Безбашенный: другие произведения.

Ан-Прологи

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Получи деньги за своё произведение здесь
Peклaмa
Оценка: 5.16*26  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Здесь буду выкладывать прологи к частям. Добавил "нумантинский" перед "вандальским" - осада кельтиберской Нуманции и сопутствующие события...

   0. Пролог.
  
   149 г. до нашей эры, Рим.
  
   - Многое мешало мне прийти сюда - мои возраст, голос, силы, старость, но поистине, когда я думал, что должно обсуждаться такое важное дело... Кхе-кхе! - закашлявшийся Катон был вынужден прерваться на середине своей вступительной фразы, скомкав тем самым уже самое начало задуманной и наверняка эффектной речи.
   - Поделом тебе, старый ворон, - едва слышно пробормотал себе под нос одетый весьма убого для своего рода и карьеры, не говоря уже о богатстве, обвиняемый, - Мало тебе моего унижения? Ещё и сам приковылял, чтобы клюнуть меня побольнее!
   Марк Порций Катон, бывший цензор, прославившийся своим радением за старинные римские добродетели и беспощадными нападками на знать, даже в глубокой старости оставался опаснейшим противником. Хоть и сдал он, сильно сдал, и в последние годы нередко уже пропускал заседания сената из-за старческой немощи, и другие уже люди верховодили в сенате, но слишком уж велик его авторитет и слишком уж искусен он в ораторском мастерстве. В том самом ораторском мастерстве, которым так славится он сам, Сервий Сульпиций Гальба. Конечно, и роскошных подарков он роздал тайком немало, как и откровенных взяток в полновесной звонкой монете, но все эти немалые даже для него, богатейшего человека в Риме, траты были бы напрасны, если бы не его собственная блестящая защита от нападок всех этих многочисленных правдолюбцев. И ведь из-за кого на него набросилась вся эта свора "дорогих сограждан" - из-за каких-то испанских варваров! Вот и радей после этого об интересах сената и народа Рима! Ну, о собственной мошне он, конечно, тоже при этом порадел на славу, если говорить совсем уж начистоту, и пожалуй - чересчур на славу. Надо было всё-таки не всё себе в одно горло пихать, а и с подчинёнными делиться. Ведь шутка ли - ни одного испанского жалобщика на него в Риме нет, а обвинение исходит от его же собственных людей! Как будто бы и не грабили сами этих испанцев тайком от него, набивая свои тощие солдатские кошельки!
   А сенат - мало того, что отказал во вполне заслуженном по числу разбитых и уничтоженных варваров триумфе и даже в куда более скромной овации, так ещё и пошёл на поводу у этой подлой неблагодарной солдатни, посмевшей жаловаться на облечённого империумом начальника! Или это боги карают его за подобное же прегрешение против Луция Эмилия Павла восемнадцать лет назад, когда он сам, будучи военным трибуном Второго легиона, подбивал обиженных суровой дисциплиной и мизерной наградой солдат отказать прославленному полководцу в триумфе за Третью Македонскую? Но не странно ли для всемогущих богов откладывать кару на долгие восемнадцать лет? В Испании в прошлом году, а затем и уже совсем недавно здесь, он уже имел случаи убедиться, что когда боги действительно разгневаны, то долготерпения за ними не водится, а гнев их выражается весьма наглядно. И если бы не эта последняя вспышка гнева взъевшихся на него за что-то всерьёз небожителей - что значила бы эта неумелая мальчишеская нападка Цетега? Половина сената смеялась, когда он легко и непринуждённо отразил все наскоки обвинителя, и если бы только не этот гнев богов и не приковылявший на сегодняшнее заседание Катон! У старика, надо отдать ему должное, даже ему есть чему поучиться, и он с удовольствием послушал бы его речь и сам, не будь она направлена на его осуждение. Ведь он, Сервий Сульпиций Гальба, бывший претор Дальней Испании, стоит сейчас перед разбирающим его деяния судом сената как какой-то преступник!
    []
   Сорок с небольшим лет назад, сразу же после отражения пропретором Сципионом Назикой большого лузитанского набега на Бетику, союзный турдетанский вождь Миликон вторгся на подвластные лузитанам сопредельные с римской Дальней Испанией земли кониев и кельтиков, да так на них и остался, сумев не только завоевать, но и удержать в своих руках это разбойничье гнездо. На руках у турдетанского вождя оказалась подписанная пропретором грамота, дающая ему санкцию на ответный набег и сформулированная так, что трактовать полученные от по ней от Назики полномочия можно было при желании весьма широко. Во всяком случае, запрета завоёвывать южную Лузитанию там не было, и Марк Фульвий Нобилиор, преемник Назики, приняв у него бразды правления провинцией, оказался поставленным перед весьма двусмысленным фактом. Ведь у хитрого Миликона нашлась и ещё одна грамота - уже утверждённый сенатом договор вождя с предшественником Назики - Аппием Клавдием Нероном, по которому вождь со своими людьми занимал пограничные с Лузитанией земли провинции на правах союзника, обязанного за это защищать границу римских владений, и эта граница указана в договоре чётко и недвусмысленно! Получалось, что по букве и духу заключённого с союзником договора Рим не вправе претендовать на завоёванную им территорию, с которой Миликон волен поступить так, как ему заблагорассудится. А заблагорассудилось вождю учредить в южной Лузитании собственное турдетанское государство под своим собственным мудрым и полностью суверенным правлением, о чём и уведомило Нобилиора официальное посольство свежеиспечённого царька, заявившееся в Кордубу с предложением дружбы и союза. И выходило, что по букве имеющихся законов и договоров теперь существует как бы два Миликона. Один - просто "союзник", занимающий подвластную Риму территорию и обязанный за неё установленными по договору податями и службой. А второй - абсолютно суверенный царёк-сосед, ни в чём Риму не подвластный и ничего Риму не обязанный, но набивающийся в "друзья и союзники римского народа". И принять его предложение - это значит признать его независимость от Рима и законность его власти, да ещё и гарантировать ему поддержку всей силой и авторитетом Рима, буде тому таковая понадобится. Случай был беспрецедентным, и разумеется, такой ответственности Нобилиор взять на себя не решился и запросил сенат, а там договор с новым соседом одобрили, да ещё и попеняли ему за его нерешительность в упрочении мира и стабильности во вверенной ему провинции. Ведь Сципион Назика, только что справивший за победу над лузитанами свой триумф, до которого как раз благодаря испанским союзникам и добрал численности побеждённых лузитан, в долгу перед ними не остался и представил дело в сенате в выгодном для турдетан свете. Сказалась, конечно же, и поддержка самого Сципиона Африканского, давнего патрона дружественных Риму испанцев...
   Так и образовалось тогда у границ римской Дальней Испании дружественное и союзное Риму царство турдетан, в последнее время всё чаще называющих себя тартессиями. Римскими планами оно, конечно, не предусматривалось, но разве до турдетан тогда было Вечному Городу? С года на год ожидалась Сирийская война с Антиохом, для которой требовалось как можно больше сухопутных войск и флота, никак не удавалось замирить цизальпинских галлов и лигуров, и на это тоже требовались войска, а турдетаны надёжно прикрыли римскую Бетику от лузитанских набегов, приняв их все на себя. Признание турдетанского царства позволяло высвободить силы для Сирийской войны, которую предполагалось закончить, пока лузитаны будут разделываться с этим неожиданным "другом и союзником", а там... Кто же мог предположить, что вчерашние неумелые ополченцы Миликона справятся с матёрыми лузитанскими головорезами? Но они справились и турдетанское царство удержали, а верность Миликона союзу с Римом не давала повода для разрыва договора. Да и соблазна особого не было - ну что там тогда было хорошего в той южной Лузитании? Это сейчас, спустя почти полвека, она развила хозяйство и стала едва ли хуже Бетики, а тогда она была нищей разорённой разбойниками землёй, совершенно Риму не интересной. Набеги только лузитанские оттуда беспокоили, но эту проблему как раз и решило буферное турдетанское государство - ни одного лузитанского бандита не проникло больше в римскую Бетику через его территорию. Вот в обход её - это случалось.
   Почти сразу же после победы над Антиохом вторгшиеся через земли веттонов лузитаны дошли до бастетанских земель, где в сражении у Ликона перебили шесть тысяч римлян. И хотя на следующий год Луций Эмилий Павел сумел - не без турдетанской помощи - взять реванш, именно веттонское направление стало главной головной болью наместников Дальней Испании. И уже этот наместник, вернувшись в Рим, впервые поднял в сенате вопрос о передаче прав на земли веттонов турдетанским союзникам. Сенат, конечно, не пожелал столь стремительного расширения независимого соседа, но уже несколько лет спустя вопрос обсуждался вновь, когда в новом столкновении с этими разбойниками погиб пропретор Гай Атиний. А на следующий год преторы обеих провинций были разбиты карпетанами, веттонами и теми же лузитанами, и опять потребовалась помощь испанских союзников, в том числе и турдетан Миликона, чтобы выправить положение и примерно наказать варваров. Наказали так, что оба получили триумф, но снова и снова поговаривали тогда, что лучше бы отдать эти беспокойные земли так хорошо показавшим себя турдетанским союзникам и забыть раз и навсегда о набегах оттуда. Ведь рядом, в Ближней Испании, уже не первый год разгоралась большая война с кельтиберами!
   Тридцать лет назад лузитаны, казалось бы, утихомирились. Время от времени турдетаны докладывали об очередной отражённой ими попытке небольшого набега, после чего на невольничий рынок Гадеса поступало немного лузитанских рабов. Несколько чаще жаловались на лузитан веттоны, и совсем уж изредка - гадесские купцы на лузитанских пиратов. Потом, впрочем, их жалобы участились, а турдетаны попросили помощи в обзаведении полноценным военным флотом. Во флоте сенат, конечно, отказал, да ещё и довольно строго предупредил о неприемлемости для римского народа сильных союзных флотилий, Риму непосредственно не подчинённых. Правда, дал дозволение на помощь соседям со стороны небольшой гадесской эскадры, но много ли толку от пятнадцати бирем? И шесть лет назад римлянам довелось убедиться в этом, когда, обойдя стороной турдетанское побережье, огромная флотилия лузитан, в том числе и с довольно приличными финикийскими гаулами, десантировала полчища разбойников в устье Бетиса. За год до того вождь лузитан Пуник устроил грандиозный набег на земли римских союзников карпетан, в котором разгромил войска обоих испанских преторов, после чего его отряды опустошили значительную часть Ближней Испании, а затем по долине Бетиса вторглись в Дальнюю, нацеливаясь на богатые города его низовий. Погибшего во время одной из осад Пуника сменил Кайсар, и смена оказалась достойной. Луций Муммий, новый претор Дальней Испании, был разбит им сходу, и не его заслуга в том, что награбившийся вволю Кайсар увёл в конце концов свои банды домой. Пока Муммий отсиживался в укреплённом лагере, да пополнял поредевшую на две трети армию вспомогательными войсками союзников-испанцев, случился и этот морской набег вождя Кавкена, разграбившего всё побережье, а затем переправившегося даже на африканский берег. Туда-то и отправился вслед за ним восполнивший потери претор. Трудно сказать, чем бы кончилось дело, если бы лузитаны в Африке не разделились - одна их часть занялась грабежами деревень, другая осадила запершегося в городке Окиле одного из сыновей Масиниссы, так что Муммий громил их по частям. Разгромил показательно, даже триумф заслужить сумел, невзирая на прежнее поражение, но разве это отменяло беспрецедентный конфуз? Какие-то дикари дерзнули оспорить МОРСКОЕ могущество общепризнанного во всём Средиземноморье гегемона! Но римский флот был занят борьбой с финикийскими, иллирийскими, греческими и киликийскими пиратами и не мог оторваться на лузитан, да и не был приспособлен к бурным волнам открытой Атлантики. И снова турдетанские послы напомнили о СВОЁМ флоте - дескать, если бы он был, так перетопили бы пиратов ещё у лузитанских берегов, не допустив до Бетики, как вот уже более трёх десятилетий не допускают через свою территорию посуху. А так, без флота - не обессудьте. Впрочем, турдетанская армия уже форсировала Таг и осадила расположенный у его устья финикийский городок Олисипо, жители которого как раз и дали лузитанам Кавкена свои гаулы. Больше не дадут, турдетанский друг и союзник гарантирует - так и сообщили с самым серьёзным видом послы, уведомляя сенат и народ Рима об аннексии их царством низовий Тага. Уж очень утомили тамошние разбойники, сил больше нет их терпеть. Но вот беда - севернее на море любят пошалить и кантабры, и васконы, и аквитаны - как всё-таки насчёт флота? Скрепя сердце, сенат одобрил и турдетанскую территориальную аннексию, и вербовку - в который уже раз - добровольцев в подвластной Риму Бетике, и турдетанский военный флот - при условии, что он будет состоять из бирем и не будет заходить во Внутреннее море...
    []
   Одновременно шла вторая большая война с кельтиберами, замиренными было ранее Гракхом, но теперь снова взявшимися за оружие. Против них три года назад пришлось направить даже консульскую армию Марцелла, помогшую заодно и претору Дальней Испании Марку Атилию Серрану отразить очередной лузитанско-веттонский набег. Предпочтение лузитанами веттонского направления обозначилось чётко, и это создавало опасность их союза с кельтиберами. А два года назад на смену Атилию в Дальнюю Испанию прибыл он, Сервий Сульпиций Гальба - с войском, панически боящимся противника и набранным чуть ли не насильно. Не оправдались надежды и на консульскую армию Лукулла, прибывшего на смену Марцеллу, который перед самой передачей полномочий успел всё-же замирить кельтиберов. Хоть и набранные так же и из такого же трусливого сброда, но всё-таки два легиона, и Гальба крепко надеялся на их помощь. Но Лукулл неожиданно затеял войну с нейтральными вакцеями, обвинив их в нападениях на союзных Риму карпетан, и война оказалась тяжёлой, так что новый лузитанско-веттонский набег Гальбе пришлось отражать уже в самой Бетике, к югу от реки, да ещё и с одним только преторским Пятым легионом. Ну и солдатня же ему досталась! Устали они, видите ли, после суточного марша! Нет, варваров-то в сражении опрокинули, а вот на преследовании разбитого противника эти горе-легионеры выдохлись, да так, что дали разбойникам смять себя бестолковейшей варварской контратакой! И это - прославленный при предшественниках Пятый легион?! Из-за этого не умеющего сражаться сброда заморышей ему пришлось бежать от варваров аж в Кармону! Вот тогда-то, уже после его поражения и позорного бегства, как раз и подоспел со своей запоздалой помощью Лукулл. Как нарочно дождался момента, когда он, Гальба, разбит, не собрал ещё подкреплений от местных союзников и воевать пока не в состоянии. А может, в самом деле нарочно? Не очень-то удачно, а главное - самовольно повоевал с вакцеями, так зато вот спас Дальнюю Испанию, едва не потерянную по вине её бестолкового претора - вот как это выглядело! А что там не спасти - с двумя-то консульскими легионами, да ещё и с подошедшими с севера турдетанскими союзниками! Консулы с недавних пор вступали в свои полномочия с января, и Лукулл после зимовки отправился в Новый Карфаген сменяться, может быть, и триумф даже получит, а что ждало его? К счастью, время ещё было, ведь преторы по прежнему вступали в должность с марта, а тут как раз лузитаны с веттонами в новый набег нагрянули. Но тут-то уж он был готов! Климат Дальней Испании помягче, чем на кельтиберском плоскогорье, местами можно воевать и зимой, а уж по весне - тем более. Ещё с конца зимы Гальба мобилизовал вспомогательные войска испанцев, куда более подходящие для местных условий, чем тяжеловооружённые легионеры. Договорился и с турдетанами - заранее договорился, и к весне к его Пятому легиону половинной после разгрома численности добавился полностью укомплектованный Второй Турдетанский северных союзников, вооружённый несколько легче римлян, но организованный не хуже, а обученный, пожалуй, и получше. Варварам устроили засаду, выгнали их силами ауксилариев на открытую равнину, где и смяли сплочёнными рядами легионных когорт. Резню разбойникам устроили показательную, да ещё и на самой границе, не допустив на сей раз грабежа провинции. Одна только беда - не хватало числа побеждённых для притязаний на триумф. Ведь получил же свой триумф плебей Луций Муммий, реабилитировавший себя выдающейся победой после ничуть не меньшего разгрома? А чем он, Сервий Сульпиций Гальба, хуже какого-то Муммия? Отпустив без возражений турдетанских союзников, дабы не делить с ними ни будущей добычи, ни будущей славы, он с оставшимися войсками сам вторгся на земли веттонов. Те, потеряв собранное войско в неудачном набеге, новое собрали наспех, кого успели, и исход боя, как и дальнейшую судьбу их селений, предугадать было нетрудно. Веттоны запросили мира, оправдывая участие в лузитанском набеге своей бедностью из-за скудости своих земель. А разве мир ему требовался? Требовалась победоносная война, в которой можно было бы добрать недостающее до законных притязаний на триумф. Ну и добычей заодно разжиться...
   Гальба напомнл веттонам и находящимся среди них лузитанам о нарушении ими мирного договора, заключённого ещё с Атилием, те снова посетовали на бедность и попросились на плодородные земли Бетики на правах подвластных союзников. Случай представлялся удобнейший, и как было им не воспользоваться? Он объявил варварам, что прощает им их прежние прегрешения ввиду их бедности и готов предоставить им земли, но как быть с их привычкой нарушать договоры? Вот если они разделятся на три группы, прибудут в указанные им места и сдадут оружие, тогда - другое дело. Те согласились, и Гальба без труда уничтожил их, предварительно разоружённых, с лихвой добрав недостающие для права на триумф пять тысяч убитых врагов. А что тут такого? Разве Лукулл не так же обошёлся со сдавшейся ему вакцеевской Каукой? Потом, пройдясь по оставшимся без защитников веттонским селениям, он набрал множество пленных, за которых выручил весьма кругленькую сумму. А чем ещё кроме рабов можно было разжиться на этой нищей земле? И у Лукулла самой ценной частью добычи был живой товар. Вот только Лукулл не пожадничал и щедро поделился выручкой с войском, а он, Гальба - пожадничал. Хоть и понимал, что не следовало бы, но пересилить своей натуры не мог. И вот они, последствия!
    []
   - Однако говорят, что они хотели отложиться, - продолжал свою скрипучую речь Катон, - Вот, представим себе, я хочу наилучшим образом знать понтификальное право, разве уже поэтому меня возьмут в понтифики? Если я желаю наилучшим образом выполнять авгурию, разве возьмет кто-либо меня авгуром ради этого? Так же и эти варвары - как сумели бы они восстать и отложиться, лишённые оружия и расселённые в разных местах вдали друг от друга?
   Проклятие! Старый крючкотвор нащупал то, до чего не додумались ни Либон, ни Цетег! И теперь всё висит на волоске - это же сам Марк Порций Катон, добродетельнейший и справедливейший! О несправедливо обиженных варварах он теперь печётся! Что ж он не пёкся о них, когда плебейский трибун Луций Скрибоний Либон в самом начале потребовал их освобождения - подобно тому, как двадцать два года назад были освобождены лигуры, незаслуженно пленённые и проданные в рабство консулом Марком Попилием Ленатом? Но тогда Катон о справедливости не пёкся, тогда он пёкся об интересах нуждающегося в рабах римского народа, а теперь вот, когда решается уже не судьба тех веттонов и лузитан, а судьба самого Гальбы - теперь он и о справедливости к варварам вспомнил!
   Неумелое обвинение со стороны Цетега Гальба отмёл доводом о жертвоприношении коня и человека, которое совершили находившиеся среди веттонов лузитаны, когда вожди разбойников обдумывали его предложение. Это известное из обычаев лузитан жертвоприношение видели многие в его войске, и оспорить его свидетели обвинения не могли. И именно на этом жертвоприношении основывал он свою защиту, доказывая, что миролюбие варваров было притворным, а на деле они замышляли нападение на его войско и задабривали своих богов, дабы те послали им удачу в столь опасном деле. И ведь почти убедил сенат, и уже обвинение скатывалось к малозначащим мелочам - вроде того, что недостойно римлянина карать варваров вероломством за вероломство. Полного оправдания во всём Гальба и не ждал и на подобного типа порицание был вполне согласен, но тут, после этого катоновского довода об изъятом у варваров оружии, уже не лёгким порицанием пахнет, а полновесным осуждением!
   - Даже сами боги доказывают нам лживость оправдывающего свою алчность Гальбы! - патетически возвысил голос этот старый въедливый склочник, - Разве не ударила молния в двери его дома в тот вечер, когда он отвечал на речь Луция Цетега обвинением истреблённых им варваров в якобы замышляемом ими предательстве?
   Нет, это уже невыносимо! Ведь без ножа режет! И крыть ведь тут совершенно нечем - был случай, был! Никакой грозы, никакого дождя, на небе почти ни облачка, и тут - раскат грома и удар в дверь с таким же грохотом, разворотивший одну из дверных досок и оставивший чёткий огненный след! Все его домочадцы испугались, не говоря уже об уличных зеваках, которые, надо думать, и разнесли слух о разгневавшихся на Гальбу богах по городу. Год с лишним, выходит, терпели его дела, а теперь вдруг разгневались на простые слова? Только бы не просочился слух о подобном же, но более давнем случае там, в Испании!
   - Myetkiy glaz, tvyordaya ruka i horoshaya fugasnaya pulya, he-he! - едва слышно донеслось до него на каком-то совершенно незнакомом языке, на котором время от времени комментировали друг другу происходящее сидевшие позади него представители турдетан-тартессиев, знакомые ему по его испанской претуре, оказавшиеся случайно по каким-то своим делам в Риме и приглашённые им в качестве свидетелей защиты. Судя по их смешкам, они сейчас меж собой как раз тот испанский случай и обсуждают...
   Случилось это в начале зимы, когда с предыдущим лузитанским вторжением было уже покончено, и Лукулл собирался размещать свою армию на зимние квартиры в Кордубе. Тогда-то жаждавший военной реабилитации и богатой добычи Гальба, как раз собравший внушительные силы местных союзников, предложил консулу вторжение в богатое государство тартессиев. Климат там мягкий, вполне можно воевать и зимой, так зачем же войску прохлаждаться без дела? Что с того, что они друзья и союзники римского народа? Разве трудно вторгнуться туда под предлогом преследования остатков разбитого врага, часть которых действительно бежала туда и сдалась турдетанам? А вторжение есть вторжение, без инцидентов не обошлось бы, и какой-нибудь из них вполне можно было бы раздуть в законный повод для обвинения тартессиев во враждебности. В Риме не любят конфликтов с друзьями и союзниками, но любят победы, роскошную добычу, рабов и зрелища, а у них с Лукуллом - три римских легиона, латинские и италийские союзники, а теперь ещё и достаточное число испанских. Турдетаны Бетики, правда, как заметил Лукулл, едва ли жаждут войны со своими северными соплеменниками, и их надёжность в такой войне сомнительна. Что, если они взбунтуются и перейдут на сторону тартессиев? Да и Пятый легион Гальбы - одно название, что легион, а на деле от него осталась едва половина. Но ведь есть же ещё и многочисленные и воинственные кельтиберы, недавно замирённые Марцеллом на условиях прежнего Гракхова договора, по которому они обязаны дать по первому же римскому требованию вспомогательные войска. А кельтиберы - это кельтиберы, ничем не хуже лузитан, и турдетанской добыче эти нищие варвары будут рады без памяти! Лукулл колебался, опасаясь ответственности перед сенатом за развязанную войну с ценным союзником, которая вся была бы возложена на него как на высшего по должности, Гальба убеждал его, а он ведь умел убеждать, и консул склонялся уже к принятию его предложения, когда случилось ЭТО. Точнее, сначала у консульских гаруспиков получилось неудачное гадание по внутренностям жертвенной овцы, а потом - ЭТО. Точно такой же гром среди ясного неба, только отдалённый, и точно такой же удар молнии в одну из опор его преторской палатки, расщепивший и опаливший крепкий деревянный шест. И Лукулл не решился. Не оттого, что был так суеверен, а оттого, что скрыть этот случай не удалось, и пойди вдруг дело не так, как им хотелось бы, случись неудача - пренебрежения данным богами знаком в Риме не простили бы. Такое прощают только прославленным победителям, а не опозоренным поражением неудачникам. Лукулл ушёл на зимние квартиры, Гальба в отчаянии строил авантюрные планы, которые на следующий день, одумавшись, сам же и отвергал как несбыточные и смертельно опасные, а потом случился этот последний лузитанско-веттонский набег, при отражении которого он увидел в деле Второй Турдетанский легион и понял, от какой катастрофы предостерегли его боги.
    []
   - Неуёмная алчность недостойных римлян, подобных Гальбе, отвращает союзников от всего римского народа и множит число его непримиримых врагов! - вещал Катон, - Мне скажут на это, что осуждение человека из столь знатного и уважаемого в Риме рода бросит тень на честь всего Рима и породит распри, которые нелегко будет преодолеть? Но честь Рима будет ещё более запятнана, если мы, осудившие уже многих наших наместников за их преступления против перегринов в провинциях, оставим безнаказанным это преступление Гальбы. А что до распрей и трудностей их преодоления, то я скажу вам на это так, как говорил кельтиберским всадникам в год моего консульства. Рассудите в душах ваших - если вы сделаете что-то хорошее, приложив труд, то работа быстро закончится, а благодеяние ваше, пока вы живете, не исчезнет; но если с удовольствием вы сделаете что-то дурное, то удовольствие быстро пройдет, а дурное деяние останется с вами навсегда. Достойно ли сената и народа Рима отягощать свою честь и совесть дурными деяниями? Ради римской чести и ради блага нашего государства, я настоятельно требую, чтобы с бывшим претором Сервием Сульпицием Гальбой обошлись так же, как и с прежними осуждёнными сенатом алчными стяжателями...
   Последний процесс о злоупотреблениях наместников был четыре года назад. Судили бывшего консула Луция Корнелия Лентула Лупа и двух бывших преторов по жалобам на их вымогательства в провинциях. И хотя никто не был ни казнён, ни выдан провинциальным перегринам, судебный процесс их практически разорил. Лентул потом поправил свои дела благодаря помощи влиятельной родни, а вот обоих бывших преторов цензоры на следующий год выгнали даже из всадников, да ещё и с переводом в эрарии, не допускавшиеся ни к военной службе, ни к должностям. Но это ещё что! Они-то хоть римское гражданство сохранили, а вот каково пришлось их предшественникам двадцать два года назад! Тогда судили как раз трёх бывших испанских преторов по жалобам обобранных ими испанцев. Оправдался тогда один только Марк Титиний, а вот Публий Фурий Фил и Марк Матиен избежали осуждения лишь тем, что сами удалились в изгнание в союзные италийские города, получив там местное гражданство, но навсегда потеряв римское. Тут уже не восстановишься в сословных правах, дождавшись более снисходительных цензоров! С тех пор никто больше не смел манипулировать ценами на принудительно поставляемое римлянам испанское продовольствие, на чём и наживались в основном прежние наместники - после того, как Катон ещё в своё консульство ликвидировал лазейку для махинаций с металлом испанских рудников. Ну и чем после этого набивать мошну приличному человеку? Только и остаётся, что войны ради наживы устраивать, на чём и погорел теперь он сам...
   - Долг каждого честного римлянина перед государством - щедро поощрять добродетельных сограждан и беспощадно карать злодеев! - накалял страсти прямо таки упивавшийся своим красноречием и влиянием на сенат Катон, - Чтобы римляне и впредь пользовались достойным их уважением среди всех окрестных народов, преступный Сервий Сульпиций Гальба должен понести примерное наказание по всей строгости римского правосудия! - на несколько мгновений старый сенатор выдержал многозначительную паузу, а затем добавил ожидаемое, - А ещё я полагаю, что Карфаген... Кхе! Кхе! Ап... Ап... Апчхи! Кхе! Кхе! - старик закашлялся и согнулся пополам так, что с нижних скамей несколько сенаторов помоложе бросились к нему, подхватили под руки и вывели из курии.
