать это будет нелегко.
   - Да, нелегко, но смогу. У меня для этого есть большое желание, достаточно сил и все необходимые возможности. Итак, досточтимый, я задавал вопрос, что бы ты сделал в создавшейся ситуации?
   - Гм, нужно знать когда это произойдёт...
   - Его зерновозы исчезнут после первой же погрузки и выхода из порта Александрии.
   - Тогда нам надо иметь дополнительные зерновозы. Имеющимися в наличии весь объём мы не вывезем, поэтому обязательно влезет какой-нибудь чужак из сильных, которого из деловой цепочки потом никак не выдавишь.
   - Сколько будет стоить новый зерновоз? - спросил у него.
   - Новых никто не продаёт, нужно заказывать. Быстро и недорого можно построить в Далмации, обойдутся в полторы тысячи солидов.
   Я подошёл к кровати-сундуку, поднял крышку и выставил на стол девять мешочков, по пять сотен солидов в каждом.
   - Я обязательно исполню свою части работы, а ты срочно закажи изготовление шести кораблей, из них три моих, - посмотрел прямо в глаза Авраама, - Здесь золота на три корабля.
   - Понимаешь, Александрос, если я их закажу для себя, то в нашем кругу возникнут вопросы о том, где я буду брать зерно, и это не желательно, - он пожал плечами и беспокойно "забегал" глазами.
   - Авраам, это не проблема. Вызови сюда поверенного и пускай подготовит договор, что ты берёшься построить корабли для меня, за определённое вознаграждение. А где он, этот глупый варвар будет грузиться зерном, тебе не известно.
   - Это уже лучше! Но, Александрос, а если у тебя ничего не получится?
   - Тогда и беспокоиться не о чем, договор будет составлен официально, оплачу его полностью, плюс твоё вознаграждение. А если в течение года не объявлюсь, то тем более беспокоиться не о чем, мои корабли станут твоими, - закончил я, глядя на довольное выражение лица будущего компаньона.
   - Понимаешь, Александрос, - он скорчил задумчивую гримасу, - Не получится по три корабля, ведь есть ещё третий компаньон и без него никак. Наверное, нужно планировать по два на каждого.
   - Ну, уж нет! У нашего третьего компаньона, твоего родного дяди досточтимого Иосифа, ныне пять зерновозов. Совершенно не возражаю, если уступишь ему один, и будет у вас по шесть, а у меня всего три. На таких условиях гарантирую, что взятые на себя обязательства выполню качественно и в срок.
   - Хе-хе, Александрос, никакой ты не варвар! Ты не утонешь даже в болоте интриг императорского дворца!
   Заключив договор с Авраамом и догрузившись металлом, пшеницей, едой, водой и сухим вином, мы вернулись в рыбацкую бухту. Брожение народа у дромона происходило до поздней ночи, но спать домой никто не ходил. Все утрамбовались на своих двухъярусных штатных местах - в гамаках и на палубе, и отдыхали до начала отлива. В рассветных сумерках нас провожали, наверное, все поселяне; девочка Ирис тоже стояла на берегу, с чувством глубокой тоски она размазывала слёзы по щекам и прощально размахивала рукой.
   Почему-то думал, что парней ожидает тяжёлое расставание с родными, но оказалось всё намного проще. В эти времена наняться в команду на длительный срок в два-три года считалось делом обычным: мужчина обеспечивает семью, поэтому уехал на работу. Правда, по шестьдесят миллиарисий аванса (пять солидов золотом), выдал каждому, таким образом, воины остались довольны, а их семьи материально обеспечены, на год вперёд. При этом, даже не вспоминаю о распиленных трофеях.
   Первое время с такой скученностью народа управляться было сложно, но к следующему утру вопросы быта и досуга как-то сами утряслись. За сто дней непрерывной учёбы парни были приучены к дисциплине, что и стало причиной быстрого наведения порядка.
   С момента выхода в открытое море мы шли курсом крутой бакштаг под напором свежего северо-восточного ветра. Через двадцать восемь часов, когда солнце приподнялось над горизонтом и смотрело прямо в лицо, на траверзе правого борта возник Сицилийский город Мессина. Наше появление, как минимум, за неделю до начала навигации в порту и на защитных стенах собрало изрядную толпу.
   Почему с такой уверенностью называю расстояние пройденного пути? Потому, что знаю. Мало того, на морских путях помню координаты городов, а так же всех основных мысов обоих материков и тех островов, где в той жизни побывал хотя бы один раз. Нет, я их тогда специально не высчитывал, за меня это делал компьютер, но все цифры всплыли в памяти и теперь сидят отчётливо.
   Задолго до этого первого плавания я обзавёлся тремя неплохими картами, греческой, латинской и финикийской, с хорошо прорисованными рельефами берегов всего Европейского, Азиатского и Африканского Средиземноморского бассейна, от Гибралтара до Кавказских предгорий и берегов Колхиды. Латинская карта Атлантического побережья Европы от Пиренейского полуострова до Британских островов была плохонькой и, даже на первый взгляд, не точной. А ещё приобрёл греческую карту звёздного неба, при том довольно качественную.
   Удивляться наличию карт не стал, морские пути здесь осваиваются с времён глубокой древности, по меньшей мере, пять тысяч лет. Но масштабирование объектов на них, к сожалению, не лезет ни в какие рамки. Например, расстояние между островом Сардиния и Африканским побережьем, на мой взгляд, показано больше, чем есть на самом деле или Мраморное море прорисовано не намного шире проливов. И таких казусов много, поэтому для себя решил, что с помощью имеющегося информационного материала данной эпохи и знаний многих точек координат из будущего, составлю собственные лоции и нарисую свою карту. Нет, не на радость жаждущих, а исключительно для личного пользования.
   Лишь двое моих служанок плавание переносили плохо, остальные пассажиры держались нормально, поэтому минуя Сицилию, решил нигде не причаливать и взял курс через открытое море на греческий мыс Тенарон. Здесь задул Адриатический северо-западный ветер, в результате, сменив галс и взяв курс относительно ветра крутой бакштаг, мой дромон довольно ощутимо склонился к правому борту и едва ли не оседлал волну, ход увеличился до одиннадцати узлов. Никаких надводных и подводных пакостей на этом участке пути не ожидалось, поэтому опять шли днём и ночью. Через двое суток увидели Тенарон, затем оставили по правому борту остров Китира, а к вечеру дошли до второго "пальца" полуострова Пелопоннес, где и пристали к берегу у мыса Малея.
   Нужно было отдохнуть, даже мои самые опытные моряки ранее никогда так не ходили. В эти времена плаванье было исключительно каботажным, вдоль берегов, разве что, за исключением нескольких переходов, например, от острова Сицилия до расположенного на африканском побережье города Карфаген, который сейчас был захвачен вандалами и аланами, став столицей их нового королевства.
   Через половину Эгейского моря переходили только в светлое время суток, ибо островов и островков здесь было натыкано множество. Лишь миновав по левому борту восточный берег острова Эвбея и взяв курс на Дарданеллы, решился идти круглосуточно. Правда, к истечению второго дня на душе вдруг стало тоскливо. Я не решился испытывать судьбу и ночь вторых суток провёл в дрейфе. И правильно сделал, потому что на следующий день прямо по курсу встретил гряду небольших островков, о которых в той жизни совершенно ничего не знал.
   В Мраморном море погода вдруг испортилась, опять подул северо-восточный ветер, принёсший мелкий холодный дождь. Солнце встретило нас лишь на выходе из Босфора и теперь на протяжении всех последующих дней пути мы радовались теплу и приятной погоде.
   По правде говоря, этот рейс мне давался нелегко, многое приходилось делать самому, а спать урывками. Только сейчас я понял, что мои немножко гребцы - немножко воины по большому счёту настоящими моряками не были, они ими лишь становились. Несмотря на то, что я и сам не великий моряк, а лишь яхтсмен-любитель, в открытом море учил их всему, чему не доучил на берегу.
   У меня уже были на примете молодые парни, с обстоятельным характером и тянущиеся к знаниям, которых можно вытаскивать до уровня шкипера. Теперь присматривался к их поведению и состоянию души, находясь в условиях настоящего морского похода. Таких оказалось четверо, и это без учёта Париса, который во всех отношениях стоял на голову выше всех прочих парней. И ещё понял, что Актеону капитаном никогда не бывать, интеллект сильно не дотягивает, зато как крепкого боцмана я его оценил. Определились и несколько парней с умственными способностями, слегка выше среднего, из которых тоже мог быть толк. Этих чаще подключал к управлению дромоном, ставил на руль и учил держать курс по компасу.
   Ныне я сменился с "собачьей" вахты и спал "без задних ног". Услышав двойной удар колокола, оповещающий наступление полудня, проснулся, умылся, тщательно выбрил недельную щетину и оделся. В это время раздался стук в дверь:
   - Досточтимый господин? - услышал голос моей поварихи Дорсии, - Принесла тебе обед, разреши внести?
   - Входи! - громко ответил и увидел сначала поднос со сваренной целой курицей, парующими лепёшками, луковицей и двумя кувшинами с вином и водой, а за ней уже пышечку-повариху, - Дорсия*, я уже десять раз говорил, что лично тебе разрешается называть меня просто - господин.
  
  * Газель (греч).
  
   - Да-да, так и буду называть, - ответила та с поклоном, ставя поднос на стол; уже собираясь уходить, опять развернулась, - Досточтимый, ещё два дня смогу кормить нормально, а потом всех переведу на солёное и сушёное, кроме тебя, разумеется.
   - Человек, который меня кормит, является одним из самых главных...
   - Ой, досточтимый, да разве это кормление, - указала на поднос, при этом сильно смутилась и покраснела.
   - Просто, господин, - поправил её.
   - Да-да, господин, вот когда у меня будет своя кухня, которую не болтает по волнам, и всё нужное на кухне, вот тогда я тебя накормлю правильно и хорошо.
   - С едой и так всё нормально, я о другом. Как одной из своих главных людей, открою маленькую тайну: два дня нам не надо, завтра утром будем на месте.
   - Слава Господу нашему, - Дорсия перекрестилась и вышла за дверь.
   Нужно сказать, что моя повариха своему имени не соответствовала, и на стройную газель совершенно не походила, зато, кроме умения готовить, имела и другие качества - серьёзную, строгую и деятельную натуру. В XXI веке она могла бы стать хозяйкой собственной фирмы или, по меньшей мере, топ менеджером далеко не маленькой компании. Её помощницы-крестьянки по палубе летают, матросы побаиваются, даже Актеон в пределах небольшого замкнутого пространства умудряется обойти её десятой дорогой.
   Съев полкурицы и, для предупреждения цинги обязательную для всех моих моряков и пассажиров половинку острого лука, запил тёрпкость на языке кубком разбавленного вина. Сожалея в душе, что цитрусовые сейчас - это редчайший деликатес, который в Европе будет культивирован лишь в XII веке, выбрался из-за стола и отправился на верхнюю палубу, усеянную людьми, отдыхающими на солнышке.
   По левому борту виднелись очертания полуострова, который через тысячу лет получит название Къырым и станет родиной крымских татар. Мы шли вдоль его берегов уже более семи часов, с рассветом миновав город Ялос*. На верхней площадке кормовой баллисты, укрытой брезентом, стоял мой вахтенный офицер Парис.
  
  * Ялос (по греч. берег) ныне Ялта.
  
   - Коммодоре! - воскликнул он и указал на побережье, - Как называется эта земля?
   - Таврида, земля бывшего Боспорского царства, - ответил ему и заметил подошедшего Тимона, кивнул ему, чтобы следовал за мной и мы поднялся наверх, - Оно существовало на протяжении семисот лет, при этом не раз подвергалось нашествию варваров. Вот и ныне на большей части его территории хозяйничают гунны. Но, насколько мне известно, Константинополь уже отбил прибрежные полисы и ведёт активное наступление в горы. Думаю, что вскоре часть полуострова отойдёт к Восточной Римской империи, которая ныне является самым могущественным государством в мире.
   - Коммодоре, - обратился Парис, - Позволено ли узнать, как долго нам ещё плыть и в каком царстве находятся твои земли?
   - Позволено, - улыбнулся я, ощущая витающие над кораблём эмоции усталости и гнетущей пустоты, - Сегодня к вечеру мы пройдём пролив, курсом на север, и завтра утром будем на месте. Там сразу же расскажу всё и всем.
   Измученное бездельем лицо Тимона вдруг просияло, он хлопнул в ладоши и посмотрел на меня вопросительно:
   - Надо бы людям сказать, обрадовать?!
   - Иди, обрадуй, - кивнул ему.
   Вскоре настроение на обеих палубах изменилось совершенно, послышались громкие разговоры и смех. Людям надоела неизвестность и они радовались, что завтра конец пути и всё изменится. Убедившись в порядке и дисциплине на корабле и в стабильности его хода, отправился в каюту продолжать незаконченное дело. Вытащил из тубуса и развернул на столе тонко выделанную оленью кожу с нанесенными отдельными точками координат на схематическом наброске берегов Средиземноморского бассейна. При этом, параллели и меридианы были расчерчены и чётко наведены шариковой ручкой. Сверяясь с имеющимися картами, взял в руки карандаш и продолжил работу. Спешить некуда, думаю, что через несколько лет будет у меня, приблизительно то, что нужно.
   Через два часа прибежал матрос и сообщил, что берег полуострова заворачивает на север и по левому борту открылся ожидаемый нами Киммерийский пролив, в будущем названый Керченским. Здесь дул свежий восточный ветер, поэтому сменив галс, весь его переход простоял рядом с рулевым. Народ тоже заполнил всю палубу, разглядывая полуразрушенные города Нимфей и Пантикапей. Но люди на берегу были видны, в бухтах даже стояли какие-то небольшие галеры и рыбацкие баркасы. С выходом на просторы Меотийского озера или Меотиды, как говорят эллины, направление и сила ветра не изменились, корабль шёл ходко, осталось лишь уточнить азимут движения на нужную мне косу.
   Да, Меотида это Азовское море. Так получилось, что за год до ухода в портал мы с бабушкой, Машей и её дочуркой на собственной яхте побывали в городе Ейск. Это произошло единственный раз, но побережье нам понравилось, особенно малышке - мелководный пляж, а мне грязевые ванны Зелёного острова: боли в суставах, как рукой сняло. К сожалению, обстановка в городе и в зонах отдыха выглядела слишком уж по-советски; сюда бы деньжат вложить, этому курорту не было бы цены.
   Самое интересное, что не нужно ожидать иноземных инвестиций, которые могут не придти по внутренним экономическим (непомерные откаты) или внешнеполитическим причинам, деньги в крае есть свои. Не может не быть в житнице мирового значения, где на полях выращивают золото. Только оседают они на счетах назначенного верховной коррупционной властью олигархата, которому на курорты родной земли глубоко наплевать. Они давно живут в загнивающей Европе, там же рожают своих детей, изначально обеспечивая им загнивающее гражданство, а деньги, оставшиеся после покупок дорогих самолётов и яхт, хранят в банках Лондона, в той самой "англичанке, которая гадит". Впрочем, это проблемы людей, проживающих там, в XXI веке, а лично мне конкретно сейчас, нужно заниматься проблемами собственными, которые надлежит перевести в разряд решаемых вопросов. И планомерно решить.
   Ни для кого не секрет, что настоящий спортсмен, которого всю жизнь готовят к победе и он в тяжёлой борьбе добивается определённых успехов, имеет душу воина и характер лидера. Жизнь тихая, не требующая действий такого человека сильно угнетает, поэтому и я сушил голову о своих первых ходах и делах буквально с момента получения Наследства.
   Ещё на стартовой площадке перехода в 1952 году, часто размышлял о закреплённых в памяти правилах игры, не предусматривающих передачи артефактов будущего в чужие руки; накладывающих запреты на технический прогресс, не соответствующий эпохе, на воздействия в отношении исторических личностей и на прямое вмешательство в жизнь существующей цивилизации. Вот тогда и возникла мысль захватить на окраине цивилизованного мира некую прибыльную территорию, где обосновать собственный полис. При этом напрямую влиять на развитие исторических процессов Средиземноморья, считавшегося центром мира, воздержусь. Впрочем, без косвенного влияния всё равно никак не получится, думаю без этого не обходится ни один ходок.
   Подсознание данному желанию не воспротивилось, а когда заготовки для его реализации спокойно прошли портал, то есть, мой ход Игрока заинтересовал, правда, после наложения грандиозного штрафа, то данная мысль перешла в убеждение.
   И здесь кроется главная проблема, заключающаяся в том, что все известные и хорошие земли сильные мира сего давно поделили и неоднократно переделили. Принимать самостоятельное участие в очередном дележе мне не просто не рекомендуется, ибо разотрут и размажут, но и категорически запрещено правилами Игры.
   Можно пойти к какой-то большой европейской шишке прихлебателем, но к зависимому положению не лежала душа. Тогда-то и вспомнилось колосящееся золото на огромных степных просторах Кубани: от Азовского моря на западе, до Кумо-Манычской впадины на востоке, и от бассейна Дона до предгорий Кавказа на юге и Чёрного моря на юго-западе.
   Прежде, чем принять окончательное решение, в Национальной библиотеке при Палаццо Реале перелопатил гору литературы и определился с местом, где в новой жизни решил возвести свой первый дом. В итальянских средневековых исторических источниках оно числилось Генуэзской колонией и называлось поселением Балзимаки. Построенное на косе, оно для кочевников само по себе являлось крепостью, ибо подойти к нему можно было лишь со стороны материка.
   В ХVIII веке после победного завершения русско-турецкой войны, по приказу генерала-фельдмаршала Румянцева, здесь построили крепость "Ханский городок", которая должна была стать столицей княжества во главе с Шагин-Гиреем, но по ряду причин так и не стала. И лишь через сто лет благодаря князю Воронцову, находящееся в запущенном состоянии поселение получило статус города.
   В стратегическом отношении более предпочтительным местом начала экспансии моих будущих земель была возвышенность с обрывистым берегом, северную и северо-западную часть которого омывало устье Танаиса, а юго-западную и южную часть - Меотида. С течением столетий уровень моря упадёт, освободив двенадцать километров суши, и в XIII веке Генуэзцы на этой возвышенности построят город Тана, которой через двести лет переименуют в Азак, а ещё через двести пятьдесят - в Азов. Но, существует опасность, что там сейчас всё ещё слишком людно и можно нарваться на неприятности. История говорит, что с IV столетия вдоль Танаиса проходил проторенный переселением народов Великой степи путь, от Монголии до Европы.
   Ради исторической справедливости нужно заметить, что перед этим, к концу II века, случилось не менее знаменательное событие. В результате климатического пессимума, то есть, похолодания в Северной, Западной и Центральной Европе в среднем на полтора градуса, народы готов - Скандинавского происхождения и старогерманского языка, двинулись на юг. За двести лет экспансии они распространились преимущественно по степным районам долин рек Днепра, Днестра и Дуная, при этом подчинив и, в большинстве случаев, ассимилировав местные земледельческо-скотоводческие племена, в том числе Причерноморских сарматов и скифов. Они создали мощное государство со столицей Данпарстад (буквально город на Днепре), приняли христианство и имели свою письменность.
   Часть готов вошли в Тавриду, покорили народ тавров и всю её степную местность, вплоть до предгорий. К середине III века через Киммерийский (Керченский) пролив они проникли на Синдику (Тамань), выделившись в отдельное племя готов-трапезитов. Поселившись, как бы в кармане между горами Кавказа и Меотидой, первое опустошительное нашествие врагов они избежали.
   Началом Великого переселения народов считается 375 год от Р.Х. За несколько лет до этого, кочевники-гунны на своей прародине были разбиты китайцами и выдавлены в Джунгарию, где местные монгольские племена, в свою очередь, дали им хорошего пинка и выдворили в Забайкалье. Получился эффект домино, и на запад откочевало около двухсот тысяч гуннов, в том числе воинов, стариков, женщин и детей.
   Китайцы, когда впервые столкнулись с кочевниками, называли численность орды в миллион человек, а их армию - в двести тысяч воинов. Более поздние исследования Византийских и Римских летописцев V века сошлись на, приблизительно, сорокатысячной армии вторжения, а это значит, что общая численность орды, от мала до велика, составляла не более двухсот тысяч человек. Просто, на каждого кочевника приходилось по нескольку лошадей, вот и получился миллион. Это говорит о том, что страх поражения или гордость победы всегда стремится к преувеличениям.
   К концу IV века от Р.Х. гунны дошли до Танаиса и степей Меотиды, где столкнулись с поджидавшим их объединённым войском аланов. Привыкшие за долгие годы кочевья к постоянным боям со встречными малыми и большими племёнами, они полностью разгромили аланов, при этом большую часть пленили. В горы сбежало лишь несколько мелких групп, которые в будущем стали родоначальниками ряда горских племён.
   Между тем, гунны неплохо прошерстили земли Боспорского царства, от Танаиса до гор Кавказа и Эвксинского побережья Синдики, разрушив и ограбив все города, подчинив эллинов и готов. Местные племена спасло лишь то, что они согласились присоединиться к походу, после чего объединёнными армиями разгромили остготов Приднепровья.
   Вернувшись к Танаису более могущественной силой, они двинулись через Кавказ в Малую Азию на земли Восточной Римской империи и разорили Сирию и Кападокию. Потом, опять потоптавшись по степям Меотиды и Причерноморья, обосновались в Паннонии (нынешняя Венгрия), откуда пошли в набеги на Византию. Полученных богатств показалось мало, и они вторглись в Италию, ограбив Аквилею и Милан. После смерти их предводителя Аттилы, внутри гуннского сообщества началась распря, чем воспользовались древнегерманские племена гепидов, которые в 454 году от Р.Х. их полностью разбили, пленив и продав в рабство большую часть орды.
   Не пробившись на Балканы, в 463 году остатки гуннов возвращаются к Танаису и пытаются осесть у берегов тёплого Каспия, но местным булгарам это категорически не нравится. Заблаговременно собрав и объединив силы, они наголову разбили гуннов и рассеяли по степи их мелкие осколки, а остаток орды захватили в плен. Большую часть женщин и детей булгары оставили себе для усиления рода, а остальных распродали в рабство южным соседям.
   Все эти годы, начиная с момента первого нашествия гуннов до последнего, земли от Танаиса до Гипаниса (Кубани) пришли в запустение. Сейчас в редких поселениях проживают готы-трапезиты и кочуют небольшие разрозненные гуннские роды, в своё время по той или иной причине не ушедшие в поход с остальными силами. Особо обращаю внимание, что я прибыл к берегам Меотиды весной 462 года, а осенью 463 года, тысяча-полторы воинов-утигуров гуннского языка после столкновения с булгарами, первыми сбегут с поля боя. Они успеют отбить табун лошадей и около пяти тысяч своих сородичей - женщин и детей, с которыми рванут в сторону Тамани. Затем, в течении последующего столетия они здесь будут размножаться, расширятся и укрепляться, превратившись в значительную силу. В результате, её станет учитывать в своих геополитических интересах даже Византия.
   Так вот, я хочу занять нишу утигров, подчинив и взяв под свою руку тех самых готов-трапезитов, не попавших под раздачу при предыдущем нашествии орды. И это главная из задач, к которой за текущие полтора года надо серьёзно подготовиться и безусловно решить. То есть, откусив кусочек дикой территории в качестве плацдарма для дальнейшей экспансии, должен ликвидировать наиболее мощную потенциальную угрозу землям, объявленными моей собственностью. При этом, с более мелкими родами и племенами собираюсь разобраться походя, так сказать, в процессе развития.
   Замахнулся неслабо, но партию отыграю по полной программе. Возможно, в будущем успокою чувство авантюризма и захочется спокойной жизни, тогда и воспользуюсь бабушкиным советом - превращусь в тихого и незаметного охотника, типа Дункана МакЛауда, кто знает?
  
  
  
   Глава 2
  
  
   Убрав рейк грот-мачты, "Ros" на парусном вооружении одного лишь фока неспешно скользил по спокойной воде лимана. Укрытый от моря двумя песчаными косами, Ейской и Глафировской, он находился как бы в кольце и выглядел, словно атолл в Тихом океане. На оконечности, где в начале ХХ века той реальности, в результате человеческой бесхозяйственности и природной стихии* возник Зелёный остров, даже была видна маленькая лагуна. На самом деле это грязевое сероводородное озеро, где мне посчастливилось избавиться от болей в суставах.
  
  *Ейская коса образовалась в результате многовекового накопления осадочных пород, песка и ракушечника. При строительстве в 1908 - 1911 годах ветки железной дороги, купцы-грамотеи разрабатывали карьер не вглубь косы, а поперёк. При этом у моря с обеих сторон косы остались лишь небольшие перемычки, смытые штормом в 1914 году, отделив от материка новорождённый остров.
  
   Солнечное утро обещало хороший день, а прозрачный воздух позволял видеть далеко. Местность, вообще, была узнаваема. Но в частностях, по сравнению с полутора тысячелетним будущим, отличалась довольно значительно. Само море оказалось совершенно пресным и более глубоким, да и в лимане до дна было не три метра, а все пять. Ейская коса даже визуально выглядела гораздо Уже, а основание её передвинулось километров на восемь вглубь, значительно изменив очертания берега. И всё же, свой город буду строить на том же месте, где ранее находился центр Ейска, здесь коса расширялась километров до шести.
   По меркам средневековья этих площадей хватит для развития города на многие столетия вперёд. Правда, это случится, если его правители будут разумными, граждане богатыми, а государство - объективно сильным. В противном случае, через несколько поколений оно канет в лету.
   После падения Рима наступили времена тёмных веков, когда на просторах бывшей могущественной империи рождались и умирали сотни государств: княжеств, герцогств и королевств. Большинство из них, просуществовали одно, два или три поколения и по той или иной причине исчезали навсегда, упоминаясь в летописях лишь короткой строчкой своего названия. И ничего с этим не поделаешь, это объективная реальность, которой подвержены даже самые могущественные государства. Так было в прошлом, и так будет в будущем. Прекрасно понимаю, что детище, которое затеваю создать, тоже будет иметь своё начало и край, но очень хотелось бы, чтобы этот край стал не смертельным концом, а лишь ступенькой к более качественному и прогрессивному возрождению.
   В XVIII веке указом императрицы Екатерины II эти земли были переданы в дар Запорожским казакам, массово переселявшимся из Приднепровья для защиты южных границ Империи. Нужно признать, что в ответной благодарности за богатые наделы, запорожцы стали самыми ярыми защитниками царского дома, и были ему преданы до самого конца. Именно они подняли эту целину и создали зачатки золотой житницы мирового значения, и чувствовали себя хозяевами земли до 1932 года, пока три четверти коренных казацких семей не были умерщвлены сталинским режимом во время голодомора. Впрочем, что-то мои мысли-скакуны ведут меня не в ту степь, нужно возвращаться на эту грешную землю.
   Ещё раз окинул взглядом песчаный берег с лужайками зелёной травы, заметил густо заросшую кустарником и заполненную водой широкую и глубокую балку, тянущуюся с юга на север. Вполне возможно, что именно это место в будущем назовут Чебаклея (много леща - татар.), где балка считалась рекой и местом массового обитания крупного леща, где некогда построили Ханский городок, а затем и Ейск. Окончательно определившись с местом расположения своего будущего города, который начну строить года через два, я направил дромон на средину лимана к едва заметному вдали, темнеющему растительностью устью реки.
   Помню, как в той жизни, посещая здешний, поистине благоприятный для здоровья курорт, женщины меня выгуляли по всем достопримечательностям, в том числе, провели и по краеведческому музею. Тогда слова гида влетели в одно ухо, а в другое вылетели, но вечером на яхте всё же интернет полистал, от нечего делать, интересуясь историей края, даже не представляя, что когда-нибудь это пригодится. И сейчас эти слова, этот текст, всплыли в памяти совершенно отчётливо.
   Место, в будущем названое Чёрным бродом, через которое ногайцы и абреки ходили в набеги на русские земли, было передано под охрану Щербиновскому куреню, одному из сорока куреней запорожских казаков, переселившихся на Кубань в XVIII веке. Он был поставлен на ответственном участке, где те не раз вступали в схватки с абреками и дикими татарами. Судя по всему, эти земли в нынешние времена находятся под водой, далеко от берега. Кстати, о казаках. По официальной статистике, в 2011 году в станице Старощербиновская жило шестнадцать тысяч жителей, в 1931году - двадцать две с половиной тысячи, а к концу 1933 (после голодомора) - менее пяти тысяч.
   Приблизительно в районе этой станицы ныне и было устье. Река Ея на картах будущего течёт извилистой змеёй, вот только крайней петли ныне ещё не было, здесь плескались воды лимана. Карты от Черноморского бассейна Кавказа до бассейна реки Дон включительно, я проштудировал очень скрупулёзно. В памяти чётко отпечатались все извилины дорог, рек и их притоков, а так же месторождения ценных ресурсов, в том числе золота. Однако, о недрах подумаю несколько позже, сейчас меня интересует более ценный ресурс - земля.
   Взгляду открылось широкое, полноводное и чистое устье, заболоченных и заросших рогозой и тростником проток и в помине не было, Гид говорила, что местные жители раскопали в иле затонувшую галеру, мне тогда сложно было представить, чтобы по виденному в далёком будущем лягушатнику, ходило что-то солиднее плоскодонки. Глубины были такими, что даже к порту Ейска корабли с серьёзным водоизмещением не подходили, а перегружались через баржи. Тем не мене, мой дромон в устье вошёл уверенно.
   - Приготовиться к бою! - воскликнул я, несмотря на то, что все воины и так были готовы: снарядились в доспехи, вооружились, а арбалеты держали заряженными. Повернулся и тихо сказал Зенону, будущему офицеру, а ныне молодому вахтенному помощнику, - Убери парус и ставь гребцов.
   - Внимание! - заорал он, - Вахте убрать парус! Гребцы, вёсла на воду!
   - Шевелись, бездельники! - с весёлыми нотками подключился боцман Актеон, - Лентяев на берег и в таверну не пущу!
   Рейк немедленно опустился вниз и марсовые матросы не успели подвязать паруса, как в воду плюхнулись лопасти шести пар тяжёлых вёсел. Указав на просторное "окно" в камышах, приказал гребцам потихоньку двигаться в направлении виднеющегося в берегу разлома. Корабль вначале шуганул стаю непуганых гусей, которые даже не взлетели, а отплыли, и прямо на треть воткнулся бортами в этот овраг. Мне было удивительно, что при полной загрузке смогли причалить столь удачно. Правда, с отливом стало ясно, что "Ros" сидит не в воде, а до половины киля на суше, но этот момент уже никого не волновал, ибо сниматься немедленно нет необходимости. Мы прибыли.
   Издали было заметно густую растительность на берегу, но то, что предстало наяву, превзошло все ожидания. Здесь были натурально непроходимые заросли орешника, колючего тёрна, шиповника и ежевики. Повсеместно росли деревья дикого миндаля, яблок и груш, маленькие и большие ивы, ольха, калина и просто огромные поднебесные тополя. От берега метров через сто всё это растительное чудо переходило в низенький кустарник, а ещё дальше - в дубраву. Даже отсюда было видно, что дубы не ниже тополей, а стволы - необъятные. В интернете читал, что в древности на водоразделах по всей территории Кубани росли лесные массивы, но почему-то не поверил, у меня эта местность ассоциировалась с бескрайней степью, поэтому за древесиной планировал подыматься по Кальмиусу или Дону. Впрочем, я и не планировал использовать её, как основной строительный материал, так что лес попытаюсь максимально сохранить.
   - Декурионы Арес и Тимон, разрешаю размяться. Берёте трёх воинов каждый, еду, воду и отправляетесь на разведку. Арес - направо, Тимон - налево, - мельком взглянул на хронометр, отметив, что сейчас восемь утра, нашёл глазами командира морской пехоты и продолжил, - Феодоро, ты тоже отправляешься, берёшь одного своего бойца и двух гребцов и на лодке подымаетесь вверх по течению; идёте до полудня и ещё два часа. И смотрите во все глаза, чтобы вас не побили стрелами.
   - Понятно, - довольно кивнул старый пират.
   - Декурионы, идёте под прикрытием деревьев до полудня и ещё один час. В открытой степи не мельтешить. Всем вернуться засветло.
   - Понял, понятно, - эти тоже не скрывали радости в глазах; первое серьёзное задание за две недели путешествий.
   - Сеть заведи, - Феодоро толкнул локтём боцмана, - ухи охота.
   - Далеко заводить не надо, - подсказал я, - Захвати пространство чистого от камыша "окна" и всё, здесь рыба должна быть прямо под берегом, особенно весной. Теперь, внимание всем! Никому никуда не разбредаться, всем быть в видимости корабля. Костров не жечь, пока не вернётся разведка, готовку пищи разрешаю только на корабельной плите. Актеону выставить посты, а остальным стираться, купаться и отдыхать.
   "Уууу" - народ зашумел и полез в непроходимый кустарник, а я взял с собой Париса и Дайодороса, того самого, которого подстрелили в бою с вандалами, и отправился проводить разведчиков. Собственно, хотелось посмотреть, а куда же я прибыл?
   И правда, чаща была труднопроходимой, элементы одежды и доспехов постоянно цеплялись за колючки. Рубить кусты, тем самым создавая шум, не решились, поэтому так и пробирались сто метров пути целых пятнадцать минут. Затем по свежему весеннему разнотравью вышли к дубраве.
   - Давай-ка замеряем, - тихо сказал Парису.
   - Как? - недоумённо спросил он.
   - Обхватим, - я прилип к стволу и охватил руками, сколько смог, - Цепляйтесь за руки.
   Парни быстро сообразили, и мы произвели замер: получилось три охвата и ещё с полметра. Гид откуда-то имела информацию, что в древности здесь росли дубы в пять охватов; теперь верю, вполне может быть. Дубрава росла полосой, размером метров в триста, деревья стояли редко, при этом ветки с молодыми листьями подножья огромных исполинов не затеняли. А дальше всё - начиналась чистая, открытая и бескрайняя зелёная степь.
   Нет, не всё! То, что мы увидели, нормальному человеку сложно представить: по степи бродили тучные стада огромных туров, множество сайгаков, оленей и антилоп, табуны диких лошадей. А между ними бродили группки дроф. Говорил мне в детстве прадед, что мол, даже в его молодости зверья в степях и лесах было много больше, а папа над ним подшучивал:
   - Не забудьте сказать, діду, що і вуста у дівок були солодші.
   - Ай, всю живність вибили і потруїли, падлюки, - он отчаянно махнул рукой, затем на минуту задумался и добавил, - А вуста таки у дівок були солодші.
   Да, занимаясь земледелием, поля нужно огородить серьёзно, особенно первые годы. Конечно, это излишние материальные и физические затраты, но животных массово уничтожать не будем. Естественно, с развитием сельского хозяйства дикое поголовье придётся подсократить, потому, как их сейчас не просто много, а на порядок больше даже самых смелых предположений современного человека.
   - Вы старайтесь не пугать живность, - обратился к своим разведчикам, - Потому как местные, если они здесь есть, вас заметят быстро.
   Разведчики разошлись, а мы ещё минут пятнадцать полюбовались окрестностями и вернулись к дромону. А здесь перья летало: народ потрошил гусей.
   - Сеть тоже в нескольких местах колотит, - Актеон показал на поплавки.
   - Что-то рано, и часа не прошло, - засомневался я.
   - Нет, коммодоре, старого рыбака не обманешь, сеть будет не пустая.
   - Тогда тяните.
   Сеть и правда была не пустой: ближе к берегу сидело три осетра, размером до метра каждый, далее барахтались десятка четыре крупных окуней и без счёта краснопёрки, которой насыпали половину двухсотлитровой бочки. А может, она как-то по другому называется, потому как полуторакилограммовой краснопёрки никогда ранее не видел. И на последних метрах сети - двенадцать лещей, больших, как фанера. Да, недаром говорят, что до начала ХХ века Азовское море считалось самым продуктивным рыбным водоёмом в мире. Посмотреть на улов сбежались все колонисты. На удивлённых и радостных лицах их мысли можно было читать, как книгу: теперь уж точно, даже в неурожайный год, никто голодать не будет.
   В-общем, обед, ужин и завтрак были богатыми. На их готовку решил выделить ряд специй для ухи, чем сильно удивил повариху Дорсию, кое-что из них она раньше не видела и не применяла.
   Первой из разведки прибыла группа Ареса. Дозорные доложили, что через кустарник к лагерю ломятся разведчики ещё за десять минут до их прибытия.
   - Что-то вы рано? - спросил я, определив, что время сейчас всего лишь полтретьего дня. Группа пришла, как минимум, часа на три раньше.
   - Коммодоре, - начал Арес, - Милях в пяти отсюда на берегу лимана есть поселение вандалов.
   - Когда мы плыли по лиману, то я что-то не заметил никаких поселений...
   - Так из степи их домов тоже не видно, они находятся между деревьями.
   - Почему ты решил, что это вандалы? По моим данным их здесь не может быть.
   - Выглядят так же и разговаривают похоже, - ответил он.
   - Вы что, подходили к поселению и вас собаки не слышали? Или у них нет собак?
   - Есть собаки, но они вначале нас не слышали, - Арес смущённо пожал плечами и продолжил, - Мы увидели распаханное поле и сразу спрятались в лесу, а потом услышали стук молотков. Вон его послал на дерево, посмотреть, - толкнул молодого воина локтём и приказал, - Говори!
   - Коммодоре, - с волнением сказал парень, он ранее ко мне никогда не обращался, - Меня подсадили на дуб и я влез на самую высокую ветку. Там огорожено забором три длинных дома, а вокруг них маленькие постройки. И такой же дуб посреди двора стоит, а на нём площадка привязана. Сверху стояли два воина и седой старик, и воины ему что-то на воду лимана показывали. Но я тоже смотрел и там ничего не видел.
   - Дальше, - кивнул ему, понимая, что аборигены тогда обсуждали появление нашего дромона; не заметить его они не могли.
   - А дальше прямо на нас вышли двое молодых вандалов, - продолжил Арес, - Увидели, что-то прокричали и убежали.
   - Ага, - сказал молодой, - Эти подбежали к закрытым воротам, но им не открыли, а скинули канаты и втянули внутрь.
   - Теперь скажи, сколько и кого ты видел?
   - Ага, видел четыре десятка и ещё троих воинов молодых, все с копьями, а многие с луками. И два десятка совсем стариков. И это, коммодоре, прости меня, но женщин и детей я не смог пересчитать, - парень развёл руками, опустил глаза и покраснел, - Их было много. Они так быстро выскочили из этих маленьких домиков и забежали в один большой...
   - Молодые воины, это какие?
   - Такие, как я, - пятнадцатилетний парень ткнул себе пальцем в грудь, - Были моложе, были постарше.
   - А такие, как Арес? - переспросил у него.
   - Не-а, коммодоре, только один кузнец перестал стучать и вышел с мечом, - раздумывая, он почесал затылок, - И седые старики, но тоже все с копьями и щитами, а некоторые и с мечами.
   - Это воинское поселение или мужицкое, как думаешь?
   Тот пожал плечами и ответил:
   - Пока не прибежали эти двое, то старики борону ремонтировали, а ещё двое в кузницу плуг тащили.
   - Это готы, чудом оставшиеся в живых после нашествия гуннов, - уверенно сказал я и повернулся к Аресу, - Ты всё понял?
   - Теперь понял! Деревня осталась без старших и мы их можем атаковать. Камнями из баллисты закидать, арбалетами побить, а остальных взять тёпленькими.
   - А дальше? - спросил у него.
   - А что дальше, коммодоре, - с недоумением спросил он и передёрнул плечами, - возьмём себе баб, сколько нужно, а остальных пленных продадим, рабы ныне дороги.
   - Понятно! Все свободны, Арес, останься, - когда молодёжь разбежалась, я похлопал беспринципного разбойника по плечу и сказал, - Ты думай, прежде, чем говорить, тогда станешь первым декурионом, а через пару лет, глядишь, и префектом.
   - Префектом, - он перекатил слово на языке, - Скажешь такое, коммодоре.
   - Арес! - прервал его со злостью в голосе, - Мне не нужны бабы и рабы, мне нужны свободные арендаторы и воины. Воины! И не лично мне, а нам всем! На эти земли мы не пришли нахвататься и сбежать! А жить! Впрочем, - убавил тон, - бабы нам тоже нужны.
   - И что делать, не будем атаковать?
   - Подумаю, - успокоившись, ответил ему. - В любом случае все местные готы отойдут под мою руку; либо договорюсь, либо примучаю.
   День подходил к концу, а двух групп разведчиков - Тимона и Феодоро всё не было, но волнения в душе не ощущал, значит, никаких неприятностей нет. Их лодка зашуршала через прошлогодние камыши, разгоняя в стороны не пуганных уток, гусей и лебедей, когда солнце коснулось водной глади лимана.
   - Коммодоре, Тимон со своими тоже вскоре подойдёт, мы с ними недавно виделись, - выбираясь из лодки проинформировал Феодоро.
   В это время появился Актеон и кивнул в сторону зарослей:
   - Там наши идут.
   И правда, вскоре затрещали сухие сучья и из кустов, завешенных постиранной одеждой, вышли четверо парней. Таким образом, слушал доклад двух групп сразу, как оказалось, они в пути пересекались, поэтому, дополняли друг друга. Свободный пятачок на берегу был небольшой, поэтому колонисты сидели кучно и все присутствующие наш разговор могли слышать вполне отчётливо.
   - От этого места не более полумили, - докладывал Феодоро о найденном некогда разрушенном городке, до которого мы немного не дошли, - Где был причал - место глубокое, торчат дубовые сваи, не гнилые, твёрдые, как камень. Лишь настила нет, наверное, когда-то ободрали, но восстановить не сложно. Такой причал сможет три торговых галеры принимать. А в трёх сотнях шагов вверх от берега расположена большая возвышенность с разрушенным городом.
   - Кто там жил, как вы думаете? - спросил я.
   - Это был эллинский* город, - сказал Тимон, - Видно, что в основном, все строения были деревянными, кое-где торчат обгоревшие пни, но и много привозного камня. Храм был каменным и улицы вымощены булыжником, а колодец с высоким жёлобом так строят только у нас.
  
