Безбах Любовь Сергеевна: другие произведения.

Средство от депрессии

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    3-е место на конкурсе "Моя планета" в номинации "Этно".
    Опубликовано в авторском сборнике "Запах безмолвной симфонии".

  
Короткий ливень!
  Врасплох застигнут воробей
  В листьях травы.
  Ёса Бусон
  
   В конце июня 1944 года родители Вада Ибуры засылали сватов добропорядочной семье, где томилась на выданье прелестная дочь, но получили вежливый отказ. Ибура не сомневался: причиной послужила его искалеченная рука. Прошло две недели, а парень всё никак не мог смириться, злился и не хотел ни с кем общаться. Коллегам на работе в редакции улыбался через силу. Обидно было ему!
   Июль на Карафуто*, как водится, выдался дождливым, но сегодня даже не моросило, только крошечный садик перед домом так и прокисал в сырости, не в силах просохнуть под хмурым небом. Ибура сидел в беседке, погружённый в бездумное самосозерцание, и не видел ни кустов смородины, ни стройного деревца ирги с озорными птичками в ветвях, ни нежных белых колокольчиков, ни распустившихся цветов лесного пиона, посаженного заботливой рукой матери. Скоро расцветёт и садовый, но не было Ибуре до пионов никакого дела. Надо бы сходить к другу Кадо и поздравить с днём рождения, но надо ведь встать и пойти... Хоть бы рука ныть перестала, в сырую погоду от несильной, но настойчивой боли никакого спасенья нет!
   Друг пришёл сам. Красивый и гибкий, как змей, он запрыгнул в беседку прямо через борт и плюхнулся рядом на скамейку.
  - Что ты всё киснешь, Вада-кун? - спросил он и чувствительно ткнул Ибуру в бок локтем.
  - Всё у меня в порядке, - заверил тот и лучезарно улыбнулся.
  - Вижу, какие у тебя порядки. Уже и дождь перестал, а ты зелёный сидишь.
  - С днём рожденья, дружище!
  - Спасибо, не забыл! - откликнулся Кадо. - Пойдём вечерочком в чайный дом? Только ты, я и гейша с ученицей.
   Ибура выпал из тенёт равнодушия:
  - Ты что, ополоумел, гейш заказал? Это же три месяца заработка! Деньги потратить не на что?
  - Ты серьёзно злишься или театр тут разыгрываешь? Мне сегодня исполнилось двадцать два, могу я отметить их так, как мне хочется? Отец ещё месяц назад рекомендацию дал в окия, чтобы я гейшу взял на вечер.
   Ибура идти не хотел, и даже мысль о гейшах не вызвала энтузиазма. Однако от такого предложения отказываться нельзя.
  - Совсем раскис, я вижу, - продолжал Кадо. - Ну, ничего, гейши вернут тебя к жизни. Жизнь-то ещё не кончилась! Люди вон совсем без рук жить ухитряются. А у тебя ещё левая есть, да и правая в помощь, не отрезали же её! Главное, голова уцелела. Я зайду за тобой в восемь. Потом статейку про гейш напишешь. Ну, не кисни. Сараба*!
   Кадо ушёл. Всегда у него хорошее настроение. Он радуется любой погоде, птичьему чириканью, лету и не забивает голову философскими вопросами. Всё у него легко. И, главное, у него ничего не болит. Ибура почувствовал к другу мимолётную зависть. На гейш потратился, надо же! И его, Ибуру, пригласил. Отказ бы не просто обидел, такая обида способна и дружбу развалить. А, в общем-то, какая разница, где сидеть: здесь или в чайном доме? А Кадо будет приятно. Захотел провести день рожденья в обществе друга и гейш - пожалуйста! А то, может, и правда статью написать получится.
   Хотя писать не хотелось. Совсем не хотелось. Кисть руки он сломал зимой, когда упал на лыжах в прыжке с трамплина, да так, что пальцы теперь плохо гнулись. Рука останется нерабочей - так сказали врачи, и опровергнуть их слова не удалось, как Ибура ни старался разработать пальцы, преодолевая боль, порой невыносимую. Пришлось смиряться и долго переучиваться на левую, раздражаясь оттого, что плохо получается. А теперь ему, Вада Ибуре, перспективному репортеру ведущей газеты губернаторства, неоднократному победителю на горнолыжных соревнованиях, отказали, будто он инвалид немощный и не сможет содержать семью, да пропади оно пропадом!