   - Что Карфаген должен быть разрушен! - закончил за Катона кто-то из верхних рядов, передразнив и его скрипучий старческий голос, отчего добрая четверть сената прыснула в кулаки.
   - Hren tebe, a ne Karfagen, - едва слышно проговорили на непонятном языке за спиной у Гальбы и так же едва слышно рассмеялись.
   Затем, как и всегда в таких случаях, слово взял Сципион Назика Коркул, великий понтифик и наиболее вероятный кандидат в принцепсы сената.
   - Нужно ли мне повторять то, что я всегда говорю вслед за выступлением глубоко уважаемого всеми нами Марка Порция Катона?
   - Не нужно! Знаем! Что Карфаген должен быть сохранён! - выкрикнули с верхних рядов, и теперь уже открыто расхохоталась добрая треть сената.
   - Не хочу, чтобы мои слова были истолкованы как недостойное злорадство по поводу недуга старейшего из нас, но всё-же скажу их. Сам Катон, обвиняя обсуждаемого нами здесь Гальбу, упомянул о гневе богов. Но как тогда нам сейчас истолковать этот столь внезапный недуг почтеннейшего Марка Порция, помешавший ему закончить свою известную всем нам фразу? Не сами ли боги помешали ему закончить её, чтобы дать нам тем самым знак о своей воле? Теперь же закончим наше отклонение от существа дела и вернёмся...
   - К нашим баранам! - выкрикнули сверху под хохот уже половины сената.
   - К Сервию Сульпицию Гальбе, выслушавшему вместе со всеми нами обвинительную речь и имеющему по нашим справедливым законам полное право ответить на неё. Мы слушаем тебя, Гальба!
   - Я выскажусь позже, - неожиданно заявил славившийся своим красноречием обвиняемый, - А пока я прошу почтеннейшее собрание выслушать моего свидетеля - Волния Марция Максима, римского гражданина из Испании.
   - Этрусское имя, - заметили из средних рядов, - Он что, колонист из Италики или чей-то вольноотпущенник, посланный управлять рудником патрона? - в основном именно такие римские граждане проживали постоянно в Испании, и подавший эту реплику сенатор явно не был в восторге от необходимости выслушивать какого-то вольноотпущенника, с которым и плебейский трибун разговаривать не стал бы...
   - Да, среди моих предков есть и испанские этруски, и турдетаны Бетики, а сам я - свободнорожденный римский гражданин, сын Гнея Марция Максима, вольноотпущенника Гнея Марция Септима, римского всадника, - ответил вызванный, один из сидевших за спиной Гальбы испанцев, крепко сложенный мужчина лет сорока в тунике с треугольным вырезом испанского типа и накинутой поверх неё римской тоге - на правильной латыни, но несколько замедленно и с заметным акцентом, - Постоянно я живу в Оссонобе...
   - Столица дружественного нам турдетанского царства? - уточнил один из сенаторов с нижних рядов.
   - Да, столица тартессиев. Как римлянин, ведущий свои дела и живущий у тартессиев, я служу в турдетанской армии...
   - Верно, есть у нас такой договор с нашими турдетанскими друзьями, - подтвердил сенатор из средних рядов - тот самый, что и начал выяснение личности выступающего, - Довольно, Марций, мы поняли тебя и рады видеть согражданина из далёкой страны, но говори по существу дела.
   - Здесь уже говорилось о гневе богов, - начал испанец, - Почтеннейший Катон считает, что боги разгневаны на бывшего претора Дальней Испании, но так ли это? Я не гаруспик и не авгур, а простой римский гражданин и сын простого римского вольноотпущенника, - сенаторы с нижних скамей прыснули со смеху, кивая друг другу на массивные серебряные браслеты и не менее массивную серебряную пектораль сына простого римского вольноотпущенника, - И не будь речь о молниях, я бы никогда не посмел оспаривать мнение столь мудрого и уважаемого человека, годящегося мне в деды по прожитым годам. Однако же, у нас в Оссонобе любой малый ребёнок знает, что если бог-громовержец разгневан на человека, он не пугает его молниями, а поражает сразу и насмерть. Но разве это произошло с бывшим претором? Будь это так - разве сидел бы он сейчас здесь, перед почтеннейшим собранием? - несколько сенаторов снова рассмеялись.
   - Это, конечно, тоже важно, Марций, - заметил с усмешкой Назика, - Но ты ведь и сам признаёшь, что ты не жрец. Так предоставь толковать волю богов тем, кто понимает в божественных знаках побольше твоего, а сам расскажи нам о делах простых смертных.
   - Как прикажешь, почтеннейший. Говорилось здесь и о жертвоприношении лузитанами коня и человека. Я мало понимаю в божественных знамениях, но я хорошо знаю лузитан. Этот обычай дикарей не всегда связан именно с войной. Насколько мне известно, так они ублажают своих богов и узнают их волю по любому вопросу, имеющему для них первостепенную важность. Но что для столь воинственного племени важнее войны? Я не говорю, что бывший претор Гальба безошибочно определил их намерения - только боги не совершают ошибок, а мы все - простые смертные и можем иногда ошибаться. Но я говорю с полной ответственностью, что в том положении, в котором находились эти лузитаны и веттоны, пускай и только что разбитые римлянами, но сохранившие оружие и силы сражаться, они не только могли, но и должны были узнать волю своих богов о том, как им поступить дальше и не попытать ли вновь переменчивого военного счастья. И любой хоть немного знающий их человек должен был бы заподозрить их в воинственных намерениях...
   - Но ведь они же сдали потом оружие? - напомнил один из сенаторов - обвинителей Гальбы, - Разве это не означает, что их боги не велели им воевать?
   - Может быть и так, - невозмутимо ответил испанец, - Если они сдали ВСЁ своё оружие. Но кто мог быть всецело в этом уверенным? Вот, допустим на миг, что идёт война, я в войске, мы побеждены, и кто-то заставляет меня сдать мой меч. Я не в том положении, чтобы отказаться, и сдаю его - тот, что висит на моей перевязи через плечо. Но означает ли это, что я безоружен? Даже вот под этой тогой, а при совсем уж крайней необходимости - даже под туникой - я легко могу припрятать кинжал или просто хороший нож или хотя бы запасной наконечник копья. А имея хотя бы нож и считаясь при этом безоружным и не представляющим опасности, разве не добуду я себе при необходимости новый меч у беспечного зазевавшегося врага? И это я говорю о случае, когда у меня только один меч и нет запасного. Но обычно я беру с собой в поход и запасной, а дома их у меня вообще три, и это только мои. Мой старший сын - ещё несовершеннолетний, но и для него у меня тоже уже припасён меч, который я подарю ему на совершеннолетие. Так вот, запасной меч, конечно, не спрячешь под туникой, но под тогой, - он оттянул край драпирующей его ткани, показывая, сколько там места, - Здесь и длинный галльский меч поместится, а наш испанский, который покороче, я с лёгкостью спрячу под солдатским плащом. Если это могу я, то вполне могут и варвары - хоть прямой гладиус, хоть кривую фалькату...
    []
   - Лузитаны и веттоны бедны, а хороший меч недёшев, - заметил тот же сенатор, - Ты же, Марций, хоть и называешь себя сыном простого римского вольноотпущенника, стеснённым в средствах не выглядишь, - несколько сенаторов рядом с ним рассмеялись, - Так зачем же ты равняешь себя с теми, кого только бедность и толкает на разбойничьи набеги?
   - Простой кузнец-оружейник тоже беден по сравнению со мной или с тобой, почтеннейший. Но ради дела, которое кормит его и его семью, он откажет себе во всём, но обзаведётся хорошими молотом, наковальней и прочими инструментами. Меньше съест, меньше выпьет, дольше проносит старую одежду, но скопит на хороший инструмент ради лучшего будущего. А лузитан и веттонов кормит разбой, и хорошее оружие - инструмент кормящего их ремесла. Половина их - оборванцы, но почти у каждого неплохой меч или фальката и у любого хотя бы два ножа. Оружие - первое, чем обзаведётся беднейший из них после первого же удачного набега. Но есть и у них люди позажиточнее, да и просто богатые. У таких в доме не по одному мечу, как и у меня. Один сдадут - второй припрячут и снесут им голову беспечному победителю. Вот чего опасался претор Гальба. Может быть, он и ошибся, но с лузитанами и веттонами такая ошибка понятна и простительна. Как можно верить тем, кто ни во что не ставит заключённые ранее договоры?
   - Ты не преувеличиваешь, Марций? Они, конечно, варвары, но разве варварам неведома честь?
   - Дело не в этом, почтеннейший. Варвар, поклявшийся в чём-то за себя лично, умрёт, но свою клятву сдержит, и такой клятве варвара можно верить так же твёрдо, как и клятве римлянина. Ещё ни один из тех лузитан, с кем мне доводилось иметь дело, ни разу не обманул меня в том, что обещал мне лично от себя. Но нельзя верить тем их клятвам, которые они дают за других своих соплеменников - те не будут считать себя связанными той клятвой, которой не давали лично сами. Чтобы быть уверенным в исполнении ими договора, надо заключать его не только с их главным вождём, но и с подвластными ему вождями и со всеми их людьми. А иначе - всегда найдутся те, кто ни в чём не клялся и считает себя свободным от этого договора. Такова уж натура варваров...
   Ввиду преклонных лет многих видных и уважаемых сенаторов-консуляров и связанных с этим возрастных недомоганий, замещающий отсутствующего принцепса Назика объявил перерыв в затянувшемся слушании, дабы страждущие могли облегчиться. Почтенные консуляры гуськом засеменили в отхожее место, заставив прыснуть в кулаки сенаторов помоложе, подобных проблем ещё не наживших. После них, не торопясь, зашли и Гальба со своим свидетелем.
   - Ну, Волний Марций Максим, ты меня удивил! - сообщил патриций испанцу, устраиваясь поудобнее на толчке, - Для неотёсанного провинциала, да ещё и варварского происхождения, ты выступил блестяще! Конечно, тебе не хватает школы риторики, а вот будь у тебя хороший учитель - ты вполне мог бы посоперничать в красноречии с Катоном, а после некоторого опыта - так, пожалуй, что даже и со мной. Но - плевать на риторику. Ты и без неё меня спас, и я этого не забуду...
   - Прежде всего не забывай о богах, Гальба. Дважды они предостерегали тебя от непоправимых ошибок, на третий - могут уже и разгневаться. Я ведь не шутил и не выдумывал, когда говорил о характере громовержцев, и напрасно ты испытывал их терпение. И пока-что я тебя ещё не спас - окончательно спасёшь ты себя уже сам. Если не наделаешь глупостей. Одеться назавтра ещё проще и скромнее и привести с собой своих малолетних детей ты, конечно, уже додумался?
   - Ты читаешь мысли?
   - Мыслей я не читаю. Но, зная тебя, догадаться нетрудно. Обвинений в алчности не отвергай - твоя алчность известна всем. Признавай и винись, сама по себе она - не столь уж тяжкое преступление...
   - А более тяжкого теперь никто не докажет - ты удачно ввернул довод насчёт простительности ошибки. Сперва я решил было уже, что ты меня топишь, но потом понял, что только так и нужно. Как раз этим ты меня и спас...
   - Ты - большая дрянь, Гальба. Ты - ОЧЕНЬ большая дрянь, и не думай, что мне доставило удовольствие избавлять тебя от полностью заслуженной тобой кары. Но ты - не самая худшая дрянь в Риме, и ты - нужная и полезная для нас дрянь.
   - Ещё бы! Самых лучших рабов вы купили у меня, считай, за бесценок!
    []
   - И спасли их этим от ваших рудников.
   - Скажи ещё, что вы об облегчении их участи заботились!
   - Мы заботились о наших собственных нуждах, но на наших рудниках - даже на рудниках - рабы не мрут подобно мухам, как на ваших. Кто работает хорошо - зарабатывает свободу.
   - Я рад за них и за то, что пристроил их в хорошие руки! - ухмыльнулся бывший претор, - Чем ещё я могу помочь вам?
   - Для начала - где вы прячете Рузира?
   - Зачем он вам? Обычный беглец, отрёкшийся от турдетанского трона и получивший убежище в Риме как простой римский гражданин...
   - И подставивший вместо себя под удар всю свою семью.
   - Которую вы с удовольствием пустили на дно вместе с кораблём, думая, что топите и его.
   - Без удовольствия, Гальба, да и тебе ли пенять нам этим? Ты сам политик и понимаешь, что так было нужно. Царь, отказавшийся присягнуть своему народу в том, что будет неукоснительно соблюдать законы...
   - Законы надо соблюдать, - наставительно подчеркнул Гальба, даже указующий перст воздев к потолку отхожего места, - Закон может быть плох, но это закон. Но чтобы ЦАРЬ присягал в чём-то своим подданным...
   - Для тебя царская власть - что-то вроде вашего империума, только пожизненная и наследственная?
   - Разумеется! А какой же ещё быть царской власти? Мы и определяем империум, как власть, равную царской, ограниченную только по сроку.
   - У нас - не так. У нас - царь для царства, а не царство для царя. Рузир не понял и не принял этого и пожелал власти наподобие вашего империума. Вот за это на него и разгневались наши боги. В отличие от тебя - на него УЖЕ разгневались...
   - Хорошо, не будем препятствовать воле бессмертных и всемогущих богов, - хмыкнул патриций, демонстрируя как завидную догадливость, так и не менее завидное самообладание, - Я пришлю к тебе раба, который покажет тебе нужный дом. И я не обижусь, если ваши боги покарают и его за излишние зрение и слух...
   - Не суди о нас по себе - мы не убиваем без необходимости. Прикажи ему слушаться нас, и он вернётся к тебе живым и не знающим ничего лишнего.
    []
   После перерыва слово в защиту Гальбы взял консуляр Квинт Фульвий Нобилиор, ставший его другом и союзником на почве общей вражды к группировке Катона, но это были уже внутрисенатские дрязги, присутствия испанских свидетелей не требующие и им самим уже не интересные.
   - I kak oni tolyko, mlyat, viderzhivayut etu gryobanuyu zharu! - пожаловался Волний Марций Максим соплеменнику, прямо под портиком у входа в сенатскую курию сбрасывая на руки рабу тяжёлую шерстяную тогу и набрасывая с его помощью лёгкую полотняную.
   - Ti lovko sdelal Katona! - одобрил его спутник, - Tepery u Karfagena horoshie shansi. I hren kto chego zametil!
   - Не хватало ещё, чтобы заметили, - хмыкнул Волний, перейдя на турдетанский - они уже спустились на Форум, и их тут же взяла в "коробочку" их турдетанская охрана.
   - И всё-таки зря ты спасаешь эту мразь, досточтимый, - буркнул с сильным лузитанским акцентом один из бойцов, молодой чернобородый крепыш, - За то, что он натворил...
   - А что он натворил? Брось, Вириат. Гальба - не самая большая мразь в этом городе и в этом государстве. И эта мразь только что сдала мне со всеми потрохами Рузира. Ты ведь тоже понимаешь, как опасен нам бывший царь, пока он жив? А Гальба... Есть ещё кое-какие причины, по которым он должен жить и продолжать карьеру... А что до твоих соплеменников и веттонов - если совсем уж начистоту, Вириат, то не обижайся, но задницу вам надрали по заслугам. Кто звал вас в Бетику? И так ли вы вели себя там, как подобает приличным гостям в приличном доме? И уж мне-то не рассказывай, как вы собирались мирно и честно трудиться на выделенной вам земле, гы-гы!
   - Вириат, ты говоришь с человеком, отец которого создавал наше государство и предвидел грядущее, - наставительно заявил лузитану старший охраны, - Всё, что мы делаем, делается по его замыслам...
   - Брось, Турраний, - остановил его Волний, - Мой отец жив и в добром здравии, а вы уже ваяете из него непогрешимого бронзового идола. Он знал только наше тайное ПРОРОЧЕСТВО, в котором не так уж и много предсказано, а все мелочи нам приходится импровизировать на ходу. С детства надоело, ещё со школы - Волний, не выражайся, Волний, не хулигань, Волний, ну как ты можешь так себя вести, у тебя ТАКОЙ отец, а ты... Можно подумать, эти школьные учителя знают моего отца лучше, чем я сам, гы-гы!
   - А каков он на самом деле?
   - А что, по мне не видно? Такой же циник, похабник и раздолбай, как и я...
  
   Весна 146 г. до нашей эры, Северная Африка, Карфаген.
  
   - Вот это порт! - поражённо воскликнул семнадцатилетний Турмс, вглядываясь в небывалую по его понятиям гавань Карфагена. Нет, он, конечно, многократно слыхал о ней, изучал в школе, сам даже её схему мелом на доске рисовал, отвечая урок, но вот так, собственными глазами - видел впервые.
   - Да, это и есть знаменитый карфагенский Котон, - подтвердил его отец, рослый и крепкий мужчина в возрасте слегка за сорок, - Двести двадцать сухих доков для боевых кораблей величиной с квинкерему.
   - Не многовато ли для жалкого десятка трирем?
   - Ну, так было не всегда. Да и теперь, как видишь, скоро будет уже совсем не так...
   В доках круглой военной гавани - как внешнего круга, так и Острова - кипела работа. Стучали топоры и долота, визжали пилы, яростно переругивались на своём финикийском языке плотники-пуны, иногда даже чуть ли не в драку бросаясь на свой финикийский манер - да попади такой бузотёр в нормальную турдетанскую бригаду судостроителей, так в первый же день был бы молча и деловито избит до полусмерти. А на второй раз, если бы не поумнел и не угомонился - так же молча и деловито убили бы. Каждый свободный турдетан к северу от римской Бетики носит меч или фалькату, а среди вооружённых людей наглое поведение чревато. Потому-то, наверное, и не принято ношение оружия среди граждан Карфагена, что иначе эти крикливые стервецы давно перебили бы друг друга. Обезьяны! Ну как есть обезьяны! Безоружные же - ничего, терпят наглость друг друга, да ещё и ухитряются как-то работать споро и слаженно. Как сейчас, например, строя корабли для римского флота...
   Наблюдая за работой финикийских судостроителей, отец и сын негромко обсуждали их неприемлемые и смертельно опасные в среде испанских иберов манеры на турдетанском языке, явно наиболее привычном им, но накинутые поверх их лёгких тонких туник тоги выдавали в них римских граждан. Хвала богам, тоже лёгкие, полотняные, да ещё и покороче и поуже официальных. В тех - тяжёлых шерстяных, да ещё и полноразмерных - под здешним африканским солнцем можно было бы вообще изжариться. И как только в них выдерживают эту жару НАСТОЯЩИЕ римляне?
   А Котон и в самом деле поражал. Меньше александрийской гавани, гораздо меньше, но та ведь образована самой природой, и лишь слегка доработана людьми, а порт Карфагена - целиком и полностью создан человеческими руками. Отсюда его меньшие размеры, но отсюда же и его величайшее удобство. Уже сейчас в его прямоугольной коммерческой части восстанавливается прерванная было войной торговля, хотя всего несколько дней назад в городе ещё шли бои...
    []
   - А вот и наш герой! - раздалось сзади на латыни, - Приветствую тебя, Турмс Марций Максим!
   - Это Тиберий Семпроний Гракх, военный трибун, отец, - представил сын своего знакомого тоже по-латыни, заодно давая и тому понять, кто перед ним.
   - Приветствую и тебя, почтенный Волний Марций Максим! - сразу же сориентировался молодой римлянин, ровесник Турмса, - Ты вправе гордиться своим сыном - если бы не его помощь, вряд ли мне довелось бы заслужить мой "зубчатый" венок! Жаль, что наши законы не предусматривают специальной награды за тайное проникновение во вражеский город по подземному ходу! Но я доложил обо всём дяде, и подвиг Турмса тоже не останется без достойной его награды!
   - Если так - я рад за моего оболтуса, - усмехнулся отец названного, - Раз уж герой Рима и племянник самого Сципиона Эмилиана готов похлопотать за него - он далеко пойдёт.
   - И всегда буду готов! - заверил римлянин, - Семпронии Гракхи не забывают сделанного им добра! Благоволения богов и удачи вам обоим!
   - И всё-таки я у тебя оболтус! - заметил Турмс снова по-турдетански, когда римский военный трибун, откланявшись, ушёл по своим делам.
   - А кто же ты ещё? - хмыкнул его отец, - Храбрый, удачливый, хвала богам, неглупый и осмотрительный в больших и серьёзных делах, но в том, что кажется тебе по молодости и неопытности пустяками - оболтус оболтусом. Мало я тебя в детстве ремнём драл! Но в эти дни - тут твой новый приятель прав - для оболтуса ты отличился очень даже неплохо, и тобой в самом деле есть за что гордиться! - и снова эта его извечная усмешка...
   Вот в этом весь его отец! Хоть и видно же прекрасно, что шутит, а на самом деле доволен им, но он ведь и сам любит повторять, что во всякой шутке есть лишь доля шутки. А ведь дело-то сделано немалое и нешуточное! И, судя по отцовской усмешке, гораздо более сложное и таинственное, чем ему представляется. Отец всегда знает гораздо больше, чем говорит вслух. Откуда, например, ему известно о том потайном подземном ходе под крепостной стеной Мегары? Да и вообще, при известии о многих вполне заурядных и естественных, казалось бы, событиях, он таинственно усмехается, будто знает какую-то неведомую другим тайную подоплёку. В последние годы так оно и бывало практически каждый раз, когда приходили очередные новости из Африки.
   Война, которую римляне называют Третьей Пунической, оказалась неожиданностью для всех. Престарелый карфагенский суффет Бостар Адонибалид, с которым у их семьи ещё со времён молодости деда были давние дела и связи, вёл продуманную и взвешенную политику. Не горячась и сдерживая железной рукой разнузданную горячность городской черни - вот этой, финикийской, способной довести до белого каления самого уравновешенного человека - он строго соблюдал старинный мирный договор с Римом. Даже восемь лет назад, когда терпение вожаков черни лопнуло, и они потребовали войны против вконец обнаглевших нумидийцев, старый суффет подавил бунт и не дал разразиться войне, на ведение которой город не имел права без согласования с Римом. Вместо этого он направил в Рим посольство с просьбой о защите от жадного до карфагенских земель Масиниссы. Как и следовало ожидать, покровительствующий нумидийцу Рим помощи Карфагену не оказал, послав вместо этого на следующий год сенатскую комиссию во главе с Марком Порцием Катоном, к городу весьма недружелюбным. И хотя даже этот давний недруг Карфагена не сумел обосновать законности очередных территориальных захватов нумидийского царя, вернуть захваченное он его тоже не заставил, заявив, что "уже слишком поздно противостоять" свершившемуся захвату. Более того, вернувшись из Карфагена в Рим, Катон рассказал сенаторам о богатстве города и показал им вывезенные оттуда крупные сочные смоквы, после чего заявил, что богатый Карфаген опасен Риму и потребовал его окончательного уничтожения. После этого на каждом заседании сената любую свою речь по любому из обсуждаемых в сенате вопросов он стал как попугай заканчивать одной и той же фразой: "Кроме того, я считаю, что Карфаген должен быть разрушен!"
   И тогда старик Бостар, подавив очередной бунт рассвирепевшей карфагенской черни, едва не развязавшей войну и успевшей даже собрать ополчение во главе с Гасдрубалом Боэтархом, провёл через Совет Ста Четырёх решение о добровольном переходе города и всех всё ещё принадлежащих ему земель под власть Рима. Нелегко провёл, с большим трудом, ведь ни плодороднейшими угодьями с римлянами делиться, ни в прибыльную торговлю римсих купцов впускать никому не хотелось категорически. Пришлось и олигархов прижать, чтобы продавить всё-таки спасительное для города, но весьма непопулярное решение. Раз чужую землю Рим защищать не хочет, хоть и обещал это при заключении мира, так пусть тогда свою защищает. Тогда Рим отклонил это предложение, сославшись на то, что Карфаген всё ещё не выплатил до конца наложенную на него после войны контрибуцию - послов Бостара даже обвинили в попытке уклониться от оставшихся выплат, ради чего якобы город и просится в римское подданство. Но пять лет назад, выплатив Риму наконец последний взнос, суффет повторил просьбу, мотивируя её страхом горожан перед захватом Масиниссой теперь уже самого Карфагена. Дебаты в сенате по этому вопросу развернулись нешуточные, ведь земли-то были богатейшие, торговля прибыльнейшая, и налоги с новой провинции пошли бы в римскую казну несметные. Если, конечно, не разрушать города, как долдонит авторитетный, но давно уже всех раздражавший старый брюзга Катон, а просто послать туда претора с легионом и занять его и окрестности, как просят и сами пуны. Как ни странно, неожиданно воспротивился и принцепс сената Сципион Назика, считавший, что Карфагену нужно не только оставить независимость, но даже и разрешить ему наконец усилиться, дабы вновь стать для Рима хоть каким-то соперником, способным держать Республику в должном тонусе. В результате вопрос утонул в дискуссиях, а пока, до принятия окончательного решения, ноющим о нумидийской угрозе карфагенским послам кинули кость, дозволив наконец городу вести оборонительные войны и обязав Масиниссу передать Карфагену в качестве компенсации за последний захват два десятка обученных боевых слонов с погонщиками и впредь восполнять карфагенские потери в слонах до этого количества. Правда, превышать эту численность элефантерии городу тоже строго-настрого запретили, как и оснащать эти два десятка бронёй и башенками для лучников, но разве это главное? Никто и не собирался выводить эти жалкие два десятка против многих десятков слонов Масиниссы. Главным было то, что теперь у Карфагена снова есть и будут собственные слоны, которыми можно обкатывать свою кавалерию, приучая лошадей не бояться этих толстокожих хоботных гигантов. По рассказу побывавшего как раз в то время в Риме отца, Катон орал, брызгал слюной, топал ногами и обвинял весь сенат - ну, кроме своих сторонников, конечно - в измене Республике и народу, но его быстро заняли очередным судебным процессом - против бывшего претора Дальней Испании Сервия Сульпиция Гальбы - было за что. Новое посольство Бостара просило позволения увеличить и флот Карфагена - хотя бы до шестидесяти боевых кораблей, стандартной карфагенской эскадры в лучшие для города времена. Но тут уж почти весь римский сенат вскинулся на дыбы, испугавшись даже такого соперничества на море. Мало ли, сколько там боевых кораблей у Нумидии? Это же нумидийцы, всеобщее морское посмешище, а вот пуны - это пуны. Что ж, пришлось удовольствоваться милостиво пожалованными от римских щедрот нумидийскими слонами...
    []
   Но конечно же, по настоящему главным достижением были не слоны, а само позволение наконец-то ЗАЩИЩАТЬСЯ! Даже вечно недовольная городская чернь теперь не на шутку зауважала сумевшего таки решить самый злободневный за последние полвека вопрос суффета. Как раз тогда отец, привёзший это известие, сказал, что теперь Карфаген спасён, поскольку у Рима больше нет и не может возникнуть законных поводов для Третьей Пунической войны.