  * Самоназвание греков, которые такое название своей нации нормально не воспринимают, а идентифицируют себя исключительно эллинами даже сегодня. "Греками" их некогда обозвали победившие римляне.
  
   - Точно, коммодоре! - кивнул Феодоро, - А в колодце бьёт сильный ключ, из жёлоба в реку ручей прямо потоком течёт. А вкусная какая!
   - Это правда, в Неаполе такой отличной воды, как здесь, нет, - согласился с ним, - На моей земле самая лучшая и вкусная вода. И самая плодородная земля, - слегка повысил голос, увидев, что в стороне кучкуются крестьяне и усердно делают вид, что нас не слушают, - сунь в землю сухую палку, и она прорастёт. Продолжай!
   - Дальше прошли около тридцати миль, есть ещё пять разрушенных поселений, четыре поменьше самого первого, а пятое когда-то было крепостью и стояло напротив брода, - неторопливо рассказывал Феодоро.
   - Почему ты решил, что там брод?
   - До этого мы людей нигде не видели, разгуливает только разная дичь и зверьё, и птицы много. А когда уже решили отплывать обратно, то увидели переходящих реку всадников и сразу спрятались в камышах. Это были узкоглазые варвары, гунны или ещё кто, для меня они все на одно лицо.
   - Дальше, - поторопил его. Привыкли они здесь к жизни неторопливой и к беседам длинным, как собачья песня, и это меня, несколько, раздражало.
   - Перешло девять декурий и ещё шестеро воинов. Лорика сегментата была лишь на одном, четверо одеты в скваматы*, а остальные - в линтеа**. На головах кожаные шапки с меховой оторочкой. У каждого к верховой лошади привязаны ещё две заводные, без вьюков. Наверное, пошли в набег. Оружие: короткие копья или дротики, арканы, палицы и ножи у пояса - имеют все. Мечи есть лишь у пятерых, у которых металлический доспех. Луков насчитали два десятка и ещё шесть.
   - Луки у них дрянь, по сравнению с нашими, - подключился Тимон, - Верховые лошади тоже хуже наших, а вьючные - небольшие и лохматые, но видно, что крепкие.
   - Ты их тоже видел? - спросил у него.
   - Да, коммодоре, они шли вдоль леса растянувшейся колонной нам навстречу, и мы едва не попались, вовремя спрятались в кустарнике. Мы их сопровождали всю дорогу, пока те не стали на ночевку. Это милях в трёх отсюда.
   - Куда они направляются, ваши предположения, господа офицеры***?
   - Чего там предполагать, коммодоре, - ухмыльнулся Арес, - одни варвары идут грабить других варваров, наших соседей.
  
  * Чешуйчатый доспех, нашитый на тканевую основу.
  ** Кожаный доспех.
  ***Officiarius - по латыни.
  
   - У нас где-то есть соседи? - спросил Феодоро.
   - Арес разведал поселение готов, милях в пяти отсюда. Оно здесь не одно, вдоль побережья Меотиды их должно быть десятка четыре, если не больше.
   - И что мы с ними будем делать? - спросил Тимон.
   - Подчинять, - ответил я и добавил по-русски, - Не мытьём, так катаньем.
   - Прости, коммодоре, как ты сказал?
   - Говорю, что если не подчинятся, то будем бить и в хвост, и в гриву.
   - И правильно, - улыбнулся Арес.
   - А если их будет много, больше, чем нас? - тихо спросил то ли у меня, то ли у сидевших в кругу воинов, один из разведчиков Тимона, который был из числа опытных кавалеристов.
   - А ты не сомневайся в словах нашего дуки. Ты ничего не знаешь, а мы знаем, - возможные душевные волнения бойцов были сразу же пресечены отповедью непосредственного командира, - Если коммодоре сказал, что победим тысячу врагов, значит, мы их победим.
   - Внимание! - не стал комментировать услышанное, а сразу перешёл к постановке задач, - Арес, пока не стемнело, в чащах кустарника по направлению посёлка соседей нужно расчистить тропу, только сильно не шумите. Завтра перед рассветом быть готовым к выходу и вступлению в бой с кочевниками , - немного подумал и добавил, - И, возможно, с готами.
   - Коммодоре, а нельзя подойти кораблём? - спросил Парис.
   - Казалось бы, чего проще, Парис. Но беда в том, что прибрежная часть лимана заросла камышом, с нашей стороны вдоль берега миль на десять и шириной полосы от ста до ста пятидесяти метров. Здесь нам повезло, мы вышли на русло и воткнулись в глубокий разлом. А там придётся переправляться по шесть человек в лодке. Вернее, два гребца и четыре одоспешенных и вооружённых воина, а это пятнадцать рейсов в темноте. Слишком долго, шумно и затратно, так что, будьте готовы завтра с рассветом осуществить пеший марш. Идут все, кроме команды матросов.
   - Коммодоре, а почему матросы не пойдут, мы тоже хотим!? - вскочил Актеон.
   - Предупреждаю всех на будущее, никогда меня не перебивайте, - посмотрел на присутствующих офицеров и перевёл потяжелевший взгляд на боцмана, - Находящееся в дромоне имущество в десятки раз дороже стоимости всего полона, который мы сможем взять, поэтому, Актеон, ты остаёшься здесь старшим и будешь охранять мой корабль, мою прислугу и моих арендаторов. Понял?
   - Понял, - старый пират кивнул и покаянно опустил голову. После того, как я его вытащил "с того света", то стал едва ли не полубогом, - Прости, коммодоре.
   - Оставлю тебе пять арбалетов. И присмотри за баллистами, подготовь их к бою.
   Пока группа крестьян стучала в чаще топорами, мы успели поужинать и искупаться в лимане, затем, разошлись отдыхать. Сегодня не стал читать древний свиток, как делал это постоянно, а разделся и лёг спать. Кстати, основной массе народа так надоело столь длительное плавание, что в эту ночь никто, кроме моряков, на дромоне не спал, все устроились на берегу.
   Последнее время надобность в будильнике отпала полностью, теперь я просыпался именно тогда, когда нужно. Обычно ложился в полночь, а просыпался в пять утра, но сегодня поднялся в три-пятьдесят и вышел на привычную физзарядку и комплекс с оружием "ballare - schermire", который за прошедшие две недели выполнял всего три раза. Толпа народа на обеих палубах не способствовала танцам, да и физо в эти дни занимался в ограниченном пространстве маленькой каюты: приседал на двух ногах, затем поочерёдно на левой и правой, отжимался, качал пресс и выполнял простейшие гимнастические упражнения.
   Благодаря занятиям магией, тёмное время суток теперь для меня не было проблемой. Нет, никакого ночного видения не появилось, но переключаясь на внутреннее зрение, окрестности ощущал вполне отчётливо, а живые организмы даже более, чем отчётливо. Вот и сейчас, очертания окружающих предметов были прекрасно видны даже с закрытыми глазами. Я на палубе громко не топал и не стучал даже во время скачков, между тем, народ стал шевелиться, видимо подсуетился вахтенный матрос.
   Вскоре на палубе собрался отряд из четырёх десятков экипированных в миланские кольчужные доспехи, но безлошадных кавалеристов, и два десятка морских пехотинцев, снаряженных в сравнительно приличную кожаную защиту. Лишь начало сереть небо, а воины были накормлены небольшим куском холодной лепёшки и половиной миски горячей ухи. Это я предупредил Дорсию, чтобы перед боем она не переусердствовала с пайком.
   Светает здесь быстро, в пять-двадцать на кустах была видна каждая ветка, поэтому, пустив на три минуты раньше передовой дозор из трёх вчерашних разведчиков, двинулись следом. Через колючий кустарник теперь не проламывались, по расчищенной тропе прошли быстро и без проблем. Арес уверенно вёл отряд вперёд и, миновав могучие дубы, вывел нас на степной простор.
   - Может быть, лучше было идти по дубраве, там расстояние между деревьями большое, идти можно спокойно? - спросил у него.
   - Нет, коммодоре, в лесу сейчас негде ногой ступить, везде напорешься на ночную лёжку какого-нибудь зверя, и тогда о нас вся степь будет знать. Пойдём по кромке, будем прижиматься к деревьям.
   На марше я задал темп в сто двадцать шагов в минуту. Для моего роста он был вполне щадящим, но для моих воинов, невысоких жителей античности, несколько напряжённым. Тем не менее, тренированные в течение ста дней с утра до вечера воины приспособились быстро, я это чувствовал; самое главное - "дыхалку" успокоили. Мы шли около часа, солнце уже выбралось из-за горизонта и оторвалось от земли, когда в арьергарде прозвучал тревожный свисток сигнала. Арес сразу же и точно так же, свистнул для авангарда.
   - В лес, быстро! - скомандовал я.
   Можно было и не кричать, проинструктированные бойцы и так шарахнулись под сень деревьев и залегли за кустами, вскинув заряженные арбалеты. Минут через пять, метрах в двухстах от лесополосы, по степи рысью проскакал воинский отряд. Подтвердилось всё, о чём докладывали разведчики, они выглядели, как те самые кочевники.
   - Подъём, в колонну по два, становись! Шагом марш! - отдал приказ наученный мною Тимон.
   - Ещё далеко? - спросил я.
   - Около половины пути, - ответил Арес.
   Оставшуюся до деревни полумилю мы добирались через смешанный лес. О близости жилья свидетельствовал раздававшийся стук и крики. Выбравшись на заросшую кустарником опушку, смог детально осмотреть окружающую обстановку. Деревня, огороженная трёхметровым деревянным забором, находилась посреди территории, очищенной от леса во все стороны метров на двести пятьдесят. Табун из двух сотен вьючных лошадей толпился в дальнем проходе, а воины-кочевники гарцевали на лошадях в сотне метров от ворот. Они что-то кричали и, а когда кто-то из обороняющихся готов высовывался, то стреляли из луков.
   Подняв бинокль к глазам, внимательно рассмотрел обстановку. Отряд кочевников возглавлял сравнительно богатый предводитель в пластинчатом доспехе, как потом выяснилось - прекрасная защита персидского происхождения. Затем, перевёл оптику на форт с огромным раскидистым дубом посреди подворья, где на высоких ветках в густой зелени листвы просматривалась сколоченная из тонких брёвнышек смотровая площадка. На ней разместились трое воинов с луками в руках. Один из них носил кожаный доспех и шапку с мордой и оскаленными клыками волка, из-под которой выглядывали совершенно седые космы волос и борода. Двое других, совсем молодых парней, носили лишь полотняные рубахи и кожаные безрукавки. Все трое были одеты в полотняные штаны и обуты в подобие мокасин, с поддерживающими их и опутавшими голень кожаными ремешками. За спиной каждого из них висел круглый щит.
   Предполагаю, что это готы-трапезиты, такими они и представлялись в моём понимании; вероятно, это остаточное воображение от переданной бабушкой наследственной памяти. Из оружия, сквозь мелкую весеннюю листву можно было ещё рассмотреть небольшие клинки на поясе и прислонённые к стволу дуба три копья. Между тем, оснащение и вооружение кочевников выглядело на порядок лучше, железа на них висело гораздо больше.
   Читал в истории, что в данные времена, даже в приграничных районах с Византией, за обычный железный клинок, типа нашего кухонного ножа для разделки мяса, можно выменять крепкого раба или молодую рабыню.
   - Надо их тихо обойти и шагов со ста ударить в спину, - прошептал Арес.
   - Подождём, - не согласился я, - Сначала нужно, чтобы защитники осознали всю ничтожность своего положения.
   - Ааа, - понятливо протянул он и переглянулся со своим старым другом, декурионом Ксантосом, а более сообразительный Тимон лишь ухмыльнулся.
   Моя бабушка в своё время с кочевниками никогда не сталкивалась, поэтому ни один из их языков не выучила, соответственно и меня не обучила, иначе бы понимал, о чём они всё время кричат защитникам. Данный пробел в знаниях надо обязательно устранить.
   В это время они все вдруг завизжали и тронули лошадей, ускоряясь на рысь, затем, завернули влево и сорвались в галоп, вытягиваясь в колонну по одному. Отъехав почти к дальнему участку леса, сделали полукруг и завернули обратно, осыпая защитников стрелами, как из пулемёта. Пятнадцать кочевников, выпустив лишь по паре стрел, пошли на сближение с забором, осаживая лошадей. Как только те зарысили вдоль изгороди, воины-кочевники ловко взбирались им на спины и, цепляясь руками за верхнюю кромку забора, перепрыгивали через него одним махом прямо с коротким копьём в руках. Какой урон нападавшие нанесли защитникам, отсюда не видно, но один из молодых воинов, находившихся на дубе, со стрелой в груди полетел вниз.
   - Рассредоточиться! - распорядился и развернулся к офицерам, - Феодоро, со своими людьми идёшь к вьючным лошадям и расстреляй охрану, по моим подсчётам их там должно быть двенадцать человек. Потом из-за деревьев валите всех прочих, кого достанете, а особенно тех, кто развернётся и пойдёт на прорыв. Предупреждаю, на открытое место не выходить. Не такие у них и плохие луки, а стрелы - с бронзовыми наконечниками. Всё, вперёд! - когда за ними затрещали сухие сучья, подумал, что наша морская пехота по земле ни ходить нормально не умеет, ни бегать. Повернувшись к оставшимся, сказал, - Идём нагло и открыто. Строимся в две шеренги: арбалетчики в первой, а лучники - во второй. Вы все это упражнение дома отработали двести раз, ежедневно по два раза, поэтому, приказываю действовать, как на учениях. Сейчас дадим Феодоро немного времени на выполнение поставленной задачи, и сразу же выдвигаемся сами.
   Выждав несколько минут и заметив, что вьючные лошади разволновались, а из прохода на открытое пространство выскочила оседланная лошадь, потерявшая седока, принял решение действовать.
   - Внимание, всем! Ремни подтянуть, ремешки шлемов застегнуть! Строиться! - негромко воскликнул и пошёл на выход из леса; сделав пять шагов по открытому пространству, выбросил левую руку в сторону и приказал то, что народ умеет делать за десять секунд, - В две шеренги становись! Приготовить луки! Арбалеты зарядить: один - два - три! - я называл порядок взведения рычага и зарядки, между тем, как первым болтом все воины уже давно зарядились, - Шагом... марш! Раз! Раз! Раз, два, три!
   Наш двухшереножный строй двинулась во фланг врага. Как это ни странно, но некоторое время нас не замечали, кочевники вначале увидели бегущую без седока лошадь, после чего два десятка их сразу же устремились на выяснение непонятного происшествия. Но кто-то оглянулся за правое плечо и нас, наконец, увидел. Столпившись напротив ворот и ожидая их открытия, они развернулись и встали в ступоре.
   На средине поля наступила тишина, лишь слышались крики дерущихся в крепостице, если её так можно назвать, и крики умирающих кочевников от арбалетных болтов отряда Феодоро. И было на что посмотреть! Когда мы тренировались, я сам со стороны не единожды натурально любовался слаженностью действий отряда воинов, внешне ничем не отличающихся от настоящих рыцарей средневековой эпохи. Снаряженные в начищенные и блестящие кольчуги, коппергейтские шлемы, наручи и поножи, а так же вооружённые прекрасным оружием, они выглядели богато и внушительно.
   - Внимание! На месте, стой! И раз! - воскликнул я, когда мы вышли на дистанцию уверенного поражения, после чего первая шеренга упала на одно колено, а вторая подняла луки; мы все прицелились (мои цели - крайние левофланговые кочевники), - Стреляем по готовности! Пуск!
   Мы открыли стрельбу по кочевникам, а те, в свою очередь, стали стрелять по нас. Но, не долго; наши болты прошивали вражескую защиту, как бумагу. Лучники тоже не подвели, показали свою мощь и точность. Мне даже не довелось отдавать приказ: "Арбалеты и луки - за спину, в руки - щит и меч". Кстати, у нападавших лично я пользовался самым большим успехом; в мой сияющий зеркальным блеском доспех попало пять стрел. Однако, безрезультатно: вмятин нет, а царапины после полировки стали совершенно незаметны. Ещё бы, по моим понятиям эти настоящие стальные и сверхпрочные для данной эпохи латы, превышают стоимость половины всей булгарской орды.
   Во время учёбы, первоначально, эту шагистику не желали воспринимать ни кавалерия, ни пехота, они привыкли бегать толпой и стрелять беспорядочно. Но потом научились правильно ходить, что позволило правильно считать и находить цели строго в своём секторе, производить рассредоточение отряда и поражение целей, находясь в обороне, а так же действуя в наступлении и при боевом контакте. Упор делался на полевые бои.
   Честно говоря, мне повезло, что в отряде присутствовали два опытных легионера: Арес и Феодоро. Они обучали молодёжь столкновениям пехоты с кавалерией и наоборот, кавалерии с пехотой. В итоге, эффективность действий отряда не просто увеличилась, она увеличилась в разы. Результатом скоротечного боя оказалось то, что через пять минут после его начала, стрелять стало не в кого, по полю бегали лишь возбужденные от крови лошади.
   Вдруг, вначале почувствовал, а затем и заметил, что зашевелились ворота, находящиеся в секторе обстрела моего правого фланга.
   - Ворота! - воскликнул я и выпустил болт в одного из пеших кочевников, открывавших левую створку.
   В моего противника влетел не один мой болт, а по меньшей мере три, такая же участь постигла и пятерых прочих, до этого момента дравшихся внутри поселения и остававшихся в живых. Всё! Враги кончились, при этом мы даже не обнажили мечи. Остались потенциальные друзья, вернее, мои будущие подданные. Правда, они об этом ещё не знают.
   На дороге у выхода из леса увидел вытянувшего шею Феодоро, ожидавшего ценных указаний. Подняв два кулака в верх, я растопырил все пальцы, затем сделал круговое движение одной рукой. Он понял меня правильно и вместе с ним к воротам устремились десять бойцов. Второй десяток морских пехотинцев стал обходить "своих" свалившихся наземь кочевников, чтобы дорезать неупокоенных и освободить от всего нужного.
   Положение дел в нашем строю по окончанию боя мне было ясно: два ранения стрелами, одному бойцу в предплечье , а второму в ногу. Почти каждому стрелы попадали в кольчугу, но ни одну не разорвали, зато ушибы средней тяжести получили фактически все.
   - Докладывай, - кивнул командиру морской пехоты, хотелось выяснить результаты боя в засаде.
   - Завалили врагов - три десятка и одного. У меня все живы, раненных нет.
   - Отлично, ты достоин похвалы! - сказал ему и, повернувшись к дисциплинировано не разбежавшемуся строю, повысил голос, - Воины! Вы все достойны похвалы!
   На лицах парней светились азарт и удовлетворение, но в это время к выходу из крепостицы подошли десятка два защитников, во главе со стариком в "волчьем" шлеме. Ворота запирать не стали, но копья выставили в атакующее положение.
   - Посёлок захватывать не будем, он уже и так мой. Здесь будем брать лишь жён. Потом! А ещё жён можно взять у кочевников, у них же возьмём наложниц и рабов! На днях сходим! - громко озвучил ожидаемые воинами слова, и под их одобрительный гул закончил, - Декурия Тимона и оба раненых за мной, остальные собирают трофеи и сгоняют в табун лошадей. И постарайтесь найти одного или двух живых пленников.
   Народ рассыпался по полю, а Тимон построил воинов в колонну по три и выпустил меня на полшага вперёд. Не обнажая оружия и неспешно прошагав сотню метров к воротам, мы остановились в трёх шагах от настороженных защитников, встретивших нас выставленными копьями. На нас с удивлением уставились пятеро стариков и десятка три молодых парней, большинство из которых были ранены и забрызганы кровью.
   Старик с волчьим шлемом, несмотря на седину и сеть морщин, выглядел довольно крепко. Сейчас он был ранен в левое предплечье, при этом стрела так и торчала, был отломан лишь наконечник. Убрав копьё и приставив его к ноге, он на него опёрся и уставился мне в глаза; и так мы смотрели друг на друга долго, минуты три. Его попытка пробить мою ментальную защиту, заглянуть в разум и взять под контроль, не увенчалась успехом, но дала возможность понять - передо мной стоит сильный экстрасенс.
   - У вас есть три пути, - медленно и негромко стал им говорить на старогерманском языке, - Первый, это пойти под мою руку и стать знатными воинами, такими, как они, - кивнул головой за спину, - А так же, богатыми земледельцами, много богаче, чем вы есть сейчас. Но для этого, вы будете жить по моим законам. Путь второй - навсегда потерять свободу и стать рабами. Путь третий - просто умереть. Однако, умрут не все, женщины и дети всё равно станут рабами. Время на принятие решения у вас есть, пока я буду лечить раненных, своих и ваших.
  
  
  
   Глава 3
  
  
   Не стоит говорить, какой путь избрали готы. Уже через час все ходячие воины стояли на коленях, крестились* и клялись в верности, а глава рода старый вождь Вульфилий, это на шлеме которого закреплена пасть волка, целовал мне руку. Правда, перед принятием правильного решения, этот непростой старик торговался отчаянно. Я не мог его гнуть без всяких условий, будучи уверенным, что при дальнейшем строительстве доверительных отношений со своими подданными и не только этими, но и всеми прочими, излишняя жёсткость не годится.
   Результатом вполне конструктивного диалога, стало общее собрание всех живых стариков, где решили главное: отныне все дефензоры**, охраняющие от врагов свой форт, а так же расселенных рядом арендаторов, налоги от результатов хозяйственной деятельности мне не платят. Назначенный мною старшина форта есть единоличный начальник, который несёт ответственность лично передо мной как за оборону вверенной территории, так и за сбор арендной платы с подотчётных крестьянских подворий. При этом весь предназначенный на реализацию хлеб продают исключительно в казну владетеля, то есть мою, по заранее оговоренной цене.
   Нужно сказать, что в организации землеустройства у готов существовал настоящий ordnung***. Рядом с крепостью были нарезаны сорок восемь семейных наделов, приблизительной площадью два югера**** каждый, а сразу за ними, как продолжение - вытянутые прямоугольники обработанных полей, размером по шестнадцать югеров, а это около четырёх гектаров. Интересно, что пахотная земля обрабатывалась не всем родом, а единолично каждой семьёй. При этом выяснил, что здешняя урожайность пшеницы в прошлом году составляла - четыре медимна***** и пять модий****** или, понятным языком выражаясь, приблизительно десять центнеров с гектара, что в шесть раз ниже, чем в начале XXI века, зато ничем не хуже, чем в среднем по Западной Римской империи.
  
  *Готы приняли христианство одними из первых среди европейских народов, ещё за сто лет до описываемых событий.
  **defensores (латынь) - защитники крепости.
  ***ordnung (нем) - порядок.
  **** югер - 2518,2 кв.м. Древняя мера площади, которую можно было вспахать парой волов за один день.
  ***** 1 медимн = 52,5 л (6 модий)
  ****** 1 модий = 8,74 л
  
   Хлеб во все времена считался главнейшей пищей. К примеру, отсутствие мяса, сыра или рыбы никогда не было причиной голодных бунтов, тогда как отсутствие хлеба сметало с трона даже римских императоров. Ржаного, тогда не знали и пекли исключительно пшеничный, контроль над реализацией которого, государство взяло под жёсткий контроль ещё со времён Республики.
   Пшеница ценилась дорого всегда, и если на территории метрополии чиновники всячески старались отжать её у крестьян по минимально возможной цене, то привозная из Египта, например, стоила вдвое, а часто и втрое или вчетверо дороже местной закупочной. В эти времена в Риме платили двенадцать миллиарисий (один солид) за пятьдесят модий, а в Константинополе - пятнадцать.
   Так уж сложилось, исходя из географических условий Средиземноморья, что освоение хороших земель было сопряжено с огромными трудностями. Почему-то окружающие земли были усыпаны камнями (кроме долины Нила) и очищались крестьянами из поколения в поколение, на протяжении многих веков. Даже в XXI столетии тысячекратно возделанный участок земли нередко "рожал" добрую корзину камней.
   Освоение целины для крестьянина, не имеющего тяглового скота и сельскохозяйственного инвентаря, представлялось делом сложным. Безусловно, что повзрослевшим и отделившимся от семьи сыновьям, родственники помогали, но одиночка зачастую был обречён на гибель. Немаловажное значение имела вода для орошения, которой часто не хватало, в результате соседи ссорились и дрались или затевали судебные тяжбы.
   Таким образом, десятки тысяч молодых мужиков обеих империй существовали на правах нахлебников собственных семей. Между тем, у меня было им что предложить: беспроцентный натуральный кредит на пару лошадей, инвентарь и семена, а так же сорок пять миллиарисий на строительство усадьбы по утверждённому типовому проекту. И жену, если у кого нет. Но главное - это чистая и жирная земля, относящаяся к категории лучших в мире. Именно на ней будет расти золото, которое принесёт процветание этому краю, а так же власть и богатство моим потомкам.
   Естественно, что ни объёмы пахотных земель, когда пара быков за день вспахивает лишь четверть гектара, ни современная урожайность зерновых меня абсолютно не устраивали. Считается, что отвальным колёсным плугом с одной лошадью в упряжке, за один день можно вспахать один гектар чернозёма. Мы же с тестем когда-то его двумя меринами за два дня вспахивали шесть с половиной гектар. Понятно, что таких мощных лошадей здесь и сейчас я вряд ли найду, но не сомневаюсь, что парой вполне крепких и выносливых степных лошадок по полтора-два гектара в день вспахать можно.
   Когда я говорил, что дам земли столько, сколько смогут обработать, то один из самых трудолюбивых молодых мужиков говорил: "Ну, двадцать югеров возьму! Это вдвое больше, чем у моего отца." Так вот, с этим вопросом я уже давно определился: нарежу арендаторам по полгектара на усадьбу и по пятнадцать гектар на пашню, это втрое больше их самых смелых предположений. Всю сразу они, конечно не подымут, но ничего, года за три научатся и придут просить добавки для выпаса скота.
   Чтобы в дальнейшем избежать каких-либо трений и обид, при общении со старейшинами рода, поручил вождю Вульфилию межевыми столбами отделить территорию будущих пашен и выпасов, из расчёта восемьдесят югеров на семью, то есть, приблизительно, по двадцать гектаров.
   - На семью достаточно земли? - спросил у него.
   - Достаточно, - улыбнулся он и его поддержали старики, - Будет и детям, и внукам, и правнукам.
   - Уверены?
   - Да, герцог*- твёрдо ответил Вульфилий и подставил ладонь.
  
  * Герцог (ст. герм.), то же, что и дука (греч.) - лидер, имеющий право повелевать.
  