   В назначенное время друзья вошли в небольшой садик чайного дома через открытые деревянные ворота. Вдоль ограды росли кусты смородины и малины, рядом с резной беседкой тянулся вверх готически стройный тис. Тропинка, просыпанная галькой, пересекала 'ручеёк' из мельчайшей щебёнки, и Кадо, резвясь, просеменил по импровизированному мостику из крупных камней.
   Ибура старался выглядеть довольным, чтобы не огорчать друга. Они вошли в одно из деревянных строений, переменили там обувь и потопали к чайному домику. У входа теплился старый каменный фонарь на широком фундаменте и плоских плитах. Прежде чем войти, друзья умылись и прополоскали рты около аккуратного колодца, зачерпывая воду ковшом с длинной ручкой. Здесь Кадо дотронулся до руки друга и произнес:
  - Знаешь, у меня тоже проблемы. Я поссорился с отцом вчера.
  - Ты?! - изумился Ибура. - То есть, как поссорился?
  - А так. Больше ни о чём не спрашивай, хорошо? Ну, пошли.
   Низкий вход в чайный домик заставил друзей согнуться в три погибели. Кадо, однако, ничего не смущало, он бодро проник внутрь, а Ибура словно запнулся, когда, согнувшись, он едва не ткнулся носом в покалеченную руку в тёмно-серой перчатке. Рука ныла... Кувыркаясь по склону после падения, в какой-то момент парень услышал отчётливый хруст. Когда бесконечное падение, наконец, закончилось, он попытался освободиться от обломка лыжи на ноге и подняться на ноги, и это удалось не сразу. Шапки на голове не было, снег облепил лицо и волосы, набился под одежду, но всё внимание забрала страшная боль, вдруг вломившаяся в правую кисть. Ибура взвыл, а глаза заволокло темнотой, похожей на гудение в проводах под высоким напряжением.
   Его глаза между тем смотрели на две фигурки немыслимой красоты рядом с бронзовым очагом. Фигурки шевельнулись и склонились перед гостями, и только тогда Ибура понял, что они - живые. Парень мгновенно забыл о снежном склоне и о руке. Гейши...
   В комнате царил полумрак. Окна располагались высоко и давали рассеянный свет, никакого электрического освещения не было, только вдоль стен, отделанных серой глиной, горели свечи. В нише токонома* возвышалась ваза с цветами и висел свиток с каллиграфической надписью: 'Красота сердца дороже красоты лица'**. У стены зажжённая ароматическая палочка источала ненавязчивый аромат. Ибура не заметил ни свечей, ни вазы, потому что гейши уже выпрямились, и одна из них представилась:
  - Меня зовут Мисаки, - словно медная палочка коснулась колокольчика. Огонь в очаге подсвечивал её нежно-зелёное кимоно, расшитое цветами и каплями дождя.
  - Меня зовут Акеми, - мелодично молвила вторая. - Я - начинающая гейша. Прошу проявить ко мне благосклонность.
   Благосклонность? Ибура остолбенел. Неужели кто-то способен обидеть это существо?! Гейши вкрадчивыми жестами показали: надо разуться. Друзья сбросили оцепенение и сняли дзори*. Гейши пригласили гостей к столу. Акеми уселась на пятки около очага, который уже горел, а Мисаки подала на стол несколько красиво оформленных лёгких блюд - кайсэки. Нежно мурлыча, она выяснила, что у Кадо сегодня день рожденья, что на соревнованиях он стреляет без промаха, и что дома у него обитает большой чёрный кот, который изволит кушать сырую рыбу, а Ибура увлекается горными лыжами и бросать их отнюдь не собирается. Акеми помалкивала, следила за водой в котле над очагом да посматривала на гостей лисьими глазами, подведёнными чёрной и красной краской.
