Bertrand: другие произведения.

Последнее заклинание

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:

Последнее заклинание

 []

     Кларк Эштон Смит


     ПОСЛЕДНЕЕ ЗАКЛИНАНИЕ

      The Last Incantation (1930)


     Чародей Малигрис сидел в верхней комнате своей башни, выстроенной на коническом холме над сердцем Сузрана, столицы Посейдониса. Возведённая из тёмного камня, добытого из земных недр, крепкого и прочного, как легендарный адамант, эта башня нависала над всеми прочими и далеко простирала свою тень на городские крыши и купола, подобно тому, как зловещая власть Малигриса простирала свою тьму на человеческие умы.

     Теперь Малигрис был стар, и всего мрачного могущества его чар, всех ужасных или странных демонов под его властью, всего страха, что он вызывал в сердцах королей и прелатов, больше не было достаточно, чтобы утолить чёрную скуку его дней. На своем троне, сработанном из кости мастодонтов, со вставками ужасных и загадочных рун из красных турмалинов и голубого хрусталя, он угрюмо смотрел через ромбовидное окно из красновато-жёлтого стекла.

     Его седые брови были сведены в одну линию на коричневом пергаменте его лица, а глаза под ними были холодными и зелёными как лёд древних плавучих льдин; его борода, наполовину белая, наполовину тускло мерцающая чёрным, ниспадала почти до колен и скрывала множество извивающихся змеёй письмён, вытканных серебром на груди его фиолетовой мантии. Вокруг него были разложены все принадлежности его искусства; черепа людей и чудовищ; флаконы, заполненные чёрными или янтарными жидкостями, кощунственное использование которых не было известно никому, кроме него самого; маленькие барабаны из кожи стервятников и кроталы [1], сделанные из костей и зубов коркодрила, используемые, как сопровождение к определённым заклинаниям.

     Мозаичный пол частично покрывали шкуры огромных чёрных и серебристых обезьян; а над дверью висела голова единорога, в которой обитал демон-фамилиар Малигриса, в облике коралловой змеи, с бледно-зелёным брюхом и пепельными пятнышками. Везде были сложены книги: древние тома, переплетённые в змеиную кожу с изъеденными патиной застёжками, содержащие ужасные знания Атлантиды, магические фигуры, черпавшие силу от демонов земли и луны, заклинания, которые преобразовывали или разлагали элементы; и руны из утраченного языка Гипербореи, которые, будучи произнесены вслух, были смертельнее яда или сильнее любого зелья.

     Но, хотя эти вещи и сила, которую они содержали или символизировали, вызывали ужас у людей и зависть у всех соперничающих чародеев, мысли Малигриса были тёмными, неумолимо меланхоличными и усталость заполняла его сердце, как пепел заполняет очаг, когда великий огонь угасает. Он сидел недвижимо и неуклонно размышлял, пока дневное солнце заходило над городом и морем за городом, било осенними лучами через окно зеленовато-жёлтого стекла, касалось его морщинистых рук своим призрачным золотом и зажигало рубины его колец, словно демонические глаза.

     Но в его размышлениях не было ни света, ни огня; и отворачиваясь от серости настоящего, от темноты, которая приближалась, как неизбежное будущее, он брёл назад среди теней памяти, словно слепой, который потерял солнце и везде тщетно ищет его. И все воспоминания времен, которые были полны золота и блеска, дней триумфа, раскрашенных, словно жгучее пламя, в багряный и фиолетовый цвет роскошных имперских лет его расцвета, все они теперь были холодными,  тусклыми и необычно увядшими, и попытка вспомнить это, была не более, чем раздуванием тлеющих углей.

     Затем Малигрис вернулся назад, к годам своей юности, к туманным, отдалённым, потрясающим годам, где, как далёкая звезда, неизменным блеском всё ещё горело одно воспоминание — память о девушке Нилиссе, которую он любил во времена, предшествующие жажде запретного знания, когда некромантическая сила вошла в его душу.