   - Да будет так! - хлопнул его по ладони и, в свою очередь, иронично ухмыльнулся, - Только учтите, в каждом форте будет лишь пятьдесят дефензоров и они будут навечно внесены в реестры владетеля, как представители воинского сословия, с правом передачи оного по наследству. И эти земли дробить между сыновьями нельзя. Отделившиеся в самостоятельные хозяйства новые семьи должны переселиться за стены форта и платить налоги. Но, думаю, что обученные с детства держать в руках оружие, они никогда не захотят переходить в мужицкое сословие. Тогда при наличии ножа, меча и коня, они могут вместе с соседями собраться в ватагу и построить собственный форт. У меня будет специальный чиновник-землеустроитель, он укажет место, внесёт в реестр новых дефензоров, а я назначу старшину, - посмотрев в глаза каждому из сидящих рядом стариков, задал вопрос, который уже и так знал, - Я в чём-то ущемил ваши права, нарушил обычаи или понятия?
   - Нет, - за всех ответил Вульфилий, - Только где взять добрый меч? Железо у нас очень дорого.
   - Не волнуйся, об этом позаботится твой владетель, хорошего оружейного железа вы сможете приобрести столько, сколько надо. И по разумной цене.
   - Тогда мы согласны, - сказал он и вздохнул, - Лишь бы цены на зерно были правильны.
   - А по чём вы его продали в прошлом году и кому?
   - За византийскую силикву - шесть модий пшеницы и восемь модий прочего зерна, - немедленно ответил он, и я не почувствовал обмана, - А покупал шесть лет подряд перс Аршак, он же доставлял нам ткани, а иногда и железо.
   - Это справедливая цена? - спросил у них, на что одни старики утвердительно кивнули, а другие, неопределённо пожали плечами. Мои мозги расчёт выполнили мгновенно: с учётом перевозок - тройной подъём.
   - У меня другое предложение, - сказал я и увидел, как они настороженно переглянулись, - Утверждаем новую цену: в этом году одну византийскую силикву буду платить за пять модий пшеницы и за семь модий любого другого зерна! Кроме того, тканей теперь будет гораздо больше. И железом озабочусь, каждый из вас должен иметь хорошее оружие.
   - О, да, это хорошо! - лица присутствующих наконец-то прояснились и на некоторое время стали довольны.
   - Но это не всё, вы должны принять на себя ещё одно обязательство, - обвёл их внимательным взглядом, - Каждый второй сын в семье, по исполнению от роду четырнадцати лет, приходит ко мне на десятилетнюю службу. Беру на себя обязательства по их полному обеспечению за счёт казны и обучению эллинскому языку, письму и счёту. Они получат одежду, снаряжение, доспех, оружие и лошадь; по окончанию службы всё это перейдёт в их полную собственность. Кроме того, они дополнительно получат выходное пособие в размере десяти солидов. О трофеях, взятых в бою даже не говорю. Они смогут вернуться домой или сбиться в ватагу и организовать свой форт, или продолжить службу дальше.
   - Очень хорошее обязательство, - заговорили они, а итог подвёл Вульфилий, кивнув на группу моих воинов, - Выглядеть так, как они, любой наш парень захочет.
   - Понимаю, что вы сейчас остались без опытных воинов, но те два десятка раненных парней я забираю к себе в науку. Завтра придёт дромон и станет на рейде, так как здесь слишком мелко, а вы их доставите на лодках.
   - Герцог, там пятеро парней безнадёжны, - сказал один из стариков.
   - Надеюсь вылечить, - ответил я, понимая, что двое из них имеют очень тяжёлые ранения, но побороться стоит, - Я им оказал первую помощь, раны зашил, лекарство оставил, когда и как принимать, тоже объяснил. До завтра потерпят, а там будем уповать лишь на Господа нашего.
   К сожалению, я ещё долго не смогу видеть потоки жизненных сил чужого организма, но всё равно чувствовал, что если до завтра осложнений не будет, то в этом почти стерильном настоящем, обязательно их вытяну. Увидев, как я перекрестился, старики одобрительно переглянулись и последовали моему примеру. Хотел ещё сказать о всеобщей трудовой повинности - строительстве дорог, иначе с осени до весны в этом чернозёме можно утонуть. Однако, вначале нужно дать крепкого пинка гуннам, поэтому в вопросе дорожного строительства решил сделать трёхлетний тайм-аут. Пускай народ втянется в процесс и пообвыкнет, а потом уже огорошу.
   Возможно, что их довольно быстрое согласие уйти под моё покровительство связано с тем, что ни одно из моих предложений не вызвало отторжения, а наоборот, присутствующим понравились и показались выгодными. А возможно, это связано с происшедшим недавно несчастьем, в результате которого поселение нуждается в сильном защитнике.
   Оказалось, что старый вождь периодически посылает в разведку новиков, которые на лодке подымаются вверх по реке на день-два пути. Так случилось, что две недели тому, в устье одного из притоков разведка вышла на новый, только что развернувшийся стан кочевников. Это событие среди мужской части поселения произвело ажиотаж и возбудило азарт. И, как только род завершил на полях посевную, так сразу же выборный войсковой вождь Вайсарих призвал собираться в поход за зипунами, при этом, к своим сорока двум опытным воинам пригласил тридцать шесть из соседнего поселения.
   - Девять лет назад нам попался один кочевой род, тогда я ходил военным вождём и взяли мы хабар знатный. Но в этот раз на душе было плохое предчувствие и я их старался отговорить от похода. Вайсарих не послушался, стал обвинять, будто я боюсь, что он затмит мою давнюю удачу своей нынешней славой, а все остальные с ним согласились.
   За двенадцать прошедших дней ни один баркас не вернулся, между тем, как их ожидали дома через четыре дня максимум. И лишь сегодня, увидев на дороге связанного и убитого воина-гота из соседнего поселения, всем стало ясно, что теперь никого из родных не дождутся. А сейчас снова, пять трупов стариков и трёх молодых, и ещё два десятка раненых.
   - Тварь, продался врагам! Видишь, не к своему селению привёл, а к нашему! Он с самого детства был трусливым бараном, - поселяне проходили мимо и плевали на лежащий под деревом труп. Правда, зарыли его не в овраге вместе с кочевниками, а похоронили по христианскому обряду, но всё равно, отдельно от своих погибших.
   Перед боем была у меня задумка найти раненного кочевника и отпустить восвояси, при этом заблаговременно выслать к броду разведчиков, способных выследить стойбище племени, чтобы с одним из потенциальных врагов разобраться раз и навсегда. Но не вышло, оставшиеся в живых получили слишком тяжёлые ранения. Человек двенадцать, по моему разумению, недели за две-три можно было вылечить, однако, Феодоро посчитал их безнадёжными и приказал зарезать. Впрочем, теперь уже ни за кем следить не надо, я и сам знал, куда нужно идти.
   - Осенью будущего года сюда вернутся гунны, - сказал Вульфилию, когда после переговоров мы остались одни, - Они должны пройти через степи Меотиды от Танаиса до гор Кавказа и стереть с лица земли поочерёдно все поселения оседлых племён, как они это сделали в прошлый свой приход с эллинами и готами, обитавшими в большей части Боспорского царства. Руины их поселений до сих пор видны.
   - Герцог, несмотря на свою кажущуюся молодость, ты есть древний воин, родившийся не под нашим солнцем, - вдруг промолвил старик, как бы констатируя факт, и внимательно уставился мне в глаза, - И видишь грядущее. Покажи, какое оно?
   - Если сможешь увидеть, то почему бы и нет? - пожал плечами и, не отводя взгляда от глаз старого экстрасенса, расслабился и открылся; стал вспоминать кадры из кинофильма "Терминатор" - крупный город XXI века, с его небоскрёбами, забитыми транспортом, дорожными развязками и толпами бредущих по разным делам людей. Его утонувшие в моём взгляде глаза стали круглыми от удивления, но когда в моей памяти возникла вспышка ядерного взрыва и всего, что за этим последовало, он в страхе отстранился и крепко зажмурился.
   - Что это было? - тихо спросил он.
   - Оружие, которое через полторы тысячи лет человечество получит в свои руки, - ответил ему, удостоверившись в его высоких экстрасенсорных способностях, находящихся на грани телепатии.
   Ничего не ответив, он лишь из стороны в сторону покачал головой и несколько минут разглядывал подаренный мною трофейный меч, ещё минуту назад считавшимся в его понимании Совершенным Оружием.
   - Ты сказал, что они должны были пройти по степи и стереть нас с лица земли, - наконец спросил он, сделав ударение на "должны были"- Так они пройдут?
   - Обязательно придут, но твой род теперь уже не сотрут, он под моей рукой.
   - Хочу тебе сказать, герцог, что наш народ не так слаб, мы можем собрать до двух тысяч воинов, - старик в душе обиделся, что я племена гОтов не ставлю ни в грош.
   - Можете, но не соберёте, ваши рода разобщены и лягут под поработителя все до единого. Не знаю, как были вооружены ваши старшие воины, ушедшие в поход за хабаром и рабами, но ответь мне: где они сейчас и где воины ваших соседей? Не вернулись? Значит, лежат под копытами лошадей кочевников! Гунны в Европе прекрасно оснастились и вооружились, набрались опыта в сотнях мелких стычек и больших боёв, поэтому, вам их никак не победить.
   - И что нам теперь делать?
   - Твоему роду выполнять договор, заключенный со мной и моим родом на веки вечные, но и остальные ваши рода я гуннам не отдам, - помолчав минутку, продолжил, - Опять же, у них отныне есть лишь три пути. И незачем терять время, было бы неплохо, чтобы с моими предложениями ты к ним отослал разумного посла.
   - Нет, - старик горько ухмыльнулся, - мне самому нужно идти, по крайней мере, посетить два ближайшие поселения. Но, боюсь, что далеко не все рода захотят принять твоё покровительство. Герцоги рода Медведя и рода Лисы, проживающие за морской косой, точно не захотят. А слушаются их многие младшие рода.
   - Ничего страшного, мой друг. Наши воины род Медведя и род Лисы в бараний рог согнут, а остальным уже мы с тобой поможем принять правильное решение. Отныне здесь будет лишь один герцог, и имя его Александр! Передай всем, что становиться на пути продвижения к могуществу, богатству и процветанию своего народа, к которому теперь относится и твой род, я никому не позволю.
   Мы сидели за столом внутри форта прямо на улице, рядом с торцом одного из длинных жилых зданий, в который и из которого шастали девочки, девушки и женщины, молодые и старые. Одежда девочек представляла собой подпоясанное ремешком мешковатое льняное платьице, длиной до щиколоток; расшитые узорами платья девушек, из под которых выглядывали нижние юбки, были более нарядны. Замужние женщины на поясе носили небольшие ножи. На всех надеты кожаные безрукавки, а на ногах обувь, похожая на мокасины. Между тем, все мужчины ходили в сапогах.
   Женщины были такими же низкорослыми, как и прочие аборигены современности, но внешне выглядели гораздо крепче эллинок; одним словом - кровь с молоком. Уж очень такой тип женщин нравился моим молодым воинам, я это почувствовал сразу. А те тоже, несмотря на приготовления к погребению погибшей родни и поминкам, нет-нет, да и посматривали на парней, разместившихся у ворот в гордых и выгодных позах. Пускай пофорсят, мне их всё равно надо чем-то привязывать, чтобы через два года не побежали обратно. Почему бы и не венчанием?
   - Гляди, как зыркают друг на друга, - старик ухмыльнулся в бороду.
   То, что он сказал эти слова с определённым умыслом, я даже не сомневался. Слишком много погибших мужчин и слишком много бесхозных женщин, в таком виде род не выживет. А ведь есть где-то по соседству ещё одни близкие родственники, которые находится в таком же жизненно-критическом состоянии.
   - У меня сейчас почти пять десятков холостяков, а через месяц должно прибыть ещё два десятка молодых мужиков. Но ничего, через два дня пойдём воевать кочевников, так что жён парни найдут, - ответил ему, вроде бы как не понял намека.
   - Гм, зачем тебе дикарки? - недовольно пробормотал он, - Смотри, сколько невест бегает, на всех воинов хватит.
   - А на мужиков?
   - Нет! - решительно ответил он, - За мужиков мы своих дев не отдадим! Тот, кто не умеет орудовать копьём или мечом, нашим родичем стать не может. Скоро пасха, так что присылай своих погулять.
   - Даже не знаю, - неопределённо пожал плечами, - Всё зависит от того, какой выкуп вы затребуете.
   - Известно какой! Женский нож обязателен, ну и отрез на платье.
   - Приемлемый выкуп, - согласился с ним, Возьми с собой пару молодых гребцов и приезжай через три дня. С кузнецом приезжай, для него есть много работы, а рассчитаемся железом. Да и вообще, посмотришь, что мы собираемся делать и как.
   Участвовать в жалобном мероприятии рода мы не стали, а погрузили вьюки с трофеями, отобрали лошадей и ближе к полудню покинули форт. К стоянке дромона добирались недолго, около пятидесяти минут. Здесь я с командой Феодоро спешился, а остальные во главе с Тимоном поскакали дальше, к месту строительства нашего первого порубежного форта. Или, теперь уже второго?
   На стоянке мы были встречены приветствиями всех присутствующих, которые особенно радовались, узнав, что поход получился удачным и, главное, без потерь. За время нашего отсутствия здесь ничего серьёзного не произошло, если не считать бочку выловленной рыбы и дюжины настрелянных гусей. Обедать решили уже на новом месте, тем более, что высота прилива позволяла стронуться с места без проблем. Вообще-то для этих целей в трюме дромона хранился верп*, вместе с запасным комплектом парусов и канатов, но он не понадобился, снялись с мели с помощью вёсел.
  
  * Вспомогательный якорь, предназначенный для снятия корабля с мели путём его завоза на шлюпке.
  
   Река была довольно широкой, что позволяло идти под парусом. Собравшись вместе с офицерами на квартердеке, мы любовались девственной весенней природой диких окрестностей.
   - Красивое место, - сказал, не лишённый сентиментальности, старый пират Актеон и повернулся ко мне, - Коммодоре, как называется эта река?
   - Рось, - ответил ему и добавил, - И вся эта земля называется Рось, а проживающие здесь роды и племена объединятся в единый народ под названием "росы".
   Сорок минут мы поднимались по руслу реки, затем свернули к устью ручья, в чистое и глубокое окно, где и правда, из воды выступали ровно подрезанные, высокие и крепкие столбы. Чтобы организовать высадку, пришлось вытащить пять щитов строительных лесов, сбитых из не строганной доски-тридцатки. Кузнец и плотник, которые их крепили, с большим вниманием и удивлением рассматривали круглое сечение гвоздей и рифление на их шляпках, но вопросы задавать поостереглись.
   При подготовке к переходу портала, у меня было достаточно времени, чтобы обдумать вопросы обустройства и развития территории колонии, в том числе строительства зданий и сооружений. Честно говоря, не думал, что здесь столько леса, поэтому подготовился к глинобитному строительному производству, изучив его досконально. В степных районах спокон веков все крепости, жилые дома и помещения хозяйственного назначения строили преимущественно из глины. Самое интересное, что в моём будущем прекрасно сохранились построенные по данной технологии не только, например, Приоратский дворец в Гатчине ХIХ века, архитектора Николая Львова, но и стены античных и средневековых времён в отдельных местах Западной Европы.
   Из крепкой лиственницы мне прямо в Наполи на верфи изготовили опалубку из щитов, размером пять метров длиной и один метр двадцать пять сантиметров шириной, а также опорные брусья шестиметровой длины. Комплект позволял гнать стену любой толщины, размером пять метров в высоту и двадцать в длину. К сожалению, размеры и количество оснастки были изначально ограничены габаритами и объёмом носовой секции трюма. Впрочем, имеющейся в наличии должно хватить на непрерывное производство работ, тем более, что материал лежал под ногами, то есть, под слоем чернозёма.
   Стены домов и перегородки, планировалось строить из глинофибробетона, или по народному - саман обыкновенный, то есть, глина и рубленая солома или сухой камыш. В качестве связующей смеси - глинопесчаный раствор, затем, штукатурка и побелка. Лично сам был очевидцем, когда в ХХ веке в Одесской области профессиональная бригада из семи человек возводила подобный домик, размером шесть на девять и сарай - четыре на двенадцать, вместе с перегородками и установкой оконных и дверных переплётов за пять дней, с понедельника по пятницу. С половины четверга полбригады начинает штукатурить стены и стелить полы, а в субботу перекрывают шифером. Белят уже сами хозяева, но значительно позже. Шифера у нас нет и не будет, поэтому здания временно покроем камышом, а к зиме перекроем черепицей, такой специалист у нас есть.
   Территория погибшего поселения древних эллинов представляла собой прямоугольник, с вымощенной камнем центральной площадью и четырьмя улицами, общим размером двести пятьдесят на триста шестьдесят метров. Благое дело, замерить было чем: среди строительной оснастки находилось сбитое из реек двухметровое мерило. Периметр бывшей крепости гораздо больше, чем нужно на возведение моего типового форта, который в плане выглядит, как прямоугольник, со сторонами двести на сто метров.
   - А те разрушенные посёлки, которые выше по течению, там места хуже или лучше? - обратился к стоявшему рядом Тимону.
   - Следующие пять поселений немного меньше этого, - пожал он плечами и добавил, - А шестое, которое у брода - раза в два больше и, мне кажется лучше, чем это.
   - Ладно, здесь, - я топнул ногой по булыжной мостовой своих новых владений, - будет построен торгово-промышленный городок-крепость, с гарнизоном в сто воинов.
   Таким образом, с организацией административно-хозяйственного и жилищного строительства определился окончательно. На расстоянии дневного перехода будут стоять крепостные городки-центурии с прямым подчинением префекту в будущем, а пока - непосредственно центральной власти, т.е. мне и размером двести пятьдесят на триста метров. А уже между ними - типовые форты с постоянным проживанием пятидесяти семейных дефензоров. Здесь к внутреннему периметру стен, толщиной в два метра, будут примыкать двухэтажные помещения, размером в плане шесть на шесть метров. Половину периметра займёт жильё, а половину - внизу хлев, а сверху склад. И подвал в доме, три на шесть метра, отступающий от стены, как минимум, на три метра. По устройству печей и комнатных перегородок тоже есть предложения, но в каждом конкретном случае мой прораб должен советоваться с будущим хозяином.
   После обеда народ стал выгружаться и обустраивать временные жилища: сооружали длинные курени, где стены и кровля укрывались камышом. Вслед за некомбатантами, жить на дромоне категорически отказались кавалеристы.
   - Ха! Нам будет легче дышать, - посмеивались моряки.
   А я призвал своих рабов и каждому выдал заблаговременно придуманное задание.
   - Елисей, - обратился к иудею-портному, - сегодня ты единственный, не востребованный специалист, поэтому пойдёшь помощником к гончару Гуралу. Мне нужен кирпич и черепица. Понятно?
   - Слушаюсь, досточтимый господин, - низко поклонился довольно светлокожий, лишь слегка смуглый мавр, - глину и песок я уже посмотрел. Материал хороший, нам подойдёт.
   Заметив несчастную морду лица Елисея, улыбнулся и вытащил из ящика стола ножницы из нержавейки и две больших упаковки иголок: больших цыганских и обыкновенных. Нужно было видеть, как менялось выражение его глаз.
   - Если будешь хорошо работать и помогать гончару, то с наступлением холодов всё это подарю тебе, - при этом, пощёлкал ножницами и повертел перед его носом наборами.
   - Буду стараться, досточтимый господин, - он трижды низко поклонился, алчно поблескивая глазами.
   - Это всех касается: будете хорошо работать, помогу неплохо обустроиться. Через год разрешу выбрать в жёны одну из рабынь, а их у меня будет. И если в течение пяти лет с моей стороны не будет нареканий, то освобожу из рабства и помогу стать богатыми.
   - Спасибо, спасибо, досточтимый господин, - кланялись они.
   - Теперь вы двое, Дидар и Бирс, - посмотрел вначале в глаза второго мавра - плотника-судостроителя, затем на карфагенянина-краснодеревщика, - Мне нужна доска и брус. Сейчас выдам инструменты, но разрешаю резать только тополя, здесь много сухих. Помощников дам через два дня, а сейчас пошли в трюм, получите топоры, пилы, лопаты и вначале построите времянку, чтобы было где спать.
   Выпроводив народ вкалывать, озаботил Андробала, своего раба-прораба. Вытащив наброски форта, выполненные мною на шести листах ватмана, мы с ним часа два разбирались за столом, а потом до самого вечера ходили с мерилом по площадке и делали разбивку. В общем, этот античный карфагенянин в вопросах строительства оказался на порядок грамотнее меня.
   - Досточтимый господин...
   - Называй меня просто - господин, - перебил его.
   - Благодарю, господин, это большая честь для раба - почтительно поклонился он и продолжил, - Господин, я и городские стены строил, и два дворца в Тунисе, а эту деревню, - небрежно ткнул пальцем в схему будущего городка, - до холодов закончу, так как зимой с глиной работать нельзя. Для этого мне нужны инструменты и две сотни людей, можно третью часть женщин, будут глину топтать.
   - Через два дня будет тебе две сотни работников, - пообещал ему.
   На следующий день, благодаря заботам Дорсии и её помощниц, обязанность которых выполняли девчонки-гувернантки, завтрак был готов к рассвету, поэтому народ не засиживался, а сразу же стал заниматься делами. Чтобы войска не расслаблялись, распределил их по рабочим местам, за исключением караульной смены. И вскоре в округе слышались стуки топора и визг пил.
   С лопатами я сильно промахнулся, в наличии их оказалось всего пять штук: две штыковых, две подборных и одна американская. Кузнец, который собирался делать закладку на отжиг древесного угля, получил от Ареса пять помощников и срочное задание побыстрее разворачивать кузницу. Несколько мешков угля у него было с собой, так что лопаты - прежде всего.
   А мы вдвоём с Андробалом осмотрели окрестности будущего форта и посетили ещё один небольшой, но высокий холм, расположенный в километре, на берегу ручья, где определили место для возведения ветряной мельницы. Затем вернулись обратно и отступив от краёв будущего рва на сто пятьдесят метров, разметили границу крестьянского посёлка, который будет развиваться вокруг крепости. Не откладывая дела в длинный ящик, вызвал обоих арендаторов и отмерял им по два югера земли для строительства усадеб и организации сада-огорода. Правда, мой югер получился на 18,2 кв.м меньше римского, зато получилось привычные пониманию четверть гектара.
   - Только строиться нужно не как попало, а как скажет Андробал, - предупредил их, - Посёлок должен выглядеть аккуратно и красиво.
   - Досточтимый господин, - с поклоном обратился один из них, сравнительно высокий и крепкий парень, - а почему не поставить усадьбу прямо в поле на своём участке?
   - Здесь дикие места, а не цивилизованный Рим, это всё равно, что оставить вас без защиты. Понятно? А теперь пошли в поле, будем нарезать земельные участки.
   - Досточтимый господин, - спросил другой, пониже ростом, - арендная плата будет такая же, как в империи?
   - Вдвое меньше.
   - Досточтимый господин, а какая в этом году будет приёмная цена на зерно? - спросил тот же повеселевший голос.
   - Двенадцать фолис буду платить за пять модий пшеницы и столько же за семь модий любого другого зерна, - озвучил ту же цену что и готам, прекрасно зная, что в империи сборщики за пшеницу платили не более восьми фолис. И это в лучшие годы, но обычно шесть-семь.
   Поля рядом с посёлком оказались не лежалой целиной, а некогда, много лет назад, являлись паханными нивами. На правах самых первых арендаторов, они это место и застолбили. Затем, ходили за мной с молотком и вешками, разбивая поле на участки, размером двести пятьдесят метров на шестьсот, то есть, по пятнадцать гектаров. Наделов, размеченных на старых пашнях получилось двадцать три. И ладно, на лежалой тысячелетия целине урожай предполагается ещё лучше, правда, её первоначальная обработка будет намного тяжелее.
   Крестьяне о чём-то между собой болтали, шугали зайцев и куропаток, радовались чистой (без щебня), жирной и мягкой земле, растирая её в руках, но когда узнали, что один такой участок предназначен не трём арендаторам, а одному, то встали в ступор. Высокий мужик сразу запричитал:
   - Досточтимый господин, мы столько не обработаем! Мы столько не сможем оплатить!
   - Сможете, я вас научу, - тихо ему возразил и кивнул на поле, - И ещё научу, как выращивать хороший! урожай.
   Своим заявлением я их ввёл в ещё больший ступор. Дело в том, что для гражданина Рима, не говоря уже об аристократии, личное занятие сельским хозяйством, ремеслом или мелкой торговлей считалось делом подлым. Им занимались рабы, вольные арендаторы, плебеи и иноземцы. Мало того, если всадникам ещё позволялось вести оптовую торговлю, то сенаторам сие было категорически запрещено. Потому-то такая реакция.
   - Это моя земля! И я здесь единовластный владетель и хочу, чтобы мои подданные стали богатыми и счастливыми, - заявил строго, прекрасно понимая, о чём они думают, - Законы Рима для меня не указ! А сейчас разбейте каждое своё поле на пять участков, это пять раз по пятьдесят махов мерилом с передней и задней части поля. И точно так же поставьте вешки. На каждом из них будем сеять разное зерно.
   До полудня, пока Дорсия не позвала к обеду, я взял трёх воинов Тимона, бывших крестьянских детей, и вытащил все три плуга, бороны, сеялку, кольчатый каток и три комплекта двуконной упряжи. Были отловлены две пары вьючных лошадок, которые покрупнее.
   После обеда абсолютно все присутствующие выбрались на поле посмотреть на чудеса. Мало того, что вызвали интерес цельнометаллические плуги - изделия мало постижимые для понимания, так смутила ещё и вспашка поля лошадьми. В мире такого не знали, подобной конной упряжи до сих пор не существовало. Лошадь даже в богатом крестьянском хозяйстве была явлением редчайшим и могла служить лишь средством передвижения, а пахали исключительно волами.
   Подвели лошадей и я заставил крестьян одевать сбрую, при этом лично подсказывал и перепроверял. К счастью, лошадки стояли смирно. Отрегулировал и подтянул вожжи, как научил когда-то тесть, а край завернул на рукоять плуга.
   - Берёшь левую лошадь за уздечку и идёшь прямо по краю вешек до конца участка, - сказал крестьянину, который повыше, затем взялся за рукояти плуга и попытался вспомнить ощущения давно минувших лет, - Самое главное, пройти первую борозду, а там лошади сами научатся. Но-о!
   Хлестнув каждую из них хлыстом из пучка ивы (батожка-то нет), направил нож отвала в грунт на глубину фиксатора. Как только прошли первые метры, тягловое усилие стало резко уменьшаться. Всё-таки они привыкли носить, а не тащить. Ничего, научим!
   - Резвей пошёл! - крикнул крестьянину, а каждую лошадку пару раз больно хлестнул по крупу.
   Наука даром не прошла, теперь они тащили плуг, весело помахивая хвостами, но как только забывались, то получали порцию напоминания. При глубочайшем молчании толпы было слышно лишь шуршание ножа, который взрезал грунт, как масло, и отваливал его на сторону. Вот так, под весеннее посвистывание и пение мелких птиц, я прошёл на клине в три гектара четыре борозды, дав лошадям два десятиминутных роздыха, а потом поставил крестьян работать самостоятельно.
   - Чего стоите?! Бегом работать! - крикнул на толпу ротозеев, сам же ещё полтора часа провёл рядом с мужиками, помогая и подсказывая.
   Когда вернулся дромон, мне пришлось уйти и заниматься раненными. Слава Богу, так называемые безнадёжные, благодаря антибиотикам выжили и будут жить, а пятнадцать бойцов можно ставить в строй уже через неделю. Потом захлестнула текучка. После раненных отправился на лесоповал, где стволы огромных сухих тополей уже распиливали поперёк, а брёвна - вдоль на брус. Сделав в уме заметку, что пни нужно обязательно выкорчевать, а рядом посадить новое деревцо, подошёл к клубившейся дымом яме, где помощники кузнеца заложили на отжиг древесный уголь. На берегу ручья гончар с командой тоже готовили обжиговую яму, теперь уже для кирпича. Оттуда направился в чащу на стук молотков, где в развёрнутой под открытым небом кузнице ковали шанцевый инструмент. Лопаты делали не из сырого железа, а из цементируемой стали, поэтому, кузнец получил указание сунуть готовые поковки в яму с новой закладкой под древесный уголь и, таким образом, произвести простейшую термообработку.
   Ближе к вечеру, наконец, прямо на квартердеке дромона собрал офицеров по вопросу подготовки к завтрашнему набегу на кочевников. Актеон всё же выпросился с нами в поход, поэтому, старшим на корабле оставляли Париса, а на суше Феодоро.
   За этой беготнёй о крестьянах забыл совершенно, вспомнил лишь к закату солнца, когда те уставшие вернулись с поля. За полдня они вспахали, как минимум, по гектару земли, а это в четыре раза больше, чем парой волов за целый день. Глядя на них, я сразу понял, что парни поверили и в себя, и в открывшиеся возможности. Теперь, это мой авангард в крестьянской среде и в сельскохозяйственном прогрессе.
   Сейчас я вспомнил, что с самого утра меня подспудно грыз червячок: "А может, не нужно всего этого? А может, просто жить в своё удовольствие?" Когда плуг взрезал первый метр борозды, а лошади вдруг стали останавливаться, а я их решительно отхлестал и погнал вперёд, все сомнения пропали и забылись. Я убил этого червячка ивовыми прутьями о крупы лошадей.
   И сейчас, вместе с нагло взятой под себя огромной территорией, вдруг ощутил на плечах не менее огромную ответственность за этих ковыряющихся в земле людей. Ведь подчинение старшим и высшим властителям у них в крови; сейчас они мне доверяются слепо, как котята, и молча делают всё, чтобы ни сказал. Нельзя их бросать.
  