   Вода в котле закипела. Все замолчали, слушая шелест огня в очаге и шум кипящей воды. Акеми неторопливо насыпала чайный порошок из деревянной шкатулки в глиняную чашу, налила немного кипятку и стала помешивать расщеплённой бамбуковой палочкой, пока не получилась матовая зелёная пена. Гейша долила кипятку, поднялась и с поклоном предложила чашу имениннику. Мисаки положила на левую ладонь Кадо шёлковый платок - фукуса. Тот принял чашу правой рукой, поставил на левую ладонь, прикрытую платком, кивнул Ибуре и сделал глоток из чаши. Затем положил фукуса на циновку, обтёр край чаши салфеткой и протянул посудину другу. Мисаки самым естественным образом подняла платок и пристроила на левой ладони Ибуры, приняла чашу и поставила ему на ладонь. Сделав глоток, Ибура повторил церемонию и протянул чашу Мисаки. Обе гейши по очереди глотнули густой, горьковатый чай, не нарушая порядка.
   Ибура совсем рядом видел удлиненный, приподнятый к виску тёмно-вишнёвый глаз Акеми, искусно подведённый тонкими линиями; вот она повернула к нему фарфоровое, слабо светящееся в полумраке личико, взгляд её обволакивал и безнадёжно затягивал в бездну. От Акеми шёл слабый с горчинкой запах, будоражащий, словно отдалённый грохот прибоя. Ибура боролся с искушением потрогать изящную шею или запястье гейши, и если бы пальцы скользнули по фарфору, он бы не удивился. Но фарфоровая незнакомка плавно двигалась и ласково смотрела на него... Ибура хотел спросить... но не знал, как облечь в слова неясную, волнующую мысль. Мысль ускользала...
   Он с трудом оторвал взгляд от Акеми, посмотрел на огонь, отвлекаясь, и спросил, о чём знал и сам, только чтобы слышать её голосок:
  - Почему здесь такой низкий вход, Акеми?
  - У всех чайных домов такой вход, - ответила гейша. - Самураям приходилось оставлять за порогом длинные мечи и входить безоружными.
  - Никто не носит больше длинных мечей.
  - Зато каждый носит с собой суету и проблемы. Их тоже полагается оставлять за порогом чайного дома.
   Ибура спохватился: у него же болит рука, его обидели! Но об этом... не думалось. Рядом сидела на пяточках прелестная загадка в кимоно цвета едва пробившейся весенней травки, расшитом нежными листочками, источающая собственный свет, точёная шея с трогательным достоинством держала голову со сложной прической.
   Акеми заменила блюда на столе. Посуда была керамическая, древняя на вид, с разными рисунками, тонкими и гармонирующими друг с другом. Всюду - ветви с влажной листвой и солнечный свет.
   Мисаки тронула струны сямисэна, переливчатый голос понёс гостей ввысь. Акеми танцевала. Сдержанные пластичные движения, порхание точёных кистей рук слали имениннику гармонию лета, пожелание мудрого спокойствия и путешествий в необычные страны, а его другу с глазами тигра - радости познания мира.
   Окончив танец, Акеми поклонилась и вернулась к очагу, чтобы приготовить следующую порцию чая - уже отдельно для каждого гостя. Мисаки продолжила игру на сямисэне, воспевая достоинства гостей. Затем отложила инструмент и начала завлекательную беседу: и о красоте, и о любви, и о событиях на Тихом океане.
   Акеми заменила сгоревшую ароматическую свечу. Ибура знал - хозяйка гейш подсчитает сгоревшие свечи и таким образом узнает, сколько времени её подопечные провели с гостями. И Кадо получит счёт... Но об этом тоже не думалось. Акеми подала сладкие творожные ватрушки, разлила чай по чашкам и присоединилась к беседе. Ибура заметил, что обе гейши за вечер и кусочка в рот не взяли.
   Кадо увлечённо разговаривал с Мисаки. Акеми покосилась на старшую сестру хитрым вишнёвым глазом, убедилась, что та не смотрит, и, наклонившись к Ибуре совсем близко, осторожно спросила:
  - Что случилось с вашей рукой, господин?
