Ульяна долго стояла перед закрытой дверью, прежде чем нажать кнопку звонка. Родственники переехали, и телеграмму её никто не получал. Она узнала это вчера от Серафимы Игнатьевны, к которой вся компания дружно отправилась с вокзала, за исключением того странного субъекта, обещавшего решить все её проблемы. К счастью, он куда-то незаметно пропал.
Случившееся представлялось сейчас чем-то нереальным: и то, что телеграмма оказалась у совершенно незнакомой женщины, и то, что эта женщина ничуть не удивилась их появлению в таком разношёрстном и к тому же довольно плачевном виде, и то, что она, Уля, всё-таки здесь.
Девушка позвонила, и дверь открыла заспанная особа в халате и бигудях.
- Вы по поводу объявления? - спросила она, окинув Ульяну беглым взглядом. - Квартира уже продана. Можете не звонить.
- Нет, я не из-за квартиры. Я совсем по другому вопросу ... - Уля запнулась, чувствуя себя не в своей тарелке. - Мы никогда раньше не встречались. Но мама говорила мне ... Вы, наверное, тётя Катя? А я Уля ... Из Костромы.
- Из какой такой Костромы? - женщина в бигудях вытаращила глаза, видимо, ещё не совсем проснувшись и не понимая, чего от неё хотят.
- Вот телеграмма ...
Уля протянула проделавший долгий путь и побывавший во многих руках почтовый бланк. Женщина взяла его двумя пальцами и, пробежав глазами, взглянула на Улю уже более осмысленно, хотя и не без предубеждения. Было очевидно, что она не знает, как ей поступить.
- Ты одна? - спросила она наконец.
Уля кивнула, чувствуя, что горло сдавил какой-то спазм. От смущения и неловкости. Выдавить из себя она ничего не могла.
- Ну, заходи. Попьём чаю, пока мои ещё спят. А то потом начнётся на кухне такая суета.
Уля ступила в тесную прихожую и с ходу чуть не опрокинула полку, стоящую в углу. От этого стало ещё несподручнее. Особенно когда из соседней комнаты раздался недовольный голос:
- Мам, неужели нельзя поспать ещё хотя бы полчаса? Что за привычка устраивать по утрам бесконечную возню!
- Всё в порядке, - пропустив вперёд гостью, тётя Катя плотно закрыла за собой кухонную дверь. - Они очень поздно приходят с работы. Устают. У Олежки сейчас какой-то важный проект. А Сонечка после института бегает то на йогу, то на танцы, то в бассейн. Похудела так, что даже не узнать. Сейчас все соскочат и разлетятся по своим делам. До вечера никого не будет дома.
Чай обжёг горло, хотя Уля отхлебнула лишь крохотный глоток.
- Нам с дядей Толей тоже нужно собираться на работу ...
Тётя Катя выдержала многозначительную паузу, а потом добавила как бы невзначай:
- Ты-то сюда надолго?
- Не знаю ... Как получится.
Уля чувствовала всю неловкость ситуации. Но тётя Катя, понимающе покачав головой, посчитала нужным ещё раз объяснить, что их целый день не будет дома. Уля открыла было рот, собираясь сказать, что и у неё много дел. Однако тут на кухне появился мужчина в очках и с галстуком. Очень серьёзный, важный и невозмутимый. Он поздоровался с Улей, но при этом посмотрел на неё так, будто Уля была прозрачной: куда-то мимо неё, точнее сквозь неё, словно перед ним пустое место.
- Как, ты уже уходишь? - тётя Катя вскочила из-за стола, чуть не опрокинув недопитый чай. - А я рассчитывала, что ты подвезёшь меня.
- Не могу. У меня совещание через двадцать минут. Попроси Олега ...
- А у Олега, между прочим, тоже могут быть свои планы, - молодой человек с очень длинными и растрёпанными волосами вырос за спиной отца.
- Иногда можно и изменить их.
- Прости, папа, но ты сам учил нас методичности и порядку, - сын небрежно протиснулся к холодильнику и, открыв его, стал внимательно изучать содержимое полупустых полок.
- А я не учил вас уважать отца и мать? - дядя Толя оставался серьёзным, важным и невозмутимым, но резкое движение, которым он поправил свой галстук, не укрылось от Улиных глаз.
- Уважение - это субъективная позиция, а ты настаиваешь на вполне объективных вещах.
- Тебе не кажется, что это фразёрство сейчас не к месту?
- Сплошные вопросы и ... никаких ответов на них! Иногда можно разговаривать и как все нормальные люди. Поменьше вопросов - побольше полезной информации. Или хотя бы чего-нибудь позитивного.
- Только не надо, пожалуйста, ссориться из-за пустяков! - тётя Катя бросила косой взгляд на Улю, словно это относилось прежде всего к ней.
- А никто и не ссорится, - дядя Толя круто повернулся и решительно вышел прочь.
- Олежечка, ну зачем ты так с ним? - тётя Катя всплеснула руками и последовала за мужем.
А Олежечка, пожав плечами, досадливо поморщился и закрыл холодильник, видимо, так и не отыскав в нём то, что хотел.
* * *
- Не могу поверить, что она способна перевоплощаться, не теряя при этом человеческие качества и привычки.
- Жаль, что вас не было в тот момент рядом. Иначе вы убедились бы, что я права: это был человек, а не волк!
Серафима Игнатьевна сидела в своём любимом кресле, укутав ноги пледом, а заботливая Светлана заваривала ей горячий чай.
- Но тогда у неё просто невероятные способности. А вы вчера совершенно случайно наблюдали что-то из разряда чудес.
- Так оно и было. Только эти способности стоят ей таких же невероятных сил. Страшно вспомнить, в каком состоянии мы привезли её сюда!
- Нельзя спускать с неё глаз. Но делать это нужно очень осторожно, чтобы не испортить всё. Придётся достать недремлющее око и доверить его совсем не беспристрастному лицу.
- Вы уверены? - голос Светланы наполнился такой тревогой, что у Серафимы Игнатьевны заметно дрогнула и побледнела верхняя губа.
- Нет ... Но другого выхода я не вижу.
- Тогда для чистоты эксперимента нужен хотя бы ещё один наблюдатель со стороны.