     Он почти забыл её за многие десятилетия, в бесчисленных жизненных заботах, так причудливо разнообразных, настолько переполненных оккультными событиями и силами, сверхъестественными победами и опасностями; но теперь, при одной лишь мысли об этом стройном и невинном ребёнке, которая так нежно любила его, когда он тоже был молод, строен и наивен, и которая умерла от таинственной внезапной лихорадки накануне дня их свадьбы, на его мумиеподобных щеках появился призрак краски и в глубине его очей возникли искорки, подобные свету погребальных свечей. В его грезах возникли невозвратные солнца юности и он увидел заросшую миртом долину Мерос и поток Земандера, по вечно зеленеющему берегу которого вечерами он гулял с Нилиссой, наблюдая рождение летних звёзд в небесах, потоке и глазах его возлюбленной.

     Теперь, обращаясь к демонической змее, которая обитала в голове единорога, Малигрис говорил с низкой монотонной интонацией того, кто размышляет вслух:

     — Змея, в годы перед тем, как ты пришла ко мне и поселилась в голове единорога, я знал девушку, которая была прекрасной и хрупкой, как орхидеи джунглей и которая умерла, как умирают орхидеи … Змея, не Малигрис ли я, в котором сосредоточено мастерство всех оккультных знаний, всего запретного владычества,  власть над духами земли, моря и воздуха, над солнечными и лунными демонами, над живым и мёртвым? Раз я так желаю, разве не могу я вызвать девушку Нилиссу, в самом расцвете юности и красоты, и призвать её из неизменных теней скрытой гробницы, чтобы она предстала передо мной в этой комнате, в вечерних лучах осеннего солнца?

     — Да, хозяин, — ответила змея низким, но особенно проникновенным шипением, — Ты — Малигрис, и всё чародейское или некромантическое могущество — твоё, все заклинания, чары, и магические фигуры известны тебе. Если ты так желаешь, можешь вызвать девушку Нилиссу из пристанища среди мертвых и созерцать её снова, какой она была прежде, чем её очарование познало хищный поцелуй червя.

     — Змея, хорошо ли это, подобающе ли это, что я должен вызывать её таким образом? … Не будет ли никакой утраты, и не будет ли сожалений?

     Змея выглядела задумавшейся. Затем, медленно и осторожно, прошипела: — Это подобающе для Малигриса — сделать так, как он пожелает. Кто, кроме самого Малигриса, может решить, хороша или дурна эта вещь?

     — Другими словами, ты не станешь советовать мне? — это было настолько же утверждением, так и вопросом, и змея не снизошла до дальнейших высказываний.

     Малигрис некоторое время размышлял, подперев подбородок сжатыми ладонями. Потом он поднялся, медленными, непривычными к быстроте и уверенности движениями, которые контрастировали с его морщинами, и стал собирать, из разных уголков комнаты, с эбеновых полок, из шкатулок с замками из золота, меди или электрума, различные принадлежности, которые требовались для его магии.

     Он начертил на полу подходящие круги и, стоя в середине самого большого, возжёг кадильницы, содержащие соответствующее благовоние, и начал читать вслух, из длинного узкого свитка серого пергамента, пурпурные и киноварные руны ритуала, вызывающего мёртвых. Испарения из курильниц, синие, белые и фиолетовые, поднялись плотными облаками и быстро заполнили комнату постоянно извивающимися чередующимися колоннами, среди которых солнечный свет исчез и сменился сероватым неземным отблеском, бледным как свет лун, восходящих из Леты.

     Со сверхъестественной медлительностью, с нечеловеческой торжественностью, голос некроманта продолжал читать нараспев, словно священник, пока не закончился свиток и последнее эхо не стихло в глухих загробных отзвуках. Тогда цветные пары рассеялись, как будто убрали складки занавеса. Но бледный неземной отблеск всё ещё заполнял комнату, и между Малигрисом и дверью, где склонялась голова единорога, стоял призрак Нилиссы, как она стояла во времена перед своей смертью, немного склонившись, словно овеваемый ветрами цветок и улыбаясь с трогательной беспечностью юности. Хрупкая, бледная, и одетая просто, с цветами анемонов в чёрных волосах, глазами, которые содержали новорожденную лазурь вешних небес, она была всем, что помнил Малигрис, и его вялое сердце оживилось старой сладостной пылкостью, когда он рассматривал её.