   Ибура не отвечал. Он смотрел на неё, щурясь, будто на яркое солнце, и не услышал вопроса. Потом переспросил, извинившись, но теперь промолчала Акеми, только улыбнулась ласково. Тонкими пальчиками коснулась руки в перчатке. Глаза на фарфоровом кукольном личике улыбались, только на самом дне лисьих глаз Ибура высмотрел тщательно спрятанное сострадание. И ещё - восхищение. Не то, о котором вслух мурлычет клиенту гейша, а другое, тоже спрятанное. Перед ним сидела живая женщина...
   Красота сердца дороже...
  - Ты там живой, дружище? - раздался насмешливый голос Кадо.
   Ибура вынырнул из вишнёвого омута. Горели свечи, переплетались голоса Кадо и Мисаки. Кадо сыпал шутками и комплиментами, подначивал друга, а тот любовался тонкими запястьями Акеми и гибкой по-кошачьи спиной - тем, что открывало сложное одеяние. 'Там, под кимоно, на ней ничего нет', - думал он, и кожа покрывалась мурашками, а все волоски на теле вставали дыбом. Акеми стала вырезать из цветной бумаги фигурки животных, а друзья отгадывали, кто это. Последнюю фигурку Ибура вытянул из рук искусницы. В тот момент было совсем неважно, какую зверюшку она изготовила. Мгновение они оба держали один предмет, и парня словно пронзило током.
   Зверюшкой оказался красный тигр, припавший к земле при виде добычи.
  - Пойдемте слушать дождь, - предложила Мисаки.
   Чаёвники гуськом выбрались наружу, в темноту позднего вечера, и встали на крыльцо под навес. Мисаки притушила каменный фонарь. Свет шел только из открытых дверей чайного дома.
  - 'Ливень хлынул потоками.
  Кого не обрадует свежесть цветов,
  Тот - в мешке сухая горошина', - тихо пропела Акеми.
  - Чьи это строки, королева ночи? - шёпотом спросил Кадо.
  - Такараи Кикаку. Он был учителем поэзии, а сам учился у великого Басё.
  - Разве это не чудо, что вода льется с неба? - восторженно прошептала Акеми.
   Подсвеченные из домика длинные нити дождя посверкивали в ночи, словно бриллиантовые. Чаёвники замерли, вслушиваясь в настойчивый шёпот Мироздания. Ибура остро ощущал близость Акеми, словно здесь, в узком пространстве блистающих нитей, они стали единым целым. Вместе с торопливым шелестом дождя он жадно впитывал новое, тревожное, пронзительное чувство, целиком захватившее его.
   Провожая гостей, Акеми тихонько сказала ему:
  - Когда вы с Кадо сюда пришли, ты улыбался только внешне. А сейчас ты улыбаешься ВЕСЬ. И мне теперь хорошо. Здесь, - Акеми дотронулась пальцами своей груди.
   На прощанье Кадо вручил гейшам чаевые, которые те назвали цветочными деньгами.
   Выйдя на улицу, он встряхнулся, как довольный пёс.
  - Ну как? Забыл, небось, обо всем на свете? - спросил он друга.
  - Я и сейчас ничего не соображаю, - признался Ибура.
  - Значит, не зря я вытащил тебя из берлоги. С пробуждением, медведь!
  - Интересно, что они о нас думают?
  - Гейши, что ли? А кто их знает? Они - создания неземные, не от мира сего, разве их поймёшь? Жаль, фигур не видно, зато под кимоно у них ничего нет, представляешь? Они под кимоно совсем голенькие... Ладно. Всё хорошо, только есть хочется. Пошли, Глаза Тигра, в ресторан.
   Глаза Тигра - так его назвала Акеми... Он ревниво потрогал рукав, где хранилась вырезанная ею фигурка.
   До ресторана друзья не дошли, потому что Ибура вспомнил слова Кадо, сказанные перед чайным домом.
  - Кадо-кун, так чего вы с отцом-то не поделили?
   Кадо беззлобно рассмеялся и сказал:
  - Я же тебя просил!