- Ты ведь знаешь, что чутьё дикого зверя не обмануть. А оно у неё есть.
- Но, может быть, вам удастся ... - Светлана не договорила, потому что Серафима Игнатьевна, отметая возражения, энергично закачала головой.
- С тех пор как Фортуна загуляла, я всё больше сомневаюсь в том, что дикое животное вообще возможно приручить. Но мы можем попробовать поискать причину ... Скорее всего, это страх.
- Что-то напугало её в прошлой жизни?
- Похоже на то. Однако мы слишком мало знаем. Поэтому и вынуждены идти на такой риск.
- Учитывая, что он её любит, нам придётся сделать существенную правку всего, что видит его глаз.
- Да, это так. Но, к счастью, у нас есть человек с техническим складом ума, который умеет рассчитать коэффициент вероятности и почти безошибочно определять формулу фильтрации для получения достоверных данных. Кстати, куда он сегодня пропал?
- Мы подумали, что лучше приглядеть за той девушкой, что приехала вчера. Уж очень явно она притягивает к себе невезение и неуспех, - при упоминании о Максе Светлана слегка смутилась и раскраснелась.
- Н-да, сразу видно непрактичную натуру ...
Светлана зарделась ещё больше: было непонятно, кого старуха имеет в виду.
- Такие дураки, что едут сюда не за деньгами и не за карьерой, а за счастьем, вечно витают где-то в облаках. А оттуда очень больно падать на землю!
- По-моему, она совсем не дура, - Светлана постаралась придать своему лицу обычный прозрачно-бледный вид.
- Речь не о глупости, а об отсутствии почвы под ногами.
Светлана удивленно подняла глаза: никогда раньше Серафима Игнатьевна не заводила разговор о бесплотности идей. Это противоречило всему, что она знала и умела, и было похоже на провокацию или хитрый дипломатический ход.
- Вы думаете, нужно быть более приземлённой и прагматичной?
- Я думаю, что не нужно пугать его своей безупречностью. Он и так уже готов молиться на тебя.
Серафима Игнатьевна звонко щёлкнула пальцами - и пустая чашка мигом понеслась на кухню, торопясь искупаться под брызнувшей из крана водой. Старуха была явно не в духе: в хорошем настроении она не выносила лишнего шума и суеты.
- Я не хочу пугать его. Но я и правда не знаю, как мне быть и в чём моя ошибка ...
- В том-то и дело, что никаких ошибок нет. Всё слишком идеально. И не за что зацепиться. И никаких шансов дотянуться до небес.
Они в первый раз так откровенно разговаривали о Максе. Это было трудно и в то же время снимало какой-то камень с души.
- Что же мне притворяться дурочкой, только чтобы его самолюбие не было задето и он всегда чувствовал себя на высоте?
- Притворяться не стоит ... А вот глупости иногда могут быть очень даже кстати. Хочешь, посоветую кое-что?
Серафима Игнатьевна потянулась было к своему травнику, но Светлана ожесточённо замотала головой.
- Ну и зря.
- Боюсь, глупости - это не совсем то, что нужно.
- Видишь, и ты тоже чего-то боишься! А ещё пытаемся отыскать чужое счастье, не умея разобраться со своим. По-моему, это и есть самая настоящая глупость.
Последнюю фразу Серафима Игнатьевна произнесла так гневно, что Светлана посчитала за лучшее промолчать в ответ. Было ясно, что старуха недовольна тем, что расхворалась и расклеилась именно сейчас. Со дня на день должны появится Тоня с Лерой. А теперь их встречу придётся отложить. И всё недовольство Серафимы Игнатьевны относилось скорее к ней самой.
- Фортуна не возвращалась? - Светлана постаралась перевести разговор на другую тему.
- Нет ... Она совсем отбилась от рук, - Серафима Игнатьевна зябко поёжилась. - Что-то нехорошо мне сегодня. А у нас столько дел!
- Думаю, вам нужно поспать, - Светлана задернула занавеску, чтобы слега приглушить солнечный свет.
- Было бы неплохо. После вчерашней свистопляски я никак не могла уснуть.
- Наверное, нам не стоило привозить всех сюда.
- Стоило. Ещё как стоило! Только сейчас я мало чем могу помочь, - старуха снова поёжилась и, устало вздохнув, откинулась на спинку кресла.
- Я закрою дверь и возьму телефон с собой.
Светлана бесшумно вышла из комнаты. Наверное, им с Максом нужно было как следует подумать, прежде чем врываться всей компанией сюда. Всё-таки нешуточный возраст даёт о себе знать. Это уже стало привычкой: не обращать внимания на то, какая у старухи беспокойная жизнь. Взваливая на неё свои проблемы, никто не мучается угрызениями совести, эгоистично забывая о том, что она тоже всего лишь человек.
* * *
Всевидящее око ... До чего же странное название для такой красивой, искусно сделанной вещи! Второй раз в жизни Иван держал её в руках и удивлялся тому, какая она массивная и в то же время складная и сподручная. Настоящая находка для уже порядком подзабытых игр в морских пиратов и искателей приключений.
Светлана дала ему очень подробную инструкцию, но копаться в ней не хотелось. Это казалось бесполезным занятием. Скорее следовало принять в расчёт натуру Бабы Яги. Просто так у неё не работает ничего, к каждой её чудесной штучке нужно найти свой подход. К счастью, подзорная труба - это как раз то, о чём он когда-то мечтал. И хотя в руках у него не совсем подзорная труба, а что-то вроде третьего глаза ... всё равно ясно, что нужно смотреть как можно внимательнее, стараясь не упустить ничего. Главное - понять принцип. А это уже полдела!
Алёна спала тихо и мирно, что случалось не так уж часто в последние дни. Небольшая порция "Богатырского сна" действовала безотказно, вызывая своим дурманящим запахом лёгкое оцепенение и у Ивана, хотя он предусмотрительно принял "Бодрящий настой", принесённый всё той же Светланой. Никакой бодрости тем не менее не ощущалось. Наоборот, сладковатый эфир смешивался с горьким вкусом настоя, вызывая приступ тошноты.