     — Ты — Нилисса? — спросил он — Нилисса, которую я любил в заросшей миртом долине Мерос, в золотые для сердца дни, которые ушли со всеми мёртвыми эпохами в залив безвременья?

     — Да, я Нилисса, — Её голос был тем же чистым и журчащим серебряным голосом, который так долго отдавался эхом в его памяти …, Но всё же, поскольку он пристально смотрел и слушал, выросло крошечное сомнение — сомнение, нелепое не менее, чем недопустимое, но всё же настойчивое: была ли полностью та же самая Нилисса, которую он знал? Не было ли некоего неуловимого изменения, слишком тонкого, чтобы назвать или определить, не забрали ли время и могила нечто отсутствующее — нечто безымянное, что его магия не смогла возродить полностью?

     Были ли глаза так же нежны, были ли чёрные волосы столь же блестящи, фигура столь же стройна и гибка, как у девушки, которую он призывал? Он не был уверен и за растущим сомнением последовала свинцовая тревога, наполнившая его сердце мрачным отчаянием, словно пеплом. Его изучающий взгляд стал испытующим, требовательным и безжалостным и, с каждой минутой, призрак всё меньше и меньше был прекрасным подобием Нилиссы, каждую минуту губы и лоб были менее прекрасными, менее нежными в своих изгибах; стройная фигура стала худой, локоны — обычного чёрного цвета, а шея — просто бледной. Душа Малигриса снова заболела старостью, безнадежностью, и гибелью его эфемерной надежды. Он больше не мог верить любви, юности или красоте; и даже память об этих вещах была сомнительным миражом, вещью, которая могла быть или же не быть. Не было ничего кроме тени, серости и пыли, ничего, кроме пустой тьмы, холода и вцепившегося бремени невыносимой усталости, неизлечимого страдания.

     Голосом, тонким и дрожащим, подобным призраку его бывшего голоса, он произнес заклинание, служащее для изгнания призванного фантома. Очертания Нилиссы растаяли в воздухе, как дым, и лунный отблеск, который окружал её, сменился последними лучами солнца. Малигрис обернулся к змее и проговорил с меланхоличной укоризной:

     — Почему ты не предупредила меня?

     — Предупреждение помогло бы? — последовал ответный вопрос. — Всё знание твоё, Малигрис, за исключением этой единственной вещи; и никаким другим способом ты не мог бы научиться ей.

     — Какой вещи? — вопросил чародей. — Я не научился ничему, кроме тщеты мудрости, бессилия магии, ничтожности любви, и обманчивости памяти … Скажи мне, почему я не смог вызвать к жизни ту же самую Нилиссу, которую я знал или думал, что знал?

     — Это действительно была Нилисса, которую ты вызвал и видел, — ответила змея. — Твоя некромантия была могущественной до сих пор; но никакое некромантическое заклинание не могло вызвать для тебя твою собственную утраченную юность или пылкое и бесхитростное сердце, которое любило Нилиссу или пылающий взор, который созерцал её тогда. Это, мой хозяин, и было вещью, которой ты должен был научиться.



 []



     Перевод: Bertran

     lordbertran@yandex.ru

Примечания

1
Кроталы — античный ударный инструмент, вроде кастаньет.


 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Ильясов "Знамение. Час Икс"(Постапокалипсис) Д.Сугралинов "Дисгардиум 6. Демонические игры"(ЛитРПГ) Ю.Резник "Семь"(Киберпанк) Э.Моргот "Злодейский путь!.. [том 7-8]"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) Т.Мух "Падальщик 2. Сотрясая Основы"(Боевая фантастика) А.Куст "Поварёшка"(Боевик) А.Завгородняя "Невеста Напрокат"(Любовное фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Решение офицера."(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"