  
   Глава 4
  
  
   Трофейные верховые кони почти все оказались меринами, было лишь девять молодых и норовистых жеребцов. Их конституция выглядела более интересной, чем у обычных лохматых "степняков", между тем, до наших иберийских строевых сильно не дотягивали, но при этом зарекомендовали себя вполне крепкими и боевыми. К новым хозяевам некоторые из них выражали далеко не дружелюбный норов, но мои парни прошли школу верховой езды, так что сладили. Издали кони походили на кабардинцев-адыгэш, но находясь рядом, становилось понятно, что для прекрасной горской породы, которую я помню из прошлой жизни, они несколько мелковаты.
   Мы никуда не спешили. Утром спокойно проснулись, плотно позавтракали, взяли дорожный паёк: по две лепёшки, по две сушёных ставриды и разбавленное вино. А выданные каждому бойцу из ранее заложенных лесами ящиков латунная литровая фляга, миска, ложка и чашка, вызвали настоящий фурор. Там же оказались наборы лески и рыбацких крючков, несколько штук из которых я вложил в свой походный набор. Кстати, спиннинги, о которых совершенно забыл, оказались целы и невредимы.
   На всех лошадей надели усовершенствованную сбрую и переделанные сёдла со стременами. Лично себе, имея сравнительно крупное телосложение, да и вес доспеха того требовал, кроме боевого коня взял и дорожного. Сейчас моя кавалерия, находясь при полном вооружении, с пиками в том числе, являлась настоящим боевым подразделением, способным поспорить с любой современной конницей удвоенной силы.
   Между тем, едущие рядом двадцать морских пехотинцев выглядели бедными родственниками, да и сидели верхом, как на корове. Я бы их не брал, кавалерия бы и сама справилась, тем более, что самое боевое крыло кочевья полегло. Проблема в другом, нас слишком мало, чтобы съесть весь пирог.
   Кочевье изначально отправило в поход сотню воинов, среди которых половина - молодёжь. Таким образом, сейчас в племени должно остаться не более пяти сотен человек: около полусотни подростков с боевыми навыками, около полусотни стариков, оружие и доспехи которых, по сравнению с нашим, ничтожно. Остальные - женщины и дети.
   Когда мы заканчивали завтракать, караульный с дромона заметил приближающуюся лодку, в которой сидел рулевой и усердно пыхтело четверо гребцов. Мне не был нужен даже бинокль, я и так почувствовал, что в гости пожаловал старый вождь готов, почему-то на два дня раньше ожидаемого срока. И действительно, вскоре на берег ступил седой воин в "волчьем" шлеме и вооружённый подаренным мною мечом.
   - Желаю здравия, герцог Александр, - с достоинством поклонился он.
   - И тебе желаю здравия, вождь Вульфилий. Что привело тебя к нам столь рано? - спросил у него, тогда как ответ уже знал.
   - Возьми меня с собой, и людей моих. Не можем высидеть дома, а вдруг кто из наших ещё жив?!
   - Не возражаю, но выдержишь ли ты целый день верхом?
   - К седлу мы не так привычны, как кочевники, но лошади у нас есть и верхом умеет ездить каждый мальчишка. Не переживай за нас, герцог, выдержим и не подведём.
   Нужно отметить, что держались готы в седле неплохо, ненамного хуже моих всадников, но гораздо лучше пехотинцев. Четверо молодых прибыли к нам, фактически без доспехов, но мы их снарядили неплохо, подобрав хорошие кожаные кирасы и шлемы. Все парни были при ножах, с луками и короткими копьями. Очень радовались, увидев "безнадёжных" односельчан живыми и выздоравливающими, а старый вождь этому, как мне показалось, даже не удивился.
   Неспешное путешествие до брода заняло пять часов. Если мерить расстояние по берегу реки, то мы действительно, прошли километров тридцать. Можно было пойти напрямую и сократить расстояние километров на пять, я по памяти представлял эту водную петлю, но по полям бродило множество зверья, направление и темп перемещения которого очень значимы для стороннего наблюдателя. Если бы мы поторопились, то могли выйти к кочевью и его атаковать ещё в светлое время суток, но решили отложить до завтра; провести после боя ночь на вражеской территории не хотелось категорически.
   В целях соблюдения маскировки, охотиться по пути запретил, несмотря на большой соблазн и доступность дичи. Но воины грызть сухую ставриду всё равно не стали, а вытащили из мешка сеть, завели её рядом с камышом и вытащили на берег. Осетров на сей раз не было, место оказалось карасёвым; за один заход вытащили трёх полуметровых сазанов и два мешка крупных карасей, грамм по шестьсот, один в один.
   До озера, на котором развернулась стоянка кочевников, было километров двадцать. Говорю не точно потому, как по карте из той жизни я помню в том месте месторасположение двух небольших озёр, здесь же один из сопровождающих нас молодых готов-разведчиков утверждает об одном большом. И всё же, несмотря на то, что враг далеко, минут тридцать внимательно осматривал в бинокль окрестности, наблюдая за поведением птиц и зверей. Не заметив и не почувствовав ничего странного и враждебного, наконец разрешил посреди кустарника выкопать две ямки и развести не дымные костры. Парни тут же набрали в котлы воду прямо из реки и подвесили над огнём; будет горячая пища.
   Каждый из воинов занимался какими-то делами, мы же с Вульфилием, офицерами и другими любопытными отправились по идущей от реки булыжной мостовой, осмотреть развалины некогда сожжённого гуннами города. И правда, холм был выше и обширнее, а город много больше, чем в устье. Ранее проживавшие здесь эллины выбрали хорошее место, но не смогли удержать. Надеюсь, что мой город-крепость, построенный здесь же, будет ожидать более счастливая судьба.
   На ужин съели четыре котла ухи, ещё два сварили на утро, расставили караулы и легли спать. Ночь прошла спокойно и, лишь только посерело, то я оторвал голову от лежащего на земле седла и осмотрелся. Старый вождь, видно, спал мало. По крайней мере, сейчас тихо сидел и устало смотрел в никуда. Я его понимаю, он переживал и надеялся, что кого-нибудь из родичей застанет в живых.
   На завтрак потребили по полкотелка горячей ухи, оседлали пригнанных лошадей и когда солнце лишь показалось над горизонтом, перешли довольно глубокий брод. Лошади не плыли, но до средины груди им вода доставала. Река в этом месте имела ширину метров двести, а судя по сгнивших столбах по обеим берегам, здесь некогда ходил паром. Вероятно, какие-то поселения ранее существовали и на правом берегу реки, заросшему могучим лесом не менее, чем левый.
   Мы прошли километров пятнадцать, как вдруг моя дорожная лошадь всхрапнула, вытянула морду вперёд и стала самостоятельно прибавлять ходу. Резвее стали перебирать ногами и другие лошади, в том числе и шедший в поводу боевой конь. Вероятно, почувствовали близкое присутствие родного табуна. Я их не сдерживал, наоборот, дал посыл к переходу на рысь.
   Появление, на расположенном километрах в двух от нас холме трёх всадников, неожиданностью не стало. И, что самое интересное, эта троица сорвалась с места и, размахивая руками, радостно поскакала к нам на встречу. Но, метрах в трёхстах, они осадили лошадей, развернулись и во весь опор поскакали обратно.
   От Тимона и скачущих рядом воинов, я почувствовал азартный порыв на преследование, но парни были приучены к дисциплине, поэтому, никто и не дёрнулся. Вымахнув на холм, мы прямо перед глазами увидели тысячный табун пасущихся лошадей. В паре километров от нас расположился стан кочевников с одним огромным островерхим шатром и сотней крытых кибиток-арб, к которому спешили трое всадников, а ещё дальше за ним по степи бродило стадо тягловых волов, коров и несколько поистине огромных отар овец.
   - А вон и наши баркасы! - воскликнул Вульфилий и указал рукой в сторону обширного озера, где на вычищенном от растительности берегу лежали семь больших гребных лодок.
   - Будем надеяться, что кто-то остался в живых, - кивнул ему, поднял руку вверх и крикнул, осаживая и останавливая ход колонны, - Строиться клином!
   Команда, отработанная на тренировках сотни раз, была выполнена парнями слаженно и, фактически, на ходу.
   - Вы не атакуете! - повернул голову и встретился с Актеоном глазами, при этом подтянул повод своего нынешнего боевого коня, отвязался и перепрыгнул в седло "Вестерн", - Ваша задача выйти на левый фланг и не дать никому уйти!
   - Сделаем, коммодоре! - радостно воскликнул он.
   - Помните, что я вам говорил! Убивайте всех, кто держит в руках оружие, не оставляйте за спиной живых врагов. Каждый из вас для меня дороже сотни рабов! До конца боя по кибиткам не шастать, баб хватит всем! И девственниц потом не трогать, это дорогой товар, - услышав нервные и азартные смешки молодёжи, потряс пикой, затем древко взял подмышку, - Пики готовь! Вперёд, марш!
   Сильный гнедой жеребец, которого впервые оседлал пару дней назад, приручался сложно, но я его норов укротил. Сейчас он шёл спокойно, послушно реагируя на все движения и команды. Проход в расступившемся табуне, сделанный пастухами, сейчас улепётывающими в направлении кочевья, нам очень даже пригодился. Впрочем, пасущиеся лошади сами разбегались в стороны, лишь почувствовав дрожание земли от направленной поступи множества копыт.
   Ориентиром атаки были спины скачущих пастухов и крупы их лошадей. Выскочив на открытый простор, я отчётливо увидел сотни людей, вдруг забегавших по стану. Женщины, старые и молодые, хватали детей и тащили в шатры, а мужчины забегали следом, но тут же возвращались обратно, с копьём или луком в руках. Выставив левую руку в сторону, я оглянулся и увидел, что Актеон мою команду понял правильно и стал выводить, скакавших в арьергарде арбалетчиков, на левый фланг. Между тем, мои воины скакали с приподнятыми на сорок пять градусов пиками, но с опушенными головами, прикрывая тело щитом, а лицо козырьком шлема. Некогда на тренировках они неоднократно обстреливали друг друга тупыми стрелами; сразу видно, наука даром не прошла.
   Боялся ли я этого боя? Нет. И не потому, что на душе отсутствовали любые неприятные ощущения, которым стал доверять, а потому, что логика событий обещала моему небольшому, но для современности чрезвычайно сильному отряду победу над всеми, кого здесь встретим. Ключевым моментом сложившейся ситуации являлось то, что самое боевое крыло кочевников мы разгромили. При этом, половина из них были зрелыми воинами, а половина - молодёжь, такая же, как и у меня. Из тех, кто умеет держать оружие, в племени могло остаться не более сотни стариков и подростков, а остальные - полсотни старух, пару сотен женщин репродуктивного возраста и до четырёх сотен детей. Таким образом, здесь нет силы, которая может нас остановить.
   Арбы стояли кое-как и периметр плотно ограждён не был, видимо, нападения врагов никто не ожидал. Собраться и сгруппироваться в единый очаг сопротивления защитники не успевали, поэтому клином ломить было некого, зато мы становились прекрасной, кучной мишенью. За полкилометра до ближайшей кибитки решил исправить положение и, придерживая подмышкой копьё, развёл руки в стороны и закричал:
   - Расходимся! Расходимся в лаву!
   Главной ударной силой клина были трое: я, на острие атаки, а следом, справа и слева, Тимон и Арес. На команду они отреагировали моментально: разошлись в стороны, разорвали клин и развернули веер атакующих в цепь по фронту.
   Нормальный конь скачет галопом со скоростью шестьдесят километров в час. Наши кони шли гораздо медленней, километров сорок пять, то есть, до первого боевого столкновения осталось скакать не более сорока секунд. Сквозь перфорированный щиток шлема окинул взглядом территорию стана и царившую в нём суматоху, отметив беспорядочные группки воинов, приготовившихся защищать свои жилища. Определив первую цель - рядом с большим шатром крепкого старика в расшитом, ярком халате с поднятым вверх луком, я направил наконечник пики прямо ему в грудь.
   Точно стреляют степняки, ни одного попадания в лошадей, подумал я, получив звонкий и сильный удар в кирасу. Лично я щит не использовал, между тем, за крайние двести метров, которые мы прошли за пятнадцать секунд, щиты соседей поймали по две стрелы, мой шлем принял одну стрелу, а кираса две. Вторая, летела почти в упор: от удара меня едва не подкинуло. Но в это мгновение моя правая рука вздрогнула от удара пики о тело вражеского лучника и прошила его насквозь, затем воткнулась в стоявшую за спиной старуху с запасным тулом в руках. Выдёргивать пику не было возможности, я её просто выпустил из рук и выхватил индийский палаш. От привычного кирасирского он отличался более широким клинком и небольшой изогнутостью, для удобства рубки.
   Наши кони шли галопом около двух километров, фактически критическую дистанцию, при этом тащили на себе одоспешенных воинов. Мой, например, нёс на спине более ста десяти килограмм, если учесть броню и оружие. Сейчас он брызгал пеной и хрипел, потихоньку сбавляя темп и переходя на рысь.
   Прямо передо мной возникли два воина: ближний слева с копьём и более дальний с римской спатой в руках. Благодаря наличию стремян, от жала копья легко уклонился, пропустил его под левую руку и перенеся центр тяжести тела на сторону противника, с оттяжкой рубанул его палашом, раскроив наискосок от ключицы до позвоночника. Застрявший клинок пришлось прямо вырвать из кости и немедленно ставить блок удару мечника. Раздался тягучий звон дамасской стали и, не мудрствуя, просто перенаправил острие палаша в горло противника. Он, фактически, сам на него налетел, обильно обрызгав меня и коня фонтаном крови. Краем глаза заметил, как лучник направил на меня стрелу и стал тянуть тетиву, но в это время ему на голову обрушился палаш Тимона.
   Проскакав весь стан до крайней кибитки, дал шенкеля и развернул коня обратно. Мельтешения врагов больше не наблюдалось, везде доминировали мои воины и рубить больше было некого. Мой конь излишне нервничал и выглядел уставшим. Отметив краем сознания, что для тяжёлой конницы эта порода не годится, вдруг подумал, что вид чужой крови меня особо не волнует. Нравиться вступать в прямой боевой контакт, нравиться воевать. И нет, не садистские наклонности проснулись, видимо, я раньше жил не в своей эпохе.
   Неожиданно из-за ближней арбы выскочил мальчишка, лет двенадцати-тринадцати, и попытался ткнуть в меня копьём, и лишь по какому-то наитию я его не рубанул. Клинок уже нёсся остриём вниз, но в последний момент повернул рукоять на девяносто градусов и треснул узкоглазого пацана плашмя по голове, отключив напрочь. Оглядевшись вокруг, я заметил, что две лошади бегают без всадников.
   - Что с парнями? - спросил у спешившего ко мне Ареса.
   - У меня трое ранены, - ответил он, - У одного разрублена нога, второму копьём засадили подмышку, а третьему стрелой пробили щеку насквозь.
   - Что у нас? - повернулся к подскакавшему Дайодоросу, старшему аларису* моей личной декурии, который ею, в принципе, и командовал.
  
  *Всадник тяжёлой конницы.
  
   - Коммодоре, у нас все целы, - ответил забрызганный кровью парень, - Но у пехотинцев убит Николаос и четверо ранены. И ещё один гот убит.
   - Стан взять в кольцо и по наружному периметру выгулять лошадей, не дать им запалиться, - сказал ему, горяча своего коня и заставляя пританцовывать на месте, - И контролируй вокруг обстановку; одному воину смотреть внутрь поселения, а второму наружу. Ты старший, понятно?
   - Понятно, коммодоре! - бодро ответил Дайодорос.
   - И свяжи вон того, молодого, - указал на торчащие из-за полога шатра ноги.
   Парень вытащил из сумки ремень, благое дело, нам их от кочевников в виде трофеев досталось шесть мешков, и быстро связал моего бесчувственного малолетнего противника.
   - Нормально, - кивнул ему, - А сейчас, декурионов и раненных ко мне.
   Через пару минут весь периметр стана был взят под контроль, офицеры доложили о ещё трёх раненных, а Актеон рассказывал о бое на левом фланге:
   - В нашу сторону бежали только бабы и дети, а как нас увидели, то стали прятаться в первых попавшихся кибитках, надеясь, что под тентом мы их не увидим. А потом нам ударили в спину прискакавшие из степи лучники, их было два десятка и ещё три. Наверное, пастухи. Мне стрела попала в плечо, а нашему Николаосу - под шлем. Стреляли с дальней дистанции, но попадание в затылок получилось точным, - Актеон развёл руками, - Хорошо, что пацаны не растерялись, развернулись и встретили варваров, как положено. Выбили всех, а у нас благодаря отличным доспехам только двое ранены.
   - Сколько всего убитых кочевников?
   - Сто и два воина, и одна баба, - мгновенно ответил Арес.
   - Мне всё понятно, разбор боя сделаем потом, - сказал я и оглянулся, - Что-то не вижу Вульфилия?
   - А он нашёл своих, сидели в яме для пленных. Сейчас их вытаскивают наверх, - Арес кивнул в сторону окраины стана, - Там ещё четыре десятка молодых, но безоружных варваров. Прямо на земле сидят, и в бой встревать даже не пытались. С ними какой-то дядька и девка. Красивая девка.
   - Это интересно, - ответил ему, слушая всё более громкую какофонию завываний, раздающихся из шатров, - Займитесь сортировкой пленных и сбором хабара. Мы должны ночевать за бродом на старом месте. Арес, ты старший! А для меня сейчас лечение раненных - прежде всего.
   Не ходячим, с разрезанным бедром оказался лишь один воин, его притащили на руках. Я бы не сказал, что случай был тяжёлым; вскоре рану обработал и зашил, а парня положили отдыхать на овчинных шкурах. Самым сложным для работы оказалось сквозное ранение в щеку, с ним провозился дольше всех. Пришлось даже выдёргивать два раздробленных зуба, что делал впервые в жизни. А уж как намучился - не передать, и хорошо, что пластырь нашёлся, щёки залепил удачно.
   - Герцог? - за спиной раздался голос Вульфилия, когда заканчивал перевязку плеча Актеона, - Я своих всех обиходил, но трое выглядят безнадёжными. Ты не посмотришь?
   Оглянувшись, невдалеке увидел сидящую на траве группу внешне измождённых, полуобнажённых и босых мужчин, в количестве двадцати семи человек. Их головы и бороды были влажными, вероятно, недавно отмывались в озере.
   - Рабов посмотрю в последнюю очередь, - безразлично ответил ему, на миг почувствовав всплеск тёмных эмоций собеседника. При этом выражение лица у старого вождя не изменилось, было таким же бесстрастным.
   - Это наши люди, - акцентировал он на слове "наши", - моих родовичей пятнадцать и они готовы дать клятву верности на кресте прямо сейчас. Двенадцать мужей из соседнего рода. Их вождь погиб, поэтому они должны собраться всем родом и выбрать нового вождя, и лишь затем они смогут определиться, пойдут под твою руку добровольно или станут воевать.
   - Да будет так! - согласился с ним, - Давай сюда всех НАШИХ, вначале безнадёжных, затем ещё раз осмотрю остальных. И скажи соседям, что с момента расставания буду ожидать в гости их вождя, старейшин и годных к службе два десятка молодых воинов, в течение десяти дней. А если не дождусь, то приду сам.
   В общем итоге, врачеванием занимался три часа, припахав в помощники всех легкораненых воинов. На будущее нужно будет подготовить лекарей, так как с огорчением в душе подумал, что эта работа мне не очень нравится. Забегая немного вперёд, скажу, что благодаря антибиотикам, двоих "безнадёжных" удалось вылечить, но один всё же умер от запущенной пневмонии.
   Пока возился с раненными, мои офицеры разбили группы пленных по возрастным и половым признакам, пересчитали их, затем припахали к свёртыванию стана, погрузке арб и вьючных лошадей, то есть, к той работе, которую кочевники умеют делать с детства.
   - Продать можно девяносто восемь девственниц, в возрасте от девяти до четырнадцати лет, одна из них даже старше пятнадцати. В Константинополе за каждую дадут не меньше двадцати солидов, а за некоторых красавиц и в двойне от того, и втройне, и в пятеро больше, - докладывал Арес, пока я делал уколы и перевязывал раны, - Мальчиков от девяти до тринадцати - семьдесят два, можно продать от трёх до пяти солидов за голову. Молодых женщин двести четыре; от пяти до десяти солидов за голову заберут сразу. И ещё сорок один молодой варвар, а с ними старший, похожий на чиновника. Эти сидели отдельно и даже в бой не вступали, мы их повязали без сопротивления. Крепкие рабы будут, можно взять по десять солидов за каждого. И это всё.
   - Как всё? - удивился я.
   - Остальной товар продать не сможем, - пожал тот плечами, - Проще прирезать, чем таскать за собой. Детей до трёх лет я вообще не считаю, а от четырёх до восьми - сто тридцать штук обоих полов. И сто сорок две старухи.
   Слушая, с каким цинизмом и безразличием он рассуждает о живых людях, я внутренне вздрогнул. Да, к следующему лету мне очень нужны деньги на наём армии, поэтому готов торговать всем, чем угодно, в том числе рабами. Изменить рабовладельческий мир не в состоянии, но просто так, за ненадобностью прирезать ребёнка или старуху??? Да для расширения и развития территорий, мне важен любой человек! Мало того, на своей земле буду рад рождению каждого младенца! Тем временем, слушая подробный отчёт Ареса, пока что ничего ему не говорил. Нужно будет вначале этот вопрос обдумать самому.
   Трофейного оружия собрали мало, и всё оно оказалось дрянного качества. Золота тоже нашли немного, около четырёх килограмм, и что в изделиях было ценного, так это рубины и изумруды. Зато серебра нагребли два неподъёмных кожаных мешка, думаю, около двухсот тридцати килограмм. Его вынесли, в основном, из ханского шатра. Кстати, на сам шатёр я наложил руку, выведу вшей и буду в нём жить, пока Андробал не построит нормальное жилище; как минимум, до осени.
   Лошадиных, коровьих и овечьих кож нагрузили шесть полных арб, а овечьей шерсти взяли очень много, двадцать две высоченных арбы. Оказывается, несколько тысяч голов овец (точную цифру никто не назвал) постригли лишь неделю назад. Коров в наличии оказалось полторы сотни голов, а волов двести четыре, как раз по паре на арбу или кибитку, зато лошадей - около полутора тысяч. Здесь на них все ездят, от мала до велика, плюс таскают в поводу заводную и несколько вьючных.
   - А давайте-ка пройдёмся, я тоже хочу взглянуть на этих рабов, - кивнул на толпу, когда сборы подошли к концу.
   По-настоящему старых, полностью седых и побитых морщинами, я насчитал всего восемь женщин. Судя по составу племени, таких должно быть не меньше пятидесяти, но факт остаётся фактом, в кочевье совсем древние не выживают. А теперь самое интересное: помощники Ареса признаком старухи считают минимальное проявлением седины. Можете себе представить старуху в возрасте двадцати восьми лет? Да её ещё лет пятнадцать пахать можно без остановки! И потом, как минимум столько же, она будет оставаться далеко не бесполезной. А они - прирезать...
   Впрочем, в эти времена кочевницы и правда стареют быстро, к тридцати годам напрочь утрачивая детородную функцию. А к тридцати пяти выглядят настолько непривлекательно, что и продать их трудно. Но, ничего, у меня они все будут при деле.
   Несколько в стороне, как бы отдельно от стана, прямо на траве сидела группа молодых парней с монголоидными чертами лица, но не ярко выраженными, видимо смески с другими народами. Все молодые, в возрасте четырнадцати-шестнадцати лет, ростом не высокие, но коренастые. Там же находился пожилой узкоглазый мужчина с обвисшими, слегка поседевшими усами и узлом волос на голове, завёрнутый в потёртый шёлковый халат, некогда зелёного цвета. В его руку крепко вцепилась стройная молоденькая девчонка, одетая в совершенно новый жёлтый шёлковый халат, с вышитыми на груди синими журавлями. Несмотря на восточную скуластость, глядя в большие тёмные глаза, обрамлённые длинными, пушистыми ресницами, я назвал бы её не восточной, а больше южной красавицей.
   Пленённые парни сидели угрюмо, стараясь не высказывать своего любопытства. Между тем, мужчина смотрел на меня открыто и оценивающе и, как только я подошёл, он встал на ноги и сотворил на лице подобие улыбки. Следом за ним встали и все остальные, после чего он низко поклонился и сказал по-гречески:
   - Приветствую тебя, могучий хан, победитель сарагуров!
   - Ты хань*? - спросил у него, глядя на причёску, тонкие черты лица и манеру держаться.
   - О, могучий хан знает самоназвание моего народа!? - от удивления его глаза стали совсем не китайскими.
   Ещё бы! В той жизни некоторое время я жил в Питере, где поддерживал довольно дружеские отношения с одним китайцем, хозяином ресторанчика и бывшим спортсменом. Правда, с его младшей сестрой мои отношения были более близки. От них то я и научился целому ряду крылатых застольно-политических выражений и нежных эротических слов на путунхуа, официальном китайском языке.
   - Знаю, - улыбнулся приятным воспоминаниям, - Более того, всегда хотел выучить гуаньхуа** и веньянь***, а так же язык степных хунну. Вот и ищу себе учителя.
  
  *китаец
  **древнекитайский разговорный язык
  ***китайская письменность тех времён.
  
   - Могучий хан его уже нашёл, - подобострастно сложив руки на груди, он опять склонился в глубоком поклоне.
   - Ты хорошо говоришь по-эллински, - я констатировал факт, мандарин разговаривал фактически без акцента.
   - В кочевье моего хана долгое время обитал философ из Афин, он обучил меня чтению и письму. Частые и длительные философские диспуты мы с ним вели исключительно на эллинском языке.
   - Понятно, тебя как зовут?
   - Ван Хай, великий хан.
   - Великий хан - это царь. Возможно, когда-нибудь им станет кто-то из моих наследников... а меня называй просто - господин. Ты здесь был пленником или рабом?
   - Если господин позволит, то я расскажу свою историю.
   - Разрешаю, но коротко.
   - Двадцать два года назад я был нанят ханом хуннского племени оногуров* в качестве советника и учителя его детей. На протяжении пяти лет мы кочевали от земель Жоужань на запад, пока не заняли обширные пастбища у тёплого побережья Гирканского моря**. Но, восемь лет тому пришло более сильное племя савиров* и вытеснило нас на запад. Проживавшему здесь племени акациров* наше появление не понравилось. Они на нас напали и побили всех воинов. Молодёжь и старших женщин продали в рабство, стариков убили, а детей разобрали по родам и семьям. Меня и дочь рабская участь миновала, и я опять стал советником и учителем, но теперь уже в новом племени. Всё было хорошо до последних дней, пока не напали сарагуры*. Эти тоже побили наших воинов, после чего их хан решил откочевать на новые пастбища западнее от Большого озера***, а полон приказал угнать на продажу в Дербент.
  
  *народности племён хунну (гунны)
  **Каспий
  ***предположительно Кумо-Манычская впадина, разделяющая Ставропольскую и Ергенинскую возвышенности; в античные времена она была заполнена водой.
  
   - Значит, ты сейчас пленник?
   - Нет, господин, я опять советник и учитель. Прошу простить меня, был, до сегодняшнего дня.
   - Понятно, рассказывай дальше, что было потом?
   - Потом мы пришли к этим озёрам, а через одну луну воевали с варварами-гуннами. Они думали, что нападут неожиданно, но воины хана соглядатаев заметили уже давно. Была организована засада, куда варвары и угодили. Выживших сунули в яму, а погибших зарыли. Ещё двоих замучили, когда выпытывали местонахождение поселения, а третий признался, тогда-то хан и ушёл в набег. Но не вернулся и, судя по знакомой лошади, которая была под твоим седлом, господин, он больше не вернётся. Я так думаю.
   - Правильно думаешь. А это что за молодёжь такая, - указал на понурых парней с выражением лиц готовых на заклание баранов, - Все крепкие, физически развитые, но даже драться не стали. Почему так?
   - Это наши акациры, их в рабство не угнали, а предложили войти воинами в новое племя. Но, видимо, ещё не доверяли и оружие в руки не дали. Вот и ожидают от теперешнего победителя решения своей судьбы.
   - И что, они просто так согласились стать воинами в племени убийц своих родных? Странно.
   - Господин, - мандарин неопределённо пожал плечами, - Ничего странного нет, все племена так делают, старших воинов убивают, а молодёжь делают родичами. Новикам предлагают стать воинами, а мальчиков от двенадцати до четырнадцати лет разбирают по семьям. Обновление крови опять же.
   - Понятно. А это кто? - кивнул на стоявшую рядом с ним девчонку.
   - Это моя дочь Лю, господин.
   - Кто её мать?
   - Она умерла при родах, господин.
   - Спрашиваю, из какого народа она была?
   - Персиянка, господин.
   Между тем, девчонка совершенно не дичилась, за спину отца не пряталась и стояла передо мной так, чтобы подчеркнуть все прелести своей изящной фигуры. Ловя её как бы застенчивые взгляды, почувствовал сильное исходящее желание привлечь внимание и понравиться, на что организм отреагировал мгновенно.
   С таким типом женщин, конкретно знающим себе цену, я встречался ещё в прошлой жизни и называл их вампирессами. Они продавались замуж только знаменитостям, олигархам и прочим "денежным мешкам". Несмотря на то, что такие мужчины, в большинстве своём, далеко не просты, а разумны и деятельны, и часто жестоки, вампирессы всё равно умудрялись сесть им на голову и спокойно пить кровь. Многие годы. И вопросы эмансипации здесь ни при чём. Так было с Еленами времён античности, так же было с Дианами ХХ века.
   Если уж девчонку пощупали, то готовят на продажу, при этом, в какие она там руки попадёт, никому не известно. Возможно, станет сотой женой старика или седьмой изверга, у которого до неё шестеро жён умерли от истязаний. Натура не лежачая, а стремящаяся не покориться судьбе, а будет искать выход, поэтому девочку совершенно не осуждаю, напротив, понимаю и поддерживаю. Из любой ситуации нужно извлечь и приятное и полезное, вот и я попытаюсь. Возможно, получится взаимно.
   - Почему Лю до сих пор девственница, она что, больна?
   - Нет-нет, господин, совершенно здорова! Вначале она была невестой старшего сына хана акациров и должна была стать его третьей женой. Старый хан уважил мою просьбу и разрешил выдать Лю замуж по исполнению пятнадцати лет, ведь она такая тоненькая. Но за несколько дней до свадьбы жених погиб в бою с сарагурами. Теперь уже сын нового хана стал её женихом, свадьба должна состояться после его возвращения из Дербента.
   - Не понял, ты хочешь сказать, что часть воинов сарагуров находятся в отъезде? - моё лицо осталось бесстрастным, своего беспокойства не показал.
   - Да, господин, - ответил Ван Хай, - Наследник хана Ургус и с ним пять десятков воинов. Двадцать и ещё пять дней назад они ушли в Дербент продавать полон.
   - Почему так далеко, почему не в устье Ра*, ведь там есть базар?
   - Есть большой базар, господин, но купить здесь настоящих боевых лошадей невозможно. И хорошую цену за девочек и мальчиков дадут только в богатом городе. Там три сотни, шесть десятков и ещё четыре штуки девочек и молодых женщин, и восемь десятков и ещё семь мальчиков товарного возраста.
   - А остальные пленные где?
   - Остальных убили, господин.
   - Настоящее варварство, - я покачал головой.
   - Да, господин, варварство. Проблема в том, что акациры считаются испорченными хунну. Они откочевали из Тогона** сто лет тому и поселились в предгорьях Кавказа. Многое переняли от соседей-персов - перестали кочевать, начали селиться в домах, завели огороды. А настоящему хунну жить под крышей запрещает бог Тенгри, настоящий хунну живёт на лошади, на ней ест, пьёт, оправляется и спит, склонившись к гриве. Слазит с неё лишь на несколько минут, удовлетворить похоть или зачать ребёнка, а кибитка на колёсах предназначена для перевозки домашних ценностей, котла, посуды, беременных жён и маленьких детей.
  
  *Волга в античные времена.
  **Древнее ханство в Монголии.
  
   - А этот шатёр тогда чей?
   - Хана акациров Кургана. Он уникален, господин, изготовлен внутри из шести десятков и ещё четырёх прекрасных ковров, достойных дворца императора. Потому его на старом месте разобрали, а здесь собрали. Но в нём здесь всё равно никто не жил, там хранилась казна и разные ценности.
   - Когда из Дербента вернётся Ургус? - перебил его и перевёл разговор на более интересную тему.
   - Добираться туда три десятка дней, сколько-то нужно расторговаться, да десять дней на обратный путь, теперь без обузы и верхом. Думаю, господин, они вернутся дней через двадцать, не раньше.
   - Что ж, очень хорошо, - я возрадовался в душе, время у нас ещё есть, - А сейчас слушайте мой приговор! Ван Хай, твоя судьба предопределена уже давно: быть тебе советником и учителем, о вознаграждении поговорим позже.
   - Благодарю! Благодарю, мой господин! - мандарин поклонился раз десять.
   - Лю, - обратился к девчонке, - Отныне ты моя наложница! Заметь, старшая наложница и пока единственная.
   - Благодарю тебя, мой господин, - склонилась в поклоне и ответила по-эллински голосом певучим и приятным.
   Воспитание, видно, получила хорошее; мало того, что знает языки, она ещё и умеет держать лицо. Однако, провести меня сложно: короткий блеск в прищуренных глазах, слегка раздувшиеся ноздри, едва заметно приподнявшаяся грудь и исходящие эманации радости. Действительно, кому как не ей в моём доме стать старшей? Уж она постарается! Ну-ну, девочка, ты займёшь достойное место и именно то, которое тебе предназначено, Конечно, если себя проявишь и правильно поставишь. А пищать ты будешь исключительно в унисон моим телодвижениям. И никак иначе.
   - Ван, переведи им, - обвёл взглядом угрюмых пацанов, - Мне нужны воины! Поэтому, я приглашаю вас в свой род и обещаю вручить оружие и коня, а в будущем разрешу взять жену. Вы получите такие же права и обязанности, как и прочие мои дружинники. В знак доброй воли, прямо сейчас готов снарядить, вооружить и выдать задание первым пяти из вас.
   По мере того, как Ван переводил, угрюмость с лиц молодых гуннов пропадала, они взбодрились и стали задавать старику вопросы.
   - Да, прямо сейчас мне нужны пять воинов, - подтвердил я, - Желающие должны поднять руку.
   Таким решением я собирался достичь трёх целей. Первая, это организация дальней разведки для своевременного оповещения о приближении врага, что в принципе, являлось не критичным, в нашем расположении было ещё, как минимум, восемнадцать-двадцать дней. Но, более важна вторая - это резкое поднятие боевого духа униженных воинов, приготовившихся к смерти, что становилось следствием достижения и третей цели: обретение справедливого владыки и вера в его право повелевать. И я не ошибся.
   - Хо!!! - громко заорали они и абсолютно все задрали руки вверх.
   В любом коллективе есть заводилы и лидеры. Эта компания не была исключением. Осанка и манера держаться в некоторых из них выдавала принадлежность к вершине властной пирамиды.
   - Как твоё имя? - ткнул пальцем в стройного и крепкого парня, лет шестнадцати.
   - Октар, мой хан, - ответил тот, не дожидаясь перевода.
   - Ты владеешь эллинским языком? - удивлённо спросил у него, подсознанием отметив согласие собеседника на беспрекословное подчинение.
   - Да, мой хан, Ван Хай был моим учителем.
   - Понятно, тогда выбери ещё пятерых воинов и отправляйтесь к трофеям, снаряжаться и вооружаться. Потом, Октар, подойдёшь ко мне и я поставлю задачу, - повернувшись к сопровождавшим меня офицерам, взглянул на Дайодороса, - Сопроводи и проконтролируй.
   Кивнув ему на "Слушаюсь, коммодоре", развернулся к Аресу и указал на Ван Хая с дочерью:
   - Устрой их где-нибудь, на не слишком загруженную арбу.
   - Сделаю, коммодоре, - ответил тот и махнул им рукой, - Пойдём со мной.
   Оказалось, что кочевники могут собрать стан и тронуться в путь буквально за пару часов, но беда в том, что перемещаются они с места на место со скоростью жующей овцы. Так что брод переходили ближе к вечеру, при этом здорово намучились с маленькими ягнятами. Их приходилось на переправе выхватывать из отары и сажать в мешки и так перевозить, иначе бы они утонули. Гунны не успевали, поэтому работать пришлось всем.
  