Иван боялся пошевелиться. Сны казались ему сейчас чем-то вроде быстрокрылых мотыльков: любое неосторожное движение - и они упорхнут прочь. Один из таких мотыльков уселся на его прикрытый веком левый глаз. Неверов попытался приподнять веко, но оно оказалось очень тяжёлым, словно его придавили или залили свинцом. Свободной рукой Иван хотел было смахнуть с себя неотвязное наваждение, но и рука будто окаменела. "Всё-таки стоило прочитать инструкцию!" - пронеслось в голове, прежде чем и она стала чужой и безучастной, так что даже страх замер и онемел, скорчившись где-то глубоко внутри.
Зато всевидящее око вдруг ожило. Оно не просто уловило хаотичное движение порхающих вокруг мотыльков, а начало выписывать едва заметными штрихами тонкий, замысловатый узор: белое кружевное покрывало, сотканное из хрупких иголок инея и бесконечных снежных просторов вокруг.
* * *
Алёна любила зиму за её сказочную, почти волшебную красоту. Но сейчас она не замечала ни нарядного зимнего убранства, ни благолепия, ни ослепительной чистоты и сияния вокруг. Она бежала всё дальше и дальше вперёд, боясь хотя бы на секунду остановиться и перевести дух. Ей казалось, что тогда она совершит какую-то непоправимую ошибку, упустит что-то очень важное. Что именно, она не знала. И от кого она так поспешно убегала, волчица тоже понять не могла. Скорее всего, от самой себя.
Но убежать от самой себя не удалось, наверное, ещё ни одному живому существу на свете, какими бы быстрыми ни были его ноги. Это стало очевидно, когда внутри неё проснулся неведомый ей ранее волчий голод и стал всё настойчивее заявлять о себе, требуя, чтобы его непременно удовлетворили. Он грыз, глодал, застилал красноватой пеленой глаза и наконец прорвался наружу, когда откуда-то сбоку повеяло духом только что освежёванной оленины. Волчица впервые остановилась и принюхалась. Чувства не обманули её: пахло едой, да так, что она тут же ощутила сладковато-солёный привкус на губах. Забыв обо всём на свете, она сделала один робкий шаг в сторону, другой, а потом, поджав хвост, трусцой побежала на запах, который крепче самых прочных уз вмиг опутал и окрутил её и безжалостно тянул теперь за собой.
Неподалёку пировала волчья стая. Её довольное урчание разносилось в предутренней морозной тишине. С десяток старых и молодых волков делили тушу недавно задранного ими оленя. Низко опустив головы и плотным кольцом окружив свою добычу, они отрывали лакомые куски, рычали друг на друга и скалили зубы, если кто-то оказывался хитрее и проворнее остальных и пытался урвать для себя кусок побольше и посочнее. Со стороны можно было увидеть лишь поджарые задние лапы да обвислые жёлто-серые хвосты. Но это лишь неопытному глазу картина могла показаться монотонной и однообразной. Если бы кому-то удалось очутиться в центре плотно сомкнутого круга, он бы понял, какие страсти кипят и разгораются вокруг убитого всей стаей крупного зверя. Но пробраться туда не позволяли прижатые друг к другу косматые бока и полусогнутые как для прыжка длинные волчьи ноги.
Серебристая волчица дважды обежала место пиршества. Никто из сородичей не обратил на неё ни малейшего внимания. Все были увлечены дележом добычи, и ей, очевидно, нужно было идти дальше, не задерживаясь и не замедляя шага. Но голод - не тётка, и спорить с ним было выше всяких сил, особенно когда пьянящий и дурманящий аромат манил за собой, кружил голову и подчинял себе все остальные мысли и чувства. Ноги сами несли ставшее безвольным тело туда, где просвет между косматыми боками был чуть больше и заметнее, чем всюду, образуя разрыв в замкнутом и занятом своими внутренними делами круге. Случайная лазейка походила на узкую щель, пролезть в которую не смог бы, наверное, не только взрослый зверь, но и его маленький детёныш. Однако сейчас волчице казалось, что она превратилась в чутьё и нюх и может легко проскользнуть даже в игольное ушко. Она не протискивалась и не проталкивалась, раздвигая и оттесняя остальных, а скорее просочилась и проникла, минуя тех, кто был рядом. Поэтому на неё не сразу обратили внимание, и она успела ухватить один кусок мяса, а потом и другой, прежде чем начался огромный переполох.
Пир подходил к концу, и, подбирая остатки роскошного завтрака, сытая и довольная началом дня стая вдруг заметила, что в её ряды затесался кто-то чужой.
- По-моему, нас стало больше, - сказал самый крупный и здоровый волк, оглядывая облизывающиеся и ощерившиеся от удовольствия морды.
- Брось, - отозвался голос справа от серебристой волчицы. - Откуда здесь мог взяться посторонний? Разве только с неба спуститься.
- Мы держались все вместе, и ни один из нас не отлучался ни на минуту, - поддакнул сосед слева.
- Но нас было десять, а сейчас одиннадцать, - вылез вперёд щупленький молодой волчонок, голова у которого была, однако, больше, чем у всех остальных.
- Не мог же никто из нас раздвоиться, - рявкнул на него волк, которому он случайно наступил на лапу, проходя мимо.
- Зато кто-то мог присоединиться к нам во время охоты, - попробовал возразить волчонок, но вокруг тут же зашумела, зарычала и затявкала вся стая.
- Где это видано?
- Никто не имеет такого права!
- В конце концов есть волчьи законы ...
- У каждого своё место охоты.
- Уго сказал, что не во всех лесах водятся олени и другие крупные парнокопытные, - сделал последнюю попытку объяснить случившееся большеголовый, но только подлил этим ещё больше масла в разгоравшийся огонь.
- В последнее время Уго стал говорить много лишнего.
- Мы ведь не какие-нибудь шакалы, чтобы подбираться к чужой добыче. Это они могут обгладывать кости после устроенного другими зверями пира. А волк - животное гордое. Оно не будет срамить себя и опускаться до такого позора!
- Своими разговорами Уго выставляет на посмешище всё волчье племя.
- Я родилась и выросла в этих лесах, и здесь никогда не было подобного беспредела. Почему теперь я должна охотиться с оглядкой на прихлебателей и дармоедов? - старая волчица затрясла от возмущения головой.