  - Мало чего просил. Ну, давай, выкладывай, что там у тебя.
   Кадо перестал улыбаться, губы сжались, а изломанные брови сдвинулись к переносице.
  - Сосватали меня. Я против.
  - Ты против? Она такая уродина? Неужели ты кого-то любишь, Кадо?!
  - Да нет же, Ибура! Медведь ты и есть, Глаза Тигра!
  - Разумеется, медведь, ты ведь ничего не объясняешь. Кадо, ведь ты не склонен с кем-то ссориться, и вдруг - с отцом! Что-то ты не договариваешь.
   Кадо рывком повернулся на сто восемьдесят градусов, нетерпеливо выдохнул и повернулся обратно:
  - Меня сосватали к той же, что и тебя. Они дали согласие. А я не дал.
   Ибура не смог вымолвить ни слова, так и стоял с разинутым ртом и вытаращенными глазами. Полюбовавшись на друга, Кадо невесело рассмеялся и продолжил:
  - Я не желаю иметь ничего общего с этими людьми.
   Артикулярный ступор продолжился, и Кадо со смехом приставил нижнюю челюсть друга на место. Звонко щелкнули зубы, Ибура отфыркнулся и спросил:
  - И что теперь?
   Кадо энергично взъерошил себе макушку.
  - А не знаю...
   И тут Ибура понял, что в этой истории виноват именно он. Жгучий стыд опалил щёки и уши, обжёг лёгкие, и парень, жестикулируя, обошёл невидимый круг, не зная, куда деваться. Потом остановился и заявил:
  - Нет, Кадо, так дело не пойдёт.
  - Это верно, не пойдёт. Но по-другому я не могу.
  - А я не могу ТАК. Знаешь что? Пошли к твоему отцу. Сейчас. Вместе.
  - Ещё чего не хватало!
  - Нет, мы пойдём. Если ты не пойдёшь, я пойду один. Кадо, ты ведь не бросишь меня одного на амбразуру? Пошли вместе. Ну?
   В конце концов, Кадо сдался, и друзья отправились к нему домой, по пути обсуждая предстоящий трудный разговор и часто останавливаясь.
  
   На другой день Ибура на одном дыхании написал очерк о вечере в чайном доме, утаив главное. Редактор отклонил статью, сказал - чепуха.
  
  __________________
  
  *Карафуто - южная часть острова Сахалин, с 1905 по 1945 годы принадлежащая Японии.
  *Сараба - неформальное прощание: 'до скорой встречи', 'пока'.
  *кун - суффикс для близких знакомых мужского пола, обычно употребляется среди одноклассников или коллег по работе равного ранга.
  *Дзори - японские сандалии с ремешками, которые пропускаются между большим и указательным пальцами.
  *Токонома - ниша в стене японского жилища.
  **Японская пословица.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Ю.Эллисон, "Наивняшка для лорда"(Любовное фэнтези) Л.Ситникова "Книга третья. 1: Соглядатай - Демиург"(Киберпанк) Е.Кариди "Суженый"(Любовное фэнтези) Д.Черепанов "Собиратель Том 3"(ЛитРПГ) Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 2"(Киберпанк) В.Василенко "Стальные псы 4: Белый тигр"(ЛитРПГ) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) Кин "Система Возвышения. Метаморф!"(ЛитРПГ) Е.Сволота "Механическое Диво"(Киберпанк) Д.Хант "Три дракона для Фло"(Любовное фэнтези)
Хиты на ProdaMan.ru Все изменится завтра 2.Реверанс судьбы. Мария ВысоцкаяГостья Озерного Дома. Наталья РакшинаБаба с возу, кобыле скучно! Книга 1. Анабель Ли (Anabelle Leigh)Простить нельзя расстаться. Ирина ВагановаГорящая путевка, или Девяносто, помноженные на девяносто. Нина РосаОхота на серую мышку. Любовь ЧароМоя другая половина. Лолита МороПоследняя Серенада. Нефелим (Антонова Лидия)Книга 2. Берегитесь, адептка Тайлэ! Темная КатеринаМой парень — козёл. Ника Веймар
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"