  
   Глава 5
  
  
   В прошлой жизни в каждой комнате моей квартиры, кроме спальни, висел работающий телевизор. Включал, как правило, BBC News, Россия 24, Канал-5 Украина, а в кухне местный - Sky sport Italy. Бубнили они тихо, создавая фон общественного присутствия, зато информации на подсознательном уровне получал более, чем достаточно. Правда, когда приходили гости, то переключал на что-нибудь музыкальное развлекательное. Выключал лишь когда уходил из дома или ложился спать. Зато в кабинете, где светился экран монитора, всегда было тихо. Здесь я проводил около семи часов ежедневно, два-три часа по работе, а остальное время ради удовольствия - за чтением или шныряя по просторам интернета. Кроме всего прочего, имея регулярный секс, жил полноценной жизнью нормального человека.
   Став на путь ходока вдруг понял, как мне всего этого не хватает. На промежуточной стартовой площадке 1952года, будучи по уши загруженным подготовительными мероприятиями по переходу в 462год, укоренившиеся в прошлом привычки как-то притупились. Начала есть хандра лишь здесь, на площадке первого цикла. И нет, не из-за отсутствия информационно-коммуникационных технологий, к этому я отнёсся по-философски, зато с отсутствием нормального регулярного секса смирится никак не мог. Меня изрядно мучил, мягко выражаясь, основной инстинкт. Скажем, в морском походе данный вопрос не стоит даже чисто психологически, но когда сходишь на берег и вечерами повсеместно слышишь женское повизгивание, при этом за жидким кустарником наблюдаешь мелькающие голые задницы...
   Казалось бы, куча девочек из прислуги или незамужние женщины-крестьянки, бери да укладывай в постель. Однако, в этом мире не всё так просто. То, что например, позволено Парису или Дайодоросу, в силу их социального положения, не позволено мне. И наоборот. Пленных девок после боя можешь трахать в любых количествах и на полную силу, а ещё официальных наложниц и жену. Все остальные случаи в приличном обществе считаются западло. Коль ты женщину попользовал, а об этом здесь сразу же будут знать все, без исключения, это значит, что взял на себя ответственность за возвышение её статуса, в противном случае, это есть урон собственного достоинства. А оно мне надо?
   С момента разгрома и взятия в плен племени гуннов прошло двадцать два дня и теперь, наконец, у меня с этим делом всё в порядке. С появлением Лю новый жизненный уклад и старые привычки моего нынешнего молодого тела вошли в равновесие. В тот первый день, когда мы переправились через брод, понимая, что я её сейчас скорее порву на куски, чем получу удовольствие, приказал позвать старших подружек, жён погибшего молодого хана. Как бы для участия в моей помывке.
   - Я тебя сама вымою, мой хан, - Лю попыталась меня оградить от любых возможных соперниц.
   - Ты не сможешь, девочка, у тебя нет опыта и не хватит сил, - тихо просипел я, ощущая от разыгравшегося воображения в своих штанах весьма высокое напряжение.
   Отъехав метров на сто в сторону от основного лагеря, сначала отмылись в прохладной воде, таким образом несколько успокоился, настроившись на длительный и обстоятельный процесс. Полуторамесячный перерыв - это вам не шутки, едва гениталии не лопнули.
   Лишил Лю девственности аккуратно и без изысков прямо на берегу. Дитя природы, выросшее и воспитанное среди шатров и кибиток, в среде абсолютно открытых и бесстыдных человеческих отношений, совершенно не пугалась. Крепко зажмурившись и сильно сжав рот, успокаиваемая с обеих сторон подружками, в момент проникновения лишь негромко ойкнула. Оставив её в покое, принялся пользовать молодых вдовушек, восемнадцати-двадцати лет. Впрочем, по местным реалиям это уже зрелые женщины, имеющие по двое-трое детей. Однако, с ними я оторвался со всех сторон и по полной программе. Они и стонали, и кричали, и выли на всю степь, чем завели Лю, но я её не трогал, лишь после предрассветной помывки научил делать минет. Как потом признались Лю эти две женщины, ничего подобного они никогда не испытывали.
   Считалось, что удовольствие в процессе должен получать только мужчина: сунул, разрядился и вынул, после чего сел на коня и отправился к стаду овец или к табуну лошадей. Женщина, постояв несколько минут на карачках, чтобы полученный заряд затёк в нужное место, вставала и занималась хозяйством и детьми. Проживая в богатом роду, она через десять-пятнадцать лет после свадьбы переходила в категорию старух, если ранее не умирала при родах, что часто случалось по разным элементарным причинам. А её место занимала более молодая.
   В развитие сказанного, из частых бесед с Ваном выяснилось, что неудачливый, а значит бедный воин, купить жену не имел совершенно никакой возможности и переходил в категорию простых пастухов. В результате, он мог пользовать только козу или овцу. Скотоложство явно не запрещалось, но считалось делом недостойным. Более удачливые воины имели от одной до трёх, а иногда до десяти жён и больше, или столько, сколько могли содержать. Воин верхушки правящей пирамиды крепкого племени иногда имел до двадцати жён, а хан - до сорока. При этом нужно учесть, что средний возраст половозрелых мужчин в кочевом племени так же невысок - всего около тридцати трёх лет. Они гибли в различных боевых стычках и походах, но чаще всего - от ран. Думаю, как и женщины при родах - в том числе от заражения крови. До старости доживали лишь ханы, редкие багатуры, и простые пастухи. Вот такая у них жизнь.
   В этот раз хабара мы притащили много. Если кожу и шерсть можно продать, то что делать с многотысячной отарой овец, даже не представлял. Впрочем, пасти их есть где и есть кому, правда, контролировали их не столько пастухи, сколько огромные лохматые волкодавы, кстати, тоже постриженные. Однако, пока сортировали ценности, составляли реестр товаров и распределяли доли трофеев среди воинов, последовательность действий сложилась сама собой.
   Девственницы и невостребованные нашими воинами, а так же не кормящие молодые женщины отправятся в Константинополь. Старух оставим в живых, найдём им занятие, например, будут присматривать за детьми. Как это ни парадоксально, но три десятка простых пастухов не погибли, а попали в плен, вот их надо безусловно продать, моей Роси носители такой крови категорически не нужны.
   Жаль, что лошадей мало, полторы тысячи голов мне не хватит. При необходимом списочном составе будущей армейской кавалерии в две сотни тяжеловооруженных конников-катафрактариев и до тысячи алариев легкой конницы с учётом заводных, их нужно, как минимум две тысячи четыреста голов. Да для обслуживания офицеров десяти центурий пеших легионеров (около тысячи человек) тоже какие-то лошади нужны. То есть, в скором будущем ещё одно небольшое племя кочевников надлежит выявить и распотрошить.
   До решения вопроса с Дербентской группой гуннов, вырываться в Константинополь никак нельзя, поэтому, абсолютно всё взрослое население, за исключением молодых готов, которых гонял Тимон, а так же караулов и отдельных работяг-специалистов, передал в распоряжение Андробала. Сейчас они большой толпой в шесть сотен душ рубили сухой камыш, месили ногами глину и забивали опалубку стен будущего города. Отдельно выделил крестьян и их помощников, заставив неустанно пахать поле, иначе переселенцы, которые сейчас в пути, не успеют отсеяться.
   Работы движутся гораздо быстрее запланированных сроков, и это хорошо, появилась мысль, как решить проблему приобщения к цивилизации детей диких варваров один раз и навсегда. Вместе с Андробалом изменили проект крепости, увеличив её площади для размещения школы-интерната на триста учебных и спальных мест. Тем более, что мощеная камнем территория ранее разрушенного города позволяла не только строительство дополнительных зданий, но и создание игровых и тренировочных площадок. Теперь прямоугольный периметр крепости имел размеры триста на триста пятьдесят метров. Точно так же будем строить и прочие подобные городки.
   Глядя на горы шерсти, которые перерабатывали старухи с помощью какой-то доски и веретена, решил по-быстрому "изобрести" самопрялку с ножным приводом подающего колеса, и расположенными на оси веретена катушкой и рогулькой. Собственно, нет никакого прогрессорства, в таком виде она существует в нынешней Индии, однако появилась в Европе лишь через девятьсот лет, в конце ХIII века, после чего стала атрибутом приданого всех девушек из нормальных семей. Нужно и здесь возродить подобный обычай. Чертёж самопрялки я подсмотрел в библиотеке Наполи и он чётко отпечатался в моей памяти.
   На следующий день по прибытию из похода, взял в помощники карфагенянина-краснодеревщика Бирса, вытащил из трюма токарный станок для стрел и дротиков и изготовил комплект сборочных единиц самопрялки. В качестве крепежа решил выделить кусок проволоки, а на ремни нарезали кожу. Первая самопрялка шла сложно, промучились до вечера, зато в последующие дни Бирс собирал по две штуки в день.
   Испытание проводил сам лично вместе с Лю. Опять же, истязали себя долго, пока не приспособились и не научились. И какое же было удивление женской части населения, когда Лю за день предъявила в двадцать раз больше нити, чем самая искусная прядильщица из стана кочевников. Да и качество её получалось гораздо лучше. Осталось решить вопрос более производительного ткацкого производства, так как гуннская оснастка была вертикального, древне-античного исполнения.
   С времён завоевания Римом Египта, в Европу завезли горизонтальный ткацкий станок, которому предстоит просуществовать и успешно работать, по меньшей мере, ещё тысячу лет. Бирс утверждает, что ему приходилось такие модели изготавливать самому, а с моим токарным станком - вообще без проблем. Вот и хорошо, не придётся покупать.
   Через восемь дней после боя и расставания с готами, прямо с утра в сопровождении вождя Вульфилия и их кузнеца, пожаловала представительная делегация второго посёлка соседей-готов. О приближении трёх десятков моих новых подданных разведка доложила заблаговременно, поэтому все наши воины были начеку. На всякий случай.
   Вульфилий первым выбрался из баркаса, затем, дождавшись высадки остальных, подвёл ко мне группу людей и представил своего коллегу, вождя Алатея, а так же шестерых старейшин. Все они уважительно поклонились и я их тут же пригласил за стол под навес, кивнув Дорсии, чтобы несла вино. Два десятка молодых будущих воинов уселись на берегу и широко раскрыв от удивления рты и глаза, вертели головами по сторонам. Вскоре заметили своих соплеменников и стали с интересом наблюдать за их муштрой.
   Диалог о взаимоотношениях с родом Алатея длился почти три часа, но прошёл без неожиданностей. Затем они обошли весь лагерь, рассматривая технологию строительства и прочие чудные вещи, около часа проторчали возле токарного станка и часа полтора у навеса кузницы, где в это время ковались для пополнения боевые ножи. Даже почти весь дромон облазили. А потом сбились в группку и делали вид, что принимают решение. На самом деле, решение они приняли давно, у них просто не осталось другого выхода.
   Корабельный колокол возвестил полдень и одновременно обеденный перерыв. Перед тем, как мы сели за стол, Алатей от имени рода поклялся мне в верности, крестился и целовал руку, а молодёжь была немедленно передана в ведение Тимона. Вожди и старейшины уехали от нас лишь через два дня, побывав в том числе и на посевной, при этом восторгались конной упряжью и сельскохозяйственной оснасткой, особенно сеялкой и косилкой.
   Нашу встречу можно было назвать весьма удачной не только с политической, но и с хозяйственной точки зрения. Соседи взялись изготовить из нашего материала по два десятка лопат, по десять плугов и упряжей, а так же, по десять деревянных одноосных тачек с железными колёсами, взяв за основу имеющиеся образцы. С оплатой за исполнение заказа я не пожадничал, отдал четыре таланта железа, а это сто четыре килограмма дефицитнейшего товара здешних мест.
   Следующие дни ознаменовались установкой на берегу рядом с крепостью отчищенного ханского шатра. Он действительно уникален: стены, конический потолок и пол, кроме места для очага - сплошные ковры с интереснейшими восточными орнаментами. К сожалению, тех, которые могли изготавливать такое чудо, больше нет. Одних убили, других продали в Персию. Вероятно, именно с этого момента персидские ковры стали лучшими в мире.
   Раньше я считал, что все кочевники есть завшивленные замарашки, проживающие во вшивых юртах. Не знаю, как там будет в будущем, но акациры обитали по соседству со сравнительно высокой культурой цивилизованных персов и, действительно, многое у них переняли. На этот счёт меня просветила Лю. Оказывается, что на стенах шатра под коврами развешаны сухие ветки конопли, а основание пола отсыпано засушенной мятой. В таком помещении никакие насекомые не заведутся. Их хан и знатные багатуры могли себе позволить носить шёлковое бельё, поэтому завшивленными никогда не ходили. Таким образом, Лю рассеяла мои сомнения, и как только мне изготовили широкую кровать, три больших комода, длинный стол, скамейки и кресло, я освободил каюту от излишних мелочей и перебрался в шатёр. Железный ящик с казной тоже перенесли, на корабле оставил лишь двести солидов и три тысячи миллиарисий. На всякий случай.
   Озаботив народ работой и обеспечив через офицеров жёсткий контроль на всех её участках, и сам дурака не валял, всегда занимался какими-то делами, моё присутствие было востребовано практически везде. По три часа ежедневно оставался в каюте, которая продолжала служить рабочим местом, никого не принимал и читал магический Талмуд. Интересно, что последнее время его содержание воспринималось легче.
   В свободное время дрессировал Руга, того самого мальчишку, который пытался ткнуть в меня копьём. Он оказался сыном знатного воина акациров Ругира, недавно погибшего в бою с сарагурами и младшим братом Октара, которого я взял к себе на службу. Ему в новом племени не предложили стать воином, а взяли ребёнком в семью; вступив в бой, он всем хотел показать, что уже стал взрослым, но случилось так, как и должно было случиться.
   Мои внутренние ощущения не были против того, чтобы взять его к себе в услужение и науку. И я не прогадал, парень оказался податливым к любой учёбе, ранее он вместе с детьми богатых соплеменников изучал у китайца эллинский язык, как язык соседа и потенциального врага, в том числе грамматику и правописание. Незнакомые слова и их значение он схватывал на лету, но особый талант проявил к усвоению наук воинских: приёмам работы с различным холодным оружием и рукопашному бою. Тем более, что физически развитое, с гимнастической подвижностью тело было родителем подготовлено с детства. Забегая немного вперёд скажу, что его старший брат Октар стал в армии не последним человеком, а сам парень оставался моим преданным телохранителем и помощником до конца жизни. Однако, сейчас он бегал за мной, словно собачка на привязи и повторял все действия: мылся, перенимал приёмы физических упражнений и тренировался. Даже спал на палубе у двери каюты, пока чистился и приводился в порядок ханский шатёр.
   Вечерами организовывал себе отдых, просто сидя с удочкой на берегу реки. Вырезал из подсохшего куста лещины пятиметровые упругие ветки и изготовил удилища. Когда-то подобные делал мой дед. Привязал имеющуюся у меня снасть, закрепил гусиное перо, нацепил на крючок кусочек теста и ...поехала красивая кататься. Ещё раз говорю, не знаю такой полуторакилограммовой краснопёрки, но что закину удочку в окошко под камыш, так и тонет поплавок. Руг попугайничал рядом, а окружали нас самые маленькие монголоидные подданные, и мы им обычно надёргивали по полста штук рыбин.
   Как-то подошёл Андробал и заявил, что при формовке блоков внутренних стен крепости, желательно добавлять извести. Можно было бы и обойтись, но я решил, что людей сюда привёл не на два дня, а на века, поэтому успокоил прораба и пообещал, что столь нужный ресурс в его распоряжении вскоре появится.
   Здешние земли на наличие промышленных металлов совершенно бедны, правда, в двух местах есть небольшие залежи золота. Зато строительного материала столько, что можно квадратно-гнездовым способом четыре Нью-Йорка построить, вместе с пригородами. Глины красной, глины с песчаником, различных видов песка - объёмы невозможно сосчитать, а у возвышенности, где запланировали ставить мельницу, даже пласт каолина нашли.
   Кирпич строительный и огнеупорный мы уже начали делать, гончарные изделия, в том числе черепицу и посуду вскоре начнём, для производства стекла и бумаги тоже всё есть. Что же касается извести, то коса, на которой будет стоять мой столичный полис - сплошной известняк, а это ещё и сырьё для цемента, между прочим. Если учесть главное богатство - чернозём, то по меркам Античных и Средних веков, эта страна имеет огромную ценность, и бродили здесь дикие кочевники вплоть до ХIХ века лишь только потому, что об этом никто не знал. Впрочем, коммерческое производство стекла и некоторых других ништяков нужно отложить лет на семь-восемь, пока не стану крепко на ноги, иначе не удержу.
   На следующее утро после убытия соседей, занялся добычей известняка. Вначале разметил над оврагом место для обжиговой печи и поставил людей копать канаву. Гончару Гуралу дал задание на изготовление дополнительной сотни огнеупорных кирпичин для выкладки пода, а сам отчалил с командой и на дромоне отправился к косе. Домой мы не спешили, поэтому обратно вернулись лишь к вечеру следующего дня, надолбив добрую кучу камня, кубов двенадцать.
   Некогда, в той жизни, во времена царствования "дарагого" Леонида Ильича Бровастого, мой отец через уважаемых людей социалистического реализма - завсклада промтоварной базы, товароведа управления торговли и администратора оперного театра смог получить, как бы в наследство от какой-то давно умершей бабушки, в районе Лузановки полуразвалившуюся хибару с небольшим участком земли в семь с половиной соток, за что отдали толстый пресс денег и кое что из прабабушкиных драгоценностей. Между тем, пока на этом участке построили приличный дом, бились в экстазе два с половиной года, так как средств на стройку хронически не хватало.
   Отец экономил на всём, и на рабсиле (меня припахивал постоянно), и на покупных стройматериалах. Не в том смысле, что нарушал технологию, а в том, что доски, например, не покупал, а тащил откуда-то брёвна, которые затем пилили на доску, сушили и доводили до нужной кондиции. Здешний сосед, дядя Изя, один из ещё не вымерших биндюжников, на биндюхе (телеге) привозил нам цемент: двадцать пять мешков с документами, а ещё сто двадцать пять - за полцены. Он же за чисто символическую троячку припёр полный биндюх известкового камня. Когда отец спросил: "Зачем ты его приволок?", то в ответ услышал, мол, а зачем покупать известь, если Одесса стоит на известняке? Короче, что говорить, вся эта работа была скинута на мои плечи, от выгрузки, дробления, закладки и обжига, до гашения в яме. Правда, тогда у меня был уголь-антрацит, но древесный ныне оказался ничем не хуже.
   Ощущения такие, как будто всё это было только вчера, но теперь я уже сам не пахал, а лишь руками водил: как топить печь, как закладывать уголь и щебень, когда и как их выгружать и гасить в воде, при этом соблюдая технику безопасности. Работником сюда поставил иудея Елисея, мне показалось, что как помощник гончара Гурала он себя никак не проявил, зато здесь никаких талантов не надо, работа элементарная.
   В ближайшие дни, ожидал появления разведчиков с докладом о возвращении из Дербента гуннов, а так же прибытия кораблей из Наполи с лошадьми и переселенцами. И всё гадал, какое из этих событий произойдёт раньше?
   Раньше прибыли разведчики и отправляться необходимо немедленно. Руг вскочил на дежурную лошадь и ускакал к отдельно пасущемуся воинскому табуну, а вестовой с дромона побежал снимать воинов с хозяйственных работ. Как бы мы не спешили, но выступили лишь через два часа. В поход отправились тридцать девять моих аларисов и десяток бывших кочевников-акациров, все налегке и без заводных лошадей. Недовольного в душе Тимона оставил за старшего, будет присматривать за подходами к лагерю и тренировать готов. Феодоро, как обычно, остался следить за порядком.
   - Мы успеем, - обнадёжил меня Арес, который вместе с Тимоном несколько дней провёл на наиболее вероятном месте перехода кочевников; он кивнул на двух разведчиков, спящих под навесом, - Имея по две заводных, они проскакали пять дней пути* за сутки, мы же к месту засады до завтрашнего полудня доберёмся. Говорят, что сарагуры едут верхом на персидских иноходцах и гонят табун больших боевых коней, так что доберутся не скоро. Думаю, что у нас в запасе около суток времени.
  
  *Пять дней пути = 143км 625м
  
   - Это в идеальном варианте, - возразил ему, - Поэтому, надо спешить.
   К броду через Рось прибыли лишь к закату. Ночевали на привычном месте, а реку форсировали с рассветом. После прошедшего неделю назад дождя, место стоянки кочевья стало зарастать свежей травой, глядишь, через месяц-другой оно ничем не будет отличаться от остальной степи.
   Позиция, выбранная для засады, находилась километрах в двадцати от бывшего стана. На свежих лошадях мы её преодолели за полтора часа и уже в девять утра осматривали позиции. Найти в степи место, из которого можно было бы безнаказанно расстрелять противника в упор, в принципе не возможно. Любая лошадь, она как собака, учует врага, а тем более чужую лошадь заблаговременно, и всаднику всё станет ясно. Тимон с Аресом предложили не прятаться в роще, тянущейся вдоль ручья, а укрыться в глубокой балке, расположенной метрах в четырёхстах от неё и неожиданно атаковать во фланг. Я с этим согласился ещё на стадии подготовки операции: не всегда спрячешься, да и нужно обкатывать профессиональную подготовку не воина отдельно, а ударного подразделения. Теория без практики ничего не значит.
   Мы провели в балке почти целый день, валяясь на траве, даже дважды перекусили и, когда солнце зависло над горизонтом, мой новоявленный оруженосец Руг сверху крикнул:
   - Коммодоре, Октар едет!
   Я сразу же выбрался наверх и посмотрел в бинокль: четверо наших акациров рысили километрах в двух в стороне от рощи. Да, у мальчишки хорошее зрение.
   - Быстро на лошадь, и заверни их к нам!
   Парень скатился вниз, махом вскочил на неоседланную и не взнузданную лошадь, ухватился руками за гриву, толкнул её пятками и та с места в карьер вынеслась из балки. Вскоре все четверо прибыли к нам. После длительного путешествия масть их лошадей разобрать было сложно; одежда, руки и лица также были покрыты слоем серой пыли, выделялись лишь моргающие глаза.
   - Мой хан, - хрипло заговорил Октар и все четверо поклонились, - Враги станут на ночёвку отсюда меньше, чем в четверти дня пути. Здесь могут быть завтра до полудня.
   - Они лошадей гонят? - спросил у него.
   - Да, мой хан, целый табун прекрасных боевых коней с кобылицами и жеребятами, а сами едут на иноходцах. Отец говорил, что в Персии самые лучшие боевые кони, их там специально выращивают.
   Высказыванию о табуне боевых коней особого значения не придал. Действительно, настоящие боевые кони на протяжении уже нескольких сотен лет выращивались только в Персии, но указом царя царей кобылиц посторонним купцам не продавали под страхом смерти, а вывоз коней за территорию страны много веков вообще не допускался. Вероятно, гонят сарагуры хороших лошадей, но не тех настоящих, от которых разбегались даже римляне.
   Любая лошадь, это вполне разумное животное. Она никогда не попрёт на вкопанные заостренные колья, на ощетинившуюся копьями пехоту, никогда не наступит на лежащего человека. У неё чувство самосохранения и боязнь запаха крови, как у обычного нормального человека. Наши "иберийцы", например, крови не боятся, но чувство самосохранения такое же, как и у всех разумных и полуразумных существ, что не помешало им в будущем стать одной из лучших пород кирасирской конницы в Европе.
   Настоящий боевой конь тоже не попрёт на вкопанные заострённые колья, зато на копья пехоты идёт запросто. Не так-то просто пробить его тело на полном скаку. Из поколения в поколение их учат мгновенным движением корпуса "сбрасывать" любой соприкоснувшийся грудью предмет и, зачастую копьё не пробивает грудь, а вспаривает одну из её сторон (в том случае, если не укрыта доспехом). Но, даже если и убьют какую лошадь, и она завалится на боевые порядки, то пехотинцам от этого жизнь не продлиться. В брешь тут же будет вбит танковый клин, в результате, боевые порядки пехоты будут разорваны и уничтожены. Здесь главное - ни в коем случае не останавливать боевого коня, тогда он будет кусаться, лягаться и стаптывать пехоту. Удар копытом даже в полсилы, оставляет от человека лишь воспоминание. И только появление пушек сделает последователей тяжёлых катафрактов - рыцарскую конницу совершенно не эффективной и она уйдёт в небытие, а рыцари снимут с себя "консервные банки" и вернуться к старым добрым кирасам.
   Не стал озвучивать Отару свои мысли, а спросил о слышанной ещё в той жизни легенде:
   - А правда, что когда-то за иноходь вы лошадей отбраковывали?
   - Отец говорил, что когда-то давно так и было, жеребёнка считали дефектным и резали на мясо. Мой хан, - он опять поклонился, - я предлагаю на врагов напасть ночью, они ведут себя беспечно.
   - Нет, драться мы будем здесь. Ты, Октар, и все твои пятеро воинов заслужили высокую награду, и вы её получите. А сейчас приведите себя в порядок и отдыхайте.
   Сарагурам до места кочевья остался короткий переход, вероятно, поэтому они прибавили ходу и появились в зоне нашей видимости в девять утра. Они значительно отклонились от рощи и шли гораздо ближе к нам. Спереди сорок иноходцев несли на своих спинах четыре десятка воинов, из которых более половины было снаряжено в прекрасную пластинчатую броню. Следом брёл табун настоящих боевых "персов". И да, было множество кобылиц и жеребят.
   Любые неожиданности, даже самые незначительные, могут внести серьёзные изменения в политические расклады целых государств. Теперь я не сомневался ни секунды, что потомство этих "танков" являлось кирпичиком в могуществе господствовавшего на этих землях союза племён, получившего самоназвание булгары. Для моих планов этот табун не просто рояль, а настоящий оркестр. Между тем, даже сотня катафрактариев на настоящих боевых персах - удовольствие очень дорогое, зато эта сотня способна развалить и рассеять целый легион.
   Мы скатились вниз к лошадям, оставив наблюдателем Руга.
   - Действуем, как и планировали. Как только сарагуры окажутся напротив балки, условно тяжёлая конница под моим предводительством разгоняется по дну оврага, на выходе перестраивается ходом в клин и идёт в атаку на основную группу врага. Ты, Октар, вместе со своими лучниками стартуешь одновременно с нами и разгоняешься к противоположному выходу из балки, твой враг - погонщики лошадей. Понятно?
   - Понятно, мой хан! Мы убьём всех врагов! - он треснул себя кулаком по груди, укрытой кожаным доспехом.
   - Они прямо перед нами, - воскликнул Руг и с наблюдательного пункта соскочил прямо в седло своей лошади.
   Сегодня утром заметил, что моё Сосредоточение Силы опять немного подросло. До размеров грецкого ореха не дотягивало, зато расширило и уплотнило каналы жизненной энергии. Теперь регенерация клеток организма должна значительно повыситься. Кроме того, сейчас я чувствовал эмоции присутствующих более ярко. Сознание моих воинов находилось в предвкушении будущего боя и жило единым устремлением. Находящегося за спиной Руга распирало от гордости перед соотечественниками, что он такой большой и умный воин стал слугой самого хана-коммодоре.
   - Держись в хвосте клина, - охладил его пыл и слегка опустил с небес, - Не рвись вперёд, иначе после боя прикажу бить кнутами. Если останешься жив, понял?
   - Понял, коммодоре, - склонив голову, угрюмо ответил он, при этом его старший брат едва заметно ухмыльнулся.
   - Приготовились! И помните, в атаке не останавливаться! Если увяз для обменами ударами, значит, ты труп! В атаке не останавливаться! - приподнял своё копьё и порысил в голову колонны и перед тем, как захлопнуть забрало шлема, взглянул на часы и воскликнул, - Марш!
   Понукая коней и набирая ход, мы вынеслись в открытое поле. Дав шенкелей, развернул своего ходом вправо и увидел противника метрах в ста пятидесяти перед собой. От стука копыт лошадей гудела земля; даже не оглядываясь я спиной чувствовал, как моё подразделение разворачивает боевой клин и как опускаются направленные на врагов пики.
   Наш противник явно растерялся, всадники заметались, но один из воинов что-то закричал, замахал руками, вытаскивая дротики, и к нему устремились остальные. Поздно, граждане кочевники, вы слишком расслабились. Считали, что уже дома, что в любую сторону на четыре дня пути вы есть единовластные хозяева. Но, настоящая действительность оказалась совсем иной, вашему племени никогда больше не набрать могущества, ему предстоит уйти в небытие.
   В этот раз я держал перед собой щит, в который почти одновременно получил двойной удар. Сквозь перфорированное забрало не всё видно, но я скорее почувствовал, что вязкое изделие Миланских мастеров выполнило свою функцию прекрасно, с внутренней стороны щита наконечники дротиков выступали всего сантиметра на два-три. При этом, удар был такой силы, что если бы не стремена и не седло "Вестерн" с двумя луками, то меня бы с коня просто снесло.
   Эта мысль промелькнула за долю секунды и в этот момент рука ощутила импульс столкновения пики с доспехом противника, от которого брызнули в стороны несколько чешуек. Рука древко держала крепко и один из тех, кто только что метал в меня дротик, сам слетел с седла наземь, освободив из раны гранёный наконечник. Приняв на конструкцию из щита и дротиков удар булавой второго противника, удачно связал его и подставил под укол Дайодороса, а сам с силой ткнул копьём третьего, но оно лишь скользнуло по подставленному под углом щиту.
   Это был наш самый серьёзный контактный бой с профессиональным противником. Это - не пострелять из засады, а столкнуться с врагом глаза в глаза. Для этого нужны хладнокровие и воля, думаю, что у моих парней есть и то, и другое. Между тем, в своей душе, никаких эмоций не ощутил, в голове сидела и долбила лишь одна установка: "В атаке останавливаться нельзя!" Дав шенкеля и вынудив коня сделать прыжок, уронил наземь длинную пику и выхватил из петли трофейную ханскую булаву, привстал на стременах и резко взмахнул рукой, размозжив и шлем, и голову третьего, не добитого соперника.
   Следующие прыжки лошади пришлись в чистое поле. Здесь враг закончился, но за спиной ещё слышались крики и звон оружия, кроме того, впервые ощутил разумом эманации смерти кого-то из своих людей. Откуда-то знал точно, что в течение двух-трёх секунд погибло четверо парней. Потянув уздечку и едва не разорвав коню губу, резко развернулся и поскакал обратно, увлекая основную часть вышедших из боя воинов к завязшим в толчее. К-счастью, помощи не потребовалось ни здесь, ни Октару, враг закончился совсем. К-сожалению, погиб один мой аларис и трое акациров, а двое у них ранено. Впрочем, не буду их больше называть акацирами, отныне они, как и остальные наши латиняне, эллины, иберийцы, далматинцы и готы - все росы.
   Взглянул на часы и определил, что весь бой длился три минуты и сорок секунд.
   - Как это произошло? - спросил у Ареса, подойдя к неподвижно лежащему на земле воину, на что тот лишь плечами пожал.
   - Я видел! - воскликнул Руг, - Он одному врагу копьём попал в щит, а второй, багатур, пересёк путь его коня и смог задержать, а первый ткнул мечом в лицо.
   - Всё понятно, связали и убили. Ведь сто раз предупреждал: в атаке останавливаться нельзя! - я с сожалением покивал головой.
   - Это я! Я убил второго врага! Первого сразу же убили копьем, а я подъехал к первому и воткнул кинжал ему подмышку! Вот! - парень продемонстрировал окровавленный кинжал.
   - Молодец, трофей твой! - похвалил парня и повернулся к Аресу, - Не дорабатываем мы.
   - Да, - согласился он и суровым взглядом обвёл присутствующих, - Будем учиться. А сейчас - собирать трофеи и вытряхивать жмуров из доспехов. Вперёд!
   Табун рояльных лошадей разбежался по полю и спокойно жевал травку, а подчинённые Октара, сгоняли их до кучи. Вскоре прискакал он сам и доложил о ходе боя, двух раненных и трёх погибших. Как оказалось, они тоже нарвались на хороших лучников. Что ж, война есть война, и на ней гибнут люди.
   - А этот ещё живой! - воскликнул кто-то, а следом послышались крики на незнакомом языке.
   - Это убитый тобой багатур? - спросил у смущённого Руга, указывая на сидящего на траве здоровенного монгола, роста немного ниже меня, зато в объёме раза в два шире.
   - Спроси у него, где они взяли таких лошадей? - сказал Октару.
   Тот стал переводить, но багатур разразился ругательствами.
   - Переведи ему, что если он не скажет правды, то мы его оставим в живых, - на этих словах многие на меня взглянули с удивлением, и я продолжил, - Но, при этом вначале отрежем яйца, затем выколем глаза. Я своё слово всегда держу, теперь выбор за ним.
   Пленный выслушал перевод, минуту подумал, затем рассказал всё, как было. Оказывается, что купили они лишь сорок иноходцев, а на табун больших боевых лошадей наткнулись случайно, когда возвращались домой. Два дня его выслеживали, затем выбрали момент и напали на охрану и пастухов. Ночью всех перебили, после чего ещё три дня путали следы.
   - Исправляй ошибку, - сказал Ругу, и парень немедленно перехватил кинжалом горло последнего сарагура.
   Вот и вся их история. Теперь эти кони будут служить не союзу гуннских племён, а мне, моим людям и нашим потомкам.
   - Поехали к раненным, - сказал Октару, а когда тронулись, кивнул на табун, - А знаешь ли ты, что если они будут жрать одну траву, то воевать не станут? Их нужно обязательно подкармливать зерном.
   - Да? - удивился парень, - Разве кому-то нужна такая лошадь?
   - Нужна! - уверенно подтвердил я и добавил, - Нет ничего страшного, мы будем кормить.
   В течение двух часов мы собрали трофеи и захоронили погибших, отдельно своих и отдельно вражеских, после чего отправились домой. Между тем, многие были склонны трупы врагов бросить на растерзание зверья, но я не согласился. Это теперь наша земля, и незачем Бога гневить.
   Все мои аларисы, а так же оруженосец Руг, возвращались на иноходцах. Несмотря на моё довольствие и содержание, личное имущество побеждённого врага отходит персонально воину-победителю, то есть, оружие, доспех, находящиеся при теле деньги и лошадь. Обоз и имущество вражеского хана или владетеля отходит в казну владетеля-победителя, то есть, в мою. Хозяйственный Руг сразу же проверил перемётные сумки на вьючных лошадях и сообщил о наличии золота и серебра, затем прибрал мои персональные трофеи. Но я распорядился одного из иноходцев передать парню, который в бою никого не убил (о чём в душе сильно переживал), зато шёл в атаку бесстрашно и своим участием сломал строй врага. А трофейное оружие и доспехи решил вручил Октару, заслужил.
   Если учесть, что цена хорошего коня двенадцать солидов, полный чешуйчатый доспех вместе со шлемом двадцать солидов, комплект оружия и сбруи - от восьми до десяти, то мои парни за один бой стали воистину богатыми. Это даже на десять солидов больше, чем каждый из них получил с набега на виллу префекта. Прикинув, сколько в мешках золота и серебра, решил лишние доспехи и оружие у них выкупить, мне нужно к лету будущего года подготовить и снарядить армию.
   Желательно иметь уже снаряженного и вооружённого профессионала, но такой воин стоит одну силикву в день, без учёта довольствия и компенсаций за порчу оружия и брони во время боя. Год найма двухтысячной армии обойдётся в семьсот тридцать тысяч силикв или триста шестьдесят тысяч миллиарисий или тридцать тысяч солидов. А если учесть доплаты офицерам и различные компенсации, то и все сорок тыщ. Если самому штамповать, то нужно сто девяносто килограмм золота. М-да, война - дело дорогое.
   По прибытию из Неаполя у меня осталось немногим более двух тысяч солидов, плюс золотая голова диктатора Гая Юлия Цезаря, весом двадцать три килограмма и девятьсот грамм и плюс золотого лома килограмм девять. В седельных сумках обнаружены персидские золотые драхмы и серебряные оболы, в которых я не понимаю, но мой безмен показал семнадцать килограмм и двести грамм золота и семьдесят два с половиной килограмма серебра. Оказывается, молоденькие рабы и рабыни тоже дороги. Итого, имею около тринадцати тысяч золотом, то есть, всего лишь треть от потребности. Значит, нужно срочно выходить в море и делать деньги.
   Ночевали уже на привычном месте за бродом, а когда подходили к дому, то издали заметили какое-то непривычное шевеление. Оказывается, на причале под выгрузкой стояли три "пузатых купца", а ещё семь судов замерли на якоре посреди реки. Наше прибытие радостно приветствовала целая толпа народа и среди них заприметил лицо улыбающегося декуриона Ксантоса, который вместе с четырьмя нашими парнями сопровождал переселенцев и лошадей.
  
  
  
   Глава 6
  
  
  
   В шатре стояла глухая темень, светлым пятном серело лишь отверстие дымохода, предвещая скорый рассвет. Лю свернулась калачиком и тихонько посапывала рядом, во сне периодически крепко хватаясь за мою руку. Сегодня я ухожу в море.
   Прошло три дня, как выгрузился последний "купец", мы уладили финансовые вопросы и у них нет оснований здесь задерживаться. Так что мы отчалим вместе, но выйдя в Понт, разойдёмся в разные стороны. Вначале я хотел подрядить пару судов на перевозку рабов в Константинополь, но Филон, сын досточтимого Авраама, вышел со встречным предложением.
   - Досточтимый Александрос, возиться с этим товаром очень большая морока, могу забрать его весь оптом, прямо здесь.
   - И на сколько ты хочешь меня нагреть?
   - Что ты, что ты? Досточтимый?! Я хочу сделать тебе услугу!
   - Пятнадцать солидов девственница, восемь солидов молодая рабыня и десять - за раба, - прервал его.
   Лицо Филона сделалось страдальческим, а глаза вылупились, то ли от удивления, то ли от огорчения.
   - Досточтимый, где ты видел такие цены?! Это же дикарки, а не нормальные девки! За девственницу дают не больше десяти!
   - Этих дикарок ты продашь в два раза дороже. Короче, я своё слово сказал и оно у меня крепкое, - жёстко ответил я, - У отца спроси.
   - Ай, торговаться с тобой не интересно... Ладно, согласен, - он огорчённо махнул рукой, затем улыбнулся и добавил, - Но деньги я тебе не дам! Хирографу напишу, обналичишь в торговом доме Константинополя или у нас в Неаполе.
   Я получил долговую расписку, официально заверенную всадником Тимоном на сумму в три тысячи четыреста солидов, чем был несказанно рад. Во-первых, плотно заниматься работорговлей совершенно не хотелось и, во-вторых, высвобождалось полторы декады свободного времени, которое будет потрачено на дело более интересное, чем торговля.
   По сообщению досточтимого Авраама, корабли-зерновозы будут готовы к моменту сбора в Египте второго урожая, а это конец июня. Заказ на постройку шести зерновозов, грузоподъёмностью по десять тысяч амфор* каждый, удалось разместить очень удачно; далматинские верфи были свободны, корабелы сидели без работы и материала у них было более, чем достаточно. Выбил даже скидку цены в сто солидов на каждый корабль; этих денег вполне достаточно на подготовку похода и наём команды, а безработных профессионалов можно набрать прямо там, в Далмации. В-общем, с середины июля досточтимый Авраам ожидает моей отмашки, к этому времени все шесть наших зерновозов уже должны стоять в неаполитанском порту.
  
  * Одна римская амфора - 26,25 литра.
  