- По-моему, лучше голодать, чем уподобиться шакалам, - пропищал ещё один молодой волчонок, на морде и лапах которого ещё не успела высохнуть кровь только что съеденного оленя.
- Уго стар, и он уже не может справиться с тем, что происходит. Думаю, нам самим нужно принимать меры, если мы не хотим, чтобы дикое зверьё, набежавшее неизвестно откуда, заполонило всё вокруг, - самый крупный и здоровый волк вновь взял слово.
Похоже, он пользовался авторитетом среди своих сородичей. Брошенный им призыв тут же получил одобрение стаи:
- Вилли прав!
- Мы не можем прокормить всех, кому не хватает оленей в собственных лесах. Пусть ищут себе другую добычу.
- Согласен!
- И я!
- И я!
- И мы!
Голоса становились всё громче и громче, и лишь серебристая волчица молчала, не вмешиваясь в оживлённый разговор, происходивший вокруг. Поэтому в один момент все вдруг обернулись в её сторону, и пасти удивлённо раскрылись, будто волки только сейчас заметили её.
- Кто ты и откуда пришла? - спросил Вилли на правах старшего, после того как два десятка глаз жадно осмотрели и ощупали чужачку с ног до головы.
Волчица по-прежнему ничего не отвечала. Она уже забыла обо всём, что было раньше, и сама теперь не знала, кто она, откуда появилась и зачем куда-то идёт. Недовольный шёпот прошёлся по кругу, коснувшись каждого чуткого и настороженного уха и не оставив равнодушным никого.
- Вы когда-нибудь видели такой странный мех? ... Она явно не из наших лесов ... - раздавалось то справа, то слева, и было сложно понять, кто именно обронил эти слова.
- Почему она молчит?
- Может быть, ничего не смыслит по-нашему.
- Пусть Большеголовый попробует поговорить с ней. Он ведь у нас учёный и много знает о жизни в других краях.
- Ты охотилась вместе с нами? - вновь спросил Вилли, не обращая внимания на перешёптывание и пересуды вокруг.
- Нет, - ответила волчица.
- Значит, она всё-таки умеет разговаривать!
- Кто-нибудь знает, когда она появилась?
- Вы оба стояли рядом. Неужели вы ничего не видели, не слышали и не замечали?
Успокоить разволновавшуюся стаю стоило большого труда. Теперь все набросились друг на друга, желая во что бы то ни стало докопаться до истины и найти тех, кто прав и кто виноват.
- Всё было так, как обычно, - раздался голос слева от серебристой волчицы. Похоже, этот сосед не собирался брать вину на себя.
- А вдруг она и правда спустилась с неба? - не очень уверенно, почти извиняющимся тоном повторил волк, который оказался справа от неё. Он был уже немолодым и довольно степенным на вид, но это не помешало собравшимся тут же поднять его на смех и оскалить свои острые зубы.
- Волки не умеют летать, - с издёвкой отозвался кто-то, перекрывая общий гомон и смех. - Неужели ты никогда не слышал об этом?
- Не только Большеголовый, но и любой новорождённый детёныш знает, что у волка нет крыльев.
- Это не стрекоза и не воробей.
- Тише! - прикрикнул Вилли, и осмеянный сородичами волк с благодарностью посмотрел на него. - Тебе досталась часть нашей добычи?
Все вопросы, которые задавал молодой вожак, были ясными и понятными, и давать на них долгий и пространный ответ не было никакой необходимости.
- Да, - коротко ответила серебристая волчица, но этого слова было достаточно, чтобы хохот смолк и вместо него по тому же замкнутому кругу с нарастающей силой прокатился злобный, угрожающий рык. Такой откровенности и прямоты не ожидал, очевидно, никто.
- О чём здесь разговаривать? - завыл чей-то громкий, срывающийся от возмущения голос, и стая, не выдержав его слишком высокого и фальшивого даже для волчьего уха тона, взорвалась:
- Мы не должны спускать с рук такое грубое нарушение наших законов.
- Какая наглость и какое бесстыдство!
- Нужно как следует проучить её. Это будет хороший пример для всех остальных приблудных бездельников и лентяев.
- Волк, посягнувший на чужую добычу, уже не волк.
- Это не просто наглость и бесстыдство. Это преступление, беззаконие и произвол!
- Я согласен с Вилли. Нужны срочные меры. Хватит болтать, давно уже пора действовать.
- Осталось только решить, как с ней поступить?
- Кажется, у меня есть идея. По-моему, за шакальи дела наказывать тоже следует по-шакальи. Я слышал, как некоторые из них ведут себя друг с другом. Думаю, это справедливо и вполне заслуженно, - сосед слева от серебристой волчицы недовольно покосился в её сторону, а потом уставился на Вилли, как бы ожидая, что тот ответит ему.
- Стойте, - перебивая всех, запротестовал вдруг сосед справа, веривший в то, что без вмешательства небес в этом странном деле не обошлось. - Вы все твердите о законе и при этом забываете, что без Уго такие вещи решать нельзя. Как ни верти, он всё-таки главный среди нас.
- Разве Уго сейчас до таких мелочей?
- Мы не нарушаем правила, мы просто не хотим без надобности лишний раз беспокоить его.
- И правда. Разберёмся сами. В конце концов не мы виноваты и не нам оправдываться в том, что произошло.
- Слишком много чести для тех, кто не заслуживает её.
- Нечего церемониться. Обойдётся и нашим судом.
- Будем мы ещё таскаться с ней к Уго.
Это странное имя, протяжное и заунывное как ритуальный волчий вой в глухую ночь при полной луне, вызывало священный трепет у серебристой волчицы, слышавшей его в первый раз. Что-то жуткое и зловещее мерещилось ей в том, как неохотно и, пожалуй, даже чересчур осторожно стая произносит его вслух. Казалось, речь идёт не о самом старшем и главном среди волков, а о каком-то идоле или таинственном духе, покой которого каждый старался сохранить, боясь привлечь нерасположение или гнев небес к себе. Внутри всё свело и сжало до боли то ли от страха, то ли от наспех проглоченных кусков мяса, которые камнем легли на дно желудка, и неутолённый голод не знал, что делать и как поступить с ними дальше. Поэтому, когда Вилли, оглядев собравшихся, тихо, но очень внятно и отчётливо произнёс: "Хорошо, пусть старик сам разбирается с воровкой", ей послышалась скрытая угроза в ровном и сдержанном тоне молодого вожака, и стало до тошноты тоскливо от украденной тайком и не пошедшей впрок пищи.