   И всё-таки она разразилась, хотя и не такая, как опасались в семье. Известие о переменах в карфагенской политике Рима доконало старика Масиниссу, которому было уже за восемьдесят. Все полвека своего правления Нумидией он мечтал превратить её в великую державу - внедрял хорошо организованное земледельческое хозяйство, формировал обученную по римскому образцу армию, строил флот, и окончательной целью ставил для себя втайне захват и присоединение к своему царству богатого и культурного Карфагена. И тут - ТАКОЕ! Плевать на право финикийцев защищаться, у него уже три легиона тяжёлой линейной пехоты и три тысячи постоянной конницы, не говоря уже о никуда не девшемся ополчении подвластных племён! Но их просьба о римском подданстве, которая теперь ВСЕРЬЁЗ рассматривается в римском сенате! На то, что Рим "подарит" ему Карфаген, нумидийский царь и раньше-то даже не надеялся, весь расчёт был на внезапный наскок, захват города и постановку Большого Брата перед уже свершившимся фактом, но теперь-то на богатейший город уже наверняка пускает слюну сам великий и непобедимый Рим! Это же крах всех надежд! От такого горя не по стариковски здоровый и крепкий Масинисса как-то в одночасье сдал, слёг и вскоре умер. Унаследовавший от него нумидийский трон Миципса тоже как-то поразительно быстро подмял под себя братьев-соправителей Гулуссу и Мастанабала - не иначе, как ещё при жизни Масинисса подготовил всё для единовластия старшего сына, и Рим, всё-же несколько обеспокоенный небывалым усилением Нумидии, опоздал с вмешательством в вопросы нумидийского престолонаследия. И при этом известии отец тоже таинственно усмехался, будто знал заранее, что именно так всё и будет. А может, действительно знал? Все эти многочисленные поездки - его и его друзей - то в Гадес, то к Бохуду, полудикому царьку Мавритании, который и столицы-то постоянной не имел, и его требовалось всё время разыскивать, то в Цирту к Масиниссе, то в Утику к тамошней родне, то в сам Рим - к влиятельнейшему патрицию, принцепсу сената и патрону турдетанского царства Сципиону Назике. И всё якобы по чисто турдетанским делам, да только всякий раз царскому совету в Оссонобе предшествовало тайное совещание в особняке деда Максима, с которого отец возвращался усмехающимся с особой таинственностью. Затем следовали эти поездки, после которых нередко происходило что-то НЕПРАВИЛЬНОЕ - в полезных для турдетан, но малосущественных для средиземноморской Ойкумены мелочах, а в основном и главном всё шло так, как и ДОЛЖНО быть.
   Одной из таких НЕПРАВИЛЬНОСТЕЙ стала и ситуация в Нумидии. Едва приняв бразды правления, новый нумидийский царь собрал войско и вторгся на территорию Карфагена. И на сей раз главные силы нумидийцев даже не задерживались на штурм и взятие мелких пунийских городков, а неудержимой лавиной катились к самому Городу. Изгнав четыре десятка родственников и сторонников царского семейства, горожане снова выбрали военачальником Карталона Боэтарха и постановили вновь нанять враждебных царям нумидийцев Аркобарзана, внука Сифакса, чему на сей раз Бостар и не думал препятствовать. Но многочисленная конница Миципсы опрокинула конницу Аркобарзана, а его слоны рассеяли ещё не обкатанную слонами карфагенскую конницу, после чего пехоту, боясь попасть в окружение, Карталон Боэтарх отвёл и сам. Осада Карфагена нумидийцами представлялась теперь неизбежной, и в дело наконец вмешался Рим. Старик Бостар был уже при смерти, но новое посольство к римскому сенату возглавил его сын Малх - всё с той же просьбой о приёме Карфагена в римское подданство. В разгар дебатов сорвал голос, тяжело заболел и слёг - рассказывая об этом, отец снова таинственно усмехался - давно уже всем надоевший своим брюзжанием Катон, и некому - из обладающих достаточным авторитетом, чтобы к ним прислушались - оказалось требовать разрушения Карфагена, так что спор в сенате был лишь об одном - принять город под римскую власть со всеми вытекающими из этого выгодами или просто защитить маленькое и дружественное Риму мирное государство от воинственных варваров. На решение послать в Африку армию эти разногласия никак не влияли, так что и задержки с его принятием не вызвали. Вот так и началась эта Третья Пуническая война - не против Карфагена, но всё равно из-за него...
    []
   Три года назад в Утике высадилась римская армия, возглавляемая сразу обоими консулами - Луцием Марцием и Манием Манилием. Четыре легиона, не считая когорт и кавалерийских ал многочисленных италийских и сицилийских союзников! Что могли противопоставить такой силе нумидийские дикари? Увы, сила оказалась дутой. Слишком давно у Рима не осталось по настоящему серьёзных противников, в войнах с которыми его легионы могли бы поддерживать и наращивать свой боевой опыт. Давно вымерли или состарились ветераны Второй Пунической, руками которых одерживались прежние громкие победы, и некому было в набираемых и вскоре распускаемых легионах сохранить и передать молодому пополнению прежнее мастерство. В результате оказалось, что хвалёные римские легионы в настоящем бою почти ничем не превосходят смехотворные горе-легионы нумидийцев, навык борьбы со слонами утрачен полностью, а конница не в состоянии достойно противостоять даже ополченческой, не говоря уже о регулярной. Как ни смешно, но только поддержка выведенного на помощь римлянам карфагенского ополчения того же Карталона Боэтарха, да переход на их сторону двух недовольных царём нумидийских вождей с сильными конными отрядами, спасли консулов от полного разгрома. Это был неслыханный конфуз! Римляне перешли к обороне и оказались прижатыми к морскому берегу. К счастью, римский флот, тоже подрастерявший прежнее боевое мастерство, оказался всё-же получше нумидийского, да и помногочисленнее, так что блокировать римскую армию и уморить её голодом варварам не удалось. Консул Луций Марций вскоре отбыл в Рим для проведения новых консульских и преторских выборов, а командовать африканской армией - в ожидании нового консула следующего года - остался Маний Манилий. Без коллеги дела у него пошли ещё хуже прежнего - вылазка на оперативный простор обернулась тяжёлым поражением, и лишь отчаянная атака военного трибуна Сципиона Эмилиана, да поддержка кавалерийского отряда Гимилькона Фамеи из Карфагена спасли изрядную часть армии от окружения и гибели. Даже Катон, незадолго до того, казалось бы, выздоровевший и вновь начавший посещать заседания сената, при всей своей неприязни к Сципионам, отметил, что наследник этого рода - единственный из римлян, кто воюет достойно. Тем не менее, инициатива военных действий оказалась полностью перехваченной командовавшим нумидийскими войсками царским братом Гулуссой, а сам царь Миципса подступил к городу, осадив его с суши. Хвала богам, у нумидийцев не было мощных осадных машин, иначе и на приступ пошли бы! Новый консул Луций Кальпурний Пизон оказался не лучше предшественника, и после отбытия в Рим сменённого и решившего избираться эдилом на следующий год Сципиона Эмилиана дела пошли ещё хуже - сказывались как бездарность командования, так и катастрофическая нехватка лёгкой конницы.
   В этот момент консул запросил подкрепления отовсюду, откуда только возможно. Даже Митридат Понтийский прислал несколько боевых кораблей и вспомогательных отрядов - что уж тут говорить о союзниках, живущих поближе к месту событий? По просьбе претора Дальней Испании турдетанский царь Миликон Второй направил в Африку три кавалерийских алы и пять когорт Второго Турдетанского легиона. Союзническим префектом над этими пехотными когортами по требованию Миликона претор утвердил местного римского гражданина Волния Марция Максима, отца Турмса. А одной из кавалерийских ал, Первой Лузитанской, командовал бывший лихой и удачливый вожак лузитанских разбойников Вириат, как раз за год до того переманенный отцом на турдетанскую службу вместе со всей своей бандой, как раз и составившей основной костяк его лузитанской алы. Отец, вернувшийся как раз перед тем из Рима, говорил тогда, что он избавил царя от сильной и долгой головной боли...
    []
   В том прошлом году Турмс как раз заканчивал школу - ИХ школу - и справлял совершеннолетие, а на этот год прибыл в Африку во главе Третьей турмы Шестой Турдетанской алы в составе присланного их царём дополнительного турдетанского контингента. Испанская кавалерия показала себя в прошлогодней кампании с наилучшей стороны, и новый консул, которым совершенно неожиданно даже для себя самого оказался избранным прославленный Сципион Эмилиан, попросил увеличить её численность в Африканской армии. Разумеется, сразу в бой свежее пополнение никто не бросил - сперва их обкатали десятью переброшенными морем из Карфагена слонами, которые не показались Турмсу такими уж грозными. Здоровенные, конечно, и лошади их боятся, но как раз от этой напасти их и лечили обкаткой. А потом пошли наконец и бои, в которых преимущество в хорошо обученной регулярной коннице оказалось теперь у римлян с союзниками. В ходе этих боёв получил тяжёлое ранение Гулусса, а Миципсе пришлось снять осаду с Карфагена и развернуться против римской армии. Но вскоре и он понёс такие потери, что был вынужден отступить, и ясно было уже, что исполнить полувековую мечту покойного Масиниссы и захватить Город ему не суждено. Ближе к осени отряды нумидийцев были оттеснены почти к тем исходным рубежам, с которых они и начали своё вторжение. Консул уже вынашивал план похода на Цирту, который наверняка вынудил бы нумидийского царя просить мира.
   Тут-то и случилась неожиданность - самая настоящая, надо полагать, судя по тому, что вечно усмехающийся при подобных новостях отец на сей раз не был весел. Пока лояльные и дружественные Риму пуны сражались в чистом поле вместе с римлянами против нумидийцев, вдруг произошёл переворот в самом Карфагене. Пробравшийся тайком в город настроенный пронумидийски и изгнанный за это олигарх Ганнибал Скворец подбил на измену Гамилькара Самнита и двух Гасдрубалов - Нумидийца, служащего Карфагену племянника Миципсы, и Боэтарха, популярного среди городской черни и руководившего ополчением в несостоявшейся войне против Масиниссы шесть лет назад. С его помощью заговорщики, к которым примкнуло немало потерявших свои земли латифундистов, взбунтовали чернь и захватили власть в городе, после чего объявили о союзе Карфагена с Нумидией и о священной войне с римскими захватчиками. Отец, узнав об этом, долго и заковыристо ругался по-ИХНЕМУ, чего раньше при посторонних никогда на памяти Турмса себе не позволял...
   Вот как раз при осаде и штурме захваченного бунтовщиками города Турмс и отличился. Что такое крепостные стены Карфагена - это надо было видеть собственными глазами. Во всей средиземноморской Ойкумене едва ли найдётся ещё один город, столь же хорошо укреплённый. Три ряда крепостных стен защищают Карфаген со стороны перешейка, и каждая последующая выше и мощнее предыдущей!
    []
   Хвала богам, захватившая власть в городе чернь в первую очередь устремилась грабить олигархические особняки Мегары, и это дело оказалось для неё поважнее, чем охрана каких-то городских стен. Опомнились мятежники лишь тогда, когда римляне и их карфагенские союзники, оправившись от изумления и досады, стремительным наскоком захватили низкую внешнюю, а затем, на плечах у бегущего противника, и среднюю стену. Увы, внутренняя стена, самая мощная, оказалась готовой к обороне, и попытка взять нахрапом и её имела вподне закономерный и предсказуемый результат. Вовсе не обязательно быть матёрым профессиональным воином, чтобы отразить штурм ТАКОЙ стены. Готовясь защищать Карфаген от нумидийцев, а не штурмовать его, Сципион Эмилиан не привёз с собой тяжёлых осадных машин, и защитники города имели куда лучшую артиллерию, чем осаждающие. Ещё один приступ, хоть и был подготовлен получше первого, тоже окончился неудачей, а потери были таковы, что консул запросил тяжёлые баллисты из Сиракуз и перешёл к правильной осаде в ожидании их прибытия. Но и в Сиракузах готовых орудий такой величины не оказалось, да и более полувека уже прошло после смерти гораздого на их конструирование и постройку Архимеда. Пока разыскивали старые чертежи и расчёты великого сиракузца, пока строили чудовищные машины - остаток осени и зима прошли практически в бездействии. Ну, построили разок таран и попытались высадить им ворота, потом пару осадных башен соорудили, дабы с них ворваться на стены - в обоих случаях мятежники размочалили осадную технику каменными ядрами из баллист и сожгли её остатки зажигательными. А попытку сделать подкоп римляне и сами бросили, едва начав - долбить кайлами скальное основание мыса, на котором стоял Карфаген, было всё равно, что прямо на земле нарисовать яркой краской специально для противника место и направление подкопа. Наступила весна, в Риме выбрали новых консулов, а машины из Сиракуз всё не прибывали, и Сципион Эмилиан уже всерьёз опасался, что плоды его трудов могут достаться прибывшему из Рима на готовенькое сменщику...
   Вот при этих-то крайне невесёлых для римского командования обстоятельствах отец и раздобыл где-то карту с обозначенным на ней потайным подземным ходом в город. Осторожная разведка показала правильность карты и незатопленность хода грунтовыми водами, а аккуратные расспросы среди "своих" карфагенян - полную неосведомлённость о нём жителей города. Это был шанс, представлявшийся подарком Фортуны, от которого немыслимо было отказаться. Утопающий хватается за соломинку, и отцовское условие - в Карфаген по этому ходу проникают турдетаны, а римляне и их прочие союзники штурмуют стены с фронта - не показалось римскому консулу, а точнее - уже проконсулу, чрезмерным. Два дня к исходному рубежу будущего приступа стягивались намеченные для участия в нём римские и союзные отряды, подвозились все мало-мальски мощные баллисты, готовились штурмовые лестницы и спешно достраивались три новых осадных башни, и всё внимание защитников города было приковано к этой явно штурмовой группировке, намерения которой понял бы и малый ребёнок. На непонятную суету бесполезной в предстоящем приступе конницы никто не обращални малейшего внимания, и исчезновение спешенного сводного отряда отборных бойцов из всех турдетанских кавалерийских ал осталось не замеченным.
   Уже ранним вечером дня, предшествовавшего приступу, первые группы отряда, в числе которых были и Турмс с его однокашниками, соблюдая максимально возможную тишину, скрытно проникли подземным ходом во двор разведанного ранее заброшенного мегарского особняка, давно уже пустовавшего и внимания грабившей Мегару черни не привлёкшего. В нём и накапливались, принимая ночью пополнение - оставшуюся часть пяти турм его алы при трёх пулевых полиболах на носилках и пять турм лузитанских лучников Вириата. Ближе к полуночи к крепостной стене Мегары двинулись с фронта, стараясь не шуметь, передовые отряды римлян. Их заметили, началась яростная перестрелка, нападающие бросились к стене уже открыто, приставили лестницы, полезли, их встретили копьями и камнями, лестницы опрокинули - мало кто уцелел из участников той первой ночной атаки. Ничуть не обескураженный этой неудачей Сципион Эмилиан отдал приказ о начале общего приступа. К стенам двинулись прикрывшиеся скутумами "черепахи" легионеров, а вся камнемётная артиллерия осаждающих принялась осыпать стены маломощным, но густым градом ядер. Мятежники отбивали одну атаку за другой, и к утру подступы к штурмуемому участку мегарской стены были уже усеяны убитыми и тяжелоранеными атакующими...
    []
   Тут-то и проявил себя тайно проникший в город отряд спешенной турдетанской кавалерии. Проконсул как раз послал в очередную атаку свежие силы и все три осадных башни, а на помощь оборонявшим стену хорошо экипированным, но немногочисленным ополченцам мятежников устремилась толпа поддерживавшей их карфагенской черни. Ей-то и ударили в бок все три пронесённых в Мегару пулевых полибола. Против тяжёлой линейной пехоты, со щитами и в доспехах, они были бы малоэффективны, отчего и не получили широкого распространения, но легковооружённых, да ещё и с близкого расстояния, они разили наповал. А кроме них ведь не оставались без дела и луки - составные лузитанские и цельнороговые турдетанские, а затем в дело вступили и клинки - знаменитые испанские клинки, способные отсечь при удачном ударе голову вместе с плечом и рукой. Захлебнувшаяся собственной кровью толпа разбежалась, вместо ожидаемого сильного подкрепления защитники стены получили лишь малочисленных насмерть перепуганных паникёров, вопящих, что половина Мегары уже в руках врага, и умоляющих помочь и спасти их самих. А к турдетанам уже спешило их собственное подкрепление - во двор особняка выбирались из подземного хода легионеры Первой когорты Второго Турдетанского легиона, а снаружи в галерею уже начинала втягиваться и Вторая когорта. Обезопасив свой собственный тыл, спешенная испанская кавалерия сама атаковала с тыла карфагенских мятежников. У каждого из командиров турдетанских турм была схема расположенных в толще стены помещений. Ворвавшись в них, турдетаны быстро очистили их от противника, а затем командиры турм - в большинстве своём однокашники Турмса - взяв с собой лишь самых лучших солдат и поручив остальных декурионам, пробились в ближайшую крепостную башню. Там пришлось пострелять - благо, ИМ - было из чего. На верхнюю площадку захваченной башни, с которой прекрасно простреливался длинный участок стены до соседней башни, втащили полибол и обстреляли из него и луков защищающих стену мятежников, проредив их при этом на добрую половину. К стене тем временем как раз подкатилась первая из римских осадных башен, и из неё по переброшенному на зубчатый парапет мостику с торжествующим рёвом хлынули римляне. Турмс едва не сорвал голос, пока докричался до увлёкшегося своим делом расчёта полибола, дабы угомонились и не зацепили ненароком уже спрыгнувшего на стену римского военного трибуна - некоего Тиберия Семпрония Гракха.
   Дальше всё пошло так, как и ДОЛЖНО было. Римляне и их карфагенские союзники ворвались наконец в Мегару, мятежников выбили из неё в Старый город, а высаженные флотом десанты, пользуясь паникой, захватили стену Котона и заняли гавань, от которой подошедшие им на помощь легионеры вырвались на оперативный простор рыночной площади. На несколько дней затянулась зачистка узких улиц и многоэтажных инсул Старого города, в которых мятежники, зная об ожидающей их участи, оборонялись до последнего. Мирные жители сгонялись на площадь, где их сортировали представители восстановленной законной карфагенской власти, отделяя случайно застигнутых мятежом добропорядочных граждан от закоренелых смутьянов. Первых потом распустили по домам, вторых ожидала - в лучшем случае - поголовная продажа в рабство. Стон и плач доносились и из кварталов поддержавшей мятежников черни, и из роскошных особняков возглавлявших этот мятеж олигархов, и всего лишь несколько человек - все из командного состава турдетанского контингента - ЗНАЛИ, какой судьбы избежал весь полумиллионный город ...
    []
   - Так всё-таки, папа, откуда ты взял эту карту подземного хода?
   - Откуда, откуда... Не догадываешься? Сам же и нарисовал - по памяти.
   - Сам? Так ты, значит, знал о нём?!
   - Ещё бы мне не знать! Я родился в этом городе и часто бывал в нём позже, когда мы переселились в Испанию. Мне было столько же лет, сколько и тебе сейчас, когда мой отец - дед Максим - показал его мне.
   - А дед Максим откуда о нём знал?
   - Его выдолбили в скале по приказу твоего прадеда Арунтия, отца бабушки Велии, моей матери. Мы уже знали ПРОРОЧЕСТВО и претворяли в жизнь наш ПЛАН, но заранее готовились и на случай его неудачи. Как видишь - не зря готовились...
   - И это того стоило! ТАКОЙ город...
   - Да, это - Карфаген! Порт ты уже видел, а теперь - посмотри, какие дома в этих кварталах! - они с отцом, беседуя на ходу, успели уже миновать рыночную площадь и шли теперь мимо "ганнибаловых" кварталов у склона Бирсы.
   - Как у нас в Оссонобе! Только у нас крыши наклонные и из черепицы, как у греков, а у финикийцев, я вижу, почему-то плоские...
   - Здесь такие удобнее. Зимние дожди не так часты и сильны, как у нас, и наклонный сток для дождевой воды здесь не так нужен. А на плоских крышах отдыхают в вечерние часы жильцы верхних этажей.
   - Но если не обращать внимания на крыши - эти дома очень похожи на наши.
   - Ещё бы им не быть похожими! Наши дома в Оссонобе как раз и строили карфагенские зодчие, взяв за образец эти. Мы только объсняли им, чем они должны отличаться от карфагенских.
   - Вот этими крышами?
   - Не только. Здесь нет ни водопровода, ни отхожих мест на верхних этажах, и даже ванны только на первом этаже, да и то, не во всех квартирах. А в наших инсулах всё это есть - на всех этажах и во всех квартирах. Наша Оссоноба невелика, но ты можешь гордиться ей - по удобству проживания в её инсулах далеко до неё даже самому Карфагену. А каким будет Тартесс, когда его достроят!
   - Но Карфаген тоже неплох! Тень старика Катона, наверное, беснуется в римском Царстве Мёртвых. Вовремя он тогда, получается, заболел... Так постой, папа, это же... НЕПРАВИЛЬНО! По ПРОРОЧЕСТВУ он должен был... Ты ведь был там в это время?
   - Был и сделал то, что нужно было сделать. Посадил его в энергетическую трубу.
   - С ТАКИМ результатом? Это же детский приём! И я других в неё частенько сажал, и меня в неё сажали не меньше - пустяки это.
   - Пустяки для НАШИХ, а Катон - обыкновенный римлянин, да ещё и старый энергетический вампир. Он и в лучшие-то годы был склочником и скандалистом, каких ещё поискать, а в старости и вовсе жить без этого не мог. То, что пустяк для человека с замкнутой энергетикой как у НАШИХ, для старого больного энергетического вампира может оказаться даже смертельным. Катон был ещё поздоровее многих - мне даже пришлось тогда на короткое время перекрыть ему и главные энергетические потоки...
   - Как я Аргантонию, когда он вздумал корчить из себя самого главного?
   - Ты ещё и хвастаешься этим! Когда ж ты наконец повзрослеешь, оболтус? И ладно бы ещё по серьёзному поводу, а то - из-за какой-то пленницы!
   - Ну, не из-за какой-то, папа, а очень даже из-за достойной...
   - Тебе мало рабыни, которую я подарил тебе на совершеннолетие? Сколько тебе их ещё подарить, чтобы ты наконец успокоился и поумнел?
   - Да ведь и не в девчонке даже дело, папа! Что я тебе, совсем уж обезьяна? Дело в принципе! Аргантоний не имел права! Кто он такой?!
   - Он сын царя. И не какой-нибудь побочный царёныш от наложницы, а законный, да ещё и старший, наследник. Он - будущий царь, а ты ссоришься с ним по пустякам.
   - Царём он будет, когда унаследует отцовский трон, и это будет не здесь, а там, у нас. А кто он такой здесь? Даже не мой начальник, а такой же командир турмы, как и я сам. Он не имел права, папа!
   - И всё равно это нехорошо, Турмс. Даже если он и заслуживал урока хороших манер, надо было ставить его на место с глазу на глаз, а ты унизил его не только на глазах у НАШИХ, а в присутствии всех, включая и простых солдат.
   - Мы были "вне строя", и всем было ясно, что по справедливости он неправ. Да и напрасно ты придаёшь этому такое значение - всё нормально. Ну, подулся он на меня денёк, а на следующий день уже смеялся вместе с нами и сам. Не такая уж Аргантоний и обезьяна, чтобы не понимать, когда сам виноват...
   - Есть ещё его отец.
   - Да не станет он жаловаться на меня отцу. Что я, не знаю его? Повздорили, бывает - ну так помирились и замяли.
   - Два года назад, когда ты подрался с ним и набил ему морду в школе, он тоже не жаловался на тебя отцу-царю. И что с того? Нашлось кому донести. Не так-то легко мне было тогда уладить этот скандал. Вместе с дедом Максимом к нему ходили...
   - Ну так ты и ремня мне тогда всыпал за это неслабенько! За дело, не спорю, но ведь как мелкому сопляку!
   - Тебе и сейчас следовало бы всыпать ремня, не будь ты уже совершеннолетним и воином, побывавшим в настоящем деле.
   - Сейчас-то за что? Я же его только по-НАШЕМУ, а так - пальцем не тронул.
   - Не за это. Тогу на плече оправь, орясина! Виден кончик чехла МАШИНКИ. А этот ваш дурацкий петушиный бой - уладим. Надеюсь, твоя новая рабыня того стоила?
   - Стоила, папа! Такие - большая редкость, особенно среди финикиянок. Ноги...
   - Не утруждай себя описанием - мне уже рассказали и без тебя. Я понимаю, что преувеличили раза в полтора, не меньше, но вкус у нас в роду - наследственный.
   - Да пойдём, я тебе её просто покажу - мы ведь уже почти пришли, - они уже успели миновать ворота Мегары и приближались к бывшему особняку их предка.
    []
   - Потом покажешь - времени у нас достаточно. А сейчас - похвастайся-ка лучше той башней, что вы захватили.
   До захваченного турдетанами участка мегарской стены было недалеко. В расположенных прямо в её толще просторных казармах уже успели разместиться турдетанские отряды, а на соседнем участке южнее - римские. Кто-то из легионеров, поднятый товарищами на щитах повыше, писал мелом на стене имена всей компании, уведомляя всю цивилизованную Ойкумену о том, что здесь были они, отважные герои Марк, Авл, Луций, Гней и Секст, бравые солдаты Первой центурии Второго манипула принципов прославленного Второго легиона. Но на башне, с которой турдетанские союзники поддерживали стрельбой штурмовавших стену гордых квиритов, несколько выше - явно конные своего товарища наверх подсаживали - красовалась крупными буквами лишь одна короткая, но красноречивая для ПОНИМАЮЩИХ надпись...
   - Взрослые люди, а как малые дети! - проворчал отец сквозь ухмылку, - Ну и зачем вы ЭТО здесь написали?
   - Так ведь забор же, папа! - хохотнул Турмс, - И очень хороший забор! НАШИ хотели отметиться коротко, но весело и ёмко, не так, как эти напыщенные хвастуны римляне, ну я и решил, что вот ТАК - будет удачнее всего...
   - Он решил... Как малые дети! - повторил отец, - Римляне видят и читают - об этом подумали?
   И точно, в их озорную надпись уже вглядывался тоже пришедший к месту недавнего подвига уже знакомый им римский трибун Тиберий Гракх.
   - Не пойму, что за слово, - озадаченно проговорил он, - Вроде бы, буквы наши - икс, игрек, а вот третью не могу прочитать...
   Пока смущённый Турмс морщил лоб, придумывая, как выкрутиться из щекотливой ситуации, за него это сделал отец:
   - Это имелась в виду буква "зет". Три последних буквы алфавита - мы, турдетанские римляне, обозначаем так конец долгого и тяжёлого дела, когда проблема решена окончательно и никогда больше не возникнет вновь.
   - А почему буква "зет" так странно написана? - не понял римлянин.
   - У моего оболтуса дрогнула рука, и буква получилась "опрокинутой". Потом он попытался исправить - вон чёрточка сверху, но понял, что уже не удастся, и оставил всё как есть.
   - Дрогнула рука? Вот уж чего никогда не подумал бы о Турмсе и вообще о ваших бойцах! Дядя ставит их в пример нашим солдатам, как надо сражаться...
   - Одно другому не мешает. У меня в его годы тоже иногда дрожала рука - у нас это наследственное, гы-гы!
   - Ну, в этом мире совершенны только боги, а мы - простые смертные, - кивнул с умным и понимающим видом Тиберий Гракх.
   - Теперь понял, оболтус? - съязвил отец снова по-турдетански, когда римлянин ушёл к своим, - Ну-ка, позови своих друзей и найди мне хороший жирный мел!
   Ловко взобравшись, невзирая на мало приспособленную к подобным действиям тогу, на поднятые севшими для этой цели на коней однокашниками сына щиты - как раз на уровень надписи, Волний обратился к нему на известном лишь в их узком кругу языке:
   - Po spravedlivosti za eto rebyachestvo po tebe plachet horoshaya rozga. No, raz uzh ti eto sdelal, i rimlyane eto uzhe videli - day-ka, i ya tryahnu starinoy, gi-gi! - и под смех всей компании почтенный римский гражданин и префект турдетанских союзников старательно обвёл надпись сына пожирнее.
   После, спустившись обратно на твёрдую землю, он добавил на том же языке:
   - Znal bi ti, oryasina, KAKOGO remnya ya shlopotal ot deda Maksima v shkole, kogda napisal ETO na doske pered urokom latini! Ne za to, chto ETO napisal, a za to, GDE i KOGDA napisal. No eto bilo uzhe doma, a v shkole on otmazal menya pered rimlyaninom tak zhe, kak i ya tebya seychas...