   Декурион Ксантос по прибытию передал мне и Парису подарки - большие шарфы, вязанные из белого козьего меха с высохшими слезами девочки Ирис. Других особых новостей из Наполи не поступило, жизнь там текла медленно и размеренно. Разве что, доставившего по весне из Александрии первый караван февральского урожая пшеницы торговца Ликоергоса хватил удар. Свой новый дом он нашёл пустынным и полностью разграбленным, после чего слёг на целую декаду. Сейчас уже ожил, став злее нильского крокодила, но болезнь всё равно, свой застывший отпечаток оставила: перекошенную морду лица и искаженную речь.
   В моём распоряжении оставалось более двух с половиной месяцев свободного времени и хотелось провести их с толком. Здесь моё присутствие не обязательно; территория взята под контроль, крестьяне пашут, получают семена и сеют, а табуны, стада и отары пасутся.
   Сейчас у меня тридцать крестьян-арендаторов, в том числе восемнадцать семейных. К сожалению, к их прибытию успели изготовить всего шестнадцать комплектов плугов и культиваторов, но что такое взаимовыручка и кооперация, долго вдалбливать в головы не довелось. Зато к научной организации труда заставил отнестись с полной ответственностью: закупленное у Авраама посевное зерно протравили в соляном растворе, как это было написано в некогда прочитанной фермерской книге. К теории по агрономии, на которую потратил три свободных вечера, крестьяне отнеслись скептически. Явно не показывали, но я-то чувствовал, поэтому предупредил, что если не будут делать так, как сказано, то всё отберу и выгоню их на все четыре стороны, о чём в договоре аренды внёс специальный пункт.
   Садовник Григорайос под моим чутким руководством разбил огород, получил и высадил половину всех семян, а половину я на всякий случай оставил. Мавр Дидар - плотник-судостроитель и карфагенянин-краснодеревщик Бирс заняты почти своим делом, тогда как портной Елисей временно оставался старшим по изготовлению и гашению извести. Андробал оказался настоящим прорабом, работы по строительству городка-крепости наладил чётко, за работниками неусыпно присматривал, а технологические процессы контролировал железно.
   Думаю, народ без моей руководящей и направляющей силы обойдётся легко, поэтому решил сходить вначале в месячный поход на разведку к соседям - Боспорским таврам, а если получиться, то сгоняю и к персидским берегам. Почему, если получиться? Повторюсь, потому, что через два с половиной месяца начинается операция "Зерновозы".
   За день до убытия, прямо с утра пригласил в шатёр всех своих офицеров, а так же Париса и Дорсию. На дальнем комоде с блокнотом и карандашом в руках тихонько сидел учитель Ван Хай. Я его специально пригласил; в отличие от пожилого возраста, его мозги оказались молодыми, светлыми и думающими. Да, он умеет быть нужным человеком.
   - Завтра ухожу в море, - заявил присутствующим и вытащил свёрнутые патенты.
   Я их выписал эллинским языком на листах А4, поставил подпись деспота* Росьиды** Александроса Леонидаса, и запаял в целлофан. Лю их аккуратно прошила и перевязала шёлковым шнуром с моей сургучной печатью.
  
  *Деспот - господин, полновластный правитель (др. греч.). Не путать с жестоким правителем - тираном.
  **Буквально с др. греч.- Земля Рось.
  
   - Помощниками триерарха идут Парис и Актеонус, а центурионом морского десанта - Феодоро. Всадника Тимона оставляю вместо себя. Назначаю его ректором провинции и магистром конницы. Центр провинции, город Тимон, будет построен у нашей переправы через Рось. Претором ныне строящейся крепости и её гарнизона назначаю Ареса. Первым центурионом первого легиона Земли Рось назначаю Ксантоса, Вторую центурию будет формировать Дайодорос. Казну деспотии и хозяйство своего дома вручаю квестору Дорсии. А сейчас получите свои патенты.
   Когда я их вручал, получил истинное наслаждение от эманаций чувств и вида ошарашенных лиц главарей моей банды. Ещё вчера - простые легионеры, пираты, слуги и рабы, а сегодня - патентованные официары. Они падали на колени, искренне благодарили и целовали руку, но вскоре в смятении чувств расселись по местам.
   - Кстати, обратите внимание, что патенты бессрочные, но действующие исключительно на территории моей деспотии. Если кто пожелает по истечению двухгодичного контракта уйти, то может его оставить себе. Надеюсь, что по истечению нескольких лет он превратиться в статусный документ, как на территориях прочих Земель и царств, так и на территориях обеих Римских империй. Ежели остаётесь со мной, то у вас появится шанс получить новый патент, с более высокой должностью.
   После этих моих слов, новоявленные офицеры и чиновники стали бережно распечатывать свёртки.
   - Магнус, а как называется этот город? - Арес ткнул указательным пальцем в пол, тщательно скрывая переполнявшую его душу радость.
   - Город называется по имени его первого претора. В данном случае - "Арес", читай патент, там написано. И не называйте меня магнусом, я не базилевс, и не цезарь.
   - Ты выше базилевса, божественный, - встрял Ксантос.
   - Даже если вы в этом уверены, то всё равно, такие слова не говорят вслух. Данный факт обязательно станет известен в Константинополе, а слишком щепетильных доместиков раздражать не стоит. Одно дело - диктатор или деспот какой-то дико-земельной деспотии и совсем другое - базилевс, да ещё божественный. С изначальных времён древнего Рима, формально посадить на царство может и народ, но вручить царскую корону имеют право исключительно императоры, которые единственные на земле считается наместниками Бога. Иначе, это будет воспринято, как самозванство и оскорбление Святого Престола. Тогда они мою молодую страну в покое не оставят и пришлют сюда столько легионов, сколько понадобиться, чтобы всех нас закопать. Поэтому, не надо дразнить гусей. Для армии я коммодоре, во всех остальных случаях, уж лучше так и называйте - деспотом. По их представлениям, это правитель мелкой варварской страны, которая никаких угроз империи не несёт в принципе. Зато сам деспот может быть полезен, его можно купить или нанять для организации гадостей ближнему. Такая политика у них, разделяющая и властвующая и, как это ни парадоксально, для нас пока что вполне приемлема, понятно? - все молча покивали головами и стали вчитываться в полученные документы.
   - Мой деспот, а разве женщины могут быть квесторами? - тихо спросила Дорсия, едва сдерживая эмоции.
   - В моей деспотии могут, - с улыбкой ответил ей, - Впрочем, в этом ничего удивительного нет, уважающие себя гражданки Рима всегда имели неплохое образование. Многие пользовались политической властью, а изображения некоторых из них даже чеканились на монетах.
   - Но, справлюсь ли я?!
   - Если захочешь, то справишься. Лично я в этом не сомневаюсь. Итак, квестор! Вручаю тебе ключ от казны, - подал ей ключ от амбарного замка, купленного в Неаполе ХХ века, затем, открыл крышку одного из комодов и вытащил два блокнота, ручку, карандаши и ластик, - И это, Дорсия, тоже тебе. Сейчас обсудим с офицерами текущие дела и перспективные вопросы, а потом научу пользоваться. И вообще, с завтрашнего дня вместе с дочерьми перебирайся жить в шатёр, и вам хорошо, и Лю не будет одиноко.
   Последующие три часа пролетели незаметно, вопросы обсуждались без излишней болтовни, в конструктивном русле. Составили, а затем несколько раз переделали общий план действий личного состава поселения; выработали тактику поведения с соседями; набросали кучу персональных задач каждому офицеру. Ещё три часа занимался с Андробалом, кузнецом и прочими мастерами, после чего собрал крестьян и устроил обход пашен и фактически засеянных полей. В запасе осталось лишь половина италийского зерна из ХХ века и небольшая часть разных круп, предназначенных на пропитание.
   За это время Дорсия с дочерьми пересчитала казну, взвесила золотые и серебряные изделия. В итоге получила, в перерасчёте на золото, тринадцать тысяч двести восемьдесят два солида. Считали по моей методике и без учёта хирографы Филона.
   Трюмы дромона освободил почти полностью. Всё железо занесли в крепость в возведенный, но пока не перекрытый склад и отдали под опись Дорсии, которая о его использовании получила строгие распоряжения. В трюме оставил лишь бухту пружинной проволоки и полтонны оружейной стали: три прута полосы и два прута кругляка. Так, на всякий случай.
   - Мой хан... Прости, мой деспот, а почему ты начальника провинции назвал ректором, а не префект или дукс , как это звучит по эллински? - спросил Ван Хай, перед тем, как уйти в свою кибитку.
   - Причина простая. Назначение на должность префекта или дукса, кроме Земель, издавна имеющих собственного цезаря, императоры Римской империи считают исключительно своей прерогативой. А ректоров, руководителей провинций, назначает император Западной Римской империи. Но ему на моих ректоров и на меня лично глубоко наплевать, он сейчас лишь номинальный правитель. Там сейчас полная неразбериха, солнцеликие и богоизбранные меняются слишком часто, и очень скоро империя развалиться на множество мелких осколков - царств, диктатур и деспотий, а далее, новоявленных княжеств и королевств. Поэтому, мне на них тоже глубоко плевать.
   - Чем больше тебя узнаю, тем больше убеждаюсь в невозможности постижения твоего разума, - склонив голову и коротко посматривая мне в глаза заявил он, - Ведь ты лишь внешне выглядишь молодым, не правда ли? И ты видящий! А то, как тебя называют приближённые...
   - Я не видящий, а ведающий, но об этом поговорим как-нибудь потом. Кстати, Дорсия с подсчётами провозилась слишком долго, надо бы внедрить нашу арифметику. Вернёшься с похода озаботься этим.
   Некоторое время назад я разрешил Ван Хаю задавать мне абсолютно любые вопросы и он пользовался данной привилегией постоянно и бессовестно. Однажды я ему продемонстрировал счёт, известный в Индии с незапамятных времён, показал цифры и формализовал понятие нуля. После этого пришлось объяснять основы арифметики в позиционной десятичной системе счисления и решать элементарные уравнения первого порядка. А на закуску показал примеры практической геометрии.
   Идею он схватил сходу и загорелся алчным взглядом, доставая меня вопросами целую декаду. Затем старый учитель отрешился от мира и стал готовить научный трактат по математике. Между прочим, где-то в эти времена индийскими учёными уже решено квадратное уравнение и создано понятие "тригонометрия", но я не стал прогрессорствовать, пускай науки развиваются своим чередом.
   К вечеру разразилась гроза и дождь лил до половины ночи. Этому событию я радовался не меньше крестьян, посчитав его знаковым. Лю, на удивление, грозы не боялась, неистово отдаваясь мне под треск молний и раскаты грома. Ей это дело, как и мне, нравилось весьма и весьма. Наши прощальные кувыркания несколько затянулись, поэтому поспать удалось лишь два часа.
  
   Караван судов отчаливал, едва посерел рассвет. Задерживаться категорически нельзя, иначе завязнешь в плотном речном тумане. Мой дромон уходил крайним и, буквально через несколько минут открылся просторный залив лимана. Здесь тоже был полный утренний штиль, поэтому матросы выгребали на вёслах: "Вниз! - Один! Два! Три! - Вверх! - Три! Два! Один! - Вниз! - Один! Два! Три!..."
   С бортов торчали три больших весла, с каждым из которых управлялось по два матроса. Эту работу выполняли двенадцать молодых готов, дополнительно выделенных вождями за долю в добыче. По команде Актеона они погружали весло в воду, делали три шага по палубе, затем, весло подымали и возвращались в исходное положение. Весь десяток гребных "пузатых купцов" ушёл далеко вперёд. На тихой воде слышно далеко и их насмешки над "лоханкой" раздавались довольно отчётливо. Думаю, что о нашей неуклюжести вскоре будет знать всё Средиземноморье, и это хорошо.
   Ближе к выходу из петли лимана появился слабый южный ветерок, почти встречный нашему курсу. Вёсла были немедленно принайтованы к бортам, а паруса подняты. Мой дромон мог спокойно идти круто к ветру, тогда как купцы развернуть свой прямой парус не могли, поэтому так и махали вёслами.
   - Коммодоре, - воскликнул Парис, - Сейчас мы их можем запросто догнать!
   - Держать дистанцию! - не согласился я.
   - Но почему? - удивился парень, - ведь они нас считают слабаками...
   - Нам рано заявлять о своей силе. Чем больше слухов распространиться о нашей "странной тихоходной лоханке", тем богаче мы станем.
   - А-а-а! - в глазах Париса появилось понимание.
   Стоявшие рядом старые пираты Феодоро и Актеон, лишь переглянулись и ухмыльнулись, но не подшучивали, как это бывало раньше. Ну да, молод он ещё, ему предстоит учиться и учиться. Ван Хай стоял у грот-мачты с неизменными блокнотом и карандашом в руках и ловил каждое наше слово. Он напросился ко мне, чтобы посмотреть мир, пообещав отработать коком. Кроме того, я забрал у Тимона и взял с собой четырёх воинов-кавалеристов, на случай необходимости сопровождения верхом.
   К полудню, пару румбов западнее нашего курса, появилась полоска суши полуострова Таврида. Здесь я сменил курс на юго-юго-запад, хотел разведать местность у основания стрелки (Арабатской), отделяющей Мёртвое болото (озеро Сиваш) от Меотиды (Азовское море) с ныне совершенно пресной водой. Если продажная проститутка не врёт, имею в виду науку историю, то где-то в этом месте выходит на поверхность пласт железной руды Ак-Монайского месторождения.
   Местная коричневая руда имеет невысокое содержание железа - около 40%, зато состав довольно качественный - руда марганцесодержащая. Хорошая сталь получится. Основная полоса пролегания находится на глубине 140-200 метров, но по некоторым сведениям, поверхностный выход небольшого пласта руды может находиться рядом с каким-то скальным образованием. Татарские кузнецы из посёлка Ак-Монай в течение XV-XVII веков его потихоньку выбрали, оставив после себя каменные ямы. В царское время здесь организовали каменоломни и начали ссылать каторжников, в результате образовались настоящие катакомбы. В первые годы советской власти в этом месте ГПУ создало фильтрационный лагерь для лиц "непролетарского происхождения"; многие толпы людей были загнаны в штольни и замурованы живьем.
   С момента развала Союза, в эти катакомбы хлынуло множество исследователей и прочих любопытствующих. Оттуда выгребли неслабую кучу человеческих костей, но насколько меня информировали, в дальних штольнях так и осталась лежать ещё одна куча, не меньшая.
   Мне довелось побывать на Арабатской стрелке в санатории, но именно в этих местах - не доводилось. Перед уходом в портал карту Крыма изучил досконально, однако уровень моря сейчас был гораздо выше и берег оказался не совсем таким, каким станет через полторы тысячи лет.
   Мы вошли в самый угол Арабатской затоки, где в той жизни стоял посёлок Ак-Монай, после принудительной депортации татар в 1944 году переименованный в село Каменское. Обследовав в бинокль побережье, не увидел ни построек, ни людей. Лишь километрах в пяти от берега по свежей весенней степи медленно брели пасущиеся антилопы.
   Арабатская стрелка оказалась совсем узкой, шириной не более двухсот метров. Ближе к Сивашу на ней виднелась ровная и гладкая площадка, шириной метров сорок и длиной до двух километров. Я знал, что это такое, подобную странность некогда довелось наблюдать в районе Геническа. Это было - упаренное естественным образом и закаменевшее озеро и, судя по кирпичному цвету поверхности, с розовой солью, содержащей натуральный бета-каротин. Что это такое, надеюсь, рассказывать не нужно. Правда, если эту соль растворить в вводе и принудительно выпарить, то этот наиболее значимый элемент для жизнедеятельности человека исчезнет вместе с паром, а соль станет белоснежной.
   - Выгребаем килем прямо на берег, - приказал Актеону.
   Закрепив на берегу якорь дромона, мы вооружились различными ковырялками, рассыпались цепью и пошли на поиски руды. Прочёсывали территорию вдоль и поперёк, почти до вечера, но так ничего и не нашли. Решил ночевать здесь; всё равно отчаливать поздно. Пока Ван Хай готовил ужин, я бродил вдоль невысокой гряды из слоёного камня (прекрасный стройматериал) и раздумывал о дальнейших действиях.
   Без железа никак не обойдёмся, ни я, ни мои потомки. Уж слишком лакомый кусочек собираюсь оттяпать. Сначала сюда возжелают вернуться гунны, которые в той истории объединили мелкие племена и сто пятьдесят лет держали в напряжении границы Восточной Римской империи. Надеюсь, что в этой истории их попытка успехом не увенчается. Не дам! Но, объективная реальность такова, что к концу VI века Китай выдавит тюркские племена и часть из них хлынет на эти земли. Далее в той истории Булгария окрепла и дала тюркам пинка, а им, в свою очередь, дал пинка Хазарский каганат, правивший триста лет, пока в Киеве не объявился Вещий Олег. А далее половцы, куны, монголы, татары и опять тюрки. И прочая, и прочая. Так что без железа никак.
   Видимо, придётся договариваться с властями Пантикапея и разрабатывать карьер рядом с озером напротив Камыш-Бурунского залива. Рудный пласт там залегает на глубине от десяти до двадцати пяти метров, но чтобы поднять его, надо потерять пару лет времени, выложить золота мешок (типа кубинского) и закопать тысячу рабов.
   В расстроенных чувствах я стукнул носком сапога по зелёной кочке. С неё слетел тонкий пласт дёрна со свежей травой и песчано-глинистой породой, а следом вывалился окатыш странной коричневой породы. Это оказался кусок гетита - настоящей железной руды.
   Переночевав, сразу же с рассветом перекусили и приступили к работе. Прошурфовать ширину пласта не смогли, через сто двадцать два шага он прятался под скалу. Толщину пласта тоже не определили, раскопали на глубину пяти метров и я приказал закругляться. Солнце висело в зените и нужно успеть засветло добраться в Пантикапей, а здесь дело ясное; для становления моего маленького государства железа в любом случае хватит, а дальше жизнь покажет.
   Наковыряв две бочки соли, мы отчалили. К семнадцати часам на траверзе правого борта открылся вход в залив, а вдали - очертания города Пантикапей, бывшей столицы бывшего Боспорского царства. А может быть и не бывшая? В любом случае сейчас мы об этом узнаем. Приказав Парису сменить курс, направились в сторону торчащих вдали мачт кораблей.
   Чем ближе подходили, тем панорама перед глазами становилась более отчётливой. Да, были разрушения, но светлые пятна на стенах оказались свежей кладкой. На возвышенности внутри города стали видны некоторые дома, облепленные строительными лесами. У причалов стояли двенадцать торговых кораблей и две боевых монеры (однорядные галеры), а у стен шумел просторный рынок. Город потихоньку возрождался.
   Свободных мест у причала оказалось много, поэтому вопросов со швартовкой не возникло. Убрав паруса, мы на вёслах аккуратно притёрлись прямо напротив двух деревянных стоек с железными кольцами. Здесь хозяйничали двое подростков, лет по четырнадцать, они приняли швартовые концы и закрепили их быстро и умело. Затем помогли установить трап и, поймав на лету большой медный кругляш, достоинством в один фолис, парни с довольными физиономиями ретировались.
   - Много дал, коммодоре, - пробормотал Актеон, - Достаточно было пару нуммий. О! А этому нужно дать одну силикву. И почему во всех портах мытари такие толстые?
   Быстро перебирая короткими ногами, в сопровождении четырёх воинов, снаряженных в кожаную броню и вооружённых короткими копьями, к нам катился невысокий человек, натурально круглый, как мяч, но одетый в довольно приличные одежды. Между тем, по трапу взбежал довольно шустро.
   - Всех благ почтенным мореходам! - неожиданно тонким голоском сказал он, - Был ли добр ваш путь? Нет ли на корабле больных?
   - Был добр, - ответил Актеон после того, как я его слегка двинул локтем, - А на корабле все здоровы.
   - Чем будете торговать, почтенные? - он настороженно осмотрел мою прекрасно оснащённую и вооружённую банду, затем задрал голову и стал осматривать парусное вооружение.
   - Торговать не будем, - Актеон отрицательно покачал головой, - Мой господин хочет встретиться с вашим правителем.
   - С базилевсом или епархом, э..? - мытарь перевёл на меня взгляд.
   - Деспот Росьиды Александрос, - подсказал Актеон.
   - О, деспот Александрос! - он поклонился (не сильно сгибаясь), - Я никогда не слышал о такой Земле, но если доверишь мне беспокойство об аудиенции, очень может быть, что базилевс Боспорский Савромат шестой, тебя примет.
   - Доверяю, - кивнул ему и вручил кошель с пятнадцатью солидами.
   Взвесив его в руке и слегка встряхнув, чтобы по звону определить достоинство монет, он улыбнулся и кивнул с таким выражением лица, словно делает мне большое одолжение:
   - Надеюсь, что аудиенция пройдёт в самое ближайшее время.
   После того, как чиновник сошёл на причал, буквально ниоткуда объявился и взбежал на борт новый мытарь, одетый более по-простому.
   - Почтенные мореходы, торговать будете?
   - А ты кто такой? - удивлённо спросил Актеон.
   - Я сборщик податей, - не менее удивлённо, но более надменно ответил тот.
   - А сейчас у нас кто был?
   - Да это сам кентарх епарха Андроний, наш начальник. Он заинтересовался вашим необычным кораблём, вот и пришёл, - сказал он и добавил - С вас за стоянку одна силиква в день.
   Честно говоря, не предполагал, что здесь ещё сохранился престол Боспорского царства. Более того, попасть на приём к вазилевсу даже не надеялся. Но, как потом выяснилось, не всё здесь так радужно, некогда сильное и богатое царство, обеспечивавшее хлебом половину Эллады (Греции), после нашествия гуннов было разграблено и разрушено. От ранее занимавшего почти всю Тавриду (Крым), а через Киммерийский (Керченский) пролив, Синдику (Тамань) и западное побережье Меотиды (Азовское море), осталась лишь небольшая территория с тремя полисами на берегу Киммерийского пролива - Пантикапей, Нимфей и Киммерик, а через пролив на Азиатской стороне - вообще ничего, единственный не разрушенный крепость-город Фанагория уже десять лет, как перешёл в управление аланов.
   На этом их беды не закончились. На протяжении долгих десятилетий оставшийся осколок царства подвергается постоянным набегам: со стороны Тавриды - гуннами-утигурами, а со стороны Синдики - горскими аланами.
   Огромные территории на побережье Понта Эвксинского остались безхозными и пустынными, но свято место пусто не бывает. Константинополь направил на Тавриду свои легионы. Они высадились в Херсонесе (Севастополе) и встретились с довольно мощной гуннской группировкой. Однако, лёгкая кавалерия против профессиональной тяжёлой пехоты ничего поделать не смогла, частью была разбита, а частью разбежалась. С этого момента начался процесс очистки Понтийского побережья и в течение неспешных боевых действий на протяжении двенадцати лет армия Константинополя дошла до города Ялоса и выдавила кочевников за горный хребет. На освобождённую благодатную землю вернулись крестьяне-арендаторы и начала возрождаться нормальная жизнь. В отличие от осколка Боспорского царства, где крестьянские фермы сохранились лишь у стен не погибших городов.
   Удивительно, но приглашение я получил утром следующего дня. Вначале прибежал посыльный из дворца и на вощёной досточке записал, как меня нужно представить. "Александрос рода Леонидаса из Венедии, деспот Земли Рось" - продиктовал ему. Несколько позже я узнал, что молодой базилевс хотел дать аудиенцию ещё вчера и немедленно, но этикет не позволял. Дело в том, что жизнь во дворце течёт медленно, скучно и однообразно, поэтому нет ничего странного, что придворные бездельники возжелали видеть какого-то неизвестного варварского деспота.
   Мы шли по брусчатке мимо полуразрушенных языческих храмов, которые сейчас перестраивались в христианские церкви. Впереди двигался офицер в шлеме центуриона, забронированный в чешуйчатый доспех, и с ним два легионера в кольчугах. Следом за мной несли подарки базилевсу четверо моих воина, одетых в броню и при палашах. Смотрелись они намного интересней, чем царские гвардейцы. Лично я вчера подсмотрел, как выглядит местная знать, поэтому оделся в легкие шелка, всё же начало тёплого мая, и обулся в сандалии. Правда, бабушкин бронежилет и гарнитуру с револьвером под тунику надеть не забыл. На поясе висел парадный меч-паразониум.
   Такой же паразониум с каменьями в навершии и рикассо, и с такими же инкрустированными серебряными ножнами, а так же шлем с позолотой и пластинчатый доспех (лорика сегментата) с позолотой на плечах и грудных пластинах, несли мои парни. Вообще-то я её собирался продать, да всё как-то не получалось. Вот и пригодилась.
   Нужно признать, что город был чистым, по пути не встретилось ни шантрапы, ни юродивых. Видимо, за порядком здесь следили строго. Подойдя к трёхэтажному дворцовому комплексу, мы поднялись по мраморной лестнице и проследовали сквозь охраняемую колоннаду в открытую арку, затем ещё пару минут шли по широкому коридору. Остановились у высокой двери, слева и справа от которой несли службу по трое воинов. Сопровождающий офицер исчез за дверью, а мы так и стояли ещё пару минут.
   Наконец, обе половинки распахнулись. Офицер тихо предупредил, что после подношений мои воины должны немедленно покинуть зал. Кивнул в знак согласия и мы шагнули внутрь огромного зала, облицованного белым мрамором. Здесь мраморными были даже скамьи, густо усеянные любопытствующей аристократией обоих полов. На возвышенности стояло широкое кресло из красного камня, на котором сидел в расшитой золотом синей тунике и красном плаще молодой человек, лет шестнадцати, если не меньше. Его кудрявую русую голову украшал золотой венец в виде обруча с высокой налобной пластиной и двумя боковыми зубчиками, опущенными вниз. Рядом стоял моложавый священник в чёрной затёртой рясе и клобуке с крестом на груди.
   Выйдя на середину зала, вместе со своими проинструктированными воинами глубоко, но с достоинством поклонился, затем выпрямился и открыто посмотрел парню в глаза.
   - Магнус Савромат! Александрос Леонидас из Венедии, деспот Земли Рось, приветствует тебя.
   - Рад видеть тебя, деспот Александрос, - звонким голосом сказал парень и нетерпеливо поёрзал на троне.
   - Разреши преподнести тебе подарок, - сказал я и сделал своим отмашку.
   Они тут же выставили приготовленную стойку, на которую нацепили принесенное снаряжение и оружие, после чего поклонились и покинули зал.
   Парень вскочил с трона, две ступеньки с постамента преодолел за раз и подбежал к стойке.
   - Хорош! Не парадный, - воскликнул парень, трогая доспехи руками, затем вытащил из ножен меч, - Деспот, ты где-то воевал?
   - Воевал, - серьёзно ему ответил.
   - Много?!
   - Не так чтобы много, ведь я ещё молод.
   - Отнесите в мою личную оружейную комнату и внесите кресло для деспота! - сказал он в никуда, вернув меч в ножны, а мне показал рукой, приглашая пройти вместе с ним.
   Буквально через полминуты двое слуг внесли в зал огромное тяжёлое кресло и установили на ступеньку ниже трона и немного в стороне, развернув его на девяносто градусов. Ещё один слуга принёс небольшой табурет, который установили напротив меня; туда уселся священник. Что ж, красочные и длинные сказки в эти времена любили наравне с театром, поэтому пришлось соответствовать. Два с половиной часа я им рассказывал о трудном детстве младшего сына венедского царя, о полученном образовании и скитаниям по близким и далёким землям, о боях с вандалами и гуннами, о подчинении готов. Заметив, что в сторонке сидит два писца и резво работают стилами, старался особо не врать и говорил приемлемую полуправду.
   Потом был обед, где представили всех присутствующих, а меня посадили вторым после архиерея Климента, который благословил приём пищи. Заметив, как я перекрестился, он даже ликом просветлел, его чувство настороженности не исчезло, но дало трещину.
   - Нужен конфиденциальный разговор с базилевсом и теми, кто решает вопросы, - сказал ему тихо, на что он лишь кивнул и, склонившись к парню, что-то пробормотал.
   По эмоциям присутствующих я представлял, что и от кого можно ожидать, поэтому придерживался определённой линии поведения. Большинство народа ко мне относились с некоторой долей заинтересованности, как к неведомой зверюшке. Базилевс и два молодых офицера - восторженно, зато епарх почему-то с ненавистью. Его поведение не поддавалось анализу, однако, моя душа не поёт песнь ходока и угрозы не чувствует, значит, наплевать на него, буду лишь держать под контролем.
   После обеда базилевс предложил следовать за собой. Кроме нас в кабинете оказались архиерей Климент и квестор Евгений, родной дядя базилевса. Мы расселись и я начал говорить.
   - Магнус! И вы, достойнейшие люди царства, - обозначив каждому из них поклон, продолжил, - Я уже говорил, что не стал просить милости у старших братьев, а собрал отряд воинов и пошёл искать собственное место под солнцем. И я его нашёл. Сейчас строю свою деспотию на развалинах городов, севернее Гипаниса.
   - Да, пятьдесят лет назад эта земля принадлежала нашему царству, - задумчиво и с сожалением сказал молодой базилевс.
   - Вот-вот, я и подумал, что с хорошими соседями нужно жить по-хорошему, и решил сделать услугу, эти земли у вас купить.
   - Но как мы можем продать землю, когда она уже давно не наша?! - воскликнул экспрессивный базилевс, - Ты её только можешь взять на меч, на свой страх и риск! Правильно дядя?
   Прекрасно постигший идею дядя не отвечал добрых минуты две. Сложив руки на пухлом животе в замок, всё вращал большими пальцами туда-сюда.
   - Десять торговых судов заходили в Меотиду, а сегодня шли обратно, мы собрались разведку отправить. Это к тебе они ходили? - тихо спросил он.
   - Да, - кивнул я.
   - Тогда мы согласны. Сорок тысяч золотом.
   - Достойнейший Евгений! С таким же успехом ты мог сказать и сто тысяч, и миллион. Эта операция вам ничего не стоит, вы же за сорок тысяч не территорию продаёте, а кусок пергамента, с базарной ценой в два медных фолиса.
   - Действительно, дядя, - Пожал плечами удивлённый парень.
   - Базилевс, - всё так же тихо заговорил квестор, - Александросу Леонидасу, провозгласившему себя деспотом, мы на законных основаниях продаём в личную собственность страну, где к нашим землям он дорисует ещё десять раз по столько. Но, не это главное. Мы ему продаём самостоятельность, а если купчая будет засвидетельствована архиереем, то это и неприкосновенность со стороны империи и союзнические договора, а не вассалитет, так как именно императоры являются главой нашей церкви. Понимаешь?
   - Достойнейший Евгений! Ты объяснил всё правильно, но правильно только в том случае, если я на этой земле закреплюсь и смогу отразить нашествие врагов. Когда на вас хлынули орды кочевников, у вас в строю было шесть легионов. За два года войны погибло пять, а это двадцать тысяч профессиональных воинов. Я ничего не перепутал? Нет? А у меня двести воинов! Всех! И шансов на то, что я сегодня уплачу деньги, а завтра погибну, довольно много, то есть, за огромные деньги глупец купит документ, который ничего не будет стоить. Жаль, что не договорились, - я развёл руками и скорчил маску сожаления, хотя уже знал, что мы договоримся, - Магнус, я счастлив знакомству с тобой и, если не возражаешь, то когда буду проходить мимо, обязательно зайду в гости.
   - Подожди, не уходи, - воскликнул парень.
   - Хорошо, деспот, озвучь своё предложение, - квестор подался вперёд и опёрся локтём о подлокотник.
   - У меня есть хирографа торговца Авраама бен Оригена из Неаполя на сумму в три тысячи четыреста солидов.
   - Ну, это не деньги, - сказал квестор и встал с кресла, подошёл к настенным полкам и взял толстый свиток, - Авраам бен Оригена из Неаполя, говоришь?
   Он что-то там вычитал, вернул свиток на полку и вернулся в кресло.
   - Кроме того, - продолжил я, - очень надеюсь на освящение договора архиереем Климентом. Готов пожертвовать на строительство наших храмов три тысячи серебром, в перерасчёте на миллиарисий. У меня больше нет, говорю откровенно.
  