Все недовольно заурчали, но спорить с Вилли не отважился никто. Похоже, тот сам желал идти за советом к Уго меньше остальных. Судя по его мрачному виду, он делал это исключительно ради стаи, слепо полагающейся на него. Уважение перед законом и авторитет вожака в любом случае лучше раздора и разногласий внутри огромной волчьей семьи. И злобно сверкнув глазами в сторону чужачки, принёсшей с собой лишние волнения и смуту, он неторопливо потрусил прочь, увлекая насытившуюся стаю следом, ещё дальше в глухой и тёмный лес.
Так серебристая волчица попала к Уго, который оказался не таинственным духом и не идолом, а всего лишь самым старшим и самым главным среди пары сотен волков. Но это вовсе не означало, что он не был исключительным и непохожим на других и что долгое время он не защищал и не укрывал её своим невидимым (как у любого духа!) крылом. Во всяком случае, пока был жив. Почему он это делал, серебристая волчица сказать не могла. Наверное, новая судьба захотела побаловать её великодушным подарком и расположить к себе раз и навсегда.
"Пусть останется и послужит, вернув то, что должна стае", - мудрое решение, принятое Уго, понравилось, однако, далеко не всем.
- Разве она на что-нибудь годится? Ведёт себя так, будто собирается питаться одной только манной небесной. Может быть, в её краях добыча сама прыгает волку в пасть? Или она надеется, что мы будем кормить её дальше, как это случилось сегодня утром, когда она неслышно подкралась, застав всех врасплох? - говорил вечером своей жене обычно такой уравновешенный и рассудительный Лулу.
Никогда раньше он не был замечен ни в одной драке или скандале, и его хорошая репутация послужила, очевидно, поводом для того, чтобы Аякэ ("упавшая с неба") поселилась именно у него. Логово у Лулу было большим, а семейство таким же, как и у других волков. Однако вовсе не справедливости ради он сам, его жена и дети согласились потесниться и освободить угол, который вполне мог бы пригодиться им самим. Естественно, и здесь не обошлось без участия Уго. И теперь глава семьи, волей-неволей приютившей беглянку, был возмущён, наверное, первый раз в жизни и делился своей досадой и своим раздражением с женой не так тихо, чтобы его нельзя было услышать, но и не так громко, чтобы нечаянная гостья могла подумать, будто разговор ведётся специально для неё.
- Почему мы должны себе в чём-то отказывать и делать для чужачки больше остальных?
- Потому что Он попросил нас об этом, - за весь вечер жена Лулу ни разу не назвала старого вожака по имени и вообще упоминала о нём только вскользь и невзначай. Похоже, она тоже испытывала священный трепет перед ним. - А что, если бы наши собственные дети оказались сейчас совершенно одни вдали от дома и от нас с тобой?
- Наши собственные дети выросли, слава богу, под присмотром у своих родителей и стали достойными членами стаи, чем я искренне горжусь, и не боюсь похвастаться этим перед другими. А вот будет ли какой-нибудь прок от приблудной красавицы, вопрос спорный. И если честно, я сам в этом очень сильно сомневаюсь.
- Чтобы знать ответ, нужно дать ей шанс. Пусть попробует поохотиться вместе с остальными, а тогда будет видно, на что она годится. Я слышала, завтра Вилли должен взять её с собой. Так во всяком случае решил Он.
- Не нравится мне эта затея. Вот увидишь, ничего дельного из этого всё равно не выйдет.
- Давай не будем спешить и прежде времени судить о том, что нам пока неизвестно. Может быть, всё не так уж плохо. В конце концов она из нашего, волчьего, рода.
На этом хозяева успокоились и вскоре уснули, а серебристая волчица ещё долго ворочалась в своём углу с боку на бок, думая о завтрашнем дне. Ей очень хотелось оправдать доверие Уго и не подвести тех, кто будет рядом с ней. Ночь, полная сомнений и тревог, бессмысленных сновидений и внезапных провалов в глухое и чёрное забытьё, тянулась очень долго, но наступившее утро оказалось во сто крат хуже любого самого кошмарного сна. Предусмотрительный и благоразумный Лулу оказался прав: ничего, кроме неприятностей, она своим появлением волчьей стае принести не могла. Во-первых, Упавшая-с-неба, похоже, понятия не имела о том, что волка кормят ноги. Она всё время отставала, теряясь где-то позади, её приходилось дожидаться, и Вилли в конце концов не выдержал:
- Ты думаешь, добыча будет такой же терпеливой, как и мы? Если не хочешь остаться голодной, поторопись. Никто из нас не станет больше оглядываться, бежишь ты следом или нет.
Молодой вожак слов на ветер не бросал, и никто действительно больше не обернулся в её сторону. Но, как ни странно, от этого стало только легче. Спустя некоторое время она даже сумела догнать последнего волка в стае и пристроиться позади него. Однако быстрые ноги - это ведь далеко не всё, что нужно хищному зверю, чтобы прокормить себя. А как же острые зубы? Или цепкие когти? Или хладнокровие и невозмутимость? Особенно когда приходится действовать сообща, бок о бок с такими же голодными и злыми, как ты, но только более опытными и уверенными в каждом своём движении волками. Зато красивый серебристый мех - это глупая, непозволительная роскошь, лишняя приманка для охотников. А она и здесь отличилась, чем окончательно вывела Лулу, Вилли и многих других из себя. Её очень быстро заметили те, кого стая на дух не выносила и встречи с кем боялась как огня. Хотя кто сказал, что волками не становятся, а рождаются? Во всяком случае не Уго. Иначе он поступил бы так, как хотела и требовала рассвирепевшая от бешеной гонки и зверского аппетита стая. То злополучное утро закончилось вовсе не сытным завтраком, а заботой о собственной шкуре, потому что никому не хотелось становиться живой мишенью для неслышно и незаметно подкравшегося вдруг из-за деревьев человека с ружьём. Но старик остался непреклонным и своего решения не изменил, чем настроил многих против себя.