   Потом отец снова перешёл на турдетанский:
   - Война с Нумидией теперь вряд ли затянется надолго. Миципса понял, что его замысел провалился, и Карфагеном ему не овладеть. Какой для него теперь смысл продолжать войну? Скорее всего, вашу алу Сципион Эмилиан скоро отпустит домой. Помнишь ли ты о том, что твоё поколение - уже третье поколение римских граждан в нашем роду? Все последние годы дед Максим мечтает дожить до того дня, когда твой ЗАКОННЫЙ старший сын наденет на палец перстень римского всадника и облачится в тунику с узкой пурпурной полосой. Твой дед крепок не по годам, как и вся наша порода, но стоит ли заставлять его ждать слишком долго? Думал ли ты о женитьбе?
   - Папа, разве нельзя подождать ещё год? Куда ты так торопишься?
   - Арсиноя уже полгода, как вошла в возраст невесты, и брак с царской дочерью - немалая честь даже для нас. Прилично ли заставлять самого царя и его дочь ждать целый год?
   - А нельзя ли нам не заставлять их ждать и обойтись немножко меньшей честью?
   - Что ты хочешь этим сказать?
   - Пусть лучше Арсиноя осчастливит великой честью кого-нибудь другого, а через год в возраст невесты войдёт Навия.
   - Это ещё кто такая?
   - Тоже дочь Миликона, только...
   - От наложницы? И что ты в ней нашёл? Чем тебе плоха ЗАКОННАЯ дочь нашего царя и полнородная сестра его наследника?
   - Эта Арсиноя - спесивая и капризная дурочка. По-НАШЕМУ едва говорит, кроме тряпок с побрякушками, светских сплетен и Цирка ничем больше не интересуется, в школе всегда списывала у других, как зима - вечно простуживается. В седле едва держится, нашу МАШИНКУ даже в руки взять боится, плавает как курица. А вдобавок, у неё ещё и волосы жидковаты, и ноги коротковаты.
   - Ну, ты уж преувеличиваешь.
   - По сравнению с Навией - не сильно. Да ты ведь видел её и сам - на детских скачках в Цирке - третьей пришла к финишу из всей сотни. А в Бассейне - первой. И учится...
    []
   - Всё, дальше можешь и не продолжать - вспомнил. Может быть, ты и прав... Нелегко будет убедить царя сделать такой кульбит, но деду Максиму он не откажет...
   - Да что там сложного? Всего-то год подождать...
   - Всего-то год подождать? - передразнил его отец, - Действовать надо, а не ждать! Твои дети должны стать римскими всадниками! Надо, чтобы Миликон её узаконил, а по римским законам дочь от наложницы - вообще не дочь. Чтобы ваш брак признали законным и римляне - надо, чтобы царь удочерил её официально, а слыханное ли это дело в нашей стране? Сама-то девчонка, кстати, как к твоему сватовству отнесётся?
   - Отлично отнесётся, папа! Мы с ней последний год ОЧЕНЬ дружны...
   - Ну, хоть в этом ты облегчил нам с дедом Максимом задачу. Хлопот с тобой...
   - Так ты одобряешь мой выбор? А дед Максим одобрит?
   - Одобрит, не беспокойся. Чего тут не одобрить-то? У нас это наследственное...
  
   Лето 144 г. до нашей эры, Азорские острова.
  
   - Максимов! И это - ты, внук своего великого деда?! Ты что, прямо с утра ко дню рождения готовиться начал, а?! - язвительно окликнул Велтура центурион-инструктор, - Чтобы так талантливо промазать, мне пришлось бы выжрать, наверное, добрую половину той амфоры карфагенского, которой ты хвастался! И это - не закусывая! Что за хрень с тобой происходит?! Я бы ещё понял тебя, если бы ты был в натуре пьян!
   - Иди ты на хрен! - пробормотал Велтур себе под нос, борясь с ноющей головой - так бывало всякий раз, когда он чересчур увлекался глубокой проработкой эфирки с захватом и поля клеток тушки, забыв о поддержании энергобаланса.
   - Чего-чего? - вкрадчиво переспросил мучитель, выразительно поигрывая узловатым виноградным витисом. В качестве орудия наказания он в их элитной учебке не применялся и служил просто традиционным начальственным жезлом, но ведь и "губа" - удовольствие ниже среднего. Ведь хрен посмотрят же и на отца с дедом, и на день рождения, да ещё и совершеннолетия! Вот возьмёт сейчас Клещ, да объявит трое суток ареста, и это ещё гуманно будет - если префекту всей учебной когорты стуканёт, так тот своей властью и на неделю в кутузку упечёт! Но хоть трое суток, хоть вся неделя - один хрен звиздец долгожданному празднику! Потом-то, конечно, не хуже отметят, но потом - это ж уже совсем не то. Млять, до чего ж не вовремя накатило!
   - Да колбасит его не по детски! Не видишь, что ли?! - вступился за Велтура приятель-однокашник, - Перемедитировал он вчера! Тебя от такого вообще скукожило бы на хрен!
   - Разговорчики в строю, Валодов! Ладно, если так - будем считать, что мне послышалось. А ты, Максимов, перезаряжайся и иди в конец очереди, да потрудись привести себя в порядок. Пока - незачёт! Да твой брат покраснел бы сейчас от стыда за тебя! Весь барабан мимо - это ж суметь ещё надо!
   - Не весь - двумя задел...
   - ЧЕГО?!
   - Есть незачёт! - вымучил он положенный ответ, направляясь в конец шеренги. Нет, в целом-то Клещ, как прозвали они инструктора на младшем курсе, когда он в натуре лютовал - мужик нормальный и справедливый, но когда крупно облажаешься - вот как сейчас, например - так вполне своё прозвище оправдывает. А колбасит ведь нехило, даже защита с эфирки слетела на хрен - вон и походка-то тяжёлой стала, а не такой "летящей", как обычно у них в роду на зависть всем прочим...
   - Акобалов! К барьеру! - Гискон Акобалов, сосед по комнате в казарме, вышел и отстрелялся на "отлично" - все шесть пуль в "яблочко" мишени влепил. Один за другим выходили к барьеру юнкера, и даже всегдашние отъявленные мазилы хоть пару пуль, да всаживали в "яблочко". Вот это переколбасило его, млять!
    []
   Шесть выстрелов - дело недолгое, и очередь двигалась быстро. Велтур сосредоточился, прокачивая эфирку и спешно латая прорехи в защите, а затем и соединяя эти свеженаложенные заплатки прочной энергетической связью с прежними. Это ведь только новичку, едва начавшему сталкиваться с откатами, кажется, что наработки при этом пропадают, а на самом деле никуда они не пропадают - вглубь уходят, в поле клеток тушки, а может быть, если там уже накопилось достаточно, уже и в саму тушку. Судя по лёгкому ознобу, как раз очередная порция наработанных энергоструктур в генетику тушки переходит, улучшая породу на светлое будущее, но вот конкретно сейчас, в данный момент - выпихивая вместо себя в эфирку прежнюю генетическую бяку. Ну, не такую уж и бяку, если объективно разобраться, кто-нибудь иной ещё и позавидовал бы такой бяке, но для него - теперь - это уже самая натуральная бяка, полностью себя исчерпавшая и подлежащая замене. Благо, это уже не так трудно, как в первые разы - теперь-то уж и сама генетика помогает латать дыры. Да и исходная наследственность сказывается - новички свои главные энергопотоки дыханием раскачивают, а ему достаточно просто сконцентрировать внимание на крайних чакрах, и лишь небольшую часть внимания - основная в формировании и наложении заплат задействована. Так, порядок - антиграв восстановился, походка снова прежняя, родовая максимовская. Нытьё в башке тоже проходит, и уже практически исчез этот омерзительный металлический привкус во рту, от которого больше всего предостерегали отец и дед. Теперь только убрать ещё на хрен эти позывы к кашлю, без которых не обходится ни один откат, и подавление которых вынуждает напрягаться, отвлекая от текущей задачи. Ведь он будет стрелять последним, а значит - на глазах у баб, учебная центурия которых стреляет после них и уже идёт к стрельбищу. Вот срамотища-то будет, если он опять - уже при них - облажается! Он, Максимов, внук самого основателя их "магической" науки! На хрен, на хрен!
   Порода есть порода. Он справился ещё за три человека до выхода к барьеру, но решил подстраховаться. Нащупал заплаты послабее, укрепил, протестировал энергобаланс эфирки, подправил небольшие остаточные перекосы. Они его уже не подведут, но надо ведь показать класс! Плевать ему с высокой башни на мнение баб вот из этой выпускной центурии, но у них ведь языки без костей, а в младшей центурии практически у каждой родственницы и хорошие знакомые. Здесь вообще все знают всех - если не лично, то через кого-то из своей компании, а в младшей бабьей центурии обучается Нерия Акобалова, младшая сестра Гискона. Факта лажи уже не скроешь - бабы знают, что его очередь в первом десятке, и раз последним стреляет - значит, в свою очередь облажался, но это со всяким бывает, да и откаты энергетические, опять же, но второй раз, да ещё и прямо на глазах у сплетниц - это явный перебор будет...
   - Подопри второй рукой! - милостиво разрешил Клещ, когда Велтур наконец вышел к барьеру. Охренел он, что ли?! На глазах у баб - и по-бабьи стрелять?! Зыркнув на явно издевающегося центуриона так, что тому даже слегка не по себе стало, он демонстративно переложил револьвер из правой руки в левую и принял стрелковую позу левшей.
   - Перед девушками рисуешься? Ну-ну! - съязвил инструктор, - Смотри, третьей попытки не дам! - настоящих левшей среди юнкеров едва набиралось десятка полтора, и ни одного из Максимовых среди них не было.
   - Ага, понял, - прицеливаясь - с полусогнутой руки, как отец учил, Велтур уже погрузился в транс, сливаясь с револьвером, пулей и мишенью в единое целое...
   - Ну, ты даёшь! - услыхал он краем уха, уже выходя из транса.
   - Я никому не даю. Это мне дают, - схохмил он машинально, даже не вникая, кому, собственно, отвечает, - А я не извращенец, чтобы кому-то давать.
   Предложенной ему трубы для разглядывания результата он даже не взял. Чего её разглядывать, эту большую рваную дыру? Не в центре "яблочка", правда, ближе к правому верхнему сектору, но один хрен на "отлично" - ага, с левой руки и с малораспространённой манерой стрельбы. Типа, вот что можно сделать из обыкновенного стандартного РУС-3 "Удав" с нормальным стволом средней длины - на два или три стандартных просвета вентилируемой надствольной планки - и без дульного тормоза.
    []
   - Смотри-ка! Ну, везунчик! - снова съязвил инструктор, - Кхе-кхе! Эээээ! Прекрати! Кхе-кхе! - поймав кураж, Велтур разом оторвал и впендюрил ему все его вампирьи присоски в его же эфирку, отчего тот закашлялся, а затем телекинезом задрал ему подол туники так, что ещё немного, и стали бы видны трусы - ага, на глазах у всей бабьей центурии!
   - Ну, прохвост, это я тебе припомню! Фехтовать завтра со МНОЙ будешь! Все слыхали? Завтра Максимов фехтует со мной!- это было уже серьёзно. Центурион-инструктор Куик Тархов, прозванный ими Клещом - не просто язвительный трепач, а отменнейший фехтовальщик, против которого из всей их учебной центурии один только Гервас Бенатов и мог более-менее достойно выстоять. Ну, если сражаться честно, без биоэнергетических приёмов. Младший сын того самого гладиатора Тарха, что гонял на фехтовальной площадке самого деда Максима! Вот это вляпался! Судя по сочувственным взглядам остальных, их мнение было тем же...
   - Так точно, центурион Куик! - раздался вдруг знакомый голос, - Завтра Максимов славненько тряхнёт стариной и разомнётся аж с самим тобой!
   - Турмс?! Всё-таки успел! - Велтур опасался, что старший брат задержится с отплытием из Оссонобы из-за неожиданного для этого времени шторма, но Турмс есть Турмс - изыскал способ прибыть в срок.
   - Ещё один Максимов! - прокомментировал центурион, - Замаксимили нам тут всю учебку! - полцентурии сложилось пополам от хохота, поскольку в параллельной центурии обучались ещё два Максимова - двоюродные братья, а в центуриях младшего курса - ещё один родной брат, хоть и неполнородный, и двоюродная сестра. Так это ведь только носители фамилии, а были же ещё и родственники по другим линиям!
   - Это ещё не замаксимили, - отбрил его Турмс, - Это наши предки пока только примерились, а замаксимим уже мы! Я правильно говорю, Навия?
   - Ну, уж постараемся! - ответила братова супружница, усмехаясь.
   - Навия! Миликонова! Какими судьбами? - тут же окликнули её из бабьей центурии, и юнкера-парни прыснули в кулаки, увидев, как подобрался их грозный центурион, когда услыхал фамилию названной. Здесь не было просто однофамильцев, да и быть не могло, многие из весьма непростых семей, а Миликоновы - семейка особенно непростая...
   - Привет, Астурда! - отзвалась Навия, - Только я уже год, как Максимова!
   Тут уж юнкера грохнули со смеху открыто - уж очень ошарашен был их инструктор.
   - Вольно! Разойдись! - рявкнул тот, опомнившись, и центурия с удовольствием расселась по скамьям, закуривая сигариллы, а несколько человек, у которых имелись складные подзорные трубы, достали их. Ведь зрелище предстояло занимательное - бабы вышли на огневой рубеж. Ещё интереснее было бы, конечно, понаблюдать за их борьбой, которую девки, как поговаривали, устраивали зачастую вообще голышом - то ли подобно спартанкам, то ли типа такие аккуратистки, чтоб одёжки не пачкать. Но такие тренировки здесь, в отличие от Спарты, проводились раздельно, так чтогубы юнкерам-парням пришлось закатать, довольствуясь лишь шутками на данную тему. Тем более, что и пытавшихся подглядывать эти бабьи турниры нещадно гоняли, и многие даже и не знали точно, правду ли вообще говорят об этих тренировках в "спартанском" стиле.
   - Кстати, это хоть правда или выдумывают? - поинтересовался Велтур.
   - Бывает, но не всегда, - ухмыльнулся Турмс, подмигивая Навии.
   - Только когда жарко или очень пыльно, - пояснила та, улыбаясь, - Или когда с женихом тайком договоришься, чтоб показаться ему в лучшем виде...
   - А разве пускают? Наших всех, кто пытался подглядеть, гоняли взашей.
   - Так то ж - сблизи, из-за самых дверей. Труба на что? У меня же отличная труба. Помнишь, Навия, как мы с тобой встречались и договаривались? Ох и показала же ты мне тогда класс! С кем ты тогда так лихо за городом боролась? Не с Ликутовой? Нет, у неё, вроде, ляжки не такие мясистые...
   - Так ты на кого тогда пялился - на меня или на неё?
   - На обеих, естественно! Так кто это за такая роскошная блондинка была?
   - Которая именно? Там две были, и я с обеими боролась...
   - Ну эта, которая всё подножку тебе сделать пыталась, а ты ловко вывернулась и её опрокинула, да так, что она вверх тормашками, а груди так колыхнулись...
   - Турмс, не учи подрастающее поколение разврату, хи-хи!
   - Да разве ж это разврат? Развратом мы с тобой позже - уже в Оссонобе - занялись, когда я отучился, а ты на каникулы домой прибыла. А это - настоящий культурный досуг - ага, для страдающего сухостоем юнкера, гы-гы! Наводишь трубу и наблюдаешь это изумительнейшее зрелище - клянусь ляжками Венеры! Классные девчонки в костюме этой самой Венеры, но формами добрую половину тех хвалёных греческих венер превосходящие...
   - Римских. У греков она - Афродита. Хотя - тебе, сластолюбцу, без разницы...
    []
   - Точно! Главное - формы и прочие натуральные достоинства, - подтвердил брат, усаживая жену на колени и хорошенько облапливая, - Короче, Велтур, делаешь так - договариваешься с зазнобой, занимаешь отдалённую, но удобную для обзора позицию и пялишься на её прекрасные формы и движения в хорошую подзорную трубу.
   - Так я ж свою раскокал, - сокрушённо признался младший.
   - Ну, это ты зря.
   - Так я ж разве нарочно? Думаешь, ты один додумался, а другие нет? Сижу я, значится, поздно вечером на дереве напротив бабского корпуса. Навожу трубу на их купальню, и тут - редкостная удача! Прикинь, Тинка Пеликарова купаться пришла!
   - Кто такая?
   - Да гуанчка эта с Канар. Хоть и с младшего курса, но рослая, фигуристая - всё при ней. Раздевается, значит, в бассейн лезет, моется - ну, я поудобнее на суку устраиваюсь, а там - гвоздь! Прикинь, задницей на него напоролся - больно, млять! Чуть не звезданулся оттуда! Ну, сам-то на антиграве выровнялся, а вот трубу уронил, ну и раскокал. Вот какая сволочь этот грёбаный гвоздь туда вколотила?
   - Пятый сук снизу, с хорошей такой развилкой? - самым невинным тоном поинтересовалась Навия.
   - Ага, он самый - самое удобное место было, пока какая-то паскуда его не испохабила!
   - Да это мы с Адорой Нируловой, хи-хи! Один урод, которого она перед тем отшила, её оттуда подглядел, а потом всей своей центурии рассказывал, какие у неё трусики - типа как доказательство, что был с ней близок. Ну, мы и позаботились, чтоб больше такого не происходило...
   Дальше увлекательную беседу пришлось прервать, поскольку бабы открыли огонь. Их револьверы - того же типа, что и у парней - были у большинства из них покороткоствольнее, да ещё и с дульными тормозами, так что грохотали похлеще мужских. Да и зрелище, хоть и не борьба в спартанском стиле, стоило всё-же того, чтоб на него отвлечься. Бабы стреляли с обеих рук и с предварительным взводом курка, что не мешало многим мазать, и каждый промах сопровождался зачастую не только раздосадованным возгласом, но и притопыванием, а то и подпрыгиванием. Если учесть, что вся бабья центурия была в коротеньких эксомидах греческого стиля, то и тут было на что посмотреть! То подол у какой-нибудь одной задерётся, когда она отпрыгнет при выстреле соседки, то другая со смеху наклонится так, что и зад аппетитно выпятит, и верхние выпуклости наружу вывалятся, и судя по понимающим усмешкам Турмса и Навии, минимум половина делала это нарочно. Восторженный гвалт и свист со скамей, где сидели парни, иной раз заглушал даже грохот выстрелов. Результаты же их подавляющее большинство зрителей совершенно не интересовали.
    []
   - Нет, ну я понимаю, конечно, что мало приятного в боковой струе газов из дульного тормоза, но не до такой же степени! - прикололся Велтур, когда одна эффектная блондинка лузитанка при очередном выстреле отпрянула и дёрнулась так, что у неё съехала фибула с правого плеча, она наклонилась влево, и тогда съехала и левая, обнажив её достоинства и вызвав одобрительный гогот со скамей.
   - Эта - явно нарочно, - хмыкнул Турмс, - Ликутова-младшая, кажется?
   - Она самая, - подтвердила Навия, - Смазлива, этого не отнять, но что за манеры! Деревенщина деревенщиной!
   - Ты, помнится, в своё время исполнила этот трюк куда тоньше и естественнее.
   - Так ты разгадал?
   - И даже помог тебе телекинезом, а то ты как-то не шибко...
   - Охальник, хи-хи! - и молодая супружеская пара обнялась, отвлёкшись от окружающей обстановки.
   - Ликутова снова "танец осы" исполняет, да ещё и в нашу сторону грудями трясёт, - сообщил им Велтур, - И Вагурова туда же - вон та гойкомитичка с Кубы.
   - Эта - вообще обезьяна обезьяной, - охарактеризовала её Навия, имея в виду, конечно, поведение, - Этологию ведь все вместе изучают, знает ведь прекрасно, что известны парням все эти ужимки, всё на уроках разбирали - и всё равно, стоит только включиться инстинкту - всё изученное из обезьяньих мозгов вылетает напрочь...
   - И перед кем это они, интересно, рисуются?
   - Да перед такой же обезьяной, как и они сами. Кто ж ещё на такое клюнет?
   - Ну, спасибо, сестрёнка, хе-хе! - донеслось сзади, - И в какие обезьяны ты меня зачислила? В макаки или в павианы?
   - А, вот и наш царёныш наконец глаза продрал! - обернулся к нему Турмс, - Горазд ты дрыхнуть!
   - Ну так это ж у тебя тут важные дела, а я - так, отдохнуть и покуролесить вдали от неусыпного отцовского надзора, - хохотнул Аргантоний, - Ведь останешься в Оссонобе - так отец обязательно к государственным делам припашет, а мне они все уже заранее надоели!
   - Это он от женитьбы сбежал, - сдала его с потрохами Навия, - Отец его на Имельде Фабрициевой женить собрался, а он - с нами в Нетонис...
   - Сбежишь тут! - возразил её брат, - Вернусь - опять за жабры возьмут! Нет, Имельда-то мне нравится, но я ещё не нагулялся!
   При этой фразе две сопровождавших его сестру рабыни опасливо спрятались за хозяйку, особенно старшая, эффектная финикиянка.
   - Не бойся, Элисса, у Аргантония достаточно наложниц, и с собой он привёз целых двух.
   - Правильно, здесь - не взятый нами с боя Карфаген, хе-хе! - подтвердил тот, - Верно, Турмс? Это там мы были изголодавшейся по женскому телу солдатнёй, а тут - такие крали прямо сами на шею вешаются!
   - Ещё бы, хи-хи! Целый царёныш!
   - Навия, млять! Не будь ты уже замужней бабой - отвесил бы тебе сейчас, как в детстве, хорошего подзатыльника!
   - За царёныша?
   - По-твоему, этого мало? Нас слышат посторонние. Турмс вправе так со мной шутить - он, по крайней мере, был со мной на войне, а ты могла бы и помнить о достоинстве своей прежней семьи.
   - Скажи ещё - о величии. Ты часом не перепутал Нетонис с Оссонобой?
   - А велика ли разница?
   - Точно, я и забыла - и на материке нашей великой семье мало что принадлежит кроме собственно дворца.
   - Ага, поиздевайся мне ещё! Я не одобряю той авантюры дяди Рузира и всё понимаю, но и его чисто по человечески тоже могу понять. Царь называется - ничем в своём царстве не распоряжающийся! Нужно иметь терпение моего отца, чтобы спокойно довольствоваться подобным царствованием!
   - Миликон Второй, во всяком случае, уверенно и благополучно царствует и имеет все шансы не только процарствовать все отпущенные ему судьбой годы, но и беспрепятственно передать свой трон по наследству некоему Аргантонию номер один, - утешил его Турмс.
   - Да знаю я, знаю! Вместе ведь спецкурс тайной истории изучали! И про цезарей римских помню, и про Ивана этого вашего, который Страшный - всё помню. И про конституционную монархию всё понимаю и со всем согласен, но - довольно об этом! Мы тут в отпуске или нахрена? Давайте-ка лучше развлекаться! - отстрелявшиеся бабы как раз получили отмашку разойтись, и блондинистая лузитанка направилась прямо к ним, эффектно покачивая верхними и нижними выпуклостями одновременно.
   Ещё на подходе она тщательно и методично обстреляла царёныша глазами и подкорректировала траекторию так, чтобы как бы невзначай, но наверняка задеть его бедром. Максимовы едва сдержали смех, когда блондинка при этом ещё и споткнулась - как раз так, чтобы Аргантонию пришлось её подхватить. Тот, естественно, сделал это с несколькими перехватами, дабы при этом "заодно" ощупать и её соблазнительные выпуклости...
    []
   - Ликутова! Зря стараешься - он уже просватан и помолвлен! - заложила брата Навия, - И невеста - из рода Тарквиниев.
   - Ну, спасибо, сестрёнка! - буркнул Аргантоний, когда раздосадованная срывом радужных мечтаний лузитанка как-то сразу вдруг "вспомнила" о приличиях, - Родная кровь называется! Нет бы помочь родному брату и ветерану Третьей Пунической - пока ещё даже холостому, кстати - поразвлечься в этом цветнике, так ты ещё и палки в колёса вставляешь! Мало я тебе подзатыльников отвесил в детстве!
   При упоминании Третьей Пунической старшая из рабынь - финикиянка Элисса, как раз из Карфагена и привезённая - фыркнула и поморщилась, а младшая, тоже смуглая брюнетка, но больше похожая на гречанку, ещё и недобро сверкнула глазами.
   - Такую интрижку мне сорвала! - продолжал бушевать наследник тартесского престола, - Ведь она же САМА хотела! Где твоя совесть?!
   - Это тебе за те подзатыльники! И за то, что беспутную Арсиною Турмсу сватал! А меня кому отдать собирались? Дикарю какому-нибудь для вас полезному?
   - Я сватал? Это отец тогда так решил, и ты прекрасно об этом знаешь!
   - А ты не помогал в переговорах?
   - Попробовал бы я отказаться! Что ты, отца нашего не знаешь? И Арсиноя мне - родная сестра - полнородная, кстати. Как было не помогать в устройстве её судьбы?
   - В ущерб интересам второсортной сестры? Вот за эту дискриминацию!
   - Уймись, Навия, - урезонил её муж, - Всё ведь давно разрулилось. Да и не с Аргантония и даже не с твоего отца тогда началось - мой отец её мне сватал ещё задолго до моего совершеннолетия, а ты тогда вообще мелкая ещё была, и никто не знал, что из тебя вырастет. Но ведь переиграли же, когда я попросил - сам дед Максим ходил тогда к Миликону уговаривать его переменить уже принятое решение...
   - Вот именно. Так это хорошо ещё, что у тебя такой авторитетный дед. А не было бы его?
   - Есть ещё Тарквинии, которые всегда поддержат нас, как и мы их. Думаешь, твой отец отказал бы самому Ремду Фабрициеву?
   - Точно! Откажешь вам с ними! Самая настоящая мафия! - вставил её брат.
   - А у нас в семье не принято устраивать браки детей против их воли - и готовься к тому, что и наши с тобой дети будут сами выбирать себе пару. Вот, начиная с него, - и Турмс указал на живот жены, пока ещё практически незаметный.
   - Вот, вот! Я и не сообразил как-то, а ведь всё как раз из-за этого! - хмыкнул Аргантоний, - Всё с тобой ясно!
   - И что же это тебе ясно?
   - Ну, ты ведь скоро уже не сможешь - ну, спать с Турмсом, и он будет спать с Элиссой, хе-хе!
   - Ты слыхала, Элисса? Он на полном серьёзе полагает, что я ревную к тебе мужа! - и хозяйка с рабыней расхохотались, - С чего ты взял, Аргантоний?
   - Ну, он же и её запросто обрюхатить может. Она ведь - огого! Зря мы с ним, что ли, в Карфагене из-за неё едва не повздорили? Я на его месте такую уж точно обрюхатил бы! Досталась бы тогда мне - уже бы моего карапуза нянчила!
   - Успеет ещё! - усмехнулась его сестра, подавая одновременно успокаивающий знак финикиянке, - Только не от тебя, а от Турмса. Очереди только своей дождётся, как принято в роду.
   - Это как?
   - Первой рожаю я, законная жена, затем могут и наложницы. Второй, скорее всего, будет Суэла - её Турмсу на совершеннолетие отец подарил. А третьей - Элисса будет.
   - А эта ваша юная гречаночка - четвёртой? Как её зовут, кстати? И почему это я на корабле такую кралю не разглядел?
   - Мелита? А она у нас скромница, да и рановато ей, - ответил Турмс, - Отец её из Коринфа привёз - это нас ведь тогда из Африки домой отозвали, а пехота и лузитанская ала отправились в Грецию и приняли участие в Ахейской войне. Вот когда там римляне коринфян в рабство распродавали, отец и купил её за пять денариев.
    []
   - Всего-то?! - поразился Аргантоний, раздевая коринфянку глазами, отчего та возмущённо вспыхнула и отступила за спину хозяйки.