  
   Глава 7
  
  
   Через пустынное ночное море дромон держал курс к персидским берегам. Ныне установилась стабильная весенне-летняя погода, с доминирующим северо-западным ветром и скоростью около пяти метров в секунду. Теперь я уже вахты не стоял, поручив это дело ученикам; пытаясь подготовить собственных эффективных шкиперов, я их постоянно обучал и контролировал.
   Четырёх часов на сон мне оказалось более, чем достаточно. Я засыпал в полночь, когда Парис принимал вахту от Андрона, одного из учеников, а проснулся, когда сдавал Зенону, второму будущему шкиперу. Сейчас лежал в постели с закрытыми глазами, улавливая едва слышные доклады вахтенных офицеров и вспоминал о событиях двух дней, прожитых в Пантикапее.
   Официальные документы на земли, проданные Боспорским царством в безапелляционную личную собственность деспота Росьиды, я получил. План территории с привязками к берегам рек, озёр и морей, а так же купчая на сумму в тридцать тысяч солидов и расписка на три тысячи четыреста выплаченных, были опечатаны личными печатями и подписаны базилевсом Савроматом VI и квестором Евгением с одной стороны, и деспотом Александросом Леонидасом с другой. За берег Арабатского залива, который находится, как бы под контролем кочевников, торга вообще не было, отдали без вопросов за сто солидов. Кроме того, выслушав заверения, что я собираюсь крестить язычников и развивать сеть храмов нашей единой христианской церкви, при этом просить императора об учреждении в деспотии собственной Патриархии, архиерей Климент документы освятил и скрепил личной подписью и печатью. Дарственную церкви на три тысячи миллиарисий от своего имени ему вручил, и три мешка серебра парни внесли немедленно.
   Выкопировку территории Кубани, Ставрополья и Ростовской области из большой карты СССР, я сделал ещё в прошлой жизни, более того, она никуда не исчезла. Мне лишь осталось её пересветить на плотный ватман, что я и проделал на окне каюты дромона ещё первого дня. Купчие на земли Меотиды и на Таврийский берег Арабатского залива тоже писал самостоятельно, между прочим, квестор в них не внес ни одной правки.
   Изначально планировались к освоению ныне не нужные Европе и малозаселенные земли. Таковой я определил территорию, ограниченную реками Кубань и Кума, а далее, Кумо-Манычской впадиной, рекой Дон и Азовским морем. А узнав, что Таманский полуостров в настоящее время находится под гегемонией бродячих банд аланов, включил в План и его, проведя границу от подножья горы Маркотх (Геленджикская бухта) и на север до реки Кубань, обходя по краю отроги Большого Кавказа.
   Увидев мою карту с наименованиями и обозначениями на эллинском языке, достойнейшие люди царства смеялись до упадения.
   - Это же целая страна! Для её удержания нужны не менее восьми легионов! И десять тысяч алариев! И тысяча катафрактариев! У тебя они есть?! - покатывался со смеху квестор, а ему вторил базилевс.
   Архиерей не смеялся, натолкнувшись на моё более, чем серьёзное отношение к делу, он тихо сказал:
   - Курочка клюёт по зёрнышку, но двести воинов мало, это факт.
   - Ты прав, Высокопреосвященнейший Владыка, - согласился с ним, - Работы предстоит непочатый край. Вскоре из Западной империи прибудет ещё две тысячи профессиональных воинов и я им намерен предложить остаться. Навсегда. Предполагается, что это далеко не вся моя будущая армия. Здесь ключевое слово "земля". Будет земля, будет и армия. К сожалению, от укрощения язычников никуда не убежишь, хватит их на мою долю, моим детям и внукам.
   - Разумно, разумно, - кивал архиерей, при этом и квестор стал серьёзен, взглянув на меня иными глазами.
   - Лишь бы никто из "своих" не пытался ударить в спину, и здесь рассчитываю на церковь, - сказал им о немаловажном опасении.
   - К частной собственности мы относимся с уважением. Но более важно, если у тебя всё получится и проявишь себя так , как говоришь, тогда церковь и её высший иерарх - император всегда будут на твоей стороне, - сказал он и повернулся к базилевсу и квестору, - Деньги никакие, но мы их возьмём. И договора подпишем.
   - Подпишем, - согласился квестор и взглянул на потолок, - Но, чтобы наши дети и внуки с нас не смеялись, в договор запишем тридцать тысяч солидов. Отсрочку остатка платежа дадим на два года. Два года достаточно? Или три?
   - Достаточно, - с видимым сожалением махнул рукой и не стал торговаться, при этом в душе возликовал, - Надеюсь окончательно рассчитаться в этом году. Частично пшеницей.
   - Двенадцать миллиарисий за пятьдесят модий! - воскликнул квестор, пытаясь застолбить цену на зерно.
   - Если по ценам Константинополя, то получится на три миллиарисия дешевле. В результате, потеряю по пятьдесят солидов на каждом зерновозе, - вяло возразил я, при этом продемонстрировав высокое образование и хорошее знание арифметики.
   - А пеня за кредит?
   - Хочешь пеню за мыльный пузырь?
   - Это не я продаю, это ты покупаешь, - ровным голосом сказал квестор, при этом мы оба знали, что сделка уже совершена, - И если у тебя всё получится, то мыльный пузырь превратится в ежегодную гору золота.
   - А если не получится, - вдруг сказал базилевс с серьёзным выражением лица, - то возвращайся ко мне. Продам тебе в кредит должность эпарха; у нас не прикрыто всё побережье от Киммерика до Феодосии. Получишь его в безраздельное пользование на десять лет.
   - И сколько стоит сия должность? - задал вопрос чисто из спортивного интереса.
   - Ровно столько, сколько стоит наём войск и кораблей для очистки территорий от разной швали и дальнейшего поддержания порядка, при этом продовольственное содержание за наш счёт, - ответил квестор, - Первые пять лет никаких вопросов задавать не будем, а последующие пять лет придётся платить небольшой налог. Предприятие выгодное.
   - А через десять лет?
   - Возможна пролонгация на каждые последующие три года и налоги совсем другие, более высокие. Но, предприятие всё равно выгодно.
   Спрашивать подробно о выгоде и о том, почему сия вакансия до сих пор свободна не стал, лишь молча покивал головой. Мне это было не интересно. Откровенно говоря, заполучить нынешнюю Тавриду в собственность было бы не плохо, здесь прекрасная земля для жизни, прокорма и развития, но не более миллиона жителей. Во времена античности и средневековья содержать здесь большее количество народа в принципе не возможно. Если не ходить в набеги, конечно.
   За всю многовековую историю полуострова, он около тысячи лет был при Боспорском царстве, ещё около восьмисот - при Византии, пятьсот лет под наследниками Золотой Орды, сто семьдесят - при России, некоторое время при Советском союзе и двадцать три последних года находится в Украине, которой, кстати, был навязан насильно. И это общеизвестный факт.
   Пустынные степи и пастбища, полное отсутствие развитой инфраструктуры в посёлках переселенцев, проживавших в домишках изгнанных татар, требовали огромных морально-психологических средств исполнителей и материальных вложений всей республики. Таким образом, всё экономическое развитие Крыма, за исключением пяти с половиной дворцов и двух десятков усадеб, построенных ещё при царе-батюшке - дала именно Украина. Что бы о Хрущёве не говорили, но дурак руководить огромной страной никогда бы не смог. Он прекрасно понимал, что без привязки к Днепровскому водному, транспортному и территориальному бассейну, с точки зрения промышленного и социального развития, этот почти остров бесперспективен.
   Впрочем, всё это осталось в другой жизни и сейчас мне не интересно. Мои территории, во-первых, принадлежат лично мне и, во-вторых, несоизмеримо обширней и более экономически привлекательней.
   Зато интересно провёл ночь. На третьем этаже дворца в моё распоряжение выделили царские апартаменты, с уборной и отдельными комнатами для охраны и прислуги. Сопровождающий провёл нас к двери, вручил две огромных свечи, объяснил кому и куда заходить и ретировался.
   Посредине огромной спальни, занимавшей площадь в треть стандартного спортзала, стояла широкая кровать. Приподнял свечу и увидел - не пустая.
   - Ты кто? - спросил у миленькой кудрявой головки, выглядывающей из-под покрывала.
   - Теодора, - внятно и громко ответила она.
   Установив свечу на столик, вдруг вспомнил, что во время повествования своих сказок в тронном зале, видел её любопытное личико и широко распахнутые глаза рядом с обозлённым эпархом, поэтому тут же спросил:
   - Как на это отреагирует твой муж?
   - Никак, - ответило создание, лет восемнадцати, - Я вдова.
   - А эпарх?
   - Он тоже вдовец и ко мне неравнодушен. Но у него умерла уже вторая жена, а быть третьей - не хочу.
   - К твоему сведению, в ближайшие годы лично мне женитьба противопоказана, - сказал ей, снимая тунику.
   - Не-ет, не верю, - покачала она кудряшками и улыбнулась, показав блестящие белизной аккуратные зубы, - деспот евнухом быть не может.
   - Давай-ка это дело мы сейчас и проверим! - настроенный и во всеоружии, я нырнул в постель к молодой вдове.
   В сексуальном плане Теодора оказалась почему-то совершенно неопытной, зато активной, быстро обучаемой и горячей. Как снаружи, так и внутри. Ночь прошла беспокойно, казалось бы неоднократно удовлетворённые, мы засыпали и просыпались несколько раз, изучая и испытывая всё новые и новые способы, формы и позиции половых актов. Наконец, усталость отключила девчонку до самого утра, а когда она уходила, то едва передвигала ногами, при этом выглядела довольной, весьма и весьма. Я тоже остался удовлетворён, целиком и полностью.
   С тех пор прошло двое суток, но чувство радости от пребывания в Пантикапее, а так же осознание огромного рояля, меня никак не покидали. Происшедшее трудно переоценить. Теперь здесь вам - не там! Теперь я владетель целой страны не только по праву силы пришлого бандита, но и по принципам Римского права и законам межгосударственных отношений. И данное обстоятельство для меня, моих потомков и будущего новой страны имеет неоценимое значение. В обычные, нормальные времена такого не купишь ни за какие деньги. Ибо, что такое деньги?!
   Плавание проходило спокойно. Да и что может случиться, если море пустынно и ночью, и днём. Сейчас суда ходят исключительно каботажным способом, то есть, вдоль берегов, а если и выходят в открытое море, то только в местах нешироких проливов. Собственно, курс моего дромона лежал к берегам бывшего царства Албания, ранее занимавшего часть территорий современных Дагестана, Азербайджана, Грузии и двух городов Армении. Совсем недавно Албания утратила суверенитет и превратилась в ряд провинций империи Эраншахр или, выражаясь более понятным языком - Персидского государства династии Сасанидов. Правда, не надолго. Вскоре окрепшая Восточная Римская империя приступит к возврату древних эллинских земель; очередное противостояние с персами продлится многие десятилетия. Надеюсь, и мы поучаствуем в этом бизнесе.
   Можно было плыть и вдоль берега, но я специально ушёл мористее, преследуя несколько целей: обучение будущих шкиперов умению ходить в открытом море; исключение возможности нежелательных столкновений со случайными встречными судами; максимально длительное сохранение инкогнито. Скорость держалась стабильная - девять узлов днём и три узла ночью, поэтому, по моим расчётам ближе к восьми утра мы должны увидеть землю.
   Так и произошло. В полвосьмого появились чайки, а вскоре показалась полоска суши. Приказав сменить курс и идти на юг в виду берега, двигались ещё полтора часа, пока в заливе не показалось нагромождение мачт, а на берегу - скопление зданий и сооружений. Я направлялся к городу Петры, древнему центру медеплавильщиков и серебряных дел мастеров. Надеюсь, что это он и есть.
   - Прикажи убрать паруса! Ложимся в дрейф, - сказал Парису.
   Дневной бриз нас потихоньку сносил к берегу, поэтому гребцы получили задание периодически работать вёслами, после чего взял бинокль и забрался на носовую надстройку. Невооружённым взглядом с берега нас увидеть не могли, зато в оптику порт просматривался отчётливо. Полтора часа наблюдения показали, что здесь - страна не пуганных оленей. На северо-запад ушли два средних купца, а в сторону Трапезунда, откуда товары попадали вглубь юго-восточной Азии, ушло четыре корабля.
   Самое интересное, что суда ходили не группой, не караваном, а в одиночестве. Лишь два крайних крупных двухмачтовых зерновоза, шли вместе, друг за дружкой. И то, что они загружены не зерном, было совершенно ясно. Ведь Петры не производитель хлеба, а крупный (по местным меркам) его потребитель. Суда сидели глубоко, а шли тяжело и неспешно.
   На край Понта добирался не наобум, а с вполне определённой целью. Надеюсь, что эта цель перед глазами. Нет-нет! Я не бандит и не пират! Теперь я официальный правитель православного государства, присоединившийся к христианскому миру в священной войне против язычников. Почувствуйте разницу.
   - Прикажи поднять первый парус, - сказал Парису и подал ему бинокль, - Цель - вон на горизонте.
   Голландскую морскую терминологию моего мира, я здесь не культивировал, посчитал делом не правильным, поэтому называл мачты, паруса и прочее, местными понятиями. Между тем, наш дромон шёл в балласте, то есть, с пустыми трюмами, поэтому легко летел даже с одним парусом.
   - Подобрать площадь паруса и держать дистанцию, атакуем по моей команде.
   Важно было избежать внимания посторонних свидетелей моей атаки. Первое время все четыре судна шли в виду друг друга, но вскоре более лёгкие ушли вперёд и затерялись за горизонтом. Внимательно осматривая окрестности, никаких других кораблей, кроме большегрузных жертв, не увидел. Перешёл с носовой надстройки на кормовую и принял командование дромона на себя.
   - Внимание, слушать меня! Поднять второй парус! Оба паруса развернуть на всю площадь!
   О готовности к бою можно и не объявлять, матросы и десантники уже давно готовы: броня и спасательные жилеты надеты, оружие подготовлено. Я тоже сходил в каюту и подготовился соответствующим образом. Надел бабушкин бронежилет скрытого ношения из многослойного шёлка и кевлара, сверху - полный доспех без кирас и открытый кирасирский шлем (закрытый для морского боя казался слишком тяжёлым), а вооружился привычным индийским палашом и дагой. Плече-ременную гарнитуру с револьвером и тремя паучерами разместил под спасательным жилетом. Однако, догонять слегка отставший задний грузовоз довелось ещё два с половиной часа, между тем, как первый тоже прибавил ход и сейчас маячил милях в двух впереди. Наконец, мы подошли достаточно близко, и стали отчётливо видны лица противников и я отдал эту долгожданную команду:
   - Приготовится к бою! Абордаж с левого борта!
   Порядок действий был нами неоднократно отработан, каждый моряк и десантник знал своё место как на корабле, так и в бою. В том числе и бродивший за мной тенью оруженосец Руг; он как-то очень быстро освоился и слился с интерьером корабля. Выделялась лишь пёстрая и неорганизованная толпа готской молодёжи. Перед походом мы их из трофеев снарядили кожаными доспехами и вооружили короткими копьями, пятеро держали в руках луки.
   - Вы без спасательных жилетов, но главное, что не обучены и к морскому бою не подготовлены, поэтому идти на абордаж запрещаю, - сказал им, - Сейчас становитесь за спинами десантников, только не в полный рост, а на одно колено. Ваша задача - защита нашей палубы. Не подставляйтесь под стрелы и копья врага, не стесняйтесь укрываться за фальшбортом. Понятно? Не слышу?!
   - Понятно, - загудели новоявленные мореманы.
   Команде грузовоза наш дромон совсем не понравился и там тоже стали готовиться к бою. Неправильным показалось то, что в общей суете гребцы не принимали никакого участия. Как правило, вначале первые номера с каждого весла, быстро снаряжаются и вооружаются, а затем, тоже самое делают и вторые. Здесь же под всё более частые звуки барабанов они лишь продолжали махать вёслами. Да и выглядели, как оборванцы. Странно, когда-то читал, что в античные времена рабов на галерах не было, по причине дороговизны металла для кандалов. Кандальниками были только богатые пленники. Однако, повоевать всё же придётся, кроме гребцов, в команде оказалось три десятка воинов, вооружённые короткими мечами и пучками дротиков, а пятеро тащили на плечах большие деревянные арбалеты.
   Между тем, Феодоро расставил своих десантников по местам и спокойно ожидал моих приказов, тогда как Актеон метался по палубе, проверяя готовность парусной команды и расчёты баллист. Брезентовые тенты с них были сняты, а снаряды поданы на площадки. Возле каждой баллисты лежали по три десятка каменных ядер, по два десятка пучков дротиков и в ящиках с опилками по десять горшков с напалмом. И все снаряды единого веса.
   Преследуемые суда имели усовершенствованный римский тип корпусов - борта с решётчатыми ограждениями и боковыми трапами. Основной движущей силой являлись пятнадцать пар гребных вёсел, две невысокие мачты с прямыми парусами и два весла рулевых. Такое судно имело грузоподъёмность в десять тысяч амфор и в грузу при хорошем попутном ветре развивало скорость до семи узлов или около двенадцати километров в час.
   Относительно ветра мы шли курсом полный бакштаг, наиболее благоприятным не только для нас, но и для противника. Дромон двигался гораздо резвее и расстояние между нами неуклонно сокращалось. Следуя в кильватере противника и сблизившись до трёхсот метров, дал отмашку Актеону:
   - Пристрелка ядрами!
   Первый булыжник шлёпнулся с недолётом в несколько метров, но гораздо правее. Наводчик прошёл прекрасную практику, он выждал некоторое время и при сокращении дистанции запустил второй, который улетел более точно, едва не зацепив левый борт грузовоза, зато третий вломился в щиты сгрудившихся на корме воинов и двоих из них точно вывел из строя. Четвёртый булыжник прошлся вдоль правого борта, зашибив двух гребцов и сбив темп грузовоза, который неуклюже рыскнул по курсу.
   - Дротиками давай! - воскликнул я, когда дистанция сократилась до двухсот метров.
   Первый пучок дротиков, выйдя из канала баллисты, метров через пятьдесят освободился из надрезанной скрутки и расширяя зону поражения до трёхметрового диаметра, обрушился на противника. Мне было отчётливо видно, как один из дротиков прошил щит вместе с защитником, а рулевого ранило в левую руку и его тут же сменили, но основным поражённым сектором оказалась опять же палуба с незащищёнными гребцами. Были убиты четверо людей, при этом погиб и надсмотрщик, за секунду до этого размахивавший кнутом.
   Дистанция сократилась до семидесяти метров и, понимая, что собираю кровавую жатву не воинами противника, а беззащитными людьми, воскликнул:
   - Отставить баллисту! Приготовить арбалеты и стрелять по готовности! - повернувшись к Зенону, стоявшему на руле лично, приказал, - рыскни вправо и притирайся бортом к противнику, ломай им вёсла.
   Пришлось укрываться и мне, так как вражеские стрелы полетели и в нашу сторону. Но, мои молодые морпехи имели более совершенное оружие и оказались более подготовленными воинами, выиграв дуэль за две минуты. Враги были рассеяны по палубе и попрятались, кто где мог. Как только чья-либо голова появлялась над палубой, к ней тут же устремлялось, как минимум, два болта.
   Гребцами противника никто не управлял, но они глупым не были, вяло загребая волну, за минуту до столкновения, с правого борта стали резво убирать вёсла. Когда рейки с парусами упали на палубу а к грузовозу полетели "кошки", я громко прокричал сначала на латыни, затем повторил и на эллинском языке:
   - Гребцам лечь мордой на палубу, тогда останетесь живы!
   Прокричал бы и на дари или арабском, но нужно, чтобы они в памяти активировались, то есть, кто-то должен на них заговорить.
   Борта кораблей были стянуты и закреплены. Под прикрытием арбалетов первой половины десантников, вторая, во главе с Феодоро, вломилась на грузовоз прямо по спинам лежащих гребцов. Не помогли даже защитные решётки. Как только они сгруппировались, разделились на две половины и разошлись вдоль прохода, стали проявляться группы врагов, которые тут же ложились под арбалетными болтами прикрытия. Когда я со своей командой перемахнул на вражескую палубу, то обагрить клинки не довелось. Восемь оставшихся в живых воинов-персов прекратили сопротивление и бросили оружие. Мои парни умело вязали им руки. Что же касается гребцов, то они были прикованы за ногу короткими бронзовыми кандалами к двум тяжёлым и длинным цепям, тянувшимся вдоль левого и правого борта.
   - Внимание, гребцы! - громко воскликнул на эллинском языке, - Христиане есть?!
   - Есть! Есть! - зашумели вокруг.
   - Слушайте меня все! Придём в империю, из рабства освобожу и отпущу! Клянусь Господом нашим! А сейчас придётся потерпеть, - повернулся и крикнул через борт, - Андрон, принимай корабль! Возьми с собой одну вахту из команды парусников, одного рулевого и половину юниоров. Мы пойдём догонять следующего, а ты командуй здесь и потихоньку двигайся за нами.
   - Слушаюсь и повинуюсь, коммодоре! - воскликнул счастливейший парень на свете.
   - Коммодоре! - крикнул Актеон с кормовой площадки, - Их не надо догонять, они сами к нам придут.
   И действительно, передний грузовоз убрал паруса и сейчас разворачивался, спеша на помощь потерпевшему партнёру. По выполненному маневру, я понял, что он будет атаковать мой дромон с правого борта.
   - Феодоро, трупы не выбрасывать, быстро вернуться назад и приготовиться к отражению атаки. Всем укрыться и спрятаться! Приготовить арбалеты, но без моей команды не стрелять! Гребцам лежать на палубе! - развернулся к пленникам и спросил, - кто из вас капудан, бей, начальник?
   - Я Вагаршак, начальник этого корабля, господин, - сказал по-эллински внешне крепкий молодой мужчина, одетый в пластинчатый доспех, а затем добавил, - Наёмный начальник.
   - Теперь это мой корабль, - поправил его и спросил, - У твоего компаньона гребцы вольные или рабы?
   - Там рабы, господин.
   - Что везёшь?
   - Три тысячи талантов меди и шесть тысяч семьсот талантов свинца.
   - А он? - кивнул на приближающийся корабль.
   - То же самое, - пожал тот плечами, - немного больше меди, но меньше свинца.
   - Груз твой?
   - Принадлежит казне царя царей, а я перевозчик.
   - Почему же вы с таким серьёзным грузом шли столь беспечно? Без воинского сопровождения?
   - Да вот они и есть сопровождение, - перс косо взглянул на потупившихся пленников, а потом добавил, - Да и тихо у нас было... Давно уже, лет двадцать никто не нападал.
   - Скажи, как будет на дари "ложитесь на палубу"?
   - Ложитесь на палубу, - ответил он на родном языке, который я сразу "вспомнил".
   - Вот-вот, и лежите молча, если хотите жить. Ваша война закончилась, - продолжил уже на дари, несколько коверкая слова неподготовленным речевым аппаратом.
   Наши оба сцепленные корабля, качаясь на тихой волне, лежали в дрейфе. На их бортах не проявлялось никакой активности. На большом грузовозе на палубе и между банками повально лежали люди, а на дромоне, размерами вполовину Уже и на треть короче, казалось, команда отсутствует вообще. На самом деле все были готовы к бою; половина десантников укрылась под правым бортом с заряженными арбалетами, я со своими четырмя самыми забронированными воинами затаился под носовой площадкой, а остальные, в том числе вооружённая судовая команда, спрятались на промежуточной палубе.
   Прибытия нового противника пришлось ожидать сорок минут. Между тем, до команды "Бой!" выглядывать и проявлять себя было запрещено категорически, достаточно того, что ситуацию контролировал я. С помощью обычного зеркальца. Подойдя на дистанцию одного перелёта стрелы, грузовоз резко замедлился, видимо, там никак не могли понять, куда же подевался враг?
   Противник размышлял не долго, через минуту гребцы опять решительно ударили вёслами по воде и корабль устремился к нам по широкой дуге. Капитан и его рулевые оказались хорошими специалистами, свой предабордажный манёвр они выполнили прекрасно, вплотную притерев к дромону свой грузовоз. Когда брусья бортов издали протяжный и противный скрежет, я воскликнул : "Бой!"
   Ранее у нас не было серьёзной практики в морских сражениях, сегодняшний бой - первый. Между тем, экипаж и боевые расчёты показали неплохую выучку. Актеон и Феодоро дрессировали их жестоко и часто, а главное, не напрасно. Мои воины появились над бортом буквально на две секунды и опять исчезли. Они даже не проговаривали мысленно "двадцать два", перед тем, как выбрать "своего" противника и нажать на спуск. Здесь пришлось стрелять прямо в упор. Из люка, ведущего на промежуточную палубу через каждых пару секунд появлялись двое-трое стрелков и точно так же находили свои цели.
   На такой дистанции не спасала никакая броня, болты наших арбалетов прошивали их, как тряпку. Половина врагов была выкошена первым же залпом. Я тоже успел выстрелить два раза. Правда, нажав на спуск второй раз, успел увернуться от двух дротиков, а третьим всё же получил в кольчужную юбку и едва ли не в "хозяйство". Удар был сильный и приятного мало, но на ногах устоял. Моё сопровождение тоже поймало по дротику, но на щиты.
   Здесь гребцы тоже не показывались, как выяснил буквально через минуту, они лежали между банками лицом в палубу. Заметив, что наши не принайтованные корабли расходятся, а на палубе противника осталось всего девять живых и активных, отдал следующую команду:
   - Внимание! Штурм!
   Перещеголять старого пирата Феодоро в скорости выполнения абордажных мероприятий, никак не получалось. На этот раз на борту противника я оказался вторым, но обагрить кровью свой палаш опять не довелось. Увидев, что на корабль ломятся четыре десятка настоящих специалистов, защитники бросили оружие.
   - Зенон! Принимай корабль.
   - Коммодоре, я стану его триерархом?! - радостно спросил он.
   - Почему бы и нет? Корабль хороший, свежей постройки. Забираешь одну вахту из команды парусников, одного рулевого и вторую половину юниоров. Ещё вопросы?!
   - Благодарю, коммодоре, я не подведу!
   - Патенты триерархов вручу сегодня вечером, и тебе, и Андрону.
   - Коммодоре, - тихо позвал бесконечно огорчённый Парис, - А мне ты не доверяешь?
   - А кому я могу доверить свой корабль со всеми его секретами? - так же тихо спросил у него, - Только близкому человеку, а ближе тебя у меня никого нет, ибо собираюсь взять Ирис в жёны. Иногда тебе придётся здесь командовать самому, поэтому патент триерарха тоже получишь. Но когда я на борту - ты мой первый помощник. Понятно?
   Парис ничего не ответил, он был шокирован; его глаза стали размером с блюдца, а челюсть упала на палубу. Я улыбнулся его смешному виду, хлопнул по плечу и отправился заниматься трофеями.
   Чтобы не маячить в виду берега такой странной конструкцией и не привлекать чужого внимания, мы расцепили корабли и я повёл образовавшийся караван немного мористее. Когда берег скрылся за горизонтом, мы опять собрались, сцепились и легли в дрейф. Возникла необходимость подвести итоги, кое что перегрузить в дромон и наметить дальнейший маршрут.
   Бывший хозяин этого корабля - Парвиз, тоже остался жив, он лежал без сознания, придавленный трупом воина. Ему сильно повезло: болт прошил шлем, содрав несколько квадратных сантиметров скальпа, при этом здорово оглушил. Узнав, кто это такой, я его подлечил и через пару часов тот стал вполне вменяемым и договороспособным.
   Нам, можно сказать, улыбнулась серьёзная удача. Металлы здешних рудников вывозились в казну один раз в месяц, так что нам повезло с первого раза. На втором корабле транспортировали четыре тысячи талантов меди и шесть тысяч - свинца. Вместе с легко раненными, в плен взяли двадцать одного воина наместника шах-ин-шаха, а так же одного воинского начальника и двух капитанов, один из которых - купец, хозяин корабля. Галерные рабы, как выяснилось, это редкое нововведение. Из ста двадцати на двух кораблях, в живых осталось сто восемь. Были ещё четверо мальчиков-горшочников. Это те, которые подают рабам пищу и питьё, а так же носят горшки, предназначенные для отправления естественных надобностей.
   Рабов я собирался отпустить, а пленных продать, но купец Парвиз заявил, что готов выкупиться сам и выкупить остальных в качестве свидетелей, иначе у властей к ним возникнет слишком много вопросов. Естественно, о походе в ныне принадлежащий Персии Трапезунд и речи быть не могло, но купец предложил свой вариант. В землях Восточной Римской империи, в городах Константинополь и Самсун он мог решить любой вопрос. Самсун, порт в Малой Азии, был гораздо ближе, туда мы и направились.
   Мои новые шкиперы умели ходить по компасу (единственному прогрессорскому устройству) и по звёздам, пользоваться местными лоциями, с помощью древней астролябии в ясную погоду определять время и приблизительное местоположение корабля, но эти грузовозы соответствующим образом укомплектованы не были. Был ещё и логлинь для измерения скорости, но им я пользовался лично. Да и компасами разбрасываться не собираюсь; в моей реальности они появились где-то в начале второго тысячелетия, пусть так и появляются. А мы разработаем хорошие Средиземноморские лоции и будем ходить по солнцу и звёздам. Кстати, в каютах капитанов нашлись неплохие лоции Понта Эвксинского (Чёрного моря), Предморья (Мраморного моря), обеих проливов и, что интересно, довольно точные - Ахейского (Эгейского) моря. В шкатулке, найденой в сундуке Вагаршака, как драгоценность хранилась искусно изготовленная астролябия. Денег нашли немного - двенадцать золотых драхм и сто восемнадцать серебряных оболов.
   Несмотря на прозрачную лунную ночь наш караван, от греха подальше, с последними закатными лучами в привычной сцепке ложился в дрейф, а с рассвета отправлялся в путь. Правда, в море провели всего две ночи.
   К полудню третьего дня показался берег, а ещё через два часа по левому борту открылся обширный и глубокий залив, с расположенным вдали целым лесом мачт. Самсун, по позднеантичным меркам оказался крупным торговым городом и большим морским портом. И порядок здесь поддерживался на высоком уровне. Не успели мы войти в бухту, как нам наперерез пошли три монеры и бирема, пришлось убирать паруса и останавливаться. Монеры разошлись по флангам, две слева и одна справа, направив на нас носовые тараны и расчехлив баллисты, а бирема с ощетинившимися оружием морскими пехотинцами (манипулярами) устремилась к моему, первому в караване, дромону.
   Патрульный корабль притёрся к нам с ювелирной точностью, брусья бортов даже не пискнули. Из под расположенной на корме палатки триерарха вышел хорошо одетый воин, подошёл к борту и некоторое время с интересом рассматривал наше парусное вооружение, затем оглянулся на грузовозы и громко спросил:
   - И что здесь делают персидские купцы?
   - С чего ты решил, что купцы персидские? - поинтересовался я, - Ведь корабли свежей римской постройки?
   - Сейчас во всём мире грузовозы на десять тысяч амфор строят по римскому образцу. Вот только паруса! У тебя мавританские, а на грузовозах - армянские, с жёлтыми полосами. Так что? Заблудились и решили подарить мне свой товар?
   - Нет! - воскликнул я, - Весь свой товар они уже подарили мне, вместе с кораблями!
   - Ты их взял на меч? - удивлённо спросил он.
   - Обоих, - утвердительно кивнул ему, - Как истинный христианин язычников. На них сейчас работают мои призовые команды и захваченные рабы.
   Византийский капитан заинтересовано осмотрел меня, взглянув на правую руку с фамильным перстнем и на статусный меч-паразониум. При этом я был одет в шёлковую летнюю тунику, синего цвета и обут в светло-коричневые сандалии.
   - Я префект имперского флота* в Понтийском диоцезе, Анатолий Ксавий, - представился он, - С кем имею честь?..
   - Всадник Александрос, сын Плутарчоса из префектуры Казерте Неаполитанской, - представился я, подумав, что владетелю-деспоту выступать в роли купца-налётчика - невместно.
  
  * Командующий группы военных кораблей (адмирал), в его подчинении может быть от нескольких кораблей, до десятков и даже сотен.
  
   - Досточтимый Александрос, но как ты сумел захватить целых два корабля?
   - Досточтимый Анатолий, приглашаю тебя в свою скромную каюту на кубок мальвазии, где поведаю всю эпопею.
   - Мальвазии?! Готов принять приглашение, когда будешь стоять в порту. Могу посодействовать, чтобы все три корабля стали у причала вместе. Это рядом с нашей военной базой.
   - Буду признателен даже больше, чем двойным кубком, - учтиво улыбнулся я.
   - Тогда следуй за мной, - сказал он и уже хотел развернуться и уходить, но вдруг, опять остановился и посмотрел мне в глаза, - И да, я обязан спросить, нет ли среди рабов граждан Рима.
   - Есть, - спокойно ответил я, - Когда я захватил эти призы, то пообещал освободить всех рабов в ближайшем имперском городе и без какой-либо компенсации.
   - Рад слышать достойные слова достойного человека, - сказал он и отдал своим команду на разворот.
   На причале нас встретила армия мытарей. На первой же стоянке я перегрузил триста восемьдесят талантов меди и сто талантов свинца на свой дромон, поэтому портовых вампиров предупредил сразу, что продаются товары только с грузовозов. Обмеряв и обсчитав груз, главный вампир объявил сумму мыта, размером в десятину от завышенной цены товара и сунул мне исписанный свиток:
   - Почтенный купец, после продажи товара ты должен уплатить в казну императора пять тысяч семьсот силикв золотом! Распишись вот здесь.
   - Я тебе не купец, а всадник Александрос из Казерте Неаполитанской, - огорчил главвампира, ведь в соседней родственной империи с оптовых продаж всадники платят только половину реальной десятины. Забрав у него свиток, лишь подтвердил количество товара, - Придёшь после реализации и получишь всё, что положено.
   - Досточтимый, а можно взглянуть на удостоверяющий документ? - главвампир не терял надежды меня ободрать.
   - Можно, - забрал у оруженосца Руга заранее приготовленную подорожную покойного старшего брата Тимона и сунул ему в руки. Тот внимательно её перечитал, раз пять на меня взглянул, сверяясь с описанием, обнюхал печать, затем огорчённо вздохнул и с поклоном вернул.
   - Пойдём, - он кивнул своей шайке и направился к трапу.
  
  
  
   Глава 8
  
  
  
   В Самсуне мы пробыли четырнадцать дней. Так долго не потому, что не могли расторговаться, здесь как раз всё сложилось неплохо. Информация о крупных партиях меди и свинца распространилась мгновенно и от разных купцов не было отбоя. Правда, цену давали ерундовую: за талант меди - четыре солида, а за талант свинца - семь миллиарисий. Поэтому, я не спешил прекрасно понимая, что картельный сговор по отношению к чужаку существует во все времена и на всех оптовых рынках любой страны.
   Побывавший у меня в гостях адмирал Анатолий Ксавий, который выдул полбочонка мальвазии, через день прислал вестового и пригласил в гости к себе. Там он предложил выступить посредником в торговой операции и назвал цену: за медь - пять солидов и два миллиарисия, за свинец: один солид и два миллиарисия. При этом, по два миллиарисия с каждого таланта металла отходит посреднику, тогда как в купчих документах цены были завышены не на два, а на пять миллиарисий. После того, как ударили по рукам, он познакомил меня с Арамом сыном Артуша, купцом из Константинополя, который заберёт медь, а так же с подрядчиком, строившим новый дворцовый комплекс для викария Понтийского в столице провинции Амасья.
   Казалось бы, вези медь в Константинополь и получи все шесть солидов за талант меди. Но опять же, картельный сговор существует везде и всегда, поэтому, перегружать медь начали в тот же день. А ещё через день приступили к погрузке арб свинцом. Оказывается, раскатанные свинцовые листы в строительстве используются очень широко: вместо раствора между каменными блоками и в качестве кровли.
   Уже через три дня трюмы грузовозов от металла освободились полностью, при этом я заработал сорок семь тысяч семьсот солидов, но шайка мытарей две тысячи триста восемьдесят пять солидов изъяла. Для нужд своей колонии докупил тридцать рулонов хлопковых тканей самых разных расцветок, двадцать два рулона парусины, семьдесят шесть талантов олова и в качестве балласта для грузовозов - две тысячи амфор земляного масла (нефти). И всё равно, в моём распоряжении осталось сорок три тысячи триста солидов, а это очень серьёзная сумма. Правда, в натуральном виде это выглядит так: в золотых монетах - четыре мешка, общим весом сто тринадцать килограмм и семьсот грамм, в серебряных монетах - пятьдесят два мешка, общим весом одна тысяча триста семьдесят килограмм. И хирографа купца Арама сына Артуша из Константинополя на восемь тысяч солидов.
   Трофейные доспехи и оружие не продавал, самому пригодится. Кстати, рабов расковал в первый же день, парни оказались молодые и крепкие, почти все бывшие воины-моряки. Перед тем, как отпустить, выдал по серебряному персидскому оболу, а желающим предложил годичный наём за шесть солидов, с выплатой четырёх силикв подекадно. Двое мальчишек-горшочников за одну силикву в декаду согласились сразу, им некуда идти, а все остальные с радостью разбежались в разные стороны. Правда, восемьдесят два гребца, несмотря на глубокое похмелье, обратную дорогу к утру нашли и спали на пирсе, прямо напротив нашей стоянке. И правильно; условия приличные и начальник удачлив, зачем ещё куда-то бежать?
   Купец Парвиз с выкупом за себя в пятьсот солидов, за воинского начальника и капитана по сто и по двадцать за каждого воина согласился без вопросов. Он отправил своего посланника к знакомым купцам в первый же день по прибытию. Более того, к вечеру принесли тысячу солидов и почти все освободились. Почти потому, что капитана Вагаршака и одного из его моряков выкупать отказались категорически.
   - Ну да, теперь кому я нужен? - выговаривал тот купцу Парвизу, - Когда был в рейсе, семья умерла от оспы, весь посёлок с заболевшими сожгли, всё нажитое пошло прахом, осталось то, что на мне. Да и того, считай, уже нет.
   - Не дали за тебя денег, говорят, что отдать не способен, - оправдывался тот, - Но я зафрахтовал галеру, которая завтра с отливом повезёт нас домой. К твоему нанимателю, купцу Бенэму, зайдём обязательно. Дня через четыре, думаю, доберёмся и, если он захочет платить, то вскоре узнаешь.
   - Хорошо, подождём, но лишь одну декаду, - спокойно согласился и отпустил пленников, затем кивнул Вагаршаку, - А сейчас вместе со своим матросом можешь быть свободен. В пределах моего корабля.
   На четвёртый день пребывания в Самсуне, новые грузовозы стояли на ремонтных стапелях. Днища корпусов оказались в приличном состоянии, но мастера предложили их дополнительно очистить, подсушить и вскрыть специальным лаком, мол, для вод Средиземноморья это очень важно. Я не возражал.
   Высокую загнутую корму подрезали и выровняли, здесь пришлось повозиться. Сделал замеры опорных стоек под румпельный руль, их чертежи и чертежи креплений и передал мастерам. Заказ на десять комплектов бронзовых направляющих и втулок отдал литейщикам. Решил, что заказ карман не тянет.
   С носовой частью вышло проще. Убрали её загнутую часть и перешили фальшборт, вместо полукруглой вставки форштевня установили прямую с головой грифона на верхушке. Резчикам по дереву их тоже заказал десяток. А ещё внедрили новшество: по подобию моего дромона устроили обрешётку гальюна.
   Парусных дел мастерам выдал один из своих запасных парусов и предупредил, что нижнюю и переднюю шкаторины нужно увеличить на два градуса*. Для таких больших судов, по сравнению с моим дромоном, размер должен быть нормальным. За двенадцать дней они пообещали изготовить всего шесть комплектов; дольше я здесь задерживаться не хотел. Главное, что эти грузовозы будут точно укомплектованы, выдам на них по два основных паруса и по одному запасному. Таким образом, в резерве останется лишь четыре комплекта, а мне в самое ближайшее время нужно девять. Но ничего, в будущем - будут новые корабли, будут и паруса.
  