Вечером Лулу опять вёл долгий разговор со своей женой. Однако на улице разыгралась вьюга, и поэтому до Аякэ, лежащей без сна и пытающейся понять, что происходит снаружи и когда смолкнет зловещее завывание и стон ветра, долетали лишь обрывки фраз.
- Вилли сказал, что ни за что не возьмёт её больше с собой ... Она не годится для охоты, во всяком случае для охоты на крупного зверя ... Даже Уго вынужден был признать это ... - в голосе Лулу слышалось плохо скрываемое презрение.
- Меня больше волнует, где она собирается ... У нас ведь у самих взрослые дети. Старшим давно уже пора подумать о потомстве ... Не так много места ...
- Но это значит идти на открытый конфликт с Уго ...
- Поговорить с ней самой. Должна же она понимать ...
- Думаешь, так будет лучше?
- Завтра утром мы попробуем ...
Вьюга завыла ещё протяжнее, и на душе у Аякэ стало холодно и уныло. Она свернулась в дрожащий клубок и издала сдавленный утробный стон. Безумствующий снаружи ветер тут же подхватил его и понёс, играя, прочь.
В тот же момент в соседней комнате раздался звон разбитого стекла. Иван очнулся, не совсем понимая, где он и что происходит вокруг. Кажется, в гостиной что-то упало и разбилось. Стараясь не разбудить жену, Неверов встал и нетвёрдой походкой направился туда, предчувствуя неладное и испытывая болезненное ощущение дежавю. Однако, включив свет, он не обнаружил никакого разбитого портрета и распахнутого настежь окна. Всё было тихо и спокойно. И только часы на стене негромко тикали, отсчитывая неумолимый ход времени, монотонно дробя его на равные части и укладывая их строго в ряд.
* * *
Наутро чуть свет за серебристой волчицей явился Большеголовый и позвал её к Уго. Лулу и его жена растерянно переглянулись, но возражать, конечно же, не стали. Пусть идёт. Может быть, и без их участия дело сложится как нельзя лучше. Так оно и вышло.
Уго (опять Уго!) не пожалел времени и сил, чтобы расставить всё по своим местам. Как только ему в голову могла прийти такая безумная идея? Наверное, он тоже не спал всю ночь, думая о том, что происходит, и о том, какую из двух ролей играет он: пытается примирить Упавшую-с-неба вместе со своей стаей или настраивает их друг против друга? К утру вопрос был решён, и задача со многими неизвестными, которая поначалу даже Большеголовому казалась слишком сложной, всё-таки сошлась с ответом.
Безумной новую идею Уго можно было назвать уже потому, что на первых порах никто не воспринимал её всерьёз. Прибившаяся к стае волчица будет присматривать за детьми, пока они охотятся и добывают пропитание? Ничего смешнее придумать невозможно. Доверить своё потомство Аякэ! Да чему она может научить маленьких Лулу и Вилли, если сама ни на что не годится? Но волчата неожиданно подняли громкий визг.
- Она такая красивая ... Пусть поиграет с нами ... Мы покажем ей наш зверинец ... А ещё как мы умеем кувыркаться через голову ... - кричали они, перебивая друг друга и не желая слушать, что говорят взрослые.
Ни грозное рычание, ни уговоры не помогли. Родители, недовольно щёлкнув зубами, уступили и на следующий день оставили крикунов с серебристой волчицей, а потом ещё на один, ещё и ещё. Так Аякэ поселилась в логове у оврага. А следом за ней сюда перебралась шумная и весёлая компания вместе со своими ссорами, играми, кучей любопытных вопросов, ссадинами, царапинами, буйным восторгом и очень горькими, но легко забывающимися обидами. Решение Уго оказалось верным и дальновидным. Не только стая, но и сама Упавшая-с-неба была поражена точностью и красотой найденного им ответа. Она даже не подозревала, что сможет так привязаться к своим маленьким друзьям и будет с нетерпением дожидаться, когда наступит обычный утренний час и кто-нибудь из родителей приведёт их, чинных и благонравных, к самому низкому и пологому склону оврага. И они, вежливо простившись с папой или мамой и оставшись наедине с такими же чинными и благонравными приятелями, выберут обрыв повыше и поотвеснее и, скатившись по нему вниз головой, из Лулу и Вилли вмиг превратятся в Зубрика, Свистуна или Задиру.
Однако далеко не всё было гладко и ровно. Взять, к примеру, вчерашний переполох, когда она заступилась за двух волчат, которым чаще остальных доставались шишки, синяки и обидные прозвища. Сколько шуму поднялось вдруг в стае. И больше всего возмутились родители тех, кого она пожалела.
- Назвать волка слабым! Какой позор для всего рода!
- Зачем она вообще лезет не в своё дело? Дети сами разберутся.
- Если чужачка не знает, что волк должен уметь постоять за себя, то кто-то должен ей это объяснить.
- Думаю, нужно назначить комиссию ...
В общий хор недовольных голосов, как всегда не к месту, встрял со своей идеей Большеголовый. После Аякэ он считался, пожалуй, самым странным в стае, и на него сразу же ощерились все без исключения: и те, кто был "за" хорошую свару, и те, кто был "против", и даже те, кто хотел поначалу воздержаться.
- Что за комиссия? Вечно ты суёшься со своими заумными словами!
- Книг нужно поменьше читать, а то твоя голова скоро уже не пролезет в нору.
- Будешь, как собака, спать возле порога, не смея переступить через него.
- Пусть Большеголовый объяснит, что он имел в виду.
Уже не в первый раз Аякэ имела возможность убедиться, как этот рык действует на многих, заставляя даже самых заядлых спорщиков поджать хвосты.
- Мы выберем несколько сородичей, - ободрённый словами вожака, Большеголовый слегка приосанился и выступил вперёд. - Лучше всего тех, чьи дети не под присмотром Упавшей-с-неба. Чтобы это был непредвзятый взгляд на вещи. И поручим им внимательно изучить, чему и как их учит новая соплеменница. А потом они обязаны будут доложить на общем собрании всё, что смогли узнать.
Последние слова Большеголового потонули во вновь набравшем силу гаме голосов.
- Соплеменница она нам или нет - это тоже должна решать твоя комиссия.