   - Ну, отец рассказывал, что там тогда обычных рабов - взрослых и годных к работе - с рук у солдат можно было и по четыре денария за голову сторговать, если брать оптом. Женщины, кто помоложе и посимпатичнее, конечно, гораздо дороже шли, но редко какая дороже пятнадцати - легионерам ведь кормить живую добычу нечем, да и сбагрить надо хоть за сколько-то, но поскорее, пока начальство не пронюхало и не заставило сдать в общий котёл. А Мелита была тогда ещё нескладной шмакодявкой, да ещё и извазюканной в золе замухрышкой - на пепелище от римской и союзной солдатни заныкаться пыталась. Отец хороших коринфских гончаров, кузнецов, зодчих и скульпторов покупал, но старался брать с семьями, у кого они были. Мелита сиротой оказалась, но отцу её всучили в нагрузку - для ровного счёта. Привёз её отец домой, отмыли, откормили - тогда только и разглядели, что из этой коринфской шмакодявки может вырасти...
   - Настоящее сокровище выросло! Счастливчик ты, Турмс!
   - Аргантоний, хватит слюну пускать! - одёрнула его Навия, - Это тебе не Ликутова, и вообще, она ещё девочка!
   - Девочка?! Турмс, я не понял! Ты что, теряешь хватку? Нет, я понимаю, что брюхатить её рано, но переспать-то с ней ты мог бы уже давно. Девчонка ведь - в самом соку! Да я бы на твоём месте... Сколько ты за неё хочешь? Или ты думаешь, что если нам с отцом мало что принадлежит в нашем царстве, так я уже и не могу заплатить по-царски?
   - Аргантоний!!! Иди ты...
   - Куда именно, сестрёнка?
   - А куда тебя все мысленно посылают! А ты, Мелита, успокойся - никто тебя этому животному, которое мой братец, не отдаст. У нас на тебя совсем другие планы...
   - Знаем мы ваши бабьи планы! - буркнул тот, - Много вы понимаете, кошёлки!
   - Так, царёныш, на этот раз ты довыступался! Ты когда последний раз стрелял?
   - Ну, зимой... Ты это к чему?
   - А к тому, что я ещё не на таком сроке беременности, чтобы не уделать тебя у барьера! Турмс, дай ему свой револьвер!
   - Издеваешься?! У меня свой при себе! Эй, центурион, как там тебя? Всё юнкерьё отстрелялось? Разгони их тогда всех отсюда на хрен, чтоб не путались под ногами! И прикажи подать нам патроны!
   - Кроме Велтура, Куик, - уточнил Турмс распоряжение царского наследника насчёт разгона лишних глаз и ушей, - Он с нами. После того, как мы тут немножко пошумим, я отпрошу его у префекта в увольнение с ночёвкой - его самого и тех, кого он попросит...
   Подошли к барьеру, Навия достала из спрятанной под пеплосом греческого стиля подмышечной кобуры свой револьвер - обыкновенный "удав" укороченной "женской" модели, осмотрела, откинула барабан, проверила.
   - Ну что, братец, заряжаемся?
   - Заряжаемся, - пробормотал тот, окончательно въезжая, в какую вляпался передрягу. Это же Навия! Дочь отцовской наложницы, никогда настоящей царской дочерью не считавшаяся и никаких поблажек в учёбе не получавшая. Стреляла, правда, не так хорошо, как ездила верхом и плавала, да и не за стрельбу этот Турмс на неё глаз положил, а по общей совокупности внешних и внутренних достоинств, включая и специфические, особенно ценящиеся у этих Максимовых, но и неплохо стреляла, очень даже неплохо, и тренировалась последний раз, надо думать, незадолго до поездки на Азоры. Хорошо хоть, школоту эту сопливую разогнать догадался - меньше будет свидетелей позора. Эти-то - свои, можно сказать...
   - Ну, ты готов? - юнкера из наряда по стрельбищу уже установили новые мишени взамен расстрелянных их товарищами по учебке и убрались с линии огня.
   - Да готов уж!
   - Курок взвёл?
   - Это ещё зачем?
   - Для равных шансов. Для меня ведь при самовзводе спуск тугой, так что я буду взводить. Взводи и ты, чтобы игра была честной...
   - Издеваешься?! Да мы в Карфагене...
   - Ну, дело твоё. Не говори потом, что из-за этого облажался...
   - Давай уж! - Аргантоний прекрасно понимал, что сестра только что загнала его в элементарнейшую ловушку, ловко воспользовавшись его мужским и ветеранским гонором, но гонор оказался сильнее здравого смысла. Хвала богам, не до такой степени и не в таком важном деле, как у покойного дяди Рузира...
   Захлопали выстрелы - неторопливые, прицельные, тут уж не до понтов. Понты - вон они, в мишенях образуются, и у него - вот ведь невезуха - совсем не такие, как хотелось бы. Ведь совсем не так он стрелял, когда они с Турмсом ещё учились сами, как этот его младший брат сейчас. И даже там, в Карфагене, когда они брали и зачищали ту башню, на которой Турмс потом "хрен" мелом написал, хе-хе, у него получалось куда ловчее, чем сейчас. Вот что значит отлынивание от регулярных тренировок! Отучился, сдал экзамены с зачётами, получил аттестат и чин, достойно проявил себя в настоящем деле - и почил на лаврах, дурень! И вот он, результат - срамотища! Ещё два выстрела в запасе, но уже ясно, что просрал. И кому! Бабе! Мыылять! Что она делает?! После многих сотен собственного настрела ему не нужно разжёвывать, что это значит. Ага, так и есть! Особо утончённое издевательство! Четыре дырки почти сливаются вместе в центре "яблочка" - ну, чуть ниже, но совсем рядом, а две - левее и выше, на самом его краешке, но тоже практически сливающиеся. Типа пощадила, не сильно уделала, если тупо по очкам считать, но любому, кого учили хотя бы самым общим основам стрельбы, понятно по этой кучности попаданий, что захоти она - и эти две дырки были бы там же, где и те четыре! Понятно и ей, и ему, и Турмсу, и Велтуру, и центуриону, как там его, и этой школоте из наряда, как тонко и элегантно его только что окунули мордой в говно. И ещё хватает после этого совести эдак мило и приветливо улыбаться! Ага, картинно дунула на дымок из дула, хотя без толку это для "женской" модели - в основном-то дымок из щелей дульного тормоза струится... И хрен ли тут остаётся? Только руками развести и кивнуть в знак того, что всё понято и усвоено. Ну и ухмыльнуться, конечно, показывая умение проигрывать - уж это-то ей у него не отнять! Разве только две рабыни ейные не в курсах по причине полной и абсолютной стрелковой безграмотности. Хотя... Мыылять!
   - Ну-ка, Элисса, попробуй теперь ты! - Навия откинула барабан, вытолкнула экстрактором гильзы, вставила в каморы новые патроны и протянула свой револьвер финикиянке. Неужели и она умеет стрелять?! Вот это влип! Невзирая на летнюю жару, хотя и смягчённую морским бризом, царский наследник обливался холодным потом, когда карфагенская рабыня целилась и стреляла. Волнуясь, даже высунув язычок от усердия, с двух рук, но видно по ней, что не в первый уже раз и понимает, что и зачем делает. Уфф! Отстрелялась - хвала богам, похуже его, заметно похуже, но тоже неплохо. Особенно - для бабы, да ещё и не прошедшей их учебки. Млять, ведь умеет-то стрелять, получается! А значит - тоже всё поняла, и ясен смысл её улыбочки.
    []
   И ведь эффектная, стерва! Фигуристая, длинноногая, волосы густые, вьющиеся пышной гривой, слегка с рыжинкой - видимо, есть в ней и небольшая греческая примесь. Не толста, но и не худышка, совсем не худышка, а походка - лёгкая, пружинистая! Ну, Турмс! Какую бабу прямо из-под носа у него в Карфагене выхватил! И как выхватил! Ну, полаялись, эфирками померялись, было дело, но ведь и без тех обезьяньих страстей, которых он ожидал! Просто одел он на него энергетическую трубу - предельно простую, незамысловатую, школьный курс биоэнергетики для младших классов. Ну, ещё основные энергопотоки ему малость пережал, но и это не великая премудрость - в средних классах ей учат. Не в приёме дело, а в его исполнителе - никто не владеет этими штучками лучше Максимовых, и глупцом надо быть, чтобы тягаться с ними в этом. А Турмс ведь ещё и собственную эфирку тогда раскачал, да и этой эфиркой хорошенько финикиянку полапал - что странного в том, что та почуяла его неоспоримое превосходство? Бабы - они к таким вещам чувствительны. Этология, старшие классы школы!
   И когда этот стервец, даже не акцентируясь на собственных притязаниях, вдруг напомнил, что захватывали пленницу все вместе, и права на неё у всех одинаковые, и субординация тут неуместна - это ведь только необразованная солдатня могла принять за чистую монету - ага, типа старые добрые традиции военной демократии. Ему же, имевшему за плечами и оссонобскую элитную школу, и эту азорскую учебку, сразу стало ясно, каков будет результат. Их два десятка, баба - одна, но такая, что по кругу пускать и у последнего деревенщины-рядового мысли не возникает. Значит - что остаётся? Можно, конечно, и тупо жребий кинуть, а тот, кому достанется, остальным их доли деньгами выплатит - Турмс даже пообещал ссудить счастливчику нужную для этого сумму. Ну и как - ага, после эдакой отеческой заботы - солдатне было не внять его доводу, что они ведь не римляне, а турдетаны, лучшие из лучших, храбрейшие из храбрейших и справедливейшие из справедливейших, и коли так, то надо ведь и бабу уважить? Ей же не просто ради минутного дела ноги раздвинуть предстоит, она же в полную собственность сейчас кому-то достанется - насовсем, а не на минуты, не на часы и не на дни. И разве не справедливо будет предоставить ей самой выбор хозяина? Типа, ревнитель справедливости! Интересно, хоть у кого-то были тогда хоть какие-то сомнения в том, кого из всех их выберет эта роскошная финикиянка? Но - солдатня есть солдатня! Любят они, когда в ситуации "вне строя" начальство не выкобенивается, не строит из себя царя и бога, а держится с ними чуть ли не на равных, уважение к солдату демонстрирует - ага, спецкурс учебки по управлению людьми. И тоже ведь изучал, и даже на "отлично" сдал, и сам практикует, и получается, но - не с внуком же самого разработчика этой методики ему в ней тягаться! Тут - порода, под которую та методика и заточена!
   И умение сходу заценить бабу целиком и полностью, пока ты только отдельно на груди ейные или отдельно на ноги пялишься - это ведь тоже порода. Нет, изучать-то изучали, как не изучать? Спецкурс учебки по планированию семьи, всё разжёвано, и зубрил ведь старательно, не отлынивал, понимал ведь прекрасно, что важное дело и нужное, а учитывая тогдашний юношеский сухостой - ещё и неподдельно интересное. И сдал ведь тоже на "отлично". А как до практики дело дошло - ох и облажался же как-то раз! Там же, в Карфагене. Хоть и поостыл тогда уже после той неудачи с этой Элиссой, всё понял и дуться перестал, но ведь досада-то никуда не делась! Хрен с ней, с самой бабой, их и без неё вокруг до хренища, но каков облом перед солдатнёй! Требовалось срочно реабилитироваться, и требовалось позарез, и тут при зачистке одной из последних инсул Старого города вдруг ТАКАЯ попалась! Туника на грудях натянута так, что сразу видно величину и форму, на бёдрах - того и гляди, вообще лопнет, а на талии в такие складки собралась, что ясно и ежу - есть там где тем складкам не самой тонкой ткани разместиться. Даже раздевать не понадобилось, чтобы въехать сходу, что фигура покруче, чем у той турмсовской привереды! И мордашка всяко не хуже, и волосы пышные - всё при ней. Заценил, глаза разбежались - даже удивило, отчего это Турмс не загорелся от зависти. А он, стервец, только хмыкает, да плечами пожимает. И чего ему не нравится-то? Показывает пальцами горизонтальный размер - кивает одобрительно, но где зависть в глазах? Показывает вертикальный - мотает башкой отрицательно и морщится. Что не так-то? Рост ведь нормальный! Плюнул на него с его мелочной привередливостью, плюнул на ухмыляющуюся солдатню, сграбастал красотку, отволок к себе, той же ночью распробовал - класс! Понимала же, кому теперь принадлежит, так что старалась, очень старалась! А утром разглядел её всю голышом - мыылять! Нет, всё то, на что глаза тогда разгорелись, так при ней и оказалось, но - низкозадая, ноги - короткие! И из-за этого - по сравнению с упущенной Элиссой - корова коровой! Ну, относительно, конечно, всё в этом мире относительно, но для него, царского сына - срамотища! В обуви на толстой подошве это так в глаза не бросалось, вот он и проворонил, сфокусировав взгляд на контрастных горизонтальных размерах, а на подошвы-то и высоту пояса внимания как-то и не обратил. То-то этот морщился и те служивые ухмылялись, млять! И нехрен на них пенять, намекали ведь, как могли, и сам виноват, спросить надо было, если собственный глаз замылен и не въехал. В общем - облажался тогда по полной программе!
   И ведь не злоупотребляет Турмс на каждом шагу этими своими особыми "магическими" способностями, тут надо отдать ему должное, честно берёт лишь положенное ему, но вот эту конкретную кралю - заценил, охмурил и решительно заграбастал, не оставив соперникам, если реально расклад прикинуть, ни единого шанса. Умеют эти Максимовы баб выбирать, а выбранных - к рукам прибирать! Вот и эта юная коринфяночка, хоть и не набрала ещё настоящей стати, но видно уже, что тоже эффектнейшей бабёнкой такого же примерно типа будет, как и эта Элисса...
   Пока братова супружница опускала ниже плинтуса царского наследника, Велтур успел проследить за его масляным взглядом, сфокусированным на достоинствах Мелиты и невольно сфокусировал на них свой собственный. И тут только осознал, что девчонка-то за два года изменилась, да ещё как изменилась! Собственно, менялась-то она постепенно, но дома это как-то незаметно происходило, и по привычке он продолжал воспринимать её как мелкую малолетнюю шмакодявку, которой до основного женского предназначения - как раком до Луны. Да и сколько там он с ней общался, дома-то? Ну, за косичку дёргал, на мыше- и крысобоязнь проверял - это само собой. Ну, за попу пару раз лапал, разок и под подол рукой залез. Под верхнюю часть пеплоса не лазил - нечего там ещё особо лапать было. И пожалуй - зря не лазил. Была бы к этому привычна - и сейчас бы залез, да ещё и с превеликим удовольствием - теперь-то там уже очень даже есть чего пощупать! А если, скажем, уединиться с ней где-нибудь в укромненьком местечке, так и не только там и не только пощупать... Эфиркой хотя бы полапать, что ли? Так-так! А эфирка у неё - вполне себе, плотненькая такая! Ну-ка, что там у ней под пеплосом в верхней части? Уффф! Ага, вздрогнула, эфирку напрягла, аж вибрирует... Так, взгляд скосила... Волосы поправляет и оборачивается - ага, как бы невзначай... Улыбнулась или показалось? Так, ну-ка, ещё разок...
    []
   - А теперь, Велтур, рассказывай, - отвлёк его Турмс от этого всепоглощающего занятия, - Ты невесту здесь себе ещё не присмотрел? А то смотри, сосватают тебе отец с дедом какую-нибудь, да не ту, что ты бы сам хотел. Помнишь, как мне Арсиною сосватали, а потом целой проблемой оказалось на Навию это сватовство переиграть? Если есть кто на примете - говори.
   - Ну, я-то ведь в царские зятья не набиваюсь - хватит нам и одного тебя, гы-гы! Но вообще - ты прав. Нерию Акобалову помнишь?
   - Смутно. Пигалицей только мелкой и запомнил. Но семья - хорошая.
   - Сейчас уже не пигалица, а очень даже вполне. На младшем курсе учится. По результатам - в основном в первой десятке...
   - А по НАШЕЙ части?
   - Судя по походке, антиграв работает неплохо. За телекинез не поручусь - не подвернулось как-то случая проверить.
   - Не понял! Что значит - не подвернулось? Ну так подверни его сам!
   - Как?
   - Млять, и чему я тебя только учил! Ты Клеща чем раздраконил? Ведь не трубой же, в которую его всё время хоть кто-нибудь, да сажает? Из-за чего я с ним завтра вместо тебя с мечом разминаться буду?
   - А, вот ты о чём! Ну, достал он меня, и я ему за это тунику почти до трусов задрал - ну, телекинезом - и прикинь, на глазах у баб!
   - А бабе понравившейся задрать религия не позволяет?
   - Ну, я не так грубо, я эфиркой под одёжку...
   - Я тебе не о развлечениях сейчас толкую, орясина, даже не об охмурении бабы, а о тестировании на телекинез. Если блокирует или хотя бы серьёзно затруднит твоё воздействие эфиркой, без рук - значит, хорошие врождённые задатки есть. А техническим приёмам - научим. Сама-то она как насчёт тебя?
   - Ну, при встречах улыбается, украдкой оглядывается, разведка донесла, что втихаря мою подноготную разузнавала, но до какой степени это серьёзно - пока не ясно. Но приглашение приняла и обещала заявиться с парой-тройкой подружек...
   - Тогда - дело на мази. Как заявится, так и потестируешь, и серьёзность расклада проверишь, а надо будет - так и подкорректируешь.
   - А это как?
   - Как, как... Тебя творческому подходу в школе учили? Отлапать бабу эфиркой можно, а впендюрить ей эфирный хрен по самые гланды нельзя? Вот и впендюрь ей его - величиной с конский и непременно по самые гланды.
   - А сработает - без тренировки-то?
   - Ты Максимов или нахрена? У тебя - сработает. А тренировка - сейчас будет тебе тренировка... Навия! У нас Мелита из револьвера стреляла? Безобразие! Ну-ка, дай ей свою машинку и давай её сюда, к барьеру. Велтур! Ну-ка, займись её обучением - ага, стрельбе, гы-гы! Ты ВСЁ понял? Занимайся, а нам тут с Навией кое о чём поболтать надо.
   Сидя на скамейке и болтая о том, как с большим толком провести отпуск, супружеская чета периодически украдкой наблюдала за их занятием. Время от времени хлопал очередной выстрел, но куда чаще Велтур проверял и поправлял хват и позу Мелиты, и всё больше собственноручно...
   - Интересно он ей плечи разворачивает - берясь подмышки, да ещё и растопыренными пятернями, - ехидно прокомментировала Навия, - Ты уверен, что именно так он научит её стрелять?
   - В этом - нет, - ухмыльнулся Турмс, - Но зато я уверен кое в чём другом - что отцовский подарок к совершеннолетию ему ОЧЕНЬ понравится...
  
   Весна 133 г. до нашей эры. Северо-восточная часть плато в центре Испании, верховья реки Дуэро, римский лагерь у осаждённой Нуманции.
  
   - Мы знаем о твоей силе и беспощадности к врагам Рима, - говорил с акцентом, но всё-же на правильной латыни один из старейшин Лутии, небольшого городка ареваков, расположенного неподалёку, - Но мы знаем и о твоём великодушии к покорным, Публий Корнелий Сципион Эмилиан. Мы просим тебя не гневаться на наш город и позволить нам самим унять нашу неразумную молодёжь. Город верен нашему договору с Римом...
   - Верен настолько, что сотни ваших людей готовы присоединиться к Ректугену и выступить вместе с ним против нас?
   - Мы вразумим этих горячих голов, клянусь богами!
   - Какими именно богами ты клянёшься? Не теми ли самыми, которыми вы уже клялись в своём миролюбии всем моим предшественникам, начиная с Тиберия Семпрония Гракха? Или вы уже успели с тех пор завести новых богов?
   - Боги у нас всё те же, Публий Корнелий, и ими я клянусь тебе, что мы сами всё уладим с нашими молодыми глупцами и примерно накажем их в назидание прочим.
   - Такие клятвы Рим слыхал от вас уже неоднократно, а неприятности от вас так и не прекращаются, - римский проконсул явно не собирался смягчаться, - Как вы думаете наказать своих глупцов? Отругать? Высечь ремнём? Это нужно было сделать сразу же, а теперь ваша молодёжь УЖЕ решилась нарушить данную вами клятву, и теперь уже не вы, а я буду решать их судьбу. Рим не прощает клятвопреступников!
    []
   - Что ты хочешь с ними сделать, Публий Корнелий? - поинтересовался старший префект союзников, командовавший контингентом сопредельных с Дальней Испанией и дружественных Риму тартессиев.
   - Покарать их так, чтобы все их сограждане запомнили, а все соседние города - устрашились, - ответил проконсул, - Я возьму их город и сравняю его с землёй, если они не выдадут мне виновных на мой суд и расправу.
   - Если смысл только в этом, то стоит ли этим заниматься тебе самому? Если ты выступишь с малыми силами, то подвергнешь себя напрасной опасности - слишком велик будет для ареваков соблазн обезглавить твоё войско. А если сил с тобой будет много, то с ними ты не сможешь двигаться быстро - виновные всё поймут и дожидаться твоей кары уж точно не станут. Город не успеет задержать их и в страхе перед твоим гневом выдаст тебе вместо них других, ни в чём не повинных, на которых и обрушится твоя кара, а их родня возмутится несправедливостью, присоединится к беглым и пополнит собой число врагов Рима. Наказать изменников и преподать урок прочим, кто ещё колеблется, нужно, даже необходимо, но зачем же при этом множить себе врагов?
   - А что предложишь ты, Турмс Марций?
   - Ну, у нас говорят "инициатива наказуема исполнением". Если ты поручишь это мне, то я бы выдвинулся к Лутии с конным отрядом, достаточным для её блокады, но недостаточным для её взятия штурмом. Такого отряда - если это будем МЫ, а не другие - злоумышленники не испугаются и города не покинут.
   - Это ещё почему? - не понял Гай Цецилий Метелл, молодой проконсульский контубернал из "тех самых" Цецилиев Метеллов, богатейшего и влиятельнейшего в Риме сенаторского рода.
   - Равные силы - это большие потери в случае боя с храбрым противником, а тартессийцы не любят терять солдат без крайней нужды, и кельтиберы об этом знают, - объяснил важному сенаторскому сынку Публий Рутилий Руф, младший военный трибун из простых всадников, - Это я могу ввязаться в такую заваруху, что потом самому Публию Корнелию приходится выручать меня, - все присутствовавшие на совещании у проконсула римляне рассмеялись, припомнив этот эпизод у городка вакцеев Палантии, когда четыре кавалерийских турмы под командованием Руфа, ведомые им на фуражировку, угодили в устроенную противником засаду.
   - Да уж, пришлось нам тогда позвенеть мечами, и не всем тогда поздоровилось, - заметил Гай Марий, ещё один младший военный трибун, как раз участвовавший в той спасательной операции и отличившийся в ней, - А вот тартессийцев - готов поспорить на всю свою долю добычи - вряд ли пришлось бы выручать из такой ловушки. У них каждый шаг всегда просчитан так, чтобы никогда ни во что эдакое не вляпаться.
   - У нас выше ценится тот победитель, который достиг целей кампании меньшей ценой, - согласился союзник, - Если, допустим, случится бой, в котором я потеряю полста человек, никто не спросит меня, какие героические подвиги при этом были совершены, а спросят совсем о другом - какие меры я принял для недопущения этих потерь и в чём я просчитался. И несладко мне придётся, если в ходе разбора моего дела решат, что в этой ситуации можно было сработать предусмотрительнее и этих потерь избежать.
   - Но как же тогда заслужить истинную воинскую славу? - озадаченно спросил молодой контубернал.
   - Разве способна слава МЁРТВЫХ героев заменить потерянных людей? У нас славу приносит победа, а не гибель, а победа - это выполненная задача. Выполнить задачи кампании и вернуть солдат по домам живыми, здоровыми и готовыми к новым победам, когда их призовут снова - это и есть у нас самая лучшая воинская слава.
   - И она нисколько не мешает той, о которой мечтаешь ты, Метелл, - вмешался Сципион Эмилиан, - При взятии Карфагена турдетаны, не рискуя и не жертвуя своими жизнями понапрасну, сберегли немало и жизней римских граждан. Итак, Турмс Марций, ты подступил, допустим, к Лутии и перекрыл все выходы из неё. Что дальше?
   - А дальше, почтеннейший, пока они совещаются меж собой, что им со мной делать, ко мне подходят подкрепления, с которыми им уже не поделать ничего. Я требую от города их выдачи, и в городе прекрасно понимают, что я делаю это от твоего имени, и отказав мне, они откажут тем самым тебе. Если они сходят с ума и отказывают в выдаче - я извещаю об этом тебя и беру их город в осаду в ожидании твоих подкреплений уже для штурма. Но вряд ли они окажутся настолько безумны, иначе перед тобой сейчас не стоял бы их посланец. Я не знаю, убедят ли они своих бузотёров сдаться добровольно, дабы не навлекать неприятностей на родных и близких. Если нет - тем останется только вылазка и гибель с оружием в руках, поскольку я буду гораздо сильнее. Если сдадутся - тем лучше. Как ты ХОТЕЛ бы, почтеннейший, обойтись с ними, если они сдадутся без боя?
   - Ты хочешь покарать их на месте, а не вести сюда? - понял проконсул, - Но ты говоришь, что не следует множить врагов, и я думаю, что ты планируешь обойтись с ними мягко, а это меня не устраивает. Поздно заключать "гракхов мир", условия которого они нарушали уже не раз. Кара должна быть суровой, чтобы послужить наглядным уроком для всех их соплеменников...
   - Повесить негодяев на крестах! - предложил Метелл.
   - Слишком много возни, - возразил Руф, - Высечь и обезглавить.
   - Можно и просто обезглавить, - поправил Гай Марий, - Всё-таки они храбрецы и заслуживают почётной смерти.
   - Достаточно будет отрубить им руки, которыми они посмели поднять оружие против Рима, - рассудил Сципион Эмилиан, - И наглядно, и сражаться больше не смогут.
   - Это для них хуже смерти, почтеннейший, и тогда они, скорее уж, предпочтут гибель в бою, - заметил тартессийский префект.
    []
   - Я догадываюсь, Турмс Марций, что тебе это не по душе, и я не принуждаю тебя к работе палача. Блокируй их в Лутии, как и предложил, это ты хорошо придумал, а для расправы я пошлю следом за тобой уже других людей.
   - Это будет не очень-то справедливо, почтеннейший. Как поступает римлянин, которому грозит суд со смертным приговором, если он даже не надеется на оправдание?
   - Гм... Ты намекаешь на добровольное изгнание?
   - Ты правильно понял меня, почтеннейший. Если такая замена смертной казни признаётся допустимой римскими законами для римлян, то почему она недопустима для этих преступивших РИМСКИЙ же закон кельтиберов?
   - Но разве это сравнимо? Для римлянина это потеря римского гражданства и уважения сограждан безо всякой надежды вернуться и восстановить потерянное. А что теряют эти варвары?
   - Родину. Очаг и могилы предков. Родных и близких. Положение среди своих соплеменников и связанное с ним достоинство. И всё это - тоже безвозвратно. А главное - и это особенно важно для нас - даже не это, а то, что ИХ безвозвратно потеряет Лутия и не приобретёт никакой другой из кельтиберских городов. Их родные не станут нашими врагами, но для ареваков и для всех остальных кельтиберов они будут потеряны точно так же, как и если бы были убиты нами.
   - То есть они должны НАВСЕГДА покинуть свою страну? Ну, если так, то это нас, пожалуй, устроило бы. Но пойдут ли на это они сами?
   - Может быть, и не все, но многие из них, если выбор будет между изгнанием и смертью, и сама их родня будет просить их выбрать изгнание, чтобы сохранить им жизнь.
   - А ты уверен в том, что выбравшие изгнание выберут его без обмана? Много раз уже кельтиберы нарушали данные Риму клятвы. Можно ли им верить вообще?
   - Предоставь это мне, Публий Корнелий. Я - ИСПАНСКИЙ римлянин, и я знаю испанцев. Я знаю, как и какие клятвы с них нужно взять, чтобы не бояться их нарушения. И вот ещё что. Если кто-то из их родных пожелает отправиться в изгнание вместе с ними, даёшь ли ты на это своё дозволение?