  * Один градус = 0,74м
  
   Теперь основной движущей силой корабля станет прекрасно себя зарекомендовавшее латинское парусное вооружение, а не весло. Из тридцати гребных банок оставил в качестве вспомоществования лишь по шесть на борт. В моём случае людские ресурсы нужно тщательно экономить, поэтому рассчитываю, что после реконструкции корабля, команды из сорока двух воинов-матросов будет вполне достаточно.
   Нанятые на службу бывшие рабы под контролем Актеона в счёт будущих выплат отправились приводить себя в порядок. Вначале сходили в баню, затем на рынок, где прилично оделись, а потом выбирали вооружение и подгоняли снаряжение. По каким-то личным соображениям Актеон их разделил на две команды, затем рекомендовал на должности помощников триерарха (боцманов) наших же молодых матросов. Я не возражал, но в связи с тем, что с дромона ушли шесть человек, затребовал недостающий контингент восполнить.
   - Коммодоре, это дело решённое. У меня уже есть не шесть, а двенадцать человек. Это те, что вожди готов привели, - он кивнул на две группы матросов, которых новоявленные боцманы гоняли до седьмого пота, заставляя отрабатывать денежное довольствие, среди них в строю стояли и эти парни, - Они побывали в бою, в душах зажгли искру воина-моряка и просят остаться. И ещё обещают друзей привести.
   - Тогда ладно, забирай их всех себе.
   - Заберу ещё тех двух мальчишек, - Актеон указал на "горшочников", - С них ещё можно сделать людей.
   Что такое бытовые условия для команды корабля, в древние времена кроме капитана никто понятия не имел. Например, на военном корабле в кормовой части стояла палатка или крытая тентом беседка для триерарха. Как правило, офицеры жили в отдельных домах, а матросы и манипуляры - в казармах военно-морской базы. В дневное время суток выходили на патрулирование, а в ночное, на палубе оставался лишь караул.
   Да, в эти времена, в большинстве своём, плавание было каботажным и подчинялось законам навигации. На цивильных грузовозах каюта у капитана была, зато все остальные ютились прямо на палубе. В моём случае, часть носового трюма выделил под место для отдыха матросов, где подвесил гамаки, которых местные рыбаки за двенадцать дней навязали больше, чем надо - двести сорок штук. Кстати, это новшество на грузоподъёмность судна совершенно не повлияло. Одно жалею, что камбуз, наличие которого экономит до тридцати процентов времени в пути, здесь не приспособишь никак.
   Всё это время пленный Вагаршак, пузом к верху на палубе не лежал и внешнего беспокойства не проявлял. Вначале облазил почти весь дромон, уж очень он ему понравился, а затем подключился к тренировкам команды под руководством Актеона и Феодоро. Бывший капитан не только умело работал в контрабордажном строю, но и сам был неплохим фехтовальщиком.
   Когда прошли отмеренные десять дней, Вагаршак вместе со своим матросом подошли ко мне и стали на колени:
   - Господин, мы твои рабы! Буду честен, у меня было подозрение, что залог не внесут, но я знаю, как выкупиться и, если доверишься, то мы станем свободными, а ты - очень богатым.
   В эмоциях и состоянии души этого человека я разобрался давно, и видел, что он откровенен и нисколько не лукавит.
   - Хорошо, - кивнул ему, подумав, что продавать в рабство таких специалистов не собирался в любом случае, - Теперь встаньте, а вечером поговорим.
   С момента нашего разговора прошло три дня. Галера, отвозившая выкупленный полон вернулась с неутешительными для Вагаршака известиями, но огорчённым он не выглядел. К этому времени нами уже был разработан конкретный план интересного похода, а в случае его удачного осуществления, раб не только становился свободным, но и получал неслабые преференции. Вагаршак прямо сказал, что в успех данного предприятия верит абсолютно.
   - Я видел твоих людей в деле и то, как они тренируются. В удачном исходе дела нисколько не сомневаюсь.
   - А во мне ты не сомневаешься?
   - Нет, господин. Чтобы разобраться, что ты человек слова, много времени не надо, мне было достаточно три дня, - его взгляд был открыт, а лицо спокойно, - В качестве платы за услугу, я хочу стать твоим человеком.
   - Хорошо, - кивнул я, - И если предприятие будет удачным, получишь полдесятины от моего дохода.
   Снялись со стапелей с вечера, а покидали порт следующим утром. Наши призы внешне видоизменились полностью, теперь их не признали бы за свои даже хозяева. Солнце поднялось довольно высоко, поэтому бриз, давно сменивший направление с ночного на дневной, дул с моря на берег. И здесь наше латинское парусное вооружение, которое сами латиняне называют мавританским, проявило себя с самой лучшей стороны. Мы шли очень круто к ветру и выходили из бухты совершенно без помощи вёсел!
   - Коммодоре, а эти всё же пошли следом, - Актеон указал на три юрких галеры, до отказа заполненных джентльменами удачи. Их команды резво махали вёслами и держали параллельный курс, но шли немного мористее.
   - Держись в виду берега, а часа через два-три возьмём курс на северо-восток, покажем им, что идём в открытое море, - сказал Парису, единственному оставшемуся у меня вахтенному офицеру, так как Андрон и Зенон в качестве новоиспеченных капитанов вели свои корабли у меня в кильватере.
   Да, пора рулевым дать новых стажёров, а из их числа воспитывать новых помощников. Впрочем, ещё одним вахтенным офицером можно поставить Вагаршака, а его матроса - рулевым, коим он был и так.
   О том, что нас собираются ограбить, мы впервые услышали ещё неделю назад. Получив денежную компенсацию за трофеи, мои матросы их тратить не стеснялись. Эту новость как раз принёс из лупанария один из них. Информацией за дополнительную силикву поделилась одна из проституток. А потом я и сам стал замечать излишнее чужое внимание к дромону, в трюме которого хранились деньги. Большие деньги.
   Вначале думал, что грабить будут в порту, поэтому ночные посты были усиленны. Потом, благодаря элементарному анализу ситуации, подкреплённому своими возросшими ментальными способностями и информацией из лупанария, понял, что брать будут в море. И вот эта весёлая компания сейчас резво машет вёслами, делая вид, что они здесь просто так, прогуляться вышли. Честно говоря, мы могли бы продолжить идти круто к ветру в открытое море и пираты нас никогда бы не догнали, но я решил для себя и своих людей расширить реальный практикум, и дать бой. Людям нужно ощутить свою силу, ибо некоторые в первом бою излучали страх, а некоторые - душевный трепет.
   Азарт и волнения, со всеми их тёмными и светлыми сторонами, как готовых к нападению пиратов, так и готовых к атаке моих воинов, я чувствовал всеми фибрами души. Именно так, мы не собирались защищаться, мы собирались атаковать. И в момент, когда почувствовал, что противник для удобства нападения сейчас ускорится, а затем пойдёт на перехват, крикнул дежурившему на верхней кормовой площадке матросу:
   - Размахивай флагом! Всем вместе смена галса и поворот строго на север! На север!
   Не такие уж мои новоявленные шкиперы морские волки, чтобы владеть системой сигналов, но об этом маневре мы условились заранее, правда не знали, как нам придётся атаковать, но в данный момент всем всё стало ясно. При смене галса мы потеряли в скорости, зато выполнили маневр синхронно, чем развалили планы противника в зародыше.
   Дичь превратилась в охотника, теперь мы шли на пересечение курса. Противники не смогут так быстро затабанить и развернуться, поэтому мы их сможем бить в угон. Сейчас на каждом грузовозе находится по тринадцать морпехов, вооружённых арбалетами и пятью горшками с напалмом.
   Пираты такого нашего синхронного манёвра не ожидали. Они даже затабанить не могли, иначе мы бы их таранили в бочину. Оставалось лишь убегать против ветра, что для нашего парусного вооружения как раз то, что надо.
   - Внимание! Второй парус развернуть на всю площадь! - воскликнул я, увидев, что первая вражеская галера успевает уйти вперёд и ускользнуть. А потом бери, да гоняйся; все же вёсельное судно маневренней парусного.
   - Актеон! Пристрелочный по первому! - отдал команду, когда расчёт сдёрнул тент с заранее подготовленной носовой баллисты.
   В это время парус грота развернулся полностью и раздался хлопок ветра, который ощутимо толкнул дромон вперёд. Ощущения такие, словно на машине прижал педаль акселератора. А результат обстрела себя не заставил ждать. Три каменных ядра пролетело мимо, а четвертое влетело прямо в середину галеры.
   - Горшок давай! - крикнул расчёту.
   Горящий фитиль масляной лампы поднесли к прадедушке толстого бикфордова шнура и снаряд улетел к галере. Этот шлёпнулся точно посреди вражеской посудины. Вначале ничего не происходило, но через секунд двадцать в этом месте вспыхнул настоящий костёр. Второй снаряд разбился на носу, третий перелетел галеру, а четвёртый после корректировки разбился о наружную часть кормы. Пиратский корабль полыхал, а народ кричал, наш от радости, а враги от горя.
   - Попал! - вдруг услышал за спиной крик моего хвостика Руга.
   Оглянувшись, увидел, как вспыхнула догонявшая нас вторая вражеская галера, поражённая кормовой баллистой. Актеон молодец, он успевает взбодрить оба расчёта. После двух пролетевших мимо, ещё один горшок попал на палубу второй галеры. Было видно, как их пытаются тушить, но ничего не помогало. Вот на очаг вылито ведро воды, от чего факел вспыхнул ещё ярче. В это время заметил, как от гонимого ветром тепла, беспорядочно затрепетали наши паруса и крикнул рулевому:
   - Выходим, лево руля!
   - А добивать? - удивлённо спросил Феодоро.
   - Не надо, мы лишь выловим из воды оставшихся в живых.
   Третья вражеская галера немного отстала, поэтому её курс был пересечён кораблём Париса, откуда вначале дали несколько залпов арбалетчики, а затем и один горшок с напалмом сумели закинуть. Следом подоспел корабль Зенона, который закончил начатое. Важно, что парни успели уйти от пожара.
   Такого ужаса, когда некоторые люди сгорали заживо, ранее не видел. Лично я в душе вздрогнул, тогда как большинство наших матросов этому событию радовались, как дети.
   По наши жизни отправилось сто пятьдесят три пирата, а выловили мы целыми и невредимыми пятьдесят семь. Да, никто нас в живых оставлять не собирался, свидетели никому не нужны, наши тоже предлагали в отместку врагов не вылавливать, а наоборот утопить. Но я милостивый и душевно ранимый, поэтому пленных оставлю в живых, а их рукам найду достойное применение. Спасённым сказал дословно именно так, после того, как их забили в кандалы и загнали в трюм.
   Эта грязная история завершилась для нас полностью благополучно и мы, наконец, взяли прежний курс и отправились делать деньги.
   Несколько лет назад, когда царство Албания ещё числилось суверенным, армянин Вагаршак служил начальником одной из боевых галер, вывозивших из города Петры в Трапезунд слитки серебра. По взаимовыгодной договорённости с руководством серебряных рудников, некую долю малую из него можно было прикарманить. Но с момента аннексии Албании империей Эраншахр, с этой хлебной должности его потеснил купец-перс Бенэм, за взятку сунув туда своего младшего сына Омида. Зная профессиональное мастерство Вагаршака, купец предложил ему стать капитаном на одном из своих новых грузовозов. Тот отработал на нём без замечаний почти три года, за это время потеряв семью и дом, а затем любящую и любимую невесту (прекрасную, как утренняя звезда и стройную, как кипарис), доставшуюся более богатому Омиду.
   Всё это время в душе Вагаршака жила большая обида на несправедливого нанимателя, который даже не пожелал выкупить своего капитана.
   - После того, как он оставил меня в рабстве, считаю себя свободным от всех обязательств. О вывозе серебра я знаю всё: кто, где, когда и сколько! И где его лучше всего перехватить. Но боюсь, что этого дела мы не потянем. А вот захват семейной виллы Бенэмов, где они хранят своё золото, дело вполне реальное. Прекрасно знаю место её расположения и то, как к ней лучше всего подойти. Очень богатая вилла, на миллион серебром потянет.
   Между тем, в первую очередь меня заинтересовала более рискованная, но более прибыльная операция. Хотелось отработать возможность её исполнения и лишь потом принимать окончательное решение.
   Около восьмисот талантов серебра в слитках свозят с рудников в порт Петры ежемесячно к определённому дню. Многие годы подряд ( было так при Албанском цезаре, стало так и при Персидском шах-ин-шахе) за ним приходит боевая галера и вывозит в Трапезунд, при этом выполняя три дневных перехода. Ранее перевозки серебра выполняли однорядные монеры, а сейчас, после прихода к власти персов - мощная бирема с командой в сто шестьдесят вооружённых гребцов и пятьдесят морских пехотинцев. Считается, что для такого маневренного боевого корабля в этих водах соперника нет.
   Бирема должна грузиться через четыре дня, а рано утром пятого выйти в море. Захватить её наличными силами, действительно, никак не удастся, зато ограбить, заблаговременно зная места ночных стоянок - запросто. К одному из таких мест, по мнению Вагаршака наиболее приемлемому для засады, мы сейчас и шли.
   На этот раз первую ночь в дрейф не ложились. Ночь была лунная и звёздная, но всё равно, приказал на корму повесить фонари и мы сутки шли без проблем. Вторую ночь спали в сцепке, потому как опытные вахтенные пока не подготовлены и молодёжь сильно измучилась. К полудню третьего дня мы были на месте.
   Здесь в море выступал широкий мыс с расположенной у основания разрушенной и заброшенной рыбацкой деревней. У северного берега этого мыса, в небольшой бухте, образованной устьем горной речушки и была многолетняя ночная стоянка военного корабля. Мы же обошли мыс и удалились на две мили дальше. Здесь оказалась закрытая бухточка без пресной воды и поросшая колючим кустарником. В-общем, для отдыха место не приглядное, поэтому есть надежда, что нас никто не побеспокоит. Впрочем, наши три корабля здесь едва разместились.
   К месту стоянки отправились я, Феодоро и Вагаршак. Пришлось карабкаться через скалу, зато разведали ландшафт местности и подходы, определили места засад, количество воинов в каждой из групп и направление атаки. Вагаршак показал обычное место стоянки, а я не поленился, разделся и под удивлёнными взглядами присутствующих искупался в холодной воде, замеряв глубину.
   В первую же ночь к этой стоянке причаливал какой-то купец, но мы вели себя тихо. Зато днём с каждого воина согнали десять потов, осваивая место засады и порядок действий. Во вторую ночь никого не было, народ спал и ел. Наконец, к концу третьего дня объявилась нужная нам бирема. Сидевший на скале наблюдатель засёк её далеко на подходе, Вагаршак забрался к нему и подтвердил, что это то, что нужно.
   На наших кораблях оставалось лишь по четыре человека вахты, остальные сто пятьдесят человек были заблаговременно снаряжены в доспехи и соответствующим образом вооружены, кроме абордажных палашей и секир, обязательно метательным оружием: арбалетами и дротиками. По моей команде воины выдвинулись к местам засады, где скрылись среди скал и кустов. Каждый в отдельности знал, где именно затаиться, ведь в тренировках провели целый световой день.
   Бирема причалила к привычному месту. Два матроса соскочили прямо на мелководье и привязали швартовые концы к осколку выступающей на берегу скалы. С носовой части бортов скинули два трапа и матросы начали сходить на берег. Обратил внимание, что ни один из них не сошёл безоружным. Здесь было более двух сотен степенных профессионалов, одетых в кожаные доспехи, обшитые бронзовыми пластинами и вооружённых щитом, коротким копьем, а так же висящими на поясе ножом и небольшой секирой.
   Нет, в открытом бою наша молодёжь воевать с такими не готова.
   Персы вначале разбрелись по ближайшим кустам, затем в двух огромных бронзовых котлах варили кашу, вкусный запах которой распространился по округе. К ночи большая их часть отправились спать на корабль, но человек шестьдесят устроилось на берегу.
   - Запоминайте, где расположились враги, - говорил ближайшему окружению, - Вы должны распределить цели заблаговременно.
   - Угу, - пробормотал Парис с моим арбалетом в руках, он всё-таки выпросился для участия в бою, зато бесконечно обиженного мальчишку Руга оставили на дромоне.
   Моментом выхода личного состава в точку атаки должна стать вспышка огня на палубе биремы, что должно случиться за полчаса до рассвета. Я и Феодоро за ночь потихоньку подкрались поближе к её бортам, имея в мешках по четыре горшка с напалмом и по зажигалке. Мне было гораздо проще, я прошёл по скале и всё, зато Феодоро ползал между кустами по загаженной местности.
   Фосфорные стрелки моей "Омеги" отсвечивали пять часов утра. В здешних местах предрассветной серости фактически не бывает, просто, через тридцать шесть минут раз! И наступит светлое утро. Так что пора! Я выложил из мешка все четыре горшка, один взвесил в руке, чиркнул зажигалкой по фитилю, вспыхнувшему снопом искр и швырнул на палубу биремы. Мужчины-легкоатлеты в моём мире толкают ядро, весом немногим более семи килограмм на двадцать метров, а мы с Феодоро свои горшки, снаряженным весом по четыре с половиной килограмма, на эту дистанцию закидывали запросто. Вот и сейчас раздался треск разбившейся посудины и по палубе поползла огненная клякса. Не раздумывая, швырнул второй и третий, а четвёртый закинул в расположение отдыхающих прямо на берег. При этом меня, вроде, не заметили. Крики проснувшегося противника заглушил треск разбившихся на корме горшков, брошенных Феодоро, а потом ещё один вспыхнул на берегу.
   - Лишь бы ты только успел сбежать, - прошептал я, вытаскивая из-под плаща револьвер, снаряженный глушителем.
   Обычный пистолет с глушителем, даже специальный ПБ Макарова, стреляющий дозвуковыми патронами, вещь довольно шумная, зато револьвер - совсем другое дело. Здесь нет дополнительного источника шума, типа затворной рамы и вылетающей гильзы. В моём случае, при выстреле слышится лишь негромкий хлопок.
   Глушитель навернул на самый длинный ствол набора - в двести три миллиметра. В таком виде оружие было неудобным: во время выстрела ствол слишком "клевал". Но мне нужно максимально тихое поражение на максимально допустимой дистанции, поэтому собрал именно такую конфигурацию револьвера.
   Бирема горела высоким костром. Брызги и потёки напалма попали на многих матросов противника и их крики было жутко слышать. Редко кто спрыгнул в воду, сонные матросы ничего не смогли сообразить и, в большинстве своем погибли в огне. Более того, жар пламени достал и меня, так что срочно пришлось отступать.
   Находясь среди огня, в темноте ничего не увидишь, тогда как наши воины все подходы, освещённые кострами, видели прекрасно. К месту атаки они вышли незамеченными и стали работать арбалетами и дротиками. Удар получился весьма эффективным. Лично я не стрелял во всех подряд, лишь только во врагов самых опытных и в конкретный миг самых опасных.
   Десятка три моих воинов, из числа новобранцев, вероятно, в состоянии аффекта сделали огромную глупость, они обнажили мечи и рванули в контактный бой. И если бы не я со своим револьвером, то полегло бы не двенадцать человек, а все три десятка. Предупреждал же охламонов, что мы ещё не готовы выходить на открытый бой с такими профессионалами!
   К моменту рождения нового дня, всё было закончено. На берегу полегли семьдесят вражеских воинов и двенадцать моих. А ещё восемнадцать новобранцев получили ранения различной степени тяжести, слава Богу, необратимых нет.
   Днище корабля село на мелководное дно, но корабль полыхал ещё минут сорок, пока не выгорел до самой воды. А с серебром ничего не случилось; восемьсот одиннадцать отливок, весом по таланту каждый, так и лежали в трюме. Правда, некоторым пришлось немного помёрзнуть, всё же загрузили немногим более двадцати одной тонны груза, но управились быстро.
   Порядок тоже навели оперативно, вражеские трупы загрузили в почти сгоревший, но плавучий корпус биремы, который несколько позже отволокли в открытое море и затопили. Своих же погибших хоронили с почестями по морскому обычаю.
   Следы побоища на берегу устранили и трофеи собрали. Они, кстати, тоже оказались знатными; доспехи были немного попорчены, зато абсолютно ремонтопригодные. Всё это я у народа выкупил, при этом доля каждого оказалась размером в годовое жалование.
   - Это ещё не всё, сейчас отправляемся в путь, где нам предстоит взять на меч одну богатую виллу. Но, запомните, мы не разбойники и не пираты, всё дело в том, что её хозяин нанёс большую обиду моему человеку, а вашему товарищу по оружию, - я похлопал по плечу стоявшего рядом Вагаршака, - Ни сейчас ни впредь по отношению к своим людям подобного спускать не намерен. В путь!
   Радостный свист и крики одобрений превратились в гул, рожи всех, от матроса до офицера стали более, чем довольны. Особенно счастливо выглядел Вагаршак. Во-первых, отныне он не раб и, во-вторых - богатый человек, претендующий на хорошее место под солнцем. Первоначально бывшие рабы зыркали на него искоса и угрюмо, при этом признавая, что он над ними никогда не измывался, сейчас же смотрели, если и не особо доброжелательно, то обыкновенно и нормально.
   Путь до нужного места вдоль берега был бы короче и быстрее, но всё время двигаться в персидских водах, при этом неизбежно встревать в приключения и неприятности, категорически не хотелось. Могли раздраконить округу и на нас бы спустили всех прибрежных собак, после чего ушли бы отсюда "несолоно хлебавши". Поэтому, определив на карте местоположение высадки, проложил курс по широкой дуге через открытое море. Чтобы держаться в строю, на более скоростном дромоне брали рифы, что для латинского парусного вооружения не просто; приходилось рейк грота выкладывать на палубу, где убиралась парусность, либо уменьшать или увеличивать угол атаки. Методом проб и ошибок данную операцию научились быстро выполнять ещё в Неаполе. Так постоянно и шли, приспосабливаясь к ходу грузовозов.
   Ближе к вечеру следующего дня мы осторожно и с оглядкой подходили к нужной бухточке, закрытой от моря каменистой косой. Место оказалось обжитым и было оборудовано причалом, от которого уходила в горы накатанная арбами колея. Более того, под выгрузкой стоял грузовоз-десятитысячник*, точно такой же, как и мои трофейные, а на берегу копошились люди. Невооружённым взглядом всего этого заметить не возможно, зато в оптику можно наблюдать отчётливо.
  
  * 10 000 амфор = 262,5 тн
  
   - Взгляни, - подал Вагаршаку чудо-артефакт (бинокль), - Кто это?
   - О! Так это же корабль Омида! - воскликнул тот.
   - Что он делает?
   - С тех пор, как по приказу наместника царя царей серебро стали перевозить военные корабли, отец поручил Омиду торговать зерном. В межсезонье он возит и другие товары. Господин, у всех нас место стоянки в Трапезунде, а сюда доставляют деньги или что-то ценное. Значит, здесь сейчас присутствует глава рода Бенэм.
   - У него гребцы вольные или рабы? И чьи солдаты, тоже царя царей?
   - Гребцы - рабы, господин. А четыре десятка солдат - наёмные, но служат у Бенэма постоянно, лет восемь уже. Одни - на корабле, другие - на вилле. Я знаю их командира Элберза, сильный воин.
   Наш караван шёл далеко в море, но все же, противники нас могли заметить, поэтому не демонстрируя интерес к бухте, ещё минут сорок двигались прямо и лишь затем повернули к берегу.
   - Рулевой, лево на борт! Парусная команда, смена галса! Второй парус развернуть полностью, - командовал Парис, а я лишь наблюдал со стороны, - Сигнальщик, всем курс юго-восток к открытой бухте! Команде приготовиться к бою!
   - Приготовиться к бою! - закричал Феодоро, - Всем манипулярам укрыться и до моей команды не проявляться!
   Теперь мы значительно оторвались от грузовозов. При входе в бухту паруса убрали и гребцы стали на вёсла. Незадействованные в процессе управления кораблём матросы вооружились и стали вторым эшелоном атаки, спрятавшись на промежуточной палубе. Часть морпехов расположились в носовой части, укрывшись спущенным парусом, а другая часть точно так же затаилась на корме. Кроме меня, гребцов и рулевого, на верхней палубе открыто находились лишь офицеры: Парис, Феодоро и Актеон, командовавший гребцами. Лично я при полном доспехе расположился посреди палубы, подперев грот спиной, полностью передал управление боем своим офицерам, оставшись как бы сторонним наблюдателем. Решил проверить их готовность к самостоятельным действиям. В руках даже арбалет не держал, передал во временное пользование оруженосцу Ругу, укрывшемуся с командой второго эшелона атаки.
   К этому времени бухта открылась полностью. На грузовозе шло активное шевеление, друг за другом из трюма показывались люди, что-то тащившие на берег, где под погрузкой стояли пять арб. При этом прикованные к цепям гребцы спокойно сидели на банках и в процессе не участвовали. Около двух с половиной десятков воинов и двое цивильных мужчин, один из которых был одет в богатое шёлковое платье, расположились на берегу. Кто-то из них стоял, а кто-то сидел. Наше появление оживило толпу, все вскочили, стали быстро снаряжаться и вооружаться, но на ограниченный пространством корабль пока никто не побежал.
   - Абордажа не будет, - громко сказал я, не удержавшись вставить и свои пять копеек, - Держать курс к причалу, швартуемся правым бортом, а носом - к корме грузовоза.
   - Слушаюсь, коммодоре, - воскликнул Парис, - Курс к причалу!
   - Центурион манипулы, - повернулся к командиру морпехов Феодоро, - Я больше не вмешиваюсь, в бою распоряжайся сам.
   Информацию о нашем необычном дромоне они, вероятно, получили от посланников купца Парвиза или от него самого, так как грузчики стали разбегаться по берегу, а воины забежали за невысокую каменную гряду и сбили строй, приготовив пучки дротиков и укрывшись за щитами. Оба цивильных прятались у них за спинами.
   - Эх, их бы из баллисты шугануть! - сказал с сожалением Актеон, - Решили не использовать, а жаль.
   - И ничего не жаль, - возразил Феодоро, - Увидели бы возню на верхней носовой площадке, сразу бы попрятались, как мыши, лови их потом... А наши арбалеты такой щит тоже пробивают.
   - Вёсла сушить! - воскликнул Актеон, когда медленно, но уверенно корабль пошёл под углом на сближение с причалом, - И быстро упали на палубу.
   Никто не стал ожидать дополнительного приглашения, гребцы выдернули вёсла и вместе с ними рухнули на палубу, мы тоже резко присели, уклоняясь от пролетевших над палубой дротиков. Послышался стук вонзившихся наконечников в борта и мачту над моей головой. Затем, дромон мягко ткнулся носом в корму грузовоза и усилием крутящего момента уже своей кормой подался к берегу и, завершая движение, всем бортом прислонился к причалу. Отличный рулевой, этот Македон! Одно дело подобный манёвр выполнить на рыбацком баркасе и, совсем другое, на солидном корабле. Взял себе на заметку, чтобы потом поощрить.
   - Бой! - заорал Феодоро.
   Из под парусов мгновенно показались уже рассредоточенные стрелки и сорок болтов понеслись на строй врага. Раздались крики и строй посыпался, как карточный домик. Большинство щитов прошивались без проблем, но в руках некоторых защитников оказались тяжёлые бронзовые щиты, не пробиваемые. Это позволило противнику швырнуть в нашу сторону ещё десятка два дротиков, серьёзно ранив двоих, и легко - четырёх морпехов.
   - Первая и вторая декурии прикрывают, остальные - за мной! - воскликнул Феодоро и с палашом в руках первым перемахнул через борт.
   На берег посыпалась команда штурмовиков. Выделяясь на фоне жёлтых спасательных жилетов, вместе с ними мчался и Вагаршак, в надежде лично поквитаться со своими обидчиками. Доспехи и оружие я ему вернул и сейчас он выглядел настоящим воином.
   Феодоро свои два десятка не направил в лоб строю противника через камни, а ринулся к ним во фланг, вынудив его приоткрыться, чем и воспользовались оставшиеся арбалетчики. Последовали второй и третий арбалетные залпы, после чего всё закончилось и двадцать четыре вражеских воина лежали на земле. Наша тактика оказалась совершенней античных навыков, контактный бой даже не понадобился.
   На дромоне осталась лишь штатная команда матросов, остальные рассыпались по округе, собирая спрятавшихся некомбатантов: грузчиков, ездовых и прочих. Важно было, чтобы никто не убежал к вилле. Когда я подошёл к телам убитых или добитых персов, Вагаршак угрюмо указал на богато одетого и связанного старика, сидящего на земле:
   - Господин! Это купец Бенэм, тот самый!
   - Это хорошо. А сын его Омид, здесь? - спросил у него.
   - Вон лежит, - тот кивнул на тело молодого перса в богатом пластинчатом доспехе с торчащим в глазнице болтом, немного помолчал и с сожалением сказал, - Жаль, не я его достал. Да и повоевать не довелось!
   - Сколько тебе лет, триерарх Вагаршак?
   - Двадцать девять, - ответил он, взглянув с удивлением и надеждой при слове "триерарх".
   - Какие твои годы, ещё повоюешь, - хмыкнул я и кивнул на грузовоз, - Иди, принимай корабль.
   Об эмоциях новоявленного капитана рассказывать не буду, но я точно знал, что получил в своё распоряжение на долгие времена человека опытного и преданного. Правда, с рабами-гребцами пришлось говорить мне; пообещал освободить их от оков и отпустить на волю в первом порту Восточной Римской империи, а сейчас должны терпеть.
   Трюмы грузовоза были забиты пустыми амфорами, лишь в носовой части стояло несколько ещё не забраных клетей с древесным углём. Оказывается, в незабвенных Петрах были выгружены десять тысяч амфор зерна, которое Омид обменял на серебряные слитки. Как потом выяснилось, это было намного выгоднее, чем получить деньгами. На одной из арб лежало семь талантов серебра, а на остальных - зашлакованные бруски кричного железа. Кроме этого, четыре арбы были догружены древесным углём.
   - Актеон! - подозвал боцмана, - Ты остаёшься на берегу старшим. А сейчас организуй, чтобы с арб все немедленно сняли и вернули в трюмы. Потом, передай всем кораблям - готовиться к погрузке. И да! Весь этот металл забери на наш корабль.
   Через десять минут все четыре декурии морпехов Феодоро отправились по извилистой дороге к жилищу купца. Двигались с комфортом, если так можно сказать, сидя на арбах. На самой передней находились связанные купец и евнух, управляющий хозяйством. Мы же с Вагаршаком ехали верхом на мулах, которые оседланные так и паслись неподалеку от причала.
   Через сорок минут вдоль дороги, слева и справа, возник цветущий сад, а ещё через пятнадцать минут мы упёрлись в закрытые ворота. Двенадцать человек охраны, увидев столь серьёзно вооружённую банду, а так же связанных хозяина и управляющего, никакого сопротивления не оказали. Сама вилла оказалась типичной постройкой богатого эллина, с внутренним двориком и фонтаном; основную группу зданий, видимо, когда-то сами греки и возвели. Немного в стороне стояло длинное каменное здание, новой постройки, а рядом с ним, прямо в настоящее время бригада каменщиков возводила точно такую же коробку.
   Вилла оказалась и правда богатой. Имущество вывозилось две ночи и один световой день, в результате все четыре корабля были загружены по ватерлинию. Едва ли не под метёлку освободили не только жилые, но и хозяйственные, и складские помещения. Наряду с деньгами, мебелью и прочими домашними вещами, утварью и животными, ценнейшим достоянием стало кузнечно-литейное оборудование вместе с двенадцатью рабами-кузнецами и их старшим мастером; бригада строителей в количестве двадцати восьми человек; сорок девять домочадцев купца с прислугою.
   Но, самой интересной добычей стали два чеканщика фальшивых римских и персидских серебряных денег, вместе с приспособлениями и оснасткой. Оказывается, здесь серебро сдают в казну за сумму, общий вес монет которой в два раза меньше. Например, за двадцать два грамма серебра казна выплачивает монету, весом в одиннадцать грамм. Таким образом, купец Бенэм на ровном месте построил сверхприбыльный бизнес. Кстати, деньги оказались нормальными, состав миллиарисий и силикв проверял лично: объём лигатуры не превышал пяти процентов.
   Куда потом исчез сам купец, вместе с сыновьями и мальчишками-внуками после того, как выдал все свои тайники, так никогда и не узнал. Об этом мог поведать Вагаршак, покидавший виллу одним из последних, но когда я увидел, как он нежно держал в руках свою долю от набега - красивую молодую женщину с двумя маленькими девочками-близняшками, спрашивать ничего не стал. Моя же доля в переводе на золото, составила семьдесят семь тысяч солидов. И это не считая увесистой шкатулки, заполненной рубинами, сапфирами и изумрудами.

Популярное на LitNet.com И.Громов "Андердог"(ЛитРПГ) Кин "Система Возвышения. Метаморф!"(ЛитРПГ) В.Старский ""Темная Академия" Трансформация 4"(ЛитРПГ) М.Атаманов "Искажающие реальность-5"(ЛитРПГ) В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2"(Боевая фантастика) С.Суббота "Наследница Альба ( Альфа-самец и я)"(Любовное фэнтези) А.Черчень "Пять невест ректора"(Любовное фэнтези) А.Респов "Эскул О скитаниях"(Боевая фантастика) А.Демьянов "Горизонты развития. Адепт"(ЛитРПГ) А.Дмитриев "Прокачаться до Живого"(ЛитРПГ)
Хиты на ProdaMan.ru Холодные земли. Анна ВедышеваКруиз любви из Сингапура. Светлана ЕрмаковаПомни меня...1. Альбина Новохатько IСлужба контроля магических существ. Севастьянова ЕкатеринаСеренада дождя. Юлия ХегбомКосмолёт за горизонт. Шурочка МатвееваХранительница дракона. Екатерина ЕлизароваПризрачный остров. Калинина НатальяПростить нельзя расстаться. Ирина ВагановаОфсайд 3. Алекс Д
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"