- Вот именно! Ни у кого из нас нет такого меха, как у неё.
- И никто из нас не избегает стаи.
- Уверен, у неё есть что рассказать. Пусть узнают, почему она прибилась именно к нам. Может быть, это не случайность ...
- А что если она совсем не та, за кого себя выдаёт, и связана с нашими злейшими врагами - людьми?
Было непонятно, кто это сказал, но шквал негодования разбушевался после этих неосторожно брошенных слов так, что всё перемешалось и началась настоящая свалка. Хриплые голоса, перебивая друг друга, завопили о чём-то, чего невозможно стало разобрать. Глаза наполнились бессильной злобой. Желание доказать свою правоту, не зная иного выхода, обнажилось острыми клыками. И полетела клочьями не имевшая большой ценности серая волчья шерсть.
Договориться ни о чём так и не удалось. Однако спустя пару дней в овраг, где поселилась Аякэ, явились трое: самый крупный и сильный в стае волк с шутливым прозвищем Гном, вечно угрюмый и молчаливый Сыч и старая волчица Чера, которую все считали двоюродной тёткой Большеголового. Для начала они осмотрели каждый закуток, словно желая убедиться, что там пусто, неказисто и уныло. Уныло потому, что ещё никто из волчат не огласил своим радостным визгом сонную тишину вокруг. Даже кусты не избежали строгой проверки на прочность, хотя они и росли здесь скромно и непритязательно уже много лет подряд.
- В яме не так уж много места, - изрекла наконец старая волчица, когда осмотр окончился и комиссия обратила своё внимание на присутствующую тут же Упавшую-с-неба. - Сколько питомцев ютится здесь каждый день?
- Я никогда их не считала, поэтому не могу сказать точно. Думаю, около тридцати.
- Ты не знаешь, сколько детёнышей доверили тебе другие члены стаи?! - возмутился Гном, и его косматая голова стала от этого ещё безобразнее и страшнее. - А что если кто-то пропадёт? Ты даже не заметишь пропажи!
- Я хорошо знаю каждого из них. И мне не нужно считать, чтобы понять, все ли здесь или кого-то не хватает.
- Как это так? - Гном враждебно клацнул зубами.
- Не знаю ... Я просто чувствую их рядом.
- Чувствуешь? - старая волчица смерила Аякэ придирчивым взглядом. - Сомневаюсь, что многие готовы полагаться на твоё чутьё.
- Вот-вот, - поддакнул Гном.
- Но всё-таки ... ради порядка ... можно узнать, как это происходит? - Сыч впервые подал голос, и в нём не было ни угрюмости, ни злобы, что совсем не вязалось с его мрачным, диковатым видом.
- Кажется, само собой, - Аякэ растерялась, чем окончательно вывела Гнома из себя.
- Кажется ... Не знаю ... Чувствую ... Что за глупый ответ! Нам поручили разобраться во всём. А тут нельзя добиться ни одного внятного слова! Как же ты объясняешь непослушным волчатам всё, что они должны знать и уметь, если не можешь говорить доходчиво и ясно?
- Я не объясняю им ничего. Мы просто играем, бегаем наперегонки, наблюдаем за другими зверями. Иногда они рассказывают мне что-то. А иногда мы вместе бродим по лесу ...
- И чему ты их учишь при этом? - старая Чера повела ушами, настороженно глядя на Аякэ.
- Дружить.
- А ещё?
- Пожалуй, это всё ...
Взгляд Черы стал тяжёлым и хмурым. Гном недовольно заурчал и в очередной раз клацнул зубами. А молчаливый Сыч разинул пасть, видимо, собираясь что-то сказать. Но в этот миг маленький пушистый комок с визгом скатился на дно оврага. А следом за ним ещё один. И ещё. И ещё. Овраг наполнился шумом и суетой. Всё ожило, и стало сложно контролировать происходящее. Комиссия сочла за лучшее оставить расспросы на потом. А Аякэ тут же забыла обо всём, как только буйная ватага окружила её.
- Мы пойдём сегодня к ручью или будем гулять по лесу?
- К ручью мы собирались завтра! А сегодня можно поиграть в чехарду.
- Надоела твоя чехарда. Лучше побегать за оврагом.
Волчата взахлёб делились тем, что распирало их изнутри, и от беспредельной радости кто-то уже успел укусить, потрепать или сбить с ног соседа.
- Так не пойдёт, - подала недовольный голос Чера. - Говорить должен только один, а не все чохом.
- И лучше тот, к кому прислушиваются остальные, - поддакнул Гном, яростно сверкнув подбитым в потасовке глазом.
- А у нас нет такого, - хором отозвалась вся ватага.
- Это неправильно, - Гном судорожно переступил с одной затёкшей лапы на другую: они всё ещё болели после недавней схватки, разгоревшейся из-за глупой идеи Большеголового. - Кто из вас сильнее всех?
- Я, - радостно зазвенело со всех сторон.
- А кто умнее?
- Я, - с той же радостью отозвались всё те же голоса.
- Хорошо ... Говорить будешь ты, - Гном ткнул носом в одного из волчат, который показался ему крупнее и жилистее остальных. - Иначе получится только полная неразбериха и лишняя грызня.
Сыч молча кивнул. Из недавней свары он тоже вышел не без потерь.
- Я знаю одну новую игру, - волчонок, ободренный тем, что выбор пал на него, видимо, решил всех удивить. - Она называется "прятки".
- Мы что должны будем спрятаться? - волчата вытянули шеи и прищурили глаза: игра обещала быть интересной.
- Не все. Кто-то один должен будет искать.
- Пусть это будет Аякэ! - тут же подхватили многие голоса.
Гном опять клацнул зубами: такой авторитет не пользующейся популярностью среди взрослых волков чужачки был ему явно не по нутру.
- Перестань щёлкать челюстью, - Чера недовольно обернулась к Гному. - Иначе нас поднимут на смех. У тебя что нервный тик?
- Нет. Просто такая привычка. Зубы клацают сами, когда я злой.