   - Хорошо, пускай и они тоже катятся к воронам, но пускай тоже не смеют после этого возвращаться, - решил проконсул, - Чем меньше в кельтиберских городах останется наших недоброжелателей, тем лучше для Рима, и довольно об этом. Поговорим лучше о тех силах, которые ты намерен задействовать и о тех подкреплениях, которые ты желаешь получить от меня. Скажу тебе сразу, Турмс Марций - мне бы не хотелось отпускать твою тяжеловооружённую турдетанскую алу, обкатанную слонами и не шарахающуюся от них.
   - Тогда - половину, почтеннейший, а половина останется под Нуманцией. Ещё я хочу взять нашу лузитанскую алу - но уж её целиком.
   - Конные лучники? Лучники тоже нужны мне здесь.
   - У тебя остаются все наши пешие лучники, от которых на осадном валу больше толку, а мне как раз нужны конные. Ну и нашу УЧЕБНУЮ турму, конечно.
   - Ты как истинный испанец так и норовишь на деле взять больше оставляемой мне на словах половины, - пошутил Сципион Эмилиан под смех своего окружения, - Но раз речь идёт о твоих контуберналах, это справедливо. Пехоты ты не берёшь?
   - Мне нужна быстрота, почтеннейший. Надо будет - спешу часть конницы.
   - Ну что ж, разумно. А каких подкреплений ты хотел бы от меня? Сразу тебя предупреждаю, испанцев не проси. Стыдно признаться, но ты ведь и сам знаешь, каковы сейчас италийцы, да и немалая часть римлян...
   - Позволь мне, Публий Корнелий! - вызвался, обидевшись за сограждан, Руф.
   - И мне! - присоединился к нему Марий.
   - Успокойтесь оба! Вы со всеми вашими людьми нужны мне здесь, а там, как я понимаю, героических подвигов не предвидится, и вряд ли вам удастся прославиться. Так кого ты хочешь в помощь, Турмс Марций?
   - Я бы хотел попросить кое-каких подкреплений у блистательного Югурты...
   - Нумидийцы тоже нужны мне здесь - и по той же самой причине, по которой я не хочу отпускать ВСЮ твою турдетанскую алу. Разве задействуешь италийскую конницу вместе со слонами?
   - Половину алы, почтеннейший! У тебя останутся полторы, а я как раз дополню нумидийцами своих турдетан до полной алы.
   - А полная ала италийцев тебя не устраивает? Их я могу дать тебе и полторы.
   - Прости, почтеннейший, но я намерен набраться дерзости и просить - с твоего позволения, конечно - у блистательного Югурты НЕ ТОЛЬКО его конницу...
   - Ну и аппетиты у тебя, Турмс Марций Максим! - поражённый проконсул даже не рассердился, хоть и прекрасно понял тонкий намёк союзника на слонов, - А кем я буду разгонять конницу нумантинцев в случае их вылазки?
    []
   - Если в Нуманции вообще осталась конница, - неожиданно заметил нумидиец, - В их последней вылазке участвовало не более сотни конных. В городе давно уже голод, и даже если они съели ещё не всех своих лошадей, то наверняка почти всех. Сколько тебе нужно моих слонов, Турмс Марций?
   - Не все двенадцать, конечно - много чести будет для несчастной занюханной Лутии. Шести на неё хватит за глаза - пусть увидят и поймут, что я могу проломить их жалкий частокол сразу в шести местах, и это образумит наиболее воинственных.
   - Для этого хватит с тебя и четырёх, - рассудил римский главнокомандующий, - Югурта, ты дашь этому жадному тартессийскому вымогателю половину кавалерийской алы и четырёх слонов? - окружение проконсула расхохоталось.
   - Я бы и сам с удовольствием проехался с ними, почтеннейший, - ответил тот, - Здесь пока всё равно делать нечего, а так - хотя бы уж разомнусь...
   Договорившись с проконсулом и разослав гонцов в те подразделения, которым предстояло участвовать в намеченной операции, тартессиец и нумидиец поднялись вдвоём на ближайшую вышку лагерного вала, с которой была хорошо видна масштабная картина римских осадных сооружений и взятой ими в кольцо Нуманции. Обыкновенный, казалось бы, кельтиберский город, каких здесь немало, и с виду ну никак по нему не скажешь, что тут с ним возиться гегемону всего Средиземноморья вот уже десятый год.
   Да, десять лет назад кельтиберы снова откликнулись на призыв своих западных сородичей веттонов и лузитан поддержать их в борьбе с Римом. Возглавлявший их вождь Тавтал из лузитан с захваченных тартессийцами низовий Тага уже пять лет воевал как с этими друзьями и союзниками Рима, так и с самими римлянами, над которыми ухитрился одержать несколько впечатляющих побед - многим тогда казалось, что вернулись времена его прославленных предшественников Пуника и Кайсара, а веттоны и лузитаны снова, как и встарь, вторгались даже в саму Бетику. Но римляне, как всегда, сцепив зубы и закончив полной победой целых три войны - Нумидийскую, называемую ещё Третьей Пунической, Четвёртую Македонскую и Ахейскую, смогли наконец заняться всерьёз и Испанией, в которую сенат направлял теперь консулов с двухлегионными консульскими армиями, так что Тавталу приходилось нелегко, и союз с кельтиберами оказался для него очень кстати. Не раз ему удавалось, действуя с союзниками согласованно, как отражать направленные на него удары, так и переходить в наступление, пока консул Квинт Сервилий Цепион не нанёс ему тяжёлого поражения, присоединив заодно наконец к римской Дальней Испании земли карпетан с Толетумом, а тартессийских союзников вознаградив землями веттонов. Задача Цепиона облегчалась и тем, что незадолго до этого в Ближней Испании проконсул Квинт Цецилий Метелл отвлёк на себя основные силы кельтиберов, помешав им оказать действенную помощь Тавталу. Вскоре тот, вытесненный со своих коренных земель, повёл переговоры о мире и сдался, получив для расселения своих людей запустевшую землю на юге, и кельтиберы остались одни против Рима.
   Возможно, эта война окончилась бы уже и тогда, не смени Метелла - отца вот этого барчука при Эмилиане, кстати - Помпей, новый консул и тоже Квинт. К счастью для ареваков, дурные амбиции этого homo novus, то бишь выскочки, оказались значительно большими, чем его военные таланты, поскольку он-то как раз и начал военную кампанию непосредственно против Нуманции. Получив от нумантинцев отпор, он переключился на Терманцию, под которой тоже особых успехов не стяжал, и только на зимних квартирах удачно разгромил одну из лузитанско-веттонских банд. Тем не менее, сенат продлил его полномочия в провинции и на следующий год, в который проконсул снова двинулся на Нуманцию, намереваясь на сей раз осадить её и взять измором. Не имея ни талантов, ни опыта, Помпей так и не сумел справиться за лето и осень, но легкомысленно пообещав сенату скорую победу, не решался и отступить. В отчаянии он вздумал зазимовать прямо в осадном лагере, и трудно сказать, что подкосило его войско сильнее - вылазки ареваков или холода, бескормица и болезни. Так или иначе, не то что взять город, а даже и просто дозимовать в лагере ему не удалось - пришлось снимать осаду и ретироваться, а чтобы хоть как-то сохранить лицо - заключать с противником мир на условиях, неприемлемых для сената. Разумеется, такого договора не признали ни сменивший Помпея консул Марк Попилий Ленат, ни Рим. В сенате разгорелся нешуточный скандал, в результате которого Помпей едва избежал выдачи нумантинцам в качестве обманщика, обещавшего им то, на что он не был уполномочен.
   И Ленату не сопутствовало военное счастье. Первый год он потерял, дожидаясь решения сената по заключённому предшественником мирному договору, а на второй, хоть и продлили ему власть, не пошла она ему впрок. Подступив к Нуманции, он дал заманить себя в засаду у стен города и понёс такие потери, что ни о какой осаде не могло уже быть и речи. А на следующий год, пополнив армию союзниками и уже выступив в новый поход на непокорных ареваков, он прямо на марше был вынужден передать свои полномочия и войско прибывшему сменщику - консулу Гаю Гостилию Манцину. В тот момент он едва ли мог догадываться, как ему на самом деле повезло, поскольку не под его собственным, а под его сменщика командованием римской армии предстояло пережить самую позорную из своих неудач в этой долгой и столь щедрой на конфузы для римлян войне.
   У Манцина не заладилось с самого начала. Уже на подступах к Нуманции его войско понесло немалые потери в целой серии стычек, а у самого города вдруг разнёсся слух о подходе к противнику сильных подкреплений от вакцеев и кантабров. Наученный опытом предшественников, Манцин решил не рисковать, а отступить тайно ночью, даже не зажигая огней. Утром ареваки заняли его лагерь и пустились в преследование, днём догнали и потрепали его арьергард, а к вечеру загвнали уже всю его армию в старый и обветшавший за шестнадцать лет лагерь Нобилиора, который и окружили на следующий день. Наверное, там бы и уничтожили всё римское войско или вынудили бы его к полной и безоговорочной сдаче, не окажись в нём квестором Тиберий Семпроний Гракх, старший сын Гракха-консула - того самого, которого "гракхов мир". В память об его отце-консуле нумантинцы договорились с квестором-сыном о мире и позволили войску Манцина уйти, но ценой сдачи им оружия и пожитков, что само-то по себе было неслыханным позором, а главное - мир был заключён всё тот же "гракхов", признающий за Нуманцией "дружбу и союз" с Римом, то бишь её полную независимость! Стоило ли ради этого разрывать мир, заключённый с ареваками Помпеем? Разумеется, возмущению в римском сенате не было предела. Проштрафившегося консула в Ближней Испании заменили его коллегой Марком Эмилием Лепидом, а его самого со штабом и посольством ареваков вызвали в Рим для разбирательства. О признании позорного мира не было, конечно, и речи, а заключившего его Манцина постановили выдать кельтиберам, чего не сделали перед тем с Помпеем.
    []
   С этого и начал свои военные действия против Нуманции новый консул Луций Фурий Фил, послав осуждённого предшественника к воротам города со связанными за спиной руками. В остальном же дела римлян оставляли желать лучшего. Пока в Риме решали, как поступить с нумантинцами и Манцином, его коллега, желая прославиться, напал вместе с Децимом Юнием Брутом, проконсулом Дальней Испании, на вакцейский город Палантию, под которой они и потерпели оба весьма чувствительное поражение. У Брута снова возникли из-за этого нешуточные проблемы с северными лузитанами, и ему пришлось снова идти на них, призвав на помощь тартессийцев, а Лепиду, передав остатки войска Филу - иметь бледный вид перед сенатом. Преемник же, оценив жалкое состояние доставшихся ему солдат, даже судьбу под Нуманцией испытывать не стал, а счёл за благо отступить и уж точно не прогадал. Сменивший его в Ближней Испании на следующий год Квинт Кальпурний Пизон пополнил собой число римских консулов, потерпевших у стен этого города уже традиционное поражение. Традиция эта римлянам настолько уже успела надоесть, что новым консулом на второй год после того позорного конфуза Манцина и на девятый год всей этой Третьей Кельтиберской войны, называемой ещё Нумантинской - к полной неожиданности для себя самого, как и в первый раз - оказался вдруг избранным Публий Корнелий Сципион Эмилиан.
   Если ему и предстоит - а скорее всего, если не случится чего-то, совсем уж из ряда вон выходящего, то точно предстоит - добавить к своему прозвищу Африканский ещё и прозвище Нумантинский или Кельтиберский, то уж всяко не благодаря сенату. Как и его приёмному деду, скорее уж - вопреки. Отказав новому консулу в воинском наборе, поскольку людей надо беречь, а положение Республики тяжёлое, сенат всё-же позволил ему набрать аж целых четыре тысячи добровольцев, что едва ли вополняло понесённые предшественниками потери, но денег на нумантинскую кампанию ему так и не выделили. Какие деньги, если добровольцам по закону жалованья не полагается? Долю добычи - да, это положено, когда она появится, а платить им - сам плати, если настолько богат. И это называется стремлением к скорейшей победе? Вновь набранных солдат надо кормить, им надо дать приличный аванс, без которого далеко не всякий даже снарядиться-то в поход сможет, да и просто положен он рекрутам по старинной традиции. И важность для Рима этой Нумантинской войны такова, что не в первый, а в очередной уже раз целого консула в Ближнюю Испанию отправляют, а не претора, но денег на эту войну вот именно на этот год в казне нет, и выкручивайся-ка ты, всенародно избранный консул Республики, как сам сумеешь. Он-то выкрутился - и свои деньги вложил, и друзья помогли, и клиенты, помог и богатый Восток. Города и цари, прослышав о его затруднениях, послали ему и подарки, и деньки, и вспомогательные войска - персонально ему, участнику Третьей Македонской, приёмному внуку Сципиона Африканского Старшего и родному кровному сыну Луция Эмилия Павла Македонского, а вовсе не сенату и народу Рима. В легатах - родной брат Квинт Фабий Максим Эмилиан, один из немногих, побеждавших в Веттонской войне самого Тавтала, в квесторах - его сын, тоже Квинт, который и вёл в Испанию набранных добровольцев, дабы сами консул с легатом могли без промедления выехать в провинцию и принять командование над действующей армией. Армия же эта - особая песня...
   Если начистоту, то доброго слова она не стоила, эта "вполне достаточная" по мнению сената армия. Многократно битый заведомо слабым для его численности врагом, давно не верящий в победу и мечтающий лишь о смене и возвращении домой полностью разложившийся сброд. Стоит ли удивляться тому, что приняв командование ещё в апреле прошлого года, только к середине лета Сципион Эмилиан привёл доставшееся ему войско в хоть какой-то относительный порядок? Турмс и Югурта прибыли позже и не застали уже всего этого безобразия, но жалоб от старожилов на этого тирана, изгнавшего шлюх и прислугу, запретившего мародёрство, заставившего избавиться от всего лишнего скарба и загонявшего служивых в хвост и в гриву марш-бросками с обязательным строительством лагерей и тренировками, они наслушались предостаточно. Тем не менее, приведя армию в надлежащий тонус и подтянув дисциплину, консул так и не смог поднять ей боевой дух, и его горькое признание в том, что набранные им уже здесь союзники-испанцы надёжнее и боеспособнее самих римлян, не было ни шуткой, ни даже преувеличением. Сейчас, вместе с пополнением из Италии, с мобилизованными испанцами, с подошедшими нумидийцами Югурты, тартессийцами Турмса и всевозможными греко-македоно-сирийцами с Востока, осаждающие более, чем вдесятеро превосходят защитников Нуманции по численности, но даже теперь римский главнокомандующий, прекрасно зная реальную цену значительной части своего воинства, предпочитает не штурмовать город и не вызывать его защитников на бой в чистом поле, а брать измором. Поэтому и численность такая, чтобы противник и сам к вылазкам не слишком стремился, поэтому и осадные укрепления, возведённые его армией вокруг города, не так уж и сильно уступают стенам и башням самой Нуманции. А по эффективности - с учётом стоящих на них лучников, "скорпионов" и баллист - скорее даже значительно их превосходят. Не блажь это Эмилиана, а необходимость.
    []
   Даже летом, превосходя противника не менее, чем вчетверо, он и в осаду город не взял, а только разорил все окрестные поля с ещё зелёным зерном, собрав его на фураж для своего войска и оставив нумантинцев без урожая. Потом он двинулся в земли вакцеев, без нейтрализации которых нечего было и думать об осаде Нуманции. Там-то в одной из стычек и пришлось ему выручать угодивших в засаду кавалеристов Руфа, и не всякий раз подобные переделки заканчивались так удачно, как с ним. Но в конце концов Эмилиану удалось добиться от вакцеев если и не покорности, то нейтралитета, и к осени он мог уже быть уверен в том, что хотя бы уж в течение ближайшего года с ними у него проблем не возникнет. А терять этот год попусту он не собирался - никаких зимних квартир на юге, с Нуманцией пора кончать! Часть испанцев-союзников успела уже присоединиться к нему, затем подошёл Югурта, следом - тартессийцы, как раз додавившие с Брутом последние ещё сопротивлявшиеся лузитанские банды. Подошли к городу, обложили, разбили два легионных лагеря, затем пять фортов для наиболее крупных союзнических контингентов, начали соединять их рвом и валом для установления полной блокады. К середине осени подошли остальные испанские союзники, и когда осаждённые, поняв, что это всё всерьёз, начали делать вылазки, чтобы сорвать осадные работы, их всюду встречали значительно превосходящие силы осаждающих. Кольцо рва и вала замкнулось, вал начали заменять стеной, а позади неё возводить башни. Несколько раз нумантинцы вызывали проконсула на открытое сражение, но тот отклонял вызов и методично продолжал осадные работы. Ближе к концу осени подтянулись последние союзники с Востока и обоз из провинции с продовольствием и тёплыми вещами для солдат - Сципион Эмилиан помнил все ошибки и просчёты пытавшихся зимовать под Нуманцией предшественников и повторять их вовсе не собирался. Далеко не всё, конечно, и в его зимовке проходило гладко - и с едой бывали пару раз трудности, и мёрзли раза четыре от нехватки дров, и простужались, особенно кто непривычен к холоду вроде нумидийцев, но таких катастрофических бед, как двадцать лет назад в прошлую войну в лагере Квинта Фульвия Нобилиора или шесть лет назад уже в эту войну в лагере Помпея, не случилось. Римляне с италийцами, правда, ворчали, что к тартессиям трижды уже пополнение приходило, сменявшее столько же солдат, и мало кто из них хотя бы год без смены прослужил, а они шестой год служат и явно к седьмому дело идёт, и в чём же тогда преимущество римского или латинского гражданина перед этими варварами-перегринами? Чтобы не сыпать им соль на и без того болезненную рану, Турмс помалкивал и всем своим велел помалкивать о том, что их крестьяне-призывники, как и их юнкера-учащиеся, сменены АБСОЛЮТНО все, а без смены, хотя и с отпусками на время, у них тянут лямку только профессионалы, у которых и жалованье соответствующее...
   - Ну и как тебе кельтиберская зима, Югурта? - подначил Турмс нумидийца.
   - Зелёная - терпеть ещё можно, а вот белая - брррр! - отшутился тот, как и всякий раз в течение той прошедшей "белой" зимы, добрая половина которой название полностью оправдывала, поскольку на этом кельтиберском плоскогорье снег практически не таял до весны, - И не говори мне, что вашим людям это нравится! Я видел, конечно, как вы обтираетесь ледяной водой, но после этого вы всегда вытираетесь насухо и греетесь у костров, да и было это всего четыре раза...
   - Да, когда дров хватало только на эти костры и не хватало на термы. Мыться же всё равно как-то надо, чтоб грязью не зарасти и не болеть.
   - И так плохо, и так, - поёжился племянник нумидийского царя, - И я никак не пойму, Турмс Марций, зачем это вам, тартессиям? Меня с моими людьми послал сюда дядя, а он - царь, его воля - закон, и я не смел ослушаться, но ведь вы-то, как я понимаю, союзники Рима в Дальней Испании, а здесь, в Ближней, вы же помогать ему не обязаны?
   - По нашему договору с Римом - нет.
   - Тогда зачем?
   - Ну, во-первых, мы же не просто союзники, а ещё и друзья Рима, а разве друзья не должны помогать друг другу? Брут помогал нам, а мы помогали ему, и это было по нашему с Римом договору в "нашей" провинции, но здесь ведь, хоть и "не наша", но тоже Испания, и тоже недалеко от наших границ. А во-вторых - ну, не совсем чужой для нас римлянин командует сейчас здесь, а хоть и приёмный, но всё-таки внук ТОГО Сципиона, и не помочь ему было бы нехорошо.
   - ТОЛЬКО поэтому?
   - Нет, конечно. Нам нужна поддержка Сципиона Эмилиана в Риме. Как ты уже знаешь, мы хотим заполучить себе ВСЕ земли веттонов, как нам и обещал ещё Цепион за нашу помощь против Тавтала, но сенат утвердил за нами только ту их половину, которая поближе к нам, а другую, внешнюю, которая прилегает к Кельтиберии - ну, занять-то мы её заняли, и уходить из неё нам не велят, но признан наш захват только ВРЕМЕННО. В эти три года мы хорошо помогли Бруту против северных лузитан и его поддержкой тоже заручились, а теперь нам не помешает поддержка и Сципиона.
   - Хоть он и из Ближней Испании?
   - Тут дело в том, что если отдать нам остальные земли веттонов, как мы хотим, то Дальняя Испания узкой получается, и расширить её можно только за счёт Ближней - земли карпетан с Толетумом ей передать и западную часть Кельтиберии.
   - Вам надо было Метеллу тогда ещё перед Цепионом помочь - у Цепионов с Метеллами влияния в сенате, я слыхал, наибольшее.
   - Мы "своему" Метеллу тогда помогали, Луцию.
   - И не только в военном смысле?
   - Как и Цепиону после него, - и оба понимающе ухмыльнулись, уже не говоря вслух, что и немалая часть войска Эмилиана последнюю выплату жалованья получила в денариях с чеканным профилем Миликона Второго Тартесского...
   - Ты меня удивил, Турмс Марций, своей просьбой о слонах, - заметил Югурта, - Ты помог моим людям зимой тёплыми туниками, плащами и особенно сапогами, и мне не жалко оказать тебе ответную услугу, но объясни мне, почему вы тогда не привели с собой СВОИХ слонов, которые у вас есть вот уже двадцать лет?
   - Ну, не двадцать, а восемнадцать - первых мы приобрели в Мавритании через год после того, как Нобилиор оконфузился со своими слонами здесь же, под Нуманцией, в Риме начали разочаровываться в них и отнеслись спокойно к нашему десятку...
   - Но вы ведь привозили ещё, и теперь у вас их должно быть гораздо больше.
   - Диких, Югурта. Мы не приручаем их, чтобы Рим не нервничал, а просто пасём возле леса с ними наши конские табуны. Ни одного РУЧНОГО слона у нас нет.
    []
   - Тогда, если вы их всё равно не приручаете, зачем они вам вообще? Попросили бы римский сенат, и я думаю, что уж десяток ОБУЧЕННЫХ слонов вам бы позволили. А по просьбе сената и мой дядя не поскупился бы и дал бы вам ОЧЕНЬ хороших слонов, и для обкатки вашей конницы они подошли бы вам гораздо лучше, а обошлись бы гораздо дешевле. Ведь ДИКИХ слонов надо иметь много, иначе они будут вырождаться и болеть.
   - Да, сейчас наше стадо около полусотни голов, и в этом году должны привезти ещё десяток. Может быть, уже и привезут к моему возвращению домой...
   - И этого тоже маловато, лучше хотя бы сотню. Ну и зачем вам такие хлопоты и такие затраты?
   - Ну, чтоб они у нас были, скажем так. Мой отец показывал мне в нашем Музее окаменевшие кости очень древнего слона, который жил на нашей земле в незапамятные времена. Эти кости видели и друзья отца, и все знатные люди нашего государства, и сам наш царь. Царь и наше правительство поговорили с нашими мудрецами, те изучили кости и поняли, что слонов на нашей земле истребили на мясо наши давние неразумные предки. И тогда нашему царю, его советникам и всем благородным людям нашего государства захотелось, чтобы наша Тартессия снова стала родиной слонов, как и была когда-то...
   Вернувшиеся посыльные доложили обоим о переданных распоряжениях, и оба старших префекта римских друзей и союзников, договорившись встретиться у лагерных ворот разошлись к своим людям. Тартессийский контингент в составе двух кавалерийских ал, трёх когорт тяжёлой линейной пехоты, когорты лёгкой, батареи пулевых полиболов и малых онагров на колесницах и турмы юнкеров размещался в собственном малом лагере возле одного из фортов, соседствующих с лагерем самого Эмилиана. Командиры отрядов, намеченных к участию в операции, доложили о том, что люди накормлены и готовятся к выступлению в течение получаса.
   - Как настроение у твоих, Вириат? - спросил Турмс префекта лузитанской алы, крепкого и лихого бородача средних лет.
   - Получше, чем было ниже по течению этой речки, досточтимый, - ответил тот, намекая на действия в северной части Лузитании, где его бойцам пришлось повоевать с какими-никакими, а всё-таки соплеменниками, - Но конечно, не так хорошо, как это было тринадцать лет назад южнее, - лузитан намекал на Нумидийскую кампанию и Карфаген, о которых им обоим было что вспомнить.
   - Надеюсь, все помнят, что теперь люди с юга - наши друзья? - в Нумидийской войне турдетаны и их федераты как союзники Рима воевали против нумидийского царя Миципсы, которому Югурта приходился племянником, и кое-какие кровные счёты между ветеранами с обеих сторон при случае вполне могли и припомниться.
   - Я объяснил всем, что на войне - как на войне, и все всё понимают правильно. Вот здесь - немного другое, но если что, сражаться будут все.
   - Надеюсь, что не придётся, хотя обещать, сам понимаешь, не могу.
   - Понятное дело...
   Наскоро пообедав со сменившимися из караула бойцами, Турмс выстроил на плацу их небольшого лагеря готовую к выступлению кавалерию при трёх колесницах с малыми онаграми, которые он решил прихватить уже под самый обед, проверил степень готовности отрядов и, не найдя серьёзных упущений, вывел их наружу. По натоптанной тропе из тех, что заменяли здесь нормальные дороги, к ним уже пылила и нумидийская колонна во главе с самим Югуртой и при четырёх слонах. Вириат по знаку начальника отвёл немного поодаль свою лузитанскую алу, лошади которой занервничали, едва учуяв хоботных. Подъехавшие нумидийцы встали рядом с турдетанской полуалой, и старший префект после краткого смотра объяснил маленькому войску задачу:
   - Мы с вами идём к Лутии, чтобы воспрепятствовать нарушению этим городом мирного договора с Римом и пресечь присоединение отряда тамошней молодёжи в числе нескольких сотен к воюющей против римлян и нас Нуманции. Нам приказано добиться от горожан изгнания изменников за пределы всей страны кельтиберов или уничтожить их в случае их вооружённого сопротивления. Для этого мы должны блокировать выходы из Лутии и вступить в переговоры с её старейшинами и знатным нумантинцем Ректугеном Каравнием, который возглавляет лутийских изменников. Сопротивление со стороны всего города представляется маловероятным, поскольку сами же его старейшины и уведомили римлян о прибытии Каравния и об измене их молодёжи. Но сами изменники могут и не пожелать сдаться добровольно, и в этом случае мы не можем рассчитывать на помощь горожан - только на их нейтралитет. Поэтому мы и выдвигаемся силами, превосходящими силы изменников, но идём раздельно, чтобы не спугнуть их раньше срока. Первыми со мной идут лузитаны Вириата и юнкера, а тяжёлая конница и онагры идут следом, но на удалении от нас, с нумидийцами царевича Югурты и не показываются вместе с ним на глаза горожанам до начала наших переговоров. Нападение на нас на марше маловероятно, но мы будем начеку. Мы подступаем к Лутии и блокируем все её ворота, после чего я с посланцем города отправляюсь на переговоры. Командование передовым отрядом в моё отсутствие переходит к Вириату. После того, как мы с посланцем Лутии скрываемся за городскими воротами, Вириат подаёт сигнал рогом, и по нему к городу подступает из-за холмов царевич Югурта со всеми остальными нашими силами. До моего возвращения с переговоров все подчиняются ему, и к нему же переходит командование всей операцией в случае моей гибели или моего пленения на переговорах. Ну, это-то вряд ли, конечно, но будем готовы ко всему. Всем всё понятно?
   - Хайль Миликон! - гаркнули турдетаны и лузитаны.
   - Слава Миципсе! - рявкнули следом по знаку Югурты нумидийцы, когда один из тартессийских юнкеров закончил перевод с турдетанского на мавританский, близкий к нумидийскому и хорошо им понятный.