Под придирчивым взглядом Черы Гном стушевался и отступил в тень. А волчата уже заразились новой идеей и шушукались между собой, где же можно спрятаться так, чтобы тебя не нашли. Игра быстро увлекла всех, включая Аякэ, которая должна была закрыть глаза и громко считать до ста. Тем временем волчата со всех ног бросились врассыпную, чем окончательно сбили с толку Черу, Гнома и Сыча. Их направили, чтобы следить за ситуацией в целом, а не гоняться за щенками, которых к тому же слишком много, и они слишком шустрые, да и пострадавшие в драке бока ещё слишком болят и напоминают о себе.
- Думаю, нам нужно остаться здесь, - осторожно высунулся из тени Гном.
- Вообще-то мы обязаны наблюдать за всем, что происходит, - Чера ощерилась: она, без сомнения, была раздражена и срывала своё раздражение на незадачливом Гноме.
- Вот и я говорю, что наблюдать лучше отсюда, - Гном обижено повесил нос: ему не нравился сердитый тон Черы.
- Наблюдать за кем? Если все просто-напросто разбежались?
- Так ... Вообще ... За тем, что будет дальше ...
Аякэ считала вслух, неохотно закрыв глаза. Интересно, как далеко волчата успеют убежать? Эта мысль не давала ей покоя. Числа путались. А злобный шёпот за спиной напоминал о том, что каждое её движение и слово под контролем.
Найти тех, кто спрятался возле оврага, оказалось несложно. Волчата сами выдавали себя. Им не хватало терпения, чтобы затаиться и ждать, пока их не заметят. Они начинали возиться, пыхтеть и фыркать от разбиравшего их смеха или выскакивать навстречу, радуясь тому, как внезапно они появились из укрытия и как хорошо, что Аякэ не смогла их отыскать. Но чем дальше в лес уводили следы, тем сложнее было плутать по ним. К счастью, те, кого уже нашли, присоединялись к поискам, и шумная ватага всё разрасталась, растекаясь и вглубь, и вширь.
Аякэ держалась впереди, не забывая о том, что есть территория охоты и зоркий глаз Вилли, который ревностно охраняет её. Ни один волк в стае не рискнул бы нарушить границу без согласия вожака. И Аякэ уже поняла, что лучше соблюдать такие неписанные законы, особенно если за ними маячит грозная фигура Вилли и если это день большой охоты. Такой, как сегодня. Ещё вчера всем было объявлено об обязательной явке, хотя на самом деле касалось это далеко не всех. Упавшая-с-неба имела мало возможностей разобраться, в чём разница между обязательным, стопроцентным и добровольным участием в общих делах стаи. По той простой причине, что она оказывалась обычно вне этих дел. Тем не менее даже она успела понять, что всегда есть исключения. И благодаря странному стечению обстоятельств она сама стала одним из них.
Уже были найдены почти все волчата. Не хватало только Гека - того, кто предложил эту игру. Его искали всем скопом, но он точно сквозь землю провалился. И даже Чук не мог сказать, куда он пропал. Хотя обычно они держались вместе, за что их и прозвали Чук и Гек. Солнце уже высоко поднялось и слепило мириадами искр и огней, отражаясь от белоснежного покрывала и мешая отыскивать свежие следы. Волчата приуныли: игра затянулась и перестала их интересовать. А Аякэ обежала всё вокруг, совсем потеряв голову и выбившись из сил.
Вдруг маленькая Эмили жалобно заскулила, провалившись по брюхо в рыхлый снег. Она отбилась от всех, затерявшись в густом ельнике, куда могли дотянуться лишь самые упрямые лучи и где поэтому не успел расплавиться и застыть коркой снежный наст. Аякэ поспешила к ней на помощь, но не добежав каких-то пару шагов, замерла на месте, навострив уши и потягивая носом холодный воздух, такой чистый, что в нём проступали все запахи, особенно чужие, на которые у серебристой волчицы был особый нюх. Вне всякого сомнения, пахло человеком. Кто-то проходил здесь совсем недавно, хотя и не видно было глубоких следов. Похоже, он привязал к ногам те длинные деревянные дощечки, которые выглядят довольно неуклюже, но не позволяют проваливаться и хорошо путают следы. Люди иногда используют их, как и многие другие забавные или пугающие вещи.
Чуткой и осторожной волчице не составило труда отыскать две узкие полоски на снегу, которые тянулись в сторону запретной зоны и пересекали её. Для людей слово Вилли не существовало, и они могли расхаживать, где хотят. Но не это сейчас заботило Аякэ. В одном месте она заметила следы маленького волка. А потом они терялись, потому что снег был сильно примят. Кажется, человек здесь останавливался, ставил что-то на землю, а затем опять поднимал. Сердце у волчицы дрогнуло. Она не раздумывала ни секунды.
Обернувшись к волчатам и злобным рычанием дав им понять, что они не должны следовать за ней, Упавшая-с-неба ещё раз тщательно обнюхала воздух, а потом потрусила вперёд. Шумная ватага примолкла, чувствуя, что происходит что-то из ряда вон выходящее, но возражать не посмела и лишь проводила Аякэ настороженным взглядом.
Бежать было непросто, потому что след человека всё время петлял. Но волчица не позволяла себе замедлить шаг. Тревога и какое-то смутное дурное предчувствие подгоняли её, а возможность встречи с соплеменниками обостряла все ощущения до предела. Ей не нужно было даже принюхиваться, чтобы понять, как близко она от беды. Охота разгоралась. Это было ясно по приглушённым звукам и нервному напряжению, наполняющим видимое умиротворение вокруг. К счастью, след человека уводил её в сторону от того места, где она могла угодить в самый котёл страстей. Делая крюк и обходя опасность стороной, Аякэ перешла на свободный бег. Ещё немного - и запретная зона останется позади. Человек пересёк её, и серебристая волчица чувствовала себя в силах справиться с расстоянием не хуже, чем он.
Уже видна была лесная прогалина, за которой можно немного перевести дух. Уже мелькала вдали долговязая фигура того, за кем она неотступно гналась. Собранность и решимость уже пересилили внутреннюю тревогу и страх. Казалось, беда миновала, когда словно из-под земли вырос перед Аякэ красавец-олень. Он остановился, гордо закинув голову, видимо не зная, как ему поступить. И Аякэ от неожиданности тоже застыла, пристально глядя на красивого зверя, его величественную осанку и большие ветвистые рога.