    []
   Шли, конечно, хоть нападения и не ожидалось, со всеми положенными мерами предосторожности - и чтоб солдат не расхолаживать, и чтоб юнкеров в учебных целях как следует потренировать. Старший префект то и дело посылал то одного из них, то другого либо с разведкой пообщаться, либо фланговые и тыловое охранение проверить, и за время перехода к Лутии, хоть и шли к ней крупной рысью, такими посыльными-проверяющими успела побывать вся учебная турма. Такой же рысью выехали и к самому городу, а уже ко вторым его воротам, половина лузитанской алы под командованием помощника Вириата вынеслась вообще галопом. Понятно было и по скакавшим к городу впереди разведчикам лутийцев, что не успеть уже Ректугену Каравнию вывести из него свой отряд мятежников, но установленный порядок есть установленный порядок, а по нему лучше уж переоценить противника, чем недооценить его.
   По Лутии сразу видно, что городок небольшой - и размерами не впечатляет, и укрепления - одно название. Ворота, впрочем, уже в нумантинском стиле, и от них стена того же типа - справа на длину броска дротика, слева на половину, и там ещё копошились, достраивая деревянный парапет, но дальше оставался обыкновенный частокол, о котором и доносила разведка. Брешь в нём проделать - тем трём малым онаграм, что на подходе, работы где-то на полчаса, а уж слону его повалить - просто нажать хорошенько лбом или плечом. Но ни колесниц с онаграми, ни слонов наблюдатели противника не видели, они едва легкоконный авангард заметив, сразу в город помчались, так что подход Югурты с тяжёлым вооружением окажется для Каравния весьма неприятным сюрпризом...
   На парапете стены над самыми воротами засуетились, внутри города, судя по донёсшемуся оттуда шуму, тоже занервничали, и нетрудно было догадаться, как неохотно горожане открывают ворота. Будь Турмс один - его, вполне возможно, и не впустили бы, мотивируя какой-нибудь формальной отговоркой типа "посторонних пускать не велено, а никаких послов от римлян мы не ждём, да и непохож ты на римского посла", но своего же собственного городского старейшину они не впустить, конечно, не могли.
   Внутри - ну, если кто видел внутри хотя бы один из кельтиберских городов, то он вполне может считать, что видел их все. Посолиднее, чем у лузитан с их глинобитными в основном мазанками, много каменных домов добротной кладки, да и глинобитные тоже куда серьёзнее - под стать суровому климату здешнего плоскогорья, не прощающему тех, кто ленится при строительстве собственного жилья. Там, где уже выстроена или хотя бы доведена до достаточной высоты каменная стена, дома лепятся прямо к ней, и два как раз достраивались, выгадывая таким манером дополнительную комнатушку. Кое-где даже и улицы между дворами вымощены камнем, чего у лузитан с веттонами уж точно нигде не увидишь, но во всём остальном как у них, так и у кельтиберов город - это просто большая укреплённая деревня. Точно так же отгорожены дворики возле одноэтажных домов, так же многие работы делаются не в доме, а во дворе, так же бегают повсюду собаки и куры и так же привязана к плетням скотина, и когда идёшь по такой "городской" улице пешком - смотри в оба под ноги, дабы не вступить в свежий навоз. Частокол, впрочем, оставшийся вокруг большей части Лутии, оказался всё-же посерьёзнее, чем виделся снаружи. Не один только ряд просто вкопанных в землю кольев, а ещё и забор за ним, и пространство между ними наверняка заполнено землёй, а то и глиной со щебнем. Какая-никакая, но уже стена, и тем слабеньким онаграм, что следуют с Югуртой, ни за полчаса, ни за час она уже не по зубам, тут как бы полдня им провозиться не пришлось.
   Хотя, с другой стороны, есть тут кое в чём и просчёт. Дед Максим рассказывал, как они после взятия Толетума на обратном пути одну огороженную простым частоколом веттонскую деревню штурмовали, так в ней веттоны прямо сквозь щели в том частоколе из луков отстреливались, и не окажись в тот раз у турдетанского войска трёх подаренных римлянами баллист, немало людей могли бы при штурме потерять. Здесь же сквозь такую стену ни из лука стрелу не пустишь, ни дротик не метнёшь, ни пикой не пырнёшь, и если подавить стрельбу защитников парапета плотным обстрелом своих лучников, которых с ним целая ала, так слоны Югурты вплотную к ней подойдут и всё равно эту конструкцию проломят, хоть и не прямо сходу. У любого хоть мало-мальски долговременного римского лагеря есть и глубокий ров, и высокий вал, и лишь поверху его у них простой частокол, до которого ещё добраться надо под обстрелом сверху, и всё равно под той же Нолой слоны Ганнибала и добирались, и взбирались, и проламывали, а тут ни рва, ни вала, а сама стена вровень с теми слонами, если не пониже их. Ну, башенки разве только, но и их подавить можно, да и мало их - поленились кельтиберы побольше их понаставить...
    []
   Старейшина-посланец провёл Турмса в центр города к большому и круглому в плане, как и у лузитан, зданию городского Совета, у которого они спешились и передали поводья слугам, после чего старейшина попросил старшего префекта подождать, пока он созовёт Совет. Долго, к счастью, ждать не пришлось - отцы города прекрасно понимали, что решается его судьба. Ещё бы! На полпути сюда он слыхал рёв турьего рога, которым Вириат, как и было условлено, подал сигнал Югурте, и нетрудно было представить, как они сейчас всполошатся, когда их наблюдатели со стен разглядят и серьёзное снаряжение турдетанской тяжёлой конницы, и нумидийцев, и осадные машины, а главное - слонов, которых подавляющее большинство из них увидит впервые в жизни.
   Они, конечно, всполошились. Видимо, к моменту, когда он въезжал в ворота Лутии, его подкрепление уже достигло скрывающих до поры от лишних глаз холмов, и пока Совет собирался, показалось перед городом в полном составе, поскольку прибывшие главы родов уже обо всём знали. Самого его пригласили в здание хоть и учтиво, но явно без особого дружелюбия - все понимали, что мало приятного будет в предстоящих сейчас переговорах. Войдя в двери, Турмс отметил, что внутри здание ещё больше напоминает такие же у лузитан - каменные стены оштукатурены глинистым раствором так, что он полностью скрывает кладку. Схожие языки, схожие обычаи...
   - Мы слушаем тебя, посланец Сципиона, - сказал их главный старейшина на латыни, ещё худшей, чем у их собственного парламёнтёра к проконсулу - наверняка как раз своего лучшего её знатока и послали, а большинству из этих, скорее всего, собираются переводить, и неизвестно ещё, до какой степени переврут при этом смысл. Ну и куда это годится? Турмс заговорил с ними по-лузитански, но даже на этом близком и понятном для кельтиберов языке не так-то легко оказалось растолковать собравшимся смысл римских законов о добровольном изгнании как о замене смертного приговора. К счастью, и здесь кое-кто всё-же был наслышан о событиях почти сорокалетней давности, когда по жалобам испанцев на поборы и вымогательства римских наместников трое из них предстали перед судом сената, и двое - Марк Матиен и Публий Фурий Фил, не надеясь оправдаться, сами удалились в добровольное изгнание. Здесь, конечно, не знали всех подробностей дела и тонкостей римской жизни, отчего и возмущались "пустяковостью" понесённого бывшими преторами наказания, хоть и удивлялись его действенности, и немало времени пришлось потратить, объясняя им все эти тонкости и ту аналогию, по которой Сципион Эмилиан согласился применить тот же принцип и к их собственной не в меру горячей молодёжи. Никого, конечно, не радовал и этот вариант, но здесь собрались люди, понимавшие, что такое политика, все понимали и то, какой опасный для римлян пример могли подать для соседей их молодые бузотёры, если его не пресечь жёстко и наглядно, и никто не ждал, что город отделается совсем уж легко. Конечно, сами они, будь их воля, предпочли бы штраф любой посильной для Лутии величины, но воля была не их, а римского проконсула.
   Эти парни, судьба которых сейчас решалась, не были для отцов города чужими. Кто-то - сын соседа, кто-то - близкого друга, кто-то - родственник по линии жены, кто-то - собственный родственник, а кое у кого - и родной сын или внук. Но все понимали, что отказ исполнить требования Рима - это неминуемая война с Римом, которой нельзя было допустить. Нуманция - вон она, недалеко. В прошлом году ещё можно было надеяться, что и на этот раз обойдётся, что оконфузятся римляне и теперь, как и бывало уже не раз, но после удачной для сципионова войска осадной зимы не приходилось уже сомневаться в весьма незавидной судьбе этого сильнейшего города ареваков. А что по сравнению с ним маленькая и слабая Лутия? Рим пока-что, хвала богам, не требует ни срытия укреплений, ни сдачи оружия, но ясно уже по Нуманции, что он неминуемо потребует этого и от их города в случае нарушения мира. Если бы не эти требования римского сената - давно бы уже закончилась и Нумантинская война, самое позднее - ещё тем помпеевым миром, ведь согласны были нумантинцы и на предоставление римлянам вспомогательных войск, и на уплату посильной дани, но лишиться городских укреплений, превратившись тем самым из города в деревню, а главное - отдать и оружие, утратив тем самым и личное достоинство воинов? Какой кельтибер перенесёт подобное унижение и позор?
   - Мы услышали и поняли тебя, посланец Сципиона, - сказал Турмсу главный из городских старейшин, когда они посовещались между собой, а он - честно ответил на все возникшие у них вопросы, - Тебе не нужно объяснять, как тяжелы и горьки для нас эти требования Сципиона, но мы принимаем их во избежание худших бед для нашего города. Готов ли ты принять нашу клятву в том, что Лутия останется верна миру с Римом, а эти четыреста молодых людей уже завтра навсегда покинут Лутию, без промедления удалятся из страны кельтиберов и никогда больше не вернутся в неё?
   - Этого недостаточноо, почтенные старейшины Лутии. Я верю вам и уважаю вас, по достоинству ценю жертву, на которую вы идёте, но я знаю и обычаи кельтиберов. Поклясться в этом должны не только вы, но и все ваши сограждане, а главное - и все те, кто удаляется в изгнание. И не кто-то один за ВСЕХ вместе, а КАЖДЫЙ из них за себя лично. Только такой клятве можно верить безоговорочно и только на неё согласен Публий Корнелий Сципион Эмилиан. У ворот вашего города среди моих людей есть нумидийский царевич Югурта, который тоже присутствовал на нашем совещании у проконсула и может подтвердить вам, как нелегко мне было уговорить его даже на это. Поэтому сейчас я не стану принимать от вас никаких клятв, а удалюсь к моим людям, которые, наверное, уже начинают беспокоиться. А завтра я жду названной вами клятвы от вас самих, от ваших сограждан и от всех, кто покидает ваш город и вашу страну.
    []
   - Позволь задержать тебя ещё ненадолго, Турмс Марций Максим, - обратился к нему молчавший до сих пор плотно сбитый воин лет сорока пяти на вид и единственный из всех в кожаном воинском панцире, - Я - Ректуген, называемый ещё Каравнием, и тебе, надеюсь, не нужно объяснять, кто я такой и откуда здесь взялся. Вы говорили сейчас об этих местных парнях, которых мне не судьба теперь привести на помощь Нуманции, и я понял всё, что касается их. А чего ожидать мне самому и пяти моим спутникам?
   - Я наслышан, как ты выбрался из города и преодолел сципионову стену с её многочисленной охраной - такой подвиг сделал бы честь любому, и ты вправе гордиться им, Ректуген. Но приказ, который я получил от Сципиона Эмилиана, касается только этих парней из Лутии. О тебе и твоих спутниках не было сказано ни слова, и я не получил в отношении тебя никакого приказа. Поэтому задерживать тебя я не стану, разыскивать - тем более, но по этой же причине я и обещать тебе от имени проконсула не могу ничего. Если ты попадёшься ему в руки, с тобой обойдутся так, как решит он. Не думаю, чтобы он был склонен явить тебе милость, и я бы на твоём месте не рисковал.
   - И что же ты предлагаешь мне делать? Я - нумантинец, и мой родной город осаждён Сципионом. Один раз я уже сумел преодолеть его кордоны...
   - И рассчитываешь сделать это снова? Я уже сказал тебе, что думаю о твоём подвиге, и вряд ли мнение моих людей о нём будет сильно отличаться от моего. Но два раза подряд - не слишком ли это будет даже для тебя? Но - хорошо, допустим, что я тебя недооцениваю, и ты ещё больший герой и баловень судьбы, чем я думаю. Даже приведи ты в Нуманцию эти четыреста парней из Лутии, разве спас бы ты этим город, который не могут спасти четыре тысячи твоих сограждан? Тем более, ты не спасёшь его и один, и к чему тогда твоя славная, но бесполезная гибель? Человек твоих способностей и отваги мог бы распорядиться своей жизнью и получше. Вот эти четыреста хороших парней, которые завтра отправятся в вечное изгнание по твоей милости - они ведь откликнулись на твой призыв и тем самым признали тебя своим вождём. Разве не больше у них будет шансов на лучшую судьбу в изгнании, если их возглавит опытный и признанный ими вождь?
   - А моя семья в Нуманции? Что будет с ней?
   - Приготовь мне назавтра список, и я посмотрю, можно ли что-то сделать. Но помни, я ПОСМОТРЮ, но не могу ничего ОБЕЩАТЬ.
   - Я понимаю. Но вот ты говоришь о лучшей судьбе для этих ребят. Лучшая - это какая? Куда и зачем мне вести их, если они решат довериться мне?
   - Если ты примешь такое решение, то завтра мы поговорим с тобой и об этом...
  
   Поздняя осень 409 г. нашей эры, Испания, где-то на границе между Картахенской и Тарраконской провинциями.
  
   - Вы ненасытны, тартессийцы! Стоило Гонорию пожаловать вам Бетику, как вы тянете теперь свои загребущие руки и к Картахенике!
   - Ты не рад нашим войскам, Астерий? Ты можешь избавиться от них. Отпиши императору в Равенну, что ты в состоянии защитить свою провинцию сам и берёшь на себя всю ответственность. И тогда божественный август, скорее всего, прикажет нам вывести тартесские войска из Картахеники. Ты отразишь вторжение варваров сам, и тебе не придётся делить с нами ни славу, ни императорскую милость.
   - Ты издеваешься надо мной, Виктор Максим!
   - Ничуть, Астерий. Я всего лишь объясняю тебе всю незавидность твоего положения. Без нашей помощи тебе не защитить Картахенику, и ты сам прекрасно об этом знаешь...
   - Да знаю я, всё знаю! Проклятие! Но вы обязаны помочь! Как федераты Рима!
   - В Бетике, Астерий, только в Бетике. Тартессия - независимое королевство, и её легионы не обязаны служить Риму, а могут лишь помочь ему, если получат на то приказ от нашего короля. За Бетику же мы обязаны предоставить Риму только вспомогательные войска - местных легковооружённых ауксилариев. Как только получим на это приказ от божественного августа...
   - И пришлёте мне толпу кое-как вооружённых и наспех обученных вилланов, которых у меня и своих хватает? Толку от них!
   - Верно, Астерий, практически никакого. И ты не находишь, что даже и совестно как-то гнать под варварские мечи и копья - считай, на верный убой - не умеющую воевать деревенщину? Но что тут поделаешь, если Бетику мы получили совсем недавно, и её турдетанское ополчение только начинает создаваться? Мы, конечно, всемерно ускорим его формирование, и уже через год оно будет вполне боеспособно. Ты сумеешь продержаться против аланских, свевских и вандальских головорезов этот год? Тогда - бери ответственность на себя и пиши Гонорию, что не нуждаешься в помощи тартесских легионов.
    []
   - И что тогда?
   - Я давно знаю тебя, Астерий. Ты - человек слова, и как ты скажешь, так и будет. Скажи слово - и ты сам будешь вести переговоры с королями варваров, без меня. А я - завтра же сверну лагерь и уведу Пятый Турдетанский обратно в Бетику, и не позднее трёх дней вслед за ним твою провинцию покинут Третий Турдетанский, Второй Кельтиберский, Первый Лузитанский и Первый Галисийский. Думай скорее и решай!
   - Думай и решай, говоришь? Ты режешь меня без ножа, Виктор Максим! Вы, тартессийцы, жадны и корыстолюбмвы! Не ты лично, Виктор, я ведь тоже знаю тебя и глубоко уважаю, и не принимай сказанного мной на свой счёт. Но твой король и твои соплеменники-турдетаны! Вы пользуетесь нашим бедственным положением и отгрызаете от Империи кусок за куском! Чем вы лучше варваров, которые, дай им палец, норовят отхватить всю руку?
   - В этом смысле - ничем, Астерий. Но подумай и о других смыслах. Разве твои шпионы не доносят тебе, что происходит в Тарраконике? Разве твоя Картахеника не наводнена беженцами оттуда? А сколько у тебя беженцев из Бетики? Тысяча? Сотня? Десяток? Покажи мне хотя бы одного!
   - Теперь ты уже и Тарраконикой меня попрекаешь?
   - Не тебя, Астерий - при чём тут ты? Но будет жаль, если судьба Тарраконики постигнет и Картахенику. Тебе, конечно, вовсе не обязательно отправляься в этом случае в Равенну и принимать кару от разгневанного потерей провинции Гонория. Нам нужны такие люди, как ты, и никто у нас не поставит тебе в вину того, что было свыше твоих сил. Тебя будет ждать у нас хороший приём и достойная служба, но провинция - всё-таки жаль отдавать Картахенику диким варварам...
   - А Тарраконики вам не было жаль? Если бы вы прибыли летом или хотя бы в начале осени - чёрт с вами, я наплевал бы на то, что вас не приглашали, и сам выдвинулся бы вместе с вами к горным перевалам Пиренеев! Вместе с вами мы вышвырнули бы из страны проклятого Геронтия, и что бы нам тогда было даже хоть всё войско Константина? Посмотрел бы я на него, штурмующего в лоб укреплённые перевалы, которых не обойти! И что нам были бы тогда эти варвары? Разбили бы себе лбы, как и Константин! Ну почему вы не прибыли тогда, Виктор?
   - Ты думаешь, наш посланник в Равенне не предлагал этого Гонорию? Но увы, божественный август рассудил, что хватит с нас и одной Бетики. Я же слишком ничтожен, чтобы понять замыслы великих, и мне невдомёк, что он от этого выиграл. От нас он получал бы налоги за Тарраконику, как получает их и за Бетику, а что он получает от Константина и что надеется получить от варваров?
    []
   - Гонорий - глупец. Великий и божественный глупец. Сместить и казнить Стилихона, чтобы оказаться во власти Алариха, а теперь пожалеть небольшой части земель и доходов в Испании, чтобы потерять её всю - это же уму непостижимо! Вы ведь просили земли в Картахенике и Тарраконике на правах федератов?
   - Разумеется! Как и Бетику, которую мы очистили от разбойников-багаудов.
   - Чтобы заселить её вашими турдетанами? Я слыхал, что сдавшихся вам по объявленной вашим королём амнистии багаудов вы переселяете из Бетики в Галисию.
   - Да, такие поселенцы нужны нам там, вдоль границы с дикими кантабрами. Привыкнув разбойничать, они всё равно уже не смогут дисциплинированно работать и платить налоги. Пусть уж лучше защищают цивилизацию снаружи, чем разрушают её изнутри.
   - А их земли, значит, займут турдетаны?
   - Не их - свои. Земли своих предков...
   - Разве? Я всегда считал, что это римские земли!
   - Да, последние шестьсот лет. Шестьсот лет назад Рим наложил свою руку на Бетику, и турдетанам грозили рабство и смерть на своей собствененой земле. Чьими руками, по-твоему, добывался металл из испанских рудников - тот, из которого ковались мечи и доспехи римских легионеров? Рабы не оставляют после себя потомков, и их бывшие земли начали занимать колонисты из Италии - предки нынешних испанских римлян. И тогда те турдетаны, кто не хотел такой участи, пошли за предком нашего короля, который повёл их завоёвывать для себя новые земли, свободные от Рима. Первой наши предки завоевали сопредельную с Бетикой южную часть Лузитании, которая и стала основой нашего тартесского королевства. Все эти шестьсот лет Тартессия прикрывала римские владения от набегов дикарей и расширялась на север и северо-восток за счёт неподвластных Риму земель. Мы перенимали вашу культуру, ваши достижения, ваш военный и организационный опыт и строили свою собственную цивилизацию - похожую на вашу, близкую к вашей, но свою, тартесскую. И все эти шестьсот лет мы помнили о том, что наша прародина - Бетика. Все эти шестьсот лет мы мечтали вернуть её себе. И теперь вот - возвращаем...
   - А заодно прибираете к рукам и остальную Испанию?
   - Разве это не лучше, чем подарить её германцам и сарматам?
   - Но ведь это же разрушение Империи!
   - Астерий, ты ведь умный и образованный человек. Разве ты не видишь сам, что Империя одряхлела и неспособна больше поддерживать и защищать цивилизацию? Я не удивлюсь, если она рухнет окончательно уже при нашей жизни. Тебе хочется погибнуть под её обломками? Ты хочешь, чтобы твои потомки жили среди дикарей и дичали сами, если им вообще суждено уцелеть? Спасти Империю уже нельзя, но спасти цивилизацию - хотя бы здесь, в Испании - можно и нужно. Не только вы создавали и распространяли цивилизацию на варварские земли - мы тоже. На добрую треть Испании её распространили мы, и мы делали это не для того, чтобы её разрушили варвары. Римской Испании больше не быть, но чьей она будет в дальнейшем - варварской или нашей - решается сейчас. Так ты принял решение, презид Астерий Орестиан? - назвав должность и имя собеседника полностью, тартесский военный магистр подчеркнул тем самым, что разговор с этого момента становится официальным.
    []
   - Будь ты проклят, Виктор! - простонал римлянин, - Я давал присягу и не изменю Империи, но ты прав - без вашей помощи мне не сохранить провинцию. Я дам вам земли для размещения и прокорма ваших войск, но ваш король должен поклясться в том, что принимает их на правах римского федерата! И пусть поклянётся не только на кресте, но и на мече! А то знаю я вас, турдетан - не очень-то вы тверды в христианской вере! Ты понял? Клятва на оружии!
   - Он поклянётся, - заверил его тартессиец, - До тех пор, пока Рим владеет и другими землями за пределами Италии, а им самим владеет император из рода великого Феодосия.
   - Ты уверен в этом?
   - Проект договора был подготовлен до нашего выступления, и я участвовал в проработке его текста с этой формулировкой. Ты давно знаешь меня - было ли хоть раз, чтобы я обманывал тебя хоть в чём-то?
   - Твоему слову можно верить. Но можно ли верить твоему королю?
   - Астерий, мы ждали шестьсот лет, и нас не нужно учить терпению. Ещё полстолетия, если понадобится - как-нибудь уж потерпим...
   - Что ж - решено, - обречённо кивнул римский наместник Картахеники, - Гонорий снимет с меня за это голову, но мы спасём провинцию от варваров!
   - Да не спеши ты себя хоронить, поживёшь ещё! После прошлогоднего позора - должен же наконец ваш божественный август Гонорий хоть немного поумнеть!
   - Да уж, лучше федераты из Тартессии, чем германцы! А кстати, почему Тартессия, а не Турдетания?
   - Очень давно, ещё до римлян, Бетикой и всем югом Испании владели пуны. Слыхал ли ты о них? Их городом был Карфаген - ещё не римский, который ты знаешь, а прежний, пунический. Триста лет до прихода сюда римлян Бетика принадлежала им, но до этого у турдетан было собственное государство. Его столица называлась Тартесс, а сами они называли себя тогда тартессиями. Вот, в память о том былом величии...
   - Если так - вам действительно не занимать терпения! Надеюсь, ты поможешь мне вытерпеть наглость варваров на предстоящих переговорах?
   - Даже с дикарями лучше договариваться, чем воевать...
   При других обстоятельствах у римского наместника было бы совсем иное мнение на сей счёт, но варвары были слишком сильны, а Империя - давно уже не та, что во времена зенита своей мощи и славы. Да собственно, уже и не вся, а только половина былой единой империи. Полтора столетия назад она уже распадалась, теряя Британию, Галлию и Испанию на Западе и Египет, Палестину, Сирию и солидную часть Малой Азии на Востоке.
    []
   Тогда её ещё удалось восстановить и даже, казалось бы, усилить. По крайней мере, такое впечатление осталось в памяти потомков от правления Диоклетиана. Но уже при нём Империи не хватало сил для отражения всех варваров, и часть их начали селить на приграничных имперских землях в качестве федератов. Империя, особенно в западных провинциях, сильно обезлюдела по сравнению с временами своего расцвета - перестало хватать как солдат для легионов, так и крестьян и мастеровых для уплаты налогов в казну. Диоклетиан начал закрепощать податное сословие, объединив его в общины, из которых запрещался выход, но всё больше и больше семей, потерявших из-за налогового пресса и нестерпимой регламентации всей жизни уверенность в счастливом будущем, отказывалось заводить детей, а восстания багаудов приобретали всё больший размах, охватывая порой целые провинции. Неспроста Константин Великий сделал ставку на гонимых прежде христиан, от которых сама их вера требовала плодиться и размножаться, невзирая ни на что, и при этом безропотно терпеть любой произвол властителей. Удобные подданные! Случилось это почти столетие назад и на какое-то время, казалось бы, решило проблемы Империи. Если бы только не проклятые варвары! С каждым десятилетием их натиск всё усиливался, для его отражения требовались всё новые и новые войска, а их содержание требовало всё новых и новых налогов. Возросшего бремени не выдерживали уже и христиане, а солдат - даже за всё большее и большее жалованье - по прежнему не хватало, и этого положения не спасал даже всё более широкий допуск к службе в легионах наёмников-варваров. Сокращалась численность легионов, и фронт приходилось держать разреженным строем, что меняло и тактику, и вооружение - ушли в прошлое и знаменитый щит скутум легионера, и его ещё более знаменитый короткий меч гладиус, сменившиеся круглым щитом и длинной кавалерийской спатой. И всё больший и больший вес в римской армии приобретали ауксиларии - вспомогательные войска варваров-федератов...
    []
   Вдобавок, империю то и дело сотрясали и смуты, вызванные выступлениями честолюбивых узурпаторов. Уже Константину пришлось сражаться с претендентами, оспаривающими его права на престол, а затем и переносить столицу из вечно плетущего заговоры Рима в куда более лояльный Константинополь. Отделения же провинций во главе с местными узурпаторами стали и вовсе обычным делом, и практически каждому императору приходилось подавлять их, восстанавливая целостность империи. А потом случилась и общая смута, которая привела к власти Юлиана Отступника, едва не восстановившего в империи язычество, и к политической смуте прибавилась религиозная. С ней-то справились вскоре после смерти царственного язычника, и христианство победило окончательно, но варварский натиск на границы усиливался, налоги росли, провинции нищали и приходили в запустение, а население бунтовало. Всё труднее становилось управлять трещащей по швам империей, и всё чаще очередной император выбирал себе напарника-соправителя из числа родственников, дабы один правил на Востоке, а другой на Западе. А примерно полвека назад откуда-то из глубины холодных варварских степей нахлынули гунны, потеснив в направлении имперских границ уже хорошо знакомых сарматов и недавно пришедших из северных лесов готов. Готы как раз и стали главной проблемой империи. Спасаясь от преследующих их гуннов, они попросились федератами на имперские земли и сбежались к Дунаю в таком количестве, что принять их всех было нереально. Тут и без злоупотреблений римских чиновников вряд ли удалось бы избежать конфликта, а те его усугубили, вызвав полномасштабную войну. Поражение и гибель Валента, брата и соправителя Валентиниана Первого, поставили империю на грань катастрофы. Лишь великий Феодосий, выбранный в соправители сыном и преемником Валентиниана Грацианом, смог наконец разгромить готов и поселить уцелевших и приведённых к повиновению федератами во Фракии. Но продолжались внутренние смуты и козни язычников, которым последний общеримский император полностью запретил отправления их культов, продолжались мятежи узурпаторов, и перед смертью Феодосий разделил империю между своими сыновьями окончательно, Аркадию отдав Восток, а Гонорию - Запад. Случилось это лет пятнадцать назад, и мальчишке Гонорию было тогда одиннадцать лет. Вряд ли он удержал бы власть, если бы не правивший за него в действительности полководец-вандал Стилихон.
    []
   Одиннадцать лет назад вандал-регент вернул под власть Рима отложившуюся Африку, шесть лет назад отразил вторжение в Италию вестготов Алариха, а четыре года назад - свевов, алеманов и бургундов Радагайса. Но для защиты Италии ему пришлось отозвать лучшие легионы из Британии и Рейнскую армию. Недовольная Британия восстала, провозгласив императором простого легионера Константина, а на союзных Риму франков три года назад напали из-за Рейна вандалы Годагисла. Их-то франки побили, убив и самого короля, но следом на них налетели союзные вандалам аланы Аддака и свевы Гермериха, франкам пришлось туго, а Рейнская армия давно ушла в Италию, и беззащитная Галлия признала императором британского узурпатора Константина, тем самым отложившись от Гонория. На какое-то время это помогло - лишившиеся короля вандалы-асдинги выбрали новым королём мальчишку Гундериха, который не мог удержать главенства над союзниками. Пока за это главенство боролись Фридубальд, король вандалов-силингов, Аддак, король аланов и Гермерих, король свевов, Константин пополнил своё войско дружинами галльских латифундистов и напал на делящих власть варваров, изрядно их потрепав. Удосужься он тогда преследованием бегущих - мог бы, наверное, и вовсе покончить с аланско-вандальско-свевской проблемой, да только разве до таких "пустяков" было свежеиспечённому "солдатскому" императору? У него были дела поважнее. Во-первых, было ясно, что Гонорий и Стилихон не смирятся с потерей Галлии и угрозой потери Испании, и войны с ними следовало ожидать в самое ближайшее время. И для этой войны требовалось стягивать свои силы в ударный кулак, а не распылять их по всей обширной Галлии. А во-вторых - что это за император, который не чеканит собственной монеты? Это упущение тоже следовало немедленно устранить, а недобитые варвары могли и подождать...
   Посланный против него из Италии Сар разгромил его легатов Юстиниана и Небиогаста, но его новое войско во главе с Геронтием и Эдобихом потрепало и заставило отступить Сара. Прикрыв наконец рейнскую границу, заперев с помощью принявших его сторону багаудов альпийские перевалы и помирившись с уже проникшими в Галлию варварами, Константин занялся устройством государственного аппарата и чеканкой монеты. Но к лету прошлого года Стилихон, помирившись ради этого с Аларихом, призвал его на помощь и пополнил италийскую армию готами, а в Испании четыре родственника Гонория собирали силы для согласованного со Стилихоном совместного похода против узурпатора. Чтобы сорвать их планы, Константин послал против них сделанного соправителем-цезарем сына Константа с произведённым в военные магистры Геронтием, и их поход был успешен - Дидим и Верениан угодили в плен, а Лагодий с Феодосилом бежали в Италию. И это племянники великого Феодосия! Сам Астерий, назначенный незадолго до того президом Картахеники, в тот момент заколебался, не принять ли и ему сторону куда более везучего и куда более толкового в качестве правителя Константина. Наверное, и принял бы, если бы не два обстоятельства. Сперва нависшее над его тылом союзное королевство Тартессия, веками подчёркнуто не вмешивавшееся во внутриимперские дрязги, теперь вдруг заявило о поддержке Гонория, за которую как раз и получило когда-то богатейшую в Испании, но теперь изрядно разорённую Бетику. Воевать с тартессийскими легионами, закалёнными в постоянных столкновениях с галисийскими мятежниками и с дикими отчаянными кантабрами - он ещё с ума не сошёл! А затем и Констант, забросив вдруг военные дела, увлёкся организацией двора и чеканкой собственной монеты, а там, умаявшись и этим, поручил всё это Геронтию и отбыл обратно к отцу. Ну и наследничек у Константина! Чем он, спрашивается, лучше Гонория?
    []
   Так оно и оказалось - оба друг друга стоили. Аларих уже готовился выступить к альпийским перевалам, когда придворные божественного августа, напуганные дружбой Стилихона с готами и наёмными готскими гарнизонами в городах Северной Италии, обвинили регента в измене и подготовке переворота в пользу собственного сына. А двадцатипятилетний Гонорий, уже и сам давно тяготившийся необходимостью делить власть со всемогущим полководцем-вандалом, охотно поверил навету. Смещение, арест и казнь Стилихона были как гром среди ясного неба. Так мало того - "патриотическая" придворная клика ещё и готские погромы в городах устроила! Ни в чём не повинных и ни о каком мятеже не помышлявших солдат толпы "патриотов" убивали прямо в домах, вместе с семьями. Больше досталось, конечно, беззащитным готским семьям, которые городская чернь истребляла с особенной отвагой. Забаррикадировавшиеся в казармах солдаты быстро организовались и пробились на простор, после чего вопроса "куда податься" перед ними не стояло. Только к Алариху! Если слухи верны, то король вестготов разом получил более десяти тысяч дисциплинированных солдат, вооружённых и обученных по римскому образцу и люто ненавидящих римлян. Стоило ли удивляться дальнейшему? Естественно, Аларих повернул на Италию. Сопротивляться его войску у римских "патриотов" духу, само собой, не хватило - это ведь не с женщинами и детьми расправляться! Императорский двор укрылся в Равенне, Гонорий спешно замирился с галльским узурпатором Константином, признав того своим соправителем, а вестготы, захватывая по пути мелкие италийские города и вырезая отметившуюся в готских погромах чернь, двинулись на Вечный Город. Слыханное ли дело! К концу октября готское войско осадило Рим. Не имея мощных осадных машин, Аларих вряд ли сумел бы овладеть городскими укреплениями, но этого и не требовалось. Слишком уж стремительно вспыхнула эта война, и город не успел подготовиться к длительной осаде. Припасов хватило ненадолго, а на переговорах о снятии осады король потребовал чудовищного откупа - 5 000 фунтов золота, 30 000 фунтов серебра, 4 000 шёлковых одежд, 3 000 пурпурных покрывал и 3 000 фунтов перца. И ещё - освободить и передать ему всех имеющихся в городе рабов. О том, сумел ли Рим собрать требуемое, слухи ходят разные и противоречивые, но факт остаётся фактом - Вечный Город, не знавший осад с седых легендарных времён самого Ганнибала, в декабре прошлого года ОТКУПИЛСЯ от какого-то варварского царька! Что может быть позорнее?
   Получивший громадный выкуп с пополнением и отошедший в Этрурию Аларих был согласен на переговоры о мире и уже весной этого года снизил свои требования до вполне приемлемых, но вновь осмелевшие "патриоты" при дворе Гонория опять закусили удила и потребовали священной войны до победного конца. Какими силами, спрашивается? Отозванные из Иллирии подкрепления вестготы уничтожили на марше, а нанятые в Паннонии гунны должны были ещё преодолеть занятые сильными готскими отрядами альпийские перевалы. А готский король, по последним слухам, решил короновать в Риме нового императора, от которого собирался получить то, в чём отказывал Гонорий, и с этой целью снова выдвигался к Вечному Городу...
    []
   Но то дела далёкие, италийские, о них голова у божественного августа болит. Даст бог - поумнеет наконец. А здесь, в Испании - ничуть не меньшие проблемы, и о них некому думать кроме него, презида Астерия. Аланы, вандалы и свевы! Получив двухлетнюю передышку и разобравшись, что главный среди них теперь алан Аддак, варвары к концу лета вышли к Пиренеям, разгромили гарнизоны Константина, а в начале октября изменивший узурпатору Геронтий договорился с ними о союзе и открыл им пиренейские перевалы. Вот уже почти месяц, как они разоряют Тарраконику, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться об их дальнейших планах. Ясно, что не к диким кантабрам они сунутся, с которых и взять-то толком нечего, а пойдут на вверенную ему Картахенику. И как бы ни раздражал его этот жадно отстаивающий интересы своего королевства тартессиец Виктор Максим своим снисходительным превосходством и вечной правотой - он ведь действительно прав! Без приведённых им тартессийских легионеров, катафрактариев и аркобаллистариев - не выстоять!
   Невесело оглядывая спешно возведённый лимес - жалкое подобие знаменитого Адрианова вала - Астерий обратил внимание на сооружавшиеся в трёх местах довольно высокие решётчатые башни...
   - Кто приказал?!
   - Я приказал, успокойся, - ухмыльнулся тартессиец, - А ты, чем возмущаться моим самоуправством, приказал бы лучше помочь моим людям. Хорошо ли будет, если варвары увидят наши приготовления незаконченными?
   - Ты с самого начала знал, что мне придётся согласиться!
   - При выборе между нами и варварами твоё решение очевидно. А выжидать для приличия - не обессудь, но времени мало. Пойми правильно и не обижайся.
   - Ладно, наплевали и замяли - провинция важнее. Эй, Деций! Распорядись, чтобы тартессийцам помогли! Да поскорее - варвары на подходе! Доволен, Виктор? Теперь - рассказывай, в чём смысл этих башен?
   - На них мы поставим наши крепостные полиболы - ты ведь видел их и знаешь, что им нужна высота.
   - А ваши громовые трубы?
   - Ты же знаешь, что мы не применяем их без крайней необходимости. Но если понадобится - не беспокойся, у нас ещё много чего есть, и эти трубы в том числе.
   - Как тогда, одиннадцать лет назад, в Африке?
   Там-то и познакомились впервые два молодых, но перспективных центенария - римлянин Астерий Орестиан и тартессиец Виктор Максим. Астерий командовал тогда пехотной центурией Шестого Испанского легиона, а Виктор - артиллерийской Пятого Турдетанского, две сводных когорты которого король Тартессии направил в помощь римскому войску, посланному Стилихоном в Африку на подавление мятежа комита Гильдона, прекратившего поставки зерна и поставившего италийские города на грань голода. Нумидийская конница мятежного комита отступила, не ввязываясь в сражение, но еретические христианские фанатики-донатисты, искавшие мученической смерти ради скорейшего попадания в рай, яростно атаковали высадившееся с кораблей войско и в трёх местах даже проломили строй легионеров. Тут-то и грянул гром из двух странного вида труб на колёсах, привезённых турдетанами, а потом ещё и ещё. Разорванные в клочья выброшенными неведомой силой снарядами тела фанатиков не очень-то подходили для христианского погребения, без которого донатисты не представляли себе вознесения их душ в райские кущи, а пока они колебались, римский пехотный строй вновь сомкнулся, а артиллеристы Виктора Максима принялись споро и слаженно собирать из выгруженных с корабля деталей решётчатую вышку. С других кораблей высаживались всё новые и новые отряды правительственных войск Гибнуть под мечами и копьями легионеров фанатичным еретикам было привычно, но хорошо обученным солдатам убивать их - ещё привычнее. А потом турдетаны собрали свою вышку, подняли на неё лебедкой и водрузили на верхней площадке аркобаллисту с воротом и каким-то ящиком над ложей, набрали в большую корзину камней и тоже подняли её на лебёдке, навели орудие на толпу фанатиков и по команде центенария резко столкнули тяжёлую корзину с площадки. Под её тяжестью ворот орудия завертелся, взводя и спуская механизм раз за разом, а само оно принялось выбрасывать одно за другим небольшие - крупнее пращных, но меньше кулака - металлические ядра. Потом Виктор показал одно из них заинтересовавшемуся ими Астерию - оно оказалось из "свиного" железа, совершенно непригодного для ковки и лишь изредка получающегося случайно у неопытных металлургов, допустивших чрезмерный перегрев рудно-угольной смеси.
    []
   Как турдетаны ухитряются ОТЛИТЬ из тугоплавкого железа круглые ядра для своих аркобаллист, его новый знакомый объяснить то ли не смог, то ли не захотел, сославшись на тайную науку каких-то страшно засекреченных мудрецов, у которых даже и язык какой-то свой, ни на чей из известных непохожий. Но об этом они говорили потом, после того боя, а тогда, во время жаркой схватки, Астерий был просто рад этим частым снарядам, прошибающим бреши в толпе не боящихся смерти фанатиков и прореживающим её до безопасной для пехотного строя густоты. Как грамотный в военном деле человек, он не мог не понимать, сколько жизней римских солдат сберегли эти снаряды турдетанской аркобаллисты-полибола. После этого его уже куда меньше удивили мечи выстроившихся и вступивших в бой турдетанских легионеров, которые не гнулись, а пружинили, да ещё и почти не тупились - всего лишь один раз сменились их первые шеренги за то время, когда римских сменилось пять и готовилась к смене шестая. Тартессия богата металлом, а её кузнецы искусны, кто ж этого не знает? Его собственный меч - элитный и страшно дорогой, выкованный из трёх полос лучшим оружейником Кордубы - был едва ли хуже, но тут-то были простые солдаты с простыми солдатскими мечами! И меч центенария Виктора, явно тоже далеко не из простой семьи, ничем от них не отличался - такой же солдатский, как и у рядовых турдетанских легионеров. Вроде бы и похожи на римлян эти тартессийцы, во многом похожи, но в чём-то мелком и практически неуловимом на глаз, но смутно ощущаемом нутром - другие. Причём, от хорошо известных Астерию романизированных испанских иберов эти тартессийские турдетаны отличались едва ли меньше, чем от самих римлян. Ну, не все одинаково, конечно, кто-то в большей степени, кто-то в меньшей, но этот Виктор Максим - из тех, кто в большей...
   Солдаты закончили сборку вышек и уже подкатывали к ним полиболы - один даже начали подцеплять к лебёдке. А к другим местам парапета вала турдетаны подкатили два десятка маленьких онагров. Точнее - аркоонагров, судя по пружинному механизму, напоминавшему лук. Более громоздкий по сравнению с торсионным, но зато гораздо более простой и надёжный механизм.
   - Тоже под маленькие ядра из "свиного" железа? - сообразил Астерий.
   - Да, под них. Варвары захлебнутся в крови при штурме твоего вала.
   - Ты так уверен, что эти машины помогут?
   - Ещё при Грациане у вандальских королей уже были дружинники из числа бывших легионеров. Три года назад, когда они переходили Рейн, их было уже довольно много. Вандалы умеют воевать римским строем...
   - Откуда ты знаешь?
   - Ну, как тебе сказать? Сделай-ка вот так! - откинув вверх нащёчники шлема, Виктор картинно заткнул уши кончиками пальцем, - Официально ты ничего не слышишь, а если тебе сейчас что-то послышится, то я этого не говорил, а тебе просто показалось. Договорились?
   - Хорошо, я ничего не слышу, а всё, что мне сейчас послышится - так во мне и останется. Я не занимаюсь распространением пустых слухов. Доволен? Рассказывай!
   - В общем, я там был. Сам понимаешь, не один. И этих машинок с нами было шесть штук.
   - Вы помогали узурпатору Константину?
   - Прежде всего - защищающим имперскую границу союзным франкам. Но - да, получается, что и Константину тоже. Поэтому ты и ничего не слышишь.
   - Ну, по крайней мере, вы защищали вместе с ним границу империи, и в этом нет измены. Так что там было?
   - Под стрелами франкских лучников и пулями хиробаллистариев Константина - ну, ещё и наши аркобаллистарии немножко постреляли - вандалы построились в три "черепахи". Вот по ним мы и ударили из наших машинок. Результат представляешь?
   - Вы расстреляли лучших королевских дружинников...
   - Немного проредили и расстроили их "черепахи". Дальше уже работали стрелки...
   - Половина хотя бы дошла до вала?
   - Больше. Где-то между половиной и двумя третями. Естественно, я считаю дружинников, а не толпу ополченцев. Потом они завязали рукопашную, а их король Годагисл построил свой отборный отряд "свиным рылом". Это-то его и сгубило...
   - Вы дали залп из всех шести машин?
   - И из всей полусотни ручных аркобаллист. Уж очень велик был соблазн.
    []
   - Понятно. А как вы спаслись потом от аланских катафрактариев Аддака?
   - Мы знали, что они на подходе и не стали их дожидаться. Хорошего понемножку. Зачем мне потери? Там ведь была имперская граница, а не наша, верно?
   - Тогда зачем вы вообще там были?
   - Ну, армия ведь должна уметь воевать, а для этого она должна воевать. Хотя бы изредка и хотя бы понемногу. И лучше делать это на дальних подступах к своим границам, а не на ближних.
   - И поэтому сейчас ты здесь?
   - И поэтому тоже...
   - Значит, там у вас было шесть малых машин? Здесь я вижу два десятка и три ваших скорострельных аркобаллисты. И ручных аркобаллистариев тоже вижу пару сотен. Да, ты прав - варвары захлебнутся собственной кровью, если решатся на штурм. Вот только... Если нас ещё раньше не доконает проклятый холод!
   - Это разве холод? Вот там, на замёрзшем Рейне - там был холод...
   - Ну, тебе виднее. Мне же хватает и этого.
   - На вот, глотни, - тартессиец достал из седельной сумки и протянул Астерию серебряную флягу, в которой что-то соблазнительно булькнуло, - Только смотри, немного - ты непривычен...
   - Медовуха варваров? - выдохнул римлянин после того, как перевёл дух от обжигающего глотка, - Да нет, я пробовал её - она слабее, а у тебя - прямо как жидкий огонь... И виноградный привкус, как у хорошего вина - вы подслащаете его мёдом? А такой крепости как добиваетесь? Наше вино - слабенькая кислятина, и я удивляюсь, когда читаю у древних писателей о сладком и крепком вине. Мы утратили какой-то древний секрет виноделия?
   - Нет, всему виной климат - он стал холоднее по сравнению с древними временами. Тогда винограду хватало тепла и солнца, и он вызревал сладким, а вино из него получалось слаще и крепче нынешнего. Вспомни древние статуи и барельефы - Октавиана Августа, колонну Траяна - римляне там в туниках с коротким рукавом, да и испанцы носили такие же. А мы сейчас носим плотные шерстяные туники с длинными рукавами, да и их хватает не всегда. Ты не задумывался, отчего варвары с такой яростью рвутся на имперские земли? У них ещё холоднее, чем у нас - пшеница вообще не вызревает. Их выбор - голодная смерть на своей земле или славная и героическая - в бою на нашей. Какую предпочёл бы ты на их месте?
    []
   - Ну, если так рассуждать...
   - Они рассуждают именно так.
   - Так как вы всё-таки делаете такое крепкое вино?
   - А откуда берутся капли воды на потолке терм? Из водяного пара. А в вине при нагреве винный дух испаряется первым. Мы выпариваем его из плохого вина и добавляем потом в хорошее.
   - Ты думаешь, я что-то понял?
   - Не забивай себе голову пустяками - я пришлю тебе ещё...
   - Идут! - доложил наместнику подъехавший к ним римский центенарий.
   Из-за зарослей по ту сторону речки показался небольшой отряд конных вырваров. Передний выехал к берегу, размахивая зелёной веткой над головой в знак мирных намерений.
   - Есть ли смысл говорить с ними? - хмыкнул Астерий, - Ясно ведь и так, чего они хотят! Как и то, что для нас это неприемлемо, и боя не избежать...
   - Скорее всего, так оно и будет, - согласился его союзник, - Но я бы поговорил. Даже безнадёжный шанс избежать кровопролития должен быть использован, дабы не нас потом упрекали в нём...
   - Ну, если так - будь по-твоему, - по знаку наместника его личный горнист протрубил сигнал, и ворота свежевозведённых укреплений открылись, приглашая варварских главарей к переговорам.
   Пятеро всадников пересекли речку вброд, поднялись по крутому склону римского берега, въехали в ворота и приблизились к ним.
   - Вандалы-асдинги, - определил римлянин, - И главный у них вон тот молодой. Но это ведь не король Гундерих, верно? Тот, я слыхал - совсем ещё мальчишка...
   - Ты прав. Это его сводный брат Гензерих, дукс асдингов. Но он на самом деле, считай, соправитель Гундериха, и с ним можно вести переговоры, как и с самим королём.
   - Твои шпионы не зря едят свой хлеб, тартессиец! - заметил названный варвар на неплохой латыни, показывая тем самым и владение языком, и наличие собственной не самой плохой разведки, - Что делаешь ты со своими людьми на римской земле?
   - А как ты сам думаешь, светлейший дукс? - усмехнулся Виктор, - Разве наша страна не ближе к этим местам, чем ваша? А вот что делает твоё племя в такой дали от восточного берега Рейна?
   - Будто бы ты сам не догадываешься! - насмешливо отплатил молодой вандал той же монетой, - Мы ищем новые земли для нашего народа, и Картахенская Испания пожалована нам императором Константином как его союзникам и федератам...
   - А точно ли Константином, дукс Гензерих? У меня другие сведения об этом.
   - Ну, его военным магистром Геронтием - какая тебе разница? Важно то, что мы приглашены сюда римлянами и идём вступить во владение СВОЕЙ землёй. А для тебя - то, что мы не претендуем ни на ваши тартесские земли, ни на занятую вами недавно Бетику. Ты ведь - Виктор Максим, военный магистр Тартессии и дукс Бетики? Вашим землям ничего не угрожает, а какое дело твоему королю до земель Рима?
   - До отдалённых - никакого, но эта - соседствует с нашими, а мы не любим менять соседей. И ты прав - нам нет разницы, мятежник Константин направил вас сюда или дважды мятежник Геронтий. Картахеника не принадлежит ни тому, ни другому, и у них нет прав жаловать её твоим соплеменникам.
   - Значит, миром мы не договоримся?
   - Отчего же? У нас с вами есть целых две возможности договориться мирно. Первая - если ваше войско немедленно повернёт назад и покинет территорию провинции. Вторая - если ты предъявишь нам указ законного императора Гонория на владение этой землёй. В этом случае презид Астерий подчинится указу божественного августа, а я - смирюсь с его неприятной для нас, но законной волей. У тебя есть указ божественного?
   - Ты верно рассчитал, тартессиец - такого указа у меня нет. Но мы пришли взять эту землю и не повернём назад. Если вы не отдадите нам её добром - возьмём силой!
   - Да, если сумеете. Если вам хватит сил...
   - Мы не одни. За нами уже на подходе аланы Аддака. Тебе должно быть известно, какова его панцирная конница.
   - Мне это известно. Но наша - не хуже.
    []
   Гензерих окинул взглядом крупных сарматских жеребцов Виктора и его свиты, той же породы, что и у его союзников аланов, доспехи всадников, а затем вздрогнул, когда его острые глаза заметили гуннские сёдла с характерными высокими луками, в которых посадка всадника жёстче и надёжнее, чем в традиционном для римлян "рогатом" седле сарматского типа.
   - Гуннские сёдла... Это намёк на то, что у вас есть и гуннские луки?
   - Гуннских луков у нас нет. Зачем они нам, когда наши не хуже? А кроме луков у нас есть ещё и многое другое...
   - Вижу. Но это нас не остановит. Воля бога и наши мечи решат наш спор...
   - И всё-же подумайте хорошенько, прежде чем броситесь ломать себе шеи. На вот, лови - чтобы лучше думалось, - убедившись, что вандал готов, тартессиец достал из седельной сумки и аккуратно бросил ему маленькое ядро из "свиного" железа, которое тот ловко поймал, - В Галлии вам такие не попадались, но на Рейне...
   - Да, я знаю, что это такое, - медленно и серьёзно проговорил Гензерих, внимательно разглядывая и римские укрепления с метательными машинами.
   - Здесь их будет больше, гораздо больше, - заметил тартессийский магистр, - Я предупредил тебя, и теперь моя совесть чиста. Покажи этот снаряд своим соплеменникам и своему брату королю, покажи союзникам, расскажи тем, кто не знает. И подумайте хорошенько, на что вы идёте.
   - Я понял, тартессиец, - кивнул вандал, - Я покажу это нашим и поговорю с ними. Но я сделаю это лишь из уважения к твоему желанию избежать кровопролития - не думай, что наше решение изменится! Над нами есть бог, и всё в его воле!
   - Хорошо, пусть будет так. Удачи тебе, дукс Гензерих!
   - Ты желаешь удачи МНЕ, своему врагу? Ты разве не понял, для ЧЕГО она мне понадобится?
   - Всё я понял. Но ты ведь сам только что сказал, что над нами есть бог, и всё в его воле. Так что - удачи!
   Гензерих задумчиво кивнул, подал знак своим, и вся пятёрка вандальских парламентёров развернулась и поехала к своим - сперва шагом, затем перешла на рысь...
   - Шестой Испанский - к бою! - скомандовал Астерий, и его адъютант понёсся вскачь передавать приказ.
   - Пятый Турдетанский - к бою! Кавалерия - выдвинуться в резерв! Артиллерия и аркобаллистарии - к валу! - приказал Виктор, и от его свиты тоже отделился гонец.
   - Нелегко нам придётся! Взгляни только, сколько их там! - римлянин указал на противоположный берег, уже заполнившийся конными и пешими отрядами вандалов, к которым прибавлялись из леса всё новые.
   - А когда нам бывало легко? - хмыкнул его тартессийский союзник, - Не бери в голову, мы сделали всё, что могли.
   - А всё остальное - в руках бога?
   - В наших руках, Астерий. Его воля - нашими руками...
   - Тебе легко говорить - здесь за всё отвечаю я...
   - Погоди-ка! - Виктор вдруг сделал резкий останавливающий жест ладонью и сосредоточился, уходя глубоко в себя. Несколько раз он делал так тогда, в Африке, но не до такой степени. Проследив за его тяжёлым взглядом, римлянин увидел Гензериха и его спутников, уже миновавших ворота их вала и пустивших коней галопом. Когда они перебрались на свой берег и приблизились к своим, заведомо вне досягаемости даже тяжёлых метательных орудий, не говоря уже о лёгких ручных, тартессиец погрузился в транс ещё глубже - ТАКИМ Астерий не видел его ещё ни разу.
   Вандальские парламентёры уже поравнялись с передовыми отрядами своих соплеменников, когда конь Гензериха внезапно заржал и резко вскинулся на дыбы. Не ожидавший этого всадник вылетел из седла и тяжело рухнул наземь. Вандалы засуетились, подняли своего дукса, попытались поставить на ноги, но затем передумали и понесли на руках в тыл...
   А к Виктору подъехал его легат и, дав начальнику выйти из транса, спросил его на каком-то странном незнакомом римлянину языке, но явно не турдетанском:
   - Nahrena ti eto sdelal?
   - On ne poydyot v etu ataku i ostanetsya zhiv. Ego zhdyot Africa, i on nuzhen nam tam. On sam i ego korolevstvo, - ответил ему магистр на том же языке.
    []
   - Это язык ваших тайных мудрецов, которого ты якобы не знал? - подколол его Астерий.
   - Разве я говорил тебе тогда, будто ЛИЧНО Я его не знаю?
   - Этого ты не говорил, - признал римлянин, - Ты никогда не обманываешь явно, ты просто не говоришь ВСЕГО, что знаешь. Вы там все таковы?
   - Да, мы - такие...
   Но продолжить этот разговор им довелось лишь значительно позже. Живого, но выбывшего из строя - видимо, сломавшего ногу при падении - Гензериха тем временем уже сменил какой-то другой вождь, по приказу которого пешие отряды вандалов сгрудились в плотную прикрытую щитами массу и двинулись к берегу шагом, а относительно легковооружённая, но лихая и отважная вандальская конница, обогнав их, с рёвом понеслась галопом в атаку - навстречу славной героической гибели...
Оценка: 5.16*26  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Дашковская "Пропуск в Эдем. Пробуждение"(Постапокалипсис) А.Емельянов "Тайный паладин"(Уся (Wuxia)) Я.Ясная "Муж мой - враг мой"(Любовное фэнтези) Л.Малюдка "(не)святая"(Боевое фэнтези) Н.Александр "Контакт"(Научная фантастика) А.Лоев "Игра на Земле. Книга 3."(Научная фантастика) А.Кочеровский "Утопия 808"(Научная фантастика) М.Юрий "Небесный Трон 2"(Уся (Wuxia)) Д.Маш "(не) детские сказки: Принцесса"(Любовное фэнтези) М.Атаманов "Искажающие реальность-